12 сентября 1859 года

Поместье Михайловых

— Господин, — разорвал тишину кабинета голос лакея.

— Говори, — мрачно приказал Борис Романович.

Время перевалило уже за полночь, а новостей от соглядатаев не было. Это заставляло мужчину нервничать.

— Пришел Сенька.

— Зови, — тут же встрепенулся мужчина.

Лакей исчез за дверью, чтобы через пять минут в нее зашел все тот же неприметный мужичок, который следил в последние дни за Романом Винокуровым.

— Вы схватили его? — упер тяжелый взгляд в своего шпиона Михайлов.

— Нет, господин, — стараясь не показывать свой страх, склонил голову мужичок. — Тому были причины.

— Рассказывай, — процедил Борис Романович.

Выслушав мужичка, Михайлов поначалу хмурился, но когда тот рассказал о смерти кучера Перовых, расцвел в радостной улыбке.

— Вот он и попался, голубчик, — потер предвкушающе руки Борис Романович. — Сходи до Перовых, позови Николая Васильевича ко мне. Скажи, это срочно и касается его жены. Пора приструнить этого щенка!

Пока тарантас тащился по дороге, Арина прижималась ко мне, с испугом косясь на двух связанных мужиков. А я прикидывал, как их обезвредить, когда они очнутся, если вдруг попытаются сбежать. И в какой-то момент те ожидаемо открыли глаза. В полутьме были плохо видны детали — свет поступал только от немногочисленных масляных фонарей, стоящих вдоль дороги. Но все же общие контуры лица можно было разглядеть.

Поморщившись от боли, разбойники попытались освободить руки, да и вообще понять — где они находятся.

— Не дергайтесь, — решил я внести ясность в их положение. — Вас везут в полицейский участок под конвоем городовых. Сбежать не получится.

Про конвой я конечно преувеличил, чтобы мужиков припугнуть. А то начнут здесь дрыгаться, могут и синяков той же Арине понаставить. А если лягнут ее сильно, так что до смерти? После происшествия с ее кучером я уже ничему не удивлюсь. Но те наоборот, словно успокоились. С одной стороны это радовало, а с другой — настораживало. Уж слишком быстро они успокоились, и даже договориться не пробуют. Рот-то им никто не затыкал.

Наконец мы доехали до участка. Конный городовой первым делом соскочил с лошади и приказал ждать его, а сам забежал внутрь. Но вскоре вернулся с двумя рядовыми. Я пока мужиков из тарантаса не выпускал, чтобы по улице не побежали. В одиночку я только одного в таком случае догнать смогу.

— Выходите, — скомандовал подошедший полицейский.

Его младшие по чину сослуживцы споро приняли налетчиков. Я вышел сам и подал руку Арине — этикет, меня бы не поняли, если бы этого не сделал.

— Прошу пройти за мной, — сказал нам с девушкой городовой.

— В случае, если я задержусь, — коротко шепнул я Митрофану, проходя мимо, — сообщи обо всем моей невесте.

Тот молча кивнул, нахмурив брови.

Внутри участка народу почти не было. Только те два рядовых, что вышли нас встречать, и один офицер. Он сонно хмурился, когда мы зашли. Очевидно уже готовился поспать во время дежурства, а тут наше появление его разбудило.

— Попрошу ваши документы, — первым делом обратился он ко мне.

Я протянул ему свой паспорт. Изучив его, он вернул мои бумаги, после чего вопросительно посмотрел в сторону Арины.

— Это госпожа Перова. Арина Борисовна.

Похоже в лицо девушку офицер не знал, но ее имя было ему известно. Вон как подтянулся и тут же вся сонная вялость пропала.

— Сутин, доложи, что произошло, — обратился он к городовому, который нас привел сюда.

— Был на обходе со стражником Федуевым. Во время обхода к нам подбежал мужчина из податных. Сказал, что на его барина напали. Мы выдвинулись в сторону, куда указал свидетель происшествия. Там обнаружили двух связанных мужчин, этого молодого господина с барышней, и один труп — со слов господ, это был кучер барышни. На месте происшествия я оставил Федуева, а сам привел обе стороны конфликта сюда.

Приняв доклад от подчиненного, офицер перевел взгляд на меня.

— Прошу изложить вашу версию событий, — тяжело вздохнул он.

После чего огляделся и указал пальцем стражнику на кувшин и стакан.

— Могу налить воды, если желаете, — добавил он.

— Как вас звать? — решил я прояснить для себя этот момент.

— Виталий Ефимович Одолец. Околоточный надзиратель, — ответил офицер.

— Виталий Ефимович, я возвращался от купца Али, у которого был в гостях. Когда подошел к дому, где снимаю комнату, мимо проезжала госпожа Перова. Как я понял, она совершала вечерний променад. Мы знакомы, поэтому она окликнула меня. И когда я подошел поздороваться, подбежали двое неизвестных. Они напали на меня со спины и пытались связать. Из их перешептываний я так понял, что меня хотели куда-то увезти. Мой кучер не растерялся и побежал звать моего личного слугу. Они-то и помогли мне одолеть нападавших, а затем и связать их. Я приказал своему кучеру бежать и звать городовых. Пока мы ждали их и вязали неизвестных, я услышал крик госпожи Перовой. Обернувшись, увидел, как ее пытается затолкать в ее же карету какой-то человек. Кто это, я не знал. Подскочил, ударил его в спину, а затем потянул за ноги, чтобы вытащить из кареты госпожи Перовой. Дернул резко, впопыхах, от чего тот ударился головой о мостовую. Так уж получилось, что удар вышел смертельным, — на этом моменте я передернул плечами. До сих пор мне не верится, что я убил человека. Даже сейчас мне кажется, будто это все глупая шутка. — Дальше все было так, как рассказал ваш подчиненный.

Одолец перевел взгляд на Арину, которая жалась ко мне, пытаясь словно спрятаться за моей спиной. Заметив, что на нее обратили внимание, она выдавила из себя:

— Все было так, как сказал Роман.

— Хорошо, — вздохнул надзиратель. — Напавших на вас лиходеев мы пока под арест возьмем, а утром уже и допросим, как господин пристав придет. Вы пока свободны. Но вас, — посмотрел он нам меня, — я попрошу город не покидать.

Я мысленно выдохнул. Думал, прямо сейчас и меня арестуют — дело-то не шуточное. Но видимо Виталий Ефимович не хочет на себя ответственность за задержание дворянина брать.

— Я хотел бы знать, кто на нас напал, — решил я ковать железо, пока горячо.

— Утром приходите и разговаривайте по этому поводу с господином приставом, а лучше с самим господином полицмейстером — отрезал Одолец.

Ну и на том спасибо. Мы с Ариной поднялись и двинулись на выход, как вдруг дверь распахнулась, и внутрь уверенным шагом зашел Борис Романович. Девушка тут же испуганно икнула и попыталась скрыться у меня за спиной. А я хоть и не маленького роста, но и Арина не тростинка. Естественно у нее ничего не вышло.

— Дочь, — грозно произнес Михайлов в наступившей тишине. — Потом объяснишь, как ты здесь оказалась. А сейчас иди домой.

За спиной мужчины выглянул муж Арины, скривившийся, словно лимон откусил, стоило ему увидеть меня. Девушка не осмелилась перечить отцу и, уткнувшись взглядом в пол, просеменила на выход. А Борис Романович тем временем повернулся к надзирателю.

— Я требую арестовать этого человека, — ткнул он в меня пальцем, — за убийство.

Одолец скривился, словно от зубной боли.

— Арестовать дворянина без веской причины…

— Он убил моего слугу! — выкрикнул из-за спины Михайлова Николай Васильевич.

— Откуда вам это известно? — тут же встал в стойку надзиратель.

Да и я лишь вначале растерялся от требований и обвинений Бориса Романовича. Но после слов офицера и я задался тем же вопросом. А могли ли те два сидящих сейчас в камере мужика работать на Михайлова? Перов от вопроса растерялся, но не Борис Романович.

— Я не оставляю без пригляда свою дочь, — вскинул он подбородок. — Когда произошло нападение, мне тут же доложили о том. Из кровати подняли, и я сразу примчался к вам. И Николая Васильевича поднял, рассказав ему то, что мой человек, приставленный к Арине, мне поведал.

Удовлетворившись ответом, надзиратель тем не менее не спешил брать на себя ответственность за мое задержание.

— Сутин, — посмотрел он на конного стражника, которого до сих пор не отпустил, а тот без приказа не посмел сам уйти, — скачи до полицмейстера.

Тот щелкнул каблуками и тут же умчался на улицу. А Виталий Ефимович посмотрел тяжелым взглядом на Михайлова.

— Прошу вас дождаться Терентия Павловича. Всем, — перевел он взгляд на меня.

Борис Романович попытался надавить на офицера, но тот упорно переводил стрелки на своего начальника. Мол, без него и веских улик против меня не имеет он права задерживать дворянина. Пришлось тому «утереться». Но ситуация для меня скверная и как выйти из нее, я пока не знаю. Приходится ждать.

— Сколько веревочке не вейся, а результат один, — вздыхал Митрофан, сидя на облучке тарантаса.

Мужик размышлял, какой у него неспокойный барин. А главное — словно проклятый в отношении баб. Они сами на него вешаются, а когда им отказывают, то проблемы его господину доставляют. И однажды это не могло не привести к чему-то подобному.

Тут к участку подъехала бричка, и Митрофан насторожился. Из нее вышло два высокородных господина. Один постарше, другой молодой, и уверенным шагом оба двинулись в участок. Молодого Митрофан узнал, от чего у него возникло нехорошее предчувствие.

— Ой, что же сейчас будет… — прошептал он.

Через пять минут из участка выбежала та самая девица, с которой барин в тарантасе ехал, жена того самого молодого только что приехавшего господина. Митрофан думал, что и ее муж выйдет, но время шло, а никого больше не появлялось. А затем и конный стражник стрелой выскочил из участка и, вскочив на коня, пустил того в галоп.

— Ой, нехорошо все это, — покачал головой Митрофан. — Как бы Роман Сергеевич куковать тут на всю ночь не остался. Или чего похуже не случилось.

Чуйка мужика говорила ему, что медлить нельзя. Барин по головке его не погладит, если он без молодого господина в поместье вернется. И плевать ему в первые минуты будет, что мужик ничего и сделать-то не мог. Ох и познакомится тогда он, Митрофан, с барской плетью!

Стиснув зубы, мужик хлестнул лошадь по крупу. Надо помощь звать. Беда была в том, что город не знакомый. И хороших друзей у господина здесь нет. К его невесте ехать? Негоже бабу в такие дела втягивать. Господин приказал той сообщить, если он задержится. Но не говорил, что она чем-то помочь сможет. Митрофан к ней в самом крайнем случае двинет. А сейчас есть и иной вариант. Тот персидский купец. Раз уж Роман Сергеевич у него в баньке парился, то отношения у них доверительные. И Роман Сергеевич никогда хулу на того не возводил, а с радостью ехал к тому в гости. Опять же, баре иностранцев уважают. Нанять такого для них за честь. Могет, и тут этот перс помочь сможет.

— Так это ваши люди на меня руку подняли? — завел я разговор при надзирателе с Михайловым.

Ожидание было томительным, а мне нужно было кровь из носу получить больше аргументов в свою пользу. Борис Романович высокомерно промолчал. Тогда я обратился уже к Одольцу.

— Виталий Ефимович, может, пока господина полицмейстера ждем, вы допросите тех двоих? Чьих они будут? — повернулся я к офицеру.

Ему мое предложение не понравилось.

— Всему свое время, — буркнул он.

— Просто смотрите, какая ситуация получается, — не собирался я успокаиваться, — по возвращению домой на меня напали. Из разговора нападавших, собирались куда-то привезти. А тут Борис Романович говорит, что за его дочерью его люди следили. Получается, это его людишки? И тогда уважаемый глава дворянского собрания пытался похитить дворянина? Да еще несовершеннолетнего?

— Вам нет шестнадцати? — удивленно вскинул брови Одолец.

— А вы как мой паспорт смотрели? — хмыкнул я.

И снова достал бумагу из кармана, протянув офицеру. Тот уже более внимательно ее изучил, после чего вернул мне.

— Как заинтересованная сторона, — начал он, поглядывая на поджавшего губы Бориса Романовича, — господин Михайлов не может представлять ваши интересы. Есть ли кто-то совершеннолетний и связанный с вами человек в городе?

— Только невеста, — мрачно констатировал я, больше для себя, чем для офицера. — Но лучше ее не впутывать в это дело.

— Еще бы, — фыркнул Борис Романович, — мою дочь охмурить пытался и думал, что это скрыто будет!

— Мне не нужна ваша дочь, — отрезал я. — И вы о том, раз уж следите за мной, прекрасно знаете. И вот что, Борис Романович, — процедил я, подойдя вплотную к мужчине, и посмотрел ему прямо в глаза, — вы зря делаете из меня врага. Я за собой вину не чую, да и нет ее у меня. А вот вашу нечистую игру весь свет узнает, если не отступите.

К его чести, он не дрогнул.

— Ты не знаешь, кому пытаешься угрожать, щенок, — прошипел он в ответ. — Я тут сила, а ты — никто. В порошок сотру.

Воздух между нами будто наэлектризовался. Тронь — искра пробежит.

— Кхм, — за моей спиной покашлял в кулак надзиратель. — Господа, прошу вас не устраивать здесь склок. Вы в государственном учреждении.

Я медленно вернулся к стойке, за которой сидел офицер, мазнув глазами по лицу Перова. Николай Васильевич был бледен. Похоже, он не ожидал, что так все повернется.

Ждать нам пришлось еще целых полчаса. За это время больше никто из нас не проронил ни слова. Но вот за дверью раздались тяжелые шаги, и через минуту она распахнулась, пропуская внутрь новое лицо. Одутловатое, со следами недавних возлияний. От него даже сейчас пахло перегаром, а глаза были мутными. Сразу видно — господин полицмейстер хорошо отдыхал в это воскресенье. И отдыхал бы дальше, да тут мы его сорвали.

— Одолец! — рыкнул он, — какого черта здесь происходит⁈ Чего ты меня, а не пристава дернул?

— Господин полицмейстер, — вытянул перед старшим по званию офицер. — Убийство по неосторожности!

— И кто кого убил? — обведя нас мутным взглядом, уточнил он.

— Он моего слугу, — тут же ткнул в меня пальцем Михайлов.

— Борис Романович? — словно только сейчас заметив мужчину, удивленно выдохнул полицмейстер. — И ты из-за такой мелочи меня дернул? — накинулся он на надзирателя. — Да кинь ты этого убийцу в арестную комнату, завтра с ним разберемся!

— Терентий Павлович, это дворянин, к тому же несовершеннолетний, — осмелился возразить начальству Одолец.

— Убил — в тюрьму, — пьяно махнул рукой полицмейстер. — Завтра разберемся.

Я слушал его и офиг… все больше шокировался такой простоте. Нет, возможно, будь этот Терентий Павлович трезвым, то так запросто не раздавал подобные приказы. Но в данную минуту он видел перед собой главу дворянского собрания, которого похоже отлично знает, а может и кормится с его руки, как тот же Губин у покойного ныне князя Белова, и неизвестного ему парня. Дворянин? Да какая ему сейчас разница. Его от отдыха оторвали! Это прямо читалось в его мутном и неприязненном взгляде.

— Прошу пройти за мной, — с каменным лицом сказал мне Виталий Ефимович.

— Посиди в холодной, — презрительно бросил мне Михайлов. — Подумай, а потом уже и поговорим.

Возражать и сопротивляться сейчас не было смысла. Если с убийством еще как-то можно уладить дело, то вот сопротивление власти при свидетелях стало бы для Михайлова безусловной победой. К тому же далеко не факт, что мне вообще удалось бы сейчас раскидать Одольца и двух рядовых, что подошли ко мне. Не говоря о том, что и сам Борис Романович мог им помочь. Ударить там исподтишка, или еще что сделать.

— Ведите, — выдохнул я сквозь зубы.

Мда. Не зря говорят — от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Около дома купца Али

Митрофан еле убедил слуг купца разбудить своего хозяина и передать, что у него есть срочная весть для того. Лишь через полчаса перс вышел на порог.

— Что случилось? — посмотрел он сверху вниз на Митрофана.

— Моего господина задержала полиция, — Али тут же изменился в лице.

— И ты посмел сюда явиться? — воскликнул он и тут же заозирался испуганно.

— Послушайте, — заторопился мужик. — На него напали прямо у порога дома. Господин отбился, и связал разбойников, но одного он того… случайно пристукнул. Он сам полицию позвал, а там барин важный потом пришел. Он господина дюже не любит, видно. И выпустят Романа Сергеевича, али нет — то мне неведомо.

По мере рассказа Митрофана, купец хмурился все больше и больше.

— Сюда-то ты зачем прибежал? — спросил он, когда мужик замолчал.

— Дык это, — растерялся конюх. — У господина туточки друзей почитай и нет. Токмо невеста. А вы к нему со всей душой, вот я и подумал… — развел руками Митрофан.

— Я тебя услышал, ступай, — помахал пальцами Али.

— А как же господин?..

— Ступай, говорю, — прикрикнул на мужика купец. И уже спокойнее добавил. — Уверен, ваша полиция во всем разберется.

Дверь перед носом Митрофана закрылась, оставив того в растерянности.

— Вот вам и иностранцы, — прошептал убито мужик. — Еще и иноверцы. И с чего я, дурак, подумал, что им дело до Романа Сергеича есть? Надо и впрямь к Анастасии Петровне, да ее сестре бежать.

Тяжко вздохнув, ведь непонятно, как девицы среагируют, узнав о той барышне, что на Романа Сергеича кидалася, Митрофан сел на облучок и в который раз за день стегнул лошадь вожжами. Вот же беспокойная ночка!

— Еще и дождь скоро закапает, — покосился на небо мужик.

Духота не спадала, а это верный признак — под утро ливень будет.

12 сентября 1859 года

Признаться, сидеть в камере было скучно. Нет, не так — сидеть было ДИКО скучно. Никуда не выйти, не почитать, даже картину не нарисовать или на гитаре сыграть. Вообще с развлечениями — полный ноль! Хорошо хоть духоты вчерашней не было. Дождь под утро похоже прошел, но сейчас ничего не капало. Зато приятно пахло озоном из зарешеченного окна, в котором ставни были открыты.

Через час после приема завтрака я не выдержал и решил позвать кого-нибудь. На мой стук в дверь отреагировали далеко не сразу. Но все же минут через десять подошел дежурный городовой.

— Чего буяните, ваше благородие? — сухо спросил полицейский.

— Да вот, хочу поинтересоваться — дозволено ли мне что-то, кроме простого сидения на лежаке?

— Нет, — буркнули мне в ответ.

— Совсем? — уточнил я. — Тут со скуки можно умом тронуться!

— Больше недели вас здесь не продержат, — «успокоил» меня городовой. — А за семь дней еще никто умом не тронулся, ваше благородие.

— По мне принято какое-то решение? — тут же навострил я уши.

— Мне то неведомо.

— Но ты же сказал — больше семи дней я здесь не просижу.

— Не положено больше этого срока у нас держать, — пояснил мне служивый. — Или вас раньше выпустят, или в другое место переведут.

Тут его окликнули, и городовой ушел. Ну хоть какая-то ясность появилась. А то без информации тяжко.

Снова улегшись на кровать, я стал размышлять — чем может окончиться вся эта история. Вариант первый, самый плохой — меня признают полностью виновным. Тогда я на неопределенный срок лишаюсь свободы. Буду ли лишен дворянских привилегий — другой вопрос. Черт, и почему я после истории с князем не ознакомился подробнее с судебной системой собственной страны⁈ Сейчас бы не гадал на кофейной гуще. Зато после случайной смерти Акима из разговоров с родителями я твердо запомнил, что срок даже за случайное убийство дают вполне реальный. И статус от него не освобождает, лишь смягчает наказание. То есть вместо четырех лет, к примеру, я просижу два. Вообще из тех разговоров я запомнил, что случайное убийство тоже имеет свои градации, и итоговое наказание в любом случае определяет суд. В который входят дворяне. А «своих» не принято судить слишком строго. Но все равно, за решетку неохота.

Ладно, подумаем, почему может настать именно этот самый худший для меня сценарий? Ответ очевиден — Михайлов. Этот самовлюбленный и властолюбивый человек не простит мне дерзости и покушения на честь его дочери. И плевать, что она сама эту честь мне стремилась отдать. В общем, Борис Романович будет давить, насколько сможет. Но также он еще и жаден до денег. Поэтому начнет он может и с угроз, но оставит мне возможность разойтись «мирно». Начальную его ставку я уже знаю — треть лесопилки. Но думаю, сейчас она уже неактуальна, тут он скорее поднимет цену моей свободы до половины. Всю вряд ли заберет — зачем ему дело на чужой земле, которое он толком и контролировать не сможет? Или же…

— Ну конечно, — грустно фыркнул я.

Зачем ему контролировать? Просто получит права и нам же их продаст. Ладно, интерес Михайлова для меня в целом понятен. Если бы лучше знал законы, уже сейчас понимал бы, на что он будет давить, и что из его слов является блефом. А блефовать он любит, попытка запугать меня опорочиванием чести Анастасии это подтверждает.

— Так, а я могу что-то вообще ему противопоставить? — задумался я.

Ну, можно просто его послать. Лесопилку сохраним, а вот свободы я тогда лишусь. Что есть в мою защиту? Показания мои, моих слуг и Арины. А! Ну и еще тех двоих, что на меня напали, спрашивать будут. Если все показания совпадут, то могу отделаться минимальным сроком. Но все же — сроком, что печально. Но ведь Михайлов может на свою дочь надавить, чтобы она оболгала меня. С этой стороны хорошо, что Одолец опросил нас. Михайлову придется тогда еще и его подкупать, чтобы он не выступил на суде. Или дал ложные показания. На этом можно будет сыграть. Но опять же — все это поможет мне лишь скостить срок, а не выйти сухим из воды.

Я вспомнил с досадой, как дергал мужика за ноги. Как он стукался сначала головой о ступеньку кареты, а потом о мостовую. И не встал. Я до сих пор не мог осознать, что убил его. В моей голове это был просто факт, без эмоциональной привязки. Я не смотрел в его мертвые глаза, не щупал пульс, и в темноте он тогда выглядел просто потерявшим сознание. Если бы его проверял не городовой, а кто другой, я и вовсе бы подумал, что меня пытаются обмануть. Поэтому у меня не было ни чувства раскаяния, ни страха от содеянного… ничего. И я не понимал, как к этому относиться. Что-то во мне не так? Или меня «накроет», просто позже?

Так я и крутил мысли в голове, маясь от безделья и даже молиться начал, чтобы поскорее меня дернули или к приставу, или Михайлов пришел со своими требованиями. Все лучше, чем полная неизвестность.

— Вы к кому, барышни? — спросил зашедших в участок девушек стоящий на карауле городовой.

— У вас в арестной комнате сидит мой жених, — вперед вышла Настя, как они заранее с Анной и договорились. — Мы хотим знать, кто ведет его дело.

— Наверное, Осип Климентьевич, — почесал затылок полицейский. — Проходите на второй этаж, там его кабинет. А вы, уважаемый? — остановил он Фарруха.

— Я с барышнями, — мягко улыбнулся мужчина.

Покачав удивленно головой, страж порядка больше не стал их задерживать.

В вестибюле кроме двух отдыхающих городовых больше никого не было. Даже околоточного надзирателя, про которого сестрам рассказывал Митрофан. Из самого вестибюля вела мраморная лестница на второй этаж, а по правую руку шел коридор. Куда именно, девушки не знали. Да и не до того им было.

Поднявшись на второй этаж, девушки растерялись немного. В две стороны уходил коридор, по обеим сторонам которого были двери в кабинеты. И какой из них им нужен, было решительно непонятно. Фаррух действовал проще. Выбрав одно направление, мужчина пошел по нему, поглядывая на двери. На них должны были быть таблички, и частично его ожидания оправдались. На нескольких дверях и впрямь были таблички, но лишь на одной было конкретное имя: полицмейстер Шаповалов Т. П. На остальных указывалась либо должность, либо вообще ничего. И под какой из них сидит этот самый Осип Климентьевич?

— Может, здесь? — ткнула пальцем на табличку «околоточный надзиратель» Анастасия.

Анна спрашивать не стала, а просто постучалась в кабинет. В ответ — тишина. После второго стука девушка настолько расхрабрилась, что подергала ручку. Тут-то и стало понятно, что кабинет закрыт и в нем скорее всего никого нет.

Пока Скородубовы с Фаррух-ханом искали загадочного Осипа Климентьевича, по лестнице поднялся еще один человек. Хорошо знакомый близняшкам, от чего они напряглись. Внимательно оглядев девушек, господин Михайлов молча пошел в другой конец коридора. Что заставило прикусить их губы от досады. Фаррух заметил их напряжение, и тихонько спросил, с чем оно связано.

— Это Борис Романович Михайлов. Слугу его дочери случайно убил Роман, — также шепотом ответила ему Анна.

Тем временем Михайлов дошел до одной из дверей и постучал. А после и зашел в нее. Троица тут же поспешила в ту сторону. Дверь, за которой скрылся мужчина, «обрадовала» их новой надписью — участковый пристав.

— Нам нужно туда, — тут же подтолкнула сестру Анна.

— Но как же… — растерялась девушка.

— Если мы сейчас не зайдем, то что Борис Романович наплетет приставу, одному богу известно! — прошипела девушка.

И видя, как ее сестра все еще медлит, сама решительно постучалась, а затем и распахнула дверь.

— Подождите, у меня посетитель, — недовольно сказал офицер, стоило близняшкам зайти внутрь.

— Мы по тому же поводу, что господин Михайлов, — сразу взяла инициативу на себя Анна.

— И все же, — уже не так уверенно покосился на мужчину пристав.

— Роман Винокуров — несовершеннолетний. Его должно представлять, — не сомневаясь в собственных словах, заявила Анна. — Вот его невеста, — указала она на свою сестру. — Попрошу вас рассказать нам — что делает следствие? Вы вообще знаете, что у вас дворянин в арестной камере сидит⁈

Такого напора пристав явно не ожидал и слегка растерялся. А вот Борис Романович молчать не был намерен.

— Раз его нужно представлять — то пусть. Но для этого достаточно вашей сестры, а вы здесь причем? — вскинул он бровь. И уже обратился к приставу. — Осип Климентьевич, как я и сказал — мой слуга убит. Как раз женихом одной из присутствующих здесь дам. И я требую для него справедливого наказания!

— Разберемся, — сжал зубы офицер, которому не нравилось, что ситуация выходила из-под его контроля. — Попрошу всех непричастных покинуть мой кабинет!

— А тут таких нет, — самоуверенно заявила Анна. Она понимала, что стоит оставить тут Настю одну, и толку не будет. Вот так бы она будущего мужа от притязаний Михайлова отстаивала, как ревнует его. — Сестру одну наедине с двумя мужчинами я не оставлю. Без ее присутствия обсуждать будущее Романа? Вздор! А уважаемый Фаррух-хан является деловым партнером Романа и его задержание срывает контракт.

Услышав, что в дело замешан еще и иностранный гражданин, пристав и вовсе приуныл.

— Попрошу тогда всех, — выделил он слово голосом, — покинуть мой кабинет. Я еще не ознакомился с делом.

— Мне тоже выйти? — высокомерно подняв голову, уточнил Борис Романович.

— Такой вопрос в компетенции Терентия Павловича, — уклончиво ответил пристав. — Советую дождаться его.

Михайлов с самым недовольным видом поднялся со стула, на который успел усесться, и первым двинулся в коридор. За ним пошли и сестры с Фаррухом. Впрочем, сам перс стоял у двери и успел выйти впереди дворянина. Когда дверь в кабинет закрылась, Борис Романович посмотрел мрачно на девушек.

— Роману все равно не удастся избежать правосудия, — заявил он им. — Если только он не пойдет на сотрудничество.

— С вами? — хмыкнула Анна.

— Я — пострадавшая сторона, это естественно, — пожал плечами Михайлов.

Больше ни о чем говорить с сестрами он не посчитал нужным и прошел к стоящему в коридоре дивану. На него и уселся, закинув ногу на ногу, приготовившись к ожиданию.

Участковый пристав был мрачен. Понедельник всегда приносил неприятности. После выходных стабильно в камерах сидело как минимум по два-три человека. Обычно — простые дебоширы, что перебрали браги или хлебного вина. Вот и сегодня, когда он пришел на службу, ему сообщили о полных камерах. Разница была в том, что в их околотке было задержано аж пять человек. Двое не принесли ничего нового. Работяги перепились и подрались. Их сами соседи сдали, когда не смогли утихомирить. Такие проспятся, штраф им выписать и пинком под зад обратно вернуть — на завод, где отрабатывать долг будут. А вот другая троица задержанных была куда «интереснее». И проблемнее, чего уж греха таить. Со слов Одольца — пара татей, напавшие на дворянина, да он сам, случайно пристукнувший вообще стороннего человека, попавшего под горячую руку. Дело настолько щекотливое, что со слов Виталия Ефимовича, самому их полицмейстеру пришлось срываться среди ночи и приезжать. Он-то и велел дворянина в арестную комнату посадить. Потому Осип Климентьевич Побегай сразу решил без начальства того аристократа не трогать. А вот татей он уже допросил. И понял, что дело «дурно пахнет».

Поначалу-то те запираться думали. Но пара зуботычин и не таким ухарям языки развязывает. И выяснилось, что оба «татя» — холопы аж самого Бориса Романовича! И должны они были оберегать его дочь от посягательств. Вот и выполняли приказ — скрутить того, кто к Арине Борисовне полезет. Но любовник у дочки господина Михайлова не робким оказался, да еще со слугами. В итоге сам холопов скрутил и полицию вызвал. Побегай успел прочитать то, что написал ночью надзиратель со слов и того парня и Арины Борисовны. Их показания не расходились. Но раз уж в деле замешаны люди главы дворянского собрания, то оно по определению быть простым не может.

Прибытию господина Михайлова пристав ничуть не удивился. И уже успел даже немного продумать, что говорить ему будет. Кто же знал, что кроме него в это же время заявится и невеста того неудачливого любовника, и ее сестра, и вообще — какой-то иностранец? Все мысли в тот момент улетучились из головы офицера. Он пятой точкой почувствовал, что не его это уровень. Пытаться что-то решить — только себе проблемы множить. А потому и выгнал всех вон. Уж лучше нагоняй от начальства получить за нерадивость, чем кого из аристократов обидеть. Не для того Осип Климентьевич из мещан выбивался и до своего чина дорос. Раз Терентий Павлович уже приезжал и знает о происшествии, то ему и карты в руки. А его дело маленькое — дело записать и подшить, или на полку убрать подальше — тут уж как прикажут.

Терентий Павлович шел на службу как обычно — к одиннадцати часам. Голова была тяжелой. Он вчера сильно перебрал вина, и большая часть ночи просто стерлась из его памяти. А ведь проснулся он не в своей квартире, а в салоне всем известной в городе мадам Совиной. И совершенно не помнит, как там оказался! А главное — сумел ли не опозорить честь мундира, или от алкоголя не смог показать свою мужскую силу.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — вытянулся перед ним караульный.

— Не ори, — поморщился Терентий Павлович.

Городовой благоразумно замолчал, не желая гневить начальство. Пройдя в вестибюль, господин Шаповалов тяжелым шагом стал подниматься в свой кабинет. Ему хотелось побыстрее дойти, рухнуть в удобное кресло, да накатить стопку чистейшего хлебного вина, чтобы хоть немного унять головную боль. Вот только в коридоре к его неудовольствию уже сидели посетители. И надеяться, что они ждут пристава или околоточного не приходилось. Стоило ему показаться, как все четверо не просто посмотрели в его сторону, но и тут же пришли в движение. Одного из посетителей Терентий Павлович знал. Да и как не знать на его посту самого главу дворянского собрания? А вот две барышни, весьма приятные глазу, хоть и одинаковые на лицо, и один южанин не отзывались в памяти ничем.

— Терентий Павлович, — первым дошел до него господин Михайлов. — Я к вам по неотложному делу.

Мысленно поморщившись, но постаравшись никак не выдать своего недовольства, полицмейстер натянул самую учтивую улыбку из возможных.

— Конечно, Борис Романович, прошу за мной в кабинет.

— Мы тоже к вам, — вскинулась одна из девиц.

— Дамы, попрошу вас дождаться своей очереди, — вздохнул мужчина.

— Но мы по одному и тому же делу! — не сдавалась та, метнув гневный взгляд на Михайлова.

«Что ж у них случилось-то?» — проклиная похмелье и настырных девиц, возопил Терентий Павлович.

— И все же, принять вас одновременно я не смогу. Да-с, — развел он, извиняясь, руками.

Девушка недовольно поджала губы и вскинула голову.

«Эх, хороша чертовка!» — восхитился статью и красотой девицы полицмейстер, после чего открыл свой кабинет.

— Прошу, Борис Романович.

Пройдя первым в кабинет, Шаповалов грузно осел в свое кресло и шумно выдохнул.

— Прошу прощения за мой вид, — сказал он дворянину. — Вчера был на дне рождении у дамы, — тут же соврал он.

Михайлов лишь понимающе кивнул, тут же перейдя к делу.

— Сегодня ночью убили слугу моей дочери. Убийца задержан, и я рад, что вы оперативно прибыли и не позволили этому мерзавцу выйти сухим из воды…

Терентий Павлович, который только налил себе стакан воды и начал пить, аж поперхнулся. Когда это он успел оперативно прибыть и что-то там сделать?

— Прошу прощения, — снова извинился он, утирая брызги воды с подбородка. — Не могли бы вы напомнить, что там за мерзавец?

Борис Романович поморщился, что не укрылось от взгляда полицмейстера. Но ему нужно было срочно вникать в ситуацию, иначе дров можно наломать таких, что за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Тут же не про кражу какую разговор пошел — убийство! Это не шутки. А с учетом его ночного вмешательства, которое он напрочь не помнит, надо как можно скорее восполнить пробелы в памяти. И по мере рассказа господина Михайлова, внутри у Терентия Павловича сжимался тугой комок страха. Стало понятно, что те девицы за дверью — близкие того самого дворянина, которого он не осмотрительно приказал бросить в арестную комнату. Да, он их не знает, но кто поручится, что за ними не найдется никого серьезного? На своем веку каких только причудливых отношений между людьми не повидал полицмейстер.

— … я хотел бы посмотреть в глаза этому проходимцу, что пытался опорочить мою дочь и убил ее слугу, — закончил свой рассказ просьбой-требованием Борис Романович.

— Понимаю ваше негодование, — покивал Терентий Павлович. — Я сейчас же позову городового, что присматривает за комнатами. А пока он идет, прошу вас подождать в коридоре.

Михайлов удовлетворенно кивнул и встал со стула. Выйдя с ним в коридор, Шаповалов прошел до лестницы и окликнул караульного.

— Кто сегодня за камерами смотрит?

— Терещенко, ваше высокоблагородие!

— Зови, — махнул рукой полицмейстер и повернулся к напряженным дамам. — Прошу за мной, — кивнул он им.

Михайлов в этот момент сузил глаза, но перечить не стал. Это полностью подтвердило подозрения офицера о причастности дам к конфликту на противоположной стороне.

— Господин полицмейстер! — жарко начала одна из дам, когда они вошли в кабинет. — Роман не виноват в смерти кучера Перовых! Это была случайность, стечение обстоятельств. На него напали! А эта… госпожа Перова позвала его, и он принял это за крик о помощи! Сами понимаете — ночь, только что отбивался от двух лиходеев, а тут крик этой девицы… разве мог настоящий мужчина, защитник, подумать, что это ее кучер заталкивает в карету, чтобы спасти, а не очередной разбойник? У Романа не было желания убить…

— Погодите, барышня, — попросил Терентий Павлович, у которого от этого потока слов и экспрессивного тона сильнее заболела голова. — Кто такой Роман? Признаться, я только прибыл на службу — да вы и сами видели, и еще не успел ознакомиться с делом в полной мере.

— Это жених моей сестры, — ткнула во вторую посетительницу девушка. — Винокуров Роман Сергеевич.

— А вы…

— Сестры Скородубовы. Анна и Анастасия.

— Ага, — кивнул собственным мыслям полицмейстер, о чем тут же пожалел — голова взорвалась от этого неловкого движения. — Ммм… давайте поступим так, я ознакомлюсь со всеми… материалами дела, а уж потом вы мне все расскажете. Ведь у вашего… эээ… будущего зятя провели опрос?

— Мы не знаем, — растерянно ответила девица.

— Уверен, его уже опросили, — заявил Терентий Павлович. — Вот сейчас я скажу подчиненным, чтобы принесли мне его показания, а там уже со всем разберемся. Не переживайте.

Тут и в дверь постучали.

— Звали, Ваше высокоблагородие? — заглянул в кабинет городовой.

— Да. Там стоит господин Михайлов — проводи его, куда он скажет. И позови пристава. Кто там сегодня на службе?

— Осип Климентьевич.

— Вот его и зови, — махнул рукой мужчина, попутно выпроваживая девиц из кабинета.

И лишь оставшись один, он позволил себе шумно выдохнуть и наконец достать бутылку с очищенным хлебным вином. Наливать уже не было сил, а потому он сделал глубокий глоток прямо из горла.

— Уф-ф, — с облегчением, чувствуя, как по телу разливается тепло, а в голове начинает понемногу стихать боль, выдохнул полицмейстер.

И тут же убрал бутылку обратно. Негоже сейчас напиваться. Это только для здоровья глоток был.

— Надо бы в следующий раз смотреть, что мне у Екатерины Савельевны подсовывают. Наверняка в ее борделе сивухой споили, — пробурчал он.

И тут до мужчины дошло, что он только что отправил к задержанному, за которого так жарко просила барышня, Бориса Романовича. Тот конечно глава дворянского собрания, но что если у них там драка в комнате произойдет? А этот Роман со слов девиц — парень резкий и сильный. Вон, аж двух разбойников скрутил! Как бы чего не вышло.

— Вызывали, ваше высокородие? — заглянул пристав.

— Осип Климентьевич, живо в арестные комнаты, там беда может случиться! — подскочил из кресла полицмейстер.

Ну что за день такой несчастливый? Совсем голова не соображает, а тут еще и посетители всякие давят. Главное, чтобы ничего худого не успело произойти!

12 сентября 1859 года

С каждой минутой сидения в четырех стенах мое настроение уходило все больше в минус. Возникали мысли — какого хрена я сразу жестко не отказал Перовой? Переживал, что она что-то «учудит»? Так она в итоге и без разговора с ней учудила. Да так, что в итоге я под замком оказался.

Шаги за дверью вырвали меня из круговорота тяжелых мыслей. Приподнявшись на локте, я оглянулся на дверь. Через минуту в ней заскрежетал ключ.

— Ну наконец-то, — выдохнул я, садясь на кровати.

Однако когда дверь распахнулась, кроме городового на пороге стоял еще и Борис Романович. Удивил. Я думал, меня проводят к приставу, и если мы и будем с ним говорить, то уже в кабинете полицейского. А он вон как сумел пролезть!

Мужчина с усмешкой осмотрел мою камеру, прошел внутрь и присел на стул, закинув ногу на ногу.

— И как вам здесь, Роман Сергеевич, нравится? — с издевкой задал он мне вопрос.

— Спокойно, — ответил я ему. — Никто на шею не бросается, уговаривая начать тайный роман, а другие не шантажируют, не чураясь манипулировать родной кровью к своей выгоде.

Бориса Романовича аж перекосило от моих слов.

— Щ-щенок, — прошипел он, — похоже, твоя наглость никуда не делась. Небось, унесешь ее с собой в могилу. Но знай, если не извинишься, то проклянешь тот день, когда пошел против меня!

— А вы ничего так и не поняли, Борис Романович, — покачал я головой. — Я не поддамся вашему наглому грабежу. И свою семью не лишу достатка. Если я где и виновен, то отвечу за это сам. Но и вы, раз ввязались в это, чистеньким не уйдете.

Лицо Михайлова покраснело от ярости. Он вскочил и хотел уже что-то мне высказать, но тут в коридоре послышался топот ног, а затем дверь распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся полицмейстер с еще каким-то офицером.

— Уф… успели, — выдохнул Терентий Павлович.

— Хм? — я вопросительно поднял бровь.

Михайлов был раздражен и не стал скрывать своего состояния:

— Господин Шаповалов, как это понимать? Вы же обещали мне дать поговорить с этим мерзавцем!

— И я сдержу свое слово, но только в моем присутствии, — заявил полицмейстер.

Ого! Похоже, господин Михайлов чего-то не договорил начальнику полиции. Или каким-то образом попытался обвести его вокруг пальца, но полностью у него не вышло. Я с интересом наблюдал, как они бодаются взглядами. Ночью мне этот Терентий Павлович сильно не понравился. Да и у кого вызовет симпатию человек, ограничивший твою свободу? Но сейчас, несмотря на то, что от полицейского несло перегаром, да и лицо было опухшее от больших возлияний, мне он стал чуть больше симпатичен. Хотя бы тем, что совсем уж откровенно не плюет на закон. Вон, сам прибежал и Борису Романовичу перечит. Вряд ли от большой любви ко мне или от рвения по службе, но даже так — теперь хоть я смогу по его реакции понять, в каком месте Михайлов будет пытаться меня надурить.

— Благодарю, уже не нужно, — подавив эмоции, ответил Борис Романович.

— Тогда прошу в мой кабинет. Вы тоже, — посмотрел на меня полицмейстер. Потом подумал и добавил. — Через пятнадцать минут. Осип Климентьевич, — обратился он ко второму полицейскому, что был с ним, — принесите мне все материалы по делу. Немедленно. И пригласите затем молодого человека ко мне.

Тот исполнительно «взял под козырек» и через минуту я вновь остался один. Надо же. То томили неизвестностью, а тут гостей «полон дом», и оказывается, мое дело еще даже не рассматривали. Но такая суета мне нравится больше, чем тишина этой комнаты.

Терентий Павлович лихорадочно думал, как ему быть в текущей ситуации. Но из-за критического отсутствия информации, выстроить свою линию поведения не получалось. И тогда он уцепился за то, что всегда срабатывало — регламент. Раз положено сначала ознакомиться с материалами происшествия, то так он и поступит. И уж потом будет решать, на чью сторону встать. Или и вовсе все также придерживаться регламента. Так надежнее.

Возле его кабинета стояли напряженные девушки.

— Что случилось? — тут же кинулась к нему одна из них.

— Все потом, — отрезал Шаповалов. — Прошу вас, Борис Романович, тоже подождать здесь, — не дал зайти за собой в кабинет дворянину полицмейстер.

— Зря вы так, — покачал головой Михайлов, но ругаться и давить не стал.

Что стало еще одним звоночком для опытного начальника. Раз такой человек, как Борис Романович, любящий пользоваться своим положением не давит — то и позиции у него не такие уж и крепкие. Нахрапом пытается взять. Значит, стоит еще внимательнее отнестись к этому делу.

Через минуту Побегай принес Терентию Павловичу папку с бумагами.

— Здесь все, что есть по поводу ночного происшествия, — заявил офицер.

— Свободны. Приведите задержанного, и пусть пока посидит в коридоре под надзором городового. Я сам потом его вызову.

Отпустив пристава, Шаповалов углубился в чтение.

Долго после этого нежданного визита в одиночестве я не просидел. Вскоре дверь снова открылась, и на пороге показался тот самый офицер, что пришел с господином полицмейстером, и городовой за его спиной.

— Прошу за мной, — хмуро распорядился офицер. — Его высокородие знакомится с материалами дела и приказал привести вас к кабинету. Прошу вас соблюдать порядок, иначе городовому Терещенко придется вернуть вас в арестную комнату.

— Я вас понял, — кивнул я в ответ.

Мы прошли по коридору в вестибюль, после чего поднялись на второй этаж. А вот там меня уже ждал сюрприз в виде сестер Скородубовых и Фаррух-хана. И если нахождение девушек здесь было понятно и логично, то вот что забыл в полицейском участке перс, я совершенно не понимал.

— Роман, — радостно подскочила с дивана, на котором сидела, Настя.

Лишь наличие посторонних людей не дало ей кинуться мне на шею. Было приятно видеть такую реакцию. Анна лишь ехидно на нее посмотрела, а вот взгляд Фарруха был полон любопытства. Поздоровавшись со всеми, я расположился на том же диване. Их в коридоре было три. Два с одной стороны лестницы и один с другой.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — сказал я персу, когда мы уселись.

— Ваш слуга пришел ко мне среди ночи, рассказав о беде, в которую вы попали, — поделился Фаррух, изрядно меня удивив. Это кто к нему побежал? Митрофан или Тихон? И главное — зачем? — Сами понимаете, в свете наших договоренностей, я не мог пройти мимо, не узнав вашу судьбу.

— Для этого не обязательно было приезжать сюда. Но я благодарен, что вы не остались безучастным, — тут же поспешил я добавить, а то мой ответ выглядел так, словно я отмахиваюсь от мужчины.

— Роман, — тихо зашептала Настя, с напряжением глядя на меня, — скажи… что у тебя с Ариной Борисовной?

— Ничего. У этой дамы бурная фантазия, которую она стремится воплотить в реальность. Из-за чего мы здесь и оказались, — вздохнул я.

— Точно? — пытливо уставилась на меня невеста.

— Абсолютно, — ответил я самым безмятежным тоном, на который был способен в данный момент.

Все же моя дальнейшая судьба неизвестна, и сохранять спокойствие мне удается с трудом.

— Прошу вас, — выглянул из кабинета полицмейстер, дав знак Михайлову.

Я провожал Бориса Романовича с напряжением готового к броску волка. Что он сейчас будет «петь в уши» начальнику полиции? Сумеет ли настроить его против меня? Ночью ему это удалось с легкостью, но тогда и сам Терентий Павлович был в неадекватном состоянии. А сейчас? Каковы мои шансы на справедливый суд? Впрочем… если суд и состоится, то не здесь и не сейчас. Но вот вернуться в арестную комнату вероятность велика.

Пробыл господин Михайлов в кабинете не меньше двадцати минут. Однако вышел с каменным лицом, что дало мне надежду на положительный исход моего дела. Достигни он своих целей, то уже немного зная его характер, я бы ожидал увидеть злорадство или высокомерное презрение.

— Господин Винокуров, прошу вас, — позвал уже меня полицмейстер.

Кабинет Шаповалова был обставлен в духе времени. Широкий дубовый рабочий стол. За ним кресло, над которым висели два портрета — Его Императорского Величества и министра внутренних дел. Его имя я не знал, но чей еще портрет это мог бы быть? По правую руку от полицмейстера возле окна стоял шкаф с встроенным сейфом. По левую — еще один шкаф, заполненный папками. Напротив стола было лишь три стула для посетителей, один из которых был придвинут к столу, а два других стояли у стены. На придвинутый стул я и уселся.

— Итак, господин Винокуров, — прокашлялся Терентий Павлович, придвигая к себе папку с бумагами, что лежала перед ним. — Я хотел бы услышать вашу версию событий, которые… привели вас к нам, — дипломатично закончил мужчина.

Такой тон меня порадовал. Таить мне было нечего, поэтому я почти слово в слово повторил то, что рассказал еще околоточному надзирателю. Сверившись с бумагами, Шаповалов удовлетворено кивнул, а я позволил себе задать уже свой вопрос.

— Скажите, а Борис Романович не пояснил, каким боком он замешан в этом деле?

— Он переживает за честь своей дочери… — начал было Терентий Павлович, но я его перебил.

— И потому послал двух молодчиков, которые напали на меня? Так почему к нему у вас нет претензий?

Шаповалов недовольно поджал губы, но я не собирался молчать. Хватит, пора уже отстаивать свою правоту.

— И еще — меня вот задержали за убийство. Ненамеренное, подчеркну. И о том у вас есть показания не только мои, но и Арины Борисовны. Убийство слуги Перовых, а не господина Михайлова. От них были ли претензии в мою сторону?

— Не было, — мрачно ответил полицмейстер. — Однако даже если у них нет претензий, мы обязаны по закону провести расследование об убийстве.

— И что меня ждет за ненамеренное убийство? В той ситуации я защищал как раз госпожу Перову и не знал, что это ее слуга. Да и мысли убить у меня не было. Иначе бы и эти напавшие на меня молодчики до вас не доехали.

Пожевав губами, Терентий Павлович посмотрел на меня уже по-новому. Словно ему пришла какая-то мысль, которую до этого он даже не рассматривал.

— Знаете… — начал он медленно, — если все было так, как вы говорите… то вы невиновны. И никакого наказания вам не грозит.

Вот тут он сумел меня удивить. Я-то думал, что все — в любом случае срок получу, и от моей защиты будет зависеть только его длительность.

— И вы мне это только сейчас говорите? — не удержался я от возгласа. — У вас же перед глазами все показания!

— Не кричите, прошу вас, — поморщился Шаповалов.

Я видел, что он мучается похмельем, но раньше мне важнее было доказать свою правоту, и узнать, договорился ли полицейский о чем-то с Михайловым. Но после его слов стало очевидно, что пока никаких договоренностей нет. Да и в целом слова полицмейстера вселили в меня надежду, что перед моими глазами пронеслась лишь тень тюремного заключения, а его самого не будет. Потому я выполнил его просьбу и продолжил гораздо спокойнее.

— И все же, я не понимаю, почему вы сразу об этом мне не сказали?

— Я только вникаю в ваше дело, — буркнул Терентий Павлович. — Спешка в таких делах недопустима. Да и вашу невиновность все равно доказывать нужно.

— Но я могу подать иск за нападение на меня? — тут же уточнил я.

— Да, конечно, — кивнул мужчина.

— Тогда прошу бумагу.

Мне нужен был рычаг давления на Бориса Романовича. Только он был способен повлиять на свою дочь и зятя. Раз надо доказывать свою невиновность, а я уверен в положительном результате при отсутствии внешнего вмешательства, то нужно подстраховаться. Обменять невмешательство Михайлова на вот это самое заявление. Будет давить на суд — придется ему оправдываться самому. Отойдет в сторону — я заберу заявление.

Ситуация, еще утром казавшаяся беспросветной, резко изменилась. Написав заявление, я тут же задал новый вопрос:

— В открывшихся обстоятельствах я могу быть свободен до суда?

— Несомненно, — кивнул полицмейстер.

— Тогда всего хорошего, — тут же встал я со стула. — Благодарю за гостеприимство, — добавил я с легкой усмешкой, намекая на проведенную в арестной комнате ночь.

Когда я уходил, мне показалось, что Шаповалов вздохнул с облегчением. А может и не показалось.

— Роман, ну что? — вскочила с дивана Настя.

Анна поднялась спокойнее, хотя тоже была напряжена.

— Идем на улицу, тут душно, — махнул я им рукой.

— Господин, но… — попытался мне заступить дорогу городовой, который привел меня сюда.

— Что «но»? У вас был приказ отвести меня обратно? — с вызовом посмотрел я на него.

— Нет, но…

— Можете спросить у господина полицмейстера, — махнул я рукой на дверь, — однако он сам меня только что отпустил.

Больше вопросов ко мне не было. Когда мы вышли на улицу, девушки тут же накинулись с расспросами — о чем мы говорили и чего ждать.

— Я невиновен.

Мои слова вызвали сильное удивление.

— Ты уверен? — настороженно спросила Анна.

— Насколько мне известно, в вашей стране за любое убийство сажают, — тоже скептически отнесся к моим словам Фаррух.

— Как оказалось, не за любое, — покачал я головой. — Мне о том господин Шаповалов лично сказал, когда узнал все подробности произошедшего. Потому и отпустил.

— Слава богу! — облегченно выдохнула Настя. — Я знала, что это все глупость какая-то. Не сомневалась, что тебя отпустят.

— Поэтому ты не особо рвалась его защищать? — хмыкнула Аня.

А вот это меня удивило. Но оставлю расспросы, что они делали, на потом. Сейчас важно другое.

— Прогуляемся? — предложила невеста. — И ты нам поведаешь все, что с тобой случилось.

— Нет, — отрезал я. — Едем к Перовым.

— Зачем? — возмущенно воскликнула Настя. — Ты… ты и правда любишь эту Арину⁈

— Дело не в этом. И как ты вообще такое могла подумать? — удивился я. — Просто я понял, что зря пытался быть деликатным. Если бы сразу провел честный и бескомпромиссный разговор, всего этого можно было избежать. Поэтому — едем. Либо можете пока погулять, я поеду один.

— Ну нет уж, — вскинулась Анастасия. — Одного я тебя к этой девице не отпущу!

Я пожал плечами и повернулся к Фаррух-хану.

— Еще раз благодарю, что не остались в стороне.

— Бросьте, — махнул он рукой. — От меня вообще ничего не зависело. Даже стыдно за это.

— И все же. Не каждый бы решился прийти на помощь, даже чтобы просто постоять рядом. Это ведь могло бросить тень на вас. Ваш заказ я выполню в ближайшее время.

Пожав мужчине руку, мы попрощались, и я сел с близняшками в бричку, в которой они приехали.

Настя демонстративно отодвинулась, когда мы оказались внутри, что меня задело. И я решил выяснить, что Анна имела в виду, когда сказала, что та меня не рвалась защищать, но не спрашивая напрямую.

— Так как вас приняли в участке? — спросил я ее.

— Отправили к приставу, — начала отвечать Аня. — Но пока мы искали его дверь, заявился Борис Романович. Он успел пройти к нему первым. Тут уж пришлось идти напролом, иначе бы неизвестно, чем все закончилось. А так — тот выставил нас всех и приказал ждать Терентия Павловича.

— Ты конечно первой зашла, — повернулся я к невесте.

Та смутилась и отвела взгляд. Но затем резко обернулась и с вызовом спросила:

— Ты так и не ответил, зачем нам к Перовым?

Ревность ее была видна невооруженным взглядом. Я таких девиц в будущем старался обходить стороной. Склочные, жизнь портят и себе и своему партнеру. Когда я давал согласие на помолвку с Настей, ничего подобного за ней не замечалось. Мне импонировало тогда, что она единственная не поверила в мою виновность в истории с Канарейкиным. Сейчас по ее словам она тоже не сомневалась, что я невиновен. Что радует. Вот только что толку от ее уверенности, если бы меня оболгали? А без помощи извне я и сделать-то ничего не мог. Ровно до суда. Да и там — кто знает, чем все могло закончиться? Суд состоит из выборных дворян, а тех можно подкупить, что очень любит по словам Марии Парфеновны делать Михайлов. И в данной ситуации поведение Анастасии мне в корне не нравилось.

— Ответил. Для разговора, — отрезал я.

После чего общаться о чем-либо мне стало неинтересно. Похоже, Настя настроена на скандал, а мне и так предстоит непростой разговор с Николаем Васильевичем. Нечего себя еще больше накручивать перед этим. Девушка решила меня демонстративно игнорировать и тоже замолчала. Оно и к лучшему. В бричке повисла напряженная тишина, которая продлилась до самого нашего приезда к дому Перовых.

Там я первым делом спросил — дома ли Николай Васильевич.

— Он на службе, — получил я ожидаемый ответ.

— Не подскажете адрес? У меня к нему срочное дело.

И получив ответ, я попросил позвать уже Арину. Когда девушка вышла и увидела меня, то на ее лице промелькнула целая гамма эмоций. Удивление, облегчение, радость, затем испуг и опаска, а в конце она воровато огляделась и поманила пальцем за собой.

— Арина Борисовна, нам нужно серьезно поговорить, — сузил я глаза.

— Ч-что? — споткнулась она, уже разворачиваясь внутрь дома.

— Поговорить, — повторил я. — Серьезно. С вами и вашим мужем.

— Н-нет, — замотала она головой. — О чем вы, Роман Сергеевич?

Вот сейчас у нее преобладал страх в эмоциях.

— Я никуда не пойду.

— Тогда разговор с вашим мужем состоится без вас. Выбирайте.

Губы Арины задрожали, и я видел, как она уже хотела захлопнуть дверь… но в последний момент обреченно обмякла и кивнула.

— Как скажете. Подождите, я не одета для прогулки.

— Десять минут. Потом я поеду к нему на работу. С вами или без вас.

Больше я миндальничать и думать о ее чувствах не собирался. Видимо надо было посидеть немного под замком, чтобы понять, что собственное благополучие мне гораздо важнее, чем едва знакомого человека.

Почти ровно через десять минут госпожа Перова все же вышла из дома и прошла к нам. Места в бричке на четверых уже не хватало, поэтому пришлось нам ловить еще одного извозчика, специально для нее. Наверное, это и к лучшему. Иначе бы Настя могла сцепиться с девушкой, и к чему бы это привело, мне даже гадать не хотелось.

По иронии судьбы и в силу своей профессии Николай Васильевич находился в так называемом «божьем доме» и как раз осматривал труп собственного слуги. Сам современный «морг» представлял собой сарай на окраине города по соседству с небольшой церквушкой. Когда мы приехали, он как раз собирал вещи и готовился отправиться дальше по делам. Повезло, что мы его успели здесь застать.

— Вас отпустили? — удивился он, когда увидел меня.

— Как видите, — жестко усмехнулся я. И сразу перешел к делу. — Мне необходимо с вами поговорить. О поведении вашей супруги.

— Нам не о чем разговаривать, — попытался он обойти меня.

— Нет, есть, — схватил я его за локоть. — И либо вы меня выслушаете, и мы придем к соглашению, либо же репутация вашей семьи и ваша лично рухнет вниз. Посмотрим, захотят ли с вами иметь дело после этого, или у города появится новый уездный врач.

Николай Васильевич при этих словах вздрогнул.

— Хорошо, — стараясь не показать страха, кивнул он.

— Тогда давайте отойдем в сторону, разговор предстоит… не для лишних ушей.

Сестры тоже не стали оставаться в бричке, когда увидели, что я с семьей Перовых пошел по улице. Гнать их я не видел смысла. Лишь предупредил:

— Все, что вы услышите, должно остаться в тайне. Если мы с Николаем Васильевичем конечно договоримся, — пронзил я взглядом мужчину.

Лишь когда рядом не осталось посторонних прохожих, я перешел к сути. Рассказал, как Арина пыталась устроить нашу встречу. Как я уклонялся от нее, и к чему привело мое желание, не обострять ситуацию.

— Раз вы не понимаете намеков, — смотрел я дрожащей девушке в глаза, — то скажу прямо. Я не желаю и не желал быть вашим любовником. Сосредоточьтесь на муже и воплощайте свои фантазии с ним в главной роли. Никто не мешает вам встречаться ночью под луной, словно незнакомцам. Что касается вас, Николай Васильевич… вы же осмотрели труп?

— Да, — глухо ответил подавленный моими откровениями о поведении его супруги мужчина. — Умер от удара тупым предметом.

— Упал на камень мостовой. Если осмотреть место, то можно его найти. В голове ведь должна была остаться вмятина? Вот и сравните форму того камня с вмятиной — все совпадет. Свидетели тому, что убийство произошло случайно, тоже есть. Одна из них — ваша супруга, о чем она уже дала показания в полиции. Я к чему веду — по закону я невиновен, — Перов вздрогнул на этих словах, как от удара. — И только желание вашего тестя нажиться на мне, считая, что ему за это ничего не будет, все еще не дает поставить точку в вопросе. Так вот, предупреждаю вас, если пойдете у него на поводу, вся эта история всплывет наружу, — угрожающе придвинулся я к нему. — Но вам всего лишь нужно выполнить без искажений свою работу, а Арине Борисовне не менять свои показания. И после суда нас ничего связывать не будет.

Убедившись, что мои слова дошли до Перова, я поставил «финальную точку»:

— Борису Романовичу можете передать — я написал встречное заявление на его людей, посягнувших на мою жизнь по его приказу. И если он хочет, чтобы уже делу против НЕГО не дали ход — пускай приходит для разговора. Я буду в городе еще пару дней.

На этом я развернулся и пошел к бричке. Сестры, не проронившие за все время ни слова, за что я им был благодарен, двинулись следом. Похоже, обе были ошеломлены, как и сами Перовы, моим напором и уверенностью. А вот я понял, что зря не завожу полезные связи, отпуская это дело на самотек. Впредь буду умнее. И начну я с разговора с Совиной, с которой и началась вся эта история.

12–13 сентября 1859 года

— Барин, вы вернулись! — радостно встретили меня Митрофан с Тихоном.

Сестер я отправил домой. Мне сейчас не до них. Настя немного подулась за это, но хотя бы сцен не стала устраивать. Да и вообще мне показалось, что ей было стыдно, что она усомнилась в моей верности. Но галочку в уме о ее поведении я сделал.

— А вы сомневались? — хмыкнул я с язвительной усмешкой. — Тихон, отправляйся в бордель и передай там, что я хочу видеть госпожу Совину. И добавь, что если она желает продолжить наше сотрудничество, ей лучше прибыть поскорее. Иначе она может забыть о хороших отношениях со мной.

— Как скажете, барин. Я стрелой туда и обратно, — тут же подхватился обрадованный парень.

Небось снова рассчитывает на «французскую любовь» или нечто подобное. Но думаю, тут его ждет разочарование. Мало кому нравится, когда ему ставят условия. А я сейчас именно так поступаю с Екатериной Савельевной. Мне нужно понимать, насколько я для нее важен. И что особенно приятно — если она демонстративно откажется и не приедет, мне это тоже будет на руку. Мне и раньше сотрудничество с ней казалось сомнительным, а сейчас я лишь убедился в этом. Ведь она могла бы и сказать о характере Перовой, но промолчала. В общем, надо полностью определиться с дальнейшим форматом наших отношений. Конечно, дама с ее связями может помочь мне приобрести новые в этом городе. Но все люди, с которыми она меня познакомит, будут относиться ко мне через призму моих отношений с сутенершей. Всегда будет небольшой «ледок». Поэтому лучше и вовсе обрубить все сомнительные контакты через нее. Вон, случай с Кауровым показателен. На такого человека я хоть и вышел через Екатерину Савельевну, но узнал он обо мне от Марии Парфеновны. Так почему бы мне не сменить того, кто будет принимать заказы на создание портретов, пока меня нет в городе?

Пока ждал Екатерину Савельевну, времени я не терял. Фаррух меня сильно удивил. Сорваться ради малознакомого человека, не зная, как ему помочь, но не сидеть в стороне… Это было сильно. Поэтому я принялся делать набросок к той картине, которую он просил. Пожалуй, даже отказывать его друзьям не буду, хоть там и сомнительные картины с обнаженной женской грудью придется рисовать. Но мужчина за них поручился, а я ему теперь доверяю гораздо больше.

Стук в дверь застал меня на моменте нанесения первого слоя краски. Взглянув на напольные часы, которые стояли в комнате, я мимоходом отметил, что прошло почти два с половиной часа. Не торопилась Екатерина Савельевна.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — величественно кивнула мне дама, заходя в комнату. — Признаться, я удивлена, что вы ставите мне какие-то условия.

— Но вы на них пошли, — заметил я.

— Только из уважения к вам, — фыркнула Совина.

— Не могу сказать того же в ответ.

— Дерзите, молодой человек, — впервые на моей памяти попыталась «показать характер» эта дама. — Моя профессия не делает меня недостойной, какие бы предрассудки не ходили по этому поводу.

— Дело не в профессии. Вы подставили меня, Екатерина Савельевна, из-за чего у меня появились весьма серьезные неприятности. Как мне иметь с вами теперь дела?

Вот сейчас вся надменность с нее спала. Она тут же подобралась и постаралась максимально нейтрально спросить:

— И каким же образом это случилось? — но голос ее выдавал. Быть «проблемной» она не хотела совершенно.

— Рассказывая о необычном заказе, вы утаили сведения о характере госпожи Перовой. Что она романтичная натура, к тому же не стесняющаяся воплощать любые свои фантазии в жизнь, невзирая на мнение незнакомцев.

— Но разве это было не очевидно? — пожала плечами женщина. — Другая подобный заказ и не сделала бы.

— У людей бывают разные тараканы в голове. Но чаще всего они держат их при себе и страдают либо сами, либо еще их близкие. Но тут… — покачал я головой. — К тому же вы тактично забыли упомянуть о ее родственных связях…

— К чему вы клоните? — не выдержала дама.

— К тому, что госпожа Перова захотела сделать меня своим тайным любовником, не обращая внимания на мое мнение. У нее из этого ничего не вышло, но вот ее отец воспринял это, как шанс надавить на меня. С этими проблемами я уже почти разобрался, однако хотел бы знать — нет ли еще чего-то, о чем вы тактично забыли мне сообщить?

Да, прежде чем переходить к возможному сотрудничеству, если оно вообще будет, мне хотелось прощупать Совину. И мысль, что она могла мне еще о чем-то не рассказать, сама собой напрашивалась. Судя по слегка дрогнувшему лицу дамы, я попал прямо в точку.

— Есть одно предложение для вас, о котором я умолчала. Но оно как раз из тех, которые вы, Роман, не любите.

— Что за предложение?

— Одному моему посетителю очень понравились наряды, что вы сделали для моих девочек. Настолько, что он хочет заказать новые. Помня нашу договоренность, ваше имя я ему не называла. Он готов заплатить тысячу рублей за это. Возьметесь?

Я задумался. Стоит ли мне снова в это лезть? И почему мне чудится некая недосказанность в словах Екатерины Савельевны?

— Откуда мне знать, что вы говорите правду, а не пытаетесь таким образом «купить» меня от лица незнакомца, если в прошлый раз вам пришлось придумывать целую комбинацию для получения желаемого?

— Верить или нет, дело ваше, — пожала та независимо плечами.

Деньги — это конечно хорошо. Вот только я уже пожалел, что согласился на один из «необычных» заказов. И наступать на те же грабли не собираюсь.

— Я отказываюсь.

— Подумайте, Роман Сергеевич, деньги не малые, — не сдавалась Совина.

— Что от них толку, если они несут проблемы?

— Ну какие проблемы от простых тряпок?

— Были бы они «простыми» спора бы и не было. Вы услышали мой ответ.

— Как скажете. Я передам ваши слова своему посетителю.

— Впредь я попрошу вас больше не брать сомнительных заказов. Я их просто не приму, так и знайте, — поставил я точку в этом вопросе. — Это все, что я хотел вам сказать.

Она поджала недовольно губы. Я ей только что недвусмысленно указал на дверь. Сначала вызвал, словно она моя служанка или простая наемная работница, а как высказал все, что хотел, то гоню прочь. И мы оба это понимали. Я только что четко провел меж нами линию. Я — дворянин, а она — мещанка с сомнительной репутацией, предлагающая не менее сомнительные услуги. Она мне не ровня, и если будет пытаться «играть» со мной, то вот также с легкостью будет вновь поставлена «на место». Стерпит ли Совина подобное? Я был уверен, что внешне — да. Но вот друзьями после такого нам точно не быть. Еще и подлянку может устроить. Но я твердо решил не только обзаводиться связями, но и обрубить все сомнительные. Или перевести их на такой уровень, где ни у кого не появится ложных впечатлений о моих взаимоотношениях с главной сутенершей города.

— Доброго дня, Роман Сергеевич, — с каменным лицом пожелала мне Екатерина Савельевна.

— До свидания, — кивнул я ей.

Когда Совина ушла, я вернулся к работе над картиной, параллельно думая над своими дальнейшими действиями. Решить обзавестись связями — это хорошо. Но как это сделать? План на самом деле был прост и опять же подсказан, пусть он сам об этом и не знает, господином Кауровым. Мне нужен человек, который будет «продвигать» меня здесь. Мое имя. Для начала — через портреты. И на эту роль вместо Совиной я видел госпожу Аверьянову. Согласится ли она? Не поговорю, не узнаю. Но это уже похоже на первый шаг плана. Дальше можно все-таки воспользоваться той бумагой, что сейчас лежит у моей мамы, и посетить местного главу магистрата. Лучше всего прийти с каким-нибудь предложением, а не для простого разговора. Это второй шаг. И неплохо было бы собрать сведения о Шаповалове. Полицмейстер — не последний человек в Царицыне, раз даже глава дворянского собрания не смог на него надавить. В друзья к нему я набиваться не буду, но узнать, что у Терентия Павловича за душой и какие есть болевые точки было бы полезным.

Проведенная ночь в полиции словно стряхнула с меня некую сонную одурь, в которой я пребывал до этого. Когда я только попал в это время, главной моей задачей было — не раскрыть себя. С этим я справился, цель была достигнута. Но дальше никакой новой я себе не поставил. Просто жил и хотел жить безбедно. В какой-то степени плыл по течению. Сейчас я получил хороший урок — так поступать нельзя. Видимо эта же причина стал тем фактором, почему в прошлой жизни я не достиг значимых результатов, хотя полным дураком никогда не был. Пора меняться. Не только Роману Винокурову, но и Юрию — тому парню тридцати лет, каким я был. И в качестве первой цели можно поставить себе — стать значимым человеком в уезде. Настолько, чтобы со мной стали считаться.

Завершил я работу ближе к вечеру. Все-таки из-за обилия персонажей пришлось много слоев краски наносить и ждать, когда каждый слой высохнет. Я помнил, что люди должны были быть облачены в европейское платье. Но тут было проще. Оно от русского, особенно у аристократов, мало отличается.

Обед я пропустил, а есть уже хотелось сильно. Чуть подумав, к близняшкам я ехать отказался. Завтра с ними встречусь. Необоснованная ревность Насти мне не понравилась. И ладно бы это, но получается, что пока я сидел в участке, она даже не подумала бы мне помогать, если бы не ее сестра. Иного вывода из намеков Анны и реакции моей невесты я сделать не могу.

— Митрофан, — позвал я конюха, — закладывай тарантас, едем в ресторан.

— Праздновать будете, барин? — понятливо улыбнувшись в бороду, уточнил мужик.

— Нет, просто поесть.

Деньги у меня были, так почему бы себя не побаловать? В животе только утренняя каша была, и он уже урчать начал.

Кроме самого приема пищи была у меня еще и скрытая надежда, что увижу там кого-нибудь из уже знакомых дворян. В свете моих планов на обзаведение связей, было бы неплохо начать просто поддерживать случайные знакомства. Увы, в ресторане люди были, но никого из них я не знал. Царицын город хоть и небольшой, но все же и поселком его не назовешь. А я раньше даже не пытался знакомиться с как можно большим количеством людей.

Уже под конец ужина одно знакомое лицо я все же заметил. Это был мужчина в военной форме. Его я видел у Скородубовых на собственной помолвке — друг Петра Егоровича. Тут уж я стесняться не стал и подошел поздороваться.

— Рад приветствовать вас, Яков Димитрович, — улыбнулся я офицеру, служащему в порту чиновником строительной части. А все из-за ранения, полученного в прошедшую Крымскую войну.

Мужчина был лыс, с пышными усами и протезом вместо левой ноги.

— Роман Сергеевич, — вспомнил меня он. — Взаимно рад. Вы проездом?

— По делам. Я присяду?

— Располагайтесь, — махнул он рукой на свой стол.

Я жестом показал официанту подать мне стул, после чего с удовольствием сел. Сам Яков Димитрович Картавский был не один, а с сыном. С молодым парнем чуть старше меня я тоже поздоровался. Он уже служил на корабле мичманом. А ведь недавно именовался гардемарином — такое звание получали воспитанники и выпускники морского кадетского корпуса. Мы обменялись новостями, я упомянул о скором завершении строительства лесопилки и уже начавшемся, пусть и в тестовом режиме, производстве игрушек. Яков Димитрович рассказал пару баек о матросах, что по его словам способны найти себе приключение даже на дне морском. После чего я плавно подошел к теме картин, поделившись, что по глупости взялся за заказ, принесший мне лишь неприятности.

— Подробностей рассказать не могу, так как давал слово о сохранности тайны, — сказал я. — Но теперь чувствую, что я трачу свой талант зряшно. И видимо Бог меня за то наказал. Вот мне и пришла мысль, почему бы не направить свои силы на благие дела?

— У вас есть что-то на примете? — тут же спросил офицер.

— Вы ведь участвовали в последней военной кампании. Да, она закончилась для нас неудачно, но флот проявил себя в высшей степени достойно. Вот я и подумал, почему бы не запечатлеть подвиг из той войны на холсте? И сделать свой посильный вклад в дело поднятия боевого духа и в память для потомков?

— Очень правильное решение, — закивал Яков Димитрович. — Но вы ведь не просто так упомянули мое участие?

— Да. Вы согласитесь стать моим проводником в те события? Мне нужен очевидец, который опишет все настолько подробно, что я смог бы «увидеть» те мгновения собственными глазами. Понимаете, о чем я?

Глаза офицера загорелись.

— Я с удовольствием помогу вам и согласен стать вашими «глазами».

— Прекрасно! Скажите, я могу надеяться, что вы завтра свободны? Хотя бы вечером? Мне не хотелось бы откладывать.

— Приму вас с удовольствием у себя дома. Думаю, Пантелею тоже будет интересно послушать и «увидеть», как все тогда было, — посмотрел он на сына.

Тот тут же энергично кивнул.

Договорившись о времени и получив его адрес, я попрощался с Картавскими. Моя задумка была проста — завести собственные связи в военной среде. А что может их расположить ко мне, как не то, что касается их напрямую? Сам я не из их среды, только являюсь будущим зятем одного офицера. Зато, учитывая мои способности, я могу нарисовать для них картину боевого сражения. За раз я это точно не сделаю, так тем даже лучше. Во время работы смогу общаться с Яковом Димитровичем, что позволит создать впечатление уже обо мне самом. А сама картина станет моей визитной карточкой у других офицеров. Меня будут судить уже не как какого-то портретиста и зятя моряка, а художника, пишущего баталии. Интересующегося военным делом и историей своей страны. Тут и мое владение яхтой в мою пользу пойдет. В общем, я обоснованно считал, что мой шаг станет той ступенькой, что позволит зацепиться за общество военных моряков и пусть не стать среди них своим, но и чужаком для них не быть.

В съемную комнату я возвращался в самом хорошем расположении духа. День закончился в разы лучше, чем начался!

Поместье Михайловых

— Щ-щенок, — в который раз цедил Борис Романович, с брезгливостью смотря на бумагу.

Час назад ему принесли вызов в полицейский участок явиться завтра для дачи показаний по делу о совершении организации налета на представителя дворянского сословия. Мужчина сильно жалел, что не мог как следует прижать полицмейстера. Напрямую не надавишь — всех полицмейстеров утверждает губернатор лично, который сидит аж в Саратове. Доступа к уху Его превосходительства мужчина не имел. Записаться на прием можно, но тут нужны именно личные связи, а не бюрократический аппарат. Грешки за Терентием Павловичем имелись, но не такие, чтобы позволили его безнаказанно шантажировать. Приходилось уговаривать, давить на то, что в некоторые дома Шаповалову могут закрыть дверь, да просто усложнить ему службу. Но перегибать в этом деле нельзя. А то ведь полицмейстер может и свою власть применить, или чего хуже — напрямую губернатору отписать.

И вот он — результат такого бессилия. Молодой Винокуров на свободе, да еще посмел на него заявление написать! И главное — его приняли. Терентий Павлович мог бы встать на сторону Михайлова, если ситуация спорная, а за его оппонентом нет силы. Именно к такой ситуации и пытался подвести полицмейстера мужчина. Вот только дочь вместе с ее мужем наотрез отказались чуть исказить свою версию событий! Так еще и Николай вместо того, чтобы написать «правильное» заключение о смерти своего слуги, выдал такое, что теперь засудить щенка не получится, не имея серьезных связей в суде. Да и смысл в этом всем теряется. Тот уже однозначно высказался — откупных от Винокуровых ждать не приходится. Борис Романович еще надеялся, что пока Роман будет под арестом, договориться с его отцом. Тот-то не был извещен о позиции своего отпрыска, да и какому отцу понравится, что его наследник будет гнить в тюрьме? Но сейчас и этот шанс пропал. Можно не сомневаться, уж с этой стороны парень тоже прикрылся, раз как-то сумел надавить на Перовых. Придется делать то, что Михайлову было особенно унизительно — идти договариваться не на своих условиях. Иначе ведь он сам может под арест попасть.

Борис Романович вспомнил, как его люди собирали сведения о парне и в числе прочего принесли новость о том, что враг Винокуровых в итоге попал под арест, а затем был вынужден идти на сделку и выплатить огромную сумму, чтобы остаться на свободе.

— Ну уж шиш ему, а не деньги, — прошипел мужчина. — Пусть будет доволен тем, что я просто стану закрывать глаза на его существование.

Утро порадовало мягкой постелью и отсутствием городового за дверью. Всего одну ночь взаперти провел, а уже начинаю ценить такие вот «мелочи жизни».

Позавтракав, первым делом я отправился к Фарруху. Картина готова и тянуть с ее передачей я не видел смысла.

Мужчина мне обрадовался. А как увидел картину, так и вовсе расцвел.

— Не ожидал, что так быстро управитесь, Роман Сергеевич, — сказал он, с удовольствием смотря на холст.

— Вы ведь тоже не тянули, когда узнали о моем заточении, — сделал я ответный реверанс. — И кстати, я завязал с «сомнительными» портретами. Но для ваших друзей готов сделать исключение. На тех же условиях.

— Рад это слышать. Я передам им.

Надолго впрочем задерживаться в гостях у перса я не стал. Следующим по плану я навестил Антона Антоновича. Архитектор при моем появлении чуть ли не бил копытом.

— А я уж заждался вас, Роман Сергеевич, — чуть ли не тяня меня за руку, проводил меня мужчина в свою комнату-кабинет. — Вы говорили, что вам срочно, а сами задержались.

— На то были причины, — ответил я уклончиво.

— Вот, — развернул передо мной чертеж Невеселов. — Ваш гостевой дом. Все, как вы и просили — четыре комнаты, клозет, в подполе место для отопительной печи, а на чердаке — бак с водой. Вот тут я еще и две комнаты для слуг позволил себе вставить, а то вы верно запамятовали о том.

Тут он прав. Как-то я не подумал, что гости со своими слугами могут прибыть.

— Благодарю, и правда запамятовал.

Выплатив остаток за первый чертеж, мы перешли к обсуждению второго. Тут еще работы архитектору предстояло много. Все же целый комплекс зданий не просто спроектировать, но и увязать их в единую систему. Самое сложное в этом было — продумать канализацию. Хамам требует гораздо больше воды, чем обычная баня. Да и бассейн я тоже планировал устроить в нем с подогревом. Плюс — мой разговор с Али не прошел даром, и попутно я внес корректировки в изначальный проект с учетом того, что узнал от купца про хамамы. Так массажные столы теперь будут не в отдельных домах расположены, а станут пристройкой к основному сооружению. Хамам превращался в центровое здание, вокруг которого будет все выстроено. Про кабинеты для стрижки я тоже не забыл, решив, что будет неплохо такие тоже добавить в проект. В итоге Антону Антоновичу придется переделывать все наброски, что он уже успел начать. Ну да ничего, я пообещал добавить сто рублей за такие кардинальные изменения, что добавило мужчине энтузиазма.

Основные планы на сегодня выполнены, можно и Настю навестить. Да поговорить обстоятельно о ее ревности.

— Правь к дому Скородубовых, — скомандовал я Митрофану.

Тот отложил недоделанную дудочку и с хэканьем ударил вожжами по крупу кобылы. В голове я прокручивал, какие вопросы и как стоит задать. Наедине это сделать вряд ли получится, хоть и хотелось бы. Да и с Анной откровенно поговорить стоит. С каким посылом она мне намекнула на поведение сестры? Ради чего? Знать ее мотивы тоже желательно. Это такая своеобразная забота о сестре, чтобы сейчас я до свадьбы с ее поведением разобрался, и потом проблем не было, или нечто иное?

Но все вопросы к близняшкам мне пришлось временно отложить, так как у подъезда их дома меня уже поджидали. При моем появлении неизвестный мне мужичок подскочил и протянул конверт.

— Господин, приказано вам передать лично в руки и дождаться вашего ответа.

И только прочитав послание, я понял, что до Бориса Романовича дошли известия о моем заявлении, и он приглашал меня к себе на разговор. Ну что же, я ждал своей судьбы целую ночь, подождет и господин Михайлов пару часов.

— Скажи, к трем пополудни я подъеду.

Ну а сейчас меня ждет невеста и непростой разговор.

13 сентября 1859 года

Квартира Скородубовых

— Здравствуй, — открыла мне дверь Анна.

— И вам доброго здравия, Анна Петровна, — ухмыльнулся я с улыбкой.

— Порешали все неотложные вопросы, Роман Сергеевич? — приняла она мой шутливый тон.

— Еще не все, но большую часть. А где Анастасия?

— Сидит в комнате, — вздохнула девушка.

— И не желает меня видеть? — вскинул я бровь.

— Все еще осмысливает ваше поведение, — хмыкнула девушка.

Я посмотрел на нее с немым вопросом в глазах.

— То она считала, что вы ей не верны, то на ее глазах отчитали чужую жену… Она в смятении, — развела руками Анна.

— Я тоже, — кивнул я хмуро и прошел к спальне сестер.

На мой стук никто мне не открыл. Пришлось самому толкать дверь. Настя сидела на кровати, отвернувшись к окну. Учитывая, что вид там открывался на проезжую улицу, не заметить стоящий там мой тарантас девушка не могла. Решила свой гонор показать? Или что? Но и уходить без разговора я не собирался. Прошел к стулу, что был приставлен к столу, и сел на него. Анна зашла за мной, но осталась у порога. Этакая надзирательница, чтобы мы с ее сестрой ничего худого не совершили.

— Здравствуй, — произнес я.

В ответ — молчание. Даже не повернулась. Я хмыкнул и повернулся к Анне.

— Знаешь, по какому признаку мужчины выбирают себе спутниц жизни? — спросил я девушку.

— И по какому? — с любопытством спросила Аня.

— Поддержка. Вера в своего избранника. Опора ему. Помнишь, как вы с отцом усомнились в моих словах, а твоя сестра — нет? — Аня кивнула, а Настя чуть повела головой, чтобы лучше расслышать мои слова. — Это стало для меня тем знаком, что я могу связать с ней свою жизнь. До того ведь мне уже пытались навязать невест. Те же Уваровы. Но одна — капризная и ставящая свои интересы и желания выше, чем интересы мужа или семьи. Вторая — тихоня, что никак себя проявить не могла. Поэтому я приложил все усилия, чтобы отказаться от помолвки с ними. А ведь это было бы гораздо выгоднее для нашего рода. Уваровы — наши соседи. С которыми у нас отличные отношения, да и дело общее есть. Но я увидел, как Анастасия верит в мою невиновность и защищает меня. Даже не боясь идти против своей семьи, хотя на вид — тихоня и робкая. Это меня подкупило. Я не посмотрел, что выгоды для рода в нашем браке особо-то и нет. Для меня важнее было — что я получу свою даму сердца, которая не отвернется в трудную минуту. А такие часто бывают. Ту, что способна встать со мной плечом к плечу, даже если весь мир будет против. Неужели я ошибался?

Аня промолчала, взглянув на сестру. Та тоже не торопилась смотреть на меня, но как-то сжалась вся.

— Скажи, — обратился я к Анне, так и не дождавшись никакой реакции от моей невесты, — для чего ты намекнула мне на то, что твоя сестра не предпринимала никаких попыток мне помочь? Что тобой двигало?

Вот этого вопроса Аня совершенно не ждала и растерялась.

— Я-я… — протянула девушка, не зная, что сказать. — Я разве намекала? — взяла она себя в руки и перешла в атаку.

— А разве нет?

Я ждал ответа. Хоть от кого-нибудь от сестер. Но те молчали. Настя как-то сгорбилась и так и не повернулась, а Анна захлопнула рот и насупилась.

— У нас лишь помолвка, — так и не дождавшись слов, повернулся я к спине Насти. — Мы еще не муж и жена. И после того, что я увидел в твоем поведении, когда мне было по-настоящему трудно, я сомневаюсь, стоит ли нам идти под венец, — девушка вздрогнула всем телом. — В этот раз, как я понимаю, меня кинулась защищать твоя сестра. И если бы я сейчас делал выбор между вами, то Анна, — тут я посмотрел на упомянутую девушку, — ты бы однозначно стала моей фавориткой. Но хочешь ли ты этого? Подумай над моим вопросом — для чего ты намекала мне про поведение своей сестры.

Сказав все, что хотел, пусть и не получив пока ответов, я встал со стула и двинулся к двери.

— Как будете готовы к разговору — приходите. Обе. И там уже решим, стоит ли нашим семьям родниться.

С этим я покинул квартиру Скородубовых. Окликать меня никто не стал.

— Ну и что ты молчала? — накинулась на сестру Анна, стоило Роману уйти.

— А что мне говорить было? — огрызнулась Настя.

Слова Романа до сих пор звучали в ее голове. В них было разочарование. Ей. Своей невестой. И девушке показалось, что парень не прочь был бы поменять партию на ее сестрицу.

— Что на тебя вообще нашло? — не унималась Аня. — Что за детские обиды ты тут устроила?

— А почему он вчера первым делом к Перовым помчался? — вскинулась девушка.

— Мы же были с тобой там. Ты сама все слышала!

— И потом он нас просто до дома проводил и снова куда-то убежал, — обиженно заявила Настя. — Словно отмахнулся! Мы в полицию с тобой побежали, а он? Спасибо этому персу, который вообще палец о палец не ударил, сказал — а на нас ноль внимания! Разве тебе не обидно?

— Можно подумать, ты много сделала, — фыркнула Аня.

— И ты о том не преминула Роману рассказать, — со злостью накинулась Настя на сестру. — А и правда — чего ты хотела этим добиться? Тебе он стал нравиться? Сама у Сокольцевых говорила, что он еще юн и ему лет пять надо пожить, пока он тебе интересен станет. А сейчас что? Вот для чего ты вообще тогда свой язык распустила⁈ — подскочила с кровати девушка.

— Да чтобы ты перестала вести себя как дура! — вспылила в ответ Аня. — У тебя жених в арестную комнату попал, а ты в первую очередь ревностью озаботилась? Его ведь могли и не выпустить…

— Чушь, — отмахнулась Настя. — Роман был невиновен, о том и полицмейстер сказал. Сама видела, его прямо из кабинета отпустили. Мы могли туда и не приходить.

— Дура ты, — устало выдохнула девушка и опустилась на кровать.

— Это почему еще? — возмутилась Настя.

— Жизни не знаешь, — просто сказала ее сестра. — Если бы не наше появление, то полицмейстер мог подумать, что за Романа некому вступиться. А он не показался мне честным и порядочным человеком. Было бы иначе, и Роман бы ночь в полиции не провел по его приказу. И твой жених это прекрасно понял. А почему я ему намекнула на твое поведение… — тут Аня снова тяжело вздохнула. — Знаешь, я тебе завидую, — вдруг призналась она, вызвав шок у сестры. — Роман хоть и юн, но ведет себя гораздо старше своего возраста. К тому же честный и верный. Я бы и правда не отказалась с тобой местами поменяться. Жаль, что я тогда поверила в россказни этого мошенника Канарейкина. Могла бы сейчас вместо тебя невестой быть.

— Ты у меня отнять его хочешь? — насупилась Настя.

— Второй раз дура, — просто констатировала Аня. — Если бы хотела, не стала бы тебе в своих чувствах признаваться. Нет, я хоть и жалею, что Роман тебе достался, но хочу вам счастья. А его не будет, если ты себя не поменяешь. И намек я сделала, чтобы вы уже сейчас отношения выяснили. В этой непростой ситуации. И выводы сделали. У вас впереди еще год, чтобы определиться — играть свадьбу или нет. Без испытаний вы можете не узнать друг друга. И тогда потом, уже будучи мужем и женой, все гораздо хуже может закончиться. Уж лучше тогда и вовсе свадьбу не играть, коли вы даже сейчас уже начинаете цапаться.

Анастасия смутилась. Таких слов от сестры она не ожидала.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я постараюсь все исправить.

Поместье Михайловых

— Здравствуйте, Борис Романович, — сухо кивнул я мужчине, заходя в его кабинет.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — ответил он мне в тон.

То, что наши отношения далеки от дружеских, стало бы понятно любому, кто мог наблюдать нашу встречу, даже не зная нас в лицо. Господин Михайлов не вышел меня встречать лично, как это принято при приезде гостей. Более того, меня провели к нему в кабинет, словно он чиновник какой, а я на прием записался. Так он даже не потрудился встать из кресла, когда я зашел. Все эти моменты за те несколько месяцев, что живу в этом времени, я уже научился «считывать». А потому и сам решил ответить на такое показное хамство соответственно. Ведь это он меня позвал, а не я напросился.

Оглядевшись и заметив стул, я без разрешения подтянул его и поставил боком к столу, после чего уселся и облокотился локтем на рабочий стол Михайлова. Тому это сильно не понравилось, аж прищурился, но промолчал. Я тоже не спешил начинать разговор и спокойно разглядывал интерьер, словно и нет тут никого кроме меня. Хватило Бориса Романовича минут на пять.

— Не стоит так смотреть, тут твоего ничего нет, — процедил он.

— А? — сделал я вид, будто только заметил мужчину. — Ох, простите, задумался. Вы так выразительно молчали, будто и вас здесь тоже нет.

— Поумерь гонор, — прошипел Михайлов. — Не понимаешь, что я могу весь город против тебя настроить?

— Вы себя переоцениваете, — покачал я головой. — Не раскидывайтесь обещаниями, которые не способны выполнить. Лучше говорите, зачем увидеться хотели? А то у меня дел хватает, а лицезреть, как вы шипите, аки змей какой, удовольствия нет.

— Щ-щенок, — покрывшись пятнами от гнева, процедил Михайлов. Затем прикрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, после чего все же перешел к сути. — Отзови свое заявление. В тюрьму ты меня не засунешь, как ни старайся. Оно мне принесет неприятности, не более. Взамен обещаю закрыть глаза на твое существование.

— К текущей ситуации привели ваши действия, — пожал я плечами. — Принесет вам неприятности? Я не против. Почему только у меня они должны быть из-за вас? А «закрыть глаза» вы могли и гораздо раньше. Но жадность вам глаза застилает. Лучше за своим добром следите, а на чужое не зарьтесь.

— Ты понимаешь, что я разгребу те проблемы, что ты своим заявлением мне делаешь? Да, это займет время, потреплет мне нервы, да потратиться придется. Но я их решу. А потом полностью переключусь на тебя и твою невесту. И тогда о спокойной жизни можешь забыть.

— Вы и так мне не даете спокойной жизни, — пожал я плечами. — Где гарантии, что отозвав заявление, я не развяжу вам руки, и вы уже сейчас не начнете кампанию против меня? А так я получу хоть немного времени и передохну от вашего назойливого внимания.

— Какие гарантии тебе нужны? — мрачно спросил Борис Романович.

— Первое — заявление останется в полиции до момента признания судом моей невиновности. Это чтобы у вас не было искушения вмешаться в процесс, — загнул я палец. — Второе — вы пишите расписку, что знали о написании мной портрета для вашей дочери. В расписке вы подробно опишите, что именно за портрет. И добавите, что не имеете ко мне никаких претензий по этому поводу.

— Это ложь, — скрежетнув зубами, сказал мужчина. — Я узнал о картине уже после ее написания, и мы оба это знаем. Да и зачем тебе такая расписка?

— На тот случай, если вы продолжите давить на меня, это будет моей подстраховкой, — пожал я плечами. — Мы же оба понимаем, что с этой распиской карта «Арины» становится «битой» и вы не сможете давить на меня этим фактом. А ежели станете… — тут я промолчал, но и так все было понятно. — И последнее — я считаю, что компенсация за те неудобства, что вы мне принесли, мне полагается. Небольшая. Рублей в пятьсот. За «клевету», — оскалился я, поставив цену, которую мне выплатил Виталий Мстиславович. Заодно походя сравнив его деяния с поступком Михайлова. — И не благодарите.

— За что мне еще тебя благодарить? — желчно спросил Борис Романович.

— Вас я извиняться перед всем светом не заставляю, — развел я руками.

— Пшел вон, — процедил он.

Я лишь усмехнулся и неторопливо встал со стула.

— Мое предложение в силе до вечера. Если вы его принимаете, жду от вас расписку и чек. Если нет… Что ж, война, так война, — пожал я плечами.

И не прощаясь, покинул кабинет. Примет Борис Романович мой ультиматум? Ой не факт. Может и вовсе пошлет. Тогда зачем я пошел на обострение? Причина проста. Мне не нужен скрытый враг в городе. Михайлов ведь может пообещать все что угодно, и частично даже выполнить свое обещание. Хотя бы в том, что не будет мешать мне выиграть суд и демонстративно не замечать. Но что потом? Если у меня появятся трудности, он точно постарается ими воспользоваться, чтобы навредить мне. А я, зная себя, к тому моменту могу и забыть про Бориса Романовича. И прилетит мне, откуда не ждал. Потому сейчас я проверял мужчину на, скажем так, характер. Если он уступит во всем, то я буду знать, что Михайлов способен гадить лишь по мелочи. И тогда можно не сильно опасаться, что он мне попытается поставить подножку в будущем. Если упрется, то станет для меня «тренировочной грушей». Раз уж я поставил себе цель стать кем-то значимым в обществе, то без наживания врагов на этом пути не обойтись. И противостояние с Михайловым покажет мне самому — а готов ли я к подобному. Или лучше вернуться в поместье и сидеть там, не отсвечивая?

С такими размышлениями я отправился домой. Надо подкрепиться, да готовиться к вечерней встрече с господином Картавским.

Когда молодой Винокуров ушел, Борис Романович позволил себе выпустить свою ярость наружу. Кабинет огласил его отборный мат, больше подошедший какому-нибудь мастеровому, а затем раздался звон стекла — мужчина не удержался и швырнул в стену стакан с водой, который оказался под рукой.

— Щ-щенок, — обессиленно рухнул Михайлов обратно в кресло.

Он не врал парню, когда говорил, что его заявление лишь потрепет нервы да займет время на улаживание вопроса. Во время нападения Роман не пострадал. Даже синяков на нем не видно. Так что покушения на жизнь не было. Максимум, что грозило Борису Романовичу за действия его слуг — арест на непродолжительный срок. Но скорее все обойдется выговором в зале суда и может быть денежным взысканием. Первое даже обиднее и больнее, чем второе. Его, главу дворянского собрания, будут отчитывать как нашкодившего котенка! После такого повторное переизбрание встанет под большой вопрос. Дворяне уезда не забудут, а ведь Михайлова выбрали как компромиссную фигуру. Многие хотели бы видеть на его месте своих кандидатов.

Успокоившись и приведя чувства в порядок, Борис Романович принялся размышлять — стоит ли идти на поводу у юноши. Не хотелось. Сильно. Но пока что была возможность замять это дело. Только стребовать со щенка, чтобы тот не кричал направо и налево о своей «победе». И тогда можно представить все перед обществом, как некое недоразумение. Если оглянуться назад, выходило, что он сам начал всю эту бучу. Признавать ошибки Борис Романович не любил. Но умел. Иначе бы не достиг своего положения. Кто же знал, что Роман окажется не наивным юнцом, которых можно брать «голосом» и авторитетом, а наглым щенком, этаким волчонком, что не стесняется ударить в ответ? В той истории с князем, про которую знал Борис Романович, все думают, что первую скрипку играл муж тети парня. Потому и решил мужчина, что вдали от родственников Роман мало на что способен сам. Ошибся. Бывает. Стоит признать это и двигаться дальше.

— Ладно, — выдохнул мрачно Борис Романович, придвигая к себе лист бумаги. — Получишь ты свою расписку. Пока что. Я умею ждать.

Он был уверен, парень еще не раз подставится. Надо просто не пропустить момент. И тогда он возьмет себе все сторицей.

Порт Астрахани

— К сожалению, нам пора прощаться, — вздохнул Иван Сергеевич, спустившись по трапу на пирс.

— Надеюсь, больше вы в подобную передрягу не попадете, — по-доброму усмехнулся Петр Егорович.

За время совместного плавания они успели лучше узнать друг друга. О своей миссии Милашин не сказал ни слова, да офицер на том и не настаивал. Даже не знал — удачна ли она была, или закончилась, так и не начавшись. По вечерам, когда Скородубов не выполнял свои прямые обязанности, они много беседовали на самые разные темы. Но чаще всего касались кораблей. Петру Егоровичу это в принципе было близко к сердцу, а Иван Сергеевич оказался достаточно подкованным в вопросе и не выказывал признаков скуки. Но и семью не обошли стороной. Портрет дочерей Скородубова произвел на молодого человека сильное впечатление. Желание познакомиться с Анной и Анастасией Иван не скрывал, а Петр Егорович не видел в том ничего дурного. Почему бы не пристроить и вторую дочь? К тому же Милашин оказался родом из московской губернии, и при этом сумел выбиться на службу в столицу — Санкт-Петербург. Получить такого зятя Скородубов был не против.

— Буду признателен, если вы выполните мою небольшую просьбу, — сказал Петр Егорович.

— Все, чем могу, — тут же кивнул Иван.

— Вот, передайте письмо моим дочерям, — протянул он конверт. — Я ведь правильно понимаю, что ваш путь лежит через Царицын?

— С удовольствием это сделаю, — приняв письмо и посчитав вопрос риторическим, кивнул молодой человек.

Вот и повод он устроил для встречи между его кровиночками и спасенным служащим империи. Мужчина не знал, к чему это приведет, но почему бы не попробовать получить еще одного зятя? И Анне будет не так обидно, что ее сестра уже имеет жениха, а она нет.

Попрощавшись, Скородубов вернулся на борт корабля. Их поход еще не окончен, а вскоре ему и вовсе предстоит принимать корабль под свою руку. Дмитрий Васильевич после того памятного разговора все чаще и чаще стал возлагать свои обязанности на него, сам уже мысленно находясь на суше. Надо соответствовать.

Яков Димитрович меня ждал. Встретил радушно в своей квартире, познакомил с младшей дочерью, я раскланялся с его супругой и тепло поздоровался со старшим сыном. После чего мы прошли в зал, где расселись в кресла.

— Вы налегке? — спросил меня офицер, заметив, что я без холста и красок.

— Пока желаю вас послушать, да сделать несколько зарисовок карандашом. Как видите, и тетрадь для того взял, — улыбнулся я в ответ. — Когда картина появится у меня в голове, тогда уже имеет смысл переносить ее на холст.

— Что ж, — согласно кивнул мужчина, — хорошо. Больших сражений на море в прошедшую войну было всего два. Это если говорить лишь о Средиземноморском театре. И к моей величайшей радости, я принимал участие в том, которое окончилось полной победой русского оружия.

— Вы про Синоп? — понятливо уточнил я.

— Он самый. Мы тогда сошлись с турком. Их корабли были заперты нами в бухте, но у врага была поддержка береговой артиллерии, однако это им не помогло. Последнее большое сражение парусного флота, — вздохнул Яков Димитрович. — Французы с британцами после у Кинбурга наглядно показали, что век парусных кораблей уходит в прошлое. Сейчас все как оголтелые переходят на броненосцы. Признаю, за ними будущее, но мне все же ближе паруса, а не вонючий дым пароходных труб.

Слушать Картавского было интересно. По ходу его рассказа я делал пометки в тетради. Часто просил его описать, как выглядели корабли нашего и турецкого флота и тут же делал черновые наброски их внешнего вида. После чего показывал их Якову Димитровичу и при необходимости вносил правки. Процесс меня затянул. Это не срисовывать то, что видишь, тут подключается все воображение. Интересная работа сама по себе и становится понятно, почему портретисты далеко не всегда могут писать баталии.

Уходил от Картавских я воодушевленным. Мы договорились еще об одной встрече на завтра. К этому моменту я пообещал сделать несколько набросков будущего полотна. Не на холсте, все также в тетради. Просто композиции — расстановку кораблей, вид бухты, ракурс. Сделаю три-четыре варианта, если получится, чтобы можно было выбрать. И затем займусь уже уточнением деталей, для чего и необходимы одна-две встречи с офицером. И на завтра у меня было запланировано еще одно дело. Надо бы предупредить родных о задержке. Да и в целом описать, как у меня дела. На всякий случай.

— Господин, — встретил меня в комнате Тихон. — Вам письмо принесли.

Приняв конверт и распечатав, я пробежался глазами по тексту. И не удержал победной улыбки. Михайлов все же «дал заднюю»! Вот уж удивил. Зато теперь мне очевидно, что несмотря на его статус, влияние у него совсем не такое, как он мне описывал. Это радует. Но и расслабляться нельзя. Иначе вновь могу глупо подставиться.

14 сентября 1859 года

Утро встретило меня барабанящим по стеклу дождем. Осень все явственнее вступала в свои права. Листья на деревьях уже стали желтеть, хоть пока и в малом количестве, но температура в среднем упала уже градуса на три. Проведя свой привычный тренировочный комплекс и позавтракав, я приказал Митрофану заложить тарантас. На сегодня в планах первым делом было посетить почту. Чертеж с проектом гостевого дома у меня на руках, но он нужен в поместье. Так как я на неопределенное пока время задерживаюсь в городе, надо передать его отцу. Да и письмецо отправить, чтобы родные не волновались. Заодно вкратце описать то, что со мной здесь произошло. А то мало ли, каким путем и какие слухи до него добраться могут. Тот же полицмейстер — фигура в городе видная. Кто-нибудь мог и обратить внимание, что он в воскресенье резко куда-то сорвался, а там начать и слухи собирать. А слухи… они имеют свойство так искажать информацию, что только диву даешься. Хуже сломанного телефона.

Много времени в почтовом отделении Царицына я не провел. Запаковал чертежи и вложил заработанные на картинах деньги, вложил письмо, в котором дополнительно указал сумму, какую пересылаю — мало ли, вдруг кто рискнет украсть. Да и быстрым шагом добежал от здания к тарантасу, кутаясь в плащ. Дождь шел противный, такой может и на пару дней зарядить.

— Куда теперь, барин? — спросил меня Митрофан.

— Правь в полицейский участок, в котором меня держали, — скомандовал я ему.

Что-то Терентий Павлович молчит, а мне бы узнать — что там с судом. Передали уже мое дело, или как? И если передали, то когда заседание ждать? Ну и попросить его надо не слишком рьяно стараться работать по делу Михайлова. Послушает или нет — другой вопрос. Вот и посмотрю на его реакцию.

В полицейском участке, а точнее в вестибюле, было относительно людно. Дождь загнал отдыхающих городовых внутрь, да и в дневное время их было больше, чем ночью. Справившись у дежурного надзирателя — здесь ли господин Шаповалов — и получив утвердительный ответ, я поднялся к знакомому кабинету. Тут мне пришлось посидеть в очереди. Не один я имел дело к господину полицмейстеру. Жаль, никакой газеты не взял, чтобы скрасить досуг. Хорошо хоть тетрадь под рукой была. Взял с собой портфель — для солидности, а что в него было еще класть-то? И сейчас я пытался выудить из памяти тексты песен, которые можно было бы применить в этом времени. Цель у меня все та же — получить известность и определенную репутацию, чтобы с ее помощью начать нарабатывать и некий авторитет среди дворян. Что позволит мне в будущем легче запускать собственные экономические проекты. Втягивать в них все больше людей и подниматься вверх по социальной лестнице. Для чего? Да хотя бы, чтобы мне всякие самоуверенные и властолюбивые болваны палки в колеса не ставили, да не пытались отжать мое дело. Еще было бы неплохо вообще нечто вроде частной охранной структуры иметь. «Добро должно быть с кулаками». Без силовой поддержки никакая репутация не спасет.

Эта мысль потихоньку все сильнее проникала в мое сознание. Вот даже если подумать — чего боится тот же Михайлов? Полиции? Императора? А почему? Потому что у них есть возможность его принудить подчиняться. Силой. Вот как у меня есть такая же возможность в отношении наших крестьян. А меня он ни во что не ставил, потому что был уверен — за мной не стоит «парень с дубиной». И прошлая ситуация — с князем Беловым — лишь подтверждает этот тезис. Но оставим мысль о собственном отряде «силового решения вопросов» на потом. Даже если я такой создам, то без его легализации стану врагом в глазах государства. Ведь покушусь на его право на насилие. Вот и занимался я пока что тем, что есть в моем распоряжении — память о популярных патриотических песнях. Такие в моем понимании должны позволить создать мне репутацию лояльного и патриотичного гражданина, чтобы расположить стоящих во власти людей к себе. Указывать-то я им ничего не могу. Только договариваться.

В таких размышлениях и неторопливой работе с памятью прошло минут сорок.

— Следующий! — донесся голос Терентия Павловича, когда на минуту приоткрылась дверь в его кабинет, выпуская очередного посетителя.

Я тут же прошел внутрь. Полицмейстер меня узнал.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — кивнул он мне нейтрально. — По какому вопросу?

В этот раз господин Шаповалов выглядел не в пример лучше, чем когда мы виделись в последний раз. Собран, без следов похмелья, и перегаром от него не несло.

— Здравствуйте, Терентий Павлович. Да вот, хотел полюбопытствовать — что с моим делом? Когда ждать суда?

— Я передал все материалы еще вчера. Благо, никаких новых обстоятельств там не возникло. Прошлое заседание суда было месяц назад. Следующее будет не ранее ноября, — удивил он меня.

— Так поздно? — не сдержал я эмоций.

— Вам не о чем переживать, — улыбнулся в ответ мужчина. — В вашем деле все прозрачно. А уездный суд собирается три раза в год, если нет исключительных случаев. Ваш под эту категорию не подпадает. К счастью, споров между дворянами не так много, чтобы требовалось созывать суды часто.

Теперь мне стало понятно, почему так переживал Борис Романович. Ведь до ноября полиция успеет провести расследование по его делу. И ему в любом случае придется суетиться, чтобы не набралось материалов против него. Да и мои замечания насчет «развязывания» ему рук он воспринял как должное. Знал, в отличие от меня, что это вполне реально. А я получается правильно сделал, что решил подстраховаться.

— И еще, Терентий Павлович, хотел уточнить насчет своего заявления против Бориса Романовича…

Лицо полицмейстера тут же поскучнело.

— Мы ведем работу, но дело то не быстрое… — вздохнул он, развел руками.

— Я бы попросил вас сильно не усердствовать, — удивил я полицейского. — Если господин Михайлов не будет стараться вмешаться в дело, по которому буду проходить я, то есть возможность и вовсе отозвать мое заявление.

Шаповалов понимающе улыбнулся. Даже расцвел. Видимо не сильно ему хотелось «копать» под главу дворянского собрания.

— Пожалуй, я пойду навстречу вашей просьбе. Дело и впрямь там не простое, — покивал он.

— Но если господин Михайлов решит, что убийство слуги Перовых вышло неслучайным, вы уж будьте добры — известите меня о том. Не хочу вас нагружать лишней работой, у вас и так дел по горло, но… — я с грустной улыбкой развел руками.

— Всенепременно скажу вам, если вдруг всплывут какие-то новые подробности, — пообещал мне полицмейстер.

На том мы и расстались.

Покинув участок, я понял, что сидеть и ждать суда в городе бессмысленно. Не зря решил навестить Шаповалова! Чуть подумав, я приказал Митрофану править в книжную лавку. Мне сильно не хватало знаний по текущему законодательству. Прямо кровь из носу! Надо заполнять пробел. И лучше это делать до того, как жареный петух в одно место клюнет. Пока что меня он лишь шуганул, но не стоит отмахиваться от таких знаков судьбы. Вот и решил я приобрести что-то наподобие уголовного кодекса, если есть нечто подобное, и внимательнейшим образом с ним ознакомиться. Как известно — незнание законов не освобождает от ответственности.

Нужная мне книга нашлась. Стоила она не мало, но скупиться я не стал. Это был пятнадцатый том «Свода законов Российской Империи» от 1857 года. Все собрание свода законов я покупать не стал. И денег не было — большую часть я отправил отцу, да и времени сейчас на ознакомление тоже. Но зарубку себе сделал — купить и прочитать их позже.

Вот с этим томиком я и отправился обратно в съемную комнату. Где меня уже дожидались сестры Скородубовы.

— Здравствуй, — первая подошла ко мне Настя. — Я хотела бы извиниться за свое поведение.

Я же в этот момент посмотрел на Тихона. Парень виновато спрятал глаза. Еще бы! Без моего дозволения впустил в комнату посторонних. Пусть она и моя невеста с сестрой, но все же…

— Не вини его, — перехватила мой взгляд девушка. — Это я настояла. Сказала, что если он не впустит, то под дверью буду стоять. Что может бросить тень на меня с Анной. А на улице ждать — это мокнуть и лишнее внимание привлекать.

— Не лучшая стратегия для примирения, — заметил я. — Шантажировать слугу, проникать в дом без разрешения хозяина…

— Я не знала, как иначе с тобой встретиться, — виновато посмотрела в пол Настя.

Анна пока предпочитала в разговор не лезть, стоя молча в стороне.

— Могла просто передать записку с таким пожеланием.

— А если бы уже ты не захотел меня видеть? Я обидела тебя при личной встрече. Извинения приносить тоже лучше лично.

— На первый раз прощаю, — сказал я не девушке, а Тихону. — Но это последняя капля моего терпения. Ты или мой личный слуга, или я найду тебе работу… по уму.

Тот сглотнул и поспешил меня заверить, что подобного не повторится. После чего я отпустил его и прошел к кровати. На которую и сел, откинувшись спиной на стену.

— Так ты меня простишь? — робко спросила Настя через минуту молчания.

— Пока — да. Но теперь тебе сложно будет вернуть то доверие, что у меня было, — вздохнул я. После чего перевел взгляд на Анну. — Ну а ты ответишь на мой вопрос?

Я подразумевал тот, который задал, еще находясь у них в квартире. Но девушка предпочла сделать вид, что не поняла и переспросила:

— Какой?

И по ее глазам стало ясно — все она поняла, но прямого ответа я не получу. Поэтому просто махнул рукой.

— Давайте съездим пообедать, — предложил я, разряжая обстановку.

Девушки тут же ухватились за идею, даже заулыбались. В итоге между нами возникло некое молчаливое согласие — не поднимать больше тему об их поведении.

Посещение ресторана сказалось благотворно на моем настроении, как известно сытость приводит к благодушию. Вот и общение с девушками словно преодолело тот тонкий ледок, что между нами образовался. Я поделился своими ближайшими планами — не всеми, лишь что еще на пару дней задержусь в городе, да о желании написать полотно о Синопском сражении, а близняшки рассказали, что активно ищут, чем занять свое время. Настя вот решила вникнуть в то, как ведут дела жены помещиков. Для чего списалась с одной подругой по гимназии, чей отец держит земли к югу от города. Анна удивила меня тем, что захотела всерьез заняться вышивкой. Она и так, как и большинство женщин этого времени, не пренебрегала рукоделием. Но тут захотела вывести свои умения на новый уровень. И вышивать не простыми нитками, а золотом и серебром.

— Это ювелирное дело, и меня бы никто к такому не допустил, но Екатерина Савельевна помогла, — говорила девушка.

— Вы бы поосторожнее с ней, — поморщился я.

— А что такое? — удивилась Анна. — Она тебе чем-то насолила?

— Да так, это я в общем, — не стал я вдаваться в детали.

— У госпожи Совиной уже довольно обширные связи, да и должники имеются, — хмыкнула Аня. — Вот один в выплату долга и согласился меня кой-чему научить.

— А самой Екатерине Савельевне от того какая польза? — спросил я.

— Сделаю ей вышивку для платья, — пожала плечами Анна. — Ей так дешевле выйдет, чем у того ювелира напрямую заказывать.

— Ой ли, — покачал я головой, не веря в эту «легенду».

— Что-то не так? — нахмурилась девушка.

— Думается мне, она как паучиха пытается всех людей города и округи в свои сети заманить. Чтобы из таких вот мелочей себе новую репутацию незаменимой создать. В любую дверь несмотря на свое занятие заходить и ей там рады были.

— Даже если и так, то что в этом плохого? — пожала плечами Анна.

— Пока ты ей дорогу не перешла — ничего. А если разойдетесь во мнениях? Или она попросит тебя о чем-то, что тебе не нравится? Как вот этого ювелира? Вот смотри, стал бы он тебя тем азам вышивки учить, если бы не Совина? Нет. Ты сама о том сказала. Принудила его Екатерина Савельевна. И что там за долг — неизвестно. Почему она не могла то платье у него сама попросить? В честь закрытия долга? Но заставила делиться секретами мастерства. А это гораздо дороже любого платья. У тебя из-за этого долг перед ней будет выше, чем простое платье. Нужно ли тебе это? Подумай.

Видно было, что мои слова заставили Анну серьезно погрузиться в размышления. Я ей не просто намекнул, а чуть ли не носом ткнул, что и ее при случае в своих интересах эта ушлая дама может также прижать, что она не отвертится.

— Может, ты и прав, — в итоге пожала она плечиком. — Время покажет.

Но по ее лицу я понял — не откажется она от этого обучения.

Пообедав, я попрощался с дамами, проводив их до дома. Впереди была еще куча времени до встречи с Яковом Димитровичем, и я решил не тратить его попусту. Поэтому поехал в дом Марии Парфеновны. Здесь, в городе, не обязательно было заранее оповещать о своем прибытии. Желательно — да, но если ты уже знаешь человека, то можно было допускать небольшие вольности. Так как я не местный, то можно было в случае чего сослаться на этот факт, если мне мягко предъявят за нежданный визит. Но этого не случилось. Госпожа Аверьянова приняла меня без проволочек и казалось даже была рада моему приходу.

— Роман, а я уж думала, что вы забыли о старой женщине, — улыбнулась она скупо.

— Ну как я мог о вас забыть? И зря вы грешите на годы. Старость наступает лишь тогда, когда мы ей позволяем.

— Вот как?

— Я считаю, что это состояние души. Можно уже в двадцать чувствовать себя дряхлым стариком, а иные и в восемьдесят ведут себя как дети малые.

Мария Парфеновна рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Повеселили вы меня это шуткой. И все же, я рада, что вы зашли. Надеюсь, в этот раз не потому, что у вас снова проблемы с господином Михайловым?

— Нет, — покачал я головой. — Но каюсь, интерес у меня к вам имеется.

— И какой же?

— Юрий Дмитриевич обмолвился, что от вас узнал о моем таланте художника. А мне о его желании заказать портрет поведала Екатерина Савельевна, — решил я перейти сразу к делу. — Но по некоторому размышлению я подумал, а с чего мне укреплять положение этой дамы как посредника? Не много ли чести? С ее-то репутацией…

— И вы хотите предложить это мне? — тут же обо всем догадалась женщина.

Что и неудивительно.

— Если вы не откажете мне в такой любезности, — слегка поклонился я, признавая ее ум и правоту.

Аверьянова задумалась. Отказывать сразу, как и соглашаться, она не спешила. Вновь заговорила она лишь через долгих пять минут молчания.

— Я уже не молода. К тому же становиться вашим почтовым ящиком… — помахала она пальцами в воздухе.

— Ни в коем случае, — замотал я головой. — Как вы могли такое подумать?

— А как еще воспринять мне ваше предложение? — выгнула она бровь.

— Как возможность стать нужной обществу. Снова. Уже лично вам.

— Вы настолько уверены, что ваши таланты художника незаменимы? — хмыкнула Мария Парфеновна. — Нагло и самоуверенно, хотя для вашего возраста это нормально.

— Я взялся написать баталию. Для офицерского собрания Царицына. Сейчас работаю с Яковом Димитровичем, и с его слов буду писать полотно о Синопской битве. Как вы считаете, такая грань моего таланта будет более востребована?

— Если у вас все выйдет, — медленно протянула Аверьянова, обдумывая мои слова, — то безусловно подобные полотна в цене. И к ним интерес выше, чем к портретному искусству. Все же фотография становится серьезным конкурентом на этом поприще. Качество там лучше, делается быстрее, а цена ниже. Пока портретисты берут только цветом. Но я уверена, стоит фотографии перестать быть черно-белой, и судьба портретистов предрешена. Чего не скажешь о баталистах.

Она рассуждала вслух, вроде бы для себя, но в то же время поясняя мне — почему так скептически отнеслась к моей уверенности, что мне будут делать дополнительные заказы на портреты.

— Так я могу при успехе сказать господину Картавскому, что найти меня можно через вас?

— Я не буду за вами гоняться, Роман. Но если меня попросят передать вам весть о желании получить картину или портрет, при нашей встрече я это сделаю.

Иначе говоря — Совина сама отслеживала мое появление в Царицыне и тут же бежала ко мне, чтобы рассказать о заказах. И видимо Мария Парфеновна о том знает. Потому мне прямо говорят: хочешь узнавать, просил ли кто портрет, приходи в гости по приезду. Причем лично. И там уже на удачу — были заказы, мне о том скажут. Нет — просто так посидим. Ну в принципе я и не против. О чем и сказал госпоже Аверьяновой. Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, все-таки я и так нарушил неписаные правила визита, перейдя сразу к делу, надо хоть немного впечатление о себе исправлять, я покинул дом Аверьяновой.

14–15 сентября 1859 года

Перед тем как я покинул Якова Димитровича, он назвал мне адрес Волошина. Да еще и с праздником поздравил, что вызвало мое удивление.

— Ну как же, Роман Сергеевич, — укоризненно покачал головой офицер, — сегодня Воздвижение Креста Господня. Грех не помнить православные праздники.

— Забегался, — покаялся я перед ним.

Пожелав мне больше уделять внимания отдыху, Картавский наконец отпустил меня. Я же, когда сел в тарантас, задумался — как я мог праздник-то не заметить? И тут до меня дошло. Все текущие празднования связаны с церковью. А я не большой любитель ее посещать и уж тем более отслеживать, что и как там празднуют. И те же близняшки мне о празднике даже не заикнулись. На улице опять же не видно праздно шатающихся людей, но тут хоть все очевидно — всех дождь разогнал по домам. Мало кому охота в такую погоду свое жилище покидать. Но я ведь и госпожу Аверьянову навещал, и в полиции был — и ничего. Словно обычный день. Ну ладно, полицейский участок — такое заведение, что могли сделать исключение. Или тот же Терентий Павлович решил дела до вечера «порешать», чтобы потом снова выпить. Не зря же такой живчик утром был, когда я к нему зашел. А с Марией Парфеновной мы сразу к делам перешли, после чего и настроения у женщины могло не быть о празднике со мной разговаривать. Но надо бы сделать себе блокнот или календарь, где отметить все праздники, чтобы вот так впросак не попадать.

С такими мыслями я вернулся домой и с чувством выполненного долга лег спать.

15 сентября 1859 года

Попрощавшись с сестрами Скородубовыми и договорившись с Анной о возможности личной переписки — большой прогресс между прочим! — Иван отправился в съемную комнату. По дороге мужчина обдумывал прошедший вечер и знакомство Романом Винокуровым. Парень оказался полон загадок. Да, художник он отличный. Не только портретист, но и батальное полотно ему удастся. Иван сумел оценить это даже по черновику, что набрасывал юноша. Молод, но при этом держит себя как более взрослый. При разговоре ему никак не дашь пятнадцати лет, скорее двадцать или даже больше. И уж точно он не похож на тех представителей интеллигенции, что считали себя таковой в столице. Понятно, чем он глянулся боевому офицеру. Но одно зацепило Милашина — реакция парня на продемонстрированную песню. Он никак не мог понять, почему тот врет. А это было очевидно. Ну не могла пройти мимо богемной публики эта мелодия! Так никто не слагает стихи. Ритмика иная. Но при том берет за душу, потому к ней отнеслись бы благосклонно в Петербурге. Перед поэтом, который бы подарил эту песню обществу, открылись бы многие двери. Взять хотя бы реакцию на песню самих сестер. Она им понравилась. Они просили еще ее исполнить, и как понимал Иван — не в первый раз. Но Роман словно тяготился ей. Почему?

— Потому что… украл? — мысль так поразила Милашина, что он не удержался и произнес ее вслух.

«Но у кого? И где истинный автор?»

Если допустить, что Роман украл слова и музыку, его поведение становилось объяснимым. Украл и стыдится этого. Боится, что его раскроют. Но при этом — никто и никогда не слышал это произведение раньше. Почему? Где он мог услышать песню? Может, и правда в Петербурге?

— Надо будет по приезду узнать, с кем он общался, — решил молодой человек.

Не то, чтобы он имел что-то против Романа, но лучше точно знать, кто рядом с тобой и на что способен. Ивану очень понравилась Анна. Настолько, что может и правда у них сложится все самым серьезным образом. В этом случае они с Романом станут родственниками. Потому лучше знать о «такой» родне все, особенно его самые грязные тайны, чтобы самому случайно не подставиться.

Оставшись один, я выдохнул с облегчением. Не ожидал, что разговор о том, откуда я взял новую композицию, заставит меня так нервничать. Да уж. То, что «прокатывало» раньше, больше не годится. Поэтому я взялся за гитару и попытался наиграть мелодию. Любую. Что в голову придет, то и играл. Раз не получается уходить от ответа, надо тогда создавать себе репутацию музыканта. Для чего хотя бы начать «чувствовать» ритм и музыку. Чего без практики не получится. А лучше всего и вовсе — попробовать подобрать аккорды к уже известным произведениям. Вот то же «Лукоморье» Пушкина. Почему бы здесь не подобрать мелодию? Или даже вовсе слегка изменить текст, если получится. Я уже как-то наигрывал в гостях у Сокольцевых вольную интерпретацию «Колобка». Если о том станет известно этому Ивану, снова придется оправдываться. Судя по его поведению — он парень въедливый, желает докапываться до сути, если чего-то не понимает.

Не скажу, что в этом направлении у меня были большие подвижки. Но и отказываться от воспроизведения песен из будущего не хотелось. Я чувствовал себя, словно встал на два стула сразу, а те начали разъезжаться в стороны, грозя меня вот-вот уронить на шпагат.

— Да и черт с ним! — выдохнул я зло, отбросив гитару. — Буду ссылаться на вдохновение или озарение какое.

А чем не «отмазка»? Из-под палки творить не могу, а вот так — иногда на меня «нисходит». Приняв такое решение, я снова взял гитару и стал подбирать аккорды к «Петропавловску». От этого занятия меня отвлек Тихон, сообщивший мне, что прибежал вестовой от Волошина. Емельян Савватеевич вернулся домой и как только узнал о моем желании встретиться, тут же выразил свое жгучее согласие.

Подхватив гитару и одевшись по случаю, я вышел на улицу. Мелкий дождик уже стихал, но все еще орошал улицы, не давая тем просохнуть. Ну да мне было все равно — не пешком же идти.

Господин Волошин проживал в квартире. Это был седой как лунь мужчина полного телосложения с вислыми усами и большой лысиной. Лишь по бокам еще остались жиденькие волосы. Но при этом довольно энергичный. Рукопожатие у него было крепким, а шаг твердым и уверенным.

— Зря, очень зря вы, Роман Сергеевич, не хотите написать баталию о битве на Камчатке, — говорил он мне, когда мы расположились в зале. — Это же ярчайшая победа нашего флота!

— Но там с нашей стороны не было кораблей, — заметил я.

— Ну и что? — вскинулся он. — А с каких пор береговая служба перестала относиться к флоту? А? Может, подскажите, молодой человек⁈

— Не буду с вами спорить, — примирительно поднял я руки. — Прошу, расскажите, как все происходило. Да и в том краю я не бывал. Как выглядит Камчатка?

После моей просьбы Емельян Савватеевич расцвел. О своем прежнем месте службы он рассказывал с подлинным удовольствием.

— Виды там завораживающие! Видели бы вы Охотское море, молодой человек! Это же не море — степь морская! Прерия! Серая, колышется так, словно поле перед тобой до горизонта. А сопки? Пики вздымаются в небо так высоко, что вершины все белые от снега, — делился офицер.

Но и про сражение он не забывал. Старался рассказать все в мельчайших подробностях. Не иначе с ним уже Яков Димитрович поделился, как я его «пытал». Мне это было лишь на руку. С такими подробностями залегендировать песню было в разы проще. Что я тут же и решил воплотить в жизнь:

— Знаете, Емельян Савватеевич, вы так красочно все описываете, что на язык прямо просятся строки:

На волнах камчатских вод

Встал на рейд английский флот

Принеся в лучах луны

Едкий смог Крымской войны.

— Вы еще и поэт? — вскинул брови мужчина, когда я остановился.

— Это громко сказано, — сказал я скромно, потупив взгляд. — Просто иногда накатывает. И даже бывает, мелодия сразу играет где-то фоном. Но строки, что мне приходят на ум, столь необычны, что я в такие моменты приписываю их авторство другим людям. Боюсь, что засмеют. Но вы, я вижу, человек не только прямой и честный, но и тактичный. Если мне чушь какая сейчас в голову пришла, сильно уж в краску вгонять не будете.

— Чушь? — удивленно вскинулся Волошин. — Что за вздор! Это прекрасные стихи! Да, рифма непривычна, но и только. Однако… такое чувство, что они не полные, — заметил он.

— Да, я тоже это чувствую, — согласно кивнул я. — Вертится на языке, но никак облечь образы в слова не могу. Может, чуть позже удастся. Или вы еще что мне расскажете, чтобы натолкнуть на мысль.

— Это я с радостью, — тут же уцепился за мою идею офицер. — Пускай Яков довольствуется баталией, у Петропавловска будет свой гимн! — выпятил он вперед брюхо.

— Вы преувеличиваете мои возможности. Ну какой гимн?

— Пусть так, — легко отмахнулся мужчина, — главное — никто еще о нашем подвиге стихи не слагал, а вы — сделаете это. Ведь у вас получится?

— Если вы мне поможете своим рассказом, — поспешил я вернуть его в прежнее русло беседы.

Естественно к концу нашей встречи вся песня была «придумана». И тут же записана на листок. Я пообещал Волошину постараться подобрать мелодию, напомнив ему, что на собственные стихи я еще худо-бедно могу это сделать, правда и тут звучание получается абсолютно непривычным. А вот по заказу и на чужие произведения — уже никак. И в качестве примера привел историю с созданием музыки для творчества своей сестры. Говорил я это намеренно, чтобы создать некую базу-обоснование своим «способностям». Если найдется еще кто-то, как Милашин, такой же въедливый — у него будет хоть какое-то объяснение, откуда взялись мои песни, и почему я не могу создать музыку для других. Это все шито белыми нитками, но хоть что-то. Буду надеяться на то, что и такое бедное объяснение будет принято обществом.

С такими мыслями я и вернулся домой.

Дубовка

С самого утра Софья Александровна была вся в делах. Анонсированное кулинарное состязание требовало от нее много времени для подготовки. Тут и приглашения написать и разослать, и условия этого конкурса продумать, добавив их в приглашения. Опять же с Валерией Павловной согласования провести — в какой день будет проводиться мероприятие, как будут расставлены столы, кем и в какой пропорции занята кухня. Что тоже вызвало немало головной боли у женщины. Потому что на предложение поучаствовать в таком состязании вызвалось очень много людей и приготовить одновременно торты даже на кухне ресторана они физически не могли. Хорошо хоть рецепт торта никто не просил. Тут сыграла дворянская гордость и честолюбие. Мало кто хотел признаваться, что рецепт ему неизвестен. Женщина о том прекрасно знала и сама не спешила раскрывать тайны рецептуры, что получила от своего брата. Спросят — скажет, а нет — так и не зачем навязываться.

Поэтому было неудивительно, что Сергей Александрович свою сестру дома не застал, когда прибыл в город. Впрочем, он не сильно этому огорчился. Успеют еще вечером повидаться и поговорить. В Царицын мужчина планировал отправиться не раньше следующего дня. А до того времени надо было материалы для гостевого дома прикупить. С Кузьмой Авдеевичем о работе он уже договорился. Как и думал — тот отказываться не стал.

Кроме покупки материалов для дома, Сергей Александрович решил попробовать поговорить еще и с Миллером. Герман Христианович был на своем заводе и принял помещика довольно быстро.

— Рад вас видеть, Сергей Александрович, — сдержанно, но с улыбкой пожал заводчик мужчине руку.

— Взаимно, Герман Христианович.

— Вы по делу, или… — оставил не законченным предложение Миллер.

— По делу. Лесопилка достроена и готова к работе. Господин Уваров возобновил поставки древесины и уже на следующей неделе мы готовы произвести первую отгрузку. А вскоре придет и баржа от купца Михайлюка, с которым мы заключили договор. Этого хватит для ее полной загрузки.

— Отрадно слышать, — уже более тепло улыбнулся мужчина. — Это очень кстати. Мной уже начаты работы по прокладке маршрута для будущей железной дороги от Дубовки до Царицына. Пока размечаем места, где она пройдет, да договариваюсь с помещиками, на чьих землях она будет построена. Но уже к концу месяца начнем делать насыпь, и хотелось бы сразу класть на нее шпалы и рельсы. Вы меня сейчас изрядно обрадовали.

Посчитав это добрым знаком, Сергей Александрович тут же попытался уговорить заводчика вычеркнуть пункт о поставках в осенне-весенний период.

— Вы же понимаете, — напирал он, — что это невозможно. Ни по реке, ни тем более по дорогам. Да никто так не делает! — всплеснул он руками. — Всегда копят продукцию на складах, чтобы отгрузить ее позже, когда это станет возможным.

— Ваш сын дал мне обещание и подписал договор, — сразу похолодел тон Германа Христиановича.

— Он же еще юноша, и мало понимает во всем этом. Вы воспользовались его неопытностью…

— Мне сказать, что слово Романа ненадежно? — вскинул бровь Миллер, заставив Сергея Александровича скрежетнуть зубами. Повисла пауза, которую заводчик сам и разрушил. — Я готов пойти вам навстречу. Для меня главное — чтобы строительство дороги шло непрерывными темпами. Если вы сумеете поставить достаточное количество материалов до начала распутицы, которых хватит до того, как поставки станут вновь возможными — то меня устроит такой вариант. Но аренда складов в городе сверх лимита тогда на вас. У меня они не резиновые.

— Я вас понял, — тяжело обронил Винокуров.

На этом их разговор и закончился. Не сказать, что Сергей Александрович был им доволен, но Миллер хотя бы четко обозначил свой интерес. С этим уже можно было работать. И теперь помещику стало ясно, что на самом деле ушлый заводчик пытался выбить из его сына. Поставки в распутицу? Чушь же! И все о том знают. Кроме Романа. На чем и сыграл Миллер. Но вот арендовать дополнительные площади под брус и доски — это дополнительные траты. Которые Герман Христианович вот таким способом переложил на плечи Винокуровых.

Приезду брата Софья Александровна обрадовалась. Ей сразу о том доложили, стоило женщине вернуться домой. А через некоторое время и он сам вернулся из города.

— Что-то ты больно мрачный, — заметила она. — Случилось что-то?

— Случилось, — вздохнул тяжело помещик.

— И что же? — с тревогой в голосе спросила Софья.

— Роман, — буркнул Сергей Александрович.

Такое «расплывчатое» объяснение конечно не устроило женщину. И она тут же насела на брата, требуя подробностей. Устоять перед напором сестры мужчина не мог. Да не сильно и хотел.

— Он в последнее время как взрослый себя вел, — стал делиться Винокуров. — Энергия из него ключом бьет. Столько дел затеял!

— Это так, — закивала Софья. И тут же поделилась из последних дел, придуманных племянником. — Ты представляешь — он придумал массажный салон! Я сначала с сомнением отнеслась к его идее, но он так мне спину промял, что на следующий день летала, как молодая девица! Так что мы договорились, что он проект такого салона архитектору закажет, а я вложусь в это дело. Уверена, многие состоятельные люди не откажутся его посетить. Да я и сама бы не прочь туда наведываться.

— Вот и я о чем, — хмыкнул мужчина. — Еще одну задумку измыслил, да такую, что и тебе она по нраву пришлась. Но он еще же юноша совсем. О чем мы забываем. И этим пользуются некоторые… не самые порядочные личности.

— Ты это о ком? — тут же сделала стойку Софья Александровна.

— Да о Миллере, — вздохнул мужчина и поведал сестре результат своего похода к заводчику.

— Вот же змей! — вскинулась возмущенно женщина. — Ну я ему устрою! На всю Дубовку ославлю! В театре теперь ноги его не будет!

— Не горячись, — поспешил успокоить сестру помещик. — Да, он воспользовался неопытностью Романа. Да, нам это в копеечку влетит. Но я считаю, что для него это должно стать уроком. Сама понимаешь, без них хорошим наследником рода ему не стать. Я даже грешным делом думал сам ему что-нибудь эдакое устроить, чтобы он не зазнался и осторожнее стал. А то после ситуации с покойным князем ведет себя так, словно ему море по колено.

— И все равно, — упрямо поджала губы Софья. — Герману Христиановичу я это так просто не спущу. Не ожидала от него такого бесчестного поступка.

— Роман же не только в этом оступился, — поспешил перевести внимание сестры на иное Сергей Александрович. — Он мне написал, что слугу чужого рода убил в Царицыне, — женщина ахнула, прижав ладони к щекам. — По случайности, — тут же добавил мужчина. — И он уверяет, что полиция во всем уже разобралась и на суде его оправдают. Но я хочу сам в том убедиться. Чтобы не получилось, как с Миллером.

— Как это произошло? — чуть успокоившись, спросила Софья.

— Роман подробностей не писал. Вот и выясню заодно. Но раз упомянул, то неспроста, я так думаю. Может, нужна ему моя помощь, а впрямую просить стесняется.

— Тогда тебе как можно быстрее нужно в Царицын! — вскинулась женщина.

— Завтра и поеду, — заверил сестру Сергей Александрович. — А пока лучше расскажи — что там с состязанием по готовке тортов? День уже назначили? Леонид Валерьевич уже справлялся — к какому числу ему готовиться выезжать и куда. Да и княгиня Белова интересуется.

Софья Александровна не сразу стала отвечать, все еще находясь под впечатлением от последних новостей. Но все же мужчине удалось ее растормошить и перевести разговор на более нейтральные темы. Промолчать и утаить информацию о проблемах Романа он не считал нужным. Если Софья сама все узнает, то и обидеться может. К тому же — пускай тоже племянника уму разуму при встрече поучит. Но и сильно ее обременять этим не хотел. Вот и повернул как можно скорее беседу в иное русло. Тем более что ему и правда было интересно, как там дело с конкурсом развивается.

16 сентября 1859 года

— А действительно хорошо получается, — даже с неким удивлением констатировал я, отойдя от холста и полюбовавшись тем, как был нанесен первый слой краски.

Черновой вариант я вчера вечером закончил, как вернулся от Волошина. И вот с утра перенес его на новый холст, а сейчас приступил к покраске. Да, впереди еще много работы — особенно много разных мелких деталей надо прорисовать. И кстати, «черновик» мне в этом тоже должен помочь. Он для меня будет ориентиром, если какие-то контуры после нанесения двух-трех слоев краски уже будут не видны.

— Господин, — постучался в дверь Тихон, — тут к вам пришли.

— Кто? — спросил я с любопытством.

Настроение у меня было замечательным. Выспался отлично, на улице солнышко грело, благодаря чему я распахнул окно, наслаждаясь теплым ветерком, да и позавтракать успел. Так и работа двигалась вперед. Уже через пару дней самое большее смогу передать картину Якову Димитровичу.

— Мальчишка-вестовой. Говорит, ему сказано вам лично письмо какое-то передать.

— Ну, впусти тогда, — пожал я плечами.

Тихон ушел, а через пару минут в комнату ввалился вихрастый мальчуган в простой рубахе, заправленной в штаны, и раздолбанных башмаках. В руках у него и правда был конверт, вот только отдавать он его не торопился. Внимательно окинул меня взглядом, чуть расфокусировал глаза, явно о чем-то задумавшись или вспоминая, после чего кивнул сам себе и протянул мне письмо.

— Что, дали мой словесный портрет? — усмехнулся я, принимая конверт.

— Да, господин, — шмыгнул он носом.

Уходить мальчишка не торопился, что было и понятно. Платы наверняка хотел. Обычно-то платить тот, кто передает вот таким способом послание, но часто и тот, кому принесли письмо, расщедривается на награду. Но бывает и так, что просто надо ответ сразу дать, о чем я и спросил.

— Нет, господин, — разочарованно протянул сорванец, — не говорили мне о том.

Он уже собирался было повернуться и пойти к выходу, решив, что здесь ему ничего не «обломится», когда я все же достал мелочь в пять копеек и протянул ему. Это сразу поменяло настроение мальчишки в лучшую сторону и, сграбастав монету, он поспешил на выход.

Ну а я вскрыл конверт, чтобы узнать — кто это мне пишет, да еще предусмотрел небольшую подстраховку, чтобы посторонним послание не попало. Оказалось — Фаррух. Перс в письме сообщал, что связался со своими друзьями и те прибудут в Царицын через пару недель. Но надолго задержаться здесь не смогут, а потому очень просил, чтобы я в указанных числах был в городе. В принципе проблем я не видел, а потому просто сделал себе пометку в тетради, чтобы не забыть. Да и вернулся к работе над картиной.

Впрочем, долго заняться написанием баталии не получилось. Чисто по техническим причинам — надо было дать подсохнуть первому слою красок. Огорченно вздохнув — а я только разогнался — я сел на кровать и подтянул к себе гитару. Подбор аккордов для песни еще не окончен. Но и это надолго меня не заняло. Хотя бы потому, что и опыт в этом деле был, и при написании текста я параллельно в уме этим занимался. Оставалось лишь проверить на практике звучание — правильно ли я его понял — да и записать получившийся результат в тетрадь. Вот только… Это был не тот «Петропавловск» из будущего, что я слышал в прошлой жизни. Без барабана, без электро и бас гитары… Совсем не то.

— Что же делать-то? — отложив гитару, протянул я.

Ну допустим барабан найти не сложно. Металлические тарелки — тоже, хотя с ними придется повозиться. Но ни электрогитары, ни бас гитары еще и в помине нет. И в ближайшее время не будет. Нигде. А я не инженер, чтобы «придумать» их.

— Хмм… по базару прогуляться, что ли? — почесал я за ухом в задумчивости.

Гитар я там естественно не найду, но идея была и не в этом. Раз нет нужного мне инструмента, то возможно ли найти аналог? А на базаре часто выступали разные скоморохи, выполняющие здесь роль бродячих артистов. Да и цыган можно было увидеть. И у тех и у других различные музыкальные инструменты имелись. Осталось послушать их, да понять — есть ли в наличии хоть что-то, хотя бы отдаленно похожее по звуку.

Откладывать я не стал. Погода к тому же позволяла мне надеяться на позитивный итог моего похода. Солнце, тепло, и после двухдневного дождя люди сами рады выбраться на улицу.

Вдохнув теплый воздух и порадовавшись ветерку, донесшему с реки запах рыбы, я неторопливым шагом двинулся вдоль дороги. Спешить никуда не нужно, а тело давно требовало вот такой прогулки. Когда просто идешь по улице, глазеешь без цели по сторонам, впитывая атмосферу живого города, а из всех тревог — не споткнуться бы да случайно в навоз не наступить, что щедро оставляет после себя местный «транспорт».

Рынок Царицына шумел. Он жил своей привычной жизнью. У прилавков женщины зазывали к себе, предлагая товар. По рядам вышагивали такие же мещанки, придирчиво осматривая предложенное и вступая в торг. Рядом стайками проносилась детвора. Были и такие, что жался к родителям, настороженно посматривая по сторонам. Вот мелкий цыганенок промчался мимо меня, чуть не сбил с ног худого мужика, и тут же побежал дальше.

— Ах ты щегол! — воскликнул мужичок, охлопывая веревку, которая заменяла ему ремень, и кинулся вдогонку. Видимо ушлый малец подрезал кошель, вот и улепетывал без оглядки.

Жизнь тут бурлила. Но прилавки меня сейчас не интересовали. Пройдя вдоль них, я вышел к небольшой «площади» — открытому пространству, где как раз лихо наяривал на аккордеоне парень старше меня лет на десять. Не скоморох, но близко — тоже артист местного пошиба. Вон и шапка на земле лежит, куда ему народ кидает мелочь. Я тоже подошел и кинул копейку, вслушиваясь в звучание его инструмента. Не сказать, что это то, что мне было нужно, но отдельные нотки можно было принять даже за рок. С натяжкой. Очень большой. Если сильно постараться.

Мысленно махнув на него рукой, я двинулся дальше. В другом конце базара я наткнулся на пиликавшего на скрипке мальчугана. В чистом костюмчике, аккуратных ботиночках, а за его спиной была лавка скупщика. Если присмотреться, то можно легко заметить сходство между этим мальцом и хозяином лавки. Не удивлюсь, если мальчишку зовут Мойша или Соломон. Еврейские черты лица и одежда этого и не скрывали, а словно подчеркивали. Не сказать, что мальчишка прямо виртуозно играл, но и слух его пиликанье не царапало. Моя голова в последние часы была забита тем, чтобы найти инструмент для исполнения рок песни. Скрипка под нужную мне композицию не подходила совершенно, но натолкнула на воспоминания об ином шедевре из будущего — «Кукла колдуна». Кто в моем времени не знает о группе «Король и шут»? Таких еще поискать надо. Я не удержался и подошел ближе к нему.

— А если я тебе напою мелодию, сыграть сможешь? — спросил я мальца.

Тот настороженно посмотрел на меня, оглянулся на лавку, откуда с любопытством за нами следил его то ли отец, то ли дядя, получил от него поощряющий кивок, и вновь повернулся ко мне.

— Рубль, господин, — произнес малец.

Я молча достал ассигнацию и протянул ему. И когда бумажка ловко спряталась в карман мальца, попытался «насвистеть» мелодию по памяти. Не всю, лишь припев. Не с первого раза, но довольно быстро у мальчугана вышло повторить.

— Талант, — искренне восхитился я его способностями, от чего тот расплылся в улыбке.

Но задерживаться дальше возле него не было смысла. Кроме этих двоих больше музыкантов на базаре я не нашел. А потому отправился на набережную. Это второе публичное место, где вполне можно найти нужных мне людей. Цыган вот например на рынке, кроме того мальца, я и вовсе здесь не увидел.

Но и на набережной народа было немного. Сказалось то, что сегодня будний день. Большинство людей работает, только если к вечеру сюда подтянутся. Я прошел к лавочке и сел, задумавшись, как быть. Мне требовалось три инструмента, чтобы хоть как-то приблизиться по звучанию к оригиналу песни «Петропавловск». Это гитара — она у меня есть, барабаны и аналог электрогитары. После некоторого размышления, я пришел к выводу, что с барабанами мне может помочь сам Емельян Савватеевич. Их активно используют в армии, так почему бы через него не выйти на какого умельца? Или даже может на военный оркестр, раз уж офицера так вдохновили стихи песни, что он их гимном назвал. Но вот электрогитара… Тут полный затык.

— Может и правда — аккордеон использовать? — стал я размышлять вслух. — Звучание не роковое, но палитра звуков больше, чем у любого иного местного инструмента. Барабан задаст ритм, аккордеон — создаст фон, а гитарой расставить «акценты»…

Цыган я так и не увидел, хоть в городе они и были. Раньше наблюдал их не раз, когда гулял с Настей и Аней. Из чего сделал вывод, что те просто сейчас отсыпаются или заняты каким иным делом. Все же их чаще «заказывали» разные дворяне выступить на днях рождениях, именинах, или просто так. И смысла ходить по улицам именно их артистам не было никакого. Тем, кто занимается мошенничеством или воровством — да, а вот их «белой кости», что выступает перед светским обществом — нет. Дошло это до меня только сейчас, но все мы крепки задним умом.

Назад я вернулся хоть и расстроенный, зато отдохнувший морально.

— Барин, тут от портного местного вестовой давича приходил, — с порога начал мне доклад Тихон. — Говорит, готово ваше платье.

Я сначала нахмурился, пытаясь вспомнить, какое платье я заказывал и для кого, а потом до меня дошло. Тут ведь «платьем» называют почти любую одежду, что для дворян шьют. И выходит тот въедливый мужик, что меня терзал примерками под улыбками сестер, наконец закончил шить мой костюм. Планы тут же изменились. Пока есть время, надо бы посмотреть, что у него получилось, да и вообще закрыть этот вопрос. Да, я уже решил, что в будущем все костюмы мне будет шить Маргарита или Пелагея, что у нее учится, но раз уж сейчас заказ сделал у того мастера, грех от него отказываться.

Кроме собственно костюма мне бы еще туфли или ботинки приобрести. На осень. Да и к зиме подумать, что заказать. Интересно, а здесь уже шьют ботинки с меховым подкладом? Мне бы такие здорово пригодились зимой.

С этими мыслями я приказал Митрофану запрягать Сивуху. Ходить мне уже надоело, можно и проехаться теперь. Да и к сапожнику заскочить, пожалуй, стоит.

Квартира Скородубовых

— Сергей Александрович? — с удивлением смотрела на мужчину Анастасия, когда открыла дверь. — Ой, проходите, пожалуйста, — спохватилась девушка.

— Здравствуй, Анастасия, Анна, — раскланялся с девушками мужчина. — Прошу прощения, что без предупреждения.

— Пустяк, мы всегда рады вас видеть, — взяла разговор в свои руки Анна. — Чаю?

— Не откажусь.

Сразу переходить к делу мужчина не стал. Это Роману свойственно — молод и горяч. Помещик же старался блюсти правила приличия, по которым сначала требовалось поговорить на отвлеченные темы, обсудить погоду, узнать, как дела. Вот на последнем вопросе Винокуров и собирался мягко перейти к сути своего приезда. И получилось так, что после его вопроса девушки сами подняли нужную ему тему.

— И ведь как нехорошо получилось, — вздыхала Анастасия. — Эта бесстыдница обнаженной решила позировать. И Роман согласился, так как сумму ему предложили приличную, да и ее муж был не против. А потом она решила, будто сможет его своим любовником сделать — вы представляете⁈ — возмущению девушки не было предела. — И я, как последняя дура, поверила, будто Роман мог согласиться.

Разговоры с сестрой не прошли для девушки даром. Поэтому сейчас она стремилась с одной стороны ничего не врать, а с другой — показать, что раскаялась и очень сожалеет. И все из-за Романа, который в последние дни не стремился лично приезжать к ним и приглашать на прогулки. Это нервировало Настю.

— Вот уж не думал, что у главы дворянского собрания такая дочь, — покачал головой Сергей Александрович. — Так это из-за нее Роману суд грозит? Он мне писал, что все разрешилось благополучно, но так ли это? Может, просто не хотел меня волновать…

— Терентий Павлович — местный полицмейстер — сказал, что Роману опасаться нечего, — заверила мужчину Анна.

А там и Настя подхватила, поведав все подробности. Выслушав их, мужчина тут же стал лихорадочно думать — не может ли позиция Михайлова резко измениться? Лично бы он своей дочери такую выходку не спустил. А с втянутым во все это дело дворянином постарался уладить конфликт полюбовно, чтобы о Люде не пошла молва плохая. Но то он, а как поступит Борис Романович?

— Вы знаете адрес, по которому остановился Роман? — вынырнув из размышлений, спросил мужчина. — А то в письме мне он его не дал, да и не знает он о моем приезде. Вот я к вам и заехал, в надежде, что вам известно, где он живет.

— Да, конечно, — тут же энергично кивнула Настя. — Мы можем вас проводить…

— Благодарю, но не стоит, — мягко отклонил предложение Винокуров.

Ему хотелось поговорить с сыном без лишних ушей. Анна это сразу поняла, в отличие от Анастасии, поэтому придержала сестру, которая уже думала настаивать на их сопровождении. И тут же сказала адрес, добавив, что они рады будут снова поговорить с Сергеем Александровичем, как он освободиться. Да и с Романом тоже, а то в последние дни он так занят, что не находит время на общение с невестой. Намек мужчина понял, решив уточнить у сына — до сих пор он на невесту обижается из-за ее поведения, о котором ему рассказали близняшки, или дело в чем-то ином. Может быть даже в том, о чем сестры умолчали.

На том они и расстались.

— Недурно, — хмыкнул я, осматриваясь в зеркале.

От моего комментария портной аж поперхнулся.

— Недурно? Да вы только посмотрите, как он на вас сидит! Разве вам где-то жмет? Или колет? Посмотрите на ткань — это же песня! Все швы спрятаны и их не видно, стежок к стежку!

Меня забавляло его возмущение. И да, я специально сказал так снисходительно. Утомил он меня своими примерками, хотелось хоть как-то отыграться.

— А если так, — протянул я и резко сел.

Думал, штаны могут порваться и разойтись по шву, но нет. Сшиты крепко, да и никаких неудобств не доставляют. И вот такой «тест» прошли с честью. Затем я помахал руками, проверяя, не сильно ли стесняет меня пиджак. Но тут все было в меру. Да, спортом в нем не займешься, так он для этого и не предназначен. Главное же — сшито было и правда добротно.

Рассчитавшись с насупившимся мастером, я довольный жизнью вышел на улицу. Теперь еще обувь закажу и можно домой вернуться, да продолжить работу над картиной. А вечером к Волошину зайду — спрошу его про барабанщиков.

На поход к портному у меня ушел час. Потом еще примерно на столько же я задержался у сапожника. Обычные туфли для осени заказать труда не составило. А вот объяснить ему суть зимних ботинок, да еще того фасона, который я хотел бы носить сам, уже было задачкой не простой. Идею с внутренней подбивкой мехом он принял спокойно. Она не нова. Но дьявол кроется в деталях. Мне пришлось объяснять ему, какую толщину я хочу видеть в обуви, да еще и спорить, доказывая свою правоту. Плюс — мне нужен был каблук. Небольшой, буквально на сантиметр, и достаточно широкий. Вот только у ботинок не принято было делать каблуки. А на туфлях они были небольшими и по фасону напоминали мне женские. Мне же такого «счастья» не нужно. Пришлось чуть ли не угольком, который использовал в работе сапожник, рисовать то, какой я вижу свою зимнюю обувь. Но вроде мы поняли друг друга. Сапожник пообещал выполнить мой заказ к моменту, как я приеду картины для друзей Фарруха рисовать.

После этого я еще и в ресторан зашел, а то время обеденное давно уже закончилось, а в моем животе все еще было пусто. Ну и лишь сытый и в приподнятом настроении я двинулся к съемной комнате. Где меня ждал сюрприз в виде приехавшего отца. Очень мрачного отца. Чуть ли не пышущего раздражением и злобой. Он сидел в бричке возле дома, а на пороге переминался с ноги на ногу Тихон, кидая опасливые взгляды в его сторону.

— Прибыл, наконец, — буркнул отец, покидая бричку. — Ты-то родного отца впустишь?

— Конечно, идем, — кивнул я, осознав, в чем причина его недовольства.

Я же Тихону «хвоста накрутил» после того, как он сестер Скородубовых без моего ведома впустил. Вот он сейчас и побоялся даже моему отцу дверь в комнату открыть. Проходя мимо парня, я одобрительно ему кивнул, от чего он облегченно выдохнул.

И уже когда мы оказались с отцом в комнате, объяснил ему причину такого поведения моего слуги.

— Я ведь, получается, слово из-за этого не сдержал перед Перовыми, — поделился я с отцом. — И с Анастасией непонимание пошло. Вот и нагнал страху на парня.

— Ладно, — немного оттаял папа. — Понимаю. Но сидеть под порогом больше часа — удовольствие я тебе скажу так себе.

— Уж извини, — развел я руками. — Откуда мне было знать, что ты сорвешься из дома и здесь окажешься? Ты бы хоть предупредил.

Махнув рукой, отец перешел к сути — почему он вообще так резко сорвался из дома. Хотя это и на поверхности все было. Пытал про ситуацию с Перовой он меня долго. Все мелочи старался выудить. Скрывать мне было нечего, поэтому делился с ним я всем, о чем он спрашивал.

— И чего ты так переживаешь? Я же написал, что проблема почти решена. Только суда дождаться надо.

— Ага, — хмыкнул папа. — Так же, как с доставкой грузов в распутицу?

У меня от этого напоминания аж зубы свело. Ну да, промах я тогда допустил, но Герман Христианович ведь тогда меня чуть ли не к стенке прижал. Фигурально выражаясь.

— Да облапошил он тебя, — заявил отец, — он же не дурак, сам понимает, что не сможем мы выполнить его требований. Ему иное от нас нужно было.

От последующего рассказа папы о его встрече с Миллером во мне проснулась злость к заводчику. Вот сволочь! Ладно он выбил из нас скидку, да требование всю продукцию с завода ему продавать и никому на сторону ее не везти. Это понятно и было в рамках нашей сделки. Но вот платить за аренду складов из нашего кармана мы ему не обещали! А он вон как хитро к этому подвел. Чудак на букву «м». Все хорошее отношение к Герману Христиановичу, изрядно просевшее после нашего крайнего разговора, и вовсе испарилось.

— А что ты хотел? — хмыкнул папа. — Он же в дворяне метит. Стройку эту учинил, чтобы герб получить. За ради этого люди на многое пойдут. А тут — всего-то на деньги тебя развел. Будет уроком на будущее, что не стоит доверять чужакам, даже если они тебе улыбаются и вроде как помочь готовы.

Тут же вспомнился Али и рассказ Митрофана, как купец его «послал». Для меня не было удивительным это, но почему я уверен, что оказавшись на месте мужика, Али и меня бы не послал? Он ведь знал, что Митрофан — мой человек. Я оказался в беде, и купец поспешил от меня откреститься. Хорошо хоть Фарруху рассказал. Тот хоть ничем в той ситуации не помог, но у него и возможности себя больше проявить не было. Как известно — друзья познаются в беде. Правильно отец мне сейчас все говорит. И про урок, и что я слишком доверять людям стал. Надо это исправлять. Раз решил высоко подниматься, то с такой доверчивостью меня быстро «сожрут» и скинут вниз. Уже пытаются, но так… без огонька. Михайлов то больше по привычке да нахрапом брал. И если подставлюсь, тут же будет дожимать. И как вижу, Миллер от него не сильно отличается. В первую голову о себе думает, не стесняясь давить, когда это ему нужно.

— Вижу, уразумел, — удовлетворенно покачал головой отец. — Это хорошо. Что же с судом… тут я соглашусь, если у тебя есть то заявление против Бориса Романовича, то он пока не опасен. Только тебе его отозвать надо будет не перед судом, а за день или два до. Иначе ничего не получится и будет уже господин Михайлов тоже в очереди на прием стоять. Что супротив вашей договоренности идет.

— Запомню, — кивнул я серьезно.

— Ну а теперь рассказывай — что ты там про массажный салон моей сестре заливал?

Пришлось и здесь все подробно расписывать. И про помощь Фарруха не умолчал, лишь добавив, что о наших договоренностях деталей не могу рассказать. Чтобы слово не нарушить. Отцу это не сильно понравилось, но давить он не стал.

— Говоришь, чертеж тот же архитектор делает, что и предыдущие нарисовал? — задумчиво протянул отец. — А познакомь нас. Да и проверим — чего он там успел наваять. Интересно хотя бы на картинке посмотреть, что ты задумал. Со слов-то все красиво выходит…

Заканчивать он не стал, но и так понятно. С воображением у отца туговато. Отказывать ему в такой мелочи я не видел смысла. Да и самому хотелось узнать — успеет Антон Антонович все сделать до того, как я с картиной для Картавского да песней для Волошина закончу, или нет. Собрались мы быстро. Благо, тот же Корней, привезший отца, бричку еще не распрягал. И уже через четверть часа стучались в квартиру архитектора. На стук открыла его жена, и ее вид меня удивил и насторожил. На ее лице были следы недавних слез, платье слегка помято, да и прическа растрепана.

— Вы к Антону? — дрожащим голосом спросила она. Потом перевела взгляд с отца на меня и видимо узнала. Лицо смягчилось, а голос перестал дрожать. Правда следующие ее слова заставили меня напрячься. — Он не может вас принять.

Вечер 16 сентября 1859 года

Новость, что нам рассказала Клавдия Викторовна, ставила жирный крест на моем желании устроить массажный салон. Оказалось, что Антона Антоновича ограбили, когда он возвращался домой. И при этом сломали ему правую руку. То есть работать над чертежами в ближайшие несколько месяцев он не сможет. Физически. Потому-то женщина и была в таком состоянии — другого кормильца в семье не имелось. Старший сын Павел еще учился. Младший тоже. Она сама подрабатывала домработницей, но денег с этого труда на прокорм семьи не хватит.

Было искренне жаль Невеселовых, которых постигла эта трагедия. И попутно роились мысли — что теперь мне самому делать с проектом массажного салона? Я ведь уже начал работать в этом направлении. Договорился с тетей о финансировании. С Фаррухом — о специалистах. Сам собирался в ближайшее время, как вернусь домой, организовать краткие курсы массажа, набрав на это дело крестьян. Да тех же крепостных, которых нам граф Свечин передать обещал! В общем, не сидел на месте, а активно воплощал свою задумку в жизнь и тут… все могло рассыпаться. Искать иного архитектора? А где? Есть ли такой еще в городе? По уму — должен быть. Хоть профессия и редкая, но не уникальная. Однако сначала поговорю с самим Антоном Антоновичем. Была у меня мысль, как он все же сможет завершить свою работу, даже находясь в столь плачевном состоянии. Деньги ему сейчас ой как нужны — лечение ведь не бесплатное.

— Где он лежит? — спросил я женщину, пока все эти мысли пронеслись в моей голове.

— Он у себя, — удивила меня она. — Но просил никого к нему не допускать.

— И все же, я хочу с ним поговорить, — с напором сказал я, зайдя в квартиру.

Отец стоял у меня за спиной, лишь с любопытством осматриваясь.

— Но он…

— Почему он не в больнице, если с ним все так плохо? Или он прячется от меня? — на этих словах Клавдия Викторовна вздрогнула.

— Нет, но… — губы ее дрожали и, видя мою решительность, она отступила. — Хорошо, проходите.

Невеселов сидел в своем кабинете и мрачно взирал на рабочий стол. Правая рука у него была забинтована и висела вдоль тела.

— Я же просил… — начал было он, когда я открыл дверь, но осекся. — А, это вы. Проходите, Роман Сергеевич. А это кто с вами?

— Мой отец — Сергей Александрович.

Мужчина встал со стула и коротко кивнул в знак приветствия. После чего рухнул обратно.

— Как видите, я не могу выполнить взятые на себя обязательства, — тусклым голосом сказал инженер, глядя в пол.

— Вы могли бы привлечь сына. Указывать левой рукой, откуда и куда начертить линию. Расчеты тоже он мог бы проводить под вашим руководством, — заметил я.

— Павел учится, а Максим еще мал, — покачал он головой.

— Если вы не выполните работу, ему не на что будет учиться, — справедливо заметил я. — Вам так не кажется?

Антон Антонович промолчал. Мне показалось странным его поведение. Другие наоборот — активно стараются привлекать детей к своей работе. Такое уж сейчас время. Крестьяне приучают детей к вспашке и уходу за живностью. Мастера передают свои знания потомкам. Вон, мой отец тоже отправил меня учиться, чтобы я принял род со временем и сейчас дает мне бумаги на ознакомление. Почему же Невеселов так не хочет сына привлекать?

— Ваша травма — это временно, — заметил я. — И я не понимаю, почему вы не хотите, чтобы Павел вам помогал? Мне он показался довольно сообразительным.

К тому же он был старше меня. Павлу около семнадцати лет. Спокойный, рассудительный. Помню его еще с первой встречи, когда только знакомился с Невеселовыми.

— Ну что вы молчите⁈ — не выдержал я.

— Я не буду привлекать сына, — тихо, но твердо ответил мужчина. — Отдам вам задаток, и ищите другого архитектора.

— Может, тогда еще подскажите, где? — язвительно спросил я.

Тот с трудом поднялся и подошел к двери.

— Клавдия! — крикнул он. И когда подошла его жена, приказал. — Отдай господам сто рублей задатка, что они мне положили за работу.

Женщина на этих словах снова едва не расплакалась. Но спорить не стала. Я же чувствовал себя мерзко. Словно обворовываю их семью в тяжелый период. Не выдержав, я прошел за женщиной в спальню, где она хранила деньги, и потребовал ответов.

— Ни за что не поверю, что дело просто в переломе, — заявил я ей. — Рассказывайте, что на самом деле произошло?

Невеселова вся задрожала от страха, а потом не выдержала и разревелась, рухнув на колени на пол.

— Успокойтесь, — присел я рядом. — И говорите.

Пусть не сразу, но она заговорила.

— Антон заказ взял у одного господина на проект какого-то завода или лавки. Я в том не разбираюсь. А он ведь в городе один, кто таким занимается. Остальные или берут втридорога, или же нос воротят — мол, учились не просто так, надо обязательно разные украшательства добавить. Что тоже поднимает цену. Вот все к Антону моему и идут, когда нужно что-то простое сделать и быстро. А тут… тут… — стала она вновь всхлипывать. — К нему один купец пришел. И пригрозил, что если он не откажется от работы, то плохо ему будет. Пожалеет о том. Антон не внял. И вот тогда-то его подкараулили и… — опять ударилась она в слезы.

— Почему же вы в полицию не пошли? — удивился я.

— Купец тот цыган нанял, — размазывая слезы по лицу, рассказывала женщина. — И они пообещали, что если Антон не поймет и тем более в полицию побежит, они Максима украдут. Или Павла. Или обоих сразу. А вы же знаете цыган, эти могут. Сколько они детей скрали? Молва ходит, что без счета. Заказ тот от господина срочный. Антон и ждет, когда тот сам его отзовет. Так те цыгане еще и насмехались, мол, у него и причина появилась — отказаться. Помогли вроде как принять правильное решение.

— А господину этому рассказать он тоже по этой причине боится?

— Да, — закивала Невеселова. — Да и смысл? Разве ему есть дело до наших бед?

Вот тут я с ней не был согласен. Раз так этому неведомому господину проект завода или чего он там запросил нужен, а купец — его конкурент, раз на такой поступок пошел, то он бы впрягся.

— Мне нужно имя того господина, — сказал я.

— Нет, даже не просите, — замотала головой женщина.

— Вы поймите, — стал я ее уговаривать, — если им сейчас укорот не дать, то они в следующий раз сами придут. Без всякого купца за спиной. И начнут вам руки выворачивать, чтобы вы деньги им стали нести. Знаю я такую породу, пока в зубы не получат, не угомонятся. Вы хотите жить постоянно в страхе?

Женщин закачала головой.

— Тогда позвольте мне вам помочь. Это и в моих интересах. И если боитесь за детей, то я могу их на время у себя приютить. Пока разбирательство идти будет.

Решать проблему надо. Тем более раз со слов Клавдии Викторовны иного архитектора найти будет сложно. Вряд ли она врала. Не в том состоянии сейчас находится.

Женщина заколебалась. Было видно, что она боится не только цыган, но и мне до конца не доверяет. С другой стороны — я уже не в первый раз делал заказ у Антона Антоновича. И всегда исправно платил по счетам. Вот как недавно за проект гостевого дома. И муж ей мог о том рассказать, но меня она точно видела неоднократно.

— Боюсь, мы не сможем вам отплатить, — покачала она в итоге головой.

— Мне нужен мой проект, — со сталью в голосе сказал я. — И платой вашей семьи будет его выполнение, когда разберемся с этими разбойниками. И задаток оставьте себе, — кивнул я на деньги, которые она хотела вручить по приказу мужа. — Так вы скажете мне имена? Того господина, чей заказ обязался выполнить Антон Антонович, и того купца, что натравил на вас цыган?

— Хорошо, — выдохнула Клавдия Викторовна. После чего продиктовала мне два имени. — А Павла с Максимом вы и правда можете к себе взять? — встрепенулась она.

— Да, — подтвердил я свои слова. — Они могут прийти сегодня ко мне.

И уже я назвал ей свой адрес. С чем мы с отцом и покинули семейство Невеселовых. Сегодня они как никогда раньше соответствовали своей фамилии.

— Зачем ты встреваешь в это дело? — спросил меня отец, когда мы уселись в бричку.

Я же в этот момент оглядывал улицу, стараясь с одной стороны заметить наблюдателя, если цыгане его поставили, а с другой — не показать своего интереса к этому делу. И как мне кажется, одного срисовал. Уж слишком внимательным взглядом меня проводил один мальчишка. Хотя может я и не прав, и тот просто ждал — подзову я его или нет для поручения. Таких десятки бегает по городу, сам не раз пользовался их услугами.

— Нам он нужен. Вон и проект лесопилки он нам делал. И гостевой дом. А если нам еще что понадобится? К кому идти?

— Архитекторов хватает, — пожал плечами папа.

— Вот только Невеселов нас не подводил. Кто поручится, что с другим человеком удастся сработаться? К тому же — тебе разве самому по нутру то, что какой-то купец себе позволяет?

— Помогая ему, ты ставишь под удар себя, — недовольно проворчал отец.

— Волков бояться — в лес не ходить, — отмахнулся я.

Хотя на деле был не так беспечен, каким старался выглядеть. Ситуация напрягала. И я понимал, что папа прав. Поэтому прежде чем бросаться в бой, я хотел выяснить все что возможно об этом купце и его противнике. Для чего думал навестить Марию Парфеновну. А вечером, когда заскочу с Волошиным о барабанщике поговорить, еще и у него спрошу.

Время было к вечеру. Еще не поздний час, но солнце уже стало ближе к горизонту катиться. Поэтому с планами посетить госпожу Аверьянову сегодня пришлось проститься. Может, и к лучшему. Вернувшись домой, я отправил Тихона договориться с ней о встрече на завтра. Спросить, готова ли она принять меня и если да — то в каком часу. А на обратном пути пускай к Емельяну Савватеевичу заглянет и предупредит о моем желании сегодня снова к нему зайти.

Отец меня покинул, сообщив, что будет искать себе комнату для съема. В городе он решил задержаться на денек да меня подстраховать. Как найдет — отправит Корнея, чтобы он мне адрес сказал. А я пока вернулся к написанию картины.

Настроение после посещения архитектора было мрачным. Хотелось набить кому-то морду. Неудивительно, что это сказалось на работе. Матросы и офицеры корабля стали будто более живыми. У кого-то был страх, у других — боевая ярость. Прорисовывая детали, я словно сам испытывал их эмоции. В таком состоянии меня и застал вернувшийся Тихон.

— Барин, все сделал, как вы велели. Барыня вас завтра к полднику ожидает. А господин Волошин уже со службы вернулся и готов вас принять. И тут эта… мальчуганы какие-то пришли. Вас просют.

— Зови, — выдохнул я, откладывая кисть.

В комнату зашел Павел Невеселов. За спиной брата выглядывал Максим. Решились-таки Невеселовы отправить своих детей под мою защиту! Видать, действительно у них все серьезно.

— Давно ждете?

— Только подошли, — ответил подросток.

Надо же, удачно это они.

— Матушка велела к вам идти, — начал Павел, переминаясь с ноги на ногу. — И сказала, что вы позволите у вас пожить. Какое-то время.

— Да, все верно, — кивнул я. — И лучше тогда вам будет в одиночку комнату не покидать. Тихон!

— Тут я, барин, — тут же заглянул никуда не ушедший парень.

— Бери их под свою опеку, — кивнул я на братьев. — Сообрази им спальное место. Спроси у домовника пару кроватей или их замену. Скажи, я доплачу. И когда меня не будет, никого чужого к ним не подпускай. Только если они сами опознают гостей. Понял?

— Все сделаю, — закивал Тихон.

— И об их питании позаботься.

Тут я выдал ему дополнительно пять рублей. Этого за глаза должно хватить на неделю, а то и больше. Работать дальше над картиной я не стал. Лучше прокачусь до Волошина, да поговорю с ним. Захватив гитару и предупредив Невеселовых в окнах не мелькать, я отправился в гости.

Емельян Савватеевич принял меня радушно. И первым делом спросил, как идет создание музыки для тех стихов, что я при нем «придумал».

— Отлично, вот и гитару с собой захватил, чтобы продемонстрировать вам получившийся результат, — показал я на инструмент в своей руке.

— Отрадно это слышать, — расплылся он в улыбке.

Было видно, что офицер чуть ли копытом не бьет, желая послушать, что у меня получилось. Томить его я не стал и вскоре сыграл акустический вариант песни.

— Вот только я думаю, тут не хватает иных инструментов, — поделился я с Волошиным. — Чтобы звучание было более «объемным». Сюда бы барабанов добавить…

— С языка сняли, Роман Сергеевич. Я тоже про них в первую голову подумал. Стих очень сильный. Мощный! Его покрепить надо, как пехоту артиллерией.

— И я бы еще какой инструмент добавил, но пока в растерянности, что лучше подойдет, — развел я руками. — Есть мысль попробовать аккордеон, но не знаю, получится ли то, что у меня в голове играет.

— Если считаете, что так будет лучше, то пробуйте.

— Мне бы барабанщика какого, — намекнул я Емельяну Савватеевичу на свои затруднения. — Аккордеониста найти проще. Вон, по базару достаточно пройтись.

— Есть у меня на примете один лейтенант. Он в оркестре служил. Годов ему уже не мало, на пенсию вышел уже лет пять да в поместье у брата живет. Но инструмент свой держит в исправности и не забыл, как им управляться. В офицерском собрании иногда такой бой даст, что прямо дух захватывает, хоть вскакивай и в атаку беги! — раздухарился Волошин.

— Было бы замечательно, если бы вы нас познакомили.

— Я напишу ему, — пообещал мужчина.

— В Царицыне я еще пару дней пробуду, но потом надо домой возвращаться, — добавил я. — Только обязательства перед Яковом Димитровичем меня тут держат. Да вот перед вами. Но и дома дела копятся, потом разгребать их замучаюсь.

— Сегодня же письмо справлю, — заверил меня офицер.

Мы еще немного обсудили песню. Волошин поностальгировал по своим годам службы в Петропавловске, после чего я постарался вывести разговор на проблему архитектора. А точнее — спросил, что Емельян Савватеевич может мне рассказать о некоем Владимире Ивановиче Рюмине. Это тот самый господин, что заказал проект Невеселову.

— А зачем он тебе? — удивился офицер.

— Да слух один услышал, что он с каким-то купцом не в ладах. Вот и подумал, с чего бы?

— А-а-а, да это старая история, — усмехнулся Волошин. — Владимир Иванович — помещик старой закалки. И ко всяким купчинам пренебрежительно относится. Вот один из них — Гришка Путеев — и не выдержал такого отношения. Этот Гришка в купцы первой гильдии метит, хотя сам еле-еле во второй держится. Года два назад ему удалось получить приглашение на именины Глафирьи Степановны Удальцовой. Там же и Владимир Иванович был, они соседи с Удальцовыми. Ну так Гришка там все гоголем ходил, хвост пушил, а Владимир Иванович на него как на таракана смотрит. Не выдержал он тогда и прямо спросил, с чего это. Ну так старик и оказал ему честь, прямо в лицо всю правду матку и высказал, где он таких «молодых да ранних» видел. И что большой капитал тому чести не добавляет. Уж как оно у них вышло, я точно не знаю. Но в итоге забились они. Гришка утверждать стал, что Владимир Иванович только и может, что с крестьян барщину взимать, а на большее ума у него нет. Рюмин решил его на место поставить и доказать обратное. Правила просты — Владимир Иванович производство ставит, такое же как у Гришки, и выводит его в прибыльное дело. Коли все получится, то Гришка прилюдно должен поклоны ему отбивать при каждой встрече. Как холоп какой-то. А если нет — то уже Владимир Иванович признает его себе ровней.

— И как дело идет? Раз уж два года прошло, — заинтересовался я.

Волошин хохотнул.

— Куда Гришке до потомственного дворянина? Владимир Иванович маслобойню поставил уже на следующий год. И молоко стал скупать, давая большую, чем Гришка, цену. А масло продавать по меньшей. Так Гришка попытался его обвинить в этом… — мужчина задумался, пытаясь вспомнить слово…

— Демпинге цен?

— Да, в чем-то таком, — кивнул Волошин. — Ну Владимир Иванович и припечатал его фактами, как шрапнелью накрыл! У дворян-то налоги в разы ниже государь постановил. Вот за счет этой разницы старик и сыграл. Себе в карман с той маслобойни совсем крохи кладет, да ему оно и не надо — он с урожая живет. Но условия спора соблюдены. Прибыль, пусть и малую, та маслобойня ему приносит. Не убыточная. Так попутно еще и хлеб уже у самого Гришки отнимает. Молоко-то теперь норовят Владимиру Ивановичу продать, потому что цена у него лучше. И масло купить тоже у него. Для Гришки — одни убытки, — расхохотался Волошин.

— Значит, господин Рюмин спор выиграл?

— Да, но еще не полностью, — кивнул мужчина. — У Гришки-то кроме маслобойни сыроварня имеется. Вот когда ее Владимир Иванович поставит, да на окупаемость выведет, вот тогда кроме убытков Гришке придется и поклоны бить.

Теперь все встало на свои места. И причины вражды между двумя состоятельными людьми, и почему купец вообще решился нанять цыган для разбоя. Вон как его репутация пострадала, что его словно какого-то крестьянина «Гришкой» называют. Пусть и за глаза. А может и не только? И раз их спор так широко известен, то защитить Невеселова становится очень просто. Достаточно рассказать общественности о попытке купца сорвать спор нечестным путем, как против него не только Рюмин поднимется, но и все дворянское собрание. И не откладывая в долгий ящик, я поведал Емельяну Савватеевичу о беде, что приключилась с архитектором.

Мальчишки, которых внезапно приютил господин, ложились спать, а Тихон думал — идти вниз в комнату, куда заселили его с Митрофаном, или же остаться здесь до прихода господина. Роман Сергеевич приказал позаботиться о братьях, и Тихон это исполнит. Вон, он даже против барина пошел, выполняя приказ молодого господина, и ему за то ничего не было! Сергей Александрович лишь посопел грозно, да отступил. Потому приказ надо выполнить. Но ведь можно это сделать и лежа на топчане в своей кровати? А что? Закрыть дверь в комнату на ключ, а уж прибытие Романа Сергеевича Тихон не пропустит. Сами братья никуда не собирались выходить. Да и зачем им это? Тут с ними сидеть Тихону было просто скучно.

Мысли парня прервали раздавшиеся в коридоре шаги. Тяжелые, точно не женские. Интересно, кого там нелегкая принесла? И судя по звуку, идут прямо сюда. Тихон тут же подскочил и встал рядом с дверью. Так, чтобы если кто ворваться вздумает, то открывшаяся створка прикрыла его и сразу никто разглядеть не смог. Увы, запереть ее он уже не успевал. Парень дураком не был и понимал, раз мальчишек барин укрыть захотел, то кто-то на них охоту устроил. Потому рассудил здраво — кто с добрыми намерениями идет, тот постучится сначала, а кто с худыми — так рассусоливать не будут.

Тут шаги стихли. Незнакомцы остановились прямо за дверью. Тихон затаил дыхание, чтобы себя не выдать. Мальчишки тоже слышали эти шаги и сейчас напряженно смотрели на дверь.

— Ты уверен, что они здесь? — услышал Тихон шепот.

— До этого дома их проследили, а потом Минька их в окна разглядел, — также тихо ответил другой голос.

— Тогда вскрывай, — скомандовал первый.

И в замке зашебуршало. После чего взломщик понял, что дверь не заперта, и она тихонько открылась. Кто бы там за ней не стоял, сейчас он вломится внутрь. Главное теперь Тихону не оплошать и выполнить приказ господина!

16–17 сентября 1859 года

Домой я возвращался в приподнятом настроении. Мой рассказ вызвал сильное возмущение у Волошина. Он пообещал передать мои слова Владимиру Ивановичу. В связи с чем я думал, стоит ли завтра Марии Парфеновне все говорить? Или просто сходить к ней на чашечку чая? Договоренность о встрече уже есть, а она сама просила иногда к ней заглядывать просто так.

Но все благодушие с меня слетело, когда возле подъезда я увидел разъезд конной полиции и небольшую толпу зевак. И это несмотря на поздний вечер! Почти ночь за окном, большинство уже и спать легло. Учитывая дневные события, ко мне прокрались вполне определенные подозрения, что полиция здесь из-за истории с Невеселовыми.

Когда мы подъехали ближе, я в этом лишь сильнее убедился. У стены дома, прижавшись к нему спиной, сидел Тихон и что-то говорил полицейскому. Рядом с ним стояли мальчишки. Не делись никуда! Слава богу! Но мой слуга прижимал руку к боку и кривил лицо, словно от боли.

— Вон мой господин, — первым заметил меня Тихон и кивнул в мою сторону.

Тут же опрашивающий его полицейский развернулся ко мне. Ба! Старый знакомец. Тот самый городовой с усами. Как там его? Сутин вроде бы?

Он меня тоже узнал. И в его глазах промелькнуло что-то наподобие эмоции «вот же проблемный».

— Господин Винокуров, — поприветствовал он меня. — У нас есть к вам ряд вопросов. Вы не могли бы на них ответить?

— Ну не на улице же? Пройдемте в дом.

— Там не прибрано, — с одышкой сказал Тихон.

— Что с тобой? — нахмурился я.

— Порезали чуток, — выдохнул парень.

— Так чего же вы его здесь держите? — накинулся я на городовых. — Ему врача надо вызвать!

— Это не к нам. Ваш слуга — вы и вызывайте, — тут же открестился городовой.

— Митрофан, — повернулся я к конюху, — найди доктора. Поспрашивай, может, кто знает, к кому сейчас обратиться можно.

Тот понятливо кивнул и «не отходя от кассы» тут же принялся опрашивать тех редких зевак, что здесь стояли. Их было человек пять, как я полагаю — или из соседних домов жители, или даже кто из постояльцев или их слуг. Я же махнул рукой городовому и мальчишкам, и двинулся в съемную комнату.

Когда мы поднялись и зашли в комнату, я понял, что имел в виду Тихон под «не прибрано». На полу у входа были пятна крови. Один стул был сломан, словно им кого-то били. Стол опрокинут. С кровати скинули белье, и оно валялось на полу. Даже шкаф не стоял на своем месте, а был опрокинут. Книги, что в нем стояли, теперь разлетелись по полу.

— Мда, — только и протянул я, представляя масштаб битвы, что здесь произошел.

Городовой тоже нахмурился. Одно дело — когда тебе описывают, что произошло, и совсем иное увидеть последствия этого описания.

— Ну-с, — повернулся я к братьям, — рассказывайте, как это было.

Стражник покосился на меня, но влезать пока с вопросами не стал. Ведь по сути я задал за него главный вопрос. И Павел поведал нам, как именно произошло нападение двух цыган.

17 сентября 1859 года

— Ну и что за новость? — перебрав все варианты в голове, не выдержал я.

Отец хмыкнул и неторопливо достал из-за пазухи какой-то конверт.

— Вот, читай.

С недоумением, я взял конверт и вскрыл его. Внутри оказалось письмо из банка, в котором говорилось об открытии счета на мое имя по доверенности Кряжиным Дмитрием Борисовичем. А в конце — сумма, что сейчас находилась на этом счету. Весьма приятная глазу в размере двух тысяч рублей.

— Это… — удивленно прошептал я.

— Твоя задумка с патентом, — закончил за меня отец. — Я сегодня с утра зашел в банк, поговорить с Николаем Алексеевичем по выплатам за ссуду. Вот он и просил передать, что ждет тебя. А это, — кивнул папа на конверт, — лишь копия. Господин Гравников мне ее сделал по моей просьбе. Однако все подробности говорить отказался — банковская этика. И это-то он мне дал, лишь зная, что я твой отец и о твоем несовершеннолетии.

Я все не мог поверить сумме, которую видел. А ведь вспоминал про Кряжина. Еще думал, куда он делся. Но успокаивал себя мыслью, что расстояния сейчас большие преодолеваются долго. Нет ни самолетов, ни скоростных поездов. Даже с обычными поездами дефицит. А тут стряпчий не только успел запатентовать унитаз, но видимо уже и продал лицензию на его использование. Мы об этом с ним тоже говорили и соответствующий документ сделали.

— Да уж, новость и впрямь — отличная, — вышел я из своих раздумий.

— Ну и когда в банк поедем? — тут же спросил меня отец.

Я снова задумался. Так-то никаких срочных дел у меня не было. Завершение картины и работа с песней — дела текущие. С песней так и вовсе пока не встречусь с барабанщиком, которого Емельян Савватеевич должен уговорить мне помочь, работать нет смысла. Цыгане сейчас тоже вряд ли будут активность проявлять. Но тут нужно держать «руку на пульсе». Однако опять же — «не горит». Поэтому…

— Да хоть сейчас, — ответил я ему.

— Роман Сергеевич, — отвлек меня от разговора Павел. — Нам бы родителей предупредить, что с нами все в порядке.

— Сделаем так, — чуть подумав, сказал я. — Мы по дороге заедем к вашим родителям, и я им расскажу обо всем, что произошло. Заодно узнаю, как у них дела. А там уже решим, что делать дальше.

— Спасибо, — благодарно кивнул подросток.

Павел не зря волновался. Когда мы добрались до Невеселовых, Антон Антонович уже готовился сам к нам идти. И не мешала ему перебинтованная рука и уговоры супруги дома остаться.

— Что с моими детьми? — первым делом спросил он у меня. — К нам полиция заходила. Говорят — их пытались украсть из вашего дома!

— Ничего у разбойников не вышло, — поспешил я его успокоить. — Живы, здоровы.

— Вот, Антон, я же говорила — городовой врать не будет, — тут же высказалась Клавдия Викторовна. — Тебе сейчас лежать надо, отдыхать, да на поправку идти. Господин Винокуров слово свое держит. Лучше над чертежом для него поработай.

— Да как я одной рукой работать буду? — вспылил Невеселов.

— Успокойтесь, — вздохнул я. — В ближайшие дни станет ясно — ждать ли новых нападений или можно уже не переживать. Меня и самого это крайне интересует. Налетчики моего слугу порезали. Молюсь, чтобы выжил.

Клавдия Викторовна испуганно вскрикнула. Похоже, она не ожидала, что все настолько серьезно будет. Все же я дворянин, и как вижу — в ее глазах фигура если не «неприкасаемая», то уж точно не думала женщина, что на меня могут в открытую напасть, а не тишком. Причем нападение на моего слугу в ее глазах равносильно нападению на меня. И в чем-то она права. Потому и не собираюсь я все на самотек пускать.

И все же уговорить архитектора не пороть горячку и остаться пока дома удалось. И лишь после этого мы с отцом наконец отправились в банк.

Николай Алексеевич был сама любезность, когда увидел меня.

— Роман Сергеевич, рад, очень рад! — встретил он меня у дверей.

Я не понимал такого его радушия. Тут же вспомнились менеджеры банков из будущего. Там подобное их поведение было связано с желанием «впарить» какую-нибудь дополнительную услугу платежеспособному клиенту. Неужели и тут то же самое?

— Для вас лежит телеграмма от вашего поверенного в делах, — заявил мне господин Гравников, когда мы с отцом расположились на стульях. — Как вы понимаете, отдать ее я должен вам лично в руки.

Тут он полез в ящик своего стола, после чего достал листок бумаги с машинописным текстом. Вот его-то он мне и передал.

Послание от Дмитрия Борисовича было довольно большим, как для телеграммы. Отцу-то выдали лишь короткую часть, без подробностей. Кряжин уведомлял меня о том, что ему удалось справить патент в Париже и еще в пути он нашел предпринимателя, который заинтересовался идеей производства унитазов. Он же стал и первым покупателем лицензии на мой патент. Теперь Дмитрий Борисович уверен, что дело «пойдет» и отправился в Лондон. Откуда намеревается взять билет до Нью-Йорка. Также он направил документы уже в наши патентные бюро. В Российской империи их несколько — почти у каждого ведомства имеется свое. Попутно стряпчий спрашивал — появились ли у меня новые идеи, которые можно было бы запатентовать. И если есть, то просил отбить телеграмму о том в Лондон, на почтовый адрес до востребования. Сроки своего нахождения в столице Великобритании он тоже не забыл указать.

Про открытие счета на мое имя мы с ним обсуждали еще во время его отъезда. Так что меня больше сумма удивила, а не сам факт. С другой стороны, теперь я мог и к тому же Алдонину пойти и потребовать свою долю. Пускай патент пока у меня лишь французский — а Дмитрий Борисович написал, что отправил копию документа по почте на адрес нашего поместья, но у нас европейские патенты тоже принимают. И даже охотнее придерживаются их выполнения, чем если бы патент был чисто российским.

— Хотите закрыть ссуду? — с небольшим напряжением уточнил Николай Алексеевич, когда я дочитал телеграмму.

— Вы сами видите, что полностью ее не покрыть, — заметил я. — И пожалуй я пока не буду торопиться даже с частичным досрочным закрытием.

— Почему? — с удивлением посмотрел на меня отец.

Зато банкир расслабился. Это и понятно — чем дольше мы не гасим ссуду, тем больше процент будет у банка.

— Ты же помнишь мою задумку с салоном? — намекнул я ему.

Тот лишь губы недовольно поджал, но спорить не стал. Во всяком случае, на глазах Гравникова. Зато я снял частично деньги со счета. Приятно иметь на руках наличность. Сразу гораздо увереннее себя чувствуешь. На том мы и расстались с Николаем Алексеевичем.

Дом купца Путеева

Григорий Ипполитович был раздражен и испуган одновременно. Только что от него ушел пристав, задававший очень неприятные вопросы. Про его связи с цыганами, знает ли он конкретно двух их представителей и как давно видел их. Да и вообще — чем был занят в последние дни. Естественно мужчина почти все отрицал. Ну, не все. О знакомстве с двумя цыганами таиться не стал. Да и смысл? О том многие ведают. Но вот о возможном заказе угроз в сторону архитектора Невеселова купец все отрицал.

— Криворукие бездари, — прошипел себе под нос купец.

Он-то надеялся, что удастся запугать архитектора. Что тот откажется от работы на Рюмина или хотя бы затянет выполнение заказа как можно дольше. Потому и руку ему сломали — чтобы был веский повод у того отказаться. А идти к другому архитектору Владимиру Ивановичу было не с руки. Там и ценник был бы выше, и срок сдачи тоже не близкий. Как итог — себестоимость его сыроварни выросла бы существенно, и уложиться в условия пари у помещика уже не вышло бы. По его старой схеме — так точно. Пришлось бы Рюмину ценник ставить такой же, как у самого Путеева. А тут уж покупателям купца не с руки было бы уходить к иному поставщику. Смысла просто нет.

Григорий Ипполитович себя любил и ценил. И считал, что он выше многих дворян, которым просто повезло родиться с серебряной ложкой во рту. Что и хотел доказать. Прилюдно. Чтобы получить признание, причем не у аристократов, а у своего «собрата» — купца. Тогда с ним многие бы гораздо охотнее сделки стали заключать. И переход из второй гильдии в первую стал бы вопросом времени. А там и на герб уже замахнуться можно. И вот такой красивый план грозил пойти псу под хвост!

Рюмин его выходки не спустит. И даже итога расследования ждать не станет. Как не важно ему будет и то, к чему придут в полиции. Для него, как и для многих иных, все будет очевидно.

— Сволочи! — в бессильной ярости выдохнул купец. — Так меня подставили!

Единственный выход, какой видел Путеев — перекинуть стрелки на самого Рюмина. Мол, это он всю эту «комбинацию» с шантажом архитектора выдумал. Понял, что не сможет выполнить условия пари, и пошел на такой подлог. Дворяне этой байке не поверят, а вот купцы — вполне. Особенно если тех двоих криворуких бестолочей, что все провалили, никто не найдет. Или найдет мертвым. Тогда и концы в воду. Да, это будет не победа в пари, но и унижаться и поклоны выдавать, как холоп какой-то, Григорий не будет. Просто кивнет на полицию — мол, а доказано ли, что это он на архитектора тех разбойников натравил? Нет? Ну тогда идите лесом.

— А если Невеселов все же сумеет ему чертеж сыроварни сделать? — задумался купец.

Вот это было бы хуже. Да, с цыганами он разберется, но вот от архитектора теперь придется держаться подальше.

— Ну ничего, тогда, Владимир Иванович, вам сырье для вашего заводика золотым будет! — прошипел купец. — Никто вам его продавать не станет. Уж я о том позабочусь. А если и продадут — то по тройной цене. И не выйдет у вас сыр дешевле моего. Хрен вам, а не поклоны от Григория!

Когда я зашел в комнату, то первым делом успокоил мальчишек.

— С вашими родителями все в порядке. К ним никто не приходил. Про вас я им тоже рассказал. Ждем денек, после чего, я думаю, можно будет вам и вернуться.

Мои слова вселили в них надежду. Улыбки на лицах появились. Все же ситуация скверная. Давила она на них сильно. Но у меня сейчас мысли были не о семье Невеселовых.

Успех патента с унитазом взбудоражил мое воображение. Казалось бы — простейшая для меня из будущего вещь, но насколько востребована она оказалась! А главное — вполне реализуемая идея на текущем технологическом уровне. Мысли о том, что еще можно запатентовать не покидали меня до самого прибытия домой. И кое-какие идеи мне все же пришли в голову.

Я уже не впервые пользуюсь в этом времени бумагой. Канцелярии самой разной повидал, но чего мне не попадалось — банальной скрепки. Той самой — из проволоки, которой так удобно скреплять несколько листов. Тут же как зашел в комнату ее и зарисовал. Не знаю, придумана она уже или нет, но отправлю ее описание Дмитрию Борисовичу. Еще мне остро не хватало шариковой ручки для письма. Намучился я в первые дни с пером, когда только его осваивал. Хорошо помогла мышечная память прежнего Романа. Но все равно до сих пор с ностальгией вспоминаю обычные ручки из будущего. Я не так много занимаюсь бумагомарательством, иначе бы еще раньше задумался над воплощением этого привычного для меня аксессуара. Но чем сейчас не момент? Ее тоже быстро зарисовал и описал. Ничего сложного там нет. Стальной шарик, закрепленный в гнезде, трубка и чернила для ее наполнения. Тут сложность не в самой идее, а в ее исполнении. Создать настолько маленький шарик на мой взгляд может лишь станок. Существуют ли уже такие или нет — я не знал. Но даже если нет, то в будущем будут существовать. А у меня уже и патент будет, когда их выпуск начнется.

Последним зарисовал я обычного «краба» — зажим для бумаги, который можно использовать вместо скрепки с большим количеством листов. И на этом пока остановился. Придут еще какие-то мысли — пополню копилку идей, а пока надо бы текущие дела доделать. Я написал письмо для Кряжина, где зарисовал все «свои» изобретения, подробно описал их назначение и отправился на почту. Письмо будет идти долго, потому кроме его отправки я дал телеграмму на тот адрес, который мне оставил Дмитрий Борисович, чтобы он его дождался.

Отец, воодушевленный моим успехом, отправился навестить знакомых в Царицыне. И новостью поделиться, и напомнить о себе, да и про дела Путеева рассказать попутно. Я же вернулся в комнату, чтобы завершить картину.

Над ней я работал до самого вечера. Благо там и оставалось уже не так много. Мальчишки, так как заняться им было нечем, наблюдали за моей работой. Хорошо хоть не мешали, но глаза у них блестели от любопытства и восторга. Не каждый день видишь художника за работой.

Перед тем как отправиться к Якову Димитровичу, я спустился узнать — как дела у Тихона.

— Пришел в себя? — обрадовался я, когда увидел парня.

— Вашими молитвами, барин, — слабо улыбнулся он, попытавшись встать.

— Лежи, тебе покой нужен, — остановил я его. — Как себя чувствуешь?

— Слабость есть, — вздохнул он. — Иногда голова кружится. И бок болит, да слегка дергает.

Вот то, что «дергает», мне не очень понравилось. Надеюсь, заражения все же удалось избежать. Мы размотали повязку, чтобы посмотреть шов. Он был воспален, а по краям распространялась краснота. Не сильно далеко, но все равно меня это напрягло. Я не врач и не могу сказать — так и должно быть при нормальном заживлении, или стоит уже бить тревогу.

— Митрофан, — обратился я к конюху. — Поищи доктора частного, пускай осмотрит Тихона. Скажи, что для меня стараешься.

Все же общество сословное, как бы врач не отказался ехать на осмотр слуги, а не дворянина. Потому дал мужику пятьдесят рублей. Много это или мало — понятия не имею.

— Если что останется — закупи продуктов. Мяса какого и можно бутылку вина красного. Только нормального. Тихону его будешь вместо лекарства по одной кружке поить.

Где-то я слышал, что красное вино помогает восстановлению крови. А парень ее немало потерял.

Митрофан, как и сам Тихон, аж рты пораскрывали от моего приказа. Но спорить не стали.

— Только не напивайся, — предупредил я парня. — Это тебе для лечения, а любое лекарство хорошо в меру. Митрофан — проследишь. С тебя спрашивать буду.

Мужик понятливо кивнул и спросил — а ему можно будет того вина отпить?

— Попробовать можно, но и только, — ответил я ему.

На том я их и оставил. Чуть подумал, да поднялся к мальчишкам, попросив Павла тоже присмотреть за Тихоном. И им занятие, и я буду уверен, что мужики не напьются.

18 сентября 1859 года

Воскресенье. Утро. Впервые я решил сходить в церковь в этом городе уже по собственному желанию. Не сказать, что оно было прям большим, но надо втягиваться — таковы нынешние обычаи. Не приучу себя к еженедельному посещению церкви, могут коситься в мою сторону начать. Да и мальчишек я с собой взял. Не думаю, что в таком столпотворении им что-то грозит. Зато можно будет их завезти к их родителям, когда обратно пойдем.

Повезло, что погода сегодня была хорошей. Только ветрено, зато без дождя. Народу у церкви собралось немало, причем из всех сословий. Столкнулся я и со знакомыми. В частности увидел Евгению Максимовну с семьей, которой я рисовал портрет для ее будущей «школы». Михайлова видел мельком, как и Перовых. Но стояли мы далеко, а подходить у меня не было никакого желания. Господин полицмейстер тоже был здесь. Все больше лиц знакомых у меня появляется в этом городе.

— Роман! — окликнули меня со спины, когда я покидал церковь.

Обернувшись, я увидел сестер Скородубовых. Позвала меня Настя. Признаться, во всей этой круговерти с Невеселовыми и работой для морских офицеров времени на свою невесту у меня просто не было. Даже просьба отца навестить девушек вылетела из головы. Надо исправляться.

— Здравствуй, — улыбнулся я, когда подошел. — Рад тебя видеть.

— А чего тогда не заходил? — надула она губки. И не успел я ответить, как она заметила братьев Невеселовых, которых я пока от себя далеко не отпускал. — Ой, представь нас, пожалуйста.

Делать нечего. Познакомил Настю и подошедшую Аню с братьями, кратко обрисовал, кто они и почему рядом со мной, что вызвало испуганные охи и ахи девушек, после чего мы отправились к моему транспорту. Хорошо хоть места в тарантасе на всех должно хватить.

По дороге я рассказал девушкам, чем был занят помимо спасения братьев.

— Жаль, что картину мы не увидим в ближайшее время, — вздохнула Настя.

— Вы ее в любом случае увидите, — поспешил я ее успокоить. Понятно, что сами они в офицерское собрание не пойдут — не место там девушкам, особенно без пары. — Вот вернется ваш отец, и попроситесь, чтобы взял вас.

— Когда это еще будет, — вздыхала Настя.

— Ничего, уверена, это не последняя картина Романа, — улыбнулась Аня. — Ну а хоть песню вы нам споете, которую придумали?

— В гитарном исполнении она не так хороша… — но заметив умоляющие взгляды девушек, я «сдался», — но в принципе спеть я не против.

Когда мы подошли к моему тарантасу, там нас ждали уже старшие Невеселовы. Мальчишки, особенно Максим, обрадовались. Наш разговор с девушками затих, а я подошел поздороваться с Антоном Антоновичем и Клавдией Викторовной.

— Спасибо, что помогли нам, Роман Сергеевич, — кивнул мне мужчина после взаимных приветствий. — Но сейчас я уверен, им уже ничего не грозит.

— Я рад, хотя не понимаю причин вашей уверенности.

— Все просто, — улыбнулся мужчина. — Вчера к нам приходил господин Рюмин. Лично. И я ему все рассказал — как было. Он конечно был недоволен, что я испугался и сразу обо всем ему не сообщил, но пообещал разобраться с этими цыганами. А Владимир Иванович слов на ветер не бросает. К сожалению, ваш проект в ближайшее время я выполнить не смогу. По договору сначала должен завершить работу для господина Рюмина. Он мне раньше заказ сделал. Будь я в форме, — вздохнул мужчина, — успел бы и с чертежом для вас все закончить. Но увы, мне придется привлекать в помощь Павла, а как у него будет получаться — я пока не могу сказать.

— Ничего страшного, я готов подождать. Только прошу вас написать мне, как проект будет готов. Мой адрес вы знаете.

На том мы и расстались.

В тарантасе Настя прижалась ко мне, положив голову на мое плечо. Аня лишь с улыбкой смотрела на это, пока через пару минут не сказала:

— Роман, у моей сестры есть для тебя новость. Очень важная.

— И какая? — вскинул я бровь, а сам вспомнил наш бурный вечер.

Неужели я скоро стану отцом? Эта мысль вызвала мандраж. Не страх, но некоторое напряжение. Я не знал, готов ли я к такой ответственности. Особенно учитывая тот факт, что мы с Анастасией еще не состоим в законном браке.

Настя чуть отодвинулась и с тревогой посмотрела мне в глаза.

— Роман… я…

Я уже готов был услышать заветное слово «беременна» и постарался ободряюще ей улыбнуться и сжать ладонь. Все же если уж я нервничаю, то что должна испытывать моя невеста? Ей сейчас моя поддержка нужна. Собравшись с духом, она наконец выпалила:

— У меня женские дни начались.

Еще и зажмурилась, когда это произнесла, да покраснела от смущения. А я пытался переварить то, что мне только что сказали. Женские дни? И что в этом такого? И лишь спустя долгую минуту до меня дошло… это же получается, что она не беременна и та наша ночь прошла без «последствий»! Внутри разом накатило облегчение. И в то же время небольшое сожаление. Однако от меня ждут ответа, а я даже не знаю, что лучше сказать. В итоге решил высказаться в местном «стиле»:

— Значит, господь решил, что мы пока не готовы. Ничего страшного, в следующий раз обязательно все получится. Только торопиться теперь не будем, — широко улыбнулся я.

Настя открыла глаза и несмело улыбнулась в ответ. Анна в это время пыталась что-то разглядеть на моем лице. Грязь там что ли? Как бы то ни было, дальше наша поездка прошла в более непринужденной атмосфере. Девушки расслабились и делились новостями. Не сказать, что их было много, но вот наклевывающийся роман своей сестры с Милашиным по переписке Настя сдала. У меня новостей было больше. Даже удивительно, сколько всего может произойти за пару дней.

А стоило нам добраться до съемной комнаты и оказаться внутри, как первым делом меня чуть не изнасиловали. Поцелуй Насти был столь жарким, что я на несколько секунд потерял голову и, не задумываясь, не только ответил на него, но и уложил девушку на кровать. Только громкое возмущенное покашливание Анны нас остановило.

— Совсем стыд потеряли, — прошипела она с завистью в голосе.

Анастасия тут же покраснела и поспешно поправила задравшееся платье и вернула оголенную грудь в лиф. И когда я успел?

— Прошу прощения, — поспешил я взять всю «вину» на себя. И тут же перевел тему на песню, чтобы сгладить возникшую неловкую паузу.

За исключением этого эпизода наше общение проходило в рамках приличий. Даже чай я догадался для дам заказать, озадачив этим Митрофана. Тихон уверенно шел на поправку, но ему еще полежать надо.

— Барин, к вам гости, — постучался в комнату Митрофан спустя полчаса после того, как мы с близняшками вернулись из церкви.

— Кто там?

— Слуга от господина Рюмина.

О как! Похоже Владимир Иванович хочет со мной пообщаться? Но на что-то подобное я и надеялся, когда рассказывал Волошину и Аверьяновой о «проказах» купца Путеева. Новые знакомства мне не помешают. Тем более когда не я сам на них напрашиваюсь, а со мной хотят поговорить.

Увы, мои предположения оказались не верными. Господин Рюмин отправил своего слугу не для того, чтобы пригласить меня в гости, а чтобы получить сведения из первоисточника обо всей ситуации с Невеселовыми. Старик хоть и поверил, но хотел все проверить и может быть узнать еще что-то дополнительно. Но тут уже и я в ответ задал свои вопросы — что именно Владимир Иванович собирается делать со всей этой ситуацией. Пусть слуга может о том и не знать, но хоть что-то слышать мог.

— О тех нападающих можете не беспокоиться, — отвечал слуга Рюмина, — мой господин уже потребовал от общины цыган выдать их.

— И они согласились? — удивилась Анна.

— Мой господин умеет добиваться своего, — слегка покровительственно улыбнулся слуга. На вид этому мужчине было чуть за тридцать. И больше всего он внешним видом напоминал какого-нибудь чиновника, а не крепостного холопа.

Я не удержался и спросил его — какую должность он занимает.

— Доверенное лицо для мелких, но важных поручений, — с гордостью ответил Святослав, как звали слугу.

В целом разговор прошел спокойно. Я убедился, что был прав — Рюмин не стал спускать купцу его попытку «сжульничать» и развил активную деятельность. Собственно это стало понятно еще после разговора с архитектором. Сейчас лишь получил еще одно подтверждение, да чуть больше деталей. Заодно и любопытство близняшек вот так невольно удовлетворил. Приоткрыл некоторые моменты, о которых они еще не знали.

Только стоило мужчине уйти, как Митрофан сообщил о приглашении от Емельяна Савватеевича — к нему приехал тот самый барабанщик из их офицерского собрания. И вот теперь господин Волошин ждет меня к четырем часам для знакомства с ним и напоминает, что неплохо было бы найти еще и аккордеониста, про которого я говорил.

— Дамы, — встал я со стула, — а не прогуляться ли нам по набережной?

Мое предложение было с умыслом. Не хотелось пока расставаться с Настей, соскучился я по ней. А так сразу двух зайцев «убиваю» — и с невестой прогуляюсь, и найти музыканта в воскресенье проще всего именно там.

Девушки мое предложение приняли весьма благосклонно. Настроение у всех было замечательным. Лишь ветер его слегка омрачил, когда мы добрались до набережной. Он уже был довольно холодным, напоминая, что лето уже прошло и не за горами зима. Но даже несмотря на это народа было полно. Не одни мы хотели насладиться таким погожим деньком. Так мы и гуляли, пока не наткнулись на нужного мне человека.

Земли помещика Рюмина

Златан отставил кружку с бражкой и хмуро выглянул в окно. Ему показалось, будто он что-то услышал. После того разговора с главой их общины они с братом покинули город, но пока далеко не отъехали. Разместились на подворье одного крестьянина, припугнув его. Как известно — самое темное место под свечой. Вот и решили два лихих цыгана, что нет лучшего места, чтобы спрятаться, чем зайти на земли помещика Рюмина, пусть и на самую их окраину. Запугать крестьянина труда не составило. Пришли они ночью, собак местный хозяин не держал, потому удалось пробраться тихо. А там уж сложностей не было и вовсе. Придержать в доме его дочку малолетнюю, чтобы глупостей хозяин не делал, да пообещать уйти через пару дней. Будет слушаться — так ничего ему и его семье не грозит. Ну а нет, так спалят ему хату, подперев предварительно дверь и окна с хозяевами внутри. Крестьянина проняло.

— Ты чего? — нахмурился Кудрявый, увидев беспокойство брата.

Тот молча поднял палец к губам, да аккуратно отодвинулся от стола, чтобы можно было быстро его покинуть. Тихо. Слишком тихо. Златан, стараясь не скрипеть половицами, подошел к окну сбоку и выглянул. Но так, чтобы с улицы его было не заметно. На противоположной стороне в окно с любопытством глазел ребенок. И смотрел он прямо на дом, в котором схоронились братья! Точнее даже не на сам дом, а словно куда-то вниз.

Холодный пот прошиб мгновенно все осознавшего цыгана. Он повернулся к напряженному брату и показал тому условный знак — опасность, враги. Тот молча кивнул и двинулся вглубь дома. Златан пошел за ним, лихорадочно думая, как быть. Похоже, крестьянин все же сдал их. Мужчина знал, у Рюмина на землях расположена казачья станица. И дворянин любит пользоваться услугами казаков в решении своих проблем силовым методом, платя тем звонкой монетой. Поэтому сомнений у цыгана не было — дом уже окружен казаками. Вопрос лишь в одном — сколько их?

Кудрявый тем временем зашел в комнату, где сидела взятая в заложницы девочка, и схватил ее, зажав рот. Глаза малявки наполнились ужасом. Златан тоже не сидел без дела. Они же обещали хозяину, что в случае неповиновения спалят ему хату? А обещания надо выполнять. И пусть сам хозяин сейчас в полях, но уж крова он лишится. Да и была надежда у цыгана, что крестьяне все бросят и побегут тушить пожар. Иначе ведь вся деревня может сгореть. В этой суете у них с братом будет шанс.

Облив бражкой все углы под окнами, чтобы казаки внутрь не сунулись, и добавив найденного здесь же самогона, Златан вытащил из печки раскаленный уголек и бросил на пол. Пламя вспыхнуло почти мгновенно.

— Девчонку — в подпол, пускай там орет, а мы на крышу, — скомандовал он брату.

Выполнив приказ, Кудрявый подошел к суетящемуся около печки Златану. Эта была добротная большая печь, на которой и спать можно, что часто и делали, особенно зимой. Златан встал на нее и сейчас пытался подцепить ножом настил потолка. Через минуту ему это удалось. Как раз в тот момент, когда казаки пошли на приступ. Окна были затянуты бычьим пузырем и не особо крупные, через них только ребенок пролезет, потому казаки пошли через дверь. Распахнули ее и тут же закашляли — дым, накопившийся к этому моменту в доме, нашел себе выход и устремился прямо им в лицо. Златан заработал ножом активнее, и через несколько секунд ему удалось отодвинуть одну доску, а там и расширить проход. Он ужом скользнул на чердак, зажимая нос и рот рукавом от дыма. Кудрявый последовал за ним. Оказавшись под крышей, они вернули доски назад и поползли к торцу дома. Внизу уже раздавался мат казаков, а там и девчонка закричала, услышав их. Теперь врагу точно не до двух лихих парней стало. В торце крыши была дверца. Это пространство как склад для всякой всячины использовали. Закрывалась она на поворотный рычаг из простой деревянной палки. Откинуть его — дело пары секунд. Просто вставить в щель нож, да надавить. И вот она — свобода.

Снаружи уже начиналась суматоха — крестьяне заметили поваливший из двери дома густой дым, да и языки пламени в окнах были видны даже сейчас при свете солнца. Убедившись, что никто на крышу не смотрит, Златан ловко спрыгнул на землю и побежал через огород к забору. За ним проследовал брат.

Их заметили, когда оба цыгана оказались уже вне деревни и скакали во весь опор к ближайшему леску. Коней те просто украли. Все пять штук, на которых приехали казаки. Те оставили своих лошадей на околице, просто привязав за уздечку к ближайшему забору — не хотели всполошить раньше времени братьев. И охраны у них не оставили. Видимо, чтобы больше у них людей для облавы было. А теперь — пущай попробуют пешком-то догнать.

— Вырвались, — облегченно выдохнул Златан, когда за спинами братьев сомкнулись стволы деревьев.

— Это все Баро, паскуда, — процедил Кудрявый, — только он знал — в какую сторону мы пойдем.

— Сдал, гад, — согласился Златан.

— А как пел-то! И из общины не выгонит, и отправляйтесь в путь-дорогу, мир посмотрите! Урод, — шипел Кудрявый. — Встречу — кишки выпущу, предателю!

— Нам сейчас не до Баро, — выдохнул более спокойный Златан. — Он за свой поступок еще ответит. Надо думать о том, куда податься. И на что жить. Без денег никто нам помощи не окажет.

Оба надолго замолчали, продвигаясь сквозь лес. Даже не лес, а небольшую рощу. Она отсечет посторонние взгляды, но не сможет укрыть беглецов.

— Тот дворянчик, что приютил мальчишек, — вдруг подал голос Кучерявый.

— Ты о чем? — удивился Златан.

— Он нам все испортил. Пусть он и ответит.

— Я же сказал — долги потом раздавать будем, — поморщился мужчина. — Сначала надо…

— Я помню, — отмахнулся светловолосый цыган. — Но ты сам подумай. Он же в городе — никто. Мы успели об этом узнать. С архитектором тем связан только договором. Тот ему должен какой-то проект нарисовать. А раз так, то деньги у него имеются. Раз казаки на нас вышли, то в городе уже знают, что нас там нет. Этот дворянчик сейчас расслабился. И слугу мы его подрезали — он нам угрозы больше не несет. Придем к нему ночью, и денег возьмем и поквитаемся.

— Дуриком нельзя идти, — задумчиво протянул Златан. — Но если все разузнать… Кое-какие связи еще остались. У Морды должок имеется. Пускай он и поводит жалом, разнюхает все.

Кудрявый оскалился радостно. Его предложение понравилось брату. Теперь осталось найти новую лежку на ближайшие дни, а там уже они не оплошают.

Набережная Царицына

— Снится бабе, что в весёлом кабаке,

Пьяный муж её несётся в трепаке*,

То привскочит, то согнётся в три дуги,

Истоптал, подлец, смазные сапоги.

И взаправду, в том весёлом кабаке,

Пьяный муж скакал козлёнком в трепаке,

В кабаке одну молодку обнял так,

Что принёс домой похмелье и трепак.

18 сентября 1859 года

— Не то, — грустно протянул я.

Мы вернулись в мою съемную комнату с девушками и Федотом. И вот сейчас мужик сыграл мелодию «Петропавловска». Вот только… это было не то. Аккордеон задавал совсем иную тональность всей мелодии. Он был более гармоничным, не позволял делать «акценты». Грубо говоря там, где нужна была «точка», аккордеон делал «запятую». А вместо восклицательного знака у Федота получалось многоточие. И дело было не в игре самого мужика, а в устройстве инструмента. Аккордеон не мог заменить электрогитару. Вообще. Никак. И пока я не услышал этого вживую, слабая надежда у меня еще теплилась. Сейчас она пропала.

— Господин, — настороженно протянул мужик, — что не так? Скажите, я и по-иному могу сыграть.

— Дело не в тебе, а в нем, — ткнул я на аккордеон. — Не может он те звуки из себя выдавить, что мне нужны. И что может это сделать, я даже не представляю, — соврал я.

Но не так, чтобы и сильно. Не представляю — что из местных инструментов может мне помочь.

— Так вы попробуйте голосом напеть отдельный звук, а я уж подберу, — приободрился Федот, когда понял, что я его ни в чем не виню.

— Ну-у… — протянул я, — начало можно с помощью гитары сделать. Вот так примерно.

Я взял инструмент и дернул струну. Она задребезжала, правда и здесь не совсем подходящий звук получился.

— У северных народов вроде есть такой инструмент, на котором они струну дергают и она колыхается. Слышал, может? — посмотрел я на Федота. — Вот такое вначале мне нужно. На гитаре только очень приблизительно получается.

— Я понял, — сосредоточенно нахмурился мужик. — Знаю, у кого такой струмент есть.

— Да? — удивился. — Ладно, потом познакомишь. Хочу послушать — то ли получится или нет. Идем дальше…

Я попытался, как мог, объяснить ему на словах звучание электрогитары. Получалось откровенно плохо. По остекленевшим глазам и расфокусированному взгляду мужика и внимательно слушавших меня сестер это было отчетливо видно.

— Эх, — выдохнул я огорченно. — Вот потому я и не пишу музыку. Так, как в голове моей она звучит, не получится воссоздать. А как ныне ее делают — у меня уже не выходит.

Это я сказал уже для близняшек. Еще одна «закладка» на будущее для объяснения моих противоречивых «способностей» композитора.

— Но вы уж, господин, совсем не отчаивайтесь. Давайте, я еще раз спробую, — предложил Федот.

Было видно, что мужику не понравилось, что он что-то сыграть не может. Привык, что нет для него ничего невозможного.

— Ну, пробуй, — уныло протянул я.

— Только вы тут сами говорили, что одним струментом точно не обойтись. Так давайте подберем к вашей песне те моменты, которые лучше всего выйдут у меня. Другое вы гитарой сполните. А там и про барабанщика упоминали. Рано еще руки опускать. Все вместе, глядишь, и сдюжим.

— Ты прав, — встряхнулся я и усмехнулся.

Неужели я так плохо выгляжу, что мещанин решился мне советы давать, несмотря на мой более высокий статус? Мне-то это не мешает на равных говорить, смотря в первую очередь на ум и поступки, а вот местные сословную границу четко чувствуют и соблюдают. Но для себя я зарубку сделал — больше никаких песен, где используется электрогитара, я привносить в это время не буду, как бы мне этого не хотелось. Резать слух неправильное не «эталонное» звучание мне будет так, что зубы сводит. Вот как сейчас.

Долго с Федотом поработать мы не смогли. Время уже поджимало — пора было выдвигаться на встречу с Емельяном Савватеевичем и его знакомым барабанщиком. Попрощавшись с сестрами, мы с аккордеонистом двинулись в гости к Волошину.

Офицер меня уже ждал. Встретил чуть ли не с распростертыми объятиями.

— Роман Сергеевич, рад нашей новой встрече! — улыбался мужчина. — А это аккордеонист? — обратил он внимание на мужика с инструментом за моей спиной.

— Все верно. Федот. Наверняка вы его могли видеть на базаре или набережной.

— Как же, как же, — покивал головой офицер. — Было дело. Ну, проходите, не стойте на пороге.

В гостином зале уже находился еще один гость Волошина. Завадский Ульян Игоревич, как его представил мне Емельян Савватеевич, был мужчиной в годах. За пятьдесят лет уж точно, но военная выправка у него была как бы не сильнее выражена, чем у самого Волошина. Худой, чисто выбритый, с щеткой усов и твердым взглядом. Руки жилистые, а хват при рукопожатии очень крепкий.

Сначала мы поговорили о картине, которую Яков Димитрович уже успел показать некоторым офицерам, служащим в порту. Затем перешли на мою жизнь. Старику было интересно — чем я занимаюсь и почему не рвусь на военную службу. В целом мои аргументы он принял, но по глазам вижу — нотка пренебрежения, как к гражданскому шпаку, у него осталась.

И уже после всего этого мы перешли к самой песне. Сначала я исполнил ее сам с использованием одной гитары. Текст Ульяну Игоревичу понравился, а вот мелодия — нет.

— Тут нужен барабан! — заявил он.

— Я это понимаю, потому и попросил Емельяна Савватеевича найти лучшего барабанщика в округе, — сделал я небольшой комплимент старику.

— Признаться, инструмент с собой я не взял, — сказал Завадский. — Хотел сам для начала услышать, что так нахваливает Емельян Савватеевич. При всем моем к нему уважении, в музыке он разбирается слабо.

— И когда мы сможем порепетировать с вами? — тут же спросил я.

— Жду вас завтра у себя, — сказал старик и назвал адрес.

Я уже неплохо знал «географию» города и сразу понял, что барабанщик живет в его предместьях. Но и сам Волошин ведь упоминал, что старик живет у брата помещика. Так что никому мы там не помешаем, уверен — место найдется под зал для репетиции. После этого мы уже с Федотом сыграли то, что успели отрепетировать в моей комнате. Пожевав губами, старик согласился, что звук стал глубже, но и сомнения у него оставались — нужен ли вообще аккордеон или нет. Я предложил для начала вплести в композицию его барабан, а там уже на месте разбираться. На том и договорились, после чего отпустили Федота. Держать дальше мужика в нашем обществе никто не видел смысла. Да и ему самому было неуютно.

Долго после этого в гостях я не задержался. Итак время к вечеру, а мне еще помыться хотелось. В доходном доме, в котором я снял комнату, была собственная баня. Еще с утра я дал Митрофану задание договориться с домовником, чтобы там приготовили место и для меня. Не хочется идти последним, когда весь жар уже выйдет после предыдущих посетителей.

— Господин, тут к вам Сергей Александрович заходил, — встретил меня Тихон.

— Ты чего не лежишь, отдыхаешь? — спросил я у него.

— Скучно лежать, — слабо улыбнулся он. — Да и бок уже почти не болит.

Ну-ну, так я и поверил. А то не вижу, что парень старается лицо каменным держать, чтобы эмоции не прорвались.

— Иди, отдыхай. Что там отец-то мой говорил?

— Что завтра с утра в поместье возвращается. Если вы хотите что передать, то он вас сегодня ждет.

— Понял. Все, иди, — махнул я Тихону рукой.

Передавать мне было нечего, а потому я уточнил через Митрофана, когда смогу помыться, да завалился в комнату. Устал я что-то.

Квартира Скородубовых

Настя была счастлива. Чтобы ни говорила сестра, а Роман ее любит. И ничего страшного, что несколько дней не приходил. Вон сколько у него дел было! Да еще это нападение среди ночи… На этой мысли девушка слегка поежилась. Хорошо, что Романа в это время не было в комнате. А то бы и ему досталось.

— Тебе бы кислицы съесть, — немного сварливо произнесла Анна. — А то прям светишься.

— Ой, будет тебе, — отмахнулась девушка. — Посмотрю я на тебя, сестрица, как ты себя будешь вести, когда невестой станешь.

— Уж голову терять не буду, — фыркнула Анна. — А ты заметила, что Роман вздохнул с облегчением, когда узнал, что ребеночка ты не ждешь?

— Ну и что? — пожала плечами Настя. — Я тоже этому рада. Он же не отказался от этого, когда мы под венец пойдем.

— Ага. Но вы всячески стремитесь это исправить. Если бы не я, то снова бы вскоре тряслись оба — непраздная ты или нет.

Анастасия смутилась. Наконец-то добившись, что сестра перестала летать в облаках, Аня весело добавила.

— Зато я могу быть спокойна — недолго мне племянников или племянниц ждать после вашей свадьбы.

Не выдержав ехидства сестры, Настя запустила в ту подушкой. На несколько минут вспыхнула настоящая баталия — пух только летел по всей комнате, пока девицы не выдохлись.

— И все же, старайся держать себя в руках, — тяжело дыша, сказала Анна. — Я все понимаю, но глупости не делай. У тебя же даже никакой защиты с собой не было.

Настя лишь тоскливо вздохнула в ответ. Ну как объяснить сестре, что ей сложно себя в руках держать, когда руки Романа ее обнимают? Когда хочется поддаться и раствориться в этом безумии?

— Скажи, а ты когда Ивану писать думаешь? — поспешила перевести она тему.

— Как он напишет, так и буду, — буркнула Аня. — Откуда мне знать, когда он до столицы доберется? Может, и вовсе обо мне за время пути забудет.

Поняв, что своим вопросом задела и расстроила сестру, Настя поспешила перевести тему на иное.

— Хорошо, а приданое себе уже делаешь? Или мне что-нибудь вышьешь? — хитро покосилась она на Анну.

— И что же ты хочешь? — хмыкнула девушка.

— Узоры цветочные вот на этом платье, — тут же подкинулась Настя и подбежала к шкафу с одеждой. — Чтобы вот здесь они шли от горла и вбок вниз.

— Как-как? — уточнила Анна, подходя ближе.

Анастасия тут же стала более подробно объяснять свою задумку. Щекотливые и неудобные темы тут же были забыты. Они их обсудят позже. Если будет настроение. А сейчас что может быть интереснее нового вида платья?

Где-то в Царицыне

— Ну, слушайте, «вольные» ромале, — с ехидцей начал мордастый мужик.

Златан с Кудрявым, добравшись до города, сумели договориться с ним о том, чтобы пересидеть один день в безопасности. Плюс — получить помощь в сборе сведений о дворянине, которого планировали ограбить. Так они сказали Морде. Оплатить его помощь они собирались с той добычи, что возьмут с дворянина. Обмана Морда не боялся. Оба цыгана и так в розыске, а повесить вдобавок себе на хвост обиженных воров — дурных нет.

— Этот дворянчик, на которого вы глаз положили, дома почти не сидит. По уму вам нужно днем к нему заходить. И если бы не один его слуга, которого вы в прошлый раз подрезали, то я бы вас в ночь не выпустил. Но вы правы, этот холоп может шум поднять, чего нам не надо.

— Мы о том и сами знаем, — перебил Морду Кудрявый, — лучше скажи, что нам не ведомо.

Мордастый мужик кинул на цыгана недовольный взгляд, но продолжил.

— Где он деньги хранит, узнать не удалось. Скорее всего с собой постоянно носит. Придется вам его усыпить, чтобы обшмонать как следует. Я вот вам и пузырек нужный припас, — поставил небольшой флакон на стол Морда. — Тряпку уж сами найдете. Слуги его отдельно спят, мальчишек он спровадил, в комнате будет один. Не работа — песня! Из гостей он уже вернулся, так что как заснет, я вам сигнал дам. Тогда и выдвинетесь на дело. Как все справите, жду вас в порту. Там и отдадите мою часть. Баржу я вам тоже нашел подходящую, что к Каспию идет. Но на нее укажу, когда свою долю получу. За провоз сами рассчитаетесь, возьмут с вас немного.

— Сколько? — тут же уточнил Златан.

— Две красненьких* всего, — усмехнулся Морда.

19 сентября 1859 года

Златан мягко приземлился рядом с братом. Тот все еще лежал на мостовой, что насторожило мужчину.

— Вставай, бежать надо, мы провалились, — потряс он Кудрявого за плечо.

Вот только ответа не дождался. Тут Луна, скрывшаяся на минуту за тучами, снова показалась и дала свой свет. И сердце Златана похолодело. Под головой Кудрявого растеклась лужа крови, а сам он застыл в нелепой позе. Живые так не лежат, даже когда находятся без сознания. Да и сама голова повернута в неестественное положение.

— Брат… — прошептал Златан, сдерживая рвущийся наружу крик ярости и боли.

Он резко обернулся на окно, из которого выпрыгнул. Там мелькнул силуэт парня.

— Я тебе еще отомщу, — прошептал Златан.

Времени, забрать тело брата, у него не было. В любой момент на улицу могут выбежать люди. А бежать с грузом на плечах можно, но недалеко. И конная стража иногда по этой улице проходит. Стиснув ладони в кулаки, Златан побежал. Сначала хотел отправиться в порт, вот только передумал. Денег у него нет, платить Морде нечем. Придется выбираться из города самому, пока шум не поднялся.

Когда цыган достиг окраин и уже облегченно выдохнул, ему вдруг перегородили дорогу. Он узнал их. Это были люди Морды. У двоих в руках ножи, а у третьего — маленький самострел. Златан словно в стену врезался, так быстро остановился.

— Куда же ты так торопишься? — раздался сзади знакомый голос.

Мужчина затравленно оглянулся. Там стоял сам Морда.

— А как же наш уговор?

— Налет сорвался, — процедил цыган. — Мне уходить надо.

— Никуда ты не уйдешь, — покачал головой бандит. — Вы с братом намусорили, а убирать нам? Утром стремистые* шум поднимут. Дело вы провалили. Еще и брат там твой остался. Зыркий, — кивок на низенького паренька, что стоял с ножом перед Златаном, — видел, как он из окна с ножом в руках сиганул. Неудачно. А с чего у него перо обнажено было? Вы же на ограбление шли, или не так? — ехидно усмехнулся иван**. И тут же его лицо стало злым. — Вы обманули меня. И теперь город на уши поднять могут, работать станет в разы сложнее.

19–21 сентября 1859 года

— Роман! — женский возглас застал меня, когда я выбирался из тарантаса.

А следом меня чуть не сбили с ног. Анастасия, никого не стесняясь, прыгнула мне на шею и уткнулась в плечо.

— Я такое узнала! Как я рада, что с тобой все в порядке, — зашептала невеста мне на ухо.

Я аккуратно отстранил ее от себя, попутно оглядываясь. Вот в стороне стоит Анна и неодобрительно смотрит на сестру. Около подъезда виноватыми глазами на меня взирает Тихон. Понятно теперь, от кого она все узнала. Рядом с ним со снисходительным выражением на лице стоит еще один знакомый мне тип. Святослав. Все такой же одетый с иголочки доверенный слуга господина Рюмина. Даже интересно будет послушать, что он здесь забыл. По глазам вижу, что меня дожидается.

— Все в порядке, — кое-как отцепив Настю, сказал я. — Можешь не переживать. Лучше возьми себя в руки — люди кругом смотрят.

— Пускай смотрят, — буркнула девушка, но все-таки прекратила изображать из себя преданную собачку, обрадовавшуюся возвращению хозяина.

— Здравствуй, Анна, — кивнул я ее сестре. — Предлагаю пройти ко мне. Святослав, — это уже мужчине. — Полагаю, вы меня ждете?

— Здравствуйте, Роман Сергеевич. Вы совершенно правы. Мой господин приглашает вас в гости. Он хотел бы с вами обсудить… то, что произошло этой ночью.

— Буду к вечеру, часам к восьми.

— Я передам, — после этого мужчина тут же пошел по своим делам. Ну и хорошо.

Мне сейчас надо еще Настю окончательно успокоить, да до полиции все же дойти. Улажу все формальности по ночному происшествию… Ха! «Происшествию». Неужто я уже успокоился, что так к попытке своего убийства отношусь? По спине проползли мурашки. Нет, это просто попытка самоуспокоения, вот и не хочу даже в мыслях называть вещи своими именами. И оружейную лавку точно надо поскорее найти. Думаю, с пистолетом мне поспокойнее будет. С холодным оружием было бы проще — его можно носить свободно почти где угодно. Вот только им нужно уметь пользоваться. А я еще помню мою первую и единственную дуэль. Вот так кто-нибудь узнает, что пользоваться той же саблей я не умею и не служил, да и бросит мне вызов — мол, не по праву ее таскаю. И в качестве доказательства поставит условием бой на саблях. И все. Конфуз — это самое малое, что меня ждет. Потому с огнестрелом надежнее.

Когда мы поднялись в комнату, сестры тут же внимательнейшим образом все окинули взглядом. Наверняка искали признаки нападения. Не нашли, что и не удивительно. Зато после этого стали спокойнее и насели с расспросами — кто это был и как вообще я смог защититься.

— Удача, — пожал я плечами. — Но один сумел уйти, потому больше рассчитывать, что так повезет, я не могу. Не подскажете, где в городе находится оружейная лавка?

Близняшки тут же поведали мне адрес одного купца, занимающегося продажей оружия. Большинство офицеров у него закупается, в том числе и их отец, вот и были они в курсе. Советовать, что взять, они не стали. То ли сами не разбираются, то ли боялись, что я на их фоне окажусь полным профаном и могу обидеться.

— Роман, а ты когда домой возвращаешься? — завершив обсуждать мое желание вооружиться, перевела тему Настя.

— Завтра, — пожал я плечами. — Если бы вы сами ко мне не пришли, то я бы вечером вас навестил и сказал об этом, — тут же добавил я, заметив странный взгляд невесты.

Неужто она думала, что я уеду не попрощавшись? Но все оказалось гораздо «интереснее»:

— Ты не против, что я поеду с тобой?

— Зачем? — вопрос вырвался раньше, чем я успел его обдумать.

— Ты не хочешь этого? — поджала обиженно губы девушка.

— Просто переживаю за твою репутацию, — тут же поспешил я увести ее мысли с опасного направления.

— За это можешь не беспокоится, — улыбнулась тут же Настя. — Я все продумала. Еду я не к тебе, а к твоей маме. Чтобы она со мной поделилась женской мудростью, и показала на практике, как справляется со своими обязанностями жены главы вашей семьи. Я же ей на смену потом приду, — хитро заулыбалась она.

— Ну если ты считаешь, что такой повод не будет предосудительным, то я не против, — усмехнулся я.

В целом я был только «за». Дома можно будет даже себе позволить небольшие «вольности». И времени на невесту у меня будет больше, чем здесь. Заодно посмотрю, как у нас будет складываться общение, живя под одной крышей, а не на расстоянии. Хорошая идея, мне нравится. И Анна молчит, хоть по лицу видно — недовольна. Однако не спорит, значит — повод нормальный и будет принят в обществе.

— Тогда предлагаю тебе собирать вещи, — улыбнулся я, — а мне в полицию надо. Да и сама слышала — вечером встречаюсь с господином Рюминым.

— Если не секрет — по какому поводу? — тут же сунула свой любопытный носик Анна.

— Полагаю, как раз из-за ночного нападения, — пожал я плечами. — Все это дело началось из-за его разногласий с купцом Путеевым. Я вообще случайно оказался в эту историю втянут, — слегка покривил я душой.

Любопытство девушек лишь усилилось от моих слов. И если Настя могла еще рассчитывать вытянуть из меня подробности завтра в пути, то вот Анна понимала — ей это будет недоступно. От чего она кинула полный зависти взгляд на сестру. Ладно, проводить время с близняшками приятно, но мне и правда было пора. Только по пути подвез их до дома, а потом уж отправился в участок.

21–22 сентября 1859 года

— Располагайся, — произнесла Людмила, проведя рукой по комнате. — Сейчас кровать тебе принесут.

— Спасибо, — улыбнулась Анастасия.

Гостевой дом Винокуровы уже начали строить, но работы там предстояло еще много. Все, что успели, это выкопать фундамент и сложить печь для зимнего отопления в будущем подвале. Да опоры под стены возвели. Дальше строительству дождь помешал. Он и сейчас шел и грозил затянуться еще на пару дней. Но стены и крышу до конца осени точно успеют поставить. А вот дальше до самой весны никаких отделочных работ не планируется. Сначала надо дать дому «осесть». Если сразу после возведения вставить окна и двери, то их потом «поведет». Все же дом ставят из бревен. Так что лишь поздней весной или даже летом можно будет принимать там гостей. Вот и приходится пока ютиться в комнатах хозяев.

Однако сама Настя была этому даже рада. Она привыкла жить в одной комнате с сестрой, и ей было бы одиноко, если рядом никого не оказалось. На миг девушку охватила грусть — как там Аня? Но потом она откинула эти мысли. Все равно это когда-нибудь должно было случиться.

— Надеюсь, ты не против моего общества? — спросила она девочку.

— Да нет, — пожала плечами Люда. — Так даже интереснее будет. Папа, когда приехал, говорил, что у Романа какие-то проблемы были. Даже вроде он кого-то убил, — слегка поежилась девочка. — Расскажешь, что там происходило?

— Обязательно, — улыбнулась Настя. — Хоть так тебе за гостеприимство отплачу.

И обе как две заговорщицы заулыбались. Как же — тайны и опасность! Да еще такие, которые от них хотели скрыть. Ну как можно удержаться и не обсудить все это?

22–23 сентября 1859 года

Когда я вернулся домой, то застал сидящих в гостиной около разожженного камина маму с детьми и Настей. Братья играли в солдатиков — тех самых, что начали изготавливать на нашей мастерской, Люда перебирала струны гитары, а мама с Анастасией что-то обсуждали. Но при моем появлении прекратили разговор, очевидно не желая меня посвящать в свои женские секреты.

— Ольга Алексеевна я хотел бы с вами поговорить.

И нет, мое обращение по имени-отчеству не являлось признаком моего неудовольствия или раздражения. Здесь так принято общаться между собой даже в кругу семьи. Тем более при формально постороннем человеке, какой пока что являлась Настя.

— Да, Роман, у тебя в комнате? — поняла мама, что я хотел что-то обсудить наедине.

Я лишь молча кивнул. Она извинилась за отлучку перед Настей, и мы прошли ко мне.

— О чем ты хотел поговорить? — присев на стул, тут же спросила мама.

— Во-первых, хочу тебя поблагодарить, что взяла под свой контроль мастерскую, — мама благожелательно и довольно улыбнулась и кивнула. Ну а теперь мне придется добавить и ложечку дегтя. — А во-вторых, я хотел бы тебя попросить не вмешиваться в производственный процесс мастерской.

— Я что-то сделала не так? — вскинула она бровь.

— Да. Я хочу создать из нашей мастерской мануфактуру. В ней будут создаваться игрушки массово и дешево. Для всех слоев населения. Уникальные куклы, которые сейчас делают мастерицы по твоему распоряжению, получаются слишком дорогими. Это штучный товар лишь для дворян и купеческих семей.

— Разве это плохо? Как я поняла, ты хочешь создавать еще и игрушки для рабочих и крестьян?

— Именно, — кивнул я.

— Для чего? У них же денег иногда даже на еду нет. Что ты с них возьмешь? Лишь себе в убыток работать будешь.

— Потому я и сказал про массовость и дешевизну. И чтобы этого добиться я планирую внести корректировки в работу мастерской. Я часто нахожусь в отъезде, и потому я благодарен тебе, что присматриваешь за этим нашим делом в мое отсутствие. Но прошу лишь присмотра. Чтобы девицы не ленились и откровенный брак не делали. Но в распорядок дня и дел, что я собираюсь внести, прошу тебя не вмешиваться.

— Хорошо, — кивнула мама. — Позволишь дать тебе совет?

Обиделась. По глазам вижу.

— Мам, — присел я рядом со вздохом. — Я с радостью приму твои советы. Не обещаю им следовать, но выслушаю и обдумаю. Ты сэкономила мне кучу времени тем, что привлекла новых девиц. Спасибо тебе. И то, что ты им дала распоряжение заниматься только уникальными куклами, я тебя не виню. Производственный процесс я еще им не поставил, просто не было времени. Мои слова — это просьба на будущее. Чтобы между нами не возникло недопонимания.

— Не переживай, Роман, я не буду вмешиваться в работу мастерской, — изрядно смягчившись, сказала мама. — Но совет, как и обещала, дам. Скоро Покров. Треть тех мастериц, что ты выбрал, а я их вызвала, замуж выходить будут. Узнай, в какие числа у них свадьба, и отпусти девушек.

Мда, а вот о такой «мелочи» я не подумал. Действительно, мне ни одна невеста не простит, если вместо того, чтобы идти под венец, она будет лепить кукол.

— Спасибо за совет, — искренне поблагодарил я маму.

И ведь ни одна из них мне ничего не сказала, когда я сегодня в мастерской был! Или им даже в голову не могло прийти, что их не отпустят на собственную свадьбу? А ведь я по незнанию мог приказать им работать в это время. Я как раз думал над тем, чтобы ввести трудовой распорядок дня. Со скольки и до скольки они обязаны находиться на рабочем месте. Во сколько обед. Какие выходные они будут иметь. И похоже мне без привлечения мамы к этому вопросу не обойтись. Хотя бы потому, что я не знаю местных праздников. А те праздничные дни, что есть в будущем, сейчас таковыми не являются.

— Поможешь мне в одном деле? — спросил я ее.

И тут же обрисовал те мысли, что только что были в моей голове.

— Хорошо, Роман, — небольшая обида была полностью забыта, а в ее глазах я вижу довольство, что сын признал свою оплошность.

— Только утверждать этот график работы буду я сам, — сразу предупредил я ее.

— Конечно, — спокойно кивнула мама.

На этом разговор подошел к концу. Мама вернулась к Насте, а я отправился к отцу. Надо было обсудить еще один рабочий вопрос.

Зайдя в его кабинет и рукой разогнав сигаретный дым, что успел накопиться, я присел на стул. Отец оторвался от чтения какого-то журнала и с любопытством уставился на меня.

— Мне нужна твоя помощь в наборе сотрудников для будущего массажного салона. Кого можешь посоветовать?

Про массажный салон я ему еще в Царицыне рассказывал, поэтому самой теме он не удивился. А вот работников предложил набрать среди крестьян, которых нам передал в качестве оплаты своего долга граф Свечин.

— Мы их пока никуда не приткнули толком, — делился папа. — Часть из них сейчас на лесопилке трудится. Но много народа там и не нужно. Я пока даже не знаю, какие земли им выделить и стоит ли? Живут по подворьям, как бедные родственники. Их столько, что можно новую деревню закладывать, а вот где… — тут папа развел руками. — Ты настаивал на том, что тебе нужны люди в твои будущие заводы и мастерские. Вот и пристраивай их.

Да уж, проблема с жильем — самая острая для любого человека. Совсем я ей не озаботился, когда обсуждался вопрос о крестьянах от Свечина. Так, предложил временное решение, которым отец воспользовался, и только.

И как теперь быть? Крестьяне привыкли жить на земле. Жить с нее. А мы забрали большое количество крестьян у Константина Васильевича, но не обеспечили их этой самой землей. Уже сложившиеся общины свою территорию не отдадут. Она и так мала. Отец тоже не горит желанием, потому я и предложил ему «выход» — переквалифицировать часть крестьян в рабочих. Но комнаты на лесопилке подходят для работы вахтовым методом, но никак не для постоянного проживания. Да и семью там не разместишь. То же самое можно сказать и о моей мастерской. Часть женщин из полученных крестьян тоже туда можно определить, особенно учитывая тот конвейерный способ работы, который я продвигал, и который с ходу поняла Алена. Получается, нам нужно строить свой доходник для всех них. Многоэтажный квартирный дом поближе к лесопилке.

Дальше моя мысль вильнула в другом направлении. Вот у нас есть уже лесопилка, мастерская, в следующем году отец с Уваровым планируют мельницу поставить. Уже фактически у нас здесь образуется небольшой промышленный комплекс. Маленький совсем, но все же. Такие «комплексы» не зря расположены рядом с городами. Точнее — города вырастают рядом с заводами, просто из логики размещения людей. Поближе к производству и более компактно всех уместить, чтобы не тратиться на транспорт. Если мы продолжим в том же духе, то скоро на наших землях начнет развиваться зачаток будущего города. Для начала — лишь поселок. Но даже сейчас уже нужно думать на перспективу.

Этими мыслями я и поделился с отцом.

— Кхм, — аж поперхнулся дымом он. — Ну ты и скажешь тоже… Хотя… — тут уже ему самому пришлось уйти в глубокие раздумья.

Я его не торопил. Пускай подумает. Если я не прав, то он мне сейчас укажет на это, подсветив те моменты, что я не учел. Но если прав…

— И что ты предлагаешь? — спросил папа спустя десять минут своих размышлений.

— То есть, ты согласен с моими мыслями? — тут же уточнил я.

— Пока не вижу в них изъяна.

— Тогда нужно все взять в свои руки, — тут же решительно сказал я. — Надо определить будущие границы рабочего поселка. Выделить место под возможные производства. Под доходные дома. Неплохо бы и место под будущую школу оставить — если мы продолжим развивать производство, то нам понадобиться квалифицированный персонал. И лучше его воспитать самим. Повышать тех рабочих, кто проявит интерес к учебе. Зазывать людей с других земель к себе. Вон, тот же капитан Губин мне как-то предлагал своих крестьян, если я какое новое производство открою. Мы им будем платить за работу, он с этого иметь оброк, а нам людей искать не придется. И своих крестьян от пашни отрывать не надо. Вот только тогда лучше заранее составить генеральный план этого будущего поселка. Ты ведь понимаешь, что если дело пойдет, то он и в город может вырасти. Как тебе стать основателем нового города?

— Ну ты и загнул, фантазер, — усмехнулся папа.

— А что не так? Разве не подобным образом тот же Царицын сформировался? И иные города по Волге?

— Статус города выдается императорским указом, — хмыкнул папа. — Чтобы на наших землях выросло поселение, достойное внимания Его Величества, нужно нечто большее, чем просто несколько заводов построить. Тем более у нас даже не заводы — так, мелкие мануфактуры пока что.

— Но сделать задел для потомков, почему бы нет? — продолжил я настаивать на своем.

— Ну коли если задел для потомков, — задумался отец. — Да… за такое взяться можно.

Есть! Как хорошо, что в нынешнее время дворяне не только чтут своих предков и свое имя, но и способны думать на века вперед. Стараться не только ради себя и своих близких, но и ради своих внуков и даже правнуков, которых никогда и не увидят. Мышление такое, вот отец и не видит ничего странного в моем предложении. Да, сами мы вряд ли по его мнению доживем до того, чтобы на наших землях город образовался. Но создать основу, фундамент, который можно развить и войти в историю — вот это другое дело. Такое многим дворянам по нраву было бы. Тщеславие — один из пороков аристократии.

— Тогда ты пока подумай, какие земли лучше выделить под будущий поселок. Я тоже сделаю набросок, как я это вижу, чтобы было от чего отталкиваться. А там и решим — с чего начать, — улыбнулся я.

Завершив разговор с отцом, я вернулся в зал. Женщины его уже покинули, зато братья остались. Они-то и пристали ко мне с расспросами — кто на меня напал и как я дал отпор. Успели им проболтаться, или сами разговоры старших подслушали. Отказывать в рассказе я не стал, но естественно все подробности не говорил. Выставил бандитов неумехами, а себя — удачливым и ловким хлопцем. Не дословно так, а в общем смысле. Близнецам понравилось. Даже загорелись тоже начать зарядку по утрам делать, как я, чтобы вырасти такими же ловкими и сильными.

Перед ужином Настя с Людой меня порадовали. Мою просьбу они выполнили, и я сейчас находился в своей комнате и под взглядами двух девиц применял самопальную портупею. Несколько ремней обхватывали мои плечи, скрещиваясь сзади, а под левой подмышкой расположилась кобура. Я для этого дела отдал девушкам свой револьвер, чтобы они по его размерам все подогнать могли.

— Чуть ниже спустите кобуру, а то я руку опустить не могу, и будет великолепно, — выдал я свой вердикт.

— Сделаем, — тут же энергично кивнула Людмила и переглянулась с Настей.

Они обошли меня, сделали дополнительные замеры. Я указал, где именно будет удобнее всего для меня висеть кобура под револьвер, после чего снял их шедевр и отдал на переделку. Девушки заверили, что завтра утром можно будет забрать исправленный вариант. Отлично!

23–25 сентября 1859 года

Квартира Угорской

— Что такого сказал этот мальчик, что тебя всю трясет? — спросила Маргарита у Пелагеи, когда Роман покинул их.

— Он… сделал мне предложение, — прошептала девушка.

У женщины изумленно раскрылись глаза.

— Как⁈ — только и смогла она выдохнуть. — У него же невеста есть? Неужели…

— Нет-нет, — тут же замотала головой девушка, покраснев. — Не такое. Он предложил мне работать на него. Роман Сергеевич хочет открыть массажный салон и предложил мне начать обучать там девушек этому. И потом стать их начальницей.

— Ты уж слова подбирай, — выдохнула Маргарита, плюхнувшись на стул. — А то я прямо не знала, что и подумать.

— Простите…

— И когда ты уходишь? — деловито спросила она, после небольшой паузы.

— Вы меня прогоняете? — испугалась Пелагея.

— С чего ты взяла? — удивилась Маргарита. — Но разве можно отказаться от такого выгодного предложения? Я бы на твоем месте ни секунды не раздумывала!

— Но ведь… я тогда вас подставлю… вы столько для меня сделали. И Роман Сергеевич сказал, что может и без меня обойтись… — окончательно смутилась девушка.

— Может, но все равно к тебе подошел? — загорелись глаза Угорской. — Так это отлично! Ты понимаешь, что это значит? Нет? Он же до сих пор к тебе не равнодушен! Будь решительней, и тогда с его помощью ты таких высот можешь достигнуть, ух! — тут Маргарита грустно вздохнула. — Вот бы мне такого покровителя, когда мне было восемнадцать. Я бы уже в золоте купалась, да вырвалась из нашей провинции.

— У Романа Сергеевича невеста есть. Я боюсь, что она невзлюбит меня, — заметила девушка. — Роман Сергеевич сам меня об этом предупредил.

— Это не беда, — отмахнулась Маргарита. — Главное ей на глаза часто не попадайся и все. И если станешь любовницей Романа, то делайте все тишком. Держи рот на замке о ваших отношениях, и та придраться не сможет.

— Я… — смутилась Пелагея и замолчала.

— Что «ты»?

— Я боюсь быть его любовницей, — прошептала девушка. — Мне уже досталось от его матушки. А тут к ней и эта невеста добавится. Они же меня со свету сживут.

— Ты уже не дворовая служка, — отмахнулась Маргарита. — Запомни это! Шипеть они могут сколько угодно, но прежней власти над тобой уже не имеют. А забудутся — так напомни им. И Роману не стесняйся говорить, если начнут тебя пугать. Его родня, пусть сам с ними разбирается. Он мальчик не глупый, раз сам упомянул про невесту. Вот пусть и не перекладывает на тебя ответственность! А насчет его предложения — соглашайся! Я не обижусь. Только про меня не забывай, — хитро улыбнулась женщина. — Возникнут вопросы, совет понадобится — обращайся. Гнать не буду.

— Спасибо, — прошептала Пелагея.

Ей стало гораздо легче после этого разговора. Она и хотела ответить согласием на предложение Романа, и боялась обидеть помогавшую ей в последние дни наставницу. А тут она сама дает «добро», разом снимая все сомнения. Да, Пелагея даст свое согласие Роману на работу. В груди у девушки приятно защемило от воспоминаний. Она все еще любила своего господина. Как ни пыталась убежать от этого чувства, понимая, что оно не взаимно и ничего у них быть не может, но не смогла. И пусть хотя бы так, но она снова будет рядом с ним.

— Новая игрушка? — хмыкнул Владимир Михайлович.

Я несколько минут назад вернулся в усадьбу тети и не успел еще переодеться. Вот он и заметил мою кобуру с револьвером.

— Жизнь заставляет думать о собственной безопасности, — пожал я плечами.

— Умеешь пользоваться?

— Учусь. Буду благодарен, если дадите пару уроков.

Зубов с энтузиазмом поднялся с кресла и подошел ко мне. Взяв в руки револьвер, он осмотрел его и хмыкнул.

— Доводилось мне видеть такие, хотя сам не пользуюсь.

— А каким пользуетесь? — тут же спросил я.

— У нас в прошлом году приняли на вооружение револьвер Кольта. Видел такой?

— Тяжелый на мой взгляд, — хмыкнул я.

— Да уж потяжелее твоего, — усмехнулся Владимир Михайлович.

— Мне же не для войны, а для самообороны.

Еще немного повертев револьвер в руках, мужчина предложил мне пройти на задний двор и там опробовать его в деле. По его глазам я видел — хотелось Зубову пострелять из новой «игрушки». Отказывать в такой малости я не стал. По пути он еще и свой штатный револьвер захватил.

— Соседей не напугаем выстрелами? — спросил я у мужчины.

— Пустое, — отмахнулся он. — Сейчас еще не слишком поздно, а если кто придет, так Архипа я уже предупредил, что говорить.

Это наверное он в тот момент успел сделать, когда за своим «Кольтом» ходил.

Для безопасности мы поставили мишени в виде чурок около поленницы. Дальше нее пуля не улетит, она в три ряда сложена. Начали мы с моего револьвера. Первым стрелял я, как хозяин «игрушки». Расстояние тут было поменьше, чем когда я возле лесопилки палил — чуть больше десяти метров. Не удивительно, что лишь один раз промахнулся из пяти. Перезарядив барабан, к барьеру встал Владимир Михайлович. Он решил стрелять на скорость, благо, что револьвер это позволял. Выпустил весь барабан всего за несколько секунд в одну чурку. Она хоть и была тяжелой, но уже после третьего выстрела кувыркнулась, и последние два патрона Зубов всадил в нее в полете. Мне до такого темпа стрельбы и точности еще работать и работать.

— Хорошее оружие, — одобрительно покачал головой мужчина. — Надо себе такой же прикупить.

Затем мы перешли к стрельбе из его «Кольта». Вот тут я и почувствовал огромную разницу между двумя револьверами. Начать с того, что держать «Кольт» одной рукой я… мог, но вот стрелять — уже нет. Приходилось поддерживать второй рукой его снизу, чтобы первая рука не дрожала. Второй момент — отдача при выстреле. Она была в разы сильнее и револьвер «подкидывало» после каждого выстрела. Приходилось тратить время, чтобы навести его снова на цель. Третье — самовзвода тут не было. После каждого выстрела требовалось взводить курок самостоятельно. И отдельно я поразился заряжанию револьвера. Когда я отстрелялся, Владимир Михайлович минут пять с этим возился. Засыпал порох, утрамбовывал пули и вставлял капсюли.

— Чего ты так смотришь? — усмехнулся он, перехватив мой взгляд. — У меня патронов нет. Учись, кстати, твой револьвер тоже так можно зарядить. Вдруг под рукой патронов не окажется.

Ну да, я-то просто патроны вставлял. Там уже и порох в них был отмерен, и пуля в наличии имелась с капсюлем. Ничего отмерять не надо и возится с шомполом тоже.

Как тут же просветил меня Зубов, далеко не у каждого пистолета или револьвера имеются разработанные патроны. Вообще патрон — это нынешнее «ноу-хау». Тот же Адамс, чьим револьвером я пользуюсь, патрон под свое изобретение создал лишь через год после его выпуска. Револьвер был представлен миру в 1851, а патрон к нему — в 1852. Вот так-то.

Кстати о пистолетах — они тут пока однозарядные. И до приема на вооружение револьверов Владимир Михайлович ходил именно с одним таким. Пистолет системы Дельвиня. Тот заряжался вообще с дула, как старые мушкеты. Нет уж, подобная «игрушка» мне для самообороны точно не подошла бы. Таскать его заряженным — себе дороже, а пока будешь возиться с зарядкой, тебя уже несколько раз на тот свет успеют отправить.

— Всех соседей напугали, — недовольно встретила нас в доме тетя. — Уже прибегали их слуги с вопросом — что за война у нас здесь началась.

— Не ругайся, Софья Александровна, — с теплой улыбкой сказал Владимир Михайлович. — Надо же было Роману объяснить, как лучше управляться с его оружием.

Еще немного побухтев для вида, тетя «сжалилась» над нами и позвала ужинать.

25 сентября 1859 года

Трясясь в бричке, я посматривал на ящик, который лежал в моих ногах. Увесистый ящик с патронами — двести тридцать штук! Митрофан, пока я был у Добронравовых, по моему приказу выгреб все, что было у приказчика в оружейной лавке. И сейчас этот ящик мешал моим ногам. Но в заднюю часть брички его тоже не поставишь — слишком тяжелый, перевешивать будет этот двухколесный транспорт. Вот и приходится терпеть неудобства.

Чтобы успеть к началу кулинарного турнира, выехали мы еще до рассвета. Я надеялся выспаться в пути, но из-за этого ящика принять удобной позы никак не получалось. В итоге я мысленно плюнул и с тоской стал осматривать проплывающие окрестности. Осень все уверенней входила в свои права. Листья у большинства деревьев пожелтели. Где-то лишь на половину, где-то на треть. Но почти на всех деревьях все еще сохранились «островки зелени». Трава лишь слегка пожухла, но держалась крепче. Дождя не было, но ветер был пронизывающий, заставляя меня посильнее кутаться в пальто. Скоро надо будет подумать о чем-нибудь более теплом.

Я с ностальгией вспоминал машины будущего. Вот где и удобство и скорость. Закрытая кабина защищает как от ветра, так и от мороза. Подвеска сохраняет пятую точку от «знакомства» с ухабами и ямами. Да и добираться на ней из города в город гораздо быстрее. Жаль, что еще не изобретен двигатель внутреннего сгорания. А без него о машине я могу лишь мечтать.

В Дубовку мы добрались к полудню. Первым делом конечно я отправился в усадьбу к тете. Вот только ее уже там не было.

— Она с твоей мамой и Анастасией Петровной уже убыли в ресторан Повелецкой, — просветил меня Владимир Михайлович.

— Анастасия тоже здесь? — удивился я.

— А где ей еще быть? — удивился мужчина. — Она же к Ольге Алексеевне приехала. Оставлять ее в доме было бы дурным тоном. Да и сама Анастасия была рада поучаствовать в этом мероприятии.

Ну да, это я от недосыпа тупанул маленько. Оставив ящик с патронами и другие свои вещи в усадьбе, я переоделся в чистое, привел себя в порядок с дороги, и тоже отправился в ресторан.

Подъезды к заведению госпожи Повелецкой уже были забиты бричками, каретами и тарантасами. Народ подтягивался на турнир, который похоже станет одним из самых масштабных мероприятий этой осени. Мне пришлось выждать небольшую очередь, пока место перед рестораном освободилось.

Сколько будет идти этот турнир, я понятия не имел, поэтому дать точное время Митрофану, когда подъехать за мной, не мог. Остановились на том, что он найдет тарантас нашей семьи — думаю, именно на нем мама с Настей добрались в город — и предупредит Корнея, или кто там будет за кучера, где он остановится. Наверняка тарантас стоит ближе, чем сейчас сможет Митрофан нашу бричку пристроить.

Когда я зашел в ресторан, то официантка на входе первым делом спросила меня — я участник или зритель. И получив ответ, что я из второй категории, предложила пройти в основной зал. Там уже собралось немало народа. Столы соединили в одну линию около окон в ряд. На каждом столе была табличка с номером участника. Некоторые успели даже свои торты принести и разместить. Но пока что те стояли на огромных подносах, прикрытые крышкой. На таких часто жареных гусей или даже мелких поросят выносят, запеченных в «полный рост». Поэтому рассмотреть, что под крышкой, было невозможно. Около столиков с уже принесенными тортами стояли официанты Повелецкой, пока гости перемещались по залу и делились впечатлениями от организации и просто мнением о том, что предстоит.

Понять, где чей торт был решительно невозможно. Мне же стало интересно, а наш торт уже вынесли или еще готовят? Поэтому я двинулся в сторону кухни. Внутрь меня не пустили, зато мне повезло перехватить выходящую из кухни Марфу.

— А ты чего здесь? — удивился я. — Кто же торт готовит? Или уже все готово?

— Прасковья доделывает, — ответила женщина. — Там из готовки и осталось — что украсить все. Она лучше меня с этим справится.

Заинтересовавшись, я принялся расспрашивать у Марфы, как вообще шла подготовка к турниру с ее стороны. Оказалось, что все ингредиенты будущего торта готовились дома. Коржи, крем, красители — все это привезли с собой. На кухне ресторана шла лишь финальная «сборка» в порядке очереди. Кто первым приехал, тот и начал все готовить. Остальные по мере освобождения кухни включались в процесс. Сама «сборка» шла под контролем поваров Валерии Павловны. На эту работу давалось всего пятнадцать минут — это тоже часть состязания, чтобы уравнять в каком-то смысле шансы конкурсантов. Как успел украсить торт за это время, на том и остановился. Понятно теперь, почему Марфа здесь осталась. Женщина она в возрасте, если сильно спешить будет, то может и промах допустить. А саму Прасковью я не знаю. Хотел посмотреть на нее, когда дома был, да приглашение к Добронравовым все планы сбило. Ну ничего, сегодня точно ее увижу.

Всего участвовать будет восемнадцать человек. Точнее — родов. Большинство было дворян, но и пара купцов затесалась. Народу было бы больше, если бы не предварительный отбор, который провела Повелецкая. В чем он состоял, Марфа не знала, для нас это было не важно, так как тетя — один из организаторов. Вот и вписала наше имя «по блату». Было бы странно, если бы мы не смогли поучаствовать в том, что сами и предложили.

— Роман Сергеевич, я и не сомневалась, что вы придете, — подошла ко мне Маргарита Игоревна.

— Я тоже рад вас видеть, — улыбнулся я в ответ. — Как вам здесь?

— Будет интересно, — предвкушающе протянула женщина. — И вкусно. Валерия Павловна пообещала, что все гости смогут попробовать представленные блюда после дегустации жюри.

— А кто у нас в жюри? — тут же спросил я.

— Господин Миллер, господин Кожедуб, госпожа Небесчетная и господин Данников.

Так я почти всех знаю! С Валентином Аркадьевичем Данниковым мы пересекались по делу князя Белова. Заочно, так как лично тогда не встречались. Про Ирину Ивановну я лишь слышал, а уж про Миллера и говорить нечего. С Кожедубом Серафимом Евлампиевичем я тоже раз встречался. Этот стряпчий визировал мою сделку с князем Беловым. Интересный состав. И в принципе понятный. Данников и Кожедуб и так являются символом закона. Один мировой судья, а второй стряпчий. Миллер и Небесчетная — представители промышленной и купеческой знати города. Только непонятно, почему не сам Иван Иванович участвует, а его супруга.

— Всего четверо судей? — вскинул я бровь. — А если голоса разделятся?

— Сейчас лишь первый тур, каждый член жюри обязан отдать один голос за понравившийся торт. В итоге в финал выйдут четверо. Если голоса пересекутся на одном участнике, то он получает дополнительную награду — победитель первого тура. А один из судей обязан сменить свой голос на другого конкурсанта. Оцениваться будет внешний вид и вкус в два этапа.

— Кстати, а почему не сам господин Небесчетный вошел в жюри, а его супруга? — все же не удержался я от вопроса.

— Иван Иванович сослался на то, что много сладкого вредно для его здоровья. Но по секрету, — приблизилась ближе ко мне Маргарита и зашептала, — на него надавила Ирина Ивановна, чтобы он заменил себя на нее. Очень ей хотелось хотя бы на некоторое время стать судьей, раз уж отборочный этап не прошла.

— А в чем он состоял? Вы не знаете?

— Простая лотерея, — повела рукой неопределенно женщина. — Чтобы никого не обижать, решили положиться на судьбу. В ней не участвовали только трое — ваш род, Уваровы и княгиня Белова. Было сочтено, что раз идея пришла из вашего круга, то нужно уважить вас и не отнимать место среди участников.

Столы быстро пополнялись тортами участников. Место на кухне ресторана хватало на то, чтобы сразу по трое могли собирать свои шедевры, так что уже через час должен начаться сам конкурс.

Наконец последние торты были готовы, и тетя взяла слово.

— Я рада видеть всех Вас сегодня в этом зале. Я рада, что вы откликнулись на мое предложение — узнать, мастерство чьих поваров лучшее в создании сладкого десерта для всей семьи. Я благодарю Валерию Павловну, что она любезно согласилась предоставить свой ресторан под проведение сегодняшнего турнира…

Тетя еще минут десять заливалась соловьем, после чего передала слово Повелецкой. Та тоже рассыпалась дифирамбами всем участникам, намекнула на то, что этот турнир далеко не последний и если всем понравится, то она с удовольствием организует его в следующем году еще раз. Последнее было сказано с молчаливого одобрения тети. И уже в конце были представлены участники и жюри.

Вводное слово завершилось и все придвинулись ближе к столам. Крышка с первого торта была снята, конкурс начался.

Поместье Завадских

Михаил поморщился от раздававшихся с улицы звуков. Уже пара дней прошла с момента, как к ним в гости приезжал молодой Винокуров, и дядя с того мига как с цепи сорвался. Он и до этого любил по своему барабану подолбить, но тогда хотя бы это не было похоже на хаотичный перестук. Чувствовался ритм, марш! А сейчас… сейчас Ульян Игоревич понабрал каких-то скоморохов и пытался и вовсе что-то несусветное сделать. Барабанов набрал целую кучу, металлические тарелки достал откуда-то, еще и струнных инструментов целых пять штук самых разных раздобыл, даже дударей нашел!.. И теперь вся эта сборная солянка гремела, пиликала и натуральным образом мучала свой инструмент, пытаясь добиться непонятно чего! Всю округу на уши подняли, и не унимаются никак.

Не выдержав, Михаил поднялся и пошел на задний двор.

— Дядя… Дядя! — крикнул мужчина, стараясь перекричать весь этот балаган.

— А, Михаил, — отвлекся от терзания трех барабанов, составленных в ряд, и двух подвешенных тарелок Ульян Игоревич. — Что-то случилось?

— Случилось, — проворчал мужчина, облегченно выдохнув, когда остальные «музыканты» прекратили издеваться над своими инструментами. — Что вы пытаетесь сделать? Это же невыносимо слушать! Вакханалия какая-то просто! У меня уши в трубочку сворачиваются даже, когда я в доме нахожусь. Вот зачем вы все это устроили? — обвел руками двор Михаил.

Ульян Игоревич с задумчивым взглядом осмотрелся вокруг. Кроме него здесь был аккордеонист Федот, два цыгана со своими гитарами, один скоморох из северных народов со своим варганом, пара музыкантов с укулеле и два дударя. Старик всерьез отнесся к просьбе Романа увеличить количество своих барабанов, но решил пойти дальше. Он помнил, как парень морщился, когда они играли песню. Все звук ему был не тот. А когда Ульян Игоревич его спрашивал, что он хочет получить в итоге, то внятного ответа Роман дать не смог. Попытался напеть и даже что-то наиграть на своей гитаре, но лишь приблизительно. Вот старик и собрал всех, кого смог, чтобы получить нужные молодому Винокурову звуки. Он бы и скрипача позвал, да только Роман был твердо уверен, что здесь скрипка не поможет. Пока же ничего путного не выходило. Сыграть уже готовую мелодию старик Завадский мог, а вот подобрать аранжировку из разных инструментов — уже было выше его способностей. Что он понял еще час назад и сейчас просто дал задания всем собранным им музыкантам попытаться подобрать те самые звуки, которые ему напел Роман, а уж сам старик повторил их для всей собранной «солянки». Получалось так себе. Завадский уже не раз и сам сбился с ритма из-за шума рядом.

— Ты прав, — вздохнул Ульян Игоревич. — Так дело не пойдет. Будем менять тактику.

Михаил удовлетворенно кивнул.

— Я не против ваших репетиций, дядя, но только не превращайте их в балаган, прошу вас. А то слушать это категорически невозможно!

— Я понял, — поморщился старик, которому не понравилось, что собственный племянник его отчитывает. — Мы проведем перегруппировку.

Тяжело вздохнув, Михаил понял, что дядя не отступится. Да, сейчас они что-то поменяют, но потом вакханалия повторится.

— Хотя бы играйте не все сразу, — попросил он.

— Все, иди, — отмахнулся старик. — Разберусь сейчас.

Еще раз вздохнув, Михаил вернулся в дом, мысленно проклиная тот миг, когда согласился впустить Романа Винокурова.

«Надо ему написать, — решил мужчина. — Он заварил эту кашу, он пускай ее и расхлебывает».

Признаться, наложенные тетей и Повелецкой ограничения сильно повлияли на качество получившихся тортов у конкурсантов. Первое — торт можно было изготовить лишь из трех испеченных заранее коржей определенного размера. Да, можно было потом эти коржи пластать как угодно, но до этого почему-то додумалось лишь двое слуг. И второе — время на «сборку» торта было уж очень малым. Пятнадцать минут лишь звучит как много. За это время конкурсантам требовалось промазать коржи начинкой, тем кто догадался, что можно их разрезать и придать новую форму — еще и это сделать, да потом сверху еще дополнительно украсить. В итоге на столах перед жюри и гостями оказалось шестнадцать прямоугольников. И главным отличием был лишь узор, что нанесли поверх этих «прямоугольников» с помощью крема и других добавок — ягод, орехов и того же меда. Мне эти торты напомнили своих «товарок» из будущего — когда приходишь в магазин, а там такие же прямоугольники лежат, от которых кусками по весу отрезают угощение на продажу.

Именно поэтому оставшихся два не прямоугольных торта так выделялись на общем фоне.

Первый из них был похож на средневековый замок. Изготовившая его служанка, или кто там этим занимался, вырезала из коржей основу, уменьшив общую площадь торта. Получился прямоугольник с кругами вместо углов — угловыми башнями замка. Обрезки пошли на возведение центральной башни. Все это было обмазано кремом с добавлением красного красителя. Крыша центральной башни была конусной, на ней крему придали форму черепицы. Стенки разлиновали под «кирпич». Даже нанесли кремом с черным красителем «провалы-окна» и входные ворота. Это все, что успел сделать неизвестный мне кондитер. Но даже так торт выделялся на фоне остальных, притягивая взгляд.

Второй «нестандарт» был выполнен в форме египетской пирамиды. Еще и крошкой сверху посыпан, будто песком, а на одной из сторон на «пирамиде» расположился большой черный жук-скарабей. Если бы пропорции были в натуральную величину, то этот жук был настоящим монстром. Даже удивительно, у кого такая фантазия? Пока шла оценка, принадлежность тортов не разглашалась, и гости с жюри могли лишь догадываться, чей повар их изготовил. За нарушение инкогнито шла дисквалификация.

— Фу, какая мерзость, — наморщила носик одна из дворянок при виде жука.

Да уж, подобная импровизация не только привлекла внимание, но и вызвала отторжение у части женского коллектива. А вот замок был воспринят на «ура». За внешний вид ему уже отдали свои голоса трое судей из четырех. Лишь Ирина Ивановна положила глаз на один из «прямоугольников», на котором был изображен букет цветов. Когда все налюбовались тортами, пришла очередь оценить их вкусовые качества. Вот тут разнообразия оказалось больше. Начинка у тортов была разная, да и сами коржи отличались по своему составу. Не так чтобы радикально, но добавить в привычное тесто какой-нибудь наполнитель посчитал важным каждый участник. И кстати, далеко не все торты были из бисквитного теста. Скажу больше — лишь три торта могли похвастаться таким, что сразу выдало для меня их создателей. Один из них наш, а два других, как подозреваю, принадлежат Уварову и Беловой. Остальные для создания торта использовали обычное дрожжевое тесто. Да, сладкое, но и только. Неудивительно, что по вкусовым качествам эта бисквитная троица сразу вышла в лидеры. Кстати, «замок» тоже был бисквитным. Не думаю, что его делала повариха княгини, поэтому остаются лишь два главных претендента — мы и Уваровы. Ефросинья в прошлый мой визит к Леониду Валерьевичу смогла всех удивить со своим тортом. Поэтому и сейчас я пожалуй сделаю ставку на нее. Однако есть еще одно большое «но» — торт с обычной формой, который так понравился нарисованным на нем сладким сиропом букетом госпоже Небесчетной, тоже был бисквитным. Помня мастерство Ефросиньи именно во внешнем украшении, а не в изысках формы, то этот «прямоугольник» мог быть ее работой. Короче, я сам был в непонятках и гадал — где «наш» торт, не в силах дать точного ответа.

Первыми вкус тортов оценили конечно же члены жюри. Отрезали по малому кусочку, клали на язык и делали пометки в небольших блокнотиках, подготовленных тетей как раз для этого. Рядом с ними стояли слуги с подносами, на которых были чернильницы и лежали перья для письма. Когда жюри обошли всех конкурсантов, к столам подпустили гостей. Что тут началось! Чуть ли не каждый хотел первым попробовать понравившийся торт, а «замок» разобрали в первые же мгновения. Заявления Валерии Павловны и тети, что достанется по кусочку каждому, так и остались словами. Формально-то каждый гость попробовал хоть какой-то торт, но далеко не все, что хотел. Слишком много гостей и слишком маленькие по объему на такую толпу оказались торты. Я тоже оценил вкус одного из «прямоугольников». Тесто у торта было не сказать, чтобы жестким, но и той воздушности, что есть у бисквита, в нем не было. И времени на пропитку начинкой прошло мало, что тоже сказалось на вкусе. Но мало кто из гостей был недоволен именно вкусовыми качествами конкурсных работ. В основном вздыхали о малом количестве и только.

Привести всех к порядку Валерия Павловна смогла лишь час спустя. Да она поначалу особо ни во что и не вмешивалась, давая всем поделиться впечатлениями, да попить чая с угощением. И вот — жюри было готово огласить четверых «счастливчиков», удостоившихся прохождения во второй тур состязания.

От столов тут же все отошли, предоставляя место для четырех членов жюри.

— Для начала хотел бы поблагодарить всех участников этого состязания, — взял слово Валентин Аркадьевич. — Нам право было очень сложно сделать свой выбор. Будь моя воля, то я не делал предпочтения никому, так как все достойны пройти в следующий этап. Но Валерия Павловна с Софьей Александровной настаивают на ином, — улыбнулся он, посмотрев на женщин. — Поэтому начну с себя. Мой голос уходит мастеру, что сумел не просто украсить торт, но и превратить его в настоящую скульптуру, — после этих слов Данников встал около подноса, на котором раньше был «замок».

Вторым выступил Кожедуб. Стряпчий поблагодарил хозяек вечера, что его пригласили на такую ответственную должность, раздал комплименты гостям и участникам, после чего к всеобщему удивлению отдал свой голос за «пирамиду». Этот торт из-за брезгливости некоторых дам в самый первый момент словно стал «отверженным». Хотя на вкус — очень не плох. Успел я его попробовать. И отличался от своих соперников в лучшую сторону. Грамотно начинку ему подобрали. Кисло-сладкий соус какой-то использовали, вроде бы из брусники и еще какой-то ягоды, тут я оказался не силен. А еще — в нем был самодельный мармелад! Фигурный! Тоже скарабеи и даже парочка белых человечков, вроде мумий — что еще больше отпугнуло особо впечатлительных дам. Кто бы ни придумал такую начинку — он изрядный оригинал.

После стряпчего слово взял Герман Христианович. Мужчина был краток. Вводная часть у него почти не отличалась от своих «товарищей» по делу, лишь была короче, а свой голос он отдал за «прямоугольник», на котором была изображена береза с опадающими листьями. Корявенько, если честно, изображено — сказалось ограничение по времени. Но вкус у торта от этого не пострадал.

Последней высказалась Ирина Ивановна. Вот уж кто мог говорить часами. И если бы не вежливое покашливание Повелецкой, то она растеклась бы мыслью по древу не на десять минут, а на полчаса минимум. В итоге ее голос был отдан торту с «букетом». Что интересно, кроме «пирамиды» у всех остальных выигравших конкурсантов в качестве коржей использовался бисквит.

— Прошу всех участников подойти к своим… кхм, — покосилась на пустые подносы взявшая слово Валерия Павловна, — творениям, — закончила она заготовленную фразу.

Мда, надо будет ей учесть этот момент при следующем турнире.

И вот сейчас было самое интересно. Кто же выиграл и у кого какой торт оказался? Хотя трех финалистов я уже знаю. И когда моя мама с Уваровым и княгиней Беловой подошли к подносам, возле которых судьи оставили листки со своими «голосами», я не удивился. Последним финалистом оказался какой-то купец — именно его слуги сделали торт-пирамиду. Кстати, «замок» — это наше творение. Ефросинья Уваровых нарисовала «букет», а повариха Беловой — «березу». Теперь я не сомневаюсь, что к следующему году все присутствующие всеми правдами и неправдами будут выяснять секрет «бисквита».

Поздравив финалистов и отдельно мою маму, которая выиграла в этапе внешнего вида торта, Валерия Павловна объявила, что второй тур конкурса будет через неделю в этом же месте. Его условия будут сообщены позже. Финалистам их объявят завтра, а гостям — когда те придут на второй тур. На этом мероприятие и завершилось. Но не вечер. Гости и не думали пока расходиться. Да и Настя, держащая меня под руку, не рвалась домой. И я ее понимаю — слишком долго она была вынуждена из-за отсутствия официального кавалера и постоянно находящегося в отлучках отца сидеть дома. Что ж, я не против пока что погулять по залу. Тем более что официанты на скорую руку превращали место конкурса в «шведский стол». И был еще один момент — со мной явно хотел пообщаться один очень даже знакомый мне человек. Что же, уважу его, хоть общение с этим господином мне не доставляет удовольствия.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.