Этот голос Владимир Медведев слышал каждый день первые двенадцать лет своей жизни. Голос, который отдавал приказы прислуге. Голос, который разговаривал с матерью Володи ледяным тоном, а потом замолкал, когда она начинала плакать. Голос, который решил отдать ядро сына другому, потому что Виктор важнее, Виктор перспективнее.

Отец.

Зубы скрипнули. Пальцы побелели на кристалле.

— Илья, отвечай! — рявкнул голос в кристалле. — Что молчишь⁈

Я выдохнул через стиснутые зубы. Медленно. Контролируемо.

— Илья не может ответить, — сказал я. — Потерял голову.

Тишина на том конце. Секунда, две. Даже дыхания не слышно.

— Кто это? — голос Медведева изменился. Стал тише, осторожнее, острее. Голос человека, который почуял опасность, но ещё не понял, откуда она исходит.

Я улыбнулся. Не для него, он не мог видеть. Для себя, для Володи, чья месть текла ко мне.

— Ты следующий.

Сжал кулак. Кристалл лопнул, осколки впились в ладонь, зелёный свет мигнул и погас. Кусочки оправы и стекла посыпались на пол, на белую скатерть, в лужу вина.

Разжал пальцы. На ладони порезы, кровь выступила тонкими линиями, но регенерация уже стягивала края. Через минуту не останется и следа.

Развернулся. Вышел из номера, переступив через тело охранника у двери. Коридор пуст. Пошёл к лестнице. Спускался ровным шагом, не торопясь, как человек, который закончил все дела на сегодня.

Вышел через чёрный ход. Солнце ещё стояло высоко, послеобеденное, тёплое. Люди ходили по тротуарам, не подозревая, что этажом выше мир аристократов только что стал на одного главу рода меньше.

Столица жила своей жизнью. Суетилась, торговала, спешила.

А я шёл по её улицам и думал об отце.

P. S следующая глава выйдет 20.02 в 00:00 по МСК и дальше по графику.

Требуется время, чтобы продумать всё как хочется.

Буду рад комментариям, лайкам.

https://author.today/work/550694

Первый толчок я почувствовал раньше, чем он добрался до поверхности.

Магия Земли всё ещё текла по подошвам, ещё не успела осесть, ещё держала связь, когда снизу, из глубины острова, пришла волна. Не вибрация, не дрожь, а именно волна — медленная, тяжёлая, как дыхание чего-то огромного, что ворочается во сне. Я остановился посреди переулка. Прислушался.

Асфальт под ногами качнулся.

Без треска и грохота, просто качнулся. Фонарные столбы вдоль дороги мигнули разом, магические кристаллы внутри засветились ярче, потом потухли до оранжевого накала и снова вспыхнули, рассеивая свет неровными пятнами. Где-то впереди, за поворотом, звякнула и осыпалась витрина.

Потом пришёл второй толчок.

Этот был сильнее. Асфальт уже не качнулся, а пошёл волнами, по-настоящему пошёл, как вода от брошенного камня, и волны были видны глазами. Плавные бугры, что катились от центра к переулкам, поднимая дорожное покрытие на несколько сантиметров и тут же опуская обратно.

Машина, припаркованная у тротуара, подпрыгнула на рессорах и ударила сигнализацией. Вторая, стоявшая дальше, поехала медленно вперёд по наклонившемуся асфальту и мягко уткнулась бампером в фонарный столб.

Столб не устоял. Основание, видимо, давно прогнило и повалился медленно, с тягучим металлическим скрипом, прямо поперёк переулка. Кристаллы, что были внутри разлетелись. Оранжевые искры сыпанули в стороны и погасли в луже.

Я стоял и смотрел.

Через магию Земли фундамент был передо мной как открытая книга. Трещины шли снизу. Не старые, не те, что копились годами от нагрузки и времени, а новые, свежие, только что рождённые. Они расходились сетью из нескольких точек. Оттуда волны шли ровно, методично, как удары кузнечного молота.

Один эпицентр находился почти прямо подо мной. Здесь, под гостиницей «Имперский двор», в грунте под фундаментом зияла полость, которой не было ещё час назад.

С улицы донёсся шум. Не разговоры, не обычный городской гул, а крики. Я вышел из переулка на главную улицу и увидел: люди бежали, расталкивали друг друга, налетали на столбы и витрины, не разбирая дороги.

Женщина упала, её обогнули, не поднимая. Ребёнок держался за руку матери, и мать тащила его за собой слишком быстро, его ноги едва касались земли. Мужчина в дорогом костюме стоял посреди тротуара, прижав ладони к ушам, и что-то кричал — я не сразу разобрал что, только потом, когда шум немного осел.

— Остров поворачивает, я чувствую!

— Замолчи! — рявкнула на него немолодая женщина с хозяйственной сумкой. — Это Его Величество работает, слышишь? Это он нас направляет! Мы меняем курс, чтобы не столкнуться с землей.

Мужчина замолчал не сразу. Женщина оказалась права в одном: где-то далеко, на самом дне магического фона, я ощущал работу колоссальной силы. Ровную, методичную, как биение огромного сердца. Не атакующую магию, а удержание, поддержание. Императорская линия. Та самая родственная сила, которую моё ядро почуяло ещё в принце Арсении, когда тот приезжал на базу СКА.

Паника на улицах была идеальным прикрытием, и я использовал её. Не бежал, потому что бегущий человек моих габаритов привлекает внимание даже среди паники. Всё очень даже не плохо складывалось

Я шёл широко, уверенно, чуть наклонив голову, как человек, который знает, куда идёт, и которого не интересует то, что происходит вокруг. Толпа расступалась сама, не замечая этого, потому что люди в панике всегда расступаются перед тем, кто не паникует. Что-то животное в них улавливало уверенность и выбирало держаться подальше.

Третий толчок пришёл, когда я был уже в конце квартала. Слабее второго, скорее эхо. Асфальт вздрогнул, где-то позади со звоном упал ещё один фонарь, кто-то закричал коротко и оборвался. Я не оглянулся. Продолжал идти.

За углом стояло такси. Жёлтое, мотор работает, водитель смотрел в боковое стекло с открытым ртом, наблюдая за паникой на улице. Я открыл заднюю дверь и сел.

— Улица Каменная, дом двадцать три, — сказал я.

Водитель перевёл взгляд на меня. Лет сорока пяти, усатый, лицо круглое и сейчас испуганное. Увидел меня, в измятом пиджаке, с порезами на ладони, которые уже почти зажили.

— Там тряска, — сказал он. — Острову плохо. Может, лучше переждём?

— Едем, — ответил я и достал купюру, положил на переднее сиденье рядом с ним. — Удвою по прибытии.

Он взял купюру, убрал в нагрудный карман и вывернул руль.

Кристалл связи нагрелся в кармане через две минуты езды. Ещё раньше, чем я успел обдумать следующий шаг. Достал его, проверил. Комбинация Даркова светилась. Активировал и ответил.

— Владимир, — голос Элиаса Даркова был другим.

Не тем восторженным, захлёбывающимся радостью голосом, которым он говорил ночью, когда рассказывал о захвате территорий «Серых». И не тем покровительственным, мягким тоном, которым он произносил «молодой человек» с лёгким прищуром, намекая на своё превосходство в опыте. Сейчас он звучал деловито, сухо, и в этой сухости я слышал то, что он пытался скрыть.

— Слушаю.

— Новость прошла быстро, — сказал он коротко. — Седьмой этаж «Имперского двора». Трое охранников и хозяин.

— Дальше.

Пауза. В такси пахло чем-то жареным от маленького бумажного пакета на пассажирском кресле. Водитель крутил руль, лавируя между машинами. Часть стояла брошенными, часть ехала беспорядочно, не соблюдая рядов. За стёклами мелькала паника на улицах, редеющая, но ещё живая.

— Дальше вот что, — продолжил Дарков. — Территории «Серых» мы взяли. Склады, точки, контакты. Всё, как и планировалось. Мои люди работали до утра и работают сейчас. Только вот с утра у наших складов появились патрули. Военные с документами на право проверки. И ищейки СКА. Не в своей обычной форме, но я своих людей научил различать. Требуют долю. И выопросы. Кто взял, как взял, на каком основании.

Я смотрел в окно. Мы ехали мимо сквера, где на скамейке сидели трое, обнявшись, и смотрели вверх с тем выражением, с каким люди смотрят на небо, когда ждут чего-то страшного. Остров уже не трясло, но страх оставался, цеплялся за людей крепче любого землетрясения.

— Мои люди не отвечают ничего конкретного, — добавил он, — но долго так не продержатся. Это не входило в наши расчёты.

— Это часть плана, — сказал я.

— Прошу прощения?

— Вы слышали, — повторил я ровно. — СКА и военные на ваших складах. Это контроль. Его Величество следит за тем, чтобы в хаосе никто не набрал силу бесконтрольно. Когда они появляются… это нормально, это значит, что работа сделана достаточно громко, чтобы её заметили сверху.

Тишина. Дарков думал. Я слышал, как он тяжело дышит через нос.

— Вы говорите, что это предусмотрено, — произнёс он наконец медленно.

— Именно. Не сопротивляйтесь им открыто, не сдавайте позиции. Пусть проверяют, пусть требуют. Отвечайте, что занимаетесь честным бизнесом, что не знаете ни о каких аристократах. Главное — ни сантиметра назад. Когда давление спадёт, вы поймёте, что я был прав.

Пауза стала длиннее. Дарков переваривал, сопоставлял, взвешивал. Он умным человек, а такие люди не доверяют легко. Но они умеют считать соотношение рисков, и сейчас соотношение говорило в мою пользу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Принято.

— Ещё одно, — добавил я, и голос остался таким же ровным, без нажима, просто констатация факта. — Мне нужны ядра.

— Ядра?.. — он произнёс это слово чуть медленнее обычного.

Снова пауза.

— Вы всё ещё практикуете этот… опасный способ? — спросил Дарков. В голосе что-то между осуждением и любопытством.

— А вы? — ответил я.

Молчание. Потом смех — короткий, настоящий, не тот показной смех, которым Дарков украшал свои монологи для публики.

— Я вас понял, молодой человек, — произнёс он, и теперь в голосе снова была теплота, только другая, без снисхождения. — На захваченных складах «Серых» есть кое-что интересное. Я не уточнял, что именно, когда принимал хозяйство. Дайте мне время разобраться. Если найду, что вас интересует, свяжусь.

— Жду, — ответил я и разорвал связь.

Кристалл остыл в ладони. Убрал его в карман пиджака, посмотрел в окно. Улица Каменная была уже в нескольких кварталах. Дарков пока тоже будет занят отстаиванием своего нового бизнеса. Главное, чтобы под ногами не мешался.

Такси притормозило у серого пятиэтажного дома с балконами. Вышел и направился к нашей временной квартине.

Ольга открыла дверь раньше, чем я успел достать ключи.

Она стояла в дверном проёме в платье, в котором явно уже спала. Помятое, с заломом на боку и смотрела на меня с тем выражением, которое я начал узнавать. Облегчение и испуг одновременно, как у человека, который ждал плохих новостей.

— Ты цел, — сказала она. Голос чуть хриплый, как после долгого молчания.

— Войти то можно?

Она отступила. Я прошёл в коридор, снял плащ и пиджак, перекинул через руку. В квартире горел свет во всех комнатах. Вика сидела на диване в гостиной, поджав ноги, обхватив колени руками, и смотрела на небольшой артефакт-приёмник на столе, из которого негромко бубнил чей-то голос. Я прислушался.

— … происшествие в гостинице «Имперский двор» подтверждается. Жертвы среди персонала и охраны. По имеющимся сведениям, убит видный представитель рода Вороновых, личность устанавливается. В связи с обострением межродовой напряжённости Имперская Стража призывает горожан сохранять спокойствие…

Вика повернула голову. Взгляд у неё был другой, не такой, как у Ольги. Вика смотрела с пониманием. Как когда начинаешь складывать факты и уже не можешь остановиться.

— Это ты, — сказала она тихо.

— Выключи, — кивнул я на приёмник.

Она потянулась, нажала что-то на боку артефакта, голос замолк. В квартире стало тихо, только с улицы доносился отдалённый гул. Люди всё ещё не разошлись, стояли группами, обсуждали, ждали чего-то.

Я положил пиджак на спинку стула. Достал из внутренних карманов то, что нёс. Пачки купюр, перетянутые резинками. Три золотых кольца-накопителя с крупными камнями. Два пузырька с голубыми зельями из тумбочки Воронова. Кожаный мешочек с тремя ядрами. Его я положил чуть в стороне, ближе к себе. Набор мелких артефактов из чемодана. Последним легли на стол бумагами. Всё, что было в номере Воронова и могло пригодиться.

Кольцовы смотрели на меня молча.

— Ольга, — сказал я, — зелья и артефакты. Рассортируй. Что лечит, что усиливает, что непонятно — отдельно. Хочу знать, есть ли что-то для регенерации или восстановления каналов.

— Ты ранен? — она уже двигалась к столу, руки потянулись к пузырькам.

— Нет. Для будущего.

Она кивнула. Не стала уточнять. Умная девочка, научилась не спрашивать то, на что всё равно не получит ответа.

— Вика, — я повернулся к младшей. Она смотрела на меня с дивана, не двигаясь. — Документы. Мне нужно всё, что касается зданий, складов, объектов. Адреса, описания, что туда поступает, что вывозится. Особенно… Если там упоминаются люди или ядра.

— Я не юрист, — сказала она осторожно.

— Не нужно быть юристом. Нужно читать и замечать.

Пауза. Вика посмотрела на мешочек с ядрами, который лежал у моего края стола. Потом на меня.

— Хорошо, — сказала она и встала с дивана.

Я взял мешочек и пошёл в ванную. Закрыл за собой дверь. Щёлкнул замком. Сел на край ванны. Открыл мешочек, высыпал на ладонь три ядра: маленькие, каждое размером с ноготь большого пальца, но плотные, тяжёлые не по размеру.

Энергия внутри каждого ощущалась даже без магии. Давление, едва уловимое тепло, что-то родное и одновременно чужеродное. Ядра гигантов из личного запаса главы рода Вороновых, что уже само по себе говорило об их качестве.

Первое.

Закрыл глаза. Сосредоточился на ядре в позвоночнике, нащупал прожилки. Взял одно маленькое ядро в кулак, сжал, выпустил тонкую струйку Чистой Силы. Не жадно, не одним ударом, как бывало в самом начале, когда я ещё не понимал, как работают каналы, и едва не убивал тело перегрузкой.

Тепло разлилось по ладони. Поднялось по руке. Дошло до плеч и начало растекаться по груди, по спине, по животу. Знакомое, почти приятное ощущение усвоения. Каналы расширялись, принимали, перерабатывали. Прожилка Чистой Силы пульсировала ровнее, шире, заполняясь от основания.

Закончилось быстро. Первое ядро растворилось полностью.

Я открыл глаза, посмотрел внутренним взором на ядро в позвоночнике. Прожилка Чистой Силы светилась чуть ярче — нет, не чуть. Заметно. Того, чего не хватало до девятого ранга ещё с боёв в ангаре, набралось с лихвой, и порог прошёл легко, как камень, падающий с откоса. У меня девятый ранг. Хорошо.

Второе ядро.

На этот раз я направил поток не в Чистую Силу, а в прожилку Земли. Та была плотнее, темнее, принимала энергию иначе. С лёгким сопротивлением, как земля принимает дождь после долгой засухи. Второе ядро таяло в кулаке, и его энергия уходила в прожилку Земли равномерными, тихими толчками.

Восьмой ранг.

Я ощутил это не вспышкой и не каким-то ударом, а тем, как изменилась чувствительность. Магия Земли через пол квартиры стала острее, детальнее, будто раньше смотрел через запотевшее стекло, а теперь оно стало прозрачным.

Чувствовал не просто вибрации под ногами, а структуру бетона, слои, арматуру внутри, пустоты в стяжке, где вода давно прокрасила полость тёмной влагой. Мелкие детали, которых раньше не было.

Полезно.

Третье ядро лежало на ладони. Самое маленькое из трёх, но с плотной, концентрированной начинкой. Первое пошло в Чистую Силу, второе в Землю, третье? В силу Титана. Прямой поток, не через прожилки, а в самое ядро, в основание, туда, где жил Кзот, где сидело то, что было мной до этого тела и будет после него.

Выпустил энергию Титана навстречу, ощутил, как два потока соединяются.

Ядро в позвоночнике приняло. Пульсация участилась, стала глубже, тяжелее.

Тринадцать процентов.

Я сидел ещё минуту, давая телу осесть. Каналы гудели, как провода под током. Не болезненно, просто ощутимо, как будто тело привыкало к новому давлению изнутри.

Регенерация ускорилась сама, я почувствовал это по тому, как исчезли последние слабые зуды от ранений в ангаре. Там, где на боку ещё оставалась розовая полоска новой кожи, теперь было чисто.

Открыл кулак. На ладони ничего, только едва уловимая тепловая точка. Последний след рассыпавшегося ядра. Встал. Открыл кран, сполоснул руки, посмотрел в зеркало.

Тёмные глаза, прямые брови, несколько порезов на скуле, почти зажившие. Обычный парень, если не смотреть на размер и не встречаться взглядом надолго.

Я убрал усмешку, которая было появилась, и вышел.

Вика сидела за столом и читала.

Она разложила бумаги на три кучки. Видимо, уже своя система сложилась. Ольга устроилась рядом с пузырьками, разместила их на подоконнике по цвету, осторожно откупоривала и нюхала, делала пометки карандашом на маленьком листке.

Работали молча, сосредоточенно, и это было неожиданно приятно. Тишина без нытья, без вопросов, без попытки наладить разговор там, где он не нужен.

Я сел в кресло напротив, достал кристалл связи Ирины. Не активировал, просто держал в руке, обдумывал. Вика что-то бормотала себе под нос, перелистывая страницы. Ольга негромко кашлянула.

— Вот это, — сказала Вика вдруг.

Она подняла лист бумаги с тиснёным гербом в углу. Повернула ко мне.

— Здесь контракт на аренду помещения. Адрес: Мраморный переулок, дом четыре. — Она помолчала. — Это в двух кварталах от главного особняка рода Медведевых.

— Читай дальше, — кивнул я.

Она вернулась к тексту. Ольга перестала откупоривать пузырьки и тоже смотрела на сестру.

— «Объект принят для нужд рода, сопряжённых с научно-медицинской деятельностью». Подписан уполномоченным по имени Авров, печать рода Медведевых. Дата — три месяца назад.

— Приложение есть? — уточнил.

— Есть. — Вика взяла другой лист. — Список поставок. Еженедельно. Продовольствие, медицинские расходники… и вот. — Она запнулась, подняла взгляд. — «Биологические образцы категории А». Каждую неделю, по четвергам.

— И? — сдержался. Как же меня бесит эта человеческая черта. Говорить не полностью и ждать, пока уточнят.

— И ещё. — Её голос стал тише. — «Контингент: лица категории В, не менее пяти единиц в месяц, поставка через посредника Климова».

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня. В её глазах было то, о чём я уже догадался, но что она, видимо, только сейчас начинала понимать.

— Лица категории В… это люди? — спросила она медленно.

— Скорее всего.

— И биологические образцы категории А…

— Ядра, — улыбнулся я.

Ольга тихо вдохнула. Вика опустила бумагу на стол. Сложила руки перед собой, посмотрела в столешницу. Хорошая девочка — не кричала, не начинала задавать вопросы, на которые я всё равно не ответил бы. Просто сидела и думала. Принимала.

Думали я шучу, когда им показывал свои гигантов.

— Медведевы, — произнёс я вслух то, что было и так очевидно, — ведут свою лабораторию в двух кварталах от собственного дома.

Это меняло расчёты. Не сильно, но меняло. В ту сторону, в которую мне было выгодно. Лаборатория значила ядра. Ядра значили ресурс. Ресурс в двух кварталах от главной базы моего рода, который думал, что это безопасно, потому что никто не знает.

Гиганты и ядра… Звучит многообещающе. Наверное, с этого и начну свою месть этому роду…

— Хорошая работа, — бросил я Вике.

Она посмотрела на меня с выражением, которое означало ожидание продолжения. Продолжения не последовало. Я встал.

— Идите одевайтесь. Обе.

— Куда? — спросила Ольга.

— Прогуляемся к моим друзьям, хочу посмотреть как они обустроились.

— Значит ничего… парадного? — уточнила Вика.

Кивнул. Можно было бы их тут оставить, но предчувствие подсказывало, что лучше взять с собой. Что-то человеческое, сначала я даже думал отбросить, но не стал.

Девушки оделись быстрее, чем я ожидал.

Вика вышла первой: тёмная куртка, сумка через плечо. Движения чёткие, без суеты. Ольга выскочила следом.

— Сложите, — кивнул я на стол.

Девушки быстро собрали всё, что я принёс от Воронова. Мы поспешили на выход. На улице было тихо после недавней паники. Люди разошлись, осталось несколько группок у подъездов, переговаривались вполголоса.

Остров больше не трясло. Магические фонари горели ровно, как ни в чём не бывало, и только перевёрнутый мусорный бак у края тротуара и разбитое стекло витрины через дорогу напоминали о том, что час назад здесь творилось.

Я шёл первым. Сёстры за мной, Ольга держала Вику за локоть. Мы прошли три квартала молча, потом повернули в переулок, который я запомнил раньше, когда изучал этот район. Здесь между двумя кирпичными домами лежала неприметная металлическая пластина в асфальте.

Не люк для обслуживания коммуникаций, не вентиляционный выход — просто пластина, закреплённая четырьмя болтами. Только если присмотреться внимательно, было видно, что болты вкручены недавно и что под пластиной нет ничего, кроме пустоты.

Я присел на корточки. Выпустил магию Земли, нащупал соединение. Надавил. Болты пошли обратно один за другим. Пластина поднялась, открыла квадратный проём. Снизу ударило холодным воздухом и запахом старого бетона.

— Ну уж нет! — сказала Вика тихо, глядя в проём.

— Ага, — ответил я. — Вниз.

— Там лестница хотя бы?

— Скобы в стене.

Она посмотрела на Ольгу, на меня. Я глядел в сторону, давая им решить самим. Это был просто ритуал перед принятием очевидного. Другого выхода не было, они обе это понимали.

Вика полезла первой, придерживаясь за скобы обеими руками. Ольга следом придерживая сумку. Я последним, закрыл пластину над собой, ввинтил болты обратно одним импульсом.

Темнота. Я выпустил магию Земли тонкой постоянной струйкой. Будет ориентированием вслепую, картинка через вибрации. Пол, стены, коридор уходит вправо, потом длинный прямой участок, потом развилка.

Если я всё верно просчитал, Борис должен быть дальше. Импульсы, которые я посылал от торгового центра «Вязь»… Это место должно быть рядом. Не лезть же в канализацию рядом с людным местом?

— Тут темно, — сообщила Вика снизу. Голос гулкий, тоннельный.

— Закрой глаза, — посоветовал я. — Станет не темнее, но проще.

— Это как?

— Если не видишь в темноте… Незачем держать глаза открытыми. Экономит нервы.

— Не смешно! — буркнула Вика, сильнее схватив меня за рукав.

Кольцовы держались за меня, пока мы шли. Я слышал их дыхание, слышал, как Ольга ставит ногу осторожно, нащупывает пол перед каждым шагом. Вика шла увереннее, быстрее. В ней была та упрямая практичность, которой у старшей сестры не было.

Первый поворот. Второй. Прямой участок метров тридцать, потом потолок поднялся, тоннель расширился. Воздух изменился. Он не стал лучше, запах остался тот же. Сырость и гниль, но объём другой, давление на уши другое.

Магия Земли нашла их раньше, чем уши поймали звук.

Крупная вибрация, знакомая, тяжёлая, как сердцебиение чего-то большого. Потом вторая, чуть левее. Борис и Василиса. И вокруг них, рассредоточенными группами, десятки мелких источников. Много Луркеров, послушных, неподвижных, ждущих.

— Стоп, — сказал я.

Сёстры остановились.

— Напомню ещё раз, — начал я, — Не кричать. Не бежать. Стоять и дышать ровно.

— Почему? — Ольга. Голос напряжённый, но ровный.

— Потому что будет темнота и звук.

Я выпустил импульс. Короткий, направленный. Сигнал «я здесь». Ответ пришёл через несколько секунд: глубокая, утробная волна, которая шла через пол и поднималась вверх по ногам, до рёбер.

Потом в темноте впереди загорелось.

Это светились глаза. Много глаз. Они открывались один за другим, парами, цепочками, рядами. В темноте, на разной высоте, и там, где глаза были выше человеческого роста, за ними угадывались очертания чего-то огромного.

Ольга схватила меня за рукав. Вика за локоть. Обе одновременно, не сговариваясь.

— Это… — Вика не договорила.

— Мои, — ответил я и улыбнулся. — Они вам ничего не сделают… — сделал паузу. — Не должны.

Борис шагнул вперёд, из темноты к нам. Пол загудел под его весом, влажный бетон треснул под когтями. В тусклом отражённом свете от его глаз я видел его силуэт.

Он остановился в трёх метрах, посмотрел на меня жёлтыми глазами. Потом перевёл взгляд на сестёр. Принюхался. Губы дрогнули.

— Пришли, — прорычал он низко, с той хрипотой, что осталась от человеческих голосовых связок, переработанных мутацией. — Теперь их можно…

— Нет, — отрезал я. — Не трогать.

Борис моргнул медленно. Согласие.

Я прошёл мимо него, сёстры потянулись следом, так и не выпустив мои рукава. Новое гнездо открывалось постепенно. Огромный старый коллектор, метров шесть в высоту, широкий, с несколькими ответвлениями.

Луркеры стояли рядами вдоль стен, послушно, без движения, только головы иногда поворачивались, следя за нами.

Ольга держала руку Вики так крепко, что та зашипела. Вика смотрела на всё это широко открытыми глазами, которые уже не выражали страх. Только что-то ошеломлённое, на грани между ужасом и восхищением.

Где-то в глубине коллектора шевельнулась Василиса. Она не вышла на свет, только дала понять, что здесь, что слышит.

Неплохое место, рабочее и защищённое. Под носом у всей столицы, под её мраморными улицами и золочёными вывесками, под ногами у Императора и его стражи.

Я достал кристалл связи Ирины. Активировал.

Она ответила через время.

— Владимир? — Голос резкий, быстрый. — Ты где? Мне нужно видеть Вику! я уже говорила с военными, они дают не больше суток, Если я не покажу результат…

— Запиши адрес, — перебил я.

Пауза.

— Слушаю, — тут же собралась она.

— Центральный проспект, дом одиннадцать. За ним переулок Широкий. В переулке у стены будет решётка вентиляции, нижняя секция отходит. Через неё — внутрь, по коридору прямо, потом правый поворот. Я встречу.

— Это… — она помолчала. — Канализация? Снова? Я после предыдущего раза не отошла.

— Да, — хмыкнул.

— Владимир, я не…

— Вика здесь, — снова оборвал её. — Если хочешь её видеть… Приходи. Если будешь не одна. — выдохнул. — Все умрут. Ты тоже.

Тишина и только её дыхание. Я слышал, как она думает.

— Еду, — сказала она наконец.

Связь оборвалась. Я убрал кристалл. Повернулся к сёстрам. Ольга смотрела на меня с тем выражением, которое означало: она всё слышала, всё поняла, готовится к следующему.

— Она приедет, — сказал я. — Когда придёт, молчите. Отвечать только если спросит о здоровье. Ничего лишнего.

Ольга кивнула.

— Зачем она нам? — спросила Вика.

— Потому что она нужна мне, — пожал плечами. — А ты нужна ей. Это делает тебя полезной, пока я решаю, что с ней делать.

Вика моргнула и даже не обиделась. Потом кивнула, с тем видом, с каким человек принимает правила игры. Которые ему не нравятся, но он понимает.

Борис переминался за спинами сестёр, занимая добрую треть ширины тоннеля. Луркеры стояли в темноте, тихие и послушные. Коллектор гудел слабо. Вода где-то в дальних трубах, ветер в верхних воздуховодах, тусклое мерцание сотен жёлтых глаз в ответвлениях.

Она пришла раньше, чем я ожидал.

Тридцать минут. Либо уже была рядом, либо запрыгнула в первое попавшееся такси, как только разорвала связь. Вибрация от её шагов пришла раньше, чем звук. Маленькие, нервные, быстрые, с характерным стуком каблука о бетон. Прошёл по тоннелю, повернул там, где я сказал.

Я выпустил магию Земли широко, в радиусе двухсот метров, на всякий случай. Нащупал всё, что движется. Ирина в коридоре, шагов двадцать. За ней никого.

Подождал. Дал ей дойти.

Она вышла из-за поворота с кристаллом-светильником в вытянутой руке, сжимая в другой свой металлический чемодан. Луч белого света шарил по стенам, по полу, по потолку. Остановилась сразу, когда свет упёрся в силуэт Бориса.

Чемодан грохнул об пол. Руки поднялись сами, кристалл-светильник направился на Бориса и задрожал вместе с рукой.

Потом она увидела остальное.

Медленно, слева направо, луч прошёл по стенам с рядами Луркеров. По ответвлениям с темнотой и жёлтыми огнями в этой темноте. По Василисе, которая выглянула из бокового тоннеля. По Ольге и Вике у стены.

Она остановила луч на мне. Держала несколько секунд. Рука перестала дрожать.

— Это… — начала она.

— Гнездо, — сказал я. — Моё. А эти разномастные представители гигантов мои подопечные.

— Все?

Кивнул.

— Они опасны?

— Угу.

Она машинально кивнула, пока мозг занят другим. Потом увидела Вику. Та стояла у стены рядом с Ольгой, с прямой спиной и немного задранным подбородком, и что-то в лице Ирины переключилось.

Жадность, та самая, которую я уже видел в ангаре, когда она брала кровь у Бориса. Чистая, неприкрытая, научная, работающая как переключатель. Одним щелчком убирает страх, ставит на его место любопытство.

Она шагнула к Вике.

— Стой, — сказал я.

Ирина остановилась. Повернулась ко мне с лёгким раздражением человека, которому помешали в самый интересный момент.

— Данные никуда не денутся, — добавил я. — Сначала разговор.

Она смотрела на меня. Потом кивнула.

Дал ей несколько секунд. Пусть оглядится ещё раз, пусть уложит в голове то, что видит. Луркеры, двое разумных гибридов, гнездо в центре столицы. Пусть поймёт, с чем и с кем она имеет дело, прежде чем услышит остальное.

— Военные закроют твой проект, — сказал я наконец. — Не через сутки, а раньше. Как только ты закончишь.

Она вскинула взгляд.

— Ты сдала им достаточно данных, чтобы продвинуться без тебя. Стабильная версия изменённого, которую ты показала. Это то, что им нужно для старта. Им больше не нужно ждать, пока ты решишь проблему сильных ядер. Они возьмут твои наработки, передадут другому учёному. Тому, кто: удобнее, послушнее, дешевле. А если ты принесёшь ещё информацию по Вике.

— Это неправда, — ответила она. Быстро, рефлекторно, но голос был чуть выше обычного. — Без меня они не справятся. Я слишком много знаю, слишком много этапов в голове, которые нигде не записаны.

— Ирина.

— Что?

— СКА приказали мне тебя убить.

Тишина.

Только вода где-то в трубах и дыхание Луркеров в темноте и тусклый жёлтый свет сотен глаз в ответвлениях.

Она смотрела на меня. Рот чуть приоткрылся, потом закрылся. Глаза прошли весь путь от недоверия до расчёта и обратно, быстро. Мозг работал. Проверял, сопоставлял, искал противоречия.

— Это ложь, — сказала она, но уже без той автоматической быстроты. — Ты пытаешься меня напугать.

— Я сказал то, что есть. Они дали мне срок. Если не выполню, то сольют информацию о том, кто я и где нахожусь, аристократам. Мне это невыгодно. Они в курсе твоей работы и не хотят, чтобы ты передала всё военным. А твои работодатели не так уж и сильно заинтересованы в конфликте с СКА.

Она молчала. Слушала. И я видел, как в ней что-то меняется. Она, скорее всего, думала о своих кураторах. О том, как легко последние недели сдавала им данные. Как охотно показывала результаты, как была уверена, что её ценят, что без неё не обойтись. О том, что стабильная версия Изменённого уже сдана.

В её глазах появился страх. Ни паника, ни истерика, а страх умного человека. Того, кто вдруг понял, что оказался в точке, откуда нет простого выхода.

— Ты… — она начала и остановилась. Сглотнула. — Ты сейчас собираешься меня убить? Прямо тут? Сейчас

— Лучше. — улыбнулся. — Работай на меня и я решу твои проблемы.

— Что? — отшатнулась женщина. — На тебя? Ты же просто… просто…

Дал ей шанс быть полезной мне. Всплыть информации о том, что я Медведев и в столице… я не могу. Не сейчас, когда до отца, мачехи и брата осталось так мало.

— У тебя же ничего нет. Ресурсы? Место? Ничего. Я что должна работать в канализации? — объясняла себе Ирина. — Нет, бред. Если я пропаду, то военные будут меня искать.

— Можно я её съем? — вдруг подала голос Василиса. — Что-то она много говорит.

Ирина тут же закрыла рот ладонью и напряглась. Жёлтый глаз самки-гиганта мне подмигнул.

— Каков твой ответ? — спросил я тихо.

Ирина молчала. Это само по себе было событием. За то время, что я знал этого человека, тишина в её исполнении случалась редко и ненадолго. Она либо говорила, либо думала вслух, либо записывала. А граница между этими состояниями стиралась так быстро, что иногда непонятно было, где заканчивается внутренний монолог и начинается речь, обращённая к кому-то ещё.

Луркеры в темноте ответвлений не шевелились, только дышали — редко, почти синхронно, как один огромный организм. Желтые огни глаз висели в пустоте ровными парами.

Борис стоял за моей спиной, не двигаясь. Ольга прижимала Вику к себе, одной рукой держа её за плечи. Не из нежности, а из того инстинкта, который велит держать близкого человека, когда непонятно, откуда ждать удара.

— Работать на тебя? — произнесла наконец Ирина. Не вопрос и не возражение, просто повтор, чтобы слова легли в голове по-другому.

— Ничего не поменялось. На меня.

Ирина взяла себя в руки. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся на сантиметр. Руки перестали дрожать.

— Они закроют проект, — сказала она, и это звучало не как вопрос, а как человек, который вслух проверяет цепочку умозаключений.

— Закрывают.

— Я принесла им стабильную версию изменённого.

— Поэтому и закрывают. Зачем держать учёного, если результат уже у них на столе?

Пауза. Во взгляде что-то мелькнуло. Злость человека, которого переиграли на собственном поле. Она создала Изменённых, разработала технологию, потратила годы, а теперь её собираются выбросить как израсходованный реагент. Это жгло её куда сильнее, чем угроза с моей стороны.

— Хорошо, — сказала она коротко.

Ольга тихо вдохнула. Вика не пошевелилась, но я заметил, как изменилось выражение её лица. Удивление, быстрое, почти детское, которое она немедленно спрятала.

Ирина уже разворачивалась к Борису. Жест хозяйки, которая берётся за инвентаризацию нового помещения.

— Оборудование нужно перевезти, — сказала она деловито. — Из лаборатории. У военных есть список того, что числится за мной официально. Это трогать нельзя, они сразу поймут. Но есть личный запас, артефакты, часть расходников. И генератор нужен, накопитель минимум третьего ранга. Здесь не стерильно, но это вторично — для первичных исследований пойдёт. Стерильность важна для хирургии, а мне нужны данные.

Я дал ей говорить секунд десять. Потом перебил.

— Ты дура? — искренне поинтересовался я.

Она замолчала на полуслове. Посмотрела на меня.

— Что? — захлопала она глазками.

— Я поеду к военным и заберу твои вещи? Может мне им сказать, что ты уволилась?

— А-а-а… — замялась женщина понимая какую чушь только что сказала.

— Сообщи что нужно, — хмыкнул в ответ. — Потом я скажу, что из этого достану.

— Но мне нужно понять масштаб финансирования, чтобы как-то оценить объём работы и минимальные требования.

— Всё будет чуть позже.

Она поняла, что этот разговор закончен, и кивнула.

Я повернулся к Ольге. Та смотрела на меня с тем выражением, которое трудно описать одним словом. Облегчение — первое и самое заметное. За ним — растерянность. За растерянностью — осторожный вопрос, который она пока не решалась задать вслух.

— Что? — спросил я.

— Мы думали… — она запнулась, посмотрела на сестру за поддержкой, не дождалась, — мы думали, что ты отдашь Вику ей.

— Я не нарушаю свои слов, — ответил.

Вика посмотрела на меня долгим взглядом.

— Понятно, — сказала она негромко.

Сумка по-прежнему висела у неё на плече. Я кивнул на неё.

— Деньги и артефакты. Вытащи на пол.

Вика поставила сумку на бетон, расстегнула. Деньги вышли первыми — пачки купюр, перетянутые резинками, некоторые в пятнах крови на углах. За ними артефакты: кольца-накопители, амулеты, мелкие боевые ёмкости, ещё пара пузырьков с зельями. Ольга положила туда же то, что успела отсортировать в квартире.

Ирина смотрела на это хозяйским взглядом, чуть прищурившись.

— Это всё? — спросила она. Голос хрипловатый.

— Всё, что есть прямо сейчас. — Я присел на корточки, взял пачку купюр, прикинул на вес.

— Неделя в хорошей гостинице и еда. — затрясла головой Ирина. — Этого мало…

Она молчала секунду. Потом открыла рот.

— Мне нужно накопитель третьего ранга минимум, специальные кристаллические игл-зонды, которые на рынке не продают, минимум шесть квадратных метров рабочего пространства и.

— У тебя есть Вика. Борис, Василиса и я, — перебил. — Это стоит дороже всего, что есть у военных. Без этого всего настоящего прорыва не будет.

Ирина закрыла рот. Мысль дошла. Она смотрела на Бориса, который всё так же стоял у стены, жёлтые глаза следили за ней без особого интереса. Потом на Вику. Потом обратно на меня.

— Где я буду жить, — произнесла она уже другим тоном. Не возражение, а уточнение.

— Не здесь. Место у нас есть. На первое время сойдёт.

Она выдохнула. Не облегчённо, а с той сдержанной досадой, с которой профессиональный человек принимает плохую логистику, понимая, что сейчас это единственный вариант.

— Список будет готов через полчаса, — сказала она.

— Через двадцать минут, — поправил я. — У нас меньше времени, чем ты думаешь.

Я подошёл к Борису. Встал рядом, чуть развернулся к нему спиной, чтобы разговор слышали только мы двое, хотя и так никто не слушал. Ирина уже доставала из чемодана блокнот и что-то бормотала себе под нос, а сёстры держались рядом, не отходя ни на шаг от стены.

— Людей, — сказал я тихо. — Не трогать. Ни одного. Ни учёную, ни девочек.

Борис покосился на меня жёлтым глазом. В этом взгляде было то, что люди приняли бы за понимание. Но я знал, что это просто ожидание команды, потому что у разумного гиганта, который прожил месяцы в теле монстра, понятие «не трогать» требует очень конкретного подтверждения.

— Не трогать, — повторил я и добавил каплю силы Титана в голос.

Борис наклонил голову. Утробный звук, низкий, скорее вибрация, чем слово. Согласие.

Я повернулся к тоннелю, где в темноте угадывались десятки неподвижных силуэтов луркеров. Выпустил тонкий импульс. Направленный, широкий веером, как сигнал горна. Не слова, потому что слов они не понимали в человеческом смысле. Образ: тихо. Неподвижно. Ждать.

Луркеры не пошевелились.

Хорошо. Потом я их выпущу поиграть, пусть пока привыкают к запаху человека в своём пространстве. Это полезнее, чем инстинкт.

Ирина уже писала в блокнот. Перо двигалось быстро, ровно, она не зачёркивала и не переписывала. Её голова работала чётко даже сейчас, в канализации. Я смотрел на неё секунду, потом отвернулся.

Людишки бывают разные. Это хотя бы полезная разновидность.

Список она закончила за восемнадцать минут. Подала мне молча, без комментариев. Я прочитал, не торопясь. Тринадцать позиций, аккуратно пронумерованные, с пометками. Что критично, что желательно, что можно заменить. Почерк мелкий, острый, ни одного лишнего слова.

— Половину достану завтра, — сказал я, убирая лист. — Остальное через три дня.

— Три дня — это слишком долго для…

— Три дня, — повторил я.

Она посмотрела на меня. Посмотрела на Бориса. Вздохнула.

— Хорошо.

Я повернулся к сёстрам.

— Ольга, — сказал я. — Когда Ирина закончит с оборудованием здесь — веди её в квартиру. Сидите тихо. Ни к кому на контакт не выходить, кристаллы связи только для меня.

— Она будет изучать Вику?

— Только с согласия Вики, — ответил я и добавил. — И только снаружи. Никаких игл и никакого оборудования внутрь. Пока я не скажу.

Вика слегка приподняла бровь. Не возражение, просто удивление, что её спросили.

Ирина всё слышала. Промолчала, но я заметил, как чуть сдвинулась рука с блокнотом. Не нравится ограничение, но принимает, потому что понимает: другого варианта нет.

Хорошо. Пусть привыкает к тому, что других вариантов здесь не бывает.

Поверхность встретила холодным ветром и запахом гари. Ирина вышла следом, поставила чемодан на асфальт и выпрямилась.

Земля качнулась. Где-то за поворотом что-то упало с протяжным звоном. Трещина прошла по фасаду ближайшего дома наискосок, от второго этажа до четвёртого, медленно, с тихим хрустом осыпающей штукатурки.

Ирина смотрела на трещину.

— Император слишком резко меняет курс, — произнесла она спокойно, без паники, как врач, читающий плохой диагноз. — Остров так не реагирует на плавное движение. Это либо крутой поворот, либо коррекция глубины. При таком темпе толчки будут нарастать. Сложно представить какая у Его Величества сила магии земли. Управлять целым островом… Великий человек.

Я хмыкнул. У него моя сила, у его детишек. Пока не понимаю, как забрать обратно. Но пойму…

Расстегнул пиджак. Снял его, осмотрел: пятна с ангара по большей части на изнанке, снаружи только один тёмный развод на левом рукаве. Бросил пиджак на бетон у стены, он лёг мягко, почти бесшумно. Потом я повернулся к Ирине.

— Пальто сними.

Она смотрела на меня секунду. Потом расстегнула пуговицы и сняла без вопросов. Под пальто обычная одежда: тёмная блузка, брюки. Ничего приметного.

Я взял пальто в руки. Пощупал ткань. Плотная, дорогая, с вышитым изнутри вензелем. Хорошо. Достал один из ножей, которые снял с Вороновых ещё в ангаре. Полоснул Ирину по левому предплечью — быстро, неглубоко, всего на сантиметр. Она не ахнула, только зашипела сквозь зубы и схватилась за рану ладонью.

— Это необходимо, — сказал я и взял пальто снова.

Кровь пошла сразу, тёмная в полумраке переулка. Я провёл окровавленным краем пальто по фасаду стены, потом бросил его на асфальт рядом с моим пиджаком, небрежно, как будто кто-то упал и потерял при этом вещи. Достал из кармана кристалл связи Ирины. Тот, что она использовала с военными. Зажал в кулаке, выпустил тонкую струйку Чистой Силы. Кристалл нагрелся, потом хрустнул, потом из щелей пошёл тонкий дымок. Сломан, но не разрушен полностью.

Положил кристалл рядом с пальто, на середину лужи крови, которая медленно расплывалась по асфальту. Ирина стояла у стены, прижимала ладонь к предплечью и наблюдала за моими действиями с тем выражением учёного, который наблюдает методику, ему незнакомую, но понятную по результату.

В кармане нашёл кольца накопители, что тоже забрал после своей последней битвы. Обычно они питают мага, дают силу, когда заканчивается своя. Но когда я их крутил обнаружил одну интересную деталь. Тогда повезло его быстро выкинуть после того как выпускаешь в неё чужую энергию.

Взял одно на правую руку. Ощутил накопленную внутри энергию. Второе кольцо я бросил на пальто рядом с кристаллом. Потом вытащил из внутреннего кармана один из амулетов. Тот что я снял с Льва Змеева.

Картина складывалась приемлемо. Пальто в крови, разбитый кристалл связи, кольцо с Вороновых, артефакт с символикой Змеевых. Вывод для любого, кто найдёт: учёного похитили или устранили в разгар межродовой войны, в которой Змеевы и Медведевы режут всех, кто попадётся под руку.

Военные это проверят, займут время и в итоге спишут на общий хаос. Дело закроют быстро. Сейчас у них других проблем будет достаточно.

— Готово? — спросила Ирина.

— Почти.

Я взял кольцо-накопитель в правую руку, сжал кулак. Выпустил энергию наружу. Оно тут же нагрелось. Боевой заряд рванул в стену переулка, железо на фасаде вспыхнуло, кирпич лопнул, осколки полетели на асфальт. Второй выброс от другого кольца — в тротуар перед пальто, асфальт вскрылся воронкой размером с чашку, края почернели от жара.

Следы борьбы. Нужно, чтобы магия была на этом месте, а не только кровь.

Земля качнулась снова. Этот толчок был сильнее предыдущего. Фонарь в переулке погас, не вспыхнул снова. В отдалении кто-то закричал.

Ирина стояла совершенно неподвижно. Только чуть расширились ноздри, когда земля дрогнула под ногами.

— Тебя спишут завтра утром или раньше, — сказал я. — Официально ты мертва. Дальше ты работаешь на меня. Я кое-что ещё сегодня сделаю и у всех не возникнет вопросов.

— Я поняла это ещё в коллекторе, — ответила она ровно.

— Тогда спускайся обратно. Тебя там уже заждались. — улыбнулся я.

Она подобрала чемодан, поправила ворот блузки. Посмотрела на пальто на асфальте. На кровь. На амулет со Змеевых.

— Хорошая работа, — произнесла она без интонации и пошла к люку.

Я смотрел ей вслед. Она не оглядывалась. Взял кристалл связи и связался с одним человеком, которому я помог. Пора его задействовать в своих планах.

Коля ждал там, где я ему сказал. В полутёмном кармане между двумя заборами заброшенной стройки, за квартал от восточной набережной. Строительство здесь встало, судя по виду. Фундамент был залит и везде мусор. То ли деньги кончились или интерес пропал, и теперь котлован с недостроенными стенами первого этажа медленно заполнялся дождевой водой. Удобное место. Никакого движения, никаких окон с видом, сирены отсюда доносились как будто из другого города.

Коля сидел на обломке плиты, сгорбившись, руки между колен. Когда я вышел из темноты, он вздрогнул, поднялся резко, едва не потерял равновесие

— Владимир, — выдохнул он. — Я думал уже…

— Присядь, — сказал я.

Он сел. Я встал напротив, скрестил руки, посмотрел на него. Коля был бледноват, глаза ввалились.

— Семья в порядке? — уточнил я.

— Да. Спрятал, как ты сказал. Далеко отсюда.

— Деньги есть?

— Из тех что ты дал. Есть.

Я кивнул. Достал из кармана ещё одну пачку. Протянул. Коля взял, на секунду задержал взгляд на пачке, потом убрал в куртку молча.

— Сейчас слушай внимательно, — сказал я. — Повторять не буду.

Он чуть наклонился вперёд. Слушает всем телом. От этого зависит не только его жизнь, но и жизни тех, кого он спрятал.

— Сейчас идёшь к куратору, — начал я. — К Чешуе или к тому, кто сейчас за него в столичном отделе СКА. Докладываешь следующее: Большов сорвался, убил учёного Ирину, забрал какие-то образцы и прячется на заброшенном заводе. Хочет выйти на Медведевых и передать им наработки, чтобы решить с ними личный вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Коля осторожно.

— Ты не знаешь какой. Так и скажи. Я тебе не говорил. Только что хочет встречи с Медведевыми и что на заводе можно его найти.

Коля переваривал. Рука лежала на колене, пальцы слегка сжались.

— Они придут на завод, — произнёс он медленно.

— Именно.

— И что…

— И ничего больше, — отрезал я. — Это не твоё дело. Ты пришёл, доложил, ушёл. Всё.

Он помолчал секунду. Нога болела, я это видел по тому, как он время от времени смещал вес — не жаловался, просто двигался так, как двигаются с хронической болью, приспосабливаясь.

— Хорошо, — сказал он. — Сделаю.

— И ещё одно, — добавил я. — Пока я с тобой разговариваю, тебе нужно кое-что для меня узнать. Есть человек — Виктор Медведев.

Коля не поменялся в лице. Выдержка хорошая для человека, который не военный по природе.

— Знаю такое имя, — произнёс он осторожно. — Из рода. Из основной ветви.

— Мне нужно знать, где он сейчас находится. Конкретно. Не адрес поместья, не общий район. Где именно он живёт или прячется прямо сейчас. Сможешь сделать используя СКА?

Коля посмотрел на меня.

— Это сложно, — произнёс он.

— Поэтому я прошу тебя, а не ищу сам.

— Мне нужно время.

— До утра, — сказал я. — Когда пойдёшь в СКА с докладом, до того — узнай. Используй всё, что есть. Контакты, связи, слухи. Мне неважно откуда. Мне важен адрес. Хочешь подкупи кого-то в СКА.

Он кивнул. Медленно, но без колебаний.

— Ты понял задачу? — уточнил я.

— Понял. Сначала, докладываю в СКА, потом узнаю про Медведева.

— Хорошо. И последнее. После придёшь на этот завод.

— Адрес?

— Кажется, — задумался. Пока было время и гулял, нашёл одно местечко. — Судостроительная 19.

Коля смотрел на меня. Потом кивнул.

— Связь через кристалл, как всегда? — спросил он.

— Да, жду тебя на заводе, как ты закончишь.

Я развернулся и пошёл в темноту между заборами. Шаги на бетоне глухие, ровные. Сзади тишина. Коля сидел на месте и не смотрел мне вслед.

Заброшенный металлообрабатывающий цех на западной окраине, три корпуса, из которых рабочим остался только один. Хорошее место. Достаточно большое, чтобы вместить две группы, достаточно разрушенное, чтобы никто не удивился обвалившимся потолком.

Теперь — Дарков.

Кристалл набрал тепло быстро, как будто Элиас и сам только что хотел позвонить.

— Владимир! — голос Даркова был натянутым. — Вы в порядке? Город сходит с ума.

— В порядке, — ответил я. — Что у вас?

— У меня? У меня, Владимир, на трёх складах стоят военные с печатями проверки, СКА прислала двух агентов, которые делают вид, что случайно оказались рядом. Часть уже моих вещей забрали. Другую я успел спрятать. Давят и требуют покинуть занятые места. — голос Даркова поднялся на полтона. — Я не жалуюсь, я описываю обстановку.

— Хорошая обстановка, — сказал я.

Тишина. Потом что-то похожее на вздох.

— Вы странный человек, Владимир.

— Держите склады. Военным не сдавайте ни сантиметра, я вам уже говорил. Это контроль, а не изъятие.

— Я помню. — Пауза.

— Насчёт того что вы забрали у Вороновых. — начал я.

Документы, которые нашла Вика. Кое-что сложилось в голове. Уверен, что у папаши далеко не одна лаборатория по адресу: Мраморный переулок, дом четыре. Вороновы, скорее всего, тоже были связаны с этим. Не просто же так были у них документы.

— Это… — кашлянул Дарков. — Что вы имеете в виду?

— Ядра гигантов. Я уверен, что они у вас есть. Как и оборудование для лаборатории, назначение которой вы ещё не поняли. Образцы и твари, которых вы убили.

— Как? — удивился Элиас.

— Вы забыли, кто за мной стоит? — улыбнулся. — Я хочу всё это забрать. Мои… вы поняли. Им это нужно.

— Что именно?

— Всё!

— Но… — голос Даркова захрипел, будто я ему горло сжал.

— Вы забрали территорию, бизнес и контакты. Это я вам организовал. Всё остальное… Будьте так добры отдать нам. Так будет лучше, или… Военные, СКА и Медведевы со Змеевыми вдруг очень разозлятся.

Пауза была длиннее обычного. Я шёл по пустой улице, магия Земли тихо текла через подошвы. Не полноценное сканирование, просто привычный фон, как зрение на периферии. Асфальт влажный после недавнего дождя, от ближайшего перекрёстка доносился шум. Там стояли несколько машин, люди не расходились, смотрели на небо и переговаривались.

— Хорошо, — произнёс наконец Дарков. — Приготовлю. Когда вам нужно?

— Завтра вечером.

— Будет. И ещё одна небольшая просьба с моей стороны, Владимир. Если вы планируете ещё какие-либо… яркие события в ближайшие дни, возможно, стоит меня предупредить заранее. Чисто из соображений координации.

— Нет, — ответил я.

Молчание. Потом сухой смешок — настоящий, без украшений.

— Понял.

— И ещё кое-что, — добавил я, прежде чем он успел разорвать связь. — Есть один человек. Сержант Кзот, если о нём говорят в городских кругах. Бойня в промышленном квартале — его работа. Медведевым будет интересно узнать, что он прячется на заброшенном заводе на западной окраине.

Пауза.

— Вот как раз такой случай. Вы что-то задумали?

— Вас это не касается, — хмыкнул.

Рыбка на крючке, чем больше он думает и верит, что за мной стоит император. Тем проще им манипулировать. Какие же людишки простые в этом плане.

— Вы уверены Владимир? — кашлянул Элиас. — Люди будут серьёзнее Вороновых. За голову… сержанта Кзота объявлена большая награда.

— Вот и отлично. Поторопите их. Скажите что он там прячется и скоро покинет место.

— Но как мне это сделать, не подставив себя.

— Придумайте!

— Адрес?

— Судостроительная 19.

Голос Элиаса потеплел ровно настолько, насколько позволял профессионализм.

— Будет сделано, Владимир.

Кристалл остыл в ладони. Я убрал его в карман.

Оставалось самое интересное.

До завода я добрался быстро. Три корпуса и заросшим двором между ними, где кустарник пробил асфальт и теперь рос свободно, никем не потревоженный. Заборная секция у западного входа отошла от столба.

Я вошёл через этот пролом и остановился посреди двора, закрыл глаза.

Магия Земли пошла во все стороны широким веером. Бетонные плиты двора, слой асфальта под ними, плотный суглинок под асфальтом. Стены корпусов — кирпичная кладка с армированными поясами, металл внутри давно взялся ржавчиной, но арматура держалась. Перекрытия в правом корпусе целые, в левом — полтора пролёта провалились внутрь, там сейчас груда кирпича и гнутых балок. Средний корпус лучше всего.

Я пошёл в средний.

Внутри темно и пусто. Высокие окна под потолком, большинство без стёкол, через них тянул сквозняк и нёс городской шум. Далёкие сирены, чьи-то крики с улицы, один раз что-то грохнуло на севере, гулко и коротко, как будто упала опорная стойка где-то на стройке. Остров снова вздрогнул. Совсем слабо, не то что час назад, просто мягкое покачивание, как у корабля на лёгкой волне.

Пол — бетонная стяжка поверх старой плиты. Метров двадцать в ширину, метров тридцать в длину. Два ряда колонн посередине, массивные, советской ещё постройки, с облупившейся покраской и следами крепежа, где когда-то висело оборудование.

Под левой стеной — остатки какого-то верстака, почти разобранного, остался только металлический каркас. Справа — двери в боковые помещения, обе закрыты.

Я опустился на одно колено и положил обе ладони на пол.

Материализация требовала контакта с поверхностью. Не всегда, но для тонкой работы лучше так. Магия Земли хлынула вниз, пропитала стяжку, дошла до основания, разошлась веером по всему цеху. Я чувствовал каждый квадратный метр пола, каждую трещину, каждую точку, где стяжка тоньше и где толще.

Начал работать.

Первое — шипы. Внутри, под поверхностью, прямо у порога каждого входа. Толстые, сантиметров двадцать в длину, острые, направленные под углом вперёд. Так, чтобы вошедший человек наступил именно тогда, когда я дам команду. Бетон вспучился изнутри, незаметно снаружи, только лёгкое потрескивание, которое принял бы за осыпание старой стяжки. Сделал четыре входа — два парадных и два аварийных сбоку.

Второе — стены. По периметру, у самого основания, я уплотнил кладку снаружи, вдавил дополнительный слой бетона в стыки между плитами фундамента. Нужно, чтобы оно не сложилось раньше времени от взрывов внутри.

Третье — самое полезное. Вдоль колонн, невидимые под слоем пыли, я выстроил низкие, едва заметные выступы. Высотой сантиметров семь, шириной тридцать. Не препятствие для движения, но достаточно, чтобы бегущий человек, особенно в темноте, споткнулся в нужный момент. Там, где споткнётся, ему будет некуда упасть в безопасную сторону.

Кольца-накопители с Вороновых я разложил по цеху. Одно под первой колонной слева, прикрыл кирпичным обломком. Второе у боковой двери справа, просто на полу в тёмном углу — кто пойдёт через эту дверь, сам его задействует, просто наступив.

На подготовку ушло чуть меньше часа. Я встал, отряхнул колени, огляделся. Пустой цех, пыль, темнота, ничего подозрительного с виду. Только тот, кто чувствует магию Земли, мог бы уловить скрытое и то не сразу. А такие маги крайне редки.

Я нашёл место за правой колонной во втором ряду, откуда открывался вид сразу на оба парадных входа и на боковую дверь справа. Прислонился спиной к бетону. Скрестил руки. Выпустил магию Земли тихим постоянным фоном, чтобы чувствовать пространство вокруг на двести метров.

Стал ждать.

Первыми пришли военные Медведевых.

Я почувствовал их раньше, чем они добрались до забора. Тяжёлые шаги, профессиональные расстановки. Магический фон у четырёх из них был насыщенным — ранги пятый, пятый, шестой, один плотный, который тянул на седьмой. Личная гвардия рода, не стандартная армейская.

Шли молча, без рации, без переговоров. Значит, привыкли работать без лишнего шума. Обошли завод по периметру в тридцати метрах, оценили входы, потом разбились: двое остались у забора со стороны улицы, трое пошли к главному входу, ещё трое — к боковому.

Грамотно. Перекрыть отходы первым делом.

Через семь минут подошли СКА.

Одиннадцать человек, построение другое, более рассеянное. Маги у них послабее — средний ранг четвёртый-пятый, но их больше и они двигались организованно, знали стандартные протоколы прочёсывания закрытого помещения. Командир шёл в центре, что нетипично для полевой операции. Либо самонадеян, либо очень хорошо защищён.

Две группы использовали разные входы. Они не знали друг о друге. Идеально…

Когда Медведевы открыли боковую дверь и вошли первыми, я стоял за колонной и ждал. Трое внутри, остальные снаружи. Классическое вхождение, зачистка изнутри наружу. Бойцы посветили кристаллами-фонарями, луч прошёл по стенам, по остаткам верстака, по пыли на полу. Ничего подозрительного.

Потом открылся главный вход. Двустворчатые ворота, одна створка слетела с петли давно, вторая держалась на честном слове. СКА вошли широко, четыре в ряд — командир, двое с щитами, один с рацией. Правильно, командир в центре, защита по бокам.

Первый боец Медведевых увидел силуэты.

— Стоять! — голос жёсткий, резкий. — Кто такие?

Командир СКА среагировал мгновенно, вскинул руку, приказывая своим остановиться.

— СКА, — ответил он ровно. — Опустите оружие.

— Здесь закрытая операция Медведевых, — процедил боец. — Вы не имеете права…

— СКА имеет право везде, — перебил командир.

Пауза. В темноте цеха обе группы смотрели друг на друга. Ни одна не отступила. Ни одна не поверила другой.

Я активировал кольцо-накопитель под первой колонной.

Взрыв рванул снизу. Пошёл не вверх, а горизонтально, веером раскалённого воздуха и каменной крошки. Грохот заложил уши. Пылевая волна накрыла весь цех разом, видимость упала до нуля.

Пауза, которая была между двумя группами, сломалась.

В темноте за пылью Медведевы решили то, что решает любой боец при взрыве с неизвестного направления. Атака пришла от тех, кто перед тобой. Огонь разлетелся в сторону СКА — яркий, горячий, сгусток за сгустком. СКА отвечали немедленно: воздух сжался в режущие потоки, стены задрожали от ударов.

Я уже двигался.

Не к ним. В обход, вдоль правой стены, где пыль гуще и где оба отряда не смотрели. Магия Земли сканировала пол на каждом шагу. Вибрации тел, дыхание, источники ядер. Тот боец Медведевых с седьмым рангом держался у боковой двери, прикрывал отход. Двое с СКА зашли за колонны, ставили купола, отражали огонь.

Первый боец с шестым рангом из Медведевых, маг Огня. Стоял в трёх метрах от меня, не видел в пыли, бил вслепую в направлении, где думал, что СКА. Я схватил его за запястье бьющей руки, рванул назад против сустава. Локоть хрустнул, выгнулся в сторону. Боец закричал, огонь угас на полуударе, тело начало разворачиваться. Я помог ему довернуться и ударил кулаком в висок.

Ядро горело внутри него ярко, даже. Перевернул удар в позвоночник, и я вырвал ядро. Сжал в руке и сместился. Спрятался. Тут же поглотил. Тринадцать с половиной процентов. Примерно.

Двое СКА с куполами, ни держались вместе, это их слабость. Один купол на двоих даёт хорошую защиту от прямого удара, но не от того, что приходит снизу. Я опустил ладонь к полу через несколько шагов, не останавливаясь. Материализация. Шип под ногами у ближнего.

Бетон вспучился криво. К сожалению, моя техника всё ещё не давала идеальную точность. Шип вышел чуть левее, чем нужно, задел щиколотку, а не ступню. Боец споткнулся, купол мигнул, сместился. Второй среагировал, потянул щит обратно, чтобы восстановить защиту, и в этот момент остался открытым.

Импульс Чистой Силы сорвался с правой ладони. Ударил его в грудь, тело отлетело к стене, ударилось спиной, сползло. Первый боец, со щиколоткой, ещё только разворачивался. Я схватил его за воротник снаряжения, потянул вниз, коленом в лицо. Хруст. Тело обмякло, осело.

Забрал ядро. Получил маленький глоток силы. Четырнадцать процентов силы Титана. Пусть они потом разбираются кто кого убил и кто прикрывает сержанта Кзота. А ещё и ядра ворует. Как раз впишется в историю с исчезновением Ирины и её смерти.

Посреди цеха оба отряда всё ещё воевали друг с другом. Огонь, воздух, взрывы взятых в дело накопителей. Воздух в цехе стал горячим и горьким от горелого камня и плавящегося металла. Кто-то кричал. Кто-то уже не кричал. Пыль не оседала, только плавала, подсвеченная магическими вспышками.

Я работал по краям.

Тех, кого разворачивало спиной к бою. Изолировал стенами из Материализации, отрезал от своих и добивал в темноте. Ядра, каждый раз забирал и поглощал. Не жадничал. Пусть ищут схему почему забраны ядра у конкретных людей.

Командира СКА я нашёл почти в конце.

Он стоял за второй колонной справа, один, живые из его группы кончились. Слушал бой, которого уже почти не было. На лицо — лет сорок пять, квадратный подбородок, глубокие глаза. Магический фон у него был нестандартным. Не ядро мага, а накопительный артефакт на груди. Он ещё не использовал его, ждал.

Умный.

Я вышел из-за колонны на расстоянии трёх метров. Он не вскрикнул и не кинулся. Поднял руку с артефактом медленно, нацелил на меня.

— Большов, — произнёс он. — Ты был тут?

— Кажется… да. — улыбнулся и двинулся к нему.

Мужик быстро всё просчитал и понял, что ему конец.

— Документы! — вдруг выдал он. — Досье на тебя. Оно со мной. Я отдам тебе его, и ты отпустишь.

— Заманчиво звучит.

— Никто не узнает, кто ты. Всё тут. — он достал папку из-под куртки. — Я должен был их оставить тут после того как мы тебя…

Двигался к нему и следил за второй рукой, которой он сжимал артефакт. Я уже почти подошёл, когда он нажал. Почувствовал раньше, чем он успел.

Выброс пошёл быстро, концентрированный, на уровне ранга седьмого — мощная волна давления, которая должна была размазать человека по стене.

Покров принял удар. Энергия расплескалась по барьеру, я почувствовал толчок, ноги скользнули по бетону на несколько сантиметров назад. Не более.

Командир смотрел. Потом посмотрел на артефакт.

— Сколько у тебя там ещё? — спросил я спокойно.

Он молчал.

— Скорее всего парочку, — ответил я за него. — Один разряд использован. Оставшихся не пробьют мой барьер, и ты это понял.

— Мразь! — закричал он. — Ты специально всё подстроил!

— И это говорит мне человек, который пришёл меня убить… — покачал головой.

— Ублюдок… — скрипел зубами мужик. — Нужно было от тебя раньше избавиться.

Он сжал артефакт. Почувствовал что энергии в этот раз больше освободится. Взрыв. Импульс пошёл на меня. Выставил и укрепил Покров. Удар.

Меня откинуло назад. Покров тут же треснул. Врезался в колонну и сломал её собой. Пролетел ещё несколько метров. Остановился.

Повреждения? Рёбра сломаны, рука тоже. Ещё внутренние органы повреждены. Не накопи я четырнадцать с половиной процентов силы Титана, погиб бы. Поднялся. Сплюнул кровь на бетон.

Посмотрел вперёд. От СКАшника ничего не осталось. Молодец, собой пожертвовал, лишь бы меня прикончить. Сделал шаг, и тут же понял, что нога тоже повреждена. Регенерация работала на полную катушку.

Огляделся.

Цех выглядел как после авиаудара. Пол в воронках, несколько колонн с отбитыми краями, левая стена частично обрушилась внутрь, кирпич лежал грудами. Пятна огня на потолке. Тела лежали повсюду, в беспорядке, часть друг на друге там, где кто-то пытался укрыться за упавшим и не успел.

Восемнадцать, если не ошибаюсь в подсчёте, плюс-минус трое.

СКА в столице потеряло оперативную группу и экземпляр моего дела. Восстановить из памяти можно, конечно, но это время. Бюрократия. Новый запрос, согласования, подписи.

У них сейчас другие приоритеты — на них напал род Медведевых. Плюс ещё война родов, землетрясения, военное положение в центре. Они забудут про меня на несколько недель, а за несколько недель многое изменится.

Снаружи было темно и тихо. Те двое Медведевых, что остались у забора. Я нашёл их ещё раньше, когда работал по краям цеха, пока внутри шла перепалка. Оба в неглубоком рву у забора, там, где в старые времена проходил кабель.

Наклонился и вырвал ядра. Поглотил. Чуть отпустило. Раны стали быстрее затягиваться. Потребуется несколько часов, чтобы восстановиться полностью.

Ещё раз огляделся. Не буду скрывать, я доволен результатами. Обещал хаос — я его устроил. Но многого ещё не хватает. Ничего доделаю.

Пошёл искать Рязанова. Его должны были отпустить из СКА, после того как он принёс наводку на меня или нет. Если второе, жаль. Придётся искать братишку самому.

Обходил уже второй раз завод и решил, что если его не будет, то уйду. Скоро сюда приедут много важных людей и начнётся разбор полётов.

Я нашёл Колю за трансформаторной будкой у северной стены завода, в двадцати метрах от забора. Он сидел на корточках, спиной к стене, руки сжимали колени. Когда я подошёл, он не вскочил, только поднял голову медленно.

В его глазах было что-то такое, что я видел у людей иногда. Не страх и не восхищение, а что-то между ними. То, что появляется, когда видишь нечто, для которого нет правильного слова в обычном языке.

— Всё? — спросил он.

— Всё.

Он встал, опираясь рукой о стену. Протез при этом движении скрипнул. Коля распрямился, посмотрел на завод за моей спиной. Из-за стен ещё тянуло горьким запахом горелого бетона и чем-то железным.

— Сколько там было? — спросил он не сразу.

— Достаточно.

— Ты… один.

— Да.

Он не нашёл что ответить на это, и я не стал помогать ему найти. Пусть думает то, что хочет.

— Хорошо справился, — похвалил его. — Ты сделал всё, что я просил?

— Ты про Виктора Медведева? — произнёс он осторожно.

— Угу, — кивнул и потянулся.

— Узнал. Пришлось отдать все деньги, что ты мне дал. Один человек оказался крайне сговорчивым, когда увидел империалы. — хмыкнул Коля. — Я сказал, что выиграл их.

— Вообще не интересно, — оборвал его. — Мне нужна суть, а не то как ты это провернул.

— Виктор Медведев уехал из поместья, как только начались толчки, — сказал Коля. — Медведевы все переехали. В другое поместье в старой части острова. Охрана переместилась за главой, но Виктор — отдельно. У него своя охрана. Есть закрытый клуб в нескольких кварталах от имперского квартала, называется «Золотая Лоза». Туда пускают только по приглашениям, там живут или ночуют несколько аристократов, когда не хотят быть в поместьях. Виктор там сейчас.

Я молчал секунду. Обработал.

— Охрана сколько? — уточнил

— Личная гвардия. Не менее десяти человек постоянно, плюс безопасники клуба сверху. Судя по тому что мне сказали очень серьёзные маги. Там периодически и детишки императора останавливаются. Девятый и выше ранки.

Я вспомнил торговый центр — масляные волосы, золотые запонки, уверенную походку человека, который никогда не получал по лицу. Сводный брат. Тот, ради которого убили мать Владимира и вырвали ядро. Тот, при одном виде которого тело дало сбой и парализовало меня перед ним, как щенка перед хозяином.

Это не повторится.

Я почувствовал что-то тёплое внутри. Не ярость, а что-то спокойнее, глубже. Уверенность. Та, которая приходит только тогда, когда цепочка событий наконец выстраивается в единую линию от начала до конца, и ты видишь весь путь целиком.

— «Золотая Лоза», — повторил я вслух. — Хорошо.

— Ты туда пойдёшь? — спросил Коля.

— Да, — кивнул.

— Но маги… защита… Ты справишься?

— Конечно.

Нужно только немного подготовится и восстановиться. Сначала «домой» и потом можно будет навестить братишку. Уверен, что он обрадуется мне.

— Уходи и спрячься! — бросил Рязанову. — Когда свяжусь, будь готов.

— Понял. — Коля развернулся и побежал.

Я сунул руки в карманы и пошёл в сторону центра. Медведевы ждали давно. Пусть подождут ещё немного.

P. S Вопрос к вам мои дорогие читатели. После отдыха и планирования у меня получается делать большие главы по +30К знаков. В целом я могу в таком же ритме писать, но для этого требуется чуть больше времени. Хотел у вас спросить как лучше? Пять глав в неделю, но по 20К знаков или 4, но по 30К знаков?

Жду вашего мнения в комментариях. Увидимся во вторник в 00:00 по МСК. Там и решим как будет дальше.

Хороших выходных!

Дверь открылась раньше, чем я успел вставить ключ.

Ольга стояла в проёме, в той же одежде, что и до этого, только узел на воротнике блузки был затянут туже, как у человека, который долго держится, сжимая всё внутри.

Она посмотрела на меня. Потом взгляд скользнул ниже, задержался на руке, на боку, пополз обратно вверх.

— Войти дашь? — хмыкнул я.

Она отступила молча. Я прошёл в коридор, снял пиджак и перекинул через руку, не глядя на то, в каком он состоянии. Ткань на боку была почти чёрной. Внутри, там, где осколок прошёл по рёбрам, уже не болело, но ещё зудело, как бывает, когда плоть затягивается слишком быстро. Регенерация работала давно, и к тому моменту, когда я переступил порог, большую часть повреждений она уже закрыла.

Из комнаты донёсся тихий звук. В гостиной горел свет. Ирина сидела за столом спиной к двери, над раскрытым блокнотом, и что-то писала с тем сосредоточенным видом.

Вика стояла у дальней стены, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на Ирину. Ни неприязнь, ни любопытство, а что-то осторожное. Оценивающее, как у человека, который наблюдает за незнакомым животным и пока не решил, опасное оно или нет.

Ирина повернулась на звук моих шагов. Посмотрела на меня. Взгляд прошёлся по пиджаку в руке, по боку, по разорванному рукаву — и остановился.

Я положил пиджак на спинку кресла. Пошёл в ванную.

— Подожди, — сказала она за спиной.

Я не обернулся. Она догнала меня и положила руку на плечо, дёрнулся и двинулся дальше. Зашёл в ванную, включил воду и встал перед зеркалом. Поднял рубашку и оценил повреждения. Всё хорошо, несколько месяцев назад, я бы не выдержал такую атаку и темп.

Смыл с рук кровь. Не только свою.

Когда я вышел обратно, Ирина уже стояла посреди гостиной с блокнотом в руках, и в её позе было то нетерпение человека, который слишком долго сдерживал вопрос.

— Твои каналы восстанавливаются быстрее, чем физическая ткань, — сказала она. — Это невозможно. Магические каналы — пассивная структура, они не регенерируют. Они восстанавливаются с помощью артефактов, внешней энергии, в лучшем случае за несколько суток при серьёзных повреждениях. А у тебя…

— Ирина… — устало выходнул я.

Сейчас вообще не было никакого настроения играть в её игру: «Доктор и пациент». Объяснять, давать себя изучать или что-то подобное.

Она замолчала.

— Я услышал тебя, — сказал я ровно. — Завтра… Или скоро.

Пауза. Она сжала карандаш, разжала, потом поняла, что лучше не спорить, и положила блокнот на стол.

Ольга ждала у стены. Не подходила, не задавала вопросов, только смотрела. В её глазах я заметил странное изменение. Она… Переживала? Да, выглядело именно так как бывает у людей.

Морщилась и отводила взгляд.

— Ты ел сегодня? — спросила она наконец.

Даже опешил от её вопроса.

— Нет. — мотнул головой.

Она кивнула и пошла на кухню без лишних слов. Умная девочка. Не спрашивала, как и что, и не требовала пересказа. Поставила чайник. Доставала из шкафа что-то. Работала, потому что это было единственное, что она могла сделать.

Я сел в кресло. Вытянул ноги. Закрыл глаза на несколько секунд и дал телу просто существовать, пока голова занималась тем, для чего голова и нужна.

Виктор Медведев. Клуб «Золотая Лоза». Личная гвардия, десять человек минимум, маги девятого ранга и выше. Место, куда нельзя войти прямо, потому что прямо — это не тактика, это расход ресурса без результата.

Сегодня я уже провёл два серьёзных боя и потратил ресурс, который восстанавливается не сразу. Каналы держались, но у Титана нет бесконечного запаса, есть только более медленное истощение, чем у людей. Врываться в клуб с охраной девятого ранга через час после завода. Это то, что делают те, кто путает ярость с планом. Ярость полезна как топливо. Плохо, когда она начинает рулить.

Виктор подождёт.

Лаборатория Медведевых — другое дело. Мраморный переулок, дом четыре. Два квартала от главного особняка рода. Там ядра, оборудование, изменённые. Там всё то, что мне нужно для следующего шага, и там Медведевы не ждут удара, потому что считают, что никто не знает.

Один из немногих случаев, когда чужая самонадеянность работает на меня. Ольга поставила передо мной тарелку. Хлеб, мясо, что-то горячее в кружке. Без объяснений и без ожидания благодарности. Я начал есть.

Вика вернулась в комнату и села на угол дивана, подтянув под себя ноги. Ирина снова открыла блокнот, но не писала. Держала его раскрытым и смотрела через стол, в сторону Вики. Не на неё, а в её направлении, с тем рассеянным взглядом, который бывает у людей, когда они думают о чём-то настолько конкретном, что весь остальной мир превращается в размытый фон.

— У тебя ядро не повреждено при изначальной травме, — произнесла Ирина. Спокойно, деловито, как будто продолжала разговор, который начался ещё несколько минут назад. — Оно было заблокировано. Это принципиально другое — блокировка это функциональный замок, а не структурное повреждение. Вот почему восстановление оказалось возможным.

Вика посмотрела на неё. Потом на меня. Я не пошевелился.

— Это был не вопрос, — сказала Вика ровно.

— Нет. Но мне было бы интересно услышать, ощущала ли ты магию до этого, или первый опыт произошёл уже после снятия блока.

Вика помолчала секунду. Потом посмотрела на меня снова, уже иначе. Не за разрешением, а скорее за тем, чтобы проверить, нужно ли сейчас молчать.

Я продолжал есть.

— До, — сказала Вика.

Ирина кивнула и что-то записала. Рука двигалась быстро, автоматически, пока мозг обрабатывал. Она была неудобным союзником. Слишком умная и слишком одержимая, чтобы быть просто инструментом, и слишком зависимая от моих ресурсов, чтобы быть угрозой прямо сейчас. Временный баланс.

— Лаборатория, — сказал я.

Ирина подняла голову.

— Мне нужно знать. Если я привезу тебе оборудование и Изменённых чужого производства, что ты сможешь с ними сделать?

Она помолчала.

— Изменённые, если они стабильные, — хороший материал. Но у них в подкорке артефакты контроля. Стандартная практика. Владелец вшивает команды при создании. Они не перепрограммируются, они просто выполняют последнюю заложенную инструкцию. Если команда — «убить всех чужих», они будут выполнять её до тех пор, пока есть чем.

— Артефакты я уберу и всё, что на них воздействует. — отетил ей.

Ирина посмотрела на меня с тем оценивающим прищуром.

— Ты уберёшь артефакты контроля из Изменённых, которые созданы другим родом? — произнесла она медленно. — И они тебя не разорвут.

— Вопрос подчинения… Это моя часть работы, которую я сделаю. Твоя задача — придумать, как сделать их сильнее.

Ирина смотрела на меня, потом на блокнот, потом снова на меня. Что-то в её взгляде изменилось. Не скептицизм, а то, что появляется у учёных вместо него. Гипотеза. Версия, которую пока невозможно проверить, но которую уже хочется проверить.

— Если ты сможешь нейтрализовать контроль, — сказала она наконец, — и если образцы окажутся достаточно качественными, то у меня есть теория об усилении стабильного симбиоза. Но это потребует оборудования.

— Оборудование будет, — ответил я и встал.

Спать не стал. Регенерация требовала времени, которого у меня не было, и я дал ей то, что было в наличи. Час на диване с закрытыми глазами, пока каналы нормализовались, и рёбра доделали последнее, что им оставалось. Не сон и не отдых в человеческом смысле, а что-то ближе к техническому ожиданию, когда машина заканчивает работу, которую ей поручили.

Перед тем как уйти, я зашёл к сёстрам.

Ольга сидела на кухне с кружкой в руках и не спала. Вика лежала в комнате, но по дыханию я слышал, что тоже не дремлет. Слишком ровное, слишком сознательное. Людишки так дышат, когда притворяются.

— Никуда, — сказал я Ольге. — Кристаллы только для меня. Ирина не выходит без вас, вы не выходите вообще.

— А она? — Ольга кивнула в сторону комнаты.

— Она умная, — ответил я. — Поэтому понимает, что сейчас лучше сидеть тихо.

Ольга кивнула и не спросила больше ничего. Я вышел.

В канализации пахло так, как пахнет всегда. Сырость, старый бетон, что-то гнилое в дальних ответвлениях, к которому давно привыкаешь и перестаёшь замечать. Магия Земли текла по стенам тоннеля тихим постоянным фоном, нащупывая знакомые вибрации. Борис и Василиса были глубже, в центральном коллекторе, там, где потолок поднимался достаточно высоко, чтобы они могли выпрямиться.

Я прошёл три поворота и нашёл их там, где ожидал.

Борис стоял у дальней стены и жевал что-то, что лучше было не идентифицировать. Желтые глаза повернулись ко мне раньше, чем я вышел из ответвления. Василиса сидела на корточках в углу и наблюдала за Луркерами. Те рассредоточились по ответвлениям в радиусе двадцати метров, послушные, неподвижные, только время от времени поворачивали головы, реагируя на шорохи в трубах.

— Снова ты? — прорычал Борис.

Сел на обломок перекрытия, который был здесь с прошлого посещения. Спина к стене, ноги вытянуты, видимость всего коллектора перед собой.

— Слушайте.

Оба повернулись. Луркеры в темноте тоже, хотя команды им не отдавалось. Просто уловили тон и знали, что это значит.

— Мраморный переулок, дом четыре. Два квартала от северного рынка. Там есть лаборатория. Охрана элитная, маги средних рангов, периметр закрыт, должен быть закрыт. Внутри изменённые в клетках. Нас они не узнают, потому что хозяев нет, а на чужих у них заложена команда убивать.

— Охота, — произнёс Борис. Не вопрос. Просто слово, которое он перекатывал во рту, как что-то тяжёлое.

— Да. Отберёшь тридцать самых голодных из нашего выводка. Поведёшь их по тоннелям под адрес, я дам маршрут, когда буду там. Ждёте моего сигнала. Импульс земли, один, сильный. Как почувствуете, проламываете пол, заходите снизу. Всё, что движется и не пахнет мной — ваше. Оборудование и ядра — не трогать, не ломать. Тела и всё остальное можете забрать вниз. Изменённых не трогать.

Борис молчал несколько секунд. Потом губы дрогнули. Не улыбка в человеческом понимании, а что-то, что досталось ему от другой жизни и теперь сидело в мышцах лица как рудимент. Зубы обнажились слегка. Ноздри расширились.

— Тридцать, — повторил он, и в этом слове было что-то довольное.

— А я? — тут же напряглась Василиса. — Мне опять голодать?

Повернул к ней голову.

— Почему же… — хмыкнул. — Уверен Борис, что-нибудь захватит перекусить.

— Мне нужна нормальная пища! — прорычала Мамонтова. — Объедки надоели.

— Подожди… — выдохнул и вернул взгляд к Матросову — Тридцать. Только взрослые особи, молодых оставь. Они глупее и шумнее, там нужна управляемость.

— Понял, — оскалился мой подопечный.

Я посмотрел на Василису. Она смотрела в ответ своим жёлтым, почти немигающим взглядом

— Ты остаёшься здесь, — сказал я ей на всякий случай, после её слов. — Держишь остальных на месте. Если сверху придут… Людишки, военные, патруль, то уводишь наших гигантов вглубь.

— А если найдут вход? — спросила она. Голос у неё был хрипловатее, чем у Бориса, с тем характерным надломом, который остался от человеческих голосовых связок после трансформации.

— Тогда они уже не найдут выхода. Разберись с ними.

Василиса покивала медленно. Почти нежно.

— Выходим через два часа, — сказал я Борису. — Время нужно, чтобы я разведал маршрут и проверил тоннели до адреса. Не лезь вперёд, пока не дам сигнал. Даже если уже слышишь людей сверху.

Он кивнул. Потом повернулся в темноту и начал двигаться вдоль рядов Луркеров с тем деловым видом, который я уже успел научиться читать. Гигант-изменённый выбирал гигантов. Проходил мимо одних, задерживался у других, нюхал, смотрел, шёл дальше. Хищник выбирает охотников.

Я выпустил магию Земли и начал прокладывать маршрут.

Мраморный переулок ничем особенным не отличался от других переулков этого района. Узкий, с тёмными фасадами зданий позапрошлого века, мощёный старым камнем, который местами просел и лежал неровно. Фонари горели через один. Ночь уже перевалила за вторую половину, и улицы были пустыми настолько, что мои шаги звучали отчётливо в тишине между домами.

Я дошёл до дома четыре и встал на противоположной стороне переулка, у стены.

То, что я увидел, не соответствовало тому, что я ожидал увидеть. Снаружи это выглядело как торговый склад средней руки. Двухэтажный кирпичный корпус за высоким бетонным забором, на котором сидела колючая проволока. Ворота металлические, широкие, без вывески. Над воротами и над углами забора по прожектору, сейчас все четыре работали, заливая белым светом полосу асфальта прямо перед забором.

Ничего на первый взгляд. Я опустил ногу на мостовую и выпустил магию Земли широким веером. Картина стала другой немедленно.

Фундамент здания уходил значительно глубже, чем должен у двухэтажного корпуса. Два этажа под землёй, оба обжитые. Я чувствовал вибрации людей внутри, слишком много для склада. Стены подвалов толстые, армированные, с дополнительным слоем чего-то плотного, что гасило часть магического фона. Умно, но не полностью. Для хорошей изоляции нужна многоуровневая защита, а это был один слой.

Охрана: двое у ворот, неподвижные. Ещё двое за воротами на дворе, патрулируют. Трое внутри первого этажа здания, на разных позициях. На втором этаже никого — технические помещения, судя по механической вибрации вентиляции. Первый подземный уровень: шестеро, сосредоточены в двух точках, скорее всего, посты при входах в коридоры. Второй подземный уровень: плотнее, десятка два вибраций, расположение нечёткое. Стены не пропускали сигнал равномерно.

Итого, примерно, тридцать пять, может сорок.

Магический фон от ядер. Несколько мощных источников на нижнем уровне. Пятые, шестые ранги у части охраны. Один источник, который я нащупал сквозь бетон, горел ярче. Седьмой, может восьмой. Командир или старший маг.

Под фундаментом, на глубине семи метров, шёл широкий канализационный коллектор. Идеально. Стены подвального уровня выходили прямо над ним, между нижней плитой и крышей тоннеля было полтора метра грунта. Не много. Луркеры пройдут.

Прожекторы сканировали периметр ровными дугами, синхронно, через равные промежутки. Мёртвые зоны были, но маленькие, по три-четыре секунды на каждую. Маги за забором чувствовались отчётливее, чем через фундамент. Двое из тех, кто патрулировал двор, несли энергетический фон четвёртого ранга. Обычная охрана для такого места. Сильных держат внизу, на ценном.

Я простоял в тени десять минут, просто слушая землю.

Ритм был предсказуемым. Патрульные на дворе ходили по одному маршруту, разворачивались у одних и тех же точек. Посты на первом этаже не двигались. Значит, сидели или стояли, а не ходили, то есть за пять минут наблюдения у них не было ничего, что требовало бы движения. Нижний уровень — жили своей жизнью, которая меня пока не касалась.

Борис нужен был точно под нижней плитой, по центру. Сигнал я пущу снаружи, с мостовой, через землю, прямо до его позиции.

Я отошёл от стены и пошёл обратно туда, где ждал вход в канализацию.

Борис привёл тридцать два лункера.

Они стояли в тоннеле плотно, почти касаясь друг друга, и дышали в темноте синхронно. Широко, медленно, с тем характерным нижним звуком, который у Луркеров получается от особенностей грудной клетки. Жёлтые огни глаз тянулись в темноту метров на двадцать.

Я передал Борису маршрут: повороты, развилки, глубина, точка назначения под нижней плитой нужного адреса. Он принял молча, кивнул, и больше ни о чём не спросил. Потом тихо развернулся и повёл стаю.

Я пошёл следом, замыкающим.

Тоннель был старым, ещё дореформенной кладки. Тёмный кирпич в белых разводах известняка, своды невысокие, местами потолок давил. Луркеры шли тихо для своего размера, только лапы иногда скребли по мокрому бетону, и этот звук уходил вглубь и глох в воде. Я контролировал пространство над головой. Магия Земли тянулась сквозь плиты вверх, нащупывала вибрации улицы, домов, фундаментов.

На третьем повороте я нащупал нужный фундамент.

Остановился. Положил руку на стену тоннеля, усилил сигнал. Под нижней плитой — полтора метра грунта, потом армобетон, потом первый подземный этаж. Охрана на нём шевелилась привычно, не чувствуя ничего внизу.

Борис остановился впереди, не оглядываясь. Стая встала за ним.

— Здесь, — сказал я.

Борис лёг на пол тоннеля плашмя. Приложил лапу к потолку тоннеля. Потом посмотрел на меня жёлтым глазом.

Я кивнул. Он убрал лапу. Стая ждала.

Я вышел из тоннеля обратно наверх, нашёл решётку, поднялся, прикрыл за собой. Мостовая под ногами. Ночной воздух, прохладный, с запахом сырости и далёкого дыма. Фасады домов серые, беззвучные. Фонарь на углу давал жёлтый круг света, который заканчивался примерно на середине переулка.

Я прошёл до дома четыре. Встал напротив ворот, в тени между двумя фонарями.

Прожекторы делали свой круг. Охранники у ворот стояли прямо, не двигались. За воротами патрульные шли по маршруту.

Выдохнул. Поставил ногу на мостовую. Магия Земли хлынула вниз: сквозь камень, сквозь грунт, сквозь плиты, прямо в тоннель, прямо к тому месту, где лежал Борис.

Импульс один, сильный, как удар кузнечного молота. Ответ пришёл через полторы секунды. Земля под ногами мелко задрожала.

Потом со стороны ворот донёсся звук. Не взрыв, а медленный, нарастающий треск, как будто здание пробовало сказать что-то, но не нашло слов, и вместо этого просто начало разваливаться. Потом крик, короткий, и потом ещё один, длиннее.

Потом прожекторы мигнули и два из четырёх погасли разом.

Я уже шёл к воротам. Положил руку на стену и выпустил магию земли, добавил чистую силу и выпустил импульс. Через пару мгновений часть стены провалилась внутрь.

Охрана у ворот обернулась на звуки со двора. Оба, одновременно, инстинктивно, что было правильно для людей и неправильно для охранников.

Я вышел из тени в промежуток между их спинами. Правый не успел обернуться. Импульс Чистой Силы ударил в спину, тело бросило на ворота, металл загремел, маг упал лицом вниз и не поднялся. Левый успел развернуться на полоборота, ядро вспыхнуло, рука поднялась. Я поймал запястье, сломал его одним движением, и пока он ещё только открывал рот, ударил ладонью в шлем. Голова мотнулась назад о металл ворот, тело сползло вниз.

Со двора рвалось наружу всё сразу.

Я ударил ногой в ворота. Петли не выдержали, металлические створки ушли внутрь. Я вошёл во глубже во двор.

То, что происходило там, выглядело так, как выглядит паника в замкнутом пространстве, когда источников угрозы больше, чем людей, способных с ними справиться.

Два провала в земле там, где пол не выдержал снизу. Из них вырывались Луркеры, по два-три в секунду, и сразу бросались в стороны. Один из патрульных уже лежал у стены. Второй стоял у стены лицом к ней, прижавшись, и бил в темноту огненными шарами. Вот только не туда, откуда приходила угроза.

Борис поднялся из первого провала последним.

Его появление изменило тональность происходящего. До этого была паника с криками, попытки огрызнуться, какое-то подобие организации. После него остался только страх. Борис вышел из-под земли, выпрямился.

Маги внутри здания почувствовали, что происходит, раньше, чем успели выйти. Я почувствовал, как два мощных ядра на первом этаже засветились ярче. Подготовка, накопление энергии перед выбросом. Сейчас они откроют дверь и попробуют сжечь двор вместе с тварями и всем, что в нём есть.

Материализация.

Магия Земли рванула в фундамент. Я представил: две стены, поперёк, прямо перед входными дверями здания. Широкие, толстые, с арматурой внутри, которая уже была в старом бетоне и теперь стала моей.

Земля за воротами вздрогнула. Из почвы вырвало куски мощёного двора. Резко, грубо, с треском старого покрытия. Стены выросли за три секунды. Неровные, бугристые, с кусками булыжника в теле, но плотные. Двери за ними оказались заперты не замком, а двумя метрами бетона.

Изнутри ударили. Я почувствовал, как стена вздрогнула от первого выброса. Огонь, скорее всего, жар прошёл сквозь камень волной. Стена держалась. Я вложил в неё ещё энергии, уплотнил структуру.

— Борис, — крикнул я. — Ворота. Правый корпус. Там вход вниз.

Он уже двигался. Луркеры работали по двору, охрана на улице закончилась. Борис дошёл до правого торца здания, нашёл боковую дверь и просто ударил в неё плечом. Металл, рассчитанный на задержку людей, не был рассчитан на гиганта.

Внутри горело. Я пошёл следом.

Первый этаж встретил чёрным дымом и запахом горящей ткани. Где-то в глубине что-то задело перегородки, огонь уже щупал дерево. Освещение работало, магические светильники в потолке горели голубоватым, и в этом свете коридор выглядел почти чистым, не считая бойца, который лежал у стены слева, придавленный чем-то тяжёлым. Борис уже был в конце коридора, перед лестницей вниз.

— Иди, — кивнул я ему. — Первый уровень.

Лестница не выдержала его веса. Он прошёл сквозь неё. Не намеренно, просто ступени рассыпались, и он съехал вниз по тому, что осталось. Снизу донёсся лязг, крик, потом тяжёлые удары.

Я пошёл следом осторожнее, используя то, что уцелело от лестницы.

Первый подземный уровень оказался коридором с дверями по обеим сторонам — металлическими, с засовами снаружи. Замки на них не предназначались для того, чтобы что-то не выпустить. Они предназначались для того, чтобы не выпустить то, что внутри. Борис стоял посреди коридора, и из-под его лап растекалась тёмная лужа.

— Дальше? — прорычал он.

Кивнул

Второй лестничный пролёт был нормальным — широким, армированным, с металлическими поручнями. Борис прошёл его аккуратнее.

Второй подземный уровень пахнул стерильностью и чем-то химическим. Здесь было ярче: потолочные панели давали ровный белый свет. Впереди коридор, по сторонам двери с прозрачными вставками, за которыми угадывалось оборудование. Дальше — хранилище, я чувствовал его через Землю по тому плотному магическому фону, который шёл сквозь стены изнутри.

И совсем в конце массивная дверь, запечатанная магически, и за ней вибрации. Много и сильные.

— Там, — сказал я Борису. — Но сначала обыщи коридор. Людишек, которые спрятались. Зачисти. Оборудование не тронь.

Борис ушёл вдоль коридора. Я пошёл к хранилищу.

Замок на хранилище был двойным. механический и магический, наложенный поверх. Магический я почувствовал сразу, как только подошёл вплотную: плетение среднего качества, пятый ранг работы, с несколькими точками фиксации в металле двери.

Я выпустил Чистую Силу тонкой струйкой, нашёл точки одну за другой и отсоединил. Механический замок. Выпустил импульс в замочную скважину, металл деформировался, и дверь открылась.

Внутри стояли стеллажи.

Контейнеры разных размеров, металлические, плотно закрытые, с маркировкой. Я взял первый, встряхнул. Тяжёлый, плотный, с тем характерным весом, который я уже умел узнавать по одному ощущению в руке. Открыл. Ядро, тёмное, с ровным пульсирующим фоном.

Я считал не поштучно, а контейнерами. Их было восемнадцать. Разный размер контейнеров, разный вес. Значит, разное количество и разное качество внутри. Я забрал всё. Сложил в сумку, которую нашёл тут же, на крючке у стены. Тяжёлая вышла сумка.

Потом прошёл в конец коридора.

Массивная дверь была металлической, с усиленными петлями и магическим замком значительно серьёзнее того, что стоял на хранилище. Я работал с ним дольше. Три минуты вместо одной, нащупывая структуру плетения и разбирая его аккуратно, слой за слоем. Второпях его ломать нельзя было. При резком разрыве могло сработать предохранительное заклинание, которое явно там было.

За дверью стояла тишина.

Когда замок поддался и дверь открылась, я отступил на шаг раньше, чем зашёл внутрь. Магия Земли растеклась через порог, нащупала пространство, пересчитала источники.

Десять ядер. Крупные, плотные, с фоном, который был совсем не похож на охрану снаружи. Не пятый ранг, не шестой. Интенсивность, которую я научился отличать от всего прочего, потому что видел её раньше. У Бориса, у Василисы, у тех Луркеров, которые стали чем-то большим, чем просто монстры.

Изменённые.

Я вошёл.

Помещение было квадратным, с клетками по три стены. Клетки большие — под потолок, два с лишним метра в ширину, с толстыми прутьями. Внутри каждой стояло по существу, которое при других обстоятельствах могло бы называться человеком. Рост два с половиной метра, может больше.

Кожа матово-чёрная, как хорошо выделанная кожа. Мышцы гипертрофированы настолько, что силуэт скорее напоминал что-то архитектурное, чем биологическое. Ни одной лишней линии, никакой жировой прокладки, только перекрученные тяжи мышц под блестящей поверхностью. Глаза у всех десятерых горели оранжевым, не жёлтым, как у Бориса с Василисой, а именно оранжевым, почти янтарным.

Они отреагировали на меня сразу, все одновременно.

Это был не страх и не агрессия. Что-то, что запрограммировано глубже, чем можно перебить обучением или дрессурой. Они учуяли, что зашёл чужой, и тела ответили раньше, чем успело включиться что-то большее. Первый из них шагнул к прутьям и стиснул их лапами, металл скрипнул под нажимом. Второй ударил кулаком в стенку клетки. Бетон треснул с сухим щелчком. Остальные поднимались.

На каждом из них был ошейник. Узкий, металлический, с магической вставкой посередине. Тусклой, не горящей активно, но явно рабочей. Артефакт контроля. Медведевские метки, которые говорили этим телам, кого слушаться и кого убивать.

Сначала мне нужно было снять метки.

Первый стоял у прутьев, и расстояние между нами было меньше метра. Я подошёл к клетке вплотную. Он зарычал. Я смотрел на него и протянул руку между прутьями.

Изменённый попытался схватить её. Пальцы сомкнулись на запястье, сжали — сильно, с давлением, которое у человека оставило бы переломы. У меня не осталось ничего, потому что я не убирал руку. Просто смотрел на него и ждал, пока он поймёт, что хватка не даёт результата.

Несколько секунд. Потом он нажал сильнее.

Я выпустил Чистую Силу. Не вспышкой, не выбросом, а тихим постоянным давлением направленным внутрь, через запястье, которое он держал. В ядро, которое горело у него.

Он сопротивлялся.

Оранжевые глаза сузились. Давление в хватке возросло. Почувствовал, как кости запястья реагируют. Регенерация компенсировала. Я добавил давление.

— Подчиняйся! — приказал я.

Никакого эффекта. Улыбнулся. Тогда попробуем по-плохому, очень надеялся, что так будет. Тем более не терпится проверить свою новую силу Титана. Сосредоточился на ней.

Энергия потекла из ядра в систему каналов в теле. Сила Титана активизировалась. Тут же вспыхнуло давление. Изменённые, что были внутри начали пятиться. А ведь это всего какие-то жалкие крохи от моей былой мощи.

Увеличил давление. Энергия расходилась от меня волнами. Одна за другой и била по тем, кто когда-то был человеком. Удар. Ещё и ещё.

— Подчиняйся! — мой голос не звучал, а вибрировал в этом помещении.

Ядро внутри него дрогнуло, как огонь в фонаре, когда открывают дверь. Инстинкт, который был заложен раньше всех артефактов и всех хозяев. Инстинкт, который не обманешь меткой на ошейнике, потому что он старше любой метки.

Он разжал хватку.

Медленно. Палец за пальцем, потом рука опустилась. Потом — сантиметр за сантиметром — тело склонилось вперёд. Он опустился на колено.

Я протянул вторую руку, нащупал ошейник. Артефакт внутри засветился, реагируя на чужое прикосновение. Вложил в пальцы Землю и сжал. Металл ошейника лопнул в трёх местах сразу. Артефактная вставка погасла. Ошейник упал на пол клетки.

Я отошёл на шаг. Подобрал кольцо ошейника с пола через прутья. Осмотрел — магическая метка Медведевых, выжженная в металле. Бросил в угол.

Первый стоял на колене и смотрел вниз. Оранжевые глаза теперь были спокойны.

Второй у следующей клетки уже видел всё.

Он тоже схватился за прутья, но по-другому. Не с тем агрессивным рывком, что у первого, а с тем напряжённым ожиданием, которое я читал как вопрос. Что это было? Кто это? Почему первый больше не рычит?

Я подошёл ко второй клетке.

Второй был крупнее первого. Шире в плечах, ниже ростом, с теми пропорциями, которые говорили о другой базе для изменения. Разные люди давали разные основы, и то, что из них вырастало, отличалось, как отличается результат одного и того же рецепта на разных кухнях.

Он не хватал руку. Смотрел.

Я не торопился с ним. Выпустил силу Титана без прикосновения и приказал. Он согнулся медленнее первого. Ошейник лопнул так же.

Третий дался сложнее. Он бился о прутья минуту, пока ядро не дрогнуло и он сломался.

Потом четвёртый — быстрее. Пятый — ещё быстрее, потому что уже видел пятерых на коленях и делал собственные выводы. Шестой, седьмой, восьмой, девятый. К десятому хватки не было вообще. Он просто смотрел на меня через прутья, пока я подходил. И когда я добрался до замка его клетки, он уже стоял на колене, не дожидаясь.

Умный. Из всех десятерых — самый быстрый.

Я открыл клетки одну за другой. Они выходили и вставали вдоль стены. Десять чёрных силуэтов в белом подземном свете, рядом друг с другом, молчаливые, с оранжевыми глазами, обращёнными на меня.

Борис появился в дверях. Посмотрел на них. Потом на меня.

— Наши? — спросил он.

— Наши, — ответил я.

— Не чувствую в них разума. — хмыкнул гигант. — Бракованные?

— Нет, что ты… — покачал головой. — Эти как раз очень послушные. Человечности в них малова-то, конечно, но это не проблема.

— Как скажешь! — хрустнул шеей Матросов.

Потом он моргнул медленно. Что-то в его позе изменилось. Как у хищника, который видит сородичей там, где ожидал соперников.

— Уходим, — сказал я. — Сумку с ядрами возьму я. Оборудование? Собери лункеров, пусть возьмут всё, что в коридоре. Этих, — я кивнул на десятерых, — за тобой. Через тоннели обратно к гнезду.

Борис кивнул и пошёл в коридор командовать. Я взял сумку с ядрами, перекинул через плечо и поднялся обратно наверх.

Двор был тихим. Луркеры жрали. Несколько тел охраны лежали там, где упали, и там, куда их притащили твари. Два провала в асфальте зияли, как рты. Стены, которые я поднял у входа в здание, стояли. Только покрытые гарью от огня изнутри, но целые. Пожар на первом этаже догорал, дым теперь шёл бледный, почти прозрачный — нечему было гореть, кроме мелочи.

Я осмотрел двор. Всё работало как задумано. Когда Борис направился глубже разбираться с сильными магами, я отправил мысленный приказ, усиленный силой Титана. Двадцать лункеров поспешили ему на помощь.

Остальное было лишь вопросов времени. Какие бы не были маги, но закрытое помещение. Много тварей, что сильнее их и регенерируют. Так что людям Медведевых просто не повезло.

Ожидали нападения Змеевых, военных, СКА, но не гигантов и не в таком количестве. Вот так уровень за уровнем их лаборатория исчезла. Лункеты уже тащили оборудование в канализацию. Борис руководил, а новые изменённые прикрывали.

Улыбнулся и огляделся ещё раз. Хорошее зрелище.

Остатки моих подопечных начали уходить под землю, один за другим, через провалы. Я поднял один из оставшихся кусков металлической пластины, нашёл ближайший провал и прикрыл его сверху. Потом следующий и все остальные.

На случай если вдруг кто-то очень сильно захочет спуститься за нами. Оставил единственный путь — канализацию. Посмотрел на свои руки. Магия земли слушалась куда лучше. Материализация работала быстрее и плотнее.

Медведевым придётся поломать голову, чтобы понять, что тут произошло и главное… Кто же это был? А я? Получил пополнение армии гигантов. В ходе операции погибло всего два лункера. Но их тел не осталось. Даже без моего приказа собратья всё прибрали за павшими.

Встал посреди двора. Как-то в этот раз всё более аккуратно получилось, что ли… Здание стояло. Забор стоял. Только внутри — тишина и запах горения, заделанные провалы в асфальте, да ворота, которые больше не закрывались.

Я развернулся и пошёл к выходу.

Странно, что сюда ещё никто не приехал. Похоже Медведевы очень заняты своими проблемами со: Змеевыми, военными и теперь СКА. «Не повезло, бывает…» — так ведь говорят люди.

Всего несколько кварталов до нужного люка, потом вниз, потом к гнезду. Простой маршрут. Сумка на плече, каждый шаг давал ей качнуться с тихим тяжёлым звоном.

Я дошёл до угла переулка и остановился.

Магия Земли ударила. Не импульсом и не сканированием, а тем пассивным фоном, который всегда шёл через подошвы. И который я уже перестал замечать как что-то отдельное от себя. Асфальт. Бордюр. Дорога. Дом за углом. Ещё один. Ещё.

И дорога, которая подходила к переулку с севера.

Машины. Почувствовал вибрации дверей. Открывались, одна за другой. Шаги. Много, профессиональные, правильные, расстоянием друг от друга. Которое держат люди, обученные работать в группе.

Потом я почувствовал другое. Что-то, что шло сквозь землю иначе. Магический фон. Не ядро мага шестого ранга или даже восьмого. Не то, что я привык ощущать как «сильный противник».

Тяжёлое, плотное, методичное. Как давление воды на большой глубине. Я стоял за углом и чувствовал его через камень мостовой под ногами, через фундамент домов вокруг.

Этот фон я уже ощущал раньше, через принца Арсения. Сила Титана она тут. Неужели приехали не Медведевы, а имперская кровь? Внутри всё сжалось. Это моё… Я должен забрать сейчас!

Сделал глубокий вдох и выдох. Заставил себя контролировать все позывы.

Из-за угла донёсся голос:

— Осмотрите периметр.

Я не двигался. Тело отреагировало. Всё сжалось. К моей ярости Титана подключилась ещё одна — человеческая. Тихо зарычал. Стоило огромных усилий, чтобы не сорваться. Я знаю этот голос: холодный, властный. Из-за него начались все проблемы у Владимира. Это был…

Отец.

Я стоял за углом с сумкой ядер на плече и ощущал, как эта аура разворачивается в пространстве. Николай Медведев пришёл проверить свою базу лично. Но откуда у него внутри сила Титана?

P. S

Спасибо за комментарии. Прочитал и судя по голосам у нас будет теперь 4 дня и главы побольше. График такой теперь. Вторник в 00:00 и по пятницу в 00:00. Благодарю за ваше мнение, увидимся в следующих главах. Отдельно поздравляю всех мужчин с 23 февраля. Желаю нам всего… того что мы хотим =)

Не сейчас.

Сумка на плече. Восемнадцать контейнеров с ядрами, добытые из лаборатории Медведевых. Десять освобождённых Изменённых уже в тоннелях под землёй, ждут. Борис ведёт их к гнезду. Луркеры тащат оборудование. Всё, что я пришёл сюда делать этой ночью, сделано. Бросить это ради того, чтобы броситься за угол на человека с силой, которую я ещё не успел измерить — это не месть. Это просто смерть с красивой причиной.

— Осмотрите периметр, — произнёс голос из-за угла.

Властный. Холодный. С той привычкой к исполнению, которая въедается в каждую интонацию у людей, которым никогда не отказывали. Я слышал этот голос в детстве Володи каждый день первые двенадцать лет. Голос, который разговаривал с матерью Медведева ледяным тоном, а потом замолкал, когда она начинала плакать.

Шаги охраны расходились, прочёсывали переулок. Двое шли в мою сторону.

Я развернулся и пошёл в темноту.

Не бегом. Быстро, но ровно, прижимаясь к стенам, огибая фонарные пятна. Магия Земли шла впереди меня, нащупывала пространство на двести метров, читала вибрации. Охранники за спиной не торопились, методично проверяли ниши и подворотни, но я уже был за следующим поворотом, когда первый из них добрался до угла, где я стоял.

Люк в асфальте. Присел, выпустил импульс в болты. Пластина поднялась. Нырнул вниз, закрыл за собой.

Темнота. Запах старого бетона и воды. Тоннель узкий, потолок низкий, шаги гулкие. Я шёл и думал.

Сила Титана в Николае Медведеве не возникла сама по себе.

Это была первая мысль, которая встала поперёк всего остального, пока ноги несли меня по тоннелю к гнезду.

Ядра гигантов. Луркеры. Разломы в аномалиях, через которые они лезут. Я думал об этом раньше. Гиганты здесь есть, люди с ними воюют, вот и вся история. Но Земля не рождает гигантов сама.

Стаи не появляются без источника.

Я остановился на развилке тоннелей. Положил руку на стену, не для сканирования, просто так, как иногда останавливаются, когда мысль требует пространства вокруг себя. Магия Земли текла в кирпич, в старый известняк, в глину под ним.

Я шёл дальше, и мысль разворачивалась сама, без усилий.

Когда-то давно… Возможно, до того, как кто-то из этих людишек умел складывать камни в стены, сюда пришёл Титан. Его занесло сюда в момент чьей-то битвы, в которую я не был посвящён.

Этот Титан был здесь.

Гиганты с ними всё понятно, я уже узнал откуда они. Но почему именно на этой планете. И ответ, что тут был когда-то Титан и он погиб здесь.

Способов убить Титана немного, но они существуют, я знал это по собственному опыту.

Я почувствовал нечто странное — не ярость, не отвращение. Что-то похожее на уважение, маленькое, холодное. Это потребовало смелости. Убить Титана. Забрать его силу. и поделить между собой его силу. Сотни лет назад те, кого сейчас называют Великими Родами, взяли себе кусок и построили на этом новую цивилизацию.

Именно поэтому Медведевы сильнее остальных аристократов. Именно поэтому в жилах Императора и его детей течёт то, что резонирует с моим ядром.

Поворот. Ещё поворот. Впереди коллектор стал шире, потолок поднялся, тоннель расширился до размеров, в которых Борис мог выпрямиться в полный рост.

Мне нужна эта сила. Вся. Значит папаша отдаст её мне, точнее я заберу её силой.

Дарков ответил на второй сигнал кристалла.

— Владимир, — сказал он с той осторожной теплотой. — Поздно. Что-то случилось?

— Мне нужна доставка, — ответил я. — Сегодня ночью.

Пауза. Дарков не спал, это было понятно по скорости ответа. Деловой человек, которому ночь стала рабочим временем с тех пор, как он взял территории «Серых».

— Слушаю.

Я продиктовал список по памяти. Тринадцать пунктов, которые Ирина написала ровным острым почерком в канализации, с пометками что критично, что желательно, что заменяемо. Дарков молчал и слушал, я слышал, как он пишет. Короткие паузы после каждой позиции, пока рука успевала за словами.

— Генератор накопительный, третий ранг минимум, — добавил я. — Лучше четвёртый. Не арендованный, купленный, чтобы без документов.

— Это сложно достать до утра.

— У вас только что появились много складов «Серых», — сказал я. — Проверьте, что на них. Военные с проверками ещё не успели всё переписать.

Тишина на секунду.

— Резонно, — произнёс Дарков. — Куда доставить?

Я описал адрес: пустырь в трёх кварталах к северу от центрального коллектора, там, где старая застройка не успела стать новой и осталась как есть. Асфальтовые лоскуты между кирпичными остовами, ни охраны, ни освещения, ни случайных прохожих. Место, которое я отметил ещё когда водил Борисом по тоннелям, выбирая маршруты. Над одним из боковых ходов коллектора, вход прямо из-под земли.

— Через два часа, — сказал я.

— Два часа, — повторил Дарков и замолчал. — Будет сделано, Владимир.

Я разорвал связь.

Грузовики приехали через час сорок.

Два. Без маркировки, борта закрытые, номера, которые, скорее всего, не числились ни в одном официальном реестре. Остановились у края пустыря, не заезжая на разбитый асфальт, где колёса могли уйти в рытвину. Из первой кабины вышел мужчина средних лет в куртке без опознавательных знаков, осмотрелся, кивнул кому-то за спиной. Борта открылись. Оттуда начали выгружать ящики.

Я стоял в темноте за остовом стены и наблюдал.

Ящики были тяжёлые. Те, что несли вдвоём, давили людей вниз заметно. Плечи вжимались, шаги становились мельче, короче. Генератор выносили последним, на специальных носилках, четверо, и всё равно они тяжело сопели при каждом шаге.

Сложили на пустыре. Грузчики постояли минуту — пот утирали, курили, переговаривались тихо, никуда не торопясь. Потом водитель махнул рукой. Все загрузились обратно. Грузовики уехали.

Пустырь замолчал.

Я ждал минуту. Две. Дал уйти любым возможным хвостам, которые могли следить за машинами. Потом опустился на одно колено, положил обе ладони на асфальт и выпустил импульс вниз.

Ответ пришёл через четыре секунды. Тяжёлая вибрация, которая поднялась сквозь подошвы и прошла по костям до рёбер. Борис принял.

То, что случилось дальше, длилось семь минут.

Асфальт в трёх точках пустыря лопнул снизу. Без взрыва, без грохота — просто покрытие выгнулось, потрескалось, отошло в сторону, и из образовавшихся провалов вылезли руки. Огромные, с когтями, которые цеплялись за края ям и тянули вверх тела. Борис поднялся первым. За ним Василиса и десяток чёрных изменённых. Тихих, как хорошо отлаженный механизм, с оранжевыми глазами, которые сразу нашли стопки ящиков и больше ни на что не смотрели.

Гиганты распределились по ящикам без суеты, каждый взял то, что ему приказали, и понёс к провалам. Я смотрел на это, и что-то почти хотело почувствовать удовлетворение.

Через семь минут пустырь снова был пуст. Ящики исчезли, а в трёх местах асфальт лежал неровно, с трещинами. Если бы кто-то заметил это утром, он решил бы, что очередной толчок острова доломал старое покрытие. Ничего необычного. Столица за последние дни видела куда более серьёзные разрушения.

Я поднялся. Отряхнул руки.

Пора вниз, а перед этим связался с моим теперь уже научным сотрудником и пригласил прогуляться к нам на «базу».

Ирина пришла быстро. Через час она появилась в центральный коллектор и остановилась.

Борис и Луркеры поставили генератор у дальней стены коллектора и запустили. Магические светильники, которые Ирина внесла в список первым пунктом, уже были подключены. Они давали ровный белый свет, жёсткий и холодный.

Операционные столы стояли в два ряда. Металлические, с регулируемыми спинками, с зажимами на краях. Ящики с оборудованием расставили вдоль стен. Часть уже вскрыта луркерами по команде Бориса, часть ждала. На плоском столе у генератора горой лежали контейнеры, которые я принёс из хранилища Медведевых. Восемнадцать контейнеров с ядрами, от маленьких до размером с кулак. Рядом — сумка с тем, что я собрал у Воронова ещё раньше.

Десять чёрных Изменённых стояли у правой стены. Неподвижные, как хорошо выточенные статуи, с оранжевыми глазами, обращёнными вперёд. Они не рычали. Они не двигались. Они просто ждали.

Ирина смотрела на всё это молча.

Луч её кристалла-светильника обошёл коллектор медленно, слева направо: столы, ящики, контейнеры с ядрами, ряд Изменённых, Борис у стены, Василиса в боковом ответвлении. И снова ядра. Он задержался там дольше всего. На горе контейнеров у генератора

— Боже мой, — сказала она тихо, почти про себя.

Голос был странным. Не тем, которым говорят от удивления или радости.

— Ну как? — хмыкнул я.

— Идеально… это идеально. Превосходно. Замечательно.

— Можно работать.

Она не ответила сразу. Пошла к столу с контейнерами, взяла один, открыла. Посмотрела внутрь. Потом взяла второй. Третий. Поставила их рядом, сравнила, что-то забормотала. Повернулась к ряду Изменённых и пошла вдоль него медленно, глядя на каждого в отдельности, с тем врачебным взглядом, который оценивает не человека, а образец. Первый Изменённый опустил голову чуть ниже.

— Они слушаются тебя? — спросила она.

— Да, — кивнул. — Как и обещал.

— И выглядят… — она искала слово, — … стабильно.

— Пока ты отвлекаешься на разглядывание, — произнёс я, — у тебя уходит время. Список оборудования ты сама составляла. Разбирай.

Ирина посмотрела на меня. Потом кивнула и пошла к ящикам. Руки уже двигались, пальцы нашли замки, крышки откинулись. Анализаторы, кристаллические игольники, накопительный блок, катушки соединительных проводов. Всё это выходило наружу, вставало на столы, подключалось к генератору. Она работала быстро, без суеты. В темноте канализации, при белом хирургическом свете, в окружении монстров и ядер. Она была совершенно у себя дома.

Людишки и их среды обитания бывают самыми неожиданными.

Я отошёл в сторону. Нашёл место у левой стены, где бетонный выступ давал что-то вроде сиденья. Сел и достал из кармана ядра, что отобрал для личного пользования.

Время заняться собой. Первое ядро я взял в правую руку.

Небольшое, плотное, размером с половину кулака. Закрыл глаза. Выпустил тонкую струйку. Ядро нагрелось в ладони. Потом начало таять.

Тепло пошло по руке. Поднялось до плеча, перешло в грудь, разветвилось по каналам. Прожилка Земли приняла первой. Потом Чистая Сила. Первое ядро ушло полностью.

На втором ядре Магия Земли отреагировала заметнее. Что-то в чувствительности изменилось. Не скачком, а плавным расширением.

Девятый ранг Магии Земли.

Я сидел неподвижно, пока тело привыкало к новому давлению внутри каналов. Три секунды, может пять. Потом взял третье ядро.

Третье, четвёртое, пятое пошли в Чистую Силу. Там был свой процесс. Другой по ощущению, плотнее, без той разветвлённости, которая была у Земли. Чистая Сила принимала энергию сжато, как пружина принимает нагрузку. Сначала с сопротивлением, потом всё мягче, когда материал начинал понимать, что от него требуется.

На пятом ядре я почувствовал, как пространство вокруг меня чуть изменилось. Не физически. Просто моя аура стала плотнее, и луркеры в ответвлениях беспокойно заворочались, а Борис у дальней стены посмотрел в мою сторону внимательнее, чем раньше.

Десятый ранг Чистой Силы. По людским меркам у меня сейчас восьмой ранг мага.

Я взял шестое ядро и направил в основание. Энергия впитывалась жадно. Сила Титана пожирала всё.

Пятнадцать процентов. Седьмое ядро. Шестнадцать. На восьмом что-то изменилось.

Тепло из ладони прошло по каналам, добралось до ядра в позвоночнике… и там встало. Не остановилось, не рассеялось, именно встало, как вода перед плотиной. Давление внутри выросло. Я добавил немного, придавил тонкой струйкой Чистой Силы изнутри, помогая энергии занять место. Каналы расширились, приняли. Семнадцать процентов.

Потом из носа пошла кровь.

Не сильно, лишь тонкая струйка, почти сразу остановившаяся. Но за ней по левому виску прошла другая. Нагрелась, потекла, и я провёл пальцем по щеке, рассматривая в тусклом отражении бетона. Кровь. Из правого уха. Спина под рёбрами дала горячий зуд, который я идентифицировал не сразу. Микроразрывы сосудов, тело реагировало на новую плотность энергии в каналах, которые не были для неё рассчитаны.

Я положил девятое ядро обратно в карман.

Тело было инструментом. Неплохим инструментом, если учесть, что начинал я с одного процента Титана и нулевой магией, а сейчас сидел с семнадцатью процентами и рангами, которых хватило бы на то, чтобы многие маги этой страны несколько раз подумали, прежде чем вступать в открытый конфликт.

Но инструмент имел предел нагрузки. Каналы не были каналами Титана, я итак расширил насколько это вообще возможно для моей оболочки.

Чтобы вместить больше, мне нужно другое тело. Или… Мне нужна сила тех, кто уже адаптирован. Например, отца, в котором течёт кровь мёртвого Титана. Брата, который взял ядро Володи. Императорской линии, в которой сила Хромоса живёт.

Когда я заберу их силу, ограничений не будет.

Кровь из носа остановилась сама, без помощи. Регенерация затягивала микроразрывы быстро. Я сидел, пока тело заканчивало работу, которую ему поручили, и смотрел, как Ирина на другом конце коллектора разворачивает своё хозяйство.

Она пела. Не слова словами, а просто тихое, бессвязное мурлыкание, то, что люди делают автоматически, когда поглощены работой настолько, что внешний мир перестаёт для них существовать.

Руки двигались точно и быстро. На столе уже стояли три анализатора, соединённых в одну систему, генератор гудел ровно, от него тянулись провода к накопительному блоку. Ирина открыла один из контейнеров с ядрами, осмотрела содержимое, поставила рядом с блокнотом и написала что-то, не прерываясь.

Я встал, отряхнул руки и пошёл к ней. Она смотрела на ряд Изменённых, потом обратно на меня.

— Я хочу попробовать увеличить ранг их ядер, — сказала она. — Это теоретически возможно при правильном симбиозе. Но мне нужен катализатор.

— Говори, — кивнул.

— Вика, — выдохнула она. — Я изучила её данные. Блокировка была не разрушением, а заморозкой. Ядро сохранило полную структуру, просто потеряло связь с телом. Когда её восстановили, произошло нечто интересное: ядро при активации выдало очень чистый энергетический импульс без шума. Практически нулевые помехи. Это такой тип энергии, который я никогда не видела в естественных условиях.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Я сделала синтетический аналог на основе её данных, — продолжила Ирина. — Не точная копия. Катализатор, который воспроизводит принцип. Идея в том, чтобы не ждать, пока два ядра сами придут к симбиозу, как это произошло у Бориса, а помочь им притереться через чистый сигнал. Убрать помехи на ранних стадиях.

Я посмотрел на неё и поднял бровь

— Один вопрос, — сказала она ровно. — Это сработает только если ты можешь удержать их в подчинении во время процесса. При введении нового ядра им будет больно. Очень. Они попытаются реагировать.

— Удержу.

— Тогда… Я готова.

Первый Изменённый лёг на стол без сопротивления. Ирина подготовила инъекцию. Игла кристаллическая, с накопителем внутри. Вводит не раствор в человеческом смысле, а заряженный магический экстракт, который Ирина готовила последние двадцать минут, пока я доразбирал оборудование. Маленький пузырёк с голубоватым светом внутри, почти невесомый.

— Сначала катализатор, — сказала она. — Потом три минуты паузы для интеграции. Дальше… ядро.

Кивнул.

Она ввела катализатор в шею, в точку между первым и вторым позвонком. Первый Изменённый дёрнулся, потом замер. Оранжевые глаза не изменились. Только по мышцам прошла лёгкая дрожь, как по воде, в которую бросили камень.

Три минуты.

Ирина стояла с хронометром-артефактом в руке и смотрела на показания анализатора. Я держал ладонь на плече Изменённого, пропуская через касание тонкую постоянную нить силы Титана.

— Готово, — сказала Ирина.

Ядро было в контейнере размером с яблоко. Шестого ранга, с плотным ровным фоном, без деградации. Ирина достала специальный зажим. Два металлических кольца на длинных ручках и взяла ядро. Нашла точку на спине изменённого. Разрезала быстро тело, пока оно не успело срегенерировать и тут же воткнула ещё одно.

Первый Изменённый выгнулся. Резко, со звуком, который неправильно называть стоном. Это был звук, который издаёт материал, когда его деформируют быстрее, чем он успевает адаптироваться. Руки взлетели вверх, пальцы впились в воздух. Тело начало подниматься со стола.

Я надавил силой Титана. Волна прошла через моё касание, через его плечо, в ядро. Там, где два ядра сейчас воевали за одно тело, моя сила была как третий голос, который не встаёт ни на чью сторону, но требует, чтобы оба умолкли.

— Держи его, — сказала Ирина и смотрела на анализатор.

Тело Изменённого продолжало биться. Оранжевые глаза закрылись. Открылись. В них мелькнуло что-то, что я мог бы назвать болью. Если бы был уверен, что эти создания испытывают боль в том смысле, в котором её испытывают люди.

Потом дрожь начала оседать.

— Показатели стабилизируются, — произнесла Ирина. — Подождите ещё.

Ещё полминуты. Первый Изменённый лежал неподвижно, дыхание ровное, глаза открыты, смотрят в потолок. Потом медленно сел. Потом встал со стола и занял место у стены, рядом с остальными.

Я посмотрел на него внимательнее.

Броня, та чёрная, матовая кожа, которая у этих Изменённых заменяла обычную, чуть уплотнилась, потемнела ещё на. Линии мышц под ней стали чище, как будто кто-то убрал что-то лишнее и оставил только необходимое. Магический фон у него изменился заметнее всего. Думаю около шестого-седьмого ранга.

— Неплохо, — кивнул на результат.

— Первый успех, — Ирина записывала что-то быстро. — Нужно второй, чтобы убедиться, что это воспроизводимо, а не случайность.

Второй занял место на столе. Ирина подготовила следующую порцию катализатора. На этот раз я уже знал, чего ожидать, когда ввели ядро.

Тело выгнулось так же. Звук был тем же. Но моя реакция была быстрее. Я уже понимал, куда именно давить и как, поэтому дрожь оседала быстрее. Через три минуты второй встал и занял место рядом с первым.

Ирина смотрела на показатели анализатора. Потом на меня.

— Воспроизводимо, — заключила она. — Это займёт несколько часов. Остальные восемь. Мне нужно делать паузы между процедурами, давать катализатору время, иначе разброс в дозировке накопится и последние получатся хуже первых.

— Делай.

Она уже разворачивалась к следующей инъекции. Я пошёл назад к своему месту у стены.

Спустя время. Третьему не повезло.

Я не знал, что именно пошло не так. Ирина, судя по выражению её лица, тоже не знала. Но это не помешало ей сразу начать анализировать. Третий принял катализатор нормально. Принял ядро. Выгнулся, как первые двое. Но потом дрожь не осела, а наоборот, усилилась. Перешла в ту мелкую судорогу.

Я добавил давление. Не помогло. Добавил ещё. Тело третьего начало раздуваться в районе грудной клетки.

— Отойди! — сказал я Ирине.

Она отступила к стене, схватив блокнот. Я выставил Покров.

Третий взорвался через секунду.

Тело вскрылось по линиям наименьшего сопротивления, и из него вышло всё то, что не смогло найти форму. Волна едкой слизи с высоким магическим зарядом ударила в Покров и расплескалась. Несколько капель попали на пол, с шипением прожгли бетон.

Ирина была в крови. Несколько брызг прошли выше Покрова. Она стояла у стены, вытирала лицо рукавом и смотрела на то, что осталось от третьего, с выражением, которое я уже видел у неё раньше. Не потрясение и не сожаление, а вычисление.

— Дозировка катализатора, — произнесла она. — Для его массы нужно было на двадцать процентов больше. Я пересчитаю.

— Ты переводишь мой ресурс, — сказал я ровно.

— Я учусь на нём. — Она подняла взгляд. — Это не одно и то же.

Людишки иногда умеют думать.

— Четвёртый, — сказал я.

Четвёртый пошёл ещё хуже, но по-другому. Катализатор взял хорошо. Ядро встало без судорог, дрожь осела быстрее, чем у первых двух. Ирина уже улыбалась, когда анализатор показал что-то, что заставило её улыбку исчезнуть.

— Каналы выгорают, — сказала она тихо. — Слишком быстрая интеграция. Ядро берёт больше, чем тело может отдать.

Я смотрел на четвёртого. Тот лежал на столе всё так же неподвижно. Под матовой кожей что-то двигалось. Мышцы на лице и шее начали опадать.

— Можно сделать что-нибудь? — спросил я.

— Если вытащить ядро сейчас…

— Оставь.

Она замолчала.

— Нет смысла, — объяснил я. — Если процесс начался, прерванный оставит его хуже, чем завершённый. Записывай, что происходит.

В итоге четвёртый досох за четыре минуты. В конце от него осталась иссохшая форма в форме тела. Борис у стены негромко прорычал что-то без слов.

— Ускоренная интеграция, — произнесла Ирина, записывая. — Нужен буфер на переходном этапе. Не только в катализаторе, но и самой технике введения ядра. Медленнее. Не всё разом, а в три этапа с паузами.

— Сколько займёт?

— Процедура — двадцать минут вместо семи. Но результат надёжнее.

— Пятый.

Пятый занял стол. Ирина работала иначе теперь. Введение ядра заняло семь минут вместо трёх. Не одним движением, а тремя, с ожиданием между ними.

Пятый выгнулся. Потом дрожь осела. Потом поднялся и встал у стены.

Ирина смотрела на показатели минуту, не отрываясь.

— Стабильно, — сказала она наконец.

Шестой, седьмой, восьмой прошли по той же схеме без отклонений. К девятому Ирина уже не проверяла каждый шаг по записям. Держала технику в голове, двигалась без пауз на сверку. Только быстрые взгляды на анализатор в нужных точках. Десятый встал у стены и смотрел на меня с той же пассивной готовностью, что и остальные.

Восемь улучшенных чёрных изменённых у стены. Каждый с ядром шестого ранга, стабильным симбиозом и нулевой лояльностью кому-либо, кроме меня.

— Проверь первого, — сказал я Борису.

Гигант посмотрел на меня. Потом на первого Изменённого у стены.

— Как проверить? — прорычал он.

— Оторви ему руку.

Ирина вскрикнула. Не от испуга, а от рефлекторного возражения, которое у неё проявилось раньше, чем успела включиться голова. Борис не вскрикнул ничем. Он просто подошёл к первому, взял его за предплечье обеими руками и потянул.

Хруст. Влажный, короткий.

Рука упала на пол. Изменённый не издал ни звука. Стоял у стены, смотрел на меня. На культе что-то происходило. Чёрные мышечные волокна начали двигаться. Конечность росла.

К исходу третьей минуты рука стояла на месте. Целая, без шрама, с когтями, которые первый тут же сжал в кулак и разжал.

Ирина не дышала.

Потом шагнула вперёд, схватила предплечье первого обеими руками, сжала, провела пальцами вдоль линии, где ещё минуту назад был отрыв. Ничего. Чистая поверхность.

— Боже мой, — сказала она. Снова тем же голосом, что у входа в коллектор. Только тише.

Она отпустила руку, обернулась, взяла блокнот.

И пока она писала, я смотрел на ряд у стены. Будет десять с Борисом и Василисой, плюс луркеры. Всё это было моим.

Неплохое начало.

— Ты мой бог, — сказала Ирина.

Это произошло быстро. Она дописала последнюю строчку, закрыла блокнот, и в следующую секунду уже была рядом со мной. Её руки легли на мои. Она прижала их к своему лицу, к щекам, сжала пальцы вокруг моих запястий.

— Никто бы не дал мне этого, — говорила она быстро, почти неразборчиво. — А ты… за одну ночь. Всё, о чём я мечтала годами. — Она подняла взгляд, и в её глазах блестело что-то влажное. — Я сделаю для тебя всё, Володя. Всё что скажешь. Я…

— Достаточно, — сказал я.

Она не замолчала сразу. Ещё несколько слов, потом осеклась. Отстранял от себя. Ровно на то расстояние, с которого удобно видеть собеседника, не чувствуя его дыхания.

— Гормоны оставь для другого случая, — сказал я. — Улучшай Бориса и Василису. Потом придумай катализатор для луркеров. Мне нужна управляемая скорость роста у молодых.

Она моргнула. Взгляд прошёл свой путь. От того влажного и горячего, которым смотрят на людей. К тому острому, которым смотрят на задачу. Хорошая переключаемость для учёного.

— Борис сложнее, — сказала она, уже другим голосом. — У него симбиоз уже состоявшийся, устойчивый. Вмешательство в зрелую интеграцию… другая механика.

— Я знаю, что это сложнее, — ответил я. — Поэтому я прошу тебя.

Она почти улыбнулась и повернулась к Борису.

Он стоял у стены и смотрел на неё с тем жёлтым немигающим взглядом, в котором было терпение хищника, знающего, что добыча от него никуда не денется.

— Сядь, — сказала ему Ирина.

Борис посмотрел на меня. Я кивнул.

Он сел на пол, и коллектор немного вздрогнул от его веса.

То, что Ирина делала с ним, было другим. Не введение нового ядра, а скорее работа с существующим. Она подключала иглы-зонды к разным точкам его тела, смотрела на анализатор, что-то корректировала.

Потом вводила маленькие дозы катализатора в несколько точек одновременно. Борис сидел неподвижно.

— Ты уверен, что я не умру? — спросил Матросов.

— Нет, — сказал правду.

— Я не буду! — тут же выдала Василиса и замолчала

Изменения начались через двадцать минут.

Броня на его спине и плечах стала толще. В нескольких местах сразу, равномерно. Не грубее, не более грубой текстуры, а именно плотнее, как ткань, в которую добавили ещё один слой. Жёлтые глаза оставались теми же.

— Это займёт три сеанса, — сказала Ирина, выключая анализатор. — На полное закрепление эффекта. Сегодня первый.

— Василиса, — позвал мою любимого, когда-то куратора.

Та уже выглядывала из бокового ответвления. Ирина оценила её взглядом. Потом предложила разместиться на полу. Василиса фыркнула, но легла.

Пока Ирина работала, я отошёл в боковой тоннель.

Здесь было тише. Луркеры в темноте замерли. Они всегда замирали, когда я стоял рядом. Будто переходили в режим ожидания.

Виктор Медведев. «Золотая Лоза». Маги девятого ранга и выше, личная гвардия, закрытый клуб, куда пускают только по приглашениям.

Я думал не о том, как войти. С этим я разберусь, это вопрос разведки и логистики. Я думал о том, что произошло сегодня с телом и что это означает для дальнейшего. Семнадцать процентов силы Титана… Это потолок для этого тела без структурного вмешательства.

Виктор и мой отец. Я должен вернуть изначальное ядро Владимира и забрать силу Титана. Ещё не знал, что именно произойдёт. Это была гипотеза. Но гипотеза, которая логически следовала из всего остального, и пока у меня не было оснований от неё отказываться.

Кристалл связи в кармане нагрелся. Активировал.

— Владимир, — это был Коля.

— Слушаю.

— Я кое-что узнал. Помнишь того человека, что помогал нам с Виктором Медведевым? Нет? Ладно… В общем он вышел со мной на связь. Нет. Не так. Я не давал ему данные своего кристалла. Просто встретились сегодня с ним… Не специально, просто так вышло.

— Ближе к делу, — остановил это словоблудие.

— Он видел Чешую, — выдохнул Рязанов. — Сегодня. Рано утром. Видел, как он здоровался с Николаем Медведевым. И не просто поздоровался, а жал руку. — Ещё одна пауза, короче. — Как с деловым партнёром. И всё это было в штабе СКА.

— Что-то ещё? — уточнил я.

— Нет, — ответил Рязанов. — Я решил тебе сообщить, потому что это может быть важно для твоих планов.

— Принял. — Помолчал секунду, взвешивая то, что он сказал. — Ты молодец.

Чешуя. Николай Медведев. Штаб СКА. Рукопожатие деловых партнёров.

Я позволил мысли развернуться. Самый очевидный вариант. Чешуя сдал меня отцу. Рассказал всё, что я жив, то, что я в столице. Может быть, что-то ещё. Это объясняло бы, почему лаборатория в Мраморном переулке оказалась под охраной именно тогда, когда я туда пришёл. Хотя и не объясняло, почему охрана действовала стандартно, без усиления. Если бы отец знал заранее, там было бы иначе.

Второй вариант. Чешуя не сдал меня, а сотрудничает с Медведевыми по другому делу. Тогда их встреча — это не про меня. Тогда эта связь — просто ещё один слой той грязи, в которой СКА давно по уши. Но это не значит, что встреча безопасна.

Потому что третье. Отец и Чешуя договорились ещё до того, как я появился в столице. И моя активность — убийство Воронова, налёт на лабораторию, бойня на заводе. Всё это выдало моё присутствие без всяких доносов.

Я прошёл несколько шагов по тоннелю, не торопясь, давая мысли оседать как пыль.

Если отец знает, что я здесь, то эффект неожиданности для Виктора частично утрачен. Именно частично, потому что Виктор — не отец. Виктор молод, самонадеян, он привык к тому, что охрана решает проблемы до того, как они доходят до него. Его можно поймать врасплох даже тогда, когда отец уже насторожился. Нужно только правильно выбрать момент.

Есть ещё одна причина, по которой сейчас не время останавливаться. Император. Остров всё ещё движется, толчки не прекратились, и это значит, что Его Величество занят. Аристократы грызутся: Медведевы, Змеевы, военные, СКА. У каждого своя партия в этом хаосе. Когда у людей слишком много проблем одновременно, они перестают видеть периферию. И я был периферией для всех, кроме тех, кого сам сделал своей целью.

Самый правильный шаг — ударить по Виктору. Не потому что меня к этому тянет ярость тела, хотя она есть. А потому что это логично. Виктор — это первая точка, которая напрягает отца по-настоящему. Не слухи о каком-то неизвестном в столице, а потеря сына. Кровь. Это другое давление, и оно вынуждает действовать, а не ждать.

Пришлось взвешивать все риски и последствия, чтобы убедится, что мой план верный. Крайне не хочется попасться кому-то в руки. Сдаваться я не собираюсь. Для меня по-прежнему это возня муравьёв. Мной движет лишь желание вернуть свою силу.

Всего несколько месяцев назад я попал в этот мир почти без всего. В умирающее тело без ядра. И какой результат сейчас? Кивнул своим мыслям и остановил человеческую особенность — подумать о том, чтобы было если бы.

Она лишь выматывает и направляет в прошлое, которое уже не изменить. Глупость, но людишкам нравится капаться и мечтать.

Направился обратно к своей армии. Придётся немного ускориться. Думал сначала подождать, но после информации об отце…

Ирина тяжело дышала.

Она стояла спиной ко мне посреди коллектора, опираясь одной ладонью о бортик операционного стола, и дышала так, как люди, которые держались несколько часов подряд и только сейчас позволили себе не выдохнуть. Плечи поднимались и опускались неравномерно. Но когда она повернулась на звук моих шагов, глаза у неё горели.

Не усталостью. Не облегчением. Триумфом.

— Смотри, — сказала она и кивнула в сторону.

Я перевёл взгляд.

Василиса стояла в центре зала под прямым светом магических ламп. Она была другой. Выше на несколько сантиметров, хотя это было заметно скорее в пропорциях, чем на глаз. Броня на плечах и предплечьях уплотнилась и приобрела тот металлический отблеск, которого раньше не было. Аура у неё тоже изменилась. Я ощутил это сразу, как только вошёл в зал. Плотнее, тяжелее, шестой, может уже седьмой ранг.

Василиса медленно повернула голову и посмотрела на меня.

— Лучше, — прорычала она. — Я стала сильнее. Теперь я могу даже с тобой посоревноваться.

— Правда? — улыбнулся.

И тут же выпустил силу Титана. Всю разом и ударил в неё. Мгновение и гигантша тут же упала на колени. Зажала голову руками и замычала.

Сделал шаг к ней, ещё один. У неё пошла чёрная кровь из носа, глаз и ушей. Она опустилась ещё ниже, почти легла. Борис тоже схватился за голову и отшатнулся. Мой выводок зашевелился.

Я приближался к Василисе, пока не встал рядом с ней. Наклонился и посмотрел в её глаза. Там был только страх и подчинение. Всепоглощающее, Мамонтова пыталась бороться, но проигрывала эту битву.

— Ну как? — поинтересовался я. — Можешь со мной посоревноваться?

— А-а-а… М-м-м… — выходило из Василисы.

— Что-то как-то не разборчиво, — покачал головой.

— Н… е… т… — наконец-то выдавила она из себя.

Отпустил силу Титана. Мамонтова упала на пол и распласталась. Лежала и не шевелилась. Я сидел рядом и смотрел на чёрных гигантов, они тоже прижались к стене.

Данная демонстрация силы была не ради самой силы. Такое любят муравьи, чтобы напоминать себе, что они чего-то стоят. Моя цель в другом. Проверить свои новые возможности и заявить о том кто хозяин.

Василиса лишь озвучила мысли, что могли посетить Бориса или даже моих послушных гигантов. А такой роскоши я им позволить не могу. Есть только моя воля, особенно сейчас, когда я задумал напасть на Виктора и всё почти готово.

— Прости… — прорычала мой бывший куратор. — Я просто… хотела…

— Плевать! — оборвал ей. — Мне неинтересно. Вы живы, только потому что я вас нашёл в лаборатории Змеевых и забрал с собой. Останься вы там, сдохли бы. Как все остальные от их попытки прибраться за собой.

— Кх-км… — кашлянул мой научный сотрудник. — Вообще-то я очень старалась.

— Молодец, — показал большой палец.

Ирина ждала большего. Я это видел по тому, как она чуть выпрямилась, как подняла блокнот. Но большего не последовало, и она убрала блокнот обратно.

— Борис — первый сеанс закреплён, — доложила она деловым тоном. — Два осталось. Результаты устойчивые. — Пауза. — Я хотела бы несколько часов…

— Луркеры, — перебил я.

Она замолчала.

— Ирина. — Я прошёл мимо неё к стенке, где стояли контейнеры с ядрами. — Теперь луркеры. Сделай из них армию, куда более опасную, чем они есть сейчас.

Она смотрела мне в глаза и громко проглотила слюну.

— Но… Их сотни, — произнесла она наконец.

— Именно.

— Это не разовая процедура. Это конвейер. Будут потери — при такой массе и такой скорости это неизбежно. Организмы разные, дозировку под каждого не откалибруешь точно.

Я взял один контейнер, проверил содержимое на вес. Ядро небольшое, четвёртого ранга, но плотное. Поставил его обратно рядом с другими.

— Расходный материал, — сказал я, не оборачиваясь. — Начинай.

— Владимир я бы хотела… — посмотрел ей в глаза.

Тишина длилась несколько секунд. Потом я услышал, как она открывает чемодан с инструментами.

Умная. Правильный выбор. Чему я научился на этой планете, так это тому, что всё нужно делать сразу, не откладывать на потом. Ещё и человеческое ощущение скребло — предчувствие. Информация об отце и Чешуе заставляла торопиться.

Луркеры не любили тесноты и прикосновений. Когда они скапливались в ответвлениях тоннеля, между ними всегда оставалось расстояние, строго выверенное каким-то инстинктом. Близость была только у стай на охоте, и там она работала иначе. Как давление, как коллективный толчок в одну сторону. Сейчас им предстояло переносить прикосновения, боль и запах катализатора один за другим, и я заранее выпустил широкий постоянный импульс силы Титана. Не команду, а фон, давление присутствия, которое они знали, и которому подчинялись на уровне ниже мышления.

Ирина работала без суеты.

Первый луркер лёг на стол без сопротивления, только зубы были оскалены и дрожали мелкой дрожью. Она ввела катализатор, подождала, потом взяла ядро зажимом. Движение быстрое, точное, уже отработанное за те несколько часов с Изменёнными. Луркер выгнулся. Я добавил давление силы Титана, придержал его импульсом через. Ядро приняло чужую энергию и затихло.

Первый встал со стола и отошёл к стене. Второй. Третий.

К пятому Ирина уже нашла ритм. Она двигалась вдоль стола, как кузнец вдоль наковальни. Когда тело запомнило последовательность и перестало думать о каждом шаге отдельно. Катализатор, пауза, ядро, фиксация, ожидание. Движение, движение, движение.

Шестой не выдержал.

Он завыл раньше, чем ядро встало полностью. Высокий звук, который отразился от бетонных стен коллектора и ударил сразу отовсюду. Я уже чувствовал, что что-то не так, ещё до воя. Через силу Титана ощутил, как его ядро не приняло, а начало отторгать. Слишком маленькое тело для этого ранга ядра, или дозировка не та, или просто организм не подошёл.

Ирина отступила назад.

Луркер взорвался изнутри. Не так, как взрывается что-то под давлением, а так, как распускается цветок в ускоренной съёмке. Стремительно и почти красиво, если не обращать внимания на содержимое. Тёмная влага ударила в стены, потолок, по краю операционного стола. Ирина успела закрыть анализатор руками.

Сородичи среагировали моментально.

Из ответвления вышли трое луркеров. Без команды, без разрешения. Просто пришли и занялись тем, что осталось.

— Продолжай, — сказал я Ирине.

Она вытерла ладонь о рабочий халат, осмотрела анализатор и взяла следующий контейнер с ядром.

Конвейер не останавливался.

Девятый лопнул у неё прямо в руках, и она отшатнулась с коротким резким выдохом. Тринадцатый умер медленно, тихо, без воя. Просто завалился набок и затих, пока ядро не приняло, а начало жечь изнутри. Остальные принимали. Принимали и оставались.

Мне было интересно наблюдать за Ириной в эти часы. Не потому что процедура была новой. Интересна была она сама. Каждая потеря давала ей не остановку, а коррекцию.

— Девятый лопнул — значит дозировка слишком высокая для этой комплекции.

Она не фиксировала с расстроенным видом.

— Тринадцатый угас — значит реакция слишком медленная, катализатор введён на несколько секунд позже нужного. Снова запись, снова пересчёт.

Людишки иногда бывают похожи на настоящих мастеров.

Ирина прошла два десятка без потерь, потом ещё один с одним сбоем, который она сама предсказала за несколько секунд. Остановила процедуру на полпути и убрала руку раньше, чем ядро начало конфликтовать. Луркер встал, отошёл к стене. Недоулучшенный, но живой и послушный. Сберегла ресурс. Она отметила его в блокноте, кивнула, взяла следующего.

Я смотрел на них.

Панцири чернели, приобретая ту же плотность, что я видел у Бориса и Василисы, только у луркеров этот процесс шёл иначе. Без металлического отблеска. Они выравнивались. Беспокойное движение, постоянное принюхивание, смена позиций, — исчезала, когда я давал им команду. На смену ей приходило спокойствие охотника, у которого нет нужды торопиться.

Пока мы занимались их улучшением я пытался сосредоточиться на своим подопечных. Василиса и Борис — уникальны. Разумны и имеют свою волю, пусть и подавленную мной.

Черные это словно обычные гиганты-куклы. Нет ничего своего, но зато легко управляются. А вот луркеры… я ощутил кое-что странное. Пытался проникнуть в разум этих существ, что почти естественным способом появились на этой планете. У меня не выходило.

Словно у них нет разума, но я чувствовал что это не так. Давил и направлял силу Титана всё глубже, пока не упёрся в разум. Весьма интересный, смею заметить. Это был… Рой, да наверно это правильное слово.

Они коллективные создания. Поэтому такая слаженность при нападении и охоте. У них нет явного лидера, а общее желание, цель. Теперь я понял почему на них работало общее подавление силой Титана.

Итого у меня есть три группы и каждой нужен уникальный подход. Хорошо, что луркеры чувствуют силу и подчиняются тому кто выше в иерархической цепочке. Поэтому можно доверять командование Василисе или Борису.

К тому моменту, когда Ирина закончила, уже должен был быть ранний рассвет.

Десять потерь. Девяносто выживших больших особей.

Они стояли вдоль стен коллектора правильными рядами. Не потому что я приказал выстроиться. Просто так встали сами, как будто новый инстинкт нашёл новый порядок. Жёлтые глаза смотрели вперёд. Дыхание было редким и синхронным.

Ирина опустилась на пустой ящик у стены. Сидела, вытянув ноги, и смотрела на то, что получилось.

— Очень хочу есть, — сказала она. — А ещё спать. А перед этим жаркого секса. — На меня посмотрели и ждали ответа. — Я заслужила, чтобы меня вознаградили такой малостью?

— Да, — кивнул.

— Ну наконец-то… — улыбнулась женщина.

Подошла к кладкам. Яйца луркеров были сложены в дальнем ответвлении, тёмными, плотными кучами, под постоянным надзором нескольких взрослых особей. Она открыла чемодан, достала последний флакон и распылила над кладками тонкую взвесь. Запах пошёл резкий, химический, с чем-то металлическим на языке.

Яйца начали пульсировать.

Медленно, почти незаметно. Поверхность «скорлупы» стала более тёмной, ближе к антрацитовому, и в ней появилось слабое желтое свечение, которое то усиливалось, то оседало в такт пульсу.

— Что это меняет? — спросил я.

— Они вылупятся уже с катализатором в системе, — сказала Ирина. — Не нужно будет проводить базовую процедуру. Только ядро… и сразу финальная стадия. Конвейер будет быстрее. Плюс в том, что теперь при размножении они сразу будут давать усиленных особей. Вот это я понимаю прорыв. Эх, жаль никто не видит и не оценит моего гения.

— Я. — хмыкнул. — Вижу и ценю, поэтому здесь ты, а не кто-то другой.

Посмотрел на кладки. Потом на ряды у стен.

— Армия готова, — сказал я негромко.

Она кивнула устало. Потом взяла чемодан и посмотрела на меня.

— Домой? Очень хочется всего, что я сказала. Мне нужно отдохнуть и расслабится. Работа и её результаты сильно заводят. Не будь мы в канализации и не будь ты таким… Уже бы набросилась на тебя.

Улыбнулся и ничего не ответил.

Квартира встретила темнотой.

Ольга открыла дверь прежде, чем я успел достать ключ. Только сейчас в дверном проёме стояли обе сестры, и бледность у них была другой.

Я прошёл в коридор. Ирина вошла следом и поставила чемодан у стены. Кольцовы дрожали и жались друг к другу. Сначала я подумал, что это потому как мы выглядим. Пятна на одежде от смерти гигантов. Запахи от работы с катализатором и ядрами.

Но тут что-то другое. Внутри начало расти напряжение.

— С рассвета ходят патрули, — сказала Ольга. — По всему кварталу. Квартиры проверяют с артефактами поиска. Открывают не все, но открывают. Два часа назад добавились ещё люди. В штатском, но видно сразу. — Она замолчала и посмотрела на меня прямо. — Они идут методично. От дома к дому.

Я снял пиджак. Повесил на крюк у двери.

— Наш этаж?

— Пока нет. Но час, может два и будут тут.

— Кто?

— Судя по тому что я видела из окна… — Ольга проглотила. — Военные сначала были, а потом подключились СКА.

Вика стояла за спиной сестры. Она не добавила ничего, только смотрела на меня с осторожным ожиданием. Она уже прикидывала, что будет дальше.

— СКА и военные вместе, — сказал я. — Или по отдельности?

— Сначала нет, а потом да. — ответила Ольга.

Мысль тут же заворочались в голове. Это последствия встречи папаши с Чешуей или просто так совпало. Формально и тем и другим может быть интересно. Вика, Ирина, я. Но почему именно тут?

Мы не оставили никаких следов. Значит придётся менять место обитания.

Я прошёл в комнату. Выглянул в окно, не вставая в проём, только так, чтобы видеть улицу под углом. Два человека у подъезда напротив. Ещё двое у угла, один смотрит вверх. Обычные позиции для группы, которая ищет не конкретного человека, а что-то, что может быть в любой из квартир.

Методичная работа. Не охота, а прочёсывание.

Это означало, что нашей квартиры конкретно у них в списке нет. Иначе уже были бы у двери. Но почему тут?

— Ирина, — сказал я, не оборачиваясь.

Она появилась в проёме комнаты.

— У тебя есть варианты, где мы можем остановиться?

— Да, — кивнула женщина. — Есть квартира в центе от родителей. Старая, там не очень… — она улыбнулась. — Хотя после канализации, там хоромы. Можно там пожить.

— Она официальная? — уточнил.

— Конечно, после их смерти, мне осталась в наследство.

— Тогда не вариант. — Покачал головой. — Военные в курсе, они тебя могут искать и ждать там. Так что нам не подходит.

— Согласна, — тут же кивнула Ирина. — Что-то я не подумала.

— Сумка с деньгами и бумагами Воронова — где? — Я повернулся к Вике.

— Под кроватью.

— Доставай. У вас пять минут на сборы. Берите то, что можно нести и полезно. Будем искать новую жилплощадь походу. — резюмировал я.

Внутренне чувствовал давление, которое возникло от того что появились неизвестные факторы в моём плане. Сейчас бы не хотелось тратить время на новое место. Отдых — вот о чём я и сам думал.

Много я потратил сил на то, чтобы держать каждого гиганта в отдельности, пока мы их улучшали.

Вика уже шла к кровати. Ольга исчезла на кухне. Ирина открыла чемодан, быстро прикинула содержимое и защёлкнула обратно. Значит, уже всё было сложено компактно, заранее. Привычка человека, который умеет двигаться быстро. Это не первый раз, когда ей приходилось срываться.

Ощутил приближение. В подъезде люди. Трое, нет семеро. Все маги и они поднимались. Подал знак, чтобы все замерли.

Подошёл к глазку и увидел военных и СКА. Поморщился. Нашли… Как? Плевать. Продолжал наблюдать. Один направил артефакт на дверь и кивнул остальным.

Удар

— Открывайте! Проверка документов. — сказал, тот кто стучал. — Если вы не откроете, мы будем вынуждены проникнуть силой. Ответственность за порчу имущества будет за вами.

Ольга начала ещё сильнее бледнеть, а Вика зажала рот. Ирина смотрела на меня и ждала какого-то решения наших только что возникших проблем. Сука, как же не вовремя.

Я опустился на колени в центре комнаты.

Положил обе ладони на пол. Закрыл глаза. Магия Земли пошла вниз через паркет, через бетонную стяжку, в несущую плиту перекрытия. Почувствовал структуру: арматурный каркас, воздушные карманы между слоями, прохладный массив бетона, который помнил десятилетия нагрузки.

Материализация пошла тихо.

Не снизу вверх, а изнутри перекрытия. Отращивала слой за слоем, выдавливая его к поверхности равномерно, не ломая то, что уже было, а добавляя поверх. Паркетные доски начали подниматься, трескаться, отходить в стороны, пока из-под них не вышла монолитная бетонная плита. Толстая, полметра, ровная, без швов. Я направил её к входной двери.

Плита встала вплотную к косяку. Плотно, без зазора.

Из-за двери донёсся тихий металлический треск. Артефакторный резак прошёлся по петлям. Потом тишина, дальше первые искры. Я почувствовал тепло через бетон, едва заметное. Они начали резать.

Я встал, отряхнул колени и пошёл к другому окну.

Третий этаж. Двор внизу — узкий, между двумя кирпичными торцами. Утреннее освещение серое, влажное, тени ещё глубокие. Один человек у мусорного бака у дальнего угла, спиной ко двору. Смотрит на улицу, не во двор.

Неплохо.

— Ирина. — Я кивнул на окно.

Она поняла без объяснений. Подошла, посмотрела вниз. Прикинула угол, расстояние. Потом подняла руку, и холод пошёл из её ладони раньше, чем она выдохнула. Лёд вырос от подоконника вниз. Сначала медленно, потом быстро, как будто река замерзала в ускоренной перемотке. Не стена, а желоб. Плавный, с чуть вогнутыми бортами, точно к тёмному углу двора, где тень лежала гуще всего.

— Первая ты, — сказал я Вике.

Она смотрела на желоб секунду. Потом перелезла через подоконник, легла спиной на лёд и поехала вниз без звука. Ольга следом, держа сумку поперёк груди обеими руками. Ирина с чемоданом. Чемодан она поставила на лёд отдельно, дала ему уехать первым, потом съехала сама.

Из-за входной двери всё отчётливее слышался скрежет. Они пробивались.

Я перешагнул через подоконник, взялся за рамы и скользнул вниз.

Лёд рассыпался в момент, когда мои подошвы коснулись земли. Ирина щёлкнула пальцами, и ледяная конструкция осыпалась в мелкую крошку, которую уже через несколько секунд нельзя было отличить от обычной промозглой влаги на брусчатке. Никакого следа.

Человек у мусорного бака не обернулся.

Я взял Вику за плечо и повёл её в сторону, в тень у стены. Наша группа двигалась тихо. Четыре человека, которые уже знали, что тишина сейчас важнее скорости. Ирина несла чемодан так, чтобы металлические замки не брякали. Ольга прижимала к себе сумку.

Мы вышли из двора через арку с другой стороны. Сирена над нашими головами взвыла через минуту. Значит, пробили бетон и обнаружили пустую квартиру.

Мы уже были за углом, и улица поглотила нас.

Вход через люк занял больше времени обычного. Девушки устали, движения стали осторожнее, замедленнее, и я не торопил. Подземный маршрут к гнезду пролегал через три смены направления и один перепад уровней, где коридор уходил вниз по узкой лестнице без перил. Ирина спускалась молча, держась одной рукой за стену и неся чемодан в другой.

Коллектор пах иначе.

Я почувствовал это ещё в тоннеле, за несколько поворотов до входа в основной зал. Магия Земли шла по полу, читала вибрации. И в них было что-то тяжёлое, что-то, что оседало, как оседает воздух над полем после битвы. Не движение, не тревога, а то, что остаётся после.

Я поднял руку.

Сёстры встали.

— Ждите здесь, — сказал я и пошёл вперёд один.

Коллектор открылся за последним поворотом.

Тела лежали в несколько рядов. Не аккуратно, а там, где упали. Военных было человек двадцать. По снаряжению видно: маги в полной броне. Несколько человек в штатском, по одному у правой стены и у боковых ответвлений. Пытались уйти. Оборудование Ирины в крови, но оборудование стояло. Кто-то из атакующих пытался его уничтожить. На одном столе был след от мощного магического выброса, но не успел.

Из темноты дальнего ответвления вышел Борис.

Он был в крови с головы до ног. Не в своей, свои раны у него затягивалась, пока он шёл. Он остановился в центре зала, посмотрел на меня жёлтыми глазами.

— Пришли час назад, — сказал он. — С двух сторон сразу. С ними маги были сильные. — Пауза. — Мы их убили.

Я смотрел на тела. Потом на Бориса. Потом на луркеров, которые стояли у стен. Несколько новых луркеров были мертвы. Я насчитал четыре тела в дальнем углу, уже неаккуратно убранных сородичами. Четыре потери против этого количества противника.

Хорошо.

Я вернулся к сёстрам. Ольга глядела мимо меня, в сторону, где начинался коридор к коллектору. Там из-за поворота тянуло тем особым тяжёлым запахом. Она всё поняла по нему, не видя. Вика смотрела прямо на меня.

— Что теперь? — спросила Ольга.

— Пока будите тут.

Это был единственный ответ, который имел смысл. Искать новое место, значит тратить время на обустройство и снова ждать, пока нас найдут. Столица кипит, патрули ходят, артефакторы реагируют на магический след. Прятаться больше нельзя. Когда нора не держит. Не ищут новую нору, а атакуют.

Я повернулся к залу и прошёл к центру.

Борис, Василиса, восемь чёрных Изменённых, девяносто улучшенных луркеров.

— Слушай, — сказал я, обращаясь к Борису.

Он приблизился.

— Делишь армию. — Я говорил негромко. — Ты, половина луркеров и четыре чёрных Изменённых остаются здесь. Задача одна: убивать всё, что спустится без моего сигнала. Оборудование и девушек — беречь.

Борис кивнул.

— Со мной Василиса, шесть элитных Изменённых и сорок улучшенных луркеров. — Я посмотрел на него. — Понял?

— Понял, — прорычал он.

Ирина стояла у своего стола, уже почти приведённого в порядок. Она начала убирать, как только вошла, автоматически. Руки двигались, голова была в другом месте. Когда я оглянулся на неё, она подняла взгляд.

— Борис будет слушаться твои указания по работе с образцами, — сказал я ей. — Всё, что выходит за работу… моя зона.

— Понятно, — сказала она коротко.

Ольга тронула мой рукав.

Я посмотрел на неё.

Она стояла вплотную, держа руку сестры, которая прижималась к ней плечом. В её лице было то, что она пыталась убрать и не могла до конца. Дрожь, не в губах и не в руках, а где-то глубже, в том, как она держала голову, как сжимала пальцы.

— Куда ты ведёшь этих тварей? — спросила она тихо. — Что ты задумал?

Я посмотрел на неё, потом на её сестру.

— Пойду повидаюсь с родственником, — сказал я и чуть улыбнулся. — Давно не виделись.

Ольга закрыла глаза на секунду. Потом открыла.

— Возвращайся, — сказала она негромко.

Я уже повернулся к тоннелю.

Вечер пришёл в центр быстро.

Столица умела это делать. Переходить из дня в ночь без сумерек, как будто кто-то просто убирал один фон и ставил другой. Фонарные столбы зажглись разом, магические кристаллы внутри разгорелись сразу на полную силу, и улицы из серых стали золотисто-жёлтыми. Прохожие появились, как только стемнело: те, кто весь день сидел по домам после утренних патрулей, теперь выходили осторожно, группами, не торопясь.

Патрули… Их я заметил, когда выбрался. Они были везде, с артефактами. Искали что-то или кого-то. Не хотелось себе льстить, что столько людей ради меня стараются. Думаю тут всё в кучу собралось. Разборки аристократов, магические толчки, войны военных и СКА. Ну и плюс я, Вика и Ирина.

Как их отвлечь? Правильно заставить аристократов действовать не так как от них ждут. Если у императора и получилось немного приструнить распри, то я разожгу их сильнее.

Я стоял в тени арки через улицу от «Золотой Лозы».

Через магию Земли я чувствовал армию под ногами. Под асфальтом, в сливных коллекторах, на расстоянии трёх-пяти метров от поверхности, сгустились мои подопечные. Луркеры лежали плотными группами, почти неподвижно, только когти изредка скребли бетон. Не от нетерпения, а от той базовой готовности, которую я в них вложил. Василиса была в боковом ответвлении ближе к углу здания. Шесть чёрных Изменённых распределились вдоль фасада под землёй, на равных интервалах.

Один импульс — и асфальт вскроется в шести точках одновременно.

«Золотая Лоза» снаружи выглядела сдержанно. Никаких кричащих вывесок, никакого обилия света. Тёмная вывеска с гравированными буквами, освещённая парой небольших фонарей. Дубовые двери с медными ручками, в форме лозы. Окна первого этажа за тяжёлыми шторами — свет сквозь ткань тёплый, янтарный, не яркий.

Два человека у входа, в гражданском, но с той осанкой, которая не бывает у обычной охраны дорогого заведения. Это были маги, и не из слабых. Магический фон у обоих был плотным.

Я ждал и думал как мне проникнуть туда.

Клуб работал: к входу подъезжали машины с интервалом в несколько минут. Маги-швейцары открывали двери, принимали гостей. Гости входили, машины отъезжали. Охрана снаружи менялась периодически. Я насчитал одну смену за то время, что стоял в арке.

Ожидание меня не раздражало. Это было одним из немногих человеческих занятий, которые я освоил без усилий. Ждать — значит наблюдать, а наблюдение было полезно. Я смотрел на смену охраны и считал интервалы. Двадцать семь минут. Следующая смена пришла в то же время, минута в минуту. Значит, расписание жёсткое. Это слабость. Маленькая, но реальная.

Я смотрел на позиции охраны. Двое у входа работали в паре, постоянно держа друг друга в краю поля зрения. Ещё двое за углом. Те патрулировали, но маршрут был короткий, с разворотом у одного и того же фонаря. Магический фон читался легко: оба с правой стороны — восьмой ранг. Двое у входа — один восьмой, один, возможно, девятый.

Если асфальт вскроется под ними одновременно, они не успеют построить купол. На улице загудел мотор. Не один. Два. Три — плотная работа двигателей, которой обычно нет у гражданских автомобилей. Бронированная техника. Кортеж выехал из-за угла медленно и остановился перед входом в клуб.

Первые двое выпрыгнули ещё до полной остановки.

Гвардейцы. Форма — тёмно-синяя, с узким гербом рода на плече, который я уже видел. Пять человек рассредоточились по периметру перед клубом за несколько секунд: двое к углам, один к ступеням, двое остались у машины. Профессионально. Промежутков не было.

Магический фон у них был плотным. Восьмой ранг, не меньше. У одного из крайних — возможно девятый.

Я смотрел.

Из главной машины открылась задняя дверца.

Виктор Медведев вышел неторопливо, как выходят люди, которые знают, что все будут ждать. Он осмотрел улицу беглым взглядом, по-хозяйски.

Правое ухо. Вернее, его отсутствие, подарок Володи, перед тем как он сбежал из дома. Ворот пальто закрывал часть, но недостаточно, и в свете фонаря был виден ровный край зажившей кожи там, где должна была быть раковина.

План родился мгновенно. Идеальные условия и шанс. Действовать прямо сейчас, пока он на улице. Не нужно думать о планировке клуба, о том сколько там охраны и где она. Если выпустить мою армию сейчас начнётся хаос.

Я забаррикадирую вход магией земли. Времени, чтобы разобраться с гвардейцами и охраной снаружи достаточно. Луркеры нападут на охрану и создадут панику. Василиса на охрану клуба, а чёрненькие на Виктора и тут подключусь я.

Магия Земли и сила Титана собрались в правую ладонь, Один удар каблуком в асфальт. Это был сигнал, который поймут все сорок луркеров и Василиса под землёй. После того как их улучшили мне стало проще передавать не только сигналы, но и образы того кто цель и что нужно делать.

Я поднял ногу. В этот момент Виктор остановился у двери и обернулся к машине.

Протянул руку. Небрежно, по-хозяйски, так, как протягивают руку тому, кого привыкли вести. И из салона показалась рука. Тонкая, в перчатке. Потом рукав светлого пальто. Потом плечо, потом голова.

Рыжие волосы.

Густые, длинные, убранные небрежно, не парадно, а так, как убирают на каждый день, когда нет желания возиться долго. Они выбились из-под шпилек с правой стороны и лежали на плече свободно.

Девушка вышла из машины, опираясь на его руку. Выпрямилась. Поправила воротник пальто и повернула голову.

Нога замерла в миллиметре от асфальта.

Не потому что я принял решение остановиться. Не потому что взвесил риски. Тело просто отказалось слушаться меня. Я знал этот поворот головы.

Сила Титана ревела: бей.

Тело не двигалось.

Девушка взяла Виктора под руку. Она что-то говорила ему. Он наклонился чуть в сторону, слушая. Потом улыбнулась. Улыбка была боковая, я видел её только краем, но этого было достаточно, потому что эту улыбку. Эту конкретную, чуть асимметричную, которая начиналась с правого угла рта раньше, чем с левого, — Владимир знал с детства.

Маруся…. Она жива?

Внутри словно что-то взорвалось. Боль хлынула в грудь и душу тут же сжало. В глазах начало темнеть и я упал.

Темнота была короткой. Мгновение небытия, а потом асфальт под коленями, холодный, влажный, и запах мокрого камня в лицо.

Я поднял голову. Виктор ещё не вошёл.

Он стоял на верхней ступени, вполоборота к двери, наклонившись к рыжей. Говорил что-то, я не слышал слов через гул в ушах, но видел, как его рот двигается неторопливо, с той уверенностью человека, которому незачем торопиться, потому что мир подождёт. Маруся смотрела на него снизу вверх и улыбалась той самой улыбкой.

Сила Титана ударила изнутри.

Горячая, резкая, требовательная волна прошла от позвоночника в руки, в ноги, в зубы. Встань. Подай сигнал. Шесть изменённых под асфальтом ждут, луркеры ждут, Василиса ждёт. Один удар каблуком и всё это вскроется, поднимется, накроет. Сделай это сейчас, пока они на ступенях, пока не за бронированными плитами внутри.

Я смотрел на неё и не двигался.

Не потому что снова блок. Блока уже не было. Я это почувствовал первым. Как провал исчез, как то давление, что лежало поперёк воли, сдавливая команды и выкручивая решения, просто… рассыпалось.

Я смотрел на Марусю и думал о том, насколько Володя был идиотом. Он нёс эту картинку в себе всё время. Годы проведённые в доме отца. Издевательства брата. Потерянное ядро. Смерть Матери. И надежды. И вот эти рыжие волосы, кривая улыбка, голос, который он слышал во сне. Мученица. Жертва. Маяк.

А маяк стоял на ступенях вражеского клуба, под руку с человеком, который её «уничтожил», и улыбался ему своей фирменной улыбкой.

Виктор открыл дверь.

Маруся вошла первой, он придержал дверь и шагнул следом. За ними гвардейцы. Тяжёлые дубовые створки закрылись медленно, с достоинством дорогого дерева, и в последний момент, в последнюю щель, я увидел, как рыжие волосы исчезают в янтарном свете фойе.

Мышца на скуле дёрнулась. Я встал с колена.

Ярость пришла первой. Злость на себя, на это тело с его рефлексами и памятью мышц, на человека, который был в нём до меня и оставил после себя мины в нервной системе. Из-за одной улыбки я потерял чистый удар на открытом пространстве. Из-за воспоминания, которое не является моим. Из-за эмоции существа, которого больше нет.

Я дал злости прожечь ровно столько, сколько нужно.

Потом выдохнул, и она ушла. Не потому что я заставил её уйти усилием воли, а потому что за ней пришло другое. Холод. Расчёт. Полная тишина внутри, в которой хорошо думается.

Блок, державший меня всё это время, мёртв. Почти мёртв. То что заложил Володя перед своим уходом… сильно ослабло, как только я увидел её. Проиграл телу тут, но выиграл дальше. Я прямо ощущаю, что его проклятие ослабло, сильно так.

Я стоял в тени арки и смотрел на закрытые двери «Золотой Лозы» с тем чувством, которое не бывает у людей часто. Почти полная свобода. Ни привязанности, ни одного чужого «нельзя». Только цели, инструменты и путь между ними.

Хорошо.

Что ж, раз идеальный момент упущен… Значит, нужен другой. Я повернулся и пошёл вдоль стены, нащупывая магией Земли пространство под ногами. Фасад «Золотой Лозы» при ближайшем рассмотрении через Землю оказался куда интереснее, чем снаружи.

Я остановился в переулке за углом здания и опустился на одно колено, приложив обе ладони к мостовой. Магия ушла вниз широким веером. Старый известняк, потом слой грунта с корнями деревьев, посаженных ещё в прошлом веке, потом кладка. Массивная, с армированными поясами, серьёзная работа. Клуб строился с прицелом на то, чтобы простоять долго и выдержать многое.

Под зданием шли подвалы.

Первый уровень — обширный, с разветвлённой сетью коридоров. Кладовые, судя по отсутствию вибраций живых людей. Там стояло оборудование — металлические стеллажи, я чувствовал их ровными рядами по всей длине. Винный погреб, скорее всего. Серьёзный, судя по объёму пространства.

Второй уровень — технический. Вентиляция, канализационные трубы, электрические кабели в металлической оплётке.

И там, в трёх метрах от второго уровня, шёл городской коллектор. Широкий, старый, с той кирпичной кладкой, которую я уже знал наощупь. Расстояние между потолком тоннеля и полом технического уровня — достаточное. Грунт с примесью песка, рыхлый в нескольких местах там, где сочилась вода из старых соединений.

Там было слабое место.

Я поднялся и выпустил импульс вниз, в глубину, направленный точно под коллектор. Не боевой, а тихий, целенаправленный сигнал-образ. Маршрут. Точка входа. Ориентир для тех, кто сидел сейчас в темноте под столичными улицами и ждал.

Ответ пришёл через несколько секунд. Василиса — плотная, тяжёлая вибрация. Принято. Шесть чёрных Изменённых — меньшие импульсы, каждый отдельно, почти синхронно, как шесть разных голосов, произносящих одно слово друг за другом. Принято. Луркеры последние — не отдельные ответы, а общий фон, как гул трансформатора под током. Движение началось.

У меня было около семи минут, пока они переместятся под здание.

Я потратил их на охрану.

Двое у парадного входа. Смена каждые двадцать семь минут, расписание жёсткое. Двое за углом с коротким патрульным маршрутом. Магический фон у всех четверых. Восьмой ранг, у одного из парадных, возможно, девятый. Внутри ещё не меньше двадцати, распределённые по этажам. Виктор с гвардейцами на верхнем, там, куда ведёт главная лестница.

Необходимо заблокировать все выходы раньше, чем сработает их протокол эвакуации. Если Виктор успеет воспользоваться этим, следующий шанс появится нескоро.

Значит, ни один человек в этом здании не должен знать о штурме раньше, чем штурм уже будет внутри.

Я нашёл технический люк в пятидесяти метрах от угла здания, в тёмном участке переулка, где фонарь давно не горел. Болты поддались легко. Старые, с проржавевшей резьбой. Крышка отошла с тихим скрипом, и я нырнул вниз.

В тоннеле под «Золотой Лозой» пахло иначе, чем в коллекторе, где было гнездо. Там была сырость и тот характерный запах закрытого пространства, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать. Здесь же смесь старого камня и кое-чего живого, тёплого, идущего сверху сквозь плиты. Запах готовки, дорогих ароматизаторов, разогретого металла от кухонного оборудования.

Я прошёл двести метров по тоннелю и нашёл их там, где и ожидал.

Василиса стояла первой, почти касаясь головой свода. Жёлтые глаза горели в темноте, как два маяка. За ней шесть чёрных Изменённых выстроились в ряд вдоль стены, плечо к плечу, оранжевые огни глаз на уровне примерно двух с половиной метров от пола. Луркеры рассредоточились дальше, в ответвлениях, тихие, плотные группы в темноте.

Сорок подопечных под землёй. Этого должно быть достаточно.

Я встал под нужной точкой.

Магия Земли ушла вверх, нащупала технический уровень, прошла сквозь него к полу первого подвала. Около метра грунта и рыхлая кладка в месте, где была старая заплатка. Кто-то когда-то чинил трещину и заделал её небрежно, наспех. Именно туда.

— Тихо, — сказал я, и слово ушло в темноту. — Когда я дам сигнал, поднимаетесь по команде. Не раньше. Луркеры первыми — они создают хаос. Следом Изменённые, следом ты. — Это последнее было Василисе.

Она не кивнула. Просто слушала, с тем терпеливым вниманием, которое у неё вдруг появилось после улучшения. Раньше она была более взрывной, но теперь что-то в ней стало плотнее, сдержаннее. Либо это после того как я продемонстрировал ей силу. Не важно, главное, что стало лучше.

— Задача одна, — продолжил я. — Убить всех, кроме двух. Первый — мужчина, высокий, масляные волосы, правого уха нет. Второй — женщина, рыжие волосы. Обоих оставить мне.

— А если рыжая будет мешаться? — спросила Василиса.

— Тогда сломать ей ноги, — ответил я ровно. — Не убивать. Ноги.

Я выпустил Чистую Силу медленно, аккуратно, тонкой струйкой вверх через обе ладони, прижатые к потолку тоннеля. Не разрушительный удар, а точечное давление. Кирпичная заплатка рыхлая, там не нужна большая сила.

Потолок тоннеля дрогнул.

Сверху, сквозь плиты, донёсся тихий хруст. Потом осыпалась пыль. Потом грунт над головой просел на несколько сантиметров, и в образовавшейся трещине стал виден голубоватый свет.

Хорошо. Пора.

Бетонный пол кухни «Золотой Лозы» проломился. Плита лопнула крестом, куски ушли вниз, и из образовавшейся дыры вырвался холодный воздух тоннеля вместе с первыми Луркерами.

Они пошли быстро. Ровным потоком, один за другим, растекаясь по блестящему кухонному полу. Жёлтые глаза, когти на кафеле, низкий утробный звук. Кухня оказалась большой.

Повара успели отреагировать первыми и их единственным инстинктом было бежать. Двое в белых фартуках бросились к дверям, не оглядываясь. Третий опрокинул противень и прижался к стене, зажав рот ладонью. Луркеры прошли мимо них.

Показал жест, который должны понять людишки, если хоть один звук, то они станут тем, что сами готовят… Едой.

Первая охрана стояла у второй двери.

Их было двое. Два огненных сгустка встретили первую волну Луркеров. Трое упали, горя, катясь по полу, поджигая всё, что было рядом. Ещё двое получили удар по касательной и продолжали двигаться, несмотря на горящую шкуру.

Один из магов подбежал к стене и ударил кулаком по артефакту тревоги. Сначала думал его остановить, но не стал сдерживаться. Всё как и задумывалось. Тревога, когда мы будем внутри.

После того как мы выбрались на кухню, я кое-что почувствовал в здании. Странно это было не заметно снаружи. Тогда и решил, что использую это против них самих.

Здание содрогнулось.

Это было не землетрясение и не взрыв. Скорее то, как вздрагивает живое существо, когда активируется рефлекс. По стенам пошли вибрации сверху вниз и вверх. Я услышал, как где-то на уровне второго этажа что-то тяжёлое движется, скользит по направляющим.

Плиты.

Они опускались на все окна и внешние двери одновременно. Толстые, с магическим сплавом в структуре, которые не чувствовались снаружи, пока артефакт тревоги не дал им команду. Теперь «Золотая Лоза» закрылась. Снаружи не войти.

Никто не уйдёт.

Луркеры ушли дальше, в коридоры. Двое магов уже лежали там, где атаковали. Один с перегрызенным горлом, второй раздавлен.

Чёрные Изменённые прошли мимо меня молча, в ряд, занимая коридор за кухней. Василиса пригнула голову и посмотрела на меня.

— Идём, — махнул рукой. — Ты же жаловалась, что хочешь есть? Вот я тебя привёл к деликатесам. Остальное вопрос твоей силы и умений.

Гиганша оскалилась.

Первый этаж.

Тут было шумно, хотя прошло меньше минуты с начала. Луркеры рассыпались по банкетным залам. Я слышал их движение через магию. Опрокинутые столы, крики людей, удары магии о стены, короткие вспышки там, где охрана успевала организоваться.

Нужно отдать им должное. Профессионалы, не иначе. Они не разбежались и не запаниковали, когда из кухни полезли монстры. Вместо этого они перегруппировались за секунды, выстроились спиной к спине и начали работать. Методично, экономно, то что не выглядит красиво, но убивает эффективно.

Стены огня поперёк залов прижимали Луркеров к узким проходам, снижая преимущество числа. Снова загорелись несколько моих подопечных, что теперь катились по паркету, поджигая скатерти и занавеси.

Маг воздуха в дальнем зале создал режущий вихрь, который шёл по дуге и рассекал всё, что попадало в его радиус. Несколько Луркеров упали, разрезанные на части. Один из гвардейцев, маг льда, заморозил целый коридор от пола до потолка, превратив его в ловушку для тех, кто попытался проскочить.

Хорошая работа. Против обычных Луркеров это могло сработать. Но их было слишком много, и они стали другими.

На одного погибшего приходилось пятеро живых, которые продолжали давить. Катализатор Ирины изменил не только физиологию. Он изменил скорость, с которой они реагировали на потери. Обычные твари при виде горящих сородичей разворачивались. Мои? Нет.

Инстинкт стаи, усиленный той нитью послушания, которую я протянул через каждого из них, работал как одно большое тело. Пока горит один, шестой уже прыгает с другой стороны, не обращая внимания на то, что происходит с первым. Пока маг тратит заряд ядра на уничтожение одного, пятеро прорывают купол с флангов, и купол трещит, потому что его создавали против людей, а не против такого количества гигантов. Маг льда продолжал атаковать. Тогда Луркеры просто перелезли через замороженный коридор поверху, по стенам. Мужик понял, что его тактика не работает, на секунду позже, чем нужно.

Я шёл по коридору, огибая залы.

Мне не нужно было разбирать первый этаж лично. Для этого были Луркеры и чёрные Изменённые. Моя задача — верхний этаж, и каждый удар ядра здесь, внизу, это чуть меньше ресурса там, наверху, где Виктор и его лучшие люди.

В коридоре у лестницы я нашёл Василису.

Она стояла над двумя телами. Гвардейцами в тёмно-синей форме Медведевых, оба крупные, оба маги с хорошим боевым фоном. Один лежал лицом вниз, второй — на боку, с размозжённой грудной клеткой. На Василисе была кровь. Левый бок у неё был рассечён, под броней что-то влажно поблёскивало. Регенерация работала, но рана была глубокой.

— Кто? — кивнул я на тела.

— Маг воды и маг металла, — ответила она хрипло. — Работали в паре. Один сковывал, другой резал.

— Справилась.

— Едва. — Она не жаловалась. — Второй хороший. Быстрый. Знал, что делает с парой. Маг металла держал меня под постоянным давлением лезвиями по краям, не давая сократить дистанцию, пока маг воды менял форму атаки. Они работали как один человек. — Она чуть помолчала, оценивая. — Хорошее обучение.

И что сделает гигант в этот момент? Правильно вырвет ядра и сожрёт их, ну ещё перекусит немного. Этим и занималась Василиса, пока я смотрел на рану на её боку. Нужно оценить то как работает мой инструмент. Хочу понять возможности и ограничения. Ведь это только начало моего плана. Ещё много людей ждёт, когда я их навещу.

Потрогал рану. Глубокий порез, теперь уже почти затянутый. Перевёл взгляд на разбросанные по коридору следы боя. Водяные разводы на стенах, там где волна разошлась широко. Металлические осколки в плинтусах. Маг создавал режущие диски и бил ими на рикошете. Серьёзная работа для двух магов против разумного гиганта.

— Дожрёшь потом, — сказал я. — Сейчас второй этаж.

Василиса наклонила голову. Жёлтый взгляд задержался на телах у её ног, но она пошла вперёд.

За её спиной пятеро чёрных Изменённых двигались следом, бесшумно. Один из них нёс чужую руку. Оторванную кисть выше запястья, с зажатым в ней боевым артефактом. Я не стал уточнять, зачем. Вдруг ему она чем-то приглянулась? Тем более я не тиран какой-то лишать удовольствия своих подчинённых. Если тащит — значит надо.

Лестница на второй этаж была широкой и пустой.

Это само по себе было сигналом. Там, где пусто в разгар боя… там ждут. Люди, которые не бегут навстречу, а остаются на позиции, понимают, что происходит, и делают ставку не на инициативу, а на подготовленную встречу.

Я остановился у основания лестницы и выпустил магию Земли по всему второму этажу.

Четыре крупных ядра. Восьмой ранг, плотный, ровный, без помех. Расположение грамотное: двое прикрывают лестничный пролёт, двое держат фланги. Промежутков между ними нет. Работают квадратом, перекрывая сектора.

Виктор был где-то там за ними. Его ядро я не ощутил через стены. Тли слишком хорошо экранировано, или он намеренно гасил фон. Умно.

Я поднялся на четыре ступени и сделал паузу.

— Двое слева твои, — сказал я Василисе, не оборачиваясь. — Не дай им перестроиться.

— Ты?

— Правая сторона.

Она двинулась вбок, обходя лестницу по стене. Чёрные Изменённые разделились сами, без команды. Четверо за ней, один остался чуть позади, в роли замыкающего. Это было не запланировано, они сделали это самостоятельно. Хорошее мышление для существ без особой индивидуальности.

Я поднялся по лестнице открыто, не торопясь. Не потому что хотел произвести впечатление или дать им время. А потому что четыре мага, которые ждут в готовности, всё равно среагируют быстро, и дополнительные секунды ничего не изменят. Пусть смотрят. Пусть оценивают. Пусть видят, что идёт один человек с руками в карманах.

Первый удар пришёл с правого фланга.

Гравитационный пресс. Давление сверху вниз, тяжёлое, качественное, с тем характерным ощущением, когда воздух становится плотным, и тело начинает оседать.

Маг стоял за колонной и работал на дистанции, экономно, не раскрываясь. Я выставил Покров и пошёл сквозь давление, замедляясь, но не останавливаясь, и чувствовал, как барьер принимает нагрузку, как каналы гудят от компенсации.

Вторая атака была с прямой. Горячий сгусток размером с кулак, который летит быстрее, чем ожидаешь. Покров принял первый удар. Второй — уже нет.

Плазма прошла по левому боку, между рёбрами и внешним краем барьера, там, где я чуть развернулся под давлением гравитации. Жар ударил сквозь ткань, кожа вспыхнула под рубашкой, и я почувствовал тупой тяжёлый ожог на уровне нижних рёбер. Не смертельно, но неприятно. Регенерация включилась сразу.

Двое с клинками зашли с флангов.

Это была правильная тактика. Давить с трёх точек, пока маги держат на дистанции. Клинки у них были с аурами, магически усиленными лезвиями, которые пробивают большинство щитов при достаточном угле удара. Первый шёл прямо, второй заходил чуть сзади под левую сторону.

Я выставил левую руку и выпустил Материализацию.

Бетон в полу коридора вздрогнул. Из стены справа, там, где кафельная плитка прикрывала несущую конструкцию, вылетел шип. Острый, грубый, по диагонали вперёд. Не идеально точный, на шип пришёлся правый бок первого мага с клинком, а не прямо в центр массы, но хватило. Удар остановил его, он согнулся, и в этот момент я уже двигался к нему.

Второй маг с клинком успел нанести удар.

Клинок прошёл по плечу. Не насквозь, барьер смягчил, но лезвие с аурой разорвало ткань и кожу до кости, и рука на секунду потеряла чувствительность выше запястья. Я не остановился. Перехватил инициативу на повороте, взял его за запястье бьющей руки, вложил в кисть Чистую Силу и ударил Импульсом.

Не в него, а в пространство между нами, в короткой дистанции.

Взрывная волна сжатого воздуха толкнула его спиной о стену, и он ударился затылком о декоративный выступ с достаточной силой, чтобы его голова треснула.

Маг с гравитацией за колонной понял, что ситуация изменилась, и переключился на физический бой. Он вышел из-за укрытия с поднятыми руками. Не для сдачи, для работы ближней дистанции, с тем накопленным ядром, которое он держал для последнего удара. Умный. Опытный. Понимал, что дистанционный бой больше не работает.

Мы оказались в трёх метрах друг от друга.

Я видел его лицо. Лет сорока пяти, с глубокими морщинами на лбу от многолетнего напряжения, с тем спокойствием профессионала, который знает, что бывает хуже. Он не боялся, а оценивал. В этом была разница между ним и теми, кто просто выполнял команды.

Он ударил первым.

Выброс с ближней дистанции. Не прицельный сгусток, а широкая волна, которая перекрывает сектор. Покров принял основную часть, но тут подключился ещё один и ударил. Температура была серьёзной, ткань рубашки на плечах вспыхнула, и волосы на предплечьях исчезли разом. Я почувствовал, как барьер трескается.

Шаг вперёд. Ещё один. Внутри жарко, каналы гудят, регенерация тратит ресурс быстрее, чем получает.

Он отступил на полшага и попытался зарядить второй удар.

Я поймал его за руку раньше.

Хват на запястье, разворот против сустава. Он почувствовал это, попытался компенсировать другой рукой. Чистая Сила ударила в грудь в упор.

Тело отлетело к стене, удар был достаточно резким, чтобы не дать выровняться. Он упал. Встал на колено, поднял руку и рухнул снова.

Четвёртый — тот, что работал с плазмой с дистанции, тоже уже понял расклад. Он отступал, нащупывая за спиной стену, отдавая мне коридор сантиметр за сантиметром. Глаза у него были внимательные, без паники, только расчёт и усталость того, кто видит, что проигрывает, но ещё не решил, что с этим делать.

— Стой, — сказал я.

Он остановился. Потому что у людей, которые умеют драться, есть инстинкт различать команды, за которыми стоит сила, и команды, за которыми стоит блеф.

— Виктор наверху один? — уточнил я.

Пауза. Долгая. Потом он чуть опустил руку.

— Нет.

— Сколько?

Он молчал ещё секунду. Потом произнёс:

— Не знаю. Трое личных, может больше.

— Хорошо, — кивнул я.

Это было всё, что мне нужно было. Я ударил Импульсом коротко, без замаха, и он упал третьим. Не стал его убивать. Умею ценить полезных муравьёв.

Коридор снова был тихим, если не считать звуков с первого этажа. Там бой ещё шёл, но уже другой, добивающий. Луркеры работали по тем, кто пытался укрыться в подсобках.

Я наклонился к первому из четверых. Тому, что упал от шипа и нашёл ядро. Вырвал его. Потом второе, третье. Восьмой ранг как-никак прегодятся потом.

Ожоги на боку затягивались. Плечо, где прошёл клинок, уже не болело остро, что означает, что регенерация добралась до нерва последней. Я поднял руку, убедился, что пальцы двигаются нормально.

Хорошо.

Хуже всего коже, она стянута и чуть сдерживает движения. Уже пробовал дёрнуться, лишь порвал её и получил порцию боли. Ладно пока придётся чуть медленнее двигаться.

За поворотом коридора стояла Василиса. Двое магов у её ног были гораздо менее аккуратно убраны, чем мои четверо, но результат был тот же. Она жевала что-то неопределённое, с тем деловым видом, с каким жуют что-то полезное, а не вкусное. Рана на её боку уже затянулась на три четверти. Катализатор Ирины работал.

Буквально на мгновение задумался, чтобы было если бы у меня была армия Василис и Борисов… А ведь им только первую процедуру провели.

— Всех убрала? — уточнил я.

— Чисто, — кивнула она в сторону, где лежали ещё тела.

Многим не повезло. Их разорвали на части.

Один из чёрных Изменённых прошёл мимо нас с охранником в руках. Живым, судя по тому, что тот дёргался. Я посмотрел на это секунду и снова решил, что не моё дело. Но вообще какая-то странная потребность что-то взять с собой. Может они собиратели? В истории людей такое было, когда они только как вид появились.

Комнату, где пряталась Маруся, я нашёл раньше, чем думал.

Магия Земли теперь через полы и стены давала силуэты людей в пространстве, и этот силуэт был другим. Пока не мог понять что в ней такого особенного. Гнал человеческие мысли, что всплывали постоянно.

«Почему она жива? Почему с Виктором? Она с Медведевыми? Как она вдруг стала такой послушной?»

Остановился на мгновение, а то кожа уже начала болеть и посмотреть на дубовую дверь в комнату, с бронзовой ручкой в форме виноградной лозы.

Я открыл её.

Комната оказалась небольшой, но дорогой — из тех, что называются «комнатами отдыха» в таких заведениях, и которые предназначены для того, чтобы гости проводили в них время между переговорами или просто ждали.

Мягкая мебель, тёмные панели на стенах, масляная лампа, которая горела ровным янтарным светом. На столике у дивана стоял бокал с недопитым вином, который она, судя по позиции, поставила туда в последние несколько минут.

Маруся стояла в дальнем углу, лицом к двери.

В руках небольшой артефакт, боевой, заряженный, в виде вытянутого кристалла с латунными вставками. Она держала его крепко, с той хваткой, которая говорит не о страхе, а о готовности использовать. Хорошая реакция для человека в такой ситуации.

Но я смотрел не на артефакт.

Когда я вошёл, она подняла взгляд. Посмотрела на лицо. На секунду, всего секунду в её глазах появилось то, от чего у людей перехватывает дыхание. Не узнавание, а что-то другое, глубже. Как когда видишь что-то, что уже считал безвозвратно потерянным.

— Володя… — сказала она. Голос чуть сел. — Володя? Это… это ты?

Не вопрос. Просто слово, которое она произносила осторожно.

— Ты жив? — Она не двигалась. Артефакт чуть опустился, но не до конца. — Они сказали, что ты мёртв. Ещё тогда… когда мы убежали. Я думала… А потом…

— Неправильно думала, — ответил я.

Я вошёл в комнату и закрыл дверь за собой. Магия Земли текла постоянным фоном. Никаких источников в стенах, никого по другую сторону, только она и я.

— Как ты здесь оказался? — спросила она, и в её голосе было несколько вещей одновременно: облегчение, настороженность, и что-то ещё, что я идентифицировал не сразу. Потом понял. Страх.

— Пришёл, — хмыкнул.

— Зачем? Почему? — вопросы сыпались из неё потоком. — Тут монстры. Опасно. Уходи!

Это много говорило о том, чем они были друг другу. Вот только не было того света в глазах как раньше, что помнил Володя. Той теплоты и трогательности из-за которой он убивался. Той… любви. Поморщился.

Я сделал ещё шаг.

— Тебя же смертельно ранил Виктор. — сказал я то, что интересовало моё тело.

— Да. — Её голос стал тверже и она даже отвернулась.

Девушка закрыла глаза и оттуда упали слёзы. Плечи чуть дрогнули.

— Уходи… — повторила она тихо.

— Что случилось? — снова спросил то на что мне плевать.

Я думал Володя почти полностью выветрился из моего тела.

— Меня спасли… — тихо прошептала Маруся. — Вылечили и приняли в семью. Я стала личной слугой Виктора.

— Подстилкой? — уточнил.

Она ничего не ответила, но я услышал ответ и без этого. Душа внутри сжалась. Последний близкий человек, та в которую верил Володя… Его предала. В стиле муравьёв.

— У меня не было выбора. — опустила взгляд рыжая.

— Удобная отговорка, — улыбнулся. — Очень, когда что-то идёт не так и ты слаб. Легко этим оправдаться.

— Уходи! — повысила она голос. — Прошу, умоляю! Не заставляй меня.

Она замолчала. Что-то в её взгляде изменилось. Когда человек начинает понимать, что разговор идёт не в ту сторону.

Я смотрел на неё внимательно. Её энергетика читалась иначе, чем должна читаться у обычного человека. Ядро присутствовало, живое, тёплое, но рядом с ним — второй источник, меньший, с другой частотой. Не отдельный, а вплавленный в первый, как два металла, которые долго нагревали вместе.

Так вот что сделали с ней? Вылечили девочку, сделали магом, а потом изменённой. Послушной куклой, что удовлетворяет моего братишку? Нужно отдать должное папаше, мразь он полноценная. Даже тут в такой мелочи, решил подыграть Виктору, чтобы она ему напоминала о превосходстве.

Изменённая… Только очень хорошая версия. Внешность не изменилась, голос не изменился, она выглядела как Маруся и двигалась как Маруся.

Только внутри — другое.

Прямо как Лев Змеев. Посмотрел на неё по другому, как на ресурс.

— Что ты собираешься сделать с Виктором? — вдруг спросила верная собачка. — Он сильнее тебя. Ты не маг, слабый, всегда им был. Это я виновата, что поддерживала тебя. Давала надежду, что ты отомстишь, что станешь другим. Но правда в том, что он Медведев, а ты… мёртв.

— Даже так? — поднял бровь.

Момент откровенности от, которого даже меня тянет блевать. В ней нет ничего, что когда-то делало её человеком. Будь тут Володя… уже бы рыдал или покончил собой.

Выпустил силу Титана. Маруся тут же дёрнулась и начала пятиться назад, понимая как она ошиблась в своей оценке.

— Не нужно… Прошу! — артефакт в её руке поднялся. — Ты жив. Ты сбежал, ты выбрался. Посмотри на себя — ты стал другим. Ты сильный. Не нужно возвращаться к этому. Уйди, Володя. Уйди, и всё это закончится.

Я молчал.

— Я не могу остановить тебя сама, — продолжила она, и теперь в голосе была та усталость, которая приходит, когда знаешь, что слова не работают, но всё равно произносишь их. — Но ты… ты ведь не за местью пришёл. Не только за этим. Ты умный, ты всегда был умным. Ты видишь дальше, чем остальные. Зачем тебе…

— Это не месть, — перебил я.

Она остановилась.

— Это ресурс, — добавил я. — У Виктора есть то, что мне нужно. Ядро, которое принадлежало мне до тех пор, пока его не забрали и не отдали ему. Понимаешь? Мне нужно не его смерть сама по себе. Мне нужно то, что внутри него.

Маруся смотрела на меня и не понимала.

— Ты… не Володя, — произнесла она тихо. Не вопрос. Просто слова, которые она произносила и сама не могла сказать, правда они или нет.

— Я то, что от него осталось, — ответил я. — То… что верило тебе, любило, было готово пожертвовать собой. Он умер. И теперь тут я. Могу тебя заверить девочка, что лишён недостатков, что были до этого.

Лицо Маруси начало искажается, и она ударила.

Движение было нечеловечески быстрым. Я успел погасить только часть её силы. Хруст рёбер был вполне слышимым. Три, возможно четыре, по левой стороне, а ведь у меня почти каменные кости.

Удар бросил меня назад, в дверь, дерево треснуло, я прошёл сквозь неё и оказался в коридоре на одном колене. Внутри что-то горело, дышать было неприятно, лёгкое не пробито, но давление от сломанных рёбер на него было ощутимым.

Маруся вышла за мной.

Она стояла в дверном проёме, с артефактом снова в руке, но уже не сжимая его, а держа слегка в сторону. Смотрела на меня. В её взгляде не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на того, кого только что ударили и теперь проверяют, встанет ли он.

Я медленно поднялся с колена. Сплюнул кровь на ковёр. Маруся тут же активировала артефакт. Выпустил покров и вложил в него всю силу. Давление на всё тело. Ощутил, как моё ядро пытаются уничтожить.

Направил силу Титана на защиту. Кости в теле затрещали. Вспышка ослепила. Внутренние органы начали свой путь. Повреждение лёгкого, селезёнки, почки, печени.

Держал силу, что меня давила. Вспышка погасла. На лице Маруси удивление, что перешло в шок.

Хрустнул шеей. Неплохо… Даже лучше, чем было у того СКАшника. Будь у меня меньше силы — помер бы.

— Ты не человек… — прошептала она губами.

Посмотрел на неё и увидел животный страх. Как когда понимаешь, что добыча оказалась хищником.

— Не бью женщин, — произнёс я ровно. — Особенно тех, кто слабее.

Из тени за её спиной выросла окровавленная Василиса.

Она не говорила ничего, не предупреждала. Просто вышла из темноты коридора слева, где стояла всё это время. И одним широким горизонтальный махом, закованной в хитин рукой, ударила Марусю сбоку.

Маруся отлетела в стену. Ударилась плечом, потом боком, потом сползла вниз, оставив на обоях длинную тёмную полосу. Лежала неподвижно. Дышала, просто без сознания.

У меня не было ненависти к этой девушке. Она слабая, сломленная и послушная. Та, что ради жизни предала себя и то кем была. Ломать её ещё раз? Глупо и бессмысленно. А вот то что с ней сделали… это любопытно. Даже очень, если Медведевы способны на такое для слуг, то мне стоит чуть больше подготовиться перед тем как посещать папашу.

Ирина обрадуется такому экземпляру. Использую её, чтобы ещё больше усилить мою армию.

Василиса посмотрела на меня жёлтым взглядом.

— Знаешь её? — прорычала она.

— Знал, — поправил я. — Милейшее создание. Когда-то, она даже спасла меня.

— Убить? — облизнулась Мамонтова.

Я покачал головой.

— Забрать. Отправь одного чёрного. Пусть отнесёт её к Ирине по тоннелям. Если очнётся и начнёт брыкаться, сломать ноги. Если попробует применить магию — убить. Второго лучше избежать. Она полезна.

Василиса кивнула. Повернулась и рявкнула что-то в темноту коридора. Один из изменённых вышел из-за угла, подошёл к Марусе, поднял её, как поднимают предмет. Без усилия, без осторожности и ушёл обратно в темноту.

На секунду мне показалось, что мой чёрненький доволен. Нужно будет разобраться что у них за мания собирать и таскать с собой. Но это потом. Удар. Ещё один. Гигант не пытался быть аккуратным, наверное, потому что не умел. Маруся билась головой, пока её несли.

Я смотрел им вслед.

Несколько секунд в коридоре было тихо. С первого этажа уже не доносилось почти ничего. Только редкие звуки, которые означали, что доедают последних, кто ещё пытался укрыться.

Я оперся спиной о стену и смотрел в потолок несколько секунд.

Внутри было тихо.

Именно эта тишина интересовала меня больше всего. Там, где раньше всегда было что-то. Давление, сопротивление, тот слабый, но постоянный фон чужих привязанностей, который шёл из глубины тел.

Я попробовал нащупать… и не нашёл. Там, где был Володя, оставалась только пустота. Чистая, ровная, как пространство после того, как убирают лишнюю мебель и видишь, сколько места было занято зря.

Я не испытал ничего похожего на скорбь.

Он умер окончательно. Больше не будет вмешиваться в моё тело. Но проклятие, что он оставил… по-прежнему со мной. Отомстить Медведевым. Вот только это теперь моё желание.

Мои цели остались прежними, только стали чище. Без примесей чужих эмоций, без той смутной тошноты, которая иногда поднималась, когда я делал что-то, что памяти тела не нравилось.

Виктор Медведев. Его ядро, что когда-то принадлежало мне. Я заберу его, потому что оно нужно для этого тела, чтобы впитать больше Силы Титана.

Николай Медведев. В нём сила мёртвого Титана, та, что досталась его роду сотни лет назад. Я заберу её, потому что она моя. Без неё мне не закончить с остальными.

А род… Мне на него плевать. Уничтожу просто потому что могу. Ну и у этого есть ещё одна цель. Хаос и чтобы император отвлёкся на то что происходит в его стране. Мне нужен момент, чтобы заглянуть к нему.

Я оттолкнулся от стены и выдохнул.

Василиса стояла рядом, молча. Рана на её боку затянулась полностью. Четверо чёрных Изменённых заняли позиции вдоль коридора. Двое смотрят на лестницу снизу, двое контролируют дверь туда, где ещё несколько минут назад слышались голоса. Пятнадцать Луркеров, которые поднялись со мной на этот этаж, сидели у стен.

Я сплюнул последнее, что оставалось от вкуса крови, и посмотрел вверх, используя магию земли. Плиты, перекрытия, лестница, и там, на последнем этаже, колоссальная плотность энергии.

Четыре человека с девятым рангом магии и ещё один с десятым. Мой братишка больше не скрывает своё присутствие. Набрался же он силушки с моим ядром.

— Пошли, — сказал я, не оборачиваясь. — Пора забрать ядро.

Василиса шагнула следом. Луркеры потянулись за ней. Изменённые закрыли тыл. Мы поднимались по лестнице. С каждой ступенью давление сверху становилось плотнее. Лестница заканчивалась площадкой с широкой дверью.

Оглядел своих подопечных и поморщился. Потери будут большими.

— Вот как мы поступим, — сказал я тихо Василисе.

Магия Земли шла сквозь паркет, сквозь бетонную стяжку, сквозь перекрытия, наверх и вперёд, читала вибрации и возвращала мне картину. Пятеро. Четверо вдоль левой стены и у окна. Компактные, горячие источники, плотность энергии такая, что её можно было почти потрогать. Девятый ранг, у одного, крайнего у окна, может быть, чуть выше. Они стояли неподвижно, ждали.

Пятый был в дальней комнате.

Он не двигался и не прятался. Десятый ранг. Я это чувствовал не через зрение и не через слух, а через то давление, которое настоящая сила производит на пространство вокруг себя. Как перед грозой. Как в нескольких метрах от аномалии, когда воздух меняет вес.

Я повернулся к Василисе.

Она стояла вплотную к стене за мной: огромная, с металлическим блеском на плечах после Ирининой работы. Жёлтые глаза в темноте коридора не мигали. За ней шестеро чёрных Изменённых держали позицию с той молчаливой готовностью, которая у них появилась после улучшения. Луркеры рассредоточились по коридору дальше.

— Слушай, — сказал я негромко.

Она склонила голову.

— Четверо гвардейцев у левой стены и у окна. Девятый ранг. Один, возможно, выше. — Я говорил без пауз. — Черные и луркеры идут первыми. Задача одна: не убить, а занять. Заставить их тратить резервы. Девятый ранг — это не предел их силы, это их ядро, и ядро конечно. Когда они начнут проседать, ты заходишь и добиваешь тех, кто просядет первым.

Василиса молчала.

— Тот, у кого фон максимальный, — продолжил я, — не твой. Он мой. Никто к нему не подходит без моей команды. Если кто-то из луркеров полезет не туда, останови. Понятно?

— Понятно, — прорычала она.

Один из чёрных Изменённых за её спиной тихо переступил с ноги на ногу. Оранжевые глаза смотрели на дверь. Они уже знали, что там — не через слова, а через тот общий фон присутствия, который я держал на них постоянно, как слабый ток через провод. Они чувствовали его и ориентировались по нему.

— Дверь, — сказал я первому из чёрных.

Тот не разворачивался, не переспрашивал. Просто шагнул вперёд.

Удар плечом. Дверь слетела с петель не как щепка, она ушла внутрь как монолитная плита, вместе с фрагментом деревянного косяка и полосой штукатурки, отколовшейся с торца.

Я заходил последним.

Встал у разбитого проёма, прислонился плечом к тому, что осталось от дверного косяка, скрестил руки на груди. Просторный зал ударил по глазам сразу. Золото на стенах, тяжёлые шторы цвета вина, хрустальная люстра, которая мгновенно начала раскачиваться от сотрясения. Паркет из тёмного дерева с инкрустацией. Длинный стол у правой стены, кресла с высокими спинками, графины и бокалы, которые уже звенели от вибрации и падали.

Гвардейцы среагировали раньше, чем упал первый бокал.

Они не закричали и не попятились. Четверо перестроились в секунду. Двое взяли позиции у левой стены лицом к проёму, один прыжком ушёл к окну, четвёртый встал за длинным столом. Никакой суеты, никакого потраченного времени на осознание ситуации. Ровно так, как двигаются люди, которых этому учили долго и серьёзно.

Первый луркер прыгнул раньше, чем они успели поднять руки.

Маг у левой стены среагировал мгновенно. Ладонь вперёд, выброс, и огненная волна ударила луркера в грудь прямо в прыжке. Тварь горела, падала, но падала не назад, а вперёд, по инерции, и маг отступил на шаг, уходя с траектории горящего тела.

За первым пошёл второй. Третий. Луркеры лились через проём как вода через щель. Огонь бил по одному, воздушное лезвие перерубало второго пополам, водяной хлыст — толстый, горячий, под давлением — размазывал третьего о стену.

Но за каждым убитым в проём входил следующий.

Я смотрел. Маг с воздухом работал точнее всех. Он не тратил энергию на площадь, он резал. Каждый выброс шёл в конкретную точку, воздушные лезвия были тонкими и быстрыми. Луркер без головы, луркер без передних лап, ещё один — разрезан по диагонали от плеча до живота, тело падает в двух местах. Этот маг экономил.

Маг с огнём работал иначе. Широкие выбросы, высокая температура, много потраченного за каждый удар. Им двигал правильный инстинкт. При массовом нападении площадь важнее точности. Но то, что он не видел, это сколько у него в ядре. Каждый широкий выброс стоил больше, чем казалось.

Четвёртый держал щит.

Плотный, полупрозрачный, с мерцанием по краям. Маг встал за спинами троих. Если кто-то из трёх пропустит удар, щит закрывает. Это делало их четвёрку завершённой — огонь, воздух, вода и барьер. Продуманная тактика для закрытого помещения.

Первый чёрный Изменённый прошёл сквозь луркеров.

Он не прыгал, как они. Огонь ударил ему в грудь. Хитиновая броня вспыхнула, он замедлился, но не остановился. Воздушное лезвие срубило ему левую руку выше локтя. Она упала. Изменённый посмотрел на культю. Чёрные мышечные волокна начали двигаться по краю среза, медленно, как нити, ищущие друг друга в темноте.

Маг с воздухом увидел это первым.

Я заметил, как он на мгновение остановил руку. Не от страха, а от того, как останавливают движение, когда что-то не укладывается в ожидаемое. Регенерация у гигантов бывает, но чтобы так быстро, чтобы прямо сейчас, прямо у него на глазах — это другое. Его пауза стоила ему трёх луркеров, которые прорвались через брешь. Щитовик закрыл, но ценой снятого с позиции мага воды, который отвлёкся, чтобы помочь.

Качели пошли.

Гвардейцы держались. Лучше, чем я ожидал от людей без регенерации. Маг с огнём получил от луркера в ногу, зубы пробили сухожилие, он упал на колено, но продолжил работать с колена, просто сменив угол атаки.

Маг с воздухом поймал двух луркеров, которые прыгнули одновременно с разных сторон. Уложил обоих в одно лезвие, перекрестным движением. Его ядро таяло с каждым выбросом.

Второй чёрный Изменённый вошёл в зал.

Маг воды ударил его хлыстом в лицо. Голова мотнулась назад, гигант потерял равновесие и упал. Маг бил ещё раз, потом ещё, вкладывая в каждый удар больше силы, чем нужно, потому что тварь на полу не оставалась там, Гигант поднимался. Не быстро, с трудом, но поднимался, и маг это видел, и в его движениях появилась торопливость, которой не было раньше.

Маг с огнём начал проседать первым. Четыре широких выброса за последние две минуты дали себя знать. Каждый следующий был чуть менее ярким, чуть менее горячим. Дал луркеры новую команду. Они стали давить именно на него, не по команде, а по тому инстинкту стаи, который видит слабеющего и берёт с него первое.

— Пора, — сказал я Василисе, не повернув головы.

Она уже двигалась. Маг с огнём увидел её, бросил широкий выброс. Огонь ударил ей в плечо, броня почернела, от неё пошёл дым, но она не повернула. Она влетела в него плечом. Полный вес, полная скорость. Даже услышал, как у него что-то хрустело, прежде чем он ударился спиной о стену.

Щитовик поднял барьер.

Это было ошибкой. Не потому что щит был слабым, а потому что он отвлёкся от изменённых, чтобы прикрыть упавшего. Второй чёрный поднялся к тому моменту с пола. Ему было не до щита. Он прошёл сбоку, обошёл барьер там, где маг его не развернул, и ударил щитовика в спину обоими кулаками сверху. Маг сложился пополам, щит мигнул и погас.

Маг с воздухом оставался. Он понял, что остался один, и сделал единственное, что имело смысл: отступил к окну, встал спиной к стене и поднял оба кулака в защитной стойке. Его ядро было ещё плотным, хотя и меньше, чем в начале. Он смотрел не на монстров, не на Василису, а на меня.

Я шагнул вперёд, разжал скрещенные руки и убрал их вдоль тела. Маг бросил лезвие. Быстрое, точное, прямо в лицо. Я наклонил голову ровно настолько, чтобы оно прошло в сантиметре от виска. Почувствовал воздух на коже. Сделал ещё шаг.

Он выстрелил снова. Три лезвия подряд, веером.

Первое прошло мимо, потому что я сдвинулся влево. Второе задело плечо. Ткань разошлась, под ней кожа, кровь появилась почти сразу. Третье я поймал Покровом. Чистая сила встретила воздушную волну, и меня отбросило на полшага назад.

Маг продолжал бить, не давая пространства, четвёртое, пятое, он был умным и он был быстрым и у него оставалось достаточно силы, чтобы удержать меня на расстоянии ещё минуту, может быть, две.

Я выпустил магию Земли в пол.

Паркет под ногами мага вздрогнул. Тонкие трещины пошли от моей стопы до его позиции за долю секунды, и прежде чем он успел прочитать, что происходит, из пола поднялись тонкие каменные кольца, обхватившие щиколотки. Он посмотрел вниз. Потом поднял взгляд на меня.

Чёрный изменённый ударил его кулаком в висок.

Его голова мотнулась, колени подогнулись. Каменные петли удержали тело от падения, и он повис в них, с тонкой полосой крови из-под волос.

Я выпустил силу Титана широкой волной. Монстры замерли мгновенно. Луркеры осели на пол, как переставшие двигаться механизмы. Чёрные изменённые остановились там, где стояли, оранжевые огни глаз обратились ко мне. Василиса распрямилась над телом мага с огнём, подняла голову, смотрела. В зале стало тихо настолько, что стало слышно, как тихо потрескивает хрусталь в люстре, которая всё ещё раскачивалась.

Четыре трупа на паркете. Хрусталь, золото и дым. Опрокинутые кресла, разбитые графины, чья-то кровь в нескольких местах на дорогом дереве пола.

Дверь в дальнюю комнату была закрыта. Она открылась сама.

Медленно, с той уверенностью, с которой открывают двери люди, которые не ожидают ничего плохого по ту сторону. Потому что никогда по-настоящему не сталкивались с тем, что ожидание может обмануть. Виктор Медведев вышел.

Он осмотрел зал. Трупы гвардейцев, монстров. Разгромленный интерьер. Потом его взгляд дошёл до меня.

Пауза была короткой. Одна секунда, может быть, полторы. Его брови поднялись. Углы губ чуть опустились. Это было удивление.

— Володя?.. — сказал он.

Я молчал. Виктор посмотрел на Василису, на луркеров, на чёрных изменённых у стен и снова на меня. Что-то в его лице прошло путь от удивления до той усмешки, которую я видел в памяти тела у него всегда.

— Живой, — произнёс он. — Удивительное создание. Я думал, ты давно подох где-то в канаве. — Он переступил через тело одного из гвардейцев спокойно, как переступают через лужу, и остановился посреди зала. — Исчез как мусор, который выметают из-под ног, так, думали мы с отцом, туда ему и дорога. Смыли позор с рода.

Я смотрел на него и оценивал.

Аура была плотной. Плотнее, чем у любого, с кем я имел дело в этом мире, кроме отца. Десятый ранг был буквальным, физическим: от него исходила температура ниже комнатной, как от открытой морозильной камеры. Лёд и… Сосредоточился на ощущениях.

Узнал их, вспомнил. Ветер — моя стихия, что когда-то забрали вместе с ядром.

— Кстати, — продолжил Виктор, — твоя рыжая подружка.

Он улыбнулся.

— Ты не спрашиваешь даже о ней… — сказал он с удовлетворением в голосе. — А я то думал, что это любоффф. Но ничего. Так вот, когда ты сбежал как трус, она осталась. Мы её подлечили. Хорошие врачи хорошо работают, когда им хорошо платят. — Он чуть наклонил голову, рассматривая моё лицо в поисках реакции, которой не находил. — Очень полезное оказалось создание. Слушается с первого слова. Служит исправно. Теперь понимаю, почему ты на неё засматривался в детстве. Простолюдинка, зато старательная. Такую вещицу приятно иметь под рукой.

Он ждал.

Я смотрел на плотность его ауры и думал только о своём ядре.

— Молчишь, — произнёс Виктор. — Ну ладно. — Он бросил взгляд на замерших монстров, и в его взгляде было то самое пренебрежение, которое аристократы носят в себе с рождения. — Не имея собственной силы, решил попросить у кого-то? С кем ты договорился? — Он чуть прищурился. — Со Змеевыми? Военными? СКА? Кто тебе дал эти игрушки?

Я не ответил.

— Всё равно кто. — Он сделал небрежный жест рукой. — Думаешь, пара бракованных мутантов меня остановит? У отца таких сотни, только лучше сделанных. — В его голосе не было злости — только та снисходительная лёгкость. — Хорошо, что ты сам пришёл. Не пришлось бы тратить людей на поиски. Я с удовольствием оторву тебе голову и принесу её отцу на блюде. Он давно хотел знать, что с тобой покончено окончательно.

Неделю назад слова про позор могли что-то задеть. Внутри меня был ещё Володя. Сейчас там была только пустота. Ровная, чистая. Муравей выстраивал позу, муравей произносил слова, которые, очевидно, должны были что-то производить. Мне было любопытно смотреть, как он работает на результат, которого уже нет.

— Ты долго ещё будешь трепаться? — искренне поинтересовался я.

Это было первое, что я произнёс с тех пор, как вошёл в зал.

Виктор помолчал секунду. Потом улыбнулся.

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, достаточно.

Температура в зале упала за одну секунду.

Воздух стал плотным, стёкла окон затянуло инеем изнутри, паркет под ногами треснул в нескольких местах от резкого перепада. Мой выдох стал виден. Белое облачко, быстро исчезнувшее в наступающем морозе.

Виктор ударил.

Ледяные колья пошли как стена. Плотная, высокая, с острыми гранями, на скорости, которую я не ожидал от стихийного удара. Я активировал покров, чистая сила девятого ранга встала слоем.

Он продержался примерно полсекунды.

Лёд десятого ранга прошёл через него как через бумагу. Я уклонился вправо, пропустил основной поток мимо плеча, но два снаряда всё равно достали. Один в грудь, второй скользнул по бедру.

Регенерация началась сразу. Я это почувствовал по тому теплу, которое шло изнутри к порезам.

— Чистая Сила? — произнёс Виктор. — Серьёзно? Кто-то потратил ядро, чтобы дать тебе чистую силу? — Он поднял руку, и воздух за ним завращался. — Ты стал подопытной крысой. Прямо как твоя подружка. Хотя она теперь моя подстилка. Выполняет все мои желания и потребности. Такой старательной я ещё не видел. Может поэтому терплю простолюдинку?

Поднял уголок губ. Какая наивная попытка.

Воздушный пресс ударил сверху.

Давление сверху и с обеих сторон одновременно. Я успел поставить покров снова, но то, что осталось после первого удара, было уже не девятым рангом в полную силу. Пресс прогнул покров, а потом и меня вниз, одно колено ушло в паркет. Дерево под ним треснуло. Кости в плечах ныли под давлением.

— Жалкая чистая сила… — покачал головой братишка. И ты с этим пришёл ко мне? Ты как был ничтожеством, так им и остался.

Он был прав. Покров не работал против него так, как должен работать. Разница в ранге давила на всё остальное сверху.

Я поднялся с колена.

Лёд снова. Длинные ветвящиеся иглы, по три и пять сразу, неравномерные по толщине, что делало их сложнее для уклонения. Одна прошла сквозь левое плечо насквозь, я почувствовал, как острый холод проник через мышцу и вышел с другой стороны. Одна игла задела кость, не сломала, но ударила достаточно сильно, чтобы рука на мгновение перестала слушаться.

Виктор отработал воздухом ещё раз. Пресс пришёл сбоку, нашёл слабое место в покрове. Хруст, потом боль. Кость выдержала, а вот сустав нет.

Я отступил на шаг и посмотрел на руку. Предплечье свисало ниже, чем должно. Я взял его свободной рукой, потянул и повернул до щелчка. Виктор наблюдал. Внутри раны уже начинало двигаться. Сила Титана тянулась к повреждению.

— Это всё? — спросил Виктор.

— Нет, — ответил я.

Он поднял руку. Снова лёд. На этот раз не колья, а сплошная плита, горизонтальная, во всю ширину зала, которая шла по полу к моим ногам. Хочет меня прижать к стене, лишить манёвра, потом бить сверху.

Наивно, когда вокруг меня столько гигантов, что наблюдали за боем, хотя пока я просто исследовал его возможности. Приходилось тратить силу Титана, на то чтобы их сдерживать.

Я дал плите подойти на метр. Ударил нагой по паркету. Бетонная стяжка вздыбилась под ногами Виктора.

Из пола поднялись каменные кандалы. Не просто петли, как те, которыми я держал мага с воздухом. Эти были массивные, с широким обхватом, с шипами внутрь, которые при захвате вошли ему в голени через ткань брюк. Виктор дёрнулся, лёд сработал сразу. Он попытался заморозить мою магию. Камень начал покрываться коркой, трещать и замедлился.

— Магия Земли… — произнёс он медленно. — У тебя есть магия Земли?

Я не отвечал.

— Кто тебе её дал? — В его голосе появилось что-то новое. — Ты связан с…? Ты с Императором?

Вот он мой момент. Братишка любит болтать, а землю я использовал, чтобы его удивить. На всех людишек она производит одинаковое впечатление.

Я активировал все семнадцать процентов Силы Титана. Рванул и оказался рядом. Тут же ударил в его противную рожу.

Кандалы удержали ноги. Кулак прошёл через ледяной покров, который Виктор поставил в последнюю долю секунды. Покров треснул. Костяшки ударили в скулу.

Кандалы разлетелись вместе с кусками пола. Виктора вырвало из них с мясом. Мышечная ткань на щиколотках осталась на шипах. Он летел через зал почти горизонтально, спиной вперёд, и пробил стену.

Кирпич раскрылся, пыль встала облаком, Виктор оказался в соседней комнате, среди белого облака и обломков.

Последовал за ним. Братишка лежал. Кровь шла из носа и из-за уха. Он валялся на спине в кирпичной крошке, одна нога была сломана от удара о стену или от того, как вырвало из кандалов.

С десятым рангом понятно всё. Своих подопечных я увидел в бою с девятым. Остальные выводы — потом.

— Откуда? — прохрипел он, — откуда у тебя эта сила?

Братишка попытался дёрнуться, но я давил на него силой Титана. Подняться не получилось. Вот она разница в магии и в настоящей мощи.

Я не ответил на его вопрос, вместо этого — поднял ногу и наступил ему на левую руку. Медленно. Дал ему почувствовать вес, дал ему понять, куда это идёт. Он попытался потянуть руку к себе. Ядро у него ещё работало, лёд начал обволакивать мою подошву, пытаясь сцепить её с полом.

Я добавил давление.

Хруст. Виктор закричал. Ни высоко, ни истерично, а низко, с придушенностью, как кричат люди, которых учили не кричать, но боль оказалась больше выучки.

Лёд с моей подошвы осыпался.

Я взял его за правую руку и согнул в сторону. Он снова закричал, теперь громче, и лёд потух. Ядро переключило приоритет с атаки на выживание, начало тратить резервы на то, чтобы залечить, но человек без регенерации Титана не может залечить переломанную руку.

— Не может быть… не может быть… — бормотал он. — Я десятый ранг, это… это… не возможно. Кто? Кто дал тебе эту силу?

Ударил ему в лицо. Нос сломался и ушёл в сторону, судя по тому во что превратились губы… улыбаться у него не выйдет.

— Хва…

Ещё удар.

Нос лёг уже в другую сторону, а лицо превратилось в кашу.

— тит… — закончил он фразу. — Умоляю!

Это слово шло с усилием. Было слышно, что оно стоит ему дорого.

— Так быстро? — поднял бровь. — Сломался… это даже неинтересно.

Регенерация продолжала затягивать раны на моём теле. Угроза жизни где-то 50 %. Всё из-за артефакта Маруси, тут я больше наблюдал как развлекаются мои гиганты. Придётся денёк прейти в себя.

— Володя… брат… — хрипел Виктор.

— Не брат ты мне тварь, — улыбнулся. — Они когда-то были у меня и ты… грязь из под их ногтей.

— Я могу заплатить, — продолжил он. — Всё что угодно. Деньги, связи, территории. Отец не простит, но я могу выйти из рода, взять другое имя. Я уйду, исчезну, ты меня не увидишь. Клянусь.

Я сломал ему правое колено.

Он замолчал на вдохе. Потом выдохнул через зубы. Лёд больше не появлялся. Ядро истощалось быстро. Болевой шок для магов работает так же, как для всех остальных, только хуже, потому что магия держится на концентрации, которую боль разрушает.

— Ты не… — произнёс он, и в его голосе была та странная ясность, которая иногда приходит к людям, когда страдание становится достаточно большим, чтобы убрать всё лишнее. — Ты не человек. Ты не мой брат. У Медведевых нет такой силы… Ни у кого нет такой силы…

— Угадал, — подмигнул ему.

Он смотрел на меня снизу. В его глазах было то, что появляется, когда понимание приходит слишком поздно, чтобы от него была польза.

Я отломил ему левую руку по локоть. Медленно, с поворотом. Виктор больше не кричал. Он только дышал: коротко, часто.

— Всё, — прошептал он. — Всё, хватит. Прошу… умоляю… я признаю тебя и твою силу…

Удар сзади. Просто вспышка внутри восприятия. Слишком резкая и слишком горячая, чтобы быть случайной. Я начал оборачиваться.

Не успел. Что-то тяжёлое и Василиса появились в одно мгновение. Она прошла сквозь мою правую сторону и встала передо мной в долю секунды, в то самое мгновение, когда выброс артефакта прошёл там, где я был.

Звук был как удар молотка по наковальне, только мягче. Увидел, как один из гвардейцев, тот, которого Василиса сбила в начале боя. Тот, которого я считал мёртвым, потому что он не шевелился несколько минут.

Жест последнего шанса, последнее, что осталось у умирающего человека. Артефакт у него в руке был уже пустым. Всё, что в нём было, ушло в одном ударе.

Из пола у его ног поднялся каменный шип. Выпустил импульс вниз в точку его позиции, и магия Земли сделала остальное. Шип прошёл сквозь него быстро и вышел сверху. Гвардеец перестал двигаться.

Я повернулся к Василисе.

Она стояла неподвижно посреди зала. Правого плеча не было. Рука вместе с куском плечевого сустава отсутствовала полностью. Хитиновая броня на торсе была вскрыта слева, под ней что-то тёмное и живое двигалось неправильно. Кровь шла чёрная, обильная. Из открытой раны в боку что-то блестело с равномерной пульсацией — ядро. Открытое, частично повреждённое, с трещиной в верхней части по которой шли тёмные разряды.

Она опустилась на одно колено, потом на оба, потом легла набок. Жёлтые глаза ещё были открыты.

— Добей, — сказала она.

Это было тихо. Она смотрела на меня снизу, из лужи собственной крови. Пришлось отвлечься от Виктора.

— Никуда не уходи, — попросил я вежливо.

Подошёл к Мамонтовой и опустился на колено.

— Нет, — помотал головой.

Она молчала.

— Я больше не… — слова застряли в горле вместе с кровью, что она выплюнула.

— Своих не бросаю, — добавил я и поднялся. — Ты! — позвал одного из чёрных Изменённых. — Берёшь её и несёшь к гнезду.

Изменённый подошёл и поднял Василису.

— Нет! — вырвалось из гигантши.

— Не обсуждается, — хмыкнул в ответ. — Быстрее!

Выпустил силу Титана, чтобы чёрненький поторопился. Изменённый сорвался с места и побежал. Поморщился, не хочу терять её. Не потому что мне мешают людские чувства, а она полезна. Мы только начали и пока моя армия не такая большая, чтобы терять важных членов.

Вернулся к Виктору. Он лежал там, где я его оставил. Дышал. Крови на полу стало больше. Он смотрел в потолок.

Когда я подошёл и встал над ним, он опустил взгляд.

— Прошу, — произнёс он.

— Проси, — кивнул.

Перевернул его ногой, как какую-то куклу. Лицо упёрлось в собственную кровь. Он что-то там ещё булькал, но мне было неинтересно. Пора забрать то зачем я тут.

Наклонился и ударил рукой в позвоночник. Хруст. Пальцы потащили назад. Позвонки трещали один за другим, пока его тело дёргалось в конвульсиях. Нащупал, то что когда-то у меня украли и потянул. Как же он завыл. Дёрнул и вырвал ядро. Сжал его.

Оно было горячим. Не так, как бывают горячи ядра, которые я поглощал до этого. Там был чужой жар, чужая сила, и она шла с сопротивлением, с тем фоном отторжения, который всегда есть, когда берёшь то, что принадлежало другому.

Это было другим. Это ядро знало это тело. Оно помнило меня. Улыбнулся. Первый шаг к тому, чтобы добиться своей цели.

Перевернул Виктора. Удивительно, но был ещё жив.

— Это моё, — показал я на ядро.

Братишка плакал, кровавые слёзы, по красному лицу. Пара мгновений и он замолчал. Его лицо застыло с тем выражением, которое я ожидал увидеть и которое увидел. Ужас, который пришёл позже боли и позже страха. Он успел понять. Это хорошо, в каком-то смысле. Смерть без понимания — это просто конец. С пониманием — это что-то другое.

Я огляделся.

— Одного нет, — сказал я в пустой зал. — Остался папаша с мачехой.

Внутри на мгновение что-то изменилось. Стало словно легче дышать, а ещё стало тепло. Очень, словно мне… приятно? Меня охватили: счастье, покой и умиротворение и всё это одновременно.

Словно внутри ещё осталась частичка Володи, что теперь радовалась мести, о которой он так долго и упорно мечтал. Не стал прогонять или блокировать эти чувства. Пусть будут.

Сжал ладонь вокруг ядра и пошёл обратно к своей базе. Технический люк был там, где я оставил крышку. В пятидесяти метрах от угла здания, в тёмном участке переулка. Ночь снаружи была тёплой относительно того, что было в люксе.

Сирены, крики, паника. Успели уйти до того как приехавшие… а прибыли все. Военные, СКА, Медведевы, Змеевы, милиция, ещё кто-то. Попасть в клуб у них пока ещё не выходило. Защита держала, хорошая защита смею заменить. Уже начали окружать здание, когда мы были у люка.

Мои гиганты ушли вниз, а за ними и я. Закрыл за собой крышку.

Гнездо было в тридцати минутах ходьбы по тоннелям. Двадцати, если не ждать изменённых и луркеров, которые за мной шли плотной безмолвной цепочкой. Я не торопился.

Ядро в ладони пульсировало. Оно откликалось на тепло руки тем тихим согласием, которое отличает что-то своё от чужого. Не резонанс, не притяжение — просто отсутствие сопротивления.

Коллектор стал шире. Потолок поднялся. Впереди обозначился знакомый запах гнезда. Луркеры за моей спиной ускорились на последних метрах. И тут ядро в пальцах рассыпалось.

Мне даже пришлось остановиться, чтобы проверить это. Смотрел на то как пыль оседала на пол и не мог понять, что произошло. Я не давил на него и не пытался поглощать. Ждал момента, когда доберусь, нужно убедиться том что с Марусей и Василисой.

Накатило разочарование. Всё ради чего была данная операция… исчезло? Почему? Раньше ядра не осыпались сами по себе. Время? Дольше? Перебирал варианты, хотя это бы никак не помогло с тем что его больше нет.

Ударил кулаком в стену. Кладка сместилась и показалась дыра. Зарычал. Вся радость куда-то делась. Уже собирался идти дальше, как почувствовал энергию внутри себя.

Потом всё изменилось. Пришла боль. Из того места, где было моё ядро, откуда шли каналы ко всему телу. Что-то начало расти из позвоночника.

Меня скрутило. Тело не слушалось. Пытался остановить это, но не выходило. Сила Титана не подчинялась. Такой боли я ещё не испытывал.

— М-м-м… — вырвалось из меня.

В глазах вспышки. Одна за другой. Конечности затряслись. Руки сами дёргались, а ноги дрожали. Я сполз по стене. Спина шла вниз по кирпичу, ноги вышли вперёд. Боль не давала думать линейно. Она давала думать кусками, вспышками, с паузами между ними.

Сосредоточился на том, что происходило внутри. И увидел ядро… то самое, что рассыпалось. Оно было внутри меня и формировалось рядом с тем, что уже было.

Нервные окончания прорастали по новому маршруту. Они шли вниз по рёбрам, вдоль позвоночника, в руки, в ноги, в кончики пальцев. Каждый сантиметр пути они оставляли за собой только боль.

Пол под ладонями был холодным. Я держался за него обеими руками. Не потому что нужно было держаться, а потому что руки держались сами.

Два ядра, — подумал я. — Два.

Эта мысль была последней, которую я успел додумать, прежде чем мир за краями зрения стал белым.

Друзья, предупреждаю насчёт главы в четверг. Тут такое дело, я совсем про него забыл. У меня оказывается будет День Рождения. Так что возможно, она перенесётся на какой-то выходной или просто будет во вторник в 00:00 по МСК, Супруга купила путёвку на несколько дней отдохнуть. Без детей, животных и обязанностей дома. Мечта =)

Так что если что… я предупредил. Всем всего самого лучшего.

Боль ушла не сразу. Она отступала слоями. Сначала с поверхности, потом из глубины, а последней уходила та тупая ноющая тяжесть. Я уже лежал на спине, на холодном бетоне коллектора, и некоторое время просто дышал.

Потолок надо мной был тёмным и влажным, с разводами старой плесени по кирпичу, и в этой темноте где-то капала вода.

Я закрыл глаза и сосредоточился внутри. Прошёлся внутренним взором по позвоночнику сверху вниз, ощупывая каждый позвонок, каждый сегмент нервной ткани, каждый канал, по которому шла магия.

И нашёл их.

Два пульсирующих сгустка энергии, расположенных близко, почти вплотную, но не сливаясь. Одинаковые по цвету, одинаковые по яркости, оба тёплые, оба живые.

Первое ядро — то, которое я вырастил сам, с нуля, когда только вселился в это умирающее тело. Оно знало меня, потому что я его создал. Второе — то, что я сегодня вырвал из Виктора и вернул туда, где ему было место изначально.

Оно знало меня иначе. Не потому что я его создал, а потому что это тело было его домом задолго до меня. И эта память никуда не делась. Два ядра, два источника, и между ними плотная сеть новых каналов, которых час назад не существовало.

Я потратил на это осмотр несколько секунд, аккуратно проверяя каждое соединение.

Нервная система перестроилась Там, где раньше шёл один канал, теперь шли два, питая друг друга и сплетаясь у основания в ту точку, откуда брала начало Сила Титана.

Это означало ровно одно. Мой порог изменился. Семнадцать процентов больше не были пределом. Тело теперь вмещало больше, и насколько больше… ещё предстояло выяснить.

Но уже сейчас я чувствовал, как оба ядра работают слаженно, как два сердца в одной грудной клетке, не мешая друг другу, а усиливая. Чистая сила отзывалась на мысль быстрее обычного. Магия земли ощущалась плотнее. Не грубее, а именно плотнее, как ткань, в которую добавили второй слой нити, не изменив рисунка.

Я открыл глаза. Поднялся и пошёл. Только сейчас я заметил, что луркеры никуда не двигались и ждали меня, как и изменённые. Что-то изменилось в том как я их ощущаю. Стоило мне захотеть, как импульс силы Титана выпускался автоматически. Ровно такой, какой нужен для этого.

Замер и поэкспериментировал с этим. Чёрненькие у меня приседали, потом по очереди, чтобы создать эффект волны. Один начинает и когда распрямляется, тут же второй уходит вниз.

Это выглядело даже забавно. Остановился. Попытался проникнуть в разум изменённых. Но там было всё также пусто. Видимо при их создании убили всё человеческое.

Сосредоточился на том, что было в клубе. Их маниакальному желанию, что-то с собой взять и таскать. Не знаю почему, может быть человеческое любопытство захлеснуло в этот момент.

И я нашёл. Что-то в виде образов, неких программ, что были внутри их голов. Собирать с собой еду для гнезда. Видимо какие-то интересные ядра использовали, чтобы создать их.

Я медленно сел.

Это движение отдалось болью в левом боку. Рёбра ещё не срослись, регенерация работала, но не заканчивала. Ладно. Я сжал зубы и встал на ноги. Выпрямился полностью, и в ту же секунду почувствовал. Моя аура стала плотнее. Не по моей команде, а просто потому что два ядра, заработав вместе, дали ей больше топлива.

Луркеры в первом ряду синхронно опустили головы.

Они не умели кланяться, у них не было для этого концепции. Это было инстинктивное движение существ, которые чувствуют Альфу и реагируют на неё единственным доступным им способом. Чёрные Изменённые отступили на полшага тоже не по команде. Отряхнул бетонную крошку с ладоней и пошёл в сторону лаборатории. Дел было достаточно и стоять неподвижно, пока монстры смотрят на тебя с благоговением, было неэффективной тратой времени.

— Он идёт! — голос Вики, быстрый и высокий. — Ольга, он идёт!

Они обе появились на пороге расширения одновременно, как будто стояли там и ждали именно этого момента. Ольга среагировала первой. Сделала шаг вперёд, посмотрела на мою одежду, на руки, на левый бок, где рубашка была разорвана и тёмная от засохшей крови. Её лицо прошло путь от облегчения к беспокойству за примерно полсекунды.

— Ты ранен, — констатировала она.

— Регенерация работает, — ответил я.

— Я вижу, что работает, но…

— Ольга.

Она замолчала. Я продолжал идти, и она вынуждена была отступить, пропуская меня внутрь. Вика шла за мной на расстоянии двух шагов, и я спиной чувствовал, как она периодически смотрит то на мой бок, то на лицо, пытаясь что-то определить.

Ирина стояла между двумя операционными столами.

Она была перемазана чёрной кровью. Волосы выбились из собранного узла и падали на лицо, одна прядь прилипла к виску. Выражение на её лице при виде меня изменилось. Напряжение, которое она держала, слегка ослабло, но не исчезло, потому что то, что лежало на втором столе, никуда не делось.

Я посмотрел туда сразу.

На ближнем столе лежала Маруся. Без сознания, лицо обращено к потолку, дышит. Это я определил по подъёму грудной клетки раньше, чем подошёл близко. На дальнем столе лежала Василиса. Вот там картина была другой.

Оторванная рука была уложена рядом с культёй. Грудная клетка справа была проломлена. Хитиновая броня вскрыта, под ней что-то неровное и тёмное. Хуже всего было ядро. По этим трещинам бегали тонкие синеватые искры, как статический разряд по сухой ткани.

Борис стоял у стола. Он стоял так, как стоят люди у постели умирающего. Без движения, с опущенными руками, и его жёлтые глаза были сужены. Он просто дышал — тяжело, глубоко.

Поморщился. У неё не получилось. Жаль… Я рассчитывал, что мой доктор справится и поможет Василисе.

— Регенерация не запускается в полную силу, — сказала Ирина Тихо. — Пока ядро повреждено, оно не может питать процесс восстановления. Я пробовала стабилизировать его внешними катализаторами, но структура трещин неравномерная, и каждый раз когда я…

— Понял, — перебил.

Подошёл к столу. Борис посмотрел на меня, когда я встал рядом.

— Ты можешь помочь? — спросил меня гигант.

Повернулся к нему.

— Она… я… Не хочу оставаться один таким. — опустил он свои желтые глаза.

Дёрнул уголком губ. Это чувство мне более понятно, чем сентиментальность. Одиночество и сила. Перевёл взгляд на Мамонтову. Моё мнение о её необходимости не изменилось. Попробовать или нет? Использовать силу Титана и попытаться сделать то же самое, что и для Вики.

Одна проблема ядро не обычное, а модифицированное. Тут и человеческое и гиганта. А я не Ирина, не разбираюсь во всех этих тонкостях. Да и попытка одна — либо выйдет, либо добью.

— Володя? — позвал меня Борис. — Пожалуйста.

Не реагировал на его слова и думал. Примерно рассчитывал, что буду делать и как. Нужно одновременно выпустить силу Титана в две составных части ядра. Передать моё умение к регенерации.

Но до этого неплохо бы определить эти самые составные части. Что ещё? Следить за тем, чтобы энергия шла равномерно, а то ядро может стать не стабильным и разрушится.

Да уж… Много всего и сразу.

Я положил ладонь прямо на ядро Василисы. На горячую, потрескавшуюся поверхность, по которой бегали искры и закрыл глаза.

Это было что-то новое. Раньше я передавал Силу Титана через удары, через давление, через ауру. Сейчас было иначе. Не толчком, а потоком, не разрушая, а заполняя. Я сосредоточился на двух ядрах внутри и нашёл точку соединения. То место, где они были соединены с Силой Титана через расширенные каналы. Оба ядра отозвались одновременно, синхронно, как два резонатора, настроенных на одну частоту. Энергия пошла через новые каналы иначе, чем шла через старые. Плотнее, ровнее, с тем ламинарным течением, которое не разбрызгивается по сторонам.

Я направил её из ладони вниз.

Ядро Василисы приняло её с сопротивлением. Так всегда бывает с чужим, когда в него вводишь внешнюю энергию. Трещины я чувствовал их как физическое препятствие, как заусенцы на металлической детали. Сила Титана не продавливала их, а затекала в них, следуя форме разрывов, заполняя их изнутри. Это требовало точности, а она концентрации. На несколько секунд всё вокруг перестало существовать.

Моё сознание словно переместилось в это повреждённое ядро. Пришлось напрячься, чтобы обнаружить эти две составных части единого. Интересно… ядра разделены ровно пятьдесят на пятьдесят — человеческое и гиганта.

Выпустил больше силы Титана. Передал регенерацию, что сейчас латала мой организм. Тут же вернулась боль, чуть повело в сторону, но я удержался. Ещё больше энергии.

Василиса дёрнулась.

— Держи, — сказал я, не открывая глаз Борису.

Почувствовал как он навалился на неё сразу, всем весом, и стол под ними скрипнул, сдвинувшись на несколько сантиметров. Василиса изогнулась дугой. Тело работало против удержания, потому что энергия, которую я вгонял в ядро, шла с жаром, и жар был болезненным. Я увеличил напор.

Она закричала. Коротко, резко. Один выдох, в котором была вся та боль, которая до этого момента не имела выхода. Луркеры в темноте коридора начали двигаться беспокойно, когти скребли бетон. Кто-то из чёрных изменённых приблизился к проходу. Я почувствовал это через магию, отметил и не отвлёкся. Борис держал крепко. Ядро под ладонью начало меняться.

Трещины затягивались не равномерно. Сначала самые мелкие, потом средние, и каждая из них исчезала с тем тихим треском, с каким затягивается надрыв ткани.

Открыл глаза. Искры, бегавшие по поверхности, замедлились, стали реже, потом погасли. Пульс ядра, до этого неровный и частый, начал выравниваться. Я чувствовал это через ладонь.

Я убрал руку.

Несколько секунд ничего не происходило. Борис всё ещё держал Василису, хотя она больше не боролась, а просто лежала, дыша. Ирина стояла неподвижно в метре от стола.

Потом у Василисы начала затягиваться грудь. Медленно в первую секунду, потом быстрее, потом с той характерной скоростью, которую давал катализатор Ирины. Хитиновая броня нарастала поверх мышц пластинами, смыкаясь с хрустом и щелчками. Культя руки потемнела, потом из неё начали проявляться контуры новых тканей.

Борис отпустил её и отступил на шаг. Василиса открыла глаза.

Посмотрела в потолок. Опустила взгляд на свою грудь, где новая броня ещё не успела стать той же плотности. Потом посмотрела на свою руку, которая отрастала медленно и неровно, как бывает в первые минуты интенсивной регенерации.

В её взгляде было то, что можно назвать благодарностью.

— Ты… — Ирина произнесла это слово так, как произносят первый слог фразы, когда остальное ещё не сложилось. Она смотрела на Василису. Потом на её ядро. Потом на мою руку. Потом снова на Василису, как будто нужно было несколько повторных просмотров, чтобы обработать увиденное.

Я пошёл к свободному краю стола, где стояла вода, и вытер ладонь.

— Это ты… — Ирина всё ещё стояла на месте. — Ты спас Вику таким же образом?

Я не ответил.

— Откуда? — Её голос изменился. Он стал выше, быстрее. — Откуда это? Что это за сила? Ты понимаешь, что это невозможно? Это выше всего, что когда-либо делал человеческий маг. Это выше любого ранга, это выше любой записи в каталоге аномальных способностей, которую я изучала! Этого не существует!

Я молчал и смотрел на неё.

Она сделала шаг ко мне, потом ещё один, потом взяла меня за рукав разорванной рубашки и начала трясти. Её глаза блестели. По щеке пошла слеза, она, кажется, не заметила.

— Ты понимаешь, что это меняет всё? Это меняет абсолютно всё, что я знала о магической физиологии, о пределах восстановления, о природе ядра…

Я чуть улыбнулся. Сила Титана действительно была недосягаема для людей, и это не было открытием. Ирина перехватила мою улыбку. Замолчала. Вытерла щёку тыльной стороной ладони. Механически, не задумываясь и опустила взгляд. Потом вдруг резко повернулась и почти побежала к своему рабочему столу.

Схватила блокнот, карандаш. Начала писать. Быстро, с той лихорадочной скоростью, с которой пишут, когда боятся забыть раньше, чем успеешь записать. Периодически поднимала взгляд: на Василису, на меня, снова на лист.

Ольга и Вика стояли у прохода и смотрели молча.

В их взглядах было что-то, что я умел определять, хотя и не испытывал сам. Трепетное, смешанное чувство, которое у людей возникает, когда они видят нечто, превосходящее их рамки возможного. И это нечто стоит рядом с ними и, по всей видимости, не собирается причинять им вред.

Подошёл к соседнему столу. Маруся лежала так же. Без сознания, дыхание ровное.

— Большов, ты нечто… — странно смеялась Ирина, продолжая записывать. — Если бы я тебя не знала, то подумала, что ты и не человек вовсе.

Я смотрел на неё несколько секунд. Мой научный сотрудник тут же взял себя в руки и положил блокнот на стол. Подошла ко мне и склонила голову.

— Ты исследовала её? — кивнул на Марусю.

— Да, — кивнула она. — Уникальный образец. Я не преувеличиваю. За весь период исследований мне не попадалось ничего подобного.

Она помолчала, собирая слова.

— В стандартном варианте изменения изменённый теряет внешность. Физиология перестраивается под нужды нового ядра. Те, с которыми мы работали до этого, выглядели как Борис как Василиса. Сохранились пропорции, узнаваемые черты, но никто не спутал бы их с обычным человеком. Здесь — другое. Внешность полностью сохранена. Абсолютно, до последней черты. Такого не встречалось даже у самых лучших экземпляров. Будь даже ты. Твой рост, мышечная структура. Она всё равно отличается от человеческой. А кости. А тут… Я проверяла её структуру кожи, состав крови, нервные связи. Всё человеческое, ничего не замещено.

Я слушал и наблюдал за её лицом.

— Но внутри… двойная система. Второй источник вплавлен в её ядро не снаружи, как мы делали со своими образцами. Он интегрирован внутрь, в саму структуру. Это… — Ирина сделала короткую паузуа. — Это колоссальная работа. Технически это несопоставимо сложнее того, что делали мы. И судя по природе второго источника, это делали намеренно, с конкретной целью.

— Какой?

Ирина ответила не сразу. Она смотрела на Марусю, и в её взгляде первый раз за этот разговор появилось что-то, что не было профессиональным.

— Подавление личности с сохранением сознания, — произнесла она ровно. — Это не просто управление через артефакты. Это встроенный механизм подчинения прямо в ядро и мозг. Она не могла сопротивляться командам. Но при этом она всё понимала. Всё чувствовала. — Ирина шумно выдохнула. — Судя по тому, что я вижу в архитектуре системы, это было сделано намеренно. Создатель хотел именно этого: чтобы оболочка подчинялась, а сознание внутри оставалось живым. Чтобы она понимала и не могла ничего сделать. Это… — она осеклась, — это очень изощрённо.

Я не ответил ничего.

Я думал о Викторе, который лежал и плакал кровавыми слезами. О Николае Медведеве, который выстроил для своего сына такую игрушку. Взяли девочку, которую любил Володя. Превратили её в послушный инструмент, который понимает каждое унижение и не может даже закрыть глаза. Это была не жестокость от избытка силы. Это была точная, расчётливая жестокость людей, которые умеют думать и выбирают, на что тратить это умение.

Мерзко и низко. На такое способны только больные и обиженные создания. Даже муравьи и то более адекватны. На мгновение внутри вспыхнула ярость и она была моей. Мне плевать на эту девушку, лично для меня она никто. Но сам факт, того что сделали Медведевы, чтобы сыночек развлекался и упивался её болью. Вот что меня злило. Мне даже ещё больше захотелось их уничтожить для себя.

— Ты можешь разобраться в этой технологии? — Спросил я.

— Уже начала, — ответила Ирина.

— Твоя задача… Понять её полностью и использовать для моих… подопечных. Меня не интересует система подчинения, что в ней. Лишь то как её сделали достаточно сильной и потом это использовать.

Она кивнула. Взяла блокнот обратно.

Подошла Ольга. Она держалась в двух шагах. Видно, что хочет что-то спросить, но не уверена в выборе момента. Когда я посмотрел на неё, она решилась.

— Ты знал её? — спросила она, кивнув в сторону Маруси.

— Знал.

Ольга кивнула и не стала задавать следующего вопроса, хотя следующий вопрос у неё был. Я видел это по тому, как она держала руки. Умная девочка.

Я отошёл от столов, до дальней стены коллектора, где было тихо, и сел на бетон, прислонившись спиной к кирпичу. Закрыл глаза.

Последнее, что я услышал, прежде чем сознание отключилось. Это скрип карандаша Ирины по бумаге.

Тепло было первым, что я почувствовал.

Тепло живых тел, которые прижались к моим бокам и спали. Я открыл глаза. Вика лежала справа, свернувшись, голова на плече. Ольга слева, чуть менее компактно, с рукой, которая лежала у меня на предплечье так, словно во сне она так держалась за что-то надёжное.

Я несколько секунд смотрел в потолок.

Потом аккуратно, стараясь не тревожить, начал двигаться. Ольга проснулась первой — открыла глаза и сразу приподнялась, убрала руку. Вика мгновение спустя.

— Сколько я спал? — уточнил я.

Ольга посмотрела на часы. Не сразу ответила. Сначала несколько раз перевела взгляд с циферблата на меня.

— Двое суток, — сказала она наконец. — Почти.

Я принял эту информацию и начал проверять тело.

Рёбра срослись. Прощупал левый бок изнутри через магию и не нашёл ничего, кроме ровной плотности заживших тканей. Плечо, которое в «Золотой Лозе» прошил клинок гвардейца, не болело. Ожоги на предплечьях, которые я получил ещё в первом бою и которые закрывались медленно, из-за того, что ресурс регенерации постоянно перераспределялся, — затянулись. Я сжал и разжал обе руки. Всё двигалось правильно, без скованности.

Хорошо.

Потом я закрыл глаза ещё на секунду и прощупал ядра. Оба были полны. Каналы, которые успели проложиться за двое суток сна — укрепились и стали частью постоянной структуры.

Чистая Сила отозвалась на пробу мгновенно — плотная, двойная, с той двойной глубиной. Магия земли была такой же — привычной, но полнее. Больше дальность, больше точность. Я мог бы сравнить это с разницей между тем, когда смотришь одним глазом, и тем, когда открываешь оба.

Встал.

Ольга протянула мне что-то. Чистую рубашку, складки ещё не разошлись, значит, недавно вынули из упаковки. Я взял, надел, не спрашивая откуда. Осмотрелся в поисках научного сотрудника.

Ирина сидела за столом. Вернее, она сидела над столом, потому что прямой спины у неё не было. Голова свешивалась вперёд под тем углом, который у людей бывает только когда они спят сидя. Перед ней на столе стоял пустой шприц, а рядом маленький флакон с остатком прозрачной жидкости.

Я подошёл ближе. Она услышала шаги и дёрнулась раньше, чем я успел что-то сказать. Подняла голову резко, уронила карандаш, схватила его обратно.

Синяки под глазами были глубокими. Не от одной ночи, а от двух суток почти без сна. Волосы, которые раньше бывали убраны в аккуратный узел, висели прядями. Рукава халата были в тёмных пятнах.

— Я смогла, — сказала она. — Пока ты отдыхал…. Я не останавливалась. Я смогла!

— Слушаю, — сел на край ближайшего стола.

— Сначала по Борису и Василисе. — Она провела пальцем по странице открытого блокнота. — По две последних дозы синтезированного катализатора каждому. Первая доза вошла хорошо, это мы ещё до твоего ухода начали. Вторая — после того как Василиса восстановилась. Ранг по человеческой шкале теперь у обоих не ниже девятого. Регенерация ускорилась примерно втрое по сравнению с тем, что было. Броня… Я проверяла на стандартных пробах. Держит прямое попадание стихийного удара восьмого ранга без разрушения верхнего слоя.

Она помолчала секунду.

— Ещё одно. Когда я проводила замеры после второй дозы… я зафиксировала у них второй магический фон. Не Земля, а что-то другое. У Бориса оно ближе к стихийной плотности, у Василисы ближе к кинетике, но это пока только предположения. Чтобы утверждать точно, нужно тестирование.

Я кивнул и улыбнулся. Посмотрел в сторону моих гигантов. Василиса полностью восстановилась и выглядела… хорошо, как и Борис. Они стали выше и больше. Отлично как раз, то что нужно.

— По Марусе, — продолжила Ирина и перелистнула несколько страниц. Интонация стала суше. — Девушка пришла в сознание примерно через шесть часов после того, как я убрала артефакты контроля. — Короткая пауза. — Она умоляла меня убить её. Весь период осознанности, всё время, пока я с ней работала. Говорила, что не понимает, как жить с тем, что с ней делали. Что после того, как она тебя увидела, её существование не имеет смысла.

Я принял её как информацию и не позволил ей стать чем-то другим. Маруся была жива, Маруся была здесь, и то, что с ней делали Медведевы, было законченным фактом. Который не менялся от того, переживать его или нет. Единственный вопрос, который имел смысл задать, — что с этим делать дальше.

— Артефакт контроля полностью убран? — спросил я.

— Да. Управление разрушено.

— Хорошо. Продолжай.

— По луркерам. — Ирина переключилась без паузы, и я оценил это. — Из её ядра я синтезировала катализатор нового типа. По концентрации он существенно выше того, что мы использовали раньше. Я проверила на контрольной группе из семи особей. Результат стабильный: рост до седьмого-восьмого ранга, регенерация улучшена, скорость реакции выросла. Применила на всей стае. Взрослые особи… Сколько их теперь? А точно! Все семьдесят и средние — пятьдесят. Итого сто двадцать особей на уровне не ниже седьмого ранга. Кроме того, я использовала остаток катализатора на кладках. Новые вылупятся уже с базовым усилением. Их потомство будет таким же.

Я посмотрел на стол перед ней. Там среди блокнотов лежал огрызок карандаша и что-то, завёрнутое в бумагу.

— По чёрным Изменённым, — договорила Ирина. — У нас их осталось шесть. Они быстрее, сильнее, координация улучшена. Ранг — восьмой у всех кто был и смог пережить операцию.

Она закрыла блокнот.

— Вот и всё, — сказала она.

Я смотрел на неё несколько секунд. Потом произнёс:

— Ты большая молодец.

Она медленно выдохнула. Отложила карандаш. Посмотрела поверх стола. Не на меня, а на то пространство за мной, где лаборатория переходила в коллектор, где в темноте стояли результаты её двухсуточной работы. Что-то в её лице изменилось. Не размягчилось, не стало сентиментальным, но сдвинулось в сторону чего-то, что бывает у людей, когда очень большой труд даёт именно тот результат, на который они надеялись.

— Довольна? — спросил я.

— Это то, о чём я мечтала всю жизнь, — сказала она негромко. — Я так долго к этому шла. Через всё то, что было до. И всё это дал мне именно ты. Возможности, доступ, образцы, которых не существовало нигде больше.

Я усмехнулся.

— Я же обещал.

Она посмотрела на меня. Кивнула коротко.

— Иди отдыхать, — сказал я и встал. — Ты заслужила.

Ирина не возражала. Она сложила руки на столе, опустила на них голову и через примерно двадцать секунд уже спала.

Я прошёл через лабораторию в коллектор и остановился у перехода между освещённой зоной и темнотой.

Они были здесь все. Вся армия, которая у меня была. Ждали. Луркеры заняли обе стороны коллектора и несколько боковых ответвлений. Первые ряды взрослых особей я взял внутренним взором, сравнивая с тем, что видел раньше.

Изменения были видны сразу.

Броня стала другой. Не просто темнее, а плотнее по структуре. Раньше в хитине луркеров была та грубоватая зернистость, что оставалась от природных пропорций. Теперь пластины легли ровнее, слои стали плотнее. Глаза у взрослых особей стали ярче. Не по цвету, а по интенсивности. Тот ровный жёлтый свет, который раньше тускнел в спокойном состоянии, теперь не тускнел.

Я прошёл вдоль первого ряда медленно.

Луркеры не двигались, только головы поворачивались вслед за мной. Я остановился перед одной из средних особей. Раньше эта категория составляла второй эшелон, молодые, у которых броня ещё не вышла на полную толщину. Теперь средняя особь смотрела на меня глазами, в которых горело ровно и устойчиво, и её магический фон читался на уровне седьмого ранга без труда. Я выпустил тонкий импульс. Она восприняла его, передала вдоль ряда, и весь ряд качнулся единым движением, как трава от ветра.

Они тоже стали частью одного тела.

Дальше в темноте стояли чёрные Изменённые. Пять фигур, каждая под три метра, каждая с тем широким силуэтом, который говорил об изменённой костной структуре. Я подошёл к первому из них. Прежде, в лаборатории Медведевых, они были мощными, но не быстрыми. Сейчас что-то изменилось в пропорциях.

Я встал посреди коллектора и дал себе несколько секунд, чтобы просто смотреть на всё это.

Сто двадцать луркеров, пять чёрных изменённых, Борис, Василиса. Три месяца назад я был в умирающем теле без ядра с одним процентом Силы Титана. Сейчас у меня были два ядра, семнадцать процентов и армия модифицированных существ.

Это было хорошо, но недостаточно.

Я вспомнил слова Виктора. У них сотни Изменённых, и они лучше, говорил он. Гвардия главы рода. Несколько сотен магов, минимум восьмого ранга. И сам Николай Медведев. С той аурой силы Титана, которую я почувствовал.

Идти на это в лоб с тем, что у меня есть, было бы не смелостью. Это было бы ошибкой. А ошибок я не делал, если мог их избежать.

Сначала — базы, лаборатории и хранилища, где держат Изменённых и где хранятся ядра. Медведев без армии — другой Медведев. Медведев без ресурсов — другой Медведев. Только когда он лишится всего, что делает его непробиваемым, я подойду к нему лично.

Я дал своей армии безмолвный сигнал. Просто присутствие, фоновое подтверждение, что всё идёт по плану и им нужно только ждать.

Жёлтые глаза по всему коллектору мигнули синхронно.

Я вернулся в лабораторию, взял кристалл связи и вышел обратно в тоннель, где было достаточно тихо, чтобы говорить.

Первый вызов — Рязанов. Коля ответил быстро.

— Слушаю.

— Мне нужна информация по Медведевым, — сказал я. — Полная. Недвижимость, особняки, базы. Где сейчас находится глава рода, его охрана, численность. Адреса, схемы, охрана.

Коля помолчал несколько секунд. Потом ответил:

— Человек, который мне помогал по этой теме… его убили. Во время беспорядков. Он был из младших аналитиков СКА, имел доступ к архивам. Сейчас этого доступа у меня нет.

Я поморщился. Не потому что это было катастрофой, а просто осложняющий фактор, который нужно было обойти. Потеря одного звена в цепи не обрывает цепь, она требует другого звена.

— Хорошо, — сказал я. — Сиди тихо. Когда понадобишься… Свяжусь.

Разорвал связь. Подождал секунду.

Второй вызов.

Дарков ответил ещё быстрее. И в первую же секунду стало понятно, что он всё это время ходил с кристаллом в кармане и ждал именно этого момента.

— Владимир! — В его голосе было то тёплое, почти восторженное возбуждение человека, которому очень повезло и который хочет об этом рассказать. — Как вовремя! Вы не представляете, что здесь происходит!

Я не торопил его. Дарков говорил быстро.

— Кто-то убил Виктора Медведева. Убил прямо в «Золотой Лозе», с охраной девятого ранга, с гвардейцами, — он выделил это интонацией, — прямо внутри. Никто не понимает кто и как. Говорят что как-то связано с изменёнными и гигантами. Род поднялся на дыбы. Николай Медведев, говорят, лично выехал на место, потом вернулся в особняк и больше не выходил. Гвардия перекрыла весь квартал вокруг поместья.

Он сделал короткую паузу, в которой я слышал его удовольствие от рассказа.

— И это ещё не всё. Медведевы в растерянности. А в этой растерянности военные решили надавить на то дело по лабораториям, которое до этого замалчивалось. Начались открытые обвинения. СКА подключилась, потому что смерть наследника попадает под их юрисдикцию, а Медведевы не пускают их к расследованию. В это же время Змеевы, как только почуяли слабину, ударили по двум торговым сетям, которые Медведевы держали в западном квартале. Буквально вчера вечером. Там сейчас стычки прямо на улицах.

Дарков замолчал на мгновение и дал мне оценить картину.

— И в этом всём хаосе, Владимир, я работаю. Я забираю то, что плохо лежит. Три склада, которые перестали охраняться, потому что охрану перебросили к поместью. Два торговых контракта, которые Медведевы не успели передать другим из-за паники. Одна территория на севере, которую Змеевы не успели взять, а я успел. — В его голосе была та тихая гордость человека, который умеет действовать именно тогда, когда все остальные растеряны. — Всё это благодаря вам, Владимир. Вы создали условия.

Я хмыкнул. Именно для этого всё и задумывалось. Чтобы каждый был занят своим, чтобы никто не смотрел в стороны, пока я делаю следующий шаг.

— Элиас, — сказал я.

— Слушаю.

— Мне нужна информация по Медведевым. Полная. Где сейчас живёт или прячется глава рода, его окружение. Особняки, базы, всё, что на них зарегистрировано или ими контролируется. Отдельно… Всё по местам, где они держат изменённых. Адреса, численность охраны, описание объектов.

Дарков помолчал.

— Владимир, — произнёс он осторожно. — Это секретная информация Великого Рода. Даже в нынешнем хаосе… достать подобное будет чрезвычайно сложно. Это не торговые контракты, это…

— Элиас.

Он замолчал.

— То, чем вы сейчас владеете, — произнёс я ровно. — Территории, сети, контракты. То, что вы получили за последние недели и то, что вы продолжаете получать прямо сейчас. Вы считаете, что это было просто?

Короткая пауза.

— Нет, — сказал он.

— Именно, — ответил я. — Вам понятна задача?

— Понятна, — произнёс Дарков. Деловым голосом теперь, без пауз. — Свяжусь с вами как всё будет сделано.

Я разорвал связь.

Вернул кристалл в карман. Прислонился к стене и смотрел в темноту коллектора, где тихо стояла армия.

Первый шаг — базы. Методично, по одной, начиная с самых уязвимых и заканчивая главными. Каждая база — это Изменённые, которых можно освободить или нейтрализовать. Ещё это ядра, которые можно взять. Каждая уничтоженная лаборатория… Это часть той системы, которая делала Николая Медведева тем, чем он был. Отнять у него ресурсы раньше, чем он успеет их консолидировать. Отнять у него армию раньше, чем он поймёт, что именно происходит. Я уничтожу его также как он избавился от Владимира, его матери. То как раздавил Марусю.

А когда поймёт, кто за этим стоит… будет поздно.

Потом — он сам и мачеха. Когда Великий Род падёт, а он падёт, потому что роды не стоят без главы, а главы без ресурсов. Столица получит настоящую анархию. Змеевы и остальные великие рода решат, что это Императорские чистки. Военные решат то же самое. Они начнут двигаться, и когда начнут двигаться… Императору станет не до того, чтобы держать остров ровно. Его внимание распределится. Его сила распределится. И в этом распределении появится промежуток — маленький, короткий, но достаточный. Я буду ждать этот промежуток.

— Ждём ответа от Даркова, — сказал я в слух.

Двое суток прошло с той ночи, когда два ядра сшили мою нервную систему заново.

Коллектор за это время обрёл что-то вроде распорядка. Не человеческого, но всё-таки. Луркеры залегали в боковых ответвлениях по восемь-десять часов, потом поднимались, перемещались, меняли позиции в молчаливой ротации.

Она возникла сама, из инстинкта стаи, которая знает, что хозяин рядом и тревоги нет. Борис спал у дальней стены, сложив руки поперёк груди, и его дыхание было таким медленным и глубоким, что в первый раз я на долю секунды подумал: не дышит. Потом решил, что вообще не важно.

Ирина после своей работы отсутствовала почти сутки и вот она на ногах. Халат у неё был в трёх новых пятнах: два чёрных — это Борис или кто-то из Изменённых, одно желтоватое, химическое. Волосы снова стянуты в узел. Она стояла над раскрытым чемоданом с реагентами и бормотала.

Этим она занималась постоянно. Говорила сама с собой. Вика с Ольгой попытались с ней как-то сойтись. Не вышло.

— … двойной симбиоз… это не аномалия, это архитектура. Если человеческое ядро и ядро гиганта не конфликтуют на уровне базовой вибрации, значит точка сборки… — произнесла она.

— Ирина, — позвал я, не поднимая взгляда от блокнота. — Результат когда?

Она замолчала. Потом повернулась.

— Сегодня ночью, — сказала она, и в голосе не было колебания. — Дай мне время до вечера. У меня есть последняя реакция, которую нужно проверить на активность при температуре тела. Если выйдет то, что я думаю…

Я поставил блокнот на колено и посмотрел на список, который набросал по итогам её обследования моей армии. Тридцать строк, большинство из которых сводились к одному: нынешнее состояние моих подопечных годилось для партизанских вылазок, но не для того, что было дальше. И у меня не было времени думать о том, сколько это «дальше» займёт, потому что Николай Медведев уже знал, что его сын мёртв.

Василиса с Борисом вели себя спокойнее. Они уже привыкли к своему нынешнему обличию и спокойно жили среди гигантов. Заметил парочку раз как они выстраивали иерархию с чёрными. Да чего уж там, Мамонтова дралась с Матросовым за первое место. Выиграла мужская особь.

Я не вмешивался, это нормально для разумных существ. Осмотрел коллектор, Кольцовых не было, отправил их наверх.

Сейчас они вернулись с тяжёлыми сумками. Уже от входа в коллектор я почувствовал шаги Ольги — быстрые, чуть неровные, как всегда, когда она нервничает и пытается это не показывать. За ней шла Вика, и её шаги были тише и ровнее, хотя сумка у неё была, судя по звуку, явно не легче.

Я не встал. Просто повернул голову, когда они появились в свете магической лампы.

Ольга бросила сумку на пол у стены и сразу начала говорить:

— Патрули везде. Весь центральный район перекрыт кварталами, они проверяют документы у всех, кто с багажом. Нас остановили дважды. — Она помолчала секунду. — Пришлось обходить через рынок, там не успели выставить посты.

— Принесли всё? — спросил я.

— Всё, что было в списке. — Вика опустила свою сумку рядом с сестринской и потянула молнию. — Еда, аптечка, смена одежды. Ещё газеты взяла, там про «Золотую Лозу» пишут.

Я посмотрел на неё. Она не обернулась — вытаскивала свёртки и складывала их аккуратной стопкой на бетоне, как будто раскладывала продукты на кухне.

— Дай.

Газета оказалась двухдневной давности, ещё утренняя. На первой полосе заголовок крупным шрифтом и под ним — размытое фото кортежа у входа в клуб. «Трагедия в Золотой Лозе», и ниже мельче: «Наследник рода Медведевых погиб при невыясненных обстоятельствах. Следствие ведётся».

Невыясненные обстоятельства. Это означало, что у следствия не было версии, которую они были готовы озвучить публично. Что само по себе говорило достаточно о том, как именно выглядело место после нас.

Ольга стояла в двух шагах и смотрела на меня.

— Столица сейчас не ищет двух потерявшихся девочек, — сказал я, не отрывая взгляда от газеты. — Змеевы режут Медведевых по торговым сетям, СКА вцепилась в горло военным из-за провала по лабораториям, а Император держит остров, который до сих пор трясёт после того, что было неделю назад. Вы… самая незначительная проблема из всех существующих на этой карте. Патрули выставлены потому, что аристократы нервничают, а не потому, что ищут вас. Так что можешь не переживать, я не рисковал вами.

— Это должно было меня успокоить? — сказала она тихо.

Я поднял на неё взгляд.

— Это должно было объяснить, почему я не тороплюсь менять базу, — ответил я. — Садитесь, ешьте.

Это был единственный разговор по теме. Она, похоже, понимала, где проходит граница, после которой вопросы заканчиваются. Понимала и не давила. Это тоже было удобным качеством.

Девушки принесли одежды, еды, то что просила Ирина. В общем на шестьдесят процентов, всё что нужно для женщин.

Попросил себе купить спец одежду, а то уже достало ходить в рваных тряпках. Да и не удобно драться в костюме, когда каждый раз вылезаешь из канализации. Мне и ботинки купили рабочие.

Вика нашла рядом место, где было чище всего и там была вода: горячая и холодная. Оно стало нашей душевой. Девушки крайне обрадовались данному факту. Даже Ирина приводила теперь себя в порядок. Наша база можно сказать… обжитая, что ли.

Я ждал все эти дни сообщения от Элиаса, но его не было. Пора напомнить о себе. Дарков ответил на первый же сигнал.

— Владимир. — Голос был ровным. — Есть данные. Всё, что просили.

— Диктуй.

Я взял блокнот.

Дарков говорил методично, без лишних слов — три адреса подряд, каждый с коротким описанием. Первый объект: здание в восточном промышленном квартале, бывший завод по производству артефактных компонентов, перепрофилированный под нужды рода. Тридцать Изменённых в подземных вольерах.

Второй объект: жилой квартал на севере, замаскированный под частный медицинский корпус. Пятьдесят изменённых другого профиля. Охрана плотнее — маги восьмого ранга, двойные посты, артефактные барьеры на входе.

Третий объект. Дарков сделал паузу перед тем, как назвать адрес.

— Это главный инкубатор, — произнёс он. — Тут всё серьёзнее. Бывший военный склад на юге, переданный Медведевым по концессии двенадцать лет назад. Усиленные перекрытия, антимагические зоны на двух уровнях, автономная система питания. Охрана — маги восьмого-девятого ранга, не меньше тридцати бойцов в постоянном дежурстве. И семьдесят Изменённых.

Я написал цифру и подчеркнул её.

— Два склада, — продолжил Дарков. — Логистика. Первый на севере, ближе к порту — там ресурсы: ядра, расходные материалы, артефакты усиления. Охрана слабая, судя по данным, потому что Медведевы считали склады неинтересными целями. После того, что произошло в клубе, охрану могли усилить, но на это нужно время.

— Понял, — сказал я. — Ещё.

— Поместье, — закончил он. — Туда стянулось всё. Глава рода, его жёны и дети, остатки близкого круга. Периметр закрыт. Гвардейцы… Несколько сотен, я не могу дать точную цифру, мой источник видел внешнее оцепление. Внутри почти наверняка больше.

— Спасибо, Элиас.

— Владимир, — произнёс он после короткой паузы. — Мой источник по третьему объекту говорит, что там есть что-то ещё. Что-то, что они называют «резервом». Что именно — он не знал. Только слышал, что туда не ходит даже охрана нижнего уровня без разрешения.

— Учту.

Я закрыл блокнот и посмотрел в темноту коллектора, где в трёх метрах от меня тихо лежал Борис.

— Три объекта плюс два склада, — произнёс я.

Матросов медленно поднялся.

Армия разделилась без суеты, молча, по безмолвным приказам, которые я раздавал через силу Титана как фоновый ток. Не команды, а образы, направления, распределение. Луркеры текли в боковые ответвления, перестраивались группами, ждали. Изменённые занимали позиции вдоль главного коллектора.

— Василиса, — сказал я.

Она приблизилась. Жёлтые глаза не мигали, броня на плечах чуть поблёскивала под единственным работающим магическим светильником.

— Берёшь половину луркеров и двух чёрных. — Я показал ей в блокноте оба адреса складов. — Два объекта. Охрану убиваешь, здания жжёшь. Всё, что в ящиках и контейнерах, — не трогаешь, несёшь сюда. Сначала первый, потом второй. Понятно?

— Понятно, — произнесла она ровно.

— Потери не считаешь. Скорость важнее.

Она кивнула и уже разворачивалась, когда я добавил:

— Если встретишь что-то, что не вписывается в описание. Усиленную охрану, аномальный магический фон… не лезешь. Уходишь и сообщаешь.

Она посмотрела на меня через плечо.

— Думаешь, меня можно остановить?

— Думаю, тебя можно убить, — ответил я. — Что неудобно, потому что ты нужна позже.

Это не было комплиментом, и она знала это. Но в том, как она повернулась и пошла к своему отряду, было что-то похожее на понимание.

— Борис, — сказал я.

Он уже стоял рядом.

— Три Изменённых, шестьдесят луркеров. Идёшь со мной.

Он не спросил куда. Просто дал низкий, почти беззвучный рык в сторону коридора, и за ним поднялись фигуры.

Мы вышли. Оставив Ирину и Кольцовых.

Первый объект был именно тем, чем Дарков его описал: бывший завод с заделанными витражными окнами, с тяжёлыми воротами в переулке и с охраной, которая ставилась в расчёте на людей, а не на то, что придёт снизу.

Я выпустил магию земли горизонтально, как раскрытую ладонь, прощупывая пространство под зданием. Старый фундамент, местами переложенный — не там, где нужно, со швами, которые держались скорее по инерции, чем по прочности.

Два уровня под землёй: первый технический, второй — там, где вибрировало что-то живое, плотными группами, с той характерной частотой, которая бывает у существ, у которых есть ядро, но нет свободной воли.

Тридцать источников. Все в дальнем отсеке.

Я поднялся, нашёл взглядом Бориса в темноте и коротко показал пальцем вниз, а потом вперёд.

Он понял.

Магия Земли сжалась в точку под моей стопой и ударила в грунт. Не взрывом, а давлением: быстрым и направленным, как клин в трещину. Асфальт лопнул полосой от меня до фундамента. Фундамент принял удар, трещина пошла дальше, и через две секунды внутри здания что-то обрушилось. Не громко, но достаточно, чтобы охрана среагировала.

Борис вошёл через стену.

Буквально: разбежался и ударил плечом в кирпичную кладку, и стена вошла внутрь единым куском, осыпаясь по краям. Луркеры хлынули в пробоину следом, не толкаясь, не теряя строя. Просто ровным потоком, один за другим, растекаясь по цеху в темноте.

Охрана была на первом уровне — шесть человек, маги пятого-шестого ранга, с артефактами наготове. Они ждали атаки снаружи, с улицы, через ворота. Луркеры появились со стороны, где не было ни одного поста, и первые двое охранников упали раньше, чем успели поднять руки. Маг с воздухом бросил широкий выброс, снёс троих луркеров, но четвёртый был уже на нём. Пятый охранник успел активировать сигнальный артефакт — вспышка, красная, короткая. Я перехватил его Импульсом Чистой Силы в грудь, и он улетел в дальнюю стену, не завершив движения.

Шестой маг бросил оружие и попытался уйти через служебный вход в глубине цеха.

Один из Изменённых поймал его у двери. Я не стал смотреть на то, что случилось дальше. Это не требовало внимания.

Лестница вниз была за складскими стеллажами. Я спустился первым, и магия Земли уже читала пространство под ногам. Коридор, три двери, за средней живые вибрации, тесные, горячие, с тем сдавленным качеством, которое бывает у существ, которые давно не двигались.

Средняя дверь была бронированной. Замки механические плюс артефактные. Я выпустил импульс в петли, и дверь упала внутрь плашмя, подняв облако пыли.

Вольеры шли в три ряда по всей длине отсека. Низкие потолки, бетонные стены, запах кислоты и чего-то органического, тёплого. В клетках — тридцать фигур, каждая в позе ожидания: скрюченные, напряжённые.

Зелёные? Кожа у них была именно зелёной — не болезненно, а по-настоящему, густого тёмного оттенка, как мох на старом камне. Когти длинные, уплощённые. Глаза жёлтые, немигающие, все тридцать пар разом повернулись ко мне при виде света.

На шеях — ошейники. Три кольца, каждое с артефактным кристаллом, и по поверхности кристаллов шёл тихий ровный свет.

Я выпустил силу Титана.

Не направленно, не точечно, а широко, как выдох, по всему отсеку сразу. Давление прошло через воздух и ударило по всем тридцати одновременно, по тому слою восприятия. Несколько секунд в вольерах шло движение. Они пригибались, скалились, пытались сопротивляться тому, что давило изнутри. Потом кристаллы ошейников мигнули. Один лопнул первым. За ним ещё два. Потом остальные. Резким щелчком, с которым разрушается артефакт, когда внешняя сила оказывается сильнее его структуры. Тридцать ошейников упали на бетон.

Тридцать фигур опустились на колени. Не вместе, сначала одна, потом другая, по нарастающей, как волна, которая идёт по рядам от первого вольера к последнему. В конце все тридцать стояли на коленях с опущенными головами, и в отсеке было тихо.

— Встать, — сказал я.

Встали.

— За мной.

Они пошли.

Борис наблюдал из дверного проёма. Он смотрел на процессию без слов, только его жёлтые глаза прошлись по рядам. Оценивающе, с тем взглядом, который я не раз видел у командиров, которые привыкли считать силу.

— Хорошие? — спросил он.

— Узнаем по дороге, — ответил я.

Мы вышли через пробоину в стене и ушли в темноту переулка ровно за три минуты до того, как по улице прошёл первый патруль со стороны СКА. К сожалению, новое пополнение лишь следовала моим прямым приказам. Приходилось использовать голос, до полного подчинения и управления ещё далеко. То ли потому что они другие, либо у меня мало силы. Плевать! Скоро они станут как остальные. Сейчас же будут пока рядом, не отсвечивать и не мешать. Потом разберусь с остальным.

Второй объект ждал нас с включённым освещением.

Это был медицинский корпус снаружи. Белые стены, аккуратные вывески, ограда с электрическим контуром поверх кирпича. Из тех зданий, которые строятся так, чтобы не привлекать внимания именно потому, что привлекать его нельзя.

Слишком ровно подстриженный газон. Слишком правильное расстояние между фонарями. Слишком спокойный охранник у ворот, который не двигался, но держал руку у артефакта. С той готовностью, которая вырабатывается долгими дежурствами.

Маги восьмого ранга.

Снова выпустил магию Земли, на этот раз медленнее, читал пространство аккуратно, слой за слоем. Первый уровень под землёй: коридоры, несколько комнат, живые источники небольшие. Второй уровень: плотнее, жарче. Пятьдесят источников, равномерно распределённых по большому отсеку. Термическая активность у каждого ощущалась даже через полтора метра бетона.

Антимагические зоны у входа и у лестниц. Два кольца.

Я встал и посмотрел на Бориса.

— Снизу не выйдет, — сказал я. — Там экранирование на первом переходе. Магия не пройдёт. Идём сверху, через крышу.

Борис поднял взгляд на здание. Четыре этажа, плоская крыша.

— Ты не долетишь, — сказал он без насмешки.

— Я не буду лететь, — ответил я и выпустил на переулке — бетонный выступ толщиной в кулак, потом второй выше, потом третий, быстро, один за другим, лесенкой прямо по стене соседнего здания. — Луркеры, по этой стороне, за мной. Ты обходишь и входишь через главные ворота со стороны улицы, когда я дам сигнал. Охрана у входа смотрит на тебя. Всё остальное — моя задача.

Борис посмотрел на ступени из бетона.

— Ты хочешь, чтобы я просто постучал в ворота?

— Ты можешь войти через них без стука, — поправил я. — Это тоже подойдёт.

Он издал тихий звук, который у него, судя по тону, означал согласие.

Я полез на крышу первым.

Луркеры шли следом. Бесшумно, в отличие от большинства живых существ их размера. Они не скребли когтями по бетонным выступам, а ставили лапы плоско, равномерно распределяя вес, и весь этот поток карабкался вверх быстро и почти молча. К тому времени, когда я встал на плоскую кровлю корпуса, за мной было двадцать луркеров, ещё двое подтягивались у края.

Крыша была пустой. Только вентиляционные шахты и один охранный пост в дальнем углу. Маг восьмого ранга, явно скучающий, смотрящий в город через перила.

Он обернулся на звук моего шага.

Импульс Чистой Силы в горло. Маг схватился за шею, потерял равновесие, и один из луркеров поймал его прежде, чем он упал на бетон с грохотом.

Вентиляционная шахта у центральной лестницы была метр на метр. Достаточно.

Я выпустил магию Земли в перекрытие рядом с шахтой. Не сдерживая — направленный удар в несущую пластину, туда, где она крепилась к балке. Хруст. Пластина ушла вниз. За ней кусок стяжки, потом участок потолка коридора третьего этажа раскрылся, как люк.

— Пошли, — сказал я луркерам.

Мы вошли сквозь дыру в потолке, и это было, наверное, единственным направлением, откуда охрана второго уровня не ждала атаки.

Первый пост у лестницы успел отреагировать. Маг бросил несколько коротких выбросов, разрезав двух луркеров пополам, но третий зашёл по касательной и сбил его с ног. Маг упал. Я перешагнул через него, не останавливаясь.

Второй пост был у двери на нижний уровень — двое. Они успели построить купол. Плотный, с равномерным голубоватым свечением, работа восьмого ранга. Луркеры бились об него и отлетали, не пробивая.

Я подошёл к куполу вплотную и положил на его поверхность обе ладони.

Чистая Сила пошла не через удар, а через прикосновение. Маги внутри держали. Я чувствовал их напряжение через поверхность купола, как биение двух сердец, убыстряющееся с каждой секундой.

Купол лопнул вместе с ними внутри. Удобно их остатки не разбросало, а всё произошло в куполе, до того как он исчез.

Снизу, из подвала, пришёл тяжёлый удар в пол. Это Борис аккуратно вошёл через ворота и двинулся внутрь здания, не особо заботясь о целостности несущих конструкций. Охрана первого этажа переориентировалась на него, и в коридоре стало заметно тише в плане магического давления.

Я взял последнего мага за воротник и приложил затылком об стену. Отряхнул с рук грязь и кровь и потом открыл дверь вниз.

Нижний уровень был жарким. По-настоящему — горячий воздух шёл снизу, и на нижних ступенях он был как у входа в котельную в разгар зимы. Запах тоже изменился: жжёный металл, нечто органическое, и что-то острое, терпкое, что оседало на языке.

Пятьдесят вольеров стояли по обе стороны центрального прохода. В каждом — фигура. Красные.

Их кожа была не просто темнее человеческой, она пульсировала. Тонкие полосы более светлого оттенка шли по торсу и плечам, как трещины в раскалённом угле, и в этих трещинах что-то тлело, давая не яркий свет, а тот ровный, сухой жар, который ощущается на расстоянии. Несколько из них стояли у прутьев и смотрели на меня. Остальные сидели в глубине вольеров с опущенными головами.

Ошейники здесь были другими. Более широкие, с несколькими кристаллами в ряд. И каждый кристалл светился ровно и постоянно, без колебаний. Система более сложная, чем на первом объекте.

Я выпустил силу Титана.

Первая волна ударила по отсеку, и в тот же момент сорок восемь фигур из пятидесяти разом подались вперёд. Металлические прутья вольеров затрещали. Один из Красных ударил кулаком в решётку с такой силой, что сталь согнулась, и по его кулаку пошёл видимый жар. Раскалённый металл потемнел там, где он его коснулся.

Они сопротивлялись ошейникам.

Контроль Медведевых уже ослабевал под давлением моей ауры, но не сломался. Я добавил давление и почувствовал, как два ядра внутри отозвались одновременно — синхронно. По новым каналам, которые перестроились после интеграции. Удвоенный поток. Первые несколько кристаллов в ошейниках треснули разом, за ними следующие, и по всему отсеку пошёл негромкий, равномерный хруст. Ошейники лопались один за другим, и фигуры в вольерах опускались на колени прежде, чем я успевал дать следующий импульс.

Берсерки Медведевых стояли передо мной на коленях. Пятьдесят голов опущены.

Ни один из них не поднял взгляд без команды.

Выпустили новых подопечны и они присоединились к нам. Итого восемьдесят новых членов моей армии. Неплохо для одного вечера, но остался ещё одно место.

Третий объект ждал нас в южном квартале. Там, где старая промзона переходила в серую зону между городским районом и укреплённым периметром. Военный склад, переданный Медведевым. Дарков был прав в том, что описал его чётко. С внешней стороны — железобетонная коробка без окон, с периметром из сетки с контактными артефактами поверху и с мощным магическим фоном, который я начал чувствовать ещё за квартал.

Внутри, судя по тому, что давала магия Земли, было несколько уровней. Нижние два — глубоко, с антимагическими экранами на обоих переходах. Маги восьмого-девятого ранга.

Судя по тому, что я видел и чувствовал, они уже знали, что два предыдущих объекта перестали выходить на связь.

Я остановился на сотню метров раньше, чем собирался, опустился на колено и прислонил обе ладони к асфальту.

Асфальт здесь был старым, с той глубокой сетью трещин, которая появляется там, где под ним много движения грунта. Под ним шёл слой щебня, потом суглинок, потом твёрдая основа из известняка с прожилками.

Нижний уровень отсека изменёнными был на глубине около двадцати метров. Между поверхностью и ними — два перекрытия, антимагические экраны на обоих, плюс дополнительный слой бетона. Сами изменённые не двигались, но их магический фон был такой плотности, что она ощущалась как физическое давление даже через восемь метров камня и грунта.

Семьдесят источников. Каждый, как небольшой активный разлом.

— Борис, — сказал я, не вставая с колена.

Он приблизился.

— Охрана внутри ждёт атаки снаружи, — сказал я. — Они усилили внешний периметр, потому что это то, чему их учили. Мы идём снизу. Найди слабое место в канализационной сети под объектом. Там должен быть старый водоотводной коллектор, он идёт параллельно южной стене. Луркеры прокапывают вход в него с нашей стороны и движутся под здание.

— Понял, — кивнул Борис.

— Магические экраны стоят на перекрытиях, — объяснил я. — Луркеры проходят через коллектор и врываются снизу уже внутри зоны экранирования. К тому времени, как охрана развернётся, я буду уже внутри.

Борис помолчал секунду. Потом:

— А если там «резерв», о котором говорил твой информатор?

— Тогда узнаем, что это такое.

Он развернулся и пошёл к луркерам.

Прошло около двадцати минут. Я использовал их на разведку. Ходил магией Земли вдоль всего периметра объекта, проверяя каждый метр фундамента, каждую шахту вентиляции, каждый технический выход. Нашёл три точки, где армирование было ослаблено. Старые заплатки, как это всегда бывает у объектов, которые строились в спешке и ремонтировались ещё в большей спешке. Запомнил их.

Сигнал от Бориса пришёл через касание грунта. Лёгкая вибрация снизу, направленная, целенаправленная. Они вошли в коллектор и двигались.

Я встал, выдохнул и вошёл через периметр.

Не через ворота и не через стену, а через одну из ослабленных точек фундамента, где армированный бетон расходился на ширину ладони. Магия Земли раздвинула эту щель медленно, без грохота. Я прошёл сквозь неё боком и оказался во внутреннем дворе между корпусами.

Первый пост увидел меня через три секунды.

Маг девятого ранга. Он не закричал и не стал вызывать подмогу. Просто сразу ударил. Широкий плотный импульс воздушной волны, достаточно сильный, чтобы вмять металлическую дверь в стену за мной. Я ушёл в сторону за долю секунды. Волна задела левое плечо и развернула меня по инерции. Удар пришёл правый бок в стену за мной, ощутимо.

Но я уже шёл обратно к нему.

Маг бросил второй импульс, прямой, в голову. Я нырнул под него и выпустил Покров на долю секунды. Только для того, чтобы принять угол и изменить траекторию, не тратя чистую силу на полное поглощение. Третьего импульса он не успел выпустить, потому что из-под асфальта двора вырвались луркеры. Два снизу, через коллектор, прямо у него под ногами, опрокидывая его и уже сидя на нём прежде, чем он завершил движение.

Я не останавливался.

Внутри корпуса тревога уже сработала. Артефактный сигнал гудел, и по коридорам шло движение. Маги расходились по позициям. Четверо перекрыли главный коридор. Ещё двое заняли лестничный пролёт. Один встал прямо у входа в нижний отсек. Девятый ранг. Возможно, выше.

Борис вышел в центре базы. Четверо магов в развернулись на него.

Это было правильным решением по человеческой логике: самая очевидная угроза требует максимального внимания. Я выпустил магию земли за спиной у двоих крайних, и оттуда поднялись бетонные шипы. Двое оставшихся среагировали на меня, но Борис уже двигался, и его кулак встретил одного из них в тот момент, когда тот разворачивался.

Маг с лестничного пролёта прыгнул сверху, с коротким огненным шаром в каждой ладони. Оба шара ударили меня в грудь одновременно. Покров принял атаку, но меня бросило назад, и я влетел спиной в стену коридора с такой силой, что бетон за мной треснул. Боль пронзила. Почувствовал как кровь потекла.

Я выпрямился.

Дышать было неудобно, регенерация уже шла. Маг с огнём смотрел на меня. Выпустил импульс чистой силы. Маг потерял опору и рухнул вниз. Луркер на полу принял его.

Чёрные изменённый перестал двигаться и медленно осел на пол. Я обернулся. У него в боку торчали два метательных артефакта. Он не издал ни звука. Просто лёг на бок и перестал двигаться.

Двое магов переключились на Бориса, и он получил серию артефактных ударов в грудь. Три подряд, с коротким интервалом. Броня на его торсе вскрылась в одном месте, из-под неё пошла чёрная кровь. Он не остановился, а просто повернул голову в сторону и выпустил из ладони широкую волну, которую я раньше у него не видел. Магия Земли, плотная и горизонтальная, снесла опоры галереи по всей длине, и она упала вместе с обоими магами.

Маг у двери в нижний отсек не двигался всё это время. Просто стоял и смотрел. А потом резко поднял руки, и фон вокруг него изменился. Не усилился, а сместился, стал другим по структуре. Не атакующим. Чем-то, что я не сразу опознал.

Потом понял: это был запрос передачи. Он активировал артефакт в своём ядре, посылая сигнал к тем, кто был за дверью.

Я ударил его импульсом. Грудину вскрыло, движение прервалось, артефактный сигнал оборвался на полупути. На его роже перед смертью было что-то похожее на удовлетворение. Как у человека, который сделал то, что должен был сделать, и теперь ему всё равно, что будет дальше.

Это нехорошо.

Я выпустил магию земли в дверь. Петли вошли в стену, и полотно упало внутрь.

За дверью был ещё один коридор. В конце него — не вольеры. Три двери, и за средней пульсировал такой плотный магический фон, что воздух казался горячее, чем был снаружи.

Я пошёл к средней двери.

Открыл её. И кажется я понял, что такое резерв, про который говорил Дарков.

Им оказался один человек — точнее, то, что от него осталось. Мужчина в специальном кресле с фиксаторами по всему телу, подключённый к системе трубок и артефактных каналов. Возраст не угадывался: лицо без выражения, глаза открыты, но смотрят сквозь стену, как смотрят люди, которых удерживают в состоянии постоянного транса. На его шее — не ошейник, а нечто тоньше, вшитое под кожу, с рядом кристаллов, каждый из которых светился своим цветом.

И его магический фон был таким, что мои два ядра одновременно отозвались на него — с той вибрацией, которую я чувствовал раньше только у Императорского принца.

Не Изменённый. Не гибрид. Что-то другое.

— Борис.

Он появился из-за угла с куском поручня в руке. Я указал на человека на аппаратуре. — Отключи трубки аккуратно, не рви. Кресло разблокируй снизу, там должен быть механический засов. Несёшь к Ирине.

— Что это? — спросил Борис.

— Выясним, — ответил. — А у меня на очереди ещё одна пачка изменённых.

Ощутил что ещё двое чёрных почили. У меня больше не осталось этого вида. Жаль… Луркеры тоже умирали быстрее, чем до этого. Моя армия редела. Борис занялся «резервом», пока я искал новых подопечных.

Охрана встречалась на каждом, сука углу. Их было много, а я с горсткой луркеров, что принимали на себя основной урон. Меня ранили ещё три раза. Тут у них этих артефактов тьма.

Приказал парочке собрать, те что не использовали и тащить на базу. Кровь на животе, ноге, руке. Рассекли всё до костей, регенерация срастила почти всё, но из-за магической атаки… полное восстановление придётся подождать.

Наконец-то я вышел на новый вольер. И тут был уже другой вид изменённых.

Серых пришлось усмирять дольше.

Не потому что их ошейники были надёжнее. А потому что их воля была иной. Не направленной на разрушение, а той тупой, исполинской инерцией, которая бывает у чего-то очень большого, когда оно не понимает, почему должно остановиться.

Твари в четыре метра высотой, каменные наросты на плечах и предплечьях, с той серой плотностью поверхности, на которой царапины от стальных когтей луркеров оставались белыми полосами и не углублялись.

Я стоял посреди отсека, и два ядра в позвоночнике гнали силу Титана ровным потоком, и у меня из носа шла кровь, от напряжения каналов.

Семьдесят голов. Многовато за раз. Выпускал всё что было и уже чувствовал, что начинаю захлёбываться. Кровь из ран текла всё быстрее, они раскрылись, когда переключился на подчинение.

Бой наверху ещё шёл и я продолжал терять своих луркеров. Остатки держали место и не подпускали охрану ко мне.

Первые двадцать изменённых опустились быстро. Следующие двадцать шли медленнее, с сопротивлением, как если бы между ними и моей волей было что-то… Словно тяжесть огромного, древнего и упрямого существа.

Последние тридцать.

Я добавил давление ещё раз, выжимая из двух ядер всё, что они давали в этот момент. Кровь пошла из левого уха. Бетон под моими ногами треснул мелкой сетью от того, как сила Титана вырывалась наружу, потому что тело не справлялось с её удержанием в этом режиме.

Тридцатый Серый опустил голову.

Я выдохнул через стиснутые зубы и утёр лицо тыльной стороной ладони.

— Встать, — сказал я им. — За мной.

Мы убегали. Лукеры тащили артефакты. Огляделся, пока нас атаковали магией и поморщился. Слишком много потерял я… Плевать! Зелёные, красные и серые со мной. Думал, что у меня получится их использовать в бою.

Но нихрена! Они слушались голосовых команд и простых. Моей силы Титана не хватало, чтобы ими управлять как чёрными. Терять я их не хотел, поэтому они либо просто ждали рядом и перемещались за мной. Но ничего… Скоро и она встанут в строй.

Встретил в канализации Бориса. Он шёл с бессознательным человеком на руках. Аппаратура Медведевых была оборвана, трубки вытащены аккуратно, как и просил. Человек дышал. Его кожа была бледной и горячей одновременно, как пергамент над свечой.

Через час мы вернулись к нам. Василиса уже была в гнезде. Я услышал её ещё в тоннеле, она была жива. Отлично! Мои командиры целы.

Когда я вошёл в коллектор, она сидела у стены с оторванным куском хитиновой брони в руке, рассматривала его. На боку у неё была длинная рваная рана. Глубокая, края неровные, но регенерация уже шла, и новый хитин проступал по краям среза.

Чёрных Изменённых, которых она взяла, не было ни одного. Сука! Весь вид потерян…

Несколько мешков лежали у её ног. Больших, раздутых, перевязанных в нескольких местах. Я остановился над ними. Развязал узлы и посмотрел внутрь.

Контейнеры с ядрами. Те самые, стандартные металлические, с маркировкой хранилищ Медведевых. Они были набиты плотно, один к одному. Я не стал считать сейчас. По объёму — много.

— Потери? — спросил я, не поднимая взгляда.

— Все чёрные, — сказала Василиса. — На втором складе была ловушка. Артефактная сеть под полом. Когда они вошли первыми — активировалась.

Я посмотрел на неё. Она не отвела взгляда и не объясняла дальше, а просто ждала.

— Склады? — спросил я.

— Оба. Зачищены полностью. Половина от луркеров, что были со мной мертвы.

— Понял, — кивнул.

Я завязал мешок обратно и выпрямился. От ста двадцати осталось в лучшем случае пятьдесят-шестьдесят.

Огляделся. Коллектор стал тесным для того, что в нём теперь было. Вдоль обеих стен, в ответвлениях, в центральном проходе стояли и сидели фигуры. Зелёные и красные вперемешку, Серые дальше, там, где потолок позволял им выпрямиться. Луркеры заняли все горизонтальные поверхности. Борис опустил бессознательного человека у стены у входа в лабораторию и встал рядом.

Ирина вышла через несколько секунд после нашего появления.

Она оценила картину быстро. Её особый взгляд, который начинался не с лиц и не с ранений, а с ядер. Потом увидела человека у стены. И остановилась.

— Что это? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Изучить и понять как использовать, но сначала армия.

Она оторвала взгляд от человека с усилием. Это было заметно, потому что в её лице что-то дрогнуло. Потом перевела его на Бориса, потом на Зелёных в первом ряду. Взяла блокнот.

— Мне нужны образцы у каждого типа, — сказала она. — Двадцать минут.

— Пятнадцать.

— Двадцать, — повторила она без изменения тона. — Иначе катализатор будет неточным.

— Двадцать, — согласился я.

Она пошла вдоль рядов. Зелёный, которого она остановила первым, не пошевелился, пока она брала пробу.

Я отошёл в боковой тоннель.

Двадцать минут… Время, которого должно хватить, чтобы привести себя в порядок. Регенерация от двух ядер работала быстрее, чем раньше, и к тому моменту, как я вернулся в коллектор, давление при дыхании почти ушло.

Ирина заканчивала записи. Она присела у Серого последнего ряда, брала пробу, что-то записывала, вставала. Посмотрела на меня.

— У меня есть всё, — сказала она.

— Тогда работай.

— Мне нужен образец из твоих ядер тоже, — добавила она.

— Нет.

— Владимир. — В её голосе появился тон, который она использовала, когда хотела объяснить что-то важное кому-то, кто, по её мнению, не вполне понимает всей значимости происходящего. — Два ядра в одном теле… И да не думай, что я этого не почувствовала. Это уникальная архитектура. Катализатор на её основе будет на порядок точнее, чем то, что я делаю сейчас.

— Мне сказал кто-то умный, что образцы не берутся без разрешения, — ответил я. — Это моё решение. У тебя достаточно материала.

Короткая пауза.

— Хорошо, — сказала она и пошла обратно в лабораторию.

То, что она синтезировала за следующие три часа, я наблюдал от начала до конца.

Процесс был другим по сравнению со всем предыдущим. Не конвейером, не серией одинаковых процедур, а скорее ювелирной работой. Ирина вводила катализатор в каждого в индивидуальной дозировке, сверяясь с анализатором после каждого шага.

Зелёные получали малые дозы, быстрое введение, пауза, фиксация. Красные — медленнее, в две очереди, с той техникой трёхэтапного введения, которую она разработала ещё при первой серии. Серые — дольше всего.

Ирина вводила катализатор через несколько точек одновременно, держа в голове три разных показателя, которые считывала с анализатора каждые несколько секунд.

Ни один из новых не погиб.

Это было другим. Катализатор на основе: Вики, Бориса, Василисы, Чёрных и Луркеров — работал иначе. Тела принимали усиление не через сопротивление и подавление, а через включение, как если бы новый ядерный уровень был естественным следующим состоянием, а не навязанным.

Зелёные после процедуры стояли тихо, и их кожа пульсировала ровнее. Меньше хаотичного движения, больше концентрации. Красные стали горячее по фону, и этот жар теперь шёл не вспышками, а постоянным ровным потоком, как у хорошего котла, который набрал рабочую температуру. Серые — те почти не изменились внешне, но магический фон стал иным: плотнее, глубже, с тем давлением, которое я мог теперь физически ощущать через воздух.

Борис и Василиса последними.

Им Ирина вводила финальную дозу сама. Борис получил своё и остался стоять неподвижно несколько минут. Воздух у его плеч казался чуть плотнее. Жёлтые глаза стали ярче, даже отливали каким-то оранжевым.

Василиса после своей дозы просто посмотрела на руки. Подняла одну, сжала в кулак, разжала. Ничего не сказала.

— Это предел? — спросил я Ирину.

— Для человеческой шкалы — да, — ответила она. — Одиннадцатый ранг… Выше без потери человеческой части ядра не выйдет. А что там будет дальше я не уверена. Но этот потолок другой. Они не упёрлись в ограничение. Они заняли весь доступный объём, что отмерен изменённым, что получились из людей. Будь они просто гигантами.

Триста ядер оказались двумястами восемьюдесятью четырьмя, когда Вика пересчитала их по контейнерам. Она сидела в углу отсека, аккуратно выставляла контейнеры в ряды и считала вслух.

— Двести восемьдесят четыре, — сказала она, закончив. — Из них сорок семь маленьких, остальные средние и крупные.

— Хорошо.

Ольга стояла у входа в лабораторию и смотрела на то, что происходило в коллекторе. На Зелёных, которые стояли вдоль стены, на Красных за ними, на Серых в глубине. На Бориса, что держал ладонь перед лицом и рассматривал её. С тем сосредоточенным вниманием, которое бывает у людей, когда что-то изменилось и они ещё не знают, как это назвать.

— Всё это… — начала она.

— Ненадолго здесь, — перебил я. — Они ждут следующей задачи. Скоро всё закончится и мы выберемся отсюда. После, никто уже вам не будет угрожать.

Она замолчала.

Я сел у дальней стены, спиной к кирпичу, и открыл первый контейнер с большими ядрами. Взял его в ладонь. Два моих источника в позвоночнике почувствовали его сразу. Не форсировал процесс, просто открыл каналы и позволил им брать.

Первое ядро растворилось медленно, за несколько минут, и его энергия разошлась по обоим каналам сразу — в родное ядро и в ядро Виктора одновременно. Потом второе. Потом третье. К десятому ядру я уже не отслеживал каждое. Просто брал, держал, впитывал и переходил к следующему.

Где-то после тридцатого я почувствовал, что каналы горят. Два ядра работали как пара мельничных жерновов, перемалывая входящую энергию.

После пятидесятого кости стали другими. Плечи, позвоночник, рёбра. Мышцы следовали за костями. Я брал следующее ядро. После ста двадцати я закрыл глаза.

В темноте за веками два ядра внутри меня вращались. Не буквально, а в том ощущении, которое даёт активная энергетическая работа, когда процесс идёт быстрее, чем тело обычно допускает.

Чистая Сила росла иначе, чем раньше. Раньше она шла по каналам как вода, с давлением, которое определялось диаметром. Сейчас она шла как вода по разветвлённой сети, где труб стало вдвое больше и каждая стала шире. Поймал себя на том, что задержал выдох, не желая прерывать это ощущение.

Я остановился.

Не потому что кончились ядра. Просто в какой-то момент два ядра дали сигнал, который я не мог описать словами. Ощущение насыщения, как когда понимаешь, что следующий глоток будет уже лишним.

Открыл глаза.

Я мог чувствовать сердцебиение Ольги. Не как звук, а как вибрацию в камне пола, слабую, равномерную, живую. Мог чувствовать тяжёлые замедленные пульсы Бориса у дальней стены. Луркеров в боковых ответвлениях, как горячие точки на холодной карте, каждую отдельно.

Встал.

Бетон под подошвой треснул. Тихо, без усилия с моей стороны. Просто от того, что там, где я стоял, плотность ауры давила на поверхность, и поверхность не успевала.

Луркеры в первом ряду опустили головы синхронно. Потом Зелёные у левой стены. Потом Красные. Серые в глубине коллектора прогнулись вниз.

Борис обернулся. Смотрел на меня несколько секунд.

— Ты другой, — сказал он.

— Знаю, — ответил я.

Тринадцатый ранг по человеческим меркам магии. Чистая сила пятнадцатого и земля четырнадцатого. А сила Титана… Двадцать пять процентов. Четверть от того, что у меня было.

Я обвёл взглядом коллектор.

Двести с лишним существ. Зелёные, Красные, Серые, Борис, Василиса, луркеры — все обращены ко мне, все неподвижны, все ждут.

Этого по-прежнему было недостаточно. Николай Медведев сидел в своём поместье с несколькими сотнями гвардейцев и с той силой мёртвого Титана, которую его род нёс в себе сотни лет.

Я выдохнул.

— Готовь луркеров. — бросил я Ирине.

Мой научный сотрудник повернулся ко мне.

— Ты хочешь… — замялась она.

— Да, — кивнул — Всех маленькие, средние, большие. Используй все катализаторы. Мне нужны самые сильные гиганты, которые только могут быть.

— Что ты задумал? — поджала губы Ирина.

— Навестить родню, — улыбнулся. — Ночью, уже сегодня, так что время есть. И узнай что за мужик или что это вообще такое? — указал на «резерв». — Хочу использовать, найди его пользу для меня.

Глава вышла на 39К знаков, старался. Завтра главы не будет, поскольку я в путишествии и у меня ДР. Увидимся в тексте во вторник в 00:00 по МСК. Всех благодарю за поздравления. Заранее поздравляю всех дам с 8 марта, если такие у нас есть. Желаю вам внимания, заботы и тепла. Счастья и благополучия.

Всё наконец-то уехал отдыхать =)

Гнездо жило своим ритмом.

Луркеры в боковых ответвлениях залегали и поднимались. Ирина стояла над своим столом, что-то бормотала, писала в блокнот, снова бормотала. Вика спала, подложив под голову сложенную куртку. Ольга сидела у стены и читала, поднося газету близко к лицу.

Я сидел у дальней стены и работал с магией. Прошёлся вниманием по коллектору, потом по боковым ответвлениям, потом дальше. На сотни метров во все стороны. Луркеры давали ровный фон присутствия. Борис у входа в лабораторный отсек — тяжёлый, медленный пульс, как у чего-то, что сделано из камня, но дышит. Василиса в боковом тоннеле — её фон стал другим после второго сеансов Ирины.

Именно тогда я почувствовал что-то.

Сначала не понял. Просто изменение в фоне, как меняется давление воздуха перед тем, как меняется погода. Что-то двигалось по тоннелям к востоку от нас. Далеко, за несколькими поворотами, но двигалось целенаправленно, без блуждания. Я закрыл глаза и вытянул восприятие туда.

Много.

Это была первая мысль. Несколько десятков источников, может быть больше, я не мог дать точное число с такого расстояния. Они шли плотно, ритмично, и в их движении была та упорядоченность, которой не бывает у случайных людей, попавших в тоннель. Людей… Это не гиганты и не изменённые.

Расстояние ещё не давало мне профиль. Только массу, направление и этот ритм. Кто именно, откуда, с какой целью… Пока было понятно одно: они шли сюда.

Я поднялся. Ирина почувствовала что-то в моём движении и подняла голову от блокнота.

— Продолжайте работу, — сказал я. — Всем оставаться здесь.

Ольга смотрела на меня.

— Что-то случилось?

— Кто-то идёт, — ответил я. — Ещё не знаю кто, но кажется мне, что не поболтать.

Я не стал объяснять дальше. Повернулся к входу в лабораторный отсек, где стоял Борис.

— Слушай, — сказал я негромко.

Он повернул голову.

— Остаёшься здесь. Василиса тоже. — Я говорил без пауз. — Ирина, девушки, оборудование — ваша зона. Никто не проходит к лаборатории без моего сигнала. Всё, что движется с той стороны без разрешения — убиваете. Не сдерживаете, не проверяете, а убиваете сразу. Понял?

— Понял, — сказал Борис.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул. Я повернулся к армии.

Импульс пошёл по каналам направленным образом, вектором. Луркеры пришли в движение первыми. Они всегда двигались быстрее в закрытых пространствах. За ними Зелёные. Серые двинулись по центру коллектора, тяжёлые, ровные, без суеты. Красные замыкали.

Я шёл последним.

Широкий участок коллектора нашёлся в трёхстах метрах к востоку. Там, где два боковых ответвления уходили под прямым углом и потолок поднимался на метр выше стандартного, потому что здесь когда-то проходил технический узел. Кладка старая, с выступами и нишами, потолочные арки давали тени, в которых что угодно могло стоять незаметно.

Армия расставилась без дополнительных сигналов.

Серые встали поперёк тоннеля. Плотно, плечо к плечу, без щелей по краям. Их броня после Ирины поглощала свет, а не отражала его, и в темноте коллектора они выглядели как часть стен. Красные заняли позицию за их спинами, в том промежутке, где тоннель давал угол обстрела поверх Серых. Зелёные полезли наверх. Слышал, как их когти нашли сцепление с кирпичом под потолком, и звук прекратился. Луркеры ушли в боковые трубы с обеих сторон.

Стало тихо.

Магия Земли держала для меня коридор впереди как натянутую нить. Гости были уже близко. Меньше ста метров. Теперь расстояние давало мне то, чего не было раньше: профиль. Около ста источников. Плотный, ровный, хорошо поставленный фон. Каждый из них давал то давление, которое бывает у людей с серьёзными ядрами. Не любительский разброс, а обученная однородность.

Военные? СКА? Великие рода или сам император решил вмешаться?

Чья гвардия стало понятно, когда авангард вышел на прямой участок и магия дала мне детали. Плотный боевой фон, восьмой-девятый ранг, экипировка тяжёлая. Артефакты усиления в нескольких точках на каждом теле, характерный узор для элитных частных отрядов аристократии. Медведевы.

Наконец-то папаша сложил два и два. Налёты на лаборатории, смерть Виктора, пропажа Изменённых. И сделал правильный вывод о том откуда пришла угроза. Отправил проверить кто же находится в канализации.

Отлично значит как я и думал, он не в курсе о лаборатории и мне. Сейчас мне важно, чтобы мой маленький секрет сохранялся.

Что-то изменилось. За гвардией шло другое.

Горячее, рваное, хаотичное. Около ста вибраций. Без строя, без дистанции, с тем давлением животного фона, который бывает у существ, когда в них вшито кое-что ещё. Вражеские изменённые, управляемые ошейниками. Вторая волна, которую пускали следом за людьми.

Я встал у стены в двадцати метрах за Серыми. Скрестил руки.

Тридцать метров.

Авангард вошёл в зону видимости и увидел стену Серых.

Командир поднял руку. Колонна встала. Я видел, как его фон меняется. Не паника, а расчёт. Он что-то сказал негромко, и первый ряд вскинул руки одновременно.

Огненные шары пошли плотно. Восемь разом, с той слаженностью, которая говорит о совместных тренировках. За ними воздушные резаки. Горизонтальные, на уровне пояса, быстрые.

Потом ледяные копья — тонкие, точечные, нацеленные в сочленения брони. Правильная тактика для закрытого пространства. Один залп разной природы, рассчитанный на то, что хотя бы одно попадёт в уязвимое.

Всё это ударило в Серых и взорвалось об них.

Огонь расплескался по броне и погас в первую секунду. Воздушные резаки ушли в рикошет и ударили в стены. Кирпич крошился, полетела каменная пыль. Ледяные копья вошли в хитин на несколько сантиметров, застряли там, как иглы в дереве, и следующие несколько секунд хитин просто вытолкнул их, пока регенерация заделывала каналы. Серые стояли. Ни один не качнулся, ни один не сдвинулся с позиции.

Пауза у гвардейцев — секунда, не больше. Та, что бывает, когда глаза видят одно, а опыт ожидал другого.

Командир крикнул что-то резкое.

Строй перестроился быстр. Вперёд выдвинулись маги с более сильными ядрами. Второй залп пошёл мощнее первого. Один из Серых отступил на полшага. Кладка стены за ним дымилась там, где рикошет снял несколько сантиметров кирпича.

Я выпустил сигнал.

Серые расступились в стороны одновременно, освобождая центр тоннеля. Промежуток открылся на три секунды. Красные, которые всё это время стояли за ними и накапливали жар и выпустили его сейчас. Двумя концентрированными потоками, горячими до того, что воздух перед ними становился белым.

Тоннель вспыхнул.

Первые ряды гвардейцев не успели перестроиться после расступившихся Серых. Те, кто был дальше, подняли щиты, девятого ранга. Они выдержали, но каждый удар Красных стоил щитовикам треть резерва. Люди с конечным количеством энергии в ядре. Что тает с каждым поглощённым ударом, и Красные это давление не снимали.

С потолка упали Зелёные.

Они приземлились за щитами. Там, куда барьеры не смотрели, потому что барьеры держали то, что шло спереди. Первый маг обернулся, когда услышал взмах когтей о пол и не успел закрыться. Зелёный ударил его. Кислота пошла сразу, маг упал, зажимая рану, от которой шёл розоватый пар. Второй Зелёный снёс щитовику голову одним горизонтальным взмахом. Барьер погас в ту же секунду, оставив брешь в линии.

Из боковых труб вырвались Луркеры.

Они шли во фланги и в спину. Не по одному, а плотными группами, с тем давлением стаи, которое не оставляло людям пространства разворота. Гвардейцы ещё держались на уровне рефлексов. Оборачивались, закрывались, выбрасывали заклинания. Но в трёх точках одновременно, при истощающемся резерве, это давало только одно.

Командир кричал что-то ещё. Я уже не слушал. Стоял у стены и смотрел на то, как работает то, что было построено за несколько часов и силы Титана.

Серые снова выдвинулись вперёд, когда линия гвардейцев начала ломаться. Шли мои подопечные медленно, принимая всё, что ещё летело в них, и давили массой тех, кто ещё стоял. Красные выпустили ещё один залп поверх Серых, в дальние ряды. Зелёные добивали тех, кто упал, но ещё двигался.

Пять минут, примерно. Потом тоннель замолчал.

Кладка на стенах потемнела от жара. Пол стал мокрым. Кровь, вода из разорванных труб, кирпичная пыль, прибитая к поверхности. Сотня элитных магов лежала в разной степени целостности, и из всего этого я нёс потери в несколько луркеров и одного Зелёного, которому в упор попало заклинание и регенерация не справилась.

Результат меня более чем устраивал. Но расслабляться было рано, уже чувствовал вторую волну. Она шла следом всё это время. Несколько типов, несколько профилей фона. Их движение было механическим по направлению и хаотичным во всём остальном. Мешали друг другу, толкались, кто-то упал и его затоптали.

Изменённые появились и ударили в Серых без тактики. Просто бросились всей массой в одну точку. Туда, где стояло то, что перегораживало тоннель. Серые отступили на шаг под общим давлением, потом встали.

За линию начали прорываться одиночные. Там, где двое вражеских атаковали одну точку одновременно, там, где масса давила дольше, чем регенерация Серых успевала компенсировать. Один Красный поймал удар в правый бок от вражеского Изменённого, пластины брони вогнулись внутрь, и в те несколько секунд, пока шло восстановление, ещё один прорвался мимо него.

Я вышел вперёд.

Не потому что ситуация выходила из-под контроля. Серые справились бы, просто ценой потерь, которые мне сейчас были неудобны. Выпустил силу Титана широкой ровной волной.

Волна пошла по тоннелю как давление перед открытым шлюзом. Мои лишь моргнули и остались на месте, а чужие получили это иначе. Вражеские изменённые споткнулись. Сначала те, что были ближе, потом задние и так по цепочке. Останавливались и замирали. Два приказа тянули существо в разные стороны. Ошейник требовал идти вперёд, а сила Титана замереть.

Около сорока особей рухнули там, где стояли. Остальные замешкались. Серые прошли по ним методично. Зелёные добавили сверху. Луркеры замкнули фланги. Я держал давление ровно, не усиливая и не снимая, пока армия делала своё.

Когда стало тихо, я начал смотреть на тех, кто лежал.

Около тридцати ещё дышали с тем выражением в глазах, которое я уже видел раньше. Страх, смешанный с чем-то более глубоким, древним. Они лежали и смотрели на меня. Какая интересная партия, они более разумные, чем все мои, если не брать Василису и Бориса.

Я подошёл к первому. Присел. Положил руку ему на голову. Ощутил их «ошейник». Кто-то очень плохо постарался. Слишком простая конструкция, грубая, рассчитанная на то, что собственной воли не останется. Нашёл точку крепления. Тонкая нить чистой силы пошла туда и перебила её в одном месте.

Конструкция подчинения рассыпалась. Существо под моей рукой вздрогнуло. Потом осталось лежать, с тем расслаблением, которое бывает после снятия напряжения.

Я сделал это ещё двадцать девять раз.

Получил тридцать новых подопечных. Жаль, что не усиленных катализатором Ирины. Не с той плотностью, которую имели мои, но живых, рабочих, ориентированных теперь на единственный источник давления в этом тоннеле.

Потери в двух боях — пятнадцать особей. Приобретения — тридцать. Лаборатория в безопасности. Вот только папаша уже послал сюда своих людей и изменённых и продолжит это делать. Может быть, к него операциям, кто-то даже подключиться…

Выпрямился и посмотрел на армию.

Тридцать новых встали в хвост. Серые заняли привычные позиции. Луркеры вернулись из боковых труб в колонну. Оставшиеся зелёные спустились с потолка. Красные стояли, опустив руки.

Мысленный сигнал пошёл по каналам. Выдвигаемся.

Под столицей была своя география.

Не та, что на картах, и не та, что видна с поверхности. Тоннели здесь строили в несколько эпох, и каждая эпоха добавляла свой слой. Новые трубы поверх старых, новые коллекторы, которые обходили то, что уже не убрать. В промышленных кварталах тоннели были узкими и шли по прямой. Под центром они расширялись, ветвились, иногда выходили в пространства, о которых явно забыли при следующей перестройке. Магия Земли читала всё это как объёмную карту. Не слой за слоем, а разом.

Поместье Медведевых, где они спрятались, стояло в северном квартале. Под ним тоннели шли реже. Я сделал крюк на запад, вышел к нужной точке с другой стороны, там, где коллектор шёл шире и давал нужный диаметр для того, что двигалось за мной.

Три минуты ходьбы от поворота и поместье нашлось.

Магия Земли нащупала его за двести метров. Каменный фундамент стены, глубокий, с армированием. Под парадным двором — брусчатка поверх старой кладки, под ней слой грунта с трубами. Главное здание в центре участка. Пять этажей, массивное, с подвальными уровнями, которые уходили на два яруса вниз. Первый подвальный уровень давал пустоту с перегородками — кладовые, оружейные. Второй уровень был другим.

Живые существа и много, плотно в одном месте. Я остановил изменённых в ста пятидесяти метрах.

На поверхности ещё двести двадцать, плюс-минус. Источники распределены. Одни у стен, другие в патрульных маршрутах, несколько на крыше главного здания. Восьмой ранг. Несколько девятых на ключевых позициях. Над всем этим висел купол. Сигнальный, рассчитанный на фиксацию магического воздействия извне.

Я посмотрел на Луркеров.

Около пятидесяти особей. Ирина улучшила кладки. Они мой ресурс, который восстанавливался. Именно поэтому луркеры пойдут первыми. Как бы не хотелось, но пожертвовать придётся.

Я нашёл точку через магию. Прямо перед парадными воротами. Линия разлома там была готовая, просто ещё не тронутая. Ещё одна точка — глубже, левее. Под западным крылом главного здания, прямо над вторым подвальным уровнем. Туда, где сидели изменённые отца.

Два пролома. В разное время.

Мысленный сигнал луркерам. Боковой коридор, который я нашёл через магию ещё несколько минут назад. Он шёл прямо под парадный двор. Луркеры потекли туда один за другим, быстро, беззвучно, исчезая в темноте. Пятьдесят особей растворились за несколько секунд.

Я прижал ладони к стенке тоннеля.

Магия Земли нашла нужную точку. Я держал это давление ровно, без спешки, давая луркерам занять позиции. Двадцать секунд.

Сигнал ушёл. Магия Земли ударила вверх точечно. Брусчатка перед парадными воротами вздулась снизу, пошла трещинами по стыкам, потом лопнула кратером.

Через мгновение оттуда вырвались луркеры.

Я не видел это глазами, а чувствовал через магию. Ровный фон дежурного патруля разорвался на хаотичные фрагменты. Одни источники бросились к кратеру, другие перестраивались, третьи побежали к зданию. Купол сигнализации сработал почти сразу. Защитные артефакты периметра активировались.

В луркеров полетело всё, что у первых рядов оказалось под рукой.

Огонь, лёд, огонь, воздушные удары. Широкие, панические. Именно то, что бывает у людей, которые видят, как из-под земли лезет то, чего не ждали. Луркеры гибли быстро. Они лезли вперёд, на открытое пространство, под прямой огонь, и их тела принимали удары, и гвардейцы тратили на них резервы. Всё внимание, вся реакция, весь магический потенциал двора смотрел туда.

Я считал секунды.

Сорок. Основная масса гвардии у периметра стянулась к кратеру. Маги с девятым рангом вышли к воротам. Именно это мне нужно было, чтобы они были там.

Второй удар пошёл под западное крыло. Пол второго подвального уровня лопнул снизу в трёх точках.

— Пошли, — сказал я.

Серые двинулись в технический люк, который я открыл заранее. Коридор под западным крылом, потом вверх через пролом в полу подвала. Красные и Зелёные за ними. Тридцать новых в хвосте, пока я шёл следом.

Подвал встретил тем запахом, который я узнал сразу. С характерной примесью чужого фона, которая бывает в местах, где держат много Изменённых на ограниченном пространстве. Клетки вдоль стен. Большие, металлические, с усиленными решётками. В них те кто уже не совсем человек.

Когда они увидели нас, стены задрожали от их давления на решётки. Ошейники горели в них как угли. Высвободил силу Титана. Воздух в подвале мгновенно стал другим.

Изменённые за решётками замолчали.

Сначала ближние, потом те, что были дальше. Один за другим, как гаснут огни в ряд. Оседали, прижимались к стенам клеток, опускали головы. Несколько не опустили. У них ошейники были сильнее. Серые разобрали их молча. Клетки вскрывались ударами, и то, что внутри пыталось сопротивляться, прекращало это делать быстро.

Оставшихся я прошёл по очереди.

Рука на голову, нить чистой силы в точку крепления ошейника, разрыв. Восемнадцать раз. Восемнадцать новых… С куда лучшим фоном, чем тридцать из тоннелей. А мне так нравится. Что не бой, то пополнение.

Я выпрямился.

Снаружи всё ещё гремело. Где-то начался пожар. Жар шёл через кладку быстрый, нарастающий. Значит, луркеры добрались до деревянных перекрытий, и огонь делал часть работы сам.

— Наверх, — сказал я.

Паркет в холле был из тёмного дерева с инкрустацией. Это было первое, что я заметил, когда Серый выбил дверь подвала и мы вошли в дом. Не потому что мне было дело до паркета, а просто потому что он бросался в глаза.

Вдоль лестницы висели портреты, мужчины с лицами людей, уверенных в праве на то место, которое занимают. Люстры из хрусталя горели вполсилы, потому что в системе питания уже что-то происходило. Запах дорогого дерева, полироли и старых артефактов.

Прислуга сбежала. Открытые двери в хозяйственные помещения, брошенные вещи у входа на кухню.

Гвардия внутри держала коридоры. Около тридцати. Те, кого оставили последним рубежом. Позиции у лестниц, у поворотов коридоров, у дверей в парадные комнаты. Девятый ранг.

Серые шли впереди. Первая группа выпустила в них всё разом. Серые приняли это в движении, не останавливаясь. Броня дымила в нескольких местах. Один из Серых шёл с вогнутой пластиной на плече. Структура нарушена, но регенерация уже работала. Двое гвардейцев вышли из-за щита на ближний удар. И именно в этот момент из-за Серых вышли Красные.

Коридор стал тем, чем становится замкнутое пространство при направленном потоке высокой температуры. Щиты лопнули почти сразу. Гвардейцы за ними не успели отступить достаточно далеко.

Зелёные шли вдоль стен. Там, где лепнина давала сцепление, там, где высокие потолки позволяли занять позицию выше линии огня. Они обходили узлы сопротивления с фланга, пока Серые давили в лоб. Маг, который держал барьер у поворота, обернулся на звук. Слишком поздно.

Я шёл за ними по коврам.

Второй этаж. Один источник. Маг, невысокий ранг, который компенсируется артефактами. Комната с роскошной обстановкой, которую я нашёл через вибрацию раньше, чем до неё дошёл.

Серый снёс дверь плечом.

Он ударил первым.

Не рукой, не заклинанием и не артефактом. Просто выпустил то, что держал в себе, и пространство зала перестало быть тем, чем было секунду назад. Воздух между нами сгустился до состояния, в котором дышать стало так же трудно, как глотать песок.

Мрамор пола пошёл паутиной трещин от его ног к моим, и каждая трещина расходилась с тихим хрустом, как если бы камень, которому было триста лет, решил за одну секунду прожить ещё столько же.

Потолочная лепнина над нами сорвалась целыми пластами и зависла в воздухе, медленно вращаясь, потому что гравитация в радиусе пяти метров от Николая Медведева перестала подчиняться обычным правилам.

Мои два ядра отозвались мгновенно. Покров вышел на полную мощность, и чистая сила пятнадцатого ранга легла вокруг тела плотным слоем, отжимая то давление, которое шло от отца ровным, непрерывным потоком. Этого хватило, чтобы удержаться на ногах, но не хватило, чтобы перестать чувствовать, как каждая кость в моём теле вибрирует от резонанса с чужой силой Титана.

Она была больше моей. Это я понял сразу, в первое же мгновение, когда его аура столкнулась с моей и моя подвинулась. Не сломалась, не прогнулась, но именно подвинулась, как подвигается младший, когда в дверь входит старший и занимает больше места.

Насколько больше… я не знал. Больше двадцати пяти процентов. Может тридцать, может сорок. Тело не давало точных цифр, только ощущение разницы, и эта разница давила изнутри тяжёлым пониманием того, что предстоит.

Витражные окна по обе стороны зала лопнули одновременно. Цветные осколки не упали, а повисли в воздухе, подхваченные тем искажением, которое расползалось от Медведева, и в каждом из них горел отблеск красного зарева с улицы, где ещё догорали перекрытия западного крыла. Тяжёлые бордовые шторы задёргались, будто живые, и ткань начала покрываться инеем с нижнего края, хотя в зале не было холодно.

Серые за моей спиной среагировали раньше, чем я успел решить, нужно ли мне это. Они почувствовали мой инстинкт. Тот самый, который вшит в каждое существо, что кричит: источник опасности перед тобой, убей его, или он убьёт тебя. Трое Серых рванулись вперёд одновременно, и вслед за ними двое Красных и один Зелёный, тот, что стоял ближе к правой стене. Шесть модифицированных существ, каждое с рангом, который заставил бы большинство магов этой страны отступить.

Николай Медведев не двинулся.

Он даже не перевёл взгляд. Его правая рука поднялась на уровень груди, ладонью вперёд, и из этого жеста родилось то, чего я не видел ни разу за всё время на этой планете.

Температура в зале упала мгновенно. Не постепенно, не волной, а разом, как если бы кто-то вырвал из пространства всё тепло и унёс его. Влага, которая была в воздухе, в лёгких моих изменённых, в их крови, кристаллизовалась за долю секунды.

Одновременно с этим воздух вокруг руки Медведева закрутился, и я услышал тот звук, который бывает, когда атмосферное давление меняется быстрее, чем уши успевают адаптироваться. Низкий, утробный гул, переходящий в свист.

Абсолютный буран ударил по залу горизонтально.

Ледяные лезвия, разогнанные ураганным ветром до скорости, с которой летят пули из автоматического оружия. Сотни: тонких, прозрачных, с голубоватым свечением по кромке, и каждое несло в себе не только кинетическую энергию, но и ту силу Титана, которая делала магию Николая чем-то принципиально другим по сравнению с любым человеческим заклинанием.

Первый Серый принял удар фронтально. Его броня, та самая, что после катализатора Ирины держала прямое попадание девятого ранга без повреждения верхнего слоя, продержалась примерно полсекунды. Лезвия входили в хитин одно за другим, с частотой, которая не давала регенерации даже начаться.

Там, где первое лезвие оставляло борозду, второе входило в неё глубже, третье добивало до мышц, четвёртое проходило насквозь. Серый успел сделать два шага вперёд, прежде чем его правая сторона от плеча до бедра разошлась, и тело завалилось, разрезанное на неравные куски, которые даже на полу продолжали покрываться инеем, потому что холод не отпускал то, что уже взял.

Второй Серый попытался закрыться. Он поднял обе руки крест-накрест перед грудью, и его каменные наросты на предплечьях приняли первую волну лезвий, высекая из них ледяную крошку. Три секунды он держал позицию, и эти три секунды были достаточно долгими, чтобы я увидел, как наросты трескаются, расслаиваются и начинают отваливаться кусками.

Регенерация шла, но регенерировать было нечего, потому что каждый восстановленный миллиметр ткани замерзал прежде, чем успевал закрепиться. Серый упал на колени, потом набок, и его тело проехало по мрамору, оставляя за собой широкую полосу чёрной крови, которая застывала в лёд ещё до того, как успевала впитаться в камень.

Красные погибли иначе. Вокруг них воздух стал вакуумом, мгновенно и абсолютно, и тот внутренний жар, который был их сутью, их главным инструментом, задохнулся без кислорода. Огонь, которому нечего жечь, гаснет за долю секунды, и оба Красных потухли изнутри с коротким шипением, как угли, брошенные в воду. Их тела, лишённые жара, стали хрупкими, и следующая волна ледяных лезвий разбила обоих вдребезги. Буквально. Куски разлетелись по залу, ударяясь о стены и о ножки опрокинутых кресел, и каждый кусок был промёрзшим насквозь.

Зелёный попытался уйти в сторону. Его тело двигалось по-другому. Лезвия прошли мимо него дважды, и он уже был в трёх метрах от Николая, когда отец повернул ладонь.

Просто повернул. Не ударил, не выпустил вторую волну. Воздух вокруг Зелёного остановился, образовав сферу абсолютной неподвижности, в которой не было ни давления, ни температуры, ни движения. Зелёный замер внутри на полушаге, с поднятой для удара рукой, с открытой пастью. Потом сфера сжалась, и то, что было внутри, перестало быть чем-то, что имело форму.

Шесть существ. Три секунды. Николай Медведев не сделал ни одного шага.

Я стоял за линией поражения, потому что Покров и Чистая Сила создавали вокруг меня зону, в которой буран замедлялся, терял лезвия на подходе, гасил скорость. Но я видел всё, и двадцать пять процентов силы Титана внутри меня видели тоже, и они давали мне ту оценку, которую мозг не хотел принимать, а приходилось.

Разница была колоссальной. Не количественной, а качественной. Его Сила Титана делала магию чем-то другим. Когда маг восьмого ранга выпускает лёд, он создаёт лёд. Когда это делал Николай Медведев, он менял свойства пространства, в котором лёд был лишь побочным продуктом.

Выпустил импульс. Отозвал тех, кто ещё стоял за моей спиной. Четверо Серых и трое Зелёных, которые не бросились вперёд вместе с первыми. Попятились к дверям, и я почувствовал их сквозь силу Титана, ощутил их замешательство и ту звериную дрожь, которая появляется у существ, встретивших хищника выше себя в пищевой цепи.

Они тут бесполезны. Все до единого.

— Вон, — бросил я им, не оборачиваясь. — На территорию. Охранять периметр.

Они ушли. Я услышал их тяжёлые шаги в коридоре, потом тишину, которая означала, что дверь зала осталась за их спинами. И вот тогда Николай Медведев посмотрел на меня.

Впервые, по-настоящему. Не как на помеху, не как на неприятность, а прямо, с тем изучающим холодом, который бывает у людей, когда они хотят понять, стоит ли то, что перед ними, их личного внимания.

— Хорошие игрушки, — произнёс он. — Для кого-то это было бы впечатляюще.

Я не ответил. Вместо этого ударил.

Магия Земли четырнадцатого ранга ушла в пол, прошла через мрамор, через фундамент, нашла несущие опоры под залом и выдернула из них материал. Четыре каменных копья, каждое толщиной с торс, вырвались из пола одновременно, с четырёх сторон, сходясь к точке, где стоял Николай. Одновременно я выпустил Чистую Силу прямым Импульсом в его центр массы, вложив в удар столько, сколько можно было вложить за одну секунду.

Копья дошли до него. Импульс дошёл тоже. Я это видел, чувствовал через оба ядра. Всё попало туда, куда должно было попасть. И всё это не имело значения.

Николай поднял левую руку. Ледяной щит возник перед ним не как конструкция, а как факт. Он просто появился, толстый, непрозрачный, с голубоватым мерцанием. Импульс Чистой Силы ударил в щит и ушёл в стороны, как вода, попавшая на наклонную поверхность. Каменные копья воткнулись в пол вокруг него, потому что в момент их подхода он сместил гравитацию на полметра вниз, и копья прошли над его головой, столкнулись друг с другом и рассыпались обломками.

Воздушный пресс пришёл сверху.

Я почувствовал его за мгновение до удара. Давление атмосферы надо мной увеличилось в несколько раз, и это было как если бы потолок зала вдруг решил лечь мне на плечи. Покров принял первый натиск, каналы загудели от перегрузки, и я устоял, но колени чуть согнулись, и мрамор под моими подошвами ушёл вниз на сантиметр, продавленный суммарным весом.

Я ответил Материализацией. Бетонный купол вырос из пола вокруг меня за полсекунды, и давление воздушного пресса легло на его поверхность, а не на мои плечи. Облегчение было коротким, потому что в следующее мгновение температура внутри купола упала.

Он заморозил его снаружи. Бетон, промёрзший до абсолютного холода, стал хрупким, и воздушный пресс сверху довершил дело. Купол треснул разом, обрушился на меня кусками, и я ушёл в перекат влево, под обломки, пропуская над собой ледяное лезвие, которое рассекло воздух там, где мгновение назад была моя шея.

Поднялся. Кровь текла из рассечения на виске, один из обломков купола зацепил при падении. Регенерация уже работала, затягивая порез, но отец не давал мне времени.

Он сократил дистанцию.

Это было неожиданно. Маги его уровня обычно работают на расстоянии. Потому что расстояние — это контроль, это время на реакцию, это пространство для манёвра. Николай Медведев шагнул ко мне и оказался в двух метрах раньше, чем я успел перестроить защиту.

Воздух нёс его. Не левитация и не полёт, а движение внутри воздушного потока, который он создавал собственной волей. Он перемещал его тело с той скоростью, на которую человеческие мышцы не способны. Его руки были покрыты льдом, но не коркой и не инеем, а тем плотным, концентрированным ледяным экзоскелетом, который превращал каждый кулак в оружие.

Первый удар пришёлся в грудь.

Покров принял часть, но не всё. Ледяной кулак пробил защиту и вошёл в рёбра с левой стороны с тем хрустом, от которого тело инстинктивно хочет сложиться пополам. Два ребра сломались сразу, третье треснуло. Холод от удара проник глубже, чем удар сам по себе, и я почувствовал, как ткани вокруг сломанных костей начали твердеть, замерзая изнутри. Регенерация бросила ресурс туда, но тепло, которое она генерировала, уходило в холод, как в бездонную яму.

Я ударил в ответ. Импульс Чистой Силы с ближней дистанции, в упор, прямо в его грудь. На таком расстоянии пятнадцатый ранг должен был отбросить его назад, проломить любой щит.

Николай принял удар корпусом. Его тело сдвинулось на полшага, не больше. Сила Титана внутри него работала как амортизатор, поглощая кинетическую энергию прежде, чем она успевала нанести урон. Он даже не изменил выражения лица.

Второй удар пришёл в голову. Воздушная кувалда, сжатый сгусток атмосферного давления, оформленный в компактный снаряд. Я успел уклониться, но край сгустка зацепил правое плечо, и меня развернуло. Третий удар был ледяным, снизу, в колено. Хруст был громким и неприятным, и нога подогнулась.

Я выставил стену из бетона между нами. Материализация выросла из пола толщиной в полметра. Николай пробил её с одного удара. Не магией, а кулаком в ледяном экзоскелете, и обломки бетона полетели мне в лицо, заставляя закрыться.

Пока я закрывался, он ударил снова. Воздушный пресс, локальный, направленный, как кувалда на ножке обрушился на моё левое плечо сверху. Ключица хрустнула. Рука повисла, я потерял контроль над левой стороной на две секунды, и за эти две секунды он успел ещё дважды.

Ледяное лезвие рассекло мне бедро. Не глубоко, но холод вошёл внутрь раны и начал замораживать кровь в сосудах, создавая тромбы из кристаллов льда, которые шли вверх по бедренной артерии. Второй удар пришёлся в живот, воздушным прессом, и меня согнуло пополам. Во рту стало солёно и горячо. Кровь пошла из горла, значит, внутри что-то лопнуло.

Два ядра в позвоночнике работали на износ. Я чувствовал их, как чувствуют два перегретых мотора, которые тянут на максимальных оборотах. Энергия шла по каналам в обе стороны, латая рёбра, отогревая замёрзшие ткани на бедре, восстанавливая ключицу, останавливая внутреннее кровотечение.

Но скорость регенерации падала с каждым новым ударом, потому что Сила Титана отца подавляла мою. Его давление мешало моим каналам работать, как помехи мешают сигналу, и каждая попытка ядер перекачать энергию в повреждённый участок наталкивалась на внешнее сопротивление.

Я отступал. По разбитому мрамору, через обломки мебели и куски потолочной лепнины, которые продолжали висеть в воздухе и медленно вращаться. Николай шёл за мной не торопясь, с шагом человека, которому некуда спешить, потому что добыча не уйдёт.

— Бракованный сосуд, — произнёс он. — Именно так я тебя и описывал, когда принимал решение. Тело не то, кровь не та, потенциал нулевой. Единственная польза от тебя была в том, что ядро можно пересадить кому-то достойному.

Я вскинул правую руку и выпустил серию каменных шипов из стены за его спиной. Шесть штук, острых, на уровне позвоночника, с разных углов. Он не обернулся. Ледяная волна прошла по стене, и шипы замёрзли, потрескались и осыпались мелким крошевом, не долетев до его спины.

— Мать была такая же, — продолжил он тем же тоном, без эмоций, без злости, как если бы рассказывал историю, которая его давно перестала интересовать. — Слабая порода. Я пробовал улучшить линию, но результат оказался хуже исходного материала. Ты был ошибкой с самого начала. И даже украв чужую силу, ты остался тем, чем был. Ничтожеством, которое не знает, что делать с тем, что ему не принадлежит.

Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.

Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.

Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.

Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.

Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.

Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.

Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.

Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.

Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.

Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.

— Достаточно, — произнёс он.

Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.

Он поднял обе руки. Температура в зале упала ещё раз, резко, до точки, где мои лёгкие обожгло изнутри, и выдох вышел облаком белого пара. Лёд начал расти из пола вокруг моих ног. Не быстро, а неумолимо, как прилив, сантиметр за сантиметром. Он поднимался по щиколоткам, обхватывал голени, и внутри этого льда была Сила Титана, которая блокировала каналы. Я пытался растопить его изнутри, направляя энергию вниз, но его давление было сильнее, и лёд продолжал расти.

Колени. Бёдра. Пояс.

Воздушный пресс сверху усилился. Потолок зала треснул посередине, и через трещину было видно тёмное ночное небо. Давление на плечи стало таким, что позвоночник начал проседать, и я почувствовал, как диски между позвонками сжимаются до предела. Два ядра внутри загудели. Они перекачивали энергию с максимальной скоростью, пытаясь компенсировать внешнее давление и одновременно поддерживать регенерацию, и в какой-то момент второе ядро, то, что было Виктора, дало трещину.

Маленькую. Тонкую. Почти незаметную.

Но я почувствовал её, как чувствуют трещину в фундаменте. Тонкую линию, по которой энергия начала протекать не туда, куда нужно, рассеиваясь в окружающие ткани и оставляя за собой жжение. Если вторая трещина пойдёт рядом, ядро расколется. Если ядро расколется, каналы выгорят за секунды, и то, что останется от моего тела, не будет нуждаться в регенерации.

Николай смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на процесс, исход которого известен заранее.

И вот тогда мысль пришла.

Не как озарение и не как вспышка вдохновения. Как тихий, холодный голос откуда-то из той части меня, которая была старше этого тела, старше этой планеты, старше всей этой возни с ядрами, рангами и магическими стихиями.

Я дрался как человек.

Всё это время, с первой секунды, когда вселился в это тело и начал наращивать силу, я шёл по человеческому пути. Земля, Чистая Сила, ранги, техники. Покров, Импульс, Материализация. Я брал их инструменты и вкладывал в них свою энергию, надеясь, что количество компенсирует разницу в природе.

Но Титанам не нужна магия.

Магия — это костыль. Протез для существ, которые не могут напрямую взаимодействовать с реальностью и вынуждены делать это через посредников: формулы, артефакты, ядра. Люди нашли способ ковырять мир тонкими палочками, и они гордились этим, потому что не знали, что мир можно брать руками.

Титаны не создавали заклинания. Титаны создавали факты. Когда мне нужно было закрыть аномалию размером с планету, я не строил барьер из какой-то стихии. Я просто решал, что аномалия закрыта, и реальность принимала это решение, потому что моя воля была достаточно тяжёлой, чтобы продавить ткань бытия.

Один процент этой воли остался во мне, когда я попал сюда. Потом стало два, потом пять, потом семнадцать, потом двадцать пять. И все эти двадцать пять процентов я пропускал через человеческие каналы, через человеческие техники, через человеческую магию. Как если бы реку заставляли течь через соломинку.

Лёд дошёл до рёбер. Дышать стало почти невозможно. Воздушный пресс давил сверху, и моё зрение начало темнеть по краям.

Я закрыл глаза.

И отключил ядра.

Оба. Одновременно. Перекрыл подачу Земли и Чистой Силы, закрыл каналы, которые питали Покров, Материализацию, всё, чем я пользовался последние месяцы. Магия, которая текла по моему телу, остановилась. Щиты погасли. Техники замолчали.

Николай Медведев почувствовал это мгновенно. Я увидел, как его лицо изменилось. Не страх, нет, но то настороженное удивление, которое бывает, когда противник делает что-то, чего ты не можешь объяснить. Человек, которого убивают, не выключает свою защиту добровольно.

Внутри стало тихо. Так тихо, как не было ни разу с тех пор, как я оказался в этом теле. Каналы молчали, ядра молчали, и в этой тишине было слышно только одно.

Гул.

Низкий, глубокий, нечеловеческий. Он шёл из позвоночника, из того места, где два ядра сидели рядом и пульсировали. Но это был не гул ядер. Это был гул чего-то за ними. Чего-то, что было подо всеми слоями человеческой магии. Всеми рангами и стихиями, всем тем, что я нацепил на себя, как одежду.

Двадцать пять процентов чистой, первородной, исконной воли Титана.

Я направил их. Не через каналы, не через ядра, не через технику. Напрямую. Из сути в реальность, без посредников, без переводчиков.

Лёд вокруг моего тела не растаял. Он не треснул, не взорвался, не сублимировался. Он перестал существовать. Между одним мгновением и следующим лёд был, а потом его не стало. Не осколков, не воды, не пара, просто пустота там, где раньше была материя, потому что моя воля решила, что этой материи здесь не будет, и реальность приняла это решение.

Воздушный пресс сверху рассыпался. Давление, которое секунду назад вжимало меня в пол, исчезло, как исчезает звук, когда выключают источник. Не ослабло, не рассеялось, а прекратилось мгновенно.

Боль осталась. Сломанные рёбра, обмороженные ткани, трещина в ядре, всё это никуда не делось. Но тело, которое мгновение назад было придавлено чужой силой, вдруг стало моим по-настоящему. Ни инструментом, ни сосудом, ни костюмом, а продолжением воли.

Из моей спины, из точки между лопатками, откуда когда-то, в другой жизни, на другой планете, при закрытии аномалии размером с луну, я выпускал физическое воплощение своей сути, вырвалось нечто.

Сила Титана приняла форму.

Две руки. Огромные, каждая в три метра длиной, сотканные из серой, тяжёлой энергии, которая гудела на частоте, так что мрамор под моими ногами начал резонировать и вибрировать. Они не были прозрачными и не были твёрдыми. Воздух вокруг них скручивался в спирали, и свет преломлялся, проходя сквозь них, как через линзу с неправильной геометрией.

Призрачные Руки Титана. Последний раз я использовал их, когда удерживал разрыв между мирами. Тогда у меня было меньше процентов, но тогда я не пропускал силу через человеческие фильтры. Тогда я был тем, кем был.

Николай Медведев отступил на шаг. Впервые за весь бой.

Потом собрался. Его лицо снова стало каменным, контроль вернулся, и он ударил. Обеими руками, с полным вложением, ледяной шторм и воздушный пресс одновременно, направленные в мою грудь с такой концентрацией энергии, что стены зала по обе стороны от траектории удара лопнули и ушли наружу.

Левая Призрачная Рука двинулась. Она прошла сквозь ледяной шторм, и лёд распался, не долетев до меня. Призрачная Рука просто отменила заклинание, разорвала ту структуру, которая держала стихию вместе, и воздушный пресс за ним осыпался следом.

Первородная энергия поглощала стихии. Не боролась с ними, не перебивала их более мощным ударом, а просто забирала из них то, что делало их магией, и оставляла пустоту.

Николай выстрелил снова. Серия ледяных копий, каждое с Силой Титана внутри, с той убийственной скоростью, которая разделала моих Серых за секунды. Правая Призрачная Рука отмахнулась. Копья разлетелись в стороны, утратив форму и энергию в момент контакта.

Его глаза изменились. Впервые за весь вечер в них появилось что-то, чего там раньше не было. Непонимание. Он не знал, что видит перед собой.

Я сделал шаг вперёд. Рёбра хрустнули от движения, но боль была далеко, в какой-то периферийной зоне восприятия, которая больше не управляла телом. Тело управлялось волей, а воля шла вперёд.

Призрачные Руки двинулись одновременно. Левая обошла Николая слева, правая справа. Он выставил ледяной щит, полный, сферический, с максимальным вложением Силы Титана. Щит был мощным. Самым мощным из всего, что он показал сегодня. Я видел, как энергия внутри него пульсирует, как она утолщает стенки, создаёт дублирующие слои, усиливает точки наибольшего давления.

Призрачные Руки сжались на сфере.

Щит держался секунду, может полторы. Стенки трещали, энергия протекала, дублирующие слои лопались один за другим. Николай внутри сферы стоял с поднятыми руками и поддерживал конструкцию всем, что у него было, и его лицо, впервые за весь вечер, показало усилие.

Сфера лопнула.

Осколки ледяной магии разлетелись по залу, ударяясь о стены и потолок, оставляя вмятины в камне. Николай остался стоять, с опущенными руками, тяжело дыша. Его ледяной экзоскелет на руках дал трещину по всей длине.

Левая Призрачная Рука схватила его за торс.

Его ноги оторвались от пола. Энергетические пальцы сжались вокруг рёбер, и я услышал хруст, глухой, множественный, как если бы ломали пучок веток. Николай ударил в руку магией, лёд обволок серую энергию, но рука просто продолжала сжиматься, игнорируя атаку, и лёд стёк с неё, как вода.

Правая Призрачная Рука ударила его в стену.

Дубовая панель проломилась, кирпичная кладка за ней дала трещину от пола до потолка, и тело Николая вошло в стену на полметра, оставив в ней вмятину по форме его спины. Пыль поднялась облаком. Обломки кирпича посыпались вниз.

Левая Рука выдернула его обратно и бросила через весь зал. Он пролетел над столом, сбивая канделябры и графины, ударился о противоположную стену и упал вниз, на обломки мрамора.

Его ледяной экзоскелет рассыпался. Куски льда отваливались от его рук и ног, как чешуя, и под ними была обычная человеческая кожа, бледная, в ссадинах и порезах от каменной крошки.

Я шёл к нему.

Медленно, через разрушенный зал, по мрамору, который был залит моей кровью и его. Призрачные Руки двигались за мной.

Папаша поднялся на одно колено. Кровь шла у него изо рта, из носа, из пореза на виске. Рёбра были сломаны, это было видно по тому, как он дышал. Неглубоко, рвано, с тем свистящим звуком, который означает, что лёгкое повреждено.

Он попытался атаковать. Поднял руку. Ледяные лезвия вышли из его пальцев, десяток, быстрых, на уровне моей шеи. Правая Призрачная Рука перехватила их на подходе и раздавила в ладони, как раздавливают горсть снега.

Левая Рука схватила его за ногу и подняла. Он повис вниз головой, и кровь потекла вверх, по его лицу, в волосы. Он ещё бился, ещё пытался что-то сделать, его магия выбрасывала короткие импульсы льда и воздуха, которые разбивались о серую энергию Руки и не оставляли на ней следов.

Правая Рука ударила его о пол. Мрамор под ним проломился, и он ушёл вниз на двадцать сантиметров, в бетон, оставив в нём вмятину. Левая Рука подняла его снова и бросила в единственную уцелевшую колонну зала. Колонна не уцелела после этого. Она переломилась пополам, и верхняя часть упала, накрыв обломками половину стола.

Медведев лежал на полу.

Дышал. Медленно, с хрипом, но дышал. Его одежда превратилась в клочья, и под ними было тело, которое когда-то было инструментом власти, а теперь было сломанным механизмом, пытающимся удержать работу основных функций. Он попытался поднять голову.

Я остановился над ним. Призрачные Руки замерли по обе стороны от моего тела, неподвижные, тяжёлые. Папаша посмотрел на меня снизу. Кровь заливала ему глаза, и он смаргивал её, как я смаргивал свою полчаса назад. И в его взгляде, наконец, было то, что я ожидал увидеть.

Понимание.

Ни страх, ни гнев и ни отчаяние. Понимание того, что перед ним стоит не мальчик, которого он когда-то выбросил. Не вор, укравший чужую силу. Не бракованный сосуд и не ошибка селекции. Перед ним стояло то, что его предки убили сотни лет назад. И чью силу они пили всё это время, думая, что пьют бесплатно.

— Ты не мой сын, — произнёс он.

Он улыбался. Криво, одной стороной лица, потому что вторая сторона не работала.

— Нет, — ответил я и присел рядом с ним на корточки. — Я тот, чью силу вы когда-то получили. Пришло время её вернуть. Какие же вы жалкие муравьи… Вы не смогли использовать её полностью. Лишь усилили свои костыли. В вашем духе.

Улыбка не исчезла. Она осталась на его лице, пока я клал руку ему на грудь. Призрачная Рука прошла сквозь его тело.

Не вырвала ядро, не выдернула позвоночник. Это было другое. Сила Титана из моей ладони проникла внутрь его энергетической системы, прошла по каналам, нашла то, что пряталось в основании, в том месте, где у обычных людей есть только позвонки и нервы, а у наследников убийц Титана была искра. Украденная, присвоенная, переданная по крови через сотни поколений, искра, которая делала Медведевых тем, чем они были.

Она сопротивлялась.

Я почувствовал это, как чувствуют, когда пытаешься вытащить корень из земли, а он цепляется за почву всей разветвлённой системой, которую отращивал годами. Сила Титана, жившая в роду Медведевых, вросла в его тело, в его кровь, в каждую клетку. Она не хотела уходить, потому что за сотни лет привыкла к этому дому.

Я тянул. Не быстро, не рывком, а по капле. Призрачная Рука внутри его тела двигалась медленно, отделяя искру от плоти. Николай Медведев начал меняться. Его кожа, которая минуту назад была бледной, но живой, стала сухой… Морщины углубились. Волосы потеряли цвет, став пепельными, потом белыми, потом начали крошиться у корней. Глаза, тёмные, спокойные, стали мутными.

Он не кричал. Не дёргался. Лежал и смотрел на меня, и улыбка всё ещё была на его лице, хотя лицо уже менялось вместе со всем остальным.

Сила входила в меня.

Не через каналы и не через ядра. Напрямую, как и должно быть, через ту связь, которая существовала между мной и этой энергией задолго до того, как Медведевы узнали о её существовании. Она заполняла пространство внутри, расширяя то, что уже было, добавляя к двадцати пяти процентам каплю за каплей.

Почувствовал, как каналы горят. Расширяются, перестраиваются, меняют структуру, не вмещая того, что в них шло. Кости в руках потемнели. Я видел это сквозь кожу, как тёмные полосы, проступающие вдоль предплечий. Мышцы на спине дёрнулись сами по себе, без моей команды, и позвоночник прошёл серией коротких вибраций, каждая из которых оставляла после себя жар.

Два ядра в позвоночнике начали двигаться. Это было физическое ощущение. Они смещались друг к другу, миллиметр за миллиметром, под давлением входящей силы, и в точке их сближения нарастало то давление.

Они столкнулись. Два сгустка энергии, два источника, один выращенный мною, второй возвращённый из тела Виктора, сошлись в одной точке и на мгновение всё внутри меня остановилось. Сердце пропустило удар, лёгкие замерли на полу вдохе, и в этой паузе два ядра сплавились.

Единый пульсирующий монолит, от которого по обновлённым каналам пошла волна тепла. И это тепло залечивало всё на своём пути, рёбра, обморожения, рассечения, трещину в ядре

Николай Медведев рассыпался. Улыбка была последним, что исчезло. Или мне так показалось.

Я стоял над тем местом, где он лежал, и смотрел на пустой пол. Пепел, тёмное пятно на мраморе, несколько клочков одежды, которые не рассыпались вместе с хозяином. И ощущение внутри, которое было больше, чем всё, что я чувствовал за всё время на этой планете.

Что-то внутри щёлкнуло. Там где я чувствовал, когда-то давление проклятия Володи. Я отомстил всем. Папаша, мачеха и братец. Даже его любимую подружку забрал. Больше я ничего не должен и меня ничто не ограничивает.

Тридцать пять процентов силы Титана.

Меньше, чем должно было быть. При поглощении часть силы потерялась, рассеялась в пространстве, ушла в пол, в стены, в воздух. Досадно, но не критично. Десять процентов прироста — это разница между тем, кем я был, и тем, кем стал. Тридцать пять процентов. Больше трети. С одним ядром вместо двух, с каналами, которые перестроились под новую архитектуру. С Призрачными Руками, которые снова стали частью моего арсенала.

Конечности за моей спиной медленно втянулись обратно, серая энергия ушла в точку между лопатками и растворилась в теле, оставив после себя гул, который ещё несколько секунд резонировал в костях.

Я запрокинул голову и вдохнул.

Полной грудью, глубоко, так, как не дышал с тех пор, как покинул своё настоящее тело. И выдохнул. Не воздух, а звук. Низкий, утробный, нечеловеческий рёв, который пошёл из глотки и из груди одновременно. Он нёс в себе тридцать пять процентов силы Титана. Вибрация прошла сквозь стены поместья, как радиоволна проходит сквозь бетон.

Здание вздрогнуло. Стены затряслись, уцелевшие оконные рамы вылетели наружу, и несущая колонна, та единственная, которую я не сломал в бою, дала трещину сверху донизу. Потолок просел на несколько сантиметров.

За стенами особняка земля ответила. Не отголоском, а собственным движением. Остров дрогнул. Я почувствовал это через подошвы, через пол, через фундамент, глубоко, на уровне горных пород, которые держали этот кусок суши на плаву. Где-то далеко, за пределами поместья, на улицах столицы, здания качнулись. Фонарные столбы мигнули, когда магические кристаллы внутри них поймали резонанс и потеряли стабильность на мгновение.

Тучи. Тяжёлые, грузные, пришли быстро, затянув ночное небо над городом сплошной пеленой.

Я стоял в разрушенном зале и чувствовал мир. Или, по крайней мере, ту его часть, которая умещалась на этом плавучем острове. Тридцать пять процентов силы Титана расширили восприятие до масштаба, который двадцать пять процентов не давали и близко. Я не просто чувствовал вибрации через магию Земли. Я ощущал присутствие каждого существа с ядром на всём острове.

Сначала как огоньки. Маленькие, тусклые, мерцающие. Мои луркеры в канализации, те, что остались. Борис в гнезде, тяжёлый и тёплый. Василиса рядом с ним. Ирина, Ольга, Вика, крошечные искры среди монстров.

Потом другие. Изменённые на территории поместья, мои, которых я отослал перед боем. Серые, Красные, Зелёные, все те, кого я подчинил за последние дни. Каждый горел своим огоньком, и я видел их всех разом, как видят карту с высоты птичьего полёта.

А потом пришло остальное.

Чужие Изменённые. В тайных лабораториях Змеевых, в подвалах, о которых я не знал. В бункерах СКА, в казармах на окраинах города. Гиганты у линии аномалий, дикие стаи, которые бродили по периметру острова. Сотни огоньков, тысячи.

Я чувствовал их страх. Не как эмоцию, а как вибрацию, которая шла от каждого из них и складывалась в общий фон. Тысячи существ, созданных людьми для своих целей, запертых в клетках, в вольерах, в тоннелях, существ, которые не знали ничего, кроме подчинения. И они сейчас впервые в жизни почувствовали что-то, что было больше их хозяев.

Моё ядро пульсировало.

Я сосредоточился.

Тридцать пять процентов первородной воли собрались в одну точку. Не в ладони, не в голове, а в ядре. И из этой точки я выпустил сигнал.

Не импульс силы и не волну давления. Приказ. Телепатический, абсолютный, несущий в себе вес, который не оставлял места для интерпретации. Он прошёл сквозь бетон и камень, сквозь землю и воду, сквозь антимагические экраны и артефактные барьеры, игнорируя их, как свет игнорирует стекло. Он дошёл до каждого существа с ядром гиганта на этом острове.

Ошейники лопались тысячами. Артефакты контроля, которые люди строили годами, совершенствовали, калибровали, тратили целые состояния, рассыпались одновременно, по всему острову, в подвалах Змеевых, в бункерах военных, в лабораториях СКА, везде, где держали Изменённых.

Приказ был простым.

Я ваш новый хозяин. Я ваш лидер на этом острове. Подчиняйтесь.

И остров замер на мгновение. Одно короткое мгновение абсолютной тишины, после которого всё изменится и не вернётся к тому, что было.

Я стоял в пепле Николая Медведева, в руинах его дома, в центре его уничтоженного мира, и чувствовал, как тысячи огоньков по всему острову меняют цвет, один за другим, принимая нового хозяина.

Я вышел из парадных дверей особняка Медведевых в ночь, которая больше не принадлежала людям.

Тридцать пять процентов силы Титана не были количеством. Они были качеством, и разницу между тем, что было до, и тем, что стало после, я ощутил с первым шагом по каменным ступеням крыльца.

Пространство вокруг меня изменилось. Ни метафорически, ни образно, а физически, на уровне, который люди этого мира объяснили бы искажением магического поля, а я объяснял проще: моя масса стала другой. Не масса тела, а масса присутствия, тот невидимый отпечаток, который Титан оставляет в ткани мира просто тем, что существует.

Мелкие камни на подъездной дорожке дрожали, когда моя нога опускалась рядом. Не от удара, а от того, что гравитация в радиусе нескольких метров от меня стала неравномерной, с тем лёгким перекосом, который заставлял мелкие предметы подрагивать и смещаться к центру искажения. Пыль с разрушенных стен особняка поднималась в воздух и зависала на уровне моих плеч, образуя тонкий шлейф, который тянулся за мной, как хвост кометы, медленно оседая в тех местах, где я уже прошёл.

Ворота поместья были сорваны с петель ещё во время штурма. За ними начинался район Зелёного пояса, и сейчас этот район умирал. Три особняка через дорогу горели с разной степенью интенсивности. Ближний полыхал целиком, и огонь выходил из окон второго этажа горизонтальными языками, потому что внутри что-то создавало тягу. Средний дымился с крыши, без открытого пламени, но с тем густым чёрным дымом, который бывает, когда горят химикаты или артефакты. Дальний стоял тёмный, с распахнутыми воротами и несколькими телами на подъездной дорожке, которые никто не убрал.

Я шёл по центру улицы, потому что тротуары были завалены обломками декоративной ограды и перевёрнутой каретой, лошади от которой ушли. Мои Изменённые расходились в разные стороны, те, что участвовали в штурме поместья, уже получили новые координаты через ментальную сеть и двигались к точке сбора другими путями. Несколько Серых ушли по параллельной улице, их тяжёлые шаги отдавались вибрацией, которую я чувствовал через подошвы. Зелёные полезли по крышам. Красные двинулись через парк, который разделял кварталы.

Мне не нужна была свита.

Человек выбежал из переулка в тридцати метрах впереди. Мужчина средних лет, дорогая одежда, разорванная у ворота, на лице кровь, не своя. Он бежал тяжело, с хрипом, и когда вошёл в зону моего присутствия, его ноги подломились сами. Не от усталости, а от того, что тело отреагировало на давление тридцати пяти процентов раньше, чем сознание успело понять, что происходит.

Мужчина упал на колени, потом на бок, зажал уши руками и начал кричать. Тонко, пронзительно, с тем надрывом, который бывает у людей, когда организм сталкивается с чем-то, для чего у него нет категории и единственный доступный ответ — паника.

Я прошёл мимо, не замедлив шаг. Его крик остался позади и стих, когда расстояние между нами стало достаточным, чтобы давление ослабло.

Раньше мне приходилось пробуждать силу Титана, направлять её, держать на поводке, как зверя, которого выпускают из клетки по необходимости. Теперь поводка не было. Тридцать пять процентов работали постоянно, фоном, без моего участия. Единое ядро в позвоночнике пульсировало ровно и мощно, и от каждого его удара расходилась волна, которую я не мог сжать, спрятать или приглушить. Мне не хватало контроля над новым объёмом. Это было как дышать: можно задержать дыхание на минуту, но нельзя перестать дышать совсем, потому что тело откажется подчиняться.

Ещё одна женщина на перекрёстке. Стояла у фонарного столба, прижимала к груди ребёнка, завёрнутого в одеяло. Когда я появился в поле зрения, она не упала, но побелела, прижалась спиной к столбу и зажмурилась. Ребёнок заплакал. Тонкий, надсадный крик, который пробивался сквозь одеяло и сквозь давление моей ауры, упрямый, как всё, что ещё не научилось бояться по-настоящему.

Я свернул на соседнюю улицу, чтобы обойти их.

Город горел фрагментами. Не целиком, а точечно, в тех местах, где Изменённые вырвались из-под контроля и столкнулись с охраной. Через ментальную сеть я видел всё это одновременно, как карту с живыми маркерами. На северо-востоке, в районе казарм СКА, три мощных огонька рвались наружу через бетонные стены, и магические барьеры вокруг здания мигали, теряя стабильность под напором тварей, которые час назад были собственностью этих самых казарм. На западе, ближе к порту, стая из двенадцати Луркеров двигалась по улице компактной группой, и каждый встречный патруль, который пытался их остановить, превращался в красное пятно на моей ментальной карте.

Вой сирен перекрывал всё. Протяжный, многоголосый, с той надрывной частотой, которая означала высший уровень тревоги. Кто-то из операторов пытался координировать оборону через кристаллы связи, и обрывки переговоров просачивались через помехи. Я не прислушивался. Их слова были шумом мира, который уже не имел значения.

Вход в канализацию нашёлся в двух кварталах от Зелёного пояса, в технической нише за рядом складских помещений. Чугунный люк, который мои Луркеры когда-то приспособили для быстрого спуска, лежал сдвинутым, и из отверстия шёл тёплый, влажный воздух подземелий. Я спустился по скобам, чувствуя, как давление моей ауры уходит в бетонные стены коллектора и заставляет их вибрировать мелкой дрожью, от которой с потолка сыпалась крошка.

Путь до гнезда занял сорок минут. Тоннели были знакомыми, каждый поворот, каждое разветвление, каждая ниша. Оставшиеся Луркеры вжимались в стены при моём приближении. Не прятались, а именно вжимались, сливаясь с камнем и бетоном, становясь частью поверхности.

Я дошёл до развилки, за которой начинался наш сектор, и почувствовал их раньше, чем увидел. Борис и Василиса, два тяжёлых пульса, знакомых и устойчивых, но теперь окрашенных чем-то новым. Если раньше я чувствовал их присутствие как факт, то теперь я чувствовал их состояние: напряжение, тревогу и глубоко запрятанный страх, который они сами, возможно, не осознавали.

Повернул за угол и вошёл в главный зал гнезда.

Борис лежал на полу. Лежал, распластавшись на бетоне, с вытянутыми вперёд лапами и прижатой к полу головой. Его массивное тело, которое весило больше тонны и на которое без эффекта не действовала магия девятого ранга, дрожало мелкой, непрерывной дрожью. Хитиновые пластины на спине ходили ходуном, приподнимаясь и опускаясь, как жабры у рыбы, выброшенной на берег.

Василиса была рядом, в трёх метрах от него. Тоже на полу, на боку, с подогнутыми конечностями. Её глаза были открыты, и в них стояло то выражение, которого я никогда раньше у неё не видел. Не злость, не боевая готовность, не холодный расчёт, а чистый, первобытный ужас. Она пыталась поднять голову, когда услышала мои шаги, и не смогла. Мышцы шеи напряглись, хитин заскрипел, но давление, которое исходило от меня фоном, постоянным, неконтролируемым потоком, не давало ей оторваться от пола.

Раньше такого не было. На двадцати пяти процентах они стояли рядом, выполняли приказы, двигались свободно. Двадцать пять процентов были уровнем, при котором подчинённые Изменённые сохраняли автономию и чувствовали меня как командира. Тридцать пять — это другое. Это уровень, при котором командир перестаёт быть командиром и становится стихией, явлением, чем-то таким, перед чем тело реагирует само, минуя сознание.

Я остановился в центре зала, и несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь найти в себе тот внутренний рычаг, который позволил бы сжать давление, убрать его внутрь, спрятать обратно в ядро. Получилось плохо. Давление ослабло, может быть, на десятую часть, но не исчезло. Борис перестал дрожать, но продолжал лежать. Василиса смогла повернуть голову в мою сторону и зафиксировать на мне взгляд, однако её тело оставалось прижатым к бетону.

— Привыкнете, — сказал я. — Встать сможете через несколько минут, когда тело адаптируется к фону.

Василиса издала звук, который мог быть согласием или просто выдохом. Борис не шевельнулся, но его пульс через сеть стал ровнее.

Я повернулся к лабораторному отсеку.

Ирина стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Хотя стояла — громко сказано. Она держалась за стену обеими руками, и её ноги подрагивали с той мелкой частотой, которая бывает у человека, когда мышцы работают на пределе, чтобы просто удержать тело вертикально. Из правой ноздри у неё текла тонкая струйка крови, и она не вытирала её, потому что для этого пришлось бы отпустить стену.

Её записи лежали на полу. Блокнот, несколько листов с формулами и схемами каналов, карандаш. Она уронила всё это, когда я вошёл в зону действия, и не подняла.

Ирина смотрела на меня, и впервые за всё время нашего знакомства в её глазах не было того жадного научного блеска, с которым она изучала каждый мой параметр, каждую аномалию, каждый сбой. Блеск погас. Вместо него было понимание, тихое, окончательное, как у человека, который всю жизнь изучал океан по картинкам и вдруг оказался в открытой воде во время шторма. Масштаб. Она наконец поняла масштаб.

Не мутант. Не уникальный образец. Не объект исследования. Перед ней стояло существо другого порядка, для описания которого у неё не было ни терминов, ни шкал, ни приборов. Я видел, как эта мысль проходит по её лицу, слой за слоем снимая привычные рамки, в которых она держала свою картину мира.

— Николай Медведев мёртв, — сказал я. — Род уничтожен. Все, до кого я смог дотянуться в этом поместье. Остальных переварят аристократы.

Ирина кивнула, медленно, не отрывая взгляда. Кровь из носа капнула на воротник её рубашки, расплывшись тёмным пятном на серой ткани.

— Я вижу, — произнесла она. Голос был хриплым, тихим, сдавленным давлением. — И чувствую это.

Ольга и Вика были у дальней стены, в той нише, которую Ольга обустроила как жилое пространство. Они сидели на полу, обнявшись, и Вика прижималась лицом к плечу сестры. Но когда я повернулся к ним, Ольга подняла голову.

Её лицо было бледным, и руки, которыми она обнимала сестру, подрагивали.

— Ты вернулся, — сказала Ольга.

Кивнул.

Вика оторвалась от плеча сестры и посмотрела на меня. Её глаза были мокрыми, и давление ауры заставляло её морщиться, но она не отвернулась.

— Спасибо, — сказала она. — За всё, что ты сделал для нас. За маму и папу, за Ольгу. За то, что я хожу.

Я смотрел на них секунду, и проклятие Владимира, которое ещё вчера скрутило бы меня от этих слов, не отозвалось. Потому что проклятия больше не было. Оно щёлкнуло и исчезло там, в зале, когда пепел Николая Медведева осел на мрамор.

Впервые за всё время в этом теле я слышал человеческую благодарность и не чувствовал ничего, кроме лёгкого удивления. Перед тем, что эти маленькие существа вообще способны думать о таком, когда мир вокруг них рушится.

— Моя работа здесь закончена, — сказал я, обращаясь ко всем троим разом. Ирине, Ольге, Вике. — Скоро этот остров изменится. То, что было властью — аристократы, военные, СКА, — станет пеплом. Я ухожу, и забираю с собой армию.

Пауза. Ирина выпрямилась, всё ещё держась за стену, но уже увереннее. Ольга не убрала руку с плеча Вики.

— Сидите здесь, — продолжил я. — Через несколько часов наверху не останется никого, кому было бы дело до вас, до военных секретов или до мести. Вы будете свободны.

Ирина приняла это молча, потому что она давно научилась слышать меня без фильтров. Ольга сжала губы, но кивнула, одним коротким движением. Вика снова уткнулась сестре в плечо.

Внутри ядра что-то стало не так. Ни боль, ни сбой, а голод. Ядро требовало ресурсов. Бой с Николаем Медведевым, поглощение его силы, перестройка каналов, слияние двух ядер в одно. Всё это сожрало резервы, которые я не успел восполнить. Тридцать пять процентов горели ярко, но под ними, в фундаменте, было пусто. Как костёр, который полыхает, но дрова под ним почти прогорели.

Мне нужны были ядра.

Борис, словно прочитав мою мысль через сеть, издал низкий звук и мотнул головой назад, в сторону бокового ответвления. Я посмотрел туда и через магию Земли почувствовал то, что он имел в виду.

В нише за поворотом лежали ядра. Много. Навалом, как картошка в погребе, без порядка и сортировки. Поднял удивлённо брови. Там были и ядра луркеров. Их собрали после того как они приняли на себя удар другими изменёнными. Да и вообще мои цветные постарались и забрали все ядра убитых сородичей. И даже на этом не остановились. Тут были ядра, вынутые из убитых магов, человеческие, с характерным мерцанием, более яркие и стабильные. Несколько крупных экземпляров, тяжёлых, с глубоким внутренним свечением.

Хм… Странно я не просил их это сделать. С чего они вдруг у меня стали такими прижимистыми и хозяйственными? Неважно.

Сел на пол прямо в нише. Бетон был холодным и мокрым, и это ощущение было приятным после жара боя и перестройки каналов. Взял первое ядро, луркера, самое мелкое, и прижал к ладони.

Поглощение пошло иначе, чем раньше. На двадцати пяти процентах я тянул энергию из ядер через каналы, медленно, с усилием, контролируя поток. Сейчас ядро просто растворилось. Секунда и оболочка лопнула, а содержимое хлынуло в ладонь, через кожу, через кость, напрямую в единое ядро в позвоночнике.

Мало. Луркеры — это капли.

Я брал следующее, и следующее, и следующее. Руки двигались без остановки, методично, и каждое ядро исчезало за секунды. Человеческие давали больше, ощутимо, и от них по каналам расходилось тепло, которое заполняло те пустоты, что оставил бой. Крупные ядра из лабораторий Медведева шли тяжелее. Они несли в себе больше энергии, но и больше сопротивления, как если бы чужая сила не хотела растворяться в моей. Ядро справлялось. Перемалывало, усваивало, встраивало в структуру.

Ядра Даркова оказались самыми насыщенными. Плотные, тёмные, с тем резонансом, который говорил о том, что их владельцы при жизни были существами серьёзными. Каждое давало всплеск, от которого каналы расширялись на долю миллиметра, и после каждого всплеска тело откликалось жаром в мышцах и вибрацией в костях.

Когда последнее ядро растворилось, я несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Резервы были полны. Не до краёв, но достаточно, чтобы ядро перестало голодать и каналы работали ровно, без провалов. Тридцать пять процентов сидели на прочном фундаменте, и костёр больше не рисковал погаснуть.

Поднялся. Отряхнул ладони, хотя на них ничего не было, ядра не оставляли следов. Я повернулся к выходу.

— Борис. Василиса. За мной.

Борис поднялся. Медленно, с усилием, которое было видно по тому, как его конечности дрожали, а хитин на спине скрипел. Он встал на все четыре лапы и замер на несколько секунд, привыкая к вертикальному положению в поле моей ауры. Василиса поднималась дольше, сначала на колени, потом на ноги, и когда выпрямилась, её тело ещё покачивалось, как у человека, который встал после долгой болезни.

Они шли за мной по тоннелю, тяжело и неровно, и с каждым десятком метров их походка становилась увереннее. Потому что тело действительно адаптировалось, как я и сказал, привыкало к новому фону, к тому давлению, которое теперь было постоянным условием существования рядом со мной.

Остальные изменённые шествовали за моими генералами. Кладки с лукерами я оставил Ирине за её помощь.

Мы шли на восток, к промзоне. Коллектор постепенно менял глубину. Вода хлюпала под ногами, мутная, с радужными разводами от машинного масла и ржавчины. Через каждые сто метров попадались технические ниши, большинство пустых, некоторые со сломанным оборудованием, которое никто не забрал, когда район был заброшен.

Выход нашёлся там, где я его запомнил. Вертикальная шахта с ржавыми скобами, наверху. Я поднялся первым. Сдвинул люк одной рукой, и чугунная крышка, которая весила не меньше полуцентнера, отлетела в сторону с лёгкостью картонки.

Промзона открылась передо мной.

Колоссальное пространство. Пустые бетонные поля, растрескавшиеся и поросшие по трещинам бледной, чахлой травой. Остовы старых заводов по периметру, с провалившимися крышами и пустыми оконными проёмами, через которые было видно внутренности цехов. Ржавые балки, обрушенные перекрытия, горы битого кирпича.

Краны, два или три, стояли над этим пейзажем, как скелеты вымерших животных, с обвисшими тросами и повёрнутыми стрелами, которые смотрели в разные стороны и никуда. Мёртвая зона на краю острова, где не было ни жилых домов, ни действующих предприятий, ни патрулей, ни причин для кого-либо здесь находиться.

Ветер нёс запах дождя, гари и озона. Тучи над головой были низкими, тяжёлыми, набухшими, и первые капли начали падать, когда я вышел на середину бетонного плаца, который когда-то служил разгрузочной площадкой для заводских грузовиков. Капли были крупными и холодными. Они ударяли по бетону с тихим щелчком и оставляли тёмные пятна, которые быстро сливались друг с другом.

Я остановился в центре плаца и послал координаты.

Сигнал ушёл через сеть одним мощным импульсом, направленным ко всем узлам одновременно. Каждый Изменённый на острове, каждое существо с ядром гиганта, которое приняло мою волю часом ранее, получило точку на ментальной карте.

Я стал ждать. Дождь усилился. Он перешёл в ровный, плотный поток, который превращал бетон в тёмное зеркало, отражавшее свинцовое небо. Вода текла по моему лицу, по шее, пропитывала одежду, и мне было всё равно.

Борис и Василиса стояли за моей спиной, в десяти метрах, неподвижные, как каменные изваяния. Их хитин блестел от воды, и в тусклом свете они были похожи на памятники, поставленные в забытом парке. Остальные изменённые рассредоточились по территории и служили моими глазами и ушами.

Первые пришли через семнадцать минут.

Канализационный люк в ста метрах от меня содрогнулся, подпрыгнул и отлетел в сторону, когда снизу ударило крупное тело. Из отверстия вылезло существо, которое когда-то было человеком. Голый торс, серая, неровная кожа, покрытая буграми мышц и костяными наростами. Левая рука длиннее правой, с когтями, загнутыми внутрь. На шее болтался обрывок металлического ошейника, сломанного пополам. На груди и плечах: кровь, чужая, свежая, ещё не смытая дождём. Бывший подопытный.

Он выпрямился, моргнул, повёл головой, нашёл меня взглядом и пошёл. Через двадцать метров, он остановился и встал. Молча, неподвижно, лицом ко мне.

За ним ещё двое. Из того же люка, один за другим. Все изуродованные, в крови. Потом из пролома в стене ближайшего здания вышла группа. Четверо Зелёных, быстрых, гибких, с вытянутыми конечностями и той стелющейся походкой, которая выдавала породу, созданную аристократами для охоты. Хвосты, длинные и хлёсткие, волочились по мокрому бетону, оставляя борозды.

Поток не прекращался.

Они шли отовсюду. Из канализационных люков — по одному, по двое, по пять. Из проломов в стенах заводских зданий. Из-под земли, продавливая асфальт и бетон телами. Каждое существо, появляясь на поверхности, находило меня, как магнит находит полюс, и двигалось к плацу.

Через полчаса их было больше сотни.

Бывшие военные массивные, с наращённой мышечной тканью и вживлёнными в предплечья костяными лезвиями. Они двигались строем, парами, с тем автоматизмом, который остался от дрессировки. Их тяжёлые ноги печатали шаг по мокрому бетону, хотя никто не командовал. Привычка тела, вбитая до рефлекса.

Скоростные мутанты аристократов, Зелёные и Красные вперемешку. Зелёные блестели от дождя, их гладкий хитин собирал воду в бороздках и стряхивал её при каждом движении. Красные несли в себе тот жар, от которого воздух вокруг них дрожал, и капли дождя испарялись, не долетая до их тел на несколько сантиметров, образуя парящий ореол пара.

Через час их было пятьсот.

Плац заполнялся концентрическими кругами. Те, кто пришёл первым, стояли ближе ко мне. Те, кто подходил позже, занимали места за ними, и каждый новый ряд был шире предыдущего. Никто не толкался, не рычал, не боролся за позицию. Тишина стояла такая, что единственными звуками были дождь, дыхание сотен существ и далёкий, приглушённый расстоянием вой сирен в городе.

Я стоял в центре этой растущей массы и чувствовал каждого из них. Не абстрактно, а конкретно. Состояние тела, уровень энергии, степень повреждений, тип модификации. Сеть давала полную картину, как если бы я одновременно смотрел на тысячу экранов, каждый из которых показывал одно существо.

Потом магия Земли принесла новые вибрации, и они были другими.

Тяжёлые. Глубокие. С тем низкочастотным гулом, который бывает, когда по твёрдой породе движется что-то очень большое и очень тяжёлое. Вибрации шли с окраин острова, от линии аномалий, и несли в себе хаос диких существ, которые не знали ни ошейников, ни лабораторий.

Гиганты.

Первый прорвался через забор промзоны, снеся бетонные секции, как спичечные коробки. Огромный, в три человеческих роста, с телом, покрытым бурым хитином и каменными наростами, похожими на колонны. Он шёл на четырёх конечностях, и земля дрожала под каждым его шагом, а от его тела расходился запах аномалии, тот характерный запах озона и мокрой породы, который всегда сопровождал тварей из разломов.

Он был диким. Из тех, что вышли из аномалий. Он не знал подчинения, не знал людей, не знал ничего, кроме инстинктов и голода. Но сейчас он шёл сюда, потому что зов Титана оказался сильнее всего, что он знал. Тридцать пять процентов первородной воли достигли его там, на краю острова, прошли через его примитивное сознание и зажгли в нём огонёк подчинения, которого никогда раньше не было.

Он дошёл до края плаца. Остановился. Его маленькие глаза нашли меня, и я увидел, как дикость уходит из них, сменяясь тем покорным, пустым выражением. Гигант опустился на передние конечности, потом ниже, вжимая тело в бетон, который треснул под его весом. На колени. Перед тем, кто стоял в центре плаца и не дотягивал ему до колена.

За первым пришёл второй. Потом третий, четвёртый, десятый. Они шли с разных направлений, сминая заборы, обрушивая стены заводских зданий, и каждый, приближаясь к плацу, терял свою дикость Разные: бурые, серые, чёрные, один — с белёсым хитином, почти прозрачным, через который проступали тёмные полосы мышц. Некоторые были ранены. Они приходили и вставали на колени, и плац, который казался огромным, когда я вышел на него, начал уменьшаться.

Через два часа после первого сигнала я прекратил считать.

Их было много. Изменённых — около полутора тысяч, может чуть больше, точную цифру дать было сложно, потому что некоторые продолжали подходить. Гигантов — две-три сотни, расположившихся по краям плаца, вокруг заводских остовов, между ржавыми кранами. Их тела были такими большими, что некоторые из них стояли в проломах зданий, как статуи в нишах, и только головы выглядывали наружу, повёрнутые в мою сторону.

Воздух гудел. Не от звука, а от давления, которое исходило от полутора тысяч Изменённых и трёхсот гигантов, собранных в одной точке. Дождь шёл ровно, и вода стекала по хитину, по шерсти, по голой коже, по костяным наростам, собираясь в ручейки, которые текли между ногами и лапами к краям плаца.

Запах стоял плотный: кровь, озон, мокрая шерсть, хитин, машинное масло из-под потрескавшегося бетона, дым из города. И над всем этим… тишина. Фанатичная, абсолютная тишина полутора тысяч существ, которые стояли в дожде и ждали одного слова.

Я позволил себе секунду.

Одну секунду, чтобы почувствовать то, что чувствовал. Не как Владимир, не как сержант Большов, не как носитель чужого тела с чужим проклятием. Как Кзот. Как Титан, который стоял перед армией, впервые за время на этой планете ощущая нечто, отдалённо похожее на то, чем он когда-то был. Треть от прежней силы, но живая тень. Тень, у которой есть тело, есть ядро, есть армия и есть цель. Этого было достаточно.

Секунда закончилась. Я посмотрел в сторону центра города.

Дворец Императора отсюда не был виден. Слишком далеко, за районами жилых домов, торговых кварталов, военных баз и административных зданий. Но я чувствовал его через магию Земли, как чувствуют источник тепла через стену.

Массивный, тяжёлый, с глубоким фундаментом, который уходил в тело острова на десятки метров. Защищённый стенами, пушками, магическими барьерами и элитной гвардией, которая сейчас, скорее всего, стягивалась к дворцу со всех сторон, потому что город горел и власть теряла контроль район за районом.

Повести полторы тысячи Изменённых и три сотни гигантов по улицам означало одно: бойню на поверхности. Артиллерийские батареи на крышах. Магические заграждения на перекрёстках. Каждый квартал — позиция, каждый мост — ловушка, каждая площадь — сектор обстрела. Я потерял бы половину армии, прежде чем дошёл бы до ворот дворца, а вторую половину — пока прорывался бы через них.

Я усмехнулся. Зачем играть по правилам муравьёв, если ты не муравей?

Присел, опустив обе ладони на мокрый бетон плаца. Вода потекла между пальцами, холодная и грязная. Закрыл глаза.

Магия Земли пошла вниз.

Сначала через бетон. Плита, толщиной в полметра, старая, армированная ржавой арматурой. Под ней гравийная подушка, уплотнённая десятилетиями. Потом суглинок, плотный, влажный, с прослойками глины. Глубже — коренная порода, тот базальтовый фундамент, на котором держался весь остров.

Я влил в землю силу Титана. Много. Земля содрогнулась.

Плац пошёл трещинами, расходящимися от моих ладоней радиально, как паутина. Ржавые краны застонали и начали крениться. Стены ближайшего завода осыпались клубами пыли.

Я не искал старые тоннели. Я создавал новый.

Порода расступалась передо мной, раздвигаемая силой, которая была для неё одновременно приказом и просьбой. Базальт сминался, уплотняясь по краям, формируя стены и свод. Глина и суглинок над ним спрессовывались в монолит, который не уступал бетону. Старые коммуникации, трубы, кабели, обломки фундаментов заброшенных зданий. Всё это сминалось и вдавливалось в стены, становясь частью конструкции.

Тоннель рос от плаца к центру города по прямой. Шириной в двадцать метров, высотой в пятнадцать. Достаточно, чтобы по нему прошли гиганты, не пригибаясь, и чтобы Изменённые двигались колонной, а не гуськом. Глубина — тридцать метров, ниже фундаментов жилых домов, ниже коммуникаций, ниже всего, до чего люди этого города добрались за свою историю.

Нагрузка была чудовищной.

Я почувствовал это через минуту. Каналы горели, и жар шёл не от перегрузки магии, а от объёма. Мне приходилось держать фокус каждую секунду, направляя породу точно, не давая ей обрушиться, не допуская провалов на поверхности. Пот шёл по вискам, смешиваясь с дождём. Руки, прижатые к бетону, начали неметь от того потока энергии, который шёл через них.

Это была проверка. Мне нужно было знать, на что я способен при тридцати пяти процентах.

Тоннель дошёл до первого жилого квартала. Я чувствовал фундаменты домов над собой, их вес, их давление на грунт. Провёл тоннель аккуратно, огибая несущие опоры, потому что обрушение зданий на поверхности привлекло бы внимание раньше, чем нужно.

Дальше торговый квартал, где фундаменты были мельче и слабее. Потом военная зона, с глубокими бункерами, которые пришлось обходить снизу, добавив ещё пять метров глубины.

Километр. Два. Три.

Дыхание стало рваным. Ядро пульсировало с той частотой, которая говорила о расходе, близком к критическому. Не потому, что энергии не хватало, ядра, поглощённые перед выходом, давали запас. Но пропускная способность каналов имела потолок, и я бил в этот потолок каждую секунду. Кровь из носа пошла на четвёртом километре, и я не стал её вытирать, потому что руки были заняты.

Пять километров. Порода под центральными кварталами была другой, плотнее, твёрже, с кварцевыми вкраплениями, которые сопротивлялись сжатию. Каждый метр давался тяжелее предыдущего.

Я стиснул зубы и продолжал.

Когда тоннель дошёл до точки, которую я определил заранее, мои руки дрожали, а на ладонях лопнула кожа в нескольких местах, обнажив мышцы. Регенерация тут же начала затягивать. Открыл глаза. Дождь хлестал по лицу, и мир вокруг стал резче, чётче, как бывает после предельного напряжения, когда зрение обостряется.

Передо мной, в плаце, зияла дыра. Гигантский провал, уходящий вниз под углом, с гладкими стенами из спрессованной породы и с тем гулом, который шёл из глубины, как дыхание чего-то живого. Провал был достаточно широким, чтобы в него вошли бы четыре грузовика бок о бок, и достаточно глубоким, чтобы дно терялось в темноте.

Я поднялся. Ноги держали, каналы гудели, но работали, ядро стабилизировалось.

Повернулся к армии. Полторы тысячи Изменённых и три сотни гигантов смотрели на меня. Молча, неподвижно, в дожде.

— За мной, — сказал я и указал рукой в провал.

Спуск начался.

Я шёл первым. За мной — Борис и Василиса. За ними — Серые, плотным строем, плечо к плечу. Потом Красные, за ними Зелёные, потом всё остальное. Бывшие военные, бывшие подопытные. Гиганты шли последними, и их шаги заставляли своды гудеть, как барабан.

Тысячи светящихся глаз во тьме. Красные, жёлтые, зелёные, белые. Звук их движения сливался в единый гул, ровный, ритмичный, похожий на пульс чего-то огромного. Он шёл через стены тоннеля вверх, к поверхности, где люди, возможно, ощущали его как странную, необъяснимую вибрацию под ногами. И они её спишут на обычные магические толчки острова.

Тоннель шёл прямо. Стены гудели, свод дрожал от топота, и в этом гуле было что-то ритуальное, что-то, от чего внутри поднималось ощущение. Я не мог подобрать человеческого слова. На моём языке, на языке Титанов это означало момент, когда сила, цель и воля сходятся в одной точке и мир вокруг начинает подстраиваться.

Марш длился долго. Жилые кварталы. Торговые. Административные. Военная зона, где сверху вибрировали тяжёлые генераторы и бетон бункеров добавлял давление к и без того плотной породе. Потом снова жилые, ближе к центру, с более глубокими фундаментами и более толстыми стенами.

Что-то менялось вокруг. Остров двигался. Суша, обычная, твёрдая, неподвижная суша, которая должна быть далеко… Она приближалась. Или остров приближался к ней. Тот, кто держал этот кусок земли, терял силы.

Император отвлечён. Он тратит всё, что у него есть, чтобы удержать столицу на плаву, пока его город горит, его гвардия гибнет и его мир разваливается по швам.

Идеальный момент.

Я остановился.

Армия встала за мной, и тишина в тоннеле стала абсолютной. Ни шороха, ни вздоха. Полторы тысячи Изменённых и три сотни гигантов замерли в темноте, как механизм, которому выключили питание.

Я поднял голову.

Магия Земли пошла вверх, через тридцать метров породы, через фундаменты, через подземные коммуникации, через всё, что отделяло меня от поверхности. И нашла то, что искала. Массивный фундамент, уходящий вглубь на десятки метров. Толстые стены, армированные магическими конструкциями. И выше, за стенами… пульсирующая энергия.

Ровная, мощная, с тем резонансом, который был мне знаком так же, как собственное сердцебиение. Ворованная сила Титана.

Я начал распределять. Ментальные импульсы пошли по сети, точные и короткие. Серые — под восточное крыло, там казармы прислуги и подсобные помещения, слабое звено в обороне. Тяжёлые гиганты — под главные ворота и парадный двор, туда, где стены толще всего и где будет основной удар. Зелёные — под казармы гвардии, на западе. Красные — в резерв, за линией гигантов, для прорыва в тех точках, где оборона окажется крепче ожидаемого. И около сотни изменённых разных цветов, плюс два десятка гигантов со мной.

Борис встал по правую руку. Василиса — по левую. Два командира, два самых верных, два первых, которые пошли за мной ещё тогда.

Армия перестраивалась в темноте. Изменённые расходились по тоннелю, занимая позиции под соответствующими крыльями дворца. Гиганты продвигались вперёд, к точкам прорыва.

Когда перестроение закончилось, я стоял под тронным залом Императорского Дворца, окружённый выбранными изменёнными и гигантами, с Борисом и Василисой по бокам.

Поднял руку. В ладони собралась вся мощь. Воздух вокруг кулака загустел, порода на стенах тоннеля пошла трещинами от одного только давления, которое исходило из этой точки, и в темноте подземелья моя рука светилась тусклым, серо-золотым светом.

Я сжал кулак и ударил вверх.

Земля над головой взорвалась. Тридцать метров породы, бетона, фундамента и мрамора разлетелись в стороны, вверх, во все направления, открывая тоннель солнечному свету. И из этой дыры на территорию Императорского Дворца хлынула армия.

Гиганты первыми, проламывая края пролома телами, расширяя его до размеров, при которых могли пройти трое разом. Серые шли стеной, принимая на себя первые заклинания. Зелёные взлетали по стенам дворца, цепляясь за лепнину и выбивая окна.

Из каждого пролома, из каждой точки, которую я определил, поднимались мои. Земля дворцового парка лопалась, мраморные дорожки разлетались, фонтаны рушились.

Дворец Императора стоял на возвышенности в центре острова, и его белый мрамор ещё пять минут назад сиял в свете магических прожекторов, как маяк, на который должны были равняться все, кто жил под его тенью.

Теперь мрамор трескался, прожекторы разлетались стеклянной крошкой, а золотые купола вздрагивали от ударов.

Тела моих подопечных проламывали мрамор парадного двора, раздвигая каменные плиты, как ледоколы раздвигают лёд. И каждый, кто выбирался на поверхность, сразу попадал под огонь стационарных магических орудий, установленных вдоль периметра дворцовой стены.

Снаряды врезались в хитин, высекали чёрные осколки, оставляли дымящиеся воронки в живой броне, но мои не останавливались

Серые шли за гигантами. Стеной, плечо к плечу, принимая на себя то, что пушки не успевали перенаправить. Я чувствовал каждого через сеть. Их ровный пульс, их каменную невозмутимость, их медленное, неумолимое продвижение к линии гвардейцев, которые выстроились перед главным входом и ещё верили, что смогут удержать.

Элитная Императорская гвардия. Десятый ранг, некоторые одиннадцатый. Белая форма с золотым гербом, тяжёлые артефакты на запястьях и поясах. Они не паниковали. Строили комбинированные купола, меняли сектора обстрела, закрывали бреши, которые оставляли погибшие, с точностью часового механизма.

Хорошая работа. Для людишек.

Зелёные полезли по фасаду одновременно с трёх сторон. Их когти находили сцепление в стыках мраморных плит, и они карабкались вверх быстро, неровными зигзагами, уходя от заклинаний, которые стрелки посылали из окон второго и третьего этажей. Один Зелёный получил прямое попадание в голову и сорвался вниз, его тело ударилось о парапет и осталось лежать, но пятеро уже были у окон и влезли внутрь, и через секунду оттуда перестали стрелять.

Красные пошли в казармы. Там, где дворцовая прислуга и младшая гвардия укрывались за бронированными дверями, воздух раскалился до белого свечения, и металл этих дверей потёк, как воск, обнажая коридоры, по которым хлынул жар.

Я шёл через парадный двор.

Борис справа, Василиса слева. Тридцать пять процентов Силы Титана работали постоянным фоном, и в радиусе десяти метров от меня магические снаряды замедлялись, теряли траекторию, уходили в сторону. Потому что гравитация вокруг моего тела была уже не совсем нормальной. Всё, что летело с достаточной скоростью, попадало в зону искажения раньше, чем достигало цели.

Четверо гвардейцев попытались перехватить меня у фонтана. Фонтан был разрушен, на месте мраморной чаши лежали обломки, а вода из разорванных труб била вверх мутным столбом. Четверо вышли из-за колонн с обеих сторон, синхронно, с артефактами наготове, и их суммарный залп ударил в мой Покров с четырёх направлений одновременно.

Покров принял всё, а я даже не замедлился. Просто прошёл сквозь перекрёстный огонь, и давление моей ауры сделало остальное. Двое ближайших упали на колени, схватившись за головы. И не потому что я приказал, а потому что их тела отреагировали раньше, чем разум успел вмешаться. Третьего я ударил Импульсом Чистой Силы в грудь и от просто исчез, оставив после себя только ядро. Четвёртый попытался отступить, выстроить новый барьер, но Василиса была быстрее, её лапа хлестнул его по ногам, а когда он упал, она просто наступила.

Я наклонился к первому из упавших. Рука вошла в его спину быстро, пальцы нашли ядро, сжали и потянули. Маг дёрнулся, захрипел, но звук оборвался раньше, чем я выпрямился. Ядро десятого ранга растворилось в ладони мгновенно. Та пустота, которую оставило создание тоннеля, чуть уменьшилась. Капля, но каждая капля шла в дело.

Второй, третий, четвёртый. Ядра уходили в меня одно за другим, возвращая ресурсы, которые я потратил на километры сжатой породы. Каналы работали ровно, единое ядро в позвоночнике перемалывало чужую энергию без задержки, как жернова, которые наконец нашли правильную скорость.

Ступени парадного входа были широкими, белыми и уже залитыми кровью. Створки дверей, каждая высотой в четыре метра, с резными гербами и позолоченными петлями, висели криво. Одна сорвана с верхней петли и упиралась углом в мрамор пола. Отсюда уже слышалось то, что происходило внутри. Удары магии о камень, крики, треск ломающейся мебели и тот низкий, утробный рёв, который издавали изменённые, когда находили добычу в замкнутом пространстве.

Я переступил через тело гвардейца на пороге и вошёл в парадный холл Императорского Дворца.

Холл был колоссальным. Потолок уходил вверх на десять метров, подпираемый колоннами с прожилками золота. Хрустальные люстры, каждая размером с небольшую комнату, свисали на цепях, и одна из них уже рухнула. Разбилась о пол каскадом стеклянных осколков, что хрустели под ногами при каждом шаге. По стенам тянулись огромные портреты людей в коронах и парадных мундирах, и нескольким из них огонь уже добрался до нижнего края рам, отчего позолота пузырилась и чернела.

На парадной лестнице стояли трое.

Их аура ударила в меня раньше, чем я их разглядел. Плотная, горячая, с тем характерным резонансом, который я чувствовал раньше, когда ядро Титана вибрировало от присутствия императорской крови. Только теперь вибрации не было.

Старший стоял справа от центра лестницы. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч и тяжёлой челюстью, которая придавала лицу выражение упрямого быка. На нём был боевой мундир тёмно-красного цвета, без украшений, только герб на груди и артефакт на правом запястье. От которого шёл ровный жар, ощутимый даже отсюда. Огненный маг, двенадцатый или тринадцатый ранг, с Силой Титана в крови, которая делала его магию чем-то большим, чем просто заклинания.

Средний стоял слева. Тоньше, ниже ростом, с узким бледным лицом и светлыми глазами. Мундир голубой, почти белый, с серебряной вышивкой. Маг воды, и его фон был другим, более холодным, текучим.

А в центре стоял Арсений Михайлов.

Младший. Тот самый принц, что прилетел когда-то на базу СКА с кортежем и объявил «Имперскую Охоту», от которой погибли сотни. Я узнал его сразу, не по лицу, лица людишек я запоминал плохо, а по той самоуверенности, которая сочилась из каждого жеста. Парадный мундир, белый с золотом, волосы зализаны назад, и презрительная усмешка на губах, которая выглядела так, будто её репетировали перед зеркалом.

Рядом полукругом стояла личная охрана. Пятнадцать или двадцать бойцов в белых масках, с тяжёлыми артефактами, закрывавших подход к лестнице. Десятый ранг, не ниже.

— Какая дерзость, — произнёс Арсений и сделал шаг вперёд, упираясь ладонью в мраморные перила. — Грязный мутант, выбравшийся из канализации, посмел ступить на мрамор Императорского Дворца. — Он помолчал, давая своим словам время, как актёр на сцене. — Я обещаю тебе, тварь. За каждый след, который ты оставил на этом полу, с тебя снимут по полосе кожи. Медленно.

Я слушал его и думал о другом. Для меня все трое были не врагами, не угрозой и даже не препятствием в привычном смысле. Они были контейнерами. Ходячими хранилищами той силы, которую украли у моего народа сотни лет назад. И которую я собирался забрать, потому что она была моей. Всё остальное, мундиры, титулы, гордые позы на лестнице, не имело значения.

— Закончил? — уточнил я.

Арсений моргнул. Привычка к тому, что слова принца должны вызывать страх, столкнулась с реальностью, в которой собеседник не испытывал ничего, кроме лёгкого нетерпения.

— Убейте его, — приказал Арсений охране.

Белые маски пришли в движение одновременно. Пятнадцать синхронных выбросов. Огонь, лёд, воздух, чистая сила, каждый на уровне десятого ранга, перекрёстным веером, закрывая всё пространство между мной и лестницей.

Я ударил магией Земли в пол.

Мрамор под ступнями охранников взорвался каменными кольями. Бетонные стержни, толщиной в руку, прошли снизу вверх, пробивая тех, кто стоял в нижних рядах. Трое упали сразу, пронзённые насквозь, их магия погасла в воздухе. Четвёртого Борис снёс ударом кулака прежде, чем тот успел перенаправить щит, а Василиса влетела во фланг с левой стороны, раскидав ещё двоих как тряпичных кукол.

Я шёл через оставшихся, не останавливаясь. Одного поймал за горло, вырвал ядро, бросил пустое тело в сторону. Второму хватило Импульса Чистой Силы в грудь, и он улетел в стену, оставив на портрете императрицы мокрый красный след. Третьего придавил аурой, и он просто упал, не выдержав давления на сознание.

Двадцать секунд. Пятнадцать белых масок стали пятнадцатью телами, а я стоял у основания лестницы и смотрел вверх, на трёх принцев, которые впервые в жизни увидели, как умирает их неприкосновенность.

Старший брат среагировал первым.

Его магия была тяжёлой. Огонь вышел из обеих ладоней не потоком и не сгустком, а стеной, от которой воздух загустел и стал горячим настолько, что мрамор ступеней между нами потемнел и начал трескаться. Сила Титана в его крови делала этот огонь другим.

Он не просто жёг, он менял температуру пространства, как делал Николай Медведев со льдом. Стена пламени ударила в меня и обняла Покров, стремясь пробить его не с одной стороны, а со всех сразу, находя слабые точки, затекая в щели.

Покров выдержал, но каналы загудели от компенсации. Жар проник сквозь барьер на уровне кожи, и я почувствовал, как ткань рубашки вспыхнула на плечах. Регенерация включилась мгновенно, затягивая ожоги быстрее, чем они успевали углубиться.

Средний брат ударил одновременно с другой стороны.

Вода пришла не потоком, а давлением. Внутренним, направленным на жидкости в моём теле. Кровь в сосудах замедлилась, мышцы на левой стороне отказались сокращаться, как будто кто-то перехватил управление гидравликой изнутри. Глаз на левой стороне потемнел, зрение поплыло. Умная тактика. Не бить снаружи, а менять среду внутри.

Я стиснул зубы и выпустил Силу Титана внутрь собственного тела, выжигая чужой контроль из каждой капли крови. Давление среднего брата отступило на мгновение, и этого хватило.

Магия Земли выстрелила двумя каменными шипами из перил лестницы. Один вошёл старшему брату в бедро, и огненная стена прервалась, потому что её создатель согнулся пополам с коротким хриплым рёвом. Второй шип прошёл мимо среднего, тот отклонился.

Арсений ударил воздухом.

Я ожидал этого, помнил его стихию с той встречи на базе, когда ядро ещё резонировало при его приближении. Воздушный пресс обрушился сверху, плотный, тяжёлый, с тем характерным звоном в ушах. Колени просели, мрамор под ногами дал ещё одну трещину.

Все трое работали одновременно. Огонь спереди, давление воды изнутри, воздушный пресс сверху. Хорошо. Значит, играть можно по-другому.

Я выпустил Призрачные Руки.

Серые полупрозрачные конечности вышли из точки между лопатками. Они ударили вверх, в воздушный пресс Арсения, пробив его. Потом метнулись к среднему брату, но он ушёл вниз, перекатившись по ступеням и выставив водяной барьер, который Призрачная Рука прошла насквозь, потеряв на этом часть импульса. Другая зацепила старшего по раненому бедру и потянула вниз.

Старший брат рухнул по ступеням, оставляя за собой дымящийся кровавый след. Огонь из его ладоней бил уже не стеной, а хаотичными выбросами. Одна вспышка попала в колонну, мрамор лопнул и осыпался раскалёнными кусками. Другая ударила в потолок, где хрусталь уцелевшей люстры расплавился и потёк вниз горящими каплями.

Я перешагнул через горящие обломки и оказался рядом с ним. Призрачная Рука вошла ему в грудь до того, как он успел поднять барьер. Пальцы нашли ядро, рядом с которым пульсировала та сила, которую я пришёл забрать.

Старший брат закричал. Не от боли удара, а от того, что чувствует человек, когда из него начинают тянуть то, что он считал частью себя. Сила Титана сопротивлялась, как сопротивлялась у отца. Но слабее, потому что её было меньше, и мои тридцать пять процентов давили на неё с превосходством, которое не оставляло места для торга.

Его кожа посерела за несколько секунд. Волосы побелели, потом начали крошиться. Тело обмякло на моей Призрачной Руке, как одежда, из которой вынули человека, и когда я отпустил, на ступенях осталась только пыль и пустой мундир тёмно-красного цвета.

Средний брат увидел это.

Его реакция отличалась от той паники, которую я ожидал. Вместо бегства он сконцентрировался. Вода пришла отовсюду сразу. Из разорванных труб в стенах, из пожарных резервуаров под полом, из влаги в воздухе. Она собралась вокруг него плотным коконом, потом этот кокон превратился в сотню тонких, как иглы.

Копья ударили одновременно. Со всех направлений. Покров принял основной удар. Три копья пробили барьер в местах, где он был тоньше. Одно вошло в левое плечо, другое рассекло бок, третье ударило в бедро и прошло неглубоко, застряв в уплотнённой мышце.

Боль была яркой и резкой. Я почувствовал, что глаз на левой стороне снова потемнел. Регенерация пошла сразу, выталкивая лёд из ран, и пока она работала, я продолжил работу с Призрачными Рука.

Средний увернулся от одной. Но другая зацепила его водяной кокон и разорвала, как мокрую бумагу. Сместился и первой схватил его за горло и поднял над полом. Он хрипел. Бил по серой конечности ладонями, из которых ещё шёл холод, и лёд нарастал на Призрачной Руке слоями. Но она не чувствовала холода.

Процесс выкачивания занял меньше времени, чем у старшего. Не потому что силы в нём было меньше, а потому что я уже знал путь, уже нащупал ту точку, где Сила Титана крепилась к человеческому ядру, и рвал эту связь быстрее. Средний брат превратился в пепел с тем тихим вздохом, который издаёт пламя, когда ему перекрывают кислород.

Арсений стоял на верхней площадке лестницы и смотрел вниз.

Презрительная усмешка исчезла. На её месте было то выражение, которое я видел у многих людишек в моменты. Когда реальность разрушала картину мира, которую они строили всю жизнь.

Он ударил. Всем, что у него было. Воздушные лезвия, десятки сразу, тонкие, быстрые. Они летели веером, перекрывая всю ширину лестницы.

Я поднялся по ступеням сквозь этот веер.

Покров принимал лезвия, и каждое оставляло на нём борозду, как когти на дереве, но не пробивало насквозь. Мелкие порезы на лице и руках затягивались быстрее, чем появлялись новые.

Арсений попятился. Споткнулся о перила. Повернулся, чтобы бежать, и Борис, который обошёл лестницу с другой стороны, появился перед ним, как стена из хитина и мышц.

Принц замер между мной и гигантом.

Я подошёл вплотную, взял его за горло одной рукой, обычной, человеческой, и поднял. Он был лёгким. Его ноги болтались в воздухе, а руки вцепились в моё запястье, и из его ладоней выходили последние жалкие порывы ветра, которые трепали мне волосы, но ничего больше не могли сделать.

Призрачная Рука вошла ему в грудь медленно. Я не торопился. Нащупал ядро, рядом с ним тот маленький сгусток силы, который принадлежал мне.

Арсений кричал. Громко, надрывно, с тем отчаянием, которое бывает у существ, понимающих, что происходящее необратимо. Его кожа менялась, сохла, желтела, и глаза, которые минуту назад смотрели на мир с презрением наследника империи, стекленели, теряя цвет и свет.

Он рассыпался в моих руках. Пыль осела на мрамор и смешалась с пылью его братьев.

Три контейнера вскрыты. Три порции силы вернулись туда, откуда их когда-то украли. Каналы внутри горели, перестраивались, расширялись, принимая то, что в них вливалось, и ядро в позвоночнике пульсировало тяжело и жадно, вбирая каждую каплю.

Пятьдесят пять процентов Силы Титана.

Мир вокруг изменился. Я чувствовал это не глазами и не через магию Земли, а всем телом, всей нервной системой, которая снова перестраивалась на ходу. Ощущения стали плотнее, детальнее, как будто вместо одного органа чувств работали десять. Я слышал, как за пределами дворца дышит Гигант. И его дыхание было для меня таким же отчётливым, как моё собственное.

Ожоги и раны от копий затянулись полностью. Тело чувствовало себя так, как будто боя не было, только сильнее и плотнее, чем до него.

Я огляделся. Лестница позади была разрушена наполовину. Мрамор обугленный, колонны в трещинах, хрусталь люстр расплавлен. Борис и Василиса стояли внизу, в холле, и доедали остатки охраны.

— Ждите здесь, — бросил я, не оборачиваясь.

Поднялся по уцелевшей части лестницы на второй этаж, потом по коридору с разбитыми витражными окнами, через которые задувал ветер, несущий запах гари и солёной воды. Мимо тел гвардейцев, мимо горящего гобелена, мимо всего того, что ещё пять минут назад было парадной частью самого могущественного здания на острове.

Двери Тронного Зала были выбиты изнутри. Одна створка лежала в коридоре, вторая висела на нижней петле и раскачивалась с тихим скрипом.

Я вошёл.

Тронный Зал был огромен и пуст.

Потолок уходил в полумрак, на высоте двенадцати или пятнадцати метров, и его расписные своды терялись в тени, потому что магические светильники по стенам не горели. Единственный свет шёл от центра зала. От того, что висело в воздухе над мраморным полом. Кое-что я увидел не сразу, потому что его свечение было неярким.

Зеркало.

Магический артефакт. Овальная поверхность шириной в четыре метра и высотой в шесть, висящая в воздухе без опоры, с рамой из чёрного металла, покрытого рунами, которые пульсировали медленным ритмом. Поверхность зеркала была не стеклянной, а жидкой, текучей, как расплавленное серебро, и в этом серебре отражалось не то, что было в зале.

Я замер.

Зеркало показывало берег. Скалистый, с полосой песка у воды и с полями за ним, зелёными, яркими, с рядами чего-то, что выглядело как сельскохозяйственные посадки. Дорога шла от берега вглубь, и вдоль неё стояли дома. Не развалины, не хижины и не заброшенные строения. Обычные жилые дома, с окнами, в которых горел свет, с дымом из труб, с небольшими заборами вокруг участков.

Потом зеркало сместило фокус. Дальше от берега. Дорога становилась шире, превращалась в магистраль, и вдоль неё росли здания. Трёхэтажные, пятиэтажные. Город. С улицами, по которым двигались люди. С площадью, на которой стоял фонтан, окружённый деревьями. С фабричными трубами на горизонте. С детьми, которые бежали по тротуару, преследуя что-то маленькое и быстрое, может быть, кошку.

Людишки. Обычные, нормальные людишки, живущие своей жизнью на твёрдой земле.

Я перевёл взгляд на дальний конец зала.

На троне сидел человек.

Старый. Настолько, что возраст определялся не по морщинам, а по тому, как тело выглядело, когда из него вытянули почти всё. Кожа тонкая, почти прозрачная, под ней синие жилки и выступающие суставы. Волосы белые, редкие. Руки лежали на подлокотниках, вцепившись в них пальцами, которые побелели от напряжения, и в эти подлокотники были вмонтированы артефакты. Кристаллы, соединённые между собой сетью каналов, пульсирующие тем же ритмом, что и руны на раме зеркала.

Его аура была нестабильной. Сила Титана внутри него билась, как огонь на ветру, то разгораясь, то угасая. Я чувствовал, что большая часть этой силы шла не в тело и не в защиту, а вниз, через артефакты трона, через фундамент, через всю толщу острова, к тому механизму, который удерживал эту громаду на воде и вёл её заданным курсом.

Он держал остров. Всей своей оставшейся силой, десятилетиями. И это высосало его досуха.

— Император Александр, — произнёс я, входя в зал. — Наконец-то.

Старик поднял на меня глаза. Мутные, с желтоватыми белками, но сознание в них ещё горело.

— Ты… — прохрипел он. — Это ты?

— Владимир Большов, — представился я.

— Зачем? — произнёс он тихо. — Зачем ты рушишь мой остров.

— Потому что могу? — хмыкнул я и кивнул на зеркало. — Красивый вид. Лучше расскажи мне, давно ли вы держите своих муравьёв в клетке?

Он не ответил сразу. Тяжёлый выдох, потом вдох, с тем свистом, который бывает у людей, чьи лёгкие работают на последнем ресурсе.

— Века… — прохрипел он. — Это было необходимо. Люди на суше… слабые. Разрозненные. Они забыли о магии, об аномалиях, обо всём. Мы сохранили знание. Мы сохранили кровь. Мы правим, потому что достойны этого.

Я посмотрел на зеркало. Город в нём жил своей жизнью. Дети бежали по тротуару. Дым шёл из труб. Фонтан работал.

— Достойны? — повторил я. — Мне нравится это слово. Оно звучит так убедительно, когда его произносит человек, который запер миллионы людей на куске камня посреди воды и внушил им, что вокруг только чудовища и пустоши. Удобная ложь. Быть царём на острове проще, чем быть одним из многих на суше.

— Ты не понимаешь, — сказал Александр, и в его голосе появилось что-то, что было не гневом, а скорее усталостью человека, который объяснял очевидное слишком много раз. — Так лучше. Для всех.

— Для тебя, — поправил я.

Мне были безразличны его мотивы и его оправдания. Забавно, конечно, как людишки цепляются за власть, строят целые миры из лжи, лишь бы оставаться наверху. Муравейник с золотой крышей. Но мне нужна была не его философия, а то, что пульсировало в его высохшем теле. Самая большая доля, ядро всей системы.

— Хватит разговоров, — сказал я.

Император Александр посмотрел на меня. Потом на свои руки, которые лежали на артефактах управления. Это произошло мгновенно. Кристаллы в подлокотниках мигнули и погасли. Связь между троном и островом оборвалась, и в ту же секунду я почувствовал это всем телом. Через подошвы, через позвоночник, через магию Земли.

Остров рванул вперёд.

Не просто потерял курс. Александр направил его в последнем усилии, вложил в управляющую систему финальный импульс перед тем как отпустить, и этот импульс задал вектор. Прямо на берег, на ту самую землю, которую показывало зеркало. На города, на дома, на детей, бегущих по тротуару.

Инерция колоссальной массы камня и грунта, которая набирала скорость с каждой секундой. Зал накренился. Мебель поехала по мраморному полу. Зеркало покачнулось на невидимой оси.

— Если я умираю, — прохрипел Александр, и в его голосе впервые за весь разговор появилась эмоция, похожая на удовольствие, — то вместе со всеми.

Он выпустил всё.

Остатки Силы Титана вырвались из его тела единым ударом. Она была слабее того, что мог Николай Медведев, слабее того, что могли принцы. Но это была последняя ставка умирающего человека, который решил, что лучше забрать с собой весь мир, чем уйти в одиночку.

Волна ударила в меня. Покров принял первый контакт, и в следующее мгновение барьер лопнул, рассыпался, как стекло, которое превысило предел упругости. Сила прошла сквозь Покров и ударила в тело.

Левая сторона грудной клетки провалилась внутрь. Рёбра сломались, три, пять, я не считал, потому что за ними пошли органы. Лёгкое слева сплющилось, селезёнка лопнула, и горячая кровь хлынула в брюшную полость. Правый глаз перестал видеть. Правая рука повисла, и в ней что-то хрустнуло, от плеча до локтя.

Меня бросило назад. Спина ударилась о колонну с такой силой, что мрамор за мной ушёл внутрь, и я повис в образовавшейся нише, удерживаемый обломками.

Кровь текла изо рта, из носа, из ушей. Зал плыл перед единственным работающим глазом. Где-то на краю восприятия остров продолжал набирать скорость, нёсся к берегу, и я чувствовал, как миллионы тонн камня и земли рассекают воду с нарастающим гулом.

Регенерация включилась, потянулась к повреждениям, но объём был слишком большим, и она шла по крупицам, латая критическое, оставляя остальное на потом.

Александр стоял. Каким-то чудом он поднялся с трона и стоял на дрожащих ногах, опираясь о подлокотник, и его рука тянулась ко мне для второго удара, последнего в его жизни.

Всё-таки у него есть сила. Призрачная Рука вышла из моей спины раньше, чем его ладонь завершила движение.

Одна. Единственная, на которую хватило сил. Она прошла расстояние, разделявших нас, за мгновение и вошла ему в грудь по самое основание. Пальцы Призрачной Руки нашли его ядро, нашли тот пульсирующий сгусток.

Я потянул.

Александр захрипел. Его глаза расширились, и в них, в этих мутных, полумёртвых глазах, я увидел ужас.

Сила шла тяжело. Она была вросшей в него глубже, чем у кого-либо, с кем я имел дело. Его тело менялось. Быстрее, чем у принцев, потому что в нём и так почти ничего не осталось кроме этой силы. Кожа высохла и начала отходить от костей прозрачными лоскутами. Глаза ввалились. Рот открылся в беззвучном крике, и зубы, обнажившиеся из-под усохших губ, были жёлтыми и длинными.

Потом он рассыпался. Тише, чем остальные. Без вспышки, без звука. Просто превратился в серую пыль, которая осела на мрамор пола и смешалась с пылью его трона.

Сила вошла в меня.

Каналы вспыхнули. Не загудели, не нагрелись, а именно вспыхнули, как провода, через которые пустили ток, в десять раз превышающий расчётный. Единое ядро в позвоночнике расширилось, заняло пространство, которого раньше не было, раздвигая позвонки.

Регенерация захлебнулась потоком энергии, который пошёл по повреждениям волной. Рёбра срослись, лёгкое расправилось, селезёнка восстановилась, правый глаз вернул зрение, и всё это произошло за один удар сердца, потому что при ста процентах Силы Титана человеческие повреждения не имели значения.

Сто процентов…

Я открыл оба глаза и увидел мир, как не видел его с тех пор, как потерял своё истинное тело.

Зал рушился. Стены давали трещины, колонны кренились, потолочные своды осыпались кусками расписной штукатурки. Не от боя, не от ударов. От моего присутствия. Сто процентов Силы Титана в человеческом теле порождали искажение.

Но остров нёсся к берегу.

Я чувствовал это каждой клеткой. Колоссальная масса камня и воды, которая набрала инерцию и не собиралась останавливаться. Через магию Земли я видел берег впереди, до него оставалось несколько минут при такой скорости. Скалы, песок, поля за ними, дорога, дома.

Шагнул к трону. Подлокотники с потухшими артефактами, кристаллы, каналы. Опустил обе ладони на них.

Артефакты вспыхнули мгновенно. Не разгорелись постепенно, а взорвались светом, потому что в них влилось в сотни раз больше энергии, чем они получали от Александра за все годы. Кристаллы завибрировали, несколько треснули от перегрузки, но остальные выдержали. Связь между троном и островом восстановилась.

Я почувствовал остров целиком. Каждый камень, каждый слой грунта, каждую полость и каждую трещину. Магия Земли и Сила Титана сплелись в одно движение. Давление на переднюю кромку острова увеличилось, вода перед ним вспучилась валом, и остров начал замедляться. Медленно, потому что инерция была чудовищной, и каждый метр торможения требовал усилия, от которого кристаллы в подлокотниках трескались один за другим.

Берег приближался. Я видел его через артефакты трона, чувствовал через магию Земли. Скалы на береговой линии. Полоса песка. За ней дорога, дома, и в одном из них горел свет, и кто-то сидел за столом и ничего не подозревал.

Добавил давление. Ещё. Кристаллы лопались, каждый со щелчком, который отдавался вибрацией в подлокотниках. Остров замедлялся, но недостаточно быстро. Я перешёл на прямое управление. Без артефактов, напрямую через магию Земли, вцепившись в основание острова всей силой, разворачивая и снижая скорость метр за метром.

Остров вздрогнул и остановился. Передняя кромка коснулась дна у берега, и по всей поверхности прокатилась волна, от которой здания качнулись, фонари мигнули, а несколько ветхих строений на окраине обрушились, подняв облака пыли. Волна ушла на берег и прокатилась по песку, накрыв дорогу на полметра. Потом отступила.

Остров сел. Плавно, с протяжным стоном породы, которая находила опору после столетий плавания. Край его прижался к береговой линии, и между островом и сушей осталась полоса мелкой воды, по которой любой человек мог перейти с одной стороны на другую.

Я убрал руки с подлокотников и выпрямился. Остатки артефактов догорели и погасли. Трон был мёртв. Система управления, державшая остров столетиями, перестала существовать.

И тогда началось.

Ядро в позвоночнике пульсировало с частотой, которая росла каждую секунду. Человеческая его часть. Та, что я вырастил с нуля, когда вселился в это умирающее тело. Та, что потом срослась с ядром Виктора, та, что служила мне якорем в этом мире, не выдерживала. Сто процентов Силы Титана были для неё тем, чем океан является для стакана.

Ядро начало растворяться.

Я почувствовал это как потерю тепла. Не физического, а того внутреннего, которое сопровождало меня с первого дня в этом теле. Тепло, с которым я привык жить, даже не замечая его.

Колени подогнулись. Мрамор пола под ними лопнул от давления. Не пытался удержать то, что уходило. Человеческое ядро было костылём, подпоркой, временным инструментом, который позволил мне существовать в теле, для меня не предназначенном. Теперь, когда Сила Титана вернулась к полному объёму, подпорка стала не нужна, а потом стала помехой, а потом просто исчезла.

Облегчение пришло раньше, чем ядро растворилось полностью.

Как если бы я всё это время нёс на спине груз, к которому привык настолько, что забыл о нём, и вдруг этот груз сняли. Плечи расправились сами, и то, что расправлялось, было не мышцами и не суставами, а чем-то большим, чем-то, что не умещалось в человеческие рамки.

Мышцы начали рваться.

Не от повреждения, а от роста. Волокна лопались по швам и тут же заменялись новыми, более крупными, более плотными, с той структурой, которая не имела ничего общего с человеческой анатомией. Кости трещали и перестраивались, удлиняясь, утолщаясь, меняя пропорции. Позвоночник выгнулся, и из точки, где раньше было ядро, пошла волна трансформации во все стороны.

Три метра. Одежда лопнула и осыпалась клочьями. Кожа потемнела, потом посветлела, потом стала чем-то другим, не кожей, а бронёй, плотной, гладкой, излучающей мягкий золотистый свет, как если бы внутри горел источник, который просвечивал через полупрозрачную оболочку.

Пять метров. Потолок тронного зала, двенадцать метров надо мной, стал ближе. Колонны трескались от давления, которое моё растущее тело оказывало на пространство вокруг. Пол проваливался в тех местах, где мои ноги упирались в него.

Десять метров. Свод зала не выдержал. Он разошёлся по центру, и куски расписной штукатурки полетели вниз, обнажая небо. Серое, с низкими облаками, влажное от недавнего дождя. Я увидел его впервые за долгое время не через окно и не через зеркало, а напрямую, своими глазами, которые теперь были на высоте десяти метров от пола.

Пятнадцать метров.

Рост остановился. Тронный зал лежал вокруг меня руинами. Стены рассыпались, колонны упали, трон раздавлен обломками свода. Дворец под моими ногами давал трещины от веса.

Я поднял руки и посмотрел на них.

Гладкая, золотистая броня, излучающая свет. Пальцы длинные, пропорциональные, с той точностью формы, которая не бывает у живых существ этого мира, потому что живые существа не совершенны. Каждый сустав, каждая линия мышц, каждый изгиб тела был тем, чем должен был быть, без лишнего и без недостающего. Тело, которое я помнил. Тело, которое у меня отняли.

Я выдохнул.

Звук, который вышел из моей груди, не был человеческим. Он прошёл через руины дворца, через остров, через воду и берег, и на материке, в тех самых городах, которые показывало зеркало, люди подняли головы и посмотрели в сторону моря, не понимая, что слышат.

Остров дрожал подо мной. Не от ветра и не от воды, а от моего присутствия. Здания на окраине продолжали разрушаться. Земля давала трещины, расходящиеся от дворца во все стороны. Если я останусь здесь, остров развалится под ногами, а вместе с ним погибнет всё, что на нём живёт.

Я сосредоточился.

Ментальный приказ ушёл по сети, которая теперь охватывала не только остров, но и часть материка. Каждый Изменённый, каждый, каждый гигант, каждое существо с ядром, до которого дотягивалась моя воля, получило его одновременно.

Не трогать людей. Уйти в дикие земли. Жить.

Это был не приказ хозяина рабам. Это было последнее, что я мог дать этому миру. Потому что мир, в котором я провёл несколько месяцев, не заслуживал той участи. Людишки были слабыми, глупыми, жестокими и мелочными. Но они были живыми, и за время, проведённое среди них, я видел достаточно, чтобы не желать им уничтожения.

Потом я закрыл аномалии.

Одним усилием воли. Так же, как когда-то, я закрывал разлом на Катарсис, теряя при этом всё, вплоть до жизни. Сто процентов прошли через ткань пространства, нашли каждую точку, где реальность была тоньше, чем должна быть, и запечатали. Одну за другой, десятки, сотни разломов по всему острову. Через которые столетиями лезли гиганты, наводняя мир существами, которых здесь не должно было быть.

Запечатал и почувствовал, как мир вздохнул. Пространство передо мной затрещало. Оно не выдерживало моего присутствия.

Разлом открылся медленно.

Сначала тонкая линия, светящаяся тем серо-золотым светом, который я знал лучше, чем что-либо в этом мире. Потом линия расширилась, превращаясь в щель, потом в проём. И через этот проём хлынул воздух, который пах иначе, чем всё, что я вдыхал на этой планете. Тяжёлый, плотный, горячий, с привкусом железа и озона, с той электрической насыщенностью, которая бывает только в одном месте во всей вселенной.

Хронос.

Мой дом. Мир Титанов. Мир, из которого меня вышвырнули, предав, лишив тела и силы. Оставив умирать в чужой оболочке на чужой планете.

Я стоял на руинах чужого дворца, в чужом мире, возвышаясь над ним на пятнадцать метров, и смотрел в разлом, который вёл домой.

Бросил последний взгляд на Землю. На остров, который больше не плавал, а лежал у берега, как выброшенный на мель корабль. На дым, поднимающийся над городом. На далёкие фигурки людей, которые бежали по улицам, не понимая, что происходит.

Муравьи. Мои муравьи, хотя бы на одно короткое мгновение. Пусть живут. Пусть разбираются со своим миром сами. Пусть находят путь на землю, которая была от них спрятана.

Мне пора.

Я подошёл к краю разлома. Свет Хроноса падал на мою броню, и она отвечала ему тем же свечением, как зеркало отвечает зеркалу. За проёмом лежал мир, в котором предательство ждало расплаты. Братья ждали встречи, и сила, которую я нёс в себе, наконец найдёт применение.

Взялся за края разлома обеими руками. Пространство загудело от прикосновения, и свет стал ярче, заливая руины белым сиянием, от которого тени исчезли. Шагнул внутрь.

Вспышка залила мир. Остров, небо, море, берег, всё стало белым на одно мгновение. Потом свет угас, разлом схлопнулся за моей спиной.

p. s. Вот и конец…

Последняя глава каждой серии всегда даётся мне тяжело. Очень не хочется отпускать героев, мир, историю, в которую вложил столько сил и души. Но у каждой дороги есть начало и конец.

Спасибо каждому из вас, кто прошёл этот путь вместе со мной. Спасибо, что были рядом, читали, ждали, переживали и поддерживали эту историю.

Эта серия стала для меня чем-то новым. Другой мир, другой герой, другой опыт — то, о чём я раньше не писал. И я очень надеюсь, что совсем скоро мы с вами встретимся уже на страницах новой истории.

Постараюсь написать для вас что-то свежее, сильное и по-настоящему увлекательное.

С уважением,

Артемий Скабер

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.