Адский котёл — так называлась эта планета. Космодесантники использовали другое название — Прыщ. Отвратительно, но именно так она и выглядела с высоты тропосферного полёта. Конуса действующих вулканов, словно прыщи, торчащие по всей поверхности, однозначно наводили на мысль.

На боку планеты в районе экватора будто бы нарыв лопнул — трёхсоткилометровая зона постоянного извержения, так назвали это учёные. Здесь черно-багровое мешалось с оранжевым, переваривалось, бурлило. Отсюда и Адский котёл.

С орбиты сложно разобрать, что здесь творится, но Первая База не даст соврать. Когда передовые силы прибыли к планете, они нашли место и сбросили конструкт. Киберы и первый отряд рабочих развернул его за неделю. А дальше… дальше началось странное. Через несколько дней База перестала выходить на связь, а те, кто был на дежурстве в орбитальном модуле, слышали лишь раздирающие душу крики.

Я был во второй волне.

К нашему приходу орбитальный модуль уже сменился, а Новую Базу развернули подальше от одного из вулканов. В Седьмом Круге — так это называется.

Кругов вокруг вулканов всего семь. Точнее, шесть, остальное межкруговая зона — огромные, залитые густым туманом пространства. Здесь почти безопасно.

Внутри кругов водятся монстры. Нет, не так. ТВАРИ, по крайней мере, так о них говорят космодесы. Одно спасение, за пределы кругов монстры не выходят.

Почему? Этот вопрос мы изучаем в том числе.

Точнее, изучают экзобиологи, мне и своей работы хватает. Я работаю с кристаллами.

Идти с гудящей от боли головой было тяжко. Казалось, меня постоянно клонит к земле. Хотелось прилечь и не на лавку, а в мягкую постель. И голова… она раскалывалась, как от удара кибера — теперь я знал, и такое бывает. Чёртовы вояки! А говорили, что киберы безвредны. Как они умудрились настроить их для нападения на человека? И главное, зачем? Им что… ой-ой-ой!

Головная боль вспыхнула резко и оставила после себя неприятный привкус во рту. Словно съел или выпил протухшие помои.

Лес дышал, манил к себе. Головная боль исчезла, и вместе с ней ушёл постоянный назойливый звук жужжания. Трели птиц и переливы стрекота насекомых обрушились на меня неожиданным шквалом. То, что казалось мёртвым секунду назад, раскрылось, расцвело в один момент. Из тёмной тюремной камеры я переместился на лазурный берег океана.

Я замер, раскрыв глаза.

Пылинка рады сияла передо мной, словно золотистая капля дождя.

— Стража! — в голос заорали позади.

Чьи-то грубые крепкие пальцы вцепились мне в плечо и дёрнули так, что я думал, оторвут руку. Голова закружилась от переизбытка информации, а потом меня втащили обратно в бесцветную тюремную камеру.

Я повалился на вскопанную землю, упал лицом в жирную чёрную россыпь.

Рядом упал на колени Тон. Он тяжело дышал, будто пробежал без остановки километров десять безо всякой подготовки. С его лица пот катил градом.

— Что случилось⁈ — заорал подбежавший Рогир.

— Ган, сунулся в лес! — закричала ему прямо в лицо Рума.

— Стража! — как умалишённый завопил Рогир.

Где-то поблизости раздались месящие землю мощные шаги. Много шагов.

— Что у вас? — пробасил кто-то.

— Ган!

Голос Геба я узнал.

— Этот придурок сунулся в лес! — быстро произнёс Рогир.

— Все назад! Отойти!

Бас разносился гулкими ударами в голове. В черепе снова вспыхнула боль.

— Ган! — голос брата был злой, недовольный.

Геб наклонился, приподнял меня, потащил за собой, но буквально через несколько шагов перебросил кому-то. А сам метнулся к стражникам.

— Приготовиться!

Меня снова схватили крепкими пальцами. Это был Тон. Как он такой тощий вообще мог так сильно сжимать моё плечо?

Лес зашевелился.

Рума взвизгнула и пробежала мимо.

Я едва не упал, увлекаемый за собой Тоном.

Пятеро, включая Геба, выстроились в линию у самой границы поля, но за его пределами, на жёлтой жёсткой траве. Я до сих пор помнил, как странно она ощущается сквозь подошвы кожаной обуви, которую я носил.

Земля вдруг едва заметно содрогнулась, затем ещё раз. Листва посыпалась откуда-то сверху. Мне показалось, что пара крупных ветвей метрах в десяти над землёй шевельнулись. Будто их задел кто-то огромный.

— К бою! — скомандовал бас, и все пятеро вдруг преобразились.

Копья в их руках налились серебристо-голубым светом. Наконечники сияли, подобно звёздам.

Кожаные доспехи окутало такое же сияние. Миг мне виделись ползущие, двигающиеся линии, но затем они замерли, образовав странные завораживающие рисунки.

Защитные руны!

Мысль принадлежала не мне — Гану. Тому, в чьём теле я сейчас обитал.

Я не чувствовал его сознания постоянно, лишь моментами. Вот такими яркими неожиданными вспышками.

Странно, но я и сам готов был броситься в бой. Что это? И с чего я взял, что я могу сражаться?

Но мой порыв идти вперёд, срубил на корню Тон. Он всё также крепко держал меня. Чёрт! С этим немощным телом надо что-то делать. Если меня легко удерживает такой хиляк, как Тон, то что можно сказать обо мне? Я вспомнил свои руки и понял, что работы предстоит много.

Движение в Лесу замерло. Шевеления, которые делали Лес живым, исчезли. Перед пятёркой воинов снова была спокойная зелень и огромные мощные стволы. То, что казалось, скрывается за ними, чьё присутствие я чувствовал несколько секунд назад, исчезло.

Пятеро из стражи постояли ещё с минуту: светящиеся копья и защитные руны начали тускнеть.

— Отбой! — скомандовал бас. — В патруль!

Не произнеся ни слова, стража покинула пост и ушла патрулировать.

Облегчённый выдох Тона, вывел меня из оцепенения.

— Что это было, Ган! — тут же послышался голос Рогира у самого уха. — Ты что творишь, дебил! Смерти нашей захотел?

Я молчал. Мне нечего было ответить. Сказать, что я решил вдохнуть раду? Значит, выдать себя. Я не хотел, чтобы кто-то знал про изменения Гана. После того как я увидел все те вещи, услышал и почувствовал Лес, я был уверен, что наличие духовного корня мне не привиделось. Да, надо искать раду в деревне. Если попалась одна частичка, будет и ещё. Надо искать и узнавать, что всё это значит.

Я повернулся, собираясь идти следом за Тоном и Румой. Они уже подхватили свои инструменты и принялись рубить побеги, будто минуту назад Лес не дышал опасностью. А может быть, они её и не видели?

— Стой! — потребовал Рогир. — На сегодня ты без работы. Не собираюсь следить за тем, как бы ты нас не угробил.

— Но… — чёрт, мне срочно требовалось что-то сказать, ведь я должен был заработать денег на Эликсир. Только вот что? Я не знал, что делаю? Это вызовет ещё больше вопросов. Да и чего именно я не знал?

— Что но⁈ — не выдержал Рогир. — Вы все тут — корм! Неужели не ясно? Без корня в лес не суйся! Лес не любит таких, как ты. Лес убьёт тебя и тех, кто будет рядом. Это знает с детства каждый, кто рождён здесь. Какого чёрта ты сунулся туда?

Он всё ещё ждал какой-то разумный ответ.

— Я просто запнулся за побег. Простите, этого больше не повторится. Я должен работать сегодня.

— Нет! Вали домой. Проспись. Придёшь завтра.

Да как ему сказать, что для меня завтра не будет, если я не добуду Эликсир?

Но, похоже, придётся идти другим путём.

И тут я вдруг понял, что мне говорил Рогир.

Лес реагирует на отсутствие корня. А он у меня был. Похоже, весь сыр-бор оттого, что Тон кинулся спасать меня. Это ОН вызвал реакцию Леса! ОН без корня сунулся на его территорию. Но перекладывать ответственность на того, кто попытался меня спасти?.. Нет, делать такое я не собирался. Пусть уж лучше Рогир думает, что я не проспался, что я неуклюжий. Но подставлять Тона не стану. И без сомнительных поступков справлюсь.

Плевать! Найду другой путь, как выжить.

Рогир уже развернулся и шёл прочь.

Ну и ладно.

Я оглянулся. Тон и Рума смотрели в мою сторону. В их взглядах читалась не то обида, не то сожаление. Я помахал им рукой, но они не ответили. Отвернулись, уткнулись каждый в свой участок земли и продолжили выкорчёвывать побеги.

Лес наступал по всему периметру. Я видел это ясно. Все жители деревни, кто не имел духовного корня, были здесь и работали — защищали деревню от надвигающейся угрозы. А остальные? Где остальные? Понятно, что есть стража — воины, которые охраняют деревню, прибегают спасать нерадивых, шагнувших на запретную территорию. Но ведь это не могут быть все?

Я вспомнил, что в деревне, рядом с Базой были травники. Они добавляли разные сборы в основу из кристаллов и готовили эликсиры. Нет! Не так. Обрывки памяти Гана снова решили мне что-то подсказать. Я словно вспоминал то, чего никогда не знал.

Травники действительно собирали травы, но не готовили эликсиры. Этим занимались лекари. Они брали то, что приносили сборщики кристаллов — рыхлый цветной порошок и то, что давали травники — свежие сборы из Леса. Значит, кто-то в Лес ходил, как к себе домой?

На этот раз память ничего не подсказала. Видимо, Ган не всё знал.

Ладно. Надо решать вопрос с эликсиром. Иначе не видать мне завтра как своих ушей.

А значит, надо искать лавку лекаря. Кажется, там по подсказкам голоса в голове я могу найти Эликсир серебряного касания за 5 дзи.

Возвращаться в деревню было неприятно. Словно я уходил на войну и вернулся, даже не успев дойти до поля боя. Развернулся, струсил, не справился. Чувство неприятное, но я понимал, что мне придётся это пережить. Я оплошал. Даже то, что я выяснил много всего о жизни в этом мире, не скрашивало моего разочарования.

Будь я чуть дольше здесь, мог бы как-то надавить на Рогира, обмануть, схитрить. Но я ничего не знал об этом человеке кроме имени. Да и то, вспомнил его Ган.

Ладно. Заработать и украсть — не все возможности. Можно просто поговорить. Попросить у лекаря в долг. Заверить, что отработаю. Может быть, предложить обмен, бартер. У меня почти ничего не было, кроме одежды на мне и неисследованного дома. Но я сильно сомневался, что в доме было хоть что-то ценное. А если и было, принадлежало оно Гебу. Воровать у брата я точно не собирался.

Лавку лекаря я нашёл по запаху. Как ни странно, а вонь химической лаборатории ни с чем не спутаешь. Так и здесь.

В десятке метров от лавки пахло кислотой, соединениями серы, чуть-чуть уксусом. Я без труда различил эти запахи среди обычных ароматов деревни.

Кто-то может подумать, что грязь, навоз и прочие нечистоты перебивают всё, но это не так. Да, метан может перекрыть часть спектра, но есть вещества, которые можно почуять, даже если их будет совсем мало. Буквально считаные молекулы на триллион молекул воздуха. Тиолы (соединения серы) — относятся к таким веществам. И это ещё надо учитывать, что человеческий нос далёк от совершенства.

Не знаю, как насчёт человеческого, но мой новый нос помог мне сориентироваться.

Лавка оказалась точно таким же одноэтажным домом, как и все в деревне. Выложенная дёрном крыша покрывала ещё и веранду. Там-то и работал невысокий мужик с длинными, собранными в хвост чёрными, как смоль, волосами. На лице его виднелось множество рубцов — аборигены ещё не изобрели защитные очки.

Можно запатентовать, сделать и продавать задорого. Вот и способ подняться.

Вопрос сколько в этом мире лекарей-химиков? Вряд ли много. Придётся ставить ценник на очки такой высокий, что вряд ли они будут пользоваться спросом.

Жаль. Вот так придумал идею и тут же её отмёл. Я усмехнулся.

Эти дурацкие мысли слегка привели в чувство и подняли настроение. После того как Рогир выгнал меня с поля, тоска завладела мной. На время.

— Привет, Ган! Снова не работаешь?

Сотар.

Снова вспомнил имя. Отличная память на имена у Гана. А вот мозгов, судя по всему — мизер.

— Так вышло, Сотар, — ответил я.

— Что нужно? — лекарь отложил склянки, аккуратно ссыпал в коробочку какой-то порошок.

От меня не укрылось, что в левой руке Сотар сжимал небольшой кристалл голубого цвета с золотистым наполнением внутри. Быстро встряхнув кристалл, Сотар, словно невзначай, взглянул на него, дождался, когда цвет стал равномерно зелёным, и спрятал куда-то в ящик широкого стола.

Странно, почему лекарь работает напрямую с кристаллами? Вроде как по воспоминаниям Гана, он получает порошок от сборщиков кристаллов и уже возится с ним. Ладно. Момент отложился в памяти, но я пока даже не понимал, что всё это значит.

Дышим спокойней, не нервничаем. Разговаривать с вооружёнными людьми надо спокойно, но без высокомерия. Не унижаться, не мямлить. Просто ровно и спокойно. Но то, что эти типы знали о моём состоянии, не давало мне возможности отдышаться. Сердце колотилось, как бешеное. Лоб покрылся испариной. Кажется, даже рубаха к спине прилипла от пота. Или это уже яд действовал?

— Ты о чём? — ровным голосом произнёс я.

Барак, Грил и Токур. Снова Ган помнил все имена.

— Так о чём ты, Барак? — добавил я к вопросу.

— Ты сейчас мне зубы заговариваешь? Или думаешь так откосить? Имей в виду, яд работает. Не сомневайся! Ты же помнишь, что было вчера? Мы договорились.

Вот почему Ган помнит имена и не фига не помнит о вчерашнем? Эти типы знают про яд. Знают, что я умираю. Откуда? И о чём мы договорились?

— Я найду противоядие. Не переживай.

Я это сказал, а сам подумал: что-то не так, не об этом разговор.

— Ты охренел? — взревел Барак. — Я на тебя дзи поставил! Немало! Обещал сдохнуть, так давай, вали в восьмой круг!

Его дружки одновременно заржали в голос. Тренировались они, что ли? И что за Восьмой Круг? Или это просто метафора смерти?

Так. Соображать надо быстро. Не до кругов сейчас… я сосредоточился.

Поставил дзи на мою смерть… Знает о яде… Уж не сам ли мне его дал? Зачем?

Думать было тяжело. Мысли путались. Голова снова начала раскалываться, будто в ней работали гномы, выколачивая руду из недр горы.

— Барак!

Троица разом резко обернулась.

Голос был знакомым, но я усиленно соображал и не сразу понял, что это Геб.

Брат шёл быстрым шагом не замедляясь. Я думал, он пролетит мимо. Такую скорость набрал. Но он вдруг со всего маху врезался плечом в Барака.

Геб был меньшей комплекции, чем нарывающийся на меня тип, но от удара Барак отлетел, будто человек, столкнувшийся с автомобилем.

— Вали отсюда! — прорычал Геб.

Его кожаный доспех окутался сиянием. Бело-голубые полосы на нём поползли и выстроились в рисунок. Я заворожённо смотрел, как на груди брата вырисовался круг с треугольником внутри и какими-то завитками, очень похожими на арабскую вязь.

— Ого! — удивлённо воскликнул Барак, уставясь на грудь Геба. — Даже так? Готов вступить со мной в бой?

— И вступлю, если не свалишь. Вместе с дружками вали!

Я уже решил было, что Барак отступит, но его доспех тоже засиял и проявил рисунок. Этот был другим. Но особо рассмотреть я не успел. Потому что, следом за Бараком, его товарищи тоже засветились.

Трое против одного. Нечестно! И…

— Эй, ребята!

Я протиснулся между братом и троицей бугаёв.

— Не стоит тут драться. Всё в порядке! Это просто недоразумение.

Геб насупился и зло смотрел на противника. Не знаю, сможет ли он противостоять им один. Но я и узнавать этого не хотел. Брат единственный в этом месте «близкий» мне человек. К тому же способный дать хоть какие-то начальные вводные. Терять его в дурацкой стычке я не собирался. Я чётко понимал, что нападать и убивать меня эта троица не собиралась. Им зачем-то нужно было, чтобы я умер от этого чёртова яда. А мне нужно было время, чтобы понять, как лишить их возможности это лицезреть.

— Твой мелкий братец, в кои-то веки, говорит дело! — хитро ухмыльнулся Барак. — Слушай его — меньше неприятностей наживёшь.

Троица снова синхронно захохотала.

— Валим, парни!

Барак первым «разрядил» нагрудный доспех: линии потухли, свечение исчезло.

— А ты… ты знаешь, что делать.

Бугай погрозил мне пальцем и показал жестом, что будет следить за мной.

Да, и хай с ним!

Плевать. Сейчас надо понять, что происходит.

Троица сначала попятилась, а затем развернулась и спорым шагом скрылась за углом лавки лекаря.

Геб наконец-то расслабился. Теперь и на его броне потухли узоры. И что они означают? Было бы интересно узнать. И не только это. Как вообще на кожаном доспехе появляются линии? Магия? Не замечали мы такого в деревне рядом с базой. Но я-то вообще мало чего замечал. Ладно. Будем исправлять ситуацию.

— Что они от тебя хотели?

Я попытался отвернуться, чтобы выиграть время и немного подумать. Что ответить брату? Сказать про яд?

— Ган, — Геб обошёл меня, взял за руку. — Я знаю, что ты тусы тусил с этими отморозками. Но я тебя предупреждать предупреждал.

Он изучающе посмотрел мне в глаза.

— Задолжал им?

Я всё ещё не мог решить, как поступить.

— Сколько?

— Походу… — я чуть помялся, — жизнь.

— Чего⁈

Глаза Геба едва не выскочили из орбит.

Я пожал плечами. Решение принято, значит, скрывать что-то бессмысленно. Поможет мне брат или нет, но есть шанс хоть что-то выяснить.

И я рассказал всё, что знал сам. Ладно, не всё, а только то, что касалось яда.

Геб молчал минут пять.

— Эй, — я мягко толкнул его в плечо. — Знаю, что накосячил. Просто подскажи…

— Накосячил⁈ — перебил меня Геб. Он явно злился. — Накосячил — это вышел за пределы защиты защитной зоны. Накосячил — это выпил больше, чем мог заплатить. Это подставил отца, мать и брата, когда пообещал, что перестанешь торги торговать ворованными Эликсирами, а сам дела делал каждый день! Понимать понимаешь, что значит накосячил⁈

Геб как-то странно задваивал слова, наверное, сильно нервничал.

Я выслушал его сумбурную отповедь и кивнул. Что тут скажешь? Я не помнил всех подробностей, но память Гана во мне и не подумала возмутиться. Видимо, всё это были проступки Гана.

— А теперь ты решил умереть жуткой смертью, передав этим уродам всё, что останется от твоего непутёвого тела? Что они тебе пообещали?

Умерли несколько человек. Ага. Я не первый. Но в чём суть? Я очень хотел помочь Гебу со всем разобраться, но пока сам не понимал ровным счётом ничего. Да, помочь хотел. Брат всё-таки меня спас. Да ещё подставившись. Не сомневаюсь, что при случае такой гнилой человек, как Сотар, припомнит это Гебу. И что-то подсказывало мне, что применение силы, может быть даже магической силы, в отношении человека — должностное преступление для Стражника. Стража — защищает от порождений Леса. Это опять во мне память Гана проснулась? Или я просто стал логически мыслить после того, как голова перестала рассказываться?

— Послушай, Геб. Мне и вправду нечего сказать. Хозяин кабака сказал мне утром, что я должен ему три дзи. Может, он что-то знает?

Геб схватился за голову, но тут же выпрямился. Похоже, он устал переживать каждый раз, когда узнает о моих косяках — косяках брата — если быть точным.

— Это Хрон?

— А?

— Хозяин кабака — Хрон?

Чёртова память Гана на этот раз молчала. Хрон? Да хоть Фанес! Плевать!

Я просто описал мужика, которого встретил утром. Геб кивнул, соглашаясь, что это Хрон.

— Значит, ты с кем-то был у Хрона?

— Видимо. Но я ничего не помню. Ещё, Геб…

— Погоди! Надо идти к нему и выяснять, что там случилось. И тебе стоит заняться отдачей долга. Три дзи на дороге не валяются.

— Я в курсе, — буркнул я. Не люблю, когда меня перебивают. — Отдам, как только заработаю.

— Ага, — с сомнением произнёс Геб. — Ладно, я сам отдам.

— Нет! Я это сделаю!

— Прости, брат, я это слышать слышал от тебя слишком часто, чтобы поверить.

— Я…

А что я? Я изменился? Так говорит каждый, кто врёт об этом. Недаром Геб мне не верит. Ган наверняка говорил это часто и продолжал делать, что делал. Но я не Ган! Точнее, не совсем Ган. И я-то слово сдержу. Но сейчас вопрос не в том. Я действительно изменился, и это даже не про меня внутри пацана. А про…

— У меня появился духовный корень, — выпалил я на одном дыхании.

— Ты всегда говоришь, что отдашь и никогда этого не… ЧТО⁈

Я улыбался. Произведённый эффект был очень мощным. Геб даже присел на лавку.

— О чём ты говоришь? — наконец, подавив сомнения, спросил он.

— О том самом, брат. О том самом.

— Так не бывает. Ты снова врёшь? Разыгрываешь меня? Зачем? Я понять не пойму, что ты хочешь…

Геб уже говорил сам с собой. Он старался понять, что я задумал, а я просто молчал, ожидая, когда брат закончит и я смогу хоть что-то пояснить.

— Ты же вышел сегодня за пределы деревни и сразу… из Леса…

Он вспомнил это, резко переключившись. И тут же замотал головой, погрозил мне пальцем.

— Не стоит пытаться меня обмануть, Ган! Не стоит!

— Я не обманываю. Это — правда.

— Но Лес! Лес не обманешь!

Я встал с лавки, обошёл стол, подошёл к брату.

— Послушай. Поверь мне хоть раз. И давай обсудим, что из этого следует. Ведь это что-то меняет. Так?

— Нет! То есть, да! Если бы у тебя был корень, это многое бы изменило. Вот только это невозможно! Никогда! Ты как Юджа. Ты просто сошёл с ума, как Юджа! Это всё объясняет.

Пока Геб говорил, я прошёлся по комнате. Будто невзначай, открыл ящик комода. Я не искал что-то определённое, просто исследовал на всякий случай. В верхнем ящике оказалась ветхая, но чистая одежда. Я задвинул его и открыл следующий. И вдруг до меня дошло, что нужно сделать.

— Стоп, брат! Не знаю, что за Юджа такая, но мои слова легко проверить.

— Как⁈

— Просто идём за околицу.

— Да, ты точно сошёл с ума! Тебя растерзать растерзают через минуту! Я не стану вызывать стражу. Второй за день проступок… да меня смехом на смех поднимут. Как же, придурочный младший брат лезет на рожон. Ищет смерти.

Во втором ящике лежали какое-то допотопные инструменты. Молоточек с короткой ручкой, что-то похожее на ступку и пестик, сделанные из камня. Что-то ещё незнакомое и непонятное.

Моё внимание привлекла струна.

Так, я представлял себе оружие средневековых киллеров. Тех, которые душили своих жертв, напав сзади. Тонкая, как волос проволока, закреплённая на двух деревянных цилиндрических рукоятках, чуть утолщающихся в центре. Так удобней держать. Струна была смотана на рукояти и выглядела опасно.

Я достал оружие, как я решил, и размотал. Коснулся кончиком пальца и… тут же отдёрнул руку. На коже выступила кровь. Срезанный лоскуток кожи болтался не отделившись. Я сунул палец в рот, откусил кожу и выплюнул её на пол. Кровь наполнила рот сладковато-солёным привкусом.

Что ж, если придётся, придушу какую-нибудь тварь. Острой струной можно неслабо поранить. Жаль у меня её не было с собой, когда собирался показать кузькину мать Сотару. Жаль…

Я усмехнулся. Так… вернёмся к нашим баранам! О чём это я? Ах да! О корне.

Наверное, мои разговоры и хождения по комнате выглядели со стороны глупо, но я-то знал, что корень у меня есть, а теперь ещё и какое-никакое оружие.

Объяснять, как вышло, что там рядом с полем Лес отреагировал на нарушение границы, почему монстр пришёл пожрать неразумный Корм, но всё это не про меня, я не собирался. Слишком долго.

— Идём!

Геб замотал головой, упёрся в стол, когда я попытался поднять его на ноги. Но куда мне… Хиляк против Стража…

— Ты не втянешь меня в свои авантюры!

Мне это уже начало надоедать. Недоверие, оно понятно. С учётом того, каким был этот Ган, но я же не предлагаю ничего сверхсложного. Просто пойти на окраину деревни и сделать шаг за её пределы.

Это я и попытался снова объяснить Гебу.

— Тебя сожрать сожрут и потрохов не оставят. Я не для того тебя спасал, чтобы тут же потерять. И вообще, я хочу раскрыть дело с ядом. Это придаст мне вес среди Стражей. Староста может решить, что и ты пользой полезен, раз помог мне. И когда… — он замолчал, — когда я умру, не вышвырнет тебя, вспомнив заслуги.

— Вот именно! Ты можешь умереть, так и не успев раскрыть дела с ядом! — возмутился я. — Давай так. Я гарантирую, что меня не сожрут в лесу. И если что, ты вызовешь подкрепление. Есть среди твоих стражников кто-то, кому ты доверяешь? Предупреди, чтобы были рядом, не говори зачем. В случае чего они не сдадут. Уверен, ты сможешь с ними договориться. А я… если ничего не выйдет, обещаю, что буду слушать тебя во всём. Делать, что скажешь. Клянусь родителями, что не стану врать, и брошу все старые дела.

Геб молчал и мотал головой.

— Не-е-ет, ты точно сошёл с ума. Я…

— Я всё равно это сделаю.

Произнёс я это ровным голосом, но вложил столько уверенности, что Геб разом затих.

Я и вправду должен это сделать. Чтобы доказать ему и себе. Да, я мог найти раду в деревне. Пыль здесь встречалась. Но это никак не убедило бы Геба. Голос в голове сказал бы мне, но не ему, что корень пополнился. Но лучше всего доказать раз и навсегда. Просто выйти за пределы деревни.

Боялся ли я? Нет, пожалуй. Я был уверен в том, что видел и слышал. Да, в Лесу бродили жуткие твари. Я о них только слышал, но мне этого было достаточно. Встречаться с ними я не хотел. Но… но если всё так, как говорят аборигены, а я им верил, то меня никто не тронет.

— Я иду. Ты, как знаешь.

Я развернулся и направился к выходу. Смотанную на рукоятки струну я взял с собой.

— Постой! — окликнул меня Геб уже у самой двери. — Я с тобой. Дай мне пять минут, я предупрежу ребят. И мы пойдём к южной границе, в сторону нижней стены. Там… там, если вдруг ты не прав, а ты не прав… там до охотника дальше, будет время уйти, — наконец закончил Геб. — А отцовский резак верни на место.

— Отлично, что идёшь! И нет, не верну.

Геб звонко хлопнул себя по лбу и покачал головой.

Вот такой я неразумный младший брат.

Ладно. Неважно, что за охотник и почему на юге от него дальше. Хочется Гебу подстраховаться, пусть так.

— Так-так! — противно растягивая слова, произнёс Барак, подходя ближе. — Значит, у нас тут таинство происходит? Не знал, что такое может быть, но вот вижу, стоишь ты, малыш, с кристаллом в руках, а рядом твой непутёвый старший братец. Сговорились, стало быть!

Барак и его компашка заржали.

— Или это ворованный кристалл? А? Не удивлюсь. Тебе не впервой. Но как тебе удалось выйти за околицу? Или…

Барак вдруг весь вытянулся в струнку, приложил ладонь к уху и стал к чему-то прислушиваться.

— Грогул — охотник Леса, где ты?

Барак паясничал, издевался, кривлялся. Он явно понял, что случилось из ряда вон выходящее, и сейчас решал, как ему это использовать себе во благо.

Я же думал об обратном. Как мне сделать так, чтобы не попасться в ловушку, которую мне сейчас расставлял Барак. Быть на крючке у этого типа я не собирался.

Барак высматривал кого-то. Похоже, того, кто в прошлый раз сотрясал деревья, идя к окраине деревни. Монстра, который собирался убить нерадивого селянина, сунувшегося в Лес без корня.

— Грогул не идёт за тобой, Ган. Это значит, либо у тебя есть корень, во что очень трудно поверить, либо, вы с братцем придумали, как обмануть охотника. В это поверить ещё сложнее, так что… колись… что это значит. И вообще, какого чёрта, ты ещё не сдох, как обещал?

Много слов. Слишком много слов. Он понял, что у меня как-то появился корень. Но чем мне это грозит? Судя по хитрому выражению противной наглой морды, Барак хочет поиметь с этого личную выгоду. Его подпевалы не в счёт. Может, тупые, а может, полностью подчиняются Бараку.

— Я исцелился от яда. Так что, смерть мне не грозит.

Я взглянул на Геба, но он всё ещё находился в какой-то прострации. Не мог прийти в себя от увиденного? Не верил в то, что видел?

— Проклятье! — выпалил Барак. — Так и знал, что ты выкрутишься. Ты всегда был скользким типом, Ган. Не знаю как, но ты всегда выкручивался. Жаль. Теперь ты мне должен десять дзи, которые я поставил на твою смерть. И то, что мы планировали с тебя получить — концентрат рады. Сколько он стоит, я даже не скажу. Но тебе до восьмого круга не расплатиться. Так что решение простое — ты отдаёшь мне кристалл. И в дальнейшем все кристаллы, которые сможешь добыть. Всё просто.

Барак развёл руками и склонил голову, будто дело уже решённое.

Я понимал, что против троих стражников мы с братом не выстоим. Точнее, стоять придётся ему. Я вообще — ноль без палочки. Да, в прошлый раз ему удалось напугать их, но сейчас мы на пустынном участке за околицей. Уверен, что происходит за околицей — остаётся за околицей. Нет тут никаких полицейских расследований. Ушёл в Лес и не вернулся — рядовое событие. А уж меня и подавно никто искать не станет.

— Барак, — вдруг вступил в разговор Геб. — Произошло чудо! Брат получил корень. Понимаешь? Он срезал кристалл! А значит… Это многое меняет. Для нас, для него, для деревни. Ты не можешь забирать у нас всё. Гану надо расти, развивать навыки.

— А мне плевать! Вы уродцы безмозглые! Не знаю, что там случилось с твоим братом, но меня это не касается. Я не скажу никому, а он будет таскать мне кристаллы, отрабатывать то, что я потерял из-за него.

Геб сделал шаг назад, и его доспех вспыхнул голубым.

— Давай, урод, нападай! — рявкнул Барак.

Его нагрудник тоже засветился, как и броня прихвостней.

Всё повторялось. Это словно дежавю. Совсем недавно они стояли, готовые кинуться друг на друга и вот опять.

Но ничего не изменилось. Я не помощник брату, а он с тремя не справится. Может быть, сейчас ему и было что защищать, но я понимал, он готов умереть, считая себя и так почти трупом. Смертельная болезнь и всё такое… Но меня это, как и час назад не устраивало.

— Остынь, Барак! — выкрикнул я. — Я отдам кристалл, но нам надо договориться!

— Во-о-о-от! Верное решение, малыш! Грил, забери кристалл у придурка! И аккуратней! Не урони! Он стоит, как твоя дурная башка. Да, о чём это я? Он стоит гораздо больше!

Один из подпевал двинулся в мою сторону. Его доспех тускнел. Видимо, Грил решил, что стычка окончена и бой выигран.

Вот только я так не думал. Мне нужна была гарантия, что нас оставят в покое. И если даже я буду платить за молчание этих уродов, то только на своих условиях. А я пока не решил нужно ли мне это молчание. Может проще рассказать всем, и дело с концом?

Я аккуратно переложил кристалл в правую ладонь. Резак из волоса русалки так и был у меня в руках. Я как закончил пилить, так и держал его за рукояти.

Что я там решил? Что это струна киллера? Ага.

Грил протянул руку и взял у меня кристалл. Очень бережно, как великую ценность.

Я подгадал, чтобы он не смог поставить блок и вообще хоть как-то помешать моему плану, не уронив кристалл на землю. А делать это ему накрепко запретил Барак.

Я подпрыгнул и накинул струну на шею урода. Приземлился за спиной и натянул резак. Стоило мне потянуть чуть сильнее, и я перережу глотку тупому ублюдку.

— Ахррр, — захрипел Грил.

Струны он не касался, понимал, чем чревато. И вообще, замер как статуя. Ещё бы! Шевельнись он, и башка покатится по земле.

Но кристалл он так и не бросил. Исполнительный, однако.

— Мать твою! — рявкнул Барак и ринулся к нам.

— Стоять! Я же сказал, что надо обсудить условия!

Я почувствовал на пальцах что-то горячее.

Волос рассёк кожу Грила, и сейчас по нему стекали капли крови. Порез, но точно неглубокий. Натяни я струну, и голова отделится от тела. В этом я не сомневался.

— Стой, Барак! — умоляюще прохрипел Грил.

— Чёртов ублюдок! — завопил Барак, но замер на месте.

Я заметил, как Геб переместился, заняв стратегически лучшую позицию. Теперь третий пособник Барака, не сможет обойти меня сбоку, а сам главарь был в невыгодном положении.

— Просто слушай, — начал я. — Кристалл твой. Это компенсирует все твои издержки. Я не собираюсь воевать с тобой. Считай это жестом доброй воли. Но дальше ты будешь молчать. Никому ни слова о том, что здесь случилось. Я сам решу, что и кому говорить. И ты, и твои помощники-придурки забудут, что видели нас за околицей.

— Погоди, не торопись, — нехотя пробормотал Барак. — Ты не понимаешь, что вокруг происходит. Не лезь в эту кашу, малыш. Хотя ты и так увяз в ней по самую задницу. И тут виноват не я — ты сам. Так что нечего диктовать мне условия. Ты здесь в проигрыше.

Я чуть натянул струну, совсем легонько, и Грил захрипел.

— Уверен, что готов объяснять всем, почему твой товарищ вернулся в деревню двумя разными частями? Я ведь понимаю, что вы не просто так отравили меня. Вам что-то было нужно. Что?

— Именно! Говорю же, ты не понимаешь! Я… чёрт! Я не могу говорить! Чёртовы уроды!

Барак явно бесился. Щека у него дёргалась, глаз косил, руки он постоянно одёргивал, когда тянулся к копью. Казалось, он готов рискнуть и попробовать положить нас двоих с Гебом прямо тут. Грилу точно не выжить, но два Стража против Стража и хиляка… Барак наверняка считал, что он в лучшей ситуации, чем мы.

— Не шевелись! — рявкнул Геб, — Иначе мы все тут сдохнем! Отвечаю, что смогу положить одного из вас! Может, и второго достану.

— Давайте успокоимся, — Барак вдруг сбавил обороты и сделал жест Токуру — второму подпевале, чтобы не лез. — Говори, Ган, но помни, за мной стоят другие, и они должны думать, что всё работает, как они планировали. Не стоит злить силы, неподвластные тебе!

Я это прекрасно понимал. Точно так же, как-то, что прямо сейчас я вообще ни на что не способен. Я догадывался, даже договорившись о чём-то сегодня, рискую получить копьё под рёбра в каком-нибудь тёмном углу завтра. Так что надо решить вопрос с видом на будущее.

— Хорошо. С текущей ситуацией мы разобрались. Кристалл покроет твои интересы. Дальше я буду отдавать тебе часть добычи, чтобы ты закрывал глаза на происходящее и докладывал своему хозяину о том, что всё идёт по плану. Тебе тоже будет хватать. Лично тебе, Барак. Понимаешь?

Я видел изъян этого плана, но прямо сейчас он казался мне лучшим решением. Алчность во взгляде Барака, доказывала мне, что я прав. Позже я найду способ пересмотреть договор. К тому же… Я взглянул на Геба. Похоже, мы нащупали ниточку, по которой сможем добраться до того, кто творит в деревне какую-то дичь с отравлениями.

Так, я смогу отблагодарить Геба, что помогает мне. А для этого, нам нужен Барак. На кого он работает, что они делают и зачем? По тому, как вёл себя Барак, я понял, что сказать напрямую, он ничего не скажет. Как только речь зашла о том, кто стоит за спиной этой троицы, Барак готов был напасть. А значит, готов пожертвовать жизнями своих прихвостней и своей, лишь бы не сдать хозяина. Ладно, главное — разойтись отсюда живыми и с ощущением, что именно он получил больше остальных. Время покажет, кто прав. Я же сделаю всё, чтобы склонить судьбу на свою сторону.

— Зря отдал Бараку кристалл.

Геб шёл рядом со мной, понуро свесив голову и едва переставляя ноги.

— Он дзи двадцать стоил, наверное.

— Восемнадцать, — машинально поправил я.

Сейчас мне было не до сожалений. Я пытался прикинуть расклад и сообразить, что делать дальше. От троицы придурков мы избавились, но ценой части добычи, которую я отныне смогу собирать за пределами деревни. Понятно, что можно мухлевать, не показывать всё, что собрал, но дело не в этом. Это шаткое перемирие. Оно ненадолго. Я это чувствовал. И точно так же понимал, что надо придумывать другой план.

Для начала стоило разобраться с тем, что есть у меня в активах.

— Тебе не нужно на службу, в караул там или ещё куда? — спросил я брата.

Его бубнёж уже стал слегка подбешивать.

— На сегодня служба закончена. Я отпросился по состоянию здоровья, и чтобы наставлениями наставить тебя на путь.

— На путь?

Тон тоже говорил о каком-то пути. Я навострил уши.

— Да не-е-е, — тут же отмахнулся Геб. — Воспитательную работу проработать с тобой хотел. Я же не знал, что у тебя…

Он замолчал, словно до сих пор не верил в произошедшее и не мог спокойно произнести, что у меня теперь есть духовный корень.

Кстати, что это вообще мне давало? Кроме возможности выходить за околицу?

— Расскажи мне побольше о корне, — попросил я. — И кстати, как ты говорил, зовут ту сумасшедшую?

Геб взглянул на меня. В глазах его была усталость и болезнь. Похоже, ему сейчас не до меня.

— Какую ещё сумасшедшую?

— О которой ты мне говорил. Будто бы у неё появился духовный корень, а все решили, что она сошла с ума.

— Юджа? Зачем она тебе?

— Да, просто так.

Геб, похоже, не понимал. Может, и впрямь усталость и болезнь брала своё. Но мне было интересно взглянуть на ту, с которой случилось что-то похожее. И было у меня подозрение, что в тело этой Юджи попал кто-то из космодесов. Если со мной случилось такое, то, может, и с ней тоже? А иметь в деревне соратника, да ещё десантника, пусть и в теле девушки — это ого-го какое подспорье!

— Её водили к знахарке, кажется, вчера. Если та поработала с ней, то до завтра отпустить не отпустит. Потом, наверное, снова вернут к Стражам и посадят под замок. Если выживет, конечно. А ты… — Геб замолчал. Кажется, он сообразил, о чём я. — Ты… хочешь сказать, что у неё тоже…

— Не знаю. Но проверить стоит.

— Не суйся в это, Ган, — умоляюще пробормотал Геб. — Тебе с Бараком дел мало? Давай просто разберёмся с ним. Я же понимаю, зачем ты с ним договор заключил. Если мы сможем что-то выяснить — это будет очень хорошо. Тогда и поспокойней будет, тогда и остальным займёшься. А?

— Расскажи про корень.

— А что тут рассказывать? Ты и сам знать должен. Родители нам в детстве все уши прожужжали.

Я вспомнил видение про отца и кристалл. Наверное, так и было. Геб прав. Нам рассказывали, вот только не мне.

— Я не слушал. Сам же знаешь, каким всегда был.

Геб улыбнулся, словно что-то вспомнив, и покивал.

— Ладно заливать-то! Всё равно даже в твоей пустой голове что-то осталось. Давай так, будут конкретные вопросы — задашь. Но потом. Не проси меня рассказывать тебе всё с самого начала. И вообще, я устал. Ноги не держат.

Вопросы у меня были, но теперь я понимал, что заполучить полную картину от Геба будет не так-то просто. По крайней мере, узнать весь расклад, не выдав себя. А говорить о том, кто я такой, пока не хотелось. И снова… Я чувствовал, что не стоит об этом говорить. Даже брату.

— Хорошо. Отдохни, Геб.

Мы уже подошли к дому, и Геб, придерживая калитку, открывал её, стараясь не снять с единственной петли.

— Тебе тоже стоило бы. Столько пережил…

Но мне отдыхать не хотелось. Наоборот. Столько нового и необычного. Хотелось разобраться в новых возможностях, хотелось проверить, на что я ещё способен. Как минимум найти и вдохнуть раду. Да, привкус перца до сих пор стоял у меня во рту, но эксперименты… Что я любил в своей профессии — это их. И сейчас я мог провести едва ли не важнейший в своей жизни.

Одна пылинка — 0,01 %. Что будет, если я вдохну много?

Какие навыки мне могут быть доступны?

Могу ли я стать Стражем, а не только сборщиком кристаллов?

Много вопросов. А кроме них, ещё и желание подумать. Вряд ли я смогу спокойно проверять свои предположения, сидя дома. Здесь и рады нет. А значит…

— Пожалуй, я немного прогуляюсь. Потом отдохну, — уклончиво ответил я брату.

Геб посмотрел на меня с подозрением, но продолжать разговор не стал. Просто покачал головой и пошёл в дом. Я остался стоять снаружи. Дождался, когда Геб скроется внутри, затем аккуратно притворил калитку и осмотрелся.

Вокруг ни души. Даже в ближайших домах, казалось, никого не было. Отлично!

Я прикинул направление. Пустой сектор, куда мы только что ходили с братом, был на юге. Отлично! Туда мне и надо вернуться. Главное — убедиться, что за мной нет хвоста. Барак со своими приспешниками может следить за мной круглосуточно, но всё равно стоит попробовать ускользнуть. Как минимум одна идея, как это сделать, у меня была.

Я резко открыл глаза, готовясь к тому, что кто-то из идиотов-прихвостней Барака меня таки выследил.

В паре метров передо мной стояла невысокая, стройная девушка и внимательно смотрела на меня, склонив голову вбок.

— Это моё место, — мелодично пропела она и рассмеялась серебряным колокольчиком.

— Простите.

Я вдруг почувствовал себя неуклюжим медведем, когда стал подниматься, выискивая снятую и брошенную где-то рядом обувь.

— А почему ты сидел босой?

Её голос по-прежнему звучал так же нежно и музыкально, как мелодия «ловца ветра». Угрозы или недовольства в нём не было ни грамма.

— Так удобней, — пробурчал я, и тут же понял, что мой голос подобен скрежету ржавого гвоздя по наждачной бумаге.

Я откашлялся.

— Здесь тепло, и камень этот… мне показалось неправильно забираться на него в обуви.

Кажется, немного помогло. Теперь я звучал чуть приятней.

— Ты странный, — усмехнулась девушка.

При этом взгляд её скользил по мне, пристально изучая. И этот взгляд в отличие от голоса, казался тяжёлым, серьёзным. Тёмная словно ночь радужка маскировала зрачок и резко контрастировала с белком. Наверное, поэтому мне чудилось, что меня изучают под микроскопом. Но когда девушка снова заговорила, голос не изменился. Он также мило и звонко журчал, будто бы пел.

— Ничего, если хочешь, пользуйся моим местом силы. Я редко здесь появляюсь.

Она пожала плечами, и я вдруг заметил небольшую корзинку у неё в руках. Странно, я почти был готов поклясться, что секунду назад у неё ничего не было. Но, может, я просто засмотрелся на глаза? А они притягивали, гипнотизировали. В эти чёрные глубокие глаза хотелось смотреть. Чёрт! Не думал, что так бывает.

Я, наконец, обулся и встал рядом с девушкой. Она действительно была на полголовы ниже меня. И при этом выглядела очень стройной. Я, стараясь не сильно пялиться, сравнил её руку со своей. Запястье было даже тоньше моего, а я и так считал себя почти скелетом.

Худые плечи, острыми холмиками торчащие под серо-зелёной накидкой. Такого же цвета короткие штаны, чуть ниже колен. На ногах какая-то мягкая обувь. Мокасины? Тоже зелёные. Светлые, чуть вьющиеся, солнечного оттенка волосы, перетянутые лентой в пышный хвостик. Тощая, длинная шея и очень симметричные скулы. От этого лицо казалось точёным, нереальным, словно созданным скульптором.

И эти чёрные глаза.

— Чего пялишься?

Она рассмеялась, и я понял, что ей действительно весело. Она не боится меня. Может быть, знает? Интересно, она из нашей деревни? Сомневаюсь, что рядом есть ещё одна деревня, по крайней мере, на таком расстоянии, чтобы ходить на эту полянку и медитировать. А место силы — это однозначно что-то из той оперы.

— Ган, — наконец сообразив, представился я.

Отчего-то девушка задумалась. Может, решала стоит ли называть своё имя?

— Лима, — наконец произнесла она и снова рассмеялась.

— Ты точно не против того, что я тут сидел?

— Абсолютно. Говорю же, редко сюда захожу. Надо собирать травы, — она потрясла корзинкой, там лежало несколько срезанных растений. — Так что мне некогда.

Она пожала плечиками, отчего накидка чуть шелохнулась, и раздался едва слышный мелодичный звон. Вот оно что! Вот почему её голос казался таким музыкальным. По низу накидки были пришиты несколько крохотных металлических колокольчиков из белого матового металла. Ого! Не думал, что здесь умеют такое делать.

Может она всё же не из деревни?

— Слушай, ты долго сюда добиралась?

Я решил зайти издалека и выведать, кто она такая.

— Нет, конечно! — воскликнула она. — Тут же всё рядом!

Раздумывать было некогда, так что я почти сразу раскрыл рот, чтобы предложить вместе прогуляться обратно, но Лима меня опередила:

— Ты иди, я тут ещё немного посижу. Мне надо. А ты иди.

Чёрт! Да меня прогоняют! Не ожидал я такого. Отчего-то решил, что мы прогуляемся до деревни вместе. Я расспрошу Лима о чём-нибудь. Например, о том, почему она выбрала это место. Или откуда тут появилась эта полянка. И был ли на ней камень. И это будет замечательно. Именно так я чувствовал до того момента, пока меня ненавязчиво не отправили подальше.

Ладно. Мешать я не собирался. Проявленная галантность при знакомстве могла дать мне бонусные баллы в дальнейшем общении. Я это чувствовал, поэтому не сопротивлялся, не проявлял настойчивости. Тем более что занял чьё-то место. И вообще, неожиданно ощутил себя будто не в своей тарелке. Такое бывает, когда возникает неловкость. Но с чего бы это?

— Хорошо. Я тогда пойду.

— Ага, — рассмеялась Лима. — Пока!

Она помахала мне рукой, когда я, как слон неуклюже и медленно, обходил её, выискивая тропинку, ведущую в Лес.

— Пока! — попрощался я.

— Приходи, если что, — вдруг произнесла Лима. — Буду рада снова тебя здесь встретить.

Она уже подошла к камню, сняла свои мокасины и уселась в центре. Точно так же, как сидел я несколько минут назад. Даже ноги поджала аналогично.

Я в недоумении вышел с поляны и остановился.

За спиной раздалось тихое мелодичное пение.

Первым делом я прошвырнулся по деревне.

Вот теперь я понял, что здесь живёт достаточно народу. Люди шли кто куда, и их было много. Я встретил человек тридцать, а может, и больше. По сравнению со вчерашней пустотой — почти толпы мегаполиса.

То, что я шныряю туда-сюда, никого не удивляло. Я вообще, казалось, был мало интересен окружающим. Понурые и напряжённые все шли куда-то.

Я видел много человек, кто направляется за околицу — собиратели? Скорее всего — да. Некоторые шли в приземистые здания покрупнее обычных домов, расположенные на краю деревни. Может быть, места работы? Не знаю, что там могло располагаться. Загоны для животных, ткацкие и гончарные мастерские? Я решил, что стоит заглянуть в эти здания, узнать, как здесь всё устроено. В конце концов, может пригодиться. Расскажу нашим, когда вернусь в своё тело. Если… вернусь в своё тело. Поправил я сам себя, но от этого стало только тревожней.

Мне вспомнилась фотография на стене контактного зала с чёрной лентой поперёк и история со взбунтовавшейся русалкой. Чёрт! Насколько я знал, тело извлекли из чана и похоронили. Русалка откусила голову космодесу и разнесла чан на куски. На той фотографии Маша выглядела красавицей: чёрные брови, волнистые волосы, едва доходящие до плеч, красивый разрез глаз. Мне стало жалко девушку.

— Чего приуныл? — усмехнулась Юджа. — Как тебя здесь-то зовут?

— Ган.

— Чего приуныл, Ган?

Я стоял и не знал как сказать, что её настоящее тело мертво. А с другой стороны, важно ли это? Девушка жива — вот и отлично! Взаперти, конечно, да ещё вот-вот её отправят в восьмой круг, попросту говоря, убьют. Не позавидуешь. Но главное, она не унывает. И вот это странно. Уверена, что тылы прикрыты? Что есть возможность умереть не по настоящему?

— В курсе, что староста решает, как быть с тобой?

— И чё?

Ох уж эта мне бравада. Наверняка думает, что, погибнув в этом теле, оживёт на базе. А оживать-то негде. Точнее, некому. Вот незадача.

— А то, что убьют тебя, скорее всего. Но ты не трусь, я придумаю, как тебя вытащить.

— Ты же хи-мик? Так?

Я кивнул.

— Так с чего взял, что можешь помочь де-сан-ту-ре?

Последнее слово она произнесла тоже по слогам, как и «химик». Таких слов в языке аборигенов не было. И вот с этим нужно быть осторожней. Опять чуйка сработала. Не стоит выдавать себя.

Об этом я и сказал Маше, точнее, Юдже.

— В чём-то ты прав, Ган. Местные чужаков сильно не любят. Очень сильно… На том и прокололась, — она потупилась, глядя под ноги. — Выкрутилась, конечно, но только выдав себя за сумасшедшую.

— А в чём неприязнь к чужакам проявляется?

Я зацепился за ниточку информации. Мне нужно было знать об этом месте гораздо больше, чем я знал. А Юджа — источник информации. С ней можно не таиться, не бояться выдать своё незнание.

— Неприязнь? — Юджа усмехнулась. — Всё просто, Ган. Если узнают, что мы не местные, нас разрежут на части, а кусочки сожгут.

Она пожала плечами, будто бы дело житейское и все так делают.

— Чего приуныл, Ган? — снова усмехнулась Юджа. — Не ссы! Никто не узнает. Ты ведь никому не сказал?

Вот тут я был не на сто процентов уверен. Вроде и не говорил, но вся эта история с корнем… Вот в чём, похоже, меня подозревал и Геб, и Барак. Но тогда… тогда, совсем хреново. С Гебом ещё куда ни шло. Мог сам себя убедить, мол, чудо случилось, брат прозрел, то есть обрёл корень. А вот с Бараком… хотя и с ним ясно. Ушлёпок хочет набить карманы и готов ради этого раскрутить на деньги хоть чужого, хоть чёрта, хоть ангела.

— Ладно, не волнуйся.

Юджа вдруг резко придвинулась к прутьям клетки. Её лицо оказалось так близко, что я неожиданно для себя рассмотрел цвет глаз. Он оказался ярко-зелёным. Красиво: бледно-серая кожа и яркие глаза.

— Прорвусь, — шёпотом продолжила она. — В крайнем случае оживу в своём теле. Не впервой.

Значит, всё-таки думает, что просто переместится на базу. Да уж… Надо бы сказать…

— Или буду косить под чудаковатую местную, — продолжила Юджа. — Тогда меня просто вышвырнут из деревни.

— Потому что считают, будто у тебя нет корня? А в Лесу верная смерть?

— Ага. Головастый! — довольно похлопав меня по плечу, заявила Юджа. — Именно. Пока они думают, что у меня нет корня, просто выгонят. Не станут руки марать о того, кто говорит с богами.

— Богами? — удивился я.

— Здесь так дураков называют. Сумасшедших, если быть точной.

— Но у тебя корень есть…

— Ага. Именно. Как и у тебя. Побочный эффект от перемещения нашего сознания в аборигена. Не знаю, как работает, но вот так вот. Но хорошо, что про такой косяк мало кто знает. Местные и не подозревают. Потому и не стоит рассказывать.

Я чуть скривился, глянул под ноги.

— Ага, — снова сказала Юджа. Похоже, это слово ей очень нравилось. — Значит, проговорился. И почему ты до сих пор там, а не за решёткой? Странных тут тоже не любят, пусть и меньше, чем чужаков.

— Геб. Брат Гана. Он стражник.

— Ясно. Это хорошо. Это можно использовать.

Юджа тут же принялась о чём-то думать. Наверное, как сбежать и свалить из деревни. Вот только этот план мне не слишком нравился. Я много чего ещё не сделал здесь. К тому же куда идти? Где мы вообще? Да и Геб… Он помог мне. А сам смертельно болен. Не хотелось мне платить злом за добро, предательством за поддержку.

— Что ты собираешься делать в лесу? — спросил я. — Как выживать? Ты вообще знаешь, где мы находимся? Может быть, хотя бы тот ли это вулкан, где стоит наша база?

Юджа на секунду отвела взгляд, а потом посмотрела мне в глаза и ответила, что ничего не знает. И да, в лесу выжить сложно, но если выгонят, то она что-нибудь придумает.

И вот это… то, что она отвела взгляд, мне не понравилось. Я не дам сто процентов за то, что она соврала, но три шанса из пяти — так и есть. Чёрт! Зачем? Что-то задумала?

Но мне нужен соратник. А космодес если и не лучший, то точно тот вариант, которым не стоит разбрасываться. К тому же я знаю, что оживать ей негде. Я вспомнил фото в рамке и мне снова стало жалко девушку.

— Я знаю, как тебя вытащить. Но тебе придётся продержаться хотя бы некоторое время. Не упирай на то, что сумасшедшая или как там… говорящая с богами. Пока что… пока я не скажу.

Юджа удивлённо приподняла бровь, а я продолжил:

— Попробуй заявить, что у тебя было временное помешательство. Что ты им вообще сказала?

— Ничего, — пожала плечами Юджа. — Просто стояла посреди улицы, съела раду и подвисла, пока чёртова система заясняла мне, что случилось. А это видели несколько человек. Вот и решили, что со мной что-то не так.

— Хочешь сказать, что прокажённые… тьфу, те, кто без корня, раду потреблять не могут?

— А зачем им? Куда им её складывать?

— Логично. То есть тебя просто по подозрению тут держат?

— Что-то типа того, — Юджа снова отвела взгляд.

Опять врёт?

— Чёрт! Да говори уже честно!

— При задержании я пару стражников… хм… повредила. Они и решили, что я одержимая.

Я едва не рассмеялся. Представил, как хрупкая девушка ломает крупных парней в светящихся доспехах. Я даже не сомневался, что космодесы знают массу приёмчиков. И пусть тело Юджи не тренированное, есть и на такие случаи инструкции. Так что сомнений насчёт «повредила» у меня не было. Она могла. Да уж. В такое точно трудно поверить. Проще выдать её за бесноватую.

Но одновременно с тем, что я не любил, когда мне врут, стало ясно, Юджа мне нужна. Пока я не прокачаюсь, не научусь драться и прочим прелестям жизни в чужом мире, кто-то должен уметь обеспечить безопасность. И я уверен, у Юджи это получится лучше, чем у меня. По крайней мере, пока. И я решил для себя, что насчёт незнания, где мы находимся, Юджа не соврала, а слегка придержала информацию. Ничего, я найду способ вытянуть её. Пусть не прямо сейчас, чуть позже. К тому же я и сам недосказал кое-что. Например, что тело Маши Васильевой давно похоронили.

— Ладно. Сможешь никого не калечить, ни на кого не нарываться? А я обеспечу тебе свободу.

— Смогу. Но имей в виду, те двое, ладно, если быть честной, то трое, не оставят меня в покое. Если просто выйду, меня постараются спровоцировать. Они точно знают, что Юджа не могла их заломать. А если смогут доказать, что я не я и лошадь не моя, то… — Юджа провела несколько линий, словно рассекала тело на части, а потом всплеснула руками и произнесла, — пффхх! Дымом в небо улечу.

— Не улетишь. Я решу вопрос. Может быть, придётся побыть нелегалом, но зато не на птичьих правах и не в клетке. И кстати, как только увидишь знак, неважно от кого, делай что хочешь, но убеди всех, будто боги с тобой говорят. Знак будет такой.

Я быстро дважды щёлкнул пальцами.

— Ага. Дерзай. Считай уболтал, языкатый.

Юджа усмехнулась и отошла от решётки подальше, почти сразу растворившись в сумраке. Всё-таки в тюрьме было темно. И сыро, как я сейчас понял. Прохладный воздух, сначала казавшийся приятным, после дневной духоты, начинал пробирать.

Я постоял ещё немного, вслушиваясь в то, что происходит в коридоре. А когда понял, что там по-прежнему пусто, выскользнул из тюремного закоулка и как ни в чём не бывало уселся поджидать Геба.

— Тоже думаешь, что девчонку отравил Барак? — спросил Геб, расхаживая из угла в угол по комнате.

Я сидел на скамье, как на иголках. Хотелось перебить Геба и сказать, что нужно делать. Но брат делал вид, что он хозяин положения, и не давал мне вставить слово.

Но когда он задал вопрос, я был готов. Пока он сам на него не начал отвечать.

— Геб! Геб, послушай! Нам надо за Бараком. Надо выяснить, была ли отравлена Рина этим самым топольником или нет. Надо понять, что они сделают с телом!

Геб вопросительно на меня взглянул и вновь принялся расхаживать туда-сюда.

— Да пойми ты! У нас пока нет никаких зацепок, никаких доказательств. Сам же говорил, что никто и близко подступиться к этому делу не может. А тут… тут такой шанс!

— Ты же хотел Юджу спасать, — перебил меня Геб, — А теперь тебе дело с отравлениями раскопать захотелось? Ты, братец, уж определись, что нужнее нужного тебе.

Сдавалось мне, что всё это дерьмо связано. Но пока я, конечно же, ничего доказать не мог. Но раз уж был свежий труп, надо действовать. А Юджа… Юджа предупреждена, чтобы до сигнала не дёргалась. Сомневаюсь, что именно сейчас, когда в деревне снова погиб селянин, староста будет заниматься проблемной сумасшедшей. Может, я и не прав. И он под шумок по-быстрому выкинет Юджу, но сдаётся мне, что будет, как я предполагаю. Юджа останется в тюрьме, пока история с Риной немного не утихнет, а потом… потом… тут были варианты. И один из них меня не слишком устраивал. Но, я готов был рискнуть.

— Юджей займёмся завтра, а сейчас отравление важнее, — снова стал настаивать я. — Тебе же надо проявить себе перед старостой. Ведь этого ты хотел, чтобы мы оба могли быть в безопасности?

— Ган, я уже запутался в твоих интригах и идеях, — признался Геб.

Я и сам немного начинал сбиваться с мыслей. Слишком уж много всего случилось. Но сейчас я был уверен: надо рыть носом землю и рыть в направлении трупов.

— Куда Барак и его товарищи понесут тело?

— На кладбище. Это край поля с западной стороны деревни. Там есть место…

«А родные? — удивился я. — Им не нужно присутствовать?»

Я едва не задал эти вопросы. И понял, что мгновенно сдал бы себя с потрохами. Если мою неосведомлённость про духовный корень и то, что с ним связано, я ещё мог бы списать на невнимательность ребёнка-непоседы, то незнание традиций… Эх… надо быть аккуратным. Интересно, Юджа права? Чужаков здесь действительно не любят? Или она так сказала, преследуя какие-то свои цели?

— А если бы Рина была… — я замялся, — как бы это сказать? Не местной?

Геб мгновенно замер посреди комнаты, уставился на меня немигающим взглядом. В глазах брата пылал огонь ненависти. За всё время я ещё не видел его таким.

— Что ты этим хочешь сказать? — произнёс он холодно и, как мне показалось, с вызовом. — Ты что-то знаешь?

— Ничего, — я пожал плечами. Теперь надо придумать, как отмазываться. — Просто спросил. Ведь если так, то её должны сжечь.

Я замолчал, выжидательно взглянув на Геба.

— Именно. Чужак в деревне — смерть! Либо он, либо мы. Один Круг — одна Деревня!

Геб заговорил отрывисто, будто сам не свой. Слова выскакивали из него, словно он читал лозунги.

— Остановись! Я просто спросил. Решил, если Барак как-то докажет, что Рина не местная, то может по закону избавиться от тела. И мы ничего не узнаем.

Геб всё ещё пристально смотрел на меня, но взгляд его смягчился. Он поверил моим бредням.

— А ты прав, Ган. Нам надо спешить, если хотим успеть выяснить хоть что-то.

— Тише! Тише! — замахал руками Хрон. — Не стоит так дёргаться! Я не собираюсь нападать на тебя и тем более убивать, — он хмыкнул, губы растянулись в улыбке, — расчленять и сжигать подавно.

Хрон вновь рассмеялся, но не так громко, как делал это в общем зале забегаловки.

Я приподнял бровь.

— Просто ты ведёшь себя необычно, и любой из местных может заподозрить неладное. А это значит, тебя разрежут на части и сожгут. Так, здесь поступают с чужаками.

— Но не ты? Ты не сдашь?

— Я не сдам, — подтвердил Хрон и склонил голову. — Если, конечно, ты будешь мне помогать.

— Работать на тебя?

Я тут же вспомнил, что должен отдавать часть найденных кристаллов Бараку. Неужели и этот настолько ушлый, что потребует с меня часть добычи? Но это значит, что он знает о корне, знает о моей новой профессии. От кого? От Барака? Не на Хрона ли тот работает?

Чёрт! Как же мало информации.

Хрон ждал. Его лысая макушка лоснилась от пота, а губы сложились в премерзкую улыбочку. Сейчас он ничем не напоминал вчерашнего Хрона, который орал на меня, надеясь получить свои 3 дзи. Сейчас он явно был во мне заинтересован. Что поменялось? Единственное объяснение — он знал, что я изменился.

— В чём работа?

— Не работа, — Хрон чуть скривился и махнул рукой, его сальные глазки забегали из стороны в сторону. — Слышал, ты стал сборщиком кристаллов?

Точно знает! Грёбаный Барак проболтался! Не продержался и суток!

— О чём речь?

Я решил немного потянуть время. Нужно было заставит его сказать всё первым.

— Не стесняйся, малыш Ган. Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. И мне не нужно от тебя ничего. Можешь даже не отдавать те три дзи, что должен. И я не сказал работать. Я сказал: помогать. Это разные вещи, как ты понимаешь.

— Тогда что нужно?

— Просто собирай кристаллы! — Хрон всплеснул руками. — Не прячься, не медли, иди и собирай! Это ведь счастье, что в деревне вновь появился сборщик кристаллов! Это великое счастье!

Видимо, мой чуть растерянный вид рассмешил Хрона. Он смеялся какое-то время, затем резко замолчал.

— Ты ведь даже не представляешь, что это значит. Так?

Я отступил. Очень уж резкой была перемена в голосе. Резак сам собой растянулся в руках.

— Тише, не нервничай. Сказал же, что не выдам, значит, не выдам. Видишь ли, можно сказать, я кровно заинтересован в том, чтобы в деревне был сборщик кристаллов. Я бы даже сказал, что мне нужен мастер кристаллов, и я уверен, ты им станешь, но до этого надо дорасти.

Честно говоря, я и впрямь мало что понимал, но слушал внимательно.

— В общем, учись, расти, собирай. Больше мне ничего от тебя не нужно.

Он улыбнулся и подмигнул. Затем развернулся вполоборота, делая вид, что собрался уходить. И вдруг резко замер.

— Ничего… кроме одного — не лезь не в своё дело! Понял меня?

Снова смена в голосе. На этот раз мне показалось, что я слышу безумные нотки в его словах. И вновь смех.

— А ты отличный парень, малыш Ган! Тебя ничем не пронять! А-ха-ха! Реально! Молодец!

— Отдаю тебе, Хрон, три дзи, — холодно произнёс я.

Не люблю быть должным!

— Идём, — повторила Лима и потянула меня за руку.

Я медлил. Лима ничего не сказала, просто ждала, что я подчинюсь ей. И то, что она не отреагировала на незнакомое слово, стало для меня триггером.

Она не та, кем кажется. И уж точно не девушка-травница из деревни. Тогда кто?

— Кто ты?

Лима обернулась и удивлённо посмотрела на меня, словно не ожидала вопроса.

— Не бойся, я не собираюсь тебя убивать или выдавать. Успокойся.

Что-то часто я стал слышать эти слова. Сначала Хрон, теперь Лима. Они точно одного поля ягодки. Теперь я в этом не сомневался. Вот только что от меня хочет эта? Хрону нужно, чтобы я собирал кристаллы и не лез не в своё дело? А Лима?

Девушка уже отошла от меня на несколько шагов, но сейчас остановилась, глядя на меня выжидательно.

— Лима, куда мы?

— Туда, где никто не помешает, — бросила она через плечо, и колокольчики на её накидке согласно звякнули. — Всё, что я хочу, это немного помочь тебе. Новичку сложно понять, как действовать, когда дело касается медитаций.

— Помочь? И только? Тебе не нужно от меня что-то, как Хрону?

— Хрону?

Лицо Лиму мгновенно изменилось.

— Он говорил с тобой? Что хотел?

— Чтобы я собирал кристаллы и не лез в чужие дела.

Я не видел смысла врать ей. Здесь явно творилось что-то странное, выходящее далеко за пределы моих компетенций. И я должен разобраться с этой ерундой, иначе могу оказаться заложником чужих идей. Или того хуже — пешкой, которой с лёгкостью пожертвуют, если того потребует партия.

— Не переживай. Я разберусь. Сейчас, просто доверься мне. Я просто проведу урок.

Есть ли у меня выбор? Пока все хотят от меня что-то, и никто не готов ничего объяснять или помогать. Кроме Геба. Он единственный, кто что-то сделал для меня. Правда, он думал, что действует так ради брата. Так что он, скорее всего, не в счёт.

Юджа своя, но она пока за решёткой, и её надо ещё вызволить. В общем, союзник мне нужен, но… Чёрт!

Лима мне нравилась… до того момента, как я понял — она не та, кем кажется. А на вопрос «кто она такая» отвечать отказалась. По крайней мере, ответа я не услышал. Ладно. С медитацией, как и с физической формой тоже надо разбираться. Я никогда не практиковал серьёзные духовные практики, так что сам буду в этом ковыряться до скончания веков. А тут есть предложение помочь. Я готов его принять, но буду настороже. Пока я не мог доверять никому, кроме себя.

— Идём, — согласно кивнул я и пошёл следом за Лимой.

Я едва поспевал за ней, путаясь в жёсткой траве и перепрыгивая через узловатые корни, которые, казалось, специально подставлялись мне под ноги. Мы углублялись в лес, по натоптанной тропинке, которую я каким-то образом пропустил во время сбора кристаллов. Ветви кустов хлестали по плечам, но Лима ловко уворачивалась от них, словно чувствуя каждую предстоящий удар шестым чувством.

Мы вышли на ту самую поляну. Круглую, словно вычерченную циркулем. Плоский серый камень в центре всё так же манил к себе. Солнечные лучи пробивали кроны ровными колоннами, и в них, медленно вращаясь, танцевала рада. Её здесь было заметно больше, чем в прошлый раз. Или мне только показалось?

Лима подошла к камню, провела по нему ладонью, словно здороваясь со старым другом. Затем скинула мокасины и, легко вспрыгнув на возвышение, уселась чуть с краю, скрестив ноги. Идеальная поза: спина прямая, руки расслабленно лежат на коленях, голова словно подвешена за макушку, глаза прикрыты.

— Садись, Ган, — сказала она, не открывая глаз. Голос её звучал ровно, но в нём не осталось и следа от той беззаботной девчонки, что кружилась на тропе.

Кажется, Лима перестала играть роль и стала сама собой. Что ж, я люблю прямоту и ненавижу ложь. Сейчас девушка, сидящая на камне, казалась искренней.

Я помедлил. Снял обувь, как и в прошлый раз. Камень под ногами оказался тёплым, почти горячим. Я уселся напротив Лимы, стараясь принять такую же позу, но тело слушалось плохо, колени противно хрустнули.

— Не напрягайся, — произнесла Лима. — Тело должно быть расслаблено, иначе рада не пойдёт. Ты как будто в бой собрался. Сядь удобно. Неважно как, главное — чтобы позвоночник оставался прямым.

Я поёрзал, кое-как пристроился.

— Так лучше?

— Лучше, — она чуть заметно улыбнулась. — А теперь слушай.

Странно, но глаза она так и не открыла. Как видела?

Лима немного помолчала, и голоса леса тут же заполнили пространство вокруг. Шелест листьев, далёкий птичий крик, тихое жужжание — все эти звуки, казалось, стали громче.

— Ты дышишь, Ган. Но ты не чувствуешь дыхания. Это как смотреть на реку и видеть только воду, но не замечать течения. Сделай вдох. Медленно. Почувствуй, как воздух входит в ноздри, как проходит по горлу, наполняет лёгкие. Не просто «знай» это, а именно «почувствуй».

Я послушно сделал вдох. Обычный вдох. Ничего особенного.

— А теперь представь, что твой позвоночник — это ствол дерева. Самого большого дерева в этом лесу. От самых корней — там, внизу живота, — до самой макушки. Представил?

— Угу, — выдохнул я, стараясь не спугнуть возникшее вдруг ощущение странной сосредоточенности.

— Рада — это свет. Она везде. В воздухе, в земле, в лучах солнца. Но сама по себе она мертва. Она становится живой, только когда входит в твоё тело. Твой корень. Ты — тот, кто даёт ей жизнь. А она даёт жизнь тебе. Вдохни сейчас не воздух, а свет. Втяни его вместе с дыханием в самый низ живота, в корни твоего дерева.

Я попытался. Мысленно я тянул золотистые пылинки из луча света, что падал мне на колени, втягивал их в себя. Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовал лёгкое головокружение и знакомый привкус перца во рту.

— Не жадничай, — голос Лимы звучал откуда-то издалека, но чётко. — Тонкими нитями. Тонкими, как волос. Тянется ниточка света от каждой пылинки к твоему корню. Не хватай всё сразу. Дай телу привыкнуть.

Я выдохнул, сбрасывая напряжение, и попробовал снова. Медленно. Осторожно. Вдох. Вместе с воздухом я втянул в себя ещё одну пылинку. Она скользнула по горлу, оставляя после себя пряный, почти сладкий вкус, и стекла куда-то вниз, в самую глубину живота. Там, где Лима велела представить корни.

И вдруг я «увидел».

Перед внутренним взором вспыхнул интерфейс, но теперь он был чуть другим. Фигурка человека светилась ровным жёлтым светом. Вены пульсировали в такт моему дыханию. А внизу, там, где раньше был просто контур «мешочка» — тыква с процентом наполнения, я увидел корни. Тонкие, едва заметные золотистые нити, которые тянулись от фигурки вниз, проходили сквозь меня и впивались в землю, в камень, в самую суть этого мира. От них шла лёгкая вибрация.

И по этим нитям текла рада. Медленно, как смола по стволу сосны. Нет, как сок по капиллярам пробудившихся весной деревьев — снизу вверх. Рада поднималась из земли, входила в моё тело и растекалась по нему, заполняя каждую клетку. Не только пыль, которая падает с неба, но и связь… связь меня с миром, меня с землёй и Лесом.

Я открыл глаза от неожиданности.

— Получилось, — прошептал я.

Лима сидела напротив меня с открытыми глазами, смотрела. Её чёрные зрачки сияли в приглушённом свете, накрывшим поляну. На губах играла лёгкая, понимающая улыбка.

— Получилось, — эхом отозвалась она. — Ты быстро учишься, Ган. Удивительно быстро.

Она замолчала, и в этом молчании повис вопрос. Она ждала.

— Ты не скажешь, кто ты, — я не спрашивал, я утверждал.

— Всему своё время.

— Спасибо, — выдавил я, чувствуя себя неловко. — Зачем ты мне помогаешь?

— А зачем люди помогают друг другу? — вопросом на вопрос ответила она. — Иногда просто так. Иногда потому, что видят в другом то, чего не видят остальные.

Она наклонилась ко мне чуть ближе. Её глаза, эти бездонные чёрные омуты, казалось, затягивали меня.

— Ты не такой, как все здесь, Ган, — тихо сказала она. — Твои глаза… они смотрят на мир не так, как смотрят другие. Ты не просто видишь, ты пытаешься понять. Это редкость. В деревне, где все думают только о выживании и о том, как не стать кормом для Леса, ты ищешь ответы. Я заметила это с первой нашей встречи, — Лима помедлила, — и даже чуть раньше.

Сердце пропустило удар. Она знает. Не может не знать. Но говорит намёками, давая мне шанс либо признаться, либо продолжать игру. И моя дурацкая профдеформация — не просто видеть, а понимать. Лима заметила и это. Словно видела меня насквозь. Но, кажется, я не был готов признаться во всём. В том, кто я и откуда. Хотя часть меня считала, что Лима и так всё знает, кто-то рациональный твердил: давай поиграем.

— Я просто… я многое забыл, — пробормотал я жалкую отмазку.

Лима улыбнулась ещё шире, но в этой улыбке не было насмешки. Было что-то другое. Одобрение?

— Забыл? — переспросила она. — Может быть. А может быть, ты просто родился заново. Здесь, в этом мире, где правят круги и рада. Это неважно. Важно то, что ты хочешь идти дальше. Я вижу это. Ты хочешь не просто выжить, ты хочешь стать сильнее.

Она была права. Чёрт возьми, она была абсолютно права. Но я хотел не только стать сильнее, но ещё и разобраться во всём. И это тоже моя фишка. Как понимать, а не видеть. Если я что-то не понимаю, я буду копать, рыть носом землю, пока не увижу корень, не тот, что Система, или кто-то другой, поместила в меня, а изначальную причину. То, что стало основой, откуда всё началось.

— Хочу, — просто признался я.

— Тогда я научу тебя, — сказала Лима. — Тому, что умею сама. Тому, что поможет тебе наполнять корень быстрее. Поможет идти вперёд, а не ползти, как улитка по склону. Но запомни одно, Ган.

Она подалась вперёд, и я почувствовал тонкий запах сухих трав, исходящий от её волос.

— То, что ты здесь увидишь и чему научишься — это только твоё. Не рассказывай никому. Даже брату. Особенно брату. Люди боятся того, чего не понимают. А то, чего они боятся, они стараются уничтожить. Ты понял?

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Она только что пообещала мне раскрыть все тайны. Но зачем?

— Хорошо, — она откинулась назад и снова закрыла глаза. — Тогда продолжим.

Ноги двигались на автомате, а голова всё ещё была там — в той чёрной бездне, где щупальце тянуло из меня раду. Я остановился, упёрся ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Но я взял себя в руки и поковылял дальше.

В себя я пришёл только на опушке леса. Оглянулся и снова не смог различить тропинки, по которой только что шёл. Чёрт! Что за фокусы? Надо будет спросить у Лимы в чём дело. Кое-какие мысли на это счёт у меня были, но стоило выяснить точно. В конце концов, это могло быть важно.

Например, если в деревне много человек, кто способен ходить в Лес, а это и сборщики трав, и охотники (наверняка есть и они), и Стражи, то почему секретную полянку никто не нашёл? Скорее всего, тут было что-то… какая-то логика, но я пока не мог понять.

Поле передо мной было пустынным. Рабочие давно разошлись, только чёрная взрыхлённая земля напоминала о том, что днём здесь кипела жизнь. Солнце уже почти село, длинные тени тянулись от деревьев, и Лес за спиной казался не манящим и прекрасным, а тёмным и враждебным.

Нет! Так думать нельзя. То, что в глубине под землёй живёт монстр, не делает Лес другим. Я знал, что вернусь в него завтра, и каждый день после. Но невозможно идти в ловушку, нельзя отправляться в логово зверя, когда собрался медитировать. Добиться настроя не удастся. Была у меня мысль, что дело тут не просто в медитации, а той самой глубокой медитации. А значит, надо всеми силами её избегать. Пока. Пока не научусь противостоять жутким тварям.

Да и не факт, что монстр этот реально существует. Я не видел его обычным зрением, всё это могло быть лишь видением, неким образом, подкинутым мне взбудораженным Системой или радой сознанием.

Что, по сути, он сделал?

Забрал у меня большую часть накопленного за день. А не могло ли быть так, что я перестарался, а этот монстр лишь инструмент Системы, которая борется с читерами — теми, кому помогают на Пути к возвышению?

Но эта мысль предполагала, что Лима действует против Системы или вопреки ей.

Идеи показались мне не оторванными от реальности. В таком мире, как этот, возможно всё.

Я решил оставить эти размышления на попозже. Сейчас я не в силах об этом думать.

Быстро, почти бегом, я направился к деревне. Мне хотелось как можно быстрее оказаться дома, за закрытой дверью, чтобы никого не видеть и никто не видел меня.

В деревне тоже было тихо. Народ сидел по домам, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на меня внимания. Я нырнул в проулок, потом в другой, и вот он — наш покосившийся дом с калиткой на одной петле.

Геба не было. Наверное, на службе или снова где-то ищет зацепки по делу об отравлениях. Я закрыл за собой дверь, привалился к ней спиной и сполз на пол.

Ноги дрожали от усталости. Я взглянул на ладони. Вот тут никакого тремора не было. Словно бы я был собран и готов действовать. Вот только я никак не мог поверить, что этими руками я только что… что? Что я сделал?

Я вспомнил тот момент. Как чёрное щупальце впилось в мои корни. Как боль разрывала изнутри. Как я закричал от злости — не от страха, а от ярости, что кто-то смеет забирать МОЁ. И как из этой ярости родилось что-то. Синее. Треугольное. Оно ушло по нитям вниз и ударило тварь.

— Слова — оружие, — прошептал я в пустоту.

Лима сказала это уходя. Случайно? Или знала, что так случится? Знала и оставила меня? Решила испытать?

Я сидел за столом, тупо глядя на ступку с голубоватым порошком. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые мельничные жернова. Слишком много всего случилось за один день. Тварь в бездне. Разговор со ступкой. Барак.

Семь дней.

Я усмехнулся и потёр лицо ладонями. Семь дней, чтобы стать сильнее. Чтобы научиться драться. Чтобы понять, как работает эта чёртова магия. Семь дней, чтобы подготовиться к встрече с Бараком и его прихвостнями. И это при том, что я едва держусь на ногах после сегодняшней схватки с той тварью.

Дверь скрипнула, и я вздрогнул, вскинув голову. Рука сама потянулась к резаку. Вдруг Барак одумался и решил не ждать? Вдруг притащил своих товарищей, и сейчас они ворвутся?

— Спокойно, это я, — в дверях стоял Геб.

Я выдохнул. Расслабился. Убрал руку от резака.

Геб выглядел усталым. Глаза ввалились, под ними залегли тени, кожа приобрела тот самый нездоровый серый оттенок, который я уже видел у смертельно больных. А тут ещё и общая серость аборигенов. В общем, выглядел он паршиво. Болезнь брала своё. Сколько ему осталось? Месяц? Два? Система молчала, а сам Геб не говорил. Но в руках он сжимал небольшой свёрток, а на губах играла довольная улыбка.

— Ты чего не спишь? — спросил он, закрывая за собой дверь и задвигая засов. — Уже поздно. За полночь.

— Думаю, — ответил я. — Как сам?

— Лучше, чем мог надеяться, — Геб подошёл, бросил свёрток на стол и тяжело опустился рядом на лавку. Увидел ступку, порошок, остатки кристалла. Брови Геба поползли вверх. — Ого! Это ты сделал?

— Похоже на то.

Геб присвистнул. Потрогал пальцем край ступки, осторожно, словно боясь обжечься. Посмотрел на порошок, искрящийся в скудном свете. Стоило бы зажечь свечи, но мы так и сидели в полумраке.

— Быстро ты, брат. Очень быстро. Я думать думал, у тебя уйдёт месяц только на то, чтобы понять, как к этому подступиться. Многие сборщики годами учатся, прежде чем у них получается первый порошок. А ты… Сразу видно, отцовская кровь.

Он покачал головой, но в его глазах я увидел не только удивление, но и тень тревоги. Слишком быстро. Слишком легко. Для того Гана, которого он знал, это было невозможно. Вроде бы он и сказал про отца, а значит, у меня должна быть склонность к этой профессии, но, похоже, сам он в это верил с трудом. Сколько ещё он сможет убеждать себя, что просто случилось чудо?

— Мне пришлось учиться быстро, — сказал я, отводя взгляд. И чтобы сменить тему, добавил, — Барак приходил.

Геб мгновенно напрягся. Лицо его изменилось, усталость как рукой сняло.

— Барак? Зачем?

— Долю требовал. Сказал, что знает про Лес и про кристаллы. Хотел, чтобы я отдал всё, что собрал сегодня.

Геб побелел. Даже сквозь серую болезненную бледность я видел, что кровь отхлынула от лица и сейчас кожа стала совсем уже неживой, жуткой.

— И что ты? — спросил он тихо.

— Выставил его. Сказал, что через семь дней пусть приходит, тогда и поговорим.

— Ты… — Геб схватился за голову. Вскочил, заметался по комнате. — Ган, ты понимать понимаешь, что наделал? Ты знать знаешь, с кем связался? Барак — не просто стражник, он явно связан с кем-то, кто прикрывать прикрывает весь этот бардак! И, похоже, это Сотар! И у него, у них, связи! У Барака есть нужные люди! Он же убьёт тебя! Он и его дружки…

— Знаю, — перебил я. — Потому мне и нужно научиться драться. За семь дней.

Геб остановился. Повернулся ко мне. В глазах его плескалась смесь отчаяния и злости.

— За семь дней⁈ — выкрикнул он. — Ты с ума сошёл! За семь дней можно научиться разве что не убить самого себя собственным копьём! А Барак — опытный боец! Он на стычках с лесным охотником крюма съел! Ты против него — доходяга, который неделю назад едва стоял на ногах! Ему драться с тобой, что на чучеле тренироваться!

— Я знаю, — повторил я спокойно. — Но выбора у меня нет. Я не могу прятаться. Не могу убежать. Если я сейчас сбегу, они всё равно найдут. И тогда убьют не только меня, но и тебя. За компанию.

Геб замер. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом вдруг рассмеялся — сухо, безрадостно, с хрипотцой.

— Ты точно изменился, брат, — сказал он. — Раньше ты бы спрятался под лавку и молился, чтобы пронесло. А теперь… теперь ты сам лезешь в драку.

— Раньше у меня не было того, за что стоит драться, — ответил я.

Геб кивнул, принимая мои слова. Или делая вид, что принимает.

— Ладно, — сказал он, садясь обратно на лавку. — С дракой я, может, и смогу помощь помочь. Покажу пару приёмов, научу держать копьё или нож, или палку, не поранив себя. Что скажешь, то и научу. Но за семь дней из тебя воина не сделать. Тут нужен год, а то и больше. И это если ты здоров и силён, а ты…

Он окинул взглядом мои тощие руки и покачал головой.

— А ещё у тебя есть наш договор с Бараком, — добавил он. — И долг перед Хроном, который ты, говорят, отдал, но кто знает, что этому кабатчику в голову взбредёт. И расследование, которое мы так и не начали. И Юджа, про которую ты просил.

— Юджа, — встрепенулся я. — Ты договорился?

Геб вздохнул. Развернул свёрток, который принёс. Там оказалась пласт тонкой лепёшки и кусок вяленого мяса. Он отломил половину, протянул мне.

— Ешь. Разговор разговаривать будем.

Я взял лепёшку, откусил. Жевал, ожидая продолжения.

— Договорился, — наконец сказал Геб. — Но не думай, что это было легко. Староста сейчас сам не свой. Эти смерти… Рина уже восьмая за последний месяц. Люди шепчутся. Некоторые говорят, что это проклятие. Другие — что Лес мстит, кто-то — что Боги гневаются. А кто-то, — он понизил голос, — начинает подозревать, что это не случайность.

— А староста?

— Он хочет побыстрее закрыть вопрос, — Геб покачал головой. — Ему не нужны лишние слухи. Ему нужно, чтобы деревня жила спокойно и копила кристаллы для подношения. А для этого надо убрать всё, что мешает. В том числе…

«Подношения»? Может, стоило спросить про это? Но сейчас судьба Юджи была для меня важнее. Так что я, продолжая фразу брата, произнёс:

— Сумасшедшую, которая якобы говорит с богами, — закончил я за него.

— Именно. — Геб откусил мяса, прожевал. — Он хотел прогнать её сегодня же. А лучше, сжечь, как чужачку. Чтобы все видели, как наказывают чужаков, что сеют смуту.

У меня внутри всё похолодело.

— И что остановило?

— Я, — просто сказал Геб. — Сказал, что она может быть полезна. Что если она действительно говорит с богами, то боги могут открыть нам правду об этих смертях. А если нет… то какая разница, выгнать её сегодня или она сгорит завтра?

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Староста подумал и согласился. Но только потому, что сейчас ему не до неё. Если бы не эти смерти, он бы и слушать не стал.

— И что? Сказала Юджа что-то о смертях?

Геб удивлённо на меня взглянул.

— Конечно, нет! Откуда ей знать? Но зато её не сожгут, а просто прогонят.

Я молчал, переваривая услышанное. Юджа была на волосок от смерти. И если бы не Геб…

— Спасибо, — произнёс я.

— Рано благодарить, — отмахнулся Геб. — Завтра на рассвете я выведу её за пределы деревни. До того, как люди выйдут в поле. Формально — чтобы отпустить в Лес на верную смерть. Фактически — чтобы передать тебе. А дальше… дальше ты сам.

— Я справлюсь.

Геб посмотрел на меня. Долго. Пристально.

— Ты правда веришь в это? — спросил он. — Или просто хочешь верить?

— А какая разница? — ответил я. — Если не верить, что справишься, можно сразу лечь и умереть. А я не хочу умирать, Геб.

— Никто не хочет, — тихо сказал он. — Но многие умирают.

Мы замолчали. Каждый думал о своём. Я — о Юдже, о Бараке, о Гебе. О том, что он, наверное, умрёт, если не найдёт лекарство. А он его точно не ищет. И значит, уже сдался. Но… я взглянул на порошок в ступке, вспомнил, что из него делают эликсиры, которые могут творить чудеса. Подумал, что было бы неплохо сделать лекарство и отдать его Гебу, чтобы брат выздоровел. Я посмотрел на Геба. Он тоже о чём-то задумался. Наверное, о своей болезни. О том, сколько ему осталось. О том, что будет с братом, когда его не станет.

— Геб, — я нарушил тишину. — Мне нужно кое о чём тебя спросить.

— О чём?

— Что за болезнь тебя постигла? Есть способ излечиться?

— Нет, — коротко ответил Геб.

— Но ведь Система предлагает навык лечения за раду! — я не хотел сдаваться сам и не хотел, чтобы это делал Геб.

— Радой звездчатую сыпь не исправишь. Это приговор. — Он совсем поник головой. — Не думай обо мне. Я справлюсь. Пока могу, буду работать, ходить в дозоры. А там…

— Что там⁈

Геб молча посмотрел на меня и отвернулся.

Но был ещё вопрос. И он касался меня самого. Но я не знал, как к этому подступиться. Я прекрасно понимал, что рассказывать, кто я такой на самом деле прямо сейчас нельзя. Геб не примет, не поймёт. Но мне нужно было понять его отношение к чужакам. Одно дело — деревня, народ, староста. А другое — сам Геб. Он ведь не сдал Юджу. Он ведь поверил мне, что она нормальная, просто немного чудит.

— Геб, я ещё хочу спросить.

— О чём на этот раз?

В голосе Геба слышалось раздражение, но я решил продолжать.

— О чужаках. Ты сам говорил. Если узнают, что человек не местный, его разрежут на куски и сожгут. Это просто казнь? Или… или есть какой-то смысл?

Геб нахмурился. Отодвинул недоеденное мясо.

— Странный вопрос, Ган. Ты же вырос здесь. Должен знать.

— Я многое пропустил. Сам же знаешь… А теперь хочу понять. Для себя.

Геб моргнул, не веря своим ушам. Наверняка даже не мог предположить, что хилый братец предложит такое.

— Сейчас? Ночь на дворе.

— А когда ещё? — я встал, чувствуя, как в теле просыпается лихорадочная энергия. — Завтра мне спасать Юджу. Послезавтра — готовиться к встрече с Бараком. Времени нет.

Геб смотрел на меня долго, изучающе. Потом усмехнулся — устало, но с какой-то странной гордостью.

— А ведь раньше ты бы нашёл тысячу отговорок, лишь бы не вставать с лавки, — сказал он поднимаясь. — Ладно. Раз уж ты так настроен… идём во двор. Там места больше.

Мы вышли под звёздное небо. В ограде место было немного, но нам должно было хватить. Да, в доме бы нас никто не увидел, но зато там и двигаться негде. Здесь же хлипкий заборчик кое-как скрывал нас от любопытных взглядов. Хотя кто здесь будет ходить ночью?

Воздух был прохладным и влажным, пахло прелой листвой и дымком от костра. Где-то за домами со стороны окраины раздавалось недовольное фырканье животных. Может, их загоняли в стойла, а может, неаккуратно чистили.

Странно, но здесь было довольно светло. Никакой луны у Адского котла не было, зато звёздная россыпь сияла ярче, чем на земле в тропиках. Я невольно задрал голову и засмотрелся.

Геб размял плечи, хрустнул шеей, подошёл и хлопнул меня по руке.

— Начнём с простого, — сказал он. — Рукопашный бой. Если ты не умеешь стоять на ногах, никакой нож не поможет.

Я помотал головой.

— Рукопашку отложим. Давай начнём с холодного оружия.

Собственно, я подумал о Юдже. Она уложила троих, уверен, сможет рассказать, как такое провернула. И научит, надеюсь.

— Учиться надо с самого начала, — недовольно покачал головой Геб. — Что за обучение с середины?

— Просто давай немного попрактикуемся с оружием. Вот и всё. Я не прошу сделать из меня мастера боя. Мне нужно уметь ответить, если на меня нападут.

— Значит, холодным оружием займёмся? — скривился Геб. Кажется, он уже не слишком радовался, что вызвался научить меня хоть чему-то.

— Ножом, — кивнул я. — Начнём с ножа.

Геб задумался. Я видел, что ему не по себе — брат явно не горел желанием учить меня убивать. Но выбора у нас не было, и он это понимал.

— Нож — оружие сложное, — наконец сказал он. — Не потому, что им трудно владеть. А потому что одно неверное движение — и ты порежешь сам себя. Особенно если руки не привыкли.

Он ушёл в дом и через минуту вернулся с двумя ножами. Один протянул мне. Обычный кухонный, с потёртой деревянной рукоятью и слегка зазубренным лезвием. Второй оставил себе — такой же, но чуть длиннее.

— Держи, — сказал он. — Для начала научись правильно держать.

Я взял нож, привычно сжал рукоять. Геб тут же поморщился.

— Не так. Ты держишь его, как ложку. Большой палец сверху? Указательный на обухе? — он покачал головой. — Это ошибка. Кажется, что так удобней, но на самом деле ты только ослабляешь хват. При первом же жёстком ударе нож вылетит из руки или соскользнёт по кости, и ты порежешь себя же.

Он подошёл ближе, поправил хват. Пальцы у него были холодные, но сильные.

— Смотри. Все пять пальцев должны быть на рукояти. Представь, что ты здороваешься с хорошим другом — крепко, но без лишнего напряжения. Большой и указательный уходят чуть вперёд и с двух сторон обхватывают рукоять прямо под гардой. Остальные три — плотно сжимают ручку.

Я перехватил нож, как он показывал. Ощущение было непривычным — словно я впервые взял инструмент в руки.

— Так?

— Угу, — Геб отступил на шаг оценивая. — Уже лучше. Теперь запомни: нож — это не молоток. Им не надо махать с плеча. Вся сила идёт от кисти. От локтя — для короткого размаха, от плеча — только если надо пробить толстую шкуру зверя или достать до противника, который далеко. Но не маши им. Не бей наотмашь.

Он взял свой нож и встал напротив меня.

— Есть два основных хвата, — продолжил он. — Прямой и обратный. Прямой — когда лезвие смотрит вверх от большого пальца. Обратный — когда лезвие уходит вниз, к локтю.

Он продемонстрировал оба положения. В прямом хвате нож выглядел продолжением руки — естественно и грозно. В обратном — прятался вдоль предплечья, почти незаметный со стороны. Но это я и так знал. Не то чтобы занимался когда-то, но видел в кино.

— Прямой хват лучше для уколов и режущих ударов на дистанции, — объяснял Геб. — Им удобно работать по корпусу, по рукам. Обратный — для скрытого ношения и для ударов вблизи, когда надо бить снизу — в живот, в пах, под рёбра.

Я попробовал перехватить нож из одного хвата в другой. Получилось неуклюже, нож едва не выпал.

— Не спеши, — усмехнулся Геб. — Это приходит с практикой. Ты пока просто запомни, что есть два способа. А там жизнь покажет, какой тебе ближе.

Он отошёл к покосившемуся забору, сорвал торчащую сквозь щель длинную сухую ветку. Очистил от мелких побегов, остался прут длиной с руку.

— Теперь об ударах, — сказал Геб возвращаясь. — Ножом можно резать и колоть. Резать — проще, но не всегда смертельно. Человек с распоротым предплечьем или щекой может продолжать драться, пока не истечёт кровью. Колоть — сложнее, но эффективнее. Один хороший укол в нужное место — и бой закончен.

Он протянул мне прут.

— Вот тебе мишень. Представь, что это рука противника. Ударь.

Я замахнулся, рубанул прут сверху вниз. Ветка треснула, но не переломилась. Геб забрал её, показал место удара.

— Ты бил плашмя, всей плоскостью, — сказал он. — Это неправильно. В бою режут не так, как дрова рубят. Смотри.

Он взял свой нож, поднял прут и сделал быстрое, почти неуловимое движение кистью. Лезвие скользнуло по ветке, и та переломилась ровно пополам.

— Режущий удар — это хлёст, — объяснил Геб. — Он идёт не от плеча, а от кисти. Ты не рубишь, ты срезаешь. Представь, что лезвие — это кнут. В конце движения надо дёрнуть руку назад, чтобы разрез получился глубже.

Он показал снова, медленно. Я видел, как работает его запястье — плавно, но мощно. В этом движении чувствовалась сила, которой не было в моих неуклюжих замахах.

— Попробуй теперь.

Я взял другую ветку, попытался повторить. Получилось чуть лучше — ветка надломилась, но не отлетела.

— Уже неплохо, — кивнул Геб. — Для первого раза. Теперь о колющих ударах.

Он встал напротив меня, выставил прут как копьё.

— Колющий удар идёт по прямой. Никаких замахов, никаких лишних движений. Рука сгибается в локте и резко разгибается. Нож летит прямо в цель.

Он показал. Движение было быстрым, экономным. Кончик ножа упёрся мне в грудь раньше, чем я успел моргнуть.

— Представь, что ты — игла в швейной машинке, — сказал Геб. — Частые, быстрые уколы в одно и то же место. Противник не успевает среагировать.

Я попытался повторить. Ткнул прут, но вышло медленно, неуклюже. Геб покачал головой.

— Не кистью работаешь, всем корпусом. Расслабь плечи. Удар должен идти от локтя, как будто ты дверь открываешь.

Я пробовал снова и снова. Прут в руках Геба превратился в противника, которого надо было достать. Раз за разом я промахивался, бил не в ту сторону, запаздывал.

— В бою важно не только ударить, — добавил Геб, когда я остановился перевести дух. — Важно сразу вернуть руку в защиту. Если ты оставишь её вытянутой после удара, противник перехватит твою руку и обезоружит тебя. Удар — возврат. Удар — возврат. Это должно стать одним движением.

Мы тренировались, пока у меня не занемели пальцы, а рубашка не прилипла к спине от пота. Геб показывал разные виды ударов — горизонтальные, вертикальные, диагональные. Объяснял, куда лучше целиться: в шею, в подмышку, во внутреннюю сторону бедра, под рёбра.

— В живот бить не советую, — говорил он. — Смертельно, да, но не сразу. Противник может успеть ответить. А вот если попасть в печень — справа, под нижние рёбра, — он сложится через минуту или раньше.

Он рассказывал спокойно, будто о погоде. Для него это была работа — то, чему учили Стражей. Для меня — откровение. Никогда бы не подумал, что в бою ножом столько нюансов.

— А если не попаду? — спросил я.

— Тогда бей ещё, — пожал плечами Геб. — Нож тем и хорош, что одна рана редко бывает смертельной сразу. Ты можешь нанести десяток порезов, пока противник будет соображать, что случилось. Главное — не останавливайся.

К рассвету я едва держался на ногах. Руки дрожали от усталости, плечи ныли, пальцы не слушались. Но в голове прояснилось — странное дело, после часов тренировки мысли перестали метаться и улеглись по полочкам.

— Ты молодец, — сказал Геб, когда мы вернулись в дом. Он выглядел уставшим, но довольным. — Я не ожидал, что у тебя так пойти пойдёт. Движения, конечно, корявые, но для первой ночи — очень неплохо. Правда, расслабляться не расслабляйся. Завтра всё тело будет болеть так, что ты пожалеешь о своём решении начать это.

Он сел на лавку, отхлебнул из кувшина, стоявшего на столе, и усмехнулся.

Забавно было то, что едва Геб перестал говорить тоном учителя, как тут же снова стал задваивать слова. Будто бы это было два разных человека: учитель и брат.

Грил сплюнул под ноги, довольно оглядел нашу троицу. Геб — со связанными руками, с разбитой губой, но с таким взглядом, будто он всё ещё искал возможность вцепиться кому-нибудь в глотку. Юджа — бледная, с полоской крови на шее, но с тем же надменным прищуром, словно не её только что порезали, а она сделала одолжение, позволив себя связать. И я — стоящий в пыли, с пульсирующей болью в скуле и с единственной мыслью: резак.

Я чувствовал его за поясом. Там под рубахой, плотно прижатый к пояснице. Свёрнутый волос русалки на деревянных рукоятях. Оружие, которое режет всё. Только бы я смог до него дотянуться… только бы его не нашли и не отобрали.

Последнее маловероятно. Спрятал я его так, что видно не было, но кто знает, не станут ли обыскивать. Надежда лишь на то, что такого слабака и доходягу попросту не воспримут всерьёз, даже после моих выходок.

— Поднимайте это отребье, — скомандовал Грил. — Идём в лес. Подальше от лишних глаз.

Так я и думал! Они не видят во мне реальной угрозы. Так… дёрнулся по дурости и сдулся, едва пригрозили.

Нас грубо толкнули, заставляя шагать. Геб споткнулся, выругался сквозь зубы. Юджа пошла сама, дёрнув плечиком, с высоко поднятой головой, будто её ведут на прогулку, а не на смерть.

— Не трепыхайся, — бросил ей конвоир и для острастки ткнул ножом в бок. Юджа даже не поморщилась. Только зыркнула так, что конвоир отвёл взгляд.

Мы с Юджей остались вдвоём на опушке. Лес за спиной молчал, но я чувствовал его присутствие — тяжёлое, внимательное. Там, в глубине, между стволами, только что стояла Лима. Или не стояла? Я уже переставал верить собственным глазам.

— Ты как? — спросила Юджа.

— Не знаю, — честно ответил я. — Кажется, я только что потерял часть себя. Или нашёл. Не могу понять.

— Это пройдёт, — сказала она. — Первый раз всегда так.

— У тебя тоже?

Юджа усмехнулась. Коротко, без веселья.

— У меня было много первых разов, Ган. К каждому привыкаешь. Каждому находишь оправдание. А потом перестаёшь искать оправдания и просто делаешь, что должен.

Она помолчала, глядя в сторону леса.

— Ты хорошо держался. Для химика.

— Спасибо, — я попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Не за что. Это была не похвала, а констатация факта. — Юджа повернулась ко мне. — Что дальше? Куда мы?

Я посмотрел на деревню. Там за полем, за сараями, за серыми крышами домов, ждала новая жизнь. Жизнь, в которой я убил человека и должен был как-то с этим жить.

— Для начала — спрятаться, — сказал я. — Переждать день. Пойдём ко мне.

Юджа подняла бровь.

— К тебе? А брат?

— Геб поймёт. Не в лесу же тебя оставлять.

Она кивнула, и мы пошли.

Поле пересекли быстро, почти бегом. Солнце уже поднялось, но рабочие ещё не вышли — слишком рано. Я вспомнил, как сам вышел на работу в поле только к обеду. И я был не самым последним, кто пришёл. Несмотря на отвратительное отношение к прокажённым — людям без духовного корня, заставлять их работать никто не собирался. Здесь не рабство, здесь просто что-то другое. Но что мне в этой ситуации вообще не было понятно, так это зачем люди идут сюда работать? Для чего они целыми днями возятся в земле, избавляясь от побегов, выпалывая сорняки.

«Лес забирает своё», — сказал тогда Тон.

Но это всё равно как-то не укладывалось у меня в голове. Для чего-то эта работа была нужна, и это понимали даже прокажённые. Поэтому и шли работать. Другой причины я не видел.

В сером утреннем свете деревня казалась вымершей. Ранние пташки: травники, пекари и прочие, кого я заметил совсем рано, когда шёл в сторону леса ждать Геба с Юджей, уже разлетелись. А «вторая смена» ещё не выползла из своих жилищ. Только редкие дымки над крышами, да скрип несмазанных петель говорили, что кто-то уже встал и готовится начать день.

Мы шли задами, прячась за сараями и покосившимися заборами. Юджа двигалась бесшумно, будто всю жизнь только и делала, что кралась по чужим деревням. Я пыхтел сзади, время от времени оглядываясь.

Дом встретил нас тишиной. Геб явно сюда не возвращался — наверное, отмывался где-то или придумывал объяснение для своих ран.

Я толкнул дверь, пропустил Юджу внутрь и, быстро окинув улицу взглядом, шагнул следом.

Юджа хмыкнула и принялась осматриваться. Я взглянул на неё и вдруг поймал себя на мысли, что в моём доме, в этом убогом сарае с кривыми стенами и грубым деревянным полом, она выглядит… правильно. Как будто так и должно быть.

Я сделал глубокий вдох, расправил плечи и шагнул вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя улыбнуться. Самая обычная улыбка. Ничего не случилось. Я просто иду к лекарю за реактивами.

Барак стоял у входа, набычившись, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо пылало багровым румянцем, желваки ходили ходуном, а в глазах полыхало такое бешенство, что, казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Ноздри раздувались, губы были плотно сжаты в тонкую бледную линию. Он напоминал разъярённого быка, который вот-вот сорвётся с привязи.

— О, какие люди! — я изобразил удивление. — Барак, Сотар. С добрым утром.

Барак дёрнулся в мою сторону, но Сотар мягко и властно положил руку ему на плечо. Длинные пальцы лекаря сжались, и Барак замер, хотя всё его тело вибрировало от едва сдерживаемой ярости.

— Ган, — голос Сотара сочился медовой сладостью. Он улыбался — широко, открыто, но улыбка не касалась глаз. Те оставались холодными, колючими, внимательными. — Какая приятная неожиданность. Слышал, что ты поправился. Теперь я готов поверить тем слухам. Ты к нам по делу или просто мимо проходил?

Вот же гнида. Слухи… рад… неожиданность… Знал он всё. Уверен, Барак доложил сразу, как только узнал сам.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Барак смотрел на меня с такой ненавистью, что, будь взгляды материальны, я бы уже превратился в горстку пепла. Его правая рука нервно дёргалась, сжимаясь и разжимаясь, словно он с трудом удерживал себя от того, чтобы не вцепиться мне в глотку. Чего он так дёргается? Или не простил мне отсрочки в семь дней? Осознал, что проиграл ту дуэль и теперь рвёт и мечет? Возможно. Да, плевать на него сейчас. Здесь главный Сотар. С ним и стоит вести беседу.

— По делу, — ответил я как можно беззаботнее. — Если вы не заняты, конечно. Не хотел мешать.

— Ты помешал, — выплюнул Барак сквозь зубы. Голос его дрожал от сдерживаемой злости, на лбу вздулась вена.

Я и ухом не повёл.

— Барак, — осадил его Сотар. Тон оставался мягким, но в нём появились стальные нотки. — Ступай. Мы продолжим позже.

Барак открыл рот, собираясь возразить, но Сотар посмотрел на него — и этого оказалось достаточно. Барак сжал челюсти так, что скрипнули зубы, развернулся и зашагал прочь, с каждым шагом вколачивая пятки в землю, будто пытаясь продавить её до самого ядра.

Я проводил его взглядом. Спина напряжена, плечи вздёрнуты, кулаки сжаты — классическая поза человека, который на грани срыва, но вынужден подчиняться.

Внутри я ликовал. Отлично вышло, если уже на то пошло.

— Прошу, — Сотар раскинул руки в пригласительном жесте. — Не обращай внимания на Барака. Утро не задалось. Входи под навес. Чего стоять на улице?

Я шагнул на крытую террасу, где Сотар работал, и меня тут же окутал знакомый запах — кислоты, щёлочи, спирта, каких-то трав. Настоящий рай для химика. Полки ломились от склянок, пузырьков, коробочек. В углу тихо побулькивал перегонный куб.

Сотар двигался по лаборатории легко, плавно, как танцор. Его лицо сияло радушием, глаза сощурились в доброжелательной улыбке, но я видел, как они ощупывают меня, сканируют, оценивают. Он был похож на кота, который при виде мыши притворяется спящим.

— Чем могу помочь, Ган? — спросил он, вставая за прилавок. Голос мягкий, обволакивающий, интонации плавные, без острых углов.

— Мне нужно кое-что из реактивов, — сказал я. — Для опытов.

Сотар поднял бровь.

— Опытов? С каких это пор сборщик кристаллов интересуется опытами?

Я усмехнулся. Конечно, он знает. Барак доложил. Теперь нет никаких сомнений. Но мы играем в игру, где никто не называет вещи своими именами.

— С тех пор как появилось, с чем их проводить, — ответил я. — Покажешь, что у тебя есть?

— Ган, мальчик мой, — теперь голос Сотара стал совсем уж елейным. — Это может быть опасно. Ты ведь не знаешь, что творишь.

Сотар рассмеялся — открыто, звонко, но смех получился каким-то… ненастоящим. Слишком громким, слишком демонстративным. Будто он играл роль радушного хозяина для невидимых зрителей, а теперь и притворное предостережение мне сделал.

— Не собираешься ли ты от кого-то избавиться? — пошутил он подмигивая. В глазах при этом не было и тени веселья — только холодный расчёт.

— С чего ты взял? — я позволил себе улыбнуться в ответ. — Просто хочу понять, что к чему. Знание — сила, сам знаешь.

Сотар внимательно на меня посмотрел, словно решался верить мне или нет, потом кивнул и начал доставать склянки. Я смотрел, как его руки порхают над полками — уверенные, точные, без единого лишнего движения. Профессионал. Жаль, что профессионал с тёмным душком.

Он выкладывал на прилавок пузырьки один за другим, называя их местными именами, а я пытался запомнить, но получалось плохо. Слишком много названий. Был бы сейчас Ган… вот он бы легко запомнил. Этот парень помнил все имена. И сейчас его суперсила бы пригодилась. Но после того как мы убили Грила, Ган-настоящий пропал. Я больше его не чувствовал. Может быть, отсидится и выползет снова из своей внутренней берлоги? Не знаю. А сейчас… сейчас мне оставалось лишь использовать собственные знания.

Определять по виду, цвету, запаху. И это оказалось не так уж сложно. Вот это, судя по запаху, уксусная кислота. Это — нашатырь. Это — какой-то спирт. А это… я взял склянку, понюхал, и сердце радостно ёкнуло. Соляная кислота. То, что нужно.

Всё это я рассматривал и нюхал, открывая притёртые крышки, подгоняя воздух к носу взмахом ладони. Сотар смотрел на это и веселился. Но в какой-то момент взгляд его стал заинтересованным, и я понял, что слегка перегибаю палку. Пришлось намеренно немного накосячить. Послюнить палец и коснуться белого порошка, в котором я подозревал щёлочь. Скользкая, будто мыльная плёнка образовалась между пальцами, и кожу тут же обожгло. Кончики пальцев мгновенно побелели.

— Это сильная вещь, осторожней! — запоздало предупредил Сотар.

Мне даже показалось, что он специально сделал это, чтобы причинить мне боль. Да плевать. Я и так знал, что делаю. Игра в игре.

Я зашипел, потряс кистью. Конечно же, это не помогло, но я терпел. Плевать. Небольшой химический ожог — не страшно. А взял щёлочи я совсем немного. Не сдохну.

— Это, — сказал я, откладывая пузырёк. — И это. И вот эти три.

Сотар смотрел на мою добычу с любопытством.

— Интересный набор, — заметил он. — Для чего тебе?

— Хочу кое-что проверить, — туманно ответил я.

На самом деле, набор реактивов моментально заинтересовал бы любого химика-аналитика. Тут было всё, что требовалось для качественных реакций не только для определения класса вещества, но и для некоторых специфичных ионов. Я не знал, что буду искать. Так что попытался максимально расширить спектр определения с учётом ограниченных возможностей.

Сотар хмыкнул, но настаивать не стал. Вместо этого начал подсчитывать.

— Шестнадцать дзи.

Я присвистнул. Дороговато. У меня было двадцать четыре, но тратить всё не хотелось.

— А если не дзи? — спросил я, доставая из кармана свёрток с порошком. — Вот это подойдёт?

Я развернул тряпицу, и голубоватая пыль заискрилась в утреннем свете. Сотар замер. Его ноздри раздулись, втягивая запах. Глаза вспыхнули — и тут же погасли, спрятались за маской равнодушия. Но я успел заметить. Жадность. Чистая, неприкрытая жадность.

— Хм, — протянул он, беря щепотку порошка и растирая между пальцами. — Неплохо. Очень неплохо. Сколько у тебя?

— Две порции. Качество выше среднего.

— Неплохо, неплохо, — забормотал под нос Сотар. — За обе дам десять дзи.

— Четырнадцать.

Сотар удивлённо приподнял бровь.

— Двенадцать, не больше.

Я сделал вид, что раздумываю. Хотя внутри ликовал. Двенадцать дзи за то, что я сделал за час — отличная цена. Пусть и не так много с учётом стоимости самих кристаллов. Я использовал для измельчения самые маленькие кристаллы. Полагаю, что старуха-скупщица дала бы мне по три дзи за каждый. Значит, сто процентов добавленной стоимости, как результат применения навыка.

«Неплохо, неплохо», — мысленно повторил я слова Сотара.

— Идёт, — кивнул я.

Сотар спрятал порошок под прилавок.

Оставалось добавить ещё четыре дзи, чтобы покрыть стоимость покупки.

Ровно столько я и передал Сотару.

Геб стоял на пороге, тяжело дыша, и смотрел на Юджу так, будто перед ним привидение. Грудь Геба вздымалась, ноздри раздувались, пальцы барабанили по бёдрам, словно раздумывая сжаться в кулаки или остаться ладонями — нервный тик человека, который из последних сил сдерживается. На скуле, под запёкшейся кровью, пульсировала жилка.

— Ган, — выдохнул он. Голос звучал глухо, сдавленно, будто через силу. — Я жду объяснений.

Юджа не двинулась с места. Стояла у стола, скрестив руки на груди, и смотрела на Геба спокойно, без вызова, но и без тени страха. В моей старой рубахе, с босыми ногами, она казалась почти беззащитной — но я-то знал, что за этой хрупкостью скрывается сталь.

— Геб, давай спокойно, — я шагнул вперёд, заслоняя Юджу. — Она здесь, потому что ей больше негде быть. Ты сам помог её вывести.

— Я помощь помог тебе! Вывел в лес! — голос Геба сорвался на крик. Он сделал шаг вперёд, и я увидел, как побелели костяшки его наконец сжавшихся кулаков. — К тебе! Чтобы ты спрятал её там, а не тащил в наш дом, как потерянную скотинку! В конце концов, у неё есть свой дом в деревне! И родители…

Геб вдруг стушевался.

— Прости, — резко сбавил он обороты, кивнув Юдже, — забыл, что они погибли несколько лет назад.

— В лесу она бы не выжила, — сказал я, перехватив инициативу. — Ты сам знаешь. А её дом… куда, по-твоему, в первую очередь пойдёт искать Барак? А он ищет! Он не только своего Грила ищет! Я сам слышал!

— Где?

— Когда ходил к Сотару.

— Рассказывай.

Я коротко пересказал, что услышал в разговоре Сотара и Барака.

— Та-а-к, — пробормотал Геб задумавшись.

— Ясно одно. Барак будет выяснять, кто и куда отвёл Юджу. А это прямой путь к тому, чтобы предъявить тебе. А придумать что соврать, он горазд. Доказывай потом, что ты не… крюм! А параллельно Барак будет искать пропавших подельников и… это!

Я достал из кармана палочку, которой Барак собирал концентрат рады, и показал Гебу. Тот протянул было руку, но тут же отдёрнул.

— Даже не хочу её касаться.

— Хочешь не хочешь — неважно. Надо залечь на дно! Надо спрятаться пока. Я имею в виду, Юджу. А мы с тобой должны вести себя, как будто ничего не случилось. Я вообще ничего не знаю. Ты выполнил приказ и отвёл Юджу в лес. Там и оставил. Больше ничего. Это если спросят.

Геб дёрнулся, открыл рот, чтобы возразить, но вдруг замер. Посмотрел на меня, потом на Юджу, потом снова на меня. Его лицо разгладилось — злость схлынула, оставив место чему-то другому. Страху.

— Ты хоть понимать понимаешь, что будет, если её найдут? — спросил он тихо. Голос дрожал. — Если Барак или кто из его людей увидеть увидит её здесь? Нас всех… всех троих… сожгут, Ган. Как чужаков. Как пособников. Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответил я. — Но другого выхода нет. Это ненадолго, Геб. Обещаю.

Геб зажмурился, потёр лицо ладонями. Когда он открыл глаза, в них плескалась такая усталость, что у меня сердце сжалось.

— Ненадолго, — повторил он. — Ладно. Пусть. Но если что-то пойдёт не так — я тебя предупреждал.

— Предупреждал, — кивнул я.

Юджа шагнула вперёд, встала рядом со мной. В её глазах мелькнула благодарность — короткая, едва уловимая.

— Я не доставлю хлопот, — сказала она тихо. — И если будет нужно — уйду. Сама.

Геб посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вдруг усмехнулся — устало, беззлобно.

— Уйдёт она… — пробормотал он и тяжело опустился на лавку. — Ладно. Давайте ужинать. Раз уж вы тут без меня наготовили.

В истории человечества едва ли найдётся более устойчивая и эмоционально заряженная модель поведения, чем деление мира на «своих» и «чужих». Гумилев утверждал, что это деление — не ошибка сознания или пережиток варварства, а фундаментальный механизм выживания вида. Римляне времён Пунических войн ненавидели карфагенян не за то, что те были плохими людьми, а за то, что они были «не-римлянами» с иным стереотипом поведения, угрожавшими самому существованию Рима. Что ж, не стану спорить с философом. Всё возможно.

В чём-то я с ним могу не соглашаться, но не поспоришь с тем, что жёсткая неприязнь чужаков не возникает на пустом месте. Тогда в чём дело? Что такого сделала старуха-скупщица, чтобы её разрезать на куски и сжечь плоть в огне? Единственное, что я видел — она покусилась на ресурс. Не сама она, конечно, а другая деревня в её лице. Она скупала кристаллы, которые шли чужакам. А кристалл, я это уже понял, мощный и важный ресурс в этом мире.

Я не думаю, что сильно ошибусь, если скажу: ресурс этот ограничен, как минимум тем, что слишком мало сборщиков в деревне, раз уж на меня положили глаз сразу несколько человек. Им нужен не я сам, не Ган, а мои навыки и способность собирать кристаллы. Так уж вышло, что остальные почему-то не могут взять в руки резак и отправиться на промысел. Точнее, могут, но, как мне сказали, сборщик — это не просто ценный мех… это ещё и другие умения. И сейчас я вдруг понял, что моё желание изучить кристаллы, желание понять, что это за птица такая, однозначно будет поддержано.

Наверное, я мог бы прийти к Сотару и просто вынести всю его аптеку подчистую, и он не сказал бы мне ни слова. Особенно если рядом будет присутствовать тот его покровитель, который готов, по словам Сотара, обучить меня. Что-то было за этими словами, и я только сейчас начинал понимать, что именно. Я начинал понимать свою важность.

Начальник лаборатории Седов подошёл ко мне сразу после обеда. Даже не дал спокойно допить чай.

— Громов, зайдите ко мне в кабинет. Это важно.

Высокий, худой, в кристально чистом лабораторном халате, он нависал надо мной ещё несколько секунд, затем крякнул и, резко развернувшись, зашагал к выходу из столовой.

Говорили, что Седов давно уже не практикует, что от учёного в нём осталось только имя, которое, когда-то, было синонимом успеха. И что сейчас это, скорее, хороший администратор, чем передовой специалист. Наверное, так оно и было. Но ведь кто-то должен был вести дела лаборатории? А сейчас, когда готовится вторая экспедиция к Адскому котлу, когда все учёные мира наперебой обсуждают, кто должен быть в числе первых, управление лабораторией и её важность, возможная важность, в предстоящем полёте были гораздо важнее статей в научных журналах.

В кабинет к Седову я вошёл минут через десять после короткого разговора в столовой. Начальник уже сидел в своём глубоком кожаном кресле за огромным столом и с тяжёлым выражением лица смотрел на меня.

— Проходите, Громов.

Я прошёл.

— Не стану ходить вокруг да около. Выбрали нас.

Он сделал паузу.

Я вопросительно приподнял бровь. А потом вдруг понял…

— Выбрали нас⁈ — я сам не понял, что просто повторил фразу Седова.

— Зачем повторять очевидное, — пробурчал начальник. — Да, нас. И от нас требуется специалист, сведущий в кристаллографии. И не только. Нужны компетенции в структурной кристаллографии, физической, органической и неорганической химии.

Он сделал паузу, давая мне переварить услышанное.

— Вы ведь к нам из физхимиков пришли?

Я кивнул, но Седову это было не нужно. Он и так прекрасно знал, откуда я и зачем пришёл. Сам переманил меня несколько лет назад.

— Но почему не Глебов? Или Мануйлов? У них компетенции выше.

Седов сцепил пальцы в замок, откинулся на спинку кресла, пожевал губами.

— У них очки.

— Чего? — я не сдержал удивление.

— У них откорректировано зрение либо они носят очки.

— Это важно?

Я совершенно потерял нить разговора. При чём тут несовершенство зрения?

— Если бы было неважно, я бы этого не сказал, — холодно произнёс Седов. — Оба эти сотрудника, лучшие в своих областях. И да, вам до них далеко, если уж на то пошло. Но третий — вы. И у вас отличное зрение. Так что, предложение моё к вам, а не к ним.

Я замер в ожидании.

— Военные прислали запрос, и я… — Седов кашлянул, — научный совет выдвинул вашу кандидатуру. Если вы согласитесь, то сегодня отправитесь в центр перемещений. Там вам объяснят требования и всё расскажут. Подготовка к экспедиции почти закончена, вы остались последним.

— Если приму предложение? — уточнил я.

Седов взглянул на меня исподлобья, словно не понимал, как от такого можно отказаться. В принципе, он был прав. Стать первых учёным на новой планете — это… это же… Я и сам не знал, что это значит. Такого ещё не было. Наверное, моё имя впишут в историю. Наверное, им назовут какую-нибудь школу или университет… Главное — чтобы не посмертно. А главное — море бабла! Я лишь слышал, что отправляющиеся в экспедицию вояки получали какие-то баснословные суммы ещё до отбытия. Говорят, хватало на пару квартир в центре, и ещё оставалось на машину, отдых, развлечения.

Первая экспедиция прибыла на орбиту всего три недели назад, и вот уже готовят, нет, подготовили вторую. Значит, стало что-то ясно. Поняли вояки, кто нужен, и собираются усилить научную группу.

— Если примете, — подтвердил мои мысли Седов, оборвав цепочку размышлений. — Но, Громов, подумайте сами. Это такой шанс, — сквозь холодность тона, я услышал нотки зависти. Наверное, это был хороший знак. Имел бы возможность, Седов отправился сам. — К тому же, Громов, представьте сколько свободы в изысканиях. Эти научники, работающие на вояк, которых считают учёными, только и могут, что отраву делать, да топливо для ракет… а вы… вы — сила!

Да уж… похвала из уст Седова звучала, как приговор. Да и ракеты, как выяснилось, совершенно не нужны. Так, разве чтобы фейерверки запускать.

— Ну, так как? Уже решили?

Я задумался.

— Чего вам думать? — Седов явно решил усилить нажим. — Вы молоды и холосты. Сколько вам? Двадцать пять? У вас даже котёнка нет, насколько я знаю. И деньги! Не забывайте о награде! Правительство выделило нам специальный грант. Поверьте, слухи о вознаграждении для вояк даже приуменьшают размер денежного довольства. А вам, как узкому и очень ценному, а главное, востребованному специалисту, на счет поступят десятки миллионов! Сможете по возращении не только котят, но гарем жён завести, если захотите… и… примете гражданство другой страны. В нашей, как вы знаете, это запрещено.

Он отчего-то смутился.

Я улыбнулся от такой странной, но явно вдохновенной речи.

Но было кое-что странное… Моё личное дело уже изучили вдоль и поперёк? Хотя чего я ожидал. Военные абы кого не допустят. И пусть нет у меня ни строевой подготовки, ни других боевых навыков, но есть компетенции, которые им нужны. А полёт… что полёт? Даже не полёт — перемещение.

— К чёрту! — я вдруг решился. — Я согласен. Посмотрю, что там на других планетах. Опять же, говорят, серый цвет кожи снова входит в моду. Поработаю на Адском котле с год, посерею, как никто на Земле. Все девчонки после возвращения моими будут.

Говорил я это весело, но Седов не улыбнулся, лишь скривил губы и потянулся к виску.

Как многие пожилые люди, он касался места вживления импланта, начиная работать с ним.

— Собирайте вещи, — через пару секунд бросил он. — Скоро будет машина.

Я остался один.

Колокольчик лежал в ладони — тёплый, успокаивающий. Я сжал его покрепче, чувствуя пальцами каждый завиток, каждую выемку на поверхности металла. Маленькая частичка Лимы, которая должна была стать моим якорем в море бессознательного.

Я уселся поудобнее, скрестил ноги, выпрямил спину. Камень подо мной был всё таким же тёплым, будто впитал лучи утреннего солнца и теперь делился ими, словно старый друг, готовый поддержать в трудный час.

Я закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Медленно, глубоко, как учила Лима.

Сначала ничего не происходило. Только привычный шум леса — шелест листьев, далёкий птичий крик, тихое жужжание насекомых. Я дышал, стараясь не думать о твари, о бездне, о чёрных щупальцах, тянущихся ко мне из тьмы.

Получалось плохо, но я старался, и наконец, удалось.

Вдох. Выдох.

Рада — она была везде. Я чувствовал её кожей, волосами, кончиками пальцев. Она витала в воздухе, искрилась в косых лучах, опускалась на траву тончайшей золотистой пыльцой. Миллионы крошечных частиц, каждая из которых несла в себе жизнь, силу, возможность.

Я вдохнул, и вместе с воздухом в меня вошла первая пылинка.

Она скользнула по горлу, оставляя пряный, сладковатый след. Не перец, как в первый раз, а что-то более тонкое, изысканное. Привкус мёда и солнца, лета и свободы. Пылинка опустилась, туда, где прятались корни, и я почувствовал лёгкое тепло — будто внутри зажгли крошечную свечу.

Ещё вдох. Ещё пылинка.

Я не торопился. Не жадничал. Просто дышал — и с каждым вздохом рада входила в меня, тонкими струйками стекала в духовный корень, растекалась по телу тёплой волной. Это было похоже на то, как если бы лёг в тёплую ванну после долгого холодного дня — тело расслаблялось, уходило напряжение, уходила боль.

Уходило всё.

Я чувствовал, как тают узлы в плечах, как отпускает затёкшую после вчерашней стройки спину, как разжимаются невидимые тиски, сжимавшие грудь последние дни. Мышцы становились мягкими, податливыми, словно воск. Я переставал чувствовать границы своего тела — оно словно растворялось в этом камне, в этом лесу, в этом золотистом мареве рады.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Пальцы сжимали колокольчик. Металл был живым, он дышал вместе со мной, пульсировал в такт сердцу. Он был моим якорем, моей ниточкой, связывающей с реальностью, с этим миром, с этим камнем.

Краем сознания я ощутил, как мир начал меняться.

Сначала просто лёгкое головокружение — как будто я слишком быстро встал. Потом перед внутренним взором начали проступать очертания. Тонкие, едва заметные линии, золотистые нити, тянущиеся отовсюду. От камня, от деревьев, от каждой травинки. Они переплетались, расходились, уходили в небо и в землю, создавая невероятную, сложную паутину.

Корни.

Я видел их отчётливо, как в тот раз, перед атакой твари. Но теперь они не пугали — они завораживали. Живая сеть, связывающая всё в этом лесу. И мои корни — тонкие, ещё слабые, но уже тянущиеся вниз, в камень, в самое сердце планеты.

Глубже. Ещё глубже. Ещё…

И вдруг оглушительный звон, от которого загудело в ушах.

Я резко выдохнул, открыл глаза. Паутина исчезла. Я сидел и тяжело дышал. Колокольчик валялся рядом на камне. Сердце колотилось где-то в горле, но в груди разливалось странное удовлетворение.

Сработало.

Я посмотрел на колокольчик. Маленький, невзрачный, а ведь он меня сейчас спас. Я поднял его и снова зажал в кулаке.

Я прикрыл глаза и вернулся к дыханию. Теперь я чётко держал в голове: как только начинаю проваливаться — пальцы разжимаются. Колокольчик падает. Звон возвращает меня в сознание. Просто, как всё гениальное.

Я медитировал долго. Солнце поднялось выше, лучи стали короче, жарче. Рады в воздухе прибавилось — или мне только казалось? Я дышал, впускал её, чувствовал, как наполняется корень. Проценты ползли вверх, и я отмечал это краем сознания, не отвлекаясь от главного.

Раз за разом я ловил себя на том, что начинаю проваливаться. Раз за разом пальцы сами разжимались, колокольчик падал, звон возвращал меня обратно. Я подбирал колокольчик, сжимал снова — и продолжал. Словно учился ходить заново — падал, вставал, шёл дальше.

Нюкта лежала на элегантно изогнутой металлической ленте, приспособленной под кушетку. Рядом, в ногах она бросила накидку, и та, мелодично звякнув, осела неаккуратной горкой на отполированной поверхности.

Хронос недовольно взглянул на это и хмыкнул.

— Что? — огрызнулась Нюкта.

— Опять разбрасываешь вещи?

— Надоели эти тряпки. Невыносимо! Тело чешется, — пожаловалась Нюкта.

— Хочешь вернуться к тогам? — ехидно усмехнулся Хронос. — Я не против. Мне нравится, когда ТАМ всё проветривается… Да и доступ проще.

Хронос сально улыбнулся, высунул язык и подвигал им вверх-вниз.

— Отвали! Твои пошлые шутки уже тысячу лет несмешные.

— Очень даже смешные, — деланно обиделся Хронос.

— Я ошиблась. Были смешными. Две тысячи лет назад!

— Злая ты!

Хронос отвернулся и вновь принялся возиться с чем-то серебристо-механическим, разобранным и разложенном на гладком каменном полу.

— Опять с библиотекой возишься?

— Ну а что делать? С чего она вообще выдала нам знания лишь до этого места? А дальше?

Нюкта проигнорировала уже ставшие привычными жалобы Хроноса.

— Как там Дионис? — спросила она.

Потянувшись, Нюкта забрала с низкой каменной призмы, заменявшей столик, вытянутый, похожий на питахайю фрукт, только ярко-оранжевого цвета.

— Всё так же, — ответил Хронос, — возится с машиной.

— Не выходит?

— Нет. Сказал до следующего цикла его не трогать. Надеется, что на этот раз всё получится.

— А у него получится?

Нюкта даже жевать перестала, ждала ответа. Расслабленная до этого поза мгновенно сделалась напряжённой.

— Не знаю. Его марионеточный собиратель таскает кристаллы мешками, но, мне кажется, всё без толку. Этот мастер кристаллов не способен постичь элементарную трансмутацию. Как он вообще стал мастером при таких-то способностях?

— Ты его им и сделал, — усмехнулась Нюкта. — Тебе же хотелось ускорить процесс. Помнишь?

— Отвали! — огрызнулся Хронос.

— Что отвали⁈ — рассердилась Нюкта. — Не права, скажешь? Дал бы мне с ним поработать чуть дольше…

— И что тогда? Продолжила бы строить ему глазки? А может, и…

— Когда ты уже прекратишь⁈ Совсем спятил!

— А что? Этого твоего тела я ещё не видел. Так что…

Хронос поднялся с колен, вразвалочку подошёл к кушетке, протянул руку и сунул палец под нательную рубаху Нюкте в районе подмышки, поводил им вверх, вниз, лаская гладкую кожу.

— Убери руку, — холодно и раздельно произнесла Нюкта. — Иначе тебе придётся менять тело. Вряд ли ты сможешь изображать радушного хозяина без рук. А особенно покровительствовать кому-то…

Нюкта уставилась на Хроноса чёрными зрачками… испытующе, выжидающе, с надеждой, что Хронос проколется, как-то себя выдаст.

Но он лишь попятился и замахал руками.

— Тише, тише!

Нюкта всё так же лежала на ленте, но взгляд её налился темнотой, а в правой руке полыхал багровый клинок.

Я стоял на пороге, и тишина в доме давила на уши похлеще бетонной плиты.

Юджа смотрела на меня. Её рука замерла в нескольких сантиметрах от скалки. Глаза — настороженные, внимательные, но без страха. Она оценивала ситуацию, просчитывала варианты. Сразу видно — профессионал.

— Ган, — сказала она тихо. — Давай поговорим спокойно, как люди.

Я усмехнулся. Она думает, я на неё нападу?

— Я не собираюсь драться, Юджа. Я просто хочу знать правду.

Шагнув внутрь, я притворил дверь спиной, не задвигая засова. Затем поднял обе руки и покрутил кистями, показывая, что я безоружный. Она выдохнула. Я видел, что она больше не тянется к скалке, и это было хорошим знаком.

— Садись, — сказала Юджа. — Разговор будет долгим.

Я сел напротив неё.

— Я слушаю.

Юджа помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила:

— Да, я знала, что планируется операция по внедрению. И да, меня отправили сюда не случайно.

— И ты молчала, — в голосе зазвенела злость, но я быстро взял себя в руки.

— А ты бы сказал на моём месте? — она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты, который сам скрываешь, кто ты на самом деле, от Геба, от всех? Мы оба играем в игры, Ган. Просто мои правила немного другие.

Я хотел возразить, но осёкся. Она была права.

— Учёные с базы выяснили кое-что, — продолжила Юджа. — Яд топольника… он словно притягивает переносимые болотными русалками сознания. Если есть отравления, то выше шанс, что появится новый внедренец. А в этой деревне шанс был очень высок.

— Поэтому тебя отправили сюда.

— Не совсем. Я получила задание, если появлюсь здесь — ждать. Моя задача была — просто ждать. Помогать, если кто-то появится. Оберегать, подсказывать, направлять. Я не знала, кто это будет. Не знала, когда. Просто ждала.

— И дождалась.

— И дождалась, — кивнула Юджа. — Когда ты пришёл в камеру, я сразу поняла: это он.

Я молчал, переваривая услышанное. Часть правды. Но не вся. Я чувствовал это нутром. Она что-то недоговаривала. Вопрос — что именно?

— Ты злишься? — спросила Юджа и тут же пожала плечами. — Имеешь право. Но представь себя на моём месте. Мне приказали — я выполняю. И я выполняла. Но потом… потом всё стало сложнее.

Она отвела взгляд.

— Что сложнее?

— Ты, — просто сказала она. — Ты перестал быть просто заданием. Ты стал… Ганом. Человеком, который рисковал собой ради меня. Который не бросил, когда было проще бросить.

Я вспомнил вчерашний вечер. Её губы, пахнущие травами. Её руки, обвивающие мою шею.

Юджа резко подняла голову. В глазах мелькнула боль.

— Вчера во дворе, Ган. Это было не задание. Это было… мной. Машей.

Мы замолчали. Тишина висела в воздухе, тяжёлая и плотная, облегающая, как намокшая ткань.

Я понимал, что мне не нравится незнание. Оно меня бесило. Но я готов был поверить, что вчера всё было по-настоящему. Наверное, как и любой мужчина.

Я смотрел на Юджу и вдруг понял, что злость уходит. Остаётся только усталость и странное облегчение. Она сказала правду. Не всю, но достаточно. Настрой, тот, с которым я шёл домой после медитации в Лесу… он пропал, отпустил меня, оставив больше пустоты, чем удовлетворения. Но сейчас я вряд ли мог рассчитывать на что-то большее.

— Знаешь, — сказал я. — Я тоже тебе не всё рассказал.

Юджа насторожилась.

— О чём?

Я вздохнул. Это будет тяжело.

— Юджа… Маша… Твоё тело. На базе.

Она замерла.

— Русалка… — сказал я как можно мягче. — Во время поцелуя. Она взбесилась. Разнесла чан. Откусила тебе… голову.

Юджа замерла, уставившись на меня.

— Тело сожгли, — добавил я. — Тебе некуда возвращаться.

Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Руки её чуть заметно подрагивали.

— Юджа…

— Подожди, — перебила она. Голос сел до хрипоты. — Просто… дай минуту. Осмыслить.

Я ждал. Секунды тянулись, как резиновые.

— Значит, некуда, — наконец сказала она. — Совсем.

— Совсем.

Она закрыла глаза, глубоко вздохнула. Открыла.

— Ладно.

— Ладно? — я не поверил своим ушам. — Ты только что узнала, что твоего тела больше нет, что ты не вернёшься, и ты говоришь «ладно»?

Юджа посмотрела на меня. В её глазах плескалась такая усталость, что мне стало не по себе.

— Ган, я космодес. Нас готовили ко всему. В том числе к тому, что обратной дороги может не быть. Конечно, мне хреново. Конечно, я в шоке. Но плакать и рвать на себе волосы я буду потом. Когда задание будет выполнено.

Я смотрел на неё и чувствовал восхищение. Как можно быть такой сильной? Настолько преданной делу.

С другой стороны… Ведь только в этом теле можно стать бессмертным. Ведь человеческие тела не предназначены для накопления и сублимации рады. Они не смогут выжить на Адском котле. Так что она потеряла? Возможность вернуться к человеческой жизни? Но откуда мне знать, какие директивы у космодесов, откуда знать, какая жизнь была у Маши? Быть может, она не просто была готова к смерти тела-оригинала, а сама выбрала этот путь. Зачем? Вариантов много. Но сейчас мне достаточно знать, что Юдже некуда отступать. Значит, я должен строить планы, опираясь на это знание, в том числе.

Я встал, подошёл к Юдже, обнял. Она не отстранилась, но и не ответила. Просто сидела, позволяя себя обнимать.

— Мне жаль, — сказал я.

Всё же, соболезнования — дань традиции.

— Мне тоже жаль, — ответила она тихо, — но жизнь продолжается. Даже такая.

Я посидел так минуту, другую. Потом Юджа мягко высвободилась.

— Мне нужно подумать, — сказала она. — Я… я лучше займусь готовкой. Это помогает отвлечься.

Она встала, взяла котелок, принялась что-то собирать. Я смотрел, как она двигается — механически, на автомате.

И вдруг мой взгляд упал на посуду. Медный котелок. Медная плоская тарелка… Медь.

Я вспомнил, что хотел сделать до того, как узнал про бессмертие и роль Маши. И если я хотел сделать это как можно быстрее, стоило поторопиться.

— Юджа, — сказал я. — Мне нужно уйти.

Она обернулась.

— Куда?

— По делам. По важным делам. Закройся. Кодовый стук ты помнишь.

— Конечно. Ты же не против, что я показала его Гебу?

Я улыбнулся.

— Правильно сделала. Сюда должны иметь лёгкий доступ только мы трое.

Она кивнула, не задавая лишних вопросов. Хороший солдат.

Выходя, я заметил, что Геб выполнил своё обещание — сделал вторую дверь, ведущую во двор, сквозь проделанный в стене проём.

Я вышел на улицу, прикидывая направление. Те длинные сараи, которые я видел при первом осмотре деревни — там были мастерские. Гончарные, ткацкие, кузнечные. Если где-то и есть медь, то именно там.

Никогда не интересовался историей кустарной выплавки меди, но раз в деревне есть такая посуда, значит есть и плавильня. Котелок и тарелка были кривые, явно изготовленные вручную, но однозначно медные. Цвет я бы не спутал.

Я зашагал быстро, почти бегом.

Деревня жила своей жизнью. Людей на улицах, как в первый мой день здесь, было мало. Я лавировал между домами, по пустынным улицам. А завидев кого-то, старался скрыться, не привлекать внимания.

Первый сарай оказался не тем, что я искал. Там пахло глиной и сыростью — гончарная мастерская. Я вежливо поздоровался, заметив несколько человек за гончарными кругами. Ещё двое возились у печи, закладывая проём. Похоже, готовились обжигать готовые изделия. Труба печи выходила сквозь крышу наружу. Интересно, почему печь поставили в здании, а не на улице? Услышав недовольство в голосах рабочих, я вышел.

Второй сарай оказался ткацкой мастерской. Пахло шерстью и краской. Тоже не то.

Третий — кузница. Я понял это ещё с порога: жар, звон металла, запах гари и окалины.

Внутри работал здоровенный мужик в кожаном фартуке. Он бил молотом по заготовке, и искры летели во все стороны. Увидев меня, остановился, вытер пот со лба.

— Чего надо?

— Медь плавите? — спросил я.

— Бывает, — кивнул он. — А что?

— Шлак нужен. Тот, что остаётся после плавки.

Мужик удивился, но спорить не стал. Махнул рукой в сторону дальней стены помещения.

— Вон там, на улице печь. Найдёшь что надо, бери сколько захочешь. Даром. Шлак мне не нужен.

Я прошёл мимо кузнеча. Тот оказался реально здоровенным, на две головы выше меня. Во дворе стояла небольшая печь из камня и глины. Сейчас холодная. Я обошёл её, нашёл кучу тёмно-серого шлака, присел на корточки. Вгляделся. И сердце радостно ёкнуло.

Синие вкрапления. Мелкие, едва заметные, но они были.

Эх, зря вам не нужен шлак. Из него много чего можно было ещё добыть. И да, зря я не интересовался историей, мог мы организовать промысел в деревне, можно было бы нехило дзи заработать.

Возился я недолго, быстро наполнив прихваченный из дома глиняный кувшин. Заодно собрал тонкие полоски красноватого металла. Похоже, кто-то пролил расплав, когда работал здесь.

— Спасибо, — бросил я уходя.

Мужик только головой покачал, глядя на мои манипуляции.

Я выскочил из кузницы с кувшином и помчался обратно. Домой. Под навес. К своим реактивам.

Лес встретил меня привычными звуками. Шелест листвы, далёкий птичий крик, лёгкое движение воздуха — всё было, как всегда. Разве что солнце было ниже обычного. Золотые лучи, пробиваясь сквозь листву, вычерчивали длинные тени. Но сегодня я смотрел на Лес иначе. Не как на место силы, не как на волшебный дом, а как на… материал. И от этого мне становилось слегка не по себе. Не нравилось мне потребительское отношение ни к кому и ни к чему. Но…

Древесный сок. Мне нужен был древесный сок. Самый простой и надёжный способ добиться нужного мне результата. Конечно, если он здесь не какой-нибудь… волшебный.

Я вспомнил, как вибрировали стволы, когда я касался их в первые дни. Как Лес казался живым, дышащим организмом. Ковырять ножом эту плоть было… неправильно. Но выбора не было. План требовал этого ингредиента. Если решу пойти другим путём, могу застрять на долгие недели, а то и месяцы.

Я прошёл мимо тропинки, ведущей к поляне Лимы. Сегодня не до медитаций. Мне нужно было найти дерево — самое неказистое, самое обычное. Не то, что тянется к небу великаном, а какое-нибудь неприметное, у которого нет «лица», нет той особенной ауры, что была у старых исполинов. Резать этих гигантов не хотелось.

Я нашёл, что искал минут через десять. Кривой, корявый ствол, почти без листвы, с обломанной верхушкой. Оно росло на отшибе, словно его вытолкнули из общего круга.

Я достал нож. Помедлил. Приложил лезвие к коре. Ничего не произошло. Ни вибрации, ни гула. Обычное дерево. Обычная кора. Я надавил, провёл лезвием вниз. Кора поддалась легко, и из-под неё показалась влажная древесина. А через секунду из надреза потянулась прозрачная, почти невесомая струйка.

Сок.

Густой, прозрачный, без запаха. Я подставил склянку, и жидкость потекла внутрь, наполняя её медленно, но верно.

Я смотрел на этот процесс и думал о своём плане. Простой органический клей. Трудно смываемый с кожи. То, что нужно для задумки.

Консистенция была идеальной — не жидкой, не слишком густой. В закупоренной склянке, без доступа кислорода, он не окислится, не потеряет свойств. По крайней мере, я на это надеялся. Хорошо бы проверить его свойства перед использованием. И я сделаю это, как только вернусь в лабораторию.

Склянка наполнилась до краёв. Я закрутил крышку, убрал в карман. Осталось только зачистить надрез, чтобы дерево могло зажить…

И тут я услышал шум.

Сначала просто шелест, слишком громкий для ветра. Потом треск веток. Кто-то большой двигался в кронах, высоко над землёй. Перемещался с ветки на ветку по первому ярусу, и каждое движение отдавалось глухим ударом.

Грогул? Охотник леса?

Я вспомнил тот первый раз, когда услышал этот звук. Тогда рядом были Стражи, готовые к бою. Сейчас я был один.

Я отступил от дерева, стараясь двигаться бесшумно. Гул приближался. Кто-то (или что-то) шло по ветвям и явно направлялось в мою сторону.

Корень у меня был. Но видимо, Грогул не просто нападал на тех, у кого нет корня. Он ещё и защищал Лес. А я только что ранил дерево. Пусть неказистое, пусть кривое — но это был Лес. И я посягнул на него.

Я попятился быстрее, потом развернулся и пошёл, почти побежал назад, к деревне. Шум не стихал, приближался. Грогул шёл медленно, но целенаправленно, неотвратимо.

Я выскочил на опушку, пересёк поле, остановился только у крайних домов. Обернулся.

Ветви первого яруса, высоко над землёй, качались. Не от ветра — от движения. Кто-то большой и тяжёлый перебирался с дерева на дерево, провожая меня взглядом. По крайней мере, я чувствовал тяжесть этого взгляда. Не как с тварью в бездне… нет. Здесь всё было абсолютно реально.

На миг мне показалось, что в просвете между листвой мелькнуло тело. Огромное, круглое, с длинными суставчатыми конечностями.

Паук?

Гигантский паук!

Я моргнул — и видение исчезло. Только ветви ещё качались успокаиваясь. Я переступил невидимую черту границы, и шум стих. Лес замер как ни в чём не бывало.

Постояв ещё минуту, я глядел на мощные ветви деревьев, потом развернулся и зашагал домой.

Склянка с соком грела карман. Как бы то ни было, я выполнил свою миссию. Собрал сок, который был мне нужен для продолжения плана.

Говорят, что в минуту смертельной опасности перед глазами человека пролетает вся жизнь. Яркие моменты, важные события, лица близких — всё это мелькает, как кадры старого кино, за считаные мгновения до того, как сердце остановится навсегда.

Интересно, что бы я увидел? Жизнь Гана или свою?

Я никогда не проверял эту теорию на себе. Да и сейчас проверять не собирался.

Потому что у меня был план.

Копьё Барака, светящееся голубым магическим светом, неслось прямо на меня. Время словно замедлилось, растянулось в бесконечную резиновую ленту. Я видел каждую деталь этого смертоносного мига: перекошенное от ярости лицо Барака, вздувшиеся вены на шее, капли пота, срывающиеся со лба и медленно падающие. Видел зевак, застывших в ужасе — кто-то закрыл глаза руками, кто-то раскрыл рот в беззвучном крике. Видел голубое сияние, отражающееся в бешеных поросячьих глазках Барка, уставившихся на меня.

И видел то, чего не видел больше никто.

Кристалл, торчащий из-под брони Барака, который я успел засунуть туда, когда хватался за его пояс в той свалке. Маленький, незаметный, с половинку карандаша, но способный кардинально поменять ситуацию в мою пользу, если я захочу. Одно моё желание, одна мысль — и Разрушение разворотит Бараку бок, выпустит кишки, остановит это чудовище навсегда. Мощь, которая обуглила доски лабораторного стола, раскидала реактивы по двору. Что она способна сделать с живой плотью? Уверен — многое.

Я сжал кулак, готовясь активировать навык.

И в этот миг между мной и копьём возникло другое копьё.

Удар был такой силы, что воздух дрогнул, пошёл рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Голубое и голубое столкнулись, высекая сноп искр, ярких, как маленькие солнца. Барак зарычал, навалился всем телом, пытаясь продавить защиту.

Надо мной стоял Геб.

Ноги широко расставлены, спина прямая, зубы стиснуты так, что желваки ходят ходуном под тонкой кожей. Его доспех сиял — не просто светился, а полыхал голубым пламенем, будто внутри него горел пожар. Копьё в его руках вибрировало, налитое магией под завязку, готовое либо сломаться, либо пробить небеса.

— Не тронь брата! — прорычал он, и в его голосе было столько ярости, что даже я, лежащий на земле, почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Барак закряхтел, навалился всем весом. Я видел, как напряглись мышцы Геба, как дрогнули руки, как на лбу выступил пот, крупными каплями стекающий по переносице. Гебу было тяжело. Очень тяжело. Барак был сильнее, крупнее, яростнее — разъярённый зверь, загнанный в угол и не видящий ничего, кроме своей жертвы.

Но Геб стоял.

Он стоял, и копьё в его руках не дрожало.

Я извернулся, упёрся ногами в живот Барака. Напрягся, готовый оттолкнуть урода, помочь Гебу отодвинуть жирного борова подальше.

Но вдруг что-то изменилось.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Воздух вокруг Геба загустел, стал плотным, почти осязаемым. Волоски на моих руках встали дыбом от статического электричества, разлитого в воздухе. А потом доспех Геба вспыхнул с новой силой — ослепительно-белой вспышкой, почти нестерпимой для глаз, заставив меня зажмуриться.

От Геба повеяло такой мощью, что я физически ощутил давление на кожу, словно рядом включили гигантский пресс. Воздух вокруг него задрожал, заколебался, как марево над раскалённым песком в пустыне.

«Боевой дух», — мелькнуло в голове. То самое стихийное усиление, о котором Геб мне рассказывал. Оно пришло к нему в самый нужный момент.

Геб закричал — не от боли, от ярости, от выплеснувшейся наружу силы, — и отшвырнул Барака назад так, будто тот был не здоровенным детиной, а тряпичной куклой. Барак отлетел на несколько шагов, едва устояв на ногах, проехался подошвами по утрамбованной земле, взметнув пыль.

Я увидел лицо брата. Оно было перекошено от напряжения, на шее и скулах проступила тёмная россыпь звездчатой сыпи — зловещая, пульсирующая, она расползалась по коже, как трещины на старой фреске. Но глаза Геба горели таким огнём, что, казалось, могли испепелить врага одним взглядом. В них не было страха, не было боли — только чистый, незамутнённый боевой азарт.

— Ган! — крикнул Геб.

Я вскочил, игнорируя боль в рёбрах, в скуле, в каждой клетке избитого тела. Барак уже снова шёл в атаку, но теперь нас было двое.

Геб ударил первым — мощно, точно, вкладывая в удар всю силу, подаренную боевым духом. Я зашёл сбоку, как учила Юджа, рванул вперёд и пнул Барака под колено, стараясь выбить опору. Он зарычал, развернулся ко мне, открывая бок Гебу. И брат тут же врезал ему древком копья под дых, так что у Барака перехватило дыхание. Я видел, как выскочили из орбит его глаза, как он перестал шумно втягивать воздух.

Барак согнулся, но не упал. Упрямый, гад!

— Сдохните! — прохрипел он, снова обретя способность дышать.

Выпрямился, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что мне стало не по себе. Он готов нас убить. Не просто пригрозить или напугать. Нет. Барак готов идти до конца — лишить жизни, если сможет.

И тут главное — не дать ему шанс.

Мы снова схлестнулись. Я уже не думал, не планировал выпады — тело двигалось само, как учили недолгие часы тренировок. Но я был усердным учеником. Не зря все уверяли меня, что я быстро прогрессирую. Интерфейс вспыхивал красным на периферии зрения, предупреждая об ударах, и я уклонялся, блокировал, контратаковал, вкладывая в каждое движение всю злость, всю обиду, всё отчаяние последних дней.

Мы теснили Барака. Медленно, но верно. Шаг за шагом, удар за ударом.

— Стоять! — раздался властный окрик, от которого, кажется, задрожали стены домов.

Все замерли.

Из толпы зевак вышел староста. Тот самый худой старик с длинной седой бородой, похожий на волшебника из старых сказок, которого я видел в день смерти Рины. Он смотрел на нас тяжёлым, немигающим взглядом, и в этом взгляде было столько власти, что даже Барак, казалось, уменьшился в размерах.

— Прекратить драку, — сказал он просто, но в абсолютной тишине, накрывшей площадь, его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Немедленно.

Барак замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Зачем-то попытался спрятать копьё за спину. Геб опустил своё оружие, но не убрал, продолжая держать его наготове. Я перевёл дыхание, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, как ноют рёбра при каждом вдохе, как саднит разбитая губа. Пот стекал по лицу, щипал глаза. Кровь, кажется, текла не только из губы, потому что, смахнув пот ладонью, я видел, она окрасилась в красный.

— Староста, — прохрипел Барак, тыча в меня пальцем. — Этот щенок…

— Молчать! — оборвал его старик, и в его голосе зазвенела сталь. — Я всё видел. Ты первым применил копьё против мирного жителя. Ты нарушил закон, Барак. Ты знаешь, что за это бывает.

Барак дёрнулся, хотел возразить, открыл рот, но под тяжёлым взглядом старосты осёкся, только зубами скрипнул так, что я услышал этот звук.

Я шагнул к нему. Барак напрягся, в его глазах снова вспыхнула злоба, но я не собирался драться. Я просто протянул руку и забрал свой кристалл — оттуда, куда сунул его.

Маленький, голубоватый, он тускло сверкнул в вечернем свете.

— Это моё, — ухмыльнулся я.

Барак уставился на кристалл не понимая. Зеваки загудели, зашептались. А я спрятал кристалл в карман, чувствуя, как он холодит пальцы.

Староста проводил взглядом кристалл, внимательно посмотрел на меня. Кажется, он хотел что-то сказать, но промолчал.

Мой запасной план не понадобился. Да, мы договорились с Гебом, что он остановит Барака, когда поймёт, что я успел заменить извлекатель рады. Но на брата надейся, а сам не плошай. Если бы Геб не вмешался, если бы копьё продолжило свой полёт — я бы активировал Разрушение. Кристалл остановил бы эту мразь навсегда.

Правда, тогда бы мой план провалился. Вся ловушка, весь расчёт на то, что Барак воспользуется подменённым извлекателем и приведёт нас к другим участникам аферы — всё пошло бы прахом. Смерть Барака ничего бы не дала, кроме сиюминутного удовлетворения. А мне нужно было больше. Мне нужно было знать всех, кто стоит за этими смертями и отравлениями. Ведь так мы смогли бы укрепить авторитет Геба. А дальше уже можно было и обо мне рассказывать. По крайней мере, таков был наш план.

Я облегчённо выдохнул, что мне не пришлось прямо сейчас демонстрировать свои новые умения.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Юджа. Она стояла чуть поодаль, куталась в накидку, вжавшись в стену дома, сливаясь с тенями. Лицо бледное, глаза расширены, в них — испуг и облегчение сплелись в тугой узел. Увидев, что я цел, она кивнула и улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ.

Я кивнул в ответ. Всё хорошо. Я жив.

— А теперь все разошлись, — приказал староста, обводя толпу тяжёлым взглядом, снова задержав взгляд на мне. — Геб, Барак — за мной. Будете отвечать за нарушение порядка. Ган, загляни чуть позже.

Геб шагнул к Старосте, сделал шаг, второй…

И вдруг покачнулся.

— Геб? — я метнулся к нему, забыв обо всём на свете.

Он замер, глядя на меня остановившимися глазами. На лице, на шее, на руках — везде проступили тёмно-серые шрамы. Множество шрамов, так похожих на звёзды. Они росли на глазах, расползались по коже, как трещины на старой стене, как паутина, пожирающая живое.

— Ган… — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что у меня сердце защемило.

Пусть я не так долго знал его. Пусть он считал меня своим братом, хотя я им не был, но Геб спасал меня, помогал мне, оберегал.

А сейчас его ноги подкосились, и он рухнул.

— Геб! — я упал на колени рядом с ним, схватил за плечи, пытаясь удержать, не дать провалиться в небытие. Он был тяжёлым, безвольным. — Геб, очнись! Слышишь⁈ Очнись!

Он не отвечал. Дышал тяжело, с хрипами, с каким-то булькающим звуком в груди. Глаза закрыты, лицо белое как мел. Даже серый оттенок пропал, будто бы передо мной покойник.

— В дом его, — раздался надо мной голос старосты. — Быстро. Я пришлю лекаря.

Несколько человек из толпы — я даже не разглядел кто — подхватили Геба, понесли. Я шёл рядом, сжимая его безвольную руку, чувствуя, как пульс бьётся слабо, неровно, прерывисто.

— Геб, держись, — шептал я, сам не зная, слышит ли он меня. — Только держись, слышишь? Я не дам тебе умереть. Я ни за что не дам тебе умереть.

В доме его уложили на кровать. Кто-то принёс воды, кто-то — чистые тряпки. Я сидел рядом, смотрел на бледное лицо, на звёзды, расползающиеся по коже, и чувствовал, как внутри закипает отчаяние.

Спорамин. Концентрат рады. Два таких простых ингредиента, которые, по словам Лимы, способны вернуть брата к жизни.

Я знал, что нужно делать. Знал, что только это может ему помочь. Но успею ли? Хватит ли у него времени?

В дверь постучали. Вошла девушка — невысокая, ладная, с быстрыми уверенными движениями. Русые волосы собраны в тугой узел, на лице — сосредоточенность, спокойствие, уверенность. Она не суетилась, не спрашивала лишнего — просто подошла и начала работать.

— Я Зуна, — сказала она коротко, даже не взглянув на меня. — Староста сказал, нужна помощь.

Она подошла к Гебу, положила руку на лоб, задержала на секунду. Послушала дыхание, склонив голову набок. Осмотрела сыпь, осторожно коснулась пальцами самых тёмных звёзд. Двигалась спокойно, профессионально, без суеты.

— Ты его знаешь? — спросил я, хотя ответ был почти очевиден.

— Геба? — она чуть заметно улыбнулась, не отрываясь от осмотра. — Конечно. Ты меня не помнишь, Ган? Я давно не заглядывала.

Я сморщил лоб, пытаясь вызвать воспоминания Гана-настоящего. Но он как не появлялся после мести за Рину, так и не появился. Быть может, он и знал, кто такая Зуна, но не я. Так что я с сомнением помотал головой.

— И впрямь, — улыбнулась Зуна, — тебе тогда лет десять было. Давно бы с твоим братом расстались. Но друзья ведь друзей не бросают?

Я кивнул. А что мне ещё было сказать? Подруга Геба. Хорошо. Раз пришла по первому зову, значит, сможет за ним приглядеть. Мне это только на руку. Не хотелось бы оставлять Геба не пойми с кем.

Зуна замолчала, продолжая осмотр. Потом выпрямилась, посмотрела на меня. В её глазах было что-то тёплое, но спрятанное глубоко.

— Первый раз? — спросила она.

— Что?

— Он первый раз потерял сознание? Или уже было?

Я задумался. Настоящий Ган, живший во мне, так и молчал. Ни подсказки, ни намёка, ни тени воспоминаний. Только пустота.

— Не знаю, — честно признался я. — Я… не уверен. Кажется, нет. Но точно не знаю.

Я понимал, что от моих слов могло что-то зависеть. Но я действительно не знал. А давать потенциально ложную информацию — можно сделать только хуже. А Гебу я плохого не желал. Наоборот, чувствовал, что обязан помочь.

Зуна кивнула, будто именно этого и ожидала. В её глазах мелькнуло понимание — или мне показалось?

— Если первый раз потерял сознание — может скоро очнуться, — сказала она тихо. — Организм борется. Если нет… — она помолчала, подбирая слова. — Три дня. Больше не продержится.

Три дня?

Цифра стучала в висках, отдавалась в каждой клетке. Три дня. Трое суток. Семьдесят два часа.

Я смотрел на Геба, на его бледное лицо, на уничтожаемую сыпью кожу, и в голове стучало одно: три дня. У меня есть три дня, чтобы найти базу, добраться до неё, достать спорамин и вернуться.

— Присмотри за ним, — сказал я Зуне поднимаясь. — Пожалуйста. Мне нужно… кое-что сделать.

Она кивнула, не задавая вопросов. Хороший человек. Надёжный. Гебу повезло, что она пришла.

Я вышел из дома и сразу увидел Юджу. Она стояла у забора, кутаясь в накидку, хотя вечер был тёплым. Пряталась от посторонних взглядов. Надеюсь, её никто не опознал. С другой стороне профессиональный внедренец — космодес… вряд ли бы она подставилась так глупо. Значит, уверена, что всё в порядке. Юджа смотрела на меня не мигая.

— Ган, — начала она, шагнув ко мне. — Я…

— Где база? — перебил я. Голос звучал хрипло, но твёрдо. Сейчас не до сантиментов.

Она замерла.

— Что?

— База, Юджа. Где она? В каком направлении? Сколько дней пути? Мне нужно знать. Хотя бы рядом с этим вулканом?

Она отвела взгляд, спрятала глаза. В её лице что-то дрогнуло.

— Ган, я не могу…

— Можешь, — я подошёл ближе, почти вплотную, глядя ей в глаза. — Геб умрёт, если я не достану спорамин. Ты слышишь? Умрёт. Три дня, Юджа. Три дня у меня есть, и каждый час на счету. Скажи мне, где база.

Она молчала. Губы её сжались, пальцы теребили край накидки.

— Юджа, — сказал я тихо, беря её за руку. — Пожалуйста.

Юджа посмотрела на меня. Долго, очень долго. А потом выдохнула — тяжело, обречённо.

— Ган, если ты пойдёшь туда… ты можешь не вернуться. Всё не так просто, как тебе кажется.

— Я знаю, — ответил я. — Но если не пойду — Геб умрёт точно. Выбирать не из чего.

Тишина.

Юджа смотрела на меня, и я видел, как она борется с собой. Видел, как страх за меня борется с долгом, с присягой, с тем, чему её учили.

— Даже если ты успеешь, как собираешься проникнуть на базу? Ты местный, серокожий. Думаешь, тебя вот так просто пустят внутрь? Или вынесут спорамин на блюдечке?

— Я украду его. Знаю код от шлюза. Его не будут охранять. Сама же знаешь, он чужака не впустит, откачает воздух и кранты тому, кто попытается.

— Именно!

Я улыбнулся.

— Но я знаю, как это обойти. Не зря же я ходил туда-сюда столько раз.

Да, код узнать было непросто. Пришлось проставиться техникам. Но они поверили, что в случае сбоя оборудования, мне он понадобится. Я был единственным, кто шастал наружу по несколько раз в день. Остальным это просто было незачем. У десантников были свои входы-выходы.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я скажу. Но ты должен взять меня с собой.

Надежда моментально поселилась во мне. Если Юджа собралась со мной, значит, база здесь, рядом. Не у соседнего вулкана, а у этого, скорее всего.

— Говори.

Она вздохнула, собираясь с мыслями. А я ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Пришло время вернуться домой.

Я стоял напротив Юджи, смотрел ей в глаза и ждал, когда она продолжит говорить.

Вечерний воздух остывал, пробирался под рубаху, заставлял кожу покрываться мурашками. Я поёжился. Несмотря на недавний ажиотаж: драка, появление старосты, ухудшения состояния Геба, вся эта беготня… я чувствовал себя опустошённым, словно время застыло мухой в янтаре.

Юджа молчала. Смотрела на меня своими зелёными глазами, и в этом взгляде было столько всего, что я на мгновение растерялся. Тоска, сомнение и… неожиданно решимость.

— Ну? — поторопил я. — Где база? Говори.

Она вздохнула, отвела взгляд. Потом снова посмотрела на меня — уже твёрже.

— Ган, — сказала она тихо. — Ты уверен, что хочешь этого? Действительно уверен?

— Геб умирает, — ответил я. — У меня нет выбора. Я обязан ему помочь.

— Выбор есть всегда, — Юджа покачала головой. — Ты можешь остаться. Можешь просто… быть рядом. Проститься. Это не делает тебя плохим… братом.

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Я думал, та решимость во взгляде связана с готовностью помочь мне. А оказалось, она просто решила отговорить меня от похода. Она, космодес, боевой офицер, которая должна понимать цену жизни и смерти, предлагала мне просто сдаться? Остаться и подождать, пока Геб умрёт. Если честно, я стал чуть меньше уважать Юджу. Эта её… попытка. С чего она так пытается меня отговорить? Не струсила же она? Тогда что? За меня волнуется?

— Ты не понимаешь, — продолжила Юджа, видя моё замешательство и истолковав его по-своему. — Ты нужен здесь. Твоя работа с кристаллами, твой навык — это важно. Геб… Геб положил свою жизнь на то, чтобы помочь тебе. Он понимал, на что идёт. Он хотел бы, чтобы ты продолжал то, что начал. Это по-настоящему важно. Не только для тебя самого, для всех, для деревни.

— Ты серьёзно? Положил жизнь? Он отдал её за меня! Именно! Он заступился и потратил все силы, которые могли бы ему помочь сопротивляться болезни! — сказал я жёстко. — Хватит, Юджа. Где база?

Она молчала ещё минуту. А потом заговорила — быстро, сбивчиво, будто пыталась выплеснуть всё разом:

— Ты даже не представляешь, с чем столкнёшься, Ган. Туманные стены не пускают. Думаешь так просто пройти сквозь них? Я знаю, о чём говорю.

Я тоже это знаю, но у меня была идея… нет, даже целая теория. Пусть не продуманная, не проработанная…

— Когда я была в теле аборигенки в Третьем круге, там, где была Первая база, я пыталась пройти дальше, — продолжила Юджа. — В Четвёртый, во Второй — без разницы. Стена не пускала. Я упиралась в неё, как в бетонную плиту. Ни шагу. А ты хочешь пройти в Шестой? У тебя ничего не выйдет. Ты только время зря потеряешь. Время, которое мог бы провести рядом с братом.

— В Седьмой, в межкруговое пространство, — машинально поправил я. — База в Седьмом круге. Мы же её там поставили.

— Седьмой, Шестой — какая разница? — отмахнулась Юджа. — Стена есть стена. Я не смогла пройти из Третьего никуда. Что изменилось?

Я задумался. Её слова звенели в голове, но где-то на задворках сознания уже зарождалась мысль. Смутная, неоформленная, но цепкая. То, что не противоречило моей теории, а наоборот подтверждало и дополняло её.

— Погоди, — сказал я. — Давай мыслить логически.

Я отошёл на шаг, упёрся спиной в забор. Опустил взгляд. Так мне лучше думалось. Юджа ждала, сложив руки на груди.

— Смотри, — начал я. — Ты говоришь, что не смогла пройти стены в Третьем круге. Но люди с базы ходили в деревню Шестого круга. Учёные, космодесы, даже киберы. И у них не было никакого уровня. Они вообще не имели корня. Как это объяснить?

Юджа нахмурилась.

— Ну… может, стены работают по-разному? Или они просто нашли проход?

— Не думаю, — я покачал головой. — Слишком сложно. Если бы были проходы, вы бы давно их нашли и использовали. Уверен, так оно и было. Вояки не любят всё усложнять. Сначала идут напролом, а когда не выходит, начинают искать тех, кто решит задачку за них. Так что да, тут другое. Проходов нет.

Я замолчал, собираясь с мыслями. В голове выстраивалась цепочка.

— Представь, что круги — это уровни доступа, как шлюз на базе, чужих он не пропустит, — сказал я. — Шестой круг — самый внешний, самый простой. Туда может войти кто угодно, даже без корня.

— А Седьмой? — уточнила Юджа.

— Седьмой — это вообще межкруговое пространство. Сама же знаешь, там даже рады практически не встречается, и кристаллы очень редки. Он вообще не считается. Поэтому базу там и поставили. Шестой круг — это уже настоящий круг, но с доступом для всех, как гостевой аккаунт, демонстрация. Вот, смотрите, как оно всё устроено. Попробовали, узнали? Отлично! Двигайтесь дальше, но уже нужно зарегистрироваться. И вот чтобы пройти внутрь, в Пятый, нужно иметь хотя бы начальный уровень. Неофит, например.

Лес встретил нас тишиной и мрачной настороженностью. Всегда до этого Лес разговаривал — голосами птиц, шелестом листьев, скрипом ветвей высоко над головой, а сейчас он молчал, словно не ждал нас, не хотел видеть. Ощущение, что мы незваные гости, с каждым шагом лишь усиливалось.

Мы углубились в Лес всего на несколько сотен шагов, а мир вокруг уже изменился до неузнаваемости. Деревья здесь росли не так густо, как вблизи деревни, но казались выше, мощнее, древнее. Их стволы уходили в темноту, теряясь где-то высоко над головой, а корни — узловатые, переплетённые — выползали на тропу, заставляя то и дело спотыкаться, будто бы сами лезли под ноги, мешая идти.

— Знаешь направление? — спросил я.

Юджа кивнула, но тут же пожала плечами.

— Примерно. Я изучала вопрос, как только попала в деревню, но до границы Круга не доходила.

Я шёл осторожно, но без дрожи. Каждый шорох я отмечал, каждую тень между стволами фиксировал, но не позволял страху взять верх. Я помнил рассказы космодесов, помнил Грогула, помнил детёныша геккона. Здесь было опасно. Но паника — худший враг. В этом мире паника убивает быстрее любого монстра. Настороженность — да, страх — нет!

Юджа сначала шла впереди. Легко, почти танцующе, словно всю жизнь только и делала, что бродила по ночным лесам. Её шаги были бесшумны, дыхание ровно, спина прямая. Она не оглядывалась, не вслушивалась в шорохи — просто шла, уверенная и спокойная.

Слишком уверенная.

— Ты как на прогулке, — заметил я, когда мы прошли первые полчаса. — Только вот лес — не место для прогулок.

Она остановилась, обернулась. В темноте её глаза блестели, как у кошки.

— Ган, я прошла подготовку. Я знаю, как вести себя в любой среде. Лес как лес. Джунгли, тайга, пустыня — везде свои правила, но везде можно выжить, если знаешь как.

— Ты не в том теле, Юджа, — напомнил я. — И ты не на базе. Здесь нет твоих сенсоров, нет оружия, нет связи. Есть только ты и лес. А лес, поверь, умеет преподносить сюрпризы. Я уже сталкивался.

Она усмехнулась, но в усмешке не было прежней самоуверенности.

— Ладно, командир. Буду осторожней.

Мы пошли дальше. Я ловил себя на мысли, что наши роли поменялись. В деревне она была тем, кто учил меня выживать, учил драться, учил контролировать тело. А здесь, в Лесу, я чувствовал себя увереннее. Может, потому, что уже сталкивался с его магией. А может, просто знал: здесь нельзя полагаться только на силу и подготовку. Здесь нужно чувствовать.

К тому же я уже свыкся с Лесом. Не то, чтобы был здесь, как в родной стихии, но привык, это точно.

— Слушай, — сказал я через некоторое время. — Ты же сама говорила, что в лесу есть монстры. Что они опасны. А теперь ведёшь себя так, будто это просто прогулка по парку.

Мне было странно наблюдать поведение Юджи. Беспечное… так могла бы вести себя взбалмошная девчонка, но никак не профессионал-космодес. Что с ней не так?

Юджа замедлила шаг. Помолчала. Я видел, как её спина напряглась.

— Я… тогда я просто хотела тебя отговорить, — призналась она тихо. — Думала, если напугаю, ты останешься. А теперь мы уже здесь, и… я не вижу смысла таиться, — Юджа вдруг хитро усмехнулась. — К тому же кто видел здесь хоть одного монстра?

Я остановился. Она тоже.

— Юджа, — сказал я спокойно. — Я знаю, что ты хотела как лучше. Я не обижаюсь. Но сейчас мы здесь, и нам нужно быть командой. Ты мне нужна не как та, кого я должен успокаивать, а как та, кто прикроет мне спину. Ты справишься?

Она посмотрела на меня. В темноте её глаза влажно блестели.

— Справлюсь, — ответила она твёрдо. — Обещаю.

— Тогда пошли. И будь начеку. И да, я видел монстра.

— Кого?

— Геккона. Ну, ящерица такая. Большая, размером с комодского варана, только с коротким хвостом и глупой мордой. Она на меня чуть не напала, а потом запищала, как маленькая.

— А поподробней, — попросила она. — Расскажи всё. Как это было?

Я пожал плечами и рассказал. Про то, как шёл по лесу, собирая кристаллы, как увидел отросток, похожий на змею, а потом понял, что это хвост. Про то, как тварь развернулась ко мне пастью, а потом жалобно пискнула. Про то, как рядом затрещали ветки, и я убежал, решив, что приближается мать детёныша.

Юджа слушала не перебивая. Когда я закончил, она долго молчала.

— А ты не думал, — сказала она наконец, — что это могло быть отражением тебя самого?

— В смысле?

— Ну, смотри. Ты пришёл в этот мир — слабый, беспомощный, ничего не понимающий. Ты как детёныш, которого выкинули в лес и сказали: «Выживай». И лес показал тебе твой собственный образ. Глупого, маленького, беззащитного геккончика, который даже напасть толком не может — только пищать.

Я замер. Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— А мать? — спросил я. — Которая ломилась сквозь чащу?

— А мать — это твой страх, — усмехнулась Юджа. — Страх, что за тобой кто-то придёт. Что тебя найдут и накажут. Или съедят. Не знаю, что ты там себе напридумывал.

— Знаешь, будто с психотерапевтом поговорил. Спасибо огромное! Теперь будут спать спокойно.

Честно говоря, меня рассмешило её заявление. Нет, я не спорю, что в Лесу возможно всё, но как-то забавно выходило. Я усмехнулся, и Юджа тоже улыбнулась да так хитро, будто знала что-то, что не ведомо мне.

— Говори, — потребовал я остановившись. — Я не сдвинусь с места, пока не расскажешь.

— А особо и рассказывать нечего. Просто все те истории про жутких тварей из леса — сказки.

— Чего? — не понял я.

— Того, — Юджа подошла ближе и тоном заговорщика продолжила. — Никто не сражался с монстрами. Только видели. Примерно, как и ты с гекконом. Что именно они видели, неясно. Среди мозговитых ходят версии, что это просто глюки. Образы, созданные магией леса. Спросишь зачем?

Я кивнул, пытаясь быстро обдумать новую информацию.

— А затем, чтобы отпугнуть непрошеных гостей. Лесу неприятно, что по нему кто-то бродит, вот он и показывает мультики. Вот, мол, как тут опасно! Не ходи в лесок, а то придёт волчок и ухватит за бочок. Я, кстати, тоже видела. Змею. Огромную, с глазами, полными злобы. Она смотрела на меня, и я чувствовала… я чувствовала себя гадиной. Ползучей, мерзкой, отвратительной. И я знала, что это я. Что лес показывает мне меня настоящую.

Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Юджа — космодес, хладнокровная убийца — вдруг оказалась такой… уязвимой.

— А потом? — спросил я.

— А потом я перестала бояться. Перестала ненавидеть себя. И тварь исчезла. Понимаешь? Она исчезла, как только я перестала в неё верить.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове рождалась очередная теория. Я не специалист в метафизике и прочей фигне, но здесь… здесь действительно могло случиться что угодно, и это нужно учитывать.

Юджа лежала на земле и смеялась, время от времени она касалась раненой ноги и резко втягивала воздух сквозь зубы. Получалось громкое шиканье, снова переходящее в смех.

— Лежи. Не двигайся!

— Ты разве не понимаешь? Мы смогли!

— Всё я понимаю, но нам надо разобраться с твоей ногой. Иначе всё будет напрасно.

Я успокаивал её, стараясь одновременно осмотреть ногу.

Юджа, наконец, успокоилась и замерла. Я почувствовал, как начало дрожать её тело — не от холода. От боли.

Я осторожно ощупывал ногу. Даже в сумерках было видно: дело плохо. Голень ниже колена распухла. Так быстро… Я прошёлся пальцами по месту перелома, опасаясь каждую секунду ощутить сдвиг кости под опухшей плотью. Юджа вцепилась пальцами мне в плечо и стиснула зубы. Кажется, я даже услышал, как они скрипят.

Я скинул накидку, оторвал полоску — всё равно придётся это делать. Без шины здесь не обойтись. Скатав полоску ткани, я отдал её Юдже.

— Зажми в зубах, дальше будет больнее.

Юджа послушно выполнила.

Главное — убедиться, что перелом без смещения. Иначе придётся вправлять кость, а я в этом совсем не спец.

Перелом — это точно. Я выругался про себя ещё раз. Но через пару минут проверок улыбнулся. Без смещения, насколько я мог понять. Это отлично!

Чёрт! Был бы уровень Ученик…

Я быстро проверил состояние корня и список навыков. Ничего не изменилось чудесным образом. Всё так же Неофит, всё так же 30,87 % и никакой возможности изучить навык Излечение. Уверен, с ним бы дело быстро сдвинулось с мёртвой точки.

Юджа молчала. Только её пальцы, впившиеся мне в плечо, побелели. А зубы терзали свёрнутую ткань.

— Потерпи, — сказал я тихо. — ещё немного.

Она кивнула, не отводя взгляда от моих рук. Зато чуть ослабила хватку.

Так. Я огляделся.

Лес вокруг постепенно темнел. Туман, в котором мы бродили последние часы, редел, но между стволами уже ползли сумерки. Воздух пах сырой древесиной и болотом, затхлой стоячей водой.

Нужно было сделать шину.

— Жди, не двигайся.

— Ага, — буркнула Юджа, — сейчас подскочу и побегу.

Я поднялся и прошёлся вокруг.

Под ногами хрустели старые мелкие ветки и толстый ковёр опавших листьев. Иногда мне казалось, что этот звук слишком громкий — будто лес слушает каждое моё движение.

Срезать ветви нельзя. Я уже видел, что происходит, когда ранишь дерево. Образ Грогула до сих пор стоял перед глазами: громадная туша, охотник Леса, гигантский паук.

Да, мы были уже в другом Круге, но кто сказал, что охотник не может пересекать границы так же свободно, как мы? Твари не могу, а он? Проверять я не собирался.

Через пару минут мне повезло.

Невдалеке лежали несколько обломанных ветвей — сухих, но крепких. Похоже, их сорвало ветром, а может, какие-нибудь монстру здесь резвились и сломали… плевать, главное — ветки подходили мне по размеру.

Я подобрал три подходящих и вернулся к Юдже.

Она сидела там же, уткнувшись лбом в согнутый локоть. Когда я подошёл, она подняла голову и попыталась улыбнуться.

— Нашёл?

— Ага.

Я опустился рядом.

— Сейчас будет неприятно. Возможно, очень.

Она коротко выдохнула.

— Валяй.

Я аккуратно взял её ногу.

Штанину пришлось распороть — слишком сильно опухла голень. Ножом я орудовал аккуратно, чтобы не зацепить кожу. Выше колена штанина осталась нетронутой. Затем из части накидки я сделал мягкие подкладки и приладил две ветки по бокам. Получилась шина.

Юджа вскрикнула — тихо, глухо, будто звук застрял у неё в горле, когда я притягивал шину к голени. Пальцы снова впились мне в плечо так, что я почувствовал, как ногти прокалывают кожу. По локтю поползли горячие капли.

— Прости, — прошептала Юджа.

Я лишь кивнул.

— Прости, — на этот раз извинялся я, когда очередная перевязка заставила Юджу зашипеть.

— Не извиняйся… — выдохнула она. — Главное… чтобы работало.

Я затянул последний узел и откинулся назад.

Получилось грубо. Но нога держалась.

Юджа осторожно попробовала пошевелиться и поморщилась.

— Больно, но терпимо, — сделал она вывод.

Я поднялся и посмотрел вокруг.

Лес уже почти утонул в темноте. Только где-то высоко, над кронами, ещё оставалась узкая полоска тусклого неба.

Идти дальше в таком состоянии — самоубийство.

— Ночуем здесь, — сказал я.

Юджа не стала спорить. Только тяжело выдохнула.

Я помог ей подняться.

— Сможешь пройти немного? Хотелось бы выбраться из тумана. От него мне не по себе. Но если не сможешь…

Юджа осторожно перенесла вес на здоровую ногу.

— Смогу, — уверенно отрезала она.

Мы двинулись медленно, едва переставляя ноги. Юджа опиралась на моё плечо, иногда тихо ругаясь сквозь зубы. Я старался идти так, чтобы ей приходилось делать как можно меньше движений. Через несколько десятков шагов туман, наконец, остался позади.

Лес здесь был немного другим.

Воздух суше. Стволы выше. И в редких просветах между кронами едва заметно проглядывали звёзды.

Я остановился и поднял голову.

— Что? — спросила Юджа.

— Дерево.

Она тоже посмотрела вверх.

Огромное. Старое. Ствол уходил в темноту, а где-то метрах в десяти расходились толстые ветви первого яруса.

Юджа тихо хмыкнула:

— Ты серьёзно?

— На земле хуже.

Я молчал оценивая.

Подниматься с переломанной ногой… безумие. Но оставаться внизу, где бродят твари, — ещё хуже.

Я провёл ладонью по коре. Она была тёплой, будто дерево хранило в себе остатки дня. От ствола пахло древесным соком и чем-то неуловимо терпким, почти пряным. Шершавая и сухая, со множеством выступов кора — хороший вариант. Любой начинающий скалолаз не испытал бы и малейших затруднений при подъёме. Но я… Я всё ещё оставался далеко не силачом, и при этом надо как-то затащить наверх Юджу. Которая хоть и девушка, но чуть крупнее меня. Говорят, своя ноша не тянет, а красивую девчонку хоть километр на руках тащи — всё в радость. Вот сейчас и проверим.

— Попробуем, — сказал я.

Я окончательно распустил накидку на ленты, несколько из них сплёл в канат. Проверил прочность — выдержит и не такую массу.

Дальше было сложнее. Я помог Юдже забраться мне на спину, присев и прислонившись к дереву. Она привязалась себя ко мне импровизированным канатом. Я затянул узел. Выглядело приемлемо.

— Держись крепко.

— Даже не сомневайся, я тебя ни за что не отпущу, — отшутилась Юджа.

Она обхватила меня руками за плечи, да так сильно, что я почувствовал, как задыхаюсь.

— Прости, — произнесла Юджа, ослабляя хватку.

Я ухватился за выступы кору и начал подниматься.

Первые метры дались тяжело.

Нагрузка была странной, плохо сбалансированной — не только мой вес, но и Юджи. Она помогала как могла, цепляясь руками за кору и ветки, иногда подтягиваясь.

Получалось… своеобразно.

Будто мы стали одним существом с шестью конечностями: четыре руки, две ноги.

Но система работала!

Медленно шаг за шагом, мы поднялись до первого яруса ветвей. Я остановился перевести дыхание. Потом посмотрел выше. И полез дальше.

— Ган… — прошептала Юджа.

— Там просторнее и надёжнее, безопаснее.

Когда мы добрались до второго яруса, я понял, что не ошибся.

Здесь ветви расходились в стороны почти горизонтально. Некоторые были такими толстыми, что на них спокойно мог лечь человек. А у нас с Юджей был опыт ночёвки на узких лавках. Сейчас как раз пригодиться.

Я осторожно перебрался на одну из ветвей и опустился на корточки.

Юджа тихо застонала, когда я отвязал её, помог устроиться рядом.

— Вот… — выдохнул я. — Мы добрались.

Я проверил ветку. Крепкая. Затем достал остатки ткани и закрепил страховку. Привязал к дереву сначала Юджа. Затем рядом себя.

— Чтобы не свалиться, — пояснил я.

— Я бы предпочла не проверять, что будет, если упасть.

— Вот именно, — усмехнулся я.

До земли было не меньше двадцати метров.

Ночь окончательно накрыла лес. Внизу всё утонуло в темноте.

Мы лежали на ветви, тяжело дыша после подъёма. Я до сих пор удивлялся, как нам удалось. Наверное, не помогай мне Юджа, мы бы так и остались в паре метров над землёй. Вряд ли я бы в одного смог дотащить такой вес до второго яруса.

Минут через десять я почувствовал, как рядом шевелится верёвка. Повернул голову.

Юджа тихо отвязывалась.

— Что ты делаешь?

— Так холодно.

Она осторожно переползла ближе. Её плечо коснулось моего. Стало чуть теплее. Юджа придвинулась ближе и укрыла нас своей накидкой. Моя вся ушла на перевязку и верёвки.

Ткань была тонкой, но всё равно стало теплее.

Я чувствовал дыхание Юджи у плеча. Неровное, иногда прерывающееся — боль никуда не делась, просто отступила ненадолго. Нужно было бы чем-то обработать место перелома, но у нас с собой ничего не было. Совсем немного спирта, который был среди реактивов, я использовал сразу, ещё внизу, когда делал шину. Мне показалось, что при падении Юджа слегка поцарапалась, но оказалось это была просто присохшая земля.

Лес вокруг постепенно наполнялся ночными звуками. Где-то далеко хрустнула ветка. Потом ещё одна.

Листва тихо шуршала над головой. Сквозь редкие просветы между ветвями проглядывали звёзды — холодные, чужие, из другого мира.

Я поймал себя на мысли, что уже давно не смотрел на небо.

На Земле оно было другим. Здесь — словно глубже. С другими созвездиями.

— Красиво, — тихо сказала Юджа.

Я кивнул.

— Угу.

Некоторое время мы молчали.

Я слушал лес. Каждый шорох. Каждый скрип. Сейчас от меня зависело слишком многое. Если кто-то появится внизу — я должен услышать это раньше.

Юджа, похоже, тоже не спала. Она лежала на спине и смотрела вверх.

— Знаешь… — сказала она вдруг. — Забавно.

— Что именно?

— Почему на базе решили, что в этом лесу нет монстров.

Я повернул голову.

— Это то, о чём ты сейчас думаешь? — удивился я.

Она тихо усмехнулась.

— Ну а что?

— Так почему?

— Потому что никто их никогда не находил.

— В смысле? — я чуть повернулся, чтобы лучше видеть лицо Юджи.

— Космодесы ходили в лес. Много раз. Целыми группами. Сканеры, дроны, всё как положено, — она помолчала. — И ноль. Ни тел. Ни следов. Никакой активности.

Я нахмурился.

— А видения?

— Галлюцинации, — она произнесла это слово с лёгкой иронией. — Так решили.

Внизу что-то тихо зашуршало.

Я замер. Юджа тоже.

Несколько секунд мы вслушивались.

Шаги. Тяжёлые. Медленные. Потом — приглушённое рычание.

По спине пробежал холодок.

Я осторожно повернул голову, пытаясь рассмотреть что-нибудь сквозь тьму под деревом.

Ничего.

Только густая чернота между стволами. Но звуки были настоящими.

Ещё один шаг. Хруст. Пауза. Будто тварь принюхивается.

Я медленно положил руку на нож.

Юджа заметила.

— Ган… — одними губами произнесла она.

Я не ответил.

Мы лежали так почти минуту. Потом звуки начали удаляться. Сначала медленно. Потом быстрее. И вскоре лес снова погрузился в тишину.

Я выдохнул.

Только теперь заметил, что всё это время почти не дышал.

— Весело здесь, — прошептала Юджа.

— Да уж.

Она немного повернулась набок, лицом ко мне. В темноте я видел только её силуэт и тёмные впадины глаз.

— Ган…

— Мм?

— Может… всё-таки вернёмся?

Я промолчал.

Юджа вздохнула.

— Геб, конечно, молодец. Но Василий Громов ему ничего не должен.

Я перевёл взгляд на звёзды. Она действительно снова решила заговорить об этом?

— У тебя своя жизнь. Свой Путь.

Голос Юджи стал мягче.

— Не стоит рисковать всем ради человека, который… по сути… тебе чужой.

Где-то далеко снова хрустнула ветка.

Я подумал о Гебе. Как он вытаскивал меня из передряг. Как прикрывал. Как смеялся над моими ошибками. Я медленно покачал головой.

— Он не чужой.

Юджа молчала.

Я повернулся к ней.

— Геб спасал меня. И не раз. Он и тебя спас, если уж на то пошло.

Я чувствовал, как слова даются мне тяжело, но они были правильными.

— Я ему обязан. И я не бросаю своих.

Юджа долго смотрела на меня. Очень долго. Даже в темноте я чувствовал этот взгляд. Будто она пыталась увидеть во мне что-то… чего раньше не рассмотрела. Потом она тихо выдохнула.

— Упрямый ты.

— Есть такое, — усмехнулся я не поворачиваясь.

Она усмехнулась в ответ.

— Ладно. Тогда я пойду с тобой.

Я моргнул.

— Ты о чём?

— До конца. — Она чуть подтянулась ближе, осторожно устраивая больную ногу. — Я встречусь с космодесами. Объясню, кто я.

— Думаешь, тебя послушают?

— Послушают, — она сказала это спокойно, без хвастовства. — У меня там… достаточно друзей и знакомых.

Мы снова замолчали.

Тишина леса стала плотнее. Будто сама ночь прислушивалась к нашему разговору.

Я почувствовал, как Юджа чуть придвигается ближе. Её рука коснулась моей: тёплая, приятная кожа, едва ощутимое касание.

— Спасибо, — тихо сказала Юджа.

— За что?

— За то, что не бросил.

Я хмыкнул.

— Странная благодарность.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь. — Её пальцы чуть сжали мою ладонь. — Большинство людей на твоём месте просто убежали бы.

Я ничего не ответил. Потому что, возможно, она была права. Но не знаю, как другие, а я понял, что не готов разбрасываться теми, кто мне дорог. Поэтому я не бросил Юджу, поэтому иду за спорамином и спасаю Геба. Здесь, на далёкой планете в дурацким названием Адский котёл, я начал ценить дружбу.

Юджа не дождалась ответа и тихо вздохнула. Некоторое время мы просто лежали рядом.

Я снова начал чувствовать усталость. Тело постепенно расслаблялось после подъёма. Но рядом была Юджа. Тёплая. Живая.

Она вдруг тихо сказала:

— Ган…

— Да?

— Можно один вопрос?

— Попробуй.

Юджа немного замялась.

— Когда ты полез на дерево… ты не боялся?

Я усмехнулся.

— Конечно, боялся.

— Но выглядел так, будто всё под контролем.

— Иногда это одно и то же.

Юджа тихо рассмеялась. Потом она вдруг замолчала.

А я почувствовал, как её пальцы осторожно коснулись моей щеки. Я повернул голову.

Лицо Юджи было совсем близко. Я чувствовал её дыхание на губах. Тёплое. Неровное. Её глаза в темноте казались почти чёрными. Тот зелёный задорный огонёк в темноте исчез, оставив место лишь серьёзности и… чему-то ещё…

— Знаешь… — прошептала Юджа.

И вдруг поцеловала меня.

Сначала осторожно, будто проверяя. Потом уверенней.

Я ответил. Поцелуй стал глубже. В нём появилась страсть. Та порывистость и ощущения потери контроля, которая была тогда, на землянке возле дома в деревне.

Всё вокруг — лес, ночь, опасность — словно отступило куда-то на задний план.

Осталась только Юджа. Её дыхание. Её руки.

— Я думала… что больше никогда…

Она недоговорила.

Я просто притянул её ближе.

Ветви тихо покачивались под нами. Листва шуршала над головой. Звёзды смотрели сквозь тёмные просветы.

Ночь в один момент по-настоящему стала нашей.

Когда всё, наконец, стихло, мы лежали рядом, тяжело дыша.

Юджа устроилась у меня на плече. Её волосы щекотали шею.

— Как ты… шустро… кхм, находчиво и аккуратно так, стянул с меня одну штанину, — усмехнулась Юджа, ласково потрепав мои волосы.

— Боялся, что боль в ноге испортит момент, вот и старался. Ты как вообще? Нога?

— Плевать, — хмыкнула Юджа, — Когда организм требует… сам понимаешь… не до боли.

— Организм⁈ — я притворно возмутился.

— Прости, — усмехнулась Юджа, — Ты ведь понимаешь… — тихо сказала она. — После такого дня… человеку просто очень хочется почувствовать, что он всё ещё жив.

Я замер, не зная, как реагировать. Чёрт! Да врёт она всё. Я же помню, как она льнула ко мне, как шептала моё имя…

— Ты чего⁈ — рассмеялась Юджа. — Поверил? Я же разыгрываю тебя!

Она потянулась, выгнулась и поцеловала меня. Сейчас её губы были мягкими и тёплыми. Совсем не такими, как несколько минут назад.

Я обнял её крепче, поглаживая по обнажённому бедру, разглядывая в темноте соблазнительный изгиб — и вдруг заметил что-то.

Маленький тёмный рисунок.

Я прищурился.

Русалка.

Но не та болотная тварь, что мы видели. А земная. Самая обычная. Очень изящная.

Юджа поймала мой взгляд.

И тихо усмехнулась.

— Как тебе?

— Что это?

Она провела пальцем по татуировке.

— В деревнях Стража обычно делает. Так уж у них заведено. Традиция. И у меня тоже… традиция.

— Какая?

— У меня такая на всех телах, в которых я была, есть.

Я поднял бровь.

— Даже так?

Она кивнула.

— И на моём собственном тоже. Ещё на Земле сделала, — в её глазах мелькнула странная смесь гордости и вызова. — Чтобы не забывать, кто я.

Я приподнялся на локте и всмотрелся в рисунок. С бока бедра, чуть ниже талии, мне улыбалась русалка с пышными формами, совсем не такими, как у Юджи.

Лес вокруг снова зашуршал листвой. Мягко и успокаивающе покачивались деревья. Я почти не ощущал этого движения. Взглянув вверх, я подумал, что до верхушки ещё лезть и лезть. Сотня метров, не меньше. И что за твари могут водиться в этом сплетении ветвей и тёмных свёрнутых в трубочки листьев одним богам ведомо.

А где-то далеко в темноте, снизу, снова раздалось тихое рычание.

Лес напоминал: мы здесь не одни.

Мне снилась бездна.

Та самая.

Чернота. Бескрайная чернота. Без света. Без конца.

Я висел над ней, как когда-то раньше, будто удерживаемый невидимой нитью. Подо мной медленно шевелилась тьма — густая, живая. Она дышала. В ней что-то двигалось, перекатывалось, словно гигантское тело медленно меняло положение во сне.

Потом я увидел её. Тварь. Она снова поднималась из глубины. Огромная. Бесформенная. Нечто, у чего не было ни головы, ни лап — только тяжёлые складки плоти и длинные щупальца, медленно расползающиеся по тьме.

Но на этот раз она не тянулась ко мне. Она просто смотрела.

Я не видел глаз, но чувствовал взгляд. Долгий. Терпеливый. Выжидающий. Будто она знала, что я никуда не денусь.

Тьма вокруг зашевелилась, забеспокоилась, словно её кто-то потревожил. Щупальце поднялось, медленно вытягиваясь ко мне. Оно остановилось в нескольких шагах — не касаясь, не нападая.

Просто… проверяя расстояние.

И в этот момент я понял — тварь ждёт.

Ждёт, когда я подойду сам.

— Ган!

Мир резко тряхнуло.

— Ган!

Я дёрнулся и открыл глаза.

Надо мной склонилась Юджа. Она трясла меня за плечо, и в её глазах читалось беспокойство.

Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь. Перед глазами всё ещё стояла бездна.

Потом я увидел ветви. Серое утреннее небо между листьями. И вспомнил.

Дерево. Ночь. Лес.

— Эй, — сказала Юджа уже мягче. — Ты так дёрнулся, будто тебя кто-то душил.

Я медленно выдохнул.

— Почти.

Она прищурилась.

— Кошмар?

Я кивнул и сел, осторожно опираясь на ветку. Ночь прошла, но тело всё ещё помнило усталость после вчерашнего подъёма.

Лес вокруг был серым и влажным. Среди деревьев снова расползался туман. Он стелился между стволами, словно густое молоко, постепенно заполняя всё пространство под кронами.

— Утро, — сказала Юджа. — Пора идти.

Я посмотрел на её ногу.

— Как она?

Юджа аккуратно пошевелила стопой. Поморщилась. Но не так, как вчера. Словно боль отпустила, осталась воспоминанием. Сильным, совсем недавним, но уже лишь в памяти.

— Лучше, — призналась она. — Намного.

Я нахмурился.

— Не может быть.

Опухоль действительно спала. Не полностью — голень всё ещё выглядела нехорошо — но по сравнению с вечером разница была заметной.

Я осторожно коснулся повязки.

— Больно?

— Есть немного.

Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Но уже терпимо. Я же космодес, могла бы и вовсе не показывать боли.

Я покачал головой. Храбрится.

— Переломы так быстро не проходят.

— На Земле — нет.

Она осторожно подвинулась и подтянула к себе больную ногу.

— Здесь — другое дело.

— В смысле?

Юджа потянулась, выгнув спину, и тихо вздохнула.

— У местных ускоренный метаболизм. Организм восстанавливается быстрее. Синяки сходят за пару дней. Порезы — за сутки. Переломы… — она пожала плечами. — Срастаются быстрее, чем ты привык.

Я недоверчиво посмотрел на неё.

— За ночь?

— Не за ночь, конечно, — усмехнулась она. — Но процесс идёт.

Она вдруг подмигнула.

— К тому же ты неплохо меня подлечил ночью.

Я фыркнул.

— Это было не лечение.

— А что?

Она смотрела на меня слишком хитро.

— Реабилитация, — буркнул я.

Юджа тихо рассмеялась.

Удивительно, но её смех звучал почти без боли.

Я аккуратно проверил узлы шины. Держалось крепко.

— Попробуешь встать? — спросил я.

— Попробую.

Я помог ей подняться. Юджа осторожно перенесла вес на здоровую ногу, потом слегка оперлась на повреждённую. Замерла. Стиснула зубы.

— Ну?

Она выдохнула.

— Ходить могу.

— Уверена?

— Точно смогу, — честно ответила она. — К тому же выбора всё равно нет.

Я посмотрел вниз.

Туман под деревом стал гуще.

С земли поднималась холодная сырость, и Лес снова казался чужим и недружелюбным. Вчера я был уверен, что мы ушли достаточно далеко от стены, и здесь тумана почти не было. Но видимо, прохладное утро внесло свои корректировки.

— Тогда спускаемся, — сказал я.

Спуск оказался легче подъёма.

Юджа всё равно висела на мне почти половиной веса, но вниз двигаться всегда проще.

Мы медленно перебирались по ветвям, пока не достигли первого яруса. Потом ещё ниже.

Когда мои ноги коснулись земли, я почувствовал, как холодная, влажная почва слегка пружинит под подошвами.

Лес встретил нас непривычной тишиной. Только где-то далеко тихо кричала птица. Я помнил, как ходил утром в Лес на поляну к Лиме. Как там было солнечно, и воздух звенел от пения птиц. Сейчас всё было иначе.

Я помог Юдже спуститься.

Она оперлась на ствол дерева и немного постояла, привыкая к земле.

— Ненавижу лестницы, — пробормотала она.

— Это была не лестница.

— Спуски без лестниц ещё хуже.

Я огляделся.

Туман снова стелился между деревьями, но был не таким густым, как полчаса назад, когда я смотрел на него сверху. Утро вступало в свои права. Сквозь туман можно было различить стволы на десяток метров вперёд. Он уже не казался таким таинственным и опасным. Просто утренняя дымка, плотная, но самая обычная.

И всё же видимость оставалась отвратительной.

— Идём, — сказал я.

Юджа кивнула.

Мы снова двинулись в путь.

Мы ещё долго лежали за поваленным стволом, почти не дыша. Даже когда шаги металлических ног стихли, я не спешил подниматься. В Лесу звуки могут обмануть. Иногда кажется, что опасность уже далеко, а через секунду тяжёлая тень снова возникнет из-за деревьев.

Я осторожно поднял голову.

Ничего.

Лес стоял неподвижно. Только редкие полосы тумана медленно ползли между корнями.

— Ушли? — прошептала Юджа.

— Пока да.

Я ещё минуту всматривался в просветы между стволами. Потом медленно поднялся на колено.

— Но они патрулируют. А значит, вернутся.

— Ты уверен?

— Уверен.

Теперь вопрос: что дальше?

Мы нашли базу, в этом я был уверен. И одновременно это означало, что мы почти дошли до самого опасного места в моём плане. Если бы база была в обычном режиме, мы могли бы действовать, как предлагала Юджа. Найти космодесов и рассказать, кто мы такие. С киберами же такой фокус может не пройти. Особенно если они в дозоре. Я мог не знать всех протоколов, но легко верю, что по одному из них база переводилась на полную изоляцию. И уж аборигенов к ней точно не подпустят. Особенно если учесть, что рассказала Юджа о Первой базе. Да уж. После такого точно не подпустят. С космодесами тоже вопрос, но те могут попытаться выяснить хоть что-то, прежде чем стрелять.

— Сначала разведка, — сказал я.

Юджа сразу нахмурилась.

— Ган…

— Разведка.

Она тяжело вздохнула.

— Хорошо.

Я поднялся.

— Держись рядом. Надо выяснить точнее, что происходит, прежде чем лезть тигру в пасть.

Юджа промолчала, но, кажется, она не разделяла моё видение ситуации.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.