“Всё не то, чем кажется” (с) Официальный слоган книги
Мой дед привел род к величию, а мои родители… Нет, не уничтожили его и не ослабили. Даже наоборот — род процветает, как никогда раньше. Вот только методы, которыми они используют наш родовой дар (и которыми зарабатывают), заставили бы перевернуться деда в гробу. Да, к чёрту приуменьшения! Уверен, что он сейчас там крутится как вентилятор! Если он, конечно же, мёртв, что совсем неточно.
Что ж. У меня есть совесть, у меня есть талант и у меня есть сила. И я лучше отрекусь от родных, чем окончательно опозорю доброе имя великого деда. Выход у меня один — начать всё сначала на чужбине.
Хмм… Венецианская республика… А почему бы и нет?
Карьера у Рафаэле складывалась стремительно, как сама стремительность. Причём ему для этого даже не требовалось просить повышения — Маринари сам накидывал на него обязанности, ответственность и, конечно же, деньги. И вот он уже Самый Старший Администратор Сети Понтон-Баров.
Вот только всё это не радовало. Тяжко вздыхая, Раф смотрел на то как плещется вода в канале, а гондолы выстроились к «центральному» понтону в очередь, но на душе у него скребли кошки. И к чему эта зарплата, когда ты так несчастлив? Ведь то, что хотел получить Рафаэле, невозможно было ни купить, ни украсть, ни выклянчить.
Рафаэле влюбился.
— Слышь? — его друг и по совместительству коллега Лоренцо ткнул пальцем в планшет. — Тут умные люди пишут, что лучший способ пережить кризис среднего возраста, это покупка мотоцикла. Чёрт знает где ты на нём в Венеции кататься будешь, но может попробуешь?
— У меня не кризис, — отмахнулся Раф.
— Ну да, ну да, — ответил Лоренцо, а подумал…
Да понятное дело, про что он подумал! Это видели и понимали все вокруг. Синьорина Анна не обращала на бедного Рафаэле никакого внимания. Точнее обращала, но не то внимание, которого бы ему хотелось. Общалась с ним в формате приказов, как с какой-то собакой или совсем ещё несмышлёным пацаном…
И всё это при том, что ей самой нету и двадцати, а Рафаэле взрослый почти тридцатидвухлетний мужчина в самом расцвете сил. Мужчина, который, внезапно, всерьёз задумался о женитьбе, хотя ведь ещё совсем недавно его имя в контексте свадьбы звучало как какая-то шутка.
Друзья Рафа были в шоке.
— У тебя точно что-то с психикой, — вновь продолжил Лоренцо. — Отсутствие аппетита идёт из головы. А я уже несколько дней не видел, чтобы ты хоть что-то ел.
— Я ем. Просто нервы.
— Ой, — отмахнулся Лоренцо. — Живи, как знаешь. Просто мне больно наблюдать за тем, как друг теряет вкус к жизни…
А Рафаэле вздохнул и мыслями снова обратился к синьорине Анне. А если точнее, то ко вчерашнему вечеру. Анна прискакала к понтону — злая, как тысяча чертей, и со здоровенным мешком за плечом. Глаза горят, волосы растрёпаны, а на щеке кровью сочится свежий порез. Такая страшная и привлекательная в своём гневе.
— Мы ещё снимаем тот подвал? — спросила она у Рафаэле, игнорируя других сотрудников, прохожих и клиентов понтон-бара.
— Да, — ответил мужчина. — Я снял его на две недели вперёд.
— Надо будет продлить, — сказала синьорина Анна и сбросила мешок на землю. — А теперь помоги мне.
Мешок был старый, холщовый, и даже на вид увесистый. Но что более интересно — он извивался, мычал и хрюкал. Как рядовой добропорядочный гражданин, Рафаэль решил, что ему требуются некоторые уточнения, но стоило ему открыть рот, как Аня рявкнула:
— Только давай без лишних вопросов!
И Раф… Раф их не задал. Молча, как дрессированная зверушка, он подхватил мешок, слегка крякнул от неожиданной тяжести и потащил его в заветный подвал.
И вот там-то, уже внутри, его догадки подтвердились. В мешке оказался связанный парень лет двадцати на вид. Русые волосы, голубые глаза, одет в какие-то обноски. Не сказать, чтобы культурист, но жилистый. А ещё лицо у него распухло так, будто он на спор разбил головой осиное гнездо. Хотя… зная синьорину Анну, Раф понимал, что осы тут не причём.
Аня тем временем с деловым интересом разглядывала путы, оставшиеся в подвале после прошлых пленников. Разглядывала-разглядывала, а потом сказала, что они не подойдут и надо бы придумать что-то попрочнее. А Рафаэль, заслышав что может быть полезен своей юной госпоже, высоко подбрасывая колени побежал на понтон, и вскоре вернулся с канатами для швартовки лодок.
Анна за эту выходку одарила его улыбкой и даже потрепала по волосам.
— Синьорина Анна, — рискнул подать голос Раф, глядя на то как Сазонова ловко вяжет пленника канатами. — Не слишком ли круто для обычного паренька?
— В самый раз, — отрезала она, затягивая последний узел. — Для него — в самый.
А потом ушла. Напоследок поручила Рафаэлю кормить и поить парня, чтобы тот не умер, но ни в коем случае его не развязывать. Иначе Рафу настанет конец, причём не от самого парня, а именно что от неё.
Не узнавая себя, Раф послушно делал что велено. И волей-неволей разговорился с пленником. Звали его, кстати, Прохором, и парень оказался на удивление говорливым. И прожорливым ещё. Жрал и говорил, говорил и жрал. Причём говорил на многих языках — помимо русского и итальянского Прохору были знакомы ещё испанский, португальский, и самую чуточку албанский. Хотя в остальном Прохор был откровенно туповат, и в плане математики, должно быть, не умел сложить два и два.
Странный тип.
И конечно же, Прохор просил его развязать. Сперва давил на жалость и придумывал небылицы насчёт синьорины Анны, дескать она маньячка. Но Раф умный! Раф понимал, что парень прикидывается и не вёлся. Не повёлся он и тогда, когда Прохор резко сменил тактику и начал провоцировать Рафа на грубость. Обзывался всячески, подначивал.
— Давай! Развяжи меня и посмотрим, кто тут мужик!
Но Раф — и это будет не лишним повторить дважды — умный! Вместо того, чтобы злиться, он просто подходил к пленнику и методично отвешивал ему подзатыльники. Стыдно за это совершенно не было. Ну… потому что не надо ни к месту упоминать его матушку.
Тем временем разбитое лицо парня заживало буквально на глазах. Опухоль спала, гематомы расцвели и уже пару часов исчезли, и вскоре о травме напоминала лишь запёкшаяся кровь в волосах. Маг, видимо. И поскольку Анна не отвечала на его звонки, Рафаэле решил на всякий случай обмотать паренька покрепче.
Потому что он умный, да. И вот, сидя на набережной рядом с понтоном и раскуривая сигару, коробку которых через Бартоломео подогнал ему в качестве бонуса за хорошую службу сам Маринари, Раф размышлял о том, что он всё делает правильно. И когда Аня вернётся, она обязательно похвалит его.
— О, синьор Рафаэле! — скажет она. — Какой вы умный! И сильный! И ваши гены, должно быть, идеально подойдут для зачатия ребёнка! — а потом сама вызовется замуж. Ну… наверное. Помечтать-то можно…
Проснулся я с чётким ощущением того, что ночь прошла не зря. Вот только не покидало чувство, что как будто бы я что-то забыл. Или кого-то.
— Аня! — шлёпнул я себя по лбу и схватился за телефон.
А там меня уже ждало сообщение от сестры, в котором она извинялась за то, что не пришла вечером на ризотто с мориками, которое просила. Но вины она при этом не чувствует и затребует с меня его потом, потому что не пришла по той причине, что решала наши ОБЩИЕ проблемы.
Какие именно? Какие-то. То ли Аня боялась что переписку могут прочесть, то ли в мой адрес руководствовалась принципом «меньше знаешь — крепче спишь». Но я всё-таки решил попробовать узнать и написал ей: «Что ты с ними сделала?»
Ответ: «Разобралась». Следом ещё одно сообщение, в котором Аня сообщила, что мои ножи вместе с курьером прибудут в «Марину» после открытия. И, наконец, финальное: «Без меня Петровичу ленточки в бороду не вплетай».
Что ж… с последним жуть как хотелось разобраться, но раз сестра попросила, значит так тому и быть.
Дальше утро встретило меня привычной кухонной суетой — Петрович с Женеврой как раз заканчивали последние приготовления к завтраку. Я же, пока рабочий день не начался, собрал в глубокую ёмкость харчи для Андрюхи и направился кормить водоворот.
А тот уже по привычке приплыл к служебному входу и теперь лениво крутился, втягивая в себя обрезки свадебного мильфея,
— Кушай-кушай, — ласково приговаривал я. — Расти большой-пребольшой.
— Бр-р-ру!
— И кстати. Не подскажешь часом, а почему тебя называют Ужасом Глубин?
Водоворот сделал вид, что не слышит, и продолжит засасывать в себя остатки торта с удвоенной скоростью.
— А ключ мы когда будем искать?
С утроенной.
— Слышь⁈
Андрюха явно обленился. Экстренно заглотив в себя последние крошки, он состроил из себя очень занятого водоворота и быстренько свалил на середину канала. И там и вовсе исчез. Я же лишь вздохнул и подумал, что тяжко, конечно, коммуницировать с аномальными существами. Тяжко, но весело.
И тут, в подтверждение моих мыслей, позади раздался звон битого стекла. Обернувшись, я увидел, как из арендованного мною чердака прямо сквозь закрытое окно наружу вырвалось нечто, напоминающее ребёнка от брака спрута и одуванчика. Жёлтая пушистая хрень, резво перебирая многочисленными ножками рванула прочь вдоль по крышам, то и дело спотыкаясь об антенны и громоотводы. Во рту у хрени дымилась раскуренная сигара.
А следом из того же самого окна высунулась взлохмаченная рыжая морда.
— Эй, ты! — заорал Шон. — Стоимость стекла вместе с установкой приплюсована к твоему долгу! Счётчик включён, образина! И даже не вздумай рыпнуться из города, мы тебя везде найдём! У нас руки длинные!
Тут Шон огляделся по сторонам, заметил меня и ойкнул.
— Доброе утро, Маринари! — крикнул он. — Ты не парься только, ладно! Стекло своими силами заменим!
Я же в ответ выразительно постучал пальцем по циферблату наручных часов, мол, какого чёрта? Аномальная ночь уже минула, а значит и покерному клубу пора сворачиваться. Шон в ответ театрально развёл руками, изображая крайнюю степень недовольства обстоятельствами.
— Знаю-знаю! — крикнул он. — Закругляемся! — и засунулся обратно.
Я же улыбнулся, потому что понимал. Уверен, что игромана в маниакальной стадии выдворить из игорного заведения ещё сложнее, чем перепившего гостя из питейного. Так что момент рабочий. И думаю, что лепреконы со временем приспособятся.
Тем временем с другой стороны началось другое шоу. Из-за поворота показалась целая флотилия гондол под предводительством Бартоломео. Раз, два, три… десять? Чёрт, сколько на него уже людей работает-то? Ну то есть на меня в его подразделении. Признаться, я начинаю путаться.
Но главная мысль в другом. Сейчас эти добры-молодцы распотрошат «Марину» и растащат добрую половину заготовок, над которыми Петрович трудился всю ночь. Ещё столько же они заберут с фабрики-кухни синьора Ламберто Ламберто, и это… хорошо. Значит оборот растёт. И значит, пора бы мне форсировать открытие пекарни.
Поздоровавшись с гондольерами, я отошёл подальше от зоны погрузки и достал визитку дона Базилио. Набрал указанный номер, прождал несколько гудков и с удивлением услышал:
— Резиденция дона Базилио, слушаю вас, — произнёс приятный женский голосок. — Ал-ло? Вы по какому вопросу?
Секретарша. Настоящая. У домового.
— Да-да, утро доброе, — наконец нашёлся я. — Беспокоит Артуро Маринари, из ресторана «Марина». Мне нужно переговорить с доном по личному вопросу.
— Ждите, — сказала девушка и в ухо мне заорал томный и весь из себя эротичный смус-джаз.
Слушал я его полминуты и уже думал перезвонить заново, но тут в трубке наконец-то раздался чуть хрипловатый голос дона.
— Синьор Маринари, — сказал он. — Рад слышать. Как ваши успехи?
— Успехи есть, дон Базилио, — ответил я. — И звоню я вам как раз по этому поводу. Хотел напомнить, что вы обещали мне четверых работников для пекарни синьоры Паола. Хотел бы уточнить, когда их ждать? — задав этот вопрос, я решил добавить: — Со всем уважением, конечно же.
— Уважение! — крикнул дон, прокашлялся, а после сказал, что если есть спешка, то его люди могут отправиться на место прямо сейчас. А спешка, признаться, была.
— Благодарю вас, дон Базилио. Жду тогда.
Отлично! Я повесил трубку и довольно потёр руки. Ремонт в пекарне уже сделан бригадой домовых, а новенькое оборудование доставлено и ждёт не дождётся, когда я начну обдирать с него заводскую плёнку. Всё готово. Дело стопорилось только из-за отсутствия персонала.
— Синьора Паола, здравствуйте! — набрал я Бачокки-старшей. — Походите к пекарне через час. Будем открываться.
— Ой, Артуро! — судя по треску, что последовал далее, старушка от чувств уронила телефон. — Уже бегу!
Сам же я отправился в пекарню прямо сейчас и, что называется, на опережение. Домовые как-нибудь сами договорятся с Джулией, и если что отдадут завтрак. Петрович уже несколько дней лелеял мечту об открытии пекарни и о том, что с него снимут часть нагрузки, так что это и в его интересах тоже.
Итак. Открыл, вошёл, втянул носом сладкий запах новизны. Знаю, что кто-то воспевает аромат новенького автомобиля, но для меня запах нулёвого конвектомата или тестомеса ничуть не хуже. Всё вокруг блестит чистотой, аж сердце щемит.
Первым делом я затолкал в угол здоровенный промышленный тестомес. Торжественно содрал с него плёнки и пустил побегать вхолостую. Проверил, как крутится вал, и как работает предохранитель — сунул прямо в лопасти швабру. Тестомес отщёлкнул предохранитель и послушно замер. Отлично.
Сам я ни разу таких ужасов не видел, но слышал тысячу историй о том, как повара утянуло в тестомес. Травмы в таком случае, мягко говоря, страшные.
— Артуро! — услышал я крик со стороны входа. — Синьор Маринари, я пришла!
— Здра-а-а-авствуйте! — я выглянул с кухни. — А я тут с оборудованием играюсь. Хотите со мной?
Конечно же, синьора Паола хотела. С горящими глазами, она кинулась изучать режимы и тыкать-тыкать-тыкать пальцем на кнопки новенькой расстойки. Охала, ахала, хвалила. Чуть ли не через слово приговаривала о том, что со времён её работу техника, конечно, ушла очень далеко, но она, конечно, справится. И в этом у меня никаких сомнений не было, а вот что до всего остального… впереди, как ни крути, было знакомство синьоры Паола с домовыми.
— А вот и ваши помощники, — улыбнулся я, заслышав стук в дверь. — Прошу вас, найдите куда присесть. И ничего не удивляйтесь.
Легко сказать. Первое знакомство с нечистью — событие запоминающееся. Но вот вопрос: а первое ли оно в жизни Паолы Бачокки?
— Ой, — сказала старушка, увидев, как на кухню заходят бородатые коротышки.
— Не пугайтесь.
— Домовые! — выдохнула синьора Паола, но спустя секунду оказалось, что удивлялась она не самому существованию домовых. — Артуро⁈ Как ты их заставил⁈
— Э-э-э…
— Привет, Марчелло! — старушка подошла и отбила пятюню одному из бородатых.
— Здравствуйте, синьора Паола.
— Как сам?
— С тех пор как нашу кондитерскую перекупил француз… плохо, синьора Паола.
Думал удивить старушку, а удивился сам. И что же вышло по итогу? По итогу Паола Бачокки оказалась гораздо осведомлённей, чем хотела казаться. На мои расспросы она просто ответила, что иногда Венеция открывает перед талантливыми поварами свои секреты.
— Тебе ли не знать? — хохотнула синьора Паола. — Ну что, давайте готовить?
— Минутку-минутку! — запротестовал Марчелло. — Хотелось бы сперва обсудить график. Мы согласны работать в дневную смену только по двойному тарифу. Существа мы ночные, так что имеет место быть вредность. Профсоюз на нашей стороне, так что будьте добры.
Я уже открыл было рот, чтобы начать переговоры. И стартовать торги с того, что кто-то вообще-то собирался работать за еду. Но синьора Паола опередила:
— А кто вам сказал, что вы будете работать днем? — строго спросила она, уперев руки в боки. — Милые мои, это пекарня. Чуть заполночь ставим тесто, а печь начинаем с трёх. Чтобы к открытию у людей было всё самое свежее.
— Ну…
— Без «ну»! — прикрикнула старушка на Марчелло.
Домовые чуть приуныли, но в целом участь свою приняли с достоинством.
— Но не сегодня, — подкинул я. — Сегодня давайте-ка тестовый день устроим.
А потом началась магия. Самая настоящая, кулинарная магия. Синьора Паола достала из своей сумки тетрадки с рецептами, разложила их на столе, и мы начали прикидывать приблизительное меню. Домовые же, к моему глубокому удивлению, оказались не просто работягами, а настоящими профи. Ну… как минимум двое. Те, что постарше. Молодым тем временем доверялось лишь мыть посуду и перетаскивать с места на место всякие тяжёлые штуки. Дури в домовых, конечно, моё почтение.
Марчелло сразу же вызвался отвечать за печь. Не ту, что новая, а ту что стояла здесь испокон веков — настоящую, дровяную. Учитывая связь нечисть с домом, в котором она проживает, никто спорить не стал. Наверняка у него какие-то свои интересные фишки имеются.
А Паола… она не просто командовала. Она дирижировала всей кухней сразу, и местами я вынужден был признать, что даже мне есть чему поучиться у старушки в плане организации процесса. Я как-то всё сам, да сам, а вот Паола Бачокки предпочитала не делать ни единого лишнего движения. Короче, не забалуешь с ней.
И вот так, с шутками и прибаутками, к шести вечера мы испекли по несколько изделий каждого вида. К классике, которую мы уже активно продвигали в «Марине» и на понтонах, добавились несколько разновидностей багетов, кукурузное печенье залетти, меренги «Поцелуй в Гондоле», пончики фрито и хлеб дожей. Последнее — нечто среднее между хлебом и кексом, чуть сладкий и с нереально огромным количеством масла.
— Будет мягким полгода, — прокомментировала синьора Паола, жмякая свежатину. — Не то, чтобы нам это было нужно. Но всё-таки.
И что уж говорить, а запахе? Это даже не запах был, а хлебный дух! А все его оттенки стояли по кухне в неподвижном воздухе каждый на своём месте. Так что сделав полный кружок вокруг плит ты сперва нарывался на нечто пряное, потом проходил сквозь карамельные оттенки, цитрусовые, ванильные, лимонные, кофейные, и возвращался к заводским настройкам, то есть к нереально сильному запаху только что испечённого дрожжевого хлеба.
У меня аж голова кружиться начала.
— Пойду глотну воздуха, — сказал я, смекнув что моё присутствие на кухне больше не требуется.
Вышел из пекарни, глубоко-глубоко вдохнул вечерней свежести, а там…
— Кхм. Вечер добрый.
— Добрый вечер, синьор Маринари!
Возле пекарни стояла толпа. Человек тридцать, не меньше. Причём это была не разгневанная толпа селян с вилами и факелами, как можно сперва подумать, а толпа организованная, и чем-то даже напоминающая очередь. Люди стояли молча, терпеливо, и смотрели на меня голодными, но полными надежды глазами.
— А что вы тут делаете? — задал я, наверное, самый глупый вопрос в своей жизни.
— Как это что, синьор⁈ — врывалась вперёд остальных барышня в цветастом платке, и вытянула за собой сумрачного мужа. — Мы ждём выпечку! Запах стоит на всю округу, вот мы и подумали, что уже пора.
И тут до меня дошло — кое-что я всё-таки упустил. Увлечённый процессом масштабирования, я совершенно забыл про розничную торговлю. Мы планировали пекарню, как фабрику-кухню для разгрузки «Марины» и снабжения других точек, но народ-то… народ помнил, что когда-то здесь была пекарня обычного формата: зашёл — купил — съел.
— Момент! — крикнул я и вновь скрылся в пекарне.
Достал телефон и набрал человеку, который уже привык к подобного рода авралам:
— Раф, привет! Срочно нужно два бармена с понтонов. А лучше трое. А лучше всех тех, кто сейчас на выходном гони по адресу, который я тебе скину. Двойная ставка? Ох, Раф, я боюсь они унесут чаевыми столько, что забудут её забрать. И вина! Все позиции, которых в достатке, располовинь и пошли вместе с людьми ко мне. Всё! Аня? Нет, не видел…
И пока летучий отряд гондольеров-барменов добирался по вечернему городу в район Дорсодуро, я не простаивал сам и не дал простаивать домовым. На втором этаже пекарни сохранились столы и стулья для посетителей, и вот: бородатые подтаскивали их к выходу, а я хватал их с улицы и расставлял вокруг «Между Булок».
Двадцать минут и вдали послышался топот мускулистых гондольеровых ног. С ящиками вина в руках, ребята Рафаэле бежали по мосту в мою сторону.
— Зал я собрал, гости уже есть! — крикнул я. — Работаем по упрощённой схеме: хлеб, вино, счастливые лица!
— А меню?
— Сегодня без меню! Цены за вино берём те же самые, что были на понтоне, а выпечка сегодня бесплатная! Публику нужно сперва прикормить!
Бармены застыли и уставились меня, переживая жесточайший приступ изумления и жадности.
— Чего⁈ Это ваши чаевые, синьоры! Вперёд-вперёд-вперёд!
Забежав в пекарню и поздоровавшись с синьорой Паола, ребята моментально разобрались что, где и куда. И за два часа до звона колокола Сан-Марко улочка Дорсодуро ожила так, как никогда раньше. Люди сидели за столиками на улице, макали хрустящие багеты в оливковое масло, запивали их вином, разговаривали наперебой и смеялись, смеялись, смеялись.
И…
— Да-а-а-а, — протянул я.
Всякое в моей практике случалось, и хорошее, и плохое. Но вот чтобы за час с небольшим стихийно организовать целую ресторацию — такое со мной впервые. И где теперь только персонал для неё быстренько набрать? Из проверенных людей, которых не смутит что старушка Паола Бачокки в одно лицо отгружает в день целые тонны выпечки? М-м-м… проблема.
Но! На долю повара просто технически не может выпасть проблема, которую он не мог быть решить. И я не исключение, а потому справимся.
А ещё, несмотря ни на что, в глубине души я был неимоверно горд и счастлив, глядя на то как от всей этой движухи расцвела бабушка Джулии…
По дороге до ресторана я размышлял о том, что день выдался своеобразный. Потом о том, что у меня в последнее время каждый день своеобразный, и как же мне его выделить среди других? Прибыльный? Пожалуй, да. Уверен, что с открытием «Между Булками» в моей жизни начнётся новая финансовая глава.
Итак. В «Марину» я вернулся где-то за час до того, как у нас начиналась вечерняя полная посадка, и с ужасом обнаружил, что она уже началась, а бедная Джулия в мыле носится туда-сюда по залу. Но что интересно.
В воздухе витала какая-то странная, напряжённая атмосфера, будто бы вот-вот случится что-то непоправимое. Не обязательно плохое, но… масштабное. Огляделся вокруг, пытаясь понять в чём тут дело и почти сразу же выявил странную и немножечко несуразную закономерность.
Зал как будто бы разделили пополам по… э-э-э… волосатому признаку.
Часть столиков слева от входа оккупировали мужчина, чьи головы в свете ламп блестели, как бильярдные шары. Оставленным или отросшим миллиметром тут даже близко не пахло — они были лысыми настолько, насколько это вообще возможно. При этом справа от входа картина выглядела ровно наоборот. Здесь сидели заросшие волосами, усами и бородами мужики. Причём некоторые оволосели настолько, что я уверен на сто процентов — из-за излишней растительности им будет неудобно есть.
При этом ни одной женщины в зале! Лысые брезгливо подглядывают на волосатых, волосатые в свою очередь ловят эти взгляды и будто хвастаясь начинают оглаживать бороды или причёсываться.
— Джулия, — шёпотом спросил я. — А что здесь… что происходит-то? Я чего-то не знаю?
— Ты о чём?
— Сама посмотри. Лысуны против мохначей. Драка будет, что ли?
— М-м-м… мне кажется, что это совпадение. Не знаю.
— Ну допустим, — кивнул я. — Главное, чтобы сейчас в зал не ворвалась стая диких парикмахеров. Иначе получится как в анекдоте.
— В каком анекдоте?
— В том, который я ещё не придумал, — ответил я. — А вообще, мало ли анекдотов про лысых и волосатых?
Джулия хохотнула и сказала, что если вдруг начнётся потасовка, то она обязательно меня позовёт. А сейчас, дескать, меня ждёт куча заказов и злой с недосыпа Петрович.
— Ладно, — я быстро чмокнул её в щёку. — Работаем, — и отправился на кухню.
В вечерней суете совершенно забыл об этом странном разделении зала, а к закрытию искренне удивился, что пронесло. Правда от того лишь больше вопросов. Что это такое было — интересно до жути, и при этом спросить категорически не у кого.
Ладно. Впереди начинаются другие странности. Наступает ночь и «Джентльменский Клуб» лепреконов вот-вот откроет свои двери.
— Петрович, миленький, терпи, — попросил я у домового, который на всё вокруг смотрел осоловелыми глазами и, кажется, периодически проваливался в сон прямо на ходу. — Что у нас там с заказом от рыжих? Как они вообще с тобой связь держат?
Дилинь-дилинь, — тут же пропищал телефон Петровича. Для рабочих целей, домовой вымутил себе где-то старинную блестящую раскладушку.
— Так, — сказал домовой, открыл телефон, протёр глаза и начал бегло читать. Вдруг остановился и поднял взгляд на меня. — Знаешь, Маринарыч, этот ваш клуб штука интересная. С одной стороны, это ведь плохо. А с другой, очень даже хорошо…
Как изящно задвинул-то, а⁈ Однако, косноязычие с недосыпа даже домовых может догнать.
— И вот я не знаю, что мне думать, — подвёл итог своей гениальной мысли Петрович.
— Нихрена не понял, — честно признался я.
— Ну как? — нахмурился домовой. — Азартные игры, Маринарыч! Это же злое зло!
— Философствовать будем, значит? — спросил я и присел на табуреточку. — Ну давай попробуем. Смотри, Петрович, в чём дело. Во-первых, это клуб не для людей. Даже если человек очень захочет, его туда не пустят. А во-вторых, товарищи лепреконы всё равно будут этим заниматься, хоть запрещай им, хоть не запрещай. Азарт у этих мелких рыжих гадов в крови, а энергию им девать некуда. И если запретить им игры, они рано или поздно скатятся в агрессию и станут доматываться до людей. Это как с людьми, Петрович. Если человеку скучно, он сам себе приключения начинает искать. Понимаешь?
— Ну-у-у…
— А так они у нас под присмотром, считай. Причём не забесплатно.
— Ну хорошо, — кивнул домой. — Убедил, — а затем слишком медленно моргнул и захрапел.
— Эй! — пришлось его толкнуть. — Что там с заказом-то?
— Ах, да, заказ. Диктую…
Домовой уставился в телефон и начал зачитывать: сто двадцать порций профитролей, рыбное рагу двенадцать порций, карбонара восемь, ризотто шесть, лазанья семь, брускеты с томатами восемь и… и так далее. Но, думаю, этого перечисления достаточно, чтобы понять — количество профитролей очень сильно выбивалось из ряда вон.
— В принципе, нормально, — кивнул я. — Справимся.
— … и тридцать две рульки.
— Сколько-сколько?
— Тридцать две, — повторил Петрович, хныкнул и захлопнул телефон. — Не, Маринарыч. Пошли они ко всем чертям! Не хочу! Не буду! Это часа три-четыре работы, не меньше! Давай отменять сразу же!
— Отменить отменять! — твёрдо сказал я. — Это так не работает.
— Маринарыч, ну сжалься ты надо мной! Тридцать две рульки! Шестнадцать ног! Представляешь себе свинью с шестнадцатью ногами⁈ Или с восьмью, но на каждом по два колена⁈ Это свин-паук получится!
— Ага, — кивнул я и решил, что Петровичу всё-таки нужно хотя бы на полчасика закрыть глаза, а то его бред прогрессирует. — Синьора Женевра, проассистируете?
— Почту за честь, синьор Маринари!
С тем мы насильно уложили Петровича на полку. Во сне домовой так забавно подрагивал. Как собака, которой снится охота, ну прямо милота. Ну а сами взялись за работу, потому что тридцать две рульки — это тридцать две рульки.
Избавиться от них почту за радость. Ведь на днях Джулия дорвалась до закупки, нарвалась на оптовую скидку в мясной лавке и затарила ресторан так, что ещё чуть-чуть и мне придётся морозить мясо. А морозить и размораживать — это всё-таки не уровень «Марины». Так что работаем! Лепреконы нас фактически спасают!
— Как же он мило храпит, — не могла Женька отвести глаз от Петровича, а тот как будто услышал. Перестал храпеть, зачмокал, а потом как давай бубнить во сне:
— Лысые… Волосатые… Помиритеся… Подружитеся…
Хм-м-м… что-то он, по ходу, знает. Не забыть бы теперь спросить, когда проснётся
— Главное, чтобы отдохнул до того, как всё будет готово, — сказал я. — Кто-то же должен лепреконам еду доставить. Вас, синьорина Женевра, не пущу.
— Почему?
— Их общество считаю для вас тлетворным…
Итак! Сбегав в подвал-холодильник, я вернулся с целой ванной сырых свиных рулек. Красивые они, конечно, как мечта — мясистые, с правильными жировыми прослойками и грамотными срезами без всякого лишнего. Обожаю такое!
Дальше я включил духовку кочегариться на максимальную температуру, а сам пока что занялся маринадом. Варёно-копчёной колено «А-ля Тяп-Ляп» оставим для дешёвых пивных, а я должен отдать лепреконам настоящий кулинарный шедевр. А потому никаких кастрюлек! Только хардкор! Только фольга и многочасовое томление в собственном соку, чтобы ни капельки вкуса не ушло мимо.
Итак — в огромной миске я замешал оливковое масло, мёд, соевый соус и два вида горчицы. Плюс тимьян, чёрный перец, чутка копчёной паприки. «Но где же чеснок?» — спросит меня гипотетический наблюдатель, а я ему отвечу: «будет».
Чеснок уже стоит в духовке и запекается прямо в шкуре, разделённый на нечищенные зубчики. Времени у меня будет много, так что потом я просто выжму готовые зубчики, присолю их, размешаю в пюре и смажу этой красотой уже готовое изделие, чтобы… чтобы…
— Р-р-р-р, — я аж зарычал, представляя как это будет вкусно на выходе.
Последний штрих — дать руленькам корочку на гриле, замариновать и убрать в духовку. Всё.
— Всё ещё работаешь? — в дверях появилась заспанная лохматая Джулия в одной ночнушке. — Может, помощь нужна?
— Нет-нет, — отказался я. — Иди лучше спи.
— Сейчас, водички только попью…
Итого к трём часам ночи всё было готово. Мы с Женеврой собрали всю снедь по ланчбоксам, растолкали Петровича и отправили бородатого курьера в клуб. А у меня что-то сна вообще ни в одном глазу.
— Хм-м-м…
И тут мне пришла в голову гениальная затея. Я же хозяин чердака, верно? Верно. Так почему бы мне не сходить в «Джентльменский Клуб» на инспекцию? Интересно же!
Долго прикидывать все «за» и «против» я не стал, и уже через пару минут, осторожно приоткрыв вход в ресторан, выскочил на улицу. Ночной Дорсодуро встретил меня густым туманом, подозрительной тишиной и…
— Ой, — я аж назад отшатнулся.
Туманом, тишиной и статуей. Прямо у входа в «Марину» путь преградила огромная каменная статуя, изображавшая паукообразное чудовище с крылышками. Мерзкая тварь с множеством лап, панцирем и оскаленной мордой. Горгулья, короче говоря, вот только какая-то неправильная. Арахногулья.
— Интер-р-ресно, — вслух сказал я. — Ситуация.
Что интересно — тварь была абсолютно неподвижна. Камень как камень. Но я буквально кожей ощущал исходящий от неё рык. Глухой, низкий, угрожающий. И что-то мне подсказывало, что монстр передо мной не просто кусок мрамора.
— И с какого же здания ты сбежала, уважаемая горгулья? — спросил я как можно более миролюбиво. — И зачем собиралась залезть в ресторан?
Рык усилился, а статуя как будто бы стала ближе и больше. Или мне это только показалось? А я смотрел на неё и думал, как бы мне выйти из этой ситуации без потерь. Драться с каменной тварью? Успокаивать её? Убеждать? И тут меня осенило:
— Уважение, — вслух сказал я. — Всё нужно делать с уважением.
Тогда я поклонился статуе — не сказать чтобы низко, но вот прямо со всем почтение. Про себя просто признал её право стоять там, где ей хочется, бочком обошёл её, отвернулся и пошёл своей дорогой.
Рык пропал так же внезапно, как и появился. Обернувшись на секунду, я понял что статуя исчезла и добрым словом вспомнил дона Базилио. Всё-таки старичок понимает, о чём говорит, и маразм тут не причём. В Италии уважение действительно имеет большой вес. И даже с каменными статуями работает.
Итак. Можно было бы пройти на чердак через вход в палаццо по общей лестнице, но я решил пойти другим путём. По водосточным трубам на крышу, а дальше в разбитое окно. Хотелось до поры до времени сохранить инкогнито.
Интересный момент — снаружи окно без рамы зияло чёрной пустотой, но стоило мне пролезть в него, как я тут же оказался в эпицентре шумного веселья. Магия скрытности, магия шумоподавления и, по всей видимости, что-то от неведомой нечеловеческой пространственной магии. Ведь чердак внезапно стал куда просторней, чем я его запомнил.
И даже в таком вот растянутом состоянии он оказался полностью забит. Не людьми. Точнее… парочку человеческих фигур я увидел, но это ещё ничего не значит.
Атмосфера в «Джентльменском Клубе» царила поистине удивительная. Куда не посмотри — везде интересно. Вон крутится рулетка, вон за несколькими столиками нечисть режется в покер, а вон откуда-то бильярдные столы взялись. В воздухе стоит сигарный дым. Слышен хохот, стук кия об шары и нетерпеливое перебирание фише. Кто-то с кем-то спорит, кто-то с кем-то обнимается, всё как у людей.
И тут я понял, что лепреконы мне не соврали. Всё-таки это не казино. Это именно что джентльменский клуб, и азарт здесь не самое главное. А главное — пространство для общения с такими же, как и ты сам.
Тут же я заметил ещё одну странность. Некоторых посетителей я… видел, но не видел. То есть знал, что они тут есть, чувствовал их присутствие, слышал голоса и смех. Но взгляд упирался либо в пустоту и парящий в этой пустоте бокальчик с виски, либо в клубок тумана, либо в сгусток чёрной энергии, из которой одни только глаза и мерцали. Кто-то представлял собой просто розовое марево, а кто-то переливающийся всеми цветами радуги силуэт. Сущности просто не хотели, чтобы их видели. Они не разрешали мне.
Хм-м-м…
А может дело в другом? Ещё раз обратившись взглядом к человеческим фигурам, я понял что это мои знакомцы. Те самые мычащие мокрые ребята, под стульями которых собираются целые лужи. Мужики с пресными опухшими рожами бродили вокруг бильярдного стола, потягивая пиво. И может статься так, что я вижу их исключительно потому, что уже знаком с ними.
Или да? Или нет? Не понимаю.
Стол с рулеткой полностью оккупировали домовые. А у камина — откуда тут взялся камин? — собрался просто кружок по интересом. Тёмные силуэты, затянутые дымкой неизвестности, неторопливо потягивали сигары и о чём-то общались.
— Свинячий сын! — вдруг услышал я.
Повернул голову в сторону крика и вдруг увидел за покерным столом феечку. Маленькую такую, красивенькую, в серебристом платье и с крылышками. С крылышек, к слову, обильно падала пыльца. Стопка фишек была выше неё самой, а рядом с ними в пепельнице дымилась сигара.
— Мать вашу! — выругалась феечка и подошла к сигаре.
Что есть мочи она раззявила рот и… ну не знаю. Курение в её исполнении выглядело так же, как если бы я попытался откусить жопку от целикового батона мортаделлы. Что-то из разряда альтернативной физиологии.
— Жёваный крот того казино! — феечка выпустила дым ноздрями, а потом в её руках откуда ни возьмись очутился нож-бабочка, которым она начала вращать. — Вы чо, дебилы⁈ Этот сидит, колоду чешет, этот говорит: «я тебе тоже сейчас раздам»… ты кто такой, чтобы это делать⁈
— Ну, — замялся сосед-лепрекон. — Я всегда это делал…
— У вас дилер есть, чтобы это делать на моих глазах, дурак ты грешный!
— Но ведь…
— Дурила ты гороховая! — всё шустрее вращая ножом, феечка зашагала в сторону лепрекона. — Как карты могут быть разложены в другом порядке⁈ Ты на моих глазах колоду распечатал! Вы где их берёте, черти⁈
И тут вдруг:
— Стоп! — феечка резко повернулась в мою сторону. — А что тут делает человек?
Тишина наступила мгновенно. Все, кто был в зале — и видимые, и невидимые — разом повернулись в мою сторону. Сотни глаз уставились на меня, а фея позабыв про горе-дилера теперь наставляла свой ножик на меня.
— Человек, — с омерзением выплюнула она. — Ты как сюда попал? Я тебя сейчас на фарш пущу!
Фея спрыгнула со стола и, смешно перебирая ножками, двинулась в мою сторону. Правда, не дошла… увязла в ковре с высоким ворсом и теперь грязно материлась прямо из него. Я же чувствовал, как ситуация накаляется. И потому надо бы разрядить:
— Джентльмены и феечка! — крикнул я. — Продолжайте заниматься тем, чем занимались! На меня не обращайте внимания, иначе останетесь голодными!
— А-а-а, — протянул кто-то. — Маринари, — по залу прокатился выдох облегчения и гул мгновенно вернулся.
Фея тем временем выпуталась из ковра, злобно зыркнула на меня, но нож убрала. Погрозила мне пальцем, мол, я за тобой слежу, и потопала обратно за стол разбираться с происхождением игральных карт.
А ко мне сквозь толпу тем временем уже приближался Шон.
— Здарова, начальник, — вместо рукопожатия он зачем-то похлопал меня по колену. — А ты чего припёрся-то? Не доверяешь? У нас всё на мази так-то.
— Доверяю-доверяю, — улыбнулся я. — Но проверяю. Считай, что к вам инспекция нагрянула. Проверка качества обслуживания, так сказать.
— Понял, — кивнул Шон. — Ну тогда давай проведу, покажу, как тут всё устроено…
И мы пошли. Шон бормотал что-то про оборот, рейк, новые столы и про то, что домовые требуют выделить покерный столик для игры в «мафию», а он против, и таких игр в его клубе не будет. Я же слушал вполуха, всё как-то больше доверяя собственным глаза, и просто наблюдал за жизнью клуба. Около одного из столиков заметил сгусток фиолетового тумана, который на скорость вкидывал в себя профитроли. Порция за порцией, порция за порцией — профитроли засасывало в невидимую мне пасть, а вокруг сгустка тем временем собиралась целая гора грязной посуды.
— Ничего себе аппетит, — прокомментировал я.
— Ага, — кивнул Шон. — Кстати! В следующий раз мы Петровичу в заказе пометку сделаем, чтобы все порции в корыто какое-нибудь скинул…
— Отставить корыто, — возмутился я. — Мы что, животных кормим, чтобы из корыта есть? Посуду помыть — помоем, не проблема. А эстетика должна присутствовать, это неотъемлемая часть поварской работы. Так что не разрешаю, уж извини.
— Ну ладно, — вздохнул Шон.
— Кстати. Жалобы или предложения от посетителей поступают?
— Ага, — кивнул лепрекон. — Жалобы есть.
— Серьёзно⁈ — у меня аж брови отлетели, но я вовремя взял себя в руки. — То есть… какие?
— Ну слушай, начальник. Одна-единственная претензия: у тебя в меню вообще нет ничего острого. А у нас тут, — Шон обвел рукой зал, — всякие собираются. И среди них те, кому без огня в желудке жизнь не мила. Нужно что-то максимально острое ввести. Я бы даже сказал «экстремально». Ну… ты ж понимаешь, да?
— Понимаю, — кивнул я. — Это справедливое замечание. И это можно. Вот только завтра, ибо сегодня уже физически не успею.
Из-за ближайшего энергетического пятна раздалось довольное хрюканье. Видимо, кто-то из этих самых любителей острого подслушал наш разговор.
Мы же пошли дальше по заде. Я осмотрел всё, что можно и нужно было осмотреть: бар, зону отдыха, игровые столы. И всё было хорошо, местами даже чересчур. Иногда, правда, над уютным гомоном голосов возвышался крик той самой феи:
— Прекрати меня банком давить! АААА!!! Всю пенсию тут с вами оставлю! Да чтоб вы провалились все!
Но в целом я остался более чем доволен. И, признаться, вот ТАКОГО успеха не ожидал. Инспекция прошла как надо, и я уже собрался уходить, как мне вдруг подошёл ещё один лепрекон, которого я либо не видел раньше, либо просто не запомнил.
— Начальник, — сказал он. — Я… Это… Ты… Это… Ну…
— Ну? — поторопил я его.
Тогда лепрекон оглянулся по сторонам и шёпотом спросил:
— Скажи, ты ведь вчера пошутил насчёт того, что курс золота рухнул?
Я посмотрел на его испуганное лицо, на дрожащие рыжие усы, и присел на корточки. Похлопал паренька по плечу, затем сказал:
— Извини, инсайдерская информация, — а затем направился к выходу. Напоследок бросил Шону: — Хорошей работы, — и был, как говорится, таков.
На улицу выбрался по нормальной человеческой лестнице, вышел на ночную улицу и после прокуренного зала долго не мог надышаться воздухом. Посмотрел немного на звёзды над Венецией, и пошёл в «Марину».
Спать. Наконец-то я буду спать.
Утро началось с неожиданного сюрприза. Точнее… ожидать-то я его ожидал, и скорее больше удивился формату. Спустившись в зал, я обнаружил что на центральном столике зала что-то сверкает.
Подошёл. Посмотрел. Порадовался. Отдельными горками, на столе лежали несколько горок золотых и серебряных монет самого разного номинала, а также самых разных стран и годов производства. А под каждой горкой лежал кусочек чековой ленты, на которой ногтём было выведено пояснение.
— «Доля со споров», — прочитал я записку под самой большой горкой и невольно улыбнулся.
На рейк с покера я не рассчитывал, ведь это дело именно лепреконов, и вообще таков был уговор. А вот идею со «спорами» подкинул именно я, поэтому имею долю. В чём суть? Приходят в джентльменский клуб два разумных аномальных существа, у которых по каким-то причинам возник неразрешимый спор, платят небольшую денежку, излагают другим джентльменам суть и с их помощью тихо-мирно-и-без-мордобоя всё это дело решают.
Так вот, судя по объёму золотой кучки, спорили аномальные жители Венеции часто. Вторая записка: «меню». Тут монет было поменьше, но всё равно прилично. И третья кучка самая маленькая: «сигары».
И… маленькая-то она маленькая, но ещё три таких дня и я, считай, отбил эту авантюру со свадьбой и табаком. Красота же? Красота.
Золотишко я унёс в свою комнату, а после начались подготовки к завтраку и непосредственно сам завтрак. Гости подтягивались постепенно, кто-то пил кофе, кто-то хрумкал круассан и прочую выпечку, но тут вдруг в зале появился он.
Мужчина был одет так, будто только что сошёл с полотна венецианского живописца чёрт-его-знает-какого века. Бархатный камзол, кружевной воротник, широкополая шляпа с пером, а на поясе расшитый бисером кошель. При этом мужик не был аномалией — в этом я могу поклясться. Эмоциональный фон стабильный, устойчивый, без каких-либо перегибов. И на мой взгляд, пока он был просто эксцентричным и незнакомым мне типом.
Мужчина подошёл к барной стойке, снял шляпу и изящно поклонился.
— Доброе утро, синьор Маринари, — произнёс он голосом столь сладким, будто бы собирался мне что-то продать. — Меня зовут мессер Коррадо…
«Мессер» — я аж нахмурился. Начал судорожно вспоминать, что это значит в уже привычной мне схеме координат синьор, синьоров и синьорин, и так вспомнил. Это анахронизм. Так в средневековой Италии обращались к докторам, судьям, рыцарям и прочим сильно-больно уважаемым людям.
— … и у меня к вам предложение, — продолжил товарищ мессер. — От которого… ха-ха! Как говорят мои друзья, просто невозможно отказаться. Не угроза! — Коррадо выставил руки перед собой. — Ни в коем случае не угроза! Просто если вы откажетесь от него, есть тысяча других, кто с радостью согласится и тогда вы будете кусать локти, синьор Маринари!
— Рад знакомству, — я в свою очередь тоже чуть поклонился. — Говорю прямо — я заинтригован. И в чём же суть вашего предложения, мессер Коррадо?
Мужчина вздохнул и театрально положил руку на сердце.
— Со мною, синьор, случилась прескверная история. Видите ли, я купец…
— Купец?
— Купец!
— Дайте-ка угадаю! Вы шли через лес с мешком золота, а вам навстречу вдруг бандиты…
— Что? — нахмурился мессер.
— Ничего-ничего, продолжайте.
— Н-да, спасибо. Так вот. Я вожу итальянские вина в Грецию, а обратно возвращаюсь с оливковым маслом, сырами и прочими товарами. Но так случилось, что неделю назад мой корабль попал в шторм неподалёку от Венецианской лагуны. Корабль, как вы, наверное, уже поняли, затонул. И весь груз, — горестно вздохнул Коррадо, — пошёл ко дну.
— Соболезную, — сказал я. — Честно. Вот только не понимаю причём тут я. Я же не водолаз, а повар.
— Вы причём, синьор, — купец пристально уставился мне в глаза. — Дело в том, что ПОСОВЕТОВАЛИ обратиться именно к вам.
Слово «посоветовали» было нарочно выделено интонацией, так что не заметить было невозможно.
— Кто посоветовал? — спросил я.
— Синьор, — улыбнулся Коррадо. — Это же Венеция. Кому какая разница кто и от кого тут получает советы? Главное, что этот совет дельный и я к нему прислушался.
— Поразительно, — прокомментировал я.
— А суть моего предложения, на самом деле, проста. Я не предлагаю вам никуда нырять. Я предлагаю вам купить этот товар. Всё то, что лежит на дне, а лежит там триста бочек отличного тосканского вина. Настоящее сокровище! Рыночная стоимость этого груза вот здесь в накладной, — он протянул мне бумагу. — а я вам его предлагаю… м-м-м…
Тут мессер выдержал театральную паузу.
— За десять процентов от стоимости. Да! Пожалуй, так.
Я в свою очередь тоже выдержал паузу, вот только не театральную. В голове не укладывалось, какими наглыми, однако, могут быть люди.
— Я вам страховая что ли?
— Простите?
— Я говорю: здорово вы придумали, уважаемый мессер Коррадо.
— Да, — радостно закивал головой тот. — Я знаю.
И тут я задумался. Андрюха. Ужас, блин, Глубин. Хм-м-м… даже если половина бочек разбилась или испортилась, я всё равно останусь в плюсе. Но есть момент:
— А как я пойму, что это действительно ваш товар? То есть… что этот товар действительно ваш?
— Обижаете, синьор Маринари! Во-первых, я назову вам точные координаты, где затонул корабль. А во-вторых, у меня с собой все сопроводительные документы на груз, лицензии, сертификаты и прочее-прочее…
Тут мессер купец начал выкладывать на стойку передо мной целую кучу бумаг. Я же тут же их пролистывал. Печати, подписи, штампы, всё выглядело официально и очень убедительно. С одной стороны — авантюра чистой воды. С другой, сделка совершенно белая, а вино просто не может не продаться учитывая мой рынок сбыта.
— Хорошо, мессер Коррадо, — сказал я и мы ударили по рукам.
Купец просиял. А ещё, к моей величайшей радости, взял плату теми монетами, которые этим утром сгрузили мне лепреконы. Одним геморроем меньше — не надо будет играться с обменниками.
А когда купец ушёл и оставил мне карту с координатами, задумался. Допустим. Найти и достать не проблема, проблема всё это дело хранить. И ещё Андрюху, конечно, нужно подогреть. Существо он своенравное, и к нему нужен подход и… да-да, уважение.
Короче говоря, я принялся месить тесто на спецзаказ. Помнится, водоворот остался в восторге после обрезков свадебного мильфея. А что же будет, если вручить ему полноценный торт? Вот и проверим.
— Джулия, душа моя! — подозвал я Джулию, когда та пробегала мимо. — У нас сегодня две задачи…
— С утра пораньше? — кареглазка с подозрением оглядела мои приготовления. — И что за задачи?
— Задача первая. Нужно найти мастеров, которые смогут расширить наш подвал.
— Артуро, ты в своём уме? — спросила она с долей усталости в голосе. — Расширять подвал в Венеции, это же целая эпопея. Нужны специальные артефакты, чтобы обеспечить гидроизоляцию, иначе затопит всё к чертям. И мастера нужны особые, которые с этими артефактами на «ты». За деньги можно всё что угодно, конечно. Просто я не понимаю… зачем?
— Понимаю, — вздохнул я. — Тема для тебя больная, но мне позарез нужен винный погреб.
Джулию аж передёрнуло.
— Я только что купил целую кучу вина подешёвке, а хранить его негде.
— Ну допустим, — кивнула кареглазка. — А второе?
— Второе задание попроще. Мне срочно нужен острый перец. Много острого перца, вот только не постылой кайенской трухи, что продаётся в супермаркетах, а что-то по-настоящему острое. Что-то такое, что люди на чемпионатах едят. Есть в Венеции кто-то, кто таким промышляет?
Джулия задумалась и ответила:
— Есть. Его знают все, но мало кто с ним работает. Зовут Факундо Серрано, но больше в городе он известен как Безумный Мексиканец. Он возит самые острые перцы в городе — скорпионы, нагу, каролину и прочий ад…
— Во! — защёлкал я пальцами. — Во-во-во! Именно то, что нужно.
— Но есть один нюанс, — сказала Джулия. — Знаешь, почему его называют Безумным?
— Ну… сумасшедший, может? С тунцами разговаривает или в окружении кошек ходит?
— Нет. Он не сумасшедший, а эксцентричный и… м-м-м… очень сильно зацикленный на своём товаре. Может просто посмотреть на тебя, сказать что-то типа: «тебе мои перцы не нужны», — и выгнать из магазина. То есть вообще без объяснения причин.
— Во как.
— Поэтому тебе придётся разбираться с ним самому, уж извини. Тут я тебе не помощник.
Дальше Джулия продиктовала мне адрес где-то в районе Сан-Поло и ушла обзванивать мастеров насчёт подвала. Я же продолжил колдовать над Андрюхиным мильфеем. К вечеру закончил, но прежде чем идти к водовороту решил всё-таки решить самую простенькую из стоящих передо мной задач и отправился к синьору Факундо.
Лавка называлась «Двойной Ожог» и находилась в небольшом переулке, чуть поодаль от туристических троп. И стоило мне толкнуть дверь, как меня накрыло волной ароматов — острых, сладких, копчёных и просто-напросто ядерных.
Внутри было тесно от мешков, коробок и связок перцев с потолка. На полках стояли банки с соусами, маринадами и пачками сушёных перцев наподобие чипсов. А за прилавком, на высоком табурете, сидел Факундо Серано.
Широченное сомбреро на голове, не по погоде вязаное пончо, длинные и лихо закрученные усы, а в руках гитара. До сих пор он наяривал на ней зажигательную мелодию, причём не только на струнах, но и шлёпая ладошкой по корпусу, но увидев меня резко остановился.
— Покупатель! — крикнул он. — Новенький! — отложил гитару, в два прыжка оказался рядом со мной и начал приговаривать: — Кто ты же ты, а? Кто ты? Кто? Кто-о-о-о?
— Артуро Маринари, — представился я в надежде, что прошли те времена, когда я работал на имя и теперь именно оно работает на меня. — Владелец ресторана «Марина».
— И чего же тебе нужно, Артуро Маринари? Ну? Скажи же, скажи? Чего ты хочешь?
— Я хочу купить острый перец.
— Ага!
— В идеале самый острый из тех, что у вас есть.
— Ах-ха-ха-ха-ха! Он хочет купить перец! — крикнул Факундо и покружился вокруг собственной оси. Тут я заметил, что я в лавке не один, и среди рядом лазают ещё как минимум трое покупателей. — Все хотят купить перец, — вдруг Факундо стал очень серьёзен. — Все хотят жрать острое, корчиться от боли и пускать слюни. Но хоть кто-нибудь хочет поговорить со мной о перцах, а? Как ты думаешь? Вот ты, синьор Маринари? Ты знал, что у перцев есть душа?
— Душа? — переспросил я, нахмурившись.
— Да-да, душа! — мексиканец ткнул меня пальцем в грудь. — Перец не просто овощ! Перец это характер! Перец это философия! Вот, смотри!
Факундо за рукав подвёл меня к стеллажам с готовой продукцией. И только тут я разглядел названия, написанные на ценниках. Соус «Расплавленный Металл» и чипсы «Феникс». Связка перчиков под названием «Прощальный Ужин», «Магма», «Дыхание Дракона», «Критическая Масса» и прочее-прочее-прочее… устрашающее.
— Так, — кивнул я. — Душа — это хорошо. Но я вижу другое. Например, «Прощальный Ужин» сушили слишком быстро, и часть капсаицина уже разрушена. Он будет злой, но плоский по вкусу. Глубина ушла.
Глаза мексиканца загорелись. Он довольно кивнул, бросил меня, нырнул за прилавок и с гордым видом водрузил передо мной большой деревянное блюдо, на котором лежали перчики самых разных форм и оттенков. Красные, зелёные, жёлтые, чёрные и даже синие, сморщенные, гладкие, мелкие и крупные. Пробнички.
— Будешь? — спросил он с азартом.
— Конечно буду, — я взял синий, потому что раньше пробовать не доводилось. — С удовольствием.
Я откусил половину. Прожевал, проглотил, прислушался к ощущениям. Недооценивать перец и раньше времени заявлять с пресной рожей: «а чота меня аще не пробрало», — это ошибка.
— Хух, — выдохнул я. — Бодрый. Сладкий старт, жгучесть нарастает постепенно. Чувствую нотки дыма, цитруса и… никакой химии. Чистая органика, синьор Факундо, моё уважение. А по остроте на мой взгляд где-то тысяч триста сковиллей. Середнячок по нижней планки.
— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся мексиканец. — Узнаю знатока! Отлично! Мы с тобой точно сработаемся, Артуро Маринари! Сколько тонн перца тебе нужно!
Тут я поперхнулся. Не от перчика, само собой, а от такого заявления.
— Тонн? — переспросил я.
— В каком смысле «тонн»⁈ — обиженно заорал мужик, который до сих пор разглядывал витрину с соусами. — Факундо! Ты этого парня первый раз в жизни видишь! А мне, постоянному клиенту, максимум десять килограмм в месяц отгружаешь! Продай тонну мне, а⁈ Мне ведь нужнее!
— Съешь «Сепаратор Мужика».
— Ну Факундо⁈
— Не съешь — не получишь.
— Ну почему⁈
— Да ты же перцы толком не понимаешь, вот почему. Когда научишься понимать, тогда и поговорим…
Я тем временем, к явному удовольствию синьора Безумного, продолжил дегустацию. Навернул зелёненький и сморщенный, как старый чернослив. На вид штука была опасная, и потому я надкусил лишь самую малость. И вот тут, что называется, перец оказался «не доездным». Во рту сразу же взорвалась термоядерная бомба.
Я аж зажмурился. Продышался через нос и улыбнулся.
— Хорошо…
К острому я привык. Всё-таки поварской стаж волей-неволей вырабатывает толерантность к капсаицину, и со временем ты учишься не просто охреневать от остроты, а чувствовать именно что вкус.
К тому же. Люди разные, и гости тоже разные. К старости у многих начинают хуже работать вкусовые рецепторы, и тут врубается принцип: «вот раньше всё было вкуснее». А оно ведь так и есть. Вот и начинают бедолаги любить всё самое-самое. Самое острое, самое солёное, самое сладкое — просто чтобы прочувствовать продукт сполна.
Так что и я во всём этом поднаторел. Помнится, мучился по началу, привыкая ко всяким экстремальным сортам, но в какой-то момент наступил переломный момент — никакой боли и неудобств, а одно лишь наслаждение.
Но! Другим я этого делать настоятельно не советую. Всё-таки у меня был родовой целитель, который после моих дегустаций восстанавливал мне обожжённый желудок, и без него я мог бы и язву схватить. Короче говоря, познание перцев — это удовольствие, но удовольствие, которое может в итоге обернуться очень дорого. И я сейчас не столько про деньги, сколько про здоровье.
— Беру, — сказал я, проглотив остатки зелёного монстра. — Вот этот, этот и вон тот. Только не тоннами, уж простите меня, синьор Факундо. Мне нужно по пять килограммов каждой позиции. Сделаете?
О цене и сроках поставки мы договорились довольно быстро. Факундо пообещал привезти мне заказ лично и добавить к нему какие-то особенные, собственноручно выращенные на балконе тестовые образцы.
— Назвал «Разбуди Меня, Когда Всё Закончится».
Звучало, если честно, многообещающе.
Вернувшись в ресторан, я первым же делом достал из холодильник схватившийся должным образом мильфей и отправился к каналу. Пускай у нас и была договорённость встречаться по утрам, но на зов Андрюха откликнулся сразу. Воды забурлила, завертелась и уже через пару минут водоворот гонял целый торт по своей воронке, будто бы смакуя и никак не решаюсь проглотить.
— Доволен?
— Бр-р-р-ру!
— Тогда к делу, — сказал я. — Нужна твоя помощь. Тут в лагуне неподалёку затонул корабль. На нём бочки с вином, они мои, и мне нужно, чтобы ты их потихонечку перетащил к ресторану. Справишься?
Андрюха подумал-подумал, и утвердительно булькнул.
— Вот и отлично, — я развернул карту и показал Ужасу Глубин координаты. — Как притащишь первую партию — свистни.
Андрюха нырнул на дно, а я чуть постоял, глядя на канал и пошёл обратно работать. Вечер уже практически подходил к концу. Последние гости допивали своё вино, а Джулия уже перестала принимать заказы на кухню, как вдруг дверь «Марины» распахнулась и в зал вошла женщина. Молодая, симпатичная, лет так-эдак двадцати-пяти, вот только… усталая, как сама усталость. Бледная, с тёмными кругами под глазами, она бешено озиралась по сторонам и дрожала всем телом.
— Добрый вечер, — мягко сказал я. — Присаживайтесь, прошу вас.
— Нет, — голос тоже дрожал. — Я не хочу сидеть. Я не хочу есть. Я не хочу пить. Я ничего не хочу! Я хочу поговорить с Артуро Маринари! Это же вы? — девушка вцепилась мне в китель. — Это вы тот чужак, что прибыл на эту землю совсем недавно, но уже стал для города своим?
— Э-э-э, — протянул я, но потом без ложной скромности ответил: — Он самый. А вы кто?
— Не важно, кто я! — девушка начала меня немного «раскачивать» за воротник. — Важно, что я добралась до вас! Вы должны мне помочь! Вы просто обязаны! Спасите меня, прошу!
Джулия, которая как раз протирала соседний столик, насторожилась и подошла ближе.
— С чего вдруг он должен вас спасать? — вздёрнув подбородок повыше, поинтересовалась кареглазка.
А одна женщина другую женщину по полутонам и интонациям прекрасно понимает. Поэтому моя внезапная гостья выставила перед Джулией правую руку и постучала по обручальному кольцу.
— Не переживайте, синьорина, — сказала она. — Я не…
— Я поняла, — удовлетворённо кивнула Джулия и отправилась дальше по своим делам. А наш разговор тем временем продолжился:
— Меня зовут Вивиана, — сказала она. — И вы, синьор Маринари, просто обязаны мне помочь.
— Хорошо, Вивиана, — я старался говорить спокойно, как с ребёнком, хотя ситуация явно выходила из-под контроля и начинала утомлять. — Если смогу, то обязательно вам помогу. В чём дело?
— Дайте мне свою руку, — потребовала она. — Просто дайте руку!
Ну допустим. Я протянул свою руку ладонью вверх, Вивиана схватилась за неё, крепко-крепко зажмурилась и… ох ты ж ё! Я почувствовал неприятный, холодный, липкий и неимоверно сильный энергетический поток. Словно в меня через руку начали закачивать всё плохое, что только есть в этом мире. Это не просто плохие эмоции, это вот прям концентрированная мерзость. Проклятия, некротика, злоба и усталость — всё это хлынуло в меня прямиком из несчастной женщины.
На мгновение мне стало физически плохо, но я сдержался. Руку не отдёрнул и продолжил качать. Точнее… продолжил разрешать ей сливать в меня всё то, что она копила, как мне показалось, на протяжении сотен лет.
«Ну здорово», — промелькнула мысль: «Опять не спать».
Наконец Вивиана отпустила мою руку и резко распахнула глаза. Они больше не были такими мутными, появилась осмысленность, какой-то свет и даже слабый румянец на щеках тут же выступил.
— О, — выдохнула она. — Спасибо. Мне уже легче. Гораздо-гораздо легче.
Тут Вивиана наконец присела на стул, который я ей услужливо пододвинул и шлёпнула на стол здоровенную кожаную сумку.
— Вы мне всё равно не поверите, — слабо улыбнулась она и начала копаться в сумке.
— Но вы всё равно расскажете?
— Именно! На днях мне приснился сон. И кто-то во сне сказал мне, что я должна ехать в Венецию, в район Дорсодуро и разыскать вас, синьор Маринари. «Иди-и-и к Маринари», — мрачно пропела она. — «Иди-и-и-и к Маринари». Я сперва не придала этому никакого значения. Ну бред и бред, мало ли что присниться может? Но когда это повторилась на третью ночь кряду, я больше не могла игнорировать этот знак…
Тут Вивиана вытащила из сумки свёрток. Какую-то штуку, замотанную в чёрную ткань.
— Я живу в Милане, — продолжила она. — А не так давно ездила в Венецию как турист. Ходила, гуляла, и на местной барахолке, где-то в районе Риальто, нашла одну очень интересную лавку. Решила прикупить интересные экземпляры для своей коллекции…
— Коллекции чего? — уточнил я, но остался без ответа.
— … и с того самого момента моя жизнь превратилась в ад. И мне пришлось, понимаете? Я была вынуждена ехать обратно, чтобы встретиться с вами. Два дня в пути, не спала, не ела. Мне… мне очень плохо, синьор Маринари.
И тут Женщина наконец-то развернула тряпку. Кукла. Примерно с моего штатного чебурашку размером, вот только изображала она какого-то… босяка? Пацана-беспризорника — потрёпанный и местами заштопанный пиджачок, короткие штанишки, на голове кепка. А заплатка на коленке явно что стилизована под синяк. В левой руке кукольный беспризорник зажимал тросточку. Кукла, казалось бы, как кукла.
Но стоило мне взглянуть на неё при помощи дар, как я ощутил исходящую от неё волну холода и злобы. В ней было столько проклятой энергии, что мне аж дурно стало, хотя я… ну… умею, как говорится, и могу. Это был не просто артефакт, это была вещь, цинично созданная именно что со злым умыслом.
— Интересно, кто ж вам такое счастье продал, — пробормотал я, разглядывая беспризорничка. — А главное: зачем?
— Она очень опасна, — сказала Вивиана, как будто бы я сам до этого не додумался. — Я не знаю, как вам это объяснить, но она очень-очень-очень опасна.
— Не переживайте, — улыбнулся я и взял куклу на руки. — Всё будет хорошо.
Я сконцентрировался с тем, чтобы начать счищать с куклы хотя бы верхние слои всей этой гадости, и понял, что моя магия наткнулась на глухую стену. Пока что кукла сопротивлялась. Пока что это она впитывала мою энергию и отвечала злобным шипением где-то на кромке восприятия и метафизики.
— Ага, — сказал я. — Понятно. Сразу не получится.
Куклу я отнёс за барную стойку и поставил на самую-самую верхнюю полку, подальше от посетителей.
— Сиди здесь, — сказал я. — Сиди и не отсвечивай. Если будешь себя хорошо, будет не больно. А если нет…
Уточнять я не стал, но понадеялся, что уродец меня понял. Кукла в ответ промолчала. Ну… она же кукла, верно? Хотя мне на секунду показалось, что деревянный рот скривился в некоем подобии улыбки.
Я вернулся к Вивиане, которая сидела за столиком и потихонечку возвращалась к жизни.
— А теперь, — сказал я, улыбаясь. — Теперь вы вкусно поедите, и на этом все ваши проблемы закончатся. Договорились?
— Но… Кукла…
— С куклой я разберусь.
Девушка посмотрела на меня с такой благодарностью, что мне аж немного не по себе стало. Про себя я подумал, что будет тяжко. Кукла — мерзость серьёзная, даже близко не ровня бледному пацану из подвала Бачокки. Но я справлюсь. Потому что у меня есть сила справиться, а у Вивианы нет. И эта сила нужна именно для того, чтобы иногда подставить своё плечо другим. Не для того, чтобы бездумно нагибать всех и вся, а чтобы защищать тех, кто слабее и кому нужна помощь.
— Ждите.
Я ушёл на кухню и на скорую руку соорудил для Вивианы лёгкий ужин. Если она говорит правду, и не ела несколько дней, то начинать нужно постепенно. Например, с крем-супы из тыквы и кусочка отварной телятиной с самым простейшим картофельным пюре. Сытно, но не тяжело.
— Завари чай, пожалуйста, — в процессе готовки попросил я Джулию. — С ромашкой. И относи синьоре.
Ела Вивиана медленно, с видимым усилием. Однако с каждым кусочком жизнь как будто бы возвращалась к ней — лицо розовело, морщины разглаживались, а голубая радужка глаз набирала цвет. А потом…
— Вот блин, — прокомментировала Джулия.
…потом, когда Вивиан доела, она отрубилась прямо за столом. Положила лицо на руки и уснула мёртвым сном. Судя по умиротворённому лицу, безо всяких пророческих сновидений, которые заставляли куда-то ехать и кого-то искать.
— Пусть спит, — сказал я кареглазке. — К утру поправится.
Я принёс сверху плед и накинул его синьоре на плечи. Джулия к тому времени уже окончательно закрыла зал и ушла наверх принимать душ. Петрович в свою очередь тоже свинтил с первыми пакетами, предназначенными для «Клуба Джентльменов», а я остался один в пустом и тихом зале ресторана.
И думал, конечно же, о Вивиане и её кукле. Проблема девушки решена.
— А у нас? — глядя на куклу и попутно отворачивая горлышко бутылке граппы, спросил я. — У нас с тобой всё только начинается, верно?
На секунду опустил взгляд, чтобы налить себе рюмочку, а когда поднял его обратно чуть не поперхнулся. Кукла стояла на том же месте, вот только лицо её изменилось до неузнаваемости. Деревянные губы растянулись в жуткой неестественной улыбке, обнажая сотню маленьких зубов, как будто бы сделанных из обломков зубочисток. Но это не самое интересное. Рука с тросточкой. Она вытянулась вперёд и маленький кукольный пальчик, отделившись от маленького кукольного кулачка, сложился в классический недвусмысленный жест.
Кукла показывала мне средний палец.
— Ну допустим, — кивнул я и махнул граппы. — Твоё здоровье, уродец…
С момента прошлой встречи двух благородных синьоров, кабинет префекта Пелегрино несколько изменился. Никаких метафорических запахов типа «аромата благополучия», «денег», «власти» и так далее. О, нет! Теперь здесь явственно воняло перегаром.
На рабочем столе громоздились горы грязных контейнеров от еды, недопитые бокалы с вином и пустые бутылки, а сам префект сидел в кресле с видом хозяина мира. Пьяненький уже по утру, а потому весёленький и игривый. Щёки красные, галстук набок, а в руке рокс с остатками граппы.
— Явился! — радостно крикнул префект, заприметив в дверях синьора Бардено. — Ну заходи-заходи, бедолага!
Бардено в свою очередь аккуратно перешагнул через опрокинутую корзину для бумаг, в которой было всё что угодно, кроме бумаг, и пристроился напротив стола префекта. Чувствовал он себя при этом, мягко говоря, неуютно. И надо полагать, что не из-за бардака вокруг, а из-за сложившейся ситуации.
— Ну? — спросил Пелегрино, залпом добил остатки граппы и начал рыскать взглядом по столу в поисках бутылке. — Чего припёрся?
— Так ведь, — Бардено чуть смутился. — Так ведь это вы меня вызвали.
— А, ну да, — кивнул префект. — Точно, — и отчаялся найти бутыль. — Говорить будем.
— О чём?
— О твоём поведении, Бардено. Скажи мне, ты почему ведёшь себя как нюня, а? Над тобой весь город смеётся. Слышишь? — тут префект ткнул пальцем в окно, за которым шумела утренняя Венеция. — Вот это над тобой ржут, да-да-да!
— Синьор префект, я не понимаю…
— Твои инспектора ходят по ресторанам, ставят им единицы, а народ всё равно в них прётся. И травится, травится, травится… и ничего не меняется. Ты газеты читаешь вообще? Ты видел, что на тебя уже карикатуры рисуют?
— Карикатуры?
— Ага! Жирный боров, очень подозрительно похожий на тебя, стоит в коленно-локтевой позиции. А позади него черноволосый сопляк, подозрительно похожий на Маринари. С подозрительно похожим на единицу осиновым колом в руках. Рассказывать дальше? Знаешь, что эти персонажи делают?
— Догадываюсь…
— Ну ты молодец, что догадываешься. О! — синьор Пелегрино обнаружил недопитую бутылку у себя под стулом. Потянулся к ней и через кряхтение спросил: — Тебя ещё к дожу на ковёр не вызывали?
Бардено побледнел и на выдохе спросил:
— А что? Должны?
— Э-ы-ы-а! — распрямился Пелегрино, страстно чмокнул граппу прямо в этикетку и принялся разливать. — Должны, не должны, — сказал он. — Не знаю! Но слухи ходят, что карьера твоя уже полетела ко всем чертям. И если туристы не прекратят травиться, то тебе конец.
— Но причём тут я⁈ — выкрикнул Бардено. — У этих заведений единица! Единица! Это значит, что мы предупреждаем людей о том, что ходить туда не стоит! Я выполняю то, что от меня требуется! А за туристов-то⁈ Как я могу отвечать⁈ Это не моя вина, что они идиоты без инстинкта самосохранения!
Пелегрино выслушал всё это с каменным лицом. Вздохнул. Выпил. Выдохнул. А потом сказал:
— Ты давай-ка тут не ори. Во-первых. А во-вторых, ты лучше меня понимаешь в чём тут дело и нечего из себя дурачка изображать. У Маринари стоит единица при том что у него сейчас самый популярный ресторан в Дорсодуро. А может и во всей Венеции, чёрт его знает. Обидно, досадно, но факт.
— Но…
— Рот закрой! — продолжил Пелегрино. — Ты ведь ещё давным-давно должен был проинспектировать и закрыть «Марину», разве нет? И-и-и-и?
— Чёрт, — выдохнул Бардено и попытался спрятать взгляд.
— Во-во, — кивнул префект.
— Но ведь это была ваша идея! И она, мягко говоря, была нежизнеспособна!
— Ой, — сморщился префект и хлебнул прямо из горла. — Да иди ты в задницу, а? Ему подсказываешь-подсказываешь, а он… свинья неблагодарная. Слушай, Бардено, а ты не забываешься часом? Я префект! Я здесь главный! А ты чинуша, который не умеет делать свою работу. Ещё одно слово, и ты у меня договоришься.
Бардено сжался.
— Прошу прощения, синьор.
— Вот так-то лучше! — хохотнул Пелегрино. — Но всё же. Очень хочется послушать, почему ты не закрыл «Марину»? Что тебе вдруг помешало?
— Так там ведь целая процедура, — начал оправдываться Бардено. — Сначала предписание, потом согласование предписания, потом подтверждение согласования предписания, потом проверка выполнений, потом ещё одна проверка, акты, постановления, и только пот-о-о-ом и только если всё соблюдено — закрытия. Я попробовал запустить механизм, но… вы не поверите…
— Отчего же?
— Прямо в момент визита инспекторов начался «дневной прорыв», — выпалил Бардено. — Клянусь вам! Именно в тот самый момент! Пришлось срочно эвакуироваться, а потом этот чёртов Греко подсуетился и начал под меня копать.
— Греко? — спросил префект, приподняв бровь, но потом откинулся в кресле и махнул рукой. — С ним сам вопрос решай. Тут я тебе не помощник.
— Но…
— Сам решай, я тебе говорю! И вообще… чего я тебя позвал-то? — Пелегрино резко подался вперёд и сделался очень серьёзным. — Сейчас замолкни, не перебивай и очень внимательно слушай. Драгоценный наш Марио Монгана очень-очень скоро уйдёт в отставку по состоянию здоровья, и Дорсодуро потребуется новый префект. Смекаешь?
Бардено аж со стула вскочил.
— Вы серьёзно⁈ Я⁈ — вырвалось у него. — Префект Дорсодуро⁈ О-о-о, синьор Пелегрино, это такая честь для меня! Я даже не знаю, что и сказать! Я всегда мечтал, что…
— Погоди, — перебил Пелегрино и заплетающимся языком сказал: — Ты, по-моему, перепутал. Причём тут вообще ты? Ты сиди уже где сидишь, придурок, и не рыпайся. Я имел ввиду, что на место префекта своего племянника поставлю. Он молодой и перспективный, не то что некоторые.
— Но синьор Пелегрино…
— Да закрой ты уже рот! — тут префект засмеялся и начал прищёлкивать пальцами. — Шутку придумал! Закрой свой рот, а заодно и понтон-бары. Нравится?
— Я…
— Нравится, не нравится, а надо, Бардено. Сделай это в ближайшие дни, иначе тебе конец. Причём, уж поверь, я лично поспособствую. Лично, — тут префект икнул, — потащу тебя по городу на публичную порку.
Бардено захотелось кинуться на префекта и вгрызться ему в глотку, но первый этот позыв он сдержал. Попытался мыслить рационально и… как ни странно, у него получилось.
— Погодите-ка, — сказал он. — Но вы ведь только что сказали, что поставите в Дорсодуро своего человека. Может тогда и сподручней станет воевать с Маринари?
— Думать! — сказал Пелегрино и в театральном жесте поднял руку. — Это не твоё! Ты же как вообще не понимаешь, как и что устроено. Сейчас люди видят, что я не могу справиться с Маринари. И люди не будут уважать меня до тех пор, пока я с ним не справлюсь, а без уважения протолкнуть свою кандидатуру на пост префекта ой как сложно, Бардено. Понимаешь? Или объяснять ещё раз?
— Понимаю, — выдохнул инспектор. — Но…
— Не боись! — хохотнул Пелегрино. — Я ведь и раньше знал, что ты не умеешь думать, поэтому уже подумал за тебя. Момент! — префект полез в ящик стола, среди вороха бумаг нашёл помятый листок и протянул Бардено. — После прочтения съесть. Ах-ха-ха-ха!
Бардено в свою очередь взял листочек дрожащими руками, и прочитал. Номер. Обычный телефонный номер.
— Позвонишь туда и скажешь пароль. «Слоны идут на север». Запомнил?
— Слоны идут на север, — повторил Бардено, послушно кивая.
— Умничка! Позвонишь, значит, скажешь пароль, а дальше просто слушай инструкции…
Лавочка для медитаций была аж горячей от послеполуденного солнца. Хорошее место, спокойное. Вот только мысли свои такими же назвать, к сожалению, не могу.
Сейчас я сидел, откинувшись на спинку и вытянув ноги, и пытался придумать, где же взять денег. Мно-о-о-ого денег. Очень-очень. Долг перед маркизом всё ещё висел на мне тяжким грузом, и если честно мне даже страшно озвучивать эту сумму вслух. Ха! А я ведь уже практически владелец ресторанов, заводов, пароходов и так далее по списку. Ресторан, пекарня, джентельменский клуб и целая точка «элитного фастфуда» по всему городу. Но всё равно этот долг для меня неподъёмный.
Н-да-а-а…
Вариант переиграть всё через суд я отмёл ещё вчера. Заскочил к Греко по делам пекарни, спросил его что он думает на этот счёт и специально навёл справки про Гильермо. Сам маркиз отчалил в Испанию, но оставил в городе своих доверенных людей. А что до суда — Греко выслушал меня, а потом развёл руками.
Назвал меня хорошим парнем и даже другом. Сказал, что готов помочь мне в чём угодно, причём забесплатно, но только не в этом. Тут он, дескать, бессилен, хоть пытайся что-то делать, хоть не пытайся.
— Ты поклялся перед Венецией, — Габриэль смотрел на меня со смесью уважения и сожаления. — Это не шутки. Законы города выше человеческих, и если ты что-то ему пообещал, то условия договора изменить невозможно. Точка.
И Греко был прав.
Я невольно усмехнулся, вспоминая наглую рожу неуважаемого Гильермо. Хитрый… лис! Назовём это так. Он ведь рассчитывал взять Джулию именно что на слабо. Понимал, что девчонка одна, без денег, без связей, и значит на неё можно давить. Не учёл лишь одного — что у неё появлюсь я.
Ладно. Попечалились, погорюнились и будет. Предаваться унынию — последнее дело. Что сделано — то сделано. Жизнь такова, какова она есть и больше не какова, се ля ви и всё такое прочее. Чем сидеть и размышлять надо всем этим, нужно искать деньги в промышленных масштабах.
А одновременно — способ каким-то образом связаться с городом. Звучит это немного странно и местами даже страшно, но что я конечно счёте потеряю? Получится — отлично, попытаюсь сэкономить деньги. Не получится — приобрету бесценный опыт общения с… э-э-э… городами.
Да, проблемка в том, что я даже близко не понимаю, как это сделать. Венеция — это Венеция. Камни, каналы, мосты, дома, люди, аномалии. Но где-то в этом списке прячется сущность, которую и называют городом. Или нет? Или да?
Надо будет поспрашивать умных людей вроде дона Базилио, Шона или синьора Алафесто, и узнать, что они думают на этот счёт. Но это всё-таки — побочная миссия, а главная — деньги.
Можно попытаться ещё разок сходить в подвал синьоры Паолы, но я не уверен, что это принесёт плоды. Совсем недавно я спускался туда на очередную разведку, причём днём, когда аномалии должны быть слабы. На первые два этажа сумел спуститься, а вот на минус третьем нарвался на такое…
Честно говоря, даже вспоминать страшно. Хорошо ещё, что дар вовремя сработал — предупредил об опасности. Ну а что творится на четвёртом и ниже мне пока что лучше вообще не знать. И вообще. При всём своём оптимизме и одарённости, я всё-таки не боевой маг. Я повар. Не самый обычный, но повар. А если меня там убьют, а? Кто тогда людей кормить будет?
Не-не-не, с подвалом пока что придётся повременить.
— Эх, — вздохнул я и начал просчитывать другие способы быстрого заработка. И тут:
— … шахматный турнир, — невольно подслушал я обрывки разговора двух старичков, что шуровали мимо. — Приз… дож… опять… конём… а может и нет…
Деды были колоритны донельзя. Один высокий, сухой, с седыми вихрами, что выбивались из-под полинялой красной кепки. Второй — низенький, очкастый, пузатый, и при этом у обоих подмышкой по шахматной доске. Уж не знаю зачем им две, может драться на них собрались? Не суть! Суть в том, что слова «турнир» и «приз» интересуют меня всегда, вне зависимости от контекста, и действуют как запах трюфеля на хряка.
Активно жестикулируя, старички свернули ко входу в «Марину», и я понял, что это судьба. Как я уже давно успел заметить, в Венеции случайностей не бывает.
— День добрый, синьоры! — подошёл я к ним тогда, когда дедульки уже устроились за столиком. — Артуро Маринари, владелец этого заведения. Разрешите присесть?
Дедки переглянулись с эдаким недоумением в глазах, но предложение моё встретили крайне тепло.
— Конечно, синьор Маринари! Просим вас!
Я присел на свободный стул и махнул Джулии. Кареглазка понимающе кивнула и уже через десять секунд принесла на столик бутылочку кьянти и три бокала.
— Это за счёт заведения, — объяснил я, а затем мало-помалу начал выводить их на разговор о шахматах. Ну а поскольку старички явно фанатели эти делом, то были только рады присесть на свободные уши и выложить всё, что только знают.
И что же выяснилось? Выяснилось, что буквально на днях начнётся ежегодный шахматный турнир с диковинным призом — личной аудиенцией самого дожа Венеции. Но это ещё не всё. По стародавней традиции дож обещает выполнить любое желание победителя. Ну… если оно не противоречит законами, традициям, нормам общечеловеческой морали и здравому смыслу. То есть сесть ему на коленочки и попросить о том, чтобы все люди в мире разом выздоровели, к сожалению, не получится.
— А какое желание было у прошлого победителя? — конечно же поинтересовался я.
Старички в ответ засмеялись.
— А кто ж его знает? Тут ведь дело в чём, синьор Маринари. Правила не запрещают дожу самому записываться на турнир. А он, надо признаться, играет чертовски хорошо. Вот никто уже пятнадцать лет его и не побеждал.
— А что там сам у себя загадывает, — сквозь хохот добавил второй синьор. — И загадывает ли вообще, это нам неизвестно…
Хм-м-м… ладно. Зато я знаю, что загадаю я. А что самое главное — я знаю как выиграть.
— Прошу прощения, синьоры, но вынужден откланяться, — сказал я, поднялся из-за стола, а затем чуть ли не бегом направился на кухню. — Петрович! — забарабанил я по шкафчику домового. — Петрович, вставай! Дело есть!
В многоуровневом подвале особняка Сазоновых было сыро и тревожно. Мария Александровна Сазонова, любящая жена и мать троих ангелочков, стояла у стола с пыточными инструментами и задумчиво водила по ним длинным пальчиком с идеальным маникюром.
— Эники, — указала она на плоскогубцы, а затем: — Беники, — перевела его на паяльную лампу. — Ели ва…
— Не надо! — раздался голос позади неё, а след звон цепей. — Пожалуйста, прошу вас, не надо!
— Не кричи, пожалуйста, — Мария Александровна наморщилась. — У меня мигрень.
А следом взяла в руки длинные медицинские щипцы. Покрутила их, рассматривая на свет, и отложила. Затем взяла нечто слишком уж узкопрофильное, с длинной ручкой и крючковатым наконечником, отлично подходящим для изощренных пыток. Покачала головой, соглашаясь с какими-то своими выводами. Сказала:
— Пойдёт, — и развернулась.
А там, сзади, из темноты подвала раздавались лишь всхлипывания и нечленораздельные бормотания. Прикованный цепями прямо к стене пленник уже не дёргался. Неопрятного вида мужчина лет пятидесяти уже смирился со своей судьбой. Однако, увидел инструмент в руках хозяйки дома, всё равно задрожал.
— Ну что ты, что ты, — ласково сказала Мария Александровна. — Не бойся меня. Всё будет хорошо.
Она подошла поближе. Все эмоции пленника — страх, боль, отчаяние — буквально плескались в воздухе густым и липким киселём. Мария улыбнулась и провела рукой перед лицом бедняги. Срезать всю эту вкуснятину было легче лёгкого. Эмоции вырывались из человека без сопротивления, представляя собой обнажённое и пульсирующее отчаяние. Мария собирала их, пожинала, и при этом смаковала каждую капельку.
Пленник дёрнулся и закатил глаза. На время, но ему стало легче.
— Вот видишь? — улыбнулась Мария. — Первый урожай. А мне даже делать ничего не пришлось…
И тут Сазонова услышала шаги, которые спускались вниз по каменным ступеням. Молодой парнишка в стамородной ливрее слуги сбежал вниз и замер. Он явно не ожидал застать свою госпожу в такой обстановке — взгляд метался от Марии на слугу, затем на стол с инструментами и обратно.
— Чего тебе?
— В-в-ваше сиятельство, — выдавил слуга, запинаясь. — Там посылка. Вам. Наверху. Только что доставили.
— Вот как?
Мария вернулась к столику с инструментами и положила стальную приблуду на место.
— Откуда?
— Говорят, из Венеции.
— Отлично, — кивнула она. — Иди, я сейчас поднимусь.
И повторять слуге дважды не пришлось. Парень развернулся и буквально побежал вверх по лестнице, периодически спотыкаясь на ступенях. Мария проводила его взглядом и уже собиралась подняться следом, как пленник за её спиной вдруг завопил с новой силой.
— Ты чего?
— Кровь! Кро-о-о-овь!
— Ах, ты об этом, — улыбнулась Мария Александровна.
А речь шла о густой красной жидкости, что начала сочиться прямо сквозь стены подвала. На вид — кровь. На запах — кровь. Да и на вкус тоже, но всё-таки не совсем. Не кровь, а скорее побочный эффект от концентрированного негатива, что въелся в эти стены.
— Кро-о-о-овь!
— Да не ори же ты так, — нахмурилась Сазонова. — Ничего страшного не происходит, привыкнешь.
Во всяком случае она привыкла. Кровь из стен и прочая паранормальная активность в особняке Сазоновых в последнее время стали обычным делом. Прославленный свёкор Марии Александровна получил этот дом вместе с графским титулом, и в его времена ничего такого здесь не происходило, но сейчас…
Когда в особняке начались массовые пытки, и измученные души принялись выделять не самые положительные эманации, дом будто бы ожил. Эманации не есть эмоции, это чуть глубже и не совсем не про мир людей. Срезать их во «благо» рода Мария Александровна не могла, а потому они копились до тех пор, пока в доме не заводилась нечисть. И поскольку нечисть не разделяла людей на хозяев дома и их жертв, Сазоновым с изрядной регулярностью приходилось вызывать экзорцистов.
Особенно в последнее время. Эдуард Богданович очень злился на то, что теперь приходится платить в несколько раз больше, ведь раньше его младший сын чистил всю эту грязь бесплатно.
— Ладно, не скучай, — сказала Мария Александровна и направилась в лестнице. — Я скоро вернусь.
А в холле её уже ждал обещанный сюрприз. На паркете, который только сегодня утром натирали до блеска, стоял здоровенный чемодан. Старый, кожаный, с металлическими уголками и клёпками. А рядом с ним, почтительно склонив голову, стоял тот самый парнишка-слуга.
— Это и есть посылка? — Мария Александровна указала на чемодан.
— Так точно, ваше сиятельство. Из Венеции.
Сазонова обошла чемодан кругом. Ну… вроде чемодан как чемодан, никаких опознавательных знаков.
— Открывай, — велела она слуге и тут же: — Стой! — остановила парнишку, когда тот потянулся к замку. — Идиот! Не здесь! Ты что, забыл правила?
Слуга в ответ отшатнулся, шумно сглотнул и понял, что впереди его ждёт то ещё веселье. Процедура открытия таких вот посылок была отработана годами. В особняке имелась специальная бронированная комната, обшитая металлом, с мощной вентиляцией и встроенными в стены артефактами. Комната-сейф. Комната-бомбоубежище. Или же… комната-полигон.
Никто не говорил этого вслух, но Сазоновых в Империи недолюбливали. И потому им частенько присылали подарки, которые имели свойство взрываться при открытии. Пришлось адаптироваться.
— Вижу тебя, — Мария Александровна устроилась в соседней комнате перед мониторами и уже наблюдала за тем, как парнишка-слуга в тяжёлом костюме сапёра уже заходит в комнату с чемоданом. — Не мешкай! Открывай!
Парнишка приблизился к чемодану, глубоко вздохнул, а затем дрожащими руками потянулся к замкам. Щёлк! И никакого взрыва. Щёлк! И никаких магических вспышек.
Мария Александровна за монитором разочарованно выдохнула. А ведь могло бы быть так интересно! Предсмертные эмоции бедняги-слуги пригодились бы её на производстве, но нет. В этот раз ему повезло.
Ну а дальше чемодан раскрылся и тут же завалился набок. Приблизившись к экрану поближе, Мария Александровна прищурилась и рассмотрела, что в нём лежит человек. Бородатый мужчина в простой холщовой рубашке и с закрытыми глазами. Шевелиться он не шевелился, но грудь вздымалась. А значит живой.
Слуга сперва отшатнулся от такой неожиданности, но затем пересилил страх, наклонился и сорвал конверт, который был приклеен ко внутренней стороне крышки.
— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Тут записка!
— Неси ко мне, — приказала Мария Александровна, зажав кнопку связи.
И уже через минуту он был у неё в руках. Самый обычный конверт, без сургучных пломб и печатей, такие бесплатно выдают при покупке поздравительной открытки.
— Что там? — в этот момент в холл вышел Эдуард.
— Кажется, письмо от наших детишек, — усмехнулась Мария.
— Читай вслух.
— «Дорогие мама и папа», — начала Мария с плохо скрываемым сарказмом, но дальше резко переменилась в лице и замолчала.
«Дорогие мама и папа», — было написано в письме: 'Этим посланием сообщаю вам, что лучше бы вам оставить нас в покое. Ни я, ни Артур не вернёмся обратно. Будете настаивать — примем меры и отберём у вас фамилию вместе с титулом.
p. s. Хотя фамилию с титулом мы у вас так и так отберём.
p. p.s. потому что…'
— «Потому что вы говно», — последнюю строчку Мария Александровна всё же прочитала вслух.
— Дерзкая, — хмыкнул Эдуард и взглянул на жену. — Интересно, в кого, да?
— Война! — яростно комкая письма закричала Сазонова. — Если они хотят, они её получат!
Я продрал глаза и раскрыл шторы, когда рассвет только-только забрезжил на горизонте. Осмотрел пустую улицу, протяжно зевнул и потянулся. А потом поймал себя на мысли, что вчерашний день вымотал меня сильнее, чем я думал. Надо бы завести ежедневник, чтобы записывать все сюрпризы, которые подкидывает мне Венеция.
Первым же делом начал размышлять про шахматный турнир. Идти или не идти — вопрос не стоит. Любую возможность нужно использовать. Другой вопрос, как её использовать? Записать домового на турнир я не могу. Спрятать под высокий поварской колпак, чтобы он дёргал меня за волосы — тоже так себе решение. Во-первых, обман. Во-вторых, играть в шахматы в поварским колпаке — верх эксцентричности.
И как бы так выиграть самостоятельно? Ладно! Сперва кофе. Сунув ноги в тапки, я поплёлся вниз, в зал. Тело ломило приятной усталостью, которая как бы говорила — живёшь ты, Артуро Маринари, не зря. Но взбодриться всё равно надо.
Нужно кофе. Привычным движением я засыпал молотый кофе в холдер, закрепил его как надо и уже чуть было не нажала на кнопку, как вдруг в голову пришла идея. Буквально на днях, будучи на закупе, я приобрёл бутылочку модного лавандового сиропа. Согласен! Звучит скорее, как ароматизатор для шампуня, но все вокруг пьют и радуются. Причём давно пьют, это ведь уже можно сказать, что классика.
Плюс ко всему, я множество раз наблюдал за тем, как Джулия отдаёт свои кофейные шедевры. И чем я, спрашивается, хуже? Порыскал по бару в поисках крашера, не нашёл, и решил действовать по старинке. Высыпал лёд на чистое вафельное полотенце, закрутил в кулёк и начал долбить прямо о стойку. Добился желаемого результаты и высыпал фраппе в высокий стакан. Дальше заварил порцию кофе прямо в шейкер — надеюсь кареглазка меня за это не убьёт — туда же плеснул сливок и козырного сиропа. Взбил капучинатором, вылил в лёд, а чтобы преисполниться хорошей жизнью окончательно, сверху сделал шапочку из взбитых сливок и воткнул трубочку. Попробовал. Протянул:
— М-м-м-м… какая гадость, — и подумал, что моё время становиться модным ещё не пришло.
Без сожаления опрокинул содержимое стакана в раковину, взял свою любимую кружку и заварил в неё любимую «бурду», как любит называть это Джулия. Отпил, кивнул самому себе, обернулся на зал и тут обнаружил, что на барной стойке снова лежат горки золотых монет.
Господа лепреконы исправно платили за реализованные сигары, даже удивительно немного. Но ещё удивительней, что с каждым днём горка с надписью «сигары» росла, и в скором будущем грозила перерасти горку «кухня».
Я пересыпал монеты в мешочек, который специально под это дело держал под стойкой, и задумался. А ведь идеальный бизнес получается. Немножечко нелегальный, конечно, но моя совесть при этом всё равно чисто.
Ведь курение в нашем мире — штука сложная. Для обычного человека, не обладающего хотя бы каплей магического дара — что сигареты, что сигары под строжайшим запретом. Причём за малым исключение, почти во всех странах мира.
А для так или иначе одарённых, которых на нашем шарике примерно восемьдесят процентов, всё это дело разрешено. Если в теле есть хотя бы минимальная циркуляция энергии, значит микро-повреждения, вызванные курением, быстренько восстановятся. Клетки регенерируют быстрее, чем успевает осесть смола, и табак для таких людей безвреден. То есть вообще.
Другой момент, что часть из этих восьмидесяти процентов сама не в курсе, что обладает даром. Но не суть. Суть в том, что с нечистью совсем другое дело. Нечисть априори одарена, а моя совесть в связи с этим чиста. Им курение не вредит и вредить никогда не будет, поэтому пускай себе балуются. Ведь если бы был хотя бы намёк на вредные побочки, я бы этим ни за что в жизни не занялся. Задача повара — нести в мир радость, любовь и положительные эмоции, а никак не вред для здоровья.
Допив кофе, я двинулся на кухню принимать у Петровича смену. Пора разбирать заготовки, чуть проветрить кухню и готовиться к новому дню.
— Хм-м-м, — нахмурился я, глядя как под одним из холодильников натекло что-то красное. — Петрович! Ну едрить-тыть-тыдыть!
— Чего⁈
— Холодильник! — я указал на него. — Это же банкетный!
— Ну⁈
— Выключенный! Когда ты уже запомнишь, что в него нельзя ничего убирать⁈
— Так я и не убирал!
— А что это тогда за потёки⁈
— Да без понятия я, что за потёки! Ты знаешь, что, Маринарыч⁈ Ты вот если встал не в духе, то я здесь вообще не причём, иди в зеркало поори!
— Ай, — я отмахнулся от домового-склерозника и пошёл перекладывать всё то, что он «не забывал туда не класть» из неработающего холодильника в рабочий.
Открыл его и малость потерялся.
— Петрович, извини, — кинул я через плечо. — Был не прав.
А передо мной прямо сейчас открылась инфернальная картина. Дверца холодильника изнутри оказалась разрисована разноцветными мелками. Вот только вместо солнышек, домиков и зверушек, которых дети малюют на асфальте, тут были нарисованы какие-то явно магические символы. Загогулины, круги, стрелки, пятиконечные звёзды, солнце и луна с глазами. Кругом капли тёмно-красного цвета, в самом низу валяется кусок сырого мяса, дымят ароматические палочки, а на средней полке сидит как ни в чём не бывало кукла. Ну… та самая. Нехорошая.
— Не, — сказал я вслух. — Это ненормально, — и двумя пальцами быстро потушил все благовония. — Ты зачем мне тут чадишь, а?
Кукла даже не шелохнулась и смотрела на меня своими чёрными бусинками.
— Давай-ка ты мне оборудование портить не будешь, — сказал я, и схватил куклу за тряпичную голову. Затем наклонился, провёл пальцем по натёкшей «луже крови», понюхал и добавил: — И хватит клубничный сироп переводить почём зря. Тебя не учили разве с едой не играть?
Захлопнув холодильник, я тихонечко попросил синьорину Женевру перед закрытием смены помыть его и понёс куклу на бар. Усадил, как и прежде, на верхнюю полку и пригрозил пальцем.
— Будешь ещё раз шалить — накажу, — пообещал я. — Серьёзно. У меня методы воспитания проклятых кукол жёсткие. Понял?
Тряпичный оборванец не двигался. Просто сидел и смотрел в одну точку. Хотя… на мгновение мне показалось, что его рот скривился в неприятной ухмылке. Что ж… в любом случае, мне сейчас не до него.
Открытие плавно перетекло в завтрак, а завтрак в обед. Я решил, что на вечер сегодня приготовлю настоящее конфи из утиной ножки — спустя несколько месяцев с открытия, я наконец сумел накопить достаточно утиного жира, чтобы поставить это дело на поток. Ведь по-хорошему в ресторанах конфи именно что «варится» в жиру. Без кипения, само собой, иначе получится… ну да не суть, что там получится.
К ножке подам карамелизированный фенхель и соус из красных сицилийских апельсинов. Первым делом занялся уткой — натёр ножки крупной морской солью и кинул откисать. Пока суть да дело, взялся за фенхель. Луковицы разрезал на четвертинки, выложил на противень, щедро сбрызнул оливычем, мёдом и бальзамиком. Поперчил, посолил и закинул в духовку на медленный огонь. Пускай себе томятся и набираются вкуса.
Третий этап — соус. Я выжал из апельсинов сок, процедил, уварил вдвое, и уже готов был заправить его сахаром для стяжки, как вдруг начался ад. У меня сложилось впечатление, что именно сегодня в «Марине» решил пообедать не только весь район Дорсодуро, но и вообще вся Венеция.
Я бегал, прыгал, жарил на пяти сковородах и прогревал десятка два сотейников одновременно. Отбрасывал чеки, а попутно умудрялся руководить погрузкой контейнеров на гондолы, так ещё и по телефону говорил.
— Артуро! — забежала на кухню кареглазка. — Ты свой не берёшь, а Раф говорит, что там что-то срочное!
— Алло?
— Синьор Маринари! — Самый Главный Менеджер явно паниковал. — У нас на точке возле Риальто кофемашина сдохла! Напрочь! Техник уже был, говорит что на месте неполадку устранить не получится! Сбой инвертора… что-то-там… частотный преобразователь… что-то-там… короче, беда!
— Понял, — сказал я, в мыслях уже прокручивая план действий. — Без паники. Скоро будет у тебя новая кофемашина.
Метнув в Джулию телефон Джулии — у кареглазки с рефлексами всё оказалось хорошо — я схватил пробегавшего мимо Бартоломео.
— Один момент! — сказал я. — Нужна помощь, — и кивнул в сторону зала.
Не задавая лишних вопросов, Барт последовал за мной. Мы быстренько спустились в подвал, в одну из комнат, где у меня был оборудован склад инвентаря. В углу, в заводской упаковке, стояла новенькая кофемашина. Запасная, и как раз на такой случай. Ведь предусмотрительность — наше всё.
— Бери, — скомандовал я.
Вдвоём мы быстренько выволокли коробку на улицу и погрузили её в гондолу, которая как раз должна была отправиться в проблемную точку возле Риальто. Вдох, выдох, и обратно в самое пекло. Наивный, я полагал что обед подошёл к концу и запара вот-вот закончится, но нет.
— Артуро! — Джулия ворвалась на кухню, на ходу вырывая листочек из блокнота и шлёпнула его на стол рядом с разделочной доской. — Заказ! Сорок семь порций ризотто биск с мориками!
— Сорок… сколько?
— Да-да, ты не ослышался. И всё это навынос. У графини Корнаро сегодня день рождения, а её личный повар слёг с отравлением…
— Хы-хы, — прокомментировал я ситуацию.
— … так что она срочно ищет замену. Позвонила, спросила, сможем ли мы организовать что-то за час. Я ответила, что час мы сможем успеть только ризотто и…
— Погоди! А они что-то ещё хотят? — спросил я, прикидывая… э-э-э… возможности к носу. — Перезвони, пожалуйста, и скажи, что за час я приготовлю им всю еду мира.
— Но…
— Давай-давай! Теряем время на разговоры!
Джулия кивнула и убежала в зал. А я посмотрел на свою уточку, на свой фенхель и на свой соус. Вздохнул о том, что сегодня, видно, не судьба, и с разбегу упал на приготовление сорока семи порций ризотто. А уже через пару минут Джулия положила передо мной не огрызок из блокнота, а настоящий лист А4, исписанный мелким почерком.
— Вот.
— Ничего себе, — я аж присвистнул и пробежался глазами по списку.
Карпаччо из дорадо, что нереально геморройно, нарезка прошутто с дыней, что проще простого, мидии в томатном, мидии в сливочном, куча багета к этому делу, двадцать тартаром из тунца и двадцать из говядины, тридцать семь порций тирамису и десяток паннакот.
— Это сколько у них там гостей? — спросил я, а потом крикнул: — Ладно! Ровно через час всё будет!
Джулия снова убежала, а я взялся вершить производственные подвиги. В голове уже разложил всю готовку на алгоритм и курсы, сам себя уверил в том, что всё возможно и попёр. С щипцами в одной руке, ножом в другой и половником в зубах, я метался по кухне на сверхскоростях.
Носился между плитой, доской и холодильниками. Руки двигались на автомате, глаза следили за всем и сразу, а уши ловили тот тонкий момент, когда ризотто начинает тихонько шипеть и требует добавки бульона.
— Джулия! Помогай! — первые сковородки с ризотто были выставлены на раздачу, кареглазка принялась паковать их по боксам, а я полетел дальше.
В момент филеровки дорадо искренне жалел о том, что у меня нет дополнительной пары рук, а готовить ногами крайне негигиенично. Но ничего, справился! Дальше — прошутто, мидии вместо сотейников по огромным кастрюлям как в столовке, и скоростная рубка тартара.
Бегая туда-сюда, в какой-то момент я заметил наглую рыжеволосую морду в зелёном котелке, выглядывающую из-за холодильника. Сперва подумал, что мне показалось, но потом услышал:
— Пс! Пс! Маринари! Ди сюда!
— Занят! — крикнул я, не оборачиваясь, и продолжил поочерёдно помешивать ризотто. — Приходи через полчаса!
— Тебя срочно хотят видеть! — настаивал лепрекон. — Важные дела!
— Полчаса! — рявкнул я. — А теперь вали отсюда и не мешай!
— Не забудь, пожалуйста, — на прощание сказал лепрекон и исчез, а я продолжил безумную гонку и спустя двадцать семь минут тридцать секунд: — Ху-у-у-у-у! — выставил на раздачу последние позиции. — Всё.
Глядя на то, как курьеры графини, имя которой я слышал в первый, но надеюсь, что не в последний раз, пакуют контейнеры по термосумкам, я рухнул на табуретку и утёр пот со лба. Добрая встряска, добрая. Запястье чуть сводит, зато душенька моя довольна и приятное тепло удовлетворения разливается по ней. Сделал. Сумел. Графиня будет довольна, да и денежка хорошая капнет.
И тут хорошая мысля пришла, как говорится, опосля. А чего я Петровича не разбудил? Ну… не разбудил раньше, разбужу сейчас. Я подошёл к полке, на которой ночевал домовой, и со всей дури кулаком бахнул по дверце. Раз бахнул, другой, третий.
— А⁈ Что⁈ Пожар⁈ — собственной тушкой открыв дверцу, Петрович вывалился с полки и упал, приняв упор лёжа. Затем вскочил на ноги, и начал озираться вокруг красными от недосыпа глазами. Не усмотрел ничего экстраординарного и заорал: — Маринарыч⁈ Совсем плохой⁈ Мы когда спим, тогда спим! Это закон природы и сколько раз я буду тебе это…
— Тихо, — попросил я. — Я всё понимаю и всё компенсирую. Момент!
Метнувшись на бар, я сделал домовому ещё одну порцию лавандового фрапучино, вот только на сей раз взял тройную порцию эспрессо и вдобавок зарядил напиток энергией.
— Вот, — поставил я перед домовым бокал. — Это тебе.
Петрович посмотрел с недоверием, пробормотал что-то под носом, а потом присосался к трубочке. Усы домового тут же встали дыбом, брови отлетели в небеса, а мутные сонные глаза распахнулись и стали ясными, аки небо.
— Ничосе! — выдохнул он, оторвавшись от кофе. — Это сколько же в нём энергии⁈
— Считай, что это мой секретный рецепт, — сказал я.
— Да я как будто бы лет на десять помолодел!
— Кстати, не исключено что это действительно так, — хохотнул я. — Короче! Я сейчас отойду по делам, а ты на кухне за главного. Отдавай заказы, слушайся Джулию и по возможности постарайся поставить конфи. Справишься?
— Ещё бы! — заряженный Петрович, не в силах совладать с собственными ногами, уже забегал по столу. — Да я тут сейчас такого наворочу! У-у-у-ух! Иди, Маринарыч, не беспокойся! Всё будет в лучшем виде!
Ну вот и хорошо. С чистой совесть я скинул с себя китель, вышел на улицу и двинулся в сторону джентльменского клуба. Поднялся на чердак, открыл дверь и с порога аж обомлел. Вместо привычного бардака и табачного смога там царила идеальная чистота.
Да и сами лепреконы были при параде — зелёное шмотьё видно что отутюжено, бороды расчёсаны, ботинки начищены. Любо-дорого смотреть. Ничего общего с теми подвальными оборванцами, которых я встретил несколько дней назад в помещении закрытой пекарни.
Один из лепреконов сидел на корточках рядом с мыльным тазом и старательно наяривал грязное бельё о стиральную доску. Другой, вооружившись веником, выметал пыль из углов. А третий мокрой ладонью собирал шерсть с кресла, в котором явно сидел кто-то очень мохнатый.
— Красота, — не сдержался я от того, чтобы не похвалить рыжеволосых вслух.
И подумал про себя… вот что значит показать парням достойный уровень, а потом доверить им всё самостоятельно. Стоило лишь немного подтолкнуть их к организации нормальному бизнеса и, как завещал дон Базилио, проявить уважение, как они сами захотели держать марку.
Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят — мысль хорошая, но относительно ресторанного бизнеса не очень справедливая. Так что надо. Надо-надо-надо…
— Кто меня видеть хотел? — спросил я у ближайшего лепрекона.
И не успел тот ответить, как позади меня с прокашлялся Шон.
— Пойдём, босс, — сказал он вместо «здрасьте» и поманил меня вглубь зала.
Затем удивил меня, открыв дверь, которую я раньше не замечал и которой, клянусь, на чердаке раньше тупо не было. За дверью обнаружилось что-то типа кабинета напополам с кладовкой. Вдоль стен коробки и ящики — с сигарами, алкоголем и непочатыми колодами игральных карт. Ну а по центру, получается, большой удобный стол, на котором лепреконы вели свою кособокую бухгалтерию.
Интереса ради я подхватил один листочек из кипы бумаг и подивился тому, на какой бумаге работают рыжие. Старая, пожелтевшая, вот-вот рассыплется. Ещё и какие-то руны вместо букв. Руны, кельтские узоры, завитушки, а в углу морской монстр нарисован. Клянусь, такие вот письмена можно выставлять в антикварной лавке, смело взвинчивать цену и писать, мол, «манускрипт времён таких-то».
— Где вы такую бумагу? — спросил я, на что Шон лишь хитро улыбнулся. Ну… впрочем, их дело. В это лезть я точно не собираюсь.
Что ещё интересного? В кабинете, за этим самым столом, сидел молодой лепрекон. Причём раньше я его точно не видел, иначе запомнил бы. Рыжий как и все, но короткостриженый, с выбритыми висками. Бородка маленькая, аккуратная, круглые очки и зелёная по канону одежда как с иголочки — пиджачок, жилетка, галстук-бабочка. Вылитый молодой банкир, просто маленький.
— Знакомься, босс, — сказал Шон. — Это Конан, племянник главы клана Буйного Клевера. Прибыл к нам для… э-э-э… прохождения практики.
— Очень рад познакомиться с вами, синьор Маринари, — Конан спрыгнул со стула и поклонился чуть ли не в пол. — Я много слышал о вас. О ваших методах ведениях бизнеса и о том, что вы сделали для клана.
Тут надо бы уточнить, что другие лепреконы не матерились при мне через слово исключительно по той причине, что я их об этом изначально попросил. А этот Конан… ну интеллигент же! Речь чистая и приятная, насколько это вообще возможно. Вместо ирландского, ему бы куда сильней подошёл акцент «Posh English».
— Мы же с тобой работаем, верно? — начал Шон, лениво почёсывая бороду.
— Верно.
— Ну и ты сам, помнится, говорил, что если какие-то проблемы возникнут, сразу же к тебе обращаться.
— Ну?
— Ну и вот. Смотри, как оно происходит, Маринари. Мы ведь с парнями в городе на птичьих правах, и для местной нечисти долгое время считались неблагонадёжными. Стереотипы, сам понимаешь. Лепреконы хитрые, вороватые, вечно норовят кого-нибудь обмануть. К тому же к тем, кто приезжает на заработки, всегда относятся с предубеждением…
— Стоп-стоп-стоп, — я зацепился за слово «заработки». — В каком смысле «на заработках»? Вы что, золото своим на родину посылаете?
— Нет, ты что! — хохотнул Шон. — Самим еле хватает.
— Не понял. А как же ваши котелки с золотом? Я же видел, что у вас у каждого…
— Ты не понимаешь, — отрезал Шон. — Это другое.
А следом прогнал мне лекция про… я даже не знаю, как сказать-то. Про альтернативную физиологию лепреконов? Да, пожалуй, так.
Но к сути: оказалось, что лепреконы в прямом смысле слова зависят от своего золота, а горшочек — это их душа и вообще часть тела. Если горшочек лепрекона наполовину пуст, значит бедолага начинает болеть и чахнуть. Чем меньше золота — тем хуже ему становится, и так вплоть до понятных последствий при пустом горшке. И вот так просто развенчивается миф о «жадных говнюках», ведь золото им необходимо как воздух.
Причём горшочек это самое золото постепенно переваривает. Переваривает, и с годами становится всё больше и больше. Казалось бы — ужас-ужас, но вместе с тем, как горшочек становится больше, лепрекон не стареет, а просто становится сильнее. Кстати, горшочек можно растянуть искусственно, если насыпать на него лишнего золота с горкой.
— Вот только где его взять-то, лишнее? — горько усмехнулся Шон.
— Ага, — кивнул я. — Это всё очень интересно, но при чём здесь я? Давай уже переходить к делу, пожалуйста.
— К делу, — согласился лепрекон, а потом молча взял меня за рукав и вытащил из кабинета.
— Ты адекватный вообще?
— Я — да, — ответил Шон. — А вот он, — и взглядом кивнул на дверь, за которой остался Конан. — Вот он не очень. Смотри в чём дело, Маринари. Наши на родине прознали, что у нас дела в гору пошли и прислали нам его.
— Хотите от родного клана доходы утаить? — улыбнулся я.
— Обижаешь! Не в том дело. Конана послали к нам за главного, а он… с ним проблема…
— Ты будешь уже говорить по делу или нет⁈ — я начал терять терпение.
— Ладно-ладно, — вздохнул Шон, снова открыл дверь и во всю глотку крикнул прямо в кабинет: — Конан лох, хавал блох, подавился и подох!
— Кхм, — молодой лепрекон поджал губы и пальцем поправил очки.
— Кусок ты дурака немытого, Конан! Я твоей бородой знаешь, что подтирал⁈ Ты лох, отец твой лох, и дед твой лох, и собака твоя лох, и дом я твой сожгу нахрен!
— Я бы попросил.
— Говнюк унылый! Идиот! ДЕБИ-ИИ-ИИИЛ!!! — на этой радостной ноте Шон захлопнул дверь и обернулся ко мне. — Ну вот видишь?
— Вижу, — кивнул я. — Это какая-то разновидность тимбилдинга?
— Нет! Не понял, что ли? Конан… он наш, но как будто не из наших. Мне бы любой в этом зале, — Шон обвёл джентельменский клуб руками, — за такие слова сразу бы в морду сунул. А этот? Мямля! Интеллигент вшивый!
А правда ведь.
— Конан? — теперь уже я открыл дверь в кабинет. — Дружище, а ты почему всё это сейчас проглотил?
— Ну а что мне делать? — уточнил молодой лепрекон. — Из-за каких-то слов этого бородатого хама в драку лезть? Спасибо, не интересно. Это ниже моего достоинства, синьор Маринари, и я уверен, что кулаками проблемы не решаются.
Я в ответ лишь переглянулся с Шоном. Что ж… действительно, перед нами лепрекон-уникум. Матом не ругается, в драку не лезет, так ещё и трезвый, хотя время далеко за полдень. Ходячий крах всех стереотипов.
— Нельзя, чтобы он тут рулил, понимаешь? — спросил меня Шон, а я его, надо признаться, прекрасно понимал. — У нас публика специфическая. Одна Фея чего стоит? Нагнёт мальчишку и так, и сяк, и наперекосяк. О каком тогда уважении может идти речь? О какой дисциплине? Эдак мы быстро скатимся в непонятно что.
— И-и-и? — протянул я. — Что от меня требуется?
— Мы должны его куда-то пристроить. Чтобы перед главой клана отчитаться. Мол, не выгнали, а сам ушёл. Мол, мальчик порывистый, интересующийся, решил и сделал. Может, придумаешь что-нибудь, а? Пожалуйста, Маринари.
— Стоп-стоп-стоп, — улыбнулся я. — Это ты сейчас так витиевато подводишь к тому, чтобы я взял его к себе на кухню?
— Ага, — радостно тряхнул рыжей башкой Шон.
— А ты хоть понимаешь вообще, что такое кухня?
— Синьор Маринари! — внезапно подал голос Конан. — Прошу прощения, что влезаю, но кажется я понимаю, что такое кухня. В данном конкретном контексте, кухня, насколько я понимаю, это приготовление блюд по оригинальным и утверждённым рецептурам по подготовленным заранее и соответствующим заявленному качеству продуктов. Но что самое главное, я тоже согласен с вами… пусть вы и не высказали мысль вслух… согласен с тем, что я вряд ли гожусь для работы на кухне. Моих знаний и умений явно недостаточно, и ассортимент блюд, которые я могу приготовить, заканчивается простейшими бутербродами.
— А ты любишь слова, да? — спросил я, почесав в затылке.
— Зато! — продолжил молодой лепрекон. — Я довольно сносно умею варить кофе и смешивать алкогольные напитки. Я учился в таких местах, как…
А дальше Конан начал называть такие заведения, что у меня аж глаза на лоб полезли. Не рестораны высокой кухни, но действительно культовые места от мира питейных заведений. Бары, клубы, чайные, кофейни и элитные пивные рестораны, о которых сложены легенды. И это меня… подкупало.
— Ага, — я посмотрел на Конана. — А как ты там учился? Ты же лепрекон?
— Подсматривал. А практику проходил в домашних условиях. Тестировал напитки на семье.
— Семья, должно быть, была очень рада?
Конан утвердительно кивнул, а я задумался.
— Слушай, дружище, а ты можешь чуточку увеличиться в размерах?
— Зачем?
— Затем, чтобы ни у кого из посетителей человеческого ресторана, рассчитанного на человеков, не возникало лишних вопросов. Можешь или нет?
Лепрекон пожал плечами, а потом достал откуда из-под стола горшочек с золотом. Причём полный до краев, явно на зависть другим рыжим. Дальше горшочек засветился, золота в нём чуть поубавилось, но Конан тем временем начал расти и остановился где-то на отметке метр пятьдесят.
— Ну отлично! Если что скажешь, что в детстве курил, — сказал я, а потом задумался и добавил: — Тем более, что это скорее всего правда.
— То есть вы берёте меня на работу?
— Беру! — сказал я. — Будешь трудиться у меня бариста.
Внезапно оказалось, что этот наш разговор подслушивал вообще весь зал. Лепреконы, до этого исправно убирающие зал перед ночной сменой, радостно завопили. Кто-то пустился в пляс, кто-то закружился в стихийном хороводе, кто-то начал распевать что-то гортанное, а Шон рядом со мной принялся отбивать чечётку.
— Отлично! — кричали лепреконы. — Пристроили! Клан Клевера будет жить! Развитие, ура!
Тут веселье на секунду утихло и по всему залу пронёсся интересный звукоряд: чирканье спичек, щелчки зажигалок и треск занимающегося табака. Празднуя успех, все лепреконы разом решили раскурить по сигаре. Шон заметил в моих глазах беспокойство и тут же поспешил оправдаться:
— Ты только не думай, босс! Мы оплачиваем сигары, которые сами выкурили! Всё по-честному! Бизнес должен приносить золото, и мы это прекрасно понимаем!
Я махнул рукой. Стопка золота от продажи сигар растёт, а это главное. И если даже господа лепреконы считают их для себя по себестоимости, от меня не убудет.
— Пойдём, Конан, — улыбнулся я. — Покажу твоё новое рабочее место.
Вместе с мои новым барменом мы спустились с чердака, пересекли улицу и вошли в «Марину» через главный вход. Джулия уже вовсю готовилась к вечерней смене, перестилая столы. Девушка мельком глянула на Конана, кивнул и продолжила делать своё дело. Видимо, решила, что это очередной домовой.
— Джулия, — мы подошли к бару. — Познакомься, это наш новый сотпудник, Конан. Конан, это Джулия.
— Очень приятно, синьорина, — лепрекон снова чуть себе лоб об пол не расшиб.
— Покажи ему что и где, пожалуй…
Я не договорил, потому что Конан, кажется, и без посторонней помощи уже знал где и что находится. Лепрекон уже зашёл за барную стойку, добыл где-то кусок вафельного полотна и теперь с остервенением натирал кофемашину.
— Кто ж её так изгваздал? — причитал про себя рыжий. — Так же нельзя. Это же лицо бара…
— О! — в этот момент рядом буквально из воздуха материализовался Петрович. — А это что за чучело? Это он у нас что, работать будет?
— Домовые, — вздохнул Конан. — Тяжела моя жизнь, ох тяжела, — и продолжил надраивать кофемашину с ещё большим усердием.
И уже через пятнадцать минут в неё можно было глядеться, как в зеркало. Все поверхности бара были натёрты до блеска, а бокалы и стаканы расставлены по бару заново. По какому-то лишь одному Конану понятному принципу. И вот только тогда, когда лепрекон удовлетворился чистотой вокруг, он предложил нам сделать кофе на пробу.
Не знаю как остальные, но я только этого и ждал. Ну и понеслась, собственно говоря. Рыжеволосый кудесник взялся за холдер и пустил проливаться первую порцию эспрессо, а после как давай жонглировать шейкерами и бутылками с сиропом. Действо, надо сказать, завораживало.
В конце концов лепрекон поставил на барную стойку три напитка.
— Прошу, — сказал он. — Синьорина Джулия, для вас эспрессо. Мне кажется, что вы как истинная венецианка должны ценить чистый и незамутнённый вкус кофе.
— Вам не кажется, — улыбнулась кареглазка и взялась за крошечную чашечку.
— Уважаемый… э-э-э… нас не представили.
— Петрович.
— Уважаемый Петрович, для вас классический капучино с идеальной пенкой, которая будет просто восхитительно смотреться на ваших усах…
— Это он меня сейчас поддеть пытается? — прошептал Петрович, но я в ответ лишь шикнул, чтобы не мешал.
— А для вас, синьор Маринари, я приготовил лавандовый фраппучино. Мой авторский рецепт. В отличии от той гадости, что подают везде и всюду, в моём исполнении лаванда оттеняет вкус зерна, а не забивает его полностью.
Когда Конан произносил слово «гадость», он покосился на раковину, в которой до сих пор стоял недомытый стакан от моего утреннего эксперимента.
— Прошу вас, пробуйте!
— Идеально, — выдохнула Джулия. — Артуро, если он будет так готовить, то мы озолотимся.
— Вкусненько, — с пресным лицом сказал Петрович, но уже через секунду сломался и припал к чашке, жадно глотая капучино.
Я же попробовал «лавандовую бурду» и как взрослый человек тут же признал свою неправоту. Это вкусно. Это, блин, очень-очень вкусно!
— Конан, ты принят на работу, — подвёл я итог. — Без испытательного срока.
— И без выходных, — как-то грустно хохотнул Петрович, явно задумавшись о чём-то своём.
— Спасибо, синьор Маринари! Я вас не подведу!
Тут дверь ресторана открылась, и в зал вошла Анна. Петрович тут же пропал, Джулия вернулась к своим делам в зале, а Конан принялся натирать бокалы.
— Ну что? — я с улыбкой оглядел сестру.
И надо сказать, что выглядела она безупречно… отдохнула, что ли? Или просто выспалась?
— Как дела?
— Здравствуй, мой любимый братик! — внезапно, Аня впервые в жизни по доброй воле чмокнула меня в щёку и запрыгнула на барный стул. — Дела превосходно.
— А… проблемы? Решила?
— Никаких проблем, Артур! Проблемы закончились ровно в тот самый момент, как я отправила нашим родителям посылку.
— Посылку?
Чуйка забила тревогу. И конечно же, я просто не мог не поинтересоваться тем, что именно сделала Аня. А та в ответ с шутками и прибаутками в деталях рассказала мне, как при помощи акупунктуры временно обездвижила господина Фёдора, как запихивала его в чемодан, как писала записку, и как косо смотрели на неё в курьерской службе, когда Федя очень некстати решил прийти в себя и помычать. В её непринуждённом исполнении, всё это звучало как какая-то комедия.
Вот только это не она…
— Что-что ты сделала? — спросил я.
— Мне ещё раз рассказать?
— Нет-нет. Я к тому, что… получается, ты объявила нашим родителям войну?
— Ну да! — хохотнула Аня. — А что? Им можно на нас нападать, а нам на них нельзя? Какая-то игра в одну калитку получается. Пускай знают, что мы в состоянии себя защитить.
Я вздохнул и крепко сжал переносицу.
— Ну класс. Повар и ассасин в завязке против целого тёмного рода. Отличные шансы.
— Ну слушай, — сестра вдруг посмотрела на меня с вызовом. — Дедушке когда-то давно не помешало в одиночку выиграть битву при Лохопуньке.
— Так это же дед…
— Ну и ты от него недалеко ушёл, — усмехнулась Аня. — Я вот в тебя верю, например.
— Ладно, — я махнул рукой. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Будешь утиное конфи с фенхелем?
— Конечно! — Аня мигом соскочила с барного стула, сделала кувырок по пустому залу и присела за самый лучший столик у окна. Подоткнула салфетку за воротник, взяла в руки вилку с ножом и изобразила крайнюю степень нетерпения. — Давай-давай! Корми сестру!
Я же хохотнул и пошёл на кухню, попутно размышляя о превратностях судьбы. Ну… война так война. В конце концов, Сазоновы находятся далеко. Не смогут же они перебросить в Венецию всю свою армию, верно?
В это раннее утро всё родовое поместье Сазоновых буквально утонуло в тумане. На плацу, что расположился возле казарм, застыл строй — пятьдесят бойцов в идеально подогнанной камуфляжной форме, с нашитыми вместо знаков отличия гербом Сазоновых на плече.
Перед бойцами стояли Эдуард Богданович и Мария Александровна.
— Ваша задача, — начал Сазоново и его голос, усиленный магией, разнёсся по округе. — Проникнуть на территорию другого государства и ликвидировать двух предателей рода. Они вам хорошо знакомы. Это Анна Эдуардовна и Артур Эдуардович Сазоновы. Эти двое опозорили нашу семью и теперь должны быть стёрты с лица земли.
Здесь глава рода сделал паузу, обводя взглядом бойцов.
— Это не будет лёгкой прогулкой. Прямо сейчас предатели находятся в Венеции, а ведь этот город насыщен магией и к тому же густонаселён. Однако действовать нужно тихо. Никаких следов. Чтобы даже ветер не нашептал местным властям, что наша группа побывала у них в гостях.
Строй молчал. Пятьдесят пар глаз смотрели на главу рода с холодной решимостью.
— Вы поняли⁈ — спросил Сазонов. — Или мне еще раз повторить о том, как важно сохранять инкогнито? И срежьте наш герб с рукавов, дебилы!
— Так точно! — грянул строй. — Будет сделано, Эдуард Богданович, вы можете нам довериться!
— Очень на это надеюсь, — кивнул Сазонов. — Если вас поймают — вы сами по себе. Как всегда. А ваши семьи умрут. Как всегда. А теперь вперёд!
Бойцы чётко и без суеты развернулись и направились по направлению к трём вертолётам, которые по команде запустили винты и тем самым хоть чуточку разогнали этот непролазный туман. Ну а уже спустя десять минут машины одна за другой поднялись в воздух…
Вечер пролетел незаметно. Конан оказался настоящим кофейным гением. Гости пищали от восторга, а кто-то даже заказывал дополнительную порцию капучино на сон грядущий, что как по мне поступок весьма опрометчивый.
Зал закрылся и в заведении остались только свои. Петрович с Женеврой принялись за заготовки, Джулия убирала зал, Аня с упоением поглощала уже третью утиную ножку, и только наш новенький лепрекон ушёл восвояси, в клуб джентльменов.
Я же пошёл на кухню, чтобы пробежаться по холодильникам и составить чек-лист закупки на завтра, но тут, проходя мимо двери в подвал, услышал странный звук. Кто-то там внизу возился, шуршал и, кажется, даже переговаривался.
Интригует? Ещё как.
— Так, — я приготовился к аномальному карнавалу абсурда и вообще всему на свете, но тут… вспомнил. Вспомнил и аж по лбу себя шлёпнул.
Мистика отменяется. Я совершенно позабыл о том, что Джулия сегодня запустила в подвал рабочих. Тех самых, что вызвались расширять винный погреб. Причём весь день вроде было тихо, а тут вдруг зашебуршались.
— Синьор Маринари, — дверь открылась и на пороге показался прораб, синьор Рикардо. — Принимайте работу! — мужчина улыбался так, будто ему только что сообщили, что его камень в почках рассосался сам собой. — Ваш подвал готов.
— Чего? — опешил я.
И снова обратился к памяти. Винным подвалом от и до занималась кареглазка. Как взрослая и самодостаточная… э-э-э… управленка, она сказала чтобы я ни о чём не волновался и что сделает всё сама. Однако минимальная информация о работах у меня всё-таки была, и я клянусь, что помнил обозначенные сроки — «не меньше месяца».
Однако с момента, как бригада Рикардо взялась за подвал прошло три, ну максимум четыре дня.
— Совсем готов? — уточнил я.
— Совсем готов, — кивнул Рикардо. — Пойдёмте смотреть!
Ну пойдёмте, так пойдёмте. Как только я спустился вниз, со мной поздоровалась вся бригада — семь человек в чистеньких спецовках. Я бы даже сказал «подозрительно» чистеньких. Но факт оставался фактом: в небольшом коридорчике, который ранее вёл только в «погреб-холод», «погреб-мороз» и кладовую для инвентаря, появилась ещё одна дверь.
— Заходите, синьор Маринари, прошу вас.
А внутри, вместо ещё одного маленького тесного подвальчика, обнаружился зал. Причём зал таких масштабов, про которые принято говорить «простирался». Огромный, сводчатый, с идеально выложенными каменными стенами. Рядом со входом всё ещё лежали мешки со строительным мусором, а вдоль стен уже тянулись дубовые стеллажи, готовые принять тысячи и тысячи бутылок. Воздух сухой, прохладный, но пока что безвкусный. Короче! Это был винный зал, достойный лучших дворцов Венеции. Не берусь что-то утверждать, пока не полазаю по нему с лазерной линейкой, но квадратура подвала как будто бы получается больше, чем у всех помещений «Марины» вместе взятых.
— Нихрена себе, — выдохнул я.
И тут же заподозрил что-то… эдакое. Обернулся на довольную бригаду строителей и активировал то самое магическое зрение, что позволяло мне видеть больше, чем видят обычные люди. Всмотрелся в них и… ничего. Обычные люди. Заурядные, как кусочек пшеничного багета. Ни капли магических способностей, ни ауры, ни усилений, ни артефактов. Просто работяги.
— Ладно, — сказал я, отключая супрезрение. — А сможете объяснить, как вы это сделали? Вы же моей помощнице говорили, что тут на месяц работы, а тут… это ж сколько кубометров породы нужно было вынести?
— Понимаете ли, синьор Маринари, — Рикардо развёл руками. — Мы профессионалы своего дела, лучшие из лучших. Работаем быстро, качественно, без шума и пыли. А методы работы, вы уж не обессудьте, мы вам раскрывать не станем. Ну… чтобы продолжать оставаться лучшими из лучших.
— Справедливо, — кивнул я.
— Тем более, что работа выполнена, верно?
— Верно.
И вроде бы действительно всё так, но я вот прямо кожей ощущаю подвох.
— Давайте рассчитываться? — улыбнулся Рикардо. — Работа была сложная, не по плану. Так что с вас много денег.
— Много денег — это сколько? — насторожился я подобной формулировки.
— Много денег — это много денег, — туманно ответил рабочий. — Давайте считать вместе?
Рикардо достал калькулятор и начал самостоятельно высчитывать квадратуру подвала. Затем перевёл её в объём, умножил на стоимость «выкопанного» кубометра, потом добавил стоимость укрепления всех стен, потолка, установки защитных артефактов по всему периметру, да ещё дубовые стеллажи в количестве дохрена штук приплюсовал.
— Вот, — сказал Рикардо, переворачивая калькулятор в мою сторону. — Вывоз мусора, так и быть, бесплатно.
А сумма меня не устраивала. Сумма была, мягко говоря, грабительской. Справедливой, учитывая объём проделанных работ, но грабительской. Назревал конфликт.
— Синьор Рикардо, а вы составляли смету? Утверждали какие-то чертежи? Честно говоря, я сомневаюсь, что моя помощница Джулия заказывала у вас бомбоубежище, в котором может уместиться всё население Дорсодуро.
— Подождите-подождите, — нахмурился прораб. — Что сделано, то сделано, не так ли?
— Не так. На кой-чёрт мне сдался ТАКОЙ подвал? Мне что в нём делать-то? В футбол играть?
— А это уже не наши проблемы! — встрял один из рабочих, молодой парень с наглой рожей. — Вы заказывали расширение, мы расширили. Платите.
Я перевёл взгляд на него, потом на Рикардо, потом снова на парня. Атмосфера накалялась.
— Не моё дело, что вы будете здесь делать! — теперь и Рикардо повысил тон, а после витиевато выругался по-итальянски. — Как знал, что нужно брать с вас стопроцентную предоплату! Вам не стыдно, синьор Маринари⁈ Люди работали, а вы не хотите оплатить им работу⁈ Хотите кинуть честных работяг⁈
— Момент, — осадил я синьора прораба. — Во-первых, не надо орать. А во-вторых, давайте смоделируем ситуацию. Вы приходите в мой ресторан и просите приготовить «чего-нибудь вкусного», целиком и полностью доверяя мне, как профессионалу. А я вам на это пережариваю целое стадо дорогущих мраморных телят и требую, чтобы вы оплатили счёт.
— Это не то же самое!
— Это как раз то же самое…
И в этот момент с лестницы послышался жуткий скрежет. Анна спускалась в подвал, волоча за собой по ступенькам огромный топор для рубки туш. Лезвие царапало камень, высекая искры, и звук был такой, будто кто-то дёрнул стоп-кран и это на самом деле тормозит поезд.
— Брат? — весело спросила Аня и закинула топор на плечо. — У нас какие-то проблемы?
— Да вот не знаю, — честно ответил я, глядя на побледневших рабочих.
— Ладно-ладно, — спохватился Рикардо. — Я думаю, мы сможем организовать вам скидочку. Процентов десять вас устроит?
Я в ответ лишь усмехнулся, а Аня начала поглаживать лезвие большим пальцем. Нарочно слегка порезалась, ойкнула и облизала кровь.
— Не надо! — вдруг сдали нервы у одного из мужиков из бригады Рикардо. — Я всё расскажу!
— Тише, — шикнул прораб, но того уже было не остановить:
— Мы начали старую кладку разбирать, чтобы пройти в сторону, ударили разок, а стена рухнула, а там полость! А мы её разобрали, смотрим, а там вот оно чего! То есть оно у вас тут всегда было, просто почему-то замуровано! Мы только мусор вывезли и стеллажи поставили, не убивайте нас, пожалуйста, у нас семьи!
Я удивлённо поднял бровь. Замурованный винный погреб? Прямо под «Мариной»? Да ещё и таких размеров? Подарок судьбы, не иначе. А самое что интересное, никаких аномалий.
С Рикардо я рассчитался так, как посчитал справедливым. Спросил сколько его рабочий получает за смену, умножил эту сумму на три дня, а потом на семь человек. А сам прораб, по моему скромному мнению, не заслужил примерно ничего.
— До новых встреч, синьор Рикардо! — крикнул я вслед негодяю, когда он шустро перебирал своими вороватыми ножками вверх по лестнице. — Заходите к нам ещё!
И остались мы с Аней вдвоем. Как бы я не отговаривал сестру таскать тяжести, она всё равно напросилась. Сказала, что пару дней пропускала тренировки, плюс наелась жирной утки, и сейчас это ей будет весьма кстати. А потому вино мы таскали вдвоём.
Андрюха уже давно доставил бочки с затонувшего корабля, и до сих пор они хранились где попало — в моей комнате, в комнате Джулии, в сушильном цеху, на кухне, в зале. Причём доставил водоворот не только бочки. Были в моём распоряжении и коробки с бутылками, и маленькие бочонки на три-четыре литра.
Как два очень старательных муравья, мы с сестрой сновали туда-сюда, перетаскивая вино в новое хранилище, и уже через час подвал преобразился. Стеллажи, которые ещё совсем недавно пугали своей пустотой, теперь ломились от бутылок. Бочки выстроились вдоль стены ровным строем и воздухе уже начал формироваться тот самый благородный аромат, который так ценится знатоками.
— Да-а-а-а, — протянула Аня, оглядывая подвал, когда работа была выполнена. — А тут неплохой запас алкоголя может поместиться. Представляешь, если мы его полностью заполним?
— Представляю, — мечтательно ответил я. — Тогда «Марина» станет не просто рестораном, а местом паломничества. Сюда будут приезжать сомелье со всего мира, чтобы просто посмотреть на коллекцию.
— Ага, — кивнула Аня. — Посмотреть и умереть от зависти. Кстати! Ты заметил, что тут потолок гораздо выше, чем в остальных подвальных помещениях? Как так-то?
— Не знаю. Но знаю, что тут можно будет второй ярус стеллажей надстроить.
— Ты сначала то что есть заполни, — хохотнула сестра.
— Ох ничего себе, — а это на шум в подвал спустилась Джулия. — Это… как?
— Вот так, — улыбнулся я. — Венеция. Под каждым домом сюрприз. Как думаешь, тут бы поместились все запасы семьи Бачокки?
— Вряд ли, — ответила кареглазка. — Думаю, тут бы и десятой части не поместилось.
— Чего⁈
— Так я же тебе чертежи показывала, — Джулия пожала плечами. — Ты масштаб читал? Наши подвалы раз в пять больше, причём в несколько этажей.
А что на это ответить я так сразу и не придумал. Разве что:
— Тогда нам есть к чему стремиться. Так! Девушки, приятно было бы с вами поболтать, но мне пора отдавать заказ в джентльменский клуб…
Наверх я поднялся, чувствуя приятную усталость, однако спать мне не хотелось категорически. Зато у Петровича настали кофейные отходосы. И поэтому сегодня, в виде исключения, я решил сам доставить лепреконам пакеты со снедью. А заодно и посмотреть, как у рыжебородых идут дела.
На чердаке было шумно, дымно и весело. Клуб работал исправно — аномальная нечисть со всего города резалась в бильярд и покер, курила сигары и методично истребляла запасы алкоголя. Всё шло своим чередом. Разве что кое-что в интерьере изменилось. На стене я увидел пришпиленный на кнопку плакат и портретом уже знакомой мне феечки и надписью: «НЕ ПУСКАТЬ».
Ну вот! Молодцы ребята. Даже некое подобие фейс-контроля наладили.
— Шон! — крикнул я. — Братишка! Я вам покушать принёс!
Но тут мой взгляд упал на один из игровых столов. За ним, а точнее на нём, сидела одна очень странная личность. Точь-в-точь фея-матершинница, вот только в накладных усах, парике и длинном пальто — таком, которое среди всех извращенцев мира принято надевать на голое тело. Ну… прежде чем отправиться на прогулку в парк.
— Пасти вам всем разорву! — орала эта «не-фея» мужским и явно фальшивым голосом. — Давай уже, раздавай быстрее! Раздавай быстрее, тебе говорят!
Я посмотрел на неё, потом на лепреконов, потом снова на неё и снова на лепреконов.
— Шон! — подозвал я управляющего. — А ты ничего не замечаешь?
— Нет, босс, — удивился он. — А что?
Я же снял фоторобот со стены, присел на корточки рядом с Шоном и подставил его так, чтобы и картинка, и фея в усах одновременно оказались в поле зрения лепрекона. Чтобы он, так сказать, мог сравнить.
— Да ну! — нахмурился Шон. — Вот ведь, а⁈ Проникла всё-таки, зараза!
Лепрекон рванул к столу, как рыжебородая торпеда. Схватил фею за усы, дёрнул со свей силы и обнажил злобную, перекошенную мордочку.
— Ах ты падла! — заверещала фея уже своим, обычным голосом. — Отдай! Это мои усы!
— Да что с тобой не так⁈ — ответил Шон, двумя пальцами схватив фею за шкирку. — Тебе же сказали не приходить! Причём для твоего же блага!
— Это не твоё дело!
— Это было бы не моё дело, если бы ты рассчиталась с долгами! Хватит уже все деньги просаживать!
— Да я же отыграюсь! — феечка принялась брыкаться. — Я честно отыграюсь! Чёрная полоса просто!
— Твоя чёрная полоса слишком затянулась! И вообще, была ли белая⁈
— Тогда, значит, отработаю! — настаивала фея, протягивая ручонки к фишкам. — Только потом! Сейчас на работе сложная ситуация, неурожай зубов!
— Мне не важно…
— А-а-а-ай! — заорала фея, а затем залезла в карман пальто и вытащила из него золотую монетку. — Вот! Вот твой долг, кровопийца! А теперь отпусти меня и дай поиграть! Мне это нужно! НУЖНО!!! Я ОТЫГРАЮСЬ, ААА-АААА!!!
Я наблюдал за этой сценой и не понимал — то ли смеяться мне, а то плакать. Вроде бы на лицо игровая зависимость и ничего весёлого в ней нет, а вроде бы игроманкой оказалась визглявая венецианская нечисть, которая ночами проигрывает в покер детские молочные зубы. Ну… насколько я понял.
Дурдом, конечно, но благодаря железной хватке Шона дурдом контролируемый.
— Хух, — подбрасывая монетку на ладони, Шон вернулся ко мне. — Не парься на её счёт, босс. Сейчас сама угомонится. Мы пробивали, она уже не работает с зубами. Её лицензии лишили, так что больше чем можно не проиграет…
— Лицензии? — удивился я.
А лепрекон вдруг понял, что сболтнул лишнее, и замахал руками.
— Никаких лицензий, босс! Считай, что ты ничего не слышал! Короче… фея безработная сейчас. А потому денег у неё нет и не будет, последние накопления сливает. А в долг мы ей больше не дадим.
— Жалко феечку.
— А то ж.
— Ладно, — я хлопнул Шона по плечу. — Смотрите тут у меня, чтобы без эксцессов. А если что, зовите.
— Обязательно, босс! Ты и просто так заходи если что. У нас тут всегда весело.
— Заметно, — кивнул я.
Ещё раз оглядел джентельменский клуб и решил, что раз всё действительно под контролем, то делать мне здесь больше нечего. Пора возвращаться в ресторан и хотя бы попробовать заснуть.
По улице я шёл, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Ночь и аномалии уже вступили в свои права, но сегодня в Дорсодуро было как-то особенно живописно. Вокруг моей любимой лавочки, например, летала целая стая светящихся в темноте разноцветных бабочек — синие, жёлтые, розовые, зелёные. Они порхали в воздухе, оставляя за собой мерцающие шлейфы. Красиво. Просто невероятно красиво.
Сперва я остановился, заворожённый этим зрелищем, а затем решил подойти поближе. Бабочки не обращали на меня ровно никакого внимания и жили своей аномальной жизнью — порхали и кружились в каком-то странном танце. Иногда садились на спинку скамейки, но тут же взлетали снова.
Я решил рискнуть и протянул руку перед собой. Одна из бабочек, ярко-синяя, на мгновение опустилась мне на ладонь. Крылышки оказались прохладными и чуть влажными, как будто бы сотканными из тумана. Посидев секунду, бабочка упорхнула по своим делам, а я как зачарованный прошептал:
— Красиво.
— Латерна деи соньи, — раздался вдруг голос откуда-то сбоку.
Я обернулся и увидел, как на соседней скамейке сидит старичок. Маленький, сморщенный, в огромный шляпе и с удочкой в руках.
— Латерна деи соньи, — повторил я за ним, а затем перевёл на русский: — Фонарики сновидений.
— Они всегда появляются, когда в Венеции происходит что-то важное, — сказал старичок. — Рыбаки говорят к удаче. Или к буре, — улыбнулся он. — Смотри, как кружатся, а! Смотри! Наверное всё-таки к удаче.
— Спасибо за информацию, — сказал я. — Буду знать.
— Ты их не бойся, Маринари, — старичок подмигнул мне из-под шляпы. — Ты здесь свой. Город тебя принял, а это главное.
— Город?
— Ну да…
Отлично! Я уж хотел было спросить у старика, что он знает о том, как связаться с Венецией на прямую, но… не успел.
— О! — крикнул он и вскочил со скамейки. — Меня, кажется, поймали! — а затем его удочку резко дёрнуло раз, два, три, и-и-и… на четвёртый дед вместе со снастями ушёл под воду.
— Ну вот, — вздохнул я. — Опять двадцать пять.
Но на душе почему-то вдруг стало спокойно. Фонарики сновидений. К удаче. Красивые ещё такие, заразы.
А красивей них лишь луна — полная, яркая и с перебором огромная, чуть ли не в половину неба. И так мне захотелось на неё полюбоваться, что ради такого дела я даже залез на крышу. По водосточным трубам, как и всегда. Уселся поудобней, свесил ноги с края и уставился в небо. А луна будто бы поняла, что у неё появился зритель и решила показать мне шоу. Она дрогнула, пошла рябью и начала… э-э-э… делиться? Как клетка под микроскопом. Мгновение, и на небе стало две луны. Два идеально-круглых светящихся диска висели рядышком, заливая Венецию свои призрачным холодным светом.
Я потёр глаза, но ничего не изменилось.
— Интересно, — вслух сказал я и просидел так не меньше часа. Думать не думал, просто смотрел и любовался. Иногда ведь можно, правда?
Из этого медитативного состояния меня вырвало ржание конницы. Густая плотная пелена тумана ползла по улице прямо на «Марину». Я же решил, что не готов сегодня встречаться с ещё одной аномалией, а потом быстренько спустился с крыши и отправился в ресторан. Домой, в свою комнатку, спать…
— Спасибо за смену, — я пожал домовому руку и тот полез на свою полку.
Подоткнул под голову пакетик с рисом, укрылся вафельным полотном и захлопнул дверцу. И тут же мне в нос ударил до боли знакомый запах… на кухне в одночасье стало резко пахнуть борщом. Вот только каким-то неправильным борщом. Зловещим.
Обернувшись, я увидел, как прямо посередь кухни на одной из конфорок стоит кастрюля, которой ещё секунду назад здесь не было. Точно не было, я бы запомнил! Кастрюля бурлила, кипела, но пар из неё поднимался, внезапно, фиолетовый. От него веяло злобой, унынием и отчаянием, а на боку кастрюли было накарябано чем-то острым: «БОРЩ ЗЛА».
А рядом на табурете сидела кукла.
— Слушай, — вздохнул я. — А я ведь не шутил, когда говорил, что могу наказать.
Тряпичный рот куклы дёрнулся, и в этот раз мне не показалось. Оборванец с тросточкой не улыбался, он именно что ухмылялся надо мной. Издевательски.
— Настроение хорошее, да? — спросил я. — Что ж. Сейчас мы его немножечко подкорректируем.
Я поднялся к себе в комнату, достал из-под кровати гантелю, а затем привязал её к кукле за ногу. Крепким узлом, которому научил меня дед — такой теперь только срезать. Вернулся в зал и поставил всю эту конструкцию на бар, уже на привычную кукле полку.
— Посиди тут и подумай о своём поведении, — наказал я. — И имей в виду, что я серьёзно. Это последний шанс.
Вернувшись на кухню, я занялся борщом зла. Вылить всегда успею, но борщ-то годный и сделан профессионально — это ведь сразу видно. Но эманации, которыми кукла зарядила его так же, как я заряжая блюда позитивом, делали суп несъедобным. Боюсь даже, что будет с человеком, который сдуру решит его попробовать.
А потому будем чистить. Здесь и сейчас мне пришлось применить все свои навыки работы с энергией. Однако в конце концов получилось. Пар перестал быть неестественных оттенков, а запах сулил вкусный обед.
Что ж… с борщом я справился, а вот с куклой пока что не могу. Каждый день я чистил её, будто бы снимая слои, но внутри всё равно сидело что-то очень злое и очень сильное. Однако вера в себя есть. Как минимум, я уже провёл некоторые манипуляции с энергией, и теперь тряпичный оборванчик не сможет покинуть «Марину», как бы ему того не хотелось. Заперт. Заточён. А если начнёт буянить по-настоящему, то мне действительно придётся его наказать.
Ладно. Закончив с завтраком, я отправился на закуп. Нужно было найти для пекарни синьоры Паолы хорошего поставщика. До сих пор мы пользовались заводской мукой, но была догадка, что фермерский продукт может оказаться на несколько порядков качественней.
Долго и упорно я ходил между рядами, смотрел, нюхал, щупал, узнавал и торговался. Наконец нашёл одного пожилого итальянца, который с порога заявил, что владеет собственной мельницей и не доверяет правительству. Идеальное комбо, как по мне. Правда ни о том, ни о другом я его не спрашивал, а потому… ладно, чёрт с ним, люди разные. Мы со стариком поторговались и довольно быстро сошлись в цене. Но когда настало время расплаты, он почему-то зарядил мне сумму раз в двадцать выше.
— Погодите, — удивился я. — Мы же только что договаривались на другое.
— А вы что, синьор, не местный?
Я совершенно не понял причём здесь это, но тут вмешался один из прохожих, который зачем-то подслушивал наш разговор:
— Синьор! — сказал он мне. — На фермерском рынке так принято. Цену они выставляют за десять килограмм, а продают гондолами…
Что ж. Тяжело, конечно, привыкать к местным обычаям, но надо. Надеюсь только, что я нигде не накосячил и синьора Паола сумеет прогнать эту муку по назначению. Товар всё-таки не скоропортящийся, так что пойдёт.
— Ладно, — кивнул я старичку. — Гондола, так гондола. Где забирать?
Торговец расплылся в улыбке и объяснил, что сам доставит муку до моего ресторана. Тут я чуть было на ошибся адресом, по привычке указывая «Марину», но в последний момент спохватился. Короче говоря, с этим решили.
Нагруженный пакетами и сумками с другими продуктами, я вернулся в ресторан и первое, что увидел — так это торчащую из стены гантелю.
— Джулия, душа моя, — я поставил сумки на пол. — Что тут произошло?
— Я сама не знаю! — всплеснула руками кареглазка. — Я отвернулась буквально на секунду, и вдруг слышу треск! Обернулась, а она уже торчит! Хорошо ещё, что в зале никого не было.
— Ага, — кивнул я. — И тебя ничего не смущает?
— Ну… Венеция же. Всякое бывает, ты ведь и сам об этом неоднократно говорил.
— Что ж…
Не без усилия, я выдернул гантелю из стены и прикинул, чем бы теперь завесить дырку? Думаю, картина с Венецианкой подойдёт в самый раз. Но всё это будет чуть позже, а пока что мне нужно решить судьбу мятежной куклы.
— Джулия, а помнишь ты говорила, что у тебя есть подруга из… э-э-э… бьюти-сферы? Не помню точно, то ли стилист, то ли визажист…
— Антонелла, — поняла кареглазка о ком идёт речь. — Она мне и ногти делает, и брови, и ресницы…
— Ты делаешь ресницы?
— А что⁈ — Джулия упёрла руки в боки, и я тут же понял, что тему мусолить не стоит.
— Нет-нет, ничего. А она работает на выезд? Может приехать к нам в «Марину»?
— Зачем? — хохотнула кареглазка. — Хочешь стать подопытным? Тебе бы определённо пошли бы томные стрелки.
— Нет, — улыбнулся я. — Это не для меня. Ты лучше скажи: можешь или нет?
— Да без проблем. Сейчас позвоню, она как раз искала подработку…
Синьорина Антонелла прибыла в ресторан уже через час. Эксцентричного вида молодая симпатичная барышня с розовыми короткими волосами, пирсингом в носу и ярким, как аргоновая сварка, макияжем. С собой девушка притащила огромную кожаную сумку, битком набитую косметикой и всяческими приборами для созидания женской красоты.
— Синьор Маринари, — не скрывая ехидства, Антонелла переводила взгляд с меня на Джулию и обратно. — Наслышана о вас. О-о-о-очень наслышана. Итак? Что за работу вы хотите мне предложить?
— Мне нужно сделать макияж и маникюр одному… м-м-м… клиенту. Только давайте сразу договоримся — никаких вопросов. Вы просто делаете свою работу и получаете честную оплату. Идёт?
— Идёт, конечно, — улыбнулась девушка. — Если вы дадите мне кусочек вашего знаменитого тортика, что был на свадьбе Габриэля Греко, никаких вопросов не будет. Вообще. Я буду нема, как рыба.
— Без проблем.
«Как на свадьбе у Греко» — понятие расплывчатое, учитывая что в торте было пять разных слоёв. А потому я просто-напросто отрезал для синьорины Антонеллу кусочек мильфея, на который в последнее время крепко подсел Ужас Глубин. Уложил кусок на тарелку, облил его малиновым конфи, щедро сыпанул сахарной пудры и воткнул листочек мяты. Синьорина Антонелла оценила. С блаженным видом, она втоптала его меньше, чем за минуту.
— Божественно! — сказала она.
А я сказал, что очень рад, и усадил на стол прямо перед ней чёртову куклу.
— Вот это ваш клиент. Маникюр, макияж как можно ярче и вызывающе, брови, ресницы… короче говоря, сделайте под ключ.
— Кхм, — Антонелла приподняла бровь, но всё же вспомнила, что уже пообещала не задавать вопросов. — Как скажете, синьор Маринари.
Антонелла уставилась на куклу. Кукла уставилась на Антонеллу. Девушка смотрела на своего нового клиента с профессиональным любопытством, а вот у одержимой тряпичной дряни лицо стало выражать испуг.
— Посмотрим, что тут можно делать, — сказала Антонелла и полезла в сумку.
А дальше понеслось.
— Прошу вас, не могли бы вы комментировать то, что делаете? Мне очень интересно.
— Конечно, синьор Маринари.
Сперва девушка наложила кукле на лицо тональный крем.
— На три тоне темнее, чем нужно, чтобы создать эффект загара.
— Или грязи, — ухмыльнулся я.
— Ну-у-у-у… или грязи.
Дальше оборванчику начали рисовать румяные щёчки, и тут я настоял положить погуще. Чтобы прям два закатных солнышка получилось. После Антонелла подвела кукле глаза чёрным карандашом, накрасила губа ярко-красной помадой, и взялась за ресницы.
Клянусь, я даже не подозревал насколько это кропотливая работа! Приклеивая волосок за волоском, Антонелла выращивала вокруг глаз куклы игривые опахала. Ну и наконец — маникюр.
— Давайте сделаем ему разноцветные ногти?
— А давайте!
И к тому моменту, когда Антонелла закончила, я кое-как сдерживал смех. Проклятая кукла явно такого не ожидала. Огромные печальные глаза, розовые щёки, пошлые губы. В сочетании с нищенской оборванной одежонкой, это смотрелось особенно эффектно.
— Ну вот! — я взял преображённую куклу и поставил её обратно в бар. — Кто у наш теперь крашавица? Ты у наш теперь крашавица! Что наша звёздочка? Ты-ы-ы-ы наша звёздочка, — а потом хохотнул и перестал сюсюкать. — Ну что? Говорил же, что накажу?
Кукла молчала. Но мне показалось, что чёрные глазки-бусинки блестят смертельной обидой. А значит, шалость удалась. Оставив отбывать оборванчика наказание в новом образе, я расплатился с синьориной Антонеллой и вернулся на кухню. Впереди меня ждал ещё один день полный забот, гостей и заготовок.
Обед прошёл, как по маслу. Да и вечерняя смена началось более чем спокойно. Надыбав на фермерском рынке замороженных, но всё-таки боровиков, я решил что сегодня специальным предложением у нас будет ризотто с пюре из белых грибов. И хрен с два я испорчу его трюфельным маслом! Забьют ведь! А белые надо любить. Белые надо чувствовать.
Итак, погнали.
В качестве заготовки на ризотто, сегодня для разнообразия я использовал не арборио, а карнаролли. Сколько споров я слышал относительно этих двух сортов в профессиональной среде? Да не счесть! Но сам для себя решил — и уверился на практике — что карнаролли менее капризный. Чуть дольше готовится, чуть медленнее напитывается бульоном, и чуть лучше хранится. То есть для экспериментального блюда — самое то.
Часть грибов я отварил в минимальном количестве воды, затем отцедил бульон и скинул их в блендер. Один «вжух» и готово пюре. Другую часть белых я нашинковал в мелких кубик для структуры.
А в само блюдо помимо всего вышеобозначенного добавил горы пармезана и сливочного масла. Собственно говоря всё. Простая и незамысловатая, но нереально вкусная классика.
— Мамма миа, Артуро, — простонала Джулия, подглядывая мне через плечо. — Я сейчас в обморок от запаха упаду. Это жестоко! Я хочу это съесть прямо сейчас! Целиком!
— Да кто же тебе мешает? — улыбнулся я. — Приятного аппетита. А я пока за залом послежу…
Джулия схватила вилку, прыгнула на мой рабочий табурет и принялась уплетать ризотто, а я направился её временно подменить. Тут же был пойман гостями с ближайшего столика и встрял в семейную разборку. Мужчина с солидными усами и мутным взглядом настаивал, что ему нужно ещё пятьдесят грамм граппы, а вот его жена была против. Не удивлю, если скажу, что жена победила. А я как радушный хозяин заведения предложил мужичку попуститься кофе и потом, ежели охота не пропадёт, то попробовать договориться с женой ещё раз.
— Синьор, — сказал я, наклонившись к мужчине. — Послушайте мудрого совета. Женщины всегда правы. Даже когда не правы. Точнее… особенно когда не правы. Согласитесь с ней сейчас, она это запомнит. Выпейте кофе, а завтра, когда супруга будет в хорошем настроении, она сама предложит вам пропустить лишний стаканчик. Стратегия, синьор, стратегия.
— Думаешь?
— Уверен, — хохотнул я.
Я сходил к Конану, вернулся с чашечкой дымящегося эспрессо и поставил его перед мужчиной. И… врать не буду! На мгновение у меня проскочила мысль попросить лепрекона сделать кофе по-ирландски, но я всё-таки удержался и решил следовать изначальному сценарию.
— Спасибо, синьор, — кивнул мне мужчина.
— Обращайтесь. Если что, у нас тут не только кормят, но ещё и семейные конфликты решают.
А после этого эпизода я был практически сразу же атакован детским садом. В ресторана ворвалась целая куча малых — от дошколят до почти-уже-подростков. Шумные, весёлые, с горящими глазами, они сразу же подбежали к витрине с десертами и прилипли к стеклу, разглядывая пирожные.
Я насчитал семерых. Семь маленьких личностей, каждая из которых уже точно знала, чего хочет от этой жизни. А именно — сладкого.
— Ого, — улыбнулся я. — Вы чьи будете, синьоры и синьорины?
— Мы свои собственные! — бойко ответил мне самый старший, паренёк лет двенадцати. — Нам сказали, что у вас самые вкусные пирожные в Дорсодуро!
— Кто сказал? — уточнил я статистики ради, но:
— Все! — хором ответила мелюзга. — Все так говорят! — и мои маркетинговые исследования пошли под откос.
— Ну если все говорят, значит это правда, — согласился я. — Итак! Что будем брать? Уже что-то выбрали?
А дети выбрали.
— Вот это! С клубникой!
— А мне шоколадное с орешками!
— А мне эклер! Можно эклер⁈
— Хочу корзиночку с кремом!
— Две!
— Три!
— А вон то безе разноцветное, это с чем⁈
Я улыбнулся и начал собирать юным синьорам и синьоринам их заказ. Аккуратно клал всё в специальные маленькие ланчбоксы, и обязательно порционно, чтобы не передрались между собой. В конце концов все маленькие боксы сложил в один большой, перевязал его атласной ленточкой, затем повозился с калькулятором и назвал цену.
— Ой, — сказал самый старший паренёк, стремительно краснея. — А у нас… не хватает.
Я же посмотрел на расстроенные лица и тут же понял, что не хочу на них смотреть. Не на лица то бишь. А именно что на расстроенные. Махнул рукой и сказал, что это за счёт заведения.
— Забирайте так.
— Правда⁈
— Правда-правда. Берите и бегите уже по домам, скоро колокол звонить начнёт.
Дети радостно завизжали, схватили коробку и всей толпой побежали на улице. На пороге старший вдруг резко остановился, вернулся ко мне и попытался всунуть мне мелочь, которую дети планировали потратить изначально.
— Не надо, — настоял я. — Считайте, что вам сегодня просто повезло. Счастливый день… а хотя знаешь, что?
— Что? — насторожился паренёк.
— Есть условие. Вы слушаетесь родителей. Договорились?
— Договорились!
— А ещё расскажете всем вокруг, какие в «Марине» вкусные пирожные.
— Ну это…
— … и так все говорят, — улыбнулся я. — Всё! Беги уже!
Я смотрел вслед ребятне думая, что не обеднею. И только пото-о-о-ом, уже второй мыслью, я подумал о том, что если Венеция действительно подглядывает за мной, то сейчас она, должно быть, довольна.
Что ж. Время к закрытию. Довольная и сытая до икоты Джулия вернулась в зал, а я по случаю того, что последние заказы по кухне уже приняты, решил выйти подышать свежим воздухом. Вышел и тут же стал свидетелем… интересной картины. Не аномальной, но очень-очень-очень странной.
Прямо на моих глазах в стену палаццо напротив врезалась небольшая баржа. Каким-то чудом она сумела добраться по узким каналам до Досодуро прямо сюда и теперь, с безнадёжно пробитым боком, медленно погружалась в воду. Причём что баржа перевозила было понятно сразу — мусор. Целая гора отходов, гнилья и прочей дряни.
Но это лишь полбеды. Как только мусор начал падать в воду и намокать, в воздух тотчас поднялись какие-то странные испарения. Желтоватые и едкие, будто кислотные. Прохожие, которым не повезло в этот момент прогуливаться мимо, и прочие зеваки, заворожённые катастрофой, тут же закашлялись. Кто-то побежал прочь, закрывая лицо руками, а кто-то натянул воротник на нос.
Вонища стояла просто ужасная — смесь тухлых яиц, плесени и кислого молока помноженный на двадцать. Я же стоял, смотрел на эту вонючую катастрофу и понимал, что обычный мусор так пахнуть не может. Тут что-то явно… нет, не химическое. Алхимическое. И на ум сразу же пришло, что это очередная подстава.
— Артуро! — тут же из ресторана выбежала Джулия, на бегу размахивая телефоном. — У нас завтра проверка! Только что звонили!
— Не удивлён, — пробормотал я себе под нос, а кареглазка вдруг резко изменилась в лице и спросила:
— А чем это так воняет?
— Это, дорогая моя, аромат подлости…
Всё понятно, и баржа здесь очутилась неспроста. Пока мусор будет вонять, а вонять он будет долго, это будет проблемой ресторана. Запах есть? Есть. А его источник комиссию не волнует. Изысканно-то как, а⁈
— Ужас какой, — выдохнула Джулия, глядя на тонущую баржу. — Артуро, это конец.
— Не переживай, — сказал я. — Сейчас позвоним в службу и…
— Какую службу, Артуро⁈ Коммунальщики до Дорсодуро месяц добираться будут! Пока заявку примут, пока оформят, пока доедут!
— Понял, — кивнул я. — Всё равно не переживай. Иди обратно в зал, а я всё решу.
Джулия посмотрела на меня с сомнением — признаться, давненько я не видел этот взгляд — но в конце концов мотнула головой и бегом рванула обратно в «Марину».
По понятным причинам, ресторан закрылся чуть пораньше, не дожидаясь колокола Сан-Марко. Последние гости бежали прочь, крепко зажимая нос, а улица обезлюдела, как в самую опасную и аномальную ночь. И что-то нужно делать. Что?
Как всегда договариваться. Спустившись к параллельному каналу, я воззвал к Ужасу Глубин, и Ужас откликнулся.
— Бр-ру-ууу!
— Дело есть, дружище. Выручай. Если не ты, то никто…
Дальше я объяснил, что именно мне требуется от водоворота, а водоворот меня понял. Внезапно, мы обошлись без длительных торгов и опустошения всех холодильников. Андрюха не выказал ни брезгливости, ни лени, и как будто бы только и ждал команды, чтобы начать убирать всю эту гадость.
А хотя… это ведь и его дом тоже. Он ведь рядом с «Мариной» живёт, и понимает, что к чему. И если на секундочку предположить, что у волшебных водоворотов есть обоняние, то ему ведь тоже воняет!
Ужас Глубин вырос в огромную воронку, которая засасывала в себя всю муть, мусор и обломки баржи. Вода в канале аж забурлила, а я решил пронаблюдать за этим около-апокалиптическим зрелищем с любимой скамейки.
Андрей работал мощно. Андрей работал быстро. Водоворот самоотверженно втягивал в себя тонны отходов, и уже через полчаса всё было кончено. Чистый канал, чистый воздух, и ни намёка на подлость, которую решили разыграть против меня Бардено сотоварищи.
— Бр-р-р-рууу!!! — услышал я где-то вдалеке, и прошептал:
— Спасибо.
А утром, как ни в чём не бывало открыл ресторан. И первыми же моими гостями стали ребята в костюмах химзащиты, которые с порога принялись тыкать в меня корочками «службы контроля за общепитом». Экипировка у них была, конечно, серьёзная. Не какие-нибудь хилые респираторы, а настоящие противогазы.
— Доброе утро, синьоры!
— Мф-мф-мфм…
— Проверка-проверка! Провер! Оч! Ка! — пропел я. — Прошу вас, проходите, нам совершенно нечего скрывать! Позвольте поинтересоваться… а это у вас мода такая?
— Мф-мф-фм-м-ффм…
Инспекторы злобно позыркали на меня из-под стёкол противогазов и разошлись кто куда. Один в туалет, другой на кухню, третий в подвал, а четвёртый домотался до бара и Конана. И каково же было моё удивление, когда лепрекон тыкнул инспектору прямо в лицо настоящей человеческой медкнижкой.
Тем временем в зал начали заходить первые гости. Джулия с улыбкой встречала и провожала к столикам, Конан принялся проливать кофе аж через четыре холдера одновременно, а я пошёл на кухню делать свою работу — варить пашоты, прогревать круассаны и собирать чудо-блюда на основе свежих бриошей.
Проверка прошла, что называется, «кругом-бегом». Синьоры инспектора даже не попытались изобразить видимость работы — особенно смешно было наблюдать за тем, как они спешно нюхают холодильники, в противогазах-то. Итого их проверка заняла десять минут, спустя которые меня подозвал к себе толстый коротышка.
— Синьор Маринари, — видимо этот инспектор был не самым главным, но самым понятном через противогаз. — На основании поступивших жалоб и в связи с выявленными нарушениями санитарных норм, ваше заведение подлежит закрытию. Причина — невыносимый запах, антисанитария, наличие грызунов и насекомых. Подпишите, — толстый сунул мне планшет.
— Антисанитария? — улыбнулся я. — Вы о чём сейчас вообще, синьор?
— Запах! — рявкнул коротышка.
— Ну не знаю, — я пожал плечами. — Нормально тут пахнет, я бы даже сказал «вкусно». Вон, гости сидят, завтракают. Синьор! — обратился я к ближайшему столику. — Синьор, прошу прощения, что отвлекаю от трапезы! Скажите, вам чем-то пахнет? Чем-то неприятным, я имею ввиду?
— Нет, — ответил мужчина, слегка нахмурившись. — Кофе пахнет. Выпечкой. Да и всё вроде.
— А вы, синьора? — обратился я к женщине за соседним столиком. — Вам не кажется, что здесь чем-то воняет?
— Что вы? — женщина улыбнулась. — Здесь так вкусно пахнет, что я решила заказать завтрак, хотя собиралась лишь чашечку кофе выпить.
Я театрально развёл руками.
— Вот видите? Все довольны и никаких жалоб. Может, вы адресом ошиблись?
Синьоры инспектора переглянулись. Коротышка недоверчиво снял противогаз и осторожно втянул ноздрями воздух. Удивился. Втянул ещё раз. Тут же его примеру последовали остальные. Целая бригада инспекторов стояла по центру зала, нюхала воздух и не понимала, что происходит.
— Этого не может быть, — пробормотал толстый. — Нам ведь докладывали, что…
— Что вам докладывали? — поинтересовался я.
И тут Венеция, по всей видимости, отплатила мне за доброту по отношению ко вчерашним сладкоежкам. Ни раньше и ни позже, без предварительного сговора, в «Марину» зашла чета Греко — Габриэль и юная прекрасная Валентина.
— Артуро, привет, — Греко с порога насторожился. — А что у тебя тут происходит?
— Да вот же, — я махнул рукой на инспекторов. — Не угомонятся никак. Очередная проверка. Говорят, закрывают.
— По причине? — Габриэль вырвал планшет у толстого из рук и внимательно вчитался. — Органолептическая экспертиза… бла-бла-бла… установила наличие неприятного запаха… бла-бла-бла… в каком смысле «неприятного запаха»⁈ — заорал Греко. — Какая антисанитария⁈ Какие ещё тараканы и где вы здесь увидели мышей⁈ Артуро! У тебя водятся мыши?
— Нет, — честно ответил я.
— Прекрасно! — Греко зафиксировал планшет подмышкой, явно не желая отдавать его обратно. — А теперь синьоры, продемонстрируйте, пожалуйста, фотографии, подтверждающие нарушения. Они ведь у вас должны быть, насколько я знаю.
— Э-э-э-эээ, — потерялся толстый. — Мы, наверное, ошиблись.
— Вы, наверное, нарушили закон!
— Э-э-эээ… а можно получить обратно бумаги?
— Нет! — крикнул Греко, отступая на пару шагов. — Ты у меня присядешь теперь! Фамилию свою назови!
— Что?
— Фамилию!
Толстый подумал-подумал, а потом вдруг крикнул:
— Мышь! — и указал куда-то в сторону бара.
Ну а когда мы обернулись, побежал. И как бы так сказать? Бег в костюме химзащиты не всегда просто даётся молодым и сильным, а в его исполнении так вообще получалась какая-то клоунада. Ну а тем более, что остальные инспектора последовали его примеру. Спотыкаясь, толкаясь и промахиваясь мимо двери, очередная проверка Бардено покидала мой ресторан.
Я же смотрел им вслед и думал: «Весело». А ещё интересно, что они придумают в следующий раз? Если уж даже баржа с мусором не сработала, то для следующей атаки им придётся напрячь все извилины. Но! Это явно не конец.
А ещё вот какая мысль — я с нападками этих гадов справлюсь в любом случае. Но что, если «служба» начнёт точить зуб на кого-то другого? Кого-то, кто слабее? Кого-то, за чьей спиной не стоят друзья? Об этом определённо стоит подумать. И, быть может, уже наконец-то нанести ответный удар…
Этой ночью префект Пелегрино остался ночевать на работе. Для комфортной ночёвки у него было всё что нужно, ведь за потайной дверью, замаскированной под шкаф, скрывалось ещё две комнаты. Одна из которых и была спальней. Причём об этом небольшом секретике знали приблизительно все из окружения префекта, кроме его жены. Почему? Да потому что.
Короче говоря, спал префект с комфортом. С комфортом и ещё кое с кем. А когда проснулся и выгнал «кое-кого», предварительно поспорив насчёт оплаты за услуги, сразу же сел работать. Весь из себя важный, синьор Пелегрино сидел за столом и перебирал бумаги.
Не прошло и получаса, как дверь открылась без стука и на пороге появился синьор Бардено. Лицом глава «службы контроля за общепитом» подозрительно сильно напоминал провинившегося пса.
— Ну? — вместо приветствия сказал Пелегрино. — Докладывай. «Марина» закрыта?
— Не получилось, синьор префект.
— Что значит «не получилось»?
— Я всё сделал, как вы велели. Позвонил куда надо, но…
— Но! — Пелегрино ударил кулаком по столу. — Да как вообще возможно какое-то «но»⁈
— Мусор исчез…
— Да ты же кретин! Ты неудачник! — заорал Пелегрино, вскакивая с кресла. Лицо префекта налилось кровью, и тут же стало душно. — Я доверил тебе такое простое дело, а ты не смог! — с целью глотнуть воздуха, префект зашагал к окну. — Один жалкий ресторанчик! Один жалкий поваришка! Причём специально обученные люди должны были сделать всё за тебя, но ты не смог!
Со злостью дёрнув ручку, Пелегрино раззявил окно настежь. Поскалился, глядя на утреннюю улочку, немного успокоился, а затем обернулся и спросил:
— Чувствуешь?
— Что чувствую, синьор Пелегрино?
— Чувствуешь запах Венеции? Это запах свободы! Свободы от всякого недостойного отребья, от чужаков и выскочек! И мне очень не нравится, что такие как Маринари дышат с нами одним воздухом! Ты понял меня⁈ И пока я здесь главный, воздух Венеции будет чистым и прекрасным! С тобой или без тебя!
Чтобы закрепить свой театральный экспромт, префект с наслаждением втянул воздух полной грудью и тут… тут вдруг зашёлся в жутком кашле. Из глаз полились слёзы, а лицо покраснело ещё пуще прежнего.
— Какого чёрта⁈ — прохрипел он, явно задыхаясь.
А затем высунулся из окна, посмотрел вниз, на канал и увидел как из воды, прямо под окнами префектуры, начали подниматься пузыри. Сперва. Ну а потом — кучи мусора. Те самый отходы с баржи, пропитанные специальной алхимической смесью, которую Пелегрино лично заказывал у проверенных людей.
Мусор всплывал и расползался по воде, а люди в ужасе бежали прочь от канала.
— Как? — прошептал префект. — Как это вообще возможно?
— Течение, — робко предположил Бардено. — Наверное была отмель, а после мусор прибило сюда течением…
— ЗАКРЫТЬ ВСЕ ОКНА В ЗДАНИИ!!! — заорал префект. — БЕГОМ!!!
Бардено бросился выполнять приказ, но запах уже проник внутрь. Густая и буквально осязаемая вонь въедалась в стены, в ковры, в шторы и в дорогой костюм префекта.
Ничего не помогло. Через час всё здание префектуры провоняло так, что дышать без рвотных позывов было категорически невозможно. Пришлось срочно вызывать специальные службы, и уводить сотрудников. Тех, кто имел такую возможность.
Ведь впереди у префекта было важное совещание, которое никак нельзя было отменить или перенести. А потому прошло оно по расписанию, вот только сидели чиновники в противогазах, которые им любезно одолжил синьор Бардено из «службы по контролю за общепитом».
На этом же собрании было решено на недельку закрыть префектуру, вот только сам Пелегрино прекрасно знал об алхимическом составе и сомневался, что эта вонь выветрится через недельку. В техническом задании алхимикам он чётко прописал, чтобы здание «Марины» воняло всегда.
— Странно, — прошептал префект в пустоту после совещания. — Очень странно.
Пелегрино не понимал, как возможно было за одну ночь перенести несколько тонн затонувшего мусора с место на место. Но одно он знал точно — Артуро Маринари заплатит за это унижение. За эту вонь, за проваленное совещание, за то что посмел существовать в его городе, и дышать с ним одним и тем же воздухом.
— Ещё посмотрим кто кого, — пообещал префект пустому кабинету. — Это ещё не конец, Маринари. Это только начало…
Прохора учили убивать людей. Быстро, беспощадно, а что самое главное для культистов «Клинков Забвения» — бюджетно. Экономичное устранение жертвы было чуть ли не отдельной дисциплиной. Прохору рассказывали, что яд можно сделать из ягоды обычного картофеля, а лучшая заточка получается из ржавого гвоздя.
Экономия действительно была возведена в культ. Пайку периодически урезали, свечи выдавали по одной в месяц. По слухам, у Нафанаила Кузьмича всё было несколько иначе, но слухи внутри секты не поощрялись.
Прохор старался. Он вкладывал душу в тренировки и действительно хотел стать лучшим. Очень хотел. Отчасти потому, что лучшим давали так называемые «бонусы». Что это такое Прохор не знал, но само слово звучало очень сладко. Бонус манил его. Кто-то говорил, что это почти то же самое, что кусочек сливочного масла, который выдают за отличительные успехи во время тренировок, вот только ещё круче.
Что может быть круче? А чёрт его знает. И потому, глядя на «звёзд» секты — мрачных типов с отсутствующими взглядами, которые питались в отдельной столовой, Прохор представлял, что им каждому выдают целую пачку масла. А может быть ещё и сахар. И хлеб, который не нужно рассасывать прежде, чем съесть. От этих мыслей Прохор начинал с удвоенным усердием колотить кулаками по мешку с песком.
Но пока что с продвижением во внутренней иерархии не ладилось.
Возможно, проблема была в уникальном обонянии Прохора. Во всяком случае, все вокруг говорили, что оно у него именно такое. Казалось бы — несравненный плюс, но… Прохор чувствовал то, чего не должен был чувствовать, а именно — соблазнительный запах жаренной курочки из кельи Нафанаила Кузьмича.
Прохор часто спрашивал у лидера, а что это такое, и получал в ответ ненавистный взгляд. А потом приказ молчать и не придумывать себе всякого. Складывалось впечатление, что именно из-за этого Нафанаил Кузьмич и недолюбливает парня.
Может быть, ситуация поменялась, если бы Прохор тоже стал «звездой», но увы и ах, за всю свою жизнь он до сих пор так никого и не убил. Теория была крепка, а вот с практикой не ладилось. Ещё и эта миссия в Венеции, которая была первым боевым заданием Прохора, взяла да провалилась. Вместе с напарником, они должны были убить молодых Сазоновых — парня и его сестру. Прохор уже представлял, как по возвращению в лагерь получит свой «бонус», но что-то пошло не так…
Хотя если уж начистоту, то не так всё пошло ещё по пути в Венецию. Во время драки на теплоходе у Прохора были все шансы, чтобы «дебютировать», но внезапно для самого себя он понял, что не хочет отнимать у людей жизни. Мысль, мягко говоря, пугала, и мир переворачивался с ног на голову.
Но что же он в таком случае хочет? Как оказалось, пока что Прохор хочет просто вкусно есть и всё. Тот шведский стол с лайнера до сих пор снился ему ночами. Яркий, манкий, и недосягаемый. А ещё запрещённый! После того пира, что он устроил для себя и Феди, Прохор всю оставшуюся дорогу наказывал себя и голодал — чтобы не вводить тело в искушение, как завещал Нафанаил Кузьмич.
Что было дальше? Дальше, когда они с напарником всё-таки поймали Сазонову, Прохор должен был её прикончить. И тут понял, что снова не хочет убивать, причём теперь причина стала чуть ясней. Он не хотел убивать госпожу Анну, потому что она была красивая. Вообще не чета девкам из секты, которые не мылись по несколько недель кряду, и у которых из косметики была лишь сажа после чистки дымохода. А ещё Сазонова пахла. Ванилью, сдобой и цветочными духами — так пахло от Нафанаила Кузьмича, когда тот возвращался из города. Прохор просто не мог убить этот запах!
А потом появился её брат. И вот тут Прохор понял, что его обоняние — это проклятие. От парня пахло так, что Прохор толком не мог сосредоточиться на битве. Букет из дымка, томлёного мяса, карамелизированного лука, свежей зелени, чеснока, пресловутого сливочного масла и чего-то ещё. На фоне этого запаха шведский стол с теплохода казался жалкой пародией.
Дальше всё окончательно пошло не так. Девчонка освободилась, и охотники стали дичью. Прохор до сих пор не понимал, почему госпожа Анна не убила его, а вместо этого заперла в каком-то подвале.
Сказала, что почувствовал в парне что-то хорошее. Почувствовала в нём, как она сама выразилась, «невинность». Что очень странно и обидно, ведь свою невинность Прохор уже потерял пару лет назад на сеновале с Варькой Кривой.
— Я хочу дать тебе шанс, которое в своё время не дали мне, — сказала госпожа Анна.
И понеслись дни в плену. Странный итальянец по имени Рафаэль заботился о нём, а по вечерам даже приносил пирожные — эклеры, корзиночки и крохотные порции медовика. Итальянец называл их странным словом «просрочка», однако вкуснее Прохор ничего в жизни не пробовал. А ещё пирожные пахли. И госпожа Анна, когда его навещала, тоже завсегда вкусно пахла — в последней раз вот, например, жареной уткой. Прохор смотрел на неё и думал, что если есть на свете рай, то пахнет там точь-в-точь так же.
— Выбирай, — наконец сказала госпожа. — Первый вариант: я отпускаю тебя на волю, но ты первым же сообщением уезжаешь из Венеции. Хочешь домой, хочешь куда-нибудь ещё. Мне, в целом, без разницы. Вариант второй: ты остаёшься здесь, работаешь, ведёшь себя хорошо, слушаешься нас с братом и даже не помышляешь вернуться к прошлому.
— А третий вариант? — спросил Прохор, пытаясь найти подвох там, где его нет.
— Третий? — переспросила Сазонова. — Ну хорошо, вот тебе третий: ты отправляешься кормить рыб на дно канала.
На дно не хотелось категорически, а вот насчёт остального было над чем поразмыслить. Решать надо было быстро. Итак! Прохор прекрасно отдавал себе отчёт, что «на воле» не выживет. Значит, можно вернуться только домой, к ежедневным тренировкам, чёрствому хлебу, ожиданию «бонуса», Варьке и злому как чёрт Нафанаилу Кузьмичу. Но… зачем? Чтобы что? Чтобы его сперва хорошенько наказали, а потом снова отправили убивать людей? Так ведь он этого не хочет!
И Прохор выбрал работу. Сегодня у него был первый рабочий день. А прямо сейчас он стоял за стойкой понтон-бара и слушал, как Рафаэле Умбертович рассказывает ему про то, как правильно готовить кофе.
— Если будешь работать усердно, у тебя большое будущее, — говорил Рафаэле Умбертович. — Вот посмотри на меня! От простого бармена я прошёл путь до Регионального Руководителя Департамента Управления Операционной Деятельностью, Развитием, Стандартизации и Координации Сети Понтон-Баров. Звучит, да?
— Звучит, Рафаэле Умбертович.
— Умбер… прекрати меня так называть!
— Но я ведь по имени-отчеству, со всем уважением.
— Не надо!
А вот госпожу Анну это очень веселило. Кстати, она тоже была здесь, и тоже контролировала процесс. Но пока что из всего обучения Прохору запал тот чудесный момент, когда ему разрешили пообедать чем-то кроме «просрочки». Он выбрал сэндвич с прошутто и моцареллой на свежей чиабатте, и это было не просто вкусно. Это было настоящее откровение. Каждый следующий приём пищи как будто нарочно повышал планку.
— Вот так? — Прохор загнал холдер в пазы.
— Да, вот так. А теперь проливай…
Всё оказалось довольно просто. Сперва. Но потом одно зерно закончилось, Умбертович вскрыл пачку другого, чтобы засыпать кофемолку, и Прохор учуял разницу. То, прошлое, пахло шоколадом и орехами, а вот это, новое — цветами и какой-то неправильной, невкусной кислотой. Оно было каким-то пустым и будто бы ненастоящим. Прохор понял, что его долг сообщить об этом Умбертовичу.
— Гхым, — Рафаэле поднял бровь и принюхался. — А ведь действительно. Видимо, косяк поставщика…
После они вместе с госпожой Анной долго-долго смотрели Прохора, шептались на ушко о чём-то своём, и наконец Сазонова сказала:
— Пойдём. Мне нужно тебя кое с кем познакомить…
Я смотрел на сестру и думал о том, что же всё-таки сильно могут поменяться люди, если очень того заходят. Внешне — всё понятно. Аня в кои-то веки почувствовала себя девушкой, а не наёмным убийцей, и на этой почве расцвела что майская роза. Румянец появился, глазёнки блестят — ну красавица же.
А вот внутренние перемены были, на мой взгляд, куда занятней. Помимо подвижек в сторону доброго, умного, вечного, у неё появились ещё и новые увлечения. Как бы это так объяснить? В то время как другие дамочки заводят болонок и пуделей, моя сестра заводила себе с целью дрессуры мужчин.
И мало ей было бедняги Рафаэле, который смотрел на неё влюблённым преданным взглядом, и готового таскать ей тапки в зубах до конца дней. Так не же! Она притащила ещё один экземпляр. И этот экземпляр сейчас стоял у меня в баре, мялся и теребил край футболки.
— Это Прохор.
— Да я помню.
— Ему нужен шанс, — заявила Аня строго. — Он хороший, просто его никто не учил быть хорошим. Мне его жалко.
Жалко! Жалко⁈ Вот вам и перемена. Раньше слово «жалко» в лексиконе Анны Эдуардовны было накрепко связано с «попкой пчёлки», и отдельно не произносилось. А теперь вот, пожалуйста.
— Мы должны помочь мальчику.
«Мальчик» тем временем был старше самой Ани на пару лет. Крепкий, жилистый, с цепким, но слегонца затравленным взглядом. Обученный всем основным дисциплинам наёмный убийца, мать его ети. Однако со слов Ани убивать он не хочет, а хочет преимущественно есть — много, вкусно и регулярно.
— Ну и что мне с ним делать? — спросил я.
— Он показал себя хорошим барменом.
— Не лучше моего нынешнего, — ответил я погромче, чтобы Конан не напрягался. — Место занято. Пристрой его на один из понтонов, если ты так хочешь.
— Нет, я хочу чтобы он был рядом с тобой.
Да что ж такое-то⁈
— Проверь его. У мальчика нюх. Я таких раньше не встречала.
Нюх? Что ж, ладно, интересно. Услышав про это, я поманил Прохора за собой на кухню. Подвёл к стеллажу со специями, дал перенюхать несколько баночек, рассказал, что и как называется, а потом велел закрыть глаза.
Взял три специи наугад и дал ему понюхать первую.
— Что чувствуешь?
— Лекарство… сладкое… как эвкалипт, но не эвкалипт. Кардамон?
Я аж присвистнул.
— А это?
— Сено. Металл. Мёд. Йод. Это шафран!
Сперва описательно, а потом в самую точку. Ну да, шафран, он ведь действительно даёт йодистый оттенок. Но чтобы так чётко попасть в сено и металл — это действительно что-то из ряда вон.
— А это? — спросил я и даже расстроился, что рандомно схватил такую простую специю.
— Дым. Перец. Вкусно! — от вышедшего из-под контроля слюноотделения Прохор начал причмокивать. — Очень вкусно! Копчёная паприка!
Три из трёх.
— Анна Эдуардовна, голубушка, а ты уверена, что он человек? То есть… его, случайно, не селекцией выводили? Для охоты, так сказать?
— Дар, — улыбнулась Аня и развела руками.
И ведь реально дар. Настоящий, природный. Я своё обоняние развивал годам — тренировал и специально учился раскладывать запахи на составляющие. А этот парень родился с носом, способным улавливать то, что обычному человеку и не снилось. Ищейка, блин!
— Ладно, — сказал я. — Пускай помогает мне по кухне. А как придумаю чуть позже…
Первоначальная задумка просто — сделать универсала. В условиях того, что нагрузка на всю нашу сеть увеличивается с каждым днём, лишним оно не будет. Натаскаю парня по верхам, а потом буду использовать в качестве заплатки. Нужно сделать так, чтобы он смог заткнуть собой дыру и в «Марине», и в пекарне, и на понтонах.
— Пообедай пока, — сказал я Прохору. — А я сейчас с Анной Эдуардовной переговорю быстренько и вернусь…
А тема для разговора была, да притом серьёзная. Розовые ленточки, Петрович и тайна дедушки. Но вот беда:
— Я передумала вплетать ленточки. Вчера ночью мне приснился дед и сказал… что…
Аня замолчала.
— Ну?
— Не важно. Короче говоря, не нужно этого делать, — сестра резво засобиралась. — Прохора я тебе, значит, оставляю. Присмотри. А мне нужно срочно проветрить голову, всё, пока.
— Ань⁈
— Всё-всё-всё, я побежала!
Вот зараза…
Асассины, ага. Все из себя загадочные, появятся, шороху наведут, а потом дымовую шашку в ноги и сваливают по-английски. Ну а сестрица моя в последнее время загадочна в квадрате, и пускай она может за себя постоять… всё равно за неё беспокоюсь.
— Девушка, я же просил рислинг, — услышал я разговор за ближайшим столиком.
— Да, — ответила Джулия. — А в чём проблема?
— Проблема в том, что это не рислинг. Это пино гриджо, ну неужели вы думали, что я не различу?
— Прошу прощения, — кареглазка подхватила бокал. — Должно быть, это какая-то ошибка. У нас новенький бармен, и он вполне мог что-то перепутать. Подождите минутку, и я вернусь с тем, что вы заказывали.
И тут меня осенило. Можно натягивать сову на глобус и противиться очевидному, но повара из Прохора не выйдет. Точнее… быстро не выйдет. Мне придётся колупаться с ним лет пять, чтобы довести профессионализм парня до достойного уровня, а недостойный мне не сдался. Бармена лучше, чем Конан, не придумаешь — напитки он готовит просто потрясающие, а эпизод с рислингом не в счёт, ведь в запаре каждый может перепутать одну бутылку с белым вином и другую бутылку с белым вином.
А вот сомелье… годного сомелье у меня в команде нету.
— Прохор, за мной! — скомандовал я и отвёл парня вниз, в винный погреб. — Тебе спецзадание: будешь нюхать вина. Закрытое, понятное дело, не открывай. Вон там на столе стоят бутылки после дегустации, их и нюхай. Возьми блокнот и записывай, что чувствуешь.
— Угу, — кивнул Прохор и улыбнулся. — А попробовать можно?
— Нужно!
— Кла-а-а-ас, — протянул парень. — А то я ведь вино всего раз в жизни пробовал. Капельку. Когда посуду за Нафанаилом Кузьмичом мыл.
— Гхым… ну… задачу ты понял?
— Да!
Я оставил парню блокнот с ручкой, поднялся наверх отбить обеденную запару и вернулся примерно через час. К этому моменту Прохор уже закончил изучать все бутылки и теперь нюхал краники открытых бочек.
— Дай посмотреть, — попросил я.
«Бутылка № 1. Красное. Пахнет как неношеные сапоги, в которых хранили вишню».
«Бутылка № 2. Белое. Пахнет цветами и мокрой тряпкой. Но мокрой тряпкой в хорошем смысле, не той что мыли пол, а той что просто промокла под дождём. И ещё грушами».
«Бутылка № 3. Игристое. Пахнет праздником и воровством. Как будто украли ящик мандаринов и яблок, и радуются теперь. А ещё пахнет бабушкой. Хорошей бабушкой, доброй».
Я закрыл блокнот и посмотрел на Прохора с уважением. Парень гений. То есть… вот эти его формулировки никуда не годятся, и надо найти кого-то, кто научит подбирать его пафосные вкусные слова, но главное, что суть он сечёт просто идеально.
— Молодец, — сказал я. — Продолжай, — а сам пошёл в свою комнату.
Было у меня на сегодня ещё одно дельце, которое вполне можно назвать гештальтом. И надо бы его закрыть. Дело в том, что ни с того ни с сего Ужас Глубин решил поработать и достал мне со дна канала тот самый ключ, о котором говорила синьорина Женевра. Ключ от таинственного сундука в моей комнате.
Видимо, уважаемый водоворот подумал, что пожирание баржи с невкусным мусором было наказанием за лень, и решил исправляться. Разубеждать я его не стал, и в качестве поощрения уже покормил тортом.
Но не суть! К сундуку!
Поднявшись в комнату, я не стал оттягивать и сразу же вставил ключ в замочную скважину. Замок приятно щёлкнул, и тяжёлая крышка как будто бы сама немножечко отскочила. А подняв её я понял, что внутри… ничего.
Ну то есть почти ничего. На дне сундука лежала пустая бутылка, горлышко которой было наглухо залито тёмно-бордовым сургучом. Без печатей, этикет и других опознавательных знаков. А внутри действительно пустота, просто запечатанный воздух.
Я тряхнул бутылку, просмотрел её на свет, и удостоверился в том, что ничего не происходит. Магическое зрение, что подогнала мне Венеция, тоже ничего не обнаружило, вот только открывать мне её почему-то не хотелось. То есть вот совсем. Не из страха, а просто — не хотелось и всё.
А прислушиваться к собственным ощущением, насколько я знаю, залог здоровья и долголетия. Поэтому я положил бутылку обратно, запер сундук, а о своей находке рассказал Джулии. Урождённая венецианка, девушка на местном фольклоре съела множество собак, но про бутылки с запечатанным воздухом тоже ничего не знала.
Что ж… в таком случае, пускай в моей жизни останется место неизвестному. А сейчас пора работать.
День шёл своим чередом. Обед отбит, впереди небольшое затишье и ужин. В кои-то веки никаких авралов и косяков с продуктами — всё чинно, штатно, благородно. Было до некоторых пор…
— Артуро, там по поводу банкета, — заглянула на кухню кареглазка. — Сможешь принять?
— Ну конечно же смогу.
Я вышел, оглядел зал и заприметил за столиком у окна одинокую женщину в чёрном. Почтенная матрона лет шестидесяти, в строгом платье и маленькой шляпке, с которой на лицо ей спускался фатин. Синьора сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела в никуда с каким-то спокойным, печальным достоинством.
Глаза при этом заплаканы, и всё понятно без слов.
— Добрый день, синьора, — я подошёл и слегка поклонился. — Артуро Маринари. Чем могу служить?
— Эрсилия Веньер, — представилась синьора и без расшаркиваний перешла к главному: — Я хотела бы организовать в вашем заведении поминки.
Ну да… Венеция — это ведь не только бесконечный карнавал и свадьбы. Жизнь такова, какова она есть и больше не какова, как говорят у меня на родине.
— Мой милый Жанфранко, — сказала женщина и в её голосе послышалась нежная грусть. — Он очень любил это место. Ещё мальчишкой бегал сюда, в те времена, когда «Мариной» владел дон Карлуччи. Говорил, что старый синьор всегда угощал его и местных ребятишек сладостями…
Мне на секунду аж страшно стало. Дон Карлуччи, который непонятно когда работал, непонятно когда закрылся, непонятно куда пропал и пропал ли вообще, угощал местных ребятишек сладостями. То есть смекаем, что временная аномалия явно имеет место быть, и почему-то мысли понесли меня к той фантазии, что «Марина» существует в петле, а и есть дон Карлуччи.
Но… не… несостыковок много. Да и потом фантастика в Венеции абсолютно не научная — это я уже уяснил.
— … да и потом, когда мы поженились, Джанфранко часто водил меня сюда. Говорил что именно здесь, за этим самым столиком понял, что Венеция — это не просто город, а живое существо, которое дышит вместе с тобой.
Она замолчала, погладив ладонью стол.
— Это была его последняя воля, синьор Маринари. Он просил, чтобы поминки прошли именно здесь. Не откажите.
И даже если бы я собирался отказать, то на этой ноте обязательно сломался бы. Ну как можно-то? Да и в целом — деловая этика. То хочу, это не хочу — так оно не работает. Ресторан для того и создан, чтобы обслуживать людей во всех их важных жизненных моментах, будь то радость или горе.
— Конечно же, синьора Эрсилия. Сделаю всё, что в моих силах, — кивнул я. — Когда планируется мероприятие?
— Сегодня, — спокойно ответила женщина. — Сразу же после звона колокола Сан-Марко.
Тут я малость опешил. После? То есть с наступлением аномального времени? Интересно… однако переспрашивать я не стал, неучтиво это как-то. Решил после уточнить у Джулии как именно проходят поминки в Дорсодуро.
— Как скажете, синьора, мы будем готовы. Что должно быть на столе?
— Я доверяю вам полностью, синьор Маринари.
— Отлично. А на сколько персон готовим?
— Не знаю, — пожала плечами синьора. — Давайте возьмём в расчёт три сотни человек.
— М-м-м, — и вот тут мне уже пришлось отработать. — Боюсь, «Марина» чисто физически не сможет вместить такое количество людей.
— Сможет, — отмахнулась Эрсилия. — Кто захочет, тот придёт. Джанфранко был уважаемым человеком. Но я в любом случае прошу вас сделать так, чтобы никто не ушёл голодным. Больше лучше, чем меньше. Я за всё заплачу.
Что ж… спорить глупо. Мы ещё пару минут поговорили насчёт её особых пожеланий, а после синьора Эрсилия ушла. Так же тихо и величественно, как и появилась. Я постоял с минутку, прикидывая в голове меню на три сотни персон, а потом рванул к Джулии.
Кареглазка, услышав основные положения нисколечко не удивилась.
— Поминки это серьёзно, Артуро. Это не просто посиделки. Город принимает душу усопшего под свою опеку, и если сделать что-то неправильно, она останется неупокоенной и будет лазать по городу в качестве аномалии.
— Понял, — кивнул я. — Но что насчёт времени? Собираться после звона Сан-Марко как минимум опасно.
— Не сегодня, — отрезала Джулия. — И не им.
Интересно, однако, но на разговоры времени у меня больше не было. Я рванул на кухню, растолкал домовых, и сразу же выкрутил все плиты на максимум — пусть греются. Тут же набрал синьоре Паоле, объяснил задачу и переложил на «Между Булками» всё, что связано с выпечкой.
Дальше я рубил, резал, тушил, варил, пассеровал и метался по кухне, лишь бы успеть до назначенного срока.
Успел.
За пять минут до того, как колокол Сан-Марко прозвонил в первый раз, всё было готово. Закупка завтра будет капитальная, потому что под это дело мне пришлось извести свои припасы, но надеюсь, что дело того стоит.
Колокол прозвонил во второй раз и, наконец, в третий — финальный. Я ждал, когда Джулия как обычно забежит на кухню с круглыми глазами и скажет, что всё опять пошло не по плану, и что срочно нужна моя помощь, но не происходило ровным счётом ничего. В зале было тихо. Никого.
— Джулия? — не дождавшись, я сам вышел в зал. — А что происходит? Они могли перепутать время?
— Ничего они не перепутали, — ответила кареглазка. — Пойдём, — и потянула меня к выходу. — Смотри.
— Ох ты ж…
— Тише, Артуро. Не надо сейчас ничего говорить.
Над Дорсодуро потихоньку сгущались сумерки, но вопреки логике весь район вышел на улицу. Мужчины, женщины, старики, дети — часть из них уже примелькавшиеся в лицо мои постоянники. Они стояли молча, неподвижно. И почти у каждого в руках горела свеча. Маленькие огоньки зажигались один за другим, разгоняя вечерний полумрак.
Воздух стал плотным и вязким, а где-то вдалеке над водой уже начал формироваться привычный мне аномальный туман. Тишина при этом стояла такая, что было слышно, как потрескивают фитили.
Я же смотрел на это море огней, на замерших людей, на туман и постепенно понимал. Кажется, сегодня «Марина» будет работать не только для живых…
Огоньки мерцали, отражаясь в чёрной воде. Аномальный туман, сегодня какой-то особенно густой, клубился вокруг ног людей и лизал стены домов, но как будто бы боялся приблизиться к свечам. А люди молчали.
— Ничего не понимаю, — шёпотом сказал я скорее сам себе, но меня услышала Джулия.
— И не надо ничего понимать, — сказала кареглазка. — Просто делай, как я говорю. И не повышай голос, пожалуйста. Сегодня это может быть воспринято, как… неуважение.
Толпа вдруг пришла в движение. Не сговариваясь, люди потянулись в сторону «Марины», а туман расступился перед ними. Джулия в свою очередь распахнула двери заведения настежь и встала рядом со мной.
Первые гости, среди которых была и вдова, поприветствовали нас кивком и молча зашли внутрь. Формат банкета был странным и чем-то походил на шведский стол. Рядом со входом Джулия подготовила специальный столик, на котором стопками стояли пустые тарелки, а рядом со столиком огромную вазу.
Мужчины и женщины, старики и дети, люди в дорогих пальто и в обычных чёрных траурных футболках — все проходили в зал молча, брали себе по тарелке и вместе с горящей свечой шли дальше, за столики. И несмотря на то, что столы буквально ломились от яств, набирали себе очень скромно. Горсточка ризотто, ломтик ростбифа, пара оливок. Словно сама еда была тут лишь формальностью, а главное блюдо подавали где-то в другом месте.
Ели тоже молча. Тихий звон вилок и ножей — как будто в заводской столовой. Вроде бы жутковато, но с другой стороны очень торжественно.
— Вот, — Джулия протянула мне длинную увесистую свечу. — Зажги, — во второй руке у неё была ещё одна такая же, видимо для себя.
— Зачем это? — спросил я.
— Так ты будешь в безопасности. Не спорь. Просто зажги.
Не уверен, что мне нужна какая-то дополнительная безопасность, но все вокруг были со свечами, а значит традиция. А значит нарушение традиции может кого-то обидеть. Поэтому я чиркнул зажигалкой, зажёг фитиль и… да. Внезапно я почувствовал странное спокойствие.
— Слушай, — сказал я, разглядывая пламя. — Раз всё так просто, почему люди просто-напросто не ходят по ночам со свечами? В чём проблема-то? Зажёг и иди, гуляй хоть всю ночь, любуйся аномалиями.
Джулия вздохнула с таким видом, будто я спросил, почему нельзя совать пальцы в розетку. Отвела меня чуть в сторонку, чтобы не мешать проходу и тихонечко затараторила:
— Потому что есть определённые правила, Артуро, и потому что эта ночь особенная. Синьор Жанфранко Веньер был действительно значимым человеком для Венеции. Он очень многое сделал для Венеции. Почётный гражданин. Гений. И как настоящий гений синьор Веньер был многогранен — строил, изобретал, учил людей… не важно. Важно, что Венеция даёт ему возможность проститься, но устанавливает вполне себе простые правила — нужно иметь при себе свечу. Как только ты зажёг её, считай, что получил разрешение от города.
Одним словом — Венеция. Кивнув, я продолжил смотреть на поток людей, и с удивлением обнаружил, что первые гости уже выходили обратно на улицу. Но помимо прочего, они складывали в стопку грязную посуду, убирали за собой, то есть… почти полное самообслуживание у нас сегодня.
— Уважение, — пробормотал я себе под нос.
И тут вдруг краем глаза уловил какое-то движение на канале. Обернулся и замер: по воде, разрезая туман, плыли гондолы. Шесть штук, и каждая из них была украшена настоящими гирляндами из живых огней. Фонари с прозрачными стёклами свисали с носа, толстые оплавленные свечи были установлены на бортах, и у каждого из пассажиров тоже при себе была свечка. Туман перед этим флотом расходился особенно эффектно — вихря и как будто бы нехотя.
Красиво. Прямо вот нереально красиво. Гребцы двигались абсолютно синхронно, вёсла бесшумно входили в чёрную воду и выходили из неё, не поднимая брызг. Казалось, что сам канал, затаив дыхание, следим за флотилией.
Гондолы причалили напротив «Марины», люди вылезли на берег, а после вся эта процессия присоединилась к очереди в ресторан. Я же продолжал смотреть на всё это действо и поражаться тому, насколько же учтивы все эти люди. В этом молчаливое застолье не было ни грамма хаоса. Гости терпеливо ждали, пока для них освободится место — никакой суеты.
Дальше я понял для чего Джулия установила рядом с подстановочным столиком вазу. Проходя мимо, люди кидали в неё деньги. Кто монетку, кто две, а кто и щедрую горсть. Каждый от мала до велика вносил свою лепту.
— А это ещё зачем? — спросил я у кареглазки. — Стол ведь уже оплачен.
— Это не за еду, — ответила Джулия. — И не за какие-то там услуги. Это дань уважения к месту и к людям, которые рискнули работать ночью и провести поминки.
— Рискнули? — я едва заметно улыбнулся. — Что за пафос? Ну пришли люди, ну поели, ну ушли. Это разве так страшно?
— Ты вообще ничего не понимаешь, да? — вздохнула кареглазка. — У тебя ведь целая куча книг по истории Венеции, энциклопедии всякие, да и я тебе периодически в комнату томики подкидываю. Причём я ведь в них закладки оставляю, специально чтобы ты почитал. Ты их вообще открывал?
— Ну…
— Понятно. Тогда объясняю: персонал заведения рискует больше всего. Каждый, кто пришёл сегодня сюда, чётко рассчитал, чтобы его свеча горела по дороге в ресторан, в ресторане, и по пути до дома. А мы… мы должны простоять с открытыми дверями до самого утра.
— Поэтому у нас свечки такие жирные? — уточнил я.
— Поэтому. Так что учти — «Марина» должна работать до самого утра. А если нам не хватит еды, чтобы всех накормить, или мы всё равно закроемся, то…
— То что?
— Лучше сразу идти в канал топиться, Артуро. И это я сейчас не столько про опасность, сколько про позор.
Я переварил информацию и понял, что дело действительно масштабное. И ставки действительно повыше, чем просто отбарабанить смену и накормить всех страждущих. И туман гуще.
— Ай, — махнул я рукой. — Не переживай, прорвёмся, наготовлено у нас с перебором, так ещё и Петрович на подхвате. Если что, будет освежать из-под ножа.
Джулия вздохнула, буркнула что я «ты как всегда», а потом ушла в ресторан — видимо, проверить что-то. Я же остался на пороге и наблюдал, как люди молча идут в «Марину». Идут и идут, сменяют друг дружку и даже не думают заканчиваться. И каждого я встречал взглядом, и каждому учтиво кивал. И чувствовал себя сейчас не столько ресторатором, сколько распорядителем какого-то языческого таинства.
Минула полночь — глухое время по меркам Дорсодуро, но людской поток всё никак не иссякал. Я уже начал входить в какой-то медитативный транс, просто наблюдая за этим бесконечным мельтешением огней, как вдруг…
Раздалось резкое такое шарканье, как будто кто-то оступился, а следом шлепок тела на мостовую. Обернувшись, я увидел, как метрах в пяти от меня на земле лежит молодая девушка. Могу лишь предположить, что она неудачно наступила на край собственное длинной юбки и потому растянулась. Свеча вылетела из её рук, покатилась по камням и… погасла. Раздался испуганный вздох от стоящих рядом людей, и в ту же секунду туман, зараза такая, как по команде сорвался в ей сторону. Аномалия перестала быть пассивным наблюдателем. Резко и хищно туман потянулся к своей жертве вдоль земли.
А я особо не думал. В два прыжка оказался рядом с девушкой, взял её за локоток, а после одним резким, но аккуратным движением поставил её на ноги. Даже никакого специального усиления использовать не пришлось, вес-то у неё небольшой. Туман тем временем был уже совсем рядом, а я вручил девушке свою свечу. Перепуганная до смерти, она инстинктивно сжала её и туман замер.
Призрачные щупальца замерли в считанных сантиметрах, но были не в силах преодолеть защиту живого огня.
Девушка смотрела на меня круглыми от ужаса глазами, как и вся очередь в «Марину». Не могли, видимо, понять, герой я, самоубийца или же герой-самоубийца. Что произошло дальше — вполне понятно. Туман переключился на меня — заклубился вокруг ног, пополз вверх по штанине, всё выше, выше и выше. Кожей я ощутил аномальное присутствие — чужое, древнее и очень-очень голодное, готовое поглотить меня целиком, как тело, так и душу.
— Вот ведь, а, — пробормотал я, а затем, недолго думая, пнул туман ногой. — Пшёл вон.
Туман отлетел назад. Затем, клянусь, то ли чихнул, а то ли просто тряхнул головой в эдаких непонятках, и бросился на меня с новой силой. На сей раз накрыл меня с головой, так что вокруг я видел лишь серую непроглядную муть. Огни, «Марина», люди — всё исчезло.
В полный рост я стоял внутри этого аномального кокона и чувствовал, как что-то пытается пробраться внутрь меня. В самую мою что ни на есть суть. Оно скреблось в мои мысли, пыталось найти там страх, панику, отчаяние или любую другую лазейку, чтобы хоть за что-то зацепиться и начать жрать. Пыталось-пыталось, но натыкалось на стену.
— Сожрать меня хочешь? — усмехнулся я. — Ну попробуй, — и сам в ответ потянулся к аномалии собственной силой. И так же, как я перевариваю срезанную негативную энергию, начал переваривать туман, вот только… вместе с самим туманом. Туман задрожал. Понял, что ошибся, и с дуру напал не на добычу, а на хищника покрупнее.
Затем резко метнулся в сторону и сжался в жалкий дрожащий комок у стены соседнего дома. Выглядел он при этом, как побитая скулящая собака. Вот только не скулил, конечно, да и хвоста, который можно поджать по такому случаю, у него не было.
— Уважение! — сказал я по-русски значительно и погрозил аномалии пальцем.
А в этот момент ко мне уже бежала Джулия. В руках у девушки была запасная свеча:
— Артуро, держи! Быстро! Зажигай!
— Благодарю, — улыбнулся я. — Не надо. У меня всё хорошо. Видишь? — тут я указал на дрожащий туман. — Поваров не трогают.
— Вообще-то поваров трогают в самую первую очередь!
— Хм-м-м… видимо, трогают только неправильных поваров, а я — правильный, — широко улыбнулся я.
А девушку, которую я спас, уже куда-то шустро-быстро увели, и перепуганная бедняга потерялась в толпе. Снова я её увидел лишь минут через пятнадцать, в компании почтенной супружеской пары, по всей видимости её родителей.
Отец семейства, не говоря ни слова, крепко пожал мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, без тени сантиментов — так пожимают руку равному. Мать просто кивнула со слезами благодарности на глазах, и после всё семейство вошло в «Марину». Отец задержался у вазы, достал из кармана увесистый кожаный мешочек, и ссыпал всё его содержимое внутрь. Золото. Много-много золота.
Я проводил их взглядом, а потом посмотрел на Джулию, которая стояла рядышком, раскрывши рот.
— Это же, — прошептала она, кивая вслед мужчине. — Это же синьор Альвизе Контарини, член Совета Десяти. Его род записан в книге венецианской знати чуть ли не на первых страницах первого издания, а ты только что спас его дочь.
— Ну… что ж? — пожал я плечами. — Приятно иметь дело с культурными людьми. И щедрыми, ага.
И тут же я почувствовал какое-то гнетущее давление сверху. В небе прямо над «Мариной» зависла очередная бесформенная аномалия — сгусток черноты, гораздо более насыщенной недели от засвеченного городским заревом неба, так ещё и пронизанный алыми, пульсирующими прожилками. Грозовая туча, которая должна была вместо дождя пролиться то ли кровью, а то ли злобой. Дрянь висела низко, и от неё исходило недвусмысленное ощущение угрозы.
— Может ты всё-таки возьмёшь свечу? — спросила Джулия.
Аномалия в небе тем временем припала ещё чуть ниже к земле, будто принюхиваясь к чему-то. Прожилки замигали чаще. Она как будто бы хотела напасть, но всё никак не решалась.
— Не надо, — отрезал я, не упуская аномалию из виду. — Я у себя, так сказать, на районе. У себя в ресторане. И бояться чего-то здесь не намерен.
— Ресторан может и твой, — тихо сказала Джулия. — Но помимо прочего это ресторан Венеции.
— Тем более. Уж с Венецией я как-нибудь договорюсь.
Глупая ненужная бравада? Отнюдь. Стоя здесь и ощущая целую кучу различных аномальных эманаций, я уже приблизительно понял как что работает. В тот момент, когда я зажёг свою первую свечу, которую дала мне кареглазка, я почувствовал тепло и… разрешение. Венеция увидела, что я соблюдаю традиции и дала мне добро на участие во всём этом ритуале. Свеча действительно защищала.
Но сейчас она была в руках у той девушки, дочери члена какого-то там важного совета. И если бы прямо сейчас я зажёг новую, то та утратила бы свою силу. И тогда юная синьорина снова оказалась бы беззащитной перед туманом и той дрянью в небесах, а мне того не надо. Я и сам как-нибудь сумею справиться — я же «правильный» повар, ха-ха…
Джулия стояла рядом со своим безумным русским шефом и смотрела, как тот без страха смотрит на небесную аномалию. Н-да…
Когда произошёл тот опасный инцидент с упавшей девушкой, первой мыслью Джулии было дать ему свою собственную свечу. Жертвенный, бескорыстный шаг. Однако она уже давно изучала Артуро, его повадки, характер и одну совершенно необъяснимую привычку — практически всё на свете переводить в шутку.
Она знала его и понимала — не возьмёт. Либо посмотрит на неё скучающим взглядом и бросит что-то вроде: «ой, да брось ты», — либо вообще ругаться начнёт за то, что она удумала. А тем временем нужный момент уже будет уже упущен.
Возмо-о-о-о-ожно, во всей этой ситуации за Джулию вступилась бы Венеция. Всё-таки фамилия Бачокки для неё тоже не пустой звук. И возможно, Джулия выдержала бы, если бы туман накинулся на неё. Возможно. А возможно и нет.
Поэтому она и побежала за запасной. Побежала, добежала, схватила, вернулась обратно и увидела, как Артуро уже укутывает этот проклятый туман. Она хотела броситься вперёд и разорвать аномальную тварь собственными руками, но… во-первых, искренне не понимала как. А во-вторых, не могла пошевелиться. Парализованное ужасом, тело отказывалось подчиняться. Всё, что она могла сейчас — просто наблюдать за невозмутимостью Маринари.
Сперва он просто отбросил этот туман, как нашкодившего щенка, который решил подёргать хозяина за штанину. Просто и без агрессии, поставил аномалию на место. А потом, после второго «раунда» и вовсе заставил туман бояться. Тот скукожился, поджался и выглядел до того нелепо, что даже Джулии, которая всю жизнь опасалась ночной Венеции, стало его почти… жаль? Это было невероятно. Тварь, которая терроризирует город веками, боялась повара.
Но теперь всё закончилось, и Джулия была просто счастлива. Что с Артуро всё хорошо, и с той девушкой всё хорошо, и с ней самой тоже. Она стояла, размышляла и чувствовала, что вокруг Маринари вьётся какая-то необъяснимая энергия, которую сама Джулия не может ни увидеть, ни понять.
И может быть, Артуро говорил правду насчёт того, что ему по силам очистить подвал под бабушкиным домом и спасти наследие её семьи? Ведь… хм… да, в истории города было не много людей, которые могли бы похвастаться таким вот близким, можно даже сказать «шапочным» знакомством с Венецией. Не много, но они всё-таки были.
И первым на ум приходит конечно же Марко Тревизан — седобородый моряк из городских легенд. О нём рассказывали странные истории. Говорили, что он совершенно не боялся ночного тумана, и что выходил на рыбалку даже в самые страшные аномальные ночи. Причём всегда возвращался с полными сетями. Правда, в какой-то момент даже Марко вдруг исчез… говорят, «море забрало».
Поэтому Джулия всё ещё отчаянно не хотела, чтобы Артуро лез в тот чёртов подвал. Это ведь риск, и риск есть всегда! Однако уже выучила наизусть: если Маринари что-то сказал, значит он это обязательно сделает.
И в целом… сколько можно об этом думать?
Можно просто быть счастливой из-за того, что она любит такого человека и… кажется, он любит и ее.
Около пяти утра людской поток иссяк окончательно. Небо на востоке начало сереть, и скоро наше ночное бдение должно было подойти к концу. Джулия всё ещё стояла рядышком, и вид у кареглазки был измученный. Измотанный прямо вот до предела. А оно и понятно — отбарабанить смену в двадцать с лишним часов нелегко хотя бы просто физически, а отработать её тогда, когда всякие пульсирующие облака и потусторонний вой на соседней улице давят на психику, так вообще почти невозможно. Производственный подвиг, ни больше и ни меньше.
Однако я был рядом. Поддерживал её всё это время, и как мне кажется, с этой своей миссией отлично справился.
— Всё, — выдохнула Джулия, глядя в сторону грядущего рассвета. — Сомневаюсь, что кто-то ещё придёт. Можем начинать потихонечку замывать зал. И да, надо бы перебрать остатки с банкета — возможно, что-то получится пропустить повторно…
Она уже было дело двинулась в «Марину», но я её остановил. Потому что на самом деле гости ещё не закончились. Уже несколько минут я наблюдал то, что не могла видеть Джулия. От воды, от стен домов и из переулков к ресторану стягивались полупрозрачные тени. Блики, силуэты, сгустки света. Бесшумно скользя по воздуху, призраки направлялись к дверям «Марины».
— Не торопись, — я улыбнулся и приобнял кареглазку. — Хорошая ночь сегодня, тёплая, приятная. Давай ещё немного подышим воздухом, а? Внутри ещё насидимся за целый день.
— Ты издеваешься?
— Нет, — честно ответил я. — Я прошу. Пойдём. До лавочки! Слишком далеко отходить не будем, согласен, ночь сегодня действительно сильная…
Ничего-вообще-не-понимающая, но всё равно послушная Джулия кивнула и потопала со мной в сторону скамейки. Дальше мы присели и молча любовались тем, как постепенно гаснут звёзды, а небо тем временем становится всё светлее и светлее.
— Никогда бы не подумала, что буду вот так просто сидеть на скамейке ночью, — тихонечко сказала кареглазка.
— Ну как же? — хохотнул я. — Ты же в курсе всех правил Венеции, в книжках умных закладки оставляешь.
— Быть в курсе и лично поприсутствовать на поминках почётного гражданина города — это, знаешь ли, разные вещи. Это как читать про войну и быть на войне.
Краем глаза всё это время я следил за дверями «Марины». Полупрозрачные тени одна за другой проскальзывали внутрь. Лиц и даже силуэтов не разобрать, но я всем своим нутром чувствовал, что это те, кто не успел попрощаться с синьором Веньером при жизни. Его друзья, соратники, быть может родственники. Они заходили совсем не надолго — выходили уже через минуту, но при этом выглядели как-то… светлее, что ли? Как будто насыщеннее.
И вот, когда последний силуэт покинул ресторан и растаял в предрассветном воздухе, я встал и хлопнул в ладоши.
— Ну всё. Пойдём, теперь можно.
Вернувшись в «Марину» я уже ожидал то, что увижу, а вот Джулия ахнула.
— Артуро! Ты… посмотри!
Столы, которые буквально недавно ломились от еды, сейчас были практически пусты. Осталась лишь небольшая часть закусок, куски багета в хлебных корзинках, и скромные шлепки салата на дне огромных салатниц. Грязной посуды в стопках тарелок явно прибыло, и вместе с тем прибыло в вазе.
Теперь она была полна прямо вот доверху. Монеты, монеты, монеты, золотые и серебряные, одни совсем древние, другие как будто только-только из монетного двора. Джулия подошла к ней, взглянула внутрь и нахмурилась.
— Артуро! — крикнула она. — Ты только посмотри! — и запустила в вазу пятерню. — Этим монетам лет двести!
— Ну они же всё равно в ходу, верно?
— В ходу, но… как так-то⁈ Откуда они здесь взялись⁈ Эти монеты должны лежать в музеях или в частных коллекциях, а не в вазе для чаевых!
— Венеция, — пожал плечами я. — Что тут поделать?
Ну а дальше мы действительно начали убираться, потому что вот конкретно это за нас никакие призраки не сделают. Я включил свет, Джулия тем временем составила все остатки на один стол, а с другим начала собирать скатерти. Дверь мы нарочно оставили открытой, потому что традиция есть традиция, и город следит.
Никто не придёт с вероятностью почти сто процентов, но если что… короче говоря, из-под ножа доделаем. Либо просто отдадим на поминки то, что предназначается на завтрак. У домовых сегодня выходной не подразумевался, и Петрович всю ночь простоял на заготовках в совершенно штатном режиме. И даже справился чуть раньше. Отчитался о проделанной работе, затем помог своей домовушке с грязной посудой и полез на полку:
— Всё, Маринарыч, мы спать.
Тем временем уже окончательно рассвело, и Джулия тоже отвалилась. Ну а ещё бы.
— Не смей вставать к завтраку, — предупредил я её. — Сам справлюсь.
И спорить со мной никто не стал. Ну… оно и понятно. Девушка за вчера и сегодня умоталась по самое не балуй. Сам же я принял душ, потом закрыл глаза буквально на пару часиков, и вернулся в зал. Ведь гостей, если уж начистоту, мало интересует сколько спал повар и спал ли он вообще. И если кого-то нужно накормить, значит нужно.
Не дождавшись Конана-бармена, я полез самостоятельно заваривать себе кофе, и тут вдруг понял, что на стойке нет горочек золота, которые присылают мне каждое утро лепреконы. Обидно, конечно. И пусть я к этому золотишку уже накрепко привык, сегодня оно понятно.
Почему так произошло? Да потому что этой ночью «Джентльменский Клуб» не работал, поскольку ночь была особенной для окрестной нечисти. Про синьора Веньера я узнал не много, но понял что личность действительно была масштабная. Насколько я понял, человек всерьёз и не для галочки занимался благотворительностью, и даже когда на какое-то время покинул Венецию, всё равно продолжал поддерживать свои фонды. А таких людей в Венеции даже нечисть уважает.
— М-м-м-м! — занюхнул я дымящуюся порцию эспрессо. — Хорошо.
Влил его в любимую кружку, где уже было сахара и тёплого молока ровно столько, сколько я люблю, а потом опустил глаза в пол и вдруг увидел… пентаграмму. Я сейчас стоял прямо на ней. Сама пентаграмма была неаккуратная, как будто её рисовал ребёнок, а рядом с ней весь пол был исписан закорюками. Не русский, не итальянский, и точно не один из знакомых мне языков — больше на руны похоже.
Эти руны уходили за барную стойку в зал, и дальше-дальше-дальше между столиков, к дальней стене, по стене вверх и тут…
— Да ну нафиг! — я аж вскрикнул от неожиданности.
Древние руны упирались в картину Венецианки. Внизу прямо под ней валялся жирный чёрный маркер, но это не самое главное. Самое главное творилось на картине. Всё в том же пышном бальном платье, что и вчера, уважаемая Венецианка сидела всё в том же кресле и всё в той же позе, вот только в руках у неё появился хлыст. Ну и ещё улыбка вместо загадочной стала какой-то ехидной и самую малость плотоядной.
И ещё на картине теперь нарисована кукла. Клянусь, я пытался сдержать смех, но…
— Ах-ха-ха-ха-ха!
Одержимый оборванец застыл в такой позе, будто пытается выбраться из картины. Ну… как будто прижимается к стеклу с той стороны или тупо играет в мима. При этом на лице кукольного пацана застыл самый настоящий ужас и осознание того, что вот теперь-то он влип по-крупному.
— Ну что ты, хороняка, решил Венецианке усы пририсовать? — улыбнулся я. — Ох и дебил же ты малолетний. Ну ничего-ничего, посиди теперь и подумай, на кого фломастер поднял.
Зевнув, я обернулся и увидел, что Конан-бармен уже на месте и вовсю переделывает мой кофе, который я так и не успел хлебнуть.
— Утро доброе!
— Доброе, синьор Маринари!
— Я правильно понимаю, что ваши сегодня не работали? — спросил я, запрыгивая на барный стул со стороны зала.
— Конечно, синьор Маринари. Ночь особенная была.
— Ну да. А теперь за особенной ночью последует особенный день. День, в который мне очень хочется спать…
Утренняя смена прошла на удивление спокойно. Впрочем, оно логично. Туристы, не знающие о ночных событиях, заходили на завтрак крайне вяло, ну а местные вовсю отсыпались после тяжёлой ночи. Конан-бармен отстреливал редкий кофе, я колдовал на кухне, и всё шло своим чередом.
— Ну всё, вроде бы, — я взглянул на часы. — Одиннадцать. Сейчас пару часов вообще никого не будет.
Затем подумал, чем бы озадачить бармена, ведь неважно чем бармен занимался, лишь бы… занимался. В итоге сказал провести инвентарь посуды, который мы с самого момента открытия ни разу не проводили, и пошёл по своим делам.
Точнее — по делу. Одному. Шастая туда-сюда обратно по Дорсодуро, мне уже давно примелькался сиротский приют. Располагался он где-то на полпути между «Мариной» и пекарней синьоры Паолы, и именно туда я и направился. Не учёл лишь то, что у него, оказывается, очень странные часы посещения — с полудня до двух.
На всякий случай я подёргал дверную ручку в виде львиной головы, постучался, не дождался ответа и присел на ближайшую лавочку. С лавочки открывался чудесный вид на канал, и даже внешне она была похожа на мою медитативную лавочку рядом с рестораном, но всё равно… не то. Не так спокойно, что ли?
Затем в какой-то момент двери старого палаццо распахнулись, и на крыльцо вышел высокий мужчина с очень строгим и при этом очень умным лицом.
— Добрый день, синьор!
— Мы закрыты для посещений, — отрезал мужчина, прикуривая сигарету.
— А вы, простите, кто?
— Я директор этого заведения, Витторио Сальваторе, — голос у мужчины был неторопливый и обволакивающий.
— Раз вы директор, может сделаете для меня исключение? — спросил я, улыбаясь как можно дружелюбней. — Меня зовут Артуро Маринари, я владею парочкой заведений тут, неподалёку.
Ответом мне стал долгий, изучающий и самую малость лукавый взгляд.
— Синьор Маринари, — наконец сказал Витторио и затянулся так вкусно, насколько это слово вообще может быть применимо к сигарете. — Буду честен. Вы не производите впечатление человека, который хотел бы взять себе воспитанника. Вам самому немного лет, насколько я могу посудить. Так что… дайте-ка угадаю. Вы хотите взять себе подмастерье?
— Подмастерье?
Мужчина улыбнулся, а после в формате досужей лекции рассказал о том, что в Венеции существует старинная традиция — брать себе подмастерье из детского дома. Воспитанник в таком случае будет жить вместе с наставником (под присмотром опеки, конечно же), постигать азы профессии, посильно помогать в работе и упорхнёт, как только достигнет совершеннолетия. Или не упорхнёт…
— Смотря какие между ним и наставником сложились отношения, — закончил Витторио, затем элегантно затушил сигарету о подошву начищенных до блеска туфель, и одним щелчком отправил бычок в урну, которая стояла от нас метрах, не соврать, в пяти.
— Интересно, — сказал я. — Однако вы сами заметили, что мне мало лет. А потому и знаний у меня не сказать, чтобы достаточно, чтобы кому-то их передавать.
— Тогда зачем же вы здесь, синьор Маринари?
— Я хотел бы сделать пожертвование.
— Вот так просто? — Витторио нахмурился и ещё раз смерил меня взглядом. — Опять-таки боюсь ошибиться, но вы же не местный.
А я врать не стал. Сказал, что это действительно так, но пожертвование я сделать хочу всё равно.
— Город принял меня, город кормит меня и даёт мне возможность работать. Почему я в ответ не могу помочь тем, кто живёт в этом городе?
Синьор директор слушал меня не перебивая. Чувствовалось, что за этим его спокойствием стоит вовсе не безразличие, а огромная житейская мудрость. Ещё и глаза эти его… обычно «тонуть в глазах» — это красивая аллегория влюблённого парня по отношению к красивой девушке, но тут других слов просто не подобрать. Глядя в Витторио в глаза, мне казалось, что этот человек прожил уже как минимум двадцать жизней.
— Вы правы, синьор Маринари, — сказал он. — Я был несколько тороплив в своих суждениях. Прошу вас, пройдёмте внутрь, и я угощу вас кофе.
— Так может… я просто оставлю вам пожертвование и всё?
— Не спешите, синьор Маринари, — ответил директор, уже увлекая меня за собой в приют. — Зачем это? Жизнь штука скоротечная, и если всё время куда-то спешить, можно пропустить самое главное…
Р-р-раз, и мы уже у него в кабинете. Витторио заваривает кофе, а я сижу напротив раскрытого настежь окна, и мне прямо в лицо бьют лучи солнца. В этих же самых лучах кружится растревоженная пыль, а настенные часы тикают так медленно, как будто стрелки увязли в патоке.
— … вот вы сейчас, наверное, думаете о делах, — продолжил Витторио. — О поставках, о гостях, о сегодняшнем вечере и о завтрашнем дне. А о настоящем вы думаете? О том, что прямо сейчас, в это самое мгновение, сидите в старом палаццо и смотрите в окно? Разве это не стоит того, чтобы остановиться и прочувствовать момент сполна? Прошу…
Это синьор директор вручил мне чашечку кофе, а затем присел напротив.
— Знаете, чем дети отличаются от взрослых? — спросил он, устроившись поудобнее, и сам же ответил: — Умением жить здесь и сейчас. Ребёнок не думает о том, что будет, ему важен именно этот конкретный момент — игра, солнце, вкус мороженного. А взрослые тем временем постоянно куда-то бегут. Бегут, бегут, а потом в старости оглядываются назад и понимают, что они, в сущности, вовсе и не жили. Готовились жить, хотели жить, создавали условия для жизни, но… не срослось. Не повторяйте эту ошибку, синьор Маринари. Иногда нужно просто остановиться и выпить кофе.
Я кивнул, потому что… ну а что к этому ещё добавить? Да и оспаривать никакого желания. Дальше мы ещё немного поговорили о жизни, о Венеции, о детях и самую малость о том, кто я такой. Витторио вскользь поинтересовался откуда у меня деньги, но быстро понял, что эту тему поднимать я не хочу, и не стал настаивать.
Но действительно! Откуда деньги? Как бы забавно это не прозвучало, деньги взялись из вазы. Ровно девяносто процентов из того, что принесли вчера в «Марину» гости поминок, прямо сейчас лежало в небольшом мешочке у меня в рюкзаке. То есть… это были не ТЕ САМЫЕ деньги, поскольку высыпать на благотворительность мелочишку выглядит, на мой скромный взгляд, по-свински. Монетки мелкого номинала я оставил на размен и сдачу для всех моих заведений, а в приют принёс что-то посолидней.
Так вот… девяносто процентов. А оставшиеся десять процентов я высыпал в сундук — тот самый, с пустой бутылкой. Эти деньги будут первым взносом на оплату долга перед маркизом, ведь их уже действительно пора хотя бы начать собирать. Такая вот «десятина» наоборот, да.
Ну а за сами поминки мне и так уже вполне честно заплатили. Зарабатывать сверх меры на смерти и горе, пускай даже на таком знаковом и торжественном, мне казалось неправильным. Так что пусть будет так.
Допив кофе, я расстегнул рюкзак и передал Витторио мешочек. Останавливать меня он даже не подумал — взял, взвесил его на руке, сказал: «ого», — и тепло улыбнулся.
— Спасибо, синьор Маринари, — сказал он. — Но я всё равно не понимаю ваши мотивы. В наше время люди не часто жертвуют просто так. Организации присылают деньги — это да. Чтобы потом показать строку расходов вышестоящим органам и выбить себе какие-то преференции за то, что они такие хорошие. Знатные семьи жертвуют, чтобы поправить репутацию, и чтобы их имя лишний раз мелькнуло в газетах. А кто-то считает, что таким образом можно замолить былые грехи и автоматом получить индульгенцию на новые. Но все обязательно приходят с фотографами, а иногда и с журналистами. Но чтобы просто так…
Витторио покачал головой.
— Это редкость, синьор Маринари. Мы, конечно, не жалуемся. Нам хватает и деньги есть деньги, но… а позвольте сделать вам ответный подарок!
Директор встал, подошёл к старому резному шкафу, открыл его и буквально пару секунд порылся внутри.
— Вот, — Витторио положил передо мной маленький бархатный мешочек. — И не вздумайте отказываться, я настаиваю.
Затем он развернул мешочек, и я увидел заколку. Серебристую, в форме гондолы. Вроде бы простенькая на вид, но…
— Синьор Витторио, — сказал я. — Скажите, эта заколка случайно не стоит дороже, чем всё то золото, что я принёс?
Директор на такое аж рассмеялся.
— Да бросьте, синьор Маринари! — воскликнул он. — Она вряд ли вообще хоть что-то стоит. Это работа наших воспитанников. У нас есть маленькая мастерская, где мальчики учатся работать с металлом и деревом. Это их труд. Согласен, качественно, но никакой ценности кроме вложенной души в этой заколке нет.
— Что ж. В таком случае спасибо, — искренне сказал я и сунул заколку в карман.
Мы с Витторио сердечно попрощались, и я вышел на улицу. На душе было светло и спокойно — сегодня определённо хороший день. Я шёл по узким улочкам, вдыхал солёный воздух, слушал крики чаек и думал о том, что Венеция всё-таки удивительный город. Здесь даже благотворительность оборачивается чем-то большим, чем просто передача денег из рук в руки. То есть… здесь она становится частью какой-то древней и красивой игры, где каждый ход важен с эстетической точки зрения.
Вернувшись в «Марину», я застал Джулию в зале. Слегка сонная и растрёпанная, но уже при макияже, девушка пила кофе и взглядом зомби пялилась в телефон.
— О, Артуро, — увидев меня, кареглазка отвлеклась и поцеловала меня в щёку. — А ты где был?
Я же честно ответил где я был. Так и так, дескать, приют, директор Витторио, посидели, попили кофе, поговорили за жизнь.
— Ага, — кивнула Джулия. — Очень смешно.
— Не понимаю, что тут смешного.
— И всё-таки, где ты был?
— В смысле? Я ведь только что тебе ответил.
— Артуро, — вздохнула кареглазка, и засунула телефон в карман фартука. — Я обожаю твою фантазию, и люблю когда ты рассказываешь всякие весёлые небылицы, но… в этот раз ты вообще не туда свернул.
— То есть?
— То есть я урождённая венецианка, живу в Дорсодуро всю свою жизнь, и знаю историю города. В Венеции нет детских приютов вот уже лет как двести…
Тут я, конечно же, замер. Не верить Джулии нет ни единой причины, но… где же я в таком случае был? С кем разговаривал? Откуда заколка? И главное! Во время нашего разговора, синьор Витторио сам вернулся к теме и начал продавливать мне ученика. Не воспитанника с полным, так сказать, содержанием, а именно ученика. Я ещё сказал, что если в приюте появится ребёнок, который всерьёз загорится поварским делом, то я смогу пару дней в неделю пускать его к плите и учить всякому разному…
Хм-м… и зачем всё это было?
— Ха, — хохотнул я. — То есть я пообещал подумать над тем, чтобы взять на работу несуществующего паренька из несуществующего приюта?
— Чего? — не поняла Джулия.
— Да так, — отмахнулся я. — Не бери в голову, потом как-нибудь расскажу.
И чтобы отвлечь кареглазку, достал из кармана заколку.
— Вот, — сказал я. — Это тебе.
— Ой, какая прее-е-елесть! Маленькая гондолка! — Джулия тут же схватила вещицу, покрутила её в руках, а потом заколола прядь у виска. — Ну как?
— Тебе очень идёт, — искренне сказал я.
А про себя подумал, что ничего страшного или странного из-за этой заколки точно не произойдёт. Я ведь уже проверил её на предмет магии и ничегошеньки не нашёл. Просто красивая вещица. И к слову, о красивых вещицах.
Тут мой взгляд сам собой упал на картину с Венецианкой. А кукла у неё в плену выглядела теперь ещё хуже. Тряпочный оборванец отчаялся вырываться из картины, и теперь валялся на полу, прикрывая голову руками. А на заднице у куклы виднелась яркая красная полоска — явно что след от хлыста. Венецианка тем временем смотрела на зрителя, то бишь на меня, с очень самодовольной ухмылкой.
Я быстренько показал ей большой палец, мол, так и надо. А вот дальше… мне показалось или она действительно подмигнула мне в ответ?
— Хм-м-м…
— Артуро, ты странный.
— Нет, — ответил я, ещё раз чмокнул кареглазку и проследовал на рабочее место.
День прошёл спокойно. Вечер тоже. А что уж совсем ни в какие ворота, ещё и ночью ничего особенного не случилось. Гости, блюда, рабочая суета, никаких аномалий и никаких призраков.
А потом я пошел спать. Ну, заснуть сразу не удалось, потому что у Джулии внезапно проявился порыв страсти наполовину с нежностью. Странное сочетание, но… мне понравилось!
А вот на следующее утро меня бесцеремонно разбудили. Не успел я продрать глаза, как надо мной уже нависла наглая рыжая морда. Я попытался проморгаться, но морда не исчезла. Наоборот! Она приблизилась и я почувствовал ни с чем несравнимый запах свежего перегара.
— Шон? Ты охренел? — уточнил я. — Ты какого чёрта в моей комнате делаешь?
— Маринари, у нас проблемы, — ответил рыжий и запрыгнул на тумбочку. — У нас сигары заканчиваются.
— Чего? — не сразу понял я, приподнимаясь на локтях. — В каком смысле «заканчиваются»?
— В прямом, Маринари! Табак на исходе!
— Так это из-за вас общественные организации бьют тревогу о том, что качество воздуха в Венеции стало падать?
— Возможно, — кивнул лепрекон. — Но факт остаётся фактом. Мы наших посетителей прикормили, а завтра-послезавтра обломаем. Ну… если ничего не сделать. Придумай что-то, Маринари!
С одной стороны, ситуация немного абсурдная. С другой — если бизнес приносит настоящие всамделишные деньги, то на абсурд можно закрыть глаза. А хотя чего это я? Не можно, а нужно.
— Всё сделаю, — пообещал я лепрекону, а после попросил его больше никогда не вламываться ко мне в комнату. — А иначе я тебе бороду вырву. Понял?
— Понял, босс. Но ты это… защитный камень верни на место тогда, а то мало ли…
Проблемы я решил не откладывать и разобраться с ней прямо сейчас. А потому не вставая с постели сразу же набрал синьора Энрико. Поздоровался, справился о здоровье и о том, в городе ли он сейчас, а потом попросил о встрече. Эко к просьбе отнёсся с настороженностью, но обещал быть к обеду.
Обещал и выполнил — ровно в полдень Энрико Эко появился на пороге «Марины». На нём был тот же самый безупречный костюм, что и тогда, на свадьбе дочери, но лицо… лицо выдавало человека, который не спал несколько ночей подряд. Мешки под глазами, осунувшиеся щёки, и как будто бы даже зачаток неврного тика.
— Присаживайтесь, синьор Эко, — я проводил мужчину за столик. — Вы голодны? Может быть чай, кофе?
— Нет-нет, — отрезал Энрико. — Давайте сперва о деле, — и тяжко вздохнул.
— Синьор Эко? Что-то случилось? Вы какой-то грустный.
— Ну конечно же я грустный, — слабо улыбнулся он мне в ответ. — Я ведь понимаю зачем вы пригласили меня, Маринари. Ха… старый дурак, уже подумал, что в жизни бывают чудеса. Вы ведь хотите вернуть мне сигары, верно? Вернуть и попросить вместо них деньги…
— Синьор Эко…
— … а я клянусь, Маринари, всем чем угодно клянусь! Мне просто нечего вам дать! У меня всё по-прежнему плохо! Конкуренты душат демпингом, импорт из Кубы давит, местные плантации хиреют. Вы не представляете какие скидки я даю, лишь бы удержаться на плаву. Так ещё и вы, синьор Маринари. Я… я даже не знаю, что мне дальше делать.
Энрико схватился за голову.
— Синьор Эко, дышите глубже, — попросил я. — Вы себе надумали. Пусть я и в самом деле собирался поговорить с вами про сигары, но…
— Но даже не смейте придумывать что-то про качество, Маринари! Не вздумайте меня этим попрекать, потому что я точно знаю, что мои сигары лучше всего того, что можно найти на венецианском рынке! Я потому и проигрываю конкурентам! Потому что не экономлю на качестве в угоду цене!
Так… ладно.
— Синьор Эко, я хочу купить у вас ещё одну партию сигар, — быстро выпалил я, пока старик не продолжил бежать навстречу панической атаке.
— И мое качество это то, чем я горжусь, да! Горжусь… Хмм… Секундочку… — нахмурился мужчина. — Чего?
— Я, — пришлось повторить. — Хочу. Купить. Сигары.
— Серьёзно? Ещё⁈ Вы же не шутите надо мной, Маринари? Не издеваетесь над бедным стариком?
— Нет, — честно ответил я, подумал и добавил: — А скидку дадите?
— Нет-нет-нет! — синьор Энрико покраснел лицом. — Вы точно издеваетесь! Ай-ай-ай, Маринари, как же вам не стыдно! — затем он схватил телефон и начал строчить сообщение. — Так ведь нельзя, Маринари! Пожалейте мои чувства!
— Синьор Энрико…
— Я даже подозревать не мог, что за маской благочестивого ресторатора скрывается злодей! Я даже не думал, что…
— М-да…
Перебивай, не перебивай… всё одно. Мужчина самозабвенно отчитывал меня ещё несколько минут, не в силах поверить в правду, а я терпеливо ждал. Ведь что мне ещё оставалось? Перебить человека в таком состоянии, так это я ведь ему могу хуже сделать. Так что пусть выговорится, выпустит пар, а там, глядишь, и до дела дойдёт. Ну а пока я сидел, делал вид, что внимательно слушаю, а сам краем глаза поглядывал на картину с Венецианкой. А та, кажется, тоже наблюдала за этой сценой с нескрываемым интересом. Кукла же стояла перед ней на коленях, сложив ладошки в молебном жесте и, кажется прямос ейас реально отмаливала грехи.
— Где-то здесь установлены камеры? — оглядывался Энрико по залу. — Это розыгрыш, да? Так вот знайте, Маринари, это очень жестокий розыгрыш! — потом вдруг резко посмотрел на телефон, прочитал что-то и спросил: — Так вы серьёзно хотите купить партию сигар?
— Да! — я аж в ладоши хлопнул и чуть было по-русски не воздал хвалу яйцам. — Именно об этом я и пытаюсь вам сказать! Хочу!
— Ну тогда давайте выйдем на улицу…
Не желая слушать ничего более, Энрико Эко поднялся с места и не по-старчески бодро поскакал к выходу. Я за ним. И стоило мне выйти на улицу, как я увидел, что в канале напротив «Марины» на воде покачиваются пять гондол, доверху гружёных уже знакомыми мне ящиками с логотипами синьора Эко.
— Вот, пожалуйте, — указал на них Энрико. — Уже подвезли. Это именно тот объём, который подразумевает скидку.
Тут же я понял, зачем было всё это представление. Видимо, синьор торговец боялся спугнуть своё счастье, и написал работникам чтобы везли сигары в «Марину». Шустрый, однако, мужичок. Ну и что же в итоге? В итоге мы ударили по рукам. Я отсчитал нужную сумму — благо выручка со вчерашнего банкета позволяла — и передал её Энрико. Тот просиял и спросил куда разгружать.
— Несите в подвал, — ответил я. — У меня там как раз винный погреб наполовину пустует.
— Винный погреб⁈ — возмутился Эко. — Да я лучше вам деньги верну и не стану ничего продавать, чем позволю угробить всю партию! Нельзя их там хранить, они же испортятся!
Хм-м… ну… вообще-то он прав. С другой стороны, куда мне их ещё деть? Хранить на верхних этажах «Марины» вообще не вариант. В прошлый раз коробки пролежали в зале всего лишь одну ночь, а воняло потом так, что замучались выветривать.
— А можно сделать так, чтобы ваши гондолы простояли здесь до завтрашнего утра? — уточнил я. — Вечером вместе со своими людьми разберу, как только свободная минутка появится.
— Но в подвал не понесёте?
— Но в подвал не понесу, — кивнул я.
— Тогда по рукам!
Энрико, затмевая своей улыбкой солнце, удалился вдоль по улице — чуть более богатый и счастливый. Я же спокойно вернулся в ресторан и попросил Конана-бармена сбегать на чердак к своим и передать Шону, чтобы сам коробки таскал. Добыть табак я добыл, ну а дальше мои полномочия, как говорится, всё.
Что этот день, что следующий оказались на удивление… простыми каким-то, что ли? Для разнообразия, в моей жизни наступила самая обыкновенная рутина. Всё шло гладко, как никогда. Петрович по ночам крутится, монеты мутятся, гости довольны, закупки налажены, и никому внезапно не требуется моя экстренная помощь.
Я даже начал подозревать, что это затишье перед бурей. Что вот-вот, и на нас обрушится нечто такое, отчего волосы на всех волосатых частях тела непременно встанут дыбом. Но! Пока было тихо, я решил наслаждаться моментом, как и завещал мне несуществующий Витторио из несуществующего приюта. Ходил на рынок, общался с поставщиками, экспериментировал с новыми блюдами, и даже пару раз просто так погулял с Джулией. ПРОСТО ТАК. Да-да, не преследуя никакие иные цели.
— Не сглазить бы только…
Ах, да! Ещё и от куклы пакостей ровно никаких. Оборванец всё ещё гостил в картине — забился в угол комнаты Венецианки и сидел там, обнимая руками колени. Выглядел при этом так несчастно, что мне его даже жаль немного стало.
— Ладно, — улыбнулся я синьорине Венецианке. — Выпусти мелкого. Мне кажется, урок он усвоил, — и только собирался пойти к себе наверх, как с кухни высунулась бородатая морда Петровича.
— На пару слов, — попросил домовой и исчез.
— Что случилось?
— Прошу отгул, — твёрдо, чётко, и глядя мне прямо в глаза заявил Петрович. И только тут я понял, что домовой был одет в некое подобие фрака. Причём ведь даже бутоньерку за кармашек прицепил, а лаптям своим не изменил. — Сегодня. Сейчас. На всю ночь.
— А ты не охренел часом?
— Я знал, что ты это скажешь, — даже не подумал обижаться Петрович, спрыгнул со стола и посеменил к холодильникам. — Смотри, — и начал перечислять мне утренние заготовки, которые каким-то чудесным образом оказались уже сделаны.
— Когда успел-то?
— Это не важно. Важен отгул.
— Что ты задумал? — прищурившись спросил я и ещё раз оглядел костюм Петровича.
— У нас с синьориной Женеврой романтический вечер. Сегодня ночь вроде как тихая будет, вот мы и хотим погулять. По крышам. Может, на палете деревянном по каналу поплаваем, а может на мосту посидим. А что⁈ Нельзя⁈
— Можно-можно! — улыбнулся я. — Раз всё готово, с чего бы мне вас держать?
— Ну вот и… И то-то же…
Неужели? Первая спокойная ночь за несколько месяцев, в которую не нужно ни готовить, ни разбираться с какой-нибудь загадочной хтонью, а можно просто взять и поспать. Это ли не роскошь?
В отличном расположении духа и прекрасном самочувствии, я отправился наверх. Погасил свет, растянулся на постели, укрылся одеялком и только-только начал проваливаться в сон, как вдруг в дверь раздался стук. Громкий такой, требовательный. Тук-тук-тук.
А стучат как бы из коридора «Марины». И тут у меня лишь два предположения: либо это Шон научился стучать под страхом того, что ему вырвут бороду, либо же… либо же это Джулии не спится. Первый вариант угнетал, а вот второй будоражил воображение, и потому я тут же сорвался с постели.
Открыл, выглянул, осмотрелся. Никого. Только конверт на полу лежит. Я нагнулся, поднял его и тут же вскрыл. Внутри оказалась бумаги с текстом, выведенным красивым каллиграфическим почерком: «Уважаемый синьор Маринари! Имеем честь пригласить вас на Ежегодный Турнир Поваров Венецианской Лагуны, который состоится…»
Тогда-то и тогда-то в таком-то месте. А в конце: «Чтобы мы могли зарегистрировать вас на турнир, вам нужно отправить все свои паспортные данные, номер телефона, а также данные кредитной карты включая три цифры, указанные на обратной стороне. После ответа на днях на указанный номер телефона придёт сообщение с кодом, который…»
Совсем охренели что ли?
Скомкав письмо, я бросил его в мусорку и пошёл устраиваться спать обратно. Ну а с тем, как оно вообще ко мне попала, разберусь утром. Думается мне, что-либо Шон, либо дон Базилио должны знать, что это за альтернативная почта такая, которая людям письма прямо под дверь приносит.
— Ладно, — зевнул я, снова закрыл глаза и тут…
Тук-тук-тук! — снова. На сей раз я был быстрее, но паскудного курьера всё равно не застал. Прямо у порога моей комнаты стояла корзина с фруктами — в центре композиции, конечно же, ананас и гроздь винограда, а вокруг всякие персики, мандарины и экзотическая дрянь со вкусом ничего. К корзине тем временем была прикреплена записка: «От довольного посетителя вашего заведения».
Ну…
— Спасибо, конечно, — пробормотал я в темноту коридора и затащил корзину в комнату. — Но можно было и утром.
Фрукты я поставил в углу и лёг спать уже в третий раз. А что было дальше? Ну… не удивлю.
Тук-тук-тук! — на сей раз я покрался к входной двери тихо и осторожно, чтобы меня случайно не услышали. Покрался, докрался, резко раззявил дверь и увидел, что по моему коридору катается клубок котов. Мохнатые шипели, орали, и дрались так, что аж шерсть во все стороны летела. О один из котов — я клянусь! — пытался засунуть лапу в рот своему оппоненту аж по локоть.
— Вы совсем сдурели⁈ — прикрикнул я, и коты разом угомонились. Шесть пар светящихся в темноте глаз виновато уставились на меня. — Не нашли где подраться⁈ А ну-ка брысь!
Повторять дважды не пришлось, и коты тут же бросились врассыпную. Я же закрыл дверь, но урок выучил. Два раза — совпадение, три — статистика, а значит будет и четвёртый стук. Так оно, впрочем, и вышло. Однако на сей раз я уже стоял и караулил под дверью.
— Ага! — заорал я, затем опустил взгляд чуть ниже и: — Ой…
В коридоре стоял аквариум на колёсиках, а в нём плавал Жанлука. Причём лицо у тунца было такое, будто бы он сам не понимал, как сюда попал.
— Жанлука? — спросил я. — Ты… это-самое… ты чего?
— Буль-буль-буль, — развёл плавниками Жанлука. А потом своими рыбьими губами произнёс: — Матео.
— Да сейчас, ага! — возмутился я. — Делать мне нечего, как тебя по ночам по городу возить. Сам доберёшься…
— Буль-буль-буль.
Тунец выглядел максимально жалко. Вот только я всё равно не был намерен тащить его в доки. И у себя в комнате оставлять, к слову, тоже. Так что пробормотав о том, что надо бы придумать к этому аквариуму что-то типа педалей, я понёс Жанлуку вниз. Водрузил его аквариум на центральный стол, пожелал тунцу спокойной ночи и пошёл обратно.
Наивный, я полагал что на этом всё, наконец-то, закончится, однако стоило мне укрыться одеялом, как в дверь постучали в пятый раз.
— Да какого чёрта⁈ — злой и на полном серьёзе намеренный крушить неправедные лица, я выскочил в коридор. И снова, как в первый раз, обнаружил на полу письмо. Яростно вскрыл его и принялся читать вслух: — «Надоел аномальный спам? Стук в дверь не даёт уснуть по ночам? Тысячи туристов и жителей Венеции знают об этом не понаслышке! И именно поэтому наши спецы из компании „Анти-СПАМ“ приготовили для вас специальное предложение! Всего за десять дукатов, отправленных вложением в обратном письме, мы вышлем вам специальный артефакт, с которым ваш ночной отдых будет под надёжной охраной, а жизнь заиграет новыми красками! Но и это ещё не всё! Заказав артефакт прямо сейчас, вы получите тёрку для овощей с десятью уникальными насадками…»
Тут я проморгался и на всякий случай ущипнул себя за руку. Было больно.
— Охренеть, — сказал я.
На всякий случай не стал ничего комкать. Конверт с адресом отправителя оставил, а вот само письмо сжёг в остывающей ещё с рабочей смены печи. Лопаткой для пиццы пошебуршил пепел, удостоверился что письмо не умеет самовосстанавливаться, и пошёл спать.
А по пути думал, что обратным письмом вместо десяти дукатов вышлю спецам из «Анти-СПАМ» хрен с маслом. Причём курьером назначу мою драгоценную сестрицу Анну Эдуардовну, уж она-то быстро найдёт способ остановить потока спама.
Со злости я чуть было не перебил себе весь сон, однако спустя пятнадцать минут в тишине всё-таки начал проваливаться. Падал-падал и упал…
Резкая вспышка и я вдруг оказался на кухне, в семейном особняке Сазоновых. При этом роста во мне стало метр с небольшим. Стоя на табуретке, я держал огромный дедовский нож двумя руками и очень сосредоточенно пытался срезать несъедобную плёнку с говяжьей вырезки. И тут на кухню вошёл дед. Рассмеялся, сказал, что я неправильно всё делаю и порекомендовал перевернуть вырезку плёнкой вниз. А я послушался. Послушался, а затем зачем-то сказал:
— Деда, а правда, что родители плохие? — и не давая ему ответить затараторил о том, что мы же семья, а в семье все должны быть хорошими, ведь иначе это уже не семья, а непойми что, и раз мы всё-таки семья, то значит родители хорошие. — Либо мы все плохие. Так?
Дед вздохнул. Чуть подумал, подбирая слова, а потом ответил:
— Знаешь, внук, это не совсем так. В плохом роду не обязательно рождаются плохие люди. Это как с супом. Из одних и тех же ингредиентов можно сварить баланду для собак, а можно настоящий шедевр. Всё зависит лишь от того, кто стоит у плиты…
Тут дед задумался особенно глубоко, и присел на стул рядом.
— Каждый сам определяет свою жизнь. Сам принимает решения и сам выбирает, как ему поступать. Даже как думать, и то сам выбирает! Так что не важно в какой семье ты родился. Важно, каким человеком ты решил стать. Понял?
Я кивнул. А дальше совершил какое-то немыслимое усилие и всё-таки перехватил контроль над сном. На сколько только мог из наблюдателя превратился в активного участника, а затем спросил:
— Дед, а где тебя искать-то?
Причём понял, что это глупо, и что сюжет сновидений вряд ли станет мне подыгрывать. Однако… прогадал.
— Найдёшь, — улыбнулся он. — Как минимум кольцо у тебя уже есть. Правда, твоей сестре оно сейчас гораздо нужнее. Пускай ещё немного побудет у неё…
Раз пошла такая пьянка, я начал судорожно соображать — что бы ещё такого спросить. Однако дед улыбнулся, а потом сон начал стремительно таять.
— Ух! — открыл я глаза. Рывком сел на постели и понял, что сердце у меня колотится как сумасшедшее. При этом окно в моей комнате оказалось распахнуто настежь, и прохладный ночной воздух уже пробирался внутрь.
— Венеция, — пробормотал я, встал и пошёл закрывать ставни.
И вот теперь-то уснуть заново не было ни единого шанса. Сон не выходил из головы. И я никак не мог понять — было ли это просто игрой воображения или чем-то действительно важным. Что ж… валяться и смотреть в потолок не вариант.
А потому я наскоро оделся и спустился вниз. Дед во сне говорил про суп, и пускай это прозвучит смешно или наивно, я решил, что может быть… ну а вдруг? Вдруг мне нужно сварить какой-нибудь суп из тех, которым учил меня дед. Рассольничек бахнуть, например, что ли?
Вспоминая фишки деда относительно бульона, я шёл через пустой зал, мельком взглянул на портрет Венецианки и тут вдруг обнаружил, что синьор тряпичный оборванчик таки сумел выбраться из картины. Сбежал. Вот только… недалеко.
— Ты совсем идиот, скажи мне, пожалуйста?
Кукольный пацан обнаружился совсем неподалёку. Привязанный к декоративному камню за ногу, он бултыхался на дне аквариума Жанлуки. Тунец на мой немой вопрос лишь многозначительно фыркнул.
— Совсем дурной? — повторил я и рассмеялся. — Мало тебе Венецианки с плетью, так ты ещё и до Жанлуки домотаться решил? Что ж та за глупая такая кукла?
Запустив руку в аквариум, я вытащил тряпичного утопленника. Хорошенько отжал его, а после поднял в сушильный цех и усадил на один из камней, между поспевающими чипсами из свеклы и будущей «землёй» из маслин.
— Знаешь? — спросил я, усаживая оборванца поудобней. — Ты хоть и придурок, но с тобой весело.
Ну а дальше готовить. Петрович с Женеврой всё ещё не вернулись, и потому кухня была полностью в моём распоряжении. Единолично. Я включил свет и плиты, заново разжёг огонь в печи, достал ведёрки с чищенными овощами и приступил к рассольнику.
В кои-то веки никуда не торопился и смаковал процесс. Поставил жирный бульон на говяжьих костях, спассеровал овощи, а когда варил перловку решил сделать с запасом и попробовать проработать перлотто. Например… м-м-м-м… с грибами? И со рваной свининой ещё? Причём я ведь не исключаю, что господам итальянцам такая диковинка может залететь так, что придётся вводить блюдо в основное меню.
С этой необязательной программой я закончил буквально за десять минут до открытия. По привычке пошёл в бар заваривать себе кофе. На всякий случай отпер дверь и хотел посидеть в тишине до первых гостей, но тут вдруг…
Бах! — дверь открылась с ноги, и внутрь начали врываться люди. Много людей. Причём не абы каких — у меня на родине их называют «маски-шоу»: в камуфляже, тяжёлых бронежилетах и чёрных балаклавах на всё лицо. А ещё с явно что не игрушечными автоматами наперевес.
— Артуро Маринари⁈ — крикнул один из них, слепя меня подствольным фонариком. — Это вы⁈
— Я, — честно ответил я, прикрываясь от луча ладонью.
— Артуро Маринари, вы арестованы! — крикнул мужик.
А я в этот момент почему-то подумал, что… здорово, конечно. Вот тебе и дед приснился…
— Артуро Маринари, вы арестованы!
— Ага, — кивнул я. — А позвольте поинтересоваться… за что?
— За то, что нельзя так вкусно готовить! — ответил мужик в маске и тут же раздался гогот десятка глоток. — Расслабьтесь, синьор Маринари, это шутка! Простите. Было сложно удержаться…
— Шутка? — переспросил я. — Ну класс. Скажите ещё, что у вас автоматы пластмассовые.
— Нет, автоматы настоящие, — ответил мужик. — Мы с группой были неподалёку. По работе.
— Брали Сопливого Аурелио! — крикнул второй из спецназовцев с такой гордостью, будто бы имя Аурелио мне о чём-то говорило.
— Тише ты, — шикнул на него первый. — Это информация не для гражданских. Так вот, синьор Маринари, — снова обратился он ко мне, стягивая с себя балаклаву. — Мы с парнями уже очень давно наслышаны о вашем заведении, и решили заскочить позавтракать. Накормите?
И вот как таким весельчакам отказать?
— Конечно, — улыбнулся я. — Проходите, присаживайтесь.
Синьоры спецназовцы начали рассредотачиваться по углам. А двое из них завели в зал человека с застёгнутыми за спиной наручниками — предположительно Сопливого Аурелио. Уж не знаю, что такого натворил этот бедолага, что на его задержание выехала целая группа, но знаю одно — мне его надо будет накормить особенно вкусно. Ведь не исключено, что нормальную еду он теперь увидит только в глубокой старости.
Итак! Шумно, гремя амуницией, ребята расселись по залу, а их главный подошёл к стойке и начал диктовать заказ за всех — сразу на всю компанию. И тут входная дверь открылась снова. Внутрь вошли двое — мужчина и женщина, уже примелькавшиеся мне постоянники. По правде говоря, я уже выучил их повадки и знал, что войдут они в самый разгар ссоры, которая ежедневно вспыхивает между ними по пути в «Марину».
— … не смей повышать на меня голос! — жена сегодня была особенно не в духе. — Если ты сейчас ещё хоть слово скажешь, клянусь, я вызову полицию и всё им расскажу!
— Звони-звони! — заржал мужик. — Нужна ты им! Скажут — разбирайтесь сами! А если и приедут вдруг, то что они мне сделают⁈ Вертел я их всех на…
— Чём? — уточнил один из спецназовцев.
Мужик резко замолчал и оглянулся. Понял, что вокруг него сидят люди в камуфляже, с автоматами, нашивками и максимально суровыми лицами. Сцена «Ты зашёл не в тот салун, ковбой» была в полном разгаре.
— Кхм-кхм, — мужчина прокашлялся в кулак. Затем сказал: — Не так уж сильно я хотел завтракать, — развернулся чувак и бодрой трусцой выбежал прочь из «Марины».
А мне в голову ни с того ни с сего бахнула мысль о защите ресторана. То есть… не прямо уж на ровном месте. Вспомнилась фраза, которую мимоходом бросил мне Шон. Что-то о том, что нужно вернуть защитный камень на место.
Какой камень? На какое месте? Что он вообще имел ввиду? Надо бы попросить товарища лепрекона рассказать мне об этом предметней, и при том не откладывать. Поэтому я отдал завтрак синьорам спецназовцам — при этом отдельно уважил Сопливого Аурелио двойной порцией вителло-тоннато — дождался Джулию и сразу же побежал на чердак соседнего палаццо.
Поднялся, вошёл в «Джентльменский Клуб» и сперва даже немного опешил от тишины — настолько она была густая, что аж звон в ушах появился. В зале было чисто, и ничто не напоминало о ночном кутеже нечисти. Лепреконы поставили уборку на поток, и это не могло не радовать. Но что самое интересное — вокруг никого. То есть вот вообще никого.
Недолго думая, я заглянул в кабинет Шона, но там тоже никого не обнаружил. Зато обнаружил ещё одну дверь. Зашёл и… обомлел. Зрелище было умилительным до невозможности: вдоль стен стояли двухъярусные маленькие кроватки, явно рассчитанные на полуросликов. И на каждой кроватке, мило завернувшись в одеяло, посапывали лепреконы.
Один во сне сосал палец, другой бормотал во сне, третий дрыгался будто собака, которой снится охота. А ещё один умудрился аж на половину тела свеситься с верхней полки и когда он оттуда упадёт — лишь вопрос времени.
Однако всё умиление сошло на нет, стоило мне лишь сделать шаг в эти лепреконовы казармы. В нос ударил мощнейший перегар. У меня даже сложилось впечатление, что я склонился над сковородой, в которой выпаривается вино или ещё чего покрепче. А ещё при более детальном рассмотрении стало ясно, что морды у всех лепреконов мятые и опухшие — приятного в этом зрелище мало.
Спят, значит. Ну… вообще справедливо, учитывая, что их смена начинается с первыми ударами колокола Сан-Марко и заканчивается только после рассвета. Игорка — труд тяжёлый, нервный, и отдыхать, конечно же, надо.
А вот и Шон — на нижней койке прямо у закрытого окна. Укрыт с головой так, что из одеяла только кончик красного носа торчит. Каюсь — не удержался. Склонился над ним, набрал в лёгкие побольше воздуха и во всю глотку рявкнул любимую шутку моего дражайшего дедули, которым он периодически будил нас с Аней в детстве:
— РОТА, ПОДЪЁМ!!!
Шон подлетел, как ошпаренный. Испуганный, но в то же время яростный — вместо «бей или беги» у лепрекона сработал рефлекс «бей или бей». Маленький кулачок просвистел в сантиметре от моей головы, и если бы я в последний момент не отшатнулся, то у рыжего, думаю, были все шансы отправить меня в нокаут.
— Твою жешь, а⁈ — прохрипел рыжий, пытаясь сфокусировать на меня взгляд. — Маринари!
Причём остальные лепреконы даже не думали просыпаться. Один почмокал во сне, другой всхрапнул громче обычного, третий просто перевернулся с бока на бок. Даже тот, который упал со второй полки просто продолжил спать на полу.
Я же от души расхохотался. Выражение лица Шона в этот момент было бесценно.
— Ты охренел⁈ — уточнил лепрекон, слегка успокоившись. — Ты зачем меня будишь⁈
— Нужно срочно кое-что узнать. Доброе утро, кстати.
— Ничо не доброе! — я в режиме онлайн пронаблюдал за тем, как лепрекона попускает адреналин и накатывает похмелье. — Ты не обнаглел часом, Маринари? Врываешься ко мне в спальню, орёшь, чего-то там узнать пытаешься…
— Один — один, — ответил я. — Ты меня вчера разбудил с этими вашими сигарами, а я тебя сегодня.
— А, — коротко ответил Шон. — Ну да. Тогда справедливо. Так что ты там узнать хотел?
— Про защитный камень, который я должен вернуть на место и про защиту. Что ты тогда имел ввиду?
Вместо ответа Шон схватился за виски, прошипел что-то неразборчивое, а потом накинул на себя одеяло как плащ и спрыгнул с кровати.
— Пойдём…
Вместе мы вышли обратно в зал и лепрекон посеменил за барную стойку. Схватил с полки бутылку вискаря, откупорил её зубами, приложился к горлышку и сделал несколько жадным глотков. А потом ещё и горло сорокоградусной прополоскал.
— Фу-у-у-у, — выдохнул он и впервые с момента пробуждения улыбнулся. — Вот так получше будет.
— Завтрак чемпиона?
— Он самый, Маринари. Так… защита, значит? Ну слушай — я когда вчера к тебе в гости заходил, сразу понял, что периметр нарушен. То есть у тебя ресторан вообще не герметичен с точки зрения энергетических потоков. Кто-то из гостевого сортира стырил защитный камушек, а вот кто и почему… могу лишь сказать, что не я.
— Ты уверен? — насторожился я.
— Уверен, — лепрекон сделал ещё один глоток. — Я такие вещи с детства секу. Если говорю дыра, то значит дыра.
Обратно я ушёл задумчивый. Про то, как работает артефакторная защита жилища я знал не понаслышке. В особняке Сазоновых ведь тоже такая же была. Вот только ставили её не для того, чтобы защищать тех кто внутри от того, что снаружи, а с точностью ровно до наоборот. После одного памятного эксперимента моей матушки, что-то злое и потустороннее почти полностью съело соседнюю деревеньку. Выжившие начали строчить кляузы, и Сазоновы решили перестраховаться.
Короче говоря, принцип в общих чертах я понимал. Система узлов, завязанных на артефактах, создаёт что-то типа купола по периметру. Если один узел выпадает, тут же сыплются все остальные.
— Артуро? — на пороге меня встретила Джулия. — Ты чего такой напряжённый?
— Потом, душа моя, всё потом, — ответил я и пронёсся мимо девушки в гостевой туалет.
Не сказать, чтобы маленький, но с учётом кабинок всё равно тесный. А главное — пустой. Свидетели мне сейчас ни к чему. Замерев посередине, я прикрыл глаза и попытался внутренним зрением увидеть, что к чему.
Магическая структура была древней, как сама Венеция, однако вполне себе рабочей. Энергетические линии тянулись вдоль стен, сплетаясь в подобие кокона. Но в одном месте, под раковиной нити обрывались, безвольно повисая в воздухе. Вот и дыра.
Опустившись на колени, я рассмотрел под раковиной небольшой лючок непонятного назначения. Ни один вменяемый сантехник даже не подумает сюда лезть. Я же отодвинул задвижку, открыл лючок и запустил руку внутрь. Пальцы нащупали углубление под защитный камень, а в нём какой-то посторонний предмет.
— Пробка? — удивился я, вытащив её наружу.
И действительно — самая обычная винная пробка, дешёвенькая, с изображением виноградной лозы. Хм-м-м… спорить не берусь, но мне кажется что в нашей винотеке ничего такого даже близко нет.
— Петрович! — забежав на кухню, я со всей дури начал барабанить кулаком по полке домового. — Выходи! Срочно!
— Как же ты мне дорог, — хрипло ответил Петрович и приоткрыл дверцы. — Что? — из-за спины выглядывала лохматая со сна голова синьорины Женевры.
— Поднимайтесь. Через минуту встречаемся в гостевом туалете, — сказал я, вручил ничего-не-понимающему Петровичу винную пробку и пошёл обратно, а уже на месте указал на лючок: — Вот! Полюбуйтесь, уважаемые хранители дома. Кто-то спёр защитный камень и воткнул вместо него пробку. А теперь вопрос: как такое могло произойти в здании, которое охраняют аж двое домовых?
Петрович вытаращился сперва на лючок, потом на пробку, и обратно. Почесал затылок, запустил пятерню в бороду, почесался, а потом просто-напросто развёл руками.
— А хрен его знает…
— Ты домовой или где?
— Я не видел никого! И пропажи не чуял! И вообще, с «Мариной» ведь всё в порядке и… странно это всё, конечно.
А вот синьорина Женевра отреагировала чуть более осознанно и ответственно.
— Прости меня, Маринари, дуру грешную! — заламывая руки, домовушка аж на колени бахнулась. — Прости Венеции ради! Прости! И ты, Петрович, прости если можешь! Виноватая я перед вами! Ой, какая я виноватая…
— Синьорина Женевра, встаньте, пожалуйста.
— Не досмотрела! — не послушалась меня домовушка. — Не углядела! Чуть было хозяина не погубила! — а потом схватилась за голову и как давай раскачиваться туда-сюда.
— Тише-тише-тише, — тогда я сам присел перед ней на корточки и аккуратно взял за руку. — Всё хорошо. Ничего не случилось. Я жив-здоров, Петрович тоже, ресторан работает и конец света не наступил.
— Ага! Женька, ты чего разнюнилась-то?
— Так я же… стоп…
Тут синьорина Женевра застыла с раскрытым ртом и явно что начала считывать какие-то магические энергии.
— Ой, — сказала она, попыталась встать, но вместо этого завалилась назад. Лежала теперь на спине посередь сортира и глазела в потолок. — Вот это да.
— Что случилось-то?
— Первый раз такое вижу. Периметр нарушен, дыра в защите есть, и по идее аномальная и негативная энергии должны просачиваться внутрь. Но! — Женевра назидательно потрясла пальцем. — Вместо этого всё происходит наоборот. Положительной энергии в «Марине» настолько много, что это она потихоньку стравливается наружу. А от внешних воздействий затыкает дыру, как… как клапан. Как пар из-под крышки вырывается. О-хо-хо…
— Так разве это плохо? — уточнил я.
— Это хорошо, — сказала синьорина Женевра, с помощью Петровича наконец-то поднялась с пола и посмотрела на меня с каким-то благоговейным ужасом. — Только я такого никогда не видела. Только слышала от стариков, что успели пожить с великими магами. Они как раз о таком говорили: что если в доме живёт кто-то настолько сильный, что перебарывает магический фон магического, на минуточку, города, то такому дому и артефакты не нужны…
А после уставилась на меня круглыми глазами, полными шока и неверия. Петрович тоже смотрел на меня, вот только несколько иначе. Подняв бровь и скрестив руки на груди. И что-то мне подсказывает, что вот он-то с такой ситуацией уже сталкивался. В особняке Сазоновых, в те далёкие времена, когда главой рода был дед Богдан.
— Ну вы загнули, конечно, синьорина Женевра, — я хохотнул и постарался перевести всё в шутку. — Великие маги, ага! Где великие маги и где обычный повар? Но за подсказку спасибо. Петрович, ты сможешь барьер восстановить?
Домовой посмотрел на меня, хмыкнул в бороду и спросил:
— А надо?
Что ему ответить на это я пока что не знал, а потому оставил домовых в праведном шоке и ретировался на бар. Внезапно захотелось выпить кофе. Большой, чёрный и крепкий. Или нет.
— Удиви, пожалуйста, — попросил я Конана-бармена, а сам вскочил на барный стул и задумался над тем, что прямо сейчас произошло.
Думал-думал, а потом вдруг взглядом зацепился за край барной стойки, на котором, как и всегда, сидели Чебурашка вместе с Пиноккио. Сидели все из себя такие непроклятые, не двигались и зла никому не чинили. В отличие от…
— Оборванчик! — я аж на стуле подскочил.
— Обидно, синьор Маринари, — отозвался Конан-бармен.
— Да не ты! — крикнул я, и сорвался с места, вверх и на второй этаж. Я ведь реально забыл оборванчика в сушильном цеху. Но что уж совсем из ряда вон, именно там же я его и обнаружил. Проклятая кукла сидела между свеклой и маслинами — очень грустная и очень… сухая. В чёрных глазках читалось какое-то потерянное выражение.
Ну… это ведь хорошо, да? Выходит, что воспитательные меры сработали? Оборванец послушно просидел тут всю ночь и, видимо, имел кучу времени, чтобы подумать над своим поведением.
— Ладно, болезный, — я взял куклу на руки. — Будем считать, что я тебе поверил.
Вместо дальней полки, сегодня я усадил оборванца между Чебурахой и Пиноккио. На всякий случай погрозил пальцем, взял сваренный Конаном кофе и отправился к портрету Венецианки. Вздохнул, сделал глоток и подумал о том, что теперь-то знаю, кому в случае чего нужно сдавать на перевоспитание трудных подростков и проклятых кукол.
— Синьорина Венецианка? — спросил я. — Я вам что-то должен? Ну… за помощь. Быть может, вам раму поменять?
А Венецианка молчит и улыбается. Молчит потому, что картина, а улыбается потому, что так нарисована. Ох и тяжко всё-таки общаться со всякой аномальной братией. Картина, тунец, кукла, водоворот… о-хо-хо.
К слову, о тунцах. Прекрасно помню, как этой ночью оставлял аквариум с Жанлукой посреди зала, но теперь его здесь нет. Определённо нет. Может, всё-таки прислушался к совету насчёт педалей и сам отсюда уехал? Надо бы при случае заглянуть к Маттео и узнать.
Кхм-кхм… ладно, хватит на этом аномальщины, и хотелось бы уже пообщаться с нормальными людьми. Вернувшись на кухню, я отдал обеденную запару, а после прыгнул на гондолу и поплыл на закуп. Но ещё не добравшись до рынка решил устроить инспекцию понтонов.
Добрался до нашей самопровозглашённой «центральной» точки неподалёку от Риальто и вдруг понял, что кое о чём забыл. А точнее даже не о «чём», а о «ком». Под чутким руководством грустного Рафаэле, барную стойку здесь намывал не кто-нибудь, а экс-ассасин Прохор.
— Стажируетесь? — спросил я.
— Стажируемся, синьор Маринари, — кивнул Раф. — Парень хороший, схватывает на лету, думаю на днях можно будет уже и одного на точке оставлять.
— Гхым… а как он к тебе сюда попал? У меня на него вообще-то другие планы были?
— Как попал? — нахмурился Раф и перевёл взгляд на Прохора. — Действительно. А как ты сюда попал?
— Пешком, — ответил Прохор, шмыгнул носом и тут же подтерся рукавом рубахи.
— Стажировка окончена, — сказал я. — Прошка, залезай, — забрал парня и повёз его с собой на рынок. Рафаэле с моим решением спорить не стал. Облокотился на бар, уставился на телефон и давай вздыхать от неразделённой любви.
А рынок тем временем шумел. А на рынке тем временем был час пик. Продавцы зазывали покупателей, покупатели активно работали локтями, пробираясь между рядов, и нестерпимо сильно пахло рыбой. Последнее как раз и станет испытанием для Прохора — посмотрим, сможет ли он использовать свой чудо-нюх, когда ароматов вокруг настолько много и каждый насыщен, как сама насыщенность.
Первым делом мы направились к уже знакомому мне рыбачку Жакомо, у которого я тайком от Матео брал филе тунца.
— Синьор Маринари! Для вас, как всегда, самый лучший кусок! Посмотрите какой красавец! Только сегодня утром разделывал! Вот-вот, гляньте!
Тунец и правда выглядел аппетитно — цвет насыщен, текстура плотная. Но сейчас совсем неважно что думаю я.
— Прошка? Ну-ка оцени.
Мой протеже внимательно принюхался к рыбине, а потом вдруг наморщил нос и едва заметно покачал головой.
— Нет, — тихо сказал он. — Во-первых, ничего он не сегодня разделан. А во-вторых… вы только не смейтесь, Артур Эдуардович, но он угарным газом пахнет…
А я и не смеялся вовсе. Тунца действительно обрабатывают угарным газом, чтобы мясо дольше оставалось ярче. Как именно это делается — каюсь, не знаю, но факт есть факт. После такой обработки серое полежавшее мясо снова становится красным и аппетитным.
— Что? — уточнил Жакомо, который вполне ожидаемо не знал русского. — Что он говорит?
— Он говорит, что… ай, неважно, — развёл я руками. — Извините, синьор Жакомо, но не сегодня. И не завтра. И не послезавтра. И вообще я к вам больше не приду, вы жухло и гад.
— Э-э-э⁈
— Пойдём, Прошка…
Будущий сомелье творил настоящие чудеса. У прилавка с овощами он учуял, что помидоры тоже обработаны какой-то дрянью для сохранности. У мясника — что его «телятина» на самом деле принадлежит чуть ли не праматери всех коров, которая вполне возможно погибла собственной смертью. А вот у лавки с мёдом с закрытыми глазами начал перечислять с каких именно травок-муравок пчёлы собирали тот или иной сорт.
— Красавчик, — я похлопал Прохора по плечу так, как будто бы неделю назад он не пытался меня убить. — У тебя большое будущее, и я не шучу.
— Спасибо, Артур Эдуардович, — смутился тот.
И тут краем уха я снова услышал о шахматном турнире. Торговцы совсем неподалёку у причала собрались в кучу и перемывали кости какому-то своему знакомому, который собрался в нём поучаствовать.
— Ну точно же! — я аж по лбу себя хлопнул. — Турнир!
— Какой турнир, Артур Эдуардович?
— Не бери в голову…
На кону стояло нечто такое, что мне обязательно нужно. Однако проблема заключалась в том, что если посмотреть на вещи трезво, то сам я этот турнир не выиграю. Пускай дед и учил меня играть, я никогда не считал шахматы делом всей жизни, и специально не тренировался.
Зато Петрович имеет все шансы. Вот только как его на турнир записать? Как эту маленькую бородатую хрень на него отправить? Он же домовой. Нужно будет это вечером хорошенько обмозговать. Уверен, что-нибудь обязательно должно придуматься.
А вечер в «Марине» выдался… м-м-м… насыщенным. Прям с самого начала. Не успела сесть полная посадка, как в зал ворвалась толпа молодых людей. Хотя слово «толпа» тут не совсем уместно, и мне очень хочется назвать их «пубертатной стаей».
Восемь юнцов лет так-эдак шестнадцати. Четыре мальчишки, и четыре девчонки, хотя мальчишки эти… ай, ладно. Что-то я брюзжать начинаю не по возрасту. Лучше обращусь к фактам: все девушки были на одно губастое и явно чем-то накаченное лицо, а их кавалеры одевались в очень узкие штанишки и не снимали головные уборы в помещении. О мужественности умолчу.
Но что самое главное — каждый припёрся в «Марину» с селфи-палкой, переведённой в боевую готовность, и перебивая «коллег» всю дорогу общался со своими дорогими подписчиками. Инфлюэнсеры, стало быть. Мамкины блогеры и звёзды сети.
Без разрешения сдвинув парочку столов, они оккупировали самый центр зала и принялись пилить контент. В стол заказали всё меню — по одной позиции каждого представленного блюда. В другой ситуации я бы порадовался и подумал: ай, какие же гости, решили устроить себе гастро-вечер и перепробовать как можно больше. Но это не тот случай. В их случае нетронутые тарелки просто гуляли по кругу — каждому нужно было провести личную фотосессию и снять с тарелкой несколько видео. Горячее стыло, холодное заветривалось, а тыквенный крем-суп вообще расплескался по столу.
Кареглазка моё мнение на их счёт разделяла целиком и полностью. Пускай мы не обмолвились даже словом, но я всё понял по взгляду, полному неприязни, обречённости и профессионального смирения. Мол, гости есть гости.
Итак — фотографии, видео, шум, гам, брызги необоснованного оптимизма для аудитории младшего школьного возраста. Вместо того чтобы есть, господа блогеры визжали и спорили о том, в кого ракурс получился лучше, и какой фильтр для какого блюда более подходящий. И всё бы ничего, но эти гамадрилы, да простит меня Венеция, мешали отдыхать другим гостям. Нормальным. Тем, что пришли спокойно поужинать семьёй. На блогеров они косились с плохо скрываемым раздражением, но пока что молчали.
А точка невозврата наступила тогда, когда Джулия сказала, что «тот самый» столик просит подойти шеф-повара.
Но нет! Никаких претензий, сугубо контент. Вне кадра один из блоггеров, тот что с мелированой чёлкой, собрал в кулак всю свою воспитанность и довольно вежливо попросил меня присоединиться к съёмкам. Я же вздохнул, подумал о том, что реклама есть реклама, и согласился во всём этом цирке поучаствовать.
— Скажите что-нибудь для наших подписчиков!
— Приветствую всех, кто нас смотрит, — вполне радушно улыбнулся я. — От лица персонала ресторана «Марины», приглашаю вас в гости. Будем рады видеть. У нас всегда самые свежие продукты, авторская кухня и душевная атмос…
— А теперь подержите вот это блюдо! А теперь встаньте так! А теперь вот так! А давайте перформанс утроим! У вас есть какая-нибудь шоу-подача⁈ Давайте что-нибудь подожжём!
В момент, когда один из малолетних инфлюэнсеров предложил «что-нибудь поджечь», другой тут же метнулся к бару, по-хозяйски залез за стойку к Конану и начал играться с выключателями, включая и выключая свет. Тут-то моё терпение и лопнуло.
— Всё, ребята, — сказал я и жестом попросил опешившего от наглости Конана выгнать непрошенного гостя из-за бара. — Мне нужно возвращаться на кухню. Приятного вам вечера и спасибо за визит.
Я уже развернулся, чтобы уйти, но тут мелированный поймал меня рукав кителя.
— Э-э-э! — протянул он с таким лицом, будто бы я ему денег задолжал. — Куда возвращаться⁈ Мы ещё не закончили!
— Да-да! — поддакнула одна из его губастых спутниц. — Давай работай, иначе никаких чаевых не получишь!
Я замер. Вдохнул, выдохнул, и вдохнул снова. Внутренним взором посмотрел на свой внутренний градусник и понял, что температура потихоньку приближается к точке кипения. Градусов девяносто плюс-минус. Держись, Артуро, держись. Как там говорят? Они же дети?
— Ребята, — сказал я, мягко высвобождая рукав. — Я, конечно, понимаю, что у вас работа такая. Но давайте договоримся: вы не будете мешать мне, моему персоналу и другим гостям. А чаевые, к слову, дело добровольное, и шантажировать меня ими очень глупо…
— Слышь, повар…
Девяносто пять градусов.
— … ты что-то попутал! Ты хоть понимаешь, кто мы такие? В наших силах раскрутить твою шарашку или, наоборот, похоронить её с концами.
— Да!
— И что-то я всё больше склоняюсь ко второму, — заявил мелированный. — Мы-то думали, что ты в теме, даже денег с тебя за рекламу брать не хотели. Но раз ты так, то будь добр заплатить на общих условиях. С тебя…
Девяносто семь градусов. Или уже девяносто восемь?
— Я? — переспросил я. — Платить? Вам? Ребята, а вы точно в своём уме? Я, быть может, не так давно в Венеции, но уже понимаю, что ваши каналы с челленджами «ковыряем в ж… гхм… пупке двадцать четыре часа» никому кроме таких же, как вы, даром не нужны. Раскрутить? Похоронить? Да вы, однако, юмористы.
Я перевёл взгляд на Джулию. Кареглазка стояла, облокотившись на бар и скрестив руки на груди. Хмурая, но торжествующая. И тут я понял, что зря распинаюсь.
— Чек, пожалуйста! — крикнул я ей и перевёл взгляд обратно на блогеров. — Ребята, давайте-ка расплачивайтесь и уходите. Администрация ресторана «Марина» оставляет за собой право отказать в обслуживании и попросить гостя уйти без объяснения причины…
— Да ты охренел!
Девяносто восемь.
— Ты реально не понимаешь, кто мы такие! Мы не будем ни за что платить, понял⁈ У нас миллионы подписчиков на всех платформах! Это не мы платим за еду в ресторанах, это рестораны платят нам, чтобы мы снизошли до них! Ты должен быть счастлив, что мы совершенно случайно выбрали твою забегаловку!
Девяносто девять.
— С глубочайшим уважением ко всем вашим подписчикам, топтал я ваши каналы. Мне абсолютно наплевать, кто вы такие. Расплачивайтесь и уходите.
— Мы не будем платить! Это беспредел!
Стая зашевелилась, экстренно запуская прямые эфиры и тыча мне в лицо объективами.
— В ресторане «Марина» к гостям относятся без уважения!
Сто!!!
— Уважение? — улыбнулся я широко и ласково. — Вы заговорили об уважении? А что вы, сопляки, вообще о нём знаете?
— Смотрите! Смотрите, что тут творится! Ресторан «Марина», район Дорсодуро! Шеф-повар настоящий неадекват! Нас оскорбляют, выгоняют и требуют денег!
Я смотрел на этот балаган и думал. Можно просто взять их за шкирку и выкинуть вон. Сил хватит, а на деньги плевать. Но теперь это было бы слишком просто и скучно. Во-первых, они уйдут убеждённые в своей правоте. А во-вторых, я не хочу их отпускать. Теперь это дело принципа — говнюка должны быть наказаны, и наказание обязано быть запоминающимся.
— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Без проблем. Это Венеция, ребятишки. Вы можете не платить, но долг с вас всё равно взыщут. Вот только не я. А он.
Под восхищённым взглядом Джулии и округлившимися взглядами прочих гостей, я усадил на стол куклу. И стоило тряпичному оборванчику пристроиться задницей между тарелками, как тут же произошло нечто такое, отчего у блогеров глаза на лоб полезли.
Телефоны начали дымиться прямо у них в руках. Сперва один, потом другой. Из динамиков пошёл сперва треск, а потом инфернальный хохот. Экраны замигали, пошли разноцветными полосками, и затем и вовсе погасли.
В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на оборванчика. Увидев блогеров впервые, я сразу же просканировал их и понял, что у каждого есть зачаток магического дара — каждый из них умел в слабенькое ментальное воздействие, пускай даже и неосознанно. И потому то, они понимали что за кукла сидит перед ними. Чувствовали. Бледнели и…
Чёрт! Я ещё никогда не видел, чтобы человеческие посетители уходили из ресторана так быстро и при этом оставляли такие щедрые чаевые…
Возможно, чтобы не нарушать аутентичность Венеции, а возможно по какой-то другой причине, «Gruppo di Intervento Speciale» базировалась не во дворце дожей, а на острове Джудекке, в переоборудованном специально для группы складском ангаре. Внутри пахло машинным маслом, оружейной смазкой и крепким кофе. Обычно здесь царила особая, напряжённая тишина, и каждый из бойцов был занят своим делом. Но только не сегодня.
Когда начальник группы, комиссар Давид Чампи, вошёл в общую комнату, его встретил настоящий гвалт. Шестеро его лучших бойцов, элита элиты венецианского спецназа, сейчас напоминали Чампи шумную стайку школьников на большой перемене.
— Что происходит? — Чампи с подозрением уставился на компанию. — Я, конечно, не против, когда у личного состава хорошее настроение, но всё же.
— Синьор Давид! — отозвался один из бойцов. — Вы не поверите! Мы сегодня были в таком месте! После того как взяли Сопливого Аурелио, решили заскочить в один ресторанчик в «Дорсодуро». «Марина» называется.
— И?
— Комиссар… я такую пасту с гребешками никогда не пробовал. Это не паста даже, это… это, — у парня захватило дух. — Я когда её только попробовал, у меня вся жизнь перед глазами пролетела! Вот только не как перед смертью, а как будто монтаж романтической комедии! Самые лучшие моменты!
— А я ризотто с каракатицей ел! Таяло во рту! Честное слово!
— А печень! О-о-о-о! Это же надо было так приготовить печень! Никакой горечи даже близко, одна лишь нежность, нежность, нежность… а ещё специи такие! Я бы никогда до такого сочетания не додумался!
Дальше Чампи выслушал ещё один восторженный отзыв о яблочном штруделе, который сработал на одного из его бойцов как машина времени и перенёс его на бабушкину кухню, и нахмурился. Но не потому, что злился или завидовал, а потому что там просто не бывает.
— Странно, — сказал комиссар. — И верится с трудом.
— Синьор Давид! — хором возмутились мужики. — Мы тебе правду говорим! Мы там всё под чистую сожрали! А хочешь… хочешь Сопливый подтвердит⁈
— Ладно-ладно, — наконец-то улыбнулся Чампи. — Слушайте, господа, раз такое дело. У нас же завтра день основания подразделения. Может, в этот раз попробуем в заведении отметить, а не в столовке на базе? Мне, признаться, местные харчи уже давно поперёк горла стоят.
Глаза у бойцов загорелись. Предложение начальства явно попало в цель.
— Может в «Марине» и соберёмся?
— ДААА!!! — рёв спецназовцев прокатился по ангару.
Вот только… когда радость чуть утихла, мужчины начали вспоминать почему они раз за разом отмечали свой профессиональный праздник в столовке. Не многие рестораторы хотели связываться с силовыми структурами, ну а особенно с ребятами, которые заработали себе такую же репутацию, как «Gruppo di Intervento Speciale». Репутацию суровых мужиков, каждый из которых послужил… много где по миру. Итог: где бы группа не пыталась заказать банкет, всегда находились какие-то «но». Заведение закрывалось на санобработку, или же весь зал уже был занят другими гостями, или ещё что…
— Ну… что ж? — Чампи почесал в затылке глядя на то, как падает командный дух. — Попытка не пытка, верно? Я попробую договориться. Давайте адрес…
— Комиссар, если договоришься, мы клянёмся следующее захваты аккуратнее проводить! Честное слово!
Чампи хмыкнул. А в памяти начали проноситься воспоминания полугодовалой давности: захват заложников в палаццо с выходом к Гранд-каналу. Операция прошла идеально, заложники целы, преступники скручены, но… само палаццо. Печальное зрелище. Помимо повреждений здания, его отряд вынес вообще ВСЕ окна. Кроме одного. Последнее выбил оперативник с позывным «Художник», который зачем-то решил войти в здание через окно верхнего этажа, свесившись с вертолёта уже после того, как операция была закончена.
Что ж… люди Чампи действительно полностью отдавались своей работе. Не ценили собственную жизнь, и Чампи понимал, что с таким подходом рано или поздно кто-то из них может пострадать. Но тут вдруг они говорили о чём-то кроме работы и как никогда прежде радовались жизни, а значит ему просто необходимо добыть несколько столиков в этой «Марине».
— Я постараюсь договориться, — твёрдо решил комиссар…
Утро как утро: шкворчание гриля, запах выпечки и кофе, тихие переговоры гостей в зале. День не предвещал ничего необычного. Закончив с овощами для пассеровки и прежде чем приступить к заполнению бланка заказа, я решил выйти в зал и попросить у Конана кофе.
Выпил, повтыкал немного на утренний канал, подумал, что куда-то запропастился Андрюха и уже собрался было идти обратно на кухню, как вдруг раздался шум. Интересный. Сперва скрип колёс, а следом громкий базарный крик:
— Хозяин! Эй, хозяин! Тыкву не надо⁈ — орал прямо в открытые двери мужчина лет тридцати. Рыжий, прямо как тыква, которой была нагружена его тачка. А тачка, прямо скажу, непростая. Настоящий шедевр инженерной мысли — с каждой стороны было по три довольно больших колеса, а сама платформа состояла из сочленений, так что эта телега могла легко преодолевать любые неровности, как-то многочисленные ступеньки венецианских мостов. Хм-м-м… никогда такого не видел. А если бы видел, обязательно взял бы на вооружение. Но вернёмся к тыквам…
— Синьор, не орите, — попросил я, подходя сбоку. — У меня в зале люди сидят.
— Прошу прощения, — рыжий жестом показал, как застёгивает рот на молнию, а затем повторил шёпотом: — Тыквы. Нужны тыквы? Немного тыкв, а? Совсем немного тыкв.
Я тем временем уже вышел за порог, и теперь с интересом разглядывал… э-э-э… всё. И тележку, и тыквы, и продавца тыкв. Признаться, мне тут же вспомнился тот интересный дяденька с пирса, который продавал аквариумы на колёсиках. Интересное всё-таки место Венеция.
— А зачем вы ездите с тыквами, синьор? — спросил я. — Неужели продаются? Мне казалось, туристы больше за сувенирами охотятся, нежели за овощами.
— За ягодами, — поправил меня рыжий. — Тыква — это ягода. И растёт…
— … на бахче. Допустим. Но всё-таки, зачем вы с ними ездите?
— Э-э-э-э, молодой человек, — рыжий обиженно надул губы. — Я с тыквами уже триста лет езжу! Ну… то есть не именно я, а моя семья. Есть такая профессия — тыквы развозить.
— Но зачем?
— А вы не знали? Купить тыкву с тыкворазвозчика — это к большой удаче. Вижу, синьор, что вы не местный, а потому позвольте вас просветить…
Торговец отпустил свою оглоблю, поставил тележку с тыквами на ручник, облокотился на неё и начал рассказывать историю. Древнюю, как сама профессия развозчика тыкв, венецианскую легенду. Легенду о том, что когда-то давным-давно жил да был богатый итальянский купец по фамилии Тольятти…
— С двумя «т»? — на всякий случай уточнил я.
— Именно.
— Как город?
— Какой город?
— Никакой. Прошу прощения, продолжайте.
…так вот. Синьор Тольятти родился в бедной семье, но долго и упорно трудился для того, чтобы стать сказочно богатым. Всю жизнь он торговал и работал, как проклятый, и достигал всего честно, но в один прекрасный момент…
— Бах! — крикнул рыжий тыквоторговец. — Разорился полностью!
Корабли утонули, склады сгорели, а все его должники обанкротились. Чтобы рассчитаться с долгами, он продал все свои земли, дома, виноградники и прочее имущество. И осталась у синьора Тольятти всего лишь одна тыква. И тогда, согласно легенде, он приплыл вместе со своей тыквой в Венецию и обратился к городу. «Если эта тыква меня сейчас каким-то образом спасёт!» — заявил синьор Тольятти во всеуслышанье: «Тогда я организую компанию по развозу тыкв, чтобы отныне и навсегда у каждого была своя тыква!»
Затем синьор разрезал тыкву и обнаружил внутри увесистый кошелёк с золотыми монетами. Пустил их в оборот, достиг былого величия и сдержал своё обещание перед Венецией — основал компанию по развозу тыкв.
— Так что тыквы иногда приносят большие деньги, — закончил рыжий и сплюнул на мостовую.
— Сорок лет как под наркозом, — пробубнил я себе под нос. — Я работал тыквовозом… н-да. История, конечно, очень интересная.
Что-то мне подсказывало, что все эти похождения синьора Тольятти — полная чушь. С другой стороны, это же Венеция. Лепреконы играют в покер, в канале живёт водоворот и прочее-прочее… так может, и в легенде про тыкву что-то есть? Да и вообще, неужели она мне будет лишней?
Суп-крем в основном меню чуть ли не с самого открытия находится. Плюс можно спецпредложением запечь её и отдавать с бурратой. Жаркое, опять-таки, с тыквой вместо картофеля. Тыквенный чизкейк с карамелькой. Чёрт! Да ведь на самом деле можно много всего придумать…
— Хорошо, — кивнул я. — Я возьму. Сколько штук нужно купить, чтобы я гарантировано стал так же богат, как синьор Тольятти?
— Все, — не раздумывая ни секунды заявил рыжий. — Чтобы магия сработала, нужно брать все.
— Без проблем…
Торговец аж подпрыгнул от радости. Назвал цену, причём не сказать, чтобы сильно высокую, но явно выше рыночной, а когда я расплатился принялся собственноручно перегружать тыквы из своей телеги на кухню. Навскидку килограмм сто, может чуть больше. При должной выдумке, прогоню всё это чудо за неделю, не дольше. И тут:
— Артуро! — тон Джулии не предвещал ничего хорошего. — Только не говори мне, что ты купил тыквы у развозчика тыкв!
Во-первых, у меня сложилось впечатление, что за последние минут пятнадцать я услышал и произнёс слово «тыква» столько же, сколько за всю прошедшую жизнь. А во-вторых:
— Ну да, купил, — честно ответил я. — А что?
— Что⁈ — взорвалась кареглазка. — Артуро, ну ты же умный человек вроде бы! Нельзя покупать у них тыквы! Это ведь всё равно что чайку прикормить! Он ведь уже три раза приезжал за последнюю неделю, и три раза я его прогоняла! Я… я разве не говорила?
— Не говорила.
— Вот ведь… а-а-а-а, — Джулия устало закатила глаза. — Ладно, слушай. Этот «развозчик тыкв» держит лавку на рынке, где продаёт из в три раза дешевле. А когда торговля идёт не очень, катается по городу и впаривает тыквы всяким… гхм… легковерным. Легенда про золото — чушь собачья, которую он сам же и придумал. А ты купился!
— Хм… вообще-то он обещал, что я теперь разбогатею.
Джулия застыла. Сперва открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал, закрыла его и махнула рукой.
— Артуро, ты… ты…
И тут с кухни высунулась хитрая морда тыквовоза, который явно что подслушал наш разговор.
— Синьорина права! — ухмыльнулся он. — Но молодой человек, — тут он кивнул на меня, — по всей видимости неисправимый романтик и хочет верить в сказки. Так не мешайте же ему!
— Постыдился бы!
— А я что? Я ничего. Деньги уплачены, товар получен, всем спасибо и до новых встреч…
— Подождите! — крикнул я. — Неужели вам самому не интересно, что я обнаружу в тыкве?
— Семечки, — пожал плечами рыжий. — И мякоть.
— Ну как знаете.
С тем я прошёл на кухню, взял первую же попавшуюся тыкву, подкинул её на ладони, похлопал, а затем водрузил на разделочную доску. Воткнул нож, и с приятным треском вскрыл тыкву. И тут же понял, что…
— О! — улыбнулся я. — Нашёл!
— Что нашёл⁈ — в один голос спросили Джулия и рыжий, появившись на пороге кухни.
А я запустил руку прямо в семечки и извлёк оттуда наручные часы. Тяжёлые, золотые и явно что очень дорогие.
— Я же говорил, — сказал торговец, но тут вдруг присмотрелся повнимательней и завопил: — Стоп! Так это же мои! Я их в том году на бахче потерял!
— Ну здорово, — сказал я, уже примеряя часики. — Спасибо, я доволен.
— Доволен⁈ Ты что, совсем с ума сошёл⁈ Ты хоть знаешь, сколько они стоят⁈ Верни немедленно! Это воровство!
Отвечать мне не пришлось. Джулия, обернувшаяся разъярённой кошкой, встала между мной и торговцем и ткнула его пальцем в грудь.
— Ты чего орёшь⁈ — спросила она. — Ты же сам говорил, что тыква сделает человека богаче! Человек стал богаче, всё честно! А теперь всё! Свободен! Иди отсюда, пока я не позвала полицию и не рассказала, как ты туристам сказки впариваешь!
— Полиция? — вдруг послышалось из зала. — Кто-то звал полицию?
— А ой, — сказал рыжий и резко исчез, а на пороге кухни вместо него показался мужчина с лицом усталого боксёра. Ну… не того, что по рингу скачет, а того, что собака.
— Синьор Маринари? — спросил он.
— Да, здравствуйте.
— Меня зовут Давид Чампи, и я хотел бы договориться с вами насчёт банкета.
— Да без проблем, — ответил я, вытирая руки после тыквенных внутренностей. — Подождите, пожалуйста, в зале, я сейчас выйду.
Довольная Джулия схватила нож и принялась вскрывать оставшиеся тыквы, ну а отправился к мужичку. Несмотря на грозный внешний вид, вёл он себя очень деликатно и как будто бы… осторожно, что ли?
— Мои ребята были у вас вчера утром.
— Ребята? — переспросил я и принялся вспоминать.
— Группа быстрого реагирования.
— Ах ЭТИ ребята! — я расплылся в улыбке. — Помню, конечно же. Так. И в чём дело?
— Парни как вернулись на базу, только о «Марине» и говорят, — сказал Чампи. — Расхваливают кухню. А у нас завтра небольшой профессиональный праздник, вот я и подумал… А может вы сможете организовать нам банкет? Человек на сорок? Я понимаю, что это очень срочно и вообще специфика мероприятия немного странная. Вы же не откажете?
— А с чего вдруг я должен отказать? — искренне удивился я. — Ресторан ведь для того и работает, чтобы кормить людей. Или я должен чего-то опасаться? — хохотнул я. — Неужто мафия нападёт?
А вот Чампи вообще ни разу не хохотнул. Посмотрел на меня серьёзно и сказал:
— Не исключено. Работа у нас такая, что врагов в городе хватает.
— Синьор Давид, — улыбнулся я. — Мне в целом без разницы кого обслуживать. Главное условие: не мешайте другим гостям, не деритесь и не ломайте мебель. И как по мне, условие вполне разумное. А если нападёт мафия, то я надеюсь вы их быстренько скрутите.
Чампи смотрел на меня несколько секунд, пытаясь понять серьёзно я говорю или нет. Однако потом на его суровом лице появилось некое подобие улыбки.
— Тогда договорились? — спросил он.
— Когда банкет?
— Завтра, в девять вечера.
Мы ударили по рукам и принялись обсуждать меню. В целом, на такое количество гостей я мог бы сработать и без предзаказа, но Чампи настоял. Продиктовал мне всё, что хочет видеть на столе, оставил щедрую предоплату и ушёл.
Дальнейший день прошёл в обычной рабочей суете. Казалось бы. Вот только что-то меня сегодня всю дорогу раздражало, и лишь к вечеру я наконец-то понял что именно — часы. Носить их и при этом работать с продуктами было тем ещё испытанием. Поэтому я снял их и повертел в руках. Подумал о том, что вещь, конечно, красивая, но конкретно для меня бесполезная. Мои часы — они вон, над плитой висят, и их мне вполне достаточно.
Продать? Жалко. Выбросить? Ещё чего! И тут я вспомнил про моего верного работяжку Конана-бармена.
— Слушай, — я запрыгнул на барный стул. — Расскажи мне одну вещь, пожалуйста. Вот вы же, я имею ввиду лепреконы, не только монеты, но и любое другое золото собираете, верно?
Конан отложил тряпку, которой только что натирал один из бокалов, и недоверчиво ответил:
— Ну да.
— А у тебя есть свой горшочек, верно?
И снова:
— Ну да… а что?
— Покажешь?
Воровато обернувшись по сторонам, Конан достал из кармана горшочек, который по законам физики просто не мог там уместиться. Поставил его на рабочую зону, так чтобы никто из гостей не видел, а потом вдруг сказал:
— Да, согласен, не очень впечатляет. Просто я ещё молодой, да и потом… эх, — вздохнул Конан. — Я ведь не похож на других лепреконов. Не дерусь ни с кем за деньги, не ворую. Потому-то он у меня до сих и маленький…
— А ещё тут, должно быть, холодно?
— Что?
— Что?
— Синьор Маринари, я не понимаю о чём вы.
— Не бери в голову, — сказал я, а потом положил на стойку перед лепреконом часы. — Вот. Это тебе. Хочу, чтобы у меня в баре работал самый статусный лепрекон. С большим горшочком.
Конан вытаращил глаза.
— Да ладно⁈ — заорал он так, что на нас обернулись все гости, чуть покраснел и убавил тон. — Да ладно? Это мне? Они же очень дорогие, синьор Маринари.
— Бери-бери.
Повторять в третий раз не пришлось. Лепрекон схватил часы, прижал их груди, начал смеяться и пританцовывать на месте. При этом бормотал что-то неразборчивое на своем леприконо-ирландском, а потом резко остановился и поклонился чуть ли не в пол.
— Спасибо, синьор Маринари. Я не знаю, как вас и благодарить. Клянусь, что теперь буду работать ещё лучше. Буду… буду варить лучший кофе во всей Венеции! Буду… буду, — лепрекон аж задыхаться начал от накативших эмоций.
Я же смотрел на эту бурную радость и думал, что поступил правильно. Долг перед маркизом этими часиками явно не погасить, а в остальном… ну золотые. Ну красивые. Сам-то я вырос в аристократическом роду и видел золото в таких количествах, что Конану даже не снились. Так что для меня это, по сути, бесполезная побрякушка, зато для него — настоящее сокровище. Так пусть парень порадуется.
Однако тут:
— Ох, — резко расстроился Конан и положил часы на барную стойку. — Нет. Я не могу их взять.
— Это почему?
— А зачем они мне? Смотрите, — лепрекон снова взял часы и положил их в горшочек.
Крякнул. Кашлянул. Вытащил глаза пуще прежнего, протянул:
— Да ла-а-а-адно! — и принялся объяснять.
Короче… взять у человека золото и повертеть его в руках — это одно. А вот сделать так, чтобы горшочек принял золото непросто. Ведь будь оно просто, лепреконы уже давно организовали бы ОПГ и воровали у людей золото. Или ещё чего похуже! Например, брали бы в заложники и требовали выкуп.
Но вся фишка в том, что переданное от человека золото станет золотом лепрекона только в том случае, если подарок был сделан от чистого сердца. Без злобы и жалости. И если со злобой оно как-то попроще будет, то любой человек хоть чуточку, но будет жалеть такой подарок.
— … у дарителя не должно быть никаких сомнений, — выдохнул Конан-бармен и уставился на меня преданным взглядом. — Это же невозможно, да? Да? То есть… синьор Маринари, вы что, подарили мне часы от чистого сердца? Правда?
— Правда-правда, — хохотнул я. — Ты ведь хорошо работаешь. Быстро, чисто, аккуратно, и гости тебя хвалят. Плюс ко всему… между нами… я как-то раз в «Клубе» слышал, как над тобой другие лепреконы потешаются, мол, племянник главы клана, а при этом самый бедный на районе.
— Синьор Маринари… вы даже не представляете, что вы только что для меня сделали.
— Ничего особенного, — улыбнулся я.
А затем вернулся на кухню. Завтра банкет и надо бы уже начинать готовиться…
В модном баре на площади Сан-Марко, где цена за коктейль равнялась дневному бюджету среднестатистического туриста, за столиком у окна сидели четверо. Вопреки тому, что наличие прекрасного пола повышает охваты, господа блогеры выпивали тесной мужской компанией.
Ну а поскольку каждая секунда их жизни была важна и безумно интересна для широких масс, конечно же вели прямой эфир. И общение с аудиторией как раз было в самом разгаре:
— Да, ребята, всё именно так! — вещал мелированный парень.
Родители назвали его в честь деда — Донателло, однако в мире он был более известен как Дони.
— Я подтверждаю! — кричал пьяненький Дони, чуть не брызжа слюной в камеру. — Ресторан «Марина» это худшее место во всей Венеции! На прошлом стриме вы сами могли видеть, как общался с нами владелец забегаловки!
— Да-да! — подключился его «напарник». — Этот напыщенный индюк посмел нас вышвырнуть! Представляете⁈ Сказал, что мы мешаем другим гостям! Мы! МЫ!!!
В чате тем временем было оживлённо. Комментарии сыпались один за другим. Большей частью они были в поддержку Дони и его друзей, однако один вопрос запал господам блогерам прямо в душу. Человек под странным ником «Bronetyomkin_Ponosets_1234» писал: «Раз вы такие крутые и смелые, почему же вы тогда закончили стрим из „Марины“ на самом интересном месте? Мы ведь так и не увидели, чем дело кончилось!» — а дальше расстроенный смайлик.
— В каком смысле «закончили»⁈ — заорал Дони. — Я ведь уже говорил! Мы ничего не выключали, это телефон из строя вышел! Что⁈ Да, у всех!
Чот взорвался смеющимися гифками и новыми комментариями: «Врёшь, собака!», «Телефон из строя выше, лол», «Ссыкло!», «Испугались какого-то повара» и прочее-прочее-прочее. Подписчики сами придумали себе правила игры и начали подначивать блогеров.
Смысл большинства комментариев сводился к следующему: Дони и компания позиционировали себя новой элитой, для которой не писаны правила, и не раз упоминали о том, что если кто-то будет общаться с ними неуважительно, то этому «кому-то» они могут в прямом смысле слова испортить жизнь. Или вообще, не мудрствуя лукаво, набить рожу.
— Да! — заорал Дони, наткнувшись на очередной комментарий. — Да, всё так и есть! А знаете, мы прямо сейчас пойдём и докажем! Кто хочет увидеть, как витрины «Марины» разлетаются в осколки, а Маринари стоит на коленях и просит прощения — ставим в чат плюс…
— Да-а-а-а! — поддакнул друг Джи, закинувшись очередным шотом. — Этот ублюдок в прямом эфире будет ползать по земле и гавкать как собака!
— Ставьте лайки и не отключайтесь!
Не прекращая трансляцию, не сомневаясь в собственных силах и даже не собираясь расплачиваться за выпивку, блогеры допили свои коктейли и вывалились из бара на улицу. Шли быстро, почти что бежали — алкоголь, адреналин и злость делали своё дело. По дороге ребята подбирали кирпичи и отколовшиеся от мостовой камни, и вскоре появились на улочках Дорсодуро.
Уже наступил вечер, но колокол Сан-Марко ещё не прозвонил, так что времени на «перформанс» в прямом эфире хватало с лихвой.
— Эй, Маринари! — крикнул Дони. — Выходи, собака! Сейчас мы тебе устроим настоящую рекламу! Кидайте, парни!
Он с силой запустил камень прямо в витрину. Камень же ударился о стекло и… отскочил. Упал на мостовую, попрыгал по инерции и бухнулся в канал. С остальными камнями, что начали бросать в ресторан друзья Дони, произошло ровно то же самое.
— Какого чёрта? — задались вопросом блогеры.
И, к слову, не только они одни. Чат взорвался с новой силой: «Слабаки!», «ЛОЛ, они даже стекло разбить не могут!», «У кого-то руки кривые», «Новая элита бггг».
— А-а-аааа!!! — заорал Дони в бессильной злобе.
Однако ни он, ни его друзья сдаваться были не намерены. Это ведь дело принципа. Из-за вчерашнего стрима от них и так уже ушла целая куча подписчиков, а те что остались прямо сейчас в прямом эфире смеются над ними. Это обидно. Это… непростительно! Репутация, которую они так бережно холили и лелеяли, рушилась прямо на глазах.
— ААААА!!!
И тут дверь ресторана открылась.
— Кто тут орёт⁈ — на пороге появился Маринари. — А, это вы, болезные. А вы чего тут забыли? Идите давайте, уроки сделайте, вам завтра в школу, наверное…
— Мы не школьники! — крикнул Дони, как будто бы пытался убедить в этом сам себя.
— Ладно-ладно, — кивнул Маринари. — Не школьники, как скажешь, и незачем так орать. Я же вам хотел комплимент сделать. Ведь малолетний дебил, скорее всего, вырастет и поумнеет, а великовозрастный… он такой навсегда.
— Знаешь что, Маринари⁈ — заорал Дони. — Я даю тебе выбор! Либо ты сейчас же встаёшь на колени и извиняешься, либо мы разнесём твой ресторан в щепки!
— Ишь ты, — покачал головой Маринари. — Какой сурьёзный молодой человек, — а затем отошёл в сторону. — Ну давай, попробуй, разнеси, — и широким жестом указал на дверь за своей спиной.
Блогеры переглянулись. Никто из них явно не ожидал такого поворота событий, но отступать было поздно.
— Ты хоть понимаешь, что творишь⁈ — хохотнул Дони. — Если хоть один человек в твоём заведении пострадает, то тебя закроют! А мы ведь запросто можем кого-нибудь покалечить! Случайно, само собой! — блогер мерзко рассмеялся.
— Да-да, понимаю, — всё так спокойно ответил Маринари и снова указал на дверь. — Вперёд, ребята, не сдерживайтесь.
Самый выгодный ракурс для грядущего шоу открывался с той стороны канала. Именно с этой точки было бы лучше всего посмотреть, как четверо пьяных блогеров с дикими криками забегают в «Марину», а уже через несколько секунд выбегают обратно. А ещё очень забавно изменилась тональность криков — с ярости на первобытный испуг.
Ведь вслед за ними из дверей «Марины» на улицу высыпала «Gruppo di Intervento Speciale» в полном составе.
— Оп! — я подхватил телефон Дони, который он уронил пробегая мимо. — Так, чатик, всем привет, — сказал, глядя во фронталку. — Дорогие подписчики, сегодня мы с вами будем смотреть на перевоспитание золотой молодёжи в прямом эфире, — а потом развернул телефон объективом к действу.
Шоу было что надо. Спецназовцы уже зажали убегающую четвёрку в ближайшей подворотне. Били несильно и аккуратно, как воспитывают детей, но с настоящим и неподдельным профессионализмом. И что-то мне подсказывало, что после всего этого ребята даже побои снять не смогут, потому что нету никаких побоев. Ни крови, ни синячка. «Gruppo di Intervento Speciale» именно что «учила» ребят.
Мелированный «главарь» держался до последнего — пытался кусаться и царапаться. Тем временем двое из его друзей уже потеряли сознание, а третий, самый удачливый, прямо сейчас вплавь перебирался на другую сторону канала. На всё про всё спецназовцам потребовалось меньше минуты. Включая еще дополнительные меры по изъятию металла из ушей, носов и… гхм… кажется чего-то еще, плюс принудительное бритье и стрижка типа «ёжик». Удивительно запасливые ребята в спецназе, у них даже триммер есть с собой!
Ну и закончилось все воспитательной беседой, где уже слега подпитые спецназовцы рекомендовали «золотой молодежи» вступать в ряды полиции, где из них сделают «человеков».
Я повернул телефон экраном к себе и принялся читать комментарии: «Ну наконец-то! Я шесть лет за ними слежу и всё ждал, когда же им уже набьют морду!», «Ура-ура! Больше не будут позорить Венецию!», «Спасибо!», «Услада для глаз!», — а затем внезапно: «Кажется, „Марина“ и впрямь лучшее заведение в Венеции! Респект повару!»
— Интересно, — я поднял бровь и следующий комментарий зачитал вслух: — «Я тоже давно за ними слежу. Эти уроды ходят к тем, у кого большие проблемы и нет никаких связей. Каждый стрим советовал им нормальные заведения, в которых их могли поставить на место, но те как будто чувствовали. Спасибо вам, синьор Маринари»… Так! Дорогие подписчики, на этом наше реалити-шоу подходит к концу! Очень надеюсь, что вам понравилось. Всегда жду вас в «Марине». Вкусно накормим, вежливо обслужим и в случае чего защитим от неадекватов. Всем добра!
Я уже было потянулся к кнопке выключения, однако не смог лишить себя удовольствия пронаблюдать за тем, как тает число подписчиков.
Люди писали что-то вроде: «Теперь я видел всё», — или: «Больше смотреть действительно незачем, отписываюсь», — и покидали канал навсегда. За какую-то минуту от семидесяти тысяч осталось лишь двадцать человек. Причём один из них прокомментировал свой решение так: «А я подожду, может им ещё разок харю начистят».
— Всё, — сказал я и выключил трансляцию, а после подошёл к спецназовцам. — Синьоры, прошу прощения за досадный инцидент. Клянусь, я тут совершенно не причём…
— Бросьте, синьор Маринари! — хохотнул неимоверно весёлый комиссар Чампи. — Нам даже весело было. Размялись чутка. Слушайте… а у вас тут часто такое? Может, нужна охрана? Может устроить!
— Да нет, — улыбнулся я. — Благодарю за предложение, но мы своими силами справимся, — а сам перевёл взгляд на крышу.
Туда, где в тени печной трубы соседнего палаццо, стояла тонкая женская фигурка в чёрном. Недовольно прищурившись, Анна Эдуардовна держала по клинку в каждой руке и была готова в любой момент спрыгнуть вниз. Так что Дони и его друзья даже не подозревали как им повезло быть битыми именно «Gruppo di Intervento Speciale», ведь в противном случае…
— Ай, — отмахнулся я. — Всё что ни делается, всё к лучшему. Сестричка! Слезай оттуда, ризотто с пылу с жару! — и зашагал обратно к ресторану.
А про себя думал о том, как же так получается? Почему обычного повара буквально преследуют всякие такие ситуации, и каждая гадина в этом городе буквально мечтает с разбегу расшибиться либо об меня, либо об «Марину»?
— Это что такое?
Я обернулся и увидел Аню. Сестра стояла в дверях кухни и ошалело смотрела на плоды трудов моих. На рабочем столе вместо овощей и заготовок валялись ножницы, мотки скотча, рулоны фольги и ошмётки от коробок. Ну а посередь всего этого на табуреточке стоял он.
— Шахматрон-3000, — гордо представил я своё изобретение.
А Шахматрон в свою очередь вырвался, соскочил на пол и истошным голосом, точь-в-точь похожим на голос Петровича заверещал:
— Госпожа Анна, помогите! Спасите, умоляю! Скажите им, что они все умом тронулись!
— Тише-тише-тише, — Джулия подхватила Шахмототрона подмышки и установила обратно на пьедестал.
— Объяснишь? — спросила сестра.
А я ответил, что попробую. Ну и попробовал:
— Видишь ли, вскоре в городе пройдёт шахматный турнир с одним интересным призом, который мне просто позарез нужен. Сам я не выиграю, потому что… ну… будем смотреть на вещи трезво. Зато я уверен, что турнир сможет выиграть Петрович. Но! Увеличиваться до размеров человека то ли не может, то ли не хочет…
— Не могу! — рявкнул Шахматрон.
— … и поэтому мы решили создать для Петровича костюм и представить его, как новейшее чудо японской техники.
— Чудо техники из… коробок?
— Да ты погоди! Сейчас мы с каркасом закончим, а потом фольгой его обмотаем.
— Не шевелись, — сказала Джулия, зубами отгрызла кусочек скотча и зафиксировала нижнюю челюсть Шахматрона.
В изготовление костюма впрягся весь персонал — Конан и синьорина Женевра тоже помогали мастерить картонного кадавра, а Прохор поддерживал нас морально. У него было своё задание, но о нём чуть позже…
Сейчас о роботе. Как только в дело вступила фольга, он заиграл совершенно новыми красками. Снизу маленькие квадратные ступни, дальше ноги-цилиндрики, одна большая коробка-туловище, и руки из блестящей гофры с кухонными щипцами вместо пальцев на конце. Ловкости должно хватить, чтобы переставлять фигуры, ну большего и не надо.
Лицо робота — отдельное удовольствие. Рот был похож на старинный VHS-плеер, только вместо кассетоприёмника было тёмное стекло, сквозь которое Петрович и смотрел на окружающий мир. Выше — квадратная голова с двумя глазами, свёрстанными из велосипедных катафотов. Один глаз жёлтый, другой красный. А нос — чисто декоративная деталь, которую мы сделали из старого барного нарзанника.
Работа спорилась! Мне кажется, мы с Джулией никогда не были так близки — занимаясь общим делом, мы постоянно смеялись, веселились, дурачились. Если бы ещё Петрович постоянно не ныл, о том что ему жарко и душно — вообще красота была бы.
— А можно кофе? — спросила Аня.
До сих пор она не вмешивалась, а просто наблюдала за изготовлением Шахматрона с блуждающей улыбкой. Конан же кивнул, выбежал из кухни, на максимальной скорости сделал сестре капучино и вернулся в работу. Интересно было всем.
— Может, вентилятор ему какой-нибудь на спине установить? — предложила кареглазка.
— Да! — заверещал Шахматрон. — Да! Пожалуйста!
— Боюсь, тогда он будет выглядеть нетехнологично. Если спросят, скажем что у него охлаждение на жидком азоте.
— А… ну да, — кивнула Джулия и продолжила заматывать Петровича в фольгу.
— А ты бы пока что лучше тренировался говорить по-роботячьи! — прикрикнул я на Петровича.
Петрович в свою очередь вздохнул и произнёс:
— Пи-пу-пи, я Шахматрон три тысячи.
— Плохо!
— Пи-пу-пи, я…
— Не слышу металла в голосе!
— ПИ-ПУ-ПИ!!!
— Ху-у-у-х, — я решил передохнуть и на секундочку подошёл к Прохору.
Заглянул парню через плечо и прочитал: «Каберне Совиньон — пахнет как в кладовке, в которой сушат смородиновый лист. Плюс еле слышно потухший в костре уголёк. Мерло — сладко пахнет. Что-то между ежевикой и перезрелой сливой, да плюс как будто бы вдалеке кто-то по цветущим мятным зарослям пробежал и пыльцу растревожил».
— Молодец, — я похлопал Прохора по плечу.
Парень сидел в углу с ведром винных пробок, которые остались в «Марине» со вчерашней смены. Конана-бармена я специально попросил собирать их и сразу же подписывать. Так что пока Прохор конспектировал свои ощущения и даже не догадывался о том, что я приготовил для него дальше.
— Маринарыч! — крики из коробки стали совсем глухими. — Слышь⁈ Ты скотина!
— Кстати, Ань, — я пропустил эту ремарку мимо ушей. — А ты розовые ленточки так и не купила?
— Нет, — сестра загадочно улыбнулась. — Мне новый сон приснился. Снова дед приходил. Говорил что-то вроде «перестаньте издеваться на Петровичем».
— Ты сейчас серьёзно?
— Вполне.
И это явно неспроста. Переглянувшись с Аней, я понял, что и она думает точно так же, и тут я вижу два варианта. Первый — домовой на самом деле тайком до сих пор поддерживает связь с дедом, просто нам об этом не говорит. Может не хочет, а может и не может. Вариант второй — дед сам наблюдает за всем происходящим в «Марине».
Что-то жутковато, что это. Однако! Это всё равно не повод отменять операцию «Шахматрон».
И к слову, я ведь уже спрашивал его насчёт деда, и не раз. Держишь связь или нет? Знаешь про него что-то или нет? Домовой на все мои подобные вопросы молчал как партизан, но выглядел при этом чересчур довольным.
И именно эта его довольная рожа и натолкнула меня на мысль сделать из него робота.
— Инетр-р-ресно…
В прорези на макушке я вставил две длинные филаментные ламп), красивые такие, с длинным жирным цоколем. Таким вот нехитрым образом у робота появились «уши», и он начал напоминать очень злого угловатого зайца. Правда, как заставить лампы светиться я пока ещё не придумал, но времени у меня впереди навалом. Костюм ещё обязательно пройдёт через доработку.
И наконец финальный штрих — старая футболка Джулии, которую девушка хотела пустить на тряпки. Наполовину салатовая, наполовину белая.
— Готово! — я отступил на шаг, чтобы полюбоваться. — Шедевр, ну скажите же?
— Да! — в один голос отозвались Джулия и Конан.
Однако есть ещё один момент. Одарённые. Турнир проходит во дворце дожа, и поэтому магически одарённых людей вокруг будет тьма тьмущая. И любой из них, даже самый слабенький и неумелый, обязательно поймёт что к чему — увидит не умную японскую электронику, а сокрытого в её недрах домового.
Однако у меня в фолианте есть кое-что на такой случай. Старый дедовский рецепт, который не даёт разглядеть источник, а следовательно и аномальную структуру внутри Шахматрона. И об этом рецепте я пока что даже Петровичу не рассказывал. Точнее… не «даже», а именно Петровичу и не рассказывал, иначе он бы уже бежал прочь из «Марины», высоко подбрасывая колени.
В чём суть: в мраморную ступку кидаем горсть морской соли самого грубого помола, добавляем цветочной пыльцы, причем какой именно неважно и потому добыть её можно будет у ближайшего флориста, затем пару капель миндального масла и… барсучий жир. Далее запитываем мазь сложной смесью эмоций — сонливость, рассеянность, невнимательность и скука. Вуаля, мазь готова.
Почему именно барсучий и почему именно жир? Я бы с удовольствием спросил об этом Богдана Константиновича при встрече, да только организовать бы её…
— Пи-пу-пип, — тем временем Петрович приступил к тренировкам движений.
Хотя… костюм был сделан таким образом, что усилие нужно было прилагать к тому, что НЕ двигаться как робот. Коленочек вот, например, у Петровича не было. Так что самое сложное, как по мне, это отрепетировать падения, которые так или иначе случатся. Нужно сделать так, чтобы домовой даже в горизонтальном положении продолжал имитировать ходьбу сквозь текстуры и орать что-то типа: «Ошибка!»
— Ошибка! — а вот и первый прецедент. — Пи-пу-пи-пу! Ошибка! — а следом несколько секунд тишины и такой забористый русский мат, что даже Прохор отвлёкся, и вместо своих ощущений насчёт вина принялся записывать некоторые особо удачные выражения.
— Петрович, тут дамы!
— Да вертел я того на…
— Петрович! — поднажал я. — Ну-ка тихо! И давай там, думай о хорошем!
— Думай о хорошем⁈ Ты серьёзно⁈
— Вполне! Слушай, если всё прокатит, я вам с синьориной Женеврой такую свадьбу закачу, что внучка дона Базилио от зависти разведётся и затребует такую же! С размахом сделаем, прямо уж!
Картонный робозаяц замер на полу, а вот синьорина Женевра внезапно запищала от восторга.
— Спасибо, синьор Маринари! Спасибо! — и тут же куда-то убежала с кухни.
— Она здесь? — уточнил Петрович.
А когда я ответил, что нет, вскочил на ноги. Принялся стягивать с себя картонную голову и орать ещё более вычурным и вкусным матом о том, как сильно желает мне счастья.
— Ты зачем про свадьбу заговорил⁈
— Так я думал вы и так…
— Думал⁈ Ты думал⁈
Голову без посторонней помощи снять не получилось, а потому злой заяц вытянул руки с щипцами вперёд и угрожающе зашагал в мою сторону. Благо, чтобы избежать его атаки, мне было достаточно просто вытянуть перед собой руку.
— Я же теперь не соскочу, ты понимаешь⁈ Мне же теперь действительно жениться придётся!
— Ну… да…
— Маринарыч, тебе в рифму ответить⁈
— Так, хватит, — вмешалась Джулия и одним лёгким движениям таки сняла голову робота.
Краснорожий и потный Петрович с жадностью задышал и немного успокоился. Дальше мы помогли снять ему остальные части костюма, я вручил бедолаге бутыль припрятанной водки и отпустил. Молча, не говоря никому и слова, домовой вскочил на свою полку и показательно-громко хлопнул дверцей.
— Пускай стресс снимет, — одобрительно кивнул я, а затем хлопнул в ладоши. — Ну что? Все по местам? Открытие через минуту. Прохор! Задержись!
— Артур Эдуардович?
— У меня для тебя сегодня особенное поручение.
— Правда?
— Ага.
Тут я вручил парню мешочек с монетами. Сумма внутри была внушительная, но вполне подъёмная для того, чтобы пустить эти деньги в… м-м-м… развитие.
— Вот, — сказал я. — Задача у тебя следующая. Отправляешься в туристический центр и ходишь туда-сюда. Всё съестное, которое хоть как-то привлечёт твоё внимание, тут же покупаешь и ешь. С напитками то же самое, единственное что с алкоголем… ну… не борщи.
Прохор вытаращил глаза на мешок и пытался понять, а не послышалось ли ему.
— Правда?
— Правда. Но! Все свои ощущения от еды и напитков ты продолжаешь записывать в тетрадочку. Понял?
— Понял, — прошептал парень. — Но это же… это же мечта…
— Мечты сбываются! — улыбнулся я. — А теперь всё! Вперёд, пока я не передумал!
Повторять не пришлось. С мешочком в руках и тетрадью подмышкой, Прохор пулей вылетел с кухни и чуть было не сбил с ног Анну Эдуардовну.
— Хороший парень, — усмехнулся я ему вслед.
— Я же говорила, — согласно кивнула сестра.
— Ну а теперь давай о деле? — предложил я. — Ты ведь не просто так пришла, верно?
— Верно.
— Сны?
— Сны, — Аня взяла стул и присела рядом со стеллажом посуды.
— Внимательно тебя слушаю.
— Ох… даже не знаю, как именно это объяснить и с чего начать…
— Начни с главного.
— Мне кажется, что дед жив.
К таким выводам Аня пришла исключительно по своим внутренним ощущениям и через слово добавляла «это неточно», как будто бы страхуясь. Но с её слов выходило так, что дед жив и что-то экстренно разыскивает.
— Что — не понимаю, — покачала головой Аня. — Он ведь с нами только снами и намёками общается. А я не всё могу расшифровать!
— Например? — уточнил я. — Что за намёки?
— Намёки на то, что как будто бы впереди грядёт ещё одна Великая Война, и что в этот раз человечеству не выстоять, и что дед ищет способ эту самую войну предотвратить.
— Нихрена себе намёк, — у меня аж брови отлетели. — Как по мне, всё вполне предметно. Прямолинейней просто некуда.
— А если это иносказательно? — спросила Аня. — Если это образно? Метафоры, все дела. Может война — это что-то другое, а что мы пока что не понимаем, и нужно расшифровать.
— Возможно, — кивнул я. — Что ещё тебе снилось?
— Ещё дед говорил, что очень занят, но ему нужна наша помощь. И ещё, что уже оценил, что «внуки пошли по правильному пути». Последнее я специально записала, как только проснулась, чтобы не забыть. И ещё я записала: «подружитесь с Венецией». Вот только этого я во сне не помню…
Хм-м-м…
Дружба с городом вполне может оказаться заданием деда. И, если уж говорить прямо, именно этим я сейчас и занимаюсь. И это волшебным образом совпадает с моими собственными целями.
— Н-да, — выдохнул я и в этот же момент в кармане у Анны зазвонил телефон.
— Да, — голос сестры зазвучал по-деловому, отрывисто и нагло. — Слушаю.
Что именно говорил голос в трубке мне разобрать не удалось, зато интонацию… интонацию я уловил безошибочно.
— Да, — сказала сестра, сбросила вызов и тут же поднялась со стула. — Всё, братишка, мне пора.
— Кто звонил?
— Э-э-э… да так, — засмеялась Аня. — Один местный криминальный авторитет. Проблемы у него, помощи просит, — а на мой ошеломлённый взгляд ответила: — Не-не-не-не, не думай! Убивать никого не нужно! Так, по мелочи кой-чего решить.
Я продолжил пребывать в шоке с таких новостей, и Аня решила смилостивиться над братом. Села обратно и бегло рассказала мне правду. А правда заключалась в том, что тех мафиози, которые дерзнули подпилить подпорки понтон-бара, выкупили свои же. Со всем уважением выкупили, с переговорами, извинениями и осознанием собственной ошибки. С одним из пленных ребят Анна подружилась и вот, очередной мафиозный дон просит у неё помощи в делах.
— Дай угадаю. Дон — молодой черноокий красавчик с волевым подбородком и небольшой седой прядкой в зализанных назад волосах?
— Вы знакомы? — нахмурилась Аня.
— Нет, — хохотнул я. — Просто угадал…
А сам подумал о том, что та самая интонация, которую я уловил в телефонной трубке, мне уже знакома. Именно так же общаются с моей сестрой влюблённый Величайший Менеджер Всея Понтонов Рафаэле и млеющий от одного её взгляда Прошка. Что ж… из гадкого и очень смертоносного утёнка, Анна Эдуардовна довольно резко превратилась в роковую лебёдушку.
Аня хмыкнула, чмокнула меня в щёку и стремительно выскочила с кухни, а я остался в тишине. Смотрел на пустой картонный костюм Шахматрона-3000 и думал о том, что Венеция вряд ли когда-нибудь перестанет меня удивлять. И всё интересное, судя по всему, ещё впереди…
Третьи сутки в пути. Ветер, камни, дожди…
Причём вот как интересно! Дождей в Венеции все эти дни толком не было, и лишь одна-единственная чёрная туча металась по городу, буквально преследуя гвардию Сазоновых. До смешного — в том конце улицы светит солнышко, в противоположном тоже, а на бойцов проливается непроходимая стена дождя.
Старший группы, грузный мужчина с изрезанным шрамами лицом с позывным Дядя, в сотый раз сверился с навигатором на своём суперсовременном планшете, который по идее должен был быть защищён от всего на свете и работать хоть где. Однако почему-то не работал. Водил гвардию Сазоновых кругами, причём выбирал самый живописный маршрут — через самые узкие улочки, самые вонючие помойки и самые скользкие, неудобные мосты.
Но всё-таки прогресс был.
На третий день Дядя сумел-таки вывести своих бойцов к району Дорсодуро, однако в целом картина не поменялась. Всё так же мокро, уныло и тяжело. Один и тот же квартал они обошли уже десять раз, и выучили каждый тупик в радиусе нескольких километров.
Связь не работала. Ни мобильная, ни спутниковая, никакая — рации раз за разом сбивались с канала и самонастраивались на волну, по которой передавали чемпионат по йодлю. Встали часы. Вырубилась электроника. Вся та техника, на которую Сазоновыми были потрачены миллионы, отказывалась работать на территории Венеции. Причём только у них, ведь буквально в десяти метрах от Дяди…
— О!
…на скамеечке сидела девчушка лет девяти и с упоением водила пальцем по экрану дешёвенького китайского смартфона. Лопала шарики по принципу «три в ряд» и в целом хорошо проводила время. И да, вокруг скамейки дождь чудесном образом не лил.
— Я сейчас, — сказал Дядя и зашагал прямиком к ней.
— Девочка, — позвал он её из дождя как можно мягче. — Привет. Ты местная?
А малявка подняла глаза от телефона и настороженно, но весьма любопытно оглядела гвардейца.
— Я местная, — кивнула она. — А вот ты нет, — и продолжила лопать шарики. — У тебя смешной акцент.
— Эээ-да, да, я турист, — ухватился хоть за какую-то возможность Дядя. — Скажи, пожалуйста, а ты знаешь где находится ресторан «Марина»? — спросил он и сплюнул струйку воды, что натекла в рот.
— Знаю, — ответила девочка.
— Проводи нас, пожалуйста, а? А мы тебе…
Тут Дядя оглянулся на бойцов и начал судорожно соображать, что же он может дать девочке взамен. Походные консервы уже подходили к концу, и каждая банка тушёнки была на вес золота. При этом ни одного магазина или ресторана на пути гвардейцев за всё это время так и не попалось.
— А мы тебе планшет подарим, — наконец сообразил Дядя.
— Правда? — заинтересовалась девочка.
— Правда! — закивал гвардеец, на секунду вышел из-под ливня и протянул девочке армейский гаджет.
— А там игры есть?
— Ох, девочка, чего там только нет. Так что? Проведёшь?
— Ну-у-у-у вообще-то мне нельзя с чужими…
— Так какие же мы чужие⁈ Мы туристы! Мы заблудились! А у меня дома внучка такая же как ты осталась! Дома! Очень просила привезти сувенир из этого ресторана! Ну помоги, пожалуйста, чего тебе стоит⁈
Аргумент сработал. Девочка поколебалась ещё несколько секунд, а потом засунула планшет в рюкзачок и спрыгнула со скамейки.
— Только я впереди пойду, — сказала она. — А то с вами мокро.
— Как скажешь, девочка! Как скажешь!
Внезапно, ресторан «Марина» оказался секундах так-эдак в сорока ходьбы, за ближайшим углом.
— Вот, — сказала малявка. — Спасибо за планшет, — и вприпрыжку поскакала к ближайшему мосту.
А Дядя тем временем рассмеялся сатанинским хохотом. Не то, чтобы он всегда так смеялся, просто все эти тяготы и лишения…
— Ну наконец-то! — заорал он, а потом скомандовал бойцам привести себя в полную готовность. Защёлкали затворы автоматов, и гвардейцы разбились на три аккуратные гусенички — впереди человек с артефактным щитом, за ним двое с тараном, а следом ещё трое с оружием наизготовку.
— А теперь вперёд!
Группа рванула на штурм с тем, чтобы ворваться в «Марину» с ноги, но не добежала буквально несколько метров…
— БР-Р-РР-РРРУУУУ!!! — донеслось из канала громогласное рычание.
В следующую же секунду над мутной водной гладью вырос настоящий смерчи. Спираль водоворота поднималась всё выше и выше, становилась всё шире и шире, а потом вдруг изогнулась под противоестественным углом и накрыла всю группы разом.
Вокруг гвардейцев кружилась непроницаемая воронка из воды и пены.
— Какого чёрта? — выдохнул Дядя, жестом приказывая бойцам не стрелять.
— БР-РР-Р-РУУУУ!!! — водоворот закрутился быстрее. И ещё быстрее. И ещё, а потом вдруг взял и взорвался миллионами брызг, окатив всё вокруг и исчезнув так же внезапно, как и появился.
Но вот какой интересный момент: после того как он исчез, гвардия Сазоновых обнаружила себя в совершенно ином месте. Не на подходе к «Марине» и это точно. Вместо уютной венецианской улочки гвардейцы оказались посреди огромного ангара, в котором пахло машинным маслом и оружейной смазкой…
— Кажется, эти ребята не из нашего района! — раздался веселый мужской смех.
— Ядрёна мама! — вскрикнул Дядя, поднял руки как можно выше вверх и начал судорожно вспоминать, как по-итальянски будет «сдаюсь».
А вокруг его отряда, направив на них здоровенные стволы чего-то сильно убойного, в расслабленных позах сидели полуголые загорелые парни в форме «Gruppo di Intervento Speciale»…
— Имя, фамилия, год рождения? — не поднимая на меня глаз спросила барышня неопределённого возраста, что сидела за стойкой регистрации. А я, признаться, нашёлся не сразу.
— Имя «Шахматрон», — ответил я. — Фамилия «Три-Тысячи», а год рождения укажите текущий. Он у меня новенький совсем, только-только с конвейера.
Тут-то синьора наконец и удостоила меня зрительного контакта. Сперва меня, а потом и Петровича в костюме.
— Пи-пу-пип, — сказал домовой, как мы и репетировали. — Я Шахматрон-3000, приятно познакомиться, — а потом чтобы подтвердить своё японское происхождение добавил: — Ня, — и склонил голову набок.
— Простите? — переспросила синьора.
— Чудо инженерной мысли! — я похлопал Петровича по картонному плечу. — Вы только посмотрите, а⁈ Уверен, что он выиграет всех в два счёта. У него стоит самый мощнейший процессор в мире, а шахматный алгоритм базируется на гроссмейстерских партиях за последние сто лет!
— Синьор, вы шутите?
— Ничуть! — это к спору подключилась Джулия, которая до сих пор держалась у меня за спиной. — Это же революция в мире шахмат!
— Искусственный интеллект против человеческого разума! — добавила Аня.
— Правилами турнира допускаются только живые люди, — отложив ручку сказала барышня. — Никаких роботов, никаких устройств и никакой посторонней помощи. Так что будьте добры, не тратьте моё время…
Я же сделал вид, что возмущён до глубины души.
— Вы это что же? — уточнил я. — Отвергаете научно-технический прогресс? Боретесь с самим будущим?
— Молодой человек, я…
— Это дискриминация по признаку отсутствия у соискателя мягких тканей!
— Пи-пу-пип! Ня!
И понеслась ругань, пускай и осмысленная, но один чёрт беспощадная. И как бы я ни старался, синьора по ту сторону стойки оставалась неумолима.
— Что ж, — мне осталось лишь сдаться. — Ладно. Не допускаете, так не допускаете.
— Артуро, — шепнула мне на ухо Джулия. — Ты что, вот так вот сдашься? Мы же столько времени на костюм угробили.
— Не пропадёт костюм, — ухмыльнулся я, отводя девушку в сторонку. — На самом деле, эта идея с Шахматроном мне изначально не очень нравилась.
— Что⁈ Почему⁈
— Потому что это обман, — развёл я руками. — А обманывать нехорошо. Тем более в Венеции, которая, я уверен, не может удержаться от того, чтобы не последить за Петровичем в костюме. Но не переживай, у меня всегда есть запасной план.
Тут мне в колено врезался Шахматрон, а потом обычным хриплым голосом спросил:
— Чо за план?
— Да всё просто. Если тебя не допустили к турниру, значит на него запишусь я.
— Ты⁈ — хором переспросили Джулия и Петрович.
— А почему бы и нет? Я, конечно, не профи мирового уровня, но базовые комбинации помню. Главное, что я уже загорелся выиграть этот турнир. А для вас и Шахматрона у меня есть другое задание…
В следующие десять минут я успел записать самого себя на турнир, а затем сбегать из дворца дожей до ближайшего причала, у которого была пришвартована моя гондола с «запасным планом». Красочная вывеска и переносная торговая стойка, которая раскладывается одним-единственным движением.
— Смотрите…
Я развернул плакат с надписью «Победите Шахматрона и получите целый дукат!».
— Чушь, — прокомментировала Аня.
— И вовсе не чушь. Представьте сколько здесь самоуверенных шахматистов, которые уверены в том, что они самые лучшие? — я обвёл зал рукой. — Не счесть их! Поэтому вы будете стоять в углу с нашей стойкой… ну или где организаторы разрешат… и зазывать народ. Петрович будет играть с любым желающим, вот только не на приз дожа, а на деньги. Азарт! И даже если я не выиграю в турнире, то мы хотя бы поднимем немного…
Несмотря на скепсис, сестра всё-таки согласилась, а у Шахматрона и вовсе выбора не было. Зря я его что ли барсучим жиром мазал?
Минут через пятнадцать прозвучал гонг, и всех участников пригласили в игровой зал. Огромное помещение с высокими потолками — позолота, лепнина, все дела. Весь зал был уставлен рядами столов, на каждом из которых стояла доска с фигурами и часы. Я нашёл свой столик под номером «43», а напротив уже сидел мой первый противник.
— Доброго дня, синьор.
— Доброго. Давайте поиграем!
Это был типичный ботан в очках с толстыми линзами, взъерошенными волосами и какой-то навязчивой привычкой во время раздумий теребить свои жиденькие усишки. Представился он как синьор Рикардо, мы пожали руки и приступили к игре.
Рикардо играл белыми. Сделал первый ход, потом второй, а потом вдруг завис минут на пять. Теребил усы, чертыхался себе под нос, а потом начал делать какие-то бесполезные ходы. Он как будто бы играл сам с собой, абсолютно не замечая моих фигур. В итоге я просто занял центр и ждал, когда же он ошибётся. Мат оказался неожиданным и глупым.
— Как так? — ещё долго хмурился на доску Рикардо. — Но я же… я же готовился!
Я лишь пожал плечами. Первый соперник оказался слишком слабым даже по меркам… да по любым меркам. На что парень рассчитывал, записываясь на турнир — вообще не понимаю.
Тем временем краем глаза я уже давно ловил движение в соседнем зале, отделённом от игрового широченной аркой. Там, судя по доносившемуся гулу, происходило что-то очень интересное. Кареглазка с сестрой стояли у нашего стенда с невозмутимыми лицами, а к Шахматрону тем временем уже выстраивалась очередь из таких же, как Рикардо — вылетевших в первом же раунде, но не смирившихся.
Я невольно хохотнул. Организаторы так упорно не допускали Петровича на турнир, доказывая, что «ни одна машина не будет лучше человека». И теперь десятки этих самых «человеков» решили на практике доказать эту мысль, облажаться, а заодно и пополнить мой бюджет.
Но вернёмся к турниру! За стол передо мной уже садился второй соперник, который был полной противоположностью щупленькому Рикардо. Крупный такой мужичара с тяжёлым взглядом и бычьей шеей. Он упал на стул напротив даже не потрудившись представиться, а затем окинул меня презрительным взглядом.
— Это, — он ткнул себя толстым пальцем в грудь. — Синьор Бруно. И синьор Бруно очень занятой человек, так что давай закончим по-быстрому, пацан. Сдавайся прямо сейчас и расходимся. Синьор Бруно видит, что ты кто угодно, но только не шахматист. Не позорься, уходи по-хорошему.
Во-первых, я просто обожаю людей, которые говорят о себе в третьем лице. Ну а во-вторых:
— Ну замечательно. Тогда мне тем более стоит сыграть с синьором Бруно, чтобы набраться у него опыта. Давайте приступать…
— Я сказал, сдавайся! — его тон стал угрожающим. — Ну то есть… Синьор Бруно сказал: «Сдавайся»!
— Ходи уже, синьор Бруно…
Я вздохнул и стал ждать первого хода, а сам невольно прислушался к ощущениям. Дар внезапно обострился, и я сразу же почувствовал то, чего не чувствовал от первого противника. Бруно жульничал. Помимо эмоций — наглости и самоуверенности — от него исходили волны холода, искусственного и неестественного.
И судя по всему, в одном из его карманов лежал артефакт. Штуковина, которая должна была помогать ему просчитывать ходы или что-то типа того… не понимаю до конца. Однако понимаю, что это нужно срочно пресечь.
Источником я потянулся к этому холодку, ухватился за него и принялся всасывать на манер пылесоса, буквально на глазах разряжая артефакт в чепуху. Энергия оказалась не то, чтобы вот прямо тёмная-некротическая, но всё равно неприятная. А синьор Бруно тем временем, не ожидая подвоха, сделал первый ход. Но уже ко второму я заметил, как мужика начала бить мелкая дрожь. Он побледнел, на лбу выступила испарина, и тут я понял, что разрядившийся артефакт начал тащить из него жизненные силы.
Ну и поделом.
— Что за чёрт? — прохрипел Бруно, не в силах сфокусировать взгляд на доске.
— Шах и мах, — улыбнулся я. — Видимо, ваша самоуверенность сегодня дала сбой. Хорошего вам дня, синьор Бруно! И обязательно попытайте удачи с Шахматроном!
На ответные колкости или угрозы силёнок у мужика не хватило. Он встал, а затем сразу же ушёл — молча и пошатываясь из стороны в сторону. Я же теперь понял, что далеко не все в этом зале играют честно. Обман на обмане, и обманом погоняет. Так что мой обман с Петровичем, как мне кажется, был бы играючи прощён Венецией, но…
Не сложилось, так не сложилось. В ожидании третьего соперника, я ещё раз выглянул в соседний зал и проверил как там дела у моих. А вокруг стойки тем временем было уже не просто оживлённо, а прямо-таки жарко. Петрович вошёл во вкус, и играл одновременно на трёх досках, причём на всех трёх явно вёл.
— Пи-пу-пип. Шах и мат. Ня!
— Какого⁈
— Ня!
— Это невозможно! Робот жухло!
— Я тридцать лет играю в шахматы! Как я мог проиграть какому-то ведру с болтами⁈
— Ня! Пи-пу-пип!
Думаю, некоторые гроссмейстеры были бы не прочь добраться до Петровича и отвернуть ему голову, но Аня… от одного взгляда на неё самые разъярённые смутьяны становились покладистей. А значит всё идёт по плану.
— Отлично, — пробормотал я и вернулся в основной зал.
Ну а третий мой противник… не пришёл. В ожидании непонятно чего, я просидел за столом двадцать минут. Судьи бегали вокруг, искали номер «33» по громкой связи, но всё бестолку. Я уже не сомневался в том, что победу мне присудят автоматически, и тут динамики во всём дворце разом ожили:
— Вниманию участников! Санитарная служба Венеции предупреждает: убедительная просьба не употреблять пищу, приобретённую в лавке «Вкусы Бомбея» на той стороне улицы! Зафиксированы уже три случая тяжёлого пищевого отравления! Повторяем, обходите лавку «Вкусы Бомбея» стороной! Единица рейтинга — это плохо, а не хорошо!
Тут я расхохотался в голос. Вот оно что. Мой бедолага-противник, у которого, возможно, были все шансы выбить меня из турнира, пал жертвой кишечной палочки или ещё чего похуже. И кстати… Неплохая же идея — встать на время турнира с витриной выпечки неподалёку. Кормить шахматистов чем-то хорошим, добрым, вкусным. Чем-то, что стимулирует мозговую деятельность, а не пробивает на диарею.
— В турнире объявляется перерыв! — гаркнули организаторы после третьего раунда. — Просьба перейти в зал ожидания! — и я вместе с остальными участниками пошёл смотреть, что же это за зал ожидания такой.
Сказать, что я удивился — не сказать ничего.
В чуть поменьше, но всё равно просторном помещении, прямо по центру стояли бильярдные столы, за которыми уже резались в американку несколько участников. Вдоль стен расположились кожаные диваны и барные стойки — кто-то пил кофе, кто-то на скорость глотал энергетики, а один тип с сосредоточенным лицом глотал целую горсть таблеток, запивая их водой.
Но больше всего меня поразили массажные столы. Некоторых участников турнира уже вовсю разминали девушки в белоснежных халатах. Мяли им шею, спину, плечи и, конечно же, голову. Зрелище было, мягко говоря, необычное.
Я присел на диван в самом углу и стал наблюдать. Неужели шахматисты настолько устают, что им спустя три игры требуется такая вот реабилитация? Да-да, именно реабилитация. Вокруг царила атмосфера не отдыха, а какого-то интенсивного восстановления после длительного марафона. Пит-стоп! Во! Точно!
Продлился он примерно полчаса, после чего нас всех попросили вернуться в игровой зал и турнир продолжился.
Противник номер четыре уже поджидал меня за столом. Худощавый, бледный молодой человек с глубоко посаженными глазами. Чёрными-пречёрными, как будто бы вообще без радужки. На вид — что-то среднее между замученным до смерти офисным планктоном и древним некромантом, только-только восставшим из могилы.
При это стоило мне присесть напротив, как я начал склоняться ко второму. Дар буквально заорал об опасности. От парня исходила тяжёлая, удушающая энергия. Удушающая и… усыпляющая. Как будто ватное одеяло накрывало меня с головой, лишая всякой воли. Менталист. Причём довольно сильный. Парень не стал тратить время на разговоры и представляться — просто кивнул и я почувствовал, что гад начал давить. Тягучая сонная энергия пыталась проникнуть в мой мозг.
«Ну давай», — зевнул я для вида: «Попробуй».
Вместо того чтобы сопротивляться, я открылся этому сонному потоку. Позволил менталисту войти в мой разум. Дождался, когда он своим присутствием заполнит всё моё сознание, а затем начал переваривать гадость в негадость. Всю эту сонливость и тяжесть я переработал в бодрость и лёгкость.
А менталиста тем временем шибанул откат. Не ожидая подвоха, он пропустил удар и даже не сумел толком среагировать. Глаза паренька начал слипаться, он тряс головой, щипал себя, но в конце концов вырубился прямо на ходу: упал головой прямо на доску и смёл с неё почти все фигуры.
И судьи… м-м-м… судьи вполне ожидаемо решили, что это против правил. А после этой немного странной победы объявили, что мы переходим к следующему этапу. Оставшихся после четырёх раундов игроков проводили в соседний зал, на сей раз совсем маленький, рассчитанный всего лишь на десять шахматных столов. В центр зала вышел главный судья, пожилой синьор с хитрым прищуром и свистком на шее, и объявил нам новые правила:
— Синьоры, теперь всё будет работать чуть иначе! Теперь вы сами выбираете себе противника! Подходите к любому столу, за которым сидит игрок, и договаривайтесь о партии! Единственное условие — отказывать в игре можно не более трёх раз трём разным игрокам! Всё остальное целиком и полностью в ваших руках! Время пошло!
Так торопиться я не стал и сперва решил осмотреться. Ситуация была, как на мой вкус, презабавнейшая. В центре зала за столом сидел молодой паренёк, с виду самый обычный и спокойный. С него-то я и решил начать. Подошёл, спросил не хочет ли он сыграть, а он в ответ сказал, что:
— Я не играю с незнакомцами, — и отвернулся.
— В смысле? — опешил я. — Тут вроде бы все друг другу незнакомцы.
— Я всё сказал. У меня принцип. До свидания.
Ничего себе какая важная пи… птица. И ничего себе заявочки. Как он вообще на турнир попал? И с кем собирался играть? Интересно.
Что ж, с тем я пошёл дальше. Подошёл к бородачу, который на прошлом этапе разгромил своего соперника в пух и прах, хотел было договориться об игре, но тот мне даже рта раскрыть не дал:
— Занято, — сказал он. — Я жду другого.
Третий не стал придумывать причины и просто сказал, что не хочет со мной играть. Запутавшись окончательно, я отошёл в угол и начал анализировать. Судя по всему, многие тут действительно знали друг друга. К одним игрокам никто не подходил, к другим наоборот встала целая очередь из желающих. Кого-то явно считали обманщиками, кого-то боялись, и вот как интересный момент…
Получается, что если кто-то считался слишком сильным игроком, то с ним просто никто не играл. Суть стратегии этого второго раунда заключалась в том, чтобы выискать кого-нибудь, кто слабее тебя ну или хотя бы равен. На аутсайдеров охотились, как на добычу, а сильные тем временем рисковали не сыграть вообще ни единой партии.
Поэтому многие даже не садились за стол — сидели на диванчике с отстранённым лицом и ждали, когда их автоматически допустят до финала. Наверное. А может да. А может нет. Чёрт, что тут вообще происходит⁈
Наконец я заметил черноволосого паренька, который метался по залу как угорелый и без разбора упрашивал всех сыграть с ним. Побегал к одному, что-то быстро тараторил, расстраивался, жестикулировал, и бежал к следующему, но раз за разом получал отказ. На вид вроде бы сильный игрок, но что важно — честный. До сих пор я не уловил от него ни грамма тёмной энергии. Никаких артефактов, никакой магии.
Тем временем в другом углу, вальяжно развалившись на стуле, сидел мужик, от которого чёрная энергия так и пёрла. Разумеется, к нему никто не подходил. Но самое что забавное — мужчина сидел не просто так, а с бутылочкой, кажется виски, и двумя бокалами. К одному, наполненному на два пальца, он периодически прикладывался.
Тут я увидел ещё один интересный момент — над всем этим хаосом висело огромное табло тотализатора. Строчки, похожие на список рейсов вылета, вот только вместо стран и городов имена, а вместо времени цифры коэффициента. Имена тех, к кому никто не подходил, значились выше остальных. На них ставили, как на фаворитов, вот только интересно кто ставит? Сами организаторы?
Ну… что ж… раз уж я здесь для того, чтобы выиграть, значит мне нужны сильные соперники. Так что я наскоро набросал у себя в голове план и решил выбивать тех, к кому никто не подходит.
— Сыграем?
— М-м-м-м, — толстяк с оттопыренными ушами смерил меня взглядом. — Хорошо. Но есть одно условие. Я с уважением отношусь ко всем своим соперникам, и потому перед игрой жму каждому руку. Вы не против?
— Нисколечко…
Я протянул руку, и как только наши руки соприкоснулись, почувствовал укол. Уже знакомый мне холодок, который на сей раз был замаскирован под доброжелательность. Из ладони мужчины побежала тонкая, едва уловимая струйка негативной энергии. Другая по своему воздействию, нежели раньше. Конкретно эта магия должна была замедлить моё мышление, сделать меня медлительным и… ну скажем прямо — туповатым.
Я усмехнулся и подумал, что люди вокруг меня ничему не учатся. Схема уже отработана — не сопротивляться, запустить в себя как можно больше, включить переработку и просто наблюдать за тем, как горе-оппонента накроет откат.
Так оно всё и вышло. «Тормозная» энергия переработалась в свою полную противоположность и стала ускорителем. Мои мысли забегали с невероятной скоростью, а варианты ходов сами собой начали выстраиваться в идеальные комбинации.
А вот мой соперник тем временем приуныл. Осоловелым взглядом он смотрел то на меня, то на доску, и каждый ход делал через чрезвычайное усилие. Спустя пять минут он уже толком не мог сфокусироваться на доске, к середине партии у него изо рта потекла вязкая струйка слюну, ну и наконец:
— И-го-го! — заржал он, схватил коня и начал скакать им по шахматной доске, сшибая все другие фигуры. Ну и схлопотал дисквалификацию.
Глядя на то, как судьи пытаются поймать и спеленать ушастого, я осмотрелся вокруг и понял, что процесс пошёл веселее. Игроки уже выбрали все свои три шанса на отказ, и теперь даже самым сильнейшим и самым слабейшим пришлось схлестнуться в игре. Кто-то проиграл честно, кто-то попался на жульничестве, кто-то сдался.
Итого нас в зале осталось пятеро. И среди них — тот самый тип с виски, к которому до сих пор никто не подошёл. Никто не подошёл, а вот я рискнул.
— Синьор? — я присел напротив. — Сыграем?
— А, новенький, — улыбнулся он. — Я за тобой уже давно наблюдаю. Пока что тебе везло, но со мной этот номер не пройдёт. Я, знаешь ли, чемпион Англии, Ирландии и Уэльса. И как чемпион имею право ставить свои условия. Я играю лишь с теми, кто со мной выпьет.
— Да легко, — кивнул я.
Синьор Чемпион довольно хмыкнул, пододвинул мне бокал и разлил по порции. Мы чокнулись, я сделал глоток и чуть было не поперхнулся. Вискарь? Ну-ну… это было не просто крепкое пойло, это был чистый спирт с красителем. Градусов восемьдесят, если не больше. Дрянь обожгла горло и провалилась в желудок огненным шаром. Мужик напротив довольно улыбнулся.
— Неплохо, — выдохнул я. — А давайте-ка ещё по одной, а?
— Чего? — опешил Чемпион.
— Для храбрости, — я пододвинул свой бокал. — Давайте-давайте, наливайте.
Мужик видимо решил, что я блефую и налил снова. Мы выпили «для храбрости». Потом ещё разок «ну, чтобы все». Потом «чтобы у всех». Потом ещё пару раз вообще без повода и тоста. Я сидел как огурчик, а вот синьор Чемпион начал потихонечку плыть.
Но стоит отдать ему должное! На шестой порции «виски» Чемпион решил спасаться. Указал куда-то мне за спину, сказал:
— О! — не дождался, когда я обернусь и прищурив один глаз подсыпал мне в бокал какую-то дрянь, которая мгновенно растворилась в пойле. План «Б», стало быть. Прям как у меня.
— За тебя, дружище! — крикнул я и махнул.
Внутри что-то ёкнуло, и яд по всей видимости был сильным, но… не такое переваривали, как говорится. Во-первых, я сын своих родителей со всеми вытекающими, и толерантность к самым смертельным отравам мне прививали с самого раннего детства. На завтрак — яичко, сырничек, чаёк и десяток пробирок с непонятным содержимым.
Ну а во-вторых, за всю свою жизнь я перепробовал столько всего, что желудок стал тренированным и способным переварить всё на свете. Так что я даже не почувствовал дискомфорта.
— Отличный у вас виски! — искренне похвалил я и шибанул пустым бокалом о стол, так что фигуры вздрогнули. — Давайте ещё!
Синьор Чемпион посмотрел на меня круглыми глазами. Он явно не понимал, что происходит — яд не действует, алкоголь не берёт. Но как хороший игрок, он был вынужден не выдавать свой блеф и переть до конца. Итог: спустя двадцать минут я слушал о том, как же Арнольда — да-да, мы наконец-то познакомились… Так вот. Я слушал о том, как же Арнольда задолбала жена, и что дети растут неблагодарными свинюшками, и что на работе вместо него повысили какого-то выскочку. Спустя двадцать пять Арнольд принял заочно решать геополитические проблемы мира, а через полчаса перешёл к теориям заговора.
— Артуро! — орал он, когда судьи выводили его из зала. — Артуро, заходи-и-и-и-в-гости! В любоаэээ время!
Теперь помимо меня осталось трое. Неприятный тип в солнцезащитных очках, молодой парень в спортивном костюме странного бирюзового цвета и дедуля, уткнувшийся в телефон. Причём все как-то странно на меня косились. В глазах смесь из страха, уважения и недопонимая.
И с кем же из них мне сыграть?
Как будто бы смекнув, что я терзаюсь муками выбора, тип в очках и парень в костюме вдруг кинулись обниматься. Охлопали друг друга по плечам, как старые друзья после долгой разлуки и как можно громче заявили судьям, что они играют друг против друга.
Мне же достался дедушка с телефоном.
— Добрый день, синьор, — подошёл я к нему. — Сыграем?
— Прошу прощения, — улыбнулся он. — Но я ещё никому не давал отказа, а потому вы будете первым.
А я даже не нашёлся что ответить. Поискал поддержки в глазах судьи, понял что он ничего сделать не может, и просто отошёл в сторону скучать. Странные люди всё-таки на турнире подобрались, очень странные.
В итоге толком я в шахматы так и не поиграл. А ещё внезапно понял почему вокруг дворца дожей в преддверии турнира собралось столько медицинских гондол. Не для тех, кто пал жертвой «Вкусов Бомбея», а для тех кто не выдержал этого безумного марафона интриг, магии и откровенного мошенничества. Шахматы на выбывание.
Наконец партия между очкариком и спортсменом завершилась победой очкарика. Дождавшись, когда поверженный паренёк встанет со своего места, я тут же прыгнул напротив и принялся расставлять фигуры для новой партии.
— Я не буду с тобой играть, — процедил мой оппонент. — Я чемпион Нормандии и Бургундии. И потому я небезосновательно считаю, что играть с тобой мне зазорно.
— И что? — я аж хохотнул. — Что ты сделаешь то? Откажешься?
— Ну да, — кивнул очкарик. — Откажусь. Судья, зафиксируйте пожалуйста!
А судья уже был тут как тут.
— Поздравляем! Поздравляем! — закричали они. — Синьор Маринари и синьор Мортимер оба проходят в следующий тур!
Тут я не чуть не поперхнулся. Тут я вполне себе поперхнулся.
— А что, так можно было?
— Ну да! Трое оставшихся игроков могут пройти дальше!
— Чего? Куда «дальше»?
— В следующий тур!
— Ты даже этого не знаешь! — заорал очкастый синьор Мортимер. — Ты не достоин сидеть за этим столом, слышишь⁈ Твои поганые руки не достойны касаться шахматных фигур! Чёртов выскочка! Тебе просто повезло! Повезло!
Уж не знаю, отчего так разгорелось сиденье под синьором Мортимером, зато теперь знаю другое: оказалось, что ВСЁ ЭТО было лишь первым туром турнира. В этом году желающих было настолько много, что за день все желающие отыграть не успели. И после того, как выяснится тройка победителей смежного тура, нам объявят, когда будет проходить финал.
— Благодарю, — кивнул я судьям и весьма ошарашенный новостью пошёл обратно.
Обратно к Ане, Джулии и Петровичу.
— Ну что? — спросил я у кареглазки. — Пора обратно в ресторан?
И не успела Джулия ответить, как за мной спиной раздался грохот и витиеватая итальянская брань. Обернувшись, я увидел, как в очереди к Шахматрону завязалась настоящая драка. Человек десять из тех, кто не успел сыграть с Петровичем или же не успел сыграть с ним повторно, яростно сцепились друг с дружкой. В ход шли не только кулаки, но и шахматные доски.
— Я первый был в очереди!
— А я уже деньги заплатил!
— Да пошли вы оба к чёрту! Сейчас мой черёд! Мо-о-ой!
— Пи-пу-пип! Не ругайтесь! Шахматрона хватит на всех! Ня!
— Ого, — я почесал в затылке. — Чего это с ним?
— Деньги почуял, — шепнула мне на ухо Джулия. — Ты не представляешь, какую мы кассу сорвали. И сорвём ещё, если…
— Пи-пу-пип! Шах и мат! Позор вам, человеки! Пи-пуп! Ня!
— … если задержимся ещё хоть на сколько-нибудь.
— Ну раз Петрович не против, — улыбнулся я…
Пока во дворце дожей кипели шахматные страсти, на другом конце Венеции между торговыми рядами ходил сияющий от счастья Прохор. Как и было велено, он покупал всё что казалось ему хоть сколько-нибудь привлекательным и пробовал-пробовал-пробовал.
В одной рук Прохор держал огромный кулёк с ещё тёплыми канноли, в другой шпажку с морскими гадами, из кармана свисала связка копчёных колбас, а на шее болталась вполне себе увесистая головка сыра, от которой он периодически откусывал и жмурился от удовольствия.
— Синьор! Синьор! — вдруг услышал он и понял, что за плечо его дёргает тощий как глист торговец с лотка, заваленного какой-то ну уж слишком экзотической снедью. — Синьор, я заметил, что вы настоящий гурман!
— Это я, — довольно кивнул Прохор.
— В таком случае у меня для вас есть кое-что особенное! Эксклюзив! Деликатес, который мало кто рискнёт попробовать, но вы то… вы-ы-ы-ы! По глазам вижу, что вы по достоинству оцените свежайшие глаза атлантического тарпона! Это не только вкусно, но и чрезвычайно полезно для мозгов!
— Несите, — пожал плечами Прохор, прикусил шпажку чтобы освободить руки, и достал для торговца монетку.
— Благодарю!
Глаза тарпона. Любой другой на месте Прохора, возможно, испытал бы брезгливость, но парень был выше предрассудков. Его организм, измученный годами скудного питания и только недавно познавший радость чревоугодия, требовал новых, неизведанных вкусов.
— М-м-м-м, — простонал Прохор, отведав чудо-блюдо. — Какая нежность! Какая текстура!
Слово «текстура» он начал применять относительно еды совсем недавно, да и в целом как мог учился говорить правильно, вкусно, завлекательно.
— Словно морской бриз, заключённый в желе! — заявил парень. — Беру! Беру всё, что есть! Десяток! Нет, два!
Торговец аж отшатнулся от неожиданности. С самого утра он продал всего лишь один глаз какому-то туристу из Вьетнама, а тут вдруг такой куш. Потому он быстро ссыпал глаза в пакетик и вместо того, чтобы торговаться рассчитал Прохору щедрую скидку.
И счастливый Прохор побрёл дальше. Жизнь была прекрасна и удивительна. А деньги, которые выдал ему синьор Маринари, позволяли наслаждаться ею сполна. И если бы сейчас кто-то спросил его, кем он хочет стать в дальнейшем, то Прохор без колебаний ответил бы: миллионером. Олигархом, банкиром, рантье… да кем угодно, лишь бы это подразумевало наличие бесстыдного богатства. Богатства для того, чтобы можно было продолжать жить вот так же — просто ходить по рынку и пробовать новое, вкусное и разное…
И что же выяснилось? Выяснилось, что на самом деле шахматный турнир подстраивается под расписание синьора дожа — его бессменного чемпиона на протяжении вот уже многих-многих лет. Человек он, надо думать, занятой и потому:
— … о начале второго тура вам сообщат в ближайшее время, — сказала седовласая распорядительница, а я и не против. Кивнул, сказал:
— Хорошо, — и решил уточнить: — А можно чуть поконкретней узнать? Хотя бы дату.
— В ближайшее, — повторила синьора, — время. Как только у синьора дожа появится свободное окно, мы сразу же вам сообщим. И да, будьте готовы прибыть за час.
— За час⁈
Я очень четко представил себе картину: сидит дож. Важный такой, в мантии и с короной набекрень, подписывает указы, принимает послов, а потом вдруг смотрит такой на часы и говорит, мол, до полдника успею шахматный турнир сыграть, сообщите участникам чтобы бросали все свои дела, подрывались и бежали во дворец.
— Ничего себе график, — усмехнулся я. — А если я в этот момент буду занят? У меня, знаете ли, тоже дела…
— Синьор, — распорядительница снисходительно похлопала меня по плечу. — Ну вам же уже всё сказали. Ближайшее время. Куда ещё конкретнее?
Так себе условия, конечно. Но раз уж я ввязался в эту историю, то нужно идти до конца. Буду теперь привязан к телефону, главное чтобы оно того стоило.
Но к делу! Самое сложное впереди: возле стенда Шахмотрона-3000 творилось нечто невообразимое. Шум, гам, периодические потасовки с применением шахматных досок. Толпа игроков разрослась до размеров небольшого митинга — человек пятьдесят, а может быть и больше, плотным кольцом окружили Петровича.
— Дайте мне отыграться! — орал какой-то мужик в потешной кепке, размахивая мешочком с монетами. — Ещё одна партия, пожалуйста!
— После меня!
— Да пошли вы все! Я докажу, что эта железяка не сможет меня обыграть!
Игромания — страшная вещь. Вот только я никогда не думал, что шахматисты могут быть настолько азартными. Некоторые ведут себя точь-в-точь как феечка из «Клуба Джентльменов».
— Разойдитесь, — я начал протискиваться к Петровичу. — Пропустите. Я организатор.
Протиснулся наконец и малость обомлел. Деньги — деньгами, но под стендом Шахматрона выросла целая гора из заложенного имущества. Наборы серебряных ложек, часы, парочка норковых шуб и даже…
— Ме-е-е-е!
— Ох ты ж…
К ножке стенда была за верёвочку привязана коза. Причём не абы какая, а дамасская — её ни с какой другой не перепутать. У этой породы длинные такие висячие и очень приятные на ощупь уши. Как-то раз гладил такую в контактном зоопарке, а потом заморочился и узнал, что молоко эта скотинка даёт чуть ли не волшебное. Из-за повышенной жирности, сладкого привкуса и полного отсутствия запаха козлятины, тот же маасдам из её молока получается просто идеальный. Ну а что самое главное — дорогой.
— Ме-е-е-е!
— Джулия? — уточнил я. — А это…
— Это Фатима, — ответила кареглазка. — Она пока что в залоге. Хозяин проиграл сперва все деньги, а потом её, сейчас в банк побежал, — Джулия мельком глянула на часы. — Вот только что-то мне подсказывает, что он уже не вернётся.
Страшные люди эти шахматисты! Но ещё страшнее Петрович. Домовой вошёл во вкус и теперь реально кайфовал от происходящего вокруг. Его победное: «Ня!» — в особо напряжённых партиях срывалось на: «Ня-н-нах!», — однако пока что никто не обращал на это внимания.
— Пи-пу-пип! Мат!
Очередной противник, толстый синьор в полосатом пиджаке, собственноручно уронил короля, а затем схватился за голову и застонал.
— Ня! Ня-ня-ня! Пи-пу-пип! Вероятность вашего выигрыша была равно… вычисление… нулю! Ах-ха-ха-ха…
Пришлось дать Шахматрону подзатыльник и напомнить, что роботы не смеются. Да и концепция злорадства им должна быть неизвестна. Что ж… тут мне стало понятно, что ситуация выходит из-под контроля. Петровича нужно спасать от шахматистов, а шахматистов от Петровича.
— Уважаемые синьоры! — крикнул я. — Шахматрону-3000 нужно пройти техническое обслуживание! Прошу прощения, но на сегодня это всё! Просьба разойтись!
— Да мне плевать! — заорал краснорожий гроссмейстер, потрясая шахматной доской. — Я должен выиграть! А-АААА!!! — заорал он, потом набрал полную грудь воздуха и: — ААААА!!! — заорал повторно.
И, наверное, заорал бы и в третий раз, если бы в дело не вступила сестра. Анна Эдуардовна влепила краснорожему подзатыльник и сказала:
— Отойди.
Что было дальше описывать страшно, но… если удариться в метафоры, то это было похоже на работу сельхоз комбайна. Аня просто хватала каждого первого смутьяна, до которого могла дотянуться, пеленала его собственной же одеждой — в основном завязывала рукава — а потом отбрасывала его на манер тюка сена. За шкирку, а кого и поджопника могла погнать. Мужики пытались возмущаться, но под взглядом Анны Эдуардовны почему-то вдруг резко передумывали.
Ещё минута и сестра, проредив толпу, схватила подмышку Петровича…
— Пи-пу-пип, какого хрена⁈
— Тише!
— Ня! Ня! — возмущался Петрович, болтая картонными ногами в воздухе. — Отпустите! Я ещё не всех выиграл! У них же ещё есть деньги!
— О-о-о-оо, — протянул я. — Беда, — и вслед за сестрой двинулся на выход.
За нашей спиной раздавались стоны, мольбы и плач. Униженные и раздавленные «японским чудом техники» гениальные шахматисты провожали нас взглядами, полными отчаяния.
— Вернитесь! Пожалуйста, вернитесь!
— Где вас можно найти⁈
— Я закладную на квартиру написал! На пожалуйста!
В гондолу грузились спешно. Отчаливали тоже. Чтобы отделаться от толпы, что бежала за нами по берегу, мне даже пришлось нырнуть в незнакомый канал и тем самым обречь себя на крюк по городу. Но в итоге мы ушли.
Все: я, Аня, Джулия, Петрович, сумки с выигранным добром и…
— Ме-е-е-е!!!
…и Фатима, конечно же. Коза на воде чувствовала себя неуверенно и блеяла как-то жалобно. По её умным глазам было видно — Фатима повидала в жизни всякое, но вот чтобы её с шахматного турнира похитил робот… такое с ней впервые. Тем временем вошедший в азарт Петрович причитал о том, что позади осталась целая куча кандидатов на вполне себе законный отъём денег.
— Маринарыч, ты хоть представляешь сколько мы недобрали⁈ — орал он.
— Успокойся.
— Да не могу я успокоиться! Не могу!
Однако всё-таки смог. Замолчал, проделал дыхательную гимнастику, а затем сказал, что он молодец.
— Ещё какой, — кивнула Джулия, прекратив подсчёт денег, пошатнулась и чуть было не выпала за борт. — Ой… Артуро… Ты… Мы… Ты в курсе, сколько мы выиграли?
— Не мы, а я!
— Тут месячная выручка «Марины» и всех понтонов вместе взятых.
— Пи-пу-пип, неудачники! Ах-ха-ха-ха!
Вот ведь чёртовы лудоманы! А ещё шахматистами притворяются! Учитывая вложения в Шахматрона — несколько коробок, рулон фольги и деревянная стойка — можно сказать, что он за пару часов отбил себя на сотни тысяч процентов.
— Интеллектуальная, блин, элита…
— Ме-е-е, — согласилась Фатима.
Примерно через час мы причалили у «Марины». Мой и без того милый уютный ресторанчик выглядел ещё более мило уютно на контрасте со всем тем, что нам только что довелось пережить.
— Так, — последним делом я вытащил с гондолы козу. — Петрович, поздравляю. Ты её выиграл, ты и владей. Твоя коза, делай теперь с ней что хочешь.
— А можно я лучше деньгами возьму? — с надеждой в голосе спросил домовой.
Я же рассмеялся и похлопал его по картонной голове.
— Глупенький. Ну какие тебе деньги?
— Так ведь…
— Значит, решено.
В итоге Фатиму мы привязали к водостоку возле зоны погрузки. Пускать её внутрь не очень хотелось бы, ведь скотина оказалась очень голосистой. Стоило кому-то из прохожих показаться в зоне её видимости, как Фатима тут же начинала орать:
— Ме-е-е-е!
Помощи просит, что ли? Не суть. Суть в том, что и коза, и прочие ценности были добыты весьма изобретательным путём. А потому я начал прислушиваться к собственным ощущениям. В последнее время я частенько пытался нащупать ты самую связь с городом, и иногда у меня получалось. Ну… либо мне казалось, что у меня получалось.
В любом случае, нужно хотя бы попытаться понять, что Венеция думает насчёт Шахматрона. Одобряет? Осуждает? Хм-м-м… ответ я получил довольно скоро. Стоило мне лишь войти в зал, как взгляд сам собой упал на картину. Венецианка смеялась. В одной руке она держала бокал с игристым, а другой показывала зрителю, то бишь мне, большой палец. А на заднем фоне вместо уже привычной комнаты с камином был городской пейзаж, над которым взрывались разноцветные салюты.
Ну… более чёткого сигнала и придумать невозможно. Видимо, Венеция оценила шутейку, раз чуть ли не самая её главная аномалия отреагировала вот так. И пускай я только учусь трактовать все эти знаки, тут всё понятно.
С другой стороны, а как иначе-то? Никакого обмана не было. Петрович играл честно, особенно по сравнению с теми, кого я увидел на турнире. Домовой давил мозгами и знанием шахматной дисциплины, и можно даже сказать, что это сродни подвигу. Ну а то, что он на самом деле нечисть, так ведь у всех свои недостатки. И тем более! Уж кто-то, а Венеция вряд ли имеет что-то против нечисти и аномалий.
Что ж, с этим разобрались. Я поглядел на часы и понял, что у меня есть пара свободных часов до вечерней запары, и неплохо бы провести их с пользой для предприятия. Например, можно быстро скататься до Матео и обратно. Узнать, как там поживает безумный тунец и заодно затариться морепродуктами.
— Я ненадолго! — крикнул я Джулии. — За продуктами!
— Давай! — махнула кареглазка. Девушка устроилась за барной стойкой и ещё раз пересчитывала барыш с турнира, в то время как Аня по очереди примеряла заложенные шубы.
Я же вышел, отвязал гондолу и поплыл в направлении пирса. Настроение играло. День явно удался — денег добыли, Венецию посмешили, ещё и коза у меня теперь есть с нежными ушами. И тут, когда я проплывал под одним из многочисленных мостиков, сверху мне прямо в гондолу упала верёвка. Затем раздался «вжик» ослабленного карабина, и я увидел, как ко мне в лодку спускается нечто. Человек в детской маске белого кролика и бронежилете. Ещё и с автоматом за спиной — очень специфический какой-то аниматор.
— Маринари! — крикнул мужик, оказавшись в гондоле. — Попался!
Я сперва чуть весло не выронил, а затем чуть пригляделся и понял.
— Петя? Ты, что ли?
Мужик замер. Снял маску и посмотрел на меня с детской обидой в глазах.
— Блин, — расстроено сказал он. — Даже в маске узнал. А я так старался, между прочим…
Петя — никакой не Петя, само собой, а Пьетро. Петрович всего лишь раз его так назвал, и прицепилось. Кто он такой? Тот самый шутник из венецианского спецназа, который ворвался в «Марину» и хотел меня «арестовать». Первый раз. А вот сейчас, по всей видимости, второй — что-то у него розыгрыши повторяются.
— А ты откуда? — после корпоратива «Gruppo di Intervento Speciale» мы с ним перешли на «ты» и можно даже сказать, что подружились. — И почему в маске? Опять был неподалёку и ловил какого-нибудь Мутного Винченцо?
— «Какого-нибудь», говоришь? — прищурился Петя. — Хм-м-м… а ты что, знаешь где находится Мутный Винченцо? Если знаешь, Маринари, лучше скажи.
— Э-э-э… я это имя только что придумал.
— Хм-м-м-м, — спецназовец попытался просканировать меня, но потом расслабился и махнул рукой. — Ладно. На самом деле я по другому поводу. Посмотри, что тебе принёс…
Тут Петя достал телефон, чуть повозился с ним открывая видео и протянул мне. На экране — чудо чудное. В тёмном помещении сидят связанные люди, целая толпа. У всех во рту кляп, и у всех форма. А на плече очень знакомый герб…
— Ну? — спросил спецназовец. — Знакомые персонажи?
Врать глупо. Раз уж он решил меня спросить про гвардию Сазоновых, то это неспроста. И что-то он уже знает, а потому:
— Знакомые, — кивнул я. — А где вы их взяли? То есть… как вы вообще на них вышли? И за что связали?
— Отставить вопрос «за что», — хохотнул Петя. — За что всегда найдётся. Но вообще, если уж начистоту, то они сами к нам на базу ворвались…
А дальше вояка поведал мне о том, как дело были. «Gruppo di Intervento Speciale» всем составом сидели тихонечко на базе, пили чай и ковырялись во всяком таком, что принято ковырять от скуки. Тут вдруг двери ангара широко распахнулись, и внутрь ворвался аномальный водяной смерч. Покрутился посередь зала, а потом взорвался брызгами и оставил вместо себя гвардию Сазоновых.
— … в ходе допроса выяснилось, что они прибыли в Венецию чтобы сопроводить тебя и Анну Эдуардовну домой. Сказали, что семья скучает сильно.
Да, всё так. Легенда про повара Артуро Маринари дала трещину, и это ещё мягко сказано. Не быть мне больше загадочным инкогнито. Что ж… в ответ я объяснил Пете, что «сопровождать» они нас собирались насильно, и что вся моя семья отныне — это Аня, и другой мне не надо. Петя внимательно выслушал меня, кивнул и спросил:
— Так что нам теперь с ними делать?
— А что вы можете с ними сделать?
Петя улыбнулся.
— Ситуация странная. Вроде бы они проникли на секретный объект, но сделали это против своей воли, так что инкриминировать им шпионаж… ну… вроде можно, а вроде странно. В любом случае наше подразделение на особом счету в городе, так что вопросов ни у кого не возникнет. Но решай сам. Можем отпустить, а можем ещё чуточку подержать.
— Подержать, — кивнул я. — Определённо подержать. Судя по видео, тюрьмы у вас большие и места много.
— Места да, много, — хитро прищурился спецназовец. — А вот бюджет на содержание ограничен. На содержание и… питание.
— Намёк понял, не дурак. Питание за мой счёт, буду курьером присылать еду…
— Не! — возмутился Петя. — Так не пойдёт. Ну то есть пойдёт, но по-другому. Мы им твои блюда, Маринари, не отдадим. Давай-ка ты лучше готовь для нас, а мы пленникам свою пайку отдавать будем. И вот при таком раскладе можем держать их взаперти сколько угодно. Согласен?
— Согласен, — сказал я, а затем чуть подумал и спросил: — А у вас ещё места есть?
— А сколько нужно?
Я прикинул в уме, сколько ещё Сазоновы могут послать людей прежде, чем поймут тщетность всего этого мероприятия. Цифра получалась внушительная.
— Много, — грустно вздохнул я.
— Ну… на край попросим коллег предоставить своё помещение. У других спецподразделений есть свои тюрьмы. Ну и свои бюджеты на питание пленников, если ты понимаешь о чём я. Так что не переживай, что-нибудь придумаем. И уж за твои-то харчи точно договоримся.
Я кивнул и пожал спецназовцу руку. А потом до меня вдруг дошло:
— Как ты говоришь они к вам попали? Водяной смерч?
И стоило мне спросить, как издалека послышалось осторожное такое, тихое:
— Бр-р-рууу…
Синьор Бардено прибыл на встречу с человеком, номер которого дал ему префект. Несколько дней тому назад он позвонил по указанному адресу, назвал пароль, обо всём договорился и сразу же понял, что исполнитель — человек весьма интересный.
Хотя бы потому, ГДЕ он назначил встречу. Парк аттракционов. Шумный и весёлый — не то, чтобы главная достопримечательность Венеции, но ведь его просто не могло не быть. Туристы приезжают в город семьями, и зачастую с маленькими детьми, которым, мягко говоря, наплевать на изысканную архитектуру, каналы и старинные палаццо. И надо их где-то развлекать.
— Ну наконец-то, — выдохнул потный Бардено, когда у него наконец-то получилось залезть на карусельную лошадку.
На белую, как и сказал Человек. Казалось бы, всё просто, но сперва Бардено пришлось пройти целый квест — найти нужную карусель, поспорить с оператором карусели, дать оператору карусели взятку потому, что вес синьора Бардено не подходил для аттракциона, а после ещё и подкупить мороженным мелкого гада, что оккупировал его лошадку и никак не хотел слезать.
Но всё это позади. Грянула музыка, зажглись огоньки и карусель потихонечку начала раскручиваться.
— У-у-уф, — выдохнул Бардено, чувствуя, как его начинает укачивать. — Грёбаный «Вкус Бомбея», — и тут:
— Не оборачивайся, — услышал он позади себя.
Однако не послушался и самым краем глаза всё-таки увидел, как прямо за ним на верхом на розовом единороге пристроился мужчина в чёрном-чёрном пальто и чёрных-чёрных перчатках явно не по погоде, и, конечно же — чёрных-чёрных очках на пол лица.
— Зови меня Карл, — коротко сказал человек. Голос у него был низкий, хриплый, но что самое интересное с акцентом. С очень-очень сильным русским акцентом. — Итак, у тебя есть проблема?
— Да, — кивнул Бардено и как велел префект выпалил всё очень коротко, но ясно: — Повар. Артуро Маринари. Он очень сильно мешает, и я хочу, чтобы он исчез.
— Исчез, — задумчиво повторил Карл. — Это можно. Но есть нюанс.
— Ка… какуой? Ню-УЭ… Нюанс? — уже вовсю сражаясь с тошнотой, спросил Бардено.
— Мне нужна информация. Кто он? Откуда? Где живёт? Где бывает? С кем связан, с кем общается?
— У него очень странные знакомства, — обливаясь потом, выпалил Бардено.
— Странные? — хмыкнул Карл. — Это мягко сказано. Маринари родом из одной очень серьёзной семьи.
— Так вы уже…
— Я уже знаю о нём больше, чем ты и синьор Пелегрино вместе взятые. Поэтому у тебя и проблемы, Бардено. Ты толком не знал, с кем связываешься, — тут Карл шумно высморкался в большой клетчатый платок.
— Но поздравляю, — продолжил Карл. — Всё это теперь это не твоя забота. Твоя забота — оплата моих услуг.
— Сколько?
— Много, — ответил Карл. — Но дело не только в деньгах. Прежде, чем я приступлю к работе, мне нужно, чтобы ты достал мне одну интересную куклу.
— Куклу?
— Игрушку, — произнёс Карл по-русски, затем задумался, вспоминая как это будет по-итальянски, но потом всё-таки повторил: — Да, куклу. Ушастую. Она хранится у Маринари в ресторане. Не знаю, как ты её достанешь, но если ты хочешь, чтобы я взялся за твою проблему — достань.
— Куклу, — зажимая рот ладонью закивал Бардено. — Хранится в ресторане. Достать, — и тут к его превеликому счастью каруселька начала притормаживать.
— Свяжешься со мной ещё раз, когда кукла будет у тебя. И запомни, Бардоне, сделка УЖЕ заключена, и если ты решишь передумать, то я приду за тобой. Не завтра. Не послезавтра. А в тот самый момент, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Понял меня?
— Да-да, я вас понял.
— Отлично…
Как только аттракцион остановился, Карл оглянулся назад и понял, что розовый единорог уже остался без своего наездника. Вокруг шумела толпа. Кое-как спустившись с лошадки, синьор Бардено побрёл к выходу с карусели. Сердце бешено колотилось и пыталось покинуть организм через горло. Только что он заключил сделку с дьяволом, а может быть даже с кем-то похуже. Однако отступать поздно.
— Кукла, — повторил Бардено вслух. — Кукла, так кукла…
С Пьетро мы торговались долго и обстоятельно. В конце концов сторговались до того, что блюда из основного меню я готовить для спецназовцев не буду, ибо это дорого, а бюджет у меня не резиновый. Хотя мысль я, конечно же, завуалировал — сказал, что поедания вкуснях ресторанного уровня на постоянной основе лишит синьоров бойцов самой радости похода в ресторан в дальнейшем. Это ведь как десерт. Навернуть маленький кусочек торта — удовольствие, но питаться им на завтрак, обед и ужин — наказание, кариес и дерматит.
Сошлись на обычном бизнес-ланче — сбалансированном, но гарантированно вкусном.
Итак! Что у нас здесь? Первый бокс — основное блюдо. Кусочек свиной корейки на гриле с картофельным пюре. Солёный огурчик а-ля Петрович отдельно, чтобы он по пути не стал тёплым и противным. Мясо мариновано простенько — крупная соль, чёрный свежемолотый перец, розмарин и чеснок.
Бокс номер два — салат «витаминный». Капуста, морковка, масло, соль, сахар и пара ягодок клюквы. Хрустящая субстанция, которая в производстве стоит дешевле чем что угодно из того, что только приходит на ум первым делом. Ну… если только на ум не пришёл керамзит.
Третий бокс — дешёвый аналог финской ухи, с молоком вместо дорогущих жирных сливок. Четвёртый бокс — кусочек домашней шарлотки. Пятый — нарезанная чиабатта. Ну и всё, собственно говоря.
Итого: готовить я буду простенько, но вкусно настолько, насколько это вообще возможно. Для чего? Для того, чтобы господа из «Gruppo di Intervento Speciale» набирались сил. Почему? Потому что их работа — ловить преступников и они должны быть сильными, ха-ха.
В итоге если родители не успокоятся — а они не успокоятся — и пришлют кого-то ещё, я постараюсь сделать так, чтобы этот «кто-то ещё» попал в лапы к Пьетро и его сослуживцам. Места у них в тюрьме предостаточно, вот пускай и содержат. Я же буду платить за это содержание своей едой.
Рано или поздно у Сазоновых должны закончиться люди и у меня теперь какой-то спортивный интерес прорезался. Хочется узнать, что закончится быстрее: свободные камеры у «Gruppo di Intervento Speciale» или гвардия моих родителей?
Итак, ланч готов и термосумки собраны. Я спокойненько передал их Бартоломео, объяснил куда их нужно доставить, а затем вернулся на кухню и первым же делом услышал шум:
— Что вы делаете⁈ — кричал женский голос, полный негодования. — Это же воровство!
— Закрой свой рот! — отвечал ему другой, мужской голос. — Это не воровство!
— Нет, воровство!
— Нет, не воровство!
А дело, хочется напомнить, происходило в моём ресторане. И конечно же я поспешил на шум, чтобы понять, что вообще творится. Немного не успел — какой-то толстый мужик в мятой рубашке выскочил из «Марины», стоило мне появиться в зале.
Посетители тем временем указывали пальцами ему вслед и орали что-то типа:
— Держите вора! — вот только гнаться за ним никто не спешил.
Интересно… заказ не оплатил, что ли?
— Что украли-то? — обратился я к Конану, застывшему за баром с таким выражением лица, будто бы он только что на собственном опыте познал концепцию колоноскопии.
— Игрушку, — ответил лепрекон, не зная продолжать ему натирать бокал или уже оставить его в покое.
— Игрушку⁈ — я аж за сердце схватился.
Страшная мысль пронеслась в голове: неужели кто-то спёр мою ушастую реликвию, которую я так бережно хранил, и которая была чуть ли не единственной ниточкой, связующей меня с родиной. Или того хуже! Украли Пиноккио-космодеса! И синьор Леонардо, в услугах которого я буду ещё не раз нуждаться в дальнейшем, откажется от сотрудничества потому что… ну потому что! Что у него там в голове вообще никому непонятно!
Я уже собрался было догонять вора, но тут окинул барную стойку взглядом и понял, что все на месте. И ушастый, и розовый сидят на своих прежних местах.
— Не понял, — сказал я.
Обернулся на зал и понял, что картина Венецианки вновь изменилась. Аномальная синьора забила на все правила приличия, и схватившись за живот теперь смеялась до слёз. Тут-то до меня и дошло.
Не знаю кто, и не знаю зачем, но… факт остаётся фактом — кто-то украл у меня проклятого оборванчика. Напряжение разом ушло, сменившись волной дикого, неконтролируемого хохота. Смеялся я долго, громко и заливисто.
— Такую кражу можно и простить, — наконец сказал я.
Одной проблемой меньше у меня, и одной проблемой больше у толстого вороватого синьора. Пускай бежит на все четыре стороны. Теперь это его ноша.
— Что ж, — весьма довольный собой я вернулся к готовке.
Спустя полчасика отзвонился Пьетро. Сообщил, что «орёл в гнезде», и что всю прежнюю жизнь он ошибался и думал, что свиная корейка — это подошва, которую можно есть лишь с голодухи. Угодил, стало быть. Настроение отличное, полный зал гостей, будний день, обеденное время. Отстреливая заказы, я периодически выходил к Конану, чтобы вместе набросать список закупок для бара. Лепрекон в работе проявлял инициативу, и уже давно хотел расширить коктейльную карту, за что ему моё большое человеческое гранмерси.
Ну а пока я ходил туда-сюда-обратно, краем глаза я замечал как на меня постоянно косится один из гостей. Мужчина чуть за пятьдесят, сухонький, чуть сгорбленный и с неимоверно острым цепким взглядом. А ещё с женой, да.
В какой-то момент он наконец-то не выдержал, и когда я проходил мимо окликнул меня:
— Синьор! Простите, можно вас на одну минуточку?
— Слушаю.
— Мы с женой видели вас вчера, — сказал мужчина. — На шахматном турнире во Дворце Дожей.
— Было дело, — кивнул я и подумал, что сейчас он обвинит меня в чём-нибудь, а потом затребует обратно заложенные дедушкины часы или шубу… или вообще Фатиму.
— Вы, должно быть, вылетели в первом раунде, — с сочувствием сказал мужчина. — Ну ничего страшного, бывает. В следующем году попробуете снова, может тогда повезёт.
Я с облегчением улыбнулся. Шахматрон не при делах.
— Вообще-то нет, — ответил я. — Не вылетел. Жду второй тур, — и в доказательство достал из кармана специальный жетончик участника, который вчера напоследок выдали мне распорядители. — Вот.
И… скажем так: такой реакции я не ожидал. Мужчина дёрнулся так, будто его током шибануло. Очень круглыми и очень злыми глазами он смотрел то на жетон, то на меня. А потом рявкнул:
— Грёбаный колдун.
— Что? — тут у меня и у самого брови отлетели.
— Нет-нет, ничего, — вступилась за мужика жена, но меня вообще-то только что оскорбили:
— Объяснитесь, пожалуйста, — попросил я.
— Абиснисесь пазасаста, — передразнил меня мужик, скрестил руки на груди и показательно отвернулся в сторону, а его жена тем временем выдохнула, собралась с силами и затараторила:
— Простите, синьор, просто по вам видно, что вы ещё слишком молоды. Просто во второй тур проходят либо мастера с богатым стажем, которые половину жизни на шахматы угробили, либо дети-вундеркинды. А вы не подходите ни под одно из этих описаний.
Логика, конечно, железобетонная. Но:
— А вы не думаете, что я просто хорошо играю?
Мужик на это завёлся ещё сильнее. Начал бухтеть себе под нос всякие обидные слова и активно жестикулировать.
— Простите, синьор, умоляю вас, — видно было, что его жена готова провалиться со стыда под землю. — Понимаете, мой муж заядлый фанат шахмат. Смотрит все турниры подряд, а поскольку телевизор у нас один, то и мне приходится. Так вот мы не видели вас ни в венецианской лиге, ни в венецианской молодёжной лиге, ни в региональной, ни в любительской…
— Нигде! — рявкнул мужик.
— Да-да, нигде вас не видели. И тут вдруг человек, к которого нет вообще никакого рейтинга и истории выступлений, вдруг переходит во второй тур. Это же нонсенс.
Я моргнул раз. Моргнул второй. Затем извинился, подошёл к бару и попросил Конана сделать для синьоры кофе с коньяком, да покрепче. Вернулся с ним и поставил перед женщиной.
— Благодарю, — кивнула та. — Только благодаря этому я до сих пор не сошла с ума.
Её муж тем временем продолжал бухтеть, чем дальше — тем громче.
— Синьор? — уточнил я. — А давайте я сделаю вам сырную карту? Шесть видов изысканного сыра, оформлю всё в виде шахматной доски. Может, это вас немного успокоит?
Мужчина нахмурился, но замолчал, а вот его жена тем временем аж просияла.
— Да! — сказала она. — Да-да-да! Это было бы замечательно!
Я кивнул и ушёл на кухню. Через десять минут вернулся обратно с огромным блюдом — разметку шахматного поля я сделал при помощи бальзамика, а вместо фигурок выставил кусочки сыра, оливки и вяленные томаты. Белыми пешками были маленькие шарики моцареллы, а чёрными, как нетрудно догадаться, маслины.
— Смотри, дорогой! Смотри, какая прелесть!
Мужик посмотрел на доску горящими глазами, затем съел одну «пешку» и снова взорвался негодованием:
— Нет, так быть не должно! Это неправильно! Это несправедливо!
Жена же схватила его руку, принялась гладить и с интонацией человека, который проходил через это уже не раз, сказала:
— Тише-тише-тише, дорогой. Ты сейчас перенервничаешь и захочешь спать, а ведь тебе через четыре часа смотреть турнир Африканской лиги.
— Точно! — мужик хлопнул себя по лбу. — Чемпионат Замбии! Как я мог забыть⁈ Надо набраться сил! — и жадно набросился на сыр.
Я же стоял рядом и малость… я даже не знаю, как эту эмоцию назвать. В последнее время она посещала меня столь часто, что все слова-обозначения практически обесценились. Я был в шоке? Я недоумевал? Опешил? Охренел? Или всё вместе?
— Понимаете, — начала объясняться женщина, пока её благоверный чавкал сыром. — Он двадцать лет подряд ходил на турнир во Дворец Дожей, но ни разу не проходил первый тур. А тут вы с вашим жетоном…
— Хм-м-м… быть может, вам нужна какая-то помощь?
— Нет-нет, — отмахнулась женщина. — С ним такое частенько. Он всю жизнь мечтал стать профессиональным шахматистом, да только всё никак не получается. Он у меня и на курсы ходит, и на тренировки, и видео обучающие смотрит. Последние лет тридцать только этим и занимается.
Я хотел сказать что-то ободряющее. Ляпнуть какую-нибудь непреложную истину типа «никогда не сдавайся», однако в этот момент дверь ресторана открылась и внутрь вошла синьора Франческа Глованни вместе со своими котами. И… о ужас! На шее одного из её телохранителей вместо ошейника с биркой болтался такой же жетончик победителя первого раунда, как и у меня.
Тишина в зале стала звенящей. Мужчина увидел то же самое, что и я. Вместо того, чтобы отправить шарик моцареллы в рот, он вдруг резко и жёстко сжал его в кулаке, так что ошмётки сыра забрызгали всё вокруг. А затем:
— Кот? — прохрипел он. — Это… кот? Кот прошёл во второй тур? — а потом заорал так, что в баре у Конана зазвенела посуда. — Даже грёбаный кот прошёл! Ну как так-то⁈ КАК ТА-АААК⁈
Мужчина вскочил с места, опрокинув за собой стул. Разразившись самой грубой и непереводимой бранью, он принялся орать о несправедливости жизни и о том, кого и где вертел. Я же стоял молча и наблюдал за тем, как багровеет его лицо. Как венка у виска постепенно расширяется до размеров пожарного шланга.
— ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ!!! — наконец заорал мужчина и бросился прочь из ресторана.
А вот его жена, которая уже смирилась со всем этим, даже бровью не повела. Спокойно допила кофе, взяла сумочку и расплатилась по счёту.
— Спасибо за обед, синьор Маринари. Сырная карта была великолепна, — и отправилась догонять мужа.
Мне же осталось лишь смотреть ей вслед и пожимать плечами.
— Какой-то ненормальный, — прокомментировала синьора Франческа, повязывая одному из своих котов на шею слюнявчик. — Здравствуйте, синьор Маринари!
И тут я понял, что мне срочно нужно развеяться. Например, сходить за продуктами. Например, НЕ к Матео.
Управился я быстро, буквально за час с небольшим. Заказал у торговцев алкоголем всё по списку Конана, плюс затарил «Марину» текущими продуктами на пару дней. А вернулся я незадолго до вечерней запары, и сразу же имел интересный разговор с Джулией.
— Я всё понимаю, Артуро, и если ты скажешь «нет», то я пойму…
— Говори уже, в чём дело.
— Сегодня я должна заночевать у бабушки, — сказала кареглазка. — А в идеале уйти пораньше, сразу после вечерней посадки. К нам дальние родственники приехали из Вероны.
— Да без проблем, — кивнул я. — Только с одним условием.
— Слушаю.
— Я тебя провожу.
Вечер прошёл на удивление спокойно. Гости ели, нахваливали блюда, расплачивались и уходили. В кои-то веки никаких истерик и предъяв, разве что парочка запоздалых гостей расстроилась, что мы не смогли их посадить. Поскольку мне очень хотелось бы проводить Джулию до наступления темноты и аномальной ночи.
Из «Марины» мы с кареглазкой вышли в вечернюю прохладу и обычный, человеческий туман. Фонари зажглись раньше обычного, одновременно с первым ударом колокола Сан-Марко. Шли мы не спеша — по дороге Джулия рассказывала про родственников из Вероны и про то, что сегодня ей предстоит весь вечер слушать сплетни.
— Ну всё, — сказала Джулия, остановившись у двери. — Спасибо, что проводил.
— Обращайся, — улыбнулся я. — Бабуле привет.
Кареглазка скрылась за дверью, и тут я понял, что как в старые добрые времена не успеваю добраться до «Марины» вовремя. И колокол, будто прочитав мои мысли, ударил в последний раз. И город теперь принадлежал аномалиям.
Я, конечно, местный житель, и меня они вроде как трогают реже, но всё равно. Довольно шустрым шагом я отправился восвояси и тут же заметил, что туман вокруг меня начинает сгущаться. Пока ещё так… можно сказать «принюхивается», но уже что-то задумал. Звуки вокруг стали какими-то приглушёнными, ватными. И даже мои собственные шаги казались чьими-то чужими, сложно кто-то шёл за мной след в след, но не попадал в строй.
«Что-то будет», — подумал я и вышел на очередной мост, как вдруг услышал жуткий скрежет. Резкий, неприятный звук с которым металл царапает камень. Как будто кто-то точит огромный нож о перила моста. Звук разнёсся по округе, а следом пришёл ветер.
Резкий, порывистый, можно даже сказать штормовой. Он трепал мои волосы, бросал в лицо не пойми откуда взявшиеся брызги и раскачивал фонари, но при этом туман не прогонял. Заслоняя лицо от этого ветра, я замер и тут прямо передо мной из тумана начал проступать силуэт.
Сперва неясный и полупрозрачный, но чем дальше, тем яснее. Это был человек невысокого роста, при этом с перебором толстый, почти круглый. Пяток подбородков, складки гармошкой на локтях, пухлые губы, косые глаза, маленькие розовые ушки, ещё и весь с ног до головы в крови… эдакий свин-мясник.
Скрежет прекратился. Ветер утих. И тут же я понял, что в руках призрак держит огромный топор. И что несмотря на всё это внешнее уродство, на вид призраку было от силы лет шестнадцать. Косые глаза горели безумным зелёным огнём. От призрака веяло такой мощной и концентрированной злобой, что воздух вокруг, казалось… протухает? Чёрт, это была на просто аномалия! Это было нечто гораздо более серьёзное!
Волоча за собой топор, призрак подошёл ближе и остановился в нескольких метрах от меня. Глаза его вспыхнули ещё ярче, а губы растянулись в мерзкой безумной улыбке. Призрак запел:
— Ещё один путник попался. Попался-попался-попа-а-а-ался, — а потом расхохотался.
Я тяжко вздохнул. Туман, мост, псих с топором — не так я хотел провести этот вечер, вот совершенно не так.
— Слушай, друг, — как можно дружелюбнее обратился я к призраку. — А давай я просто пойду дальше, а? Я тебя не видел, ты меня не видел. Разойдёмся по-хорошему и всё.
— Не-е-е-е-ет, — протянул призрак. — Так нельзя. Я страж этого моста, и каждый кто проходит здесь обязан заплатить.
— Дружище! Да без проблем! Я ведь и сам человек деловой, так что всё понимаю. Бизнес есть бизнес. Сколько нужно заплатить?
Призрак жутко осклабился, сверкнув не-по-человечьи острыми зубами.
— Платить нужно кровью, — прошептал он, а затем с плохо скрываемым наслаждением погладил лезвие топора.
— Донорство, это прекрасно, — согласился я. — Сколько нужно крови? Если палец проколоть, то я в принципе не против…
— Мне нужна вся твоя кровь! — синьор Страж захихикал. — Вся до последний капли!
— Жадина, — сказал я и зачем-то добавил. — Говядина.
А потом помимо своей воли выслушал бэкграунд господина призрака. Видимо, он решил, что меня сперва нужно хорошенько напугать, и принялся рассказывать о том, как он ужасен, и как давно стоит на этом мосту, и сколько душ невинных загубил. Однако главным объектом гордости был его топор.
— Это мой друг, — заявил он, прижимая оружие к груди. — Он живой. Мы с ним одно целое. Он разговаривает со мной.
Я покосился на топор. Железяка вроде бы как железяка — покрыт ржавчиной и какими-то тёмными пятнами. Однако если взглянуть с помощью дара, то да — чувствовалось в нём что-то нехорошее. Какая-то злая пульсирующая энергия.
— И что же он тебе говорит? — спросил я.
— Он говорит, что хочет пить! — призрак от удовольствия аж глаза закатил. — И каждый, кто погибнет от моего топора, отдаст ему свою душу! Он станет пленником и будет терзаться вечно! Вечно! Ах-ха-ха-ха!
Ну здорово, чо.
— Слушай, — попробовал я ещё разок, устало потирая переносицу. — Пропусти по-хорошему, а? Ну вот нету у меня сейчас настроения с тобой разбираться. Мне полночи готовить, потом ещё с козой Петровича разбираться…
— Петрович? — переспросил призрак, услышав знакомое имя. — Русский домовой?
— Ну да.
— Ты сумасшедший! — вдруг заорал призрак. — Откуда у домового может быть коза⁈ Домовые не держат коз! Это знают все, а ты безумец! Ах-ха-ха-ха!
Я же смотрел на этого дёрганного коротышку с топором и думал, кто из нас двоих тут ещё и сумасшедший. Тем временем призрак досмеялся, и начал что-то шептать своему топору, будто успокаивая. А потом, успокоившись, заявил:
— От меня невозможно сбежать. Я везде найду тебя.
— Слушай, а с каких пор ты вообще стражем заделался? — задал я вопрос.
— Ну как это? — удивился он. — С сегодняшнего дня. Место хорошее, людное. Вот, осваиваюсь.
— Погоди-погоди… ты только что говорил, что ты уже давно…
— Тихо! — рявкнул Страж. — Довольно! — а затем занёс свой топор над головой и прыгнул вперёд.
Я ожидал тупой прямолинейной атаки. В принципе, её я и получил, но вот какой момент — призрак двигался с невероятной скоростью. Когда я отошёл из-под лобового удара, он вдруг метнулся в сторону и появился у меня за спиной.
— Быстрый, гад, — выдохнул я, уклоняясь от второго удара, а призрак… телепортировался. Долбанная пространственная магия!
От пытался достать меня то справа, то слева, я же пока что уклонялся, но уже понимал — насчёт того, что «от него не скрыться» призрак не соврал. Гадина крепко прилипла, и теперь будет преследовать меня по ауре, куда бы я ни скрылся.
А значит… танцы с топором бессмысленны. Призрак быстрее, и вдобавок чувствует меня, так что нужно менять тактику.
— Ладно! — крикнул я, остановился и широко развёл руки в стороны. — Давай, руби!
Призрак на мгновение замер, не веря собственному счастью. Его рожа расплылась в злорадной торжествующей улыбке.
— Отлично! Готовься! Сейчас Иннокентий пожнёт твою душу! — возвестил он, в очередной раз с любовью поглаживая свой топор.
Иннокентий. Просто прекрасно. Могу ошибаться, но выбор имени для оружия происходит по какому-то другому принципу, нежели «ну вот потому что так», и ожидал услышать что-то пафосное типа «Кровопийцы» или «Расчленителя», но нет. Меня собирались убивать топором Иннокентием!
Но к бою! Призрак в очередной раз занёс топор и ударил. И в тот самый момент, когда покрытое лезвием ржавчины почти коснулось моего лба я сделал то, что умею лучше всего на свете. Я выпустил ауру. Не просто открылся, а распахнул её настежь, и обрушил на Иннокентия весь тот колоссальный объём позитивной энергии, что успел накопить в себе.
Топор замер в миллиметре от моей кожи. Призрак дёрнулся в попытке завершить удар, но Иннокентий его уже не слушался. Началось противоборство двух стихий, двух магий. Я поглощал негатив — чёрная липкая энергия, которой было пропитано лезвием, потоками перетекала в меня, трансформировалась и тут же направлялась обратно.
Я наполнял Иннокентия разумным, добрым, вечным. Только свет и только тепло — по максимуму, на грани возможно. И топор откликнулся. И топор начал меняться.
Сперва изменился сам Иннокентий — ржавчина исчезла, чёрная рукоять посветлела, и на ней проступили узоры: цветочки, солнышки, забавные зверушки. Из-под рассыпающихся в прах обмоток на древке пробились зелёные ростки.
После изменения начались с самим призраком. Его наряд, что до сих пор состоял из лохмотьев и цепей, начал преображаться во что-то нежное и розовое. Цепи превратились в гирлянды цветов, а лохмотья в шёлковую пижаму. Призрак худел на глазах и преображался в молодого белобрысого паренька, а безумный огонь в глазах погас.
Он больше не косил. Теперь призрак смотрел на меня абсолютно нормальными, разве что круглыми от ужаса глазами. Дальше последняя крупица негатива Иннокентия проскочила в меня и произошла мощнейшая энергетическая вспышка. Беззвучная и мягкая, как летний рассвет. Свет окутал нас обоих, нестерпимо ярко моргнул и погас.
— Во-о-о-от, — протянул я.
А призрак — уже никакой не призрак, а парнишка лет шестнадцати в розовой пижаме — тряхнул головой, как-то неубедительно оскалился и снова рванул в атаку. Вот только замахнувшись топором, он внезапно обнаружил у себя в руке вместо Иннокентия розовую садовую лейку.
— Э-э-э?
— Облить меня решил? — хохотнул я.
— Какого… какого чёрта? — прошептал призрак. — А где Иннокентий? Что ты сделал с Иннокентием⁈
— Поздравляю, — ответил я. — Теперь Иннокентий поливалка для цветов.
— Ну-у-у-у! — заорал призрак и принялся хныкать. — И чем же я теперь буду всех убивать⁈ Это же невозможно сделать лейкой! Невозможно! А-АААА!!! — и что есть мочи рванул прочь с моста. — Я буду на тебя жаловаться! Я напишу в профсоюз, слышишь⁈
— Хмм… И у аномалий профсоюз есть, получается? — удивился я, проводил его взглядом и чуть перевёл дух.
И в этот же самый момент появились утята. Из одного аномального тумана в другой мимо меня протопала целая стая мелких крякающих милах. В другой ситуации я бы, наверное, обрадовался им, но сейчас всё моё тело наливалось невероятность, просто-таки чугунной тяжестью. Даром что энергия была позитивной, её во мне сейчас было слишком… слишком много.
— Бр-р-р-ру? — донеслось уже знакомое урчание из канала. Где-то там, внизу, уже вращался Ужас Глубин.
— Отлично! — крикнул я, понимая, что уже толком не могу пошевелиться. — Андрюх! Будь другом, сгоняй в «Марину» и позови на помощь! Петрович! Мне срочно нужен Петрович!
— Бр-р-ру?
— Да-да, баклажаны с пармезаном и песто, сколько захочешь!
— Бр-р-ру!
Тяжесть в теле тем временем стала невыносимой. Руки, ноги, шея… у меня свело приблизительно всё! Андрей с громким бульканьем умчался прочь, а я как статуя остался стоять на мосту. Энергия распирала буквально каждую клетку, но вместо лёгкости и силы она давала мне непомерную, парализующую тяжесть. Ни шага не сделать — мышцы просто идут в отказ.
И вся надежда на Петровича. Уверен, домовой либо эвакуирует меня до-дому-до-хаты, либо подскажет как мне теперь быть. Стоять здесь и ждать, пока энергия усваивается вообще не вариант — так может пройти несколько дней.
Туман вокруг сгущался. Становилось холодно. Тишина стояла такая, что звон в ушах начал давить на мозги. И тут вдруг:
— Маринаа-а-а-арыч! — донёсся до меня знакомый голос. — Мы уже ря-я-я-ядом!
Я напряг слух. Голос вроде бы принадлежал Петровичу, а вроде бы и нет. Звучал он как-то слишком бравурно и театрально, обычно домовой общался как-то попроще.
— Мы ид-ё-ё-ё-ём! — вновь прокатилось по ночным венецианским улочкам, а следом заиграла музыка.
Бодрая такая, разухабистая, под которую если и плясать, то только вприсядку. Конечно же, первым делом я подумал, что это какая-то подлая аномалия тупо издевается надо мной. Во-первых, Петрович не мог прибыть на место так быстро. Во-вторых, музыка эта. А в-третьих, «мы». «Мы уже рядом», говорит. Кто «мы»-то?
Но тут я пригляделся к туману повнимательней и понял, что где-то там вдалеке появилась фигурка. Из белой пелены проступили очертания. Петрович собственной персоной, верхом на Фатиме и — почему-то — с баяном в руках. Стоял ногами на спине козы, Петрович героически хмурился и рвал меха.
— Вот подмога и пришла, подкрепление прислали, бгг… — пробормотал я, глядя на этот… глядя на это… блин.
И в этот момент за моей спиной материализовались две фигуры. Шея ещё худо-бедно слушалась, и я смог повернуться. Убийцы. Ассасины. Призрачные коллеги моей дорогой сестрицы Анны Эдуардовны, вот только явно азиатского происхождения. Лица скрыты под масками, изображающими японских демонов, в каждой руке по кривому ножу, кимоно, наплечные пластины, и волосы, завязанные в тугой пучок.
По всей видимости они уже давно подбирались ко мне со спины. Возможно ждали, пока я закончу разбираться с Иннокентием. Возможно, пришли именно по душу Иннокентия, но я помешал.
Четыре клинка блеснули сталью, убийцы замахнулись с тем, чтобы нанести мне серию из ста одного добивающих ударов в секунду, но тут вдруг призраки остановились…
Ну а дальше случилось невероятное. Самые суровые, и самые безэмоциональные убийцы в мире вдруг затряслись от хохота. Они смеялись, глядя на Петровича верхом на козе. Они сгибались буквально в пополам, а потом вдруг не сговариваясь синхронно развернулись и сиганули с моста прямо в канал.
— Маринарыч, я здесь! — тем временем домовой наконец-то доскакал и спрыгнул с Фатимы. — Что случилось⁈
— Петрович, — сказал я, чувствуя как челюсть тоже начинает клинить. — Я…
— Стой! Не говори! Я знаю, что делать! У меня есть план!
— У меня… Тоже… Есть…
— Не трать силы! — остановил меня домовой. — Слушай! — а затем поведал мне, что собирается сделать.
— Твой… план, — из последних сил выдавил я. — Говно… Я в этом участвовать не буду!
— Не-не, Маринарыч, ты просто не понимаешь! Если мы тебя отсюда не уберём, сейчас начнётся задница!
— Я… Сам… Разберусь, — сказал я, смекнув что его «помощь» мне даром не сдалась и лучше бы я его вообще не звал. — Пошёл… Ты… Со своей козой… Вместе…
— Не-не-не-не! — замотал головой домовой. — Я тебя тут просто так не брошу! — затем вскочил на Фатиму и, не слушая моих вялых протестов, исчез в тумане.
Я же остался один и сразу же понял, что имел ввиду Петрович, когда говорил про «задницу», которая, по его мнению, должна начаться. С одной стороны моста начала вырисовываться тёмная масса — десятки, а может и сотни фигур. Здоровенные мужики в рогатых шлемах. Медленно, но неумолимо на меня надвигалась армия призрачных венецианских, сука, викингов!
Тем временем с другой стороны моста появились другие силуэты. Более стройные, одетые в мундиры, и с длинными мушкетами на плечах. Две эти группировки теперь двигались навстречу друг другу, и насколько я понимаю эпицентр их столкновения должен был находиться ровно на том месте, где стоял я…
— Действительно, — сказал я сквозь зубы, потому что челюсть уже окончательно заклинило. — Задница.
И в этот момент Петрович вернулся. Внезапно, прямо за Фатимой на верёвке по мостовой волочился водолазный костюм. Старинный, с огромным круглым шлемом, причём шлем был стилизован под морду какого-то чудовища — с выпученными глазами и оскаленной пастью.
— Где… ты… взял?
— Потом расскажу! — рявкнул Петрович и принялся отвинчивать от костюма шлем. — А теперь доверься мне, Маринарыч! Просто расслабься и получай удовольствие!
— Пошёл на…
Куда я произнести не успел, потому что язык тоже онемел и теперь я мог шевелить разве что глазами. Молча, я стоически переживал тот факт, что домовой экстренно натягивает на меня водолазный костюм.
— Ну вот! — крикнул Петрович, когда всё было готово. — Ну красавчик же! — а потом с нечеловеческой силой потащил меня к краю моста.
— Ыы-ы-ы-ы, — попытался я образумить его.
— Ты готов⁈
— Ы-ы-ы-ы…
— Ну вот и отлично! — сказал Петрович и толкнул меня в воду.
Я полетел вниз, в туман и чёрную воду. И больше всего на свете жалел о том, что не смог членораздельно попросить Петровича чуточку подождать. Не потому, что боялся и перед смертью не надышишься, а потому что в этот самый момент внизу проплывала гондола.
Так что вместо того, чтобы плюхнуться в воду, я с глухим стуком приземлился на твёрдое и деревянное. Так что теперь я лежал на дне гондолы в водолазном костюме, смотрел на меняющегося в лице гондольера и мычал… ну… на самом деле хотел поздороваться, но получалось только:
— Ыы-ы-ы-ы!!!
Молодой парень с тёмной кожей, в оранжевой чалме и с красной точкой во лбу замер, глядя на меня полными ужаса глазами. Просто индус. Просто гондольер. Просто ночью. Всё логично настолько, насколько это вообще возможно.
Я искренне попытался улыбнуться синьору индусу, но сквозь стекло шлема, украшенного как оскаленная морда, ему, должно быть, показалось нечто жуткое.
— А-АААА-АААА!!!
У крика не было национальности. Парень схватился за весло и начал грести так, как, наверное, ни один венецианский гондольер не грёб за всю мировую историю. Гондола рванула с места, как торпеда, и почти тут же со всего маху вошла в каменную стену канала. От удара я перекувырнулся через борт и принялся тонуть.
Напоследок увидел, как индус, не обращая внимания на то, что нос его гондолы неплохо так помят, на всех парах уносится прочь. Клянусь, не каждая моторка может такую скорость развивать! Глядя ему вслед, я видел как чёрная полоса воды постепенно поднимается в окошке моего шлема, ну а в следующий момент…
— Бр-р-ру!
…меня подхватил Андрюха. И… скажем так — я не понаслышке знаю, что Ужас Глубин умеет перемещать очень объёмистые штуки, будь то баржа с мусором или гвардия Сазоновых, с места на место. Но в моём случае он, видимо, решил устроить мне экскурсию по городу.
Очень медленно и аккуратно он тащил меня по каналам в сторону «Марины». Я же просто лежал на воде, глядя то на город, то на звёздное чёрное небо. Меня несло мимо дворцов, мостов и спящих палаццо.
— Ы-ы-ы-ы? — это я хотел спросить: «А можно побыстрее?»
— Бр-р-ру! — ответил Андрюха и просьбе моей не внял.
В итоге через час, когда я уже начал привыкать к мысли что таким вот образом буду бороздить каналы несколько дней, меня наконец-то прибило к «Марине». К тому самому причалу, что служил зоной погрузки для флотилии Бартоломео.
— Ну ты как, Маринарыч? — домовой уже был тут как тут. Протянул руку и одним резким рывком вытащил меня из воды.
Костюм весил целую тонну, да и сам я далеко не пушинка, но домовой, кряхтя и матерясь, всё-таки сумел затащить меня в ресторан. Внутри — особенно после того, как Петрович стянул с меня этот дурацкий костюм — было тепло и уютно. А в комнате, на моей кровати — так вообще неописуемо.
— Ты поспи, Маринарыч, поспи, — сказал домовой, подтыкая одеяло.
Вот только уснуть мне было не дано…
Радж Капур был человеком практичным и скептически настроенным почти ко всему на свете. Работал он в сфере айти, у себя на родине в Бангалоре, а в Венецию приехал с одной единственной целью — разоблачить все эти глупые европейские сказки.
— Это всё туристический пиар, — заявлял он жене, когда та по телефону в ужасе пыталась отговорить его от ночной прогулки на гондоле. — Нанимают актёром, запускают слухи и набивают себе цену.
«Раз в Индии нет аномальных городов», — наивно полагал Радж, — «значит их нет нигде».
И вот, в первый же вечер, он решил осуществить свою задумку. Уболтал молоденького гондольера сдать ему в аренду на ночь свою лодку, при этом отвалил столько денег, что у того просто не осталось иного выбора.
Колокол Сан-Марко ударил в последний раз, на город опустились сумерки, и Радж поплыл. И всё было хорошо. Всё было спокойно. Никаких тебе аномалий и никаких призраков, а туман… он и в Индии туман, ничего особенного.
— Красиво, — выдохнул Радж, улыбаясь и оглядывая окрестности.
И тут впереди показался мост. Господин Капур приготовил телефон, чтобы снять как он проедет прямо под аркой, и в этот самый момент…
— Ы-ы-ы-ы!
Сверху, прямо в его гондолу с грохотом свалилось НЕЧТО. Огромное, тяжёлое, и более всего походящее на монстра, который зачем-то нацепил на себя водолазный скафандр. Телефон выпал из рук, и вместо с ним к пяткам полетело сердце Раджа.
Он схватился за весло, чтобы защититься, но вместо этого инстинктивно начал грести. Гондола врезалась в каменную стену набережной, чудовище вывалилось за борт и исчезло воде, а вот дальше… что случилось дальше Радж не помнил.
Он просто грёб — отчаянно и не разбирая дороги. Сердце колотилось, в ушах шумело, а перед глазами стояла эта ужасная мычащая рожа в скафандре. Радж спасался. Он грёб час, два, три. Туман рассеялся, на небосклоне взошло солнце, а он всё грёб и грёб. Ну а когда силы совсем закончились и вместе с тем прояснилось в голове, он обнаружил себя посередь узкой речушки. На берегу стояла табличка с надписью: «Добро пожаловать в Рим».
— И правда, — прошептал Радж, ошалело оглядываясь. — И правда говорят, что все дороги ведут в Рим.
В этот момент где-то на дне гондолы зазвонил телефон.
— Алло, дорогой! — раздался бодрый голос жены. — Ну что, ты как? Что там с аномалиями? Ты доказал, что всё это чушь? Алло? Алло⁈
Радж открыл рот, чтобы что-то ответить, но не смог произнести ни слова. Перед его глазами снова встала морда чудища, прыгнувшего с моста прямиком в его гондолу и в его размеренную жизнь. Радж выключил телефон, осмотрел свежие мозоли на руках и заплакал…
Два дня. Ровно сорок восемь часов, в течение которых мир для меня сузился до размеров комнаты. Энергия внутри продолжала бурлить, клокотать и перевариваться, я же всё это время мог лишь лежать, глазеть в потолок и думать. Спать не хотелось, есть тоже. Единственное развлечение — наблюдать внутренним взглядом за тем, как потихонечку отступает тяжесть.
Однако ладно. Придираюсь. Компания у меня всё-таки была:
Ночами у моей постели сидели Петрович с Женеврой, а вот днём… внезапно! С неожиданной стороны проявил себя Конан-бармен. Лепрекон всё время проводил рядом и даже стал моим личным пресс-аташе. Ну… почти. Он вслух объявлял кто звонит мне в этот раз, а потом подносил телефон к уху и держал его до тех пор, пока я не решал все вопросы.
И если с поставщиками и ребятами с понтона договориться было несложно, то Джулия… о-хо-хо…
— Ты что-то скрываешь! — кричала кареглазка.
— Нет, — отвечал я, и тогда она заходила с другой стороны:
— Что ты скрываешь⁈
— Ничего.
— Я сейчас приду, слышишь⁈
— Джулия, не надо, — говорил я. — Всё нормально, мы прекрасно справляемся без тебя. А у тебя гости. Посиди с родственниками, расслабься, отдохни.
— Нет, ты точно что-то скрываешь! — разговор закольцовывался, начинался с самого начала и в таких ситуациях меня раз за разом выручала синьора Паоло:
— Джулия, отстань от человека! — кричала она где-то на заднем фоне. — Дай синьору Маринари отдохнуть от тебя! Нельзя быть настолько навязчивой! Раз он сказал тебе отдохнуть, значит отдыхай!
Ну а затем настал третий. Тяжесть наконец-то ушла, энергия переварилась, и я наконец-то смог пользоваться собственным телом так же, как и раньше. Ночью вместе с Петровичем сделал заготовки, перебрал холодильники на предмет порчи во время застоя… которой, к слову, не оказалось, ведь всё у чего подходил срок домовой скармливал Андрюхе… так вот! Перебрал холодильники, перед открытием сбегал в душ, улыбнулся, потянулся и как ни в чём не бывало пошёл открывать ресторан.
Открыл дверь, впуская внутрь утренний прохладный воздух и чуть было не оглох.
Внезапно, на пороге уже стояла целая толпа, причём толпа далеко не праздная, а очень даже революционно-настроенная — с транспарантами. «Верните 'Марину», — прочитал я первый. «Мы хотим есть!», «Где наш завтрак⁈», а на одном был нарисован красный кулак с обрывком цепей и надписью: «Свободу Маринари!»
— Кхм-кхм, — прокашлялся я, а затем обратился к синьору, что стоял ближе остальных. — А что тут, собственно говоря, происходит?
Толпа ожила и загудела.
— А вот не надо закрываться потому что! — вместо синьора закричала какая-то женщина из самой мякушки толпы. — Мы, между прочим, скучали!
— Мы думали вы хороший человек! — подхватил кто-то. — А вы подсадили нас на свои завтраки, а потом закрылись!
— И кофе у вас такой, что я без него больше не могу! — добавили с задних рядов.
— Ну… ладно, — пожал я плечами и отошёл с порога. — Заходите, — и впустил внутрь эту орущую, недовольную, но всё-таки уже какую-то родную толпу. — За моральный ущерб каждому по чашечке кофе за счет заведения!
— Ура-а-а!
Гости хлынули внутрь, заполняя зал, и немедленно требуя еду. Я же ушёл на кухню и принялся работать. Внезапно, два дня отдыха пошли мне на пользу и завтрак отстреливался как никогда быстро. Инцидент замялся, забылся, и дальше день пошёл своим чередом.
Я спокойно работал, отдавал завтрак, за ним обед, и тут, проходя мимо стойки, поймал себя на мысли о том, что оборванчика мне так и не вернули. Интересно, как он там поживает? А ещё интересней, как поживает толстый синьор вор? Интересно ли им вместе? Весело ли?
Усмехнувшись, я махнул рукой. Чёрт с ними со всеми, на самом деле. Мне же одной проблемой меньше.
И стоило мне лишь закончить муссировать эту мысль, как дверь отворилась и в зал вошла девушка. Молодая и высокая, в белоснежном спортивном костюме. Волосы пшеничного цвета, до плеч и густые до невозможности, причём чёлка девушки чуть ли не закрывала глаза из-за чего она напомнила мне скотч-терьера. Вот только такого… блондинистого. Скандинавского.
И как оказалось, я угадал…
— Я ищу владельца заведения, — обратилась она ко мне на норвежском языке.
Причём я больше удивился не тому, на каком языке она ко мне обратилась, а тому, что сам я, оказывается, довольно неплохо его помнил. Помнится, несколько месяцев я отрабатывал практику в Осло и в целом в нём поднаторел в нём, однако думал что без практики оно забудется. Так вот же — нет.
— Я владелец заведения, — ответил я на норвежском и заметил, как девушка просияла, услышав родную речь. — Чем могу помочь?
— О, синьор! Как здорово, что я вас застала! — сказала она, а дальше зачем-то выдала свою короткую биографию.
Звали девушку Ингрид, и сама она, как нетрудно догадаться, была не местной. Вышла замуж за венецианца и переехала сюда буквально месяц назад. До этого всю жизнь занималась дайвингом, и это своё увлечение не забросила даже на чужбине.
— Синьор Маринари, только вы можете мне помочь.
— Простите… чем? — спросил я.
На это Ингрид сказала:
— Одну секунду! — затем выбежала из ресторана, а вернулась с огромным железным ящиком, обмотанным цепями. — Вот! — она бросила его передо мной на барную стойку. — Где-то неделю назад я достала его со дна канала. Сперва думала, что это сейф и внутри сокровища, однако я никак не могу его открыть и…
Тут Ингрид нервно сглотнула.
— … и поняла, что это вовсе не сейф. Теперь я не могу ни спать, ни есть, синьор Маринари. Этот чёртов ящик…
— Дайте-ка я угадаю! — перебил я девушку. — Теперь этот ящик снится вам во снах и странный голос говорит вам, что вы должны отнести его в ресторан «Марина»?
— Не совсем, — ответила Ингрид. — У меня есть одна интересная особенность, мне никогда в жизни не снились сны. Послание пришло немного… м-м-м… по-другому…
Тут девушка отодвинула чёлку, и я увидел, что прямо у неё на лбу написан адрес моего ресторана, а ещё ниже моё собственное имя. Причём вот что интересно — надпись была сделана жирным чёрным маркером. И что-то это мне напоминает.
— Странно, — только и смог сказать я. — В прошлый раз был сон.
— Так вы понимаете в чём дело, да⁈
— Понимаю, — кивнул я и тяжко вздохнул.
Хотя, конечно, понадеялся на то, что Венеция таким образом решила подкинуть мне деньжат, чтобы рассчитаться с долгом маркизу. Может, внутри лежат драгоценности? Камни? Золото? Быть может, украшения?
— Так вы заберёте его у меня⁈ — с надеждой в голосе спросила Ингрид, ну а я не смог отказать.
Норвежка вздохнула с облегчением и, толком даже не попрощавшись, выбежала прочь из ресторана. Я же взял увесистую железную хреновину и потащил её на кухню. Установил прямо посередь рабочего стола и внимательно рассмотрел цепи. Выглядели они серьёзно, но я-то знал, что моя магия может справиться с чем угодно. Так я сосредоточился, прикоснулся к металлу и мысленно приказал цепям расступиться.
Те откликнулись и послушно упали на стол. Я же долго не рассусоливая открыл крышку, заглянул внутрь и замер… внутри на маленькой бархатной подушечке лежала кукла. Маленькая девочка в белом платье, с фарфоровым личиком и нереально огромными голубыми глазами. И от взгляда этих глаз по спине побежал уже знакомый мне холодок.
— Ну зашибись, — выдохнул я. — Одну проклятую куклу украли, другую подкинули…
— Ну привет…
Кукла как кукла, вроде. Красивошная. Сидит смирно, ручки на коленочках, губки бантиком, ну прямо ангелочек. Вот только я уже научен горьким опытом и знаю, что ангелочки в мой ресторан не заглядывают.
Первая же мысль — запихнуть её обратно в ящик, дойти до канала, позвать Андрюху и попросить перенести эту красавицу куда-нибудь, где снег, и айсберги, и пингвины, и солнце по полгода не садится. Либо же на дно Марианской впадины эту заразу опустить.
Однако… ну предположим. Ужас Глубин справится, дури в нём много, в этом я даже не сомневаюсь. Однако как показывает практика, проклятые куклы всегда возвращается, такова уж их природа. Они же как бумеранг работают, хоть куда отправляй, по итогу всё будет одно.
Активировав венецианское зрения, я попытался прощупать куклу на предмет того, что она вообще такое, но в итоге не понял ничего. Пустота. Глухая, блин, стена, все мои внутренние механизмы, что безошибочно считывали настроение и эмоции гостей, сейчас молчали. Зло в кукле точно было, и это я не чувствовал, а просто знал, но вот какое зло? Как с ним сладить? Как его перебороть? Начинать лечить болезнь, не зная диагноза — ну такое себе.
— Ну и как же мне тебя называть-то? — вслух спросил я у куклы, и тут же сам ответил: — Ладно, пока что будешь Принцессой…
— Артуро! — раздался крик кареглазки из зала. — Ты где⁈
А вот и она. Спустя несколько дней разлуки приветствие было… приятным. Сперва. Но потом оказалось, что Джулия вернулась совершенно не в духе:
— Как же они меня достали! — глаза метали молнии, а на щеках горел воинственный румянец. — Это чёртово семейство сведёт меня с ума, и зачем только бабушка с ними общается⁈ Нас и роднёй-то можно считать назвать с очень большой натяжкой, а они всё туда же! Жениха мне нашли!
— Во как, — улыбнулся я. — Поподробней, пожалуйста.
— Сын графа Гритти. Но самое главное не это. Самое главное, что они не верят, что «какой-то повар», — это Джулия жестом выделила в кавычки, — может оказаться для меня лучшей пассией, чем наследник знатного рода.
— Ну… я ведь тоже в каком-то роде…
— Но самое удивительное в этой ситуации то, что замуж нужно выходить МНЕ, а граф уже пообещал ИМ вложиться в эту их дурацкую крокодиловую ферму. Крокодиловую, Артуро! Зачем⁈
— Ну как? Крокодилы — это ведь не только ценная кожа, но и несколько килограмм диетического мяса. Но ситуация, конечно, интересная. А синьора Паоло? Признаться, она не похожа на человека, который будет терпеть подобные выходки в своём доме.
— А синьора Паоло и не терпит! — Джулия аж ногами затопала. — Кинула меня на амбразуру, а сама куда-то усвистала с подругами! Короче, — резко выдохнула кареглазка. — Скоро моя дальняя родня придёт знакомиться с тобой. Жалким поваришкой, который посмел встать на пути большой любви и не менее больших денег.
Джулия зажмурилась и начала дышать, вслух считая до десяти. Потом до пятнадцати. Потом наконец успокоилась, открыла глаза и сказала:
— Ой.
— Что?
— Откуда у тебя это? — кареглазка указала на куклу.
— Не поверишь. Мне подарила её норвежская ныряльщица.
— Не смешно! Это же… ты понимаешь, что это такое⁈
— Пока что не совсем. А что, тебе не нравится?
— Нравится⁈ — Джулия аж отшатнулась. — Ты с ума сошёл⁈ Даже я чувствую, какая от неё аура прёт! Да она же проклята, это невооружённым взглядом видно! Её нельзя здесь держать! Её вообще нигде нельзя держать!
— Тише-тише-тише, — попытался я успокоить кареглазку. — Ну проклятая. Ну опасная. В первый раз что ли?
— Неси её в антикварную лавку сейчас же!
— В антикварную? — не понял я.
— К синьоре Луне! Не помнишь, что ли⁈ Она…
— Альбинос, — я щёлкнул пальцами. — Ну да, точно, Луна Леоне. Только не понимаю каким образом вяжутся антиквар-альбинос и проклятая кукла.
— А ты разве не знал? — и опять эта укоризна в глазах. — Синьора Луна занимается как раз тем, что чистит очищает вещи от проклятий. Причём уже очень давно и профессионально. Им же вся Венеция проклятое фамильное старьё сносит.
— Интересно как, — я задумался.
Впору было спросить у Джулии: а что ж ты раньше-то об этом не сказала, когда мне Оборванчик клубничный сироп на ритуалы призыва демонов изводил? Однако… Венеция уже научила меня относиться ко всему с эдакой долей доброго фатализма. Всё случается тогда, когда случается, и всё что ни делается — всё к лучшему.
— Ладно, — кивнул я. — Последую совету.
И не откладывая в долгий ящик сразу же собрался к синьоре Луне. Уточнил справится ли Джулия с обеденной запарой, потом взял Принцессу и выдвинулся в путь. Лавка располагалась минутах в пятнадцати ходьбы от «Марины», и если посмотреть с высоты птичьего полёта — в самой что ни на есть мякушке Дорсодуро.
Витрина лавки синьоры Леоне была именно такой, какой я её себе и запомнил с первого раза. За мутным, но в то же самое время чистым стеклом, теснились самые разные старинные штуковины: от бокалов до канделябров, и от старых пожелтевших книг до резных шкатулок и… да-да, кукол.
Внутри же пахло жжёным воском, старой бумагой и чем-то ещё… чем-то аптечным, что ли? Анис? Эвкалипт? Понять не могу. В полумраке под витринными стёклами лежали столовые приборы, на стенах висели картины в тяжёлых рамах, короче говоря десять баллов антуража из десяти.
Из глубины лавки послышались шаги и ко мне вышла владелица, всё в том же белом одеянии, в котором я видел её раньше.
— Доброе утро.
— Синьор Марина-а-ари! — расплылась в улыбке женщина. — А я уж думала никогда не зайдёте. С чем пожаловали?
— Куклу нашёл, — улыбнулся я, затем без лишних церемоний расстегнул рюкзак и достал Принцессу.
Эффект оказался моментальным. Луна только-только подалась вперёд, чтобы рассмотреть куклу получше, как вдруг отшатнулась.
— Артуро! Вы! Она! Вы! — женщина не могла найти слов. — Ну-ка бросьте её! Бросьте немедленно! Это нельзя держать голыми руками! Как вы живы-то до сих пор⁈
Бросить? Ну не знаю, не знаю. Моя интуиция завопила о том, что бросить Принцессу — это худшее, что я сейчас могу сделать. И что вот тогда-то, возможно, начнутся настоящие проблемы.
— Не могу, — честно признался я. — Обидится.
— Обидится⁈ — синьора Луна начала по стеночек красться в сторону подсобки. — Это тварь, в которой зла столько, что можно уничтожить весь район, обидится⁈ Синьор Маринари, вы вообще понимаете, что у вас в руках артефакт?
— Если честно, то не понимаю. Мой дар её не видит.
— Ещё бы ваш дар её видел! — тут Луна, вроде бы, чуть успокоилась. — Таких кукол делали в Баварии, четыре века тому назад. Их насыщали тёмной энергией целыми поколениями, а вы её в рюкзаке таскаете.
Я вздохнул.
— Синьора Луна, что вы хотите, чтобы я вам сейчас сказал? Подскажите — скажу.
— Стой здесь! — крикнула антиквар, а потом рванула в подсобку. — Сиена! Сиена, просыпайся! У нас проблемы!
Я же остался стоять и ждать. Пока суть да дело рассмотрел чучело попугая с сигаретой в зубах — ох и уродливая же тварь. Тоже проклятая, вот только не опасная. Ни для меня, ни кого бы то ни было ещё. Это чучело, как мне показалось по эмоциональному фону, мучило скорее само себя — зависть, одиночество, обида и какое-то непреодолимое, но при этом абсолютно бессильное желание карать.
— Добрый день, синьор Маринари! — услышал я приглушённый голос Сиены Ферми, затем дверь в подсобку распахнулась, и тут я чуть было не заржал.
Прямо передо мной стояли две фигуры в жёлтых костюмах химзащиты. С почти такими же стеклянными шлемами, как у того скафандра, в котором я недавно назад плавал по каналам. При этом белобровая и бледная как мел синьора Луна выглядела прямо-таки инопланетно.
— Держите, — сказала Сиена и с расстояния нескольких метров кинула мне ещё один жёлтый костюм. — Это вам.
— Переодевайтесь, Маринари. Время не терпит! Эманации от куклы уже просачиваются в стены, я это чувствую…
Спорить с женщиной в скафандре — последнее дело. Поэтому я аккуратно положил Принцессу на декоративный столик и быстренько облачился в костюм. И лишь только потом был приглашён пройти дальше.
— Нам сюда.
Сперва я оказался в самой обычной подсобке, заставленной пыльными коробками и прочим антикварным хламом, а вот потом… синьора Луна подошла к стеллажу с книгами, выдвинула нужный корешок, и стеллаж поехал вбок. За ним оказался проём и лестница, уводящая куда-то вниз.
— Прошу вас, синьор Маринари.
Удивление за удивлением, шок за шоком. То, что я увидел внизу, никак не вязалось с образом лавки наверху. Это была настоящая лаборатория. Огромное, просторное помещение с высокими потолками, залитое до кучи холодным больничным светом. Вдоль стен стеллажи с какими-то приборами, а прямо по центру сложная конструкция, которую я из-за профдеформации сперва принял за морозильную камеру. Но нет. С одной стороны у этой камеры было толстенное стекло, а чтобы попасть внутрь нужно было открыть бункерную дверь с вентилем. Ну и да, если посмотреть сквозь стекло, то сразу же становилось понятно — в этой комнатке мягкие стены.
— Интересно, — сказал я. — Это что же, под всеми венецианскими домами скрываются такие вот гигантские подвалы? На чём вообще стоит город?
— Венеция, синьор Маринари, стоит на деревянных сваях, вбитых в морское дно, — ответила синьора Луна, а затем подошла и аккуратно, двумя облачёнными в жёлтый латекс пальцами, забрала у меня Принцессу. — А между этими сваями и домами пустота. Пространство. Веками люди строили этажи не столько вверх, сколько вниз. Под многими палаццо есть подвалы, о которых забыли даже их владельцы…
Сиена открыла перед своей компаньонкой дверь, та же вошла внутрь, усадила куклу посередь комнаты, вышла и продолжила ликбез.
— Так что да, синьор Маринари. Под Дорсодуро, Сан-Поло и Каннареджо существует вторая, подземная Венеция. А теперь начнём…
Синьора Ферми захлопнула тяжеленную дверь и буквально законсервировала куклу внутри — вентилем, тремя замками и двумя засовами — а потом куда-то исчезла. Я же смотрел, как одиноко лежит Принцесса в пустой комнате на полу.
— Ы-ыы-ы-ыхх… Ы-ыыыы-ых…
— Синьора Ферми, вам помочь?
— Не надо! — откликнулась Сиена и продолжила толкать перед собой старинный высокий столик из тёмного дерева.
Толкала, толкала, и дотолкала прямо в упор к стеклянной стене камеры. Тут-то я его и рассмотрел: квадратная столешница будто бы школьная парта крепилась к ножкам чуть под наклоном, и при этом была… дырявая. То есть она буквально была усеяна неглубокими отверстиями. Ровными, как пчелиные соты, вот только круглыми. Присмотревшись ещё внимательней, я увидел, что каждое такое отверстие пронумеровано цифрами от единицы до сто. Десять на десять, получается.
Как только эта чудо-мебель была установлена там, где нужно, синьора Луна подошла к ней и выдвинула ящик, в котором оказалась целая россыпь кристаллов. Причём совершенно разных: одни прозрачные как хрусталь, другие мутные как обласканное морем бутылочное стёклышко. Красные, синие, зелёные, большие, маленькие, острые, гладкие…
Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, какой кристалл за что отвечает, но информация хлынула таким потоком, что меня аж замутило. Мысли путались, а эманации кристаллов наслаивались друг на друга. Их было слишком много, и даже по отдельности они были слишком мощны.
— Начнём, — сказала синьора Луна, положила руки на столешницы, а затем закрыла глаза и замерла. Её губы беззвучно зашевелились, а воздух вокруг начал сгущаться. Хм-м… транс? Или что-то около того?
Сиена тем временем жёлтым кабанчиком метнулась в угол лаборатории и вернулась оттуда со старым холщовым мешком. Тряхнула его хорошенько, а затем запустила внутрь руку и вытянула… деревянный, блин, бочонок от лото.
— Тридцать семь!
Луна, не открывая глаз, уверенным движением запустила руку в ящик с кристаллами, нащупала то ли нужный, а то ли первый попавшийся, а после безошибочно определила его в выемку под номером «37».
Кристалл вспыхнул мягким голубоватым светом.
— Пятнадцать!
Следующий камень начал дымиться и звонко трещать, будто облитый бензином уголь. А вокруг стола тем временем заплясали крошечные искорки.
— Сорок один!
После того как третий кристалл встал на место, марево вокруг стола окончательно сгустилось, и в нём закружились золотистые блёстки, похожие на какое-то микроскопическое конфетти. Тем временем в белой комнате, где сидела Принцесса, тоже начали разгораться огни. Вот только не праздничные, а самые что ни на есть зловещие. Холодное синее пламя лизнуло ноги куклы, а после метнулось в сторону и начало долбиться в стекло, как муха на панике.
Тут-то я и почувствовал, что кукле больно. И плохо. И вообще. Мой дар, что не смог разглядеть в кукле злую суть, разглядел другое — ни с чем несравнимые мучения. Столь сильные, что мои маменька с папенькой отдали бы за такую эмоцию половину родового имущества. Ну… не из садистских наклонностей, а чтобы после заработать на ней в десять раз больше.
— Двадцать два!
— Гуси-лебеди, ядрёныть! — не выдержал я. — Стоп! Хватит! Прекращайте всё это немедленно!
Я шагнул к столу и решительно вытащил все кристаллы из их выемок. Луна вздрогнула и открыла глаза. Магические спецэффекты тут же прекратились, и теперь синьора Леоне с недоумением смотрела на меня. Выразилась кратко:
— Почему?
— Вы делаете ей больно.
— Синьор Маринари, вы о чём вообще? Это артефакт. Вместилище зла, у которого нет собственных чувств и эмоций кроме тех, которым его накачали. Мы должны уничтожить или хотя бы блокировать его, пока оно не разнесло в щепки половину города.
— Ага, — кивнул я. — Но я сам решу.
— Что?
— Сам. Решу.
— Как?
— Сам решу-у-у-у, — протянул я.
Более не слушая никакие увещевания, я отпер дверь в камеру, вошёл в неё и поднял Принцессу с пола. Даже через перчатки, кукла была холодная, как лёд. А ещё мне показалось, что прямо сейчас она с облегчением выдохнула.
— Сумасшедший, — сказала Луна. — Вы просто сумасшедший. Но раз уж вы решили играть с огнём, я просто вынуждена дать вам защиту. Сиера!
— Один момент.
Помощница синьоры Луны опять метнулась в сторону и вернулась с кулоном, висящим на обычное белой нитке. Тяжёленький, серебряный, с каким-то тёмным камнем посередине. Конечно же, первым делом я прислушался к ощущениям. Ничего. Пустота. Обычная, на первый взгляд, побрякушка.
— Повесьте на неё и не снимайте! — сказала Луна и не отпускала меня до тех пор, пока я не нацепил на Принцессу этот кулон, правда пришлось веревку несколько раз обмотать вокург ее игрушечной шее. Прислушался еще раз… ага… а вроде этот кулон Принцессе даже нравится. Ну и ладно.
Обратно я добрался без приключений, но с кучей самых разнообразных мыслей в голове. С самого момента прибытия Принцесса вела себя образцово-показательно, но я кожей чувствовал, что это лишь пока.
— Посиди-ка тут, — я придвинул под картину Венецианки официантский подстановочный столик, и усадил куклу прямо на него. Затем попросил картину последить за куклой, пару раз охренел от того, что я на полном серьёзе прошу картины следить за куклами, и пошёл готовиться к вечерней запаре.
Вечер. Спецпредложение. Чёрное ризотто «аль неро ди сеппиа» — на сей раз из капризного арборио, которое как раз-таки из-за своей капризности гораздо лучше втянет в себя чернила, чем карнаролли.
Погнали! Рис на сухую горячую сковороду, до тех пор пока он не схватит цвет и не появится этот сладкий землистый запах. Затем даём синьора оливыча, пока рис не начал гореть, и начинаем магию. Чеснок, тимьян, мелкий кубик шалота зажариваем до золотистого цвета и щедро даёт ризотто попить винца.
Ну а дальше начинаем по мере необходимости поддавать бульон — на всякий случай куриный, ведь с заготовкой в последствии можно будет сделать всё что угодно, ведь фантазия моя не знает границ, а настроение частенько меняется.
И наконец, когда всё готова вливаем чернила. Ждать не нужно, поскольку это ведь не уголь и не химозный краситель. Всё происходит моментально: рис хватает угольно-чёрный цвет с фиолетовым отливом и йодистый привкус моря. Теперь осталось вымешать последний раз, и уже перед подачей доводить заготовку до ума сливочным маслом, пармезаном и специями.
— Красота, — улыбнулся я и пошёл рыскать по холодильникам, чтобы придумать чем бы мне теперь ризотто наполнить.
В итоге остановился на японском готовом угре и карамелизированной груше. По-авторски? Ещё как! А вкусно так, что что хочется рычать и бить по рукам всех тех, кто посмеет к нему тянуться.
Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Смена сработала чётко, спецпредложение продавало само себя, касса пополнилась на хорошенькую сумму, и даже закрылись мы сегодня вовремя. Джулия упорхнула приводить себя в порядок, я же чуть задержался в зале и тут услышал стук в дверь.
Как полагается, открыл её и увидел, как на пороге, в тоскливом свете уже зажёгшихся фонарей, сидит… Оборванчик.
Синьор Бардено прятался под столом. Слёзы катились по пухлым щёчкам и капали-капали-капали на пол. Ну а что ему ещё оставалось делать?
Вокруг творился настоящий ад. Посуда, доставшаяся синьору Бардено от покойной бабушки, металась по комнате и с диким звоном разбивалась о стены. Дверцы всех шкафов начали жить своей жизнью — хлопали с такой силой, что, казалось, вот-вот слетят с петель. По комнате гулял ветер — холодный, как дыхание самой смерти. Этот же самый ветер раскачивал люстры, которые бешено моргали. И если бы Бардено знал азбуку Морзе, то смог бы уловить некоторую закономерность и прочитать в их моргании слово: «РАСПЛАТА».
— А-ы-ы-ыыы! — взвыл Бардено, когда почувствовал под собой что-то мокрое и липкое.
Ещё несколько минут назад стены его квартиры начали потеть кровью, ну а теперь что-то мерзкое сочилось прямо из пола. В воздухе пахло железом и, внезапно, серой.
— Аы-ы-ы-ы!!! — собравшись с духом, Бардено предпринял очередную попытку выбраться из квартиры.
Рванул из-под стола, добрался до двери, резко дёрнул её, вывалился в прихожую и… и снова оказался в этой проклятой комнате наедине с этой проклятой куклой. Но теперь плюс ко всему за окном вместо Венеции он видел адское пламя, а шторы будто бы ожили и потянулись к нему.
— Мать его, как страшно-то! — тоненьким голоском пропищал Бардено и шмыгнул обратно под стол.
Тут он крепко зажмурился и зажал уши, лишь бы не слышать и не видеть этого кошмара. Однако кошмар лишь набирал обороты. Что-то маленькое и хитиновое коснулось лба Бардено, он вскрикнул, открыл глаза и начал бить самого себя, как вдруг увидел, что мимо него из угла в угол, скрипя ржавыми несмазанными колёсами, проезжает аквариум.
На секунду аквариум остановился. Внутри плавал жирный упитанный тунец с карнавальными красными рожками чёрта на… э-э-э… на голове. Тунец подмигнул Бардено и поехал дальше, а из-под серванта тем временем выскочила чёрная блестящая сколопендра, размером с щенка алабая, и шустро понеслась в сторону стола.
— А-ы-ы-ыыы!
Делать нечего. Выбирая между ударом бабушкиной чашки по голове и голодной многоножкой, Бардено выбрал чашку, и теперь прятался НА столе от того, что ПОД столом. Сил больше не оставалось. Нервы истощились до предела, и теперь синьору Бардено осталось лишь молиться и взывать к городу.
— Помоги мне, Венеция, — зашептал он, сотрясаясь всеми своими подбородками. — Умоляю, пожалуйста, помоги мне…
И тут всё стихло. Разом. Посуда попадала на пол, замерли хлопающие дверцы и утих этот чёртов ледяной ветер. Лампочки перестали мигать и загорелись ровным уютным светом, а на обоях в весёленький цветочек не было ни капли крови.
— Венеция? Ты услышала меня?
Как бы не так. В следующий момент плазма напротив дивана включилась сама собой, и сквозь помехи начал пробиваться… мультик. Яркий, красочный, с примитивной рисовкой. Одним словом — для дошколят. На залитой солнцем зелёной лужайке скакали и смеялись двое: лось с большими глупыми глазами и попугай ара с пёстрыми перьями. Вот лось достал откуда-то футбольный мячик и дал попугаю пас. Попугай не рассчитал силы и в ответ ударил так сильно, что мяч со свистом улетел куда-то за мультипликационный горизонт.
— Ой-ой, — сказал лось.
— Ой-ой, — повторил за ним попугай.
Затем оба рассмеялись и упали в траву. Следующим кадром оба персонажа лежали и глядели в небо, на проплывающие мимо облака.
— Жить так здорово! — воскликнул лось.
— Здор-р-р-рово! Здор-р-рово! — согласился с ним попугай и захлопал крыльями. — Солнышко светит, тр-р-равка зеленеет! Как же хор-р-рошо!
— Очень хорошо! — тут лось приподнялся с лужайки на локтях. — Я всегда думаю о том, как же хорошо, что мы живём!
— И не говор-р-ри! Жить так здор-р-рово! Кушать вкусно, спать сладко, а игр-р-рать так весело!
— Да-да! И я совсем не понимаю тех, — тут голос лося утратил мультяшную и чуть дебильноватую интонацию. — Я совсем не понимаю тех, кому надоело жить. Как может надоесть жить, а?
— А давай спр-р-росим у ребят! — предложил попугай.
Тут он медленно повернул голову и уставился прямо в камеру. Прямо в глаза… нет! Прямо в душу Бардено. Мультяшный добрые и немножечко глупые глаза попугая вдруг стали узкими, хищными и злыми. Белки вспыхнули багровым светом, а клюв искривился в мерзкой улыбке.
— Ребята? — проскрежетал попугай инфернальным голосом. — Вам надоело жить? М-м-м?
Дальше несколько секунд мультяшка делал вид, что выслушивает ответ аудитории.
— Отлично, — сказал он. — А вам, синьор Бардено?
— Нет-нет-нет! — заверещал тот. — Не надоело! Мне очень нравится жить! Очень! Умоляю, оставьте меня в покое! Я сделаю всё, что вы скажете!
— Всё-всё? — уточнил попугай.
— Да! Всё!
Кадр резко сменился. Теперь на экране был лось. Но только уже не тот бурый добряк, а настоящий монстр. Его глаза горели огнём, а из разинутой пасти, полной острых клыков, текла густая чёрная кровь. Кровь капала прямо на лужайку, и трава вокруг лося мгновенно увядала.
— Хорошо, — хрипло, захлёбываясь кровью произнёс лось. — Если хочешь жить, извинись перед Маринари. Принеси ему все свои деньги.
— Что? — Бардено выпучил глаза. — Мари… нари?
— НЕСИ!!! — заорал попугай, вновь возникнув на экране. Перья дыбом, клюв в крови. — НЕСИ, МРАЗЬ!!! АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
— О-ХО-ХО-ХО-ХО!!! — поддержал своего друга лось.
Мультяшки схватились за руки и начали кружиться в хороводе.
— Маринари! — скандировали они. — Маринари!
И тут же вернулся ад. Ветер дунул с такой силой, что Бардено не удержался и упал со стола. Вместо посуды в воздух теперь поднялись острые осколки, а дверцы шкафов разом вышибло окончательно. Кровь с потолка не капала, а проливалась ручьём, и взорвались к чёртовой матери лампочки, погрузив комнату в темноту.
— Маринари-Маринари! — единственным источником света стал телевизор. — Маринари-Маринари!
Бардено же на четырёх костях рванул в угол. Забился в нём и понял: это не закончится никогда. Никогда, пока он не отнесёт этому треклятому повару всё, что у него есть…
И явился Оборванчик не с пустыми, надо сказать, руками! Рядом с ним валялся солидный пузатый мешочек, на котором крупными буквами было выведено маркером: «ВЫКУП», — а рядом лежала записка. Просто сложенный вдвое листочек А4 безо всякого конверта.
Содержание следующее: «Простите меня, пожалуйста! Заберите эту тварь, я так больше не могу!»
— О как, — хмыкнул я, глядя на Оборванчика, а следом заглянул в мешок.
Среди тусклого поблескивания сольдо я увидел блеск более качественное серебро гроссо и даже несколько золотых дукатов. Солидный, надо сказать, куш.
— Ну молодец, — я присел на корточки и поднял куклу. — Совсем взрослый стал, уже даже сам зарабатываешь. Ай да молодец…
В другую руку я взял мешок с деньгами, ногой закрыл дверь и тут же понял — что-то не так. Что-то, блин, изменилось. И при более детальном осмотре понял, что именно: мой ушастый друг Чебур и Пиноккио пропали с барной стойки. Теперь они сидели на подстановочном столике вместе с Принцессой. Причём сидели так, как дети сидят у костра, слушая страшную историю… ну или сговариваясь лезть в сад к дяде Ване, у которого там как раз поспели вишни.
Изменилась и Принцесса. Её фарфоровое личико выглядело недовольным, и я бы даже сказал «раздражённым». Как будто её только перебили на самом интересном месте.
— И что это у нас тут такое? — спросил я, нахмурившись. — Неужто зреет бунт?
Постоял, посмотрел, не дождался ни от кого ответа, и пожал плечами. Затем представил Принцессе Оборванчика, а Оборванчику Принцессу, посадил их рядом и без задней мысли отправился спать. Потому что могу в кои-то веки! Трёхдневное бдение в потолок наконец-то подошло к концу и сегодня я мог провалиться в сон, как самый обычный человек.
Лёг. Закрыл глаза. Ну и провалился — точь-в-точь как и хотел. Вот только проснулся я уже через час, потому что снизу из зала слышался грохот. Причём такой, что первым же делом я подумал на «Gruppo di Intervento Speciale», мол, всей толпой крутят какого-нибудь очередного Сиплого Джованни.
Я вскочил, бегом спустился по лестнице и нарвался на следующую картину:
В зале царил полнейший хаос. Столы были опрокинуты набок и раздвинуты в две стороны, словно баррикады, причём из направленных друг на друга столешниц торчали ножи, вилки и прочие столовые приборы. Весь пол был усыпан осколками посуды, люстра раскачивалась, как маятник, отбрасывая дикие тени, а на барной стойке, свесив ножки, сидели Чебур с Пиноккио. Внезапно, рядом с не-проклятыми куклами стояло ведёрко с попкорном. И судя по жёлтым разводам вокруг рта Чебура, с сырным вкусом.
Ситуация ясна, как день. Два Великих Зла не смогли ужиться на одной жилплощади и устроили разборку. Вот только попутно они раскурочили МОЙ зал, перебили МОЮ посуду и обрекли меня на очередной поход к синьору Леонардо, поскольку испортили МОИ столы.
— Да я вас сейчас! — заорал я и начал метаться в поисках виновников по залу. — Я вас обоих сейчас выпилю!
Обе проклятые куклы обнаружились за одной из баррикад. Руки Оборванчика смыкались на шее Принцессы, а фарфоровая туфелька Принцессы тем временем замерла в момент удара по тряпичный яйцам Оборванчика.
Я уже собрался с силами, чтобы разом поглотить их обоих, но в последний момент вдруг остановился… жалко. Оборванчик, так тот ведь вообще свой в доску. И взгляд у него такой сейчас виноватый, как будто бы он не ведал, что творит. Или это из-за угнетения тряпичных тестикул так? Не знаю. Но знаю, что насилие — крайний метод, а сперва я попытаюсь подвергнуть нашу новенькую перевоспитанию.
Схватив Принцессу, я зашагал прямиком к картине. Вытянул её на прямой руке и прямо, чётко, без экивоков спросил у Венецианки:
— Поможешь? Возьмёшь к себе барышню на перевоспитание?
А потом моргнул. И пока я моргал, картина успела измениться до неузнаваемости. До сих пор довольная улыбчивая Венецианка отвернулась и выставила вперёд раскрытую ладонь. Жест вполне понятный и не допускающий возражений.
— Понял, — кивнул я. — Не дурак. Был бы дурак — не понял.
Но делать нечего. Раз Венецианка не помогает, попробую сам растащить этих дураков по разным углам, пока они мне весь ресторан не уничтожили. Так что обратно в спальню я направился уже с Принцессой. Посадил её на стул возле кровати и пригрозил пальцем.
— Сиди здесь, — приказал я. — И веди себя нормально.
Затем лёг, повернулся к стене и, как ни странно, мгновенно уснул. Должно быть, сказалась вся эта усталость и нервотрёпка.
Ну а потом мне снился сон. По ощущениям очень светлый, добрый и тёплый. Я стоял посередь огромного, залитого золотистым светом зала. Белые колонны, мраморный пол, высокие такие вытянутые окна, а за окнами морько. Красота просто неописуемая.
Ну а потом в зал вошла ОНА.
Девушка была не просто красивой, она была самим совершенством. Высокая, стройная, с идеальной осанкой и аппетитными формами. Огромные голубые глаза под пушистыми ресницами, алые сочные губы. Платье на ней вроде бы было закрытом, но в то же время настолько тоненьким и невесомым, что для фантазии практически не оставалось места. Девушка плавно двигалась в мою сторону, покачивая бёдрами и улыбаясь то ли мне, а то ли самой себе.
Э-э-э… Принцесса?
Чуйка подсказала ответ раньше, чем я успел задать вопрос. Да, это была она. Та самая фарфоровая кукла, которую я только посадил на стул возле кровати. Вот только теперь она обрела плоть и кровь, и кровь эта, судя по всему, была очень даже горяча.
Девушка подошла ко мне почти вплотную и остановилась. Игриво провела пальцем по моей груди, наклонила голову набок, прикусила губу и не смотря мне в глаза сказала:
— Здравствуй, Артуро.
Голос — отдельное удовольствие. Настоящая музыка.
— Наконец-то мы с тобой остались одни. Без этих… лишних.
Принцесса грациозно повела плечом, и тонкая бретелька платья соскользнула вниз, обнажив безупречное плечико.
— Ой.
Ещё полшага, и девушка оказалась на том расстоянии, чтобы я мог почувствовать тепло её тела.
— Посмотри на меня, — прошептала она мне на ухо, а затем отстранилась на пару шагов. — Разве я не прекрасна? Разве ты не хочешь обладать такой красотой?
Принцесса покружилась вокруг своей оси.
— Я устала быть одна, Артуро, — продолжила она жалобным голосом. — Века холода, века одиночества. Мне нужен тот, кто сумеет разделить со мной мою силу. Тот, кто сможет её преумножить. Мне нужен король.
И снова она на расстоянии дыхания, и снова шепчет мне на ухо:
— Стань моим королём. Вместе мы захватим этот мир. Этот чёртов город, эту страну… всё это будет лежать у наших ног. Людишки будут ползать и умолять о пощаде, а мы вершить их судьбы. Разве это не счастье, Артуро?
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, а затем медленно, очень-очень медленно провела языком по нижней губе. Её зрачки при этом резко расширились, почти полностью поглотив небесного цвета радужку.
Я смотрел на неё. На её совершенное лицо и манящее тело, слушал её сладкий голос, что сулил мне власть над миром, и мне… честно говоря, мне стало скучно. То, что происходит я понял давно, но возможность говорить получил сейчас.
— Дорогая моя Принцесса, — сказал я. — Ты прекрасна, спору нет, но… гхм… Как там было про «милее и белее»? Ладно, пофиг. Хотя фигура вообще огонь, и предложение заманчиво. Порулить миром — прямо вот звучит.
Девушка замерла, и в её глазах мелькнуло недоумение.
— Но есть парочка моментов, — продолжил я. — Во-первых, моё сердце не свободно, тут уж извиняй. А во-вторых, я повар. Я готовить люблю. Люблю, когда людям вкусно, а не когда они ползают и молят о пощаде, такое уж воспитание…
— Ты отвергаешь меня? — зло оскалилась Принцесса. — Меня⁈
— Ну почему же сразу отвергаю? Я тебя, считай, приютил, а потом ещё и от синьоры Луны спас. Я к тебе, считай, со всей душой, а ты мне: «давай мир захватим». Ну ты сама подумай-то, на кой-хрен оно мне надо? Мне бы вот с логистикой что-нибудь придумать, чтобы Бартоломео мог ночами булки развозить — вот это да…
— Ты пожалеешь, — прошипела Принцесса, а дальше её голос утратил всякую мелодичность: — Ты будешь молить меня о смерти, но я не дам её тебе! О, нет! Ты останешься здесь, в этом сне! Навечно! Либо до тех самых пор, пока не согласишься стать моим королём! И даже не пытайся проснуться!
Ну вот. Как только запретили — сразу же захотелось. Сконцентрировавшись, я в самом деле попытался проснуться, но вот какое дело… не смог. Внезапно, проклятая тварь заперла меня здесь.
— Ах-ха-ха-ха! Я хозяйка этой реальности, и я тебя не выпу…
— ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО⁈
Голос Петровича ворвался в сон сразу отовсюду. Стены белого зала пошли трещинами, мраморный зал задрожал, а сверху начало сыпаться. Принцесса испуганно оглянулась по сторонам, а затем сжала кулаки и оскалилась.
— Нет! — завизжала она, но её крик потонул в грохоте рушащегося мира. В грохоте рушащегося мира и крике Петровича:
— ЧТО Ж ТЫ ПОСТОЯННО ВСЯКУЮ ДРЯНЬ ДОМОЙ ТАЩИШЬ⁈
А в следующий момент я открыл глаза. Надо мной стоял злой, и как-то по-особенному взъерошенный домовой. В одной руке он за шкирку держал Принцессу и, нахмурившись, вертел её прямо у себя перед носом.
— У-у-у-у, дрянь какая, — сказал Петрович и перевёл взгляд на меня. — Маринарыч, ну ты… ну честное слово, я уже не знаю как с тобой разговаривать. Другие люди в хозяйство всякое полезное несут, а тебя как распирает хтонь коллекционировать.
— Фу-у-у-ух, — выдохнул я. — Спасибо тебе, Петрович. Спасибо, родной. Ты прям вовремя.
— Я знаю, — кивнул домовой, протягивая мне куклу.
Я же забрал Принцессу и тяжко вздохнул, судорожно соображая, что же мне теперь с этой пакостью делать.
— Подруга, — пропел я себе под нос. — Подкинула проблем…
Ситуация, конечно. Неоднозначная, но при этом крайне интересная. Петрович в свойственной ему грубоватой манере настаивал на том, чтобы оторвать Принцессе ручки и ножки, поджечь, потушить, а затем выбросить в канал на съедение Андрюхе. Домовой ведь точно так же, как и я, чувствует негативную энергию, просто немножечко по-другому — домовячьим своим чутьём.
И так был Петрович убедителен, что какое-то время я всерьёз задумывался — а действительно, не поступить ли мне именно так, как он говорит? Однако тут надо бы без спешки.
Сон я прекрасно помнил, и помнил, что жертвой внутри него я себя не чувствовал. Была уверенность, что выбраться из него — просто вопрос времени. То есть рано или поздно я бы всё равно освободился, а Петрович просто форсировал события. За что ему, конечно, большое спасибо…
Ну так что? Что делать-то теперь? Чёрт его разберешь эту венецианскую магию.
— Тише-тише-тише, — попросил я домового. — У тебя заготовки все сделаны?
— Маринарыч, ты… это… про работу? Сейчас?
— Ну а когда же?
— Понятно всё с тобой, — Петрович махнул рукой и ушёл из комнаты.
Я же быстро принял душ, оделся, а потом спустился вниз. Попросил Конана-бармена заварить мне кофеюху из линейки немодных, взял дымящуюся кружку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. А воздух, надо признаться, был сегодня изумительный — свежий и с перебором солёный. Венеция просыпалась, и это зрелище мне никогда не надоест. Я глубоко вздохнул, потянулся, наслаждаясь моментом, а потом…
Потом краем глаза заметил странное движение. Из окна моей комнаты, которое я распахнул буквально пять минут назад, вылетела ворона. Обычная чёрная городская ворона, что как бы уже само по себе странно, ведь никаких ворон я в Венеции с самого приезда не видел. Голуби, воробьи, жирные упитанные чайки, не менее жирные упитанные утки и бакланы — вот и всё.
— Странно, — сказал, прихлёбывая кофе и проводил птицу взглядом.
И что она там делала, спрашивается? В моей-то комнате? Вопрос интригующий, откладывать его нельзя и не хочется, поэтому тут я экстренно свернул несостоявшуюся прогулку и бегом вернулся в комнату.
Вышел на балкон и тут же обнаружил лежащую на полу куклу. Новую. Маленькую, нелепую, сшитую явно наспех, но что самое интересное — буквально утыканную ржавыми иголками и булавками. Не кукла, а ёж. Иглы понавтыкали повсюду — в руки, в ноги, в грудь, в голову. Выглядело это жутковато, а добавляла жути крошечная удавка из старой потрёпанной бечёвки на шее.
Ну а теперь самое главное — кукла была похожа на меня. То есть… надеюсь, что в действительности я не похож на набитую соломой хренотень с пуговицами вместо глаз, но одета кукла была в маленький поварской китель и колпак, что как бы намекало. И вот интересно: кому я в очередной раз так насолил, что меня решили вот так кустарно проклясть?
Я наклонился, взял куклу в руки, и в тот же миг почувствовал уже знакомое — тошнотворное, гадкое, чёрное. Причём я могу поклясться, что это была точь-в-точь та же самая энергия, что давила меня во сне. И наяву играться с ней я не собирался.
Поэтому я сосредоточился и принял на себя эту чужеродную враждебную дрянь. Не больно оно, но неприятно, как будто руки от грязи вытираешь без ничего — просто трёшь ладонь об ладонь до тех пор, пока она не начнет катышками отваливаться. Ну а как только вся дрянь перетекла в меня, пережёг её к чёртовой матери.
Кукла в моей руке стала обычной тряпкой, усеянной иголками. И вот её-то я действительно выбросил в канал. Водоворот подключать не стал, ибо зачем? Угрозы она больше не несёт, да и Андрею невкусно будет.
Вернувшись на кухню, я обнаружил что Петрович с остервенением подводит нож об нож. Ритмично и агрессивно.
— Чего такой недовольный?
— А ты чего такой довольный?
Вот и поговорили. Пока я бродил туда-сюда-обратно, мой кофе уже остыл, а в голове появилась мыслишка. Так… надо проверить. Выйдя в бар, я мимо Конана пробрался к полке, на которой сидела Принцесса.
— Ну что ж? — сказал я и легонько коснулся фарфоровой щеки куклу. — Раз ты такая сильная и могущественная, прочитай мои мысли. Можешь?
В зале повисла тишина. Конан от греха подальше свалил вниз за вином для бара, а я стоял и ждал. Ну и дождался: в какой-то момент я ощутил эдакий щелчок и понял, что в моём дружелюбно распахнутом настежь сознании кто-то появился. И этот кто-то теперь быстро-быстро, словно в быстро перемотке, просматривал мои мысли и помимо прочего воспоминания о ночном кошмаре. Картинки мелькали в сознании несколько секунд, а потом всё снова стихло.
Я моргнул, убрал руку от лица Принцессы и чуть было не рассмеялся от того, как сильно она изменилась. Обыкновенно бесстрастное фарфоровое личико теперь выражало чистейший шок — рот приоткрыт, а глаза-бусины расширены настолько, насколько это вообще возможно по меркам куклы. Принцесса смотрела на меня так, будто я показал ей фильм ужасов, в котором она играла главную роль, но совершенно об этом позабыла.
Но помимо шока на лице Принцессы читалась обида. Короче говоря, эта эмоция называется «какого хрена?»
— Ну? — хохотнул я. — Как тебе?
Реакции куклы была настолько искренней, что у меня отпали последние сомнения. Да-да, всё так. Она не враг, она жертва подставы. В моём недавнем кошмаре была виновата не Принцесса, а какая-то неведомая мне хрень, которая шастает по ночной Венеции и внимание которой привлекла скромная персона Артуро Маринари. Либо же! Хрень хотела стравить меня с куклой. Подло. Крайне подло.
— Зря ты думаешь на куклу, — я вернулся на кухню и отобрал у Петровича ножи, пока он окончательно мне всю заточку не сбил. — Принцесса не при делах.
— Уверен?
— Уверен. И это значит что?
— Хм-м-м, — домовой почесал бороду. — Это значит, что кто-то решил её подставить? Ловко. А кто?
— Без понятия. Слушай, а где Оборванчик?
Внезапно, мелкий гад пропал, и мы с Петровичем начали обыскивать кухню. В холодильниках нет, на полках нет, в кладовке тоже. А обнаружился Оборванчик на дне пустой кастрюли-сороковки, под крышкой. Лежал, скрючившись в три погибели, при этом выглядел несчастным и перепуганным. А на крышке тем временем лежала фарфоровая туфелька принцессы. Что? Почему? Зачем?
Туфлю вместе с Оборванчиком я вернул на место. Подумал, что вся ситуация безусловно интересная. Но… ничего. Интересно жить интересней, чем жить неинтересно — как по мне, моя логика в этом вопросе безупречна. Кто-то в Венеции решил, что со мной можно сыграть в какую-то странную игру, так пусть играет.
Ладно. Пора бы уже готовиться к открытию. Петрович за ночь накрутил казарече для нового спецпредложения, а что за пасту с ними сделать я так до сих пор и не решил. М-м-м… быть может, растрепать на волокна обрезки говяжьих щёчек? Томат, деми глас, чуть зелени и вместо «макарон с тушёнкой» получится весьма себе изысканное блюдо.
Пожалуй, да, так и сделаю.
После открытия всё пошло своим чередом — в зал хлынул первый поток гостей, я отбил первые заказы, а после вышел в зал попросить у Конана новый кофе взамен того, остывшего. Тут-то я и заметил, что кареглазка с утра сама не своя. Нервная какая-то, а вот почему?
— Какие-то проблемы? — спросил я.
— А? — Джулия вздрогнула так, будто я застал её за воровством или мелким хулиганством. — Нет. Нет-нет, всё нормально, — ответила девушка, хотя голос её всё равно выдавал.
— Рассказывай уже, — улыбнулся я. — Что стряслось?
— Стряслось, — повторила кареглазка, тяжко вздохнула и повторила: — Стряслось. Короче, уважаемые родственники допекли меня окончательно, и я высказала им всё, что думаю. О них, а графском сыне и о крокодиловой ферме.
— Ага, — кивнул я. — Значит, посещение «Марины» отменяется?
— Наоборот. Теперь они хотят познакомиться с тем, кто так тлетворно влияет на их девочку.
— Во как…
— Так что готовься. Ли-и-и-ибо, — протянула Джулия. — Да! Точно! Давай закроем ресторан, а? Закроем и уедем куда-нибудь подальше! — с этими словами кареглазка рассмеялась и убежала в зал встречать новых гостей.
Я же смотрел ей вслед и понимал, что девушка реально нервничает из-за всей этой ситуации. Причём, как по мне, очень зря. Пускай приходят, никакой проблемы нет.
Меня это не особо волнует, потому что за жизнь я успел пообщаться с разными людьми. С аристократами, которые едва сводили концы с концами, и с настоящими богатеями, для которых главная проблема — чем бы ещё себя развлечь? Да взять хотя бы клан Алафесто. Суть в том, что на меня невозможно надавить ни статусом, ни аурой. Мне всё равно, кто передо мной — дож или дворник, ведь если человек пришёл в мой ресторан, в первую очередь он для меня гость, и я сделаю всё для того, чтобы ему было вкусно. Таков принцип. И работает он, надо сказать, безотказно.
Следующие несколько часов прошли спокойно — я накручивал соус для вечерних казарече, Джулия с Конаном возились в зале, Петрович с Женеврой отвалились спать. Короче говоря производственная идиллия.
А вот ближе к полудню началось интересное. В зал вошли две женщины, в которых я сразу же угадал охотниц. Ну… хотя бы потому, что обычные венецианцы не разгуливают по городу с холодным оружием, и несмотря на всю свою эксцентричность не носят по такой жаре кожаные штаны. К тому же взгляд у девушек был особый — цепкий, профессиональный. Окинув зал быстрым взглядом, обе задержались на мне, а после уверенно направились к стойке.
— Синьор Маринари? — спросила та, что постарше. Рыжеволосая, с очень внимательными серыми глазами.
— Он самый, — кивнул я. — Чем могу помочь?
— Вы знаете, откуда мы?
— Догадываюсь.
— Отлично, — улыбнулась младшая коллега рыжей, девушка с короткой стрижкой и обоюдоострой секирой за спиной. — Это сэкономит нам время. Дело в том, что мы почувствовали необычную концентрацию тёмной энергии в этой районе, и решили проверить всё ли у вас в порядке.
— Какая забота, — удивился. — Спасибо огромное, но всё хорошо.
Краем глаза я проверил, что всё действительно хорошо — и Принцесса, и Оборванчик сидели на своей полке и даже не думали куда-то рыпаться. А обе девушки тем временем проследили за моим взглядом, а после посмотрели на меня с явной опаской.
— Синьор Маринари, — осторожно начала старшая. — Вы безрассудный человек, раз решили оставить этих кукол у себя. Не лучше ли было бы уничтожить их?
— Уничтожить? — искренне удивился я. — Вы издеваетесь?
Я посмотрел на них и подумал: а ведь забавно получается. Они пришли сюда «спасать мир от зла», хотя на самом деле я сделал уже буквально всё, чтобы миру ничего не угрожало. Ведь если бы я тайком избавился от кукол, то вполне может статься так, что в Дорсодуро начался бы Армагеддон. А так — вот. Храню их тут и воспитывая по мере сил.
И в целом… как бы они их уничтожили?
— Да вы не беспокойтесь, — ответил я. — Всё под контролем, я за ними приглядываю.
Охотницы снова переглянулись. В их взглядах читалось что-то среднее между уважением и полным непониманием. Хотя мне, если честно, было приятно. Видели бы они во мне дурачка, который не умеет обращаться с тёмными артефактами, говорили бы совсем по-другому.
— Что ж, — сказала старшая с каким-то внезапным облегчением. — Раз вы настолько безрассудны, и при этом настолько опытны в таких… м-м-м… в ТАКИХ вопросах, тогда у нас кое-что для вас есть.
С тем девушка порылась в сумке и после недолгих поисков извлекла оттуда предмет, завёрнутый в ткань. Осторожно, словно держит в руках величайшую ценность в мире, она развернула ткань и поставила передо мной на стойку тарелку.
И стоит признать, тарелку просто фантастическую. Явно что старинный фарфор, нежного кремового цвета, с мельчайшей ручной росписью. Не сюжетийной! Вензеля, цветочки, узорчики. А по краю замысловатая вязь из виноградной лозы с сочными такими гроздьями. Короче говоря, выглядела тарелка очень красиво и очень дорого.
— Этой вещи чуть больше четырёх сотен лет, — сказала охотница. — Когда-то она принадлежала известному венецианскому алхимику, синьору Бортолуччи. Говорят, он пытался создать философский камень, но вместо этого испортил целый набор посуды. Эта тарелка — единственная из уцелевших.
— Так, — кивнул я. — И?
— Это подарок. От нас. Вам.
И тут мне очень захотелось спросить у барышень, а не охренели ли они часом?
— Синьоры, это же тёмный артефакт.
— Ну да.
— Так а… а зачем он мне? Почему вы его просто не уничтожили?
— Ну-у-у, — рыжая отвела глаза, а вместо неё затараторила младшая:
— Обстоятельства так сложились, а вы вроде бы любите такие вот эксклюзивные вещи, и мы подумали, что…
— Подождите, — хохотнул я. — Я правильно понимаю: у вас просто не получилось уничтожить эту тарелку и поэтому вы притащили её мне?
Охотницы переглянулись.
— Нет-нет-нет, синьор Маринари, что вы такое говорите?
— Как вы вообще могли такое подумать?
— Врёте.
— Не-е-е-е-ет, — в один голос протянули девушки.
Я же в ответ сказал, что если они скажут правду, то я угощу их тирамису. Началась молчаливая борьба с искушением. Рыжая охотница шикала и хмурилась на свою молодую коллегу, но та в конце концов не удержалась и закричала:
— Да-да-да, всё так! Тарелка проклята, и мы не смогли её уничтожить! Где моё тирамису⁈
Что ж. Уговор был. Поэтому я сходил на кухню, вырезал с противня два кусочка десерта и вернулся к девушкам. Но прежде, чем отдать им тарелки непроклятые попросил чуть более предметно рассказать мне о тарелке проклятой.
И вот что получалось с их слов: если использовать эту проклятую хреновину по назначению и есть с неё обычную твёрдую еду, то ничего не произойдёт. Но! Если попробовать употребить из неё суп, то проклятие начинает работать и едок неизменно тонет в этот самом супе.
— Чего? — я с подозрением посмотрел на тарелку. — Так она же плоская. Кто вообще может додуматься налить в неё первое? Это ведь как… чай с блюдечка прихлёбывать.
— Согласна, — кивнула рыжеволосая охотница, на скорость уплетая тирамису. — Но факт есть факт.
Я снова посмотрел на тарелку. Красивая всё-таки, чёрт возьми, с богатой историей и крайне нелепым проклятием. Ну как не взять? Тем более, что супы я в ней подавать не собираюсь, ведь для супов у меня специальные пиалы имеются.
И да, я не из тех людей, которые прячут красивые вещи на верхнюю полку и трясутся над тем, как бы их не испортили. Посуда должна жить. Посудой должны пользоваться. А мои гости в большинстве своём адекватные люди, так что почему бы и нет?
— Что ж, — сказал я. — Спасибо за подарок и за честность. Вкусно?
Охотницы одновременно кивнули.
— В таком случае заходите ещё. Желательно без повода. Буду рад вам в любое время.
Девушки ушли довольно улыбаясь, но мне показалось, что они всё равно чувствуют себя неловко из-за того, что впарили мне проклятую вещицу. Я же утащил тарелку на кухню и… что сделал? Ну конечно же! Первым делом налил в неё половничек тыквенного крем-супа из основного меню. Хотел было поэкспериментировать и проверить как работает проклятие, но тут мне на телефон пришло сообщение:
«Уважаемый участник шахматного турнира! Срочно явитесь во дворец Дожей. Время прибытия — в течение ближайшего часа. Опоздание карается дисквалификацией». Я аж выругался. Час! Это мне нужно прямо сейчас выбегать, чтобы успеть — туристический день в самом разгаре, и кое-где по каналам придётся потолкаться.
— Джулия!
— Да?
— Мне надо уйти! Не ешь суп!
— Какой суп?
— Любой суп! Я запрещаю тебе есть любые супы до тех пор, пока я не вернусь! Пообещай мне!
— Хорошо, — устало вздохнула кареглазка.
— И гостям тоже супы не давай! И Конана предупреди! И вообще… ну ты поняла!
Перестраховавшись от всего, от чего только можно, я рванул к зоне погрузки. Прыгнул на гондолу и что было сил погрёб в сторону центра. Погрёб, догрёб, кое-как нашёл место для того, чтобы пришвартоваться, и распугивая туристов рванул ко дворцу. Успел буквально впритык — за десять минут до конца означенного времени.
— О, синьор Маринари, — встретила меня уже знакомая мне распорядительница. — Хорошо, что пришли.
— Ага, — кивнул я. — Второй тур?
— Нет. Возьмите брошюрку на столе, вон там.
— Зачем?
— Возьмите, говорю.
Брошюра, так брошюра. На столе лежала целая пачка глянцевых листовок, верхнюю из которых я и схватил. А содержание было следующим: «Уважаемый участник! О дате и времени проведения второго этапа вы будете уведомлены дополнительно! Спасибо за участие и с нетерпением ждём вас во втором туре!»
— Вы сейчас серьёзно? — спросил я распорядительницу.
— Ну да.
— А зачем?
— Что «зачем»? — бессердечная синьора распорядительница изо всех сил делала вид, что не понимает моего негодования. — Всего доброго, синьор Маринари.
Я же постоял. Помолчал. Так и не нашёлся что ответить и бегом отправился обратно к гондоле. По пути думал, что не было ещё в моей жизни двух часов, которые я бы потратил столь же глупо. Благо ещё, что путь обратно в Дорсодуро оказался попроще — теперь я двигался против потока, а не вместе с ним.
Доплыл, снова бросил гондолу, и снова побежал. Издалека приметил, что вокруг «Марины» нет оцепления, и задумчивый следователь не курит одну за одной, размышляя над тем, что ему предстоит распутывать дело утопления в тыквенном крем-супе. Порадовался этому факту, затем забежал в зал, увидел живых-здоровых Джулию с Конаном и успокоился окончательно.
А вот потом… потом зашёл на кухню и замер. Всё-таки без жертв не обошлось. Оборванчик плавал лицом в оранжевой жиже. Лежал, широко раскинув тряпичные куклы, и не двигался. Впрочем, он при мне никогда не двигался. Что ж.
— Ну ты совсем придурок? — спросил я и вытащил куклу из супа. Сполоснул глупую тряпичную рожу под краном, как мог вытер полотенцем и вернул обратно. И всё бы ничего, но теперь, после заплыву в тыкве с куркумой, Оборванчик напоминал жертву автозагара.
Хм-м-м-м… а может, тарелка таким образом борется с нечистью? Может тарелка тоже охотница? А утопшие в ней люди были побочным эффектом этой самой борьбы? И самый главный вопрос: а не несу ли я сейчас полнейшую, несусветную чушь?
Пожалуй, несу. Ладно, решено, к чёрту эксперименты. Я наскоро сполоснул тарелку, взял её покрепче, сосредоточился и уже второй раз за этот день принялся чистить проклятие. Пережевал негатив, а когда закончил обратил внимание, что тарелка стала выглядеть… светлее, что ли? Краски ярче, узоры чётче.
Или это мне кажется из-за того, что я опять дорвался и за последнее время поглотил слишком много энергии? Ладно. Тарелка теперь не опасна ни для кого, и это самое главное. А потому продолжаем работать.
Тем более, что буквально через полчаса в «Марину» позвонили и забронировали банкет. Заказчик сказался представителем «Общества Весёлых Людей» и заказал столик на шестнадцать персон. Цену не обсуждал, меню не спрашивал, сказал что доверяет моему вкусу.
— Мы люди простые, неприхотливые, — сказал мужчина. — Нам главное повеселиться.
А я, наивный, поверил. В назначенное время в ресторан вошли те самые шестнадцать мужчин из «Общества». Все как один — среднего возраста, плотненькие, низенькие, с грубыми лицами и тяжёлыми взглядами. И все как один в строгих серых костюмах цвета уныния. Не веселился никто.
Никто даже не улыбался — мужики принялись за еду с каменными лицами и лишь изредка перебрасывались короткими рубленными фразами. Атмосфера за столом была такая, будто это корпоратив похоронного бюро… хотя, наверное, сравнение неудачное. Похоронное бюро, должно быть, отдыхало бы значительно веселее.
Как радушный хозяин, я попытался разрядить обстановку. Вышел с комплиментом от шефа и попытался пошутить про то, что «весёлые люди» уж больно какие-то серьёзные. Шестнадцать пар глаз посмотрели меня, как на идиота. А один синьор сказал о том, что на самом деле они веселятся. Просто это незаметно. И после снова уткнулся в тарелку.
И вот интересно… то ли в «Обществе Весёлых Людей» кто-то помер, то ли местным властям стоит проверить, чем эти люди занимаются на самом деле. Ведь если их общество содержится за городской счёт, то лично у меня есть вопросики.
К счастью, банкет прошёл без происшествий. Мужчины молча доели, молча расплатились и так же молча ушли. И когда последний гость наконец-то покинул ресторан, я вздохнул с облегчением — с перебором насыщенный день закончился. Я закрыл двери, дал Петровичу задание на ночь и собрался уже было дело идти наверх, в свою комнату.
Задержался. Решил, так сказать, вынести куклам предупреждение, а потом подумал-подумал, и махнул рукой.
— Вы же всё равно меня не послушаете, верно? — спросил я. — Делайте, что хотите.
И вот тут то ли мне показалось, то ли Принцесса действительно улыбнулась? Да и Оборванчик повеселее стал после спасения из супа. В любом случае, обе куклы выглядели так, будто бы только что одержали маленькую победу.
Ну-ну… если они действительно думают, что победили, пускай думают. Но если этой ночью они снова накосячат, то завтра же по утру я накажу обоих. Да-да, обоих, и плевать мне в ком из них зло злее. Я им покажу, что добро может быть страшнее зла, особенно когда добро изобретательно. Примерно вот с такими мыслями я поднялся наверх, устроился в постели и на удивление смог провалиться в сон. В нормальный человеческий сон.
Ещё и следующее утро встретило меня спокойствием. Вниз я спускался, ожидая увидеть минимум потоп, но всё было на своих местам. Принцесса с Оборванчиком на том самом месте, где я их и оставил. Ну… почти. Оборванчик как будто бы немного отодвинулся от своей подружайки, и теперь у него на лбу красовался синяк.
Тем временем у Принцессы в волосах сам собой образовался маленький бумажный цветочек, а на краешке фарфоровых губ я заметил след от шоколада. Выглядела Принцесса при этом невероятно довольной, как обожравшаяся сметаны кошка.
В остальном же день начинался совершенно обычно. Я пошёл на кухню, принял у Петровича ночные заготовки, а потом взял планшет и направился к Конану писать списки на закуп. И в этот самый момент услышал крик ворона. Причём… звучал он сразу же и отовсюду — звук пронизывал насквозь и был похож на живую сирену, явно о чём-то предупреждающую.
Крик повторился раз, два, три… ну точно сирена. И очередное тому подтверждение — Джулия, которая носилась по залу и закрывала оконные ставни.
— Ужас! — кричала кареглазка. — Ужас-ужас-ужас!
— А что случилось-то⁈ — крикнул я в попытке перекричать невидимого ворона.
Вот только на меня никто не обратил внимания — Джулия продолжала метаться в панике, закрывать двери, задвигать засовы, проверять окна.
— Джулия, стой! — я попытался ухватить девушку за руку, но та вывернулась и рванула проверять дверь в зону разгрузки.
На тот момент, когда всё началось, в зале было несколько гостей, и все они отреагировали мгновенно. Вскочили, побросали на стол деньги и ломанулись на выход. При этом на бегу зачем-то желали друг другу удачи.
А в момент, когда они выбегали наружу, я заметил, что мимо «Марины» бежит целая толпа. Люди явно спасались бегством, и захлопывались ставни дома напротив. В ту же секунду небо, ещё минуту назад ясное и голубое, стремительно потемнело. Подул резкий холодный ветер, и хлынул дождь, причём… тропический какой-то.
— Так! — со второго раза мне всё-таки удалось поймать кареглазку. — Что происходит⁈
— Жатва началась.
— Прекрасно. А жатва — это у нас что?
— Жатва — это у нас жатва! Ты что, не читал⁈ Ну Артуро! — девушка схватилась за голову, для проформы ещё немного поохала и начала объяснять.
И оказалось, что жатва — это такой интересный период, когда аномальная активность резко увеличивается. Длится он может от дня до семнадцати дней…
— Во всяком случае дольше никогда не бывало, — сказала Джулия. — Когда это начнётся и когда закончится никто предугадать не может. Но суть в том, что на это время день становится опасней, чем ночь в обычные дни, а ночью вообще из дома выходить нельзя.
— И что? — уточнил я. — Теперь все будут сидеть дома аж семнадцать дней?
— Ну… не совсем. Как ты себе это представляешь? Администрация и коммунальщики продолжат работу, вот только по городу будут перемещаться под усиленной охраной.
— А обычные люди?
— Обычные люди на свой страх и риск могут выйти, но что-то я таких не знаю.
— Погоди-погоди, — я задумался. — То есть люди к этой жатве не готовы, я правильно понимаю?
— Правильно, — кивнула Джулия. — А как к ней можно подготовиться-то? Ты понимаешь, что…
— А ты понимаешь, сколько мы можем заработать⁈ — воскликнул я и еле смог удержать счастливый смех ресторатора. — Если мы организуем доставку⁈
— Да! — крикнула Джулия, а потом вдруг резко переменилась в лице. — То есть… нет!
— Да-да-да! Звони всем нашим постоянникам и предупреди, что ресторан «Марина» несмотря ни на что работает на доставку! Только сразу предупреди, что за риск нужно будет доплатить! Ах-ха-ха! АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
— Ты безумен, Артуро, — тихо сказала девушка. — Просто безумен…
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: