— Тише, исчадие тьмы! — раздался глухой голос прямо над ухом. — Скоро все закончится.

Я с трудом сфокусировал взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — я жив!

— Ты еще, что за хрен? — огрызнулся я, но из горла вырвался невразумительный хрип.

Неужели демон до меня добрался? Где я, в адовых пустошах? Или тварь утащила в пробой?

Тело не слушалось и болезненно ныло в местах, где впивались грубые ремни. Могильный холод проникал под кожу вместе с непонятным заунывным воем.

Но хуже всего то, что я не ощущал привычной силы, текущей по каналам могучей рекой. В груди еле теплился слабенький огарок огненной стихии. Не дар — жалкий огрызок, которым даже костер не запалить.

— Отрекись от гиблого дара! Прими очищение и покойся с миром! — произнес тот же мужик.

— С хрена ли? — просипел я и зашелся болезненным кашлем. — Проваливай в бездну, урод! Никогда не откажусь от того, что даровали боги!

Какого?.. — расслышав собственный голос, я оторопел. — Где могучий тембр и зычный рык, от звука которого у врагов тряслись ноги? Простыл, что ли? За свои семь десятков ни разу не болел. Бред какой-то.

Я рванулся, превозмогая боль в суставах, но лишь крепче затянул узлы на путах и прибавил себе страданий. Где усиление? Где обсидиановая броня? Ограбили, суки? Пор-рву!

Бешенство, в которое меня привели неутешительные выводы, окончательно стряхнуло мутную пелену с разума. Мозг принялся собирать факты и раскладывать их по полкам.

Из последнего, что помнил, как вместе с архимагом Пересветом готовил ловушку для Высшего демона. Моей задачей было вымотать тварь и привести к узкому перешейку, где светлый обрушился бы на нее всей своей архимаговской мощью.

Но в памяти остался лишь момент, когда рогатая пятиметровая тварь показалась в пробое. Дальше я атаковал и… Все. Не помню. Темнота.

Однако черт с ним, с прошлым. Раз выжил, то непременно разберусь, что там произошло. Гораздо важнее, что какой-то дрищ в балахоне намекал на мою скорую кончину.

Проклятые ремни мешали рассмотреть, где я оказался. Через боль в задеревеневших от холода суставах, все же огляделся.

Какая-то поляна с камнями и светящимися на них знаками, а вокруг моей тушки двенадцать кровожадных рыл.

Сектанты, что ли? Да, какая к демонам разница? Все равно я не позволю себя убить. Интересно, как им удалось подавить дар? Неужели кто-то продал на сторону секрет антимагических ошейников?

Демонова ляжка! — я охренел, когда нырнул в подсознание. — Какого лысого беса магические каналы похожи на сопли деревенского дурачка, наматывающего их на кулак?

Суки, где мое тело? Где дар Великого темного архимага? Где артефакты и защитные покровы, которые я создавал десятилетиями? Да как так-то? Выходит, эти ублюдки сейчас действительно меня прикончат?

Я злобно уставился на твариную рожу, которая с ухмылкой замахнулась кинжалом и вонзила его в мою грудь.

— А-а-а, да чтоб вас сплющило! — закричал, не в силах поверить, что эта мразь меня убивает. — Клянусь, вы сдохнете! Все до единого! Пусть даже мне с того света придется вернуться.

Сука мордатая своим поганым ножичком целилась точно в источник. Неужели не знала, чем это чревато? Я был в таком бешенстве, что плевать хотел, если сам сдохну, но подлых мразей заберу с собой.

Единой волей собрал все имеющиеся силы в область солнечного сплетения, сжав ее до предела. И в тот момент, когда холодное лезвие вонзилось под ребра и проткнула плотный шар, тот взорвался ослепительной вспышкой, уничтожая всех вокруг.

В башке от перенапряжения вспыхнуло адское пламя, сжигающее все барьеры. Я предполагал, что в такой момент душа освобождается от оболочки и устремляется на перерождение.

Как же я ошибался!

Вместо этого мозг закипел от хлынувших в него картинок из жизни какого-то деревенского соплежуя. Мамкин одуван, твою ж демонову ляжку! Отрыжка преисподней. Нахрен мне нужна жизнь этого неудачника?

Однако, кто бы спрашивал? Информация заливалась бурным потоком, сметая ментальную защиту, как пушинку, и накладываясь на мои собственные воспоминания. Ничего примечательного в жизни задохлика не было, кроме последних пары недель, когда у парня пробудился дар.

Да ладно? Маг жизни? Везет же некоторым дуракам!

Мамаша этого идиота подхватила лихорадку, от которой практически умерла. Парень ее вылечил, да так, что она даже помолодела и будто заново родилась.

Да неужели?

Но только странная с ней приключилась лихорадка. Магичка же! А маги ведь не болеют. Следовательно, с этой болезнью что-то было нечисто, — невольно отвлекся на размышления. — Впрочем, какое мне дело? Главное в том, что мамаша испустила дух на руках сына, а у него на этом фоне дар пробудился.

А вот и ложка дегтя! — мысленно присвистнул, когда оказалось, что мать парень спас, а вот девчонку, к которой неровно дышал, угробил.

Та находилась слишком близко в тот момент, когда у Григория, — так звали пацана, — случился выплеск силы. Дар вытянул из девушки все жизненные соки, превратив в сушеную мумию за считанные секунды. Собственно, поэтому парень оказался на священной горе, где местные маги намеревались его прикончить.

Его, в смысле, меня? — шестеренки в голове заскрипели о натуги, потому что разум отказывался признавать очевидное.

Этот Гриша, выходит, сдох, а меня занесло в его тощую тушку. С хрена ли?

Как только об этом подумал, как меня пронзила жуткая боль. Неведомая сила выкручивала мышцы и рвала сухожилия. Кости нещадно трещали и болел каждый сантиметр гребаного тела.

Что за дерьмо?

Я заскрежетал зубами, скрючился в клубок и завыл, не в силах справиться с адской пыткой. Не знаю, сколько это продолжалось, но мозги продолжали кипеть, сплавляясь с чужой личностью.

Меня прошивало молниями горящих магических каналов. Я не понимал, от чего меня так корежило, и ждал только одного, когда же мучения закончатся.

Или нет?

Хуже, если я сдох и угодил в пекло к демонам. В таком случае пытки никогда не прекратятся.

Но хрен им ослиный по всей рогатой морде. Дайте мне только отдышаться, и я найду способ отомстить за все. И в первую очередь накостыляю тому уроду, который запихнул меня в тщедушное тело.

Боль отступала медленно и неохотно, наполняя меня невероятной эйфорией от того, что все, наконец, закончилось. Я распахнул глаза, уставившись в звездное небо. Чужое и далекое, безразличное к чужим проблемам.

Что ж, Темнояр, пора приходить в себя и признавать, что ты не помер после того, как в тебе понаделали дырок потенциальный покойники.

Я попробовал пошевелиться и понял, что ремни сгорели во вспышке магии вместе с рубахой и остальной одеждой.

Да и хрен бы с ней! Осталось разобраться, что делать с уродами в балахонах.

А нечего там разбираться! — я кровожадно ухмыльнулся, когда рывком поднялся и сел на камне. — Похоже, я приобрел неплохой бонус взамен утерянного могущества.

Враги, которые пытались меня убить, валялись возле алтаря иссохшими скрюченными мумиями.

Спрыгнув с алтарного камня, руны на котором озаряли окружающую темень тусклым свечением, я пнул ногой ближайшего урода и расхохотался. Под балахоном лежал высохший скелет, обтянутый пепельно-серой кожей.

Выкусили?! Обсыхайте!

Меня шатало, мир вокруг кружился. Но не от эйфории победы или избавления от смерти. А от того, что в башке засели другие привычки, другая память себя. Движения были неуклюжими. Худое тело, рост — меньше, координация — все, сска, другое! Придется заново привыкать.

Мертвецов я не боялся и брезгливостью не страдал. Шустро обобрал трупы, сняв с них первую в этом мире добычу. Шутка ли, я оказался с голым задом хрен знает где, а у меня ни оружия нормального, ни магии — ничего!

Но главное — я жив. И все накопленные за семь десятков лет знания архимага при мне. А тщедушное тело… Так, это даже неплохой бонус, если посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Кто заподозрит в хлипком сопляке серьезного противника? То-то же! Вот, враги удивятся. А удивлять я их любил. Смертельно.

Не знаю, как обстояли дела в этом мире, но в моем любому обладателю дара полагался титул. И что-то я сильно сомневался, чтобы маги жизни встречались на каждом шагу.

Размышляя на тему, куда податься, я подобрал себе сапоги по размеру, кожаные штаны, рубашку и жилетку. Мертвецам все это добро уже ни к чему, а я разжился теплым плащом и парой кинжалов с магической вязью на лезвии.

Тела скинул с обрыва в надежде, что на кости позарятся дикие животные. Поляна, где очнулся, оказалась небольшой площадкой в скалах, вздымающихся к небесам.

Память мальчишки подсказала, что это священное место, где отшельники проводили ритуалы и задабривали местных богов. До утра сюда никто не сунется, поэтому самое время убраться подальше, пока остальные члены общины не организовали погоню.

Не то, чтобы я их боялся, но разумная предосторожность еще никому не помешала. Места вокруг дикие, опасные, побег в одиночку — самоубийство. Но я лучше попытаю счастья в лесу с монстрами, чем столкнусь с магами, о силе которых толком ничего не знаю.

Борислав, глава поселения, чьей дочери не повезло погибнуть от магии пацана, шкуру с меня спустит.

И я его понимал. Сам бы в клочья порвал, случись такое с моим ребенком. Однако сейчас не смогу тягаться с главой на равных.

Я направился к единственному спуску с площадки, затерянной в скалах, когда услышал приглушенные шаги и еле различимый шорох одежды. Кто-то поднимался ко мне, хотя до рассвета никто не имел права ступать на священную землю каменного святилища. Я притаился за выступом и вытащил кинжал из ножен.

Из ночного сумрака, освещенного небесным светилом, показались две фигуры, закутанные в плащи. Женщина и высокий сутулящийся мужчина с лицом, изрытым оспинами. Он первым направился к алтарю, жестом приказав спутнице оставаться в тени. Но слушаться она не стала.

— Где все? Гришенька? — с надрывным стоном бросилась к жертвенному камню, на котором отпечатался мой силуэт.

— Я здесь! — вышел из тени, понимая, что столкнулся с Ольгой, матерью пацана.

Если уж она решилась нарушить приказ главы и явиться сюда до рассвета, значит, переживала за парня.

— Гриша! Живой! — женщина бросилась ко мне и повисла на шее, а я застыл истуканом, не зная, как реагировать.

Собственной матери я не знал. Меня забрали из семьи в трехлетнем возрасте, когда проявился дар. Дальше была суровая школа, где из нас воспитывали магов, ратников, демоноборцев. Но сейчас я столкнулся с тем, чего никогда не испытывал — благоговейным восхищением и нежной любовью к той, кто подарила мне жизнь. Вернее, тому парню, в теле которого оказался. Это Гриша испытывал к матери столь глубокую привязанность, что она передалась мне вместе с памятью тела.

Я неуклюже обнял Ольгу в ответ, ощущая неловкость. Она заключила мое лицо в ладони и покрыла его невесомыми поцелуями, а после прижалась крепко, обдавая теплом и еле уловимым запахом горных цветов.

— Я так молила Единого, чтобы он помог! — прошептала она. — Так боялась. Как же я рада, что ты выжил.

— Хватит нежностей, Ольга. Григорий, где старейшины? Что ты с ними сделал? — оборвал наше общение мужчина, успевший обследовать небольшой по размерам каменный выступ.

Спрятаться тут было негде.

— Если он выжил, значит, остальные мертвы, — сделал логичный вывод рябой. — Твой сын — убийца! Нас всех казнят, когда обнаружат. Уничтожив лучших магов поселения, ты развязал Бориславу руки.

— Гриша, это правда? — чуть отстранившись, Ольга посмотрела мне в глаза.

Я невольно отметил красоту женщины, которая одним взглядом сумела выразить глубокую привязанность и решимость идти до конца.

Как же ее занесло к отшельникам?

— Ублюдки, пытавшиеся меня убить, стали кормом для диких тварей, — процедил, ничуть не жалея о содеянном. — Если интересно, можешь поискать трупы на дне ущелья. Но смотреть там не на что, сразу говорю.

Рябой смерил меня тяжелым взглядом и поморщился.

Интересно, а на что он рассчитывал? Найти мою холодную тушку и стать утешителем для матери, потерявшей сына? Как там его, Зван? — покопался в памяти мальчишки.

— Нас казнят вместе с ним, когда обнаружат, — повторил Зван, приблизившись к Ольге. Он ухватил ее за плечо, намереваясь оттащить подальше. — Твой сын — убийца! Вчера он расправился с Милоликой, а сегодня отправил к Единому двенадцать старейшин. Он чудовище, как ты не понимаешь?

— Не смей так говорить! — женщина моментально подобралась, а ее теплые зеленые глаза полыхнули недобрым светом. — Гриша — мой сын! Мой! И он не виноват в том, что случилось. Старейшины просто не понимали, с чем столкнулись. Они меня не послушали. Не дали нам уйти. Но теперь нас ничего здесь не держит.

— Не держит, — повторил Зван и нервно расхохотался, но его смех резко оборвался. — Борислав никогда не простит. А этот ритуал — единственное, что удержало его от немедленной расправы над убийцей дочери.

— У нас есть время до рассвета, — возразила Ольга. — Мы уйдем так далеко, как только сможем. Затеряемся в лесу. Они нас там не найдут.

— Ты знала, что так и будет, — озарился догадкой мужчина. — Знала, что ритуал не убьет парня. Кто он? Ты появилась в деревне восемнадцать лет назад, и Борислав принял тебя, не задавая лишних вопросов. Но их накопилось слишком много за эти годы.

— Это тебя не касается, Зван, — Ольга гордо вскинула голову и расправила плечи, наполняясь решимостью. — Никто не знает о твоей помощи. Ты еще можешь вернуться в деревню. Гнев Борислава падет только на нас.

— Предлагаю убраться отсюда, как можно быстрее. — Мне надоела пустая болтовня.

Я узнал для себя, что хотел. Этот Зван давно и безнадежно влюблен в Ольгу, но она не отвечала взаимностью. Никому не отвечала за все эти годы, хотя мужчины вокруг нее так и кружили.

— Одному из нас придется вернуться в деревню, чтобы запастись провизией и походным снаряжением. Я пойду! — сам предложил, сам и вызвался Зван. — Появление любого из вас вызовет вопросы. Вы спрячетесь в пещере у подножия горы. Соваться ночью в лес — глупая затея.

— Нет! — я покачал головой. — Поступим иначе. Вы возвращаетесь в деревню и делаете вид, что сюда не приходили. А я как-нибудь сам разберусь, что делать дальше.

— Нет! Я иду с тобой! — возразила Ольга таким тоном, что стало понятно: она — пойдет, независимо от того, хочу я брать ее с собой или нет.

Нахрен мне такая обуза в лесу?

— Нет! Тебя они не тронут, а у меня одного больше шансов выжить, — предпринял последнюю попытку.

— Гриша? — Ольга посмотрела на меня с укором. — Мы — семья. Вот увидишь, я не буду обузой. Если не забыл, я тоже маг.

Ага! — фыркнул мысленно, выуживая из памяти пацана, в каком направлении она специализировалась. — Слабенький целитель. Конечно, сска, это прям значительно повышает шансы свалить отсюда.

— Ладно. Поступим так, — я посмотрел на Звана, чья рожа не вызывала доверия, — ты идешь в деревню и собираешь все необходимое. А мы выдвигаемся к реке. Встретимся у старого брода.

— С какой стати ты тут раскомандовался? — хмыкнул Зван. — Возвращаться в деревню опасно.

— Опасно оставаться в пещере, о которой знает даже ребенок, — огрызнулся я. — Даже если все получится, и нам удастся уйти на рассвете, кто помешает Бориславу взять след? Я смогу за себя постоять. И ее, — кивнул на Ольгу, — в обиду не дам, будь уверен.

— А ты изменился, — задумчиво произнес Зван. — Что ж, будь по-твоему. Встретимся у старого брода. Постараюсь добраться туда к рассвету.

Спуск с горы занял чуть больше часа, потому что передвигались мы в темноте, не зажигая факелов или магического огня, который мог бы привлечь внимание. У подножия разошлись в разные стороны.

— Гриш, а разве эта тропинка ведет к реке? — негромко поинтересовалась Ольга, когда мы свернули в противоположную сторону.

— Мы пойдем к охотничьей сторожке. Там хранится запас продуктов и все, что понадобится в походе. Ты и сама знаешь.

— Гришенька, ты и вправду изменился. Что там произошло на самом деле?

— Они попытались меня убить, и это у них почти получилось. Однако я вернулся, тогда как убийцы поплатились за это жизнями, — сухо описал события, при этом не покривив душой. — Но ты ведь с самого начала предполагала, что так случится. Не хочешь мне ничего рассказать?

— Нет! — поспешно ответила женщина и отвела взгляд. — Пока нет. Сейчас неподходящий момент.

— Тогда, может, расскажешь о даре, которые мне достался? Должен же я понимать, к чему готовиться? Или это окажется таким же неприятным сюрпризом, как получилось с Милоликой? Я — маг жизни, так?

Я бы не отказался получить ответ хотя бы на один из вопросов, но в этот момент позади запылали огни и послышался лай собак. От скалы мы успели отойти метров на пятьсот, а там уже собралась толпа, готовая отправиться за нами в погоню.

— Бежим! — схватив Ольгу за руку, бросился вперед, соображая, как сбить со следа охотничьих псов, натасканных на выслеживание добычи.

— Куда? Там же дикие земли! — ахнула женщина, когда я свернул с тропы и углубился в лес, продираясь через заросли.

Не такой уж Гриша маменькин сынок, раз захаживал в опасные места, где и наткнулся на ручей. Сейчас только темнота и проточная вода могли сбить погоню со следа.

Ветки хлестали по лицу, а спутавшиеся травы задерживали каждый шаг, но мы упорно двигались вперед. Я уже чувствовал влажную свежесть природного источника и несся напролом, крепко стискивая руку женщины. Без нее я бы двигался быстрее, но и бросить уже не мог.

Выскочив к небольшому овражку, внизу которого серебристым светом луны озарялась лента темной воды, я притормозил, припоминая, насколько здесь крутой спуск.

— Подожди! — остановил Ольгу. — Я пойду первым. Здесь легко оступиться и сломать шею. Внизу спуска есть уступ. Доберусь до него, а после пойдешь ты.

Ольга кивнула и отступила на пару шагов от края, а я вытащил кинжалы и полез вниз, вбивая их в жесткую глинистую землю. Мне удалось нащупать ногой твердую поверхность крохотного уступа и перевести дух, когда снизу раздалось утробное рычание. Обернувшись, я разглядел два красных уголька, горящих в темноте.

Лисий морок! — я гулко сглотнул, понимая, что столкнулся с опасным представителем местной нечисти.

Глупо думать, что такая тварь пройдет стороной мимо лакомой добычи. Сначала доберется до меня, а после займется Ольгой.

— Ну уж, нет! — развернулся на узком пятачке, крепче сжимая рукояти кинжалов. Умирать я сегодня больше не планировал.

Огласив ночную тишину протяжным воем, морок ринулся в атаку. Он прыгнул, раскинув лапы, намереваясь сбить меня с уступа.

Хрен тебе, погань лесная! Я Высшего демона не побоялся, а не какую-то облезлую лису-переростка.

В последний момент, когда оскаленная пасть выросла прямо передо мной, я уклонился, рубанув монстра по выставленным вперед лапам.

Тварь жалобно взвизгнула и, процарапав когтями глубокие борозды в насыпи, полетела вниз. Кинжал улетел вместе с ней, застряв в кости.

Сска, остался один! Я перекинул последний клинок в правую руку, а в левой принялся формировать огненную вспышку. Жалкого резерва пацана должно было хватить на один удар. А большего мне не требовалось.

Морок быстро оклемался, зубами выдрав колючую железку из правой лапы. Похоже, кость я ему все-таки сломал.

Хрен разглядишь в проклятой темени.

Озверев от боли и запаха собственной крови, монстр вновь понесся ко мне, набирая скорость для прыжка. Теперь я хотя бы понимал, с кем имею дело.

Только бы тварь не учуяла Ольгу и не накинулась на более легкую добычу.

Морок разогнался по покатой насыпи, подбираясь с правой стороны и намереваясь напасть сверху. Если не убьет сразу, то сбросит вниз, где легко разделается на открытом пространстве.

Но неприятный сюрприз уже поджидал монстра. Ага, и меня заодно!

В момент, когда он прыгнул, прямо перед его мордой взорвалась яркая вспышка светового пульсара, ослепившая нас обоих.

Ольга постаралась? Демонова отрыжка!

Ну, спасибо за помощь.

Хорошо, хоть сам готовился ударить магией, так что успел прищурить глаза и заметить, что тварь отклонилась от первоначальной траектории.

Момент был подходящий, так что я оттолкнулся от уступа и прыгнул навстречу мороку. Слабенький пульсар, вспыхнувший в ладони, врезался в мягкое подбрюшье монстра, а кинжал я воткнул снизу вверх, пробивая глотку и поражая мозг. Затем мы кубарем покатились вниз и рухнули в ледяной ручей подняв тучу брызг.

— Гриша-а! — раздался пронзительный вскрик с пригорка.

Я не успел ответить, мельком уловив, как тоненькая фигурка стремительно сбегает вниз по крутой насыпи.

А так можно было? — хмыкнул и тут же переключился на морока, спихивая с себя тяжелое тело.

Мокрый и злой, выбрался на берег, волоча за собой неподъемную тушу. Сил хватило только на то, чтобы вытащить ее из воды наполовину. Что ж, этого вполне достаточно для того, что я задумал.

С трудом высвободил застрявший в горле кинжал и занялся потрошением. В моем мире туши убитых демонов продавали алхимикам, которые извлекали из них полезные ингредиенты.

У лисьего морока на первый взгляд не было ничего ценного. Шкура даже на плохенькую одежку не сгодится — облезлая и вонючая, словно тварь долгое время провалялась в яме с дерьмом. Однако же лапы я отрубил и помучался, пока выдрал крупные клыки.

Вдруг пригодится?

— Гришенька, что ты делаешь? — Ольга довольно быстро спустилась и без моей помощи, а теперь стояла в стороне и наблюдала, как я копаюсь во внутренностях убитой твари.

— Ищу что-нибудь полезное, — пробурчал, не поднимая головы. — Не в курсе, что больше пользуется спросом? Сможем это продать? — кинул к ее ногам отрубленные лапы.

— Не знаю, — растерянно произнесла она, поморщившись и отступив на пару шагов. — Возможно.

— Понятно, — я тяжело вздохнул и поднялся, держа в руках склизкий мешочек с пахучими железами. — Где-то здесь должен валяться второй кинжал. Поищешь? — Наблюдая за тем, как женщина молча устремилась выполнять задание, добавил: — Нам необходимо сбить погоню со следа. Кровь монстра их отвлечет.

Четверти часа хватило, чтобы раскидать внутренности морока по берегу оврага и обильно полить землю кровью. Затем заставил Ольгу намазаться железами, первым показывая пример. Она брезгливо кривилась, но слушалась, понимая, что это необходимо.

Дальше мы ступили в ледяную воду ручья и двинулись вдоль берега по течению. Если повезет, другие хищники явятся на пир раньше погони, и это хоть немного собьет их со следа. Но особенно я бы на такое не рассчитывал. Опытные охотники сразу определят, кто погиб в овраге, и вычислят, куда мы направились.

Отойти успели не так далеко, когда позади послышались человеческие голоса и истошный лай собак.

Нашли, значит.

Вскоре погоня устремилась вслед за нами. Следовало ускориться, но мы оба выбились из сил. И, как будто этого было мало, с правой и левой стороны от ручья серыми тенями замаячили силуэты быстроногих тварей. Они почуяли кровь и загоняли нас в ловушку, постепенно зажимая с двух сторон.

Мне оставалось только найти подходящее место, чтобы принять бой.

— Держись рядом! — процедил, увлекая Ольгу на каменистую площадку, прижимающуюся с невысокой скальной гряде. — А лучше, найди расщелину и спрячься, чтобы твари не достали.

Но времени на поиски убежища нам не оставили. Мороки с ходу ринулись в бой, оскалив клыкастые пасти. Первого я успел полоснуть ножом, второго задел по касательной. Ольга ударила пульсаром — а ведь это из арсенала боевой магии, далеко не целительский прием. Выходит, что не такая уж она беззащитная, какой выглядит.

Тварь рухнула на землю и заскребла лапами, пытаясь закрыть дыру в брюхе, которую проделал пульсар.

Остались еще две и подранок.

Первая все же испустила дух. Я кинулся к раненому зверю, на поверку оказавшемуся волком, и вонзил кинжал в ухо, обрывая его жизнь. А следом на меня слаженно кинулись сразу две особи.

Бедро обожгло резкой болью, хотя тварь, успевшая меня задеть, тут же рухнула, получив кусок металла под ребра. С последним мороком расправилась Ольга. Ее пульсар опалил ему морду, а я довершил начатое, распоров бок.

Это мы еще легко отделались.

Прижавшись к нависшей скале, чтобы перевести дух, я спешно стягивал с себя пояс, чтобы затянуть рану. И в этот момент с вершины каменной гряды раздался разъяренный рык нового монстра. Он прыгнул с приличной высоты и уверенно приземлился на лапы прямо перед нами.

Судя по тому, что зверь вдвое превышал всех тех особей, с которыми мы столкнулись вначале, к нам пожаловал вожак. Матерый, сильный, с проблесками разума в красных глазах.

Он зарычал и оскалился при виде поверженной стаи. Задрав морду наверх, протяжно завыл, вызывая оторопь. То, как морок втянул носом воздух и уставился на нас, не оставляло сомнений, что зверь понимал, кто виновен в гибели сородичей.

— Что у тебя с резервом? — процедил я, морщась от боли.

— На нуле, — призналась женщина. — Гришенька, что же делать? Нам с ним не справиться. Ты ранен и…

— Я разберусь. Но ты должна меня послушать. — Посмотрел Ольге в глаза. — Поклянись, что сделаешь, как я скажу.

— Что ты задумал? — она испуганно сглотнула.

— Сейчас я выйду вперед, а ты побежишь, что есть сил. И побежишь, как можно дальше отсюда. Другого выхода нет. С такой раной я далеко не уйду, а так, у нас будет шанс. Но ты должна убежать, как можно дальше. Дальше, чем сто шагов, поняла? Я постараюсь продержаться, чтобы ты успела. Верь мне! Все получится. Иди!

Ольга поняла, что я задумал. Ее глаза наполнились слезами, но она не позволила себе сорваться. Порывисто обняла меня, оставив невесомый поцелуй на щеке и шепнула:

— Я верю. Пожалуйста, вернись ко мне. — Затем резко отпрянула и направилась прочь, а я шагнул навстречу монстру, который скалился и глухо рычал, хлестая себя хвостом по бокам.

— Эй, образина! — бодро крикнул мороку. — Я вырезал твою стаю и вырежу всех, до кого смогу добраться. И ты ничего мне не сделаешь.

Зверь взревел и тут же кинулся на меня, сбивая с ног и вспарывая грудную клетку когтями.

Сска, как же больно! — я захлебнулся криком, который заглушила кровь, хлынувшая изо рта.

Под бодрый хруст реберных костей меня окатило зловонным смрадом вгрызающейся в плоть твари.

Мир на секунду померк, а потом из разодранной груди вырвалась ослепляющая вспышка, выжигающая меня изнутри. Морок полыхнул факелом и осыпался пеплом, покрывая меня серой пылью с ног до головы.

В мое изломанное тело хлынула живительная энергия. Послышались щелчки встающих на место костей. Я ощутил тягучую боль, зуд срастающихся мышц и нарастающей плоти.

Меня скрючило в тугой узел. Стиснув зубы, я катался по поляне, обезумев от непрекращающейся пытки.

Гребаный дар! Нахрен такие эксперименты! — поклялся себе, что никогда больше не соглашусь на подобные издевательства.

Второе возвращение из мертвых за сутки вымотало до предела. Я сам не заметил, как отключился, стоило только боли немного утихнуть.

Ощущение опасности ударило по оголенным нервам, как яркая вспышка.

Я резко подскочил на месте, пытаясь сообразить, что меня потревожило. Голый, перепачканный подсохшей кровью вперемешку с пеплом, я какое-то время оставался без защиты.

Любая падаль могла оказаться рядом и вонзить зубы в мою полудохлую тушку. Но, к счастью, появление волчьего вожака заставило мелких тварей попрятаться по норам. Чего не скажешь о более крупных монстрах.

Невдалеке темноту пронзила вспышка магического пульсара.

Ольга!

Сообразив, что это она оказалась в беде, я стиснул покрепче кинжал, который даже в мертвом состоянии не выпустил из рук, и помчался на подмогу.

Матери пацана не повезло столкнуться с еще одним мороком — волчицей. Ольге удалось подпалить ей шерсть и разворотить бок. Однако зверь все еще был силен и рвался к жертве, клацая зубами почти у самого лица.

Выскочив на поляну, где раненая тварь нависла над женщиной, я внезапно каждой клеточкой ощутил боль невыносимой потери. Над мороком довлело жгучее желание отомстить за гибель пары.

Мое присутствие привлекло внимание обеих сторон. Волчица развернула морду в мою сторону, жадно втянула носом воздух и зарычала оскалившись. Во взгляде нечисти, неожиданно умном и пронзительном, я заметил короткую вспышку надежды, которая тут же сменилась яростью к убийце ее спутника жизни. Помимо этого, самку не отпускала тревога за потомство, которое погибнет, если она не справится.

Задумываться, отчего я вдруг стал остро понимать мотивы и инстинкты, движущие опасными тварями, было некогда. Каким-то образом волчица поняла, что именно я стал причиной гибели вожака. Она бросила слабую жертву и ринулась на меня.

Не описать, что я испытал, когда столкнулся с дичайшим нежеланием убивать волчицу и собственным инстинктом самосохранения. Но тело, хоть и чужое, с непривычным весом и центром тяжести, уже действовало, следуя отложенным на подкорке навыкам из прошлой жизни.

Я резко ушел в сторону, подныривая под летящую на меня тушу. Обхватил волчицу за шею, сбивая ее с ног, и покатился кубарем, сминая траву и ломая кустарник.

Когда мы остановились, из груди морока торчала рукоять моего кинжала.

Последней мыслью угасающего сознания нечисти я уловил беспокойство за жизнь трех пушистых комочков. Застывший взгляд морока устремился к скальной гряде, обильно поросшей кустарником.

Логово? Безопасность!

Вытащив кинжал и выбравшись из-под тяжелой туши, на подгибающихся ногах я побрел к Ольге. При виде меня ее глаза расширились от страха. Ну да, я весь перепачкался в крови мороков, и в грязи извалялся порядком. Однако, кроме смертельной усталости, от которой с дикой силой клонило в сон, я не пострадал. Дар вытянул жизнь из волчьего вожака и залечил раны.

— Идем! Нам надо найти укрытие, — просипел сорванным голосом и махнул рукой в сторону возвышенности. — Там. Надежно.

Дорогу до волчьего логова я не запомнил. В памяти осталось, что я еле доковылял до узкой расщелины, протиснулся внутрь и рухнул, как подкошенный.

Очнувшись, я осознал, что лежу на чем-то мягком и млею от ласковых поглаживаний по голове и приятного запаха горных цветов. Очевидно, нам ничего не угрожало и с Ольгой все в порядке, иначе ее сердце билось бы не так спокойно.

Втянув носом воздух, я осознал, что стал ярче воспринимать запахи. Если бы их не перебивал аромат Ольги, я бы сказал, что все вокруг смердело теми тварями, в зубах которых чуть не сдох.

Приоткрыв глаза, уставился на темный угол пещеры, куда едва попадал свет из узкого лаза под потолком. К нему вела насыпь из мусора, костей, прогнивших шкур и клоков черной шерсти.

Донесшийся до моего слуха скулеж, заставил вздрогнуть и тем самым выдать, что проснулся.

— Гришенька, как ты? — поглаживания прекратились, о чем я с сожалением вздохнул. Но тут же прогнал это ощущение подальше.

Не хватало еще привыкнуть!

— В порядке. — Я приподнялся, не собираясь поддаваться слабостям и показывать, что мне понравилось. — Рад, что ты не пострадала. Как ты обнаружила логово? — огляделся, понимая, что это оно и есть.

— Так, ты же сам и привел! — ответила она. — Жаль, что нам пришлось… — женщина горько вздохнула и замолчала. — Она напала, защищая детенышей. У них никого не осталось…

— Мы сделали все правильно, — коснулся плеча Ольги и пожал ободряюще. — Сколько я тут провалялся?

Только сейчас мельком оглядел себя и осознал неприятную вещь — одежда сгорела в магическом огне. Мое тощее тело укрывал плащ, которым Ольга поделилась со мной.

— Несколько часов. Не знаю точно. Я слышала, как погоня прошла мимо. Запах волчьего логова сбил их со следа, они нас не заметили.

— Хорошо. Нам надо отдохнуть и набраться сил. Скоро маги поймут, что следы исчезли, вернутся к тому месту, где они оборвались, и заново начнут прочесывать местность. К этому времени мы должны убраться как можно дальше.

— А они? — Ольга мотнула головой в сторону смешных пушистых комочков. — Пропадут ведь. Маленькие совсем.

— Предлагаешь взять с собой? Это хищники, дети волчьего морока. Подумай, какие монстры из них вырастут?

— Прежде я не слышала, чтобы мороки давали потомство, — задумчиво произнесла Ольга. — Ведь, кто они, по сути? Неупокоенные души? Порождения скверны, которая скапливается возле диких источников или же в местах кровопролитных боев?

— Полагаешь, поблизости есть такой источник? — заинтересовался я. — Нам не помешало бы пополнить силы.

Нырнув в подсознание, я с удивлением отметил, что магические каналы немного уплотнились и резерв увеличился почти вдвое.

Точно! Меня ведь хватило на два магических шара, тогда как у пацана сила иссякала после одного.

Тело тоже будто бы стало крепче. Нет, гору мышц я в одночасье не нарастил, но кости сделались прочнее, внутренние органы ощущались здоровыми, а в крови пульсировала животная сила.

Еще я внутренним чутьем определял присутствие Ольги и трех живых клубков шерсти, с которыми меня роднило нечто необъяснимое. Будто мы были одной семьей. Стаей, если уж называть вещи своими именами.

Неужели вместе с жизненной силой волчьего морока мне передались и его повадки? Выходит, используя дар жизни, я забирал и часть способностей?

Хм, неплохой бонус, если разобраться. Ольга помолодела после болезни и выглядела лет на двадцать пять, не больше. Милолика обладала слабеньким даром, но матери досталась ее молодость. От волчьего морока я получил звериную силу, обостренное зрение и слух, да еще обузу в придачу.

А вот от двенадцати старейшин ничего не досталось, кроме того, что я забрал сам. Но, кто знает, вдруг это плата за перенос моего сознания из другого мира? Сохранил бы я прежнюю память и знания при другом раскладе? Увы, это уже никак не проверишь. Сам факт, что я получил шанс начать жизнь с чистого листа того стоил.

Остаток дня мы носа не высовывали из пещеры, чтобы не попасться на глаза охотникам, которые рыскали поблизости. Лай собак и далекие голоса то удалялись, то приближались к логову морока, но узкий лаз так удачно прятался среди скальной гряды, что обнаружить вход преследователи так и не сумели.

Ольга замела наши следы, как могла. Замыла пятна крови на пятачке, где произошла схватка, собрала оружие и брошенные вещи, перенесла их в пещеру и запаслась водой, а тушу мертвой волчицы оттащила подальше. Пеплом, оставшимся после вожака, присыпала собственные следы, потому охотничьи псы не сумели нас почуять, как ни старались.

С каждой минутой, что мы находились вместе, я понимал чувства мальчишки, который боготворил мать. Неудивительно, что ее болезнь и последующая смерть оказали такое сильное влияние, что пробудили дар.

Поскольку тот проснулся довольно поздно, никто не просвещал Григория на тему магии и не готовил из него мага. Он действовал инстинктивно, желая спасти близкого человека любой ценой. И только за это я уважал парня, который в остальных вопросах был неприспособленным к жизни вне общины.

На рассвете следующего дня сознание резко включилось от тягучего запаха земли и поскуливания щенков, пригревшихся под бочком у Ольги.

Сквозь узкий лаз пробивался тонкий луч света, подсвечивая клубы пара, выдыхаемые нами.

Я поднялся, разминая затекшие конечности и пытаясь согреть их от стылого холода. Мышцы ныли после вчерашнего забега, но уже не так сильно. Магия жизни сработала, залечив раны и восполнив потраченную энергию, но меня не отпускало ощущение тяжести, будто что-то не до конца легло на свои места.

— Гришенька, ты проснулся? — встрепенулась Ольга, заслышав шорохи. Она потерла глаза и сонно улыбнулась. Мои губы сами собой растянулись в ответной улыбке.

Чего это? — одернул себя. — Не хватало еще растаять от щенячьих нежностей.

Нельзя к этому привыкать.

Она мне не мать, а все ее чувства испарятся, едва только догадается, что ее настоящий сын умер. В том, что это скоро случится, не сомневался.

— Я в порядке, — буркнул, разминая шею и ощущая, как с каждым движением мир становится ярче, запахи отчетливее, а звуки острее. — А ты?

— Словно заново родилась, — ответила Ольга приветливо и потянулась, как сонная кошка, потревожив прикорнувших возле нее тварей. — Нужно покормить малышей.

— Я разберусь! — засобирался наружу, прихватив с собой кинжалы. Поразмыслив, оставил один Ольге. — На всякий случай. Пойду, поохочусь.

Выбравшись из пещеры, я глубоко вздохнул, впитывая чистый воздух и информацию, которую считывал всеми органами чувств.

Голова закружилась, когда в нос шибануло хвоей, влажным мхом и прелыми листьями. Но более остро я ощутил запах косули, которая недавно здесь пробегала.

Я двинулся по следу, бесшумно ступая босыми ногами по земле. Не знаю, сказались ли звериные повадки, или же сработала память прошлой жизни, но я ничуть не уступал профессиональным охотникам, идущим по нашему следу.

Добычу нашел быстро, двигаясь по запаху, как гончая. Обогнул ее с подветренной стороны, выбрал место для засады и затаился за поваленным деревом.

Никакой магии и сложных плетений, только звериное чутье.

Один точный бросок, удар кинжалом в сонную артерию, и косуля рухнула, не издав ни звука. Кровь толчками полилась на землю, а я ощутил странное первобытное чувство удовлетворения.

Слежка и сам процесс охоты не заняли столько времени, сколько его понадобилось, чтобы дотащить тяжелую тушу до пещеры. Ольгу поджидала меня у входа насобирав хвороста для костра. Она радостно просияла, увидев меня с добычей.

— Молодец, Гришенька! Этого нам хватит на несколько дней.

— Отшельники не отстанут, — пробормотал я, опуская тушу на землю. — Дольше пары дней здесь не продержаться. Нужен план. Следует уйти как можно дальше. Но для начала займусь костром, а после разделаем тушу.

Присмотрев неподалеку природное углубление в земле, я обложил его камнями и выложил башенкой ветки, отбирая наиболее сухие, чтобы они как можно меньше дымили. Хватило слабой магической искры, чтобы его поджечь.

Пока дрова прогорали, занялся косулей. Освежевал ее и разделал на куски. Затем пожарил мясо на горячих углях. Мне, как и волчатам, понравилось полусырое, с кровью, а Ольга предпочитала более прожаренные куски.

Зверь во мне рычал от удовольствия, набивая живот сытной пищей. Я больше суток ничего не жрал, но все же сдерживался, не заглатывал мясо кусками, а тщательно пережевывал и глотал, запивая чистой водой.

Ольга, хоть и ела руками, но умудрялась делать это аккуратно, отрезая ножом маленькие полоски мяса. Не забывала она и о щенках, подкидывая им аппетитные кусочки. Вот уж кто не стеснялся и уплетал за обе щеки. И куда только помещалось!

— Мы не можем оставить их. — Ольга подняла на меня взгляд, полный решимости. — Они слишком малы.

— Плевать на них, — фыркнул я. — Все равно не утащим эту ораву на себе.

— А если сплести корзины? — предложила она. — Мяса хватит на несколько дней.

— Плети, — пожал плечами, не собираясь идти на поводу у женщины. — Если найдешь из чего. Только от пещеры далеко не уходи.

Я думал, Ольга откажется от дурной затеи, но она сходила к ручью, нарезала охапку молодых побегов ивы и притащила их к пещере. Затем разложила прутья на полу и принялась переплетать ветви друг с другом.

Она смастерила две корзины, в одной из которых с удобством разместились малыши, а в другой можно было перетащить мясо. Ну, хоть какая-то польза.

— Неплохо, — небрежно оценил я. — Значит, завтра на рассвете выдвинемся в путь.

Еще одна ночь пролетела спокойно, а утром, едва только светило показалось из-за горизонта, мы перекусили и отправились в дорогу. Ольга несла в руках корзину с малышами, а я тащил на себе запасы мяса и вещи.

Вход во временное жилище я прикрыл ветками, чтобы никто другой его не обнаружил. Не знаю, придется ли еще побывать в этих местах, но убежище не помешает.

Не успели мы отойти на пару верст, как Ольга оступилась. Ее нога соскользнула с влажного камня, зацепилась за торчащий корень, и она упала, застонав от боли. Если бы бросила демонову корзинку, то смягчила бы падение.

Где-то вдалеке послышался лай собак.

Я бросился к ней, скинув корзину с мясом на землю. Вид сломанной кости, торчащей наружу и стремительно опухающей стопы, удручал. С такой раной далеко не убежишь.

— Больно! — кусая губы, прошептала Ольга. — Я… Не смогу идти. Прости, Гришенька.

— Тебе не за что извиняться, — процедил, соображая, как быть дальше. — Вывих я вправлю, но поставить кость на место и залечить рану способен только целитель. Справишься?

— Я попробую, — глотая слезы, кивнула она. — Не уверена, что получится быстро все исправить. На себе дар медленно действует. Понадобится пара дней, пока кости срастутся, а ткани регенерируют.

— Проклятье! У нас нет столько времени. — Я решился использовать те знания, которыми обладал в прошлом. — Потерпи немного. Ничего не бойся. Я сам попробую тебя подлечить.

Усадив Ольгу поудобнее, сунул ей в руки корзину с щенками, чтобы отвлеклась, а сам присел рядом на колени и коснулся руками покалеченной ноги.

Плетение, которое я мог сотворить с закрытыми глазами, с легкостью сформировалось в руках. Из ладоней хлынула волна жизненной энергии, обволакивая поврежденную ногу. Я сосредоточился, в деталях представляя, как выглядела целая кость стопы, какой приятной и гладкой казалась белая кожа.

Ольга негромко всхлипнула, а после затихла, прижимая к себе шерстяные комочки и поглаживая их по мягкой шерстке.

— Как ты это сделал, Гриша? Кто тебя научил? — изумилась она, глядя на ногу, которая прямо на глазах обретала прежнюю форму. Кость встала на место со слабым щелчком, разорванная плоть затянулась, не оставляя даже шрама на месте раны. — Так быстро? Ты так похож на…

— Понятия не имею. Просто захотел, чтобы твоя рана зажила, — перебил, пресекая поток благодарностей. — Нам следует поторопиться. Магия может навести на след.

Чтобы не допустить повторения подобной ситуации, я соорудил лямки из кусков шкуры и привязал их к корзине. Теперь ее можно было тащить на спине, оставляя руки свободными.

И почему раньше не сообразил?

Как я ни спешил покинуть место временной остановки, а все равно не успел. Мы прошли еще пару верст, когда до слуха донесся треск веток и яростный лай собак.

Переглянувшись, мы с Ольгой прибавили шаг, а после сорвались на бег. Звериное чутье помогало определить, с какой стороны надвигалась опасность. И, судя по всему, нас зажимали в клещи, выдавливая к реке.

Охотники уже дышали нам в спину. Они даже умудрялись стрелять. Арбалетные болты со свистом рассекали воздух, втыкаясь в стволы деревьев, мимо которых мы пробегали.

— Попались! — донесся чей-то торжествующий крик. — Теперь вам не сбежать!

Звуки ликующих голосов и заполошный лак собак, спущенных по следу, постепенно заглушал шум большой воды. Мы выскочили к широкой реке, которая бурным потоком несла свои воды вниз по течению.

— Лодка! — заметила Ольга старое полусгнившее корыто, привязанное к прибрежному камню. — Быстрее туда!

Выбора не оставалось. Сражаться с противником, который в разы превосходил по силе и количеству, я не видел смысла — только, когда припрут к стенке. Пока была возможность уйти, предпочитал ею воспользоваться.

Подбежав к лодке, закинул внутрь вещи и надавил плечом на борт, спихивая тяжелую посудину в воду. Ольга забралась внутрь, сжимая в руках корзину с щенками.

В борт вонзилось несколько железных болтов.

— Ложись на дно! — крикнул, запрыгивая следом.

Внутри лодки лежало старое рассохшееся весло, которым я принялся отталкиваться, чтобы отплыть подальше от берега.

— Берегись! — в последний момент заметил, как в нашу сторону несется огненный пульсар.

Я инстинктивно выставил щит, закрывая себя и Ольгу.

Пульсар растекся по слабому щиту, который со звоном рассыпался. Меня опрокинуло навзничь, а лодку приподняло и шмякнуло об воду. От весла в руке остался жалкий огрызок, который можно было только выкинуть.

Но нам повезло, лодка не развалилась на части. Ее уже подхватило течение и понесло прочь от берега.

Я с ухмылкой наблюдал, как беспомощно мечутся по берегу люди и собаки, потерявшие след. Нас им уже не достать. Разве что каким-нибудь убойным заклинанием. Но вряд ли среди отшельников затесались маги такой силы. Иначе нас бы давно поймали.

— Гриша! — позвали меня голосом, полным тревоги.

— Что? — обернувшись, перевел взгляд вперед, куда указывала Ольга. — Демонова отрыжка! — не сдержался я, сообразив, что река несла нас прямиком к водопаду, шум которого становился все громче и громче.

— Что будем делать? — испуганно спросила она.

— Ты же умеешь плавать? — посмотрел на нее вопросительно.

Мои навыки в этом нехитром деле, оставляли желать лучшего. Но я не сомневался, что выберусь из любого дерьма.

— Корзины! Они из ивовых веток, а значит, позволят продержаться в воде. Скорее! — Я нацепил такую на Ольгу, только расположил спереди, чтобы могла за нее схватиться и сбросить, если возникнет необходимость.

— А как же малыши? Они не переживут падение! — Нашла о ком волноваться в такой момент.

— Мы тоже рискуем, — хмыкнул. — Корзина не даст им утонуть. А нахлебаться воды нам по любому придется.

Закрепив на Ольге единственное средство спасения, оказавшееся под рукой, я понял, что на меня ремней не осталось. Мясо я вывалил в воду. Прорезав на дне корзины дыру, просунул через нее ладонь, надеясь, что кисть не оторвет при ударе о поверхность.

— Держись крепче! — схватил Ольгу за руку. — Я постараюсь создать щит, чтобы падение нас не убило. Ничего не бойся! Все будет хорошо. Верь мне.

Ага, а у самого резерва кот наплакал!

— Скажи, кто ты такой? — женщина сделалась вдруг невероятно серьезной.

Она будто не замечала, что лодка несется к бездне. Ее волновала лишь судьба сына и ответ на заданный вопрос.

— Ты ведь не мой Гришенька. Он бы не смог действовать так хладнокровно. Он хороший мальчик, но ты — другой.

Очень, сска, вовремя!

Вот прямо лучшего момента не нашлось, чтобы выяснять отношения.

— Я не таил злого умысла и не стремился занять чужое тело. Даже не подозревал о существовании этого мальчишки, — врать не видел смысла. — В своем мире я погиб, сражаясь с высшим демоном, и очнулся во время ритуала, который проводили отшельники. Со мной осталась его память. Он не справился с грузом вины, которая свалилась на него вместе с даром жизни.

Ответить она не успела. Лодка достигла края и рухнула вниз. Мы полетели следом, и наши крики заглушил невероятный шум. Не знаю, услышала ли Ольга мое признание, но ее взгляд, полный отчаяния и боли, навсегда отпечатался в памяти.

Обострившееся чуть подсказало, в какой момент создать щит, смягчивший падение. Я выжал из себя все, что мог. Но не уберег от того, что мы оба с головой ушли под воду, а бурный водоворот раскидал нас в разные стороны.

Коснувшись ногами дна, я оттолкнулся и ринулся наверх ощущая, как горят легкие от нехватки воздуха.

Корзина чудом удержалась на руке и тащила за собой к поверхности. Вынырнув, я сделал судорожный вздох, отплевываясь от залившейся в глотку воды.

— Ольга! — закричал, срывая голос и вовсю вращая головой.

— Здесь! Я здесь, — донесся слабый вскрик. Обернувшись, я увидел, как ее уносит течением дальше по реке.

Поджав под себя руку с корзиной, погреб к ней, радуясь тому, что она выжила. Какая-то часть меня была все еще сильно к ней привязана.

Впереди я увидел пороги. Из воды торчали острые скалы, разрезая несущийся на него бурный поток на части.

— Осторожнее! Держись по центру, — крикнул, но предупреждение запоздало. Ее ударило о скалы, закрутило и поволокло дальше.

От сильных повреждений Ольгу уберегла корзина, которую изрядно сплющило. Однако щенкам не повезло. Я увидел серые комочки шерсти, всплывшие над поверхностью.

Бросившись следом, а заработал ногами и руками, как проклятый, лишь бы побыстрее догнать Ольгу, которая, похоже, потеряла сознание. Одному из комков шерсти повезло ухватиться за ее одежду, а два других беспомощно барахтались в воде.

Везучие твареныши! Мне удалось их настичь и закинуть на край корзины, которую я стискивал с такой силой, что пальцы уже свело судорогой.

На порогах меня тоже закружило и понесло вперед. Потребовались все силы, чтобы не пойти ко дну в бурном потоке. Ледяное течение швыряло, как щепку, кружило по стремнине. Я потерял из вида Ольгу и сам чуть не сдох.

Не знаю, каким чудом умудрился доползти до берега. Меня шатало от слабости. Вода обжигала легкие. Я кашлял, как проклятый, пока отплевывался.

Внутри дырявой корзины жалобно пискнули два мокрых комочка, которые так же отчаянно боролись за жизнь.

Я стянул рубаху, выжал посильнее и натянул обратно. Проделал то же со штанами. Затем подхватил волчат и сунул за пазуху, чтобы согрелись. Ну, не привык я бросать тех, кого уже спас.

Корзину прихватил с собой на случай, если снова придется лезть в воду. После поднялся и, превозмогая усталость, побрел вдоль берега, выискивая глазами Ольгу.

Сколько так шел, не помню, но впереди путь преградила каменная возвышенность. Черные скалы резко вздымались к небу по обе стороны от бурного потока, не оставляя шанса выбраться на берег или же спуститься к воде.

Прикинув, что буду полдня карабкаться наверх, а потом еще столько же спускаться, решил обогнуть преграду и выйти к реке, когда спуск станет более пологим.

Я понимал, что каждая минута промедления могла стоить Ольге жизни. Но другого пути не видел и упрямо брел вперед, механически переставляя ноги. Перед глазами стоял наш последний разговор.

Ну, вот какое мне дело, что она думает? Сска, так и знал, что будут проблемы.

Солнце давно перевалило за горизонт, когда я, наконец, обогнул утес и вышел к берегу, заваленному крупными камнями. Сразу за узкой каменной щелью, где горы подходили друг к другу практически вплотную, река раздавалась вширь и простиралась до горизонта. Я жадно рыскал глазами по открытому берегу, но даже намека на присутствие Ольги, не находил.

Ничего, кроме паруса, виднеющегося в синих водах.

От берега удалялся корабль. Довольно крупный для этих мест. Он тяжело просел и медленно двигался против течения, загребая воду носом и выныривая на поверхность.

Вдруг, Ольга там? Что, если ее подобрали?

Оставив волчат на берегу, я скинул пожитки на камни, одним движением избавился от рубахи и кинулся в воду. Выбиваясь из последних сил, я двигался намного медленнее, чем корабль. Его силуэт уменьшался с каждой секундой, а мои крики тонули в шуме реки.

Ветер уносил слова прочь, никто на корабле меня не видел. А вот я, благодаря острому зрению волчьего морока, различал копошащихся на палубе матросов.

Ольги среди них, к сожалению, не рассмотрел. Погоня теряла смысл, потому что расстояние неумолимо увеличивалось, а я чувствовал, как слабею с каждым гребком.

Остановившись, я постарался впитать каждую деталь корабля: две мачты, необычной формы нос, слегка приподнятая корма. Но главное — флаг. Темно-синее полотнище с белым крылатым зверем.

Дракон? Нет, скорее грифон.

— Я найду тебя, сколько бы сил и времени на это не пришлось потратить, — пообещал себе, принимая решение.

Что ж, в этом мире у меня появилась первоочередная цель. Если Ольга выжила, я разыщу ее.

Я повернул обратно, придерживаясь за жалкую полуразвалившуюся корзину. Сейчас только она позволяла держаться на плаву и не пойти ко дну от усталости. О щенках тоже придется позаботиться.

Пока меня несло обратным течением к берегу, я раздумывал, что предпринять дальше. Очевидно, что следовало вернуться к началу скал и обследовать крутые берега вдоль них.

Если Ольгу действительно подобрал корабль, то он определенно заплывал в узкий проход. Вдоль полоски берега, где река разливалась вширь, я что-то не заметил пристани, причала или какого-нибудь населенного пункта.

Но прежде, чем отправиться на поиски, следовало разобраться с охотниками, которые гнали нас, как диких зверей.

Григорий по неосторожности погубил дочь главы поселения. Мальчишка раскаялся в содеянном и не сопротивлялся, когда его приговорили к ритуальной смерти.

Кто же им виноват, что целой дюжиной одаренных не справились с пацаном?

Но твари открыли на нас охоту, и они за это поплатятся.

Я плыл к берегу, слабо ворочая телом и подгребая воду руками. Заледеневшие, они плохо слушались. Меня клонило в сон. Но я знал, что нельзя поддаваться слабости. Нельзя засыпать, иначе рискую никогда уже не проснуться.

Внезапно что-то острое сомкнулось на моей лодыжке и потянуло на глубину. От неожиданности я не успел глотнуть воздуха и выпустил из рук разбухшую корзину. Вода вокруг забурлила, словно вскипевшая.

Демонова отрыжка! Это что еще за тварь?

Из темной глубины вынырнула гигантская склизкая рыбина с выпученными глазами и острыми, как бритва, зубами. Гадина утащила меня за ногу и раскрыла пасть, чтобы заглотить целиком.

А вот хрен тебе! Посмотрим еще, кто кого сожрет!

Звериные инстинкты перед лицом смерти обострились. Я нырнул глубже уворачиваясь от щелкнувших передо мной челюстей. Тварь рванула вперед, бухая хвостом и выбивая остатки воздуха из легких.

Я захлебнулся, глотнув воды, но сумел выхватить кинжал. Отчаянно боролся за жизнь, вслепую нанося удары кинжалом. Легкие горели от нехватки воздуха, сознание начало уплывать. Собрав остатки сил, сформировал в ладони пульсар и залепил его прямо в пасть монстра, который вознамерился добить строптивую добычу.

Мощный хвост твари заходил ходуном, поднимая бурю. Мне прилетел такой удар, что в глазах потемнело, и я пошел ко дну вместе с поверженным противником.

Последнее, что запомнил, яркую вспышку света и невидимую силу, которая потащила меня наверх.

Очнулся я от того, что над мной скулили волчата. Поганцы подобрались к лицу и лизали его шершавыми языками.

Фу, сска, мокро же!

Я поморщился и застонал, осознавая, что снова умудрился сдохнуть. Да сколько можно?

Приподнявшись, присел и повел мутным взглядом вокруг. Меня вынесло на узкий пятачок посреди обломков скал, усыпавших берег. Ласковые речные волны тихо накатывали, постепенно засасывая в прибрежный песок.

Дохлая рыбина валялась неподалеку и начинала пованивать. Усохшую тушу выбросило на камни и крепко зажало между ними. Волчата уже пытались ее обглодать, но толстая шкура оказалась им не по зубам.

Бонус, доставшийся от рыбины, я осознал не сразу. Вначале даже не придал значения тому, отчего не замерз, пару часов провалявшись на берегу. Подумал, что за день солнце нагрело мелководье и камни, которые защищали от ветра.

С одеждой мне катастрофически не везло. Все, чем успел разжиться у отшельников, сгорело, когда я возвращался к жизни. Кинжал, которым сражался с речной тварью, остался где-то на дне.

Без оружия я оставаться не собирался. Выломал у мертвой гадины крупный клык, который ничуть не уступал клинку по прочности. Морду рыбине я подпалил знатно, только поэтому удалось его вытащить из мощной челюсти.

Я наковырял еще несколько острых зубов в надежде, что получится их потом продать. А вот шкура успела так ссохнуться на солнце, что стала каменной.

Пожрать бы. Пустой желудок напомнил о себе возмущенным урчанием. И волчат покормить не помешало бы. И место для ночлега найти.

Я зашел в воду, чтобы умыться и прополоскать единственную уцелевшую рубаху, вывалянную в песке. Зачерпнув полные пригоршни, щедро плеснул жидкости себе в лицо. Пресные капли попали на шею, где я ощутил странный зуд.

— Что за дерьмо? — потрогал себя за ушами и не поверил, когда обнаружил, что кожа там расслаивается, скрывая под тонкими наплывами самые настоящие жабры. — Ну и подарочек достался! — хмыкнул и не отказал себе в желании тут же проверить, действительно ли могу дышать под водой.

Прихватив с собой клык, мало ли, еще какая тварь попадется, я нырнул, глотнув побольше воздуха. Однако скоро он закончился, а я все еще плыл…

Хотя плыл — громко сказано, так перебирался по дну и совершенно не испытывал дискомфорта. Только кожные пластинки за ушами удлинились, а между пальцами образовались перепонки. Видимость в мутной воде оставляла желать лучшего, зато я стал чувствовать крупные и мелкие живые объекты поблизости.

Речной подводный мир кишел жизнью. Всюду сновали мелкие рыбешки, среди которые попадались и крупные экземпляры. Пользуясь моментом, насадил парочку на острый и длинный зуб твари. Только не успел далеко убраться, как пожаловала родственница той рыбины, что сушилась на берегу.

Мерзкая гадина, что в жизни, что после смерти.

Способ ее прикончить я уже знал. Подпустил рыбину поближе и ударил магическим пульсаром.

В воде их формировать жутко неудобно. Мне повезло в прошлый раз, что тесно сцепился с гадиной. В контакте со склизкой тушей, сгусток магии выжег ту часть, что соприкасалась с ладонью.

Морду твари разворотило знатно, половина клыков пришла в негодность. Зато мясистая часть целиком досталась мне. Подхватив добычу за хвост, поплыл к берегу.

Волчата с урчанием впились в сочные куски, а я накромсал тонкие полоски мяса, промыл их и разложил на камнях, чтобы подсохли. Жаль, что специй не было, а так бы засолил впрок.

Но я намеревался позже насобирать хворост и пожарить сочные стейки. Попутно снял с добычи несколько полос плотной чешуи. Неизвестно, насколько она ценится среди местных, но соорудить из нее хоть какую-нибудь защиту вполне возможно. Главное, тщательно выскоблить и просушить, чтобы дольше служила.

Возле рыбьей морды, из которой пытался наковырять побольше острых зубов, я нашел два мешочка, источающих едкий запах. Стоило его вдохнуть, как легкие свело спазмом, а в горле заклокотала кровь.

Сска-а-а!

Подыхал я мучительно, корчась от боли и едва не помутившись сознанием, пока из пор сочилась кровь. Яркая вспышка сработавшего дара оборвала страдания. Лишь на подкорке билась отчаянная мысль: только бы не задело волчат.

Пусть хоть все монстры речные передохнут. Только не они!

— Демонова отрыжка! Да сколько можно? — выругался я, приходя в себя и обнаруживая у берега десяток сушеных, всплывших кверху брюхами гадин. — Что ж, Темнояр, поздравляю! — пробормотал, разглядывая кожистые мешочки с темной жидкостью внутри. — Кажется, ты только что получил иммунитет к местным ядам. И нашел способ, как уберечь того, кто находится поблизости, от неизбежной расплаты за воскрешение.

Волчата сидели по берегу, поскуливая и не решаясь подойти ближе. Они изрядно обглодали рыбную тушу, обожрались и напоминали два шерстяных шарика. А я скоро в скелет превращусь, если немедленно чего-нибудь не съем.

От рыбных стейков ничего не осталось. Поганые птицы галдящим ворьем кружили возле рыбного остова. Судя по всему, эти крылатые твари и сожрали мои запасы. Твою ж, демоническую задницу!

На этот раз я поступил умнее. Сначала собрал хворост и нашел нам место для будущей ночевки. Чуть поодаль наткнулся на крохотную пещеру в скале, нависающей над берегом. Туда я перенес волчат, натаскал лапника и веток, ободрал поляну с волнистой травой у кромки леса. И только потом отправился на рыбалку, прихватив с собой парочку рыбьих клыков.

Я отплыл поглубже и долбанул пульсаром по скоплению небольших рыбешек. Десятка три моментально всплыли, а мне того и достаточно. Насадил их плоские тушки на длинные зубья и вытащил на берег, где быстро выпотрошил и промыл в реке от внутренностей. Дальше оставалось только спокойно обжарить добычу до золотистой корочки.

Способ рыбалки мне понравился. С утра я надумал повторить и приготовить рыбу на завтрак, потому что дальше нам предстоял долгий путь.

За ночь река унесла прочь остатки кровавого пиршества и последствия моего двойного возрождения. Берег очистился от чешуи, костей и рыбных скелетов, оставив после себя только полоску чистого песка.

На рассвете после сытного завтрака, мы с волчатами отправились в обратный путь. Я обогнул скалу по суше, хотя возникал соблазн проверить путь по воде. Но, рассудив здраво, я решил, что даже с жабрами двигаться по течению будет легче, чем против него.

Четыре перерождения подряд сделали меня намного сильнее. Тело Григория окрепло, стало выносливым, способным противостоять серьезным опасностям. Утром я размялся, вспоминая боевой комплекс из прошлого, и остался собой доволен.

Звериная гибкость позволяла выполнять самые сложные связки, идеальной постановки которых я добивался годами. Чутье и нюх безошибочно определяли, с какой стороны грозит опасность. Выносливость давала фору перед любым противником. Только координация пока оставляла желать лучшего. Но ничего, это вопрос времени, когда я сумею перестроиться.

И только в магии я не мог похвастать результатами. От изначального уровня, когда я едва формировал одно заклинание, теперь мне были доступны три простых плетения.

Через пару часов быстрого бега через лес, я вышел к реке, которая скрывалась между резко вздымающихся к небу скал. Оставлять волчат на берегу я не решился. Это за скалой, где река резко расширялась, вокруг не было ни души. А лесу всякие твари водились, способные схарчить детенышей.

Приметив поваленной бурей дерево, я подтащил его к берегу и спихнул в воду. Вещей при себе немного осталось, все уместились в мешке, даже остатки роскошного завтрака. Закрепив мешок среди веток, я усадил щенков на ствол, спустился в воду и поплыл, прячась в тени мощного ствола и внимательно поглядывая по сторонам.

Темные скалы по бокам вздымались кверху, оставляя узкую полоску голубого неба. Редкие деревья по обоим берегам росли прямо из воды, дополняя непередаваемый облик дикой красоты.

Наконец, на другой стороне я увидел отмель, заросшую камышом, и деревянный причал, возле которого покачивались две деревянные лодки.

Кажется, я нашел, что искал.

Причал, столь удачно спрятанный среди скал, выход к большой воде, по которой способен пройти груженный корабль, наталкивали на подозрения, что я столкнулся с контрабандистами.

Если так, то никто их не хватится в ближайшее время. Никто не станет искать, а это значит, что я спокойно могу получить всю интересующую информацию.

Причалив к берегу, я затащил край бревна на отмель и перенес волчат на крохотный островок суши.

— Сидите здесь тихо! — приказал им. — Я скоро вернусь.

Вооружившись клыками речной твари, я бесшумно двинулся к хижине, построенной возле небольшого грота. Из трубы вился дымок и одуряюще пахло жареным мясом. Подобравшись вплотную, я приник к стене.

Внутри раздавались хриплые голоса, доносился смех. Прислушавшись к тому, о чем трепались в хижине, я хищно оскалился. Значит, не ошибся, когда решил, что Ольгу увезли на том корабле.

— … и тут Клим говорит: «Такую красоту в ледяной воде бросить? Да ни в жисть!» — хрипло хохотнул первый. — Вытащил ее, как русалку морскую. Да еще волчонка вместе с ней подобрал. Живая, говорит, девка-то.

— А что Клим? Позабавился бы и тут оставил. Глядишь, и нам бы чего перепало, — мечтательно причмокнул второй.

У меня аж в глазах потемнело от ярости. Теперь я не сомневался, кого прикончу первым. В живых оставлять никого не собирался.

— Вол, ты сдурел? Позабавиться! — осадил первый. — Это тебе не деревенских баб на сеновале щупать. Девка-то явно не из простых, с кем можно покувыркаться и бросить.

— Да что другое-то? Баба, она и есть баба, деревенская или аристократка. Все одинаково устроены. Люблю, когда строптивые попадаются, — послышался глумливый смешок.

— Но эта девка точно не про нашу честь. Клим, как ее увидел, в лице переменился. Кафтан с себя сдернул, укутал и в каюту понес. Еще и наорал на нас, мол, чего вытаращились? Заняться нечем? Не хуже того волчонка зубы скалил.

Посчитав, что услышал достаточно, я вышиб ногой дверь и ворвался внутрь. Два грузных бородатых мужика с опухшими рожами вытаращились на меня изумленно.

— Кто такой? Чего надо? — прохрипел один, хватаясь за топор, лежащий на столе.

— Смерть твоя! — процедил, выбив оружие из его руки, и с размаху всадил рыбий клык в ладонь, пригвоздив ее к столу. Мужик взвыл не своим голосом.

Второй клык я воткнул в глотку уроду, увернувшись от пудового кулачища, способного отправить на тот свет с одного удара, и от души засадив пяткой по коленной чашечке. Здоровенная туша рухнула на пол и задергалась в хрипах и конвульсиях.

На поясе полутрупа я приметил охотничий нож. Его и забрал, чтобы прижать первого, пытающегося высвободить руку.

— Говори, сска! — процедил, приставив лезвие к горлу. — Кто такой Клим? Где живет? Куда отправился? И не вздумай врать. Я ложь за версту чую. — Надавил на клык, проткнувший ладонь насквозь, и пошевелил его в ране.

— А-а-а! Климов! Капитан Леонид Климов! — захлебываясь от боли, заверещал мужик. — Он с Севера. Говорят, что из Архангельска. Ходит по всем портам. Промышляет пушнину, лес, осетрину. Важная шишка, с магами и охраной. Артефакты на нем мощные, сам видел. А еще связи есть… Любого в бараний рог скрутит, — я еще пошевелил клык, подстегивая к общению.

— Зачем ему женщина, которую выловил в реке? Куда он ее повез?

— Откуда мне знать? Подобрал девку со зверем. Река принесла.

— Это я уже понял, — надавил ножом на горло, слегка царапая кожу. — Скажи, где искать?

— Не знаю! — противно взвизгнул мужик. — Клянусь! Ничего больше не знаю. Клим в свои дела таких, как я не посвящает. Мое дело маленькое — причал сторожить, да вовремя сети ставить.

— Как часто Клим сюда заходит?

— Так, каждый месяц, почитай. Но это в теплое время года. А на зиму, как лед на реках встает, так до весны не появляется.

Север, значит. Архангельск. Капитан Климов, — мысленно собирал кусочки мозаики.

— Есть что-то еще? Любые подробности? Чем еще промышляет? Где его найти?

— Не знаю больше! Парень, пощади! Я тебе все сказал.

— А ты бы пощадил женщину, если бы капитан ее не забрал? Хоть кого-то щадил, кто тебе в руки попадал? — процедил сквозь зубы, не испытывая жалости к уроду. — Впрочем, у тебя есть шанс пожить еще немного. Говори, где добро ворованное припрятал?

— Я? Нет ничего! Ничего не прятал, Единым клянусь!

— Вот и отправляйся к нему, — сильнее надавил на нож.

— А-а-а! Стой! Не спеши! Я скажу… Все скажу, только не губи. Тут, в лесу, неподалеку схрон сделал. Отведу, если хочешь. Покажу. Там золото, цацки дорогие, каменья — все отдам.

— Цацки откуда? Путников грабил? — пнул жирную тушу в бок коленом. — А в живых кого-то оставлял? Рассказывай, ну? Чем промышлял тут?

Запел, сска, соловьем, стоило его прижать посильнее. От его рассказов тошно сделалось.

Про схрон я подробно выпытал, где расположен и по каким приметам можно найти. А после прирезал сволочь, которая целые семьи убивала ради наживы. Вместе с детьми.

От трупов я избавился, выкинув тела в реку. Течение быстро вынесет их к разливу, а там столько хищников водится, что никаких следов не останется. Сам же хвалился, что река за него всю грязную работу делала.

Из сбивчивого рассказа Хриплого я узнал, что к востоку от реки, верстах в двадцати, есть деревня. Но, чтобы добраться до человеческого жилья, следовало обогнуть болото, где водилось множество мороков.

Об отшельниках, живущих в горах, мужик слышал, но редко с ними сталкивался. Очень уж далеко забрались, добираться долго. Да и зачем, когда река исправно поставляла все, что необходимо? В том числе и жертв, чьи кости покоились на дне.

Тщательно обыскав хижину, я собрал все, что могло пригодиться. В сундуках хватало одежды с чужого плеча, так что выбрал себе несколько штанов и рубах, обзавелся теплой курткой и сапогами.

Но главное, я разжился оружием: не только добротными охотничьими ножами и арбалетом с приличным запасом болтов, а магольерами — короткоствольными ружьями с магическими зарядами.

Помимо этого, прибрал к рукам запасы провизии. Сушеное мясо, вяленую рыбу, крупы, специи, фляги с водой. У причала выбрал лодку покрепче, а вторую отбуксировал выше по течению и припрятал в камышах. Мне еще придется сюда вернуться, так что лодка пригодится.

Оставаться в хижине было рискованно. Если охотники нагрянут, деваться тут будет некуда. Мне предстояло найти для волчат и прикарманенного добра надежное убежище, и лучше всего для этого подошла бы нора мороков.

Я был уверен, что отшельники не отстанут. Они уже наверняка прочесывали лес, чтобы выйти на наш след.

Вспомнив былые навыки, расставил в хижине и вокруг нее ловушки. Острые колья, покрытые ядом речной твари, натянутые веревки с петлями, магические капканы. Сил они требовали не так много, зато поражающий эффект получался убойным.

Лодку с припасами я увел еще дальше и использовал остатки магического резерва, чтобы наложить «отвод глаз». А уже после отправился искать убежище.

Подходящее логово кабаньих мороков учуял по запаху. Твари облюбовали овражек, куда во время дождей натащило кучу бурелома. Под ним они вырыли довольно вместительную землянку, которую сверху никак не заметить.

Матерый кабан с горящими глазами, всклокоченной шерстью и двойным набором клыков умудрился подобраться ко мне с подветренной стороны. Я не сразу почуял заразу, которая затаилась в кустах и выскочила мне наперерез.

Сска, едва не поднял на клыки!

Спасла звериная реакция. Я на инстинктах кинулся вбок, перекатываясь по траве и подскакивая на ноги. Морок пропахал клыками землю, издав разочарованный рык. Развернувшись, он уставился на меня налитыми кровью глазами и с ревом бросился в новую атаку.

Не было времени заряжать магольер. И магию применять нежелательно, чтобы не навести охотников на след. Пришлось по старинке действовать: охотничьим ножом и навыками из прошлой жизни.

— Н-на! — ударил наотмашь, смещаясь с линии атаки. — Ах, ты, демонова ляжка!

Шкуру морока хрен пробьешь обычным ножичком. Только если в глаз засадить.

— Получи! — Метнул нож, целясь в единственное уязвимое место.

Но тварь в последний момент дернулась, и лезвие лишь чиркнуло по глазу кабана, вызывая истошный визг, резанувший по нервам. Развернувшись, зверь, капая слюной, попер на меня.

— Да что ж ты никак не сдохнешь? — стиснул в руке второй нож и замер, отступив спиной к дереву.

Тут главное, не дрогнуть, когда на тебя несется разъяренная туша с окровавленной мордой и внушительным набором клыков. В последний момент, когда меня уже обдало смрадным дыханием зверя, я сместился с линии атаки. Морок со всего маха воткнулся в дерево, завязнув в нем клыками.

Ненадолго, такая тварь быстро бы высвободилась.

Но мне и пары секунд форы хватило. Я засадил нож в зияющую вместо глаза рану по самую рукоять и провернул для верности. Морок завизжал так, что у меня уши заложило. Забившись в агонии, тяжелая туша выворотила крепкое дерево и вместе с ним рухнула на землю.

— Расслабился ты, Темнояр! — хмыкнул вслух и полез вытаскивать нож. — С каким-то кабаном целых десять минут воевал. В былые времена ты бы его щелчком пальцев перебил.

Провозился не меньше часа, пока выковыривал клыки. Туша уже пованивать начала, и я чуть с ума не сошел от вони. Обостренное чутье сыграло со мной дурную шутку.

Но мне, сска, нужны были эти долбанные клыки. Схрон Хриплого я решил не трогать, пока не разберусь с охотниками. Не хватало еще привести их к золоту и устроить бесплатную раздачу пирожков.

Нет уж, спасибо! Самому пригодится.

Расковыривая морду морока рядом со слюной железой, обнаружил кристалл грязно-желтого цвета. В другой раз не обратил бы на него внимания, если бы не ощутил исходящую от камешка силу.

— Это еще что такое? — покрутил находку в руках. — Подобная штука определенно стоила денег.

Спрятал кристалл во внутренний карман куртки, собрал клыки и отправился к логову, где обреталось еще две особи поменьше. Они сами вылетели навстречу, едва учуяли запах. Мне же лучше — меньше возни с тушами. И шкура у них не такая плотная, как у взрослого самца. Волчат кормить чем-то надо.

Жаль только, что у мелких мороков я не нашел ни одного кристалла. Вероятно, такие встречались только у долгоживущих особей.

Мелкие спиногрызы с урчанием впились зубами в жесткое мясо. За пару дней они окрепли и уже уверенно держались на ногах. Чуяли меня, радостно повизгивали и виляли куцыми хвостиками, стоило к ним приблизиться.

Я разместил малышей в логове и там же припрятал добычу. Замаскировал вход ветками и установил парочку простых ловушек против незваных гостей. Прихватив арбалет с запасом болтов, магольер и ножи, отправился к реке. Настала пора дать отпор отшельникам, устроивших на нас с Ольгой охоту.

— Сидите тут и не высовывайтесь! — строго наказал волчатам, и они тут же забились в дальний угол, пища и прижимаясь друг к другу.

К берегу я подходил с подветренной стороны, чтобы собаки не учуяли раньше времени. Разбитый у воды лагерь подтвердил, что не зря я предпринял меры безопасности. Лодку, припрятанную в камышах, охотники нашли и сейчас переправлялись на ней к хижине контрабандистов. Хорошо, что вторую увел подальше.

На берегу осталось четверо охотников. Один хлопотал у костра — кашеварил, а другой, забравшись на дерево, посматривал по сторонам. Еще двое кемарили, развалившись в теньке. Большие лохматые псы разлеглись на земле, отдыхая после долгого перехода.

Это даже хорошо, что охотники разделились. Так с ними легче будет расправиться. Жалости я не испытывал. Эти люди пришли сюда, чтобы убить меня и Ольгу. А я с этим был категорически не согласен.

Первым следовало убрать часового.

Но не стоило забывать про собак. Подойду ближе, и они меня почуют, поднимут тревогу.

Пока я раздумывал, повар снял с огня большой котелок и отставил в сторону.

— Нестор, хорош дрыхнуть! — дальше охотник подошел к отдыхающим собратьям и пнул крайнего ногой. — Собакам требуется мясо. Да и нам на обед не хватит жалких двух тушек зайцев. Идите и принесите, чего посущественней.

— А ты чего раскомандовался, Фрол? — огрызнулся охотник, недовольно потирая помятую рожу. — Надоело уже по лесам шастать. Ольга со своим щенком давно рыб кормит, а мы уже который день по лесам рыщем.

— Вот именно, — поддакнул второй, лениво зевнув. — Домой уже страсть, как охота.

— Тем более, пошевеливайтесь! Парни скоро вернутся, а тут жрать нечего. Думаешь, спасибо скажут? Да ты ж первый к котелку руки протянешь. Знаю я вас, проглотов. Задницы оторвали и свалили в лес! — рявкнул Фрол. — Оба!

Охотники нехотя зашевелились. Поднявшись, они подхватили магольеры и направились к собакам.

— Куда? Псов не трожь. Вы и так справитесь.

Проследив, как два охотника удаляются в лес на поиски добычи, Фрол отнес котелок к воде и оставил там, чтобы остудилось побыстрее.

Пожалуй, теперь самое время действовать. Посчитав, что дозорный на дереве опаснее Фрола, первым выбрал его.

Я взвел тетиву и прицелился. С легким щелчком арбалет отправил в полет смертельный подарок. Болт вошел точно в висок. Дозорный ойкнуть не успел, как завалился и полетел с ветки вниз.

— Эй, Кузьма? Уснул, что ли? — услышав шум, отреагировал Фрол.

Спешно положив вторую стрелу на пусковое ложе, я уперся ногой, чтобы взвести оружие снова. Пульс отбивал набатом считанные секунды. Я спешно заряжал арбалет, наблюдая, как охотник медленно идет к дозорному.

Громадный пес, лежащий чуть в стороне от остальных, поднял морду и посмотрел в мою сторону. Оскалив клыки, угрожающе зарычал.

Я прицелился.

— Вагай, ты чего? — Фрол чутко отреагировал на реакцию пса и замедлился. Его рука легла на рукоять кинжала на поясе. — Кузьма? — настороженно окликнул друга и тут же бросился в сторону, перекатом уходя с линии выстрела.

Болт улетел в пустоту. Я выдал себя и промазал.

— Вагай, взять! — скомандовал охотник, и пес сорвался с места, устремившись ко мне.

Перезарядить арбалет я уже не успевал, поэтому выхватил нож и приготовился к схватке. За считанные секунды зверь преодолел два десятка метров и прыгнул на меня, широко расставив лапы.

Увернуться не получилось, лишь слегка сместиться с траектории атаки. Сцепился с массивной тушей и всадил в нее лезвие по рукоять. Целил в сердце, но угодил ниже.

Вагай сбил меня с ног, и мы покатились по траве, сминая кусты. Пасть, полная острых клыков, опасно клацала возле лица. От мощной хватки трещали ребра. Лапы оставляли глубокие борозды на спине и бедрах.

Ах, ты ж, сска! Сдохни уже!!!

Я одной рукой удерживал собачью морду, чтобы та не содрала мне пол лица, а другой наносил удары. Даже умирая, пес старался выполнить приказ до конца.

Раны саднили и причиняли боль. Хотелось от них избавиться и побыстрее расправиться с псом. Сам не понял, в какой момент пальцы засветились солнечным светом, который зловеще смотрелся на окровавленных ладонях.

В меня хлынула живительная сила противника, а сам Вагай забился в агонии, заскулил надрывно и обмяк, погребая под усохшей, но все еще тяжелой тушей.

Тело скрутило в выжигающем спазме. Неприятно заломили ребра, под кожу будто червей запустили, вызывая нестерпимый зуд. Я заскрипел зубами и глухо застонал, понимая, что нельзя отключаться. Меня бросило в пот, одежда промокла и прилипла к телу.

Выходит, самому подыхать необязательно, — пришла в голову первая мысль после того, как немного отпустило.

Впрочем, выводы и так лежали на поверхности. Когда впервые дар активировался, Григорий не думал умирать. Он спасал мать, желая этого всем сердцем. И сам я недавно только и думал о том, как завалить натравленного на меня пса.

Весьма своевременное открытие. Тем более, что второго охотника я не успел уничтожить. И он тут же дал о себе знать.

— Выжил, значит, твареныш! — процедил Фрол, успевший подобрать и перезарядить мой арбалет. — Зря ты Вагая убил. Пощады не жди. Борислав тебя по кусочкам резать будет.

Я молча выбрался из-под мертвого пса и поднялся, сжимая в руке окровавленный нож. Меня пошатывало. По телу будто демон потоптался, так ломила каждая мышца. Одежда насквозь пропиталась кровью, поэтому охотник не заметил, что раны я излечил.

— На колени! Живо. Руки держи на виду! — навел на меня прицел.

Ага, спешу и падаю! — зыркнул исподлобья и подготовился к атаке.

— Чего уставился? — распалился охотник. — Брось нож, быстро!

Я и бросил. Метнул, практически не целясь. В такого бугая трудно не попасть. Однако охотник попался шустрый. Увернулся в последний момент. Нож лишь чиркнул по предплечью и улетел в траву. Рука Фрола дернулась на спусковом крючке.

Болт, сска, со смачным чпоком воткнулся мне в живот, отбрасывая назад. В глазах потемнело от боли. Из горла вырвался сдавленный хрип.

Нет, подыхать я сегодня точно не собирался. Хватит с меня смертей. Повернувшись на бок, схватился рукой за торчащий из тела обрубок с коротким оперением. Свободной рукой нащупал на поясе второй нож.

Паршиво, когда не понимаешь, на что действительно способен. Подействует ли дар на расстоянии? С Вагаем у нас был тесный контакт, а вот охотник не спешил приближаться.

— Это тебе за Кузьму, ублюдок! — ухмыльнулся Фрол, весьма довольный собой. — Слабаком родился, слабаком и подохнешь. Надеюсь, помучаешься перед смертью. Мамаша твоя где? — подошел поближе и пнул ногой. — Раз уж ты выжил, то и Ольга тоже. Теперь она вне закона. И когда мы ее поймаем, — мечтательно причмокнул от предвкушения, — то эта зазнавшаяся сука обслужит нас по очереди. А, может, и всех сразу.

У меня потемнело в глазах.

— А-а-а! Сдохни, выкормыш бездны! — рванув к охотнику, я взревел от боли, едва не переломившей пополам, и с размаху всадил нож ему в ступню, проткнув ее насквозь.

Меня взбесило одно только упоминание о том, что охотники собирались сделать с матерью пацана.

Как же в этот момент я их ненавидел!

Это не мои чувства, но, сска, они накрыли с головой. До красной пелены в сознании, в угаре которой я истово желал, чтобы все эти уроды сдохли.

Несколько секунд ослепляющей ярости резко сменились жгучей болью в области живота. В меня будто раскаленный прут воткнули и пошевелили им, раскурочивая внутренности.

В пылу накрывшего безумия, я действовал на инстинктах, желая избавиться от демоновой пытки. Выдернув болт, зажал рану руками и пару минут катался по поляне, завывая от жесточайшей боли.

Отпустило не сразу. В какой-то момент я осознал себя и рывком заставил подняться. Удалось встать на четвереньки. Помотав башкой, чтобы разогнать черные мушки, я огляделся осоловелым взглядом.

От Фрола осталась иссохшая до скелета мумия. Собаки тоже погибли, подпав под воздействие дара.

Значит, я способен вытянуть жизнь из живых существ на расстоянии. Прикинул, сколько приходилось до места, где валялись усохшие собачьи тушки.

Семь саженей? Не так уж и плохо.

Рана на животе затянулась, оставив после себя аккуратный круглый шрам. Но кишки, сска, сводило от голода.

Взгляд зацепился за котелок с кулешом, который Фрол наготовил на весь отряд. Сам не помню, как оказался возле него и принялся черпать содержимое руками и запихивать в рот.

Чуть позже сообразил, что ложкой есть намного удобнее. Смолотил больше половины, прежде чем ощутил, как меня потихоньку отпустило.

Внезапно меня накрыло ощущение чужого взгляда. Подняв глаза, я наткнулся на сурового мужика в лодке, который мощными гребками весел пер к берегу, преодолевая бурное течение.

Судя по зверской роже, это и был Борислав — глава поселения отшельников, маг и несостоявшийся тесть Григория.

Зло усмехнувшись, я подобрал арбалет, снял оружие с Фрола и Кузьмы. У последнего разжился добротными сапогами, курткой и удобным поясом с ножнами. Помимо этого, забрал припасы, пару вещевых мешков и, сгибаясь под тяжестью добычи, ушел в лес.

Действовал быстро, хладнокровно, понимая, что в запасе не больше четверти часа, прежде чем охотники доберутся до берега.

Помимо Борислава в лодке находилось еще пять человек. Плюс те двое, отправившихся на охоту. В прямой схватке я мог проиграть, чего категорически не приветствовал. Но с этими уродами я и не собирался играть честно.

Ничего, посмотрим еще, кто кого. Без собак им будет сложнее меня обнаружить. А я, благодаря звериному чутью, из-под земли их достану.

Уходил я в лес, но позже, сделав крюк, снова вышел к реке и выбрал более-менее спокойный участок на берегу. Стащил окровавленные лохмотья, завязал их в узел вместе с увесистым камнем и зашвырнул в реку. Сам нырнул следом, старательно оттирая кровавые разводы. Повезло еще, что на запах крови не сбежались все мороки с округи.

Выбравшись на берег, отряхнулся по-собачьи. Обольщаться, что Борислав не разгадает моего маневра, не собирался.

Бурелома по берегам хватало. Выбрал наиболее кустистое дерево и стащил его к воде. Разместил в его ветвях мешки с добычей и сухими вещами, спустил на воду и, придерживаясь левой стороны, поплыл рядом.

Прежде всего, следовало сбить погоню со следа. А дальше уже я буду охотиться на уродов.

Проплывая мимо стоянки охотников, я заметил лодку, наполовину вытащенную на берег. Ее нос слегка задрался, открывая взгляду, что на дне лежали трупы.

Значит, сюрприз удался. Парочка отшельников все же попала в мои ловушки. Хижина у причала на том берегу полыхала огнем.

Стоянка охотников пустовала, но я не рискнул выбираться на берег. Неизвестно еще, не затаился ли в кустах дозорный. Нет, пусть побегают по лесу, вымотают силы, а я пока отдохну. Может, порыбачу еще. Мешочек с ядом слишком быстро закончился.

Бурное течение довольно быстро протащило меня мимо вздымающихся к небу скал и вынесло к разливу. Дальше пришлось приложить немало усилий, чтобы выбраться из стремнины и не промочить добычу. Я снова оказался на каменистом берегу, только теперь точно знал, что нужно делать.

Прежде всего перетаскал мешки с провизией и вещами в расщелину, где ночевал с волчатами. Вход заложил камнями, чтобы в мое отсутствие никто не позарился на трофеи. Затем натаскал к убежищу кучу сухого хвороста, после чего, вооружившись охотничьим ножом и прихватив веревку, отправился на подводную рыбалку.

Очередная речная тварь быстро появилась в поле зрения, стоило распотрошить пару рыбешек поменьше. Магический пульсар разворотил верхнюю часть башки рыбины, лишив меня части клыков. Надо бы придумать что-то менее разрушительное, но для этого следовало хоть немного увеличить резерв. Пока что он оставлял желать лучшего.

Обвязав массивную тушу веревкой, я потащил ее к берегу. Теперь, когда у меня появились нормальные ножи, разделка добычи пошла веселее. Уже через час я набивал желудок нежнейшим, сочащимся кровью, мясом.

В мешках охотников я нашел соль, специи, так что пиршество получилось отменное. Еще и на долю волчат рыбы нажарил, намереваясь навестить их на рассвете.

Ночь прошла спокойно. Я отдохнул, набрался сил и сразу после легкого завтрака ушел в лес. Вечером я перебрал мешки, доставшиеся мне в качестве трофеев, и по достоинству оценил запасливость охотников.

Походные столовые приборы еще вчера использовал по назначению. Смена белья тоже пригодилась, учитывая, что я снова остался без одежды. Посчитав, что судьба по-разному может сложиться, ведь я уже второй раз оказался на этом месте, то сделал в ущелье схрон.

Парочка ножей, огниво, запасные вещи, железная миска с ложкой, кружка — все это запихнул в подсумок и заложил его камнями в глубине расщелины. Мешочек с крупами, сухари и запас соли спрятал отдельно. Даже если до припасов доберутся хищники, они не тронут вещи, которые в другой ситуации могли бы сильно выручить. Бегать с голой задницей по лесу то еще удовольствие.

Рассвет только занялся, окрасив темное небо розовым, когда я уже двигался в обход гористого холма к убежищу, где оставил волчат. Специально для них тащил куски рыбы, которая одуряюще пахла. В подсумке на поясе лежал мешочек с ядом, который я завернул в кусок рыбьей кожи, а также запас клыков разной длины. Острые, тонкие и довольно крепкие, они способны пробить кожаную броню и впиться в человеческое тело. Даже царапины будет достаточно, если смазать кончик такого клыка ядом.

Приближаясь к оврагу, я сам себе не хотел признаваться, что переживал, как бы на кабанье логово не набрели хищники посерьезнее. Но нет, в овражек никто не сунулся за время моего отсутствия, и даже ловушки остались нетронутыми. Зато шерстяные комочки встретили меня радостным повизгиванием. Еще и лизаться начали, когда подхватил их на руки.

Сска, а ведь приятно, когда тебя так встречают живые существа.

С каким же жадным урчанием волчата набросились на жареную рыбу. Мяса я им оставлял с запасом, голодными они не сидели, но смели все, что я принес. Вот, что значит, растущие организмы.

— Ладно, забирайте! — отдал им и свою часть. — Мне не жалко. Если потребуется, еще наловлю.

В логове я оставил лишний груз, предпочитая двигаться налегке. Наказал малышам сидеть тихо и не высовываться, а сам отправился на охоту. Но прежде удвоил количество ловушек вокруг оврага. Мало ли кто сунется, пока я буду отсутствовать. С каждым днем запах кабаньих мороков будет выветриваться, так что рано или поздно какой-нибудь хищник сюда забредет.

Поиски я решил начать со стоянки, где должны были сохраниться свежие следы охотников. Что ж, мои ожидания оправдались. Следы я нашел, только отряд снялся с лагеря пару часов назад. На взгорке у реки я обнаружил две могилы, где охотники похоронили товарищей.

Не обошлось без неприятных подарков. Мне тоже приготовили парочку сюрпризов, куда я чуть было не влетел. Если бы не звериная реакция, то болтался бы сейчас вверх тормашками на ближайшем дереве.

Найти следы охотников оказалось не так просто, опытные воины их практически не оставляли. В мою пользу играло то, что я чуял запах пропотевшей одежды, немытого тела и испражнений. Не самые приятные, но безошибочно указывающие на присутствие человека.

Как же правильно я поступил, когда ушел по реке. Следы охотников дали круг по лесу и привели к тому месту, где я смывал с себя кровь. Дальше преследователи разделились. Четверо двинулись вдоль берега, двое — вверх по течению, а двое — вниз, оставшиеся три человека отправились прочесывать окрестности.

Что ж, посмотрим, кто кого.

Первыми я выбрал тех, кто мог выйти к разливу и обнаружить мое убежище в скалах. Они не так давно достигли стоянки, причем я с ними едва разминулся. Лодка исчезла. Следовательно, они решили проверить, куда приведет их река.

Пришлось снова идти в обход. Настиг охотников уже на берегу.

Может, даже к лучшему, что они пригнали сюда лодку?

В одиночку мне бы пришлось немало постараться, чтобы затащить ее на берег. А так, место, куда складировать добычу, уже имелось. Осталось только ее раздобыть.

Я выждал, когда один охотник отошел, чтобы отлить. Терпения еле хватило, чтобы дать ему закончить, после чего прицелился ему в башку из арбалета.

Мужик рухнул на камни, с торчащим из щеки болтом. Второго я снял магольером, посчитав, что звук выстрела здесь никто не услышит. Дальше осталось только собрать трофеи, а тела отправить на корм рыбам.

Схрон пополнился запасом одежды, холодным оружием и припасами. Разжился даже местными деньгами — медью и парочкой серебряных монет.

Что ж, количество врагов сократилось еще немного. Я вновь устремился в лес, намереваясь разыскать остальных. Рассудив, что охотники должны были назначить место встречи, снова вышел к стоянке.

— Привет! — нос к носу столкнулся с мужиком, неожиданно вынырнувшим из-за кустов. У бедолаги глаза расширились, когда он сообразил, кто я такой. — И пока! — пробормотал, перехватывая падающее тело.

Моя реакция оказалась быстрее. Нож вошел точно в сердце. Единственное, чего не предусмотрел, что охотник все же нажмет на спусковой крючок магольера.

Пуля влетела в ближайшее дерево и разнесла часть ствола в щепки. Верхушка подломилась и с треском завалилась на землю.

Я спешно отступил и спрятался среди деревьев. Через минуту на месте стычки появился второй охотник.

Помянув нечистого, он пригнулся, притаившись за стволом лиственницы. Шуметь я больше не собирался, поэтому поставил арбалет на взвод и прицелился, выжидая подходящий момент. Благодаря острому чутью, я знал, что цель на месте.

Охотник долго осторожничал, но в итоге показался из-за дерева на пол головы. В тот же миг я нажал на спуск, и болт, с легким свистом рассекая воздух, воткнулся в черноволосую черепушку.

Готов! Итого минус четыре противника.

Лишние вещи я уже не брал. Только оружие, которого мало не бывает, и деньги. У этого охотника я разжился вторым арбалетом в мини-версии и запасом болтов к нему.

Осталось трое охотников, запаха которых я не ощущал поблизости. Отправился на их поиски наугад, ведомый волчьими инстинктами.

Через пару часов блужданий я, наконец, почуял запах прелых листьев, сока травы и лисьей мочи, перебивающей ароматы человеческого тела. Если бы к ним не примешивался едва уловимые нотки кожи и табака, то я бы не обратил на это внимания.

Видно, матерые попались охотники, раз не брезговали такими мерами предосторожности. Все ж не на зверя промышляли, а на человека. Обогнув охотников по широкой дуге, вышел далеко впереди их предполагаемого маршрута.

Выбрав приметное дерево, воткнул в него арбалетную стрелу, ствол которой смазал ядом. Рядом бросил нож, рукоять и лезвие которого также окропил отравленной жидкостью, добытой у речной твари. Сам отошел на безопасное расстояние и приготовился ждать.

— Никого мы тут не найдем, Нестор, — недовольно пробурчал один из охотников. — Давай вернемся к реке? Может, нашим удалось беглецов поймать?

— Не найдем? А это что, по-твоему? — вышел он точно к нужному дереву.

Болт мужик трогать не стал, а от ножа не сумел отказаться. Потянулся за ним, хватаясь рукой за отравленную рукоять. Готов!

— Что за дерьмо? — потряс ладонью, выронив кинжал. Затем схватился за горло, силясь вздохнуть. Побагровел. Затрясся всем телом, падая на колени. Завалился ничком на землю.

— Нестор, ты чего? — бросился к нему второй охотник.

Однако, приблизившись, замер. Попятился, хватаясь за оружие и озираясь по сторонам. А дальше рухнул навзничь с болтом, воткнувшимся в переносицу.

Минус два! Остался последний — Борислав.

Дикое ощущение опасности прошлось ознобом по коже. Я прыгнул в сторону прежде, чем сообразил, откуда исходит угроза. Бок обожгло магической пулей, срезавшей часть одежды. Выстрел прошел по касательной и пришелся в дерево, выбив из ствола брызги щепок.

— Это он! — раздался глухой рык, полный ярости. — Живым брать!

Едва приземлившись, я ушел перекатом в сторону. А на том месте, где только что находился, рванул магический пульсар.

— Вот, сска! — прошипел в ответ.

Откуда взялись еще охотники?

Задумываться над этим было некогда. Я подорвался и побежал, петляя, как заяц. Мы подобрались слишком близко к оврагу, где находились волчата, поэтому я намеренно повел преследователей в другую сторону, прямо к болотам.

Отстреливаться получалось плохо. Не хватало времени, чтобы оценить расстояние, прицелиться. Меня нарочно зажимали в клещи, оттесняя к непролазным топям. Что ж, сами напросились.

На пути попалась низина, затопленная дождевой водой. Скинув магольер, сапоги и куртку в кусты, я нырнул и затаился среди поросли вербейника. Мутная вода затрудняла видимость, и дышалось в ней тяжелее. Но лучшего варианта, как оторваться от погони и разделаться с преследователями, придумать не смог.

— Куда он делся? — раздался грубый голос мага. — Утоп, что ли?

— Это даже еще не болото! — фыркнул второй охотник. — Проверь, может спрятался, гаденыш? Круги по воде неспроста расходятся.

В сообразительности охотникам не откажешь. Я действовал в спешке. Не сообразил сразу, что даже обычный человек мог бы спрятаться в воде, если умел задерживать дыхание.

Но я-то необычный! Не зря же чуть не помер, когда столкнулся с речной тварью. Только теперь, благодаря ей, я умел дышать под водой.

Двигаясь медленно, чтобы не вызвать сильные колебания поверхности, вытащил болт из подсумка, положил в ложемент арбалета с костяной накладкой и нацелил оружие на врага. Маг приблизился к берегу и склонился, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в мутной жиже.

Я прекрасно знаю, как выглядит утопленник, когда всплывает в водоеме. Нагло ухмыляясь, двинулся к поверхности, прикрыв глаза до узких щелочек.

— Кажись, сдох! — маг скривился и потянулся ко мне, намереваясь вытащить из воды.

Как же вытянулась его рожа, когда я распахнул глаза и выстрелил из арбалета в упор. Маг не успел пикнуть, как стрела пронзила сердце, и он ничком рухнул в лужу, подняв тучу брызг.

— Горан, ты чего? — второй охотник не сразу сообразил, что маг мертв. А я воспользовался моментом, чтобы выскочить из воды и ударить пульсаром.

Теперь точно остался только Борислав.

С мага я снял перстень грубой работы. С виду — дешевая безделушка с поделочным камнем, а на деле — магический накопитель, удваивающий резерв. Неплохой бонус с паршивой собаки. Охотник порадовал еще одним ножом, а также стандартным запасом вещей и продуктов в походном мешке.

Возвращаться к волчатам, пока не разделался с последним врагом, не видел смысла. Тела я спихнул в воду, а сам подхватил добычу и углубился в болота.

Борислав показался из-за деревьев, полыхая дикой ненавистью.

— Стой, проклятое отродье! — рявкнул он, формируя в руке огненный пульсар. — Ты осквернил святилище. Убил мою дочь и старейшин. Сбежал, прикрывшись матерью. Уничтожил охотников, без которых нашему поселению не пережить зиму. Ты — воплощение зла и исчадье тьмы!

— Пошел ты! — выплюнул, тяжело дыша. — За гибель Милолики я расплатился на алтаре. А старейшины знали, на что шли, когда убивали мага жизни. Теперь вы все до единого поляжете в этом лесу. Уже полегли. Ты — последний!

— Клянусь, я уничтожу тебя! — взревел Борислав, формируя в руках мощное плетение.

— Это ты сдохнешь в болотах! — огрызнулся в ответ, призывая магию.

Пульсар старосты пролетел мимо. Я почуял, куда будет направлен удар и ушел в другую сторону. Взрыв ухнул в болотистую топь, подняв в воздух грязные брызги.

Мое заклинание растеклось по защите, которой окутался маг. Но уже через секунду мы оба формировали новые конструкты.

Внезапно земля под ногами затряслась. Из густой грязной жижи донесся чавкающий звук, распространяя круги по покрытой ряской поверхности. Из топи вырвалось огромное склизкое тело, состоящее из уродливой морды и мшистых щупалец. Они метнулись в обе стороны, реагируя на всплески магии.

Одно впилось в бедро Борислава, а второе обхватило за пояс. Староста вскрикнул, меняясь в лице от ужаса.

— Болотник! — прохрипел он, выхватывая кинжал и кромсая тварь на куски.

Мне удалось вывернуться из хватки, но тварь умудрилась вцепиться в щиколотку. Пальнул в склизкую тушу из магольера. Щупальце отвалилось, а я отпрыгнул подальше.

Борислав не молил о пощаде, но боролся с отчаянной яростью, обрубая мерзкие щупальца. Тварь выстреливала все новыми и новыми конечностями, обвивая добычу и затягивая ее в трясину.

Поганая смерть! Врагу такую не пожелаю. Будучи демоноборцем, я привык, что не люди главные враги, а монстры. Да и благородные инстинкты Григория откликнулись на внутренний порыв.

Я кинул сухую ветку Бориславу, чтобы удержался над поверхностью. Затем перезарядил магольер и принялся палить по туше. Первый же выстрел продырявил твари башку. Второй снес самое крупное щупальце, разбрызгивая зловонную жижу.

Живучая тварь продолжала извиваться. Она отпустила Борислава и переключилась на меня в желании дотянуться и утащить на дно. Но я не давал монстру выбраться на сушу. А после, когда тварь подобралась ближе, использовал дар, вытягивая из монстра жизнь.

Болотник задергался, поднимая тягучие волны, и ослаб, усыхая прямо на глазах. Склизкое тело превратилось в причудливую корягу, которую тут же поглотила топь. Трясина сомкнулась, оставив после себя лишь несколько слабых пузырей.

Я огляделся в поисках Борислава, но он будто бы тоже провалился. Скорее всего, погиб, когда тварь агонизировала. Сожалеть об этом не собирался.

Теперь же, когда угроза, исходящая от отшельников, миновала, я мог идти дальше, не опасаясь преследования и сосредоточившись на поисках Ольги.

Первым делом занялся сбором трофеев. Вернулся на место расправы с охотниками и обыскал их более тщательно. Затем отправился к схрону Хриплого, который тот устроил в яме под раскидистыми корнями старого дуба.

Небольшой сундук, обитый железом, был доверху набит добром. В отдельном мешке лежали драгоценности, собранные с жертв. Браслеты, серьги, кулоны, обручальные кольца и перстни, инкрустированные самоцветами. Дно сундука устилала россыпь золотых монет и необработанные драгоценные камни.

Украшения я трогать не стал. Прихватил пригоршню золота, ссыпав монеты в мешочек. К схрону добавил оружие, которое физически не смог бы утащить на себе. После чего тщательно подчистил следы и наложил плетение «отвода глаз».

Затем вернулся к логову, где меня поджидали проголодавшиеся малыши. В рюкзаках охотников я нашел немало припасов. Наварил из них густой похлебки, благо теперь разжился удобным котелком. Волчата слупили все до последней крошки, урча от удовольствия.

Учитывая количество оружия, снятого с охотников, сделал еще один схрон, а с собой прихватил пару кинжалов, набор метательных ножей, мини-арбалет с запасом болтов и магольер. Малышей устроил в рюкзаке на стопке сменного белья и завернутой в него посуды, сверху оставил им немного свободного пространства.

Я направился по краю болота в сторону деревни, о которой упоминал Хриплый. Требовалась отправная точка, откуда следовало начать поиски Ольги и собственное обустройство в этом мире.

Прокладывать путь по бездорожью, продираясь через заросли и утопая в топком ковре из травы и дерна под ногами, оказалось непросто. Насекомые не давали продыху, атакуя каждую секунду. Только и успевал отмахиваться, шлепать себя по лицу. Резерва не хватало, чтобы постоянно поддерживать щит. Да и глупо расходовать магию там, где можно справиться собственными силами.

Помимо этого, я прислушивался к окружающим звукам, постоянно ожидая нападения. Тварей, способных меня сожрать, вокруг хватало. От некоторых я уходил, заблаговременно чуя опасность. С другими приходилось бороться.

Самыми запоминающимися оказались миджи — особый вид мошкары, чьи укусы вызывали галлюцинации.

Мне хватило парочки мошек. Я их прихлопнул, но сознание практически сразу начало мутнеть. В голове замелькали образы Ольги, Милолики и высшего демона из прошлой жизни.

Мир поплыл. Сосны превратились в качающихся личей, земля под ногами загорелась, виски сдавило нестерпимой болью, словно в череп вколачивали раскаленные гвозди.

Я с трудом удерживал в сознании обрывки логики, пытаясь убедить себя, что видения нереальны.

— Сдохните, сски! — на остатках воли создал ментальный барьер, сожравший львиную долю скромного резерва.

Но миджи — мохнатые мухи с оранжевым брюшком — продолжали атаковать и дохнуть, успевая куснуть напоследок. Они плотным роем кружили возле меня, намереваясь загнать в трясину.

Из памяти Григория я выцепил крохи информации, что гадкие мошки впрыскивали яд, который сводил жертву с ума. Рано или поздно неосторожные действия приводили ее к гибели, и тогда миджи использовали разлагающееся тело, чтобы отложить личинки, из которых впоследствии появится новый рой.

Вот уж точно не собирался становиться инкубатором для оранжевых мух. Сосредоточив скудный запас энергии в ладони, я заставил ее запылать. Жар постепенно распространился по всему организму, выжигая заразу. Одежда в некоторых местах опалилась, а плотные ряды мошек, облепивших тело, поджарились.

В нос шибануло противным до тошноты запахом жженного хитина. Но при этом неплохо прочищающего мозги. Я поспешил прочь от болота, желая найти место для отдыха и перевести дух.

Волчата, к счастью, не пострадали. Я разыскал ручей с чистой водой, где вдоволь напился сам и напоил малышей. Чуть в стороне от ручья учуял логово, где обитала стая волчьих мороков.

Первым выбил из строя вожака. Зашел с подветренной стороны и снял могучего красношерстного зверя арбалетным болтом. Еще парочка зрелых особей попыталась оспорить власть, за что и поплатилась. Опаснее всех оказалась волчица, бросившаяся мстить за гибель пары. Магии у меня практически не осталось.

Поначалу я не собирался оставлять кого-то в живых, но в логове нашел еще волчат и четверых переярков. Среди них выделялся размерами молодой дерзкий самец, попытавшийся скалить на меня зубы.

Я на инстинктах угрожающе зарычал в ответ. Из последних крох резерва сплел магическую удавку и накинул на шею волка, заставляя его пригнуться к земле.

Мороки живо сообразили, что столкнулись с более сильным противником. Сразу прижали уши и опустили головы, а парочка, вообще, завалилась на спину, демонстрируя незащищенное брюхо.

— То-то же! — я усмехнулся, осматривая новое жилище.

Я задумывался над тем, что тащить волчат к людям плохая затея. Но бросить щенков на произвол судьбы уже не мог. Пройдет не меньше года прежде, чем малыши подрастут и смогут постоять за себя. А пока им нужен кто-то, кто научил бы их выживать в дикой природе и защитил в случае угрозы.

Уже сейчас в изрядно похудевшей стае наметился будущий лидер. Со временем он возьмет на себя функции вожака, но мне важно, чтобы уже сейчас они приняли серых и позаботились о них.

Закрепить свое положение среди красных мороков я решил охотой. Чутье подсказало, что к водопою направляется семейство лосей. Одного зверя им хватит на несколько дней, так что я, не раздумывая, отправился за добычей. Справился довольно быстро, подстрелив молодого зверя из арбалета.

Мороки оживились, когда я притащил к логову тушу животного. Они жадно сглатывали и облизывались, наблюдая за тем, как я свежевал добычу. По праву вожака забрал себе лучшие куски, затем накормил детенышей, после которых настал черед остальных лакомиться свежим мясом.

Костер развел вдалеке от логова, чтобы запах дыма не тревожил стаю. Наварил густой похлебки с крупой и кусочками мяса, нажарил стейков с кровью — наелся до отвала. После чего прибрал за собой, затушил угли и закидал их ветками.

Затем отправился спать в логово, где ко мне под бочок приткнулись не только серые малыши, но и еще три красных комочка шерсти. Они поначалу фыркали и смешно морщили носы, учуяв непривычный запах дыма и манящий аромат еды. Но затем привыкли и засопели, согревая своим теплом и меня.

Наутро я перекусил остатками похлебки, после чего оставил малышей в логове, а сам направился на поиски деревни. Молодой рыжий самец выдвинулся следом, держась чуть поодаль.

Быть может, подумал, что я снова отправился на охоту? Его звериное любопытство боролось со страхом перед моей силой, но жажда легкой добычи перевешивала. По дороге нам попался выводок зайцев.

— Охоться сам, — не оборачиваясь, бросил я.

Зверь лишь коротко рыкнул, демонстрируя, что принял правила игры.

Я чувствовал его присутствие кожей, как и каждое движение лесной жизни вокруг нас. Лес здесь становился более мрачным, а под ногами все чаще хлюпала гнилая вода, предвещая близость затяжных болот.

Углубляясь в гиблые земли, я не сразу заметил, как воздух уплотнился, а из-за соснового склона донесся тонкий, сводящий с ума звон. Тысячи оранжевых точек вырвались из-под прелой хвои, закружив вокруг меня плотным облаком.

Я ощутил, как острые жала впиваются в кожу. В висках моментально заломило, а перед глазами поплыли кровавые круги, искажая реальность и превращая обычные деревья в гротескные фигуры.

— Опять эти твари, — прошипел я, чувствуя, как реальность ускользает.

Перед глазами всплыл образ Милолики. Бледное лицо, застывшее в предсмертной муке, смотрело на меня из каждой лужи. Из ее рта вытекала не кровь, а черная болотная жижа. Я видел, как посиневшие пальцы тянутся к моему горлу, обвиваясь вокруг шеи ледяными змеями. Слышал скрежещущий шепот, перекрывающий гул миджей.

Галлюцинации были настолько яркими, что я почти почувствовал запах ее волос, смешанный с ароматом мокрой земли и смерти.

— Ты убил меня, Григорий, — прошептал призрак.

Я затряс головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Ты мертва, — выдавил сквозь зубы. — Вали в бездну.

Собрав остатки воли, я обратился к опыту Темнояра. В моем прежнем мире мы сражались с ментальными демонами, чьи иллюзии были куда страшнее этого мушиного бреда.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на внутреннем стержне, и принялся выстраивать ментальный барьер. Он походил на ледяную стену внутри собственного разума, где каждая мысль становилась кирпичом.

Миджи бились о преграду, усиливая звон до невыносимого визга.

— Теперь моя очередь, — зло произнес я.

Я призвал родовой дар огня. Из ладоней вырвались тонкие солнечно-белые нити, которые сплелись вокруг меня, образуя пылающую сферу.

Жар мгновенно испепелил ближайшие ряды миджей. В воздухе разлился тошнотворный запах жженого хитина. Оставшиеся твари, почуяв угрозу, в панике бросились врассыпную, скрываясь в тенях соснового склона.

— Не сегодня, мелкие упыри, — ухмыльнулся я, шатаясь от накатившей усталости.

Деревня показалась впереди через полчаса. Довольное крупное поселение, обнесенное высоким частоколом. За забором с высоты пригорка виднелись десятки крыш домов и высокая каменная башня с колокольней на вершине. Подобравшись поближе, я перемахнул через забор и затаился среди старых построек.

На улице, возле больших сараев, заметил суету. Двое мужиков тащили третьего, чья нога была неестественно вывернута, а штанина пропиталась кровью. Судя по обрывкам разговоров, на бедолагу рухнуло тяжелое бревно. С разных дворов к ним стекались жители, наводя галдящую суету.

Я уже намеревался выйти из тени и смешаться с толпой, как люди посторонились, пропуская человека в длинной серой рясе с серебряным шитьем на вороте. Храмовник, что ли?

— Расступитесь! — зычно крикнул он. — Единый дарует исцеление верующим в него!

Мужчина опустился на колени рядом с раненым и приложил ладони к окровавленной ноге. Я во все глаза наблюдал за происходящим. Даже забрался на крышу приземистого сарая, чтобы ничего не пропустить.

Над руками храмовника разлилось мягкое золотистое сияние, удивительно похожее на мой собственный дар, когда я лечил Ольгу. Кости голени со щелчком встали на место, а разорванная плоть начала затягиваться прямо на глазах изумленных крестьян.

— Хвала Единому! — закричали в толпе. — Божественное исцеление! Чудо!

Ага! — этот случай меня заинтересовал.

Мне требовалось легализоваться, придумать правдоподобную историю, не связанную с отшельниками. Магия, за которую Григория подвергли ритуалу очищения, удивительно походила на ту, которой пользовался мужик в рясе.

Следовательно, если я смогу выдать свои способности за милость местного бога, это откроет многие двери.

Теперь я уже целенаправленно высматривал храмовников рангом попроще, у которых можно было выведать информацию.

Несколько часов наблюдения принесли свои плоды. Я заметил двух паломников в коричневых рясах, которые, закончив молитву у входа в деревню, через широко распахнутые ворота направились к лесной тропе. Я бесшумно последовал за ними, выжидая удобного момента для разговора.

— Слышал, брат Михаил, что инквизиция в Крым подалась? — спросил один из паломников, поправляя лямку мешка.

— И слава Богу, — ответил второй, перекрестившись. — Говорят, там витамаги совсем распоясались. Одну жизнь губят, чтобы другую вернуть. Истинная скверна, подрывающая основы мироздания.

— Ужасно это, — вздохнул Михаил. — И зачем только земля таких носит? Правильно паладины поступают: поймали — сразу на костер, без суда и следствия.

Слова паломников заставили меня поморщиться. Выходить к ним я поостерегся, решил проследить издалека. И заодно послушать, чем эти люди живут, куда направляются.

Говорили они не так много, по большей части обсуждали насущные вопросы, вроде того, где остановиться на ночлег и чем поужинать. Еще о милости Божьей, направляющей их на пути просветления.

Разбираться, в чем именно состояло просветление, если они безоружными и неподготовленными забрели в дремучие леса, где водились дикие мороки, я не собирался. Но в целом, идея выдать себя за такого вот паломника, мне нравилась все больше и больше.

Дождавшись темноты, когда путники устроились на ночлег, я осторожно подобрался к их лагерю. Один из них крепко спал, а другой отошел за хворостом. Мне не составило труда стащить запасную рясу из тюка спящего.

Я не вор, поэтому кинул в мешок золотую монету из схрона Хриплого. Вот удивится паломник, когда обнаружит деньги вместо старой рясы.

К утру, когда ворота со скрипом открылись, я уже стоял на дороге и выглядел, как типичный паломник.

Появившись в деревне, старался держать спину прямо, а взгляд — смиренно опущенным. Грязь на ботинках и пыль на одежде только добавляли достоверности моему образу.

Я направился к деревенскому колодцу, где поутру собирались люди, чтобы обменяться слухами. Усевшись на край деревянного сруба, дождался, пока ко мне подойдет словоохотливый старик в засаленном кафтане.

— Доброго здоровья, — вежливо поприветствовал я.

— И тебе не хворать, паломник, — проскрипел он, прищурившись и разглядывая меня. — Куда путь держишь?

— Из-за гор Уральских иду, святые места ищу, — уклончиво ответил я, копируя ответы предшественников. — Слышал, капитан Климов в эти места недавно захаживал. Не подскажешь, где его искать? Мне письмо надобно передать от одного важного человека.

— Климов-то? — дед сплюнул. — Проходил, как не проходить. Только от нас до реки далеко, он сюда и не заглядывал. Говорят, с женщиной какой-то был, которую из воды выловил.

— Вот как? А женщина та, жива ли, здорова? — спросил как можно небрежнее.

— Кто ж знает? То люди его сказывали. Больно хороша, говорят. Капитан стережет ее пуще сокола, — охотно поделился сплетнями старик и тут же перескочил на другую тему. — А нонче паладины повсюду шныряют. Ищут кого-то. Говорят, витамаг в лесах объявился. Ты, малый, осторожнее будь. Эти орденские псы сначала бьют, а потом вопросы задают.

— А чем же витамаги так не угодили Единому? — поинтересовался с невинным видом.

— Так, закон божий нарушают, — строго ответил старик. — Жизнь за жизнь — это сделка с тьмой. Истинный свет исцеляет молитвой и верой, а не воровством чужих лет. Паладины таких на месте жгут. Видел раз такое — пепел один остался, и душа в бездну ушла.

Перекинувшись еще парой слов, я упомянул, что подвергся нападению мороков и чудом уцелел. Старик немного поохал, покачал головой и заметил, что подобные явления в их краях — не редкость. Много неупокоенных душ в лесах сгинуло.

Ага, а с моей помощью еще прибавилось, — хмыкнул про себя.

Посчитав, что достаточно примелькался, думал уже спросить о ночлеге, как из-за поворота дороги показался путник. Я скрипнул зубами.

Все же не сдох, сска!

К нам медленно шел Борислав. Выглядел он измотанным, изрядно пообносился, на лице застыла маска одержимости. Староста внимательно вглядываясь в лица прохожих, как будто высматривал знакомые лица.

Я уже приготовился к тому, что Борислав меня узнает, как со стороны храма меня окликнули:

— Эй, парень!

Я обернулся и увидел того самого мужика в серой рясе, который исцелял крестьянина.

— Подойди сюда, — поманил к себе он. — Ты выглядишь усталым и потерянным. Единый велит помогать странникам. Зайди в храм, поешь и помолись. У меня есть несколько вопросов о твоем пути.

Бежать я не собирался. Борислав как раз направлялся к колодцу и пока еще не заметил меня. Не хотелось убивать отшельника на глазах у других, поэтому я поспешил убраться под своды храма, где пахло ладаном и скрытой угрозой. Кожей чувствовал, что эта встреча может стать либо спасением, либо началом конца. Их конца, разумеется.

— Можешь обращаться ко мне отец Агафон, — милостиво разрешил священнослужитель. — Назови свое имя, странник.

— Григорий! — назвал имя парня, с интересом озираясь по сторонам.

— Деревня в глуши уральских гор — странное место для столь юного паломника. Как получилось, что ты оказался так далеко? — поинтересовался отец Агафон, внимательно наблюдая за тем, как я изучаю архитектуру. — Наши зодчие использовали пыль звездных камней, чтобы храм резонировал с молитвой, — пояснил он. — Ты чувствуешь это?

То-то здесь энергии разлито столько, что резервы моментально пополнились.

— Храм напоминает о величии мироздания, — ответил уклончиво, стараясь придать голосу оттенок благоговейного трепета.

— Ты рассказал у колодца, что мороки напали на твой обоз? — проявил неожиданную осведомленность Агафон.

— Не совсем так, святой отец, — я поостерегся врать человеку, от которого веяло незнакомой магией. Он мог запросто распознавать ложь. — Но мороки действительно напали. Тени вылетали из-за каждого дерева. А я просто бежал, не чуя ног. В какой-то момент почувствовал тепло в руках. Одна из тварей, которой удалось меня настичь, просто осыпалась пеплом. Я думаю, так проявилась милость Единого, спасшая грешную душу.

— Милость, говоришь? — священник прищурился, его взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу. — Твой дар проявился в момент смертельной опасности. Такое часто случается с теми людьми, в ком теплится искра веры.

Разговор прервал вбежавший в храм мальчишка, запыхавшийся и перепуганный.

— Отец Агафон! Скорее! — закричал он, хватая его за рясу. — Тетке Аксинье совсем худо! Жар такой, что она бредит, а лицо красное, как мак! Вот-вот Единому душу отдаст! Помогите!

— Веди, Антошка! — Агафон поспешил к выходу и обернулся ко мне. — Идем со мной, Григорий. Заодно и проверим, как сильна в тебе божья искра. Единый не зря привел тебя в наш приход именно сейчас.

Мы почти бежали по узким улочкам деревни, пока не достигли небольшого домика на окраине. Внутри пахло травами и застоявшимся потом. На кровати металась молодая женщина. На ее лбу проступила испарина, а одежда промокла от пота. Дышала она прерывисто, с хриплыми переливами. Кое-где на руках и шее виднелись темные язвы.

— Черная лихорадка, — помрачнел Агафон, прикоснувшись к ее лбу. — Свет Единого нельзя использовать часто, а я недавно уже лечил. Попробуй ты, парень. Аксинья все равно умрет, я не смогу помочь. Сконцентрируйся на тепле внутри себя, призови свет и направь его на больную.

Я подошел к кровати, чувствуя на себе испытующий взгляд Агафона. Он положил руки женщине на плечи, готовый в любой момент вмешаться. Мне пришлось действовать максимально осторожно, чтобы не выдать истинную природу дара.

Проклятье! Один неверный шаг, и меня раскроют. Мысли лихорадочно метались, соображая, как замаскировать магию жизни и при этом спасти человека.

Коснувшись рук Аксиньи, я осторожно сплел малое исцеление. Скорости исполнения мог бы позавидовать любой маг, не хватало только резерва, чтобы оно подействовало мгновенно.

Витамагия, насколько я успел понять ее природу, черпала силы из внешних источников и крайне неохотно задействовала внутренний. Я же целенаправленно тратил накопленную силу, чтобы процесс походил на естественное лечение.

Не будь я архимагом, вряд ли сумел бы удержать столь тонкий поток силы под контролем. Я искусственно замедлял его, заставляя сиять золотистым светом, одновременно проявляя необычный огненный дар.

Именно он своим белым сиянием маскировал витамагию. Помимо желания помочь молодой женщине исцелиться, мной овладел азарт иного рода.

Удастся ли обмануть бдительность Агафона? Если сейчас получится, то никто не посмеет обвинить меня в обладании проклятым даром.

Я выжигал заразу аккуратно и методично, ощущая легкое головокружение и слабость по мере опустошения источника. Однако мои действия принесли желаемые плоды.

Через несколько минут дыхание больной выровнялось, жар начал спадать, а пятна на коже заметно побледнели. Аксинья сладко застонала и открыла глаза, уставившись на меня затуманенным томным взглядом.

Ага, побочный эффект малого исцеления. Что тут поделаешь?

Женщина несмело улыбнулась, наткнувшись на мой внимательный взгляд. Красивая, зараза!

Агафон удовлетворенно хмыкнул, убирая ладони с ее плеч. Он осенил Аксинью божественным благословением, после чего молча кивнул мне на выход.

— Ты хорошо справился, Григорий, — похвалил он. — Какие у тебя планы? Такой дар нельзя зарывать в землю, ты мог бы стать ценным служителем Единого.

— У меня есть важное дело к капитану Климову, — я смело встретил взгляд священника, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали правдиво. — Один мой хороший друг, который погиб теперь, просил его разыскать. Я поклялся исполнить последнюю волю. О будущем пока не загадывал, слишком много всего произошло за эти дни.

— Капитан Климов — человек непростой, — заметил Агафон. — Его корабль часто заходит в воды Миасса, но он не любит лишних вопросов. Что ж, оставайся у вдовы на постой, ей все равно нужен присмотр. И лишние руки в хозяйстве пригодятся. Продолжим разговор позже.

Агафон ушел, а я вернулся в дом. Аксинья уже сидела на кровати, поправляя выбившуюся прядь взмокших волос. В ее глазах светилась не только благодарность, но и явная симпатия.

Лихорадка ушла, как будто ее и не было. А я всего лишь опустошил магический резерв, который очень быстро восполнится. Вблизи храма воздух искрил силой, я кожей чувствовал ее отголоски.

— Выходит, это ты спас меня? — тихо произнесла Аксинья, жестом приглашая присесть рядом. — Не знаю, как и благодарить. В нашей деревне магов не любят, только клириков почитают. Отец Агафон — наше спасение. Но ты — другой. Не священник и не маг. Они больно гордые, ради простого человека пальцем не пошевелят.

— Я просто сделал, что должен был, — пожал плечами в ответ. — А мой дар — это милость Единого, — соврал, не моргнув глазом. — Расскажешь, как вы тут живете?

Аксинья быстро оправилась от болезни и захлопотала по дому, прибираясь и занимаясь ужином. Я помог натаскать воды из колодца, нарубил дров с запасом. А в свободное время занимался тем, что задавал наводящие вопросы.

Вдова оказалась ценным источником сведений. Она рассказала мне об иерархии в храме. О том, как Агафон железной рукой держит паству, и что отшельники из горного убежища действительно иногда спускаются вниз, вызывая у местных суеверный ужас.

Ночь сменила вечер. Аксинья постелила мне на единственной кровати, а сама устроилась на печке. Не успел я сомкнуть глаз, как в постель ко мне скользнула голая хозяйка дома. Молодое тело мгновенно отреагировало на столь щедрое предложение. Это внешне я выглядел юнцом, а опыта общения с женским полом у меня хватало с избытком.

Не стал отказываться от ночи, которая принесла нам обоим удовольствие. Тем более, что я сам распалил искру желания, когда использовал магию исцеления. А уж изголодавшаяся по мужской ласке Аксинья стремилась наверстать все ночи, что провела в одиночестве.

В объятиях молодой вдовы я на время забыл о проблемах, чувствуя лишь тепло живого тела. Она осталась довольной и ластилась ко мне сытой кошкой.

На рассвете, когда я вышел во двор, чтобы умыться ледяной водой из колодца, то снова натолкнулся взглядом на Борислава, бредущего по главной улице. Он озирался по сторонам, будто нарочно кого-то выискивал.

Не иначе, узнал обо мне?

Новости здесь распространялись мгновенно. Вряд ли мимо старосты прошел мимо тот факт, что в деревню заявился молодой паломник. Да еще с проявившимся даром исцеления Светом.

Аксинья бесшумно подошла сзади. В руках она держала миску с горячей кашей, но, проследив за моим взглядом, едва не выронила посуду.

— Гриша, это он? — прошептала, не скрывая ужаса перед пришлым человеком. — Тот страшный человек с гор? Дед Макар сказывал, что мужик этот расспрашивал о молодом парне, Григории Жилине. Это ведь ты?

Я осторожно приобнял ее за плечи, чувствуя, как внутри закипает ярость. Ночью Аксинья словом не обмолвилась о подозрениях. И когда только успела сплетни разузнать? Вроде никуда не отлучалась.

— Что еще он говорил? — не стал отрицать очевидное. — Упоминал ли о том, почему ищет парня?

Аксинья судорожно вздохнула и покачала головой, теснее прижимаясь к моему боку.

— Нет, — выдохнула она, обжигая шею горячим дыханием. — Он только просил встречи с отцом Агафоном. Сказал, что должен очистить деревню от скверны.

— Тише, — я мягко отстранил ее. — Посмотри на него! Он безумен. Чудом выжил и потерял всех своих людей в дороге.

Внезапно со стороны леса донесся трубный рев рога, заставивший вздрогнуть даже приунывших ворон на крышах. Звук этот не походил на охотничий клич.

В деревню неспешным шагом въезжали паладины. Пятеро воинов ордена, закованных в тяжелую серебристую броню, на которой виднелись следы когтей и запекшаяся черная жижа. Кони тяжело хрипели под ними, роняя клочья пены на пыльную дорогу.

Возглавлял отряд высокий воин с суровым лицом. На его плече под изрубленным панцирем зияла страшная рана, из которой вместе с кровью сочилась мутная серая дымка.

— Помогите... — хрип в горле одного из всадников оборвался, и он мешком свалился из седла прямо в пыль.

Толпа ахнула, отхлынув назад, словно от прокаженных. Агафон выбежал на крыльцо храма, суетливо перебирая четки и бледнея от плачевного вида прибывших.

— Отойдите все! — властно крикнул старший паладин, хотя сам едва держался в седле. — Мы столкнулись с большой стаей медвежьих мороков в ущельях. Тьма там сгустилась, братья... Мои силы на исходе. Агафон, готовь алтарь, нам нужно очищение! — потратив последние силы на разговор, воин обмяк в седле, уткнувшись лицом в гриву лошади.

В этой ситуации я увидел свой шанс неплохо легализоваться в этом мире. Серые нити проклятия впиваются в энергетические каналы паладина, высасывая светлую искру. Если не вмешаться сейчас, он умрет в муках через час, и никакая молитва Агафона не поможет.

Борислав заметил меня. Дернулся сска, пытаясь закричать, но из его пересохшего горла вырвался лишь жалкий хрип. Рука, похожая на когтистую лапу, потянулась в мою сторону. Ею он и ткнулся в землю, когда деревенские мальчишки, привлеченные зрелищем, нечаянно толкнули его в дорожную пыль. Я прошел мимо врага, не удостоив и взглядом, хотя каждой клеточкой ожидал удара в спину.

— Дорогу! — протиснулся сквозь толпу, стараясь придать лицу выражение смиренной решимости. — Отец Агафон, я могу помочь!

Клирик обернулся, в его глазах отразилось сомнение, смешанное с отчаянием.

— Ты? — Агафон вытер пот со лба. — Здесь нужна великая вера, мальчик. Раны Елизара отравлены скверной.

— Единый меня направит, — полный решимости, заверил я, приближаясь к раненому паладину и осторожно касаясь его разодранного плеча.

Елизар нахмурился. Взгляд, затуманенный болью, сфокусировался на моем лице.

— Кто ты... Такой? — выдавил он хрипло, хватаясь за рукоять меча.

Вместо ответа, я закрыл глаза и глубоко задышал, имитируя экстаз молитвы. На самом деле активировал звериные инстинкты, чтобы точно видеть очаг заражения.

Я призвал слабый дар солнечного пламени и смешал его с крошечной частью жизненной энергии. Белое сияние медленно полилось из моих ладоней, окутывая растерзанную рану.

Витамагия внутри меня ринулась жадным потоком, намереваясь разом поглотить болезнь. Невероятным усилием я сдержал ее, заставляя энергию жизни течь медленно, капля за каплей. Представлял в мыслях, как солнечный свет выжигает серую гниль морока, превращая ее в безобидный пар.

Пальцы покалывало, а по телу разлилась приятная истома, когда разрушенные ткани начали срастаться под моим воздействием. С самой серьезной рожей я шептал рецепт слабительного средства на древнем языке моего мира, который здесь звучал как священное заклинание.

— Смотрите! — вскрикнула какая-то женщина в толпе. — Тьма отступает! Это истинное чудо!

Рана на плече Елизара затягивалась прямо на глазах. Серая дымка исчезла, сменившись здоровым розовым цветом молодой кожи.

Паладин судорожно вздохнул и выпрямился в седле. Он уставился на свою руку, сжал кулак и перевел изумленный взгляд на меня. Сияние вокруг моих ладоней медленно угасло.

— Великий Единый... — прошептал Агафон, опускаясь на колени и осеняя себя крестом. — Хвалю за милость Твою!

Елизар легко соскочил с седла, его движения обрели непередаваемую грацию хищника. Он подошел ко мне вплотную, обдавая исходящим от доспехов жаром битвы, и положил руку на плечо.

— Как твое имя, юноша? — прежде хриплый, голос Елизара гремел, разносясь по улице.

— Григорий, — назвал себя, склонив голову в приветствии

— Сегодня я ощутил прикосновение истинного света Единого, — громко объявил Елизар, оглядев притихшую толпу. — Твой дар, Григорий, отныне принадлежит церкви. Такому таланту нельзя пропадать в глуши. Он должен служить на благо империи и защищать нас от тварей тьмы. Мы завершим нашу миссию в этих лесах, а после я заберу тебя с собой для дальнейшего обучения.

Что и требовалось получить! Даже подсказывать не пришлось.

— Благодарю, — ответил скупо, стараясь, чтобы голос не дрожал от триумфа.

Агафон поспешил к нам, сияя от гордости.

— Это истинное благословение для нашего прихода, — затараторил клирик. — Григорий пришел к нам из леса, спасаясь от мороков.

В этот момент я вновь заметил Борислава. Староста стоял в тени дома, его корежило в гримасе бессильной ярости. Теперь, когда я стал спасителем паладина, любое слово против меня будет воспринято как бред сумасшедшего.

Есть особая прелесть в том, чтобы наблюдать, как твоих врагов корежит от бессилия. А легкий риск разоблачения придавал остроты и ощущения опасности, напоминая, что нельзя расслабляться.

— Пойдемте в храм, — Елизар кивнул своим воинам. — Там и обсудим твое будущее, Григорий. Я буду лично приглядывать за тобой, пока мы здесь. Твой свет — это искра надежды в наши темные времена.

Ступая следом за воинами, я чувствовал на себе сотни взглядов. План по внедрению сработал безупречно. Я получил самую надежную защиту, которую только можно вообразить в этом фанатичном мире.

Храм Единого встретил прохладой и гулким эхом шагов. Стены, выложенные из серого гранита, слабо пульсировали магической энергией, которая отзывалась легким покалывание на кончиках пальцев.

Агафон лично провел меня в небольшую келью, в которой находилась узкая кровать, стол и массивная книга в кожаном переплете.

— Твое обучение начнется немедленно, Григорий, — воодушевленно произнес клирик, бережно поглаживая корешок молитвослова.

— Я готов внимать вашим ценным наставлениям, отец, — мысленно вздохнул, настраиваясь на долгие нравоучения.

Выбранный путь уже не виделся таким радужным. Мне, темному архимагу, предстояло вызубрить кучу молитв и ритуалов, посвященных светлому богу другого мира.

Каждое утро начиналось с молитвы и попыток структурировать поток светлой магии. Мне постоянно приходилось притворяться неумелым юнцом, едва справляющимся с простейшими плетениями.

Я имитировал усталость после каждого занятия, внутренне усмехаясь над тем, как Агафон радовался моим «невероятным успехам», не подозревая, что когда-то я мог бы стереть этот храм в порошок щелчком пальцев.

Мне приходилось изображать усердного послушника, чтобы получить доступ к знаниям этого мира и власти, наделяющей правом карать и миловать.

Помимо обещания разыскать Ольгу, у меня вырисовывалась еще одна цель. Я намеревался достичь самого высокого положения и статуса из возможных в этом мире — не меньше того, каким обладал в прошлом.

В сочетании с проклятым даром задача казалась невыполнимой. В глазах тех же паладинов деревенский мальчишка — ничтожество, чью жизнь они могли оборвать по собственному усмотрению. Но я твердо знал, что сумею все изменить.

По вечерам я возвращался к Аксинье. Она ждала меня с горячим ужином и распаленной страстью в глазах. В ее доме пахло хлебом и сушеной мятой, создавая иллюзию нормальной жизни. Но я знал, что все это временно, поэтому пользовался моментом, наверстывая годы аскетичной походной жизни и бесконечных сражений с демонами.

— Ты сегодня совсем бледный, Гриша, — мягко заметила Аксинья, наливая мне похлебку.

— Слишком много новых молитв, голова кругом идет, — машинально соврал я.

— Ешь, тебе нужны силы, — она коснулась моей руки, глядя на меня с тем призывом, которому я не желал противиться.

Спустя неделю примерного поведения, когда деревня погрузилась в тяжелый, предутренний сон, я бесшумно покинул постель Аксиньи.

Звериное чутье повело меня мимо часовых и направило далеко в лес, где в старом логове остались мои волчата. Расстояние было слишком велико для ежедневных визитов, но я осознал, что не могу оставить их там одних.

Мороки ждали меня, сбившись в кучу.

Серые и красные комочки шерсти радостно заскулили, когда я появился в их убежище. Рыжий переярок настороженно поднялся навстречу, но, узнав запах вожака, прижал уши и вильнул хвостом.

Я накормил малышей припасенным мясом, чувствуя их горячее дыхание на своих руках. По странной прихоти судьбы, они стали единственными союзниками, связанные со мной магией и кровью. Потискав каждого щенка, я решил дать им имена.

Самого прожорливого из серых назвал Проглотом, а второй за неимением каких-то отличительных качеств стал Серым. Среди красношерстных мороков оказалась одна самка, которой невероятно подходило имя Искра. Ну а двух оставшихся нарек Огоньком и Всполохом. Рыжих переярков окрестил Алым, Рудым и Магмой.

— Пора уходить, — прошептал я, потрепав Рыжего по голове.

— Ур-р-р... — коротко рыкнул волк, словно понимая тяжесть момента.

Я решил перевести стаю ближе к деревне. Мой выбор пал на заброшенную кожевню, расположенную на отшибе, давно покинутую из-за дурного запаха и слухов о призраках. Неделю я подыскивал подходящее место, ускользая из постели Аксиньи на ночные прогулки.

Новое убежище показалось мне надежным: крепкие стены, близость к ручью и густые заросли терновника, скрывавшие постройку от случайных глаз. Переход занял всю ночь. Волчата доверчиво жались к груди, а Рыжий с тремя другими переярками кружил вокруг, разгоняя мелких хищников.

Мы пробрались внутрь кожевни незадолго до рассвета. Старые чаны для дубления кожи послужили отличными лежанками для зверей. На случай облавы или незваных гостей, щенки могли выбраться наружу через дыру в крыше. Но я строго наказал волчатам не соваться к людям и выходить на прогулки только по ночам.

Перед уходом завалил вход старыми досками, оставив лишь узкий лаз, и приказал волкам не подавать голоса, пока не вернусь. Теперь я мог навещать их гораздо чаще, не рискуя быть замеченным на лесных тропах.

В деревню вернулся к обеду, запыхавшийся и грязный. У ворот храма меня уже ждали Агафон и Елизар. Паладин выглядел хмурым, его рука покоилась на рукояти меча, а клирик суетливо мерил шагами крыльцо.

Я на миг запнулся, стараясь сохранить на лице маску невинного недоумения. Надеялся, что меня не хватятся, но видно сильно я им нужен, раз переполошились. Легенду заготовил заранее, рассчитывая, что их вера в мое «избранность» перевесит подозрительность.

— Где ты был, Григорий? — сурово спросил Елизар.

— В лес ходил, — принял смиренный вид и уставился в землю, чтобы себя не выдать.

— Зачем? — Агафон подошел ближе.

— Ночью мне было видение, — я закатил глаза, стараясь придать голосу благоговейную дрожь. — Единый велел найти место, где Он впервые коснулся моей души, чтобы воздать молитву в его честь. На в лесу сгустился туман. Я заблудился и долго не мог найти дорогу назад. Простите, не хотел никого беспокоить, но воля Света вывела меня к деревне.

Елизар нахмурился, окидывая меня тяжелым оценивающим взглядом.

— Лес опасен, — выдал он, чуть смягчившись. — Болотные твари и мороки рыщут повсюду. Больше не смей покидать деревню без сопровождения паладинов. Твоя жизнь принадлежит церкви. У тебя ценный дар, и мы не позволим тьме забрать его так глупо.

— Я учту, — пробурчал, отводя взгляд.

Мне кажется, или я сам себя перехитрил?

— Иди умойся и приступай к тренировкам, — добавил Агафон.

Изматывающие поединки на храмовом дворе давались мне с трудом. При всей моей звериной силе, слабо-тренированные мышцы ныли под тяжестью меча, а пот застилал глаза, пока я отражал монотонные выпады новика Павла.

— Слишком медленно, Григорий! — подзуживал Агафон со ступеней храма. — Свет не терпит сомнений, он должен течь сквозь тебя как горный поток!

Я лишь коротко кивнул, не тратя сил на ответ. Знал бы он, что мне приходилось контролировать каждый шаг и полностью перестраивать годами отработанные навыки под новое тело.

Помимо этого, я прокачивал огненный дар, пропуская его через верхние слои магических каналов и не давая отголоскам витамагии прорваться наружу. Последнее давалось особенно тяжело.

— Я стараюсь, святой отец, — буркнул, специально пропуская легкий тычок в плечо.

— Терпение, сын мой. Свет открывается не сразу, — Агафон спустился на арену, приложив руку к моему плечу. — Сегодня мы перейдем к изучению ритуалов очищения. Ты должен знать каноны так же твердо, как рукоять меча. Для будущего паладина нет ничего важнее чистоты помыслов.

— Разве я достоин того, чтобы стать паладином? — спросил с притворным сомнением.

— Твой дар говорит сам за себя, Григорий. Ты исцелил Елизара от скверны, а такое дано не каждому, — клирик повел меня внутрь храма, где в тишине и прохладе стояли скамьи для учеников. — Садись. Начнем с доктрины об истоке.

Следующие несколько часов превратились в изощренную пытку. В моем мире магия служила универсальным инструментом. Здесь же свет пропитался фанатизмом, от которого начинало подташнивать. Я уже подумывал о том, чтобы свалить из деревни и отправиться на поиски Климова самостоятельно.

Задумавшись, я невольно вздрогнул, когда тяжелые дубовые двери храма с грохотом распахнулись. В дверном проеме возник Борислав, опираясь на плечо высокого кряжистого мужчины с обветренным лицом. За их спинами я разглядел еще двух отшельников из поселения.

Вот же, сска! Дождался! — я ухмыльнулся, расправив плечи.

— Это он! — Борислава визгливо ткнул в мою сторону костлявым пальцем. — Тот витамаг, который осквернил наши святыни и принес смерть в мой дом!

Агафон нахмурился, его благостная мина мгновенно сменилась суровостью имперского чиновника.

Из тени колонн вышел молодой паладин Веригор. Он не спеша подошел к пришельцам, положив ладонь на эфес меча.

— Опять вы, горные люди? — произнес паладин с недовольством. — Я уже объяснил, что витамаг уничтожен неделю назад. Мы нашли следы его мерзких ритуалов и покончили с ним. Вам не о чем беспокоиться.

— Вы убили не ту тварь! — Борислав затрясся от ярости. — Этот парень... Григорий... Он воскресил свою мать ценой жизни моей дочери! Нарушил закон!

— Ложь! — возразил я, нагло улыбаясь. — Я вылечил мать благодаря свету Единого. Мне неизвестно, кто убил Милолику. Возможно, тот витамаг, которого недавно уничтожили паладины, пробрался в деревню?

— Мы требуем правды, — один из охотников шагнул вперед. — С ним была женщина. Ольга. Куда она делась? Если вы нашли парня, значит, и она должна быть где-то рядом.

— Парень пришел один, выдержав в лесу схватку с мороками, — вступился за меня Веригор. — А другого витамага мы уничтожили у старой гати. Никакой женщины рядом не было.

— Мы проверим это место сами, — охотник зло прищурился. — Но сначала пусть он ответит перед алтарем. Кровь Милолики взывает к мести. Старейшины нашего рода не упокоятся, пока виновный не будет наказан.

— Вы обвиняете послушника церкви в убийстве? — вмешался Агафон, повысив голос. — Это серьезное обвинение, которое требует доказательств.

— Отец Агафон, — я медленно поднялся со скамьи, стараясь, чтобы мои движения сквозили достоинством. — Пусть свет нас рассудит. Я готов предстать перед алтарем Единого. Не хочу, чтобы тень подозрений ложилась на храм из-за грязных обвинений.

— Ты уверен, Григорий? — Веригор прищурился, отслеживая мою реакцию.

— Мне нечего скрывать, — с вызовом посмотрел паладину в глаза.

Мы направились к главной части храма, где под огромным куполом стоял алтарь — монолит из белого мрамора с вкраплением звездного камня.

Я мысленно готовился к ментальному поединку с артефактом, ощущая бурлящий в крови адреналин. Возникший в голове план был рискованно простым и наглым. А значит, мог сработать. Ну а если что-то пойдет не так, превратить всех в сушеные мумии всегда успею.

— Положи руки на камень, — приказал Веригор. — И отвечай на вопросы. Помни, Свет видит не слова, а суть.

Именно на это я и рассчитывал!

Коснувшись холодного мрамора, я ощутил мощную энергетику камня. Моя память больше принадлежала Темнояру, чем Григорию. Я разделил сознание на слои, выставив вперед пустоту и искреннее недоумение.

— Ты убил Милолику, дочь Борислава? — громко спросил Агафон.

— Нет, — четко произнес я.

Свет алтаря остался чистым и ровным. Темнояр, чье сознание сейчас отвечало на вопрос, не убивал эту девушку. Ее убил дар Григория, когда самого Темнояра не существовало в этом мире.

— Ты замышлял убийство старейшин?

— Никогда, — заверил я.

Снова чистый свет. Я действительно не имел таких намерений — они сами напали на меня во время ритуала. Их смерть оказалась побочным эффектом магической защиты. В моем понимании это никак не походило на запланированное убийство, а всего лишь на самооборону или несчастный случай для тех, кто полез к высшему магу.

— Ложь! Все ложь! — завопил Борислав, бросаясь к алтарю, но Веригор грубо оттолкнул его назад.

— Камень не врет, — холодно бросил паладин. — Душа Григория чиста перед Единым. Твои обвинения беспочвенны.

— Но старейшины... Они мертвы! — охотник сжал кулаки. — Кто-то же должен за это ответить!

— Ты видел, как он их убивал? — Агафон скрестил руки на груди. — Григорий, расскажи, что там случилось?

Я, тщательно пряча ухмылку, пересказал, как меня привязали к алтарю и провели ритуал, итогом которого стал кинжал, пронзивший мой источник. Что случилось после, я понятия не имел и готов в этом поклясться. Очнулся один, вокруг уже не было ни души. Когда спустился с горы, встретил мать, после чего мы приняли решение уйти из деревни.

Дальше за нами началась погоня, которая привела к реке и водопаду. Мне удалось выбраться и все это время я искал следы матери. В лесу столкнулся с Бориславом, который напал на меня, но в схватку вмешался болотник, от которого чудом удалось уйти. Я даже бросил ветку, чтобы Борислав спасся. Он выжил и все равно пришел сюда, чтобы меня уничтожить.

— Вот видишь, Борислав! — проникся рассказом Агафон. — Единый защитил своего избранника. Уходи из деревни, пока я не призвал стражу за оскорбление святыни и ложное свидетельство.

— Но как же наш поисковый отряд? — возмутился староста. — Мальчишка выследил и убил каждого.

— Мальчишка? — хмыкнул Веригор. — Против отряда опытных охотников с магами и поисковыми псами? Кто-то обучал Григория воинскому ремеслу? Может, ему преподавали азы магического искусства?

— Ты видел, как он их убивал? — в который раз спросил клирик.

Староста захлебнулся воздухом, но не нашелся, что ответить, и покачал головой.

— Нет, — поник, огорошенный правдой.

Выкуси, сска! — я усмехнулся ему в лицо. — Борислав видел только то, что я сожрал еду из котелка. Остальных подробностей он не мог знать.

Старик выглядел так, будто из него выкачали жизнь. Он осознавал, что я обманул всех, но не мог понять, как.

— Мы найдем женщину, — прохрипел один из охотников, увлекая Борислава к выходу. — Если Ольга жива, она расскажет правду.

А вот это ты зря сейчас сказал! — проводил отшельников тяжелым взглядом.

Я убрал руки с алтаря, чувствуя, как по телу разливается легкая слабость. Веригор подошел ко мне вплотную, всматриваясь так пристально, что стало не по себе. Однако я выдержал взгляд, даже не моргнув, сохраняя маску смиренного послушника.

— Ты удивительный юноша, Григорий, — тихо сказал он. — Слишком удачливый для простого крестьянина.

— Свет милостив к грешникам, — я пожал плечами.

— Возможно, — паладин развернулся и пошел прочь. — Но помни: я буду наблюдать, — замер на пороге, окидывая очередным взглядом.

Дверь за паладином закрылась, и я мысленно выдохнул. Веригор — матерый волк, почуявший чужака на своей территории. Он не успокоится, пока не вцепится мне в глотку или не убедится, что я свой.

Алтарь я с легкостью обманул, но интуицию опытного бойца, прошедшего через сотни схваток с нечистью, провести куда сложнее. И эта задача нравилась мне все больше и больше.

С этого дня за мое обучение взялись всерьез. Жизнь при храме превратилась в бесконечную череду проверок, замаскированных под «обучение». Мне даже пришлось съехать от Аксиньи, чтобы не терять драгоценные минуты на сон и ночные утехи.

Утро начиналось еще до рассвета. Ледяная вода из колодца, молитва, от которой сводило скулы, и тренировки под надзором Веригора. Он гонял меня по двору до седьмого пота, заставляя махать тяжелым тренировочным мечом, пока руки не начинали дрожать, как у паралитика.

— Выпад! Блок! Ноги шире, рохля! — ревел он, когда я в очередной раз пропускал удар.

Я падал в пыль, сплевывая кровь, но упрямо поднимался. Внутри все кипело. Хотелось призвать бездну, сплести «копье праха» и пронзить этого надменного ублюдка насквозь. Однако Григорий бы так не сделал. Он бы терпел. И я терпел, стискивая зубы до скрипа, потому что мне нужны были эти тренировки, как воздух.

Тело после занятий ныло каждой мышцей. Но регенерация, доставшаяся от убитых мороков, работала исправно. Синяки и ушибы исчезали за ночь. Последствия вывихов энергично сходили на нет. И это тоже вызывало подозрения.

— Ты быстро восстанавливаешься, — заметил Веригор, наблюдая, как я без труда поднимаю ведро воды, хотя вчера едва волочил ноги. — Свет бережет тебя?

— Молитва и вера, наставник, — огрызнулся, не поднимая глаз.

— Или что-то иное, — пробурчал он, проходя мимо. — Скоро проверим твою веру на деле.

Через пару недель Веригор повел меня в подвалы храма, где пахло плесенью и хранились конфискованные у отступников вещи. Агафон, везде сующий любопытный нос, семенил следом.

В центре каменного мешка, на постаменте, накрытом плотной тканью, лежала мерзость, от которой фонило так, что у меня заныли зубы.

— Это амулет, который мы изъяли у еретиков год назад, — пояснил Веригор, сдергивая ткань, под которой лежала пожелтевшая человеческая фаланга, испещренная рунами. — Проклятая кость, пропитанная кровью младенцев. Она сводит с ума любого, кто коснется ее без защиты света. Амулет невозможно уничтожить обычными методами. Если твой дар истинный, ты сможешь очистить этот предмет.

Я мысленно хмыкнул, понимая, что паладин устроил мне хитроумную провокацию. Такую гадость способен уничтожить лишь темный маг высшего ранга.

Но откуда деревенскому парню об этом знать? На что Веригор рассчитывал? Что сломаюсь или сгорю? Или проявлю силу, которой быть не должно? Однако задачка как раз по мне!

Приблизившись к постаменту, я внимательно посмотрел на кость магическим зрением. Амулет представлял собой сгусток некротической энергии. Я еще не пробовал использовать дар витамага на неживых предметах, но что-то подсказывало, нет разницы, откуда вытягивать силу.

Если разобраться, моя новая способность заключалась в том, чтобы забирать жизненную силу и магию из одного существа, перерабатывать ее и передавать другому, направляя очищенную энергию на исцеление.

В случаях, когда самому грозила смертельная опасность, дар защищал меня и вытягивал ресурсы из окружающего пространства. Но что, если я просто заберу дармовую энергию, направив ее, например, на укрепление собственного тела? Вреда не будет. А польза?..

Экспериментатор во мне загорелся неожиданной идеей, которая давно витала в воздухе, а я, болван, не обращал на нее внимания.

— Я попробую, — голос дрогнул от предвкушения, потому что проделывать подобный фокус на глазах паладина было слишком рискованно.

Зато как чувство опасности будоражило кровь!

Молодое тело не уставало радовать меня давно забытыми ощущениями. К семидесяти годам Темнояр перестал бояться смерти, устав от бесконечных схваток и сражений. Но теперь мне хотелось жить, крушить врагов, любить самых красивых женщин и дышать полной грудью.

Я протянул руку, касаясь пальцами холодной кости. Скверна рванулась навстречу, пытаясь проникнуть в каналы, отравить кровь, подчинить разум. Наивная!

Вместо того чтобы бороться с ней, как сделал бы любой светлый идиот, я потянулся к дару витамага. На фоне амулета выплеск моей силы выглядел слабеньким ветерком посреди бушующего урагана. Я не стал отталкивать тьму, а распахнул перед ней врата и потянул в себя, параллельно активируя вторую родовую способность.

Ладонь вспыхнула ослепительно белым пламенем, руны на кости зашипели, багровый свет потускнел, сменяясь серым пеплом.

— Единый! Изгони скверну! — заорал для убедительности, чувствуя, как меня распирает от хлынувшей энергии.

На вкус энергия амулета напоминала протухшее мясо. Но темная сила, мгновенно наполнившая магические каналы, пьянила.

Кость треснула. Черный дым, вырвавшийся из нее, тут же растворился в сиянии моей руки. На самом деле я просто доел остатки.

Когда я убрал руку и погасил пламя, на бархате осталась труха, рассыпавшаяся в прах. Тишина в подвале воцарилась такая, что было слышно, как капает вода с потолка.

— Чудотворец! — Агафон вытаращился на меня, открыв рот.

А то! Сам в шоке. Ну, почти.

Я посмотрел на Веригора, пытаясь понять, поверил он в разыгранный спектакль или нет. Паладин выглядел озадаченным и еще более подозрительным.

— Ты уничтожил ее, — произнес он так, будто не доверял собственными глазами. — Не просто очистил от скверны, а разрушил саму структуру проклятия. Я видел, как работают экзорцисты, Григорий. Они вытесняют тьму. Ты же как будто сожрал ее своим светом.

— Я просто очень хотел, чтобы она исчезла, — на всякий случай изобразил крайнюю степень истощения, пошатнулся и схватился за край стола. — Свет накинулся на тьму так, будто был голодным. Простите, наставник. Я сделал что-то не так?

Веригор впился взглядом в мое лицо, пытаясь найти хоть тень лжи.

Ага, щаз! Маску оскорбленной невинности я научился держать лет сорок назад, когда заседал в Совете магов. А в меня похлеще обвинениями кидались!

— Голодный свет... — повторил паладин задумчиво. — Какое редкое определение. Обычно речь идет о милосердии или ярости. Но голод? — Он тяжело хлопнул меня по плечу. — Ты справился. Но не думай, что это конец. Твой дар необуздан и опасен. Если не научишься контролю, он сожжет тебя изнутри. Или я сделаю это раньше.

Размечтался! Мой дар только набирает силу, и даже я не представлял до конца, во что он в итоге превратится.

Следующие дни превратились в демоново пекло. Веригор решил, что раз я такой «талантливый», то и нагрузки должны быть соответствующими. Он начал брать меня с собой на патрулирование границ деревни, чтобы привыкал к виду смерти.

Мы работали вдвоем. Иногда к нам присоединялся ратоборец Ратмир, но чаще Веригор хотел видеть меня одного, проверяя мой дар в полевых условиях. А мне того и надо, чтобы побольше попрактиковаться. Паладин — лишь винтик в системе ордена Света, а там, куда я хотел забраться, чтобы получить власть, находились настоящие монстры.

Лес дышал поздней осенью. Под сапогами чавкала грязь, а в холодном воздухе висел запах прелой листвы и близкой зимы. Я шел, стараясь не ступать след в след, как учил опыт прошлой жизни, и намеренно делал ошибки, чтобы получить очередной нагоняй.

— Ты топаешь, как беременная корова! — зашипел Веригор, когда под моей ногой предательски хрустнула ветка. — Морок услышит тебя за версту и выпотрошит прежде, чем успеешь воззвать к Единому.

— Я стараюсь, — огрызнулся, пряча усмешку.

— Плохо стараешься. Замри!

Он резко остановился, подняв кулак. Я застыл, обратившись в слух. Звериное чутье, обостренное до предела, уловило запах болотной гнили раньше, чем я услышал звук.

Серая склизкая тварь с длинными конечностями и пастью, полной кривых игл, выскочила из кустов орешника. Паладин среагировал мгновенно. Его меч, покинув ножны с поющим звуком, встретил тварь в полете. Последовал четкий удар, отсекающий лапу, разворот, выпад.

Почти одновременно слева и справа из подлеска рванулись еще две тени. Одна на Веригора, вторая — на меня.

Сска, я мог бы снести башку упырю воздушным лезвием. Мог бы испепелить его. Мог бы просто увернуться и всадить нож в глаз.

Но Григорий — деревенский увалень, поэтому я завопил от страха и неуклюже отшатнулся назад, спотыкаясь об корень. Упырь, промахнувшись в прыжке, бухнулся рядом, брызгая слюной. Он развернулся для новой атаки. Я нащупал на поясе рукоять кинжала, выданного в храме.

Тварь прыгнула. Я выставил клинок перед собой, нарочно зажмурившись и вполглаза оценивая обстановку. Удар пришелся в грудь монстра. Тяжелая туша сбила меня с ног и придавила к земле. Вонь из пасти ударила в нос, заставив желудок сжаться.

Когти твари заскребли по одежде, разрывая ткань. Я почувствовал, как жизнь упыря пульсирует вокруг клинка. Возникло искушение выпить его, осушить до дна. Но я не мог этого сделать под пристальным взглядом Веригора.

Вместо этого влил в клинок импульс энергии жизни, которую хранил в резерве. Упырь завизжал, когда сталь вспыхнула, выжигая его нутро. Он дернулся в агонии и обмяк.

Я спихнул с себя вонючую тушу и осел на землю, тяжело дыша. Руки тряслись. На этот раз даже притворяться не пришлось — адреналин бурлил в крови, требуя действия, убийства, драки, а мне приходилось изображать испуганную овцу.

Веригор уже расправился со своими противниками и вытирал меч пучком травы, посматривая на меня.

— Живой? — коротко спросил он.

— Кажется, да, — я ощупал разорванную куртку. — Они такие быстрые.

— Это еще медленные. Обычные падальщики, — паладин подошел и пнул мертвого упыря носком сапога. — Неплохой удар. Повезло, что попал в сердце. Иначе он бы тебе лицо обглодал.

— Свет направил мою руку, — пробормотал заученную фразу.

— Возможно, — в голосе Веригора проскользнуло сомнение. — Но ты не запаниковал, не бросил оружие, и рефлексы у тебя странные. Ты упал именно так, чтобы тварь промахнулась. Инстинкт?

— Я вырос в лесу, — пожал плечами. — Там учишься падать правильно, если хочешь жить.

Он хмыкнул, но развивать тему не стал. Все же деревня отшельников и лес, где требуются навыки выживания — разные вещи.

— Вставай. Проверим их лежку. Упыри редко уходят далеко от гнезда.

Мы нашли нору под корнями вывороченного дуба в полуверсте от места стычки. В зловонной яме воняло смертью. Внутри обнаружились останки косули и обрывки человеческой одежды.

— Очисти это, — Веригор помрачнел. — Выжги скверну, чтобы другие твари не пришли на запах.

Опять проверка? Паладину хотелось еще раз увидеть мой дар в действии?

Я подошел к норе, всматриваясь в темное нутро звериным зрением. Обглоданные кости, клочья шерсти и слабая искра тьмы в глубине.

Что там, недоеденный барсук, которого твари притащили на потом?

Я задержал дыхание, чтобы не задохнуться от зловония, и ступил внутрь. На земляном полу лежала деревянная фигурка, обмотанная жилами. Рукотворная вещь, притягивающая упырей.

Кто-то хотел погубить деревню?

Пользуясь тем, что Веригор остался снаружи, я решил потренироваться в поглощении и одновременной маскировке своих способностей. На этот раз действовал тоньше, создавая шар света. В тот момент, когда пламя охватило сухие ветки и мусор, я потянул на себя энергию темного амулета.

Нить витамагии впилась в деревяшку, высасывая из нее силу и оставляя сухую оболочку, которая тут же вспыхнула в обычном огне. Пламя взревело, эффектно вырываясь из норы очищающим столбом света. Я рванул к выходу, пошатываясь от прилива энергии.

— Ты опасен, Григорий, — произнес Веригор, наблюдая за тем, как огонь постепенно затихает. — Твоя дикая сила не похожа на то, чему учат в семинариях.

— А разве свет не бывает разным? — парировал я, опираясь рукой на ствол ближайшего дерева и делая вид, что прихожу в себя. — Солнце зимой светит холодно, а летом жарит так, что обращает земли в песок.

— Верно, — процедил паладин, выдержав долгую паузу. — Как и то, что церкви нужны не только свечи для молитвы, но и костры для врагов. Ты станешь хорошим оружием, парень. Если мы сумеем тебя выковать и не сломать в процессе. — Он развернулся и пошагал в сторону деревни, бросив мне не оглядываясь. — С завтрашнего дня официально переходишь в ранг новика.

Оружием, значит? — Я ухмыльнулся ему в спину. — Ну-ну, посмотрим.

Ночь медленно опускалась на лес, и где-то вдалеке, со стороны старой кожевни, раздался едва слышный вой. Моя стая ждала, волки проголодались. И я знал, что сегодня ночью мне придется снова ускользнуть из храма.

Тенью перемахнуть через частокол оказалось проще простого. Сказывались старые навыки и новые инстинкты, вшитые в подкорку вместе с чужой жизнью.

Волки почуяли меня за полверсты. Рыжий переярок вынырнул из темноты первым. В его желтых глазах плескалось настороженное узнавание. Он не скулил, не ластился, как щенки. Он приветствовал равного. Я опустил руку, позволяя ему вдохнуть запах храмовых благовоний, въевшийся в кожу, и скрытый под ним аромат свежей крови.

По пути сюда удачно подвернулась отбившаяся от стада косуля. Глупое животное запуталось в терновнике. Мне даже магию тратить не пришлось — хватило одного точного удара ножом в основание черепа.

— Ешьте, — разрешил я, сбрасывая ношу на грязный пол.

Серые и рыжие клубки шерсти с рычанием набросились на добычу. Я смотрел на этот пир, и внутри разливалась странная дикая радость.

Рыжий оторвался от мяса, посмотрел на меня и глухо гавкнул. Я оскалился в ответ, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в звериной улыбке.

— Не сегодня, брат. Моя охота в другом месте.

Повинуясь наитию, я поделился бурлящей внутри меня силой, добытой сегодня. Рыжий утробно заурчал и прогнулся, подставляя лобастую голову под руку. Щенки тоже оказались жадными до магической энергии. Будь их воля, опустошили бы меня досуха. Но кто ж им позволит?

Обратный путь занял больше времени. Я вернулся в келью за час до рассвета, смыл с себя запах леса ледяной водой из бочки и упал на жесткий тюфяк. Спать не хотелось. Тело гудело, требуя действия, а холодный разум Темнояра просчитывал варианты.

Я кормил зверей, но кто накормит меня? Вместе с даром витамага, набирающим силу, во мне просыпался странный голод, требующий поглощения энергии. Кажется, я начал понимать, почему витамагов так безжалостно уничтожали. Единожды вкусив силу, они уже не могли остановиться.

На отдых после ночной вылазки мне хватило полчаса, после чего я отправился на тренировочную арену. Веригор уже ждал меня там и швырнул в мою сторону дубовый меч, вместо приветствия.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Глупо ставить блок, когда ты весишь вдвое меньше противника. Я рухнул на землю, пропуская свистящую смерть над головой, и перекатом ушел за спину паладину. Мой собственный меч, тупой и неудобный, ткнулся ему под колено.

— Неплохо, — пророкотал Веригор, разворачиваясь с грацией медведя. — Но грязно. Паладин не валяется в пыли.

— Паладин должен выжить, чтобы покарать зло, — огрызнулся я, поднимаясь и отплевываясь от песка.

— Дерзкий щенок!

Следующие полчаса он выбивал из меня дурь. Я пропускал удары, падал, изображал изнеможение, но каждый раз поднимался, чтобы продолжить. И каждый раз мои контратаки становились все злее.

Я учился, приспосабливался к новому телу, потому что прежние навыки боя и отработанные удары были рассчитаны на другой вес и комплекцию.

На балконе, нависающем над двором, появился Елизар, наблюдая за нашим занятием. Веригор заметил командира и усилил напор. Атаки стали быстрее жестче, словно он хотел продемонстрировать товар лицом. Так, ведь и мне было, что показать.

Когда очередной рубящий удар пошел сверху вниз, я не стал отпрыгивать. Шагнул навстречу, входя в клинч. Я перехватил запястье паладина, используя не силу мышц, а рычаг, и ударил плечом в грудь.

Веригор всего на миг пошатнулся, но этого хватило, чтобы я приставил деревянное острие к горлу.

— Убит, — выдохнул, глядя в его расширенные глаза.

Во дворе повисла напряженная тишина. Новики, наблюдавшие за спаррингом, затаили дыхание. Затем сверху раздались хлопки. Елизар медленно аплодировал, глядя на нас сверху вниз с непроницаемым лицом.

— Достаточно, — голос паладина, усиленный магией, раскатился по двору. — Веригор, ты воспитал волчонка, а не собаку.

— Он недисциплинирован, — буркнул воин света, отступая и потирая запястье. — Дерется, как уличный бродяга.

— Он сражается, чтобы победить, — возразил Елизар. — А нам нужны победители. Подойди, Григорий.

Я поднялся на балкон, стараясь не хромать. Правое бедро горело огнем — Веригор все-таки достал меня в начале боя. Но я знал, что к вечеру там не останется даже синяка.

— Твой дар растет, — Елизар оглядел меня с ног до головы. — И навыки тоже. Держать тебя в келье с книжками — значит тупить сталь о камень. С сегодняшнего дня ты — новик ордена.

Он протянул мне перевязь. Простую, кожаную, но с серебряной бляхой в виде солнца — знаком отличия и власти.

— Это дает тебе право покидать территорию храма без сопровождения, — продолжил Елизар. — Доступ в нижнюю библиотеку. И право носить боевое оружие. Но помни: спрос с тебя будет двойной.

— Я не подведу, — склонил голову, пряча торжествующую ухмылку.

Наконец-то свобода!

— Не спеши радоваться, — охладил мой пыл Веригор, поднявшийся следом. — Ранг новика нужно омыть кровью. Кровью врагов, разумеется.

Случай представился через два дня.

Тревожный рог заревел, когда солнце только коснулось верхушек елей. Дозорные заметили движение мороков у восточной гати.

На этот раз меня не оставили в храме. Веригор швырнул мне настоящий полуторник и коротко приказал:

— За мной. И не сдохни там.

Мы выдвинулись отрядом в девять клинков. Три паладина, пятеро опытных ратоборцев и я. Агафон и другие послушники остался в храме, молиться за наши души.

Лес встретил нас настороженной тишиной. Птицы молчали, даже ветер стих, запутавшись в кронах. Я шел замыкающим, но мои чувства сканировали пространство на сотню шагов вперед. В нос шибануло запахом гнили, мокрой шерсти и металла.

— Стоять, — негромко произнес я, когда мы вышли к оврагу.

— Что там? — Веригор обернулся, нахмурившись.

— Они не в овраге, — я повел носом, ловя ускользающий шлейф, и задрал голову. — Над нами!

Едва я это произнес, как с деревьев посыпались тени. Огромные мутировавшие рыси с костяными наростами на плечах и хвостами, похожими на хлысты.

Бой начался мгновенно, сопровождаемый криками и звоном стали. Один из мороков сбил ратоборца с ног, разрывая ему горло когтями. Веригор принял на щит удар второго, и я увидел, как прогнулась закаленная сталь.

На меня прыгнула самая мелкая, но оттого не менее смертоносная тварь.

Я не стал рубить и нырнул под удар, пропуская когтистое тело над собой и вспарывая брюхо. Жаль, что неглубоко, шкура у морока напоминала дубленую кожу. Тварь взвизгнула, разворачиваясь прямо в воздухе. Ее хвост хлестнул меня по глазам.

Спасла только звериная реакция. Я отшатнулся, чувствуя, как кончик хвоста рассек щеку.

— Ах ты ж мразь! — выдохнул я. Магия, дремавшая под маской света, всколыхнулась. Во мне проснулся дикий неутолимый голод.

Я атаковал серией ударов, загоняя тварь к дереву, подальше от наблюдательных глаз моих спутников. Рысь шипела и плевалась ядовитой слюной, но я действовал быстрее, кожей ощущая, куда придется удар в следующий момент. Наконец, увидел брешь в ее обороне.

Вместо того, чтобы добить мечом, я отбросил его в сторону и прыгнул на морока с голыми руками, одной ладонью перехватывая шею, а второй хватаясь за костяной нарост на холке.

— Мое! — прорычал, не заботясь о том, услышит ли кто.

Витамагия хлынул из ладоней невидимым потоком. Я вцепился в жизненную суть твари, как клещ, и пил ее жадно, захлебываясь. Чувствовал, как сердце рыси бьется в агонии, как ее энергия перетекает в меня, заполняя пустые резервуары, латая порезы, укрепляя кости.

Морок забился, пытаясь сбросить меня, но его силы таяли с каждой секундой. Глаза тускнели, мышцы превращались в тряпки. Чтобы прикрыть процесс, я воззвал к Единому.

— Именем Света! Гори! — заорал, выпуская наружу простейшую световую вспышку.

Ослепительный белый свет залил поляну, скрывая истинную природу убийства. Когда я разжал руки, к ногам упала сухая оболочка. От могучего хищника осталась лишь шкура да кости.

Меня шатало от бурлящей внутри силы. Я заполучил не только энергию, вместе с ней дар вытянул способности зверя — гибкие суставы и костяные наросты. Я провел острым ногтем по предплечью, но вместо пореза осталась лишь белая полоса. Кожа стала твердой, как у той твари.

Бой вокруг затихал. Паладины добили остальных рысей и приходили в себя после схватки. Не обошлось без потерь. Двое ратоборцев лежали в крови, один уже не дышал.

Веригор подошел ко мне, стряхивая черную жижу с клинка. В его взгляде смешались подозрение и уважение.

— Ты сжег ее изнутри?

— Я просил Единого о карающем огне, — соврал, не моргнув глазом.

— Странный у тебя огонь, новик, — хмыкнул Веригор. — Он не оставляет пепла, только пустоту.

— Зло пустое внутри, наставник. Свет лишь обнажает это.

— Красиво говоришь, — паладин хмыкнул, сплюнув на землю. — Слишком красиво для того, кто только что дрался голыми руками с рысью. Но победителей не судят. Забери меч, идиот, — кивнул на валяющееся на земле оружие.

Обратный путь в деревню прошел в молчании. Я приноравливался к новым способностям и ощущениям, вцепившись в край носилок, на которых мы тащили погибшего работорца. Мир вокруг сделался четче, звуки ярче.

Я слышал, как мышь копошится под корнями в десяти метрах, чувствовал тепло тел своих спутников. Меня переполняло столько сил, словно и не было боя.

Вечером, когда храмовая суета улеглась, я не пошел к Аксинье. Желание плотских утех отступило перед информационным голодом. Стражник, дремавший у входа, лишь скользнул взглядом по моей новенькой бляхе новика и посторонился.

— Проходи, брат Григорий. Отец Агафон велел не мешать твоему обучению.

Я шагнул в прохладный полумрак, пахнущий пылью и старой бумагой. Где-то здесь, среди церковных отчетов и торговых накладных, пряталось имя, которое жгло мне душу.

— Ну что, капитан Климов, — я хищно улыбнулся и провел пальцами по корешкам книг. — Давай поиграем в прятки. Я вожу и уже иду искать.

Свет тусклой масляной лампы выхватывал из полумрака ряды стеллажей. «Деяния святых», «Реестр десятины», «Ереси Уральского хребта» — мусор, не стоящий ломаного гроша. Мне нужны были не сказки о бородатых мучениках, а цифры. Храм Единого, при всей своей напускной святости, любил золото не меньше, чем молитвы. А где золото — там и торговцы, где торговцы — там Климов.

— Брат Григорий? — скрипучий голос из-за спины заставил меня замереть, но не вздрогнуть. Инстинкты засекли шаркающую походку старика еще у входа.

Я медленно обернулся, натягивая на лицо маску смиренного послушника.

— Отец Варфоломей? Простите, увлекся. Ищу жизнеописание святого Лукиана, покровителя странников. Елизар велел укрепить дух примерами стойкости.

Старый архивариус, похожий на сушеный сморчок в выцветшей рясе, подслеповато сощурился. Его глаза, затянутые бельмами, казалось, видели больше, чем положено.

— Лукиан… Да, он много бродил. Но ты стоишь у отдела торговых сборов, юноша. Святые на северной стене.

— Темно тут, отец. Заплутал в мудрости веков, — я виновато развел руками.

Варфоломей хмыкнул, прошаркал мимо меня и ткнул костлявым пальцем в толстый фолиант на нижней полке.

— Ищи там. И не туши лампу. Тьма в архиве любит сгущаться, когда гаснет свет.

Старик ушел, бормоча что-то под нос. А я подождал, пока шаги затихнут, и тут же вытащил книгу, на которую смотрел до этого. «Портовые сборы и пожертвования».

Тяжелая обложка глухо стукнула о стол. На пожелтевших страницах были только сухие записи и колонки цифр. Церковь брала мзду со всех. И капитан Климов не мог быть исключением.

Ага, вот оно:

«Судно «Ледяной грифон». Капитан Л. Климов. Груз: пушнина, моржовая кость, особый заказ. Десятина уплачена серебром. Дополнительное пожертвование на храм — три золотых слитка».

Слишком щедро для простого контрабандиста. За такие деньги можно купить прощение грехов за вырезанную деревню. Я провел пальцем ниже. Дата стояла свежая — за три дня до того, как я очнулся в теле Григория. Значит, он прошел вверх по течению Миасса, сделал остановку и двинулся дальше.

Но куда?

В следующей записи, сделанной другой рукой, значилось:

«Выдана подорожная грамота до Архангельска с правом прохода через шлюзы Северной Двины. Поручитель: Дом Строгановых».

Сска!

Я сжал край столешницы так, что дерево жалобно скрипнуло. Климов — не просто удачливый бандит, он работал на аристократов или пользовался их покровительством. Это усложняло задачу, но не настолько, чтобы от нее отказаться.

— Значит, все-таки, Архангельск, — прошептал я, чувствуя, как внутри разгорается холодная ярость. — Далеко забрался, ублюдок. Думаешь, льды тебя спрячут? Я и подо льдом достану.

Я захлопнул книгу и вернул ее на место. Информации мало, но есть понимание масштаба. Мне нужно больше силы и власти. Гораздо больше, чем может дать тело этого заморыша.

Вернувшись в келью, я размышлял над тем, как быстрее добраться до Архангельска. Вариантов не так много: бросить все и идти одному или же заручиться поддержкой церкви, которая обеспечит беспрепятственный проход через все пропускные пункты.

Уйти сейчас, когда я привлек внимание святош, значит, пустить по следу хорошо обученных ищеек. Но вместе с тем, я мог использовать их силу, чтобы раздавить Климова, как клопа.

Утренняя разминка прошла в привычном режиме. После, обливаясь холодной водой из бочки на заднем дворе, я расслышал гул голосов, доносящихся с главной площади. Накинув тунику и стеганую куртку, отправился посмотреть, в чем дело.

На улице собралась толпа. Крестьяне, торговцы, послушники — все сбились в плотное кольцо, гудящее, как растревоженный улей. Я двинулся к центру, работая локтями, прокладывая путь сквозь потную людскую массу.

— Поделом ведьме! — взвизгнула какая-то баба в платке. — Из-за таких, как она, у коров молоко киснет!

— Да какая она ведьма? Травница же, Улита! — возразил мужик с черной бородой. — Она ж твоему малому грыжу заговаривала!

— Замолчи, дурень! Паладины услышат! — шикнула на него жена.

Я пробился в первый ряд и замер. Посреди площади, привязанная к позорному столбу, висела девушка лет двадцати. Простая льняная рубаха была разодрана на спине, и сквозь ткань проступали багровые полосы. Рядом нависал палач в кожаном фартуке, поигрывая кнутом. А чуть поодаль на возвышении стоял Елизар.

— Сия девица, — его голос гулко разносился над площадью, — обвиняется в незаконном использовании дара. Она дерзнула лечить, не имея благословения Единого. Она вливала свою грязную силу в тела верующих, отравляя их души.

— Я только хотела помочь… — просипела девушка. — Ребенок умирал…

— Благими намерениями вымощена дорога в бездну! — отрезал паладин. — Закон империи и церкви гласит: всякая магия, не освященная в храме, есть ересь. Витамагия — это воровство у Единого!

Я посмотрел на девчонку магическим зрением. Она не была витамагом. Так, слабая искра, которой хватит только, чтобы заговорить травы. Она не воровала жизнь, а просто делилась своей.

— Двадцать ударов плетью. И клеймо отступницы, дабы никто больше не принял от нее помощи, — вынес приговор Елизар.

В тот же миг раздался свист хлыста и влажный удар. Девушка вскрикнула, дернувшись всем телом. Кровь брызнула на пыльные камни.

Мои кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли. Зверь внутри зарычал, требуя крови.

— Стой спокойно, Григорий. — Тяжелая рука Веригора легла мне на плечо.

Когда только успел подойти?

Я не обернулся, пристально глядя, как кнут снова взлетает в воздух. Раз. Два. Три.

— Почему? — выдохнул я. — Она не сделала зла. Наоборот, спасла ребенка.

— Порядок требует жертв, — голос наставника прозвучал ровно, без эмоций. — Если позволить каждому самоучке использовать магию, мир погрузится в хаос. Сегодня она лечит грыжу, а завтра призовет морока или проклянет соседа из зависти. Мы выжигаем сорняки, чтобы на этом месте проросла рожь.

— Это не сорняк, а человек, — процедил сквозь зубы.

— Для церкви нет людей. Есть паства и есть волки. Ты — пастуший пес, Григорий. Не забывай об этом. Псы не жалеют волков.

— Я не пес, — сбросил его руку резким движением. — И не люблю, когда бьют беззащитных.

Веригор обошел меня и встал перед лицом, загораживая девушку.

— Твоя жалость — означает слабость. Тьма найдет в ней лазейку. Ты думаешь, что лучше нас? Думаешь, твой дар чище? — Он наклонился ближе, понизив голос до шепота. — Я видел, как ты смотрел на рысь в лесу. В тебе нет милосердия, парень. В тебе есть голод. Не лги себе.

Удар под дых, аж дыхание перехватило.

— Чего вы хотите, наставник? — спросил, глядя ему в переносицу. — Чтобы я хлопал в ладоши, пока насмерть забивают девчонку?

— Я хочу, чтобы ты перестал лицемерить. Хочешь силы? Жаждешь власти? Церковь даст тебе это. Но взамен ты отдашь свою совесть. Готов заплатить эту цену?

Сзади раздался последний удар и глухой стон. Потом — шипение раскаленного железа и запах паленой плоти. Я даже не моргнул.

— Я заплачу любую цену, — произнес глухо. — Но сдачу заберу сам.

— Хороший ответ, — Веригор криво усмехнулся. — Пойдем, хватит глазеть. Тебя ждет испытание посложнее, чем сочувствие к деревенской дурочке.

— Не раньше, чем завершу одно дело, — произнес с вызовом и, толкнув наставника плечом, направился к висящей на столбе девчонке.

Обрезав веревки, подхватил на руки обмякшее тело и зыркнул на стоящих в первых рядах мужиков.

— Где она живет?

— Так, в лачуге вместе с братьями ютится, — озадаченно ответил один и махнул в конец деревни.

— Идем, покажешь, — бросил ему, направляясь в указанную сторону.

Покосившейся домишко с дырявой крышей выглядел убого, но внутри было чисто и пахло травами, которые сушились под потолком. Очаг, лежанка, сколоченная из досок, кривой кухонный стол и полки с посудой. Двое мальчишек, лет семи и пяти испуганно уставились на меня, сверкая глазенками на чумазых лицах.

— Брысь! — согнал их с единственной лежанки. — Воды принесите и побольше, — выдал задание, чтобы избавиться от ненужных свидетелей.

Деревенские зеваки остались снаружи, не решившись пройти в дом. Да и куда тут заходить? Развернуться толком негде.

Уложив девушку на живот, содрал остатки рубашки со спины, на которой вспучились кровавые рубцы, и сформировал малое исцеление, направляя силу на заживление ран. Энергия хлынула в растерзанное тело, сращивая нежную плоть и заживляя кожу.

Бедняжка глухо застонала, и я понимал, что она испытывает, когда чувствует зуд срастающихся волокон. Даже хорошо, что она в беспамятстве. Проснется уже, когда регенерация завершит свое дело.

Как только рубцы сгладились и покрылись розовой кожицей, я перенаправил поток на мерзкое клеймо, выжженное на лбу несчастной. С ним следовало работать более осторожно, чтобы не вылечить сразу. Пусть лучше оно постепенно сойдет на нет, иначе ко мне возникнет слишком много вопросов.

Я почти закончил, когда вернулись мальчишки, волоча с собой тяжелое деревянное ведро. Велел им растопить очаг и объяснил, как сварить укрепляющий отвар. Благо, нужные травы нашлись под рукой.

— Запритесь на засов и никого не впускайте, — посоветовал им. — Я зайду вечером проверить. Как вас звать-то?

— Сестру Улитой, — шмыгнув носом, ответил старший мальчишка. — Я — Егор, а его Тимохой кличут, — кивнул на младшего.

— А меня Григорием, — назвал себя, печально усмехнувшись тому, какими взрослыми и настороженными глазами смотрел на меня пацан. — Вашей сестре отдых нужен и хорошее питание.

— Так, откуда ж? — Егор гулко сглотнул. — Нету ничего, два дня не жрамши.

Я скрипнул зубами. Сска, не от хорошей жизни Улита дар засветила, а чтобы себя и братьев прокормить.

— Со мной пойдешь, — буркнул старшему. — А ты, следи за отваром и не забудь остудить, прежде чем сестре давать. Пусть лежит до вечера, это приказ. Иначе швы разойдутся, после неделю не встанет, — припугнул на всякий случай. Я почувствовал, что девчонка уже пришла в себя и прекрасно меня слышала.

Вместе с Егором я дошел до зажиточного двора деревенского старосты Прохора. Купил у него молока, яиц, хлеба и овощей. Жена его продала пару нижних сорочек и старое платье. Все чистое, выстиранное. Она ворчала и хмурилась, понимая, для кого беру, но отказать не посмела. Сам староста зыркал исподлобья, скупо отвечая на мои вопросы. Под конец он не выдержал.

— Объясни, брат Григорий, зачем отступницу защищаешь?

— Затем, что не зло она и нарушила закон по незнанию, — ответил, глядя ему в глаза. — За ошибку Улита сполна расплатилась. Елизар вынес суровый приговор. Больше она не помыслит о том, чтобы использовать дар и лечить ваших же детей. Так что, сами думайте, кем ее считать — отступницей или благословением. Никто не знает заранее, в ком искра Божья проснется. И раз уж Единый осенил ее благодатью, значит, у него свои планы на это имелись, нам неведомые.

Передав корзину со снедью и вещи Егору, я отправился к храму, где меня дожидался наставник. Он молча встретил у ворот храма и направился на тренировочный двор, жестом приказав следовать за ним.

— Елизар считает, что ты готов стать ратоборцем, — нарушил Веригор затянувшуюся паузу. Подобрав со стойки два тренировочных меча, один кинул мне. — А я думаю, что ты сдуешься в первом же настоящем бою. Мороки — это мутировавшие от скверны звери, которые зачастую предсказуемы, а люди — нет.

— Проверим? — я поймал меч на лету, крутанув его в кисти.

— Проверим, но на этот раз без поддавков и твоих фокусов с падениями. Используй все, что у тебя есть: магию, подлость, ярость. Если сможешь коснуться меня клинком хотя бы раз — буду ходатайствовать о твоем посвящении.

— А если нет? — мысленно ухмыльнулся. Выходит, проверку с Улитой я тоже прошел.

— Тогда останешься вечным послушником. Будешь мыть полы в храме и выносить горшки за больными, пока не состаришься.

Хм, перспектива так себе.

Веригор не стал ждать и атаковал сразу. Тяжелый дубовый меч в его руке порхал как тростинка. Я ушел в глухую оборону. Принимал удары на скользящие блоки, отступал и кружил.

Тело, несмотря на все изменения, все еще недотягивало до уровня настоящего воина. Приходилось держать дистанцию, уходить от атак.

— Скучно! — рыкнул Веригор. — Бейся, трус!

Сска!

Я перепрыгнул через нижний замах и ударил в ответ. Паладин отбил выпад небрежным движением кисти, и тут же врезал мне плечом в грудь. Я отлетел на пару метров, пропахав спиной песок. Воздух вышибло из легких.

— Вставай! — заорал он. — Твоя мать так же валялась, когда матросы тащили ее на корабль?

Демонова бездна!

В глазах потемнело. Красная пелена ярости накрыла сознание. Он знал, куда бить. Знал, сука.

Я вскочил, не чувствуя боли. Мир сузился до фигуры в тренировочном доспехе.

— Заткнись! — рявкнул, бросаясь в атаку.

Я смешал движения: шаг — как у волка перед прыжком, и удар — с вложением магии в мышцы для взрывной скорости. Мечи столкнулись с треском, от которого заложило уши.

Но я не отступил и ударил коленом в пах. Веригор блокировал бедром и на секунду потерял равновесие. Этого хватило, чтобы перехватить инициативу. Я выпустил из левой руки слабый импульс света прямо ему в глаза. Он инстинктивно прищурился. В тот же миг я перекатился ему за спину и прыгнул на столб навеса за его спиной.

Оттолкнувшись ногами от дерева, использовал инерцию, чтобы обрушиться на противника сверху, как та рысь в лесу. Деревянный клинок уткнулся в сочленение доспеха на шее.

— Грязно, — прохрипел Веригор.

— Эффективно, — сплюнул я кровь из разбитой губы, спрыгивая на землю.

Он медленно повернулся. На щеке у него расцветал красный след — я все-таки задел его гардой при приземлении.

— Магия в глаза? Удар в пах? Использование окружения? — Он сплюнул кровь. — Ты не ратоборец, Григорий. Ты — убийца.

— Я тот, кто выживет, — парировал, опираясь на меч, чтобы не упасть.

Веригор смотрел на меня долгую минуту. Потом вдруг громко расхохотался.

— Демон меня побери! Елизар был прав. В тебе есть сталь. Кривая, ржавая, но сталь. — Он вытер лицо рукавом. — Ты прошел. Завтра на рассвете выступаем. Есть дело в деревне ниже по течению. Посмотрим, как твой свет справится с настоящей ересью.

— Завтра? — переспросил зачем-то.

— Да, нельзя больше затягивать. Говорят, жители в деревне пропадают, а настоятель бездействует. Вдобавок на реке видели чужие барки, подозреваю, что людоловы объявились. Тебе понравится. — Веригор хлопнул меня по плечу, на этот раз почти дружески, и пошел к казарме.

Вечером я заглянул к Улите и ее братьям. Девчонка встретила меня настороженно. Она не послушалась, не стала отлеживаться и вовсю хлопотала у очага. В доме пахло едой и травами.

— Спасибо, брат Григорий, — пробормотала она, отводя взгляд. — Не знаю, чем заслужила все это, — обвела жестом обновки и продукты, выложенные на столе. — Как тебя отблагодарить? — густо покраснела, теребя пальчиками край нового платья, а потом вдруг дерзко вскинула голову и посмотрела в глаза.

Красивая, даже уродливый шрам на лбу не мог скрыть природного очарования. В другой раз я бы не отказался от столь щедрого предложения. Но меня ждала Аксинья, с которой хотелось попрощаться по-человечески.

— Брысь! — шикнул на мальчишек, которые послушно вымелись из дома на улицу. Я прикрыл за ними дверь и запер ее на засов. — Ты отблагодаришь меня, если выживешь и уберешься отсюда как можно дальше, — процедил сухо, делая вид, что подобные намеки меня оскорбляют. — Жизни тебе здесь не будет. Сгинешь, или попадешься снова, когда меня не окажется рядом.

— Но я…

— Завтра же исчезни из деревни! — швырнул на стол кошель с медью и парочкой золотых, прихваченных из схрона Хриплого. — Здесь хватит, чтобы обустроиться на новом месте.

— Да как же?.. — она попятилась, замотав головой, и, споткнувшись, плюхнулась на лежанку. — Я не возьму денег. Мне… — она волнительно облизала пересохшие губы, — мне нечем их отдать.

— А разве я просил об этом? — нахмурил брови, ощущая, как тяжелеет в паху. Молодое тело слишком бурно реагировало на привлекательную девчонку, которая так смущенно предлагала себя. — Меня будет достаточно знать, что ты уедешь из деревни и начнешь новую жизнь. А еще поклянешься, что никогда больше не используешь дар при посторонних, если только тебе или твоим близким не будет грозить смертельная опасность. Поняла?

Улита закивала, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Видимо, до конца не верила, что даю ей шанс вырваться из болота и начать сначала.

— Вот и хорошо! А теперь, дай посмотрю на твои раны, — поманил к себе пальцем. — Оголись до пояса. И побыстрее! У меня еще дел полно.

Рубцы смотрелись на белой коже уродливыми полосами, нарушая плавный изгиб спины, рассекая тонкую талию и мягкие округлые бедра. Я скрипнул зубами, мысленно проклиная тех, кто зазря попортил такую красоту.

Положив ладонь Улите между лопаток, я запустил еще одно плетение малого исцеления. Девчонка затрепетала, ощущая вливающийся поток силы. Я прекрасно понимал, как целительская магия воздействует на организм, какую бурю эмоций вызывает. Хорошо, что она стояла ко мне спиной и не видела моего жадного взгляда.

Закончив лечение, удовлетворенно посмотрел на побледневшие следы от плети. Шрамов почти не останется, кроме того, который уродовал лоб.

Так, мне срочно нужно к Аксинье, а не то выдержка даст сбой! — я рывком подтянул приспущенное платье, закрывая соблазнительное тело, после чего взял Улиту за плечи и развернул к себе. — Ожог я не сведу полностью, — предупредил, касаясь пальцами лба, — след все равно останется. Но ты сможешь замаскировать его волосами, он не будет заметен.

— Пожалуйста, — Улита вдруг прильнула ко мне, доверчиво заглядывая в глаза. — Не отталкивай! Позволь мне отблагодарить тебя? Еще никто не смотрел на меня так.

— Как? — произнес хрипло, ощущая податливое гибкое тело в руках.

— Как смотрят на желанную женщину, — прошептала она. — А не брезгливо, с жадной похотью, как пялятся деревенские парни и мужики. Ты — другой. Хочу, чтобы мой первый раз случился с тем, кого я сама выбрала.

— Ты же понимаешь, что мы, возможно, больше никогда не увидимся? Зачем? Ты выйдешь замуж, достанешься мужу невинной, — я сдерживал бушующие в молодом теле гормоны из последних сил.

— Кому я нужна? Такая? — порывисто выдохнула Улита и потерлась об меня всем телом, как кошка. — Или ты тоже? Брезгуешь? Но я же чувствую твое желание. Это из-за Аксиньи, да? Все деревенские бабы ей завидуют. Уж больно счастливая она ходит после того, как ты у нее поселился. Я же ни на что не претендую. Просто… — обвила мою шею руками, приникая к губам. — Хочу ощутить, каково это, быть с желанным мужчиной.

Улита пахла зверобоем и ромашкой, пьянящим ароматом лесных трав. А мягкие губы имели вкус лесной малины. Отказываться от такого щедрого подарка не стал, подхватив девушку под бедра и опрокинув ее на жесткую лежанку.

Девчонка оказалась невероятно страстной и жадной до ласк, выжала меня до последней капли. Так что я ничуть не пожалел, что остался. Покинул жалкую лачугу лишь под утро, наткнувшись на пороге на спящих пацанов, прижавшихся друг к другу.

Не успел я вернуться в келью и закемарить, как Веригор тронул меня за плечо.

— Подъем, новик! Через четверть часа выезжаем.

Туман над рекой стлался густым молочным киселем, скрывая очертания берегов. Наша ладья бесшумно скользила по черной воде, лишь весла глухо шлепали, разбивая зеркальную гладь. Холод пробирал до костей, но я не ежился. Тело, укрепленное украденными жизнями, держало тепло куда лучше, чем в первые дни моего попадания в этот мир.

Веригор сидел на носу, вглядываясь в серую мглу. Его профиль казался высеченным из гранита.

— Чуешь что-нибудь, Григорий? — не оборачиваясь, бросил он.

Я глубоко втянул носом сырой воздух. Пахло тиной, мокрой древесиной и чем-то приторным, напоминающим дешевые благовония, которыми пытаются заглушить смрад разлагающегося трупа.

— Гниль, — коротко ответил я. — И ладан. Слишком много ладана.

— Деревня Светлый Яр славится благочестием, — хмыкнул паладин, но рука его привычно легла на эфес меча. — Местный настоятель храма Единого, отец Паисий, утверждает, что исцеляет безнадежных. Вот только люди там часто исчезают бесследно.

Мы причалили к шатким мосткам, когда солнце, похожее на мутный желток, едва показалось над лесом. Деревня встретила нас ватной тишиной, от которой звериное нутро внутри меня сжалось в пружину.

На берегу нас ждал высокий сухой старик в белоснежной рясе, расшитой золотом. Слишком богатой для лесной глуши. Его седые волосы нимбом обрамляли благообразное лицо, а глаза светились такой липкой добротой, что мне захотелось сплюнуть.

— Приветствую воинов света! — Паисий раскинул руки, словно хотел обнять нас всех разом. — Какая радость! Единый услышал наши молитвы и прислал защитников.

Веригор шагнул на скрипучие доски причала, не снимая руки с оружия.

— Мы здесь не для празднеств, отче. До нас дошли слухи о пропаже людей. И о странных ритуалах, который ты проводишь в храме Единого.

— Клевета! — воскликнул старик. — Мы лишь молимся и трудимся. А люди уходят в города, ищут лучшей доли. Времена нынче тяжелые.

Я стоял за спиной наставника, опустив голову, как и подобает скромному новику. Но мои ноздри раздувались, втягивая запах настоятеля. От него отчетливо несло кровью, замаскированной ароматами мирры и сандала. И еще страхом загнанного зверя, почуявшего сильного противника.

— Этот юноша — твой оруженосец, Веригор? — Паисий скользнул по мне оценивающим взглядом. Таким мясник смотрит на упитанного теленка.

— Новик Григорий, — представил меня Веригор. — Одаренный.

— Одаренный… — старик жадно облизнул губы. — Это чудесно. Прошу, идемте в трапезную. Вы, должно быть, устали с дороги.

Весь день прошел в лицемерных улыбках и долгих разговорах. Паисий накормил нас до отвала, поил медовухой, которую я незаметно выливал под стол, и рассказывал о чудесах исцеления. Веригор слушал, кивал, но я видел, как напряжена его спина.

С наступлением темноты нас разместили в гостевом доме. Едва затворилась дверь, паладин повернулся ко мне.

— Ну? Что скажешь?

— Лжет, как дышит, — ответил я, проверяя заточку кинжала. — В подвале храма кто-то есть, я чувствую. И еще… Сам наставник Паисий пахнет не светом, а так же, как та кость в архиве.

— Культ Чистой плоти? — Веригор помрачнел. — Они верят, что, выкачав из человека «грязную» жизнь, можно наполнить его божественным светом. На деле же создают безвольных кукол.

— И кому-то этих кукол продают, — добавил я, вспоминая архивные записи. — Бесплатная рабочая сила, которая не ест, не спит и не бунтует.

— Проверим подвалы храма. Жди здесь. Сначала я пойду к старосте, узнаю, кто еще пропал.

— Нет, — я шагнул к двери раньше него. — Вы — официальное лицо. За вами следят, заметили? А я — просто мальчишка, на которого никто не обращает внимания. Мне легче будет проскользнуть в храм и все проверить.

Ага, особенно без посторонних глаз.

Веригор смерил меня тяжелым взглядом, но спорить не стал.

— Если попадешься — я тебя не знаю. Сдохнешь — лично воскрешу и убью снова за глупость.

— Договорились.

Я выскользнул в окно, растворяясь в ночных тенях. Звериная сущность ликовала. Наконец-то, меня ждала настоящая охота.

Храм построили на холме. Он возвышался темной громадиной на фоне звездного неба. Вокруг здания Паисий не выставлял стражу, но воздух вибрировал от примитивных сигнальных чар, рассчитанных на простецов.

Дилетанты, — презрительно фыркнул темный архимаг внутри меня. Я обошел плетение, вытянув из него толику энергии и создав брешь, в которую и просочился.

В храме пахло воском и сыростью. Я пробрался внутрь через узкое окошко в людской и отправился исследовать темные коридоры, ориентируясь на тяжелое булькающее дыхание из-под пола, которое расслышал еще днем.

Вход в крипту скрывался за алтарем. Я надавил на плиту, и массивная громадина сдвинулась на удивление легко. Сырые ступени, освещенные скудным светом чадящих на стенах факелов, вели вглубь подземелий

Сразу после очередного поворота лестницы обрывалась, попадая в просторное помещение. В центре зала на каменных столах лежали люди. Четверо бледных крестьян с закатившимися глазами. Над ними склонился Паисий. Только теперь он не выглядел добрым дедушкой.

Ряса валялась на лавке, тогда как сам Паисий был обнажен до пояса. На худом жилистом теле, багряным отсветом пульсировали древние знаки многочисленных татуировок. В руке старик держал мутный желтый кристалл, при помощи которого вытягивал из лежащего парня жизнь.

— Еще немного, — бормотал он, хихикая. — Партия будет готова к утру. Капитан будет доволен.

Капитан? — я подался вперед, чтобы лучше слышать, и половица под ногой предательски скрипнула.

Паисий развернулся мгновенно. Слишком быстро для старика.

— Кто здесь?!

Я вышел из тени, понимая, что скрываться больше не имело смысла.

— Новик Григорий, — прошипел Паисий, скривившись в недовольной гримасе, обнажающей острые подпиленный зубы. — Любопытный щенок. Явился за благословением?

— Нет, — пришел за правдой, отче, – спокойно шагнул старику навстречу. — И за именем того, кому ты готовишь такой специфический товар.

— Имя? — Паисий расхохотался. Звуки его каркающего смеха эхом заметались под сводами зала. — Имя тебе не поможет, мальчик. Теперь ты сам станешь отличным сосудом. Твоей силы хватит, чтобы зарядить дюжину камней!

Настоятель вскинул руку, запустив в меня лучом концентрированной некротической энергии, замаскированный солнечным сиянием. Я скользнул в сторону, перекатом уходя за колонну. Камень там, где я только что стоял, зашипел и покрылся черной плесенью.

— Не прячься! Прими свет! — заорал безумец, швыряя заклинания одно за другим.

Вот, сска, разожравшаяся! — после лечения Улиты я еще толком не восстановился и подпитаться силой не успел.

— Твой свет давно протух, старик! — крикнул, отвлекая внимание, и швырнул в него нож. Не в тело — в кристалл, который он сжимал в левой руке.

Вслед за звоном разбитого стекла, раздался оглушительный взрыв. Энергия, запертая в камне, вырвалась наружу неконтролируемой волной. Паисия отшвырнуло к стене, его татуировки вспыхнули, обжигая кожу.

Я рванул к нему, перепрыгивая через столы с жертвами. Паисий пытался встать, подвывая от боли. Его лицо превратилось в кровавую маску.

— Ты… Что ты такое? — прохрипел он, глядя на меня с ужасом. — Я не чую в тебе страха.

— Я твоя кара за все свершенные прегрешения, — процедил со злостью, хватая старика за горло и отпуская витамагию на волю.

С уродом не церемонился, выпивая его силу, знания и саму жизнь. В меня хлынуло столько грязи и чужой боли, что тошнота подкатила к горлу. Я едва не вывернул желудок наизнанку, еле сдержался.

— Климов! — рявкнул в лицо Паисию, пока тот еще меня слышать. — Где искать капитана Климова?!

Глаза старика закатились, изо рта пошла пена.

— Усть-Пинега… — просипел он на последнем издыхании. — Порт «Северная Звезда»… Он ждет груз… Там… Убьет, тебя… Гадены…

Жизнь покинула иссушенное тело рывком. Обмякший труп кулем свалился на пол. Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как бурлит в жилах украденная сила. Мышцы налились свинцом, в голове прояснилось.

Сзади раздался грохот. Двери в крипту вылетели, снесенные ударом ноги. В проеме вырос Веригор с обнаженным мечом, а за его спиной — двое наших ратоборцев.

— Григорий! — рыкнул паладин, оглядывая побоище.

Я медленно повернулся к ним, подсвечивая руки до локтя слабым белым светом.

— Он напал на меня, наставник, — произнес дрожащим от переизбытка энергии голосом. — Паисий хотел сделать из меня это, — кивнул на столы с людьми.

Веригор подошел к одному из лежащих, проверил пульс.

— Жизнь еще теплится в них. — Он перевел взгляд на труп Паисия. — Ты убил его?

— Единый направил мою руку, — привычно соврал я. — Настоятель использовал темные артефакты. Камни лопнули, и отдача…

Веригор подошел к телу, пнул его носком сапога. Потом наклонился и сорвал с шеи мертвеца тяжелый ключ на цепочке.

— Отдача, говоришь? — Паладин посмотрел на меня прищурившись. — У старика горло выглядит так, будто его сжимали тисками. У тебя сильная хватка, новик.

— Страх придает сил.

— Или ярость. — Веригор выпрямился и рявкнул ратоборцам. — Обыщите здесь каждый угол. Если этот упырь работал не один, я хочу знать имена.

Я не стал ждать приказа и, почуяв скопление скверны, сразу направился к массивному конторскому столу, расположенному в дальнем углу за ширмой. В ящиках обнаружились золото, шкатулка с кристаллами, долговые расписки и журнал, который вел Паисий.

У меня даже пальцы затряслись от предвкушения, когда понял, что именно попало мне в руки. Жаль, Веригор заявился так рано. Мне бы самому тут все осмотреть, без посторонних.

Один заряженный камень незаметно отправился ко мне в карман. Но куда ценнее оказались записи. Пролистав их до нужной даты, я замер, зацепившись за криво написанные строки.

«Груз кристаллов принят. Оплата через дом Строгановых. Следующая встреча в Усть-Пинеге, трактир «Пьяный осетр». Спросить Боцмана. Капитан К.»

Усть-Пинега! — в голове заскрипели шестеренки, сопоставляя информацию. — Крупный торговый узел перед выходом в Белое море. Там сходятся все речные пути. И туда направился Климов.

— Нашел что-нибудь? — Веригор подошел сзади, пытаясь заглянуть через плечо.

— Записи, наставник, — сделал вид, что закашлялся, под шумок выдирая страницу с посланием для Климова. — Здесь указаны поставки, — протянул наставнику журнал. — Они отправляли «пустых» людей и заряженные кристаллы вниз по реке.

Веригор пробежал глазами по строкам, и его лицо окаменело.

— Уму непостижимо! Это же контрабандная сеть людоловов. Да еще организованная еретиками с запретной магией. — Веригор с громким хлопком закрыл журнал. — Мы должны немедленно доложить Елизару.

— А потом? — поинтересовался, затаив дыхание.

— Отправимся в Усть-Пинегу и уничтожим всю сеть под корень.

Мы отправимся, как же! — я опустил глаза, пряча торжествующую ухмылку. — Ты отправишься жечь еретиков, а я пойду по следу человека, который украл мою мать.

— Ты хорошо справился, Григорий, — Веригор положил тяжелую руку мне на плечо. Впервые в его голосе звучало нечто похожее на гордость. — Ты настоящий ратоборец. Немного безрассудный, но эффективный. Елизар будет доволен.

— Служу свету, — привычно отозвался я.

И Тьме, когда она полезна, — добавил мысленно.

Мы вышли из подвала на свежий воздух. Рассвет уже красил небо в багровые тона. Деревня просыпалась, не зная, что ее пастырь уже кормит червей в собственной крипте.

Я вдохнул полной грудью. Воздух пах гарью и близкой зимой. Но сквозь эти запахи я чувствовал соленый аромат моря.

— Собирайся, — скомандовал Веригор, выбираясь из подвалов следом. — Путь к дому неблизкий, а нам еще тут закончить нужно.

В Светлом Яре паладин оставил одного из доверенных ратоборцев, чтобы проследил за порядком и дождался, пока прибудет подкрепление и новый настоятель, который возьмет приход в свои руки.

После обеда мы выдвинулись в обратный путь, захватив все записи и доказательства продажности Паисия темным силам. Четверых парней из подвалов Паисия Веригор забрал с собой, намереваясь вверить их Агафону, чтобы следил за потерянными душами и наставлял так, чтобы они приносили пользу.

Сразу после возвращения, Веригор закрылся с Елизаром, докладывая неприглядные подробности поездки. А я доплелся до кельи и рухнул на лежанку, размышляя о том, в кого превратился.

Кристалл с заемной силой жег руки, напоминая о том, кем я стал. Святой послушник Григорий? Чушь собачья. Я — хищник, нацепивший овечью шкуру, и эта шкура трещала по швам. Елизар вроде бы поверил, Веригор впечатлен моими способностями, но игра становилась все опаснее.

Я взял слишком много, выпив Паисия до дна. И это сила бурлила внутри, требуя выхода и активных действий. Кажется, я знал, куда могу ее применить.

Дождавшись, пока храм погрузится в сонную тишину, тенью выскользнул из комнаты и выбрался на улицу. Ночной воздух ударил в лицо влажной прохладой, принося запахи прелой листвы и далекого дыма.

До кожевни добрался быстро, двигаясь напролом, через кустарник, позволяя телу самому выбирать путь. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли — кожа, напитанная витамагией, стала жестче.

Едва я перемахнул через полуразвалившийся забор и нырнул в подвал, где обитала стая, как тьма внутри заброшенного цеха ожила. Девять пар желтых глаз вспыхнули во мраке.

— Мои... — выдохнул я, вглядываясь в сумрак.

Единый, как же быстро они росли! Противоестественно быстро. Излишки силы, которой я делился с ними наравне с пищей, превращала хищников в настоящих монстров. Щенки, которых я принес сюда за пазухой рыжими и серыми комочками, теперь доставали мне до пояса. Их мышцы бугрились под густой шерстью, клыки удлинились, став похожими на кинжалы, а в глазах светился холодный разум убийц.

Из темноты выступил Рыжий вожак.

Он заматерел. Его шерсть отливала медью и кровью. Рыжий двигался плавно, текуче, и в его походке я не увидел привычного подобострастия. Он не опустил голову. Не поджал хвост. Волк смотрел прямо, и в его желтых глазах читался вызов.

Зверь чуял, что мое человеческое тело слабо. Что мышцы подростка — ничто против его мощи. До этого момента я был альфой, кормил их, заботился и защищал, но теперь он решил, что сам может стать вожаком.

Рыжий глухо зарычал, обнажая клыки. Шерсть на загривке вздыбилась. Остальная стая замерла, ожидая развязки.

— Решил проверить меня на прочность? — процедил глухо, не делая резких движений. — Думаешь, я просто мясо?

Волк сделал шаг вперед, затем еще один. Он готовился к прыжку. Одного удара его лапы хватило бы, чтобы сломать мне шею.

Оружие здесь не поможет, поэтому я даже не дернулся, чтобы его достать. Власть можно взять только сильной волей.

Я закрыл глаза, обращаясь к той части себя, что мутировала вместе с ними. К той звериной сути, которая досталась мне после смерти вожака. Я вспомнил вкус сердец, которые он пожирал, вспомнил холодную ярость убитых мною тварей. И когда я распахнул веки, то больше не смотрел на мир, как человек.

Рыжего я ударил ментально. Не магией, а чистым намерением по нерушимой связи, которая образовалась между нами. Спроецировал в примитивный разум волка образ абсолютной подавляющей тьмы. Заставил его увидеть не мальчика, а бездонную пасть бездны, готовую поглотить весь этот мир.

СИДЕТЬ! — хлестанул по сознанию стаи беззвучным приказом.

Рыжий дернулся, словно налетел на невидимую стену. Его рык оборвался, сменившись испуганным визгом. Он замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но мой взгляд держал его, ввинчиваясь в мозг, ломая волю и скручивая инстинкты в узел.

Я спокойно шагнул вперед, обращаясь к нему, как хозяин к нашкодившему щенку.

— Вниз, — процедил, не разрывая зрительного контакта. — Ты — мой. Твоя кровь — моя. Твоя жизнь принадлежит мне.

Громадный зверь заскулил, его ноги подогнулись, и он рухнул на брюхо, прижимая уши, и пополз ко мне, униженно виляя хвостом. Я положил ладонь ему на голову, жестко вплетая пальцы в густую шерсть.

— Хороший мальчик, — прошептал, вливая в него каплю своей силы — как награду и своеобразный поводок. — Мы скоро уходим. Будьте готовы.

Остальная стая склонила головы. Вопрос лидерства временно был закрыт. В дальнейшем, чем сильнее они станут, тем жестче придется их контролировать. Я создавал монстров. Значит, мне самому придется им стать, чтобы стая не сожрала.

Обратный путь в деревню прошел как в тумане. Адреналин схватки схлынул, оставив после себя свинцовую усталость. Я пробрался в келью, рухнул на лежанку и провалился в тяжелый сон без сновидений.

А утром деревня взорвалась таким гвалтом, что мертвые бы поднялись. Я выскочил на крыльцо, на ходу пристегивая пояс с ножнами и накидывая куртку. Веригор уже стоял там, хмурый, как грозовая туча. Толпа крестьян бурлила возле церковной ограды.

— Что происходит? — спросил я, протирая глаза спросонок.

— Покойник, — коротко бросил паладин. — Нашли у кромки леса с выдранным горлом.

Стая? — У меня внутри все похолодело. — Нет, я запретил им выходить. Рыжий не посмел бы ослушаться сразу после взбучки. Или посмел?

Мы растолкали зевак. На траве, раскинув руки, лежал мужик. Его шея действительно представляла собой кровавое месиво, но...

Я прищурился, включая звериной зрение. Раны показались мне странными. Рваными, да, но какими-то аккуратными. Словно кто-то пытался имитировать укус зверя, орудуя тупым ножом или крюком.

— Волки! — завизжала какая-то баба. — Это мороки-людоеды!

И тут из толпы выступил Борислав. Осунувшийся, с безумным блеском в глазах, он напоминал призрак мести.

— Не просто волки! — его скрипучий голос прорезал шум толпы. — Это кара! Кара за то, что мы пригрели змею!

Он ткнул костлявым пальцем в мою сторону.

— Смотрите на него! На этого «святого» отрока! С его приходом в наши леса заявилась смерть. Сначала его мать, ведьма! Теперь он! Вы думаете, новик молится по ночам? Я видел, как он ходит в лес! Кормит тварей! Он сам — тварь!

Вот, сска глазастая! Надо было давно с ним расправится, но все руки не доходили.

Толпа затихла. Взгляды, еще минуту назад испуганные, теперь наливались подозрительностью. Люди просты в своей наивности и страхах. Им нужен виноватый. И внезапно возвысившийся чужак подходил идеально.

— Закрой рот, старик, — рявкнул Веригор, шагнув вперед. — Ты обвиняешь новика Ордена?

— Я обвиняю убийцу! — не унимался Борислав, брызгая слюной. — Проверьте его! Посмотрите на его руки! Где он был этой ночью, когда убивали Степана? Спросите его!

Веригор медленно повернулся ко мне. В его глазах застыл немой вопрос.

— Я спал, наставник, — ответил, не дрогнув и не отводя взгляда. — И не имею никакого отношения к смерти этого человека. Посмотрите внимательно на его раны. Волк рвет плоть, чтобы убить или съесть. А здесь кто-то поковырял железом, чтобы выдать желаемое за действительное.

— Ты слишком много знаешь о том, как убивают волки, парень, — прошипел Борислав. — Слишком много для того, кто якобы всю жизнь махал мотыгой.

Ситуация накалялась. Борислав сеял семена сомнения, и они падали на благодатную почву страха.

— Мы разберемся, — отрезал Веригор, положив руку на эфес. — Разойдись! Стража, убрать тело! Григорий, за мной.

Он увел меня в дом, подальше от глаз. Но я чувствовал спиной ненавидящий взгляд отшельника. Этот старый ублюдок не отступится. Нарочно устроил этот спектакль. Уверен, что пьяницу он сам нарочно убил и изуродовал труп, чтобы свалить на меня.

— Собирай вещи, — скомандовал паладин, едва мы вошли. — Мы уезжаем на рассвете, но сначала найдем того, кто виновен в смерти Степана. Ты остаешься здесь. Будь настороже.

Я кивнул и бросился в келью. Вещей у меня не так много собралось, только большую часть я спрятал по разным тайникам. Вот их-то сбором я и занялся, раз уж подвернулась такая возможность.

Однако уехать паладины не успели. Сначала слег новик Павел. Его вывернуло прямо на плацу, желчью и черной слизью. Потом зашатался Веригор. Могучий воин, способный переломить хребет медведю, позеленел, схватился за живот и осел на землю, лязгая доспехами.

Я понял, в чем дело, когда захотел выпить воды и уловил трупный запах болотника, смешанный с гнилью. Неужели старый безумец Борислав решил выжечь всю деревню, чтобы добраться до меня?

— Григорий! — хриплый рык Елизара заставил вздрогнуть.

Паладин сидел на ступенях храма, его лицо посерело, на лбу выступила испарина. Яд действовал слишком быстро. Даже хваленая магия света не справлялась. Воины пытались выжечь заразу, но лишь ускоряли метаболизм, разгоняя скверну по крови.

— Сделай... Что-нибудь... — просипел он, вцепившись в мою руку стальной хваткой. — Ты... Избранный...

Избранный, сска. Как же.

Мозг Темнояра работал четко, отсекая панику. Я выжил после яда той рыбы. Моя кровь насыщена противоядием, которое способно спасти им жизни. Но как скормить им кровь, не вызвав подозрений? Не могу же я просто разрезать вену и сказать: «Пейте, святые отцы, это вас спасет».

— Воды! — крикнул я, изображая священный экстаз. — Несите чистую воду из ручья, не из колодца! И чашу!

Агафон, единственный, кто еще держался на ногах, трясущимися руками притащил серебряный потир. Я забрал воду и подошел к алтарю, закрывая чашу спиной от посторонних глаз.

Ну давай же, поделись жизнью, — мысленно приказал своему телу.

Зубами я прокусил язык — сильно, до соленого привкуса железа во рту. Сплюнул сгусток крови прямо в воду. Он растворился, почти не изменив цвет.

Проклятье, этого мало.

Незаметно полоснул острым ногтем по десне и наклонился к чаше, вслух нашептывая молитвы Единому. Кровь смешалась с водой, окрашивая ее в бледно-розовый цвет.

Затем я возложил руки над чашей, пуская в ход слабенькое плетение света. Жидкость засияла, скрывая цвет крови.

— Пей! — я направился к Елизару и поднес чашу к его губам. — Это слезы Единого, они смоют скверну!

Он пил жадно, давясь. Я чувствовал, как моя кровь, попадая в его организм, начинает работать, пожирая яд. Елизар глубоко вздохнул. Цвет начал возвращаться к его лицу.

— Чудо... — прошептал Агафон, падая на колени.

Я обошел остальных, вливая в каждого по глотку «святой» смеси. Пришлось еще раз десять прибегать к кровопусканию, чтобы поднять на ноги всех обитателей храма. Но помимо них, оставались еще деревенские жители, на которых тратить собственную кровь откровенно не хотелось. Не далее, как утром они все были рады объявить меня свихнувшимся монстром.

Но я все же добрался до общего колодца и, полоснув себя ножом по ладони, пролил еще часть прямо в темное холодное нутро. После, пошатываясь, побрел к дому Аксиньи. Не хватало еще, чтобы она тоже отравилась.

Однако, приблизившись к ее дому, я ощутил острый укол тревоги. Дверь была распахнута настежь. Бросившись вперед, я застыл на пороге, рассматривая устроенный внутри хаос. Повсюду валялась битая посуда и перевернутая мебель, а сама Аксинья исчезла.

На столе, пригвожденный кухонным ножом, белел кусок бересты.

«Старая мельница. Приходи один, или девка сдохнет. Кровь за кровь».

В глазах потемнело от ярости. Ты совершил ошибку, старик. Тронул то, что принадлежит мне. Думал, что охотишься на мальчишку? Очень зря, и ты скоро будешь молить о пощаде.

Я не побежал за помощью к паладинам. К демонам их! Это личное дело. Моя месть.

Ночь накрыла деревню плотным саваном. Я скользнул к кожевне, не таясь и не собираясь больше прятаться. Желтые глаза мороков вспыхнули во тьме, отражая мою собственную ярость.

— Рыжий! — рявкнул я.

Волк вышел вперед, склонив голову.

— Отправляемся на охоту, — скомандовал, оглядывая вымахавших щенков.

Мы двигались через лес единым организмом. Я бежал впереди, не чувствуя усталости. Волки скользили по бокам серыми и красными тенями. Стая шла убивать.

Старая мельница стояла на отшибе, у самой реки, где вода бурлила на порогах, перемалывая камни. Гнилые доски скрипели на ветру, колесо, поросшее мхом, жалобно стонало. Отдав команду волкам, чтобы держались в тени, я смело вышел вперед.

Борислав дожидался меня на на мостках над плотиной, придерживая Аксинью за волосы. Она висела над черной бурлящей водой, связанная, с кляпом во рту. Ее глаза были полны ужаса, но, увидев меня, в них мелькнула надежда.

— Я знал, что ты придешь, ублюдок! — крикнул старик, перекрывая шум воды. — Любишь девку? Или просто совесть замучила?

— Отпусти ее, — спокойно произнес я, ступая на скрипучие доски.

— Отпустить? — Борислав рассмеялся. — О, да! Я отпущу! Прямо в пекло. Точно также, как ты отправил туда мою дочь!

Он вскинул руку, в которой сжимал амулет — грубо вырезанную из кости медвежью лапу. От него фонило такой чернотой, что у меня заныли зубы. Где он, демоны его задери, это достал?

— Дух хозяина леса! — взревел старик. — Прими жертву! Разорви врага!

Воздух сгустился. Тени метнулись из темных уголков леса, сплетаясь в огромную полупрозрачную тушу медведя, сотканную из ярости и боли. Зверь ревел беззвучно, но от этого рева дрожала земля.

— Взять! — крикнул я.

Мои волки вырвались из темноты красно-серой лавиной. Они не боялись призрака. Они были мороками, порождениями магии, и знали, как поглотить нематериальный сгусток черной силы. Рыжий прыгнул первым, вцепившись призрачному медведю в холку. Следом медведя настигли две серых молнии, а под конец прибавились еще три яростных красных зверя.

Я не сомневался, что стая справится, и смотрел только на Борислава. Он на мгновение замер, вытаращив глаза при появлении мороков. А я рванул к старосте, на ходу выхватывая кинжал. Прыгнул на него, пробивая коленом в живот и откидывая подальше от Аксиньи.

Борислав оказался неестественно силен. Амулет питал и его тоже. Он перехватил мою руку, выкручивая запястье с хрустом, и ударил головой мне в лицо так, что из носа брызнула кровь.

— Сдохни! — прохрипел он, толкая меня к краю.

Мы сцепились в клубок, катаясь по скользким доскам. Аксинья мычала, раскачиваясь над пропастью. Перила треснули.

— Ты убил Милолику! — заорал Борислав, сжимая пальцы на моем горле. — Ты забрал все!

— Я заберу и тебя! — прохрипел в ответ.

Дерево не выдержало. С треском проломились гнилые балки, и мы оба рухнули в бурлящую бездну у плотины. Удар о воду выбил воздух из легких. Течение подхватило нас и потащило на дно, к камням и корягам.

Борислав торжествующе оскалился в воде, сжимая мое горло еще сильнее. Он думал, что победил. Рассчитывал, что я захлебнусь.

Идиот, — я осклабился в торжествующей ухмылке. — Вода — это не смерть. Вода — это жизнь.

Моя шея обожгло холодом, когда жабры раскрылись, жадно вытягивая кислород из воды. Зрение перестроилось, пронзая муть. Я видел каждую морщинку на лице старика, каждый пузырек воздуха, вырывающийся из его сомкнутого рта.

Борислав увидел изменения. Его глаза расширились от первобытного ужаса. Он попытался разжать руки, всплыть, но теперь уже я держал его стальной хваткой. Притянул ублюдка к себе вплотную.

— Пора платить по счетам, — булькнул я, надеясь, что он прочтет по губам.

Витамагия хлынула из меня черными щупальцами, пробивая его ментальную защиту, впиваясь в самую суть. Я пил его жизнь жадными глубокими глотками. Чувствовал, как слабеют его мышцы, видел, как гаснет огонь ненависти в глазах. Но мне нужна была не только жизнь. Я хотел забрать и его память.

«Покажи мне! Все»

Картинки замелькали перед внутренним взором яркими хаотичными вспышками.

Священная пещера, куда обычные жители деревни никогда не допускались. Ритуальный круг и гаснущие искры портала. В круге — юная и насмерть перепуганная Ольга в дорогом бархатном платье. Она щурится и подслеповато осматривается, пока глаза не привыкают к полутьме. Взгляд фокусируется на Бориславе, согнувшимся в почтительном поклоне.

— Ваша светлость, чем могу служить?

— Мне нужно убежище, — произнесла Ольга, вздрагивая и оглядываясь назад, как будто за ней кто-то гнался. — И запомни, Борислав, Ее светлости больше не существует. Нашего рода больше не существует. Они казнили всех, — на ее глаза навернулись злые слезы, а руки бережно накрыли плоский живот. — Твой долг перед родом будет закрыт, если ты спрячешь нас…

Видение оборвалось, но я и так узнал предостаточно. Ольга нашла в поселении отшельников убежище, прячась от могущественного врага, который уничтожил ее семью.

«Ваша светлость» — так обращались к аристократам высшего ранга. Выходит, тело мне досталось благородных кровей. А это многое значило в мире, где на первом месте стояла чистота крови. Странно только, что дар у Григория проснулся так поздно. Да еще такой жалкой искрой. Что ж, это еще одна причина разыскать Ольгу и узнать правду о теперь уже моем настоящем имени и об отце.

Борислава я выпил о капли, до последнего воспоминания о вкусе каши, которую он ел утром. Старости дернулся в последний раз и обмяк пустой оболочкой.

Я оттолкнул труп. Течение подхватило его и понесло дальше, к огромным лопастям мельницы, где его перемелет в фарш, а хищные речные обитатели проглотят вместе с костями.

Мощными гребками я устремился на поверхность. Вынырнул, жадно хватая воздух ртом, перестраивая дыхание обратно на легкие. Вокруг царила тишина. Призрак медведя исчез вместе со смертью хозяина. Мои волки сидели на берегу, зализывая раны. Аксинья все еще висела на остатках перил, раскачиваясь над водой.

Я выбрался на берег, отряхиваясь по-собачьи. Пьянящая темная сила бурлила во мне жаждой действий. Взлетев на мостки, я перерезал веревки одним взмахом и подхватил девушку на руки.

— Гриша... — она вцепилась в меня, рыдая и пряча лицо на груди. — Я думала... Думала, ты не придешь...

— Тише, — я погладил ее по волосам, чувствуя, как постепенно отпускает боевое безумие. — Все закончилось. Он мертв и больше не причинит никому вреда. Нам нужно уходить, пока сюда не заявились паладины.

О том, что они могли уловить всплеск витамагии, не стал говорить вслух. К счастью, Аксинья находилась не в том состоянии, чтобы нормально соображать.

Волки, повинуясь моей мысленной команде, растворились в лесу, чтобы уничтожить вероятных сообщников Борислава и приглядеть за нами со стороны. Пора им привыкать к самостоятельной жизни. Они доказали, что у них достаточно сил, чтобы расправиться даже с таким сильным противником, как темный дух леса. А мне следовало побыстрее вернуться в деревню и придумать правдоподобное пояснение моему отсутствию.

Аксинья дрожала, вцепившись в мою мокрую куртку, ее зубы выбивали дробь от пережитого ужаса. Я же чувствовал себя кузнечным мехом, раздутым от чужой силы. Жизнь Борислава, выпитая до дна, бурлила в венах, требуя выхода.

Мы почти дошли до околицы, когда ноздри уловили новый запах. Едкий горький смрад пожарища, смешанный с запахом паленых тряпок и животным страхом. Над крышами, где ютились лачуги бедняков, в небо вгрызалось багровое зарево.

— Там же дом Улиты! — выдохнула Аксинья, проследив за моим взглядом. — Господи, Гриша, они же сожгут их!

Сска!

Внутри полыхнула холодная ярость. Я ведь дал ей шанс. Дал деньги. Велел бежать. Глупая, упрямая девчонка! Неужели решила, что ее «жертва» на площади что-то изменила в гнилых душах этих людей?

Толпа не знает жалости, она знает только вкус крови. Вчера они смотрели, как ее секут, а сегодня решили закончить начатое.

— Иди домой, — я настойчиво подтолкнул Аксинью к калитке ее дома. — Запрись и никому не открывай.

— А ты? — она вцепилась в мой рукав.

— Пойду и объясню стаду, почему нельзя играть с огнем, — процедил, чувствуя, как лицо каменеет, превращаясь в маску убийцы.

Не дожидаясь ответа, я сорвался с места. Мое тело, напитанное звериной мощью, летело над землей, перемахивая через плетни, срезая углы. Звериное зрение выхватывало детали с пугающей четкостью: вот перекошенные злобой лица мужиков, вот камни в мозолистых руках, вот горящая соломенная крыша, готовая обрушиться внутрь.

Улита и ее братья жались к поленнице во дворе. Девчонка прикрывала собой мальчишек, ее лицо, освещенное пляшущими отсветами пожара, было белее мела. Вокруг них, плотным кольцом, сжималась толпа. Бабы визжали, мужики угрюмо матерились, подбадривая друг друга.

— Ведьма! Отравительница!

— В колодец плюнула, тварь! У меня коза сдохла к вечеру!

— Выжечь заразу! Каленой сталью!

Камень, пущенный кем-то из задних рядов, глухо ударился о поленья в вершке от головы младшего брата. Улита вскрикнула, закрывая ребенка руками.

— Побойтесь Единого! — закричала она, срывая голос. — Я не подходила к колодцу! Весь день пластом лежала!

— Врешь, подстилка! Видели тебя!

Я ворвался в круг света, не сбавляя хода. У плетня валялся пастуший кнут с вплетенным свинцовым грузиком на конце. Рука сама потянулась к рукояти, которая легла в ладонь как влитая.

Кнут щелкнул в воздухе, рассекая пространство, и ожег плечи здоровенного детины, который заносил булыжник для броска.

— А-а-а! — взвыл он, роняя камень себе на ногу и хватаясь за спину.

Толпа шарахнулась. Я встал между ними и Улитой, поигрывая кнутом.

— Ну? — произнес таким тоном, что люди невольно отпрянули. — Кто следующий? Кто еще хочет показать свою удаль на беззащитной девчонке и детях?

— Ты… — просипел мужик с подбитым глазом, выступая вперед. — Ты чего, новик? Она же…

— Что она? — перебил я, делая шаг навстречу. Кнут снова взвился в воздух, щелкнув в сантиметре от его носа. Мужик отшатнулся и плюхнулся задом в грязь. — Отравила колодец? Ты видел? Или баба твоя нашептала, которой завидно, что у Улиты кожа гладкая, а у нее рожа как печеное яблоко?

— Григорий, не лезь! — визгливо крикнула тетка в пестром платке. — Она отказалась помогать! Мой Петенька животом маялся, я к ней пришла, а она — ни в какую! Гордая стала! Денег ей, видать, надавали!

Я развернулся к ней, чувствуя, как губы кривятся в презрительной усмешке.

— Отказалась? — я расхохотался, но смех заглох в глотке. — А вы, твари неблагодарные, не забыли, что было вчера? Вы сами сдали ее паладинам! Вы стояли на площади, лузгали семечки и смотрели, как с нее сдирают шкуру за то, что она спасла чужого ребенка! А сегодня требуете помощи? Да у вас совести меньше, чем у шелудивого пса!

Я резко обернулся к Улите. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, полными слез и обожания. Дура.

— А ты! — рявкнул на нее. — Я же велел тебе уходить! Почему еще здесь? Ждала, пока тебя поджарят, как курицу?

— Я… Я не могла собраться так быстро… — пролепетала она. — Ноги не держали…

— Не держали? — я снова повернулся к толпе, вскидывая кнут. — Слышали? Вчера она получила двадцать ударов плетью! Двадцать! Кто из вас, здоровых боровов, встал бы после такого? А вы говорите — к колодцу ходила. Да она с лежанки сползти не могла!

Толпа загудела, заколебалась. Страх перед моей яростью и очевидная логика начали пробиваться сквозь пелену стадного безумия. Но злоба, раз уж она вскипела, требовала выхода.

— Все одно — нагулянная она! — крикнул кто-то из темноты. — Мать ее гулящей была, и эта такая же! Яблоко от яблони! Нет им места среди честных людей!

Я скользнул взглядом по лицам и невольно запнулся.

В тени соседнего дома, стараясь не отсвечивать, замер Прохор, деревенский староста. Тот самый, что продавал мне продукты. Он мял в руках шапку, его глаза бегали, а лоб покрылся испариной. Рядом с ним, подбоченясь, стояла его дородная жена, та самая, что громче всех орала про отраву.

Но не это привлекло мое внимание. Теперь, когда во мне бурлила чужая сила, я видел мир иначе. Я видел нити. Тонкие, пульсирующие нити жизни, связывающие людей. И одна такая нить, слабая, едва заметная, тянулась от Улиты прямо к Прохору.

А еще я чувствовал запах. Запах дара. Того самого, слабого, целительского, который пробудился у девушки. Он исходил и от старосты, только был старым, задавленным страхом и годами притворства.

— Нагулянная, говорите? — я медленно направился к Прохору. Толпа расступалась передо мной, как вода перед носом корабля. — А скажи-ка мне, дядька Прохор, почему ты молчишь? Твоя жена глотку дерет, а ты в теньке прячешься?

— Я… Я ничего… — заблеял мужик, отступая.

— Ничего? — я подошел вплотную. — А ну, дай руку!

Не дожидаясь ответа, схватил его за запястье. Витамагия внутри меня отозвалась на контакт, подтверждая догадку.

— Люди говорят, мать Улиты гулящая, — произнес громко, не выпуская руки старосты и глядя ему прямо в глаза. — А я вот вижу другое. Вижу, что искра Единого, которой отмечена девчонка, досталась ей от отца. От того, кто всю жизнь прячет свой дар в землю, боясь инквизиции. От тебя, Прохор!

Толпа ахнула. Жена старосты поперхнулась воздухом, ее лицо пошло багровыми пятнами.

— Да ты что несешь, окаянный?! — взвизгнула она, бросаясь на меня с кулаками. — Мой Прохор — честный человек! У нас сын растет, наследник! А ты напраслину возводишь на уважаемого мужа!

Я отшвырнул ее руку, даже не глядя, и взглянул на мальчишку лет десяти, который жался к юбке матери. Упитанный, румяный, с наглыми глазками. И абсолютно пустой.

— Наследник? — я усмехнулся. — Эй, Прохор, внимательно посмотри на своего «сына». Ты ведь чувствуешь, да? В нем нет ни капли твоей крови. В нем нет искры.

Прохор побледнел так, что стал похож на мертвеца. Он перевел взгляд с меня на жену, потом на сына. Его губы затряслись.

— Ты… Лукерья… — прошептал он. — Ты же клялась…

— Не слушай его! — заверещала баба не своим голосом. — Это морок! Он колдун!

— Колдун здесь не я, — отрезал я. — А ты, Прохор, трус. Позволил гулящей бабе травить родную дочь. Смотрел, как ее бьют. Ты знал, что она твоя, и молчал. Твоя кровь в ней говорит громче любых слов. У нее твой дар! А ты променял ее на кукушонка!

Староста рухнул на колени прямо в грязь, содрогаясь от беззвучных рыданий. Вся его благополучная жизнь, построенная на лжи, разрушилась в одночасье.

— Уля… — прохрипел он, протягивая руки к девушке, которая все еще стояла у поленницы, прижимая к себе братьев. — Прости… Единый видит, я боялся… Луша грозила, что сдаст меня храмовникам, если признаю…

— И сдала бы! — рявкнула жена, понимая, что терять нечего. — И сейчас сдам! Всех сдам! Он лечит скотину тайком! Руками водит!

— Молчать! — щелкнул кнутом так, что с кончика сорвались искры. — Еще слово, и я забуду, что ты женщина.

Прохор медленно поднялся. В его глазах, всегда бегающих и трусливых, впервые появилось что-то твердое. Он посмотрел на жену с отвращением, словно впервые увидел ее настоящую.

— Убирайся, — тихо сказал он. — В дом иди. Завтра поговорим.

— Да как ты смеешь?! — задохнулась она.

— Убирайся! — заорал Прохор так, что даже я удивился силе его голоса. — И выродка своего забери! Не мой он! Всю жизнь знала и врала!

Баба, поджав губы, попятилась, таща за собой упирающегося мальчишку. Толпа расступалась перед ней, но теперь взгляды были направлены не на Улиту, а на опозоренную семью старосты.

Прохор повернулся к дочери. Он выглядел постаревшим лет на десять, но плечи его расправились.

— Собирайся, дочка, — сказал он глухо. — И вы, пацаны. Нечего нам здесь делать. Уедем на север, в город. Там ремесленники нужны. Деньги у меня припрятаны, хватит на первое время.

Улита всхлипнула и, отпустив братьев, бросилась к отцу на шею. Староста неуклюже обнял ее, гладя по волосам, опаленным жаром пожара.

Я стоял в стороне, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Кнут выпал из руки. Я сделал то, что должен был. Справедливость, пусть кривая и запоздалая, восторжествовала.

Но расслабился я рано, затылком почуяв тяжелый взгляд. Обернувшись, увидел в темноте переулка силуэты всадников. Паладины наблюдали и не вмешивались.

— Красиво выступил, послушник, — Елизар тронул поводья, направляя коня ко мне. — Защитник сирых и убогих. Разоблачитель тайн.

— Не мог терпеть несправедливость, — ответил я, не опуская глаз. — Свет учит нас защищать невинных.

— Свет учит смирению, — парировал Елизар. — А в тебе я вижу гордыню и силу, которой не должно быть у вчерашнего крестьянина. — Подойди, Григорий, — тихо сказал он. — Нам нужно серьезно поговорить.

Я шагнул к нему, чувствуя, как внутри все сжимается. Не от страха — от готовности к бою. Если он сейчас обвинит меня…

— О чем?

Елизар наклонился к моему уху.

— Мы нашли тело Борислава ниже по течению. Мельница его знатно потрепала, но кое-какие следы остались. И, что важнее… — он сделал паузу, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Один из его людей выжил. Он стоял в дозоре на другом берегу и видел, как вы упали в воду. А еще видел, как ты вынырнул.

Сска!

Моя рука дернулась к кинжалу, спрятанному под курткой, но Веригор уже был рядом, незаметно блокируя мое движение корпусом.

— Не делай глупостей, мальчик, — прошептал Елизар. — Мы пока не собираемся тебя казнить. Ты спас нам жизнь и не раз. Но теперь ты расскажешь правду. И про старосту, и про Ольгу, и про то, что за демон сидит в твоем теле. Иначе следующий костер в этой деревне будет сложен для тебя.

Я посмотрел на него, потом на Веригора. В их глазах я не заметил фанатичной ненависти, только холодный расчет.

— Хорошо, — выдохнул я, разжимая кулаки. — Я расскажу. Но не здесь.

— В храме, — кивнул Елизар. — И молись, чтобы твоя правда нам понравилась.

Мы двинулись прочь от догорающего дома Улиты, оставляя за спиной человеческие страсти и вступая в игру куда более опасную. Я бросил последний взгляд на лес, где в темноте скрывалась моя стая.

«Ждите», — послал мысленный приказ, чувствуя, как серые тени растворяются в чаще, унося с собой запах дикой свободы.

Двери храма захлопнулись за моей спиной с тяжелым стуком. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь дрожащим пламенем свечей у алтаря.

Елизар не стал церемониться. Он толкнул меня в центр зала, к мраморному алтарю, на который падала тень от распятия, похожая на черный крест.

— Ты обманул нас, — голос паладина прогремел под сводами, как камнепад. — С самого начала лгал о том, кто ты, что умеешь и откуда взялся.

Веригор застыл у дверей живым засовом, скрестив руки на груди.

Но я не собирался оправдываться. Выпрямившись и расправив плечи, посмотрел Елизару в глаза.

— Я не лгал, наставник. Я недоговаривал.

— Недоговаривал? — Елизар шагнул ко мне, и его тень накрыла меня с головой. — Дозорный видел, как ты упал в воду с Бориславом. Водоворот у плотины перемалывает бревна в щепки. Человек там не живет дольше вдоха. А ты вынырнул. И не просто вынырнул — ты дрался там, в глубине. Дозорный клянется, что видел вспышки черной воды. Видел, как ты душил старика, словно демон реки.

— Ночью? С другого берега? — усмехнулся я. — У страха глаза велики. Вода у плотины бурлит. Что он мог разобрать? А ваш дозорный упомянул, что Борислав похитил Аксинью? Что она висела над рекой, связанная, и в любой момент могла упасть в воду?

— Он видел, что ты не захлебнулся, — упрямо процедил Веригор от дверей. — А я видел, как ты вел себя на площади. Ты не похож на крестьянина, Григорий. Не расскажешь нам, почему?

Я стиснул зубы, глядя на паладинов. Они полагали, что загнали меня в угол. Обычный парень сломался бы, зарыдал, начал бы нести чушь. Но я точно знал, что воины ждали от меня объяснений, которые позволит им сохранить мне жизнь.

— Моя мать, — тихо произнес я, опуская голову и принимая смиренный вид. — Беглая дворянка с заблокированным даром, которую Борислав приютил на своих землях.

Елизар переглянулся с Веригором.

— Продолжай, — кивнул паладин.

— Она знала, что нас ищут. Говорила мне, что однажды за нами придут. Клановые ищейки, наемники, убийцы... Мама учила меня выживать, скрывать мысли и концентрироваться. — Я сделал паузу, позволяя им самим дорисовать картину. —Обучала теории, которая позволила бы мне почувствовать потоки силы, когда дар пробудится. Но я вырос вдали от родового источника, поэтому способности проснулись поздно. И поэтому я принял свет! Для того, чтобы стать сильнее.

— А бой? — прищурился Веригор. — Баба не научит держать меч и ломать кости.

— Не она, — я вздохнул, словно признание давалось мне с трудом. — Меня обучал старый егерь. Он жил на болотах, за Черным ручьем. — И помер год назад, поэтому не сможет опровергнуть мои слова. — Он не называл настоящего имени. Велел обращаться к нему просто Дед. Он учил меня ставить силки, ходить бесшумно и драться. Не по-рыцарски, без красивых стоек, а драться так, чтобы выжить. Грызть глотки, бить в пах, использовать окружение.

Ложь лилась из меня легко, как по маслу. Я смешивал правду с вымыслом, используя память Григория и Борислава, и точно знал, что образ сурового наставника-отшельника идеально вписывался в картину мира. В Империи полно таких обломков старых войн, прячущихся по лесам.

— Егерь, значит... — Елизар задумчиво потер подбородок. — Что ж, это объясняет рефлексы и жестокость. Но как ты выжил в воде, Григорий?

— Мать отдала мне оберег, — я коснулся груди, где под рубахой ничего не было. — Перед тем, как упасть в водопад, где я потерял ее. Сказала: «Дыши, пока веришь». Я понятия не имею, как это работает. Когда вода сомкнулась надо мной, я просто отказался умирать. Вспомнил мамино лицо, и что должен ее найти. Ярость держит на плаву лучше любой магии.

Елизар подошел вплотную, впившись в меня холодным взглядом, будто хотел найти подвох в моей гладкой лжи. Но он видел другое — силу, которая могла служить Ордену.

— Ты говоришь складно, — произнес он задумчиво. — Слишком складно для мальчишки. Но допустим, твоя мать и таинственный егерь сделали из тебя то, что ты есть. Но дар... Тот свет, которым ты выжег яд из наших жил и уничтожил Борислава. Он голодный и злой. Ты понимаешь это?

— Я понимаю лишь одно, — вскинул голову, придавая голосу стальной твердости. — Мой дар спас ваши шкуры, вытащил с того света, когда вы валялись в собственной блевотине, отравленные стариком. Я спас Улиту, которую безмозглое стадо готово было растерзать. И остановил Борислава, который призвал духа тьмы!

Нарушив дистанцию, я шагнул Елизару, поступая к нему как равный.

— Посмотри на мои руки! — сунул грязные ладони ему под нос. — На них кровь врагов и отступников. Но это и моя кровь, которую я пролил в чашу, чтобы вы жили. Если бы я был злом, разве стал бы вас спасать? Разве не дал бы вам сдохнуть на храмовом дворе, чтобы потом уйти свободным?

— Григорий прав, Елизар, — Веригор одобрительно хмыкнул. — Отступник бы воспользовался моментом, а парень рисковал собой.

— Или он просто расчетлив, — Елизар не отводил цепкого взгляда, но я чувствовал, как слабеет его напор. — Понимает, что без нас он — никто. Беглец. Дичь для кланов.

— Да, я расчетлив! — рявкнул возмущенно. — Расчетлив в том, что хочу жить. И хочу найти мать. А еще понимаю, что в этом мире сила — единственный закон. Я встал под ваши знамена. Что еще нужно?

Елизар задумался, явно взвешивая мои слова. На одной чаше весов лежали подозрения, странности и запретная витамагия, которую он нутром чуял, но не мог доказать. На другой — готовый боец, обладающий уникальным даром, обязанный им жизнью и ненавидящий врагов империи.

Прагматизм победил, как всегда.

— Мы не можем знать природу твоего дара наверняка, — наконец произнес он, отступая на шаг. — Возможно, твоя мать, будучи из древнего рода, передала тебе кровь, о которой мы забыли. В старых хрониках упоминаются «пожиратели скверны». Церковь считает этот дар утерянным или даже еретическим, но времена меняются.

— И требуют жестких решений, — поддакнул Веригор. — Нам нужны такие псы, Елизар. Которые не боятся грязи. Которые могут вцепиться в глотку любому противнику и не отпускать, пока не расправятся с ним.

— Пожиратель скверны... — я попробовал слово на вкус. Звучало пафосно и глупо, но для прикрытия — идеально. — Значит, я не проклят?

— Это нам еще предстоит выяснить, — Елизар вернулся к менторскому тону. — Мы напишем в столицу и доложим о твоем потенциале. Легенда про егеря и мать нас пока что устроит.

Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— Ты пройдешь обучение, Григорий. Настоящее, а не эту возню с деревянными мечами. Научишься контролировать «голод» и станешь верным орудием Ордена. Но помни: шаг в сторону — и я лично сожгу тебя. Не как еретика, а как предателя. Понял?

— Понял, наставник, — я склонил голову, пряча ухмылку. — Будьте уверены, я не подведу и стану тем мечом, который вам нужен.

— Не мечом, — поправил Веригор, хлопнув меня по спине так, что я чуть не прикусил язык. — С таким нюхом на гниль тебе прямая дорога в инквизиторы. И совести ровно столько, чтобы спать спокойно после пыток.

— Иди, — махнул рукой Елизар. — Отдыхай. Завтра мы уходим из деревни и, возможно, уже не вернемся.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной прожигающий взгляды.

«Пожиратель скверны»...

Что ж, красивое название для того, кто однажды пожрет вас всех.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул холодный ночной воздух. Дым пожарища рассеялся, очистив звездное небо. Где-то в лесу выли мои волки, празднуя свободу.

Я улыбнулся звериным оскалом, который никто не мог видеть в темноте, и направился к Аксинье. Завтра я отправлюсь на север, к ледяному морю, тайнам моего рода и мести, которая с каждым днем становилась все слаще на вкус.

Аксинья не спала. Не успел я сделать и шага в избу, как она метнулась ко мне, как перепуганная птица, врезалась в грудь и, всхлипывая, обвила руками шею. Я успокаивающе погладил ее по спине, вдыхая аромат ее волос, пропахших дымом.

— Я боялась, что они тебя забрали… — прошептала она. — Думала, ты не вернешься.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил холодно. — Но я здесь ненадолго.

Она отстранилась, заглядывая мне в лицо. В ее взгляде читалась надежда, смешанная с обреченностью. Она все понимала. Деревенские бабы чуют беду за версту, а от меня теперь веяло не только бедой, но и смертью.

— Ты уходишь? Завтра?

— Да, с паладинами. — Я мягко отцепил ее руки и прошел к столу. Достал из-за пазухи кошель с золотыми монетами. — Здесь хватит, чтобы купить дом в городе или лавку.

— Зачем мне это, Гриша? — Аксинья смотрела на кошель как на ядовитую змею. — Если тебя не будет…

— Затем, что жизни тебе здесь не дадут, — оборвал ее жестко. — Борислав мертв, но он успел посеять ядовитое семя. Жители будут шептаться за твоей спиной, коситься. Рано или поздно кому-то придет в голову, что ты была подстилкой колдуна, и тогда…

Я не договорил. Она и так знала, что бывает «тогда». Красный петух под крышу или камень в спину у колодца.

— Уезжай вместе с Улитой, — посмотрел ей прямо в глаза. — Девчонке тоже здесь не жить. Вдвоем вам будет легче. Она смышленая, руки откуда надо растут. Да и Прохор будет какой-никакой защитой. Завтра же уходи, как только мы отчалим.

Аксинья молчала, кусая губы. Потом кивнула, глотая слезы.

— А ты? Отправишься искать свою мать?

— Отправлюсь и обязательно найду, — шагнул к ней, притягивая обратно к себе. В эту последнюю ночь мне не нужны были разговоры. — Иди ко мне.

Короткая ночь пролетела быстро. Мы любили друг друга так, словно завтра наступит конец света. Впрочем, на рассвете мы оба собирались шагнуть в неизвестность.

Утро встретило нас плотным сырым туманом. Река курилась паром, скрывая очертания берегов. Наша ладья, крепкая, просмоленная посудина, уже покачивалась у мостков, а возле нее толпились хмурые пассажиры: четверо ратоборцев и три новика.

Елизар стоял на носу, закутанный в плащ, и беззвучно шевелил губами, читая утреннюю молитву. Веригор возился с веслами, проверяя уключины. Увидев меня, он коротко кивнул.

— Готов?

— Всегда готов, наставник, — я закинул свой тощий мешок на дно лодки и сам запрыгнул следом.

Отчалили в тишине, нарушая безмолвие реки тихими всплесками. Я сел на весла вместе с Веригором, сосредоточившись на монотонной работе. Она позволяла не думать о том, что оставалось позади.

«Мы здесь», — шелест нечеловеческих голосов в голове раздался так неожиданно, что я едва не сбился с ритма. Не думал, что Рыжий на такое способен.

Я прикрыл глаза, расширяя сознание и увидел серые и красные смазанные пятна, скользящие по берегу, не отставая ни на шаг. Рыжий вожак вел их уверенно, обходя буреломы и болота. Их голод и азарт охоты фоном пульсировали в моем затылке.

«Держитесь скрытно. Не попадайтесь на глаза людям», — послал я ответный импульс.

«Добыча?» — пришел образ растерзанного оленя.

«Ешьте и не задерживайтесь».

Елизар перестал бормотать молитву и повернулся ко мне, как будто что-то учуял.

— Ты напряжен, Григорий. Что-то чувствуешь?

— Лес, — соврал, не моргнув глазом. — Звери ушли вглубь, как будто кто-то спугнул их.

— Мороки, — сплюнул Веригор, налегая на весло. — Или твари похуже. Река нынче неспокойна.

Он оказался прав. К полудню, когда солнце попыталось пробиться сквозь свинцовые тучи, вода вскипела.

Мы проходили узкое место, зажатое между отвесными скалами. Внезапно днище лодки содрогнулось от глухого удара. Потом еще и еще раз.

— Утопцы! — рявкнул Веригор, бросая весло и хватаясь за меч.

Из воды по левому борту вынырнула бледная, раздутая рука с длинными когтями, и вцепилась в борт. Следом показалась лысая голова с лоскутами гнилой кожи и провалом вместо носа. Тварь зашипела, обнажая частокол игловидных зубов.

Елизар вскинул руку, и с его ладони сорвался сгусток белого огня. Утопца отшвырнуло, его голова лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав нас зловонной жижей.

Но этот был первым. Следом за ним из глубин полезли десятки утопцев, раскачивая лодку и пытаясь ее перевернуть.

— К берегу! — заорал Веригор, орудуя мечом.

Новики сменили нас на веслах, а паладины и ратоборцы приготовились к бою. Я выхватил кинжал и вогнал его под нижнюю челюсть урода, прыгнувшего мне на спину. Через мгновение труп полетел в воду.

Вторая тварь вцепилась зубами в ногу. Я лишь оскалился и вмазал кулаком в ей висок, усиливая замах магией и вытягивая гнилую жизнь.

— Свет Единого! — взревел Елизар, превращаясь в сияющий маяк.

Его молитвы жгли тварей, заставляя их плоть дымиться и сползать с костей. Мечи ратоборцев мелькали, без устали перемалывая кости и гнилую плоть. Веригор жег утопцев светом и карающим мечом. Новики гребли из последних сил, пока остальные отбивались от нежити.

К отмели мы прорывались с боем, потеряв двух новиков и ратоборца. Я видел, как Веригор наблюдал за мной, подмечая каждый точный удар. Но в его взгляде сквозило только одобрение старого солдата.

Когда мы, наконец, вылетели на песок, лодка по самые борта была залита черной слизью и ошметками мертвых тел. Я спрыгнул в воду, помогая вытянуть потяжелевшую ладью на берег. Рана на ноге нещадно горела, но при этом больше не кровоточила, и чернота не распространялась по крови.

За ночь организм переработает яд и заживит рваную отметину. А вот другим так не повезло. Следовало их подлечить.

Первым я выбрал ратоборца Митрофана, которому здорово досталось от утопцев. Направив магию в его разбухшую от укусов руку, я постарался выжечь заразу и остановить заражение.

— Воды дайте! — рявкнул не глядя, понимая, что отраву таким способом не остановить.

Пришлось резать руку, сцеживать кровь в воду и напитывать розовый раствор своей силой. Я не знал, сколько нам еще идти по реке, но такие потери в первый же день удручали.

Павла, с которым я не раз сходился в поединках на храмовом дворе, утопцы выдернули из лодки и разорвали прямо на глазах. Еще одного парня утянули под воду, откуда он уже не всплыл. А Иван, молчаливый ратоборец, прошедший не одну битву, умер от многочисленных укусов. Тварь умудрилась разодрать ему бок, оттого зараза быстро до сердца добралась. В пылу схватки я просто не мог отвлечься, чтобы ему помочь.

— Сочтемся, — выдохнул Веригор, отпивая пару глотков из чаши. — Для мальчишки ты неплохо дрался. Где научился бить в сочленения?

— Жить захочешь — научишься, — буркнул я, делая вид, что осматриваю рану ратоборца Тихона. — Егерь показывал, как свежевать кабанов. У этих тварей анатомия похожая.

Елизар единственный, до кого утопцам не удалось добраться. Он подошел ко мне, все еще полыхая остатками божественного света, к которому он воззвал в лодке.

— Я чувствовал тебя во время битвы, Григорий. Ты пил их смерть?

— Уничтожал скверну, наставник, — посмотрел на паладина вопросительно. — Она просто исчезала, когда я касался их.

— Пожиратель... — пробормотал он, качая головой и окидывая взглядом остатки отряда. — Опасный дар, но сегодня он многим спас шкуры.

Мы продолжили путь пешком, не рискнув плыть на лодке через узкое ущелье. Но и в лесу нам никто не гарантировал безопасность. Древние могучие ели смыкали кроны над головой, создавая вечный сумрак, в тени которого поселились монстры.

Отряд двигался плотным строем, постоянно озираясь по сторонам и ожидая нападения. Паладины чуяли опасность, но не мгла понять, откуда она исходит. И только я знал, что нам ничего не грозит. Вокруг нас кружила стая, отгоняя крупных хищников и распугивая всех, кто осмелился бы на нас напасть.

Ночевка прошла спокойно. Я вызвался на ночное дежурство, во время которого отошел подальше, чтобы поделиться с волками накопленной силой. Животной пищи, как и мне, им тоже не хватало. Требовалась энергия, которая ускоряла рост и развитие.

К обеду следующего дня мы вышли к нахоженному тракту и к вечеру добрались до постоялого двора «Треснувшая подкова». Грязное место и шумное, пропахшее кислым пивом и потом. Сюда стекались путники, охотники и головорезы всех мастей, чтобы отдохнуть, сменить лошадей и разузнать последние новости.

Пока Елизар требовал у хозяина чистую комнату и воду для омовения, я ускользнул в общий зал. Нацепил на лицо маску послушника, а поверх простого доспеха — серую рясу, и решил разжиться сплетнями.

— Мир вашему дому, добрые люди, — произнес миролюбиво, подсаживаясь к группе купцов, громко обсуждающих цены на пушнину.

Они покосились на мою рясу, но прогонять не стали. Служителей церкви тут побаивались.

— И тебе не хворать, отрок, — буркнул один, с рыжей бородой лопатой. — Чего надо?

— Да вот, ищу вестей... — я заметил, как купец морщится, потирая распухшее колено. — Позвольте? Единый даровал мне малую толику силы, могу облегчить боль.

Купец хмыкнул, но ногу вытянул. Я положил ладонь на горячее колено, распознавая старую запущенную подагру. Лечить его полностью я не собирался, а вот облегчить боль сумел, «съев» излишки солей и направив поток на регенерацию. Купец выдохнул с облегчением, его лицо моментально разгладилось.

— Ну ты даешь, парень! — хлопнул меня по плечу. — Жжет, как крапива, но боль-то ушла! Эй, трактирщик, эля монаху!

— Не нужно эля, — скромно отказался я. — Скажите лучше, не встречали ли вы на реке корабль с черными бортами? Если не ошибаюсь, «Грифон» называется.

Купцы переглянулись.

— «Грифон»? — переспросил рыжий, понизив голос. — Слыхали, как не слыхать? Климовский корабль. Дурная у него слава. Ходит быстро, таможню не жалует.

— Видели дня три назад, — обрадовал меня второй купец, худой и желчный. — Шел в сторону Усть-Пинеги. Тяжело просел. Видать под завязку груженный. И охрана на палубе — злющая. Там не только матросы, но и маги были в балахонах.

— А женщина? Не видели женщину на палубе?

— Женщину... — рыжий почесал бороду. — Вроде была какая-то баба. Стояла у борта в богатом платье и так смотрела на воду, будто прыгнуть хотела. Да только ее двое держали под руки, караулили.

Я сжал кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Значит, Ольга жива. И держат ее на корабле, как пленницу.

— Спасибо, добрые люди, — узнав, что хотел, я поднялся. — Единый воздаст вам за доброту.

— Эй, парень! — окликнул рыжий. — Если ищешь Климова — берегись. Про него дурная слава ходит.

Отвечать купцу я не стал, неизвестно еще, кому из нас поберечься придется. Вышел на крыльцо, вдыхая холодный ночной воздух. До Усть-Пинеги еще далеко, а корабль только три дня как прошел по реке. Видно, по пути делал еще остановки, раз трюмы битком набиты. Ничего, значит, скоро догоним. Если корабль по тому же пути шел, что и мы, то и с утопцами дело имел, и с другой речной нечистью.

Я посмотрел на север, где в небе холодным равнодушным светом горела яркая звезда. Мой путь лежал туда. И я пройду его, даже если придется вымостить дорогу трупами.

— Григорий! — окликнул меня Веригор. — Спать иди. Завтра рано вставать.

— Иду, наставник, — отозвался я, стряхивая с себя наваждение.

Утро встретило нас сырой промозглостью и запахом конского навоза, смешанным с речной тиной. Тракт раскис от недавних дождей и превратился в грязную жижу, которую месили телеги, всадники и пеший люд.

Мы двигались к реке. Паладинам удалось выкупить нескольких лошадей, чтобы не тащиться пешком. Но себе Веригор и Елизар забрали коней получше, а я трясся на полудохлой кляче, кутаясь от мороси в плащ послушника.

Стая растворилась в придорожном лесу, я чувствовал их присутствие и голодное раздражение из-за отсутствия подходящей добычи.

К полудню лес расступился, открывая вид на поселок и широкую пристань на берегу реки. В Усть-Каменке пахло дегтем, рыбой и дешевым табаком. Оставив нас в портовом трактире, Елизар отправился разузнать, с кем договориться, чтобы нас взяли на борт баржи, пришвартованной у причала.

— Нам повезло, — поделился Елизар по возвращении. — Рудовоз Строгановых идет прямиком до Перми, а оттуда уже и до Усть-Пинеги рукой подать.

Баржа, носившая гордое имя «Смелый», напоминала плавучий гроб, сколоченный из почерневших бревен и укрепленный полосами ржавого железа. На палубе суетились матросы — крепкие мужики в промасленных рубахах и с лицами, обветренными до состояния дубленой кожи.

Капитан, одноглазый детина с багром вместо посоха, поначалу уперся, не желая брать пассажиров, однако вид инквизиторской печати Елизара и мешочек с серебром быстро сделали его сговорчивым.

Нам выделили место на корме, среди тюков с пенькой и ящиков, от которых тянуло холодом магической руды. Едва берег скрылся в тумане, Веригор сбросил плащ и кинул мне под ноги тренировочный меч — тяжелую дубину из мореного дуба, способную при желании проломить череп.

— Вставай, новик и займись делом, — прорычал он. — Твой дар, может, и спасет от яда, но в открытом бою не поможет.

Я поднял меч, ощущая приятную тяжесть в ладони. Рукоять легла привычно, но мышцы этого тела все еще не дотягивали до уровня опытного бойца.

— Защита! — гаркнул паладин и тут же атаковал.

Удар пришелся в плечо. Я успел подставить блок, но инерция отшвырнула меня назад, на мешки с зерном. Боль вспыхнула яркой искрой.

— Слишком медленно! Поднимайся! — Веригор наступал, напирая скупыми и точными ударами. — Держи стойку! Принимая удар правильно. Представь, что ты — скала, о которую разбиваются волны тьмы.

Скала? Чушь собачья. — Я перекатился, уходя от рубящего удара сверху, и, вместо того чтобы встать в стойку, швырнул горсть опилок, скопившихся на палубе, прямо в глаза наставнику.

Веригор инстинктивно дернул головой, и в этот миг я прыгнул, нацелив клинок ему под колено, в незащищенное сочленение доспеха.

Удар! Паладин пошатнулся, но устоял. Его свободная рука метнулась быстрее змеи, схватив меня за шиворот, встряхнула как щенка и отбросила на палубу.

— Грязно, — процедил Веригор, вытирая лицо. — Ты дерешься как уличный вор.

— Воры выживают там, где герои умирают, — прохрипел я, сплевывая кровь из разбитой губы. — Вы учите меня быть скалой, наставник. Но вода точит камень. Я предпочитаю быть водой.

— В его словах есть смысл, брат Веригор, — Елизар, наблюдавший за нами с бочонка, усмехнулся в бороду. — Тьма не играет по правилам. И нам иногда приходится приспосабливаться. Продолжайте.

Мы тренировались еще час. Веригор вбивал в меня основы классического фехтования, а я ломал их, искажал, добавляя подножки, тычки локтями и укусы. Тело ныло и покрываясь синяками, но с каждым пропущенным ударом я чувствовал, как просыпается мышечная память.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая реку в багрянец, когда случилось новое нападение. Сначала вода вокруг баржи забурлила, словно в гигантском котле. Баржу тряхнуло так, что я едва устоял на ногах.

— К оружию! — рев Веригора перекрыл шум воды.

Из мутной глубины полезли они. Речные упыри, по сравнению с которыми утопцы — невинные детишки. Раздутые, синюшные тела, покрытые слизью и тиной. Их пальцы заканчивались костяными крючьями, а пасти были полны ядовитых игл.

Они десятками лезли по бортам, как тараканы. Вонь гнилого мяса накрыла палубу удушливым облаком.

Я перекинул деревяшку в левую руку и выхватил кинжал, приготовившись к схватке. Первому же упырю, который бросился на меня, вспорол брюхо, вываливая зловонные кишки на палубу.

— Свет Единого! — Елизар снова окутался ярким свечением. Сгустки белого пламени срывались с его пальцев, выжигая тварей, превращая их в пепел.

Веригор крутил своим двуручником мельницу смерти, отрубая конечности и головы, демонстрируя разрушительную мощь.

Тварь покрупнее, с обрывками рыбацкой сети на шее, прыгнула мне за спину. Я почувствовал, как когти вспарывают стеганую куртку и впиваются в плоть. В этот момент баржу снова тряхнуло. Из воды выросли щупальца, сотканные из мертвых тел и водорослей, которые обрушились на баржу, накренив ее под опасным углом.

Удар одного из щупалец пришелся прямо по мне. Склизкий жгут обвился вокруг пояса, вышибая воздух из легких, и с силой дернул за борт вместе с вцепившимся в загривок упырем.

— Григорий! — крик Веригора потонул в плеске воды.

Холодная бездна сомкнулась над головой и подхватила течением, впечатывая в борт баржи. А щупальце потащило вниз, в ил и мрак.

Кто-то другой запаниковал бы, забился в припадке, предчувствуя смерть. Но я лишь расслабился, позволяя воде принять меня.

Жабры на шее раскрылись, жадно втягивая воду, легкие перестали гореть, наполняясь иной жизнью. Глаза перестроились, превращая взбаламученную жижу в четкую картину.

Щупальце, тащившее меня, замедлилось, почуяв, должно быть, что добыча перестала сопротивляться. Даже упырь ослабил хватку, предвкушая пир. Глупая мертвая тварь.

Я извернулся ужом, целясь кинжалом снизу вверх, под нижнюю челюсть, прямо в крошечный мозг. Тварь дернулась и обмякла. Спихнув с себя труп, я осмотрелся.

Подо мной кишмя кишел клубок тел. Они карабкались по днищу баржи, цепляясь когтями за дерево, пытаясь прогрызть путь наверх. В центре этого клубка пульсировал темный сгусток — крупный матерый упырь-вожак, управляющий стаей.

Я скользнул вниз, стараясь обойти кишащих на дне тварей. Даже представить страшно, сколько людей здесь погибло, чтобы раскормить такое количество нежити.

Подбираясь со спины к наиболее опасным монстрам, подрезал сухожилия под коленями, вспарывал им глотки, устроив беспощадную резню и пиршество. Черная кровь растворялась в воде облаками мути, скрывая меня от остальных.

Витамагия бурлила, откликаясь на обилие смерти вокруг. Я чувствовал каждую нить псевдо-жизни в этих телах и безжалостно рвал эти нити, подбираясь к вожаку.

Здоровенная тварь, раздутая от трупных газов, с мышцами, перевитыми мертвенно светящимися жилами. Тот уже урод, но под завязку набитый желанной силой. Я подобрался со спины и ударил сверху, обхватив его ногами за шею.

Вожак издал гудящий бульк, разошедшийся вибрирующими волнами, и попытался сбросить меня. Но я вцепился намертво, всаживая кинжал ему в затылок и ломая позвонки. Помимо этого, стиснул в ладонях склизкую шею потянул на себя грубую гнилую силу.

Под кожей у твари светился кристалл, который я вырезал вместе с куском плоти и извлек заряженный камень. Сразу кинул его под язык, чтобы поглотить накопленную силу. В меня хлынул такой поток энергии, что я не удержался и выпустил часть огненной вспышкой, которая разошлась по воде белым свечением.

Упыри, потеряв контроль, принялись хаотично метаться. Щупальца рассыпались, теряя целостность. Некоторые твари продолжали лезть на баржу, другие начали жрать своих же павших собратьев.

Отбросив усохший труп, я оттолкнулся от илистого дна и устремился к поверхности. Жабры схлопнулись, причиняя дискомфорт, когда голова пробила водную гладь.

Воздух ворвался в легкие с хрипом. Я ухватился за борт баржи, подтягиваясь на осклизлых канатах. На палубе царил хаос, но битва уже затихала. Елизар и Веригор добивали остатки нападавших.

— Помогите! — прохрипел я, уцепившись за край.

Веригор подскочил ко мне, хватая за руку и рывком втаскивая на палубу. Я упал на окровавленные доски, тяжело дыша, весь покрытый черной слизью и тиной.

— Живой... — выдохнул паладин, оглядывая меня с недоверием. — Демоны меня раздери, парень, я думал, тебя утащили на дно!

— Утащили... — я закашлялся, выплевывая воду. — Но я молился... И бился до последнего в темноте... Тварь под водой намеревалась меня сожрать, но Единый направил мою руку. Я ударил, используя дар... И оно отпустило.

Елизар подошел ко мне с мрачным видом и провел рукой над моей головой, опаляя божественным свечением.

— Чист, — с удивлением констатировал он. — Ни укусов, ни заражения. Чудо.

— Ага, — эхом отозвался я, сглатывая остатки кристалла. — Истинное чудо, наставник.

Матросы смотрели на меня как на святого. Вывалиться за борт к упырям и вернуться живым — такое случалось нечасто. Никто не видел, что происходило на дне и не подозревал, какая сила распирает меня изнутри.

— В трюм, — скомандовал Елизар. — Обсохни и переоденься. Мы почти пришли.

Я кивнул и, пошатываясь, как после сытной пирушки, побрел к люку. Спускаясь в темноту трюма, позволил себе хищную улыбку. Мое тело болезненно ныло, сращивая кожу на спине и восстанавливая мышцы. Сегодня я стал еще на ступеньку сильнее, быстрее и смертоноснее.

Баржа продолжала свой путь на север, разрезая черные воды, а я сидел в темноте, среди мешков с рудой, и мысленно проверял, как именно укрепилось мое тело.

Пусть паладины молятся свету, а я буду строить себя из тьмы, раз уж этого материала под рукой хоть отбавляй. И когда мы доберемся до Климова, он узнает, что такое настоящий кошмар.

Пермь встретила нас утробным гулом механизмов, от которого вибрировала даже вода в реке. Город напоминал прокопченное, лязгающее челюстями чудовище, распластавшееся по обоим берегам Камы.

В моем прошлом мире маги жили в высоких башнях из белого камня и презирали грязные ремесла. Здесь же магия и металл сплелись в уродливом, но пугающе эффективном тандеме.

Трубы заводов Демидовых вгрызались в серое небо, изрыгая клубы черно-желтого дыма. Я чувствовал, как фонит пространство, испещренное силовыми линиями, закованными в медь и сталь.

— Впечатляет? — Елизар встал рядом, опираясь на борт. Его лицо в отсветах заводских печей казалось высеченным из камня.

— Выглядит грязно, — честно ответил я, сплевывая вязкую слюну. — Но мощно.

— Это хребет Российской империи, Григорий. Здесь куется броня для наших войск и артефакты для защиты от скверны. — Паладин поправил перевязь меча. — И здесь находится Уральский департамент инквизиции, куда мы отправимся первым делом, как сойдем на берег.

Я промолчал, плотнее запахивая едва просохшую куртку. Предчувствие подсказывало, что я добровольно суюсь в логово матерого зверя. Однако иного пути к «Грифону» и матери я на данный момент не видел. Если удастся все правильно разыграть, то стану своим среди хищников, которые охотятся на таких как я. И ради этого стоило немного потерпеть. Сбежать я всегда успею.

Мы сошли на берег, прямо с трапа окунаясь в портовую жизнь, где суетились сотни людей, перепачканных сажей. Грузчики, приказчики, мастеровые — все они служили винтиками в огромном, перемалывающем людей и судьбы механизме. Никто не обращал внимания на отряд из двух паладинов и четверки оборванцев, плетущихся за ними следом. В битве с упырями мы недосчитались еще двух человек из отряда.

Здание Ордена выделялось среди заводских построек мрачной архитектурой. Черный гранит, узкие окна-бойницы, массивные дубовые двери, обитые железом. Никакой лепнины или позолоты — только функциональность и угроза.

— Жди здесь и не раскрывай рта, пока не спросят, — бросил Веригор, когда мы вошли в просторный холл департамента.

Они оставили меня на скамье под надзором двух молчаливых стражников в серых рясах, а сами скрылись за тяжелыми дверями. Я плюхнулся на лавку и от нечего делать принялся изучать обстановку. В глаза бросились магические охранные плетения в стенах. Они давили на виски, пытаясь прощупать намерения. Дилетантская работа, грубая, но за счет огромного вливания энергии — надежная.

Прошел час, за который я успел изучить каждую трещину на полу и составить план побега через вентиляционную шахту под потолком, когда двери распахнулись.

— Новик Григорий! — гаркнул писарь, вызывая меня. Он же сопроводил через длинный коридор к кабинету, где меня ожидали.

Камень правды, основанный на считывании эмоциональных всплесков и ауры, — определил я, окидывая шар магическим зрением. — В моем мире такими игрушками баловались ученики первого курса Академии.

Я положил ладонь на холодный хрусталь, мысленно настраиваясь на технику «двойного дна». Ментальное упражнение, разделяющее сознание на два потока. Я уже применял его, когда проходил проверку на алтаре храма.

— Назови свое имя, — приказал Волков, усиливая ментальное давление. Его глаза вспыхнули синим светом, пытаясь проломить защиту.

— Григорий Жилин, — ответил я, используя личность мальчишки.

Шар остался молочно-белым.

— Ты служишь тьме?

Вопрос с подвохом. Прямой, как удар кинжалом.

— Я служу жизни, — произнес с непоколебимой уверенностью, глядя ему в переносицу. — И ненавижу тех, кто пытается ее отнять. Я убиваю монстров, потому что они — враги.

Ни слова неправды. Я действительно ненавидел тех, кто стоял у меня на пути. И монстров я убивал. Шар дрогнул, туман в нем закрутился спиралью, но цвет не изменил.

— Что произошло на реке? Как ты выжил в схватке с упырями?

— Хотел жить, — мой голос неуловимо дрогнул, когда вспомнил первое погружение в воду, схватку с гигантской рыбиной и смерть, которую готовился принять. — Я рвал их зубами и ножом, потому что не имел права умереть. Я должен разыскать и спасти мать.

Волков подался вперед, впившись в меня таким взглядом, будто выискивал демоническую сущность. Но он видел лишь дикую жажду жизни и безусловную любовь Григория к матери. Темнояр сидел глубоко внутри, свернувшись черным драконом, и молчал.

— Ты чувствуешь удовольствие, когда убиваешь? — внезапно спросил Инквизитор.

Опасный вопрос.

— Я чувствую… Удовлетворение, — медленно проговорил я, тщательно подбирая слова. — Как чувствует его целитель, вырезавший гангрену. Грязь должна быть уничтожена.

Туман в шаре на мгновение потемнел, став серым. Волков прищурился.

— В тебе много гордыни, мальчик, — констатировал он. — И жестокости. Но лжи я не вижу.

Ну, еще бы!

Инквизитор откинулся в кресле, и ментальное давление исчезло так же резко, как и появилось. Я едва сдержал вздох облегчения, но внешне остался невозмутим.

— Ты — оружие, Григорий. Необработанное, зазубренное и опасное для самого владельца. Но Орден сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться талантами. — Он махнул рукой. — Елизар! Забирай своего подопечного и оформляй бумаги. Пусть пройдет курс начальной подготовки здесь, в гарнизоне при департаменте. А вначале пусть его проверят наши мастера и примут экзамен на ратоборца.

Елизар и Веригор, замершие на вытяжку у стены, облегченно выдохнули.

— Слушаюсь, Ваше Преосвященство, — поклонился паладин.

Пока они возились с писарями, заполняя бесконечные формуляры на мое зачисление в ранг новика, я подошел к Веригору.

— Наставник, мне нужно… — я замялся, изображая смущение. — Прогуляться до ветру и воздуха глотнуть. Голова кружится после этого шара.

— Иди, только со двора ни ногой, — Веригор хмыкнул, хлопнув меня по плечу. — Здесь охрана серьезная, пристрелят — фамилию не спросят.

— Я быстро.

Оказавшись во внутреннем дворе, я вдохнул сырой пропитанный гарью воздух. Меня распирало от гордости.

Получилось! Я обвел вокруг пальца менталиста империи.

Но расслабляться не стоило. Я выгадал от силы полчаса, пока они не хватятся меня.

Глядевшись по сторонам и убедившись, что никому до меня нет дела, решительно направился к кованым воротам, где дремал стражник. Последний золотой приятно холодил ладонь.

— Дядя, — шепнул я, показывая край монеты. — Выпусти на пять минут. Тут лавка через дорогу, пирогов охота — сил нет. Казенная каша в глотку не лезет.

Стражник, увидев блеск золота, оживился мгновенно.

— Бегом, — буркнул он, приоткрывая калитку и ловко смахивая монету. — Чтоб одна нога там, другая тут.

Я выскользнул на улицу, свернул за угол, тут же скидывая плащ и меняя походку. Ссутулился, надвинул капюшон куртки поглубже, сжимая под мышкой скатку с плащом,

«Рыжий!» — послал я ментальный зов.

Ответ пришел волной азарта и голода. Мороки подобрались слишком близко к человеческому жилью и нашли убежище в промышленной зоне порта, среди многочисленных складов

«Ищите запах моря и крови. Запах гнили, как от тех, что на реке». — Я транслировал вожаку образ «Грифона», который запечатлелся в моей памяти, а сам быстрым шагом направлялся к порту.

Пермь жила своей жизнью, лязгая и грохоча, и никому не было дела до парня, срезающего углы через темные переулки. Звериное чутье вело меня безошибочно. Я слышал разговоры матросов, улавливал обрывки фраз.

В портовом кабаке «Старый Якорь», куда я заглянул наудачу, стоял такой смрад, что хоть топор вешай. Выбрав самого побитого жизнью докера, который цедил дешевое пойло в углу, подсел к нему.

— Угощаю, — махнув хозяину, поставил перед ним кружку и положил рядом серебряную монету.

Докер поднял на меня мутные глаза.

— Чего надо, малец?

— Корабль ищу. «Грифон». Земляк там у меня служит, должок вернуть должен.

При упоминании «Грифона» мужик поперхнулся и испуганно огляделся.

— Тише ты! — зашипел он. — Жить надоело? Это климовское судно.

— А мне-то что? Скажи, где искать, если знаешь.

— Не найдешь ты его на общем причале, — мужик сгреб монету грязной лапой. — Потрепало их знатно в Миассе. Говорят, на перекатах нарвались на речных тварей. Да таких, что полборта разнесли. Чудом до порта дотянули, только на мажьей силе выкарабкались.

— И где они теперь?

— Где-где… В закрытом доке Строгановых. Там ремонт идет, магов нагнали — тьма. Охрана — звери, никого не пускают. Даже мышь не проскочит.

— А когда отчаливают?

— Да кто ж их знает… Но торопятся. Говорят, груз у них особенный. Портится. — Мужик гнусно хихикнул.

— Спасибо, держи, заработал, — я бросил ему еще монету и вышел на воздух.

В голове уже зрел безумный план. Если «Грифон» в ремонте, значит, он уязвим. Судно находится под серьезной охраной, значит, враги уверены в своей силе. А самоуверенность — брешь в любой броне.

«Рыжий, — позвал я снова. — Уходите из города и спрячьтесь так, чтобы вас никто не нашел. Ждите меня, я сам вас найду».

Не успел я отойти на десяток шагов от таверны, как за мной увязались две подозрительные личности. Третий, тот самый словоохотливый мужик, двинул наперерез, дворами сокращая путь. Я чуял его кислый пот, смешанный с запахом легкой наживы.

Решили поживиться добычей? — я хищно улыбнулся. — Мне тоже не помешает срубить деньжат, а то поистратился за последнее время.

Я ускорил шаг и свернул в первый же темный переулок, где воняло протухшей рыбой и мочой так, что слезились глаза. Идеальное место для того, чтобы преподать урок жадности. Я усмехнулся и отступил к стене, чувствуя, как предвкушение расправы разгоняет кровь, делая мир ярче. Они считали себя охотниками? Наивные куски мяса.

Позади меня из-за гнилых ящиков вырулили две коренастые фигуры. В руках у них тускло блеснули ржавые заточки. С другой стороны тупика спрыгнул с покатой крыши сарая докер, которому я щедро заплатил за информацию.

— Ну что, малец, — прохрипел он, подбираясь поближе. Его лицо, раскрасневшееся от дешевого пойла, лоснилось потом. — Заблудился?

Я медленно развернулся к нему, перекладывая свернутый плащ в левую руку. Правая ладонь легла на рукоять кинжала, спрятанного за поясом. Но доставать оружие я не спешил.

— Ищу выход к реке, — ответил скучающим тоном. — А вы, так понимаю, местная таможня?

Один из тех, что перекрыл пути к отступлению, гнусно хохотнул, поигрывая ножом.

— Вроде того. Плата за проход выросла, парень. Гони монету и одежку снимай, больно она хороша для такого щенка.

Идиоты! Глаза им застилала жадность и откровенная тупость. Они видели лишь подростка, которого можно безнаказанно выпотрошить.

— А если откажусь? — вопросительно вздернул бровь.

— Тогда мы тебя здесь прикопаем, — осведомитель сплюнул сквозь щербатые зубы. — Никто искать не станет. Порт, знаешь ли, место опасное. Несчастные случаи сплошь и рядом.

Он подал знак своим подельникам, и те двинулись на меня, сжимая кольцо. Я вдохнул полной грудью, пропуская через себя смрад этого места, и позволил Темнояру взять контроль над рефлексами. Не дожидаясь, пока она нападут, рванул навстречу самому крупному громиле, используя плащ как отвлекающий маневр. Ткань хлестнула его по глазам, заставив на долю секунды зажмуриться. Этого хватило, чтобы резким движением выбить гортань.

Мужик захрипел, роняя заточку, и схватился за шею, оседая в грязь. Я перекатом ушел в сторону, пропуская над собой неуклюжий выпад второго бандита.

— Ах ты, сучонок! — взревел третий, бросаясь на меня с ножом.

Но он двигался слишком медленно для того, кто прошел школу выживания в диких землях. Я поднырнул под его руку, перехватывая запястье. Рывок, поворот корпуса — и инерция собственной туши швырнула урода на кирпичную стену. Он врезался лицом с мокрым чавкающим звуком. Нос превратился в кровавое месиво.

— Не подходи! — взвизгнул второй, стоя на карачках и выставив перед собой нож. — Порешу!

— Ты уже труп, — процедил я, шагая к нему.

Свидетелей я оставлять не собирался. Никакой жалости к тем, кто собирался выпустить мне кишки. А что касается трупов, так они сами сказали, что в порту часто пропадают люди. Почему бы им самим не сгинуть без следа? Обычные разборки, когда трое выпили лишнего и что-то не поделили между собой.

Подхватив громилу, цепляющегося за горло, кинул его на второго так, чтобы его кинжал вошел ему в грудь. Затем перехватил кулак громилы, дергающегося в конвульсиях, и пригвоздил «убийцу» к брусчатке. Затем направился к третьему.

— Ты хотел мои деньги и одежду? — еще раз с силой впечатал его в стену до противного хруста шейных позвонков. — Получи, грязная свинья!

Перед тем, как уйти, я вывернул карманы неудачливой троицы, забрав свои два серебряных и разжившись горстью мелочи. Негусто. Но на безрыбье и мелочь сойдет.

Еще раз оглядев место сражения, я подобрал плащ, сунул в карман потяжелевший кошель и проверил одежду на наличие крови. Так, пара грязных пятен — сойдет.

Обратный путь до ворот департамента я проделал бегом, срезая углы и двигаясь по крышам и подворотням. У ворот клевал носом все тот же стражник, который, увидев меня, встрепенулся.

— Явился! — зевнул он, оглядывая меня с ног до головы. — А я уж думал, сбежал. Хотел тревогу поднимать.

— Очередь за пирогами была длинная, — буркнул я, проскальзывая в приоткрытую калитку. — Заблудился немного. Город у вас путаный.

— Это есть, — хохотнул стражник. — Ну, давай, дуй в казарму. Там уже твои наставники рвут и мечут.

Хм, если «рвут и мечут» — это плохо. Значит, мое отсутствие заметили раньше, чем я рассчитывал.

Я пересек внутренний двор, стараясь не привлекать внимания, но на крыльце главного здания меня уже ждали. Веригор скрестил руки на груди, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Елизар.

— И где же носило нашего новика? — процедил Веригор тихим, звенящим от злости голосом.

— Простите, наставник, — я на ходу замедлил шаг, принимая виноватый вид. —Живот скрутило, сил нет. Вот, бегал до ветру, а потом решил воздухом подышать, чтобы не тошнило.

Веригор спустился с крыльца и подошел вплотную, обнюхивая меня, как заправская ищейка.

— Воздухом, говоришь? — он цепко схватил меня за подбородок. — А пахнет от тебя портовым кабаком и кровью.

— Так я за забор вышел, — соврал, не моргнув глазом. — Там мясник тушу разделывал, прямо на улице. Засмотрелся немного. Может, пару капель попало. А в кабак не заходил.

— Врет и не краснеет, — хмыкнул Елизар. — Но хотя бы глаза ясные и хмелем не разит.

— Мясник, значит, — Веригор разжал хватку. — Смотри мне, Григорий. Здесь тебе не деревня. За самоволку полагается карцер и публичная порка. Ежели натворишь чего, то и головы лишиться можешь.

— Я понял, наставник. Больше не повторится.

— Конечно, не повторится, — усмехнулся паладин. — Потому что с этого момента ты шагу не ступишь без присмотра. Идем, твои бумаги готовы. Волков приказал определить тебя в особый отряд.

— В особый? — переспросил я, чувствуя неладное.

— В отряд тех, кто либо станет элитой Ордена, либо сдохнет на первой же тренировке, — «обнадежил» Елизар.

Меня повели по длинным коридорам департамента, мимо кабинетов, откуда доносился скрип перьев и запах сургуча, и по лестницам, где гуляли сквозняки, в подвальное помещение арсенала и каптерки. Заведовал там пожилой интендант с крысиным лицом и бегающими глазками. На его петлицах поблескивали знаки отличия старшего унтер-офицера.

— Фамилия? — рявкнул он, не поднимая головы от ведомости.

— Жилин. Григорий.

Интендант почесал тройной подбородок, что-то чиркнул пером и, кряхтя, сполз с табурета. Он скрылся в недрах стеллажей и вернулся через минуту, швырнув на прилавок кучу тряпья.

— Принимай, салага: сапоги яловые — одна пара, портянки — две, мундир суконный, ремень, котелок.

Я медленно протянул руку и взял сапог. Кожа была дубовой, подошва держалась на честном слове и гвозде, торчащем внутрь. На голенище цвела плесень. Мундир оказался на два размера больше, с пятнами ржавчины и запахом, будто в нем кто-то сдох неделю назад. А в мешке с крупой, который он швырнул следом, весело шевелились черви.

— Это что? — тихо спросил я, поднимая на него взбешенный взгляд.

— Слепой, что ли? Довольствие! — интендант нагло ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. — Бери и вали, пока я добрый.

— Добрый, значит? — Я перегнулся через стойку, заглядывая внутрь. — Суешь мне списанный хлам, а у самого новенькие сапоги и шерстяное сукно подготовлены для перепродажи на рынке.

Лицо интенданта налилось дурной кровью.

— Ты как со старшим по званию разговариваешь, щенок?! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Я тебя под трибунал! В карцере сгною! Да ты знаешь, кто я?

— Знаю, — произнес спокойно, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — Ты — вор. Крыса, жиреющая на деньгах Ордена, пока солдаты стирают ноги в кровь в этом рванье.

Интендант задохнулся от возмущения, его рука потянулась к дубинке, висевшей на поясе.

— Ах ты, сучонок...

Я перехватил его запястье, сжимая его пальцами, усиленными магией. Жир под его кожей промялся до самой кости. Интендант взвыл, роняя дубинку.

— Слушай меня внимательно, боров, — прошипел я, глядя в его мерзкую рожу. — Меня направил сюда инквизитор Волков. Если через минуту у меня не будет комплекта, в котором не стыдно умереть за империю, я поднимусь наверх и спрошу у Его Преосвященства, почему интендантская служба саботирует боеспособность гарнизона. А заодно попрошу проверить твои книги учета.

Упоминание Волкова сработало лучше удара под дых. Интендант побелел, став похожим на кусок несвежего сала.

— Не надо Волкова... — просипел он, пытаясь вырвать руку. — Ошибочка вышла... Темно тут... Не разглядел...

Боров нырнул под прилавок и вытащил пару отличных яловых сапог и комплект формы из добротного сукна.

— Вот. Бери и проваливай.

Я забрал вещи, не удостоив вора даже взглядом.

— Благодарю за службу, — бросил через плечо и направился к выходу.

В коридоре Елизар хлопнул меня по спине так, что я чуть не выронил охапку одежды.

— А у тебя зубы острее, чем кажутся, Григорий. Этот жук половину гарнизона обул, а никто слова поперек сказать не посмел.

— Не люблю, когда меня держат за идиота, — процедил сквозь зубы.

— Хорошее качество, — посерьезнел Веригор. — Но опасное. Ты сейчас нажил себе врага. Интенданты — народ злопамятный. Жди пакостей с пайком или оружием.

— Пусть попробует, — я зло усмехнулся. — Думаете, испугаюсь тыловой крысы?

— Посмотрим, — паладин открыл дверь в казарму. — Занимай свободное место и располагайся. Подъем на рассвете, советую хорошенько отдохнуть.

Я вошел в длинное помещение, заставленное рядами двухъярусных кроватей. Здесь пахло потом, гуталином и мужским общежитием. Десятки глаз уставились на меня — кто с любопытством, кто с враждебностью.

— Ишь, какой франт выискался, — донеслось с верхней полки. — Интенданту задницу вылизал, не иначе.

Я молча прошел к свободной койке и бросил мешок на тумбу. Отвечать дуракам — только время терять. Плюхнувшись на кровать, с наслаждением вытянул ноги.

«Рыжий, — позвал я мысленно. — Вы нашли убежище?»

«Камень. Вода. Темно. Тепло», — пришел ответ, состоящий из образов и ощущений. Они забрались в какие-то катакомбы под портом, где проходили старые коллекторы.

«Хорошо. Сидите тихо. Скоро вы мне понадобитесь».

Я заложив руки за голову и уставился в потолок. Первый день в новой жизни подходил к концу. Я проник в логово врага — или, по крайней мере, тех, кто считал себя моими хозяевами, и нашел след «Грифона». Осталось только придумать, как незаметно покинуть казарму и пробраться к закрытый док.

Рыжий прыгнул из тени, сбивая мужика с ног, как кеглю. Огромная туша рухнула в грязь, а на его груди уже стоял чудовищный волк, скаля клыки у самого горла бандита.

Смех в ту же секунду оборвался, кто-то икнул от ужаса. Запахло свежей мочой. Из боковых проходов выскользнули остальные волки, окружая сброд плотным кольцом.

— Убери тварь! — взвизгнул главарь, вжимаясь в грязный пол. — Убери! Я все отдам!

— Не расслышал. Кто там визжит? — вопросительно вздернул бровь.

Убивать я борова не собирался, только припугнуть хорошенько и заставить служить. Но он сделал свой выбор, когда активировал боевой амулет. Послышался легкий щелчок, но еще раньше Рыжий уловил мой импульс, предупреждающий об опасности. Волк клацнул зубами, смыкая мощные челюсти на руке главаря, оторвал ее до локтя и швырнул в сторону.

Заряд бахнул, разметав людей в стороны. Мои звери устояли, заранее заняв безопасные позиции. Я прикрылся легким щитом. А вот сам боров завизжал на высокой ноте и обделался. Рыжий брезгливо фыркнул и отступил, царапая лапами пол, как будто закапывая дерьмо.

— Ты не понял, — я подошел к главарю и наклонился к нему, разглядывая искореженную в гримасе боли рожу. — Я предлагаю один раз. И еще терпеть не могу, когда пытаются меня обмануть или навредить моим волкам. — Ты первый напал, и ты мне больше не нужен!

Я коснулся рукой тела, трясущегося мелкой дрожью, и потянул на себя его жизнь. Мне требовалась память борова, его знание местных реалий и катакомб, которые, суля по всему, простирались под городом на многие километры.

Огромная туша главаря усохла прямо на глазах, превращаясь в мумию. Кожа посерела и натянулась на костях, а я сыто икнул, ощущая избыток силы, которой тут же поделился с Рыжим.

— Кто-то еще хочет оспорить мою власть? — я выпрямился и обвел взглядом застывших в ужасе бандитов. — Кто следующий?

Ответом послужила тишина, треск костра и тяжелое дыхание волков.

— Я так и думал, — кивнул удовлетворенно. — Ты! — указал пальцем на тощего мужика, который жался к стене. — Подойди!

— Я? — просипел он, подчиняясь.

— Как зовут?

— Хромой, ваша милость… То есть, хозяин.

— Хромой, значит? Что ж, назначаю тебя старшим над этим сбродом. Будешь отвечать за них и выполнять мои поручения. Для начала я хочу знать весь расклад, какие банды держат порт? — информация от борова я уже получил, но хотел проверить, будут ли мне врать. — Кто ходит под Строгановыми?

Мужик закивал, как китайский болванчик. Он быстро сообразил, что смена власти — это его шанс подняться из грязи.

— Паук держит верхний рынок, — затараторил мужик, поглядывая на труп бывшего босса. — А в доках орудуют «Мясники». Они лютые, никого не щадят. У них склад в старой коптильне, там наверняка бабло припрятано, оружие, и жратва есть…

— «Мясники», значит? — я усмехнулся. — Отличное название для корма.

Моя стая проголодалась, а мне требовалось больше информации и ресурсов, чтобы закрепиться здесь. Жалеть там некого, судя по тем сведениям, которыми обладал главарь. Он и сам их побаивался, предпочитая обходить стороной. Что ж, их добро пополнит мои запасы, а тела…

— Веди, — приказал Сиплому. — Покажи мне эту коптильню.

Мы вышли на поверхность через час, оставив в катакомбах запуганных до полусмерти бродяг охранять наш новый дом и наводить там порядок. Я переоделся в вонючие тряпки, не желая пачкать свою одежду и стараясь ничем не выделяться из толпы бродяг.

Хромой вел нас задворками, стараясь не смотреть на бесшумные тени, скользящие по крышам и вдоль стен. Старая коптильня стояла на отшибе, окруженная высоким забором. Двое часовых у ворот травили байки, уверенные в своей безнаказанности.

— Взять, — шепнул я в темноту.

Смерть пришла к ним бесшумно. Серые тени метнулись из-за угла. Короткий хрип, звук разрываемой плоти — и часовые исчезли во мраке. Внутри здания я учуял пятнадцать человек, которые вели себя расслаблено, не ожидая нападения.

Я выбил дверь ногой врываясь первым. Почти одновременно со мной, выбивая окна, влетели мороки, с ходу устраивая кровавое побоище. Меня интересовал главарь — крепкий мужик с бычьей шеей и красным цветом лица.

На нем вспыхнул защитный амулет, а с пальцев сорвалось атакующее заклинание, срикошетившее по дубленой шкуре Рыжего. Одаренный? Тем хуже для него. Волку плевать на столь слабую защиту. Он опрокинул здоровяка на пол, наступив лапами на грудь. Мне оставалось только вырубить его ударом в висок.

Использовать здесь витамагию я поостерегся. Достаточно уже того, что мои волки засветились. После этой ночи им лучше будет спрятаться в катакомбах, чтобы не столкнуться с инквизиторами.

Я не обольщался, что информацию о стае мороков получится удержать в секрете. Новости быстро разлетятся по городу. Вопрос времени, когда доклад ляжет на стол Волкову.

Именно поэтому я велел своим новым помощникам вычистить коптильню до нитки и вынести все, что представляло собой хоть какую-то ценность.

Золото, накопленной бандой, и артефакты я забрал сразу, оставив Хромого контролировать вывоз остального добра и велев ему перед уходом поджечь здание. От тел «мясников», на счету которых сотни загубленных жизней, ничего не осталось, кроме тряпья и подметок от сапог.

Главного «мясника» я выпотрошил в другом месте — возле закрытого дока Строгановых, рассчитывая натравить на них машину инквизиции. Раздобыл старую лодку, погрузил на нее бесчувственное тело и под покровом ночи подплыл как можно ближе к месту стоянки «Грифона».

Там я врубил витамагию на полную катушку, вытягивая из тела силу вместе с информацией и слабенькой огненной искрой. Дальше я привязал к иссохшему трупу камень, прихваченный еще на берегу, и выкинул тело за борт. Лодку тоже утопил, проделав в днище огромную дыру, а сам отправился обратно вплавь.

На берегу меня ожидали Серый и Проглот, который полностью оправдал свое прозвище. Рыжий остался контролировать Хромого, чтобы не вздумал бежать с награбленным добром. В катакомбы мы вернулись одновременно. Бродяги сгибались под тяжестью ящиков, перетаскивая их из телеги в темное нутро коллектора.

Но работали они на совесть, подгоняемые страхом и жаждой наживы. Я велел Сиплому распределить ресурсы между членами банды. И ему самому отсыпал золота, награждая за службу.

Перед уходом я щедро поделился с волками собранной энергией и заодно приказал присматривать за членами банды.

Рыжему дал особое задание исследовать подземные тоннели и поискать выходы на поверхность. Предупредил, чтобы никого не трогали без приказа, а если увидят людей в белых плащах, следовало бежать как можно дальше.

Волк коротко рыкнул, принимая команду. Сегодня стая насытилась, а остальное его не беспокоило.

Сиплому оставил денег, чтобы покупал свежую рыбу или хорошего мяса для моих зверей. Припугнул на всякий случай, чтобы не смел никому обо мне рассказывать и другим запретил. Дал задание разузнать обо всем, что происходит в доках Строгановых.

Разбойник проникся тем, как быстро и кроваво мы расправились с бандой «мясников» и точно не хотел стать следующим. Поэтому клятвенно заверил, что исполнит все мои поручения.

Уже светало, когда я вернулся к зданию департамента. По дороге заглянул в квартирку, которую главарь «мясников» держал втайне ото всех, как лежку на случай облавы. Оставил там часть добычи, почистил одежду и забрал из холодильного шкафа кусок копченого окорока. Жрать хотелось так, что кишки сводило от голода.

Лишь чудом, накинув на себя «отвод глаз», разминулся с патрулем, когда перемахнул через стену. Стражи, как заправские собаки повели носом, учуяв мою колбасу. Но хрен я с ней расстанусь! Проскользнул неслышно за их спинами и юркнул в тюремный блок, совмещенный с лазаретом.

Охранный контур на двери карцера все еще молчал — мое вмешательство осталось незамеченным. Я пробрался внутрь, вернул замок на место и наполнил охранный контур магией.

Рухнув на холодный пол, достал из-за пазухи окорок и впился в него зубами. Тело требовало пищи, чтобы переварить чужую энергию. Я жевал сочное мясо и улыбался тому, какой удачной и плодотворной выдалась ночь.

Время в карцере я использовал, чтобы проанализировать память двух разбойников на предмет полезных знакомств или компромата и придумать план по освобождению Ольги.

Климов надежно окопался, прикрываясь покровительством одного из могущественных кланов империи. Строгановы — это не шайка портовых головорезов. За ними стоят большие деньги, влияние и боевые маги льда, способные превратить человека в ледяную статую щелчком пальцев. Идти напролом против такой мощи — самоубийство, даже с моими волками.

Жизнь главаря «мясников» Гарда бурлила во мне мутным потоком, а его память напоминала выгребную яму. Чтобы докопаться до чего-то действительного ценного, пришлось разгрести кучу ментального мусора, состоящего из постоянных пьянок, разврата и жестоких убийств.

Брезгливо избавляясь от грязных подробностей, я едва не пропустил встречу Гарда с человеком в плаще с гербом Строгановых. Она произошла две ночи назад, когда членов банды привлекли к разгрузке судна.

«Груз в третьем пакгаузе. Ящики не открывать, и даже не дышать рядом, если не хотите сдохнуть. Если повредите хоть один ящик — шкуру спущу».

По виду ящики сильно напоминали гробы и несло от них гнильем за версту. Чуйка у Гарда работала хорошо, и я отлично знал о его догадках по поводу содержимого. Климов привез партию бездушных кукол, наподобие тех, которых мы обнаружили в подвалах Паисия.

Елизар, как узнал об этом, сразу рванул из деревни, чтобы доложить о святотатстве на самый верх. Если Строгановы действительно покрывали Климова, занимающегося подобной контрабандой, то они играли с огнем, способным выжечь сильный род дотла.

Усмешка сама собой наползла на лицо, когда я понял, как действовать дальше. Мне не нужно воевать со Строгановыми. Я могу натравить на них цепных псов инквизиции, как уже сделал это, использовав витамагию в районе доков. Волков вцепится в такую кость мертвой хваткой.

Прошла от силы пара часов, когда страж ворвался в карцер, громыхая засовом и распахивая дверь пинком.

— Подъем, дохляк! — рявкнул давешний стражник, вваливаясь в камеру с миской помоев, которые здесь именовали завтраком. — Живой еще?

Сунувшись внутрь, он вдруг остановился, принюхиваясь. Его красный и пористый нос дернулся, учуяв запах копченостей, который висел в спертом воздухе карцера предательским шлейфом.

— Эй... — Стражник прищурился, шаря глазами по углам. — Чем это несет? Откуда у тебя мясо, крысеныш?

Я сидел на полу в позе лотоса, даже не потрудившись открыть глаза.

— Тебе показалось, — устроившись на полу в медитативной позе, я даже не дернулся. — Может, это запах твоей зависти?

— Ты как со старшим разговариваешь?! — взвизгнул он, бухая поднос с бурдой на пол. — А ну, выворачивай карманы! Встать! Руки за голову!

Он замахнулся дубинкой, намереваясь меня проучить. Тело, напитанное чужой силой, среагировало быстрее мысли. Я резко выбросил ногу, ударяя пяткой точно под коленную чашечку опорной ноги.

Стражник рухнул на колени, роняя дубинку. Я перехватил его руку, которой он потянулся к поясу, и слегка сдавил запястье. Чуть сильнее, чем может обычный человек.

— Не советую, — процедил я, глядя в бегающие испуганные глаза. — Если найдешь у меня хоть крошку, можешь забрать себе. А если нет — я доложу Веригору, что ты избиваешь заключенных ради забавы.

Он вырвал руку, тяжело дыша и баюкая ушибленное колено.

— Ты... Ты пожалеешь, Жилин! — прошипел он, пятясь к выходу. — Я рапорт напишу! Нападение на караул. Ты из этого карцера до второго пришествия Единого не вылезешь.

— Буду ждать с нетерпением, — я ухмыльнулся, ничуть не переживая по этому поводу. У меня как раз куча дел образовалась.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась каменная крошка. Я слышал, как стражник матерится в коридоре, угрожая сгноить меня в этой камере.

Вот и отлично! — я ухмыльнулся. — Если продлят срок наказания, то внимания ко мне будет меньше. Пока все думают, что буйный новик гниет в яме, никто не станет искать меня в городе.

День тянулся медленно, как патока. Я снова погрузился в медитацию, выстраивая схему действий. Инквизиция уже должна получить сигнал об использовании витамагии и рыть носом землю в районе доков. Но повода для досмотра у них не было, следовательно, его необходимо было обеспечить.

Например, пустить по городу слухи о том, какого рода груз прибыл в Пермь на «Грифоне». Это развяжет инквизиции руки и позволит действовать с позиции закона, вторгаясь на территорию клана.

Я с нетерпением ждал вечера и того момента, когда новый стражник уйдет в свою каптерку ужинать и пить чай. Однако вечером в карцер заявился неожиданный гость. Едва учуяв его ауру в коридоре, я распластался на полу лицом вниз и раскинув руки крестом. Замедлил учащенное дыхание и сердцебиение до редких глухих ударов, имитируя транс.

— Григорий? — позвал меня Елизар, лязгнув смотровым окошком на двери.

Я не пошевелился, делая вид, что ничего не слышу. Паладин постоял минуту, вглядываясь в полумрак камеры.

— Упрямый щенок, — пробормотал он с явным одобрением в голосе. Наверное, впечатлился моим смиренным бдением. — Ладно, посиди еще одну ночь, подумай о смирении. Завтра посмотрим, чего ты стоишь.

Завтра? — я не шелохнулся, прислушиваясь к тому, как захлопнулось окошко и постепенно затихли шаги в коридоре. — Спасибо, что предупредил. Никакого покоя в карцере. Проходной, сска, двор!

Я выдохнул, поднимаясь на ноги. Кажется, на этот раз пронесло. Елизару терпения не хватит держать меня взаперти все три дня.

Неужели таким способом надеются привести меня к смирению и покорности? Бред же!

Привычная уже процедура взлома магического замка заняла меньше минуты. Напитавшись силой, я стал лучше чувствовать потоки. Чужая память дала мне не только информацию, но и крупицы навыков мага-самоучки.

Позаботившись о том, чтобы стражник не проснулся до утра, я выбрался за стену и тенью скользнул в город. Первым делом заглянул в убежище, чтобы сменить одежду и запастись оружием. Не поленился дойти до ближайшей таверны и заказать еду на вынос. Голод еще никого не сделал сильнее.

Затем отправился в катакомбы, намереваясь проверить, как мои новые подчиненные справились с заданием. Я увидел изменения еще до того, как попал в помещение, где обитала теперь уже моя банда. Исчез мусор с полов, появились лежанки и матрасы, набитые свежей соломой. Люди тоже выглядели опрятнее и чище, щеголяя в обновках.

На подходе меня встретила охрана. Правда, они шарахнулись в стороны, испугавшись моего внезапного появления. Но уже тот факт, что в тоннеле дежурил патруль, прибавлял Сиплому очков в сообразительности. Видимо он всерьез отнесся к моим словам относительно безопасности и того, как должны выглядеть члены самой крутой банды в округе.

Я сразу позвал волков, интересуясь у Рыжего, как прошел день. В меня тут же полетели яркие образы того, как они до икоты пугали моих людей, вырастая на их пути или за спинами смертоносными тенями. Понятно теперь, почему бродяги ведут себя как шелковые.

Хромой, увидев меня, вытянулся по струнке, как перед генералом.

— Хозяин! — выдохнул он. — Ваши приказания выполнены. Мы утащили из коптильни все, вплоть до гвоздей. От остатков тел тоже избавились, а само здание сгорело дотла. Все только и говорят о расправе над «мясниками». Как ты и велел. Я собрал все слухи, которыми дышит город.

— Хорошо, — я кивнул, занимая место за столом, который они умудрились сюда затащить. — У меня к тебе будет еще одно задание. Необходимо распустить слухи о запрещенном грузе, прибывшем в Пермь на «Грифоне». Пусть каждая шлюха, каждый портовый грузчик знает, что Климов торгует мертвечиной.

— Это ж… Инквизиция приедет... — Хромой побледнел. — Они ж нас всех перевешают за такие разговоры.

— Не перевешают, если будете говорить тихо и с правильными людьми. Инквизиторам нужна слава, а не ваши жалкие шкуры.

Отправив Хромого выполнять задание, я не стал засиживаться в катакомбах. Ушел почти сразу. Забрал с собой волков, жаждущих новой охоты, и снова двинул к реке, намереваясь разведать подводный путь в закрытые доки.

Река дышала холодом. У самой воды, где гнили остовы старых барж, я почуял сладковатый запах разложения и тины. Три недавно переродившиеся в нежить твари вылезли на охоту. Они двигались рывками, как сломанные марионетки.

Один из упырей, покрытый склизкой чешуей, вынырнул прямо передо мной, клацая острыми зубами.

— Твоя жизнь принадлежит мне, — прошептал я, перехватывая костлявую лапу монстра.

Витамагия отозвалась жадным рывком, потянув на себя мутную горькую силу. Упырь обмяк, превращаясь в серую пыль, а я ощутил прилив бодрости.

— Ешьте, — поделился с волками, направляя излишки силы в Проглота и Серого.

Мороки глухо заурчали, поглощая энергию, их тела начали едва заметно пульсировать багровым светом. Найти и уничтожить еще двух упырей не составило сложности. Они сами лезли ко мне, привлеченные запахом человеческого тела.

Оставив одежду на берегу под охраной стаи, я погрузился в воду и поплыл к докам, изредка подсвечивая путь световым шаром. Чтобы он не погас, приходилось формировать вокруг него воздушный пузырь, расходуя драгоценную энергию.

Путь в док преграждали не только надводные ворота, снизу он перекрывался железной решеткой. Подводными стражами служили речные упыри, посаженные на цепь. Судя по тому, как твари разожрались, они регулярно получали свежую пищу.

Учитывая, что силу от трех упыренышей я слил морокам, то уничтожение еще парочки тварей наполнила мои резервы до предела. И я тут же использовал силу, чтобы разрушить часть решетки. Направил разрушающий импульс в сочленение прутьев и выломал один из них. В образовавшуюся щель мог легко протиснуться человек моей комплекции.

Не удержавшись, я забрался внутрь, чтобы хоть издали посмотреть на корабль, за которым гнался столько времени. Вычищенный и отдраенный до блеска, «Грифон» сверкал свежими заплатами по левому борту. Освещенный яркими магическими прожекторами, он молчаливо возвышался на стапелях, как гигантский кит, выброшенный на берег.

Рабочие и сейчас занимались восстановлением, ползая по трюму, палубе и бортам. Охраняли корабль маги и простые солдаты, вооруженные магольерами.

Ольгу среди такого скопления народа я не чувствовал. Но это не значило, что матери там не было. Климов давно бы избавился от нее, если б захотел. Но зачем-то держал при себе, как пленницу. Информация, раздобытая Хромым, это подтверждала.

Ничего, завтра слухи о запрещенном грузе «Грифона» разлетятся по городу, и тогда им придется схлестнуться с инквизицией и паладинами. Судно не выпустят из порта, а я сделаю так, чтобы они не сбежали раньше времени.

Погрузившись в воду, уровень которой внутри дока был значительно ниже, чем в реке, я подплыл к опорам, на которых крепились раздвижные механизмы ворот. Следовало их чем-то заклинить. Я не придумал ничего лучше, как использовать железный прут, выломанный из подводной решетки, который вставил между гигантскими шестеренками, используя магическое усиление.

Закончив с подготовкой, вернулся на берег, просох на ветру и оделся. Велев волкам возвращаться в катакомбы и присматривать за членами банды, отправился в убежище, намереваясь привести себя в порядок и перекусить. До рассвета я успел обойти еще несколько тайных лежбищ бандитов и убедиться, что там действительно можно спрятаться и переждать облаву, если возникнет необходимость.

Вернуться в карцер до рассвета было делом техники и ловкости. Охранник все так же дрых на посту, пока я бесшумно проскользнул мимо него. Магический замок послушно щелкнул, возвращая охранный контур в исходное состояние. Я привалился к холодной стене и закрыл глаза, позволяя себе час короткого сна перед грядущим испытанием.

Не успел сомкнуть глаза, как вздрогнул от звука гулких шагов и грохота засова. За мной явился Веригор, и выглядел он чересчур радостным для столь раннего утра.

— Вставай, Григорий, — пробасил он. — Хватит рассиживаться и бить поклоны. Сегодня твой экзамен на ратоборца. Попробуй только опозориться, и я лично верну тебя в эту дыру на месяц.

— Я не привык проигрывать, наставник, — ответил, поднимаясь с пола и разминая затекшие мышцы.

— Посмотрим на твою удаль в круге.

Экзамен проходил на главном плацу департамента. Против меня выставили троих опытных ратоборцев, которые уже год махали железками. Они смотрели на меня свысока и посмеивались.

— Начали! — скомандовал Веригор.

Я не стал ждать атаки и закружился в вихре стали. Первый противник получил удар щитом в лицо и споткнулся об мою подставленную ногу. Второго я обезоружил простым перехватом, вывернув ему кисть до хруста. Третий попытался зайти со спины, но я просто пригнулся, подсекая его под опорную ногу. Слишком легко и скучно. Вот, с Елизаром и Веигором мне бы пришлось попотеть.

— Достаточно! — рявкнул Волков, и я остановился, опустив меч и склонив голову в притворном почтении. — Действуешь грязно, Жилин. Но в эффективности тебе не откажешь Экзамен сдан.

После меня экзамен сдали еще несколько парней, а после нас построили на плацу и торжественно вручили освященные клинки и нагрудники с эмблемой Ордена.

С этого момента я официально стал ратоборцем, получив больше свободы. Меня перевели в новую казарму, где обитали другие воины Ордена. Условия проживания предоставлялись лучше и кормежка сытнее. Здесь царила суровая дисциплина и подготовка к настоящей войне.

Свободного времени стало еще меньше. Сразу после экзамена и сытного завтрака нас отправили на полигон оттачивать мастерство мечного боя. После обеда начались теоретические занятия по тактике, видам нежити и догматам веры. Перед ужином еще в расписании значилась одна тренировка, а после — отбой и сон.

В целом, ничего сложного, но как же раздражали лекции Волкова. Инквизитор расхаживал перед строем, заложив руки за спину, и монотонным голосом вдалбливал нам правила охоты на отступников. При этом он тщательно отслеживал реакцию каждого ратоборца, как будто все еще сомневался в преданности и искал повод, чтобы потащить в допросную. Он не упускал ни малейшей возможности покопаться в чужих мозгах. Я отчетливо почувствовал момент, когда невидимые ментальные щупальца попытались забраться мне в голову.

— Скажи мне, Жилин, — вкрадчиво поинтересовался Волков. — Как ты поступишь, если обнаружишь скверну в близком человеке?

— Выжгу ее, чтобы спасти душу, — открыто посмотрел в водянистые глаза.

Волков едва заметно прищурился, задержав на мне взгляд на несколько секунд дольше положенного.

— Правильный ответ, — Инквизитор прищурился. — Надеюсь, ты будешь так же решителен на деле.

К другим он так не придирался и не задавал каверзных вопросов. Может, потому что чувствовал во мне угрозу, но пока не мог ее осознать или не решил еще, как меня использовать?

Интересно, а я бы справился с ним, если бы он вдруг напал? — бросил в спину инквизитора оценивающий взгляд. — Грубой силой его не взять, слишком матерый хищник. С ним надо действовать тоньше и бить его же оружием.

Но с этой проблемой я планировал разобраться позже, а пока меня волновал вопрос, как незаметно покинуть казарму. На эту ночь я возлагал большие надежды. Думал, дождаться, когда все уснут после отбоя, и сбежать. Но, не успели мы улечься, как завыл сигнал боевой тревоги. Дежурный ворвался в помещение с криком:

— Подъем! Построение через пять минут, и выдвигаемся в порт.

Что ж, мне как раз туда и надо. Зачем ускользать тайком, когда можно с отрядом добраться до нужного места, а там уже затеряться в суматохе боя?

Я ухмыльнулся, натягивая новую форму и закрепляя на доспехе нагрудник. Затем нас построили в колонну и погнали к порту, где уже начались волнения.

Слухи, пущенные Хромым, сработали как искра в пороховом погребе. К докам Строгановых стянулись отряды инквизиции, требуя немедленного досмотра кораблей. Охрана клана, привыкшая к неприкосновенности, оказала сопротивление. Завязалась драка. У ворот главного склада слышались крики, звон стали и разрывы боевых заклинаний Света.

Нас направили на усиление правого фланга, где уже кипел бой, а маги почти снесли тяжелые ворота. Командир отряда приказал приготовиться к штурму. Первыми ударили паладины, озаряя ночь яркими вспышками света, затем настал наш черед ворваться через образовавшийся проход внутрь первого дока.

Ускользнуть в ночной кутерьме не составило труда. Я спустился к берегу реки, снял нагрудник и оставил меч, спрятав их в укромном месте, а сам нырнул в холодную воду, направляясь к лазейке, приготовленной заранее.

Пока паладины и наемники Строгановых увлеченно резали друг друга на причалах, я бесшумно подплыл к «Грифону». Ворота доков заклинило, благодаря моей вчерашней диверсии. Несколько магов и рабочих пытались расклинить механизм и не замечали того, что творилось у них под носом.

Корабль уже спустили со стапелей, и он покачивался на волнах, окутанный туманом и дымом пожаров. Я вынырнул у самого борта, цепляясь за якорную цепь, и одним рывком забросил себя на палубу.

Стражи на борту оставалось немного — почти все ушли защищать периметр. Я убрал двоих матросов, ломая шеи до того, как они успели вскрикнуть, двинулся к капитанской каюте. По моим расчетам, Климов держал Ольге именно там.

Я выбил дверь плечом, усиливая нажим магией, и ворвался внутрь. В каюте никого не оказалось. Никаких следов борьбы, только брошенный на полу женский платок. Схватив его, я жадно вдохнул запах.

Ольга была здесь!

— Где она?! — схватил за горло прибежавшего на шум старпома.

— Кто? О ком ты? — захрипел тот, суча ногами.

— Пленница Климова, — прорычал в бешенстве, выпуская витамагию и выкачивая из ублюдка жизнь.

— Он увез ее... Час назад, как только шум начался... — выдавил старпом. — Пощади…

Проклятье! Я не успел. Но еще ничего не потеряно.

— Куда?! — я сдавил горло сильнее, чувствуя, как ломаются хрящи.

— К Астафьевым... В город... В их особняк... — выдавил он, теряя сознание от боли и страха.

Еще один влиятельный клан, связанный с Климовым? Значит, он решил спрятать ее там, пока ситуация в порту не уляжется?

— Ты мне больше не нужен, — процедил, выпивая его жизнь коротким рывком.

Я направился к выходу, намереваясь покинуть корабль, когда путь мне перегородил огромный воин в странных доспехах. Его глаза светились в полутьме мертвенным сиянием, а кожа имела сероватый оттенок. От него несло мертвечиной и странной магией.

— Обездушенный, — выдохнул я, впервые сталкиваясь с тем, кого клепали отступники из людей, лишенных воли и чувств.

Воин бросился на меня с огромным двуручным мечом. Тяжелое лезвие рассекло воздух там, где мгновение назад была моя голова, и с треском врубилось в дубовый стол, развалив его пополам.

Я едва успел откатиться, чувствуя, как от мощи удара дрожит палуба под ногами. Активировав дар на полную, попытался вытянуть из противника силу, магию или что там заставляло его двигаться?

Но дар оказался бессилен против горы мяса. Он не чувствовал энергии, натыкаясь на совершенную защиту, природу которой я не мог понять. Мне оставалось надеяться только на опыт Темнояра и рефлексы хищника. Тварь двигалась слишком быстро для покойника.

— Ты всего лишь оболочка, пустая кукла на ниточках! — прорычал я, ныряя под следующий замах.

Меч снова просвистел мимо, высекая искры из железной оковки сундука. Я полоснул кинжалом по сочленению его доспеха на сгибе локтя, но сталь лишь бессильно звякнула, не оставив даже царапины на зачарованном металле.

Обездушенный дрался механически быстрыми и точными движениями, против которых не выстоять голой силой. Он развернулся на и нанес короткий колющий удар, который я едва успел заблокировать обоими клинками. Сила его замаха была такой, что меня отбросило к стене, а в ушах зазвенело от перенапряжения мышц.

Сска, как же тебя уничтожить?

— Ну же, иди ко мне, кусок тухлятины!

Обездушенный рванул вперед, а я резко выплеснул остатки магической энергии в пол под его ногами. Тонкая корка льда, созданная из влаги воздуха, заставила тяжелую тушу пошатнуться.

Этой заминки хватило, чтобы вскочить на спину монстра и вогнать кинжал в основание черепа. Раздался противный скрежет металла о кость. Тварь забилась, пытаясь сбить и сдернуть меня с загривка руками.

Бронированный кулак врезался мне в ребра с такой силой, что воздух вышибло из легких и послышался хруст сминаемых ребер. В глазах потемнело от боли, но я не разжал хватки, продолжая проворачивать лезвие в затылке врага. Через клинок я направил заклинание «очищающего пламени», рассчитывая спалить урода изнутри.

Обездушенный засветился, его заколотило крупной дрожью. В нос шибануло запахом паленой тухлятины. Он рухнул на колени, воткнув меч в деревянный пол и навалившись на рукоять. Задергался в конвульсиях и, наконец, замер, завалившись на бок вместе со мной.

С трудом выбравшись из-под груды мертвого железа, я прижал руку к поврежденному боку, чувствуя, как организм пытается залечить рану.

Но магии в источнике почти не осталось. Схватка с мертвецом выпила меня досуха. Мне требовалось срочно восстановиться, иначе я не дойду даже до ворот порта.

Пошатываясь от слабости, я выбрался из каюты и двинул к выходу. В док уже прорвались паладины. Они вели битву с остатками охраны и магами, перебравшимися на корабль. Ворота дока уже стояли нараспашку, а в трюме гудели механизмы прогревающихся двигателей.

Я оказался за спинами сражающихся магов, которые долбили заклинаниями по моим же сослуживцам. Слишком выгодная позиция для атаки, чтобы ее упускать. К тому же нельзя допустить, чтобы «Грифон» покинул док. Один только труп обездушенного сразу поставит капитана Климова вне закона, не говоря уже о грузе в трюмах.

Ближайшим ко мне магов оказался молодой парнишка, судя по всему, недавно закончивший обучение. Силы его почти иссякли, потому что щит он держал односторонний, а не круговой, как его более опытный коллеги. Но мне и того хватит, чтобы восстановиться.

Подкравшись сзади, вонзил нож ему под лопатку, одновременно потянув на себя его жизненный резерв. Меня скрутило от боли, и я пережил несколько неприятных секунд, пока срастались ребра и восстанавливались ткани. Тело я вышвырнул за борт, пока никто из противников не обратил внимания, что их количество сократилось. Зато воины света меня заметили и усилили напор.

Следующим стал пожилой маг, явно опытный и бывалый боец, раз не забывал прикрывать тылы во время атаки. Но магический щит — та же энергия, которую можно поглотить. Другой вопрос, что провернуть такое на глазах десятков паладинов и главного инквизитора, самоубийственная задача.

Поэтому пришлось обнаружить себя и кинуться на противника, нанося удары кинжалами по щиту до тех пор, пока он не исчерпал ресурс и не лопнул. Дальше мы сцепились врукопашную, покатившись по палубе. Частично скрывшись за бортом корабля, я отпустил витамагию на свободу, позволяя себе выпить жизнь врага и одновременно призывая солнечное пламя. В меня хлынул мощный поток силы вместе с памятью и опытом сражений.

Третий маг, на котором держалась оборона «Грифона», тоже меня заметил и попытался достать, когда понял, что остался без поддержки. Один из пульсаров, которыми он сдерживал натиск паладинов, полетел в меня. Едва успел выставить щит, который смел меня с палубы за борт. Я едва удержался за край, зависнув над водой. Подтянувшись, перекинул тело на корабль и накрылся щитом, ожидая новой атаки.

Но маг уже забыл обо мне. Той секунды, что он отвлекся на меня, хватило воинам света, чтобы усилить атаку и прорвать оборону корабля. Я посчитал, что сейчас наиболее удачный момент, чтобы исчезнуть. Многие видели, как маг ударил по мне боевым плетением, так что не они не удивятся, если я вдруг исчезну.

Я прыгнул в мутную воду Камы и поплыл к выходу из дока, направляясь к богатым кварталам города. В памяти Казимира, убитого мной старого мага, я отыскал информацию о клане Астафьевых и их особняке. Казимир бывал там частым гостем. Более того, он даже помогал устанавливать охранный контур вокруг владений. Вовремя он мне попался!

Выбрался на берег я подальше от того места, где кипело сражение. Сориентировавшись, где именно нахожусь, проплыл еще немного вдоль по течению, избегая магических лучей, которыми инквизиторы прочесывали реку в поисках беглецов.

Оказавшись на лодочной станции в паре кварталов от цели, высушил одежду бытовым заклинанием, почерпнутым из арсенала Казимира. Я и в прошлом пользовался подобным методом, стараясь следить за собой, но старый маг довел простое заклинание до совершенства.

Зарево пожаров из порта освещало весь город. Жители не высовывались, попрятавшись по домам и забаррикадировав двери. Даже бродяги забились в норы, стараясь не попадаться под горячую руку магов и инквизиторов.

Особняк Астафьевых возвышался над районом как неприступная крепость, сияя огнями в окнах и переливаясь магическими щитами на воротах. Я чувствовал мощные амулеты, расставленные по периметру, и точно знал, что они перекрывали все слабые места обороны. Если какой-то из амулетов выйдет из строя, то ему на замену активируется запасной. И как раз в эти несколько секунд участок периметра будет уязвим.

Мне потребовалось немного времени, чтобы вытянуть энергию из узла, расположенного в дальней части поместья. И за те десять ударов сердца, пока охранный контур мигнул и вновь заработал на полную силу, я оказался внутри.

Попав на территорию через задний двор, я быстро двинулся к зданию, намереваясь забраться внутрь через какое-нибудь подсобное помещение. Шум дождя скрывал мои шаги от охраны, расставленной по периметру. Воины явно расслабились, полагаясь на мощь магических барьеров. И это играло мне только на руку.

Внутрь особняка проник через открытое окно прачечной, сразу очутившись в лабиринте служебных коридоров, пропахших мылом и крахмалом. Я двигался быстро, прислушиваясь к звукам наверху, где располагались жилые комнаты и кабинет хозяина. Чутье вело меня к центру дома, где магический фон ощущался наиболее плотным и тревожным.

Первого часового я убрал у входа в оранжерею, коснувшись его шеи и погрузив в глубокий сон, выпив его до такого предела, когда организм отключается от слабости. Теплая энергия разлилась по телу, наполняя меня бурлящим океаном силы.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Леонид, — до моего обострившегося слуха донесся голос, который я бы узнал из тысячи.

— Наоборот, я прекрасно знаю, чего хочу! — возразил Ольге надменный мужской баритон. — И ты мне в этом поможешь, хочешь того или нет. Хватит ждать и надеяться. Твой сын мертв, а ты сама — вне закона. Только мое покровительство…

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, наполняя мышцы яростной энергией. Я рывком распахнул двери, врываясь в роскошный кабинет, заставленный книжными шкафами и украшенный шкурами диких животных.

В центре комнаты стоял мужчина в форме капитана. Он удерживал Ольгу за плечо, нависая над ней коршуном, готовым наброситься на добычу. Судя по воспоминаниям Казимира, это и был капитан Леонид Климов.

— Ты кто еще такой? — он нахмурился, потянувшись к висевшему на поясе магольеру.

— Гриша! — Ольга вскрикнула, вспыхивая такой смесью надежды и ужаса, что у меня перехватило дыхание.

— Отпустил ее, живо! — процедил я, чувствуя, как витамагия сжимается в тугую пружину. — И, возможно, тогда ты умрешь быстро.

— Неужели блудный щенок объявился? — капитан расхохотался, глядя на меня с насмешкой и превосходством. Тем не менее соображал он хорошо. — Как ты прошел через охрану? — насторожился Климов и рванул Ольгу к себе, сдавив ладонью ее шею. — Ты хоть понимаешь, что ворвался в дом Астафьевых? Да ты уже труп, просто еще этого не осознал.

— Гриша, беги! Он убьет тебя! — прохрипела Ольга, хватаясь за горло.

Климов неуловимым движением извлек из кармана артефакт в форме восьмигранника, от которого исходило мощное пространственное возмущение.

Я рванулся вперед, надеясь уничтожить капитана прежде, чем он воспользуется артефактом. Но он оказался опытным игроком и моментально воздвиг между нами стену из уплотнившегося воздуха.

Врезавшись в нее с разбегу, меня откинуло назад. Я пропахал спиной несколько метров, впечатавшись в дверной косяк. Ольга вскрикнула, пытаясь вырваться из мертвой хватки.

— Никуда он не денется, — Климов активировал артефакт, и за его спиной реальность начала рваться, открывая зев портала. — Если он так глуп, что пришел один, то скоро его схватит охрана. Они все бегут сюда, поднятые по тревоге. Ну а нам с тобой пора прогуляться…

Климов грубо дернул Ольгу к порталу, отступая в него спиной и наблюдая за каждым моим шагом. Я подскочил на ноги и ринулся вперед, поглощая всю магию, до которой мог дотянуться.

Миг, и обе фигуры скрылись туманной дымке, из которой повеяло ледяным холодом. Следом портал начал сжиматься, уменьшаясь в размерах с ужасающей скоростью.

— Нет! — взревел я и, не раздумывая ни мгновения, прыгнул следом

Меня подбросило, вывернуло наизнанку. Мир схлопнулся в ослепительную точку. На мгновение я будто перестал существовать, превратившись в поток чистой боли. Возникло поганое ощущение, будто каждую клетку тела растягивали в бесконечную нить, а затем связывали в узлы.

Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный крик застрявшей в пространстве души, пока реальность не ударила в лицо ледяным ветром и запахом соленого моря.

Я рухнул на жесткий каменный пол, и остатки воздуха с хрипом выбило из легких. Перед глазами все плыло, но инстинкты уже обострились, ощущая сладковатый запах гниения, металла и крови.

Попытавшись подняться, я почувствовал, как на запястьях что-то тяжело звякнуло. Тяжелые кандалы, покрытые рунами подавления, впились в кожу, вызывая острую вспышку боли.

Вот же, сска, Климов!

— Добро пожаловать в мое скромное убежище, — тварь тут же напомнила о себе.

Я рванулся вперед, различая перед собой лишь мутное пятно. Но не успел сделать и шага, как удар кованым сапогом под ребра опрокинул меня на ледяные камни.

Трое громил навалились сверху, прижимая меня к полу и не давая даже шелохнуться. Я глухо зарычал, ощущая рвущуюся из груди ярость и желание расправиться с уродами, посмевшими меня задержать. Хлесткий удар в висок отправил меня в темноту.

Не знаю, сколько времени провел без сознания, но пришел в себя резко, как будто вынырнул из проруби. В глазах постепенно прояснилось. Я поднял голову, щурясь от резкого света магических ламп.

Капитан, сияя торжествующей ухмылкой, стоял в нескольких шагах, дожидаясь моего возвращения. Позади него заметил Ольгу. Она находилась без сознания и лежала на вертикальном ложе, опутанном тонкими нитями сияющей энергии.

Гнев вспыхнул во мне с новой силой, но блокираторы тут же отозвались обжигающим разрядом, от которого меня заколотило крупной дрожью.

— Сска… — прохрипел я, сплевывая кровь. — Что ты с ней сделал?

— О, не волнуйся, твоя мать — слишком ценный инструмент, чтобы портить его раньше времени, — Климов снизошел до объяснений. — И ты, как выяснилось, тоже. Видишь ли, Ольга Юсупова — чистокровный маг жизни, которого в прошлом прокляли темным заклятьем. Но проклятие не уничтожило дар, а исказило его настолько, что она сумела выносить и родить тебя. Твое появление лишний раз подтвердило мою теорию, что витамаги часто появляются у носителей магии жизни или целительства, которые подверглись воздействию скверны. Но твой дар витамага особенно ненасытен из-за того, какой силой обладали твои родители.

— Откуда ты все это знаешь? — процедил я. — Обо мне и матери?

— Оттуда, что не без моей помощи золотой клан Юсуповых перестал существовать, — ухмыльнулся Климов, впившись в меня пристальным взглядом и явно ожидая реакции.

А я должен был что? Взбеситься? Закричать, что убью его и отомщу за предательство, без которого тут явно не обошлось? Но Климов и так был трупом, только еще не подозревал об этом.

Меня больше волновало, зачем он нас захватил. Как понял, что я витамаг, и какими исследованиями он тут занимается.

— Будь уверен, ты за это ответишь, — сплюнул на пол. — Но с чего ты решил, будто я витамаг? Раз уж я принадлежу золотому клану, то разве не должен был унаследовать родовой дар?

— Не в этой жизни, щенок! — Климов засветился от самодовольства и безнаказанности. — А таких, как ты, я за версту чую! Неважно, наследует первенец родовой дар или нет. Проклятый в утробе матери ребенок поглощает любой все, до чего может дотянуться. Ты — выродок, по которому плачет инквизиция. И в тебе же заключена мощь, способная как исцелять смертельно больных, так и уничтожать чужие жизни. Начиная с этого момента ты начнешь отрабатывать свое право на существование. Надеюсь, ты окажешься крепче других витамагов.

Я замер, анализируя полученную информацию. Значит, проклятие матери стало моей колыбелью? Судя по рассуждениям капитана, ее дар, оскверненный проклятием, превратил меня в чудовище. Но я таковым себя не считал. Как по мне, витамагия — невероятно крутой дар, позволяющий уничтожать врагов на расстоянии и забирать себе их воспоминания и силу.

Жаль только, что блокираторы, сводили все мои преимущества на нет.

— Если тебе нужен я, то отпусти Ольгу, — процедил, в очередной раз пробуя на прочность цепи и пытаясь воздействовать на них плетением разрушения. Но увы, особое железо не поддавалось, а усилия вытягивали из меня последние крохи сил.

— Зачем? Вы оба в моей власти, — Климов подал знак помощникам, присутствие которых я улавливал боковым зрением. — Ольга — отличный источник энергии жизни, но она истощена. — Меня рывком вздернули на ноги и поволокли к вертикальному щиту, плотно пристегнув к нему ремнями. — Ты же способен переварить массу энергии и передать ее мне в очищенном виде, сэкономив при этом кучу ресурсов. С твоей помощью, хочешь ты того или нет, но я верну себе молодость и обрету небывалое могущество.

В зал ввели изможденного бедолагу, одетого в лохмотья. Его поставили на колени между мной и ложем Ольги. Климов активировал артефакт на своей руке, и в тот же миг в кожу впились сотни тонких игл, самая большая из которых вонзилась прямо в область магического источника на груди.

Меня опутало сиянием тонких эфирных нитей, которые вспыхнули нестерпимым фиолетовым цветом. Я почувствовал, как мое тело насильно подключают к какому-то чудовищному насосу. Используя мой дар, Климов насильно вырывал жизнь из стоящего передо мной человека.

Я закричал, когда первая волна чужой энергии хлынула в мои каналы, обжигая их изнутри, словно расплавленный свинец. Тело выгнулось дугой, кости жалобно затрещали под нечеловеческим давлением. Жизнь незнакомого человека против воли втягивалась в меня вместе с воспоминаниями, страхами и мечтами.

Магические каналы трещали. Их распирало изнутри так, будто через узкую воронку в меня пытались влить океан грязной воды. Дар заработал в авральном режиме, спешно латая рвущиеся каналы, одновременно перерабатывая поступающую энергию.

Климов стоял рядом и жадно впитывал ту часть очищенной силы, которая непроизвольно выплескивалась в окружающее пространство. Сска, он молодел прямо на глазах. Седина уходила из волос, морщины разглаживались на лице, а кожа вместо землистого приобретала здоровый розовый цвет.

— Да! — вопил гребаный ублюдок, не обращая внимания, как меня корежит от насильственной перекачки энергии. — Еще!

Жертва обмякла и превратилась в иссохшую мумию буквально за минуту. Но Климов приказал привести новых людей, превратив меня в живой фильтр.

Каждая новая порция энергии, чужой боли и памяти становилась испытанием для моего рассудка. Зверь внутри меня бесновался и выл от ярости, требуя немедленной расправы. Но тело отказывалось повиноваться, скованное ошейником и магическими цепями.

— Ты сдохнешь, — прохрипел я в коротком перерыве между «кормлениями». — Убью, сску!

— Я буду жить вечно! — расхохотался Климов, опьяненный силой, и с размаху ударил меня по лицу. — Закрой пасть, гаденыш! И делай то, что умеешь лучше всего. Завтра мы увеличим нагрузку.

Дни слились в одну бесконечную череду боли и насильственного насыщения. Я потерял счет времени, проваливаясь в беспамятство и возвращаясь обратно лишь для того, чтобы снова стать инструментом в руках безумца.

Отключившись от боли, я погрузился в режим выживания, вшитый в подкорку старого архимага. Тело Григория корежило в непрерывной агонии, но мой разум оставался холодным и расчетливым.

Я равнодушно принимал навязанную роль, позволяя Климову верить в его абсолютную власть, но с маниакальным рвением следил за тем, как постоянные всплески силы расшатывают блокираторы ошейника.

Каждая порция энергии, которую они пропускали через меня, оставляла крохотный след в их идеальной системе подавления. А я терпеливо ждал того момента, когда система даст сбой и монстр, которого Климов создал собственными руками, вырвется на свободу.

Каждая трещинка, которая появлялась на звездном металле, позволяла мне по крупицам сохранять силы в собственный резерв. Я давно вычислил, сколько помощников появлялось в лаборатории, как часто сменялась охрана у дверей, какой распорядок дня у Климова. В целом, плевать я на них хотел. Когда блокираторы перестанут меня сдерживать, они все умрут. В это я верил также твердо, как и в то, что ни одной твари больше не удастся посадить меня на цепь.

Климов, опьянев от собственной мощи, давно перестал видеть во мне личность. Он даже не подозревал о том, что дар меняет меня и мое тело, укрепляя сосуды и магические каналы. А я упорно ждал своего часа и готовил сокрушительный удар.

— Как Ольга? — спросил однажды, когда Климов явился в благоприятном расположении духа.

— В полном порядке, пока ты мне полезен, — бросил он небрежно. — Сейчас это не должно тебя волновать. Жри, гаденыш, и помалкивай.

— Как скажешь! — я усмехнулся потрескавшимися губами. — Недолго осталось.

Очередная порция силы влилась в меня плавным потоком. Каналы уже настолько расширились, что запросто принимали энергию живого человека. Теперь, чтобы добиться эффекта первых дней, капитану требовались две, а то и три жертвы. Себя он прокачивать перестал, предпочитая собирать силу в особые камни угольно черного цвета.

Я мысленно оскалился, чувствуя, как блокираторы вибрируют под напором вливаемой силы. Позволив очередной порции хлынуть по моим венам, я понял, что могу управлять ею, и тут же направил часть грязной не переработанной энергии в узлы кандалов, разрушая их изнутри.

— Ты сегодня на редкость спокойный, — Климов подозрительно прищурился, приближаясь ко мне.

— Может, я, наконец, смирился и принял свою судьбу? — хмыкнул, глядя ему в переносицу. — Разве не этого ты хотел?

Капитан удовлетворенно кивнул, не заметив, как по металлу ошейника пробежала тонкая фиолетовая молния. В следующий раз мне удалось задержать и перенаправить чуть больше энергии, расшатывая блокираторы еще сильнее. Мой час неумолимо приближался, и когда он настанет, ни один магический ошейник не сдержит ярость Темнояра, вырвавшегося на свободу.

С каждым днем, проведенном в плену, я становился человеком, одержимым жаждой мести. Климову все было мало, он клепал камни, заряженные чистой энергией, не считаясь с потерями.

Сегодня он снова появился в лаборатории, двигаясь уверенно, как хозяин в псарне, где звери давно сломлены и подчинены его воле.

Вслед за ним помощники волокли очередного пленника — крепкого северянина с татуировками на лице. Жизнь в нем била ключом, густая и терпкая, пропитанная солью Белого моря.

Капитан сиял молодостью, украденной у предыдущих жертв, но его глаза оставались жадными и пустыми.

— Приготовься, Григорий, — бросил он, как обычно, даже не глядя на меня. — Сегодня особый день. Мне потребуется много силы, чтобы запитать новый контур защиты.

Я не ответил, понимая, что моего согласия не требуется, и чутко прислушался к ошейнику. Он гудел на грани слышимости, как перетянутая струна. Микротрещины в звездном камне, которые я расширял каждой вспышкой пропущенной через себя энергии, сегодня пели похоронную песню.

Боль привычно скрутила позвоночник, но я встретил ее с легкой улыбкой как старую подругу. Северянина поставили на колени передо мной, полоснув ножом по горлу и ускоряя его исход.

— Пей! — привычно рявкнул Климов, и я открылся, вырывая человеческую жизнь одним рывком.

Но вместо того, чтобы передать поток капитану, я зациклил его на себе, смешал с собственной яростью и ударил изнутри. В самую слабую точку ошейника, которую чувствовал каждой клеточкой измученного тела.

Послышался скрежет камня и хруст. Меня выгнуло дугой, в глазах потемнело от давления, стянувшего шею смертельной удавкой. Но в следующую секунду я вдруг ощутил невероятную легкость. Чудовищная сила рванула наружу и тут же впиталась обратно, моментально восстанавливая мой организм. Я резким движение вырвал руки из креплений, машинально посылая импульсы разрушения в бесполезные теперь кандалы.

Климов застыл в центре зала, глядя на меня округлившимися глазами. Его холеная рожа вытянулась от удивления.

— Как ты это сделал? — крикнул он, срываясь на визг. — Блокираторы должны были выжечь твои каналы!

— Твои блокираторы рассчитаны на человека, — я спрыгнул с опостылевшего постамента, разминая затекшие мышцы, и шагнул к Климову, подмечая, как пол под моими ногами покрылся трещинами. — А я давно перестал им быть. Пришло время платить по счетам, сска.

Климов среагировал мгновенно, сплетая заклинание, превращающее тяжелый воздух лаборатории в ледяную воду северных морей. Волна ударила меня в грудь, впечатывая в стену, и заполнила легкие, сжигая их холодом.

Он думал, что утопит меня? Какой же идиот!

На шее разбухли полоски кожи, под которыми моментально раскрылись жабры, жадно втягивающие воду вместо воздуха. Я оскалился жуткой улыбкой глубоководного хищника. Вода с некоторых пор моя родная стихия.

Сообразив, что атака провалилась, Климов мгновенно превратил частики воды, замерзшей в воздухе в острые иглы, ринувшиеся ко мне смертоносным роем.

Пфф, я даже не стал уклоняться. Скольких северян, обладающих слабым магическим даром, он скормил мне, прежде чем я получил абсолютный иммунитет к холоду?

Моя уплотнившаяся кожа приняла удар без единой царапины. Я просто шел вперед, ломая ледяные снаряды грудью. И я точно знаю, что в моих глазах Климов видел собственную смерть. Он попытался активировать свой главный артефакт, но я оказался быстрее, рывком преодолев остатки расстояния и перехватив его запястье мертвой хваткой.

— Отпусти! Ты не понимаешь, с кем связался! — заверещал Климов, пытаясь вырваться и сопротивляясь изо всех сил.

Вода схлынула, превращаясь в лужи, и мы покатились по мокрому полу. Я оказался сильнее, оседлав урода и перехватив его руки, унизанные перстнями-артефактами. Со всей дури впечатал кулаком в его поганую морду, радостно ухмыляясь, заслышав хруст челюсти.

— Мое! — процедил я, впервые за долго время вытягивая чужую жизнь по собственной воле.

Энергия Климова хлынула в меня мутным потоком, неся с собой десятилетия интриг, предательств и украденной силы. Вместе с ней в мою голову ворвались его воспоминания.

Я видел лица его покровителей, слышал приказы, доносившиеся из тени имперского двора. Его магический дар управления водой, основанный на мощных артефактах, вшитых под кожу, теперь впитывалась в мою суть, становясь частью моей природы.

Я смаковал долгожданную месть, выдирая из Климова каждую каплю, всю его суть, включая память, навыки и тайны. Страницы чужой жизни горели перед глазами, открывая ужасающие подробности его кровавого восхождения.

Вот он, молодой лейтенант, находит древнее капище на Новой Земле. В следующий момент надевает кольца мертвого шамана, получая власть над водой. Затем предает Юсуповых, продавая координаты их убежища врагам. Строит этот бункер, забравшись так далеко на север, что здесь никому не придет в голову его искать.

Передо мной мелькали схемы заклинаний, выстраивающих защитную структуру купола над островом посреди Ледовитого океана. Видел, как рвутся внутрь снежные твари, что бродят снаружи.

— Нет... — булькал Климов, старея на глазах и превращаясь в ветхого старика. Кожа на нем желтела и покрывалась пигментными пятнами, обвисая на костях. Волосы седели и выпадали клочьями. — Нельзя...

— Да, — процедил перед тем, как капитан испустил дух. — Ты труп, Климов. Как я и обещал. Помни об этом, когда будешь гореть в демоновом пекле.

Выпив врага досуха, я поднялся и отшвырнул его труп ногой. Голова кружилась от нахлынувших знаний, которым требовалось немало времени, чтобы уложиться в моей голове.

Теперь я умел управлять водой, понимал, как работают порталы. Но главное, я знал, где находится моя мать. Следовало поскорее забрать ее и убираться отсюда. Смерть Климова запустила цепную реакцию. Защитный контур острова, завязанный на его жизнь, пошел вразнос.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась двое магов из личнй охраны Климова.

— Капитан, что за шум... — начал первый и осекся, увидев иссушенное тело.

Я не дал им ни секунды, чтобы опомниться. Вода из луж на полу взметнулась вверх, повинуясь моему жесту. Она превратилась в ледяные копья и прошила обоих насквозь.

Выскочив в коридор, я рванул туда, где держали в неволе Ольгу. Память Климова вела меня безошибочно. Направо, вниз по винтовой лестнице, третий отсек.

Тюремщики даже не успели понять, что произошло. Я вихрем ворвался в караульное помещение, используя такие удобные ледяные клинки, чтобы вонзить их в горло врагам.

Последний из них, лысый здоровяк с ключами на поясе, попытался закрыться щитом. Я просто проломил его ударом кулака, усиленного магией, и сломал охраннику шею. Затем сорвал с пояса ключи и побежал к камере.

В углу, на охапке гнилой соломы, сидела Ольга. Она подняла голову и отшатнулась в испуге.

— Леонид, хватит уже меня мучить, — простонала она.

— Климов мертв, — я подошел к ней, присаживаясь рядом и касаясь ее худых плеч. — Это я. Все закончилось.

Она коснулась моего лица, проводя пальцами по шраму на скуле.

— Гриша... — прошептала она, глотая слезы. — Твои глаза... Они другие.

— Но это я, мама, — заставил себя произнести это слово. — Нам надо идти.

Понимая, что она истощена, коснулся ее руки, вливая силу, которая била во мне ключом. Ольга охнула и уставилась на меня изумленно. А после вымученно улыбнулась и подалась вперед, порывисто обнимая меня.

— Гриша, здесь есть еще кто-то, — отпрянув, она посмотрела мне в глаза. — Климов держал его в соседней камере. Мы должны забрать его с собой.

Я кивнул, уже зная, о ком идет речь. Память подсказала, кого Климов держал под замком вдали от посторонних глаз. Мы вместе вышли в коридор и открыли вторую камеру. Там, на старом топчане, сжавшись в комок, сидел подросток лет двенадцати. Худой, с огромными испуганными глазами и тонкими аристократичными чертами лица. Строганов младший, наследник северного клана, который официально считался погибшим в кораблекрушении год назад.

— Вставай, — бросил я ему. — Если хочешь жить — иди за мной.

Парень кивнул, торопливо вскакивая и не задавая лишних вопросов.

Мы бежали по коридорам, которые сотрясала дрожь. Магия, державшая купол над этой скалой посреди Ледовитого океана, рассыпалась. С улицы доносился вой доносился вой, похожий на завывание лютой вьюги.

Я знал, что в бухте, защищенной скалами от яростных волн, стоит корабль, способный выдержать плавание в суровых водах.Но, едва мы выбрались на поверхность, как стало понятно, что путь по воде невозможен.

Фиолетовый купол над крепостью и прилегающими землми покрылся сетью трещин, сквозь которые просачивался ледяной туман. А в тумане двигались огромные белые тени с горящими синим огнем глазами.

Вендиго — снежные монстры, пожиратели плоти, которых Климов держал как цепных псов по периметру, чтобы никто не сбежал и не приблизился к острову по намерзшему льду.

Теперь, когда преграда рушилась, твари рвались через барьер, чувствуя тепло человеческих тел. Один из монстров прорвал барьер и спрыгнул на стену крепости.

— Скорее обратно! — прошептал я, оценивая обстановку. — Тварей слишком много, нам не пробиться к кораблю.

— Что будем делать? — Ольга прижала к себе мальчика, закрывая его полой старого плаща.

Я на секунду прикрыл глаза, вызывая в памяти информацию о порталах. Единственная ниточка, связывающая ледяной остров с большой землей, — портал, ведущий в особняк Астафьева. Возвращаться в Пермь, где нас, скорее всего, ожидала теплая встреча, не хотелось. Но другого выхода я не видел.

— Назад, — скомандовал я. — Мы уйдем порталом.

Вернувшись в здание, мы бежали вверх по лестнице, пока мир снаружи постепенно разрушался. Монстров во дворе прибавилось. Сквозь толстые стены доносились отчаянные крики охранников, которых рвали на части.

Оказавшись в зале, где на меня надели блокираторы, я поморщился. Сбросив невольно накатившие воспоминания, ринулся к стационарному порталу, активируя коды доступа.

Пространство только замерцало, активируя переход, когда двери в зал рухнули на пол, а внутрь ворвалась гигантская туша, покрытая белой шерстью. Я встретил его ударом ледяного клинка, вложив всю силу, накопленную после смерти Климова.

Тварь взвыла, распадаясь ледяными осколками. Но вслед за ней появились новые монстры, заполняя собой все свободное пространство. Я выстроил круговой щит, отделяющий нас от толпы голодных монстров.

— Есть! Портал открылся! — закричал наследник, когда в центре зала вспыхнуло голубоватое марево.

— Живо, уходите, пока я держу их! — крикнул, сдерживая натиск тварей.

Ольга и парнишка шагнули в мутное марево и исчезли. Я двинулся следом, в последний момент сворачивая щит. Одна из тварей прыгнула вслед за мной. Взмахом ледяного хлыста я умудрился отсечь ей голову за мгновение до того, как меня затянуло в переход вместе с отрезанной башкой монстра.

Я отпрыгнул как можно дальше, показывая тварям средний палец. Мир вокруг сжался, выкрутился наизнанку и взорвался вспышкой света. На этот раз переход получился более быстрым и стабильным.

Я вывалился на дорогой ковер в том самом кабинете Астафьевых, где впервые встретил Климова. Опрокинувшись навзничь, я тут же подскочил на ноги, оглядывая выбитые окна и царящий вокруг беспорядок. Посреди этого хаоса на дорогом кожаном кресле сидел инквизитор Волков, на губах которого играла самодовольная усмешка. Он будто бы ждал нашего возвращения.

*****

Продолжение, 2 том тут: #563813

*****

Благодарю за ваши лайки и комментарии, добавления в библиотеку. Активность вдохновляет и настраивает на рабочий лад. Подписчикам тоже рад. Писать планирую много и регулярно.