Что-ж, Хорг ушел и неизвестно, когда вернется. Надеюсь, что не быстро, ведь задачу он поставил действительно интересную. Приступить к разбору, или что-то вроде того, уже и не помню, ведь все мысли сразу занял сухой инженерный анализ.

Обошёл вышку по кругу, не торопясь, внимательно разглядывая каждую, даже казалось бы незначительную деталь. Четыре столба из брёвен толщиной сантиметров двадцать пять, вкопаны в землю без какого-либо подобия фундамента, просто воткнуты и утрамбованы.

Наверху площадка из жердей, связанных верёвками и частично прибитых гвоздями. Борта низкие, по колено, из тонких досок и горбыля. Навес на четырёх слегах, крытый чем-то, что когда-то было соломой, а теперь напоминало спрессованную труху, почерневшую от дождей и времени. Лестница с одной стороны, жерди набиты прямо на столб. С противоположной стороны частокол, буквально в метре, а справа чей-то сарай, прижавшийся к стене так близко, что непонятно, зачем его тут вообще поставили.

Староста, видимо, за застройкой не следит совсем, раз позволяет лепить хозяйственные постройки вплотную к оборонительным сооружениям. Впрочем, какие уж тут оборонительные сооружения, так, сплошное позорище… Но это и хорошо, ведь такое состояние вышек говорит о том, что на деревню не нападают. Значит, здесь относительно безопасно.

Было… Все-таки вряд ли староста будет просто так нас торопить с этими вышками. Выходит, он знает о чем-то, о чем не знают остальные.

Глянул на показатели системы.

[Основа: 4/10]

На единичку больше, чем оставалось вчера ночью. Сон помог, хотя два часа на голой земле это скорее издевательство над организмом, чем полноценный отдых. Но хоть что-то восстановилось, и ладно.

Сосредоточился, направил внимание на конструкцию.

[Анализ конструкции… ]

Знакомое покалывание в висках, лёгкое давление за глазами, но на этот раз значительно мягче, чем в прошлые разы. Когда анализировал печь Вельта при почти пустой Основе, ощущение было такое, будто кто-то выжимает мозг через марлю. Сейчас же скорее лёгкий дискомфорт, вроде слабой головной боли после бессонной ночи.

Которая, впрочем, тоже и без того имела место. Значит, запас Основы напрямую влияет на то, насколько болезненно проходит анализ, и это стоит учитывать на будущее. Тратить последние крохи на сканирование конструкций чревато.

[Анализ завершён]

[Объект: Дозорная вышка (тип: деревянная каркасная)]

[Состояние: аварийное]

[Несущие элементы: 4 столба (3 повреждены гнилью в нижней трети, 1 в удовлетворительном состоянии)]

[Площадка: 60 % крепёжных соединений ослаблены]

[Кровля: не подлежит восстановлению]

[Общая устойчивость: 31 %]

[Основа: 4/10 → 3/10]

Единичку сожрал, видимо тут и анализировать-то нечего, но зато теперь картинка полная и некоторые мои догадки подтверждены. Три столба из четырёх гнилые в нижней трети, причём два из них держатся, по сути, на честном слове, древесина размякла настолько, что хороший пинок мог бы сдвинуть бревно в яме.

Четвёртый столб, передний левый, если стоять лицом к частоколу, ещё крепкий и именно на него приходится основная нагрузка. Площадка перекошена в сторону гнилых столбов и конструкция уже давно хочет завалиться в ту сторону, просто пока не нашла для этого достаточного повода.

Ну что ж, тут надо бы перебрать варианты, причем уже сейчас в голове крутится больше одного.

Самый очевидный и аккуратный: подняться наверх, за пару часов раскидать кровлю, передавая вниз всё ценное, затем приступить к разбору площадки и ограждений, двигаясь сверху вниз, сортируя на ходу то, что ещё пригодится, и то, что однозначно хлам. Потом лестницу, потом столбы. Безопасно, предсказуемо, максимальное сохранение материала.

Но долго… Часа четыре минимум, если работать одному на пределе возможностей, а скорее все шесть, учитывая необходимость каждую жердь аккуратно спускать с трех-четырёхметровой высоты. Примерно так сейчас, наверное, и работают остальные бригады, только у них по три человека: один наверху снимает, второй принимает внизу, третий оттаскивает и сортирует или просто командует. У меня третьего нет, второго тоже нет, и темпы будут соответствующие.

Но ведь куда проще разбирать конструкцию, когда она лежит на земле. Не надо ничего спускать, не надо балансировать на гнилой площадке, не надо каждый раз лезть вверх-вниз по лестнице, которая сама по себе аварийная. Просто ходишь вокруг, выдёргиваешь гвозди, развязываешь верёвки, растаскиваешь и складываешь. Совсем другая скорость.

Значит, нужен не разбор, а снос. Контролируемый снос, чтобы конструкция легла туда, куда я хочу, а не туда, куда захочет она.

Прищурился, оценивая пространство. С одной стороны частокол, его повреждать нельзя, он и так еле стоит. С другой стороны сарай, который тоже не хотелось бы сносить вместе с вышкой, хотя, судя по его виду, от этого он мог бы только выиграть. Ну а с другой стороны от сарая остается свободное пространство метров в пять, вытянутое вдоль стены. Если уронить вышку вдоль частокола, а не на него и не на сарай, она ляжет как раз в этот промежуток.

Подобрал веточку и присел на корточки, расчищая ладонью участок утоптанной земли. Нарисовал четыре точки, это столбы. Линию рядом, это частокол, квадратик с другой стороны — сарай. Пометил три гнилых столба крестиками, четвёртый оставил чистым. Провёл стрелку вдоль частокола, в направлении свободного пространства. Вот сюда она должна лечь.

Конструкция и так хочет упасть в сторону гнилых столбов, это хорошо. Но гнилые столбы стоят не совсем в нужном направлении, чуть наискосок, и если просто подрубить несущий столб, вышка может уйти частично на частокол, частично на сарай. Нужно скорректировать направление.

Посмотрел на телегу и приподнял накрывающую ее тряпку. Так, топор есть, уже хорошо. Гвоздодёр тоже, ломик имеется, и верёвка, не новая, но крепкая, локтей пятнадцать, может больше. Не зря всё-таки эту телегу на горбу тащил через полдеревни.

План сложился довольно быстро, собственно, он начал складываться ещё когда я смотрел на результаты анализа. Верёвкой обвязать конструкцию на уровне площадки и протянуть к частоколу, закрепив за один из столбов ограждения. Когда вышка начнёт падать, верёвка не даст ей уйти далеко в сторону и сработает как направляющая, удерживая основную массу в нужном коридоре. Не идеально, конечно, отдельные бревна и жерди всё равно разлетятся, но основная конструкция ляжет куда надо.

Три гнилых столба нужно подрубить у основания, неглубоко, сантиметров на пять, чтобы ослабить и без того хлипкую опору. Четвёртый, несущий, подрубить последним и глубже, на треть сечения, после чего достаточно будет рывка за верёвку, чтобы конструкция потеряла равновесие и пошла в нужную сторону.

Начал с верёвки. Полез наверх по лестнице, которая угрожающе скрипела под каждым шагом, добрался до площадки и обвязал два столба на уровне поперечин, затянув узлом, который в прошлой жизни использовал для крепления оттяжек. Спустился, протянул свободный конец к частоколу и закрепил за ближайший столб ограждения, оставив провис, потому что верёвка должна натянуться только в момент падения, а до этого не мешать.

Потом взялся за топор и принялся рубить аккуратно, не вкладывая в удары ни Основу, ни даже просто физическую силу. Первый гнилой столб поддался почти без сопротивления, древесина была такой мягкой, что топор входил как в масло, и через десяток ударов бревно держалось на тонкой перемычке здоровой древесины в центре. Второй столб чуть покрепче, пришлось поработать подольше. Третий совсем размяк, его даже рубить было скорее неприятно, чем трудно, лезвие проваливалось в бурую волокнистую массу и выходило мокрым.

Вышка ощутимо покачнулась, застонала, заскрипела, и я отступил на пару шагов, прикидывая. Три подрубленных столба больше не держат почти ничего, вся нагрузка легла на четвёртый, и он пока справляется, но площадка уже перекосилась заметнее, а навес просел ещё на пару сантиметров.

Что-ж, главный столб, настало твое время. Подошёл к нему, примерился… Здесь нужно бить точнее и строго выверять остаток древесины. Надо не просто ослабить, а подрубить ровно настолько, чтобы одного толчка хватило для начала каскада. Слишком мало, и вышка устоит, слишком много, и она пойдёт раньше времени, пока я стою рядом с топором в руках.

Первый удар, второй, третий. Щепки полетели светлые, здоровые, живое дерево. Четвёртый удар, пятый, зарубка углубилась на треть бревна, как и планировал. Шестой удар, контрольный, чуть выше, чтобы сформировать клиновидный вырез и задать направление излома.

Отошёл, еще раз осмотрелся, но анализ применять не стал. Три единицы Основы — это уже рискованно, не стоит так разбрасываться столь ценным ресурсом. Конструкция ещё стояла, но в ней появилось что-то новое, какая-то напряжённая неподвижность. Верёвка провисала между вышкой и частоколом, ожидая своего момента.

Подобрал второй, свободный конец верёвки. Натянул как мог и обернул вокруг столба от чьего-то забора, стоявшего в стороне. Перехватил покрепче и дёрнул… Нет, ничего. Разве что послышался легкий скрип и не более того, конструкция слишком тяжелая, чтобы такая букашка как я могла оказать на нее хоть какое-то влияние.

Дернул, вложив единичку основы, отчего по рукам прокатилась волна тепла. Вышка качнулась, но устояла. Четвёртый столб, даже подрубленный, держал конструкцию, а моих сил явно не хватало для решающего усилия. Шестьдесят, а то и вообще сорок с небольшим килограммов подростка против четырёх метров дерева и гвоздей, арифметика не в мою пользу.

Ладно, я не гордый, но зато упорный.

Подкатил телегу, забрался в нее, перехватил верёвку повыше, примерился и прыгнул, повиснув на ней всем телом. Вышло не так эффектно, как рисовалось в голове: верёвка натянулась, ноги оторвались от телеги, а потом я просто шлёпнулся в грязь у забора, потому что руки соскользнули с шершавой пеньки. Вышка покачнулась сильнее, чем в прошлый раз, но снова устояла.

Поднялся, отряхнул колени. Ничего, попробуем ещё раз, говорил же, что не гордый. Снова забрался на телегу, обернул верёвку вокруг запястий для надёжности, присел и прыгнул, вложив в рывок всё, что осталось от ночных запасов энергии.

На этот раз верёвка натянулась как струна и я повис на ней, раскачиваясь, а изнутри вышки раздался характерный звук, который я как раз очень ждал. Глубокий, утробный хруст лопающегося дерева, знакомый до последней ноты по прошлой жизни. Всё, несущий столб не выдержал.

Конструкция отклонилась от частокола, медленно, почти величественно, и на секунду зависла в воздухе под углом, будто раздумывая, надо ли падать сейчас или раскорячиться вот в таком положении и хихикать надо мной.

Но спустя буквально секунду всё же начала складываться. Три подрубленных столба хрустнули почти одновременно, площадка перекосилась, навес съехал, и вся эта масса дерева, гвоздей и гнилой соломы повалилась вдоль стены, ровно в тот коридор, который я для неё расчистил.

Верёвка рванулась, заскрипела, столб забора, за который она была закреплена, крякнул, но выдержал, и основная масса конструкции легла именно туда, куда планировалось. Одно бревно, правда, вырвалось и откатилось в сторону, но это я допускал изначально, без потерь такие вещи не делаются.

Грохот стоял секунды три, потом стихло, и над площадкой повисло облако пыли и трухи, медленно оседавшее на землю, на обломки и на меня.

[Контролируемое разрушение конструкции!]

[Путь Разрушения: 18 % → 33 %]

[Путь Созидания: 24 % → 26 %]

[Основа: 2/10 → 5/10]

Пятнадцать процентов! Нет, ладно, в глубине души я надеялся на что-то такое, но за разрушение еще и основы подсыпали! А, или может за созидание… Кстати, на него тоже дали пару процентиков, а это приятно. Пойти бы, снести к хренам вообще все вышки, а можно заодно и дом старосты сравнять с землей. Тогда точно добью до первой ступени и всё у меня будет хорошо.

Но сносить всё подряд пока нельзя, так что придется развиваться по старинке… Но всё равно обидно. Созидание за целую ночь лепки дало девять, а тут пятнадцать за несколько минут работы. Видимо, контролируемый снос система ценит значительно выше, чем бестолковое долбление лопатой по обрыву. Что, в общем-то, логично, ведь одно дело ковырять глину, и совсем другое обрушить конструкцию так, чтобы она легла куда надо и ничего вокруг не задела.

И Основа подросла на три единицы, вместо того чтобы потратиться. Разрушение кормит Основу и Созидание, когда оно осмысленное и контролируемое. Запомним, и можно даже записать.

Праздновать хотелось, но некогда. Высвободил верёвку из обломков, смотал и положил на телегу. Потом скинул остатки гнилой соломы от кровли в отдельную кучу, потом как подсохнет можно сжечь, получится зола, а пока пусть лежит. Дальше взялся за ломик и гвоздодёр и приступил к тому, что умею не хуже сноса, планомерной и поступательной разборке.

Работа на земле шла совершенно другими темпами. Не надо лезть наверх, не надо балансировать на скрипучей площадке, не надо спускать каждую жердину по одной. Просто ходишь вокруг, поддеваешь, выдёргиваешь, складываешь. Гвозди шли тяжело, ржавые, вросшие в дерево, некоторые приходилось буквально выковыривать ломиком, расщепляя древесину вокруг. Но каждый вытащенный гвоздь я выпрямлял камнем на плоском булыжнике и откладывал в кучку на тряпице. Ржавые, кривые, но железные, а железо тут ценность, это я уже хорошо усвоил.

Можно было бы топором, а не камнем, но у меня слишком хорошее воображение для такого. Просто представил, как отреагирует Хорг на изнасилование инструмента и желание отпало сразу.

Жерди и доски, которые ещё годились в дело, откатывал в одну сторону, складывая по размеру. Гнильё и труху в другую. Скобы отдельно, верёвки отдельно, даже обрывки. Где-нибудь на стройке в прошлой жизни всё это полетело бы в контейнер без разбору, но здесь каждая железяка и каждый кусок верёвки может пригодиться.

Проблемы доставили только столбы. Четыре бревна, особенно те что подгнили, весили немало, а мои неполные шестьдесят килограммов не предполагали перетаскивания тяжестей. Поднять не смог, зато смог откатить, упираясь ногами и толкая, откатил все четыре к стене и уложил в ряд. Быка бы какого-нибудь сюда, вот кто помог бы в моём нелёгком деле. Или хотя бы человека покрупнее, но человек покрупнее ушёл за материалами и когда вернётся, непонятно.

Присел у разложенных материалов, вытер лоб и осмотрел результат. Площадка чистая, четыре ямы от столбов, вокруг аккуратные кучки рассортированного добра. Двадцать три гвоздя целых, восемь скоб нормальных и четыре погнутых, но их выпрямить можно. Жердей с десяток, досок штук пять, пара обрезков горбыля. Не густо, но лучше, чем ничего.

Взял очередной гвоздь и принялся выпрямлять, постукивая камнем. Монотонная работа, но голова при этом работала вполне исправно. Думал о том, что за пятнадцать процентов по Разрушению и две единицы Созидания и три Основы нужно сказать этой вышке спасибо.

Думал о том, что впереди ещё три такие вышки, и если каждая даст столько же, то к концу месяца по Разрушению можно выйти на вполне серьёзные цифры. Вот только мне надо добить до ста процентов уже послезавтра, иначе все старания пойдут насмарку.

И ещё думал о том, что Хорг, кажется, слегка удивится, когда вернётся…

Так, гвозди он еще докупит, так что можно особо не мучиться и добытое при разборе пущу на собственные нужды. Кстати, а ведь помимо наших четырех вышек, есть еще восемь, которые разбирают наши соперники… Вопрос, будут ли они тратить время на выдергивание и выпрямление гвоздей?

Да, в средневековье любые изделия из металла ценились высоко и никто в здравом уме не стал бы выбрасывать даже ржавые и гнутые гвозди. Вот только сроки у всех ограничены, а материалы оплачиваются из казны деревни или даже региона. Собственно, поэтому остальные бригады могут просто плюнуть на ржавые гвозди и сложить весь мусор в сторонке, а вывозом заняться уже после выполнения работ.

Есть смысл поковыряться в этом мусоре и нащипать себе побольше гвоздей, в хозяйстве обязательно пригодится и воровством это не назовешь. Ковыряться в строительном мусоре не зазорно, я считаю, да и чего добру пропадать? Не я, так кто-нибудь другой растащит этот хлам. Правда вряд ли там получится собрать достаточно много ценного, ведь они не сносят, а разбирают. Значит и гвозди повыдергивают сразу, по крайней мере те, которые будут мешаться разбору. В общем, время покажет, но заглянуть к коллегам все равно стоит.

Как раз выпрямлял предпоследний гвоздь, когда за спиной послышалось шумное удивленное дыхание. Ладно, дыхание Хорга было просто шумным, а удивления он никак не проявил, но все равно я уверен, что он не оджидал увидеть такой прогресс всего за пару-тройку часов отсутствия.

— О, Хорг! — поприветствовал его и указал на скромную кучку добытых гвоздей, — Ну что, когда строить-то будем?

Хорг ответил бурным молчанием, хотя со стороны могло бы показаться, что он просто стоял и смотрел. Честно говоря, я бы многое отдал за возможность услышать, что сейчас происходит у него в голове, а происходит у него явно немало интересного.

Впрочем, снаружи это никак не проявлялось. Лицо каменное, глаза прищуренные, как всегда, руки висят вдоль тела, и только шумное дыхание чуть участилось, но это вполне можно списать на результат прогулки по деревне.

Он переводил взгляд с пустой площадки на кучи рассортированного материала, потом на меня, потом обратно на площадку. Смотрел на всё это так, будто надеялся, что если посмотрит ещё раз, вышка вернётся на место и всё станет как прежде.

— Сойдёт, — наконец буркнул Хорг, опустил мешок на землю и пошёл осматривать площадку, как будто ничего особенного не произошло. Просто утро, просто работа, просто вышка куда-то подевалась, ну бывает.

Я проводил его взглядом и с трудом подавил усмешку. Высшая похвала прозвучала, а значит результат принят. Хотя по тому, как здоровяк замедлил шаг у аккуратно разложенных брёвен, было видно, что внутри у него творится нечто большее, чем «сойдёт».

Он наклонился, провёл ладонью по срезу одного из столбов, посмотрел на место излома, потрогал расщеплённые волокна. Потом выпрямился, подошёл к ямам от столбов, которые я уже успел выдернуть и заглянул в каждую по очереди, всё так же молча. Кстати, выдергивать их оказалось на удивление легко, ведь прежние строители вкопали их всего сантиметров на тридцать-сорок. Поленились, в общем.

Профессиональный осмотр, не придерёшься. Ни слова лишнего, ни одного вопроса, только руки и глаза делают свою работу. Отдельно остановился у жердей, перебрал их, отложил три штуки в сторону.

— Эти выкинь, — ткнул ногой в отложенное, — Гниль сквозная, толку ноль. Остальное пойдёт.

Кивнул и тут же перетащил забракованные жерди к куче трухи. Хорг тем временем вернулся к ямам и присел на корточки, ковыряя стенку пальцем.

— Мелко, — покачал он головой, — Они их едва на локоть воткнули, неудивительно, что всё шаталось. Надо глубже копнуть, хотя бы на два, и камнем обложить по кругу, иначе через год опять то же самое.

— А если не просто камнем? — осторожно начал я, подбирая слова. Сейчас важно не перегнуть и не вызвать знакомую реакцию в стиле «не твоего ума».

Хорг покосился на меня, но промолчал, и я расценил это как приглашение продолжать.

— Я вот что подумал. Если взять золу, известь и мелкий щебень, замешать с водой, получится что-то вроде жидкого камня. Зальём в яму вокруг столба, подождём пару дней, и бревно будет сидеть намертво, не расшатается даже если на площадке десяток стражников будет топтаться одновременно.

Хорг уставился на меня и некоторое время просто смотрел не мигая. Это не злость, не раздражение, а именно то состояние, когда он пытается понять, несу я полную чушь или в моих словах есть какое-то рациональное зерно.

— Известь где возьмёшь? — наконец выдавил он.

— Не знаю… — честно говоря, особо не задумывался над этим, ведь раньше чтобы взять известь, надо было просто пойти в магазин. Так что мозгу пришлось хорошенько поработать и вскоре решение все же пришло, — О, ракушняк! Его на речном берегу хватает, видел россыпи выше по течению. Набрать, обжечь на костре до белого цвета, размолоть и замешать с золой и мелким камнем. Зола у нас есть, камень я натаскаю, песка тоже добудем. Расходы только на время, а денег никаких. — ну и, кстати, из той же извести можно будет сделать побелку для нижних частей столбов. Вроде как от гниения должно защищать, если периодически обновлять покрытие.

— Ракушняк, — повторил Хорг, будто пробуя слово на вкус. Помолчал, покрутил в пальцах комок земли, раздавил его и выбросил. — Ладно, допустим. А бревна? Их тоже надо от гнили защитить, иначе сгниют через пять лет, как эти.

— Обжечь нижнюю часть. Нагреть до обугливания, не до горения, чтобы образовалась корка… — пожал я плечами, причем даже не удивляясь тому, что Хорг у меня уточняет какие-то строительные моменты. Он и сам на это не обратил внимания и действует пока машинально, — Через такую корку вода почти не проходит, а жуки-древоточцы в угле не живут. Старый способ, работает надёжно. Ну и побелим тем же известняком сверху…

— Кто тебе это рассказал? — прищурился Хорг, наконец начав приходить в себя.

— Ты и рассказал, — пожал я плечами, совершенно случайно перейдя на «ты». Хотя, несколько раз уже ляпал, и Хорг на это никак не реагировал. В деревне все на «ты» общаются, это нормально. — Как-то вечером, когда мы шли от кожевника. Ты тогда ещё сказал, что все в деревне кладут столбы в сырую землю и удивляются, что через три года всё гниёт.

Хорг нахмурился, пытаясь вспомнить. Разумеется, ничего подобного он не говорил, но и опровергнуть не мог, потому что в подпитии болтал о строительстве много и бессистемно, перескакивая с темы на тему и забывая сказанное через минуту.

— Может и говорил, обжиг дело хорошее. Но просто знать мало, надо увидеть хотя бы раз, так что покажу, как это делается… — проворчал он наконец, — Слушай, раз уж начал, может ещё и крышу мне на дом перестелишь?

— Могу, если заплатишь, — невозмутимо ответил я и приготовился к подзатыльнику, но вместо этого услышал короткий хриплый смешок. Сухой, как кашель, но всё-таки смешок.

— Ладно, языкастый, — Хорг поднялся и отряхнул колени, — Ямы надо расширить и углубить. Бери лопату и копай, а я пока прикину, сколько камня нужно.

— Так может к реке вместе сходим? Камней набрать, щебня наколотить. Я бы сам, но на телеге в два раза быстрее выйдет.

— Телегу возьми, — буркнул Хорг, уже рассматривая одну из ям.

— А вы не хотите со мной сходить? — раз уж пошла такая пьянка, надо брать быка за рога. Причем по массе Хорг как раз вполне на быка тянет, — Ну, камни повыбирать, может теоретически тоже потаскать… Вдвоём всяко больше утащим.

— Вот ты оборзел, малец, — Хорг покачал головой, но без особой злости, скорее с привычным ворчанием, — Ладно, выбирать и правда надо, а то принесёшь всякой дряни, потом тебя ждать придётся, пока перебирать будешь.

Он закинул мешок обратно на телегу, я впрягся в оглобли и мы двинулись к реке. Идти недалеко, но в гору, и пустая телега на ухабистой дороге подпрыгивала и норовила вырваться из рук. Хорг шёл рядом, не помогая, просто шагал широко и размеренно, изредка бросая взгляд то на частокол, то на небо.

На полпути он вдруг хмыкнул и произнёс, глядя куда-то перед собой:

— Я ведь всегда говорил, что ты только ломать и умеешь. Видимо, правду говорил, ломать у тебя и правда получается неплохо.

Ну, может это и не похвала, конечно… Скорее констатация факта с лёгкой ноткой удивления, которую Хорг постарался спрятать за привычным ворчанием. Но я уловил, и этого пока достаточно.

— Бьёрн со своими ещё только крышу сдирает, — добавил Хорг через пару шагов, — Городские тоже возятся, у них там подмастерье одну стенку разобрал и на этом застрял. А мы уже строить начинаем, — он сплюнул в сторону и замолчал, но в этом молчании я расслышал нечто совсем непривычное. Что-то похожее на удовлетворение.

До реки добрались без приключений. Оставили телегу на берегу, и я машинально глянул в сторону, где стояли верши. Желудок немедленно напомнил о себе лёгким спазмом, но сейчас не до рыбалки. Стройка важнее, тем более, что если даже городской мастер не поленился сюда приехать из-за этого заказа, значит платят действительно прилично. Может и мне чего перепадёт, хотя рассчитывать на щедрость Хорга в финансовых вопросах не стоит.

Реку перешли как и я прежде, вброд, свернув чуть левее от выхода из деревни. Правда телегу пришлось оставить у частокола, так как она не пролезала в дыру, а обходить всю деревню по кругу было бы куда дольше. Вода привычно обожгла ноги, но я уже перестал обращать на это внимание, тело постепенно привыкало к местному климату и к тому, что горячей воды здесь не предусмотрено в принципе.

На другом берегу, чуть выше по течению, начинался пологий обрыв, в котором я уже добывал песчаник, а вот глина чуть ниже по течению и на нашем берегу, что куда удобнее. Песчаник пластами выходил из обрыва на высоте примерно в рост человека, а ниже, у самой воды, россыпь крупного галечника и валунов, вымытых из берега паводками.

— Вон тот годится, — Хорг ткнул пальцем в увесистый округлый булыжник размером с человеческую голову, — И те два рядом. Плоские не бери, нужны такие, которые в яму лягут плотно.

Кивнул и начал таскать, прихватывая заодно гальку помельче. Схема простая: набираю камни в ведро, которое лежало в телеге Хорга, тащу к броду, перехожу на другой берег, ссыпаю в телегу и обратно. Ведро вмещает три-четыре приличных камня и несколько пригоршней мелочи, это килограммов пятнадцать, а с водой, которая неизбежно набиралась при переходе, и все двадцать. Для моих шестидесяти килограммов ощутимо, особенно на обратном пути вверх к деревне.

Хорг тем временем направился выше по берегу, туда, где я наблюдал тренировки какого-то мужика и где он здорово крошил камни ударами кулаков. Некоторое время стоял, разглядывал, потом постучал по камню кулаком в паре мест и удовлетворённо кивнул.

— Вот этот хороший, зерно мелкое. Нагребай крошку отсюда, всё что откололось. И ломиком пройдись по трещинам, там щебня хватит.

Ломик лежал в телеге, пришлось бежать обратно. Схватил инструмент и вернулся к обрыву, а Хорг уже ушёл куда-то дальше, видимо присматривать валуны покрупнее.

Вогнал ломик в трещину между пластами. Камень не поддавался, песчаник здесь оказался значительно плотнее, чем у глиняного обрыва. Навалился всем весом, провернул и почувствовал, как пласт начал расходиться. Ещё рычаг, ещё усилие, и от монолита откололся кусок размером с кулак, рассыпавшись при падении на несколько фрагментов помельче. Вот это уже годный щебень.

Продолжил долбить, вкладывая в удары всё, что оставалось после вчерашней работы. Ломик входил в трещины, камень крошился, осыпался, и я сгребал его в ведро вместе с мелочью, которой тут хватало. Монотонная, тяжёлая работа, но знакомая до боли, в прошлой жизни я не раз наблюдал, как рабочие точно так же мучились от работы с щебнем и ломиком.

Вложил единицу Основы в особенно упрямый пласт и ломик вошёл глубже, чем обычно. По рукам прокатилось знакомое тепло, камень хрустнул и разошёлся широкой трещиной, от которой откололось сразу несколько приличных кусков. Приятно, но Основа просела.

[Основа: 5/10 → 4/10]

Но зато эффективность выросла заметно, за один такой удар я добывал столько же, сколько за десять обычных. Соблазн продолжить был велик, но Основу надо беречь, впереди ещё стройка и мне понадобится каждая крупица.

Так и работал: пять-шесть ударов ломиком вручную, потом один с вложением Основы, но крайне экономно, не расходуя драгоценные единицы. И то, только когда попадался особенно крепкий участок. Ведро наполнялось быстро, переправлял через реку, ссыпал в телегу и обратно. Ноги уже не чувствовали холода воды, просто переставлялись по каменистому дну, а руки двигались сами, без участия головы.

Где-то на четвёртом рейсе краем глаза заметил Хорга. Здоровяк шёл от дальнего края берега и нёс на плечах такую груду валунов, что у меня невольно опустились руки. Шесть или семь камней размером с хороший арбуз, уложенные пирамидкой, и Хорг пёр всё это даже не потея, широко и ровно шагая по мокрой гальке. Мышцы на его руках и шее бугрились, но на лице ни малейшего напряжения, просто обычное недовольное выражение, с которым он делал вообще всё в жизни.

Эта ноша весила как три таких как я, и он даже не сбавил шаг, когда переходил брод. Просто перешёл, рассекая воду как баржа, высыпал камни в телегу так, что она крякнула и просела, развернулся и потопал обратно без единого слова.

Я стоял с ведром в руках и смотрел ему вслед, чувствуя себя муравьём рядом с быком. Да, он алкоголик, да, он загубил свой талант, но физически Хорг оставался машиной, и становилось понятно, почему его в деревне побаивались даже те, кто открыто презирал. Когда такая туша приходит в движение, лучше не стоять на дороге.

Продолжил работу с удвоенной энергией. Не потому, что хотелось угнаться за Хоргом, это было бы смешно, а потому что чем больше камня натаскаем за один раз, тем меньше придётся возвращаться. Ломик долбил песчаник, щебень летел в ведро, ноги месили речной брод и с каждым рейсом усталость нарастала, а вместе с ней нарастало кое-что ещё.

[Путь Разрушения: 33 % → 35 %]

Два процента на щебне, вот так. Ломик и камень, простейшее разрушение, но система считала его осмысленным, потому что за каждым ударом стояла конкретная цель. Не просто крушить, а добывать строительный материал, разбивать породу на фрагменты нужного размера, контролировать направление трещин.

[Основа: 4/10 → 3/10]

Ещё единичку вложил в особенно упрямый пласт, который никак не хотел раскалываться. Зато после этого удара от монолита отошёл целый пласт щебня, килограммов на тридцать, и оставалось только сгрести его в ведро. Три единицы Основы, маловато, но тело компенсировало нехватку привычной уже схемой: чем сильнее уставали мышцы, тем охотнее росли проценты.

[Путь Разрушения: 35 % → 38 %]

Пять процентов за пару часов каторжной работы. Много это или мало? Если посчитать, то до первой ступени мне нужно добить оба пути до ста. По Разрушению сейчас тридцать восемь, по Созиданию двадцать шесть. До первой ступени нужно набить по обоим путям до ста процентов, а до выгорания фундамента осталось два, может три дня. Времени мало, откровенно мало, и эта мысль свербела где-то в затылке постоянным фоновым раздражителем.

Но сейчас думать об этом бесполезно, нужно просто работать быстрее, больше, тяжелее! Разрушение растёт от физической работы на пределе, Созидание от строительства, тоже желательно на пределе, и если сегодня мы заложим фундаменты под столбы, а завтра начнём ставить саму вышку, можно неплохо продвинуться по обоим направлениям.

Хорг принёс ещё одну партию валунов, на этот раз покрупнее, и телега просела уже ощутимо. Колёса утонули в мокром песке, и здоровяк постоял, оценивая нагрузку, после чего молча мотнул головой в сторону нашего участка строительства. Хватит, пора обратно.

Впрягся в оглобли и попытался сдвинуть телегу с места. Колёса не шевельнулись, а у меня едва не вывернулись плечи из суставов. Гружёная камнем телега на мокром песке оказалась совершенно неподъёмной для шестидесяти килограммов подросткового веса, и я мог хоть разорваться на части, она бы не двинулась ни на сантиметр.

— Ну? — Хорг наблюдал за моими потугами с выражением полнейшего равнодушия на лице.

— Тяжеловато, — признал я, стараясь не задыхаться слишком явно.

Здоровяк подошёл сзади, упёрся руками в задний борт и толкнул. Телега рванулась с места так, что я едва успел перебирать ногами, чтобы не упасть и не оказаться под колёсами собственного транспортного средства. На подъёме Хорг продолжал толкать, я тащил впереди, и телега ползла в гору медленно, но неумолимо, подпрыгивая на кочках и угрожая расплескать половину груза.

На ровном участке стало легче, хотя Хорг всё равно подталкивал, и я несся впереди, только успевая перебирать ногами и удерживать оглобли. Редкие прохожие провожали нас заинтересованными взглядами, но никто ничего не произнёс. Грязный подросток, тащащий гружёную камнем телегу, а позади него пыхтящий здоровяк каменщик с багровым лицом и выражением вечного недовольства. Обычный рабочий день на стройке, ничего интересного.

Когда добрались до площадки, я бросил оглобли и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Ноги тряслись, руки горели, по спине текло так, что рубаха промокла насквозь. Хорг же просто отошёл от телеги, сплюнул и начал разгружать камни, будто последние два часа просидел в тенёчке.

Сволочь, — подумал я с искренним уважением.

[Основа: 3/10]

Ничего не изменилось, но и не потратилась, и это уже хорошо. Три единицы, негусто, но на вечернюю работу хватит. А если строить начнём прямо сейчас, Созидание тоже подрастёт, и глядишь, к ночи Основа восстановится через процесс, как уже бывало.

Разогнулся, вытер лицо подолом рубахи и замер. На площадке, прямо рядом с ямами от старых столбов, лежали четыре бревна. Свежие, ошкуренные, с белой древесиной на срезах, и по запаху только что привезённые.

— О, — Хорг тоже замер, разглядывая неожиданное пополнение.

Я подошёл ближе и оценил. Три бревна длинные, метра по четыре, толщиной сантиметров двадцать пять, ровные и прямые. Для столбов дозорной вышки вполне подходящие, даже с запасом на заглубление. А вот четвёртое…

Четвёртое бревно было заметно короче, метра два с половиной, не больше. Раза в полтора меньше, чем нужно, и это бросалось в глаза сразу, даже без линейки и рулетки. Для вышки высотой хотя бы в три метра над землей, считая заглубление, такое бревно не подходит даже с натяжкой, и поставщику это было ясно изначально.

— Хорг, — осторожно начал я, разглядывая короткое бревно, — А это точно нам привезли? Может, просто ошиблись?

Здоровяк подошёл, посмотрел на бревно, потом на длинные. Лицо его медленно приобрело какой-то особенный оттенок, не предвещающий ничего хорошего. Радует только, что это нехорошее адресовано не мне, а кому-то другому.

Не багровый, как при ярости, а скорее тёмно-красный, как кирпич перед обжигом. Цвет сдерживаемого бешенства, который ещё не нашёл выхода, но активно его ищет.

— Нам, — процедил он сквозь зубы, — Как есть нам привезли, гады.

Сплюнул, сжал кулаки и уставился на короткое бревно так, будто силой взгляда пытался дорастить его до нужной длины.

— А, плевать, — наконец махнул он рукой и легко подхватил толстое здоровенное бревно, тут же взвалив его на плечи. — Сейчас оно кому-то в задницу залетит. — с этими словами он резко развернулся, чуть не снеся меня длинным концом бревна, и бодро зашагал куда-то по деревне.

— Хорг, стой! — окликнул его, прежде чем здоровяк успел скрыться за углом ближайшего дома. Трехметровое бревно на его плече раскачивалось при каждом шаге и чуть не снесло чью-то бельевую верёвку, но Хорг этого даже не заметил.

Он остановился, медленно развернулся всем корпусом и смерил меня тяжелым взглядом. Не посмотрел даже, а прожёг насквозь, и бревно на его плече при этом качнулось, как таран перед штурмом ворот.

— Чего тебе? — тихо буркнул он.

— Положи бревно. — я поднял руки в примирительном жесте, надеясь, что он положи это бревно не на меня.

— Зачем это?

— Ну, потому что если ты сейчас кому-то его засунешь, нас обоих с заказа выкинут. И бревно отберут, а у нас их и так всего четыре, — постарался говорить спокойно, хотя внутренний голос настоятельно рекомендовал не стоять на пути у разъярённого Хорга с трехметровым бревном наперевес.

— Плевать, — процедил Хорг, но всё же остановился окончательно, — Мне подсунули огрызок вместо нормального леса. И этот огрызок будет в жопе у виновника.

— И что? Ответит, получит по морде, потом пожалуется старосте, староста отдаст заказ кому-нибудь другому, а мы останемся без работы и без денег. — развел я руками. Уж не знаю, специально они нам так подгадили, или лесорубы что-то напутали, а то и вовсе, длинные бревна могли закончиться. Но это не имеет никакого значения, все равно факт отсутствия материалов останется фактом.

Хорг засопел, и бревно на его плече опасно качнулось в мою сторону. Не специально, просто от напряжения мышц, но я всё равно отступил на полшага.

— А ты, значит, предлагаешь утереться и промолчать? — процедил он сквозь зубы.

— Я предлагаю построить такую вышку, чтобы все эти умники со своими полноценными брёвнами потом локти кусали. — это уже говорил с совершенно искренней улыбкой, — Вот это будет ответ, а не мордобой из-за деревяшки.

Хорг некоторое время просто стоял и смотрел на меня, и выражение его лица медленно менялось. Из багрового постепенно перешло в обычное недовольное, а потом и вовсе стало задумчивым, что для Хорга уже само по себе событие.

— Катятся они все в сраку вместе со своими дровами, — наконец буркнул он, но бревно всё-таки снял с плеча и опустил на землю. Не аккуратно, а с глухим ударом, от которого вздрогнула утоптанная земля под ногами. — И чего предлагаешь делать с этим огрызком? Наращивать даже не вздумай заикнуться, конструкция будет не цельной. Или если нечего предложить, так и помалкивай.

Вот теперь можно и подумать, раз фаза агрессии прошла и теперь включился конструктивный режим. Причём думать пришлось быстро, потому что терпение Хорга измеряется секундами, а не минутами, и если я сейчас начну мяться и чесать затылок, бревно снова окажется на плече и здоровяк уйдёт решать вопрос привычным способом.

Так, и что мы имеем? Четыре столба не получается, это очевидно, и спорить тут не о чем. Но ведь никто и не обязывал ставить именно четыре. Четыре столба, квадрат, четыре стены, знакомая всем конструкция, которую здесь повторяют из поколения в поколение, не задумываясь, почему именно так, а не иначе. Просто потому что так делали отцы и деды, и значит так правильно.

Вот только правильно не значит единственно возможно. Любой, кто хоть раз строил мост или ферменную конструкцию, знает простую истину: треугольник не деформируется. Квадрат можно перекосить, параллелограмм можно сложить, а треугольник останется треугольником, пока не сломаешь одну из сторон.

Именно поэтому все фермы, все стропильные системы, все решётчатые конструкции в мире основаны на треугольниках, и именно поэтому три столба могут держать площадку ничуть не хуже четырёх, а при грамотной обвязке даже лучше.

Понятно, что тут получится не совсем треугольник, а скорее что-то вроде усеченной пирамиды, но это сути не меняет.

Конечно, вслух это объяснять не стоит, потому что подросток, рассуждающий о ферменных конструкциях и сопротивлении материалов, вызовет вопросов больше, чем короткое бревно.

— Хорг, а кто вообще придумал, что вышка должна быть на четырёх столбах? — как бы невзначай поинтересовался я.

Здоровяк уставился на меня и медленно прищурился.

— Все вышки на четырёх столбах, — ответил он таким тоном, каким обычно объясняют совсем уж очевидные вещи, — Потому что площадка прямоугольная, и ставится на четыре угла. Ты головой вообще думаешь или чем?

— А если площадка не прямоугольная? — я просто пожал плечами, — Ну, круглая, например, или, не знаю даже, треугольная…

Хорг открыл рот, потом закрыл и некоторое время просто смотрел в пустоту, перебирая в голове варианты.

— Это как? — нахмурился он спустя несколько секунд.

— Ну вот смотри, — присел на корточки и подобрал веточку, которой совсем недавно рисовал схему сноса. Расчистил ладонью кусок утоптанной земли и нарисовал три точки. — Три столба. Ставим их не квадратом, а треугольником. Вот так, два впереди, у частокола, один сзади. Площадку кладём сверху на все три, она получается не квадратная, а треугольная. Поменьше, конечно, но для одного-двух дозорных хватит. — Хотя почему поменьше? Размеры площадки тоже не регламентированы и можно выбирать площадь на свое усмотрение.

Хорг присел рядом и уставился на рисунок. Лицо его не выражало вообще ничего, стоял как стена, которую ещё не оштукатурили.

— А четвёртое бревно, короткое, пускаем на поперечины и раскосы, — продолжил я, стараясь не частить и давать Хоргу время переварить каждую мысль. — Нарежем на куски нужной длины и обвяжем столбы между собой. Если стянуть как следует, конструкция получится даже жёстче обычной, потому что треугольник сам по себе не расшатывается. Попробуй из трёх палок сложить фигуру и перекосить её, не получится. А квадрат из четырёх палок перекашивается запросто, если углы не закреплены.

— Это ты откуда нахватался? — Хорг покосился на меня, но без обычного раздражения, скорее с настороженным любопытством.

— Крыши же так ставят, — пожал я плечами, кивнув на ближайший дом. — Стропила всегда треугольником идут, потому что иначе крышу ветром снесёт. Тот же самый принцип, только повёрнутый набок и поставленный вертикально.

Хорг поднял голову и посмотрел на крышу соседнего дома. Видно было, как он мысленно переворачивает стропильную конструкцию и пытается представить её в виде вышки, и по тому, как сузились его глаза, процесс этот шёл не без скрипа, но всё-таки шёл.

— Площадка маленькая получится, — наконец буркнул он, и это было хорошим знаком, потому что означало переход от «ты бредишь» к «давай разберёмся».

— Поменьше, чем на четырёх, это правда. Но старые вышки и так метр на метр, а дозорный стоит один и ему не в пляс пускаться, а по сторонам смотреть. На треугольной площадке со стороной в полтора метра вполне можно стоять, поворачиваться и при этом не свалиться.

— Со стороной в полтора, — повторил Хорг, и пальцы его машинально зашевелились, будто прикидывая размеры в воздухе. — А лестница куда пойдёт?

— К заднему столбу. Тому, который один. Набьём ступени прямо на него, как на старых вышках, ничего менять не нужно. Дозорный поднимается сзади, выходит на площадку, и перед ним открытый обзор на две стороны сразу, между передними столбами. Углы обзора даже шире получатся, чем у квадратной вышки, потому что передняя сторона ничем не загорожена.

Хорг замолчал надолго. Ковырял землю пальцем рядом с моим рисунком, потом провёл линию от одной точки к другой, потом от неё к третьей. Посмотрел на полученный треугольник, наклонив голову, и я видел, как в его глазах работает та часть мозга, которую пьянка ещё не успела убить. Та часть, которая когда-то делала его лучшим строителем на несколько деревень вокруг.

— Обвязку на какой высоте? — голос его звучал иначе, суше, жёстче, без привычного ворчания. Причем это был вопрос не ко мне, а просто рассуждения вслух, но я все равно решил подкинуть идею, ведь в моей голове расчеты уже были завершены.

— На трети и на двух третях высоты. — указал палочкой на подобие чертежа, — Два пояса обвязки, оба из того же короткого бревна, если нарежем правильно, как раз хватит. Плюс раскосы по диагонали, хотя бы по одному на каждую сторону, от нижнего пояса к верхнему углу. Это не даст столбам разъехаться даже под нагрузкой.

Хорг потянулся к короткому бревну, которое так и лежало рядом. Обхватил его ладонью, прикинул толщину, потом посмотрел на длину и начал беззвучно шевелить губами, что-то подсчитывая в уме.

— Два с половиной, если считать запас на врубку и крепление, — пробормотал он, — Три обвязки по полтора это четыре с половиной, не влезает. Два пояса по полтора, это три, плюс раскосы…

— Раскосы можно из жердей, — вставил я, — У нас от старой вышки десяток остался. Бревно пустим только на обвязку, да и то, можно попробовать расколоть пополам, а жерди на раскосы и ограждение.

— Хм, — Хорг выпрямился, отряхнул колени и посмотрел на площадку, где зияли ямы от старых столбов. Четыре ямы квадратом, а нужно три треугольником. — Ямы перекапывать придётся. Две передних оставим, а задние две засыпем и выкопаем одну новую, посередине.

— Так я сейчас и выкопаю, дело нехитрое. — хлопнул в ладоши и подхватил лопату.

— Глубже, чем было. На два локтя минимум, — Хорг говорил уже не со мной, а скорее сам с собой, проговаривая вслух то, что складывалось в голове. — И пошире, чем было, чтобы столбы сходились к центру, стояли в распор. И камнем обложить, как договорились, и залить тем твоим жидким камнем. Если конструкция нестандартная, фундамент должен быть вдвое надёжнее обычного, иначе грош цена всей затее.

Кивнул и подавил улыбку, которая так и рвалась наружу. Хорг включился по-настоящему, и это было видно по всему: по тому, как двигались его руки, как сузились глаза, как изменился голос. Куда-то делось вечное ворчание и раздражение, осталась только сосредоточенная работа мысли, которая перемалывала новую идею и укладывала её по полочкам.

— А ведь я такое видел, — вдруг произнёс он и замер, нахмурившись, будто пытаясь выловить ускользающее воспоминание. — Давно. В городе, на верфи, была подъёмная штука, журавль или как его там… На трёх ногах стоял, и тяжести поднимал такие, что дух захватывало. Помню, ещё удивлялся, как три бревна держат столько, а мне тогда объяснили, что так оно крепче, но я не поверил, дурак был.

Надо же, журавля описал. Он имеет в виду подъёмный кран, точнее треногу, и это отлично, потому что теперь идея не кажется ему выдумкой безумного подростка, а привязана к чему-то реальному, что он видел собственными глазами.

— Ну вот, значит, работает, — осторожно поддержал я, стараясь не давить. — Тот же принцип. Три ноги, треугольник, нагрузка распределяется равномерно.

— Равномерно, — повторил Хорг, и в этом повторении звучала не насмешка, а что-то вроде мрачного удовлетворения. — Ладно, хватит стоять и лясы точить, копай уже заднюю яму, а я пока разметку сделаю. И если конструкция развалится, имей в виду, это будет последнее, что ты в жизни построишь.

Угроза прозвучала вполне убедительно, но глаза у Хорга были другие. Не злые и не раздражённые, а цепкие, внимательные, и в них горел настоящий огонёк, который я замечал у мастеров, когда им попадалась действительно интересная задача. Здоровяк уже прикидывал врубки, длины, углы, и остановить этот процесс было бы сложнее, чем запустить.

Схватил лопату и направился к месту, где должна появиться задняя яма. Две передних от старой вышки располагались как раз удобно, расстояние между ними примерно метра полтора и на таком же расстоянии от них стоит выкопать третью. В итоге на земле получится равносторонний треугольник, а это в нашем случае самая устойчивая фигура из всех возможных, с одинаковой нагрузкой на каждую опору и одинаковыми плечами между столбами.

Отмерил расстояние шагами, воткнул палку-маркер и начал копать. Земля здесь была уже знакомая, утоптанная до каменной твёрдости сверху, но ниже переходящая в податливую супесь с вкраплениями мелкого камня. Лопата входила тяжело, приходилось прыгать на неё обеими ногами, чтобы продавить верхний слой, а потом выворачивать пласты, налегая на черенок всем весом.

[Основа: 3/10 → 2/10]

Вложил единичку в особо упрямый пласт, где лопата упёрлась в здоровенный булыжник, и тот вывернулся из земли как пробка из бутылки. Хороший камень, кстати, плотный и округлый, пригодится для обкладки ямы. Отложил его в сторону и продолжил копать, невольно отмечая, что вложение основы помогает все больше. Поначалу пользы от ее расхода практически не было, а теперь я дозирую ее куда четче и результат не заставляет себя ждать.

Хорг тем временем занялся разметкой. Притащил откуда-то длинную жердь, промерил расстояние между ямами, покачал головой, передвинул маркер на ладонь правее, снова промерил и удовлетворённо хмыкнул. Точность у него в руках сидела намертво, даже без линейки и рулетки, на одном только глазомере и опыте, которые пьянка не смогла вытравить до конца.

— Сюда копай, — буркнул он мне через плечо, — На ладонь сместился.

Ну да, на глаз-то я отмерил, а глаз у подростка не чета глазу каменщика с таким стажем как у Хорга. Поправился, продолжил копать, и через полчаса яма была готова. Два локтя в глубину, как Хорг и велел, чуть шире бревна по кругу, чтобы оставить место для камней и раствора.

[Путь Разрушения: 38 % → 39 %]

Процент за яму, негусто, но лучше чем ничего. Копка земли — это всё-таки не контролируемый снос, тут и ожидать многого не приходится. А за вторую яму и процента не получил, хотя стоит отметить, что она пошла куда быстрее, да и ее надо было только слегка углубить. Земля там не так притоптана, да и камней по пути не попадалось вовсе. Собственно, ровно так же без проблем углубил еще одну оставшуюся от столба яму и на этом всё.

Вылез из ямы, отряхнулся и обнаружил, что Хорг уже обтёсывает нижнюю часть одного из длинных брёвен. Топор в его руках мелькал короткими точными ударами, снимая кору и выравнивая поверхность, а щепки летели ровным потоком, укладываясь под ноги аккуратной кучкой. Он работал не торопясь, но без единого лишнего движения, и каждый удар ложился именно туда, куда был нацелен.

Вот это мастерство, подумал я, наблюдая за его руками. Настоящее, не показное, не из книжек вычитанное, а вбитое в мышцы тысячами часов практики. Хорг мог забыть, в каком году родился, мог не вспомнить, что ел вчера, но эти руки помнили всё, и никакая выпивка не могла отнять у них эту память.

— Чего встал? — рявкнул он, не оборачиваясь, — Засыпай лишние ямы и камень готовь для обкладки. Щебень нужен мелкий, сюда подноси, и золу тащи из дома.

Что-ж, посмотреть не дали, так что побежал выполнять. Две задние ямы старой вышки засыпал вынутым грунтом, утрамбовал ногами, подтащил камни из нашего запаса к готовым ямам. За золой пришлось сбегать к Хоргу домой, там как раз лежало два мешка в сарае. Известь пока не готова, но для начала обложим камнем, а заливку сделаем позже, когда соберу и обожгу ракушняк.

Хорг закончил с первым бревном и перешёл ко второму. На нижнем конце каждого он делал лёгкое заострение, не как у кола, а скорее как притупленный конус, чтобы бревно легче входило в яму и при этом имело более широкую опорную поверхность чуть выше заострения. Ну и разумеется обтесал топором место спила, чтобы закрыть волокна дерева от поступления влаги. А дополнительно, на высоте примерно тридцати сантиметров от нижнего среза, вырубил неглубокий паз по кругу.

— Это зачем? — не удержался от вопроса.

— Камень ляжет в паз и бревно не вылезет вверх, даже если захочет, — коротко ответил Хорг, не прерывая работу. — В яму с камнем столб сидит как влитой, а без паза начнёт со временем выталкиваться, грунт подвижный.

Разумеется, сразу мысленно записал новую информацию. Этот приём я в прошлой жизни не встречал, там для фиксации столбов использовали бетон и анкеры, но сам принцип тот же: создать механическое зацепление между опорой и основанием, чтобы работали не только силы трения, но и упор.

— Давай третье бревно, — Хорг вытянул руку, не глядя, и я подкатил ему следующее, длинное и тяжёлое, еле сдвинув с места. Здоровяк подхватил его одной рукой и перекинул на козлы так легко, будто это была не двадцатипятисантиметровая лесина, а удочка.

Пока Хорг обтёсывал третье бревно, я занялся коротким. Два с половиной метра хорошего, крепкого дерева, и мне нужно распределить его так, чтобы хватило на обвязку. Два пояса по три перемычки, итого шесть штук. Длина каждой перемычки примерно полтора метра, потому что стороны треугольника чуть больше, чем полтора метра, плюс запас на врубку, сантиметров по десять с каждой стороны. Итого метр семьдесят на штуку, а шесть штук это десять метров и двадцать сантиметров, что в четыре раза больше, чем длина бревна.

Не сходится, естественно, из одного бревна шесть перемычек не выйдет, это арифметика, с которой не поспоришь. Но ведь не обязательно делать все перемычки из бревна. Нижний пояс обвязки, который держит основную нагрузку, пустим из бревна, а верхний можно сделать из тех жердей, что остались от старой вышки.

Они тоньше, но на верхнем поясе нагрузка значительно меньше, и жердей толщиной в руку вполне хватит. Да и никто не запрещает сбегать в лес, если понадобится. Топор есть, тележка тоже, а древесины там хоть целый город отстраивай, все равно лес не поредеет.

Итого, из короткого бревна нужно три перемычки для нижнего пояса, каждая по метр семьдесят. Умножаем на три и получаем больше пяти метров. Из двух с половиной метров бревна получится ровно полторы перемычки, что тоже не дотягивает. Что-то уже начинаю постепенно путаться в подсчетах. Мозг Рея явно не приспособлен для таких вычислений, сразу начинает болеть и отключаться.

Ладно, тогда считаем иначе. Если сократить сторону треугольника до метра двадцати, площадка получится поменьше, но для дозорного по-прежнему достаточно. А перемычки с учётом врубки будут по метру сорок, три штуки это четыре двадцать, и из бревна длиной два с половиной вырежем две, а третью доберём из самой толстой жерди, благо одна такая имеется, почти как бревно, только чуть тоньше.

— Хорг, — окликнул здоровяка, — Если сторону сделать не полтора, а метр двадцать, площадки хватит?

Хорг оторвался от работы, прикинул в уме и кивнул.

— Для одного хватит, но впритык. Вопрос только, нахрена городить, когда у тебя вон нормальное бревно лежит, — он махнул в сторону сложенных бревен, которые остались от старой вышки. Точно же, одно из них вполне пригодно для использования! Да и остальные сгнили только внизу, тогда как верхнюю часть тоже вполне можно использовать в строительстве.

Я настолько увлёкся арифметикой короткого бревна, что совершенно забыл про старые столбы, которые сам же и разобрал пару часов назад. Одно бревно от прежней вышки вполне крепкое, гниль если и есть, то только в нижней трети, а верхние два с лишним метра здоровой древесины. И остальные три, пусть и подгнившие сильнее, тоже имеют годные участки, которые можно нарезать на перемычки и раскосы.

С таким запасом материала расклад меняется полностью. Короткое новое бревно плюс здоровые куски от старых столбов, плюс жерди, и вот уже хватает не только на два пояса обвязки, но и на раскосы, ступени лестницы и ограждение площадки. И сторону треугольника можно оставить полтора метра наверху, не ужимаясь до метра двадцати. Мало того, с таким запасом можно подумать даже об улучшении конструкции, но сначала лучше посмотреть повнимательнее и подумать.

— Верно, — кивнул я, мысленно перекраивая всю схему, — Из старого бревна вырежем верхнюю часть, она крепкая. И из остальных тоже наберём кусков на перемычки, если отсечь гниль.

— Вот именно, — Хорг ткнул пальцем в сторону сложенных у стены старых столбов, — Чего добру пропадать. Гниль срежем, а что годно, пустим в дело.

Подошёл к старым брёвнам и осмотрел их заново, уже не как строительный мусор, а как ресурс. Первое, крепкое, отмерил от верхнего среза: два метра чистой древесины без единого пятна гнили. Отличная заготовка для перемычек нижнего пояса. Второе похуже, гниль забралась выше, но пару метров тоже вполне можно набрать. Третье грустное, но пару метров наберем, и четвёртое совсем кислое, едва ли наберется метр нормальной древесины, хотя и это тоже пустим в дело.

Итого в распоряжении: два с половиной метра нового короткого бревна, два куска по два метра от крепкого старого столба, метр последнего и россыпь коротышей. Плюс десяток жердей от старой площадки. Для треугольной вышки с двумя поясами обвязки, раскосами и лестницей этого хватит с запасом.

— Хорг, а если столбы поставить еще шире? Не так вертикально, как сейчас, а еще больше в распор? — решил озвучить следующую мысль, пока здоровяк не остыл. Да и бревна теперь хватает, так что вполне можно реализовать. — Внизу пошире, наверху поуже. Как ножки у табурета.

Хорг перестал тесать и посмотрел на меня. Несколько секунд молчал, потом медленно кивнул, и по этому кивку было видно, что идея легла на знакомую почву.

— Это дело, — произнёс он. — Табурет на прямых ножках шатается, а на раскосых стоит. Для вышки то же самое, ветром не раскачает.

Вот и объяснять не пришлось. Хорг пользовался этим принципом каждый день, просто никогда не переносил его на строительство вышек, потому что вышки всегда ставили прямо, и точка. Стоило назвать знакомое слово, и связь выстроилась мгновенно.

А для меня распор означал нечто большее, чем устойчивость к ветру. Столбы, расходящиеся книзу, образуют усечённую пирамиду с треугольным основанием. Центр тяжести конструкции расположен значительно ниже, чем у вертикальной, а опорная площадь внизу больше площадки наверху.

Перевернуть такую вышку ветром или намеренным усилием практически невозможно, она будет стоять как скала, пока не сгниёт. А с обжигом и известковой заливкой гнить ей лет двадцать, не меньше.

Но вслух, разумеется, ни про усечённые пирамиды, ни про центры тяжести говорить не стал.

— Тогда ямы надо раздвинуть, — прикинул я, — Внизу расстояние между столбами будет метра два, а наверху они сойдутся до полутора, вот и получится площадка нужного размера. Наклон все равно небольшой, но этого хватит.

Хорг хмыкнул, подошёл к ямам и присел на корточки, вычерчивая пальцем на земле. Треугольник побольше внизу, треугольник поменьше наверху, и линии столбов между ними, слегка наклонные. Получилось корявенько, но суть он ухватил верно.

— Ямы тогда по-другому бить надо, — пробормотал он, — Не прямые, а с наклоном внутренней стенки. Чтобы бревно сразу встало как надо и не пришлось подпирать.

— Или просто выкопать чуть шире и расклинить камнем, когда столб будет на месте, — предложил я. — Проще и быстрее, а результат тот же.

— Проще ему, — проворчал Хорг, но без раздражения. Поднялся, отряхнул руки и ткнул пальцем в мои ямы. — Передние две расширяй, между ними должно быть два метра по низу, не меньше. Заднюю тоже, на два метра от каждой передней. Наверху сойдутся сами, когда обвязку поставим.

Взялся за лопату и принялся переделывать, и было совершенно не обидно насчет впустую потраченных сил. Как всегда и говорил, это стройка, тут всякое бывает и надо быть морально готовым к такому. Тем более, это наша первая вышка и мы пока только обкатываем технологию.

Да и земля податливая после первой копки, дело шло быстро. Хорг время от времени подходил, проверял расстояния своей жердью-меркой, хмыкал и уходил обратно к брёвнам.

Ну а пока копал, в голове крутились расчёты: столбы больше в распор, значит обвязка нижнего пояса будет еще длиннее, как раз метра по два. Перемычки нижнего пояса, соответственно, по два метра плюс запас на врубку, но теперь нам точно хватает минимум на нижний пояс. Ну а верхний по полтора плюс запас, метр семьдесят каждая, три штуки, пять десять…

Верхний пояс целиком пойдёт из жердей, потому что на высоте двух третей от земли нагрузки значительно меньше и толстого бревна там не требуется. Да и, повторюсь, никто не запрещает сбегать в лес.

Закончил с ямами, вылез, отряхнулся. Три ямы треугольником, каждая в два локтя глубиной и достаточной ширины, чтобы бревно входило с запасом на расклинивание. Расстояние между ними по два метра, проверено Хорговой жердью и одобрено ворчливым кивком.

[Путь Разрушения: 39 % — 40 %]

Круглая цифра, приятно. Хотя праздновать некогда, работы впереди столько, что хватит до вечера и на завтра останется.

— Камнем обкладывай, — бросил Хорг, даже не обернувшись от брёвен. — Снизу покрупнее, сверху помельче. И дно уплотни, а то бревно в кашу сядет.

Принялся обкладывать. Дно каждой ямы утрамбовал сначала ногами, потом подсыпал щебня и утрамбовал снова, используя обрезок бревна как трамбовку. Крупные камни поставил по стенкам, мелкие засыпал в промежутки. Получился каменный стакан, в который бревно войдёт плотно, а после заливки известковым раствором будет сидеть намертво.

Хорг тем временем закончил обтёсывать все три длинных бревна по образу и подобию первого. Но я заметил и кое-что ещё: он слегка стесал бревна с внутренней стороны, там, где пойдёт обвязка. Ровные плоские площадки на круглом бревне, чтобы перемычка легла плотно, а не каталась по цилиндрической поверхности.

— Это под врубку? — уточнил я, хотя и так было понятно.

— Нет, это я для красоты стругаю, — огрызнулся Хорг. Потом, секунду помолчав, всё же буркнул: — Врубка вполдерева. Перемычка ляжет в паз, сверху прижмём скобой или гвоздём, и никуда не денется. Если просто привязать к круглому бревну, через год сползёт и вся обвязка провиснет.

Что-ж, еще порция новой информации из первых уст. В прошлой жизни с деревянными соединениями я сталкивался только теоретически, на лекциях по истории строительства, где показывали японские безгвоздевые конструкции и средневековые фахверки. Практика была исключительно по бетону, стали и взрывчатке, так что каждый приём Хорга по работе с деревом ложился в копилку знаний, которая обязательно пригодится.

— Давай обжигать, — Хорг воткнул топор в козлы и кивнул на обтёсанные брёвна. — Разводи костёр, только не здесь, а вон там, подальше от стройки. И камень под угли подложи, чтоб земля не тлела.

Побежал собирать дрова из кучи мусора. Костёр развёл быстро, благо сухих веток вокруг хватало, а огниво Хорг молча сунул мне в руку, не дожидаясь просьбы. Подложил несколько плоских камней, навалил хвороста погуще и дождался, когда пламя разгорится основательно, с жаром и углями.

Хорг подтащил первое обтёсанное бревно, уложил нижний конец прямо в костёр и медленно начал поворачивать, держа за верхний конец обеими руками. Древесина зашипела, потемнела, потом начала покрываться мелкими трещинками, и по поверхности побежала тонкая чёрная корка.

— Вот так, — ровным голосом произнёс Хорг, поворачивая бревно, — Не до горения, а до обугливания. Видишь, корка пошла? Она воду не пропускает, а жуки-точильщики в углях не живут. Можно ещё и смолой промазать, если найдётся, но пока и так пойдёт.

Наблюдал и запоминал. Когда-то в прошлой жизни читал про обжиг древесины как способ защиты от гниения, японцы этим занимались веками, а здесь технология та же, вот только знают о ней далеко не все, судя по тому, как быстро сгнили столбы на прежних вышках. Если бы предыдущие строители потратили полчаса на обжиг, вышки простояли бы втрое дольше и не пришлось бы сейчас городить весь этот огород.

— Второе бревно суй, — Хорг кивнул на следующее, а сам продолжал поворачивать первое, равномерно, не торопясь, контролируя глубину обугливания на глаз. Схватил второе и пристроил в костёр рядом с первым, стараясь повторять движения Хорга. Получалось хуже, бревно тяжёлое, руки устают, а поворачивать нужно плавно, чтобы обжиг шёл равномерно.

— Не дёргай, — буркнул Хорг, — Плавнее крути.

Подстроился под его ритм и дело пошло. Древесина темнела, покрывалась угольной коркой, и запах палёного дерева мешался с дымом и вечерним воздухом.

В итоге на обжиг ушло всего около получаса, правда легким занятием я бы это не назвал. Последнее обжигал уже почти сам, Хорг только посматривал время от времени и поправлял, когда я задерживался на одном месте слишком долго. Корка получилась ровная, глубиной миллиметра три-четыре, шершавая и жёсткая на ощупь.

[Основа 4/10]

— Теперь пусть остынут, — Хорг сплюнул в костёр и вытер руки о штаны. — Утром зальём твоей известью, и к полудню можно будет ставить.

К полудню завтрашнего дня, значит. Расчёт понятный: залитый раствор должен хотя бы схватиться за ночь, иначе столбы в ямах будут ёрзать. Времени впритык, но если всё пойдёт без серьёзных заминок, уложимся. А вечером, пока Хорг будет предположительно отмечать рабочий день привычным способом, я займусь обжигом ракушняка для извести. Костёр уже горит, грех не воспользоваться.

Докладывали камень в ямы уже в сумерках. Хорг работал молча, сосредоточенно, подбирая камни с привычной точностью и укладывая так, что каждый следующий расклинивал предыдущий. Я старался не лезть с разговорами, в такие моменты лучше не мешать, пусть руки делают своё, а голова считает.

[Основа: 2/10]

Две единицы, совсем тонко, вкладывать больше не буду, обойдусь мышцами. Завтра при установке столбов понадобится каждая крупица, а тело уже привыкло работать на пределе и без помощи системы.

Когда последний камень лёг в третью яму, солнце окончательно село и на деревню опустились густые сумерки. Хорг выпрямился, хрустнул шеей, окинул взглядом три обложенных камнем ямы треугольником и три обожжённых бревна, лежащих рядком на земле. Постоял, что-то прикидывая, потом перевёл взгляд на старые столбы у стены.

— Завтра с утра нарежем перемычки, — произнёс он, и в голосе не осталось ничего от дневного раздражения. Просто усталый мастер, который планирует следующий день. — Из старых столбов отсечём гниль, а дальше подберём по месту. И мелкий, — он повернулся и посмотрел на меня тяжело, — Если эта треугольная затея завалится, ты у меня до конца жизни будешь камень таскать, ясно?

— Не завалится.

— Посмотрим, — Хорг сплюнул, подобрал мешок с инструментом и потопал в сторону дома, не оглядываясь. Шагал тяжело, но ровно, и в его походке чувствовалась не просто усталость, а нечто вроде сытой тяжести. Так ходят люди, которые наработались досыта и знают, что день прожит не зря. — Хотя постой, — он обернулся на пару секунд и протянул руку, — на.

Подошел к нему, не понимая, что от меня требуется, и к своему удивлению получить пять медяков.

— Пожри хоть, — бросил Хорг и спокойно продолжил путь.

Проводил его взглядом и только после этого позволил себе выдохнуть. Хорг загорелся идеей, пусть и не признает этого вслух, и завтра он будет ставить столбы с рвением, какого деревня не видела давно. Мужик нашёл задачу, которая его зацепила, и пока она не решена, на выпивку ему будет плевать. По крайней мере, хотелось в это верить. Ну а я нашел, чем перекусить, кроме рыбы. Рыбу-то можно и закоптить впрок, а вот от хлеба бы сейчас точно не отказался. Может, и на кусок мяса хватит…

В любом случае, нужно обжечь ракушняк, благо костёр ещё не прогорел. Известь к утру должна быть готова, иначе заливать ямы будет нечем и весь план развалится, не успев начаться.

[Путь Разрушения: 40 %]

[Путь Созидания: 26 % — 30 %]

Четыре процента по Созиданию за подготовительные работы. Ямы, обкладка камнем, планирование конструкции, всё это система засчитала как осмысленное строительство, пусть сама вышка ещё даже не начата. Логично, ведь фундамент и подготовка это половина любой стройки, если не больше.

Подхватил мешок и направился к реке, пока ещё хватало сумеречного света, чтобы не переломать ноги на тропинке. Ракушняк ждёт, верши тоже не мешало бы проверить, а желудок уже давно перестал намекать и перешёл к прямым угрозам.

Впрочем, других вечеров у меня тут пока и не бывало.

Так, стоп… А чего это я стесняюсь вообще? Если прямого запрета нет, то и согласие спрашивать не обязательно, верно?

Завис посреди пути, развернулся и пошел обратно к стройке. Нет, ну правда ведь, зачем мне себя лишний раз мучить, когда я и так уже несколько дней страдаю. Хожу в грязнючей одежде, весь обмазанный глиной, жру через раз, а то и через два, сплю на холодной земле. Честно говоря не понимаю, почему до сих пор не свалился сразу от целого букета болезней.

Видимо, сказывается возраст, который пока еще многое прощает. Да и стоит отметить, что Основа — это не просто какие-то циферки перед глазами. Я уже видел чудеса этого мира, и не раз. Ну и память Рея подсказывает, что достаточно развитые в этом направлении люди не только медленнее стареют, но при этом болезни обходят их стороной.

Вернулся к месту стройки, освободил телегу от всего лишнего, подхватил оглобли и поскрипел к речке. Ну а что? Для общего дела ведь, значит можно брать. И пусть ракушки не такие уж тяжелые, можно было бы и в мешке донести, но мало ли что еще я на берегу соберу, а на телеге перевозить всяко удобнее.

Идти стало тяжелее, все-таки телега что-то да весит, но зато обратно можно будет утащить куда больше добра. Вдруг там верши забиты рыбой, или ракушки в этом мире мутировали и выросли до размеров дома? Ладно, память Рея четко намекает, что ракушки тут нормальные. Разве что собирать их будет не особо комфортно, но от комфорта я уже успел отвыкнуть и без этого. Тем более, одежду заодно можно будет постирать.

Шел по пустеющей вечерней деревне, смотрел по сторонам, улыбался и размышлял о своем. Проценты прогресса на моем пути развития совсем не радуют. А еще не радует то, что у меня горят сроки. Надо достичь первой ступени как в Разрушении, так и в Созидании, а я не добил даже до середины, хотя очень старался. Крошил камни, копал глину, лепил черепицу и вообще, прикладывал немало усилий, но этого все равно недостаточно.

На добивку процентов осталась ночь, завтрашний день ну и еще ночь, если не сдохну от переутомления. А потом что? Потом я лишусь Основы, перестану ее накапливать и тогда мой организм точно не скажет спасибо. Стану обычным человеком, с обычным средневековым сроком жизни. До скольки они там обычно доживали? Тридцатка — это уже умудренный старец? Шутка, конечно, скорее всего люди тогда жили и подольше, а такой средний показатель достигался за счет высокой детской смертности, но все равно вряд ли большинство средневековых людей, особенно из простолюдинов, могли дожить до пенсионного возраста. Простыл неудачно, схватил воспаление легких, и хорошего тебе настроения, держись там.

Ладно, на самом деле сложно было не заметить, что этот мир заметно отличается от нашего. Это не то средневековье, которое я себе представлял из истории нашего мира. Нет, здесь все совершенно иначе, хотя есть и похожие моменты. Например, в нашем средневековье Рей бы давно сдох. А если и не сдох, то сидел бы в какой-то хозяйственной постройки при чьем-то дворе и помогал по хозяйству, а тут какая-никакая свобода выбора и даже собственное жилье. Это лишь один из моментов, и несостыковки встречаются чуть ли не на каждом шагу.

Деревня-то большая, а значит, по идее, тут всё вокруг должно быть давно вытоптано. Ладно рыба, ее всю точно не выловишь, а вот зверья вокруг быть вообще не должно. Но нет, охотники далеко за добычей не ходят, того же странного оленя можно подстрелить буквально в пяти километрах от частокола. Да и я сам кошу встретил прямо у деревни, чего уж говорить.

Но охотников при этом не сказать, чтобы много. Самых сильных я видел там, на площади, когда искал огонь посреди ночи. Такие ходят куда дальше, могут неделями бродить по лесу и охотиться на особо опасных тварей. Но есть еще несколько десятков охотников попроще. Они не практики, но добывают дичь исправно, правда и за определенные лесные границы не лезут.

Чем занимаются остальные? Да точно не скажу, но все явно при деле. С другой стороны от леса, если пройти дальше по дороге, начинаются бескрайние поля. Многие занимаются сельским хозяйством, разводят скотину, кто-то собирает травы, ягоды и грибы в лесу. В общем, Рея все это особо не интересовало, и настоящая деревенская жизнь для него была больше фоном. Сам Рей ходил и мечтал стать великим воителем, но вместо тренировок предпочитал просто прожигать время и в любой удобный момент отлынивал от работы и отдыхал.

Ладно, мысли потекли не туда. Уже добрался до дыры в частоколе, выбрался на свободу и побрел к нужному мне участку берега, прихватив с собой только лопату и мешок. Лопата для червей, которых надо не забывать размещать в вершах, ну а мешок для ракушек. Они как раз лежат на свале дна недалеко от того места, где я установил снасти.

В первой, кривой верше нашел мирно сидящего сомика, который вообще непонятно, зачем сюда залез. Друг, ты же холодную воду должен не любить! Обычно сомы сидят в глубоких ямах и лениво выползают оттуда только когда совсем припечет. Причем буквально припечет, такие рыбы начинают свою активность и поднимаются с глубины только когда вода станет достаточно теплой. Ну а если горячей, то вообще хорошо.

Но тут вода ледяная, я это чувствую своей кожей, так как зашел в нее аж по пояс. Сомик небольшой, но приятный, килограмма на полтора и он обязательно пойдет в коптилку. Разве что придется его слегка укоротить, но это уже нормальный процесс готовки.

А вот в новой верше забилась хорошая щучка в компании всякой плотвы и нескольких окуньков. Надеялся на форель, конечно, или на того же осетра, но пока что увы, разнорыбья особого нет. Раков тоже не видать, хотя их тут особо и не ловят, должны были расплодиться.

Ладно, значит проблема в количестве снастей, приманке и месте. А еще погода, в полнолуние рыба обычно ловится плохо, а на небе как раз сверкает полная луна.

Невольно поднял взгляд и задумался. Это ведь другой мир, но почему он так похож на наш? И при этом отличается кардинально по многим аспектам, взять те же чуть ли не магические способности у некоторых людей. Впрочем, неважно, философией можно будет заняться только когда на теле будет чистая одежда, а в животе вкусная еда. До этого момента лучше мыслить только о том, как мне этого добиться.

Встряхнул головой, насадил рыбу на прутик через жабры, хорошенько завязал и… хотел оставить на берегу, но вспомнил, как ее запах хорошо приманивает всяких кошек. Не, лучше не полениться и отнести все в телегу, а потом уже приниматься за сбор ракушек.

Ракушняк искать не пришлось, он только и ждал меня на пологом свале дна чуть выше по течению от вершей. Вот, значит, откуда взялся сомик в моей верше, эти усатые жители глубин обожают копаться на таких свалах и жрать всё, что в раковинах, причём делают это с завидным аппетитом. Раковины здесь были мелкие, речные, но для моих целей сгодятся любые, лишь бы содержали достаточно карбоната кальция, а он содержится в любой ракушке вне зависимости от размера и происхождения.

Зашёл в воду по пояс и сразу пожалел об этом, потому что тело свело от холода так, будто меня обложили льдом со всех сторон. Выскочил на берег через минуту, присел раз двадцать, отжался десяток, разогнал кровь по окоченевшим мышцам и полез обратно. Причем раздеваться не стал, течение реки как раз поможет хорошенько простирнуть одежду от накопившихся в ней килограммов глины и прочей грязи.

Набрал пригоршню ракушек, ссыпал в мешок, выскочил, присел, отжался, обратно. Через десять минут этого безумия выработался определённый ритм: минута в воде, собираешь сколько успеешь, потом две минуты на берегу, восстанавливаешь кровообращение и чувствительность конечностей. Живот периодически сводило судорогами от холода и голода одновременно, но я решил не останавливаться, пока не наберу нужное количество.

А нужно было немало… Три ямы под столбы, каждая глубиной в два локтя и шириной чуть больше бревна. Да, камнями они забиты почти полностью, и залить нужно только зазоры между ними, но зазоров там хватает. Прикинул в уме объём и получилось что-то около трёх-четырёх вёдер готового раствора под каждый столб, а для этого нужно прилично негашёной извести, хотя она составляет лишь часть смеси. Значит ракушек нужно набрать хотя бы пару мешков, с запасом на потери при обжиге.

Между заходами в воду думал о своём развитии, и мысли эти были невесёлыми. Тридцать процентов по Созиданию, сорок по Разрушению, а нужна сотня по обоим. Казалось бы, разница в цифрах не такая уж катастрофическая, вот только набирались эти проценты мучительно медленно, по крупицам, через каторжный физический труд. Копка ям, и на тебе процент. Обкладка камнем, ещё процентик, лепка черепицы всю ночь — ну ты сегодня совсем молодец, вот тебе несколько процентов.

Но ведь у меня был и другой опыт. Снос вышки дал пятнадцать процентов по Разрушению за считанные минуты. Не за часы изнурительной работы, а за один точно рассчитанный и грамотно исполненный снос. Подрубить столбы в нужной последовательности, натянуть направляющую верёвку, дёрнуть в правильный момент и положить конструкцию точно в заданный коридор. Система оценила не количество пота, а качество решения, и разница оказалась колоссальной.

Из этого напрашивался вывод, который грел душу куда лучше приседаний на холодном берегу. Система вознаграждает не тупой монотонный труд, а осмысленное применение знаний и видимый прогресс в том или ином деле.

Внедрение новых технологий, нестандартные решения, творческий подход, приносящий реальный результат. Копать яму может любой, а вот спроектировать и построить треугольную вышку на трёх столбах с известковой заливкой и обожжёнными опорами не может никто в этой деревне, кроме одного грязного подростка с инженерным образованием из другого мира.

Значит, надо достроить вышку. Не просто надо, а жизненно необходимо, причём в кратчайшие сроки, потому что другого способа получить мощный скачок по Созиданию у меня попросту нет. Ни черепица, которой сохнуть ещё две недели, ни очередная ночь с глиной и лопатой не дадут того, что даст завершённая нестандартная конструкция. Вышка должна стоять завтра к вечеру, и точка, других вариантов успеть не существует.

С этой мыслью набил мешок ракушками до отказа, и еще раз подошел к воде, но уже чтобы качественно и целенаправленно постирать одежду. Стирка в ледяной воде без мыла мало напоминала стирку в привычном понимании, скорее яростное полоскание и выжимание, но хотя бы глина и пот окончательно отошли, и одежда перестала стоять колом. Натянул мокрое на себя, содрогнулся от прикосновения ледяной ткани к разгорячённой коже и почти бегом двинулся обратно к стройке, расходуя Основу для ускорения и чтобы хоть немного согреться.

[Основа: 2/10 → 1/10]

Единичка, последняя, но зато добежал быстро и не окоченел окончательно. Ладно, Основа восстановится за ночь, пусть и немного, а сейчас главное заняться обжигом, пока костёр ещё жив.

Костёр, к счастью, не прогорел, хотя от прежнего жара осталась лишь горка багровых углей. Подкинул дров из кучи строительного мусора, непригодные обрезки и щепу, которых за день накопилось достаточно. Пламя занялось не сразу, пришлось раздувать и подкладывать сухую стружку, но минут через десять костёр разгорелся основательно, с хорошим устойчивым жаром.

Следом, не теряя времени, высыпал ракушки на расчищенный участок земли рядом с костром и принялся сортировать, отбрасывая откровенный мусор вроде камешков и комков глины, которые выхватил из ледяной воды и даже не заметил. Ракушки мелкие, тонкостенные, серовато-белые, и по виду в них вполне достаточно кальцита, чтобы при обжиге получить приличную негашёную известь.

Суть процесса проста до безобразия: карбонат кальция при нагревании разлагается на оксид кальция и углекислый газ. То же самое, что в прошлой жизни происходило в промышленных печах при температуре свыше девятисот градусов, вполне можно воспроизвести на обычном костре, если создать достаточный жар и выждать нужное время.

Сгрёб часть углей в сторону, выложил на раскалённое основание слой ракушек толщиной в пару сантиметров, стараясь распределить равномерно, и засыпал сверху свежими углями. Получился своего рода бутерброд из жара и ракушечника, и оставалось только поддерживать температуру и ждать. Периодически подбрасывал дрова, следил за тем, чтобы угли не прогорали слишком быстро, и ворошил кучу палкой для равномерного прогрева.

Раковины в огне потрескивали и менялись на глазах. Сначала потемнели от нагара, потом начали светлеть, и постепенно из серовато-бурых стали превращаться в белёсые, почти меловые. Это хороший знак, значит процесс декарбонизации идёт как положено и кальцит распадается на нужные составляющие. Углекислый газ уходит в воздух, а то, что остаётся, и есть негашёная известь, оксид кальция, она же кипелка, она же основа любого известкового раствора от египетских пирамид до средневековых соборов.

Пока первая порция обжигалась, подготовил вторую. Работа монотонная, но голова при этом была занята расчётами будущей смеси. Пропорции я помнил из университетского курса: одна часть негашёной извести, две части золы, две части песка и одна часть мелкого щебня. Зола выступает в роли пуццолановой добавки и придаёт смеси гидравлические свойства, проще говоря, позволяет раствору схватываться даже во влажной среде, а не только на воздухе. Песок обеспечивает прочность каркаса и снижает усадку, а мелкий щебень добавляет структурную жёсткость.

Но самое интересное начнётся, когда негашёная известь встретится с водой. Реакция гашения экзотермическая и весьма бурная, смесь будет шипеть, пениться и разогреваться практически до кипения, выделяя столько тепла, что можно обжечься, если сунуть руку. Именно поэтому гасить известь нужно очень осторожно, добавляя воду малыми порциями и непрерывно перемешивая. И именно поэтому заливать раствор в ямы нужно быстро, пока он горячий и пластичный, потому что остывая он начнёт схватываться и терять подвижность.

Зато у полученного состава будет одно замечательное свойство, которое выделяет известковые растворы среди всех прочих. Со временем свободная известь в толще раствора способна растворяться в просачивающейся воде, мигрировать к микротрещинам и заново кристаллизоваться в них, заполняя повреждения.

По сути, раствор сам залечивает мелкие трещины, которые неизбежно появляются при усадке и температурных колебаниях. Ни один современный бетон на портландцементе так не умеет без специальных добавок, а тут оно работает само по себе, за счёт природных свойств извести.

Так что столбы в таком основании будут сидеть не просто намертво, а с каждым годом всё крепче, потому что раствор будет продолжать набирать прочность и самовосстанавливаться при контакте с влагой. С обожжённой нижней частью, каменной обкладкой и известковой заливкой эта вышка переживёт и меня, и Хорга, и, может быть, даже следующее поколение деревенских строителей, если к тому времени они не научатся строить лучше.

Первая порция обжигалась часа полтора. Выгреб готовую известь из углей, дождался когда немного остынет и осмотрел результат. Белые, хрупкие куски, которые крошились в пальцах при лёгком нажатии и оставляли на коже сухой меловой след. Отлично, именно так и должна выглядеть качественная негашёная комовая известь. Ссыпал в мешок, загрузил вторую порцию и продолжил ждать, подкармливая костёр и борясь с накатывающей сонливостью.

Рыбу, кстати, тоже успел обработать, хорошенько просолить через разрезы по бокам. Удобно, конечно, когда есть нож… Жаль только, что нож этот принадлежит Хоргу, но ничего, свой тоже скоро куплю.

За те же полтора часа успел сбегать домой, там разжег огонь под коптилкой, не забыв установить лопату и накидать на нее ольховых веток, и повесил рыбу готовиться. Сомик и щучка, в компании рыбок поменьше, покачивались в дыму под крышкой, постепенно приобретая золотистый оттенок и источая одуряющий запах, от которого желудок выл в голос. Но до готовности им ещё далеко, а жевать полусырую рыбу после всех сегодняшних приключений было бы обидно. Потерплю, тем более, что пришлось бежать обратно и засыпать вторую порцию ракушняка.

Можно было бы поступить проще и потратить пять медяков, которые мне вручил Хорг как раз на еду… Но я твердо решил закончить минимум этот этап работы и только потом ужинать, иначе разморит и работать станет тяжелее. Но так забегался с этой известью, что не заметил, как наступила глубокая ночь. Деревня отправилась спать, и теперь еду купить не у кого. Но ничего, рыба уже вот-вот приготовится, хотя по солнечным часам ночью это не определишь и придется действовать по наитию.

Пока вторая порция ракушняка калилась в углях, сбегал домой проверить коптилку. Рыба уже приобрела цвет тёмного золота, при виде которого желудок окончательно взбунтовался и отказался ждать хоть секунду дольше. Снял сомика, обжигаясь, разломил пополам и впился зубами прямо на ходу, даже не присев.

Ох, как же хорошо-то… Мясо жирное, нежное, без единой кости, и дым пропитал его настолько, что каждый кусок таял на языке с характерным копчёным привкусом. Сомик улетел за считанные минуты, и я даже не заметил, как обглодал его до последнего волокна и облизал пальцы. Можно было бы и продать, конечно, копчёный сомик на рынке разошёлся бы влёт, но нет уж, сегодня я заслужил нормальную еду, а торговля подождёт.

Щучку оставил на завтра, может даже поделюсь с Хоргом, если тот придёт на стройку в рабочем настроении. Жест доброй воли, который здоровяк вряд ли оценит вслух, но наверняка запомнит. Ну а мелочь вроде плотвы и окуньков пригодится для ночного перекуса, ночь впереди длинная и организму понадобится топливо.

Вернулся к костру на стройке, выгреб вторую порцию обожжённого ракушняка. Результат такой же хороший, получились белые хрупкие куски, которые при надавливании рассыпаются в мелкий порошок. Ссыпал в мешок к первой порции, прикинул объём и решил, что хватит. Две трети мешка негашёной извести, этого должно быть достаточно для заливки трёх ям с запасом, а если не хватит, утром добьём ещё одну порцию.

Теперь самое важное: известь нельзя оставлять на воздухе открытой, иначе она начнёт впитывать влагу и гаситься прямо в мешке, а мне нужно, чтобы реакция произошла завтра, в нужный момент, когда будем заливать ямы. Завязал мешок покрепче и убрал под навес, подальше от утренней росы.

Золу проверил ещё раз, два мешка из хорговского сарая, плюс то, что накопилось от сегодняшнего костра. Песок натаскаю утром от реки, это дело десяти минут, а мелкий щебень уже лежит в куче у площадки, нарубленный за день. Всё готово к заливке, осталось только дождаться Хорга и поставить столбы.

Вот теперь можно было бы лечь спать. Тело этого требовало, причём не намёками, а откровенным шантажом: ноги подкашивались, глаза слипались, а мышцы рук превратились в нечто среднее между ватой и раскалённой проволокой. Нормальный человек на моём месте давно бы отключился, и был бы совершенно прав.

Но я не нормальный человек, я инженер-подрывник в теле средневекового подростка, у которого горят сроки и проценты по Созиданию застряли на тридцати. И пока в моём распоряжении есть телега, инструмент, лунный свет и остатки упрямства, спать я не собираюсь. Тем более, что чем больше Основы, тем проще мне становится держаться в бодром состоянии. Не знаю, как это работает, но работает ведь. Без Основы мне приходилось бы спать гораздо дольше, это факт.

Что-ж, дела у меня есть. Как минимум черепица, которой уже решил заняться и останавливаться на середине пути не в моих правилах, пусть и на ее просушку потребуется минимум две недели. Изначально я начал лепить ее для своего жилья, но теперь так уж вышло, что она нужна для кровли вышек. А вышек у нас четыре, и каждой нужна крыша… Чем больше черепицы я заготовлю сейчас, тем меньше придётся возиться потом, когда начнутся следующие башни. Ну и Разрушение при копке глины тоже не помешает, каждый процент на счету.

Подхватил оглобли телеги и покатил к реке. Знакомая тропинка, знакомый обрыв с глиной на нашем берегу. Луна светила так ярко, что можно было различить отдельные пласты породы на срезе, и лопата вошла в глину с первого удара. Вложил единичку скопившейся во время работы с известью Основы и почувствовал знакомую волну тепла, прокатившуюся по рукам. Лопата вгрызлась глубже, пласт отошёл целиком и увесистым комом шлёпнулся вниз. Потом раскромсать его лопатой, побросать в ведро и уже в нем тащить в телегу, а дальше все по новой.

Дальше вошёл в ритм, который помнило тело и который уже становился привычным. Удар, пласт, бегом в телегу, и всё по новой. В какой-то момент руки слились с лопатой настолько, что граница между инструментом и телом размылась. Не думал ни о чём, просто копал, вкладывая в каждый удар всё, что оставалось в уставших мышцах. Мозг отключился от посторонних мыслей и сосредоточился исключительно на процессе, на структуре глиняного пласта, на угле входа лопаты, на том, как правильно поддеть слой, чтобы он отошёл целиком и не рассыпался на куски.

[Основа: 1/10 → 0/10]

Последнюю единичку вложил в особо упрямый пласт, который никак не хотел отходить от основной массы. Лопата прошла сквозь глину как нож через масло, и от обрыва отвалился кусок килограммов на двадцать. А вот дальше пришлось работать исключительно на мышцах, без какой-либо помощи извне, и разница почувствовалась сразу. Каждый удар давался тяжелее предыдущего, лопата входила неглубоко, пласты откалывались мелкие и неровные. Но останавливаться я не собирался, потому что Основа восстановится потом, когда начну лепить, а сейчас нужно просто копать, пока тело способно двигаться.

Накопал столько, что телега просела до предела и колёса утонули в мягком береговом грунте. Даже больше, чем мог увезти, потому что осталась ещё приличная куча перепаханной глины, которую пришлось оставить на берегу до следующего раза. Ничего, никуда она не денется, а завтра или послезавтра вернусь и заберу. Главное, пользоваться моментом, когда можно увезти больше материала и прихватить с собой пару ведер воды. Вот, чего мне так не хватало раньше.

[Путь Разрушения: 50 %]

Десять процентов за ночную копку, и это при том, что глина поддавалась относительно легко! Набежало постепенно, но я не обращал внимания на надписи, просто будто бы в трансе рубил и рубил глину, пока есть силы. Видимо, сработал принцип работы на пределе, когда тело дрожит от усталости, но продолжает двигаться, и система оценивает это усилие выше, чем дневную работу на свежих силах.

Что-ж, половина пути по Разрушению, ровно пятьдесят процентов, и последние десять набежали буквально за пару часов ночной работы. Нет, не буду жаловаться, десять процентов за ночь это подарок, но от этого подарка хочется не спать, а копать дальше, и ещё дальше, пока лопата не сломается или пока я не сломаюсь сам.

Но глина кончилась, вернее, кончилось место в телеге, и пора возвращаться. Впрягся в оглобли, выдернул колёса из грязи и потащил гружёную телегу в гору, к дому. Без Основы каждый шаг давался вдвойне тяжелее, ноги переставлялись механически, лёгкие горели, а по лицу стекал пот, смешиваясь с пылью и грязью. Но внутри горело что-то совсем другое, яростное, почти злое удовлетворение от того, что половина одного из путей позади.

Дома вывалил глину в яму возле навеса, щедро залил водой и принялся месить ногами, как в прошлые разы. Консистенция важна, слишком сухая будет трескаться при формовке, слишком мокрая потечёт с бревна-шаблона. Нужно именно то состояние, когда глина мнётся без трещин и держит форму, густая каша, которая тянется за пальцами, но не прилипает намертво.

Дальше работал на чистом автопилоте. Рамка, глина, разровнять, срезать, лопатка, бревно, прижать, снять, под навес. Цикл занимал всего несколько минут, руки помнили каждое движение и выполняли его без участия головы, а голова тем временем считала. Одна, две, пять, десять…

[Основа: 0/10 → 1/10]

Единичка вернулась где-то на седьмой черепице, и от этого сразу стало легче. Не физически, мышцы болели по-прежнему, но появилось знакомое тепло в груди, ощущение, что внутренний ресурс снова накапливается. Созидание кормит Основу, Основа помогает Разрушению, Разрушение добывает материал для Созидания. Замкнутый круг, который можно крутить бесконечно, если хватит сил у самого слабого звена в цепи, а слабое звено тут, разумеется, я сам.

[Основа: 1/10 → 2/10]

Вторая единичка подкатила на пятнадцатой черепице, и я решил не тратить её сейчас, а приберечь. Утром при установке столбов понадобится каждая крупица, тем более что заливка известкового раствора в ямы тоже потребует точности и контроля, а без Основы мои скудные килограммы истощенных мышц мало на что способны.

На двенадцатой слопал копчёную плотву, не прерывая работы, просто запихивая куски в рот одной рукой, пока другая набивала рамку. На двадцатой доел окуньков, обсасывая мелкие кости и сплёвывая их в темноту. На тридцатой глина в яме закончилась и пришлось размачивать остатки, добавляя воду и перемешивая до нужной густоты.

Старые черепицы, те, что лепил ещё в прошлые ночи, поставил на ребро в углу дома, чтобы освободить место под навесом. Новые укладывал рядами, аккуратно, изгибом вверх, на присыпанную пеплом землю. К тридцать пятой штуке навес заполнился полностью и пришлось выкладывать остальные просто на земле рядом, без укрытия. Оставалось только надеяться, что ближайшие пару дней обойдётся без дождя, иначе незащищённые заготовки размокнут и придётся начинать заново.

Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. На сороковой черепице руки наконец отказали. Не образно, а буквально: пальцы свело судорогой и я выронил глиняный пласт, который шлёпнулся на землю и расплющился в бесформенную лепёшку. Попытался поднять и скомкать обратно, но кисти не слушались, дрожали мелкой противной дрожью, и я понял, что на сегодня всё. Сорок штук за ночь, в полтора раза больше прежнего рекорда, и если бы не судорога, мог бы ещё, но организм решил за меня.

[Путь Созидания: 30 % → 37 %]

Негусто, конечно, по сравнению с Разрушением, но ожидаемо, ведь монотонная формовка однотипных изделий это не постройка нестандартной конструкции. Система оценила усердие, но не щедро, и это лишний раз подтверждало мою теорию: настоящий скачок будет только от вышки.

Завалился на пол в доме, даже не потрудившись снять обувь. На горизонте за краем крыши уже проступала бледная полоска, первый намёк на рассвет, и до прихода Хорга оставалось часа два, может три. Тело болело везде, от макушки до пяток, руки были покрыты мелкими трещинами от глины, а под ногтями набилось столько грязи, что отскрести её можно было бы только ножом. Но на лице застыла улыбка, потому что за одну ночь я сдвинулся с места больше, чем за предыдущие двое суток.

Вот только осталась ночь, завтрашний день и ещё одна ночь, если доживу. Но завтра будет вышка, а вышка решит всё.

Закрыл глаза и отключился мгновенно, как будто кто-то перерубил кабель, ведущий от мозга к телу.

Проснулся от крика петуха, и первые секунды вообще не понимал, где нахожусь и за что мне так больно. Всё тело ощущалось как один сплошной синяк, руки не хотели разгибаться, а спина при попытке сесть отозвалась такой болью, будто по ней всю ночь ходил кто-то тяжёлый и подкованный. Впрочем, учитывая мой режим, удивляться нечему.

[Основа: 7/10]

О, а вот это приятный сюрприз. Ночная лепка явно отразилась не только на процентах Созидания, но и на скорости восстановления Основы. Тело болит, зато внутренний ресурс почти полон, и это главное, потому что сегодня мне понадобится каждая капля.

За окном серело предрассветное небо, солнце ещё не показалось над лесом, но петух решил, что всем пора вставать, и спорить с ним было бесполезно. Впрочем, я и не собирался.

Поднялся, охнул, размял затёкшие конечности и первым делом схватил копчёную щуку, которая ждала своего часа на полке. Завернул её в широкий лист лопуха, обвязал прутиком и выскочил на улицу, где у забора стояла телега, которую вчера так и не вернул на стройку.

Кинул свёрток с рыбой на телегу, подхватил оглобли и потащил к месту стройки, стараясь не греметь колёсами по утренней тишине. Деревня ещё спала, только где-то далеко лаяла собака да тянуло дымком из чьей-то трубы, видимо, кто-то из хозяек уже разжигал печь к завтраку. Воздух был холодный и влажный, с привкусом росы и хвои от дальнего леса, и после ночной духоты у костра дышалось неожиданно легко.

Добрался до площадки минут за десять, сгрузил телегу и осмотрелся. Три ямы, обложенные камнем, три обожжённых бревна, мешок с негашёной известью под навесом, мешки с золой. Всё на месте, всё готово к заливке, осталось дождаться Хорга.

А его пока нет… Может спит ещё, а может и нет, у Хорга свой график, угадать который невозможно. Ладно, пока есть время, можно заняться делом.

Разложил инструмент по порядку: топор, мастерок, лопата, верёвки. Проверил бревна, ощупал обожжённую корку на нижних частях, убедился, что за ночь ничего не потрескалось и не отслоилось. Притащил от реки пару вёдер песка для раствора, наколотил мелкого щебня из каменных обломков, добил запас до нужного объёма. Всё, что можно было подготовить без Хорга, подготовил, и теперь оставалось только ждать.

Ждать, просто сидя и смотря в стену я не умел никогда, ни в прошлой жизни, ни в этой. Через пять минут бесцельного сидения нога начала дёргаться сама по себе, через десять я уже расхаживал вокруг площадки кругами, а через пятнадцать решил, что раз уж Хорг не торопится, можно прогуляться и посмотреть, как обстоят дела у конкурентов. Очень уж интересно сравнить наш прогресс с чужим, тем более что разведка занятие полезное и совершенно бесплатное.

Первым делом завернул к южному участку, где работал Бьёрн со своим Барном. Стройплощадка пустовала, в такую рань ещё никто не вышел, и можно было спокойно осмотреться без лишних глаз. Ну, не густо, конечно. Крышу уже сняли и площадку разобрали, но два столба из четырёх ещё торчали в земле, и по следам топора на их основании было видно, что выкорчёвывать их начали, но не закончили. Одно свежее бревно лежало рядом, обтёсанное и готовое к установке, но только одно.

Значит, Бьёрн отстаёт как минимум на день. У нас площадка полностью расчищена, ямы выкопаны, камнем обложены, брёвна обожжены и готовы к установке. Приятно, конечно, но расслабляться рано.

А вот что привлекло внимание куда сильнее самой вышки, так это штабель брёвен, лежавший чуть поодаль от стройплощадки. Пятнадцать штук, длинных, ровных, свежеспиленных, уложенных аккуратными рядами. Рядом стопка напиленных досок, явно с деревенской лесопилки, связки жердей разной толщины, и ещё какие-то заготовки, прикрытые мешковиной. Материалов было столько, что хватило бы не на четыре вышки, а на все шесть.

Вот, значит, куда делся весь строительный лес. Староста оплатил материалы на всех, но Бьёрн забрал себе с таким запасом, что остальным не досталось ничего. Шестнадцать брёвен на четыре вышки, это по четыре бревна на каждую, при том что на стандартную квадратную вышку нужно именно четыре столба. Плюс доски, плюс жерди, плюс всё остальное. Хитрый ход, формально не придерёшься, ведь материал выделен на его участок, но по факту он взял больше необходимого и перекрыл доступ остальным. Уверен, бревна были рассчитаны изначально, но с учетом, что их будут брать постепенно. Вот почему у нас три бревна вместо четырёх, да ещё одно короткое, просто к моменту, когда Хорг добрался до лесопилки, там уже было шаром покати.

Ладно, злиться можно сколько угодно, но у меня уже есть кое-какие мысли насчёт того, как восстановить справедливость. Потом, когда первая вышка будет стоять, сейчас пока возмущаться слишком рано.

Двинулся дальше, к западному участку, где обосновались городские. Тут тоже было пусто, рабочие ещё не пришли, но результаты вчерашнего дня налицо. С разборкой они закончили, площадка расчищена, старый мусор сгребён в кучу у забора. Четыре свежих бревна лежали рядком, обтёсанные и слегка заострённые снизу, готовые к установке. Работали городские быстро, этого не отнять.

Но потом я посмотрел на ямы и невольно присвистнул. Точнее, на то, что они называли ямами. Четыре углубления, едва на локоть, даже мельче, чем были в нашей старой вышке до того, как Хорг велел их углубить. Столбы в таких ямах будут сидеть как зубы в дырявой десне, первый сильный ветер и конструкция начнёт гулять, а через год-два столбы расшатаются настолько, что вышку придётся перестраивать заново.

Я вспомнил, как Ренхольд смотрел на деревенских работяг при встрече у старосты. С таким вежливым, городским превосходством, будто оказывал одолжение самим фактом своего присутствия в этой глуши. И при этом его люди копают ямы на локоть глубиной, не удосужившись даже проверить, как были вкопаны прежние столбы, которые, к слову, сгнили именно потому, что их едва воткнули в землю.

Обидно стало не за себя, а за деревню. Ладно Хорг, ладно я, мы тут свои и нас можно не уважать по привычке. Но когда приезжие мастера с городскими расценками халтурят на оплаченном заказе, это уже совсем другой разговор. И разговор этот обязательно состоится, только не сейчас, а когда наша вышка будет стоять и сравнивать станет с чем. Работу им придется переделывать, это я могу гарантировать.

Напоследок заглянул в кучу строительного мусора у забора. Как и ожидал, городские не утруждались вытаскивать гвозди из разобранных досок. Те, что вылетели сами при разборке, они собрали, а остальные оставили торчать в обломках. С десяток хороших кованых гвоздей, может больше, сидели в старых жердях и досках, дожидаясь того, кто не поленится их извлечь. Вечером, когда все разойдутся, я обязательно наведаюсь сюда с топориком и гвоздодером. Гвозди в этом мире на дороге не валяются, в отличие от строительного мусора.

Вернулся к своей площадке бегом, проверил, не пришёл ли Хорг. Солнце уже показалось над кромкой леса и начало заливать деревню мягким утренним светом, а здоровяк всё ещё дрыхнет. Или не дрыхнет, а лежит и борется с последствиями вечера, проведённого привычным способом. Хотя нет, вчера он ушёл трезвый и с горящими глазами, так что есть шанс, что на этот раз обошлось.

Ладно, стоять и ждать нет никакого смысла. Развернулся и побежал в центр деревни, к лавке, которая по памяти Рея открывалась раньше всех остальных. Пять медяков от Хорга до сих пор позвякивали в кармане, и сегодня утром я наконец мог позволить себе потратить хотя бы один из них.

Лавка представляла собой переднюю часть жилого дома, с широким прилавком, выходящим на площадь, и ставнями, которые откидывались и превращались в навес. Хозяйка, крепкая женщина с красным от печного жара лицом, уже выкладывала на прилавок свежий товар, и запах, который оттуда тянулся, ударил по голодному желудку так, что ноги сами ускорились.

Настоящий, свежевыпеченный хлеб, с золотистой хрустящей корочкой, от которого поднимался лёгкий парок в утреннем воздухе. Рядом лежали лепёшки попроще, какие-то булочки с начинкой и круглые караваи, но взгляд намертво прилип именно к небольшой круглой булке, поджаристой и румяной, которая будто специально ждала именно меня.

Хозяйка заметила мой взгляд и привычно напряглась, видимо, память о подвигах Рея была ещё свежа, но я молча выложил медяк на прилавок, ткнул пальцем в булку и терпеливо подождал, пока она убедится, что монета настоящая. Женщина покрутила медяк в пальцах, зачем-то попробовала на зуб, потом подозрительно покосилась на меня, но булку всё-таки протянула, и я схватил её обеими руками, развернулся и пошёл обратно, впиваясь зубами в хрустящую корочку прямо на ходу.

Первый хлеб в этом мире… Мякиш плотный, чуть кисловатый, как у настоящего ржаного на закваске, а корочка хрустит так, что звук разносится по всей улице. Я жевал и невольно улыбался, вспоминая, как в детстве мать отправляла за хлебом в магазин через дорогу, и я ни разу, в жизни не донёс батон до дома целым. Надкусить горбушку свежего хлеба по дороге из магазина, это ведь даже не привычка, это ритуал, почти священное действо, и тут, в другом мире, в другом теле, с другим хлебом, ритуал оказался ровно таким же.

Булка кончилась на полпути к стройке, и я честно пожалел, что не купил две. Но четыре медяка ещё пригодятся, а желудок хотя бы перестал скручиваться и позволил думать о чём-то, кроме еды.

Хорг появился, когда я уже доедал крошки с ладони и прикидывал, не сбегать ли за второй булкой. Шёл своей обычной тяжёлой походкой, но без привычного утреннего кашля и покачивания, значит вчера действительно обошлось без выпивки. В руке нёс мешок с каким-то допольнительным инструментом, перекинутый через плечо, а на лице застыло выражение сосредоточенной угрюмости, которое у Хорга означало рабочее настроение.

Он не поздоровался, не буркнул привычного «чего вылупился», а просто остановился на краю площадки и молча осмотрел всё, что я подготовил за утро. Взгляд прошёлся по разложенному инструменту, по вёдрам с песком, по куче мелкого щебня, потом переместился к ямам. Присел на корточки, заглянул в каждую, потрогал камни, проверяя укладку, и слегка кивнул каким-то своим мыслям. Не мне кивнул, а всё-таки себе, будто что-то подтвердилось из того, что он прокручивал в голове по дороге сюда.

— Известь вот, — указал я на мешок под импровизированным навесом, решив, что молчание затянулось достаточно.

Хорг повернул голову, посмотрел на мешок, потом на меня. Подошёл, развязал горловину, сунул руку внутрь и достал горсть белого порошка. Растёр между пальцами, понюхал…

— Ночью жёг? — в голосе прозвучало что-то похожее на удивление, хотя Хорг старательно это скрывал. — Думал, утра подождёшь.

— Зачем ждать, если костёр и так горел, — пожал я плечами, стараясь выглядеть как можно безразличнее. — Ракушки обжёг, перемолол, всё как договаривались.

Хорг завязал мешок обратно и выпрямился. Лицо его стало жёстче, и между бровей залегла знакомая складка, которая появлялась, когда здоровяк думал о чём-то, что его беспокоило.

— Вопрос только, откуда ты знал, как её обжигать, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово. — Этого даже деревенские не знают. Да и в городе не каждый мастер тебе расскажет, какой температуры костёр нужен и сколько держать.

Ну вот, опять. Прокол на проколе, и каждый раз приходится выкручиваться одним и тем же способом, который с каждым разом работает всё хуже.

— Так ты же сам по пьяни рассказыв…

Хорг поднял руку, и я заткнулся на полуслове. Жест был не угрожающий, скорее усталый, и читалось в нём раздражение от одной и той же неубедительной байки, которую ему пересказывают уже в десятый раз.

— Задрал, мелкий. Одно и то же, каждый раз, — он покачал головой и уставился на меня, прищурившись. — Это как же я по пьяни рассказываю то, что сам знаю только по рассказам? Да ещё и забыл давно?

Я открыл рот и тут же закрыл его обратно, потому что ответить на это было решительно нечего. Хорг не дурак, и рано или поздно отмазка про пьяные лекции перестанет работать окончательно. Собственно, она уже перестала, судя по его взгляду.

— Ладно, неважно, — Хорг махнул рукой и отвернулся к ямам. — За работу, а то хрен ли расселся? Пожрать-то хоть успел?

— Успел, — кивнул я с облегчением, которое даже не пытался скрывать. — Ну что, начнём установку столбов?

— Нет, начнём танцевать, — огрызнулся Хорг, уже скидывая мешок с инструментом на землю. — Так, слушай сюда. Сначала столбы, потом всё остальное. Устанавливаем на камнях так, чтобы не шелохнулись, а потом уже зальём раствором твоим. Бегом, давай, подай первое бревно.

Я метнулся к брёвнам, но Хорг уже сам подхватил ближайшее, обожжённым концом вниз, и понёс к первой яме так, будто это черенок от лопаты. Примерил, покрутил, нашёл нужное положение и аккуратно опустил в яму, на каменную подушку. Бревно встало ровно, обугленный конец лёг между камнями, но Хорг тут же покачал его ладонью и недовольно поцокал языком.

— Болтается как говно в проруби. — помотал он головой, — Камень снизу подложи, вон тот плоский, и трамбуй палкой, чтобы прям ни на волос не шевелилось.

Схватил указанный камень, сунул в щель между бревном и стенкой ямы, нашёл подходящую палку и начал вколачивать мелкие камни в зазоры, утрамбовывая каждый до тех пор, пока палка не начинала отскакивать. Хорг тем временем держал бревно одной рукой, контролируя вертикаль на глаз, и периодически корректировал наклон, подбивая ладонью.

— Левее. Ещё. Стоп. Хорошо, трамбуй дальше.

Со вторым бревном провернули ту же операцию, но на третьем возникла заминка. Хорг приложил свою мерную жердь, которую вчера специально отрезал по размеру, отмерив шагами расстояние между будущими столбами, и нахмурился. Проверил ещё раз, переставил жердь от первого столба ко второму, потом от второго к третьей яме, и покачал головой.

— Третья яма на ладонь ушла. Вынимай, перекладывай камни.

Пришлось вытаскивать бревно, выгребать камни, подкопать стенку ямы с одной стороны и заново укладывать основание. Минут двадцать ушло на возню, зато когда бревно встало обратно и Хорг снова приложил мерную жердь, все три стороны треугольника оказались одинаковыми. Здоровяк удовлетворённо хмыкнул и достал из мешка горсть гвоздей, которые, видимо, притащил из дома вместе с инструментом.

— Сейчас… — Хорг промерил жердью снизу, затем поднял ее выше, поставил отметку и сделал замеры всех трех плоскостей на высоте своего роста, — Сойдет. Теперь держи, — он взял три жерди и приложил их горизонтально, соединяя столбы между собой на уровне пояса. Временные перекладины, чтобы зафиксировать геометрию. Вбил по гвоздю в каждое соединение, коротко и точно, с одного удара, и столбы мгновенно превратились из трёх отдельных брёвен в единую конструкцию. — Потом вытащим, когда перемычки встанут. А то сейчас шатнётся бревно до заливки, и все размеры поползут.

Кивнул про себя, оценив логику. Ровно так же в сварке сначала делают прихватки, короткие точечные швы, которые фиксируют детали в нужном положении, а потом уже обваривают по-настоящему. Принцип один и тот же, разница только в материалах.

— Кстати, — вспомнил я и метнулся к телеге, — Держи.

Протянул Хоргу свёрток из лопуха. Тот принял его с подозрением, развернул, посмотрел на копчёную щуку и некоторое время просто стоял, разглядывая рыбу так, будто она могла укусить.

— Это ещё что?

— Щука. — пожал я плечами, — Вчера наловил, ночью закоптил. Ешь, пока не стухла.

Хорг перевёл взгляд с рыбы на меня, и некоторое время недоуменно хлопал глазами. Я ожидал привычного ворчания вроде «не твоего ума» или «кто просил», но вместо этого он молча разломил щуку, оторвал кусок мяса, сунул в рот и начал жевать, глядя куда-то в сторону. По тому, как двигались его челюсти и как чуть расслабились плечи, стало понятно, что рыба пришлась к месту.

— Раствор мешай, — бросил он вместо благодарности, но голос звучал чуть мягче обычного. — Пропорции свои помнишь?

Ещё бы не помнить! Одна часть негашёной извести, две части золы, две части песка, одна часть мелкого щебня. Высыпал всё в деревянный таз, который Хорг притащил из сарая, перемешал сухую смесь палкой до однородности и начал осторожно добавлять воду, малыми порциями, как и планировал.

Реакция началась мгновенно, известь зашипела при контакте с водой, смесь вспенилась и начала разогреваться так быстро, что от поверхности повалил густой белёсый пар. Я непроизвольно отдёрнул руку и отступил на шаг, потому что температура подскочила до такой степени, что воздух над тазом задрожал, как над раскалённой печкой. Экзотермическая реакция гашения во всей красе, оксид кальция жадно поглощал воду и выбрасывал тепловую энергию, разогревая смесь почти до кипения.

— Мешай, не стой! — рявкнул Хорг, который наблюдал за процессом с настороженным интересом. — Загустеет ведь!

Схватил палку и принялся размешивать бурлящую массу, стараясь не подставлять руки под брызги. Смесь шипела, парила и плевалась горячими каплями, но постепенно начала успокаиваться и приобретать нужную консистенцию, густую, но текучую, как жидкая каша. Добавил ещё воды, довёл до состояния, при котором раствор свободно стекал с палки, но не разливался водой, а тянулся тягучей лентой.

— Заливай, — скомандовал Хорг, и мы вдвоём подхватили таз и потащили к первой яме.

Парящая смесь полилась между камнями, растекаясь по пустотам и заполняя каждый зазор. Я стукнул палкой по верхнему камню, вызывая вибрацию, и раствор послушно просел глубже, выдавив пузырьки воздуха. Стукнул ещё несколько раз, пока поверхность не перестала оседать и раствор не заполнил яму до самого верха, плотно обхватив обожжённое бревно каменно-известковой рубашкой.

— Годится, — Хорг наклонился, посмотрел на заливку вблизи и потрогал край раствора пальцем. — Горячий, зараза. Ладно, поглядим, как схватится.

— Схватится так, что ломом не выковырнешь! — довольно усмехнулся я.

— Поглядим, — повторил он, но без привычного скепсиса. Скорее с осторожным любопытством мастера, который видит знакомые материалы в незнакомой комбинации и ждёт результата.

Замешали второй таз, залили вторую яму, затем сразу третью. Каждый раз повторяли процедуру с вибрацией, обстукивая камни для лучшего затекания раствора. Каждый раз смесь шипела, парила и разогревалась до обжигающей температуры, и каждый раз послушно заполняла все пустоты, оставляя после себя плотную, горячую массу, которая начинала схватываться прямо на глазах.

[Основа: 7/10 → 10/10]

Вот как! Десятка, полная до краёв, и ощущение такое, будто внутри включили маленькое солнце. Тепло разливалось по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, и даже мышечная боль от бессонной ночи отступила куда-то на задний план. Созидание кормит Основу, и заливка фундамента оказалась для системы куда весомее, чем ночная лепка черепицы.

[Путь Созидания: 37 % → 47 %]

Десять процентов за установку столбов и заливку! Вот она, разница между монотонным трудом и инженерным решением. Черепица за целую ночь дала семь, а тут за пару часов целых десять, и это при том, что сама стройка ещё толком не началась. Фундамент, новая технология, осмысленное внедрение, всё это система оценила по достоинству, и если дальше пойдёт в таком темпе, вышка действительно может всё решить.

Хорг тем временем уже не обращал на меня внимания. Достал из мешка небольшой топорик для тонкой работы и присел у основания первого столба, прикидывая, где вырубать пазы для нижнего пояса обвязки. Пальцы привычно обхватили рукоять, глаза сузились, и по его лицу было видно, что он полностью ушёл в работу, отключившись от всего остального мира.

— Мелкий, — позвал он, не оборачиваясь. — Бери телегу и топор большой, иди в лес.

— В лес? — я замер на полушаге.

— Нет, на луну. В лес, говорю, нужны бревна, но не толстые. С мой кулак максимум, а можно даже потоньше. — буркнул Хорг, — Раскалывать будем вдоль и половинки на площадку пустим, на лестницу тоже. Штук шесть притащи, длиной в три-четыре метра, и смотри чтоб ровные были, без больших сучков.

— Понял, — кивнул я, подбирая топор.

— И далеко не заходи, — добавил Хорг, и в этих словах мелькнуло что-то, чего обычно в его голосе не бывало. — Держись троп. Понял меня?

— Да понял, понял, — отмахнулся я, стараясь не показывать, что внутри при слове «лес» что-то неприятно ёкнуло. Воспоминание о кошке ещё не выветрилось, и вряд ли выветрится в ближайшие годы, но днём в лесу должно быть безопасно. По крайней мере, на тропах, по которым ходят собиратели, хищников обычно не бывает. Обычно.

— Не очень-то и хотелось, — добавил я тише, уже разворачивая телегу к воротам.

Хорг не ответил, только хмыкнул и вернулся к работе, прикусив кончик языка от сосредоточенности. Топорик в его руках замелькал короткими точными ударами, и от бревна полетела свежая щепа.

До ворот дошёл быстро, телега громыхала по утоптанной дороге, и несколько встречных жителей проводили меня удивлёнными взглядами. Оно и понятно, щуплый подросток с огромным топором на плече и телегой, бегущий к лесу на рассвете, зрелище не самое обыденное. Но никто ничего не сказал, так что я благополучно миновал ворота и свернул на дорогу, идущую вдоль опушки.

Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на тропе пятна золотистого света, птицы перекликались где-то наверху, и пахло хвоей, прелой листвой и ещё чем-то горьковатым, незнакомым, но не неприятным. Страшно не было, хотя подсознание настойчиво напоминало, что расслабляться в этом лесу нельзя ни при каких обстоятельствах.

Первое подходящее дерево нашёл минут через десять, свернув с дороги на одну из троп, по которым ходят собиратели. Молодая лиственная порода, ствол сантиметров пяти в толщину, ровный, без изгибов, с минимумом боковых ветвей. Примерился, вложил единичку Основы в замах и ударил.

[Основа: 10/10 → 9/10]

Топор вошёл почти на треть ствола с первого раза. Второй удар, и дерево затрещало, накренилось и легло на землю, сминая подлесок. Обрубил ветки, прикинул длину на глаз, отсёк лишнее и потащил к тропе, где стояла телега. Первое бревно легло на дно с глухим стуком, и я вернулся за следующим.

Второе дерево попалось потолще, похожее на сосну, только с более гладкой корой и мелкими иглами. Зато абсолютно ровное, без единого сучка на протяжении трёх метров, будто специально выросло для того, чтобы стать половинкой площадки сторожевой вышки. Срубил, разделил на два куска нужной длины, оттащил к телеге.

[Основа: 9/10 → 7/10]

[Путь Разрушения: 50 % → 52 %]

Два процента за рубку, немного, но стабильно. Разрушение по-прежнему отзывается на каждое осмысленное усилие, пусть и довольно скромно.

Каждый раз приходилось заглубляться чуть дальше от тропы, потому что ближайшие деревья нужной толщины уже были срублены собирателями на жерди и хворост. На четвёртом заходе забрался метров на пятьдесят от тропы, и тут остановился.

Замер, прислушался… Нет, тихо, только птицы и далёкие голоса собирателей, которые перекликались где-то на параллельной тропе. Значит, вокруг люди, значит, безопасно. Но внимание приковало не звуки, а дерево.

Оно стояло особняком, чуть в стороне от остальных, и выделялось настолько, что пройти мимо было бы трудно. Чёрная гладкая кора, будто лакированная, без единого лишайника или нароста. Ствол толщиной с кулак Хорга, ровный как столб, а ветви начинались только метрах в трёх от земли, расходясь в стороны длинными тонкими плетями с узкими листьями.

Нет, ну идеальный экземпляр, как по мне. Ровный, нужной толщины, без сучков в нижней части. Из такого ствола получились бы отличные перемычки, а может даже что-то покрепче. Я уже сделал шаг вперёд, перехватывая топор поудобнее, но память Рея вдруг дёрнула за какой-то внутренний стоп-кран.

Что-то очень не так с этим деревом, и подсознание отчаянно пытается вытолкнуть на поверхность информацию, которую прежний хозяин этого тела знал, но я пока не могу вспомнить. Название крутилось на кончике языка, знакомое, отчётливое, и никак не хотело оформляться в слово.

Подошёл ещё на пару шагов, разглядывая кору. Гладкая, почти скользкая на вид, без трещин и шероховатостей. Ни одно насекомое не ползало по стволу, ни одного муравьиного следа, ни одной паутинки между ветвями. Вокруг дерева трава росла реже и ниже, образуя почти правильный круг голой земли радиусом в метр.

И тут слово наконец всплыло, отчётливое и пугающее: плотоядная лиственница.

В тот же момент ветви наверху шевельнулись, хотя ветра не было. Одна из них, длинная и гибкая, метнулась вниз с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Острые, как шипы, концы листьев целились прямо в лицо, и тело сработало раньше, чем мозг успел отдать команду. Откуда взялись рефлексы, непонятно, то ли память Рея наконец включилась на полную, то ли Основа помогла, но я отпрыгнул вбок, и ветвь вонзилась в землю точно там, где стоял секунду назад. Вонзилась глубоко, сантиметров на пять, будто копьё, и тут же начала вытягиваться обратно, готовясь к повторному удару.

Ноги проскользнули по влажной траве, и подняться удалось только на четвереньки, но тут из земли вырвался корень и обвил щиколотку. Плотный, жёсткий, скользкий от какой-то слизи, и он сразу начал тащить ногу к стволу, сокращаясь рывками, как мышца.

Вот так даже, значит… Говорил же Хорг, держись троп. Но у меня топор с собой, и я не собираюсь становиться удобрением для этой чёрной гадины. Не успел даже толком испугаться, просто развернулся, перехватил топор обеими руками и замахнулся, а из горла вырвался злобный рык…

[Основа: 7/10 → 2/10]

Взрыв тепла прокатился по всему телу и на секунду я даже забыл о том, насколько сильно корень сжал мою ногу. Топор в руках будто бы загудел, завибрировал, а мир вокруг сузился до одной точки. В которой я видел этот корешок, как он уходит в землю и как мощными сокращениями утягивает меня ближе к острым ветвям.

Хрена с два ты меня сожрешь! Короткий взмах, перед глазами засверкали и забегали мушки, в ушах застучало, и топор опустился на землю.

Корень был прочным, наверное, но это сейчас совершенно не имеет значения, ведь топор врезался в землю и оставил небольшую воронку в месте удара, а корешок вообще испарился.

Прошло всего несколько мгновении и вокруг воцарилась тишина. Дерево замерло на секунду, я удивленно уставился на последствия удара с вложенными пятью единицами Основы. Но совсем скоро ветви плотоядной лиственницы затряслись и снова рванули ко мне. Правда на этот раз я был уже умнее и откатился подальше, после чего подскочил и отбежал на безопасное расстояние.

Фух… Нет, ну вот же сволочь! Теперь я смотрел на дерево совсем иначе, под другим углом. Ничего, ушлёпок, вон ту часть пущу на ступеньки, пусть тебя топчут годами напролет, эта часть пойдет а площадку, из веток корзину слеплю, а остальное пущу на дрова. Мысленно разобрал агрессивное дерево на запчасти и тихо поковылял к телеге.

Не сейчас, а то пока оно чуть не сожрало меня. Помогла не удача, а быстрые действия и применение Основы. Пришлось учиться прямо на ходу и такая школа, могу твердо сказать, самая эффективная. В следующий раз смогу усилить удар еще лучше, и вот так просто Основу не потрачу. Подожду, пока корни подтянут к стволу и нанесу удар уже по нему.

Но это в следующий раз, сегодня повторять уже как-то не охота. Да и дел по горло… Пусть стоит себе, ждет очередного идиота, который решил не прислушиваться к собственному подсознанию.

— Смотри у меня, — пригрозил напоследок пальцем лиственнице, на что та лишь встряхнула ветками, мол, сам смотри.

Впрочем, все это полная ерунда. Ну да, меня чуть не сожрало растение, такое в здешних краях иногда случается и никого таким не удивить. Бывает, растениям ведь тоже надо вкусно кушать. Я даже почти не обиделся на эту деревяшку, ведь теперь, благодаря ее стараниям и моей реакции передо мной открылись совершенно новые возможности, а головная боль последних дней начала постепенно затихать.

[Путь Разрушения: 52 % → 63 %]

Вот он, новый способ! И догадаться было нетрудно, на самом деле подобные мыслишки уже закрадывались и раньше. Вот только не хотелось проверять на практике свою теорию, ведь работает она только когда создается реальный риск для жизни.

В общем, для продвижения по пути разрушения надо иногда драться, и желательно драться за жизнь, а еще лучше, на пределе своих возможностей и так, чтобы противник был достаточно силен. Но это не точно, может и слабые сгодятся. Вот только зная систему и правила этого, да и любого другого мира становится понятно, что легко здесь ничего не дается. Надо или страдать, или рисковать, или страдать и рисковать, другого не дано.

Оставшиеся два дерева нашёл уже без приключений, правда пришлось вернуться ближе к тропе и поискать среди молодняка, который собиратели ещё не успели извести. Одно попалось чуть кривоватое, с лёгким изгибом посередине, но для площадки сойдёт, расколем вдоль и кривизна уйдёт сама собой. Второе росло прямо у тропы, довольно тонкое, но зато свалилось с двух ударов, даже Основу тратить не пришлось.

[Основа: 2/10]

[Путь Разрушения: 63 % → 64 %]

Процент за рубку, ожидаемо мало после такого скачка от лиственницы. Но жаловаться глупо, каждая крупица на счету, а до сотни ещё далеко.

Обрубил ветки, нарезал по длине и перетащил к телеге, укладывая поверх остальных. Что-ж, вроде бы всё как Хорг и просил. Телега просела ощутимо, колёса вдавились в мягкую лесную подстилку, и стало понятно, что обратный путь лёгким не будет.

Впрягся в оглобли, упёрся ногами и потянул. Телега нехотя стронулась с места, заскрипела и покатилась по тропе, подпрыгивая на корнях. На ровном участке пошло легче, хотя плечи уже горели от напряжения, а левая нога при каждом шаге напоминала о себе резкой саднящей болью чуть выше щиколотки.

Глянул вниз на ходу, царапина оказалась заметнее, чем хотелось бы, кожу содрало полосой сантиметров в пятнадцать, и вокруг ранки расплылось неприятное покраснение. Слизь, которой был покрыт корень, видимо, раздражала кожу, хотя могло быть и хуже. Растение-то плотоядное, не удивлюсь, если эта слизь содержит какой-нибудь пищеварительный фермент, размягчающий ткани жертвы ещё до того, как корни её утянут.

Ладно, промою в реке и забуду, а Хоргу говорить не стану. Скажу, что ногу о корягу ободрал, если вообще заметит, здоровяк не из тех, кто разглядывает чужие ноги. Зато если узнает, что я отошёл от тропы и нарвался на плотоядную лиственницу, ворчания хватит на неделю вперёд. «Я же говорил, держись троп, а ты, мелкий, опять полез куда не просят», и так далее, и в том же духе, пока у меня уши не завянут.

А ведь по уму надо бы вырубить эту дрянь, пока кто-нибудь менее везучий не забрёл в её радиус. Собиратели ходят рядом, и далеко не у каждого найдётся топор и пять единиц Основы, чтобы отмахнуться от голодного корня.

Но стоило подумать об этом всерьёз, и перед глазами всплыли поля борщевика из прошлой жизни, километры ядовитых зарослей вдоль дорог и по окраинам деревень, с которыми боролись десятилетиями и которые неизменно возвращались каждую весну.

Так что вырубишь это дерево, и через год на его месте вырастут два. Лес здесь не просто лес, он живой в самом прямом и неприятном смысле этого слова, и навести в нём порядок человеческими силами вряд ли возможно. Проще запомнить, где растёт эта гадость, держаться от неё подальше и благодарить Рееву память за то, что она всё-таки включилась вовремя. Пусть и в последний момент, но включилась, а бегать эти деревья пока не научились, и на том спасибо.

Выбрался на дорогу, миновал ворота, кивнул стражнику на вышке и покатил к стройплощадке. Солнце уже поднялось высоко, жарило вовсю, и пот заливал глаза, но настроение было на удивление бодрым. Шестьдесят четыре процента по Разрушению, сорок семь по Созиданию, и впереди целый день стройки, которая обещала двинуть оба показателя разом.

Свернул к площадке и остановился, потому что вышка выглядела совсем не так, как я её оставил пару часов назад. Три столба по-прежнему торчали из земли треугольником, раствор в ямах уже подсох и побелел, но между столбами на уровне пояса появились горизонтальные перемычки нижнего пояса обвязки, врезанные в пазы и прихваченные скобами. А сам Хорг обнаружился наверху, на этих самых перемычках, куда забрался, используя их как опору для ног, и сейчас примерял верхний пояс, прижимая жердь к столбу на высоте своей головы.

Не стал, значит, меня дожидаться. Впрочем, от Хорга другого ожидать и не стоило, здоровяк вошёл в рабочий режим и остановить его теперь мог только закат, а скорее даже и закат бы не остановил.

— Бревна привёз, — окликнул его снизу, подкатывая телегу.

Хорг глянул через плечо, коротко кивнул и вернулся к работе, даже не спустившись. Жердь в его руках легла точно в паз на столбе, и здоровяк одной рукой придерживал её на месте, а другой нашаривал гвоздь в кармане.

— Складывай к стене, — бросил он, не оборачиваясь. — И не кидай, клади аккуратно.

Перетаскал все шесть стволов к основанию вышки, уложил в ряд. Хорг тем временем уже вколотил гвоздь в верхнюю перемычку, проверил, крепко ли сидит, и перебрался к следующему столбу. Ноги в тяжёлых сапогах ступали уверенно, будто он ходил по широкой улице, а не по округлому бревну на высоте полутора метров над землёй.

— Вот эту потолще бери, — Хорг наконец спустился и подошёл к моим брёвнам, тут же выхватив из кучи самое крепкое. Повертел его в руках, прикинул на вес и удовлетворённо хмыкнул. — Годится. Сейчас покажу, как раскалывать, а то знаю я тебя, изувечишь и бревно, и себя заодно.

Он уложил ствол на два чурбака, выставив на удобную высоту, и достал из мешка колун, тяжёлый, с широким лезвием и короткой рукоятью. Я думал, сейчас будет колоть привычным методом, но нет, сперва Хорг прошелся топориком и оставил неглубокую ровную затеску по всей длине ствола. И только после этого вогнал колун в верхнюю часть этой затески, пустив вдоль волокон дерева длинную трещину.

— Видишь? — ткнул пальцем в трещину. — Линию веди строго через сердцевину, иначе одна половинка толстая, другая тонкая, и обе в помойку. Дерево само подскажет, где колоть, тут главное не спешить и не лупить со всей дури. Лупить будешь потом, когда трещина пойдёт.

Вставил клин в трещину, освободил колун и продолжил двигаться ниже. Ещё два удара, и трещина пробежала вдоль всего ствола. Хорг перевернул бревно, повторил с другой стороны, и на четвёртом ударе ствол с треском разошёлся на две ровные половинки, обнажив светлую, влажную древесину с чётким рисунком годовых колец. Плоская сторона получилась на удивление ровной, лишь с небольшими волнами там, где волокна чуть отклонялись от прямой.

— Теперь ты, — Хорг сунул мне колун и отошёл, скрестив руки на груди.

Уложил второе бревно на чурбаки, прошелся по нему топором, намечая полосу ровно по середине… Вот только колун вошёл криво, трещина пошла вбок, и Хорг немедленно поморщился.

— Кривее некуда. Выдерни, переставь и бей ровно, а не как попало.

Со второго раза вышло лучше, хотя до хорговской точности мне ещё расти и расти. Половинки получились неравные, одна толще другой, но Хорг лишь покачал головой и буркнул «сойдёт», что в его системе оценок означало «не идеально, но переделывать не буду».

— А теперь строгай, — он вытащил из мешка грубый рубанок, больше похожий на широкое долото с двумя ручками, и протянул мне. — Плоскую сторону доведи до ровной, чтобы нога не проскальзывала. Площадка должна быть такой, чтобы дозорный мог стоять хоть в дождь, хоть в снег, и не думать о том, что поскользнётся и свернёт шею.

— Понял. — коротко кивнул ему.

— И не вздумай мне тут заикаться, что это работа для лесорубов, — добавил он, уже разворачиваясь к вышке. — Делай молча.

Говорить ничего и не собирался, если честно. Наоборот, работа с рубанком оказалась на удивление приятной, хотя руки устали почти сразу. Лезвие снимало тонкую стружку, обнажая чистую древесину, и с каждым проходом поверхность становилась всё ровнее. Монотонная, почти медитативная работа, при которой можно спокойно думать о своём и одновременно наблюдать за Хоргом, который наверху вытворял вещи, от которых у любого инспектора по технике безопасности случился бы инфаркт.

Здоровяк балансировал на нижней обвязке, зажав между коленями вертикальный раскос, и одновременно вколачивал гвоздь в место соединения с верхней перемычкой. Топорик мелькал короткими точными ударами, гвозди входили с двух-трёх попыток, и конструкция с каждой минутой обрастала новыми элементами, превращаясь из голого каркаса в нечто всё больше похожее на настоящую сторожевую вышку. Только треугольную, чего в этой деревне ещё никто никогда не видел.

— Ой, да не будет она стоять! — краем уха услышал обсуждение двух зевак. Возможно, в какой-то степени это даже коллеги Хорга, по крайней мере так можно судить по их красным носам.

— Точно не будет, согласен, — поддержал его товарищ, — Это где ж видано, чтоб на три ноги ставили? Лошади вон ногу отпили, и что, будет бегать?

— А она и не должна бегать, — я отвлекся от рубанка и решил вступиться за свое инженерное решение.

— Да все равно не так устойчиво будет, — махнул на меня рукой пьянчуга, — Эй, Хорг, пошли лучше с нами? Чего ты ерундой какой-то маешься?

— Я сейчас тебе ногу отпилю, полудурок, — коротко, но веско вставил Хорг и все сомнения в прочности треногой конструкции тут же отпали.

Ступени Хорг приколачивал к заднему столбу, тому, что стоял один. Некоторые крепил основательно, высекая в столбе пазы и вгоняя по два гвоздя, а некоторые наживлял на один, временно, просто чтобы было удобнее забираться выше. Лестница получалась удобной, и не в последнюю очередь потому, что столб стоял под наклоном, а значит ступени шли не отвесно, а полого, и подниматься по ним можно почти как по обычной крутой лестнице, а не как по приставной, цепляясь за перекладины и молясь всем местным богам.

Стружка летела в разные стороны, рубанок ходил по дереву мерно и ритмично, а наверху стучал топорик Хорга, и эти два звука сливались в рабочий ритм, в котором не было места ни усталости, ни лишним мыслям. Хорошо бы ещё не знать усталости в буквальном смысле, но при двух единицах Основы об этом можно только мечтать, а мышцы предплечий начали гудеть уже через полчаса непрерывного строгания. Правда постепенно во время работы Основа восстанавливается, но хотелось бы чуть быстрее, конечно…

Когда солнце поднялось в зенит и тень от вышки сократилась до узкой полоски у основания, Хорг наконец спустился, отряхнул руки и молча сел на землю рядом со мной. Из мешка появилась краюха хлеба, головка чеснока и кожаная фляга с водой. Здоровяк отломил половину хлеба, протянул мне, раздавил зубчик чеснока прямо на мякише и принялся жевать, глядя куда-то в сторону конкурентных площадок.

— Спасибо, — принял хлеб и тоже отломил зубчик. Чеснок хрустнул на зубах, обжёг язык и разогнал сонливость лучше любого кофе, которого в этом мире, разумеется, пока делать не научились. Хлеб был вчерашний, чуть подсохший, но после четырёх часов непрерывной работы и это казалось роскошным обедом.

Пятнадцать минут на еду и отдых, ни секундой больше. Хорг поднялся, сунул флягу обратно в мешок и уже повернулся к вышке, когда со стороны дороги послышались тяжёлые шаги и покашливание.

Гундар, как и обещал раньше, пожаловал с инспекцией, подошёл к площадке и остановился, разглядывая конструкцию. Лицо у него было такое, будто он пытался понять, почему собака сидит на крыше, и не мог определить, стоит ли ему вмешиваться или лучше просто пройти мимо.

— Это что такое? — наконец поинтересовался он, обводя взглядом три наклонных столба, перемычки, раскосы и недоделанную лестницу.

— Вышка, — буркнул Хорг, не оборачиваясь.

— Вижу, что вышка. Почему треугольная?

Хорг повернул голову и посмотрел на стражника. В руке у него был топорик, а взгляд говорил о том, что лучше его не отвлекать от работы, будь ты хоть старшим сражником, хоть старостой или даже местным лордом.

— Не твоего ума, — произнёс он коротко и вернулся к работе.

Гундар нахмурился, явно не привыкший к подобному обращению. Открыл рот, набрал воздуха для ответа, но тут Хорг снова обернулся и посмотрел на него повнимательнее. Молча, не мигая, с топориком в опущенной руке. Ничего угрожающего в позе не было, просто крупный мужик с острым инструментом и выражением лица, которое вполне чётко давало понять: разговор окончен, продолжения не будет, третьего предупреждения тоже.

Стражник постоял ещё пару секунд, пожевал губы и развернулся. Пошёл дальше по периметру, в сторону площадки Бьёрна, и по его спине было видно, что инспекция остальных строителей пройдёт в значительно более вежливом тоне.

— Ходят тут, — сплюнул Хорг и полез обратно наверх. — Давай, мелкий, шевелись. Половинки готовы?

— Четыре из шести.

— Доделывай и подавай наверх. И верёвку приготовь, будем площадку вязать.

После обеда работа пошла в ещё более бешеном темпе, хотя казалось бы, куда быстрее. Я строгал, подавал, придерживал, а Хорг наверху резал, подгонял по месту и приколачивал, и вышка росла на глазах, обрастая деталями и приобретая законченные очертания.

[Основа: 3/10 → 4/10]

Тройка превратилась в четвёрку где-то в районе третьей уложенной половинки, и ощущение было такое, будто в грудь плеснули тёплой воды.

Хорг принял очередную половинку наверху, уложил поперёк обвязки и тут же нахмурился. Плоская сторона легла нормально, но на перемычке бревно покачивалось при малейшем нажиме, и стоило отпустить руку, как оно норовило съехать вбок.

— Так не пойдёт, — буркнул он, снял половинку и спустился вниз. Подошёл к обвязке, осмотрел перемычку, провёл ладонью по поверхности и достал из мешка узкое долото, которое до этого момента не использовал ни разу.

— Смотри, — ткнул пальцем в перемычку. — Если просто положить и прибить, под весом дозорного начнёт ёрзать. Гвозди расшатаются, дерево рассохнется, через полгода будет скрипеть и гулять. А если вырубить чашу, половинка сядет в неё и никуда не денется, хоть пляши наверху.

Приставил долото к перемычке и начал выбирать древесину короткими аккуратными ударами, формируя полукруглый жёлоб глубиной в пару сантиметров. Не слишком глубокий, чтобы не ослабить перемычку, но достаточный, чтобы выпуклая сторона половинки вошла в него плотно, без зазоров. Стружка летела мелкая, кудрявая, и по тому, как двигались руки Хорга, было видно, что эту операцию он проделывал сотни раз и мог бы выполнить с закрытыми глазами.

— Чаша, — пояснил он, продувая жёлоб от стружки. — Так на крепеже экономим, где гвоздь не нужен, гвоздь не ставим. Дерево само держит дерево, а гвоздь только там, где без него никак.

Запомнил и принялся помогать, держа долото на следующей точке, пока Хорг вырубал чашу за чашей. На каждой перемычке по две-три выемки, в зависимости от того, сколько половинок через неё проходило. Работа кропотливая, но результат того стоил: когда первая половинка легла в готовые чаши, она села так плотно, что даже без единого гвоздя сидела намертво, не шелохнувшись под нажимом ладони.

— Вот, — Хорг позволил себе короткий удовлетворённый кивок. — Теперь один гвоздь на соединение, для страховки, и хватит. Остальное держит форма.

Шесть половинок, на каждую по пять минут на вырубку чаш и подгонку. Хорг вырубал, я подавал половинки наверх, придерживал, пока он проверял посадку, потом фиксировал гвоздём. Экономия крепежа получалась заметная, вместо двух-трёх гвоздей на каждое пересечение обходились одним, а кое-где и вовсе без гвоздя, просто расклинив половинку деревянным клинышком, вбитым между ней и краем чаши.

— А клинышки откуда? — уточнил я, когда Хорг достал из кармана горсть аккуратных деревянных щепок, заточенных на конус.

— Утром нащепал, пока тебя ждал, — равнодушно отмахнулся он. — Думаешь, я тут сидел и ворон считал?

Нет, конечно, так я не думал. Хорг из тех людей, у которых руки не могут быть без дела, даже если всё остальное тело находится в состоянии алкогольного полураспада. А уж в трезвом рабочем режиме он и вовсе не останавливался ни на секунду, и мне оставалось только поспевать, стараясь не путаться под ногами и не ронять инструмент.

Площадка встала к середине дня, шесть половинок, уложенных плоской стороной вверх, образовали треугольную поверхность, грубоватую, с заметными щелями между досками, но прочную и устойчивую. Хорг забрался наверх, потопал ногами, попрыгал, покачался с пятки на носок. Площадка отозвалась лёгким поскрипыванием, но не шелохнулась, ни один элемент не сдвинулся, ни одна чаша не разошлась.

— Сойдёт, — вынес он вердикт, и мы без паузы перешли к ограждению.

Ограждение крепили прямо к столбам, на уровне пояса. Две горизонтальные жерди по каждой стороне треугольника, верхняя и нижняя, прибитые к столбам. Жерди пошли из тех, что я разобрал и рассортировал ещё в первый день, и для их крепления Хорг снова применил экономный подход: в столбах вырубил неглубокие пазы, в которые жерди вошли торцами, а скоба фиксировала сверху, не давая выскочить. Одна скоба вместо двух гвоздей, и держит не хуже.

Открытой оставили только одну из боковых стенок, чтобы было удобнее перелезать с лестницы на площадку. Плюс с той же стороны пол чуть выступал за пределы площадки, чтобы тоже удобнее было наступать туда ногой.

Ну а лестницу, по крайней мере верхние ступени, доделывали последней. Хорг заменил временные ступени на постоянные, загоняя в паз на столбе и фиксируя скобой. Наклон заднего столба делал подъём удобным, ступени шли полого, и забраться наверх мог бы человек с грузом, не цепляясь за перекладины обеими руками, как на обычных вышках.

Всё это время мы не обменялись и десятком слов, не считая коротких рабочих команд. «Подай. Держи. Левее. Бей сюда. Не туда, сюда.» Хорг работал молча и сосредоточенно, и я подстроился под этот ритм, научившись угадывать, что ему понадобится в следующую секунду, ещё до того, как он откроет рот. Подать жердь нужной длины, придержать, пока он забивает гвоздь, убрать обрезки из-под ног, подточить затупившееся долото на камне.

[Основа: 4/10 → 7/10]

Семёрка пришла где-то между последней ступенью лестницы и установкой верхней жерди ограждения. Тело гудело от усталости, но внутри разливалось тепло, и чем ближе вышка была к завершению, тем ощутимее становился этот поток. Система считала каждую подогнанную деталь, суммируя их в нечто большее, чем сумма отдельных операций.

Солнце село за кромку леса, когда Хорг вбил последнюю скобу в ограждение и спустился на землю. Вышка стояла в сумерках, чётко очерченная на фоне темнеющего неба, и выглядела она непривычно, даже чуждо среди привычных квадратных силуэтов на других участках периметра.

Красивая получилась, подумал я и удивился этой мысли. Строительные конструкции редко бывают красивыми, обычно они просто функциональные, но в этой вышке было что-то такое, что цепляло глаз. Может быть, это треугольная геометрия, непривычная и оттого притягательная. А может, то, что ни одного элемента лишнего и ни одного недостающего.

Хорг тоже смотрел, прищурившись, и по его лицу невозможно было понять, доволен он или нет. Постоял, сплюнул, почесал затылок.

— Кровлю бы ещё, — произнёс он, обращаясь скорее к вышке, чем ко мне. — Но черепица твоя сохнет ещё недели две, так что тут спешить некуда. Завтра закончим, подождём, пока подсохнет, и покроем. Времени хватает.

— Конкуренты ждать не будут, — заметил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее.

Хорг повернул голову и уставился на меня.

— Ну и пусть не ждут, — фыркнул он. — Они медленнее работают, дебилы эти. У Бьёрна только столбы стоят, а городской всё равно рукожопый, ничего дельного не родит.

— Вот именно! Они забрали наши материалы и при этом тормозят. А теперь представь, что мы завтра утром приходим к старосте и показываем готовую вышку. Полностью готовую, с кровлей, с площадкой, со всем. И говорим: дальше работать не можем, потому что все материалы забрала бригада Бьёрна, нам брёвна нормальной длины даже не оставили. Кто виноват и кто молодец, пусть староста сам решает.

Хорг замолчал, почесал затылок уже другой рукой, посмотрел на вышку… В глазах медленно разгорался огонёк, и я узнал это выражение. Так Хорг выглядел, когда ему бросали вызов, и в последний раз я видел это лицо, когда заговорил про треугольную конструкцию.

— Да в жопу их всех, — процедил он сквозь зубы, и голос звучал глухо и твёрдо. — И брёвна эти туда же затолкать. Давай работать! Беги, ищи факелы, разводи костёр, будем работать. Покажем этим умникам, что они и говна поросячьего не стоят!

Развернулся, подхватил телегу за оглобли и потащил куда-то в темнеющую деревню, не сказав больше ни слова. Я смотрел ему вслед и думал, что манипулировать Хоргом через соперничество с Бьёрном оказалось даже проще, чем ожидалось. Не потому что здоровяк глуп, нет, просто эта кнопка у него не защищена вообще ничем, и достаточно одного нажатия, чтобы завести его на полную катушку.

Да и ничего плохого в таких манипуляциях не вижу, ведь работа идет на пользу здоровяку. Это куда лучше, чем если бы он сидел и спивался, а так хоть какая-то цель в жизни. Ну и плюс мне было бы полезно закончить до завтра, а то система ждать не будет и сожжет мой духовный фундамент.

Пока Хорг отсутствовал, я развёл костёр у площадки из обрезков и щепы, которых за день накопилось предостаточно. Нашёл два смоляных факела в хорговском мешке с инструментом, воткнул их в землю по бокам от вышки и запалил от костра. Света хватало, чтобы работать наверху, не рискуя промахнуться мимо гвоздя и попасть по пальцам, хотя тени от пламени плясали по конструкции и создавали ощущение, что вышка шевелится.

Хорг вернулся через час с небольшим. Телега скрипела и громыхала в темноте, и ещё до того, как он вышел в круг света от факелов, я услышал характерный стук: что-то твёрдое, плоское, много штук, сваленных кучей.

— Ого… — только и вырвалось у меня, когда я увидел содержимое телеги. — Это откуда?

Действительно, откуда он взял целую кучу черепицы? Настоящая, обожжённая, потемневшая от времени, но целая, штук сорок, а то и больше. Не новая, на некоторых плитках виднелись следы старого раствора и мха, но трещин почти не было, и форма сохранилась.

— Да всё равно кровлю на сарае чинить надо было, — Хорг сгрузил черепицу на землю у основания вышки и отряхнул руки. — Потом твоей покроем, когда подсохнет. А сейчас эту пустим в дело.

Вот ведь Хорг, содрал черепицу с собственной пристройки. Ночью, в темноте, вручную, разобрал часть кровли на своём сарае, чтобы покрыть вышку раньше конкурентов. Не ради денег, не ради похвалы старосты, а просто чтобы поднасрать. И ради этого Хорг без колебаний оставил собственный сарай под открытым небом. Причем сдается мне, он бы и дом свой разобрал, причем до основания.

Профессиональная гордость, оказывается, горит ярче любого факела, если правильно подобрать растопку.

— Ну что стоишь? — рыкнул Хорг, уже карабкаясь наверх с охапкой черепицы. — Подавай!

Кровлю на треугольной вышке ставить оказалось одновременно проще и сложнее, чем на квадратной. Проще потому, что три ската вместо четырёх, и все сужаются к вершине. Сложнее потому, что на прямоугольной кровле можно обойтись и двускатной кровлей…

— Нечего мудрить, двускатную сделаем, — в итоге махнул рукой здоровяк. Ну да, логично, мы тут не за дизайном гонимся, в первую очередь важен функционал.

Так что дальше процесс пошел довольно быстро, все-таки площадь кровли получается совсем небольшой. Установили стропильную систему, все хорошенько закрепили, и вскоре приступили к укладке черепицы.

Черепица пошла снизу вверх, как и положено. Нижний ряд Хорг выложил особенно тщательно, с выпуском за край обвязки сантиметров на десять, чтобы дождевая вода стекала не на конструкцию, а мимо неё. Плитки ложились поочередно, то выпуклой стороной вверх, то вниз, перекрывая соседнюю на треть ширины, и Хорг фиксировал их тонкими деревянными штырьками, продетыми через отверстия в верхней части и вбитыми в рейку.

— Штырьки тоже с сарая? — уточнил я.

— Да, не выкидывать же старые, — Хорг ответил сквозь зажатые в зубах гвозди. — Штырь из твёрдого дерева не хуже держит, а стоит ноль. Так что не гвозди же тратить…

Ряд за рядом крыша обрастала черепичной чешуёй, и к полуночи один скат был закрыт полностью. На второй черепицы не хватило, и Хорг, не раздумывая, пошел разбирать свой сарай дальше.

Оставалась ещё одна деталь, о которой я думал с самого начала, но не знал, как подступиться. Вода с кровли стекала на обвязку и по ней к основанию столбов, а оттуда в грунт. Со временем это размоет землю и подточит необожжённую часть бревен, сведя на нет всю нашу подготовку.

— Хорг, воду от столбов отвести бы. А то вся работа с обжигом и заливкой пойдёт насмарку, если вода будет по брёвнам стекать прямо в основание.

Здоровяк, который уже явно собирался объявить работу законченной, замер и медленно повернулся. Посмотрел на кровлю, потом на столбы и землю у основания. Я видел, как он мысленно проследил путь воды от конька через черепицу к краю ската, оттуда на горизонтальные перемычки, по ним к столбу, по столбу вниз, к залитому известью основанию.

— Дери тебя… — пробормотал он, но без злости. — Прав ведь, мелкий. Ладно, делаем.

Жёлоб вырезали из расколотой пополам жерди, выбрав сердцевину долотом до получения полукруглого канала. Два жёлоба, по одному под каждым скатом, закреплённые на нижнем краю кровли с лёгким уклоном от столба. Вода с крыши попадет в жёлоб, потечет по нему в сторону и сольется на землю в полуметре от основания, где я загодя прокопал лопатой неглубокую канавку для отвода. Примитивно, грубо, но работать будет. В прошлой жизни водосточные системы были из оцинкованной стали и пластика, а тут расколотая жердь и канавка в земле, но принцип одинаковый: собрать воду с кровли и увести её подальше от фундамента.

[Основа: 7/10 → 10/10]

Вот и всё, полная, под завязку, и ощущение такое, будто внутри что-то бурлит. Тело гудит от усталости, глаза слипаются, руки трясутся от многочасовой работы, но Основа наполнилась до предела и греет изнутри так, что даже ночная прохлада не ощущается совершенно.

Закончили перед самым рассветом, когда небо на востоке из чёрного стало густо-синим, а звёзды начали блекнуть. Факелы давно догорели, и последний час работали при свете костра, который я подкармливал щепой и обрезками, чтобы хоть что-то видеть. Хорг вбил последний штырёк в кровлю, спустился, отряхнул руки и встал рядом со мной.

Вышка стояла в предрассветных сумерках, и в этом свете казалась выше и массивнее, чем днём. Черепичная чешуя на скатах крыши поблёскивала от росы, желоба четко выделялись на фоне тёмного дерева, а вся конструкция в целом производила впечатление чего-то основательного и надежного, врытого в землю так глубоко, что никакая сила не сдвинет.

[Анализ конструкции… ]

Покалывание в висках оказалось совсем слабым, почти незаметным. При полной Основе анализ прошёл мягко, без обычной головной боли, и результат развернулся перед глазами через несколько секунд.

[Анализ завершён]

[Объект: Дозорная вышка (тип: треугольная каркасная, нестандартная)]

[Состояние: новое, полностью функциональное]

[Несущие элементы: 3 столба (обожжены, в известковом основании, состояние — отличное)]

[Площадка: устойчива, все соединения в норме]

[Кровля: черепичная]

[Общая устойчивость: 91 %]

[Обнаружены возможности улучшения:]

[— Глинобитные стены между столбами нижнего яруса (защита от ветра, +12 % к устойчивости)]

[— Малая отопительная печь в нижнем ярусе (обогрев дозорного поста)]

[— Скрытое помещение под площадкой (хранение, укрытие)]

[Основа: 10/10 → 9/10]

Единичка ушла на анализ, но оно того стоило. Система не просто оценила конструкцию, а увидела потенциал для развития и выкатила конкретный список улучшений. Глинобитные стены между столбами в нижнем ярусе превратили бы открытый каркас в закрытое помещение, где дозорный мог бы укрыться от непогоды, а малая печь сделала бы вышку обитаемой даже зимой. И скрытое помещение под площадкой, в пространстве между наклонными столбами, где можно хранить запасы или прятаться в случае нападения. Всё это можно реализовать позже, на следующих вышках, когда технология будет отработана и времени на эксперименты будет побольше.

[Путь Созидания: 47 % → 98 %]

Пятьдесят один процент за одну вышку! Я перечитал цифру дважды, потому что в голове она просто не укладывалась. Ночная лепка черепицы дала семь, установка столбов и заливка десять, а завершённая нестандартная конструкция от фундамента до кровли разом выдала больше, чем всё остальное вместе взятое. Система оценила не количество забитых гвоздей, а целостность решения, от треугольного фундамента с известковой заливкой до водоотводных желобов. Новая технология, нестандартный подход, завершённый результат.

Жаль, конечно, что не хватило всего пары процентов… Впрочем, о Созидании можно беспокоиться потом. А вот Разрушение…

[Путь Разрушения: 64 %]

Ни единого процента за целую ночь стройки, и это при том, что я рубил, строгал, колол и долбил до кровавых мозолей. Надеялся, что вышка как оборонительное сооружение засчитается хотя бы частично, всё-таки она стоит на периметре и предназначена для защиты деревни. Но нет, система провела чёткую границу: строительство — это Созидание, и никакое назначение постройки этого не меняет. Для Разрушения нужно разрушать, а не строить, и никакие хитрости тут не помогут.

Тридцать шесть процентов за оставшееся время, которого почти не осталось.

— Сойдёт, — Хорг махнул рукой, окинув вышку последним взглядом, и принялся собирать инструмент. Лицо серое от усталости, глаза красные, но в них горело что-то такое, что я видел редко. — Отдохни, пожри, погуляй. Завтра приступаем к следующей.

Я кивнул, но мысли уже были далеко от вышки, далеко от Хорга и далеко от конкурентов. До сегодняшнего утра у меня остается часа три, может чуть больше, и тридцать шесть процентов по Разрушению за это время не набить никаким копанием ям и рубкой дров.

Взгляд невольно скользнул в сторону леса, туда, где за деревьями стояла знакомая чёрная лиственница с лакированной корой и жадными корнями.

— Хорг, — окликнул здоровяка, который уже складывал инструмент в мешок. — А можно топор позаимствую? Там в лесу дерево одно присмотрел, грех оставлять.

— Сдурел что ли? — покосился на меня Хорг в ответ на просьбу поделиться топором, но я продолжил смотреть на него совершенно невинно и невозмутимо. — Ладно, хрен с тобой, — махнул он рукой. — Но если запорешь, я тебя сам запорю, понял?

— Как такое не понять, — усмехнулся я и подхватил инструмент. А заодно взял веревку, пока Хорг добрый и слишком занят сбором инструмента.

Правда обычно этим занимаюсь я и даже не заметил, как мы вдруг поменялись ролями. Еще недавно Хорг бы просто заставил меня все собрать, упаковать и перенести на новое место, но сегодня что-то пошло не так. Ну, или его тоже переполняет Основа, так что руки не могут никак успокоиться. Ощущение знакомое и понять Хорга вполне можно.

Ничего, сейчас нахлынувшая волна удовлетворения от законченной работы постепенно начнет стихать, но спать Хорг вряд ли пойдет. Надо как минимум дождаться, когда Староста проснется, позавтракает и будет готов прийти сюда с инспекцией. Пропускать это зрелище совсем не хочется, ведь у меня в планах вставить пару реплик в их с Хоргом разговор. Причем вставить так, что все остальные предпочли бы этим репликам вставленное Хоргом бревно.

Но в любом случае, главное для меня сейчас — это моя первая ступень Духовного фундамента. Без него здесь как без рук и ног, это уже предельно ясно. Как минимум потому, что благодаря Основе я смог пережить встречу с плотоядной лиственницей.

Первую встречу… А теперь планируется встреча вторая.

На то, что я взял веревку, Хорг никак не отреагировал и хорошо, она мне очень даже пригодится. Да, пора бы закупать всё свое и ничего не просить. Но что обидно, список необходимых покупок обновляется каждый день, а доходов при этом больше не становится.

Ворота в такую рань, разумеется, закрыты. Частокол надёжно отгораживает деревню от всего, что может прийти из леса в предрассветных сумерках, а единственный способ выбраться наружу лежит через дозорную вышку и её сонного обитателя.

Подошёл к основанию и постучал обухом топора по столбу. Вышка отозвалась жалобным скрипом, покачнулась, и сверху донеслось невнятное ворчание, будто кто-то пытался проснуться и одновременно с этим выразить своё отношение к происходящему.

— Эй, наверху! — окликнул погромче.

— Чего тебе? — послышался недовольный голос. Над краем площадки показалась помятая физиономия, которая некоторое время хлопала глазами, пытаясь сфокусироваться на мне в предрассветных сумерках. — Кто там вообще… Рей, ты что ли? У кого топор украл, подлец? А ну иди верни быстро!

— Это хорговский, мне Хорг одолжил. Я в лес, надо деревяшку одну срубить, — махнул рукой, стараясь не обращать внимания на обвинение в воровстве. Репутация Рея по-прежнему работает безотказно, только в одну сторону.

— На кой чёрт тебе в такую рань деревяшки эти? — стражник навалился грудью на ограждение и уставился на меня сверху с выражением крайнего неодобрения. — Солнце ещё не встало, а этот уже попёрся куда-то.

— Да Хорг послал. Говорит, сунет её в зад тому, кто ворота ленится открывать. Ну так что, ты как раз из таких?

Стражник помолчал, переваривая услышанное, и в его глазах отчётливо отразился мыслительный процесс. С одной стороны, наглый подросток с ворованным, возможно, топором, которого хочется послать куда подальше. С другой стороны, Хорг, чьё бревно действительно может оказаться в самых неожиданных местах.

— А, ну раз Хорг просит, значит надо… — проворчал стражник и полез вниз по лестнице, недовольно кряхтя на каждой ступеньке.

Пока он спускался, я невольно оценил состояние конструкции. Лестница выглядела так, будто её не ремонтировали с момента постройки. Ступеньки прибиты кое-как, половина вообще отсутствует, а те, что остались, расшатались настолько, что при каждом шаге стражника ходят ходуном и грозят отлететь в любой момент.

Знакомая картина, вот только эта вышка не входит в нашу зону ответственности. Северный участок пока трогать не будут, староста распорядился чётко: четыре вышки на каждую бригаду, остальное потом. Хотя «потом» в данном случае означает, скорее всего, «когда лучшая бригада закончит свою четвёрку и возьмётся за остальные». И судя по тому, что наша первая вышка уже стоит, а конкуренты ещё возятся с разборкой, этой лучшей бригадой вполне можем оказаться мы с Хоргом.

Стражник наконец добрался до земли, отряхнул штаны и зашагал к воротам, бормоча себе под нос что-то о малолетних наглецах и их непутёвых хозяевах. Засов отошёл с тяжёлым скрежетом, створка приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться боком, и стражник мотнул головой в сторону леса, мол, давай, вали уже.

— Спасибо, друг, — бросил я на ходу, протискиваясь в щель.

— Не друг я тебе, — донеслось вслед, но без особой злости. — Ишь какой щегол наглый, а?

Закрывать за мной не стали, потому что у ворот уже собирались первые собиратели, сонные и хмурые, с корзинами за спинами и мешками через плечо. Утренняя смена, которая выходила в лес за ягодами, грибами и травами, пока роса ещё не высохла и пока лесная живность не проснулась окончательно. Хотя насчет последнего сомнительно, ведь обитатели леса как раз любят шариться как раз в это время суток. Так что скорее всего, они просто хотят первыми собрать всё что нужно, пока другие еще не проснулись.

Вышел за ворота и зашагал по дороге. Небо на востоке постепенно светлело, меняя цвет от тёмно-синего к бледно-розовому, и первые лучи уже пробивались через верхушки деревьев, расчерчивая дорогу длинными косыми полосами.

Дорогу запомнил хорошо, так что плутать не пришлось. Чуть дальше по тракту свернул на тропу, ведущую вглубь леса. Тропа петляла между деревьями, ныряла под низкие ветви и перепрыгивала через выпирающие корни, и минут через пятнадцать привела к знакомой развилке.

Здесь я свернул с тропы вправо, в подлесок, и дальше шёл по памяти, ориентируясь на приметные валуны и кривую берёзу с расщеплённой верхушкой, которую запомнил в прошлый раз. Ещё минут десять через молодняк и редкий кустарник, и впереди показалась полянка.

Остановился на краю, не выходя из-за деревьев, и некоторое время просто рассматривал обстановку.

Лиственница стояла по центру поляны и выглядела ровно так же, как в прошлый раз, ничего нового у нее не отросло и ходить вроде бы не научилась. Вокруг ствола расстилалась всё та же бурая проплешина, ни травинки, ни мха, только сухая земля, пропитанная слизью, в которой переварены останки всех, кто подошёл слишком близко.

Солнце уже выползло над горизонтом и залило поляну мягким утренним светом, отчего лакированная кора заблестела ещё ярче. Красивое дерево, если не знать, что оно собой представляет. Прямо как некоторые ядовитые лягушки из прошлой жизни, чем ярче окрас, тем вернее смерть.

Ну что, здравствуй ещё раз, ушлёпок. Обещал же вернуться, и вот он я.

Мысли о лобовой атаке, конечно, присутствовали. Подкрасться поближе, рвануть вперед, ловко уклоняясь от ветвей и цепких корней, а потом вложить всю Основу в один сокрушительный удар по стволу. Красиво, эффектно, по-геройски!

Вот только в этом плане столько допущений, что он больше смахивает не на инженерный расчёт, а на молитву. А если с первого удара не срублю? Ствол хоть и средней толщины, но вложенная в дерево Основа ещё ни разу не проходила насквозь с одного замаха. А если даже срублю, дерево продолжит сопротивляться? Ветви-то отсечены останутся на стволе, да и корни живут в земле сами по себе, и пока их не вырвешь, они будут хватать за ноги всё, до чего дотянутся. А если не успею уклониться от шипастых плетей? В прошлый раз одна ветвь воткнулась в землю на пять сантиметров, и это была не угроза, а демонстрация возможностей.

Нет, такое мне категорически не подходит. Инженер-подрывник не лезет на заминированный объект с голыми руками. Инженер-подрывник сначала думает, потом считает, и только потом делает, причём желательно находясь на безопасном расстоянии.

Принялся внимательнее рассматривать поляну и окружающие деревья. Справа от лиственницы, метрах в семи, стояла рослая сосна с раскидистой кроной, ствол сантиметров двадцать в диаметре. Серьёзное дерево, высотой метров десять, и если его положить в нужном направлении, оно с запасом накроет и лиственницу, и зону вокруг неё. Слева, чуть дальше, ещё одна, потоньше, но повыше, и с кроной, смещённой как раз в сторону цели. За лиственницей, если обойти поляну по кругу, стояло что-то лиственное, с толстым стволом и тяжёлыми ветвями, нависающими над голым кругом мёртвой земли. И четвёртое дерево чуть в стороне, молодая сосна, тонкая, но длинная, как удочка.

Четыре снаряда вокруг одной мишени, и если повалить их одновременно, или хотя бы в быстрой последовательности, так, что все четыре лягут на лиственницу, та окажется погребена под тоннами древесины. Ветви прижмёт к земле, корни заблокирует тяжестью стволов, и пока дерево будет барахтаться под завалом, я спокойно подберусь и перерублю ствол.

План звучит просто, но в простых планах дьявол прячется в деталях. Одно дерево пролетит мимо, и всё, весь замысел накроется медным тазом. Придётся импровизировать под обстрелом шипастых ветвей и цепких корней, а импровизация в бою это последнее, чем хочется заниматься.

Значит, рассчитать нужно как можно точнее.

Обошёл поляну по широкой дуге, держась на безопасном расстоянии от лиственницы. Из-за деревьев чёрная хищница не проявляла признаков беспокойства, ветви покачивались лениво и расслабленно, корни не показывались. Видимо, на таком удалении она не воспринимает меня как добычу, или просто ещё не проснулась окончательно, всё-таки и у плотоядных деревьев должен быть свой суточный ритм.

Во время обхода повнимательнее оценил каждое из четырёх деревьев. Первая сосна, справа, наклон ствола почти вертикальный, но крона чуть сдвинута в сторону поляны, потому что с той стороны больше света. Клиновидный вырез с этой стороны, немножко отсечь с противоположной, и она ляжет аккурат на крону лиственницы, а заодно частично придавит корни своими ветвями. Вторая сосна, слева, тоже тянется к свету, но наклон слабее, придётся компенсировать более глубоким вырезом, чтобы задать направление падения. Лиственное дерево за лиственницей, самое тяжёлое из четырёх, и если оно ляжет сверху, одного его веса хватит, чтобы придавить большинство ветвей. Молодая сосна, запасной вариант, если одно из первых трёх промахнётся.

Теперь нужно определиться с последовательностью. Валить все четыре разом я не смогу физически, не хватит ни рук, ни времени. Значит, нужно подрубить заранее, ослабить стволы до такого состояния, чтобы каждое дерево держалось на тонкой перемычке и падало от одного точного удара или даже от толчка. А потом пройти по кругу и обрушить их одно за другим, быстро, пока лиственница не успеет среагировать.

Именно для этого мне и нужна верёвка, хотя стоило бы взять хотя бы две. Если привязать её к подрубленному стволу соседних деревьев, то можно таким образом обрушить сразу два, причем направить их как надо, к одной точке. Так получится нанести первый сокрушающий удар и следом навалить сверху еще два.

Присел на корточки, подобрал палочку и расчистил кусок земли ладонью. Нарисовал кружок по центру, это лиственница. Четыре точки вокруг, пронумерованные в порядке обрушения. Стрелки от каждой к центру. Первой пойдёт правая сосна, она довольно пышная, и потому накроет корневую зону, лишив плотоядную сволочь подземного оружия. Второй лиственное дерево сзади, оно тяжелее всех и придавит крону. Третьей полетит левая сосна, для верности, ляжет крест-накрест поверх первых двух. Четвёртая в резерве, может и не понадобится.

Расстояния прикинул на глаз, от каждого дерева до лиственницы пять-семь метров, высота стволов восемь-десять. При падении крона затормозит о ветви соседних деревьев, но стволы всё равно достанут до цели с запасом. Даже если одно дерево ляжет не идеально, два других скорректируют ситуацию.

Смял рисунок ногой, выпрямился и пошёл к первому стволу. Начинать надо с засечек, с разметки, чтобы потом не тратить время на прицеливание. Подошёл к правой сосне, отмерил высоту примерно в полметра от земли, здесь будет клиновидный вырез, и провёл камешком две линии по коре, обозначив верхний и нижний край. Угол между ними градусов сорок пять, глубина выреза примерно треть диаметра ствола, направление строго к центру поляны.

Перешёл ко второму дереву, лиственному. Этот ствол потолще, засечку сделал пониже, сантиметрах в тридцати от земли, чтобы увеличить рычаг падения. Отметил направление, прикинул глубину. Здесь древесина будет твёрже, чем у сосны, придётся вложить больше усилий, а может и единичку Основы, если топор застрянет в узлах.

Третья сосна слева, засечка на полуметре, направление чуть под углом, чтобы ствол лёг не параллельно первому, а наискосок, перекрывая те зоны, которые первый не накроет.

Четвёртую, запасную, пока оставил без разметки. Если первые три сработают как задумано, она не понадобится, а если не сработают, тогда и решу, в каком направлении её класть.

Вернулся к первому стволу, перехватил топор поудобнее и приступил к подрубанию, но аккуратно, не торопясь, контролируя каждый удар. Сейчас задача не свалить, а ослабить, довести ствол до такого состояния, чтобы он держался, но еле-еле. Дерево должно стоять, пока я не дам ему команду падать, и упасть именно тогда и именно туда, куда я решу.

Время жмет, потому торопиться нельзя. Казалось бы, глупость ляпнул, но на деле всё именно так и работает. Лучше уж потратить больше времени на подготовку и сделать в итоге все правильно и с первого раза, чем потом начинать всё заново. Так что нет, лучше спокойно всё сделаю, проверю, исправлю недочеты и проверю еще пару раз.

Провозился около часа, может чуть больше. В итоге первая сосна получила вырез на треть сечения с направляющей стороны, и теперь держалась на перемычке толщиной в пару пальцев. Вторая чуть побольше, там перемычку оставил потолще, потому что ствол тоньше и могло качнуть ветром раньше времени. Лиственное дерево далось тяжелее всего, древесина вязкая и плотная, топор не столько рубил, сколько продирался, и пришлось вложить две единички Основы в пару ударов.

[Основа: 10/10 → 8/10]

Четвёртую сосну, запасную, тоже подрубил на всякий случай. Если первые три лягут нормально, она просто постоит и подождёт, а если нет, добью позже.

Закончив с подрубкой, обошёл все четыре ствола ещё раз. Проверил глубину каждого выреза, покачал стволы ладонью, убеждаясь, что ни один не собирается упасть прежде времени. Прикинул направления, мысленно прочертил траектории падения и наложил их на позицию лиственницы. Первая сосна ляжет кроной на корневую зону и частично на ствол. Лиственное дерево накроет сверху, придавив ветви-плети. Вторая сосна пойдёт наискосок и запечатает оставшиеся щели. Пересечение трёх стволов образует решётку, из которой лиственнице не выбраться, как бы она ни извивалась.

Ещё раз просчитал каждый вектор, и для верности подрубил первую сосну ещё на пару ударов, потому что перемычка показалась толстоватой. Теперь дерево стоит на честном слове и лёгком бризе, любое серьёзное усилие обрушит его мгновенно.

Ну всё, пора.

Размотал верёвку и прикинул длину. Метров десять, может чуть больше, если считать с запасом, должно хватить. Накинул петлю на первую сосну, зацепив за одну из веток ближе к верхушке, протянул свободный конец ко второй, левой сосне, и обвязал её настолько высоко, насколько получилось. Верёвка провисла между двумя подрубленными стволами, и если первая сосна пойдёт в сторону лиственницы, она натянется и потащит за собой вторую. Два дерева за один рывок, если повезёт. Если нет, вторую придётся добить отдельно.

Встал у первой сосны, с противоположной стороны от выреза. Отсюда до лиственницы метров семь, достаточно далеко, чтобы ни корни, ни ветви не достали. Перехватил топор, примерился к перемычке, которую нужно перерубить одним ударом.

Глубокий вдох, медленный выдох.

[Основа: 8/10 → 7/10]

Единичка ушла в замах, по рукам прокатилась волна тепла, и топор впился в перемычку с коротким звонким хрустом, от которого лиственница вздрогнула ветвями на другом конце поляны. Почувствовала, значит, и сейчас ещё не то почувствует.

Перемычка лопнула, ствол застонал и медленно начал заваливаться, набирая скорость с каждой секундой. Верёвка между двумя соснами натянулась как струна, рванулась, и вторая сосна дёрнулась, накренилась, захрустела перемычкой и пошла следом за первой, с отставанием в пару секунд.

Грохот ударил по ушам, когда первая сосна рухнула кроной на лиственницу. Ветви двух деревьев сплелись, затрещали, полетели обломки коры и хвои, а лиственница отреагировала мгновенно. Чёрные плети метнулись во все стороны, пытаясь сбросить навалившуюся тяжесть, корни вырвались из земли и забили по упавшему стволу, как по барабану. Хищное дерево сопротивлялось яростно, всей своей злой растительной волей, но сосновый ствол весил сотни килограммов и сдвинуть его шипастыми ветками быстро не получилось.

А в следующий момент сверху прилетела вторая сосна. Верёвка сработала как задумано, утянула подрубленное дерево вслед за первым, и оно легло наискосок, крест-накрест, придавив те ветви лиственницы, которые ещё оставались свободными. Треск стоял такой, будто разваливается целый дом, одна из крупных чёрных ветвей не выдержала двойного удара и отломилась с влажным хрустом, оголив тёмную маслянистую древесину. Из разлома брызнул темный густой сок, полетел каплями на стволы упавших сосен.

Не стал ждать, пока лиственница освоится с новыми обстоятельствами. Метнулся к лиственному дереву и сразу ударил топором, но одним ударом его не возьмёшь, так что пришлось вложить ещё единичку Основы в первый замах.

[Основа: 7/10 → 6/10]

Топор вошёл глубоко, в разные стороны брызнули щепки, затем второй удар, третий, перемычка истончалась на глазах, и на четвёртом ствол хрустнул и пошёл. Это дерево было тяжелее сосен, падало медленнее, но весомее, и когда густая крона обрушилась на лиственницу сверху, от удара земля ощутимо вздрогнула под ногами. Листья и обломки веток взметнулись облаком, чёрные плети лиственницы, и без того придавленные двумя соснами, оказались погребены под третьим стволом, и шевеление внутри завала почти прекратилось.

Почти прекратилось, потому что корни по-прежнему извивались в земле, выныривая то тут, то там, как слепые змеи, и шарили вокруг в поисках того, кто устроил весь этот хаос.

[Путь Разрушения: 64 % → 82 %]

Восемнадцать процентов за каскадный завал, и ни одного дерева мимо! Система оценила не просто рубку, а именно план, расчёт направлений, использование верёвки для одновременного обрушения двух стволов и результат в виде полностью обездвиженного противника. Контролируемое разрушение с нестандартным подходом, ровно то, что даёт максимальный прирост.

А может и не система… Все-таки стоит отметить, что в этом мире люди как-то развиваются и без нее. Система просто оценивает прогресс развития, не более того.

Ладно, рассуждения потом, а сейчас надо действовать.

Двинулся к завалу, но не спеша, внимательно глядя под ноги. Корни лиственницы здесь ещё могут работать, земля вокруг мёртвой зоны достаточно мягкая, чтобы они пробились на поверхность. Перебрался через ствол первой сосны, протиснулся между переплетёнными ветвями, и тут из земли прямо перед правой ногой вырвался корешок. Скользкий, бурый, покрытый знакомой слизью, и метнулся к щиколотке быстрее, чем я ожидал.

Вот только на этот раз я был готов. Ногу резко отвёл в сторону, и корень схватил пустоту, а в следующий момент топор уже шёл ему навстречу коротким рубящим ударом. Лезвие впилось в скользкий жгут, но к моему удивлению, тот оказался невероятно прочным и упругим, будто сделан не из растительных волокон, а из чего-то вроде жёсткой резины. Осталась только неглубокая насечка, но и этого хватило, чтобы корень юркнул обратно в землю.

Стоит это запомнить на будущее. Корни у этой дряни прочнее, чем кажется, и рубить их без вложения Основы почти бесполезно. Впрочем, сейчас не до корней, мне нужен ствол.

Продвинулся ещё на метр, продираясь сквозь мешанину сосновых и лиственных ветвей. Новые отростки появлялись всё чаще, выскакивали из земли справа, слева, прямо между ногами, и приходилось отбиваться на ходу. Один особенно настырный обвил левую ногу, но я дёрнул ногой и порвал его, слишком тонкий оказался, видимо, молодой. Другой, потолще, метнулся к колену, и этот пришлось рубануть с вложением половинки Основы, от чего он лопнул с влажным хлопком и забрызгал штанину слизью.

[Основа: 6/10 → 5/10]

Ну всё, наконец пробился к стволу… Чёрная лакированная кора оказалась прямо передо мной, в полуметре, и от неё несло сладковатой гнилью и чем-то химическим, резким и едким. Вблизи видно, как по коре медленно течёт плёнка слизи, прозрачная и поблёскивающая, а в местах, где упавшие стволы придавили ветви, из трещин сочится тёмный густой сок.

Примерился и ударил. Без Основы, сначала просто проверяя, как пойдёт. Топор лязгнул о кору и отскочил, оставив на чёрной поверхности лишь неглубокую насечку, будто я стукнул по камню. Кора у этой сволочи оказалась твёрдой до безобразия, лезвие соскальзывало с гладкой поверхности, не находя точки зацепа.

Ладно, силой не берёт, значит нужно взять умом. Осмотрел ствол внимательнее и заметил, что в паре мест кора треснула под тяжестью упавших деревьев, обнажив тёмно-коричневую древесину. Вот туда и надо бить, в готовую трещину, где защитный слой уже нарушен.

Но вокруг слишком тесно, ветви упавших деревьев торчат во все стороны и мешают нормальному замаху. Принялся обрубать всё, что путается под руками, расчищая пространство вокруг ствола. Сосновые ветви поддавались легко, от пары ударов, а вот одна лиственная потребовала серьёзных усилий.

Пока рубил, из земли вырвались ещё два корня и на этот раз оба впились в ноги одновременно. Один обвил правую щиколотку, второй левую, и прежде чем я успел среагировать, оба затянулись и начали врезаться в кожу через ткань штанов. Слизь мгновенно пропитала материю и кожу под ней обожгло, будто плеснули кипятком.

Дёрнул правой ногой, потом левой, корни не поддались. Намертво впились и стягивались всё туже, лишая возможности передвигаться. Лиственница подтягивала меня к стволу, медленно и неумолимо, сантиметр за сантиметром. Ещё минута, и корни дотянут меня до коры, покрытой пищеварительной слизью, а там уже и ветви подключатся, те, что остались свободными под завалом.

— А я бежать и не думал, — усмехнулся вслух, перехватил топор обеими руками и замахнулся.

[Основа: 5/10 → 0/10]

Вся оставшаяся Основа, до самого донышка! Тело моментально высохло, будто из него разом вытянули всю влагу и весь воздух. Лёгкие сжались, в глазах потемнело, мышцы задеревенели, и на секунду показалось, что сердце сейчас остановится. Но по лезвию топора пробежали едва заметные золотистые искры, и в руках загудела сила, которой минуту назад там точно не было.

Топор обрушился на ствол, прямо в трещину, где кора уже была нарушена. Лезвие рассекло чёрную поверхность как масло, прошло сквозь древесину и ушло почти до противоположной стороны, увязнув в волокнах на выходе. Лиственница содрогнулась всем стволом, из раны хлынул поток тёмного сока, а корни на моих ногах конвульсивно сжались и тут же ослабли, словно по ним пустили электрический разряд.

Рванул топор на себя, но сталь засела намертво, пришлось раскачивать из стороны в сторону, упираясь ногой в ствол, и наконец вырвал с противным чавкающим звуком, забрызгав лицо и грудь тёмной маслянистой жидкостью. Руки тряслись, в глазах плыли чёрные мушки, а Основа на абсолютном нуле, но ствол перерублен больше чем наполовину, и останавливаться нельзя.

Ударил ещё раз, уже без Основы, обычным ударом. Топор вошёл в разруб и отколол приличный кусок древесины. Ещё удар, ещё, на пятом перестал считать и просто рубил, вкладывая в каждый замах остатки физических сил, которых с каждой секундой оставалось всё меньше. Без Основы тело ощущалось как мешок с мокрым песком, каждое движение давалось через силу, и только злость да упрямство держали руки на рукоятке топора.

На каком-то из ударов ствол хрустнул по-другому, глубоко и протяжно, и начал оседать в сторону. Корни на ногах обмякли и разжались, будто кто-то перерезал провода, питающие механизм. Ветви-плети, торчащие из-под завала, перестали шевелиться и повисли безжизненно, и по всей лиственнице прошла мелкая дрожь, затихающая, как последний вздох. Ствол медленно отклонился, упёрся в переплетение упавших сосен, и замер, держась на последних волокнах.

Ещё один удар, контрольный, и волокна лопнули. Верхняя часть ствола отделилась от нижней, осела вбок и застряла в ветвях, а из перелома выплеснулась последняя порция тёмного сока и стекла по коре на землю, где тут же впиталась в сухую бурую почву.

Вот и всё, лиственница мертва…

Выдрал ноги из обмякших корней, отступил на шаг и привалился спиной к стволу упавшей сосны. Ноги тряслись, руки не слушались, и топор едва не выскользнул из онемевших пальцев. Перед глазами плясали чёрные пятна, а сердце колотилось так, что стук отдавался в зубах. Без Основы организм подростка работает на самом пределе, и предел этот совсем близко.

[Контролируемое уничтожение опасного объекта!]

[Путь Разрушения: 82 % → 100 %]

[Путь Созидания: 98 % → 99 %]

[Основа: 0/10 → 1/10]

Это того стоило… Разрушение добито до абсолюта, Созидание тоже почти доползло, и единица Основы вернулась как награда, разогнав тёмные пятна перед глазами и вернув в лёгкие возможность нормально дышать. Тело по-прежнему ощущалось паршиво, но уже не на грани обморока, а просто на грани сильной усталости, а это существенная разница.

Посидел пару минут, просто дыша и слушая тишину. Странную, оглушающую тишину, потому что даже птицы замолкли. Грохот падающих деревьев и треск ломающихся стволов разогнали из округи всё живое, и теперь лес молчал, настороженно и выжидающе, будто решал, стоит ли пускать звуки обратно. Интересно, как там сборщики… Почему-то кажется, что они все вернулись в деревню и заставили запереть ворота на все замки, а то мало ли какой тут монстр ходит и ломает деревья.

Потом встал, отряхнулся и выбрался из-под сосновых ветвей. Подошёл к мёртвой лиственнице, оторвал один из чёрных прутьев, повертел в руках. Погнул в одну сторону, в другую. Упругий, гибкий, и не ломается, только пружинит и возвращается в прежнее положение. Древесина гладкая на ощупь и лёгкая, без шипов и слизи, которые были только на живых концах.

— Сойдёт, — вслух произнёс я и невольно усмехнулся, потому что слово хорговское, и интонация получилась один в один.

Наломал ещё с полтора десятка прутьев разной толщины, выбирая ровные и длинные. Обломал мелкие отростки, содрал оставшиеся листья. Материал отличный, куда лучше ивовых прутьев, из которых плёл верши на берегу. Те ломались на сгибе, если перестараться с радиусом, а эти гнутся в дугу и не жалуются.

Отнёс прутья на край поляны, подальше от завала, где земля ещё покрыта нормальной травой, и присел. Отобрал шесть самых толстых, заострил концы топором и воткнул в землю кружком, на расстоянии ладони друг от друга. Что-ж, вот и каркас будущей корзины.

Взял тонкий прут, пропустил его между каркасными, пошёл змейкой по кругу. Наружу, внутрь, наружу, внутрь… Знакомый ритм, который пальцы помнят ещё с рыбацких вершей, только в этот раз работа шла быстрее, потому что чёрные прутья ложились ровнее и плотнее, без зазоров и щелей.

— А я тебе говорил, сволочь, что придётся на меня работать, — пробормотал негромко, заплетая третий ряд.

Вокруг по-прежнему стояла тишина, и только мои пальцы шуршали по гладким чёрным прутьям, превращая останки хищника в полезную хозяйственную утварь. Ирония этого момента грела душу едва ли не сильнее, чем восстанавливающаяся Основа.

К десятому ряду корзина обрела форму, стенки поднялись ровным изгибом, дно получилось плотным и прочным. Загнул каркасные прутья внутрь, переплёл верхний край, закрепив кончики. Ручку сделал из двух толстых прутьев, скрутив их между собой и воткнув в стенки с противоположных сторон. Получилась аккуратная чёрная корзина с лаковым блеском, лёгкая и вместительная, в хозяйстве точно пригодится.

[Путь Созидания: 99 % → 100 %]

Ну всё, здравствуй, первая ступенька…

[Оба Пути достигли Первой ступени!]

[Духовный фундамент стабилизирован]

[Угасание отменено]

[Инициирована трансформация… ]

Тепло поднялось из середины груди, но совсем не такое, как при вложении Основы. Глубокое, ровное, проникающее, и не в руки, а повсюду, в каждую мышцу и каждую косточку. Мир вокруг не изменился, молнии не ударили с ясного неба и земля не разверзлась, просто внутри что-то встало на место, как последний камень в кладке, от которого стена перестаёт быть грудой булыжников и становится стеной.

[Основа: 3/10 → 15/15]

[Максимальный объём Основы увеличен: 10 → 15]

[Трансформация завершена]

[Доступны улучшения Первой ступени:]

[Путь Разрушения: усиление ударного воздействия, повышение эффективности вложения Основы]

[Путь Созидания: ускорение восстановления Основы при созидательной деятельности, повышение точности ручной работы, более точное использование Основы в работе]

[Общее: увеличен максимальный объём Основы, повышена базовая регенерация, улучшена совместимость с телом носителя]

А ведь на такое можно и подсесть, причём серьёзно и без остатка. Когда в тело врывается такая гора Основы, ощущения непередаваемые, и теперь организм срочно требует сделать всё что только угодно, лишь бы забраться на следующую, вторую ступень. Хочется повторять этот момент раз за разом и не останавливаться ни на секунду, делать хоть что-нибудь, лишь бы следующая ступень стала хотя бы на шаг ближе.

Но нет, лучше дам себе посидеть немного, послушаю тишину и щебетание вернувшихся птичек. Лес потихоньку приходил в себя после устроенного мной лесоповала, и какая-то мелкая пичуга уже перепрыгивала по ветке упавшей сосны, с любопытством поглядывая на меня чёрным глазком.

Кстати, раз уж Основы теперь хоть отбавляй, а её накопление, судя по описанию первой ступени, будет протекать чуть быстрее, может хотя бы оценить корзину? Вещица и впрямь интересная получилась, лаковый блеск чёрных прутьев придавал ей почти благородный вид, но вдруг у неё есть какие-то скрытые свойства? Например, ядовитое покрытие, которое при контакте с продуктами превратит любую репу в отраву. С плотоядного дерева станется, оно и мёртвое может подгадить напоследок.

Сосредоточился, направил внимание на корзину.

[Анализ предмета… ]

Дискомфорт от применения анализа показался настолько слабым, что я едва его заметил. При полной Основе и после трансформации анализ проходил совершенно иначе, мягко и почти незаметно, без обычного давления за глазами и ощущения выжимаемого через марлю мозга. По крайней мере когда анализируешь что-то простейшее вроде корзины, а вот со сложными конструкциями вряд ли будет так же легко.

[Анализ завершён]

[Объект: Плетёная корзина (ручная работа)]

[Материал: древесина плотоядной лиственницы (мёртвая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности материала: повышенная прочность, высокая пластичность, устойчивость к влаге и гниению]

[Вместимость Основы: средняя]

[Токсичность: отсутствует (пищеварительные ферменты нейтрализованы при гибели организма)]

[Особые свойства: не обнаружены (при создании не была использована Основа)]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Всего единичка за анализ, а результат куда подробнее, чем раньше. Корзина безопасна для хранения еды, что уже радует, а материал оказался действительно необычным. Повышенная прочность и пластичность означают, что прутья плотоядной лиственницы можно использовать не только для корзин, но и для более серьёзных вещей. Верёвки, например, или гибкие элементы конструкций, где нужна упругость без хрупкости.

А устойчивость к влаге и гниению вообще мечта любого строителя, ведь половина проблем деревянных конструкций связана именно с тем, что дерево гниёт при контакте с водой.

Правда, добывать этот материал удовольствие сомнительное. Каждый раз валить на лиственницу поллеса и рубить ствол на нулевой Основе мне как-то не улыбается, но если найти способ попроще, запас такой древесины мог бы стать неплохим подспорьем. Впрочем, об этом потом, сейчас важнее другое.

Внимание зацепилось за последнюю строчку анализа. «Не была использована Основа», и именно это подчёркнуто отдельным пунктом, будто система намекает: а ведь могла бы быть использована. Тем более, что вместимость Основы средняя, и такой информации я тоже раньше не получал…

Тут не надо быть гением, чтобы понять одну простую и довольно логичную вещь, Основу можно вкладывать не только в разрушительное воздействие, но и непосредственно в процесс созидания. Напитывание материалов Основой во время работы может повысить их прочность, пластичность, а то и вовсе, придавать особые свойства готовому изделию.

Ну что могу сказать, дурак. Просто дурак, раз не догадался до этого раньше. Всё это время, с самого первого дня в этом теле, я использовал Основу только для того, чтобы куда-то ударить. Вложить в замах топора, в рывок лопаты, в удар ломиком по камню. Разрушение, разрушение, и ещё раз разрушение, потому что именно так работал мой инженерный мозг, привыкший к детонаторам и взрывчатке. Нажал кнопку, бабахнуло, результат.

Но ведь Основа питает оба пути, и если по Разрушению она усиливает удар, то по Созиданию она должна усиливать процесс создания. Напитывать раствор во время замешивания, делая его прочнее. Пропитывать древесину при обработке, повышая её стойкость к гниению. Укреплять соединения при сборке, чтобы конструкция стояла не двадцать лет, а все пятьдесят.

Ну конечно, ведь это же очевидно! В прошлой жизни строители добавляли в бетон пластификаторы, армирующие волокна, противоморозные добавки, всё для того, чтобы улучшить свойства материала. А здесь вместо химических добавок есть Основа, универсальный усилитель, который можно вкладывать прямо в процесс работы.

Надо будет обязательно попробовать, вот только даже не знаю, стоит ли рассказывать о подобных нововведениях Хоргу. Или кому-то ещё, в принципе. Изменения в поведении Рея и без того слишком заметны, мальчишка, который ещё неделю назад отлынивал от любой работы и мечтал стать великим воителем, вдруг принялся строить вышки, жечь известь и рассуждать о треугольных конструкциях. Деревенские пока списывают это на случайность или удар по голове, но всему есть предел.

А если к этому добавить ещё и манипуляции с Основой на виду у посторонних, вопросы посыплются совсем неприятные. Всё-таки средневековье, пусть и не совсем стандартное, но суеверий хватает. Деревенским только дай повод сжечь кого-нибудь на костре за то, что в него вселился демон и вообще, слишком уж умный для своих лет. Нет уж, лучше пока тренироваться тихо и двигаться по обоим путям без лишних свидетелей.

Хотя… Кое-что интересное в голову всё же пришло. Хорг ведь тоже вкладывает Основу в свою работу. Не осознанно, не целенаправленно, а просто потому, что у каждого живого человека есть хотя бы крохотный запас Основы, и мастер, вкладывающий душу в своё ремесло, неизбежно вкладывает вместе с ней и эти крохи. Вот откуда берётся разница между изделием подмастерья и изделием мастера, которую все чувствуют, но никто не может объяснить. Хорговская кладка держится десятилетиями не только потому, что он знает правильные пропорции раствора, но и потому, что каждый положенный им камень получает микроскопическую дозу Основы через его руки.

Только вот Хорг не практик, а пробуждение духовного фундамента случается далеко не с каждым. По крайней мере, память Рея подсказывает, что для этого нужно либо много и целенаправленно работать над собой, либо найти учителя, который согласится поделиться знаниями. А учителя, судя по тем же обрывкам памяти, делиться совершенно не горят желанием. Знание есть сила, и раздавать силу направо-налево здесь не принято, что в общем-то вполне в духе любого средневековья, будь оно хоть трижды нестандартным.

Ну а мне учителя не нужны, у меня есть система, инженерный мозг и упрямство, которого хватит на двоих. Разберусь сам, а если что, система подскажет, она ведь после первой ступени стала заметно разговорчивее.

Подобрал корзину, нащипал в неё охапку чёрных прутьев, кинул веревку и поднялся. Тело ощущалось непривычно, и дело тут не в усталости, к ней я уже привык. Мышцы по-прежнему ныли после ночной стройки и лесного побоища, но двигались как-то иначе, будто суставы наконец смазали, а сухожилия подтянули до правильного натяжения. Улучшенная совместимость с телом носителя, вот что это такое, и ощущение примерно как если пересесть с раздолбанного грузовика на нормальную легковую машину. Тот же водитель, те же дороги, но управляемость на порядок лучше.

Подхватил топор и уже собрался уходить, как из леса донёсся звук, заставивший замереть на месте. Тяжёлый топот нескольких пар ног по лесной подстилке, хруст веток, торопливое дыхание, и всё это приближалось со стороны тропы, причём быстро.

Перехватил топор поудобнее и отступил за ствол упавшей сосны. Мало ли кто тут бегает по утрам, а у меня на ногах до сих пор следы от корней с характерным покраснением, и объяснять каждому встречному, как именно я получил эти отметины, совсем не хочется.

Прошло несколько секунд, и из зарослей молодняка выскочили трое мужчин, двигавшихся слаженно и настороженно, с оружием наготове. Первый держал короткий меч перед собой, второй натягивал лук на ходу, третий шёл чуть позади с топором в каждой руке. Все трое оглядывались по сторонам и явно готовились к столкновению с чем-то серьёзным.

Двоих я узнал сразу. Кейн шёл первым, с мечом в правой руке, и по его напряжённому лицу читалось ожидание чего-то крайне скверного. За ним Вельт, с луком, и выражение на его физиономии мало чем отличалось от кейновского, разве что к настороженности добавлялась изрядная порция раздражения, будто его оторвали от чего-то важного.

Троица выскочила на поляну, увидела завал из трёх стволов, придавленную лиственницу, разбросанные ветки и щепки, и замерла. А потом Кейн опустил меч, медленно повернул голову и увидел меня. Стоящего за поваленной сосной с топором в одной руке и чёрной лаковой корзиной в другой.

— Нет, ну опять он! — Кейн всплеснул руками, едва не выронив оружие. — Серьёзно? Рей, что ты тут опять учудил?

— Я? — приложил топор к стволу и почесал затылок свободной рукой, стараясь выглядеть как можно невиннее. — Вот, корзинку сделал.

Поднял корзину повыше и продемонстрировал её охотникам, слегка покрутив в воздухе. Чёрные прутья блеснули в лучах утреннего солнца, и надо признать, в этом свете она имела очень даже товарный вид. Аккуратная, с ровными стенками и плотным дном, любая хозяйка позавидовала бы.

Кейн некоторое время молча рассматривал корзину, потом перевёл взгляд на завал из трёх деревьев…

— Кстати, неплохая, — наконец оценил он, убирая меч в ножны. Подошёл ближе, взял корзину из моих рук, повертел, пощупал стенки, попробовал на излом один из прутьев. Прут спружинил и вернулся обратно, даже не думая ломаться. — Только материал какой-то странный. Гладкий, чёрный… Хотя отдалённо знакомый, — он нахмурился, принюхался к прутьям, и я увидел, как в его глазах мелькнуло узнавание. — И я, может, не специалист в корзинах, вот только мне почему-то кажется, что для изготовления корзины нет необходимости ронять три дерева.

— Так не для корзины ронял, — развёл я руками. — Вон, видишь чёрное дерево под завалом? Плотоядная лиственница, она меня первая тронула, между прочим, ещё в прошлый раз, а сегодня я вернулся и разобрался по-свойски. Придавил и срубил, а из прутьев вот корзинку сплёл. Материал уж больно хороший, не удержался.

— Плотоядную лиственницу срубил… — медленно повторил Кейн и повернулся к Вельту. — Вельт, слышал? Деревяшка ему понравилась, значит.

Вельт опустил лук, подошёл к завалу и заглянул в переплетение стволов и ветвей. Чёрный ствол лиственницы отчётливо выделялся среди светлой сосновой древесины, и даже мёртвый производил неприятное впечатление. Из среза медленно сочился загустевший тёмный сок, а обрубленные ветви-плети свисали безжизненными чёрными жгутами.

— Вот это да… — протянул Вельт, ковырнув носком сапога один из обмякших корней. — Молодая ещё была, метров пять, не больше, но кашу могла заварить серьёзную. Кейн, у меня на памяти последний раз такую рубили лет пять назад, и занимались этим четверо, причём практики, а не… — он кивнул в мою сторону с выражением, которое лучше всяких слов говорило «не щуплые подростки с чужими топорами».

— Не, ну, корзина и правда отменная, — Кейн повертел её ещё раз и посмотрел на меня с прищуром. — Продать не хочешь?

— Всегда хочу, — пожал я плечами. — Тут веток хватит ещё на несколько штук, так что не последняя. Но если что, лиственницу чтоб никто не забирал! Материал мой, я за него кровью заплатил, — и машинально потёр щиколотку, где под штаниной до сих пор саднила полоса ободранной кожи.

— Да мне почему-то кажется, что после такого никто и не рискнёт у тебя что-то забирать, — фыркнул третий охотник, которого я не знал. Вельт коротко хохотнул, а Кейн покачал головой, но в уголках губ пряталась усмешка.

— И вообще, с больными на голову лучше не связываться! — добавил Вельт, пряча лук за спину.

— Обижаете, — изобразил я оскорблённую невинность. — Всё было аккуратно, с умом, ни одно лишнее дерево не пострадало. Ну почти.

— Рей, ты хоть понимаешь, что из-за твоего грохота всю деревню подняли на уши? — помотал головой Кейн, — Стража на ушах, мужики с вилами у ворот, старосту от завтрака оторвали. Кто-то решил, что к нам из леса прёт стадо лосей, а кто-то вообще предположил, что очередная лесная гадость ломится через периметр.

— Стадо лосей? — не удержался я. — Это же всего три дерева упало, не тридцать.

— Три дерева одновременно и с интервалом в пару секунд, — уточнил Кейн. — Плюс потом ещё что-то трещало и хрустело минут десять. Знаешь, как это звучит из деревни? Как будто кто-то очень большой и очень злой продирается через лес напролом.

Ну да, об этом я не подумал. Каскадный завал трёх стволов, потом борьба с корнями и рубка лиственницы, всё это вместе действительно должно было создать впечатление, что в лесу происходит нечто катастрофическое. Звук падающего дерева разносится далеко, а три подряд с грохотом и треском, да ещё и на расстоянии слышимости от деревни, вполне тянут на серьёзную тревогу.

— Так что тебе лучше бы возвращаться в деревню как-нибудь не через ворота, — добавил Кейн.

Но по его интонации было понятно, что это скорее шутка. И мне она напомнила о том, что старосту оторвали от завтрака, а значит он уже на ногах и скорее всего не в лучшем расположении духа. Что, с одной стороны, неприятно, потому что сердитый староста может наговорить лишнего, за что Хорг сунет ему в задницу бревно.

А с другой стороны, очень даже кстати, потому что сердитый староста, которому показали готовую вышку на фоне недоделок конкурентов, это именно тот разговор, который я планировал устроить ещё вчера вечером.

— Наоборот, — решительно мотнул я головой. — Через ворота, и прямо к старосте. Хорг велел вышку принимать.

— Вышку? Так два дня всего прошло… Или три? Хотя ладно, теперь самому интересно… — удивленно проговорил Вельт, после чего переглянулся с Кейном. Что-то в моём голосе, видимо, прозвучало достаточно убедительно, потому что ни один из них не стал переспрашивать или шутить, а третий охотник и вовсе с интересом приподнял бровь.

— Ладно, — Кейн закинул корзину на плечо, — Пошли, раз уж всё равно в деревню. Заодно посмотрим, что вы там с Хоргом наворотили.

Шли через лес быстро, охотники привычно выбирали дорогу по тропе, и я старался не отставать, хотя ноги после бессонной ночи и лесного побоища слушались через раз. Кейн шагал впереди, покачивая корзиной, и время от времени поглядывал на неё оценивающе, явно прикидывая стоимость. Ну и пусть прикидывает, мне только на руку.

— Так сколько за корзину хочешь? — обернулся охотник.

— Сорок золотых хочу. — усмехнулся я, — Ты лучше скажи, сколько дал бы, учитывая, что за мной все еще висит должок, — напомнил ему случай у реки. Всё-таки пусть я и расплатился судаком, но это явно не самый равнозначный обмен. Так что пусть сам думает, хочет он мне платить или нет.

— Шесть медяков, думаю, будет вполне справедливо, — задумчиво проговорил Кейн, — Сойдет? Тебе хватит?

— По рукам, — согласился я, потому что шесть медяков за час плетения это отличная цена. Тем более, на мёртвом дереве осталось достаточно прутьев, чтобы сплести ещё четыре-пять таких корзин, и если каждая пойдёт по шесть медяков, набежит вполне приличная сумма.

Кейн молча отсчитал монеты и ссыпал мне в ладонь. Корзину перехватил за ручку, и если судить по взгляду, было видно, что вещь ему нравится. Не из-за красоты, хотя глянцевая чернота плетения невольно притягивала взгляд, а из-за практичности. Лёгкая, прочная, не боится воды, для охотника такая в лесу незаменима.

У ворот нас действительно уже ждала целая толпа. Ну ладно, не то чтобы прямо толпа, но человек двадцать пять точно набралось, и большинство из них были вооружены. Кто вилами, кто топорами, трое стражников с мечами стояли у ворот плотной группой, а за их спинами маячили лица деревенских, взволнованные и сердитые одновременно. Гундар обнаружился тут же, мрачный и собранный, с ладонью на рукояти меча.

Когда из леса показались охотники, напряжение чуть спало, но когда вслед за ними вышел я, грязный, с топором на плече и вязанкой тёмных веток подмышкой, напряжение вернулось с удвоенной силой, только уже другого характера.

— ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЛ⁈ — рявкнул кто-то из задних рядов, и голос этот подхватили ещё несколько, сливаясь в недовольный гул.

— Ну так это… — я поднял свободную руку и указал на Кейна, который как раз входил в ворота с шикарной чёрной корзиной на плече. — Корзинку.

А что еще я должен был сказать? Действительно ведь корзину сделал, и тому есть прямые доказательства в виде самой корзины, да еще и в руках Кейна. Он даже подыграл и продемонстрировал свою покупку остальным, после чего рассмеялся и пошел домой, тогда как остальные так и продолжили стоять сжимая в руках оружие.

Впрочем, я тоже не стал задерживаться и направился к вышке, но проходя мимо Гундара все же остановился.

— Кстати, мы закончили с первой вышкой, можно идти проверять. — Кивнул ему.

— Я в курсе, что закончили. Не переживай, уж мы-то проверим, — почему-то злобно процедил он, — Староста как раз собирался через час пойти и посмотреть, ему тоже не верится, что за такой срок можно было сделать качественно.

Ой, да проверяйте сколько хотите, хоть обпроверяйтесь там. Я знаю, что работа выполнена на совесть и даже лучше, чем заказывали. Не в курсе только, что там по оплате и какая сумма маячит на горизонте. Нам ведь говорили, что задаток дадут как раз когда закончим с первой.

А еще мне неизвестно, куда полученные деньги потратит Хорг. Проблема в том, что получку он любит обмывать, причем так тщательно, что по итогу этой самой получки может и не остаться вовсе.

Ладно, деньги и планы потом, а сейчас надо бы привести себя в порядок и дождаться приёмки. До вышки от ворот минут десять быстрым шагом, но ноги после бессонной ночи еле шевелились и совершенно не хотели подниматься, так что добрался за все пятнадцать.

Вышка стояла на месте, разумеется, никуда не делась. Мокрая от росы черепица теперь поблёскивала в утреннем солнце, водоотводные желоба отбрасывали тонкие тени, а три наклонных столба расходились книзу основательно и уверенно, будто росли из земли вместе с деревней. Честно говоря, при дневном свете конструкция выглядела даже лучше, чем ночью при факелах, потому что стали видны все мелкие детали, подогнанные соединения, аккуратные врубки, ровная линия ограждения.

А вот Хорга нигде не видно. Ни у вышки, ни на площадке, ни в ближайшем переулке. Телега тоже исчезла, видимо здоровяк утащил её вместе с инструментом к себе домой, что вполне в его духе. Инструмент Хорг никогда не оставлял без присмотра, пьяный ли, трезвый ли, это одно из последних правил, которое он соблюдал неукоснительно.

Ничего, подождём… До обещанного часа ещё есть время, может Хорг просто задержался. Завтракает, собирается, кашляет в кулак, мрачно щурится на рассвет, делает всё то, что обычно делает по утрам.

Прошло минут двадцать, и терпение закончилось раньше, чем появился Хорг. Побежал к нему домой, благо идти недалеко, а ноги уже размялись и слушались получше. Дверь оказалась не заперта, потому что запирать было нечем, засов давно слетел и Хорг его не чинил, не видя в этом смысла. В деревне не воруют, по крайней мере не у Хорга, потому что красть нечего, да и вообще, связываться с ним себе дороже.

Заглянул внутрь и обнаружил здоровяка на лежанке, в привычной позе, в которой его застаёт сон после тяжёлого рабочего дня. На спине, руки раскинуты, рот приоткрыт, и храп стоит такой, что стены подрагивают. Рядом на полу валялись сапоги, скинутые не развязывая, а мешок с инструментом аккуратно прислонён к стене, потому что инструмент всегда на своём месте, даже если сам Хорг уже не на своём.

— Хорг, — позвал негромко, но он никак не отреагировал. — Хорг! — погромче, но храп не прервался даже на секунду, здоровяк просто перевернулся на бок и засопел ещё оглушительнее.

Память Рея услужливо подсказала, что будить Хорга после тяжёлой работы бесполезно и опасно. Бесполезно потому, что он не проснётся ни от крика, ни от тряски, ни даже от ведра холодной воды, которое Рей как-то по глупости опрокинул ему на голову. А опасно потому, что после того ведра Рей неделю ходил с фингалом и с тех пор зарёкся повторять эксперимент. Хорг в полусне бьёт рефлекторно, не разбирая, кто перед ним, и кулак у него тяжелее иного молотка.

Ну что ж, приёмку придётся проводить без Хорга. Ничего страшного, вышка сама за себя скажет, а слов я и без здоровяка найду достаточно.

Вернулся к площадке и принялся наводить порядок. Телегу Хорг утащил, значит мусор вывезти не получится, но хотя бы подмести можно. Наломал веток погуще, связал подобие веника и прошёлся по всей территории вокруг вышки. Стружка, щепки, обрезки, обломки коры, за два дня стройки этого добра накопилось порядочно, и оно придавало площадке вид не законченного объекта, а брошенной лесопилки.

Подмёл основание, прошёлся по площадке наверху, смахнул стружку со ступеней лестницы. Мусор сгрёб в две аккуратные кучки по разные стороны от вышки, рассортировав по привычке: древесные отходы в одну, камень и глиняные обломки в другую. Труха, щепа, стружка отлично горят, на растопку пойдёт. Была бы телега, увёз бы к себе, а так пусть пока лежит.

Закончил уборку, присел на чурбак и огляделся. Вышка на расчищенной площадке выглядела куда лучше, я бы даже сказал солидно и завершённо. Утоптанная земля вокруг фундамента, никакого хлама, инструмент убран, хоть сейчас заселяй часового.

Кстати, верши… Мысль проскочила где-то на границе сознания и тут же уцепилась. Снасти стоят в реке со вчерашнего вечера, и за это время туда могло набиться рыбы, которую жалко терять. Но нет, рыба в верше проживёт без проблем, течение обеспечивает свежую воду, а ивовые прутья не дадут ей уйти.

Да и верши стоят в укромном месте, а присваивать чужие снасти в деревне не принято, за такое можно получить по шее от соседей, которые не одобряют подобного поведения.

Так что сидим, ждём и не дергаемся, сдать объект куда важнее. Солнце поднялось уже прилично, деревня проснулась окончательно, по улицам потянулись люди с хмурыми утренними лицами, и где-то заскрипела чья-то калитка.

Делегация появилась примерно через полчаса. Первым шёл Гундар, мрачный и собранный, с ладонью на рукояти меча, следом староста в добротной тёмной рубахе, подпоясанной широким ремнём. За ними Тобас, который оглядывался по сторонам с выражением скучающего превосходства, а замыкал процессию Кейн, по-прежнему с чёрной корзиной на плече, видимо ещё не успел отнести домой.

Процессия остановилась у основания вышки, и на несколько секунд повисла тишина. Все четверо смотрели на конструкцию, и по их лицам можно было проследить весь спектр реакций, от настороженного любопытства у Кейна до откровенного недоверия у Тобаса.

Староста не стал подходить вплотную, остановился в паре шагов и задумчиво прищурился, разглядывая три наклонных столба, перемычки, раскосы, черепичную кровлю. Смотрел цепко и неторопливо, явно привык оценивать вещи основательно и не делать поспешных выводов.

— И правда, на трёх столбах… — задумчиво проговорил он и оглянулся по сторонам, будто искал кого-то в подтверждение собственным глазам. Из строителей на площадке обнаружился только я, грязный подросток с ободранными руками и кругами под глазами от бессонной ночи. Староста кивнул мне. — Где Хорг?

— Спит, — пожал я плечами. — Мы всю ночь строили, вот и вымотался.

— Понятно, — коротко бросил староста и снова перевёл взгляд на вышку.

— Отец, но это же какая-то ерунда! — Тобас выступил вперёд, указывая на конструкцию рукой. — Почему вышка на трёх ногах? Она же рухнет вместе со стражником, или от любого ветра! Не принимай эту халтуру, пусть переделывают нормально!

— Да, староста, я тоже сомневаюсь в конструкции, — поддержал Гундар, нахмурившись. — Так не делают, вышка должна на четырёх ногах стоять. Я и в фортах видел, никто эти треноги не ставит.

— Тем более, ты же не думаешь оставлять задаток этому пьянице и… — Тобас повернулся и посмотрел на меня, и в его глазах зажглось знакомое выражение, мелкое торжество от возможности ударить при свидетелях. — Этому мелкому вору! Все же знают, кто он такой!

Я же стоял молча, не дёргаясь, с совершенно пустым лицом. Просто смотрел куда-то мимо Тобаса, потому что реагировать на провокацию при старосте означало проиграть, а молчание в данном случае работало лучше любого ответа. Пусть говорит, пусть брызжет, ему же хуже. Шавка, которая лает громче всех, обычно кусает слабее всех, а Тобас при отце всегда лает особенно старательно.

— Хорг сказал, готова постройка? — староста повернулся в мою сторону, проигнорировав советчиков с полным спокойствием. — Точно закончили?

Кейн тем временем подошёл к основанию, пнул сапогом по ближайшему столбу, упёрся плечом и попробовал расшатать. Столб даже не дрогнул, известковая заливка схватилась намертво, на что охотник удивлённо хмыкнул. Явно убедился в прочности и теперь все вопросы отпали сами собой.

— Закончили, — кивнул я. — А три ноги, как Хорг объяснил, попрочнее четырёх будут.

— Но почему Хорг решил эксперименты ставить на такой важной постройке? — нахмурился староста.

— Ну, во-первых, нам выдали только три бревна, — улыбнулся я, и улыбка получилась совершенно искренней, потому что момент для этих слов наконец наступил. — Остальное нам предложили ждать две недели.

Лицо старосты потемнело ещё заметнее.

— Гвоздей не продали, тоже велели ждать, — добавил я с невинной интонацией.

— Да хватит врать! — староста повысил голос, побагровев. — Я дал чёткое распоряжение раздать запасы брёвен и знаю, что их раздали, а кузнец должен был отложить все заказы и работать только на строительные бригады!

— Возможно, так всё и есть, — развёл я руками с безразличным видом. — Но двум бригадам досталось сразу всё, а одной не хватило.

Староста замолчал, и по его лицу пробежала тень, которая не сулила кому-то приятного разговора. Не мне, а кому-то, кто перераспределял материалы по собственному усмотрению.

Кейн тем временем присел на корточки у основания столба и ковырнул ногой фундамент. Побелевший известковый раствор плотно обхватывал бревно, камни сидели в нём намертво, и охотник удивлённо посмотрел на меня.

— А это что?

— Жидкий камень, залили вокруг столбов, чтобы не гнило, — пожал я плечами. — Теперь вся деревня сгниёт, а эти столбы останутся.

— Во как… — Кейн выпрямился, ещё раз пнул по фундаменту и покачал головой. — Интересно…

— Отец! Ну правда, кого ты слушаешь? Какой толк, что там что-то не сгниёт, когда вышка даже человека не выдержит? — Тобас начал заводиться по-настоящему, и голос его зазвенел от обиды и раздражения. Не на вышку, конечно, а на то, что его дважды проигнорировали.

— Так залезь и проверь, — раздражённо процедил староста, обернувшись к сыну. — Чего пустословишь?

Тобас замер с открытым ртом, явно не ожидая такого поворота. Покосился на вышку, на лестницу, потом на меня, и по его лицу промелькнуло выражение, от которого мне стоило огромных усилий не усмехнуться. Бычья упрямая злость, замешанная на уязвлённом самолюбии. Засопел, сжал кулаки и полез наверх.

Лестница тихо поскрипывала под его весом, а весил Тобас побольше моего, все-таки обилие питания давало о себе знать. Но ступени держали, Хорг приколачивал их на совесть, и сын старосты пусть и специально пытался их расшатать, но ничего не вышло и он благополучно добрался до площадки. Встал, выпрямился, потопал ногами. Площадка откликнулась лёгким поскрипыванием, но ни одна деталь не шелохнулась, как бы он ни старался.

Тобас ухватился за ограждение и дёрнул на себя, потом от себя. Жерди в пазах стояли намертво. Попробовал раскачаться, перенося вес с одной ноги на другую, и даже подпрыгнул пару раз, после чего я заметил, как по его рукам пробежало едва уловимое тепло. Основу вложил, причём не скрываясь, на полную мощность, и после этого дёрнул ограждение ещё раз, с такой силой, что у обычной конструкции гвозди бы повылетали.

Вот только вышка так и продолжила стоять. Три столба стояли в распор, перемычки работали на растяжение и сжатие одновременно, а известковый фундамент держал опоры намертво, словно они были частью скального основания. Тобас мог прыгать хоть до вечера, результат не изменился бы.

— Ладно, вижу. Хорг сделал на совесть, — заключил староста, когда его сын спустился, красный и злой. — Работу принимаю, можете браться за следующую вышку. Гундар, определи, какую можно сносить, и завтра не выставляй там часового.

Гундар молча дёрнул подбородком, хотя по его виду читалось, что сомнения никуда не делись. Но приказ есть приказ, а спорить со старостой он привычки не имел.

Староста сам подошёл к вышке вплотную, осмотрел основание, потрогал известковый раствор пальцем, покачал столб ладонью. Потом поднялся по лестнице, неторопливо, придерживаясь за ступени, и вышел на площадку. Постоял, оглядываясь, удовлетворённо хмыкнул. Обзор с треугольной площадки действительно получился шире, чем на старых квадратных вышках, два передних столба не так загораживали вид, и теперь перед дозорным открывается панорама почти в сто восемьдесят градусов.

— Черепицей покрыли? — заметил он, проведя ладонью по скату.

— Хорг решил, что солома недолговечна и может загореться от случайной искры, — ответил я, стараясь говорить ровно и буднично. — Так что разобрал крышу своего сарая и положил черепицу на вышку.

Вот тут даже Гундар приподнял бровь. Кейн усмехнулся себе под нос, а староста на секунду замер наверху и посмотрел вниз, на меня.

— Своего сарая? — уточнил он.

— Своего, — подтвердил я. — Ночью разобрал и перенёс, чтобы вышка была готова к утру.

Врать не пришлось, всё именно так и было. Деревня должна знать своих героев, пусть даже сам герой храпит сейчас в собственном доме и вряд ли стал бы рассказывать старосте такие подробности. Но Хорга здесь нет, а история слишком хороша, чтобы держать её при себе.

Староста спустился, молча отряхнул ладони и махнул рукой. Развернулся и зашагал по периметру в сторону площадки Бьёрна. Гундар двинулся следом, за ним Тобас, насупленный и мрачный, и Кейн, который задержался на пару секунд и бросил мне короткий взгляд, в котором читалось что-то среднее между одобрением и предупреждением.

Ну и кто бы на моём месте удержался?

Пошёл следом за делегацией, держась чуть поодаль, чтобы не мозолить глаза, но достаточно близко, чтобы слышать и видеть. Зрелище обещало быть поучительным, а пропускать поучительные зрелища в моих правилах не значится.

Площадка Бьёрна встретила нас рабочим шумом. Четыре свежих столба уже стояли в ямах, вкопанные привычным квадратом, и сверху виднелись контуры будущей площадки. Барн обтёсывал жерди у козел, сам Бьёрн примерял перемычку наверху, а третий работник крепил что-то на уровне второго пояса обвязки. Работа шла, и надо признать, шла неплохо. Столбы стояли ровно, обвязка выглядела крепкой, и по качеству врубок было видно, что Бьёрн своё дело знает.

— Вот это выглядит куда надёжнее! — Тобас немедленно встрял, указав на четыре столба с таким видом, будто сам их вкопал. — Видно, что люди стараются.

— Но вышка ещё не готова, — спокойно подметил староста. — А там, пусть и треногая, но стоит.

— Завтра уже будет почти готова, — усмехнулся Бьёрн, спустившись с лестницы и отряхнув руки.

— Почти, — повторил староста, и в этом слове прозвучало больше, чем в целом предложении. — А Хорг завтра уже начнёт ставить вторую. Ты же говорил, что быстрее, чем за неделю, вышки не сложить? Потому я именно такие сроки и установил.

— Ну, качественно не установить, — Бьёрн чуть сузил глаза, и улыбка его стала острее. — Я ещё не смотрел, как там у Хорга получилось, но мне кажется, халтуры там найти не составит труда. Я в стройке не первый день, глаз на такое намётан.

— И кстати, — все разом обернулись, потому что голос мой прозвучал негромко, но в паузу между репликами лёг как монета в щель. — Хорг завтра не приступит к стройке.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как подмастерье Бьёрна перестал скоблить жердь.

— Ты же сказал, что вы закончили и завтра можете браться за следующий объект, — староста обернулся ко мне, и голос его стал заметно суше. — Я уже распоряжение дал не выставлять часового на следующей вышке.

— Разобрать-то мы разберём, — безразлично протянул я, — Но строить не из чего.

Покосился в сторону штабеля брёвен, лежавшего у площадки Бьёрна, и выдержал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы взгляд старосты проследил за моим и упёрся в аккуратно уложенные ряды строительного леса. Двенадцать брёвен, стопка досок, связки жердей. Материалов на все четыре вышки, если не больше.

— Все материалы вот лежат, с нами делиться никто не будет, — вздохнул я с такой искренней печалью, что даже Кейн покосился с подозрением. — Ладно, я всё понимаю, им нужнее. Пусть лежат дальше, может, через недели три пригодятся. Ну а мы будем думать, как строить вышку без материалов. Может, что-нибудь и придумаем…

Развернулся и пошёл прочь, не торопясь, засунув руки в карманы и насвистывая. Потом, будто спохватившись, обернулся через плечо и добавил:

— А, есть идея! Можем просто столбы покороче брать, как городские! Они же столбы вообще не вкапывают, ямы на локоть глубиной роют. Ненадёжно, конечно, и такая конструкция вряд ли будет стоять долго, но они ведь так делают, и ничего, никто их не ругает…

Лицо старосты я уже не видел, потому что зашагал прочь и оборачиваться больше не стал. Но слышал, как за спиной зависла тяжёлая тишина, в которой отчётливо проступали контуры очень неприятного разговора, который сейчас начнётся и в котором Бьёрну придётся объяснять, почему его штабель раза в три больше необходимого. Ну и про городских староста теперь тоже знает, и следующая инспекция площадки Ренхольда обещает быть куда менее вежливой, чем первая.

Шёл по деревне и улыбался так широко, что встречные деревенские шарахались в стороны. Подросток с ободранными руками и блаженной улыбкой на чумазой физиономии, это ведь зрелище не для слабонервных. Но в груди разливалось тепло, и Основа, казалось, гудела в унисон с настроением, хотя это наверняка просто воображение.

Поднасрал? Поднасрал. Причём красиво, элегантно, без единого грубого слова, без обвинений и скандалов. Просто обозначил проблему, показал, где лежат чужие материалы, и ушёл. А дальше пусть староста разбирается, на то он и староста. Мне же остаётся только дождаться результатов и спокойно заниматься своими делами, которых, к слову, непочатый край.

Потому что помимо второй вышки, есть ещё верши с рыбой, есть корзины из лиственницы, которые можно плести и продавать, есть черепица, которая сохнет под навесом и ждёт своего часа. Есть двадцать медяков в кармане, что по местным меркам вполне приличная сумма для подростка, хотя и смешная для взрослого мастера. Есть первая ступень Духовного фундамента, которая ещё толком не опробована и скрывает в себе возможности, о которых я пока только догадываюсь.

И есть усталость, которая наконец догнала и навалилась всей тяжестью бессонной ночи, лесного побоища и утренних волнений. Тело требовало отдыха, причём не символических двух часов на голой земле, а полноценного, нормального сна. Основа при первой ступени восстанавливается быстрее, тело работает лучше, но всё это не отменяет простого биологического факта: организм подростка, которого гоняли без продыху трое суток, нуждается в перезагрузке.

Добрался до дома, скинул обувь у порога, рухнул на подобие лежанки и закрыл глаза. Последнее, о чём подумал перед тем, как провалиться в сон, было лицо Тобаса, красное от натуги, когда он дёргал ограждение вышки и не мог сдвинуть ни на волос. Хорошая картинка, пусть снится.

Проснулся резко, и не сразу понял, что тот сон про избиение старостой городских недостроителей — это всего лишь сон. Эх, жаль, я бы подольше посмотрел на это…

Стоит отметить, что не ощущаю никакого мутного полусна, никакого мучительного расставания с подушкой, просто раз — и глаза открылись, а тело уже готово встать и куда-то бежать. Например, помогать старосте в избиении…

Но в любом случае, непривычное ощущение для организма, который двое суток работал на износ и спал от силы часов шесть за всё это время.

Сел на лежанке, прислушался к себе. Мышцы ноют, но не так, как вчера, когда каждое движение отзывалось острой болью от пяток до затылка. Сейчас скорее лёгкая тянущая усталость, с которой вполне можно жить и работать. Голова ясная, руки не трясутся, и даже спина, которая утром грозилась расколоться пополам, сейчас лишь слегка напоминала о себе при повороте.

Вот что значит первая ступень, улучшенная регенерация и совместимость с телом носителя. Это не просто строчки в системном уведомлении, а вполне ощутимый результат, который начал проявляться даже после нескольких часов сна. Раньше после такой нагрузки я бы едва шевелился как минимум до следующего вечера, а сейчас чувствую себя так, будто отдохнул полноценную ночь. Не, может не идеально, но терпимо, а при нормальном восьмичасовом сне организм, наверное, восстановился бы полностью.

Когда-нибудь обязательно проверю эту теорию на практике, но пока роскошь высыпаться остаётся за пределами моих возможностей. Дел столько, что я бы и трёхметровой лиственнице позавидовал, она хотя бы могла стоять на месте и никуда не бегать. Впрочем, она теперь вообще ничего не может, и это не может не радовать.

[Основа: 15/15]

Полная, под завязку, и греет изнутри так ровно и уверенно, что хочется встать и побежать строить что-нибудь прямо сейчас. Но сначала надо поесть, потому что Основа Основой, а желудок живёт по собственным законам, и законы эти весьма категоричны.

Так, а который вообще час? Судя по свету из окна, послеобеденное время, солнце стоит высоко, но уже клонится к западу. Выходит, проспал часов пять-шесть, и до заката остаётся ещё достаточно, чтобы переделать кучу дел. Если, конечно, выстроить хоть какой-то план, а не метаться как угорелый из одного конца деревни в другой.

Сел поудобнее, упёрся спиной в стену и принялся загибать пальцы. Во-первых, поесть нормально, по-человечески, не копчёную рыбу с ладони на бегу, а горячее, за столом, как цивилизованный член общества.

Деньги есть, если посчитать остатки от рыбной торговли на ярмарке, хорговские пять медяков на обед минус один на утреннюю булку, да плюс шесть за корзину Кейну, набирается медяков двадцать. По местным меркам вполне приличная сумма для подростка, хотя хотелось бы накопить на собственный топор.

Но хорговский пока при мне, гуляю с ним по деревне и лесу, а здоровяк даже не заикнулся. Впрочем, он всё равно спит, ему не до заикания. Значит, покупка подождёт, а нормальный обед организму нужнее любого инструмента, тем более после трансформации, когда тело перестраивается и его надо чем-то подпитать.

Во-вторых, верши, которые стоят в реке со вчерашнего вечера. Рыба там наверняка есть, и будет обидно потерять улов из-за лени или забывчивости. Вытащить, забрать добычу, насадить свежую приманку, закоптить что получится. Копчёная рыба — это не только еда, но и товар, который расходится на ярмарке быстро.

В-третьих, лес и всё, что в нём осталось после утреннего побоища. Материал ценный, особенно лиственничная древесина с её прочностью, пластичностью и устойчивостью к гниению. Оставлять такое добро без присмотра опасно, кто-нибудь из собирателей обязательно набредёт и присвоит, а мне потом доказывай, что это я ронял деревья и рисковал жизнью, а не случайный мужик с топором.

Телеги нет, и это проблема. Хорговская где-то у самого Хорга, а таскать брёвна и ветки на собственном горбу через полкилометра леса занятие для людей с куда большей мускулатурой. Тачку бы какую-нибудь, одноколёсную, с ней по лесным тропам куда проще, чем с двухколёсной телегой. Но тачка это к плотникам, а плотники за свою работу денег попросят, и колесо нужно, и ось, и ручки, короче, целый проект, на который сейчас нет ни средств, ни времени.

Ладно, будем работать с тем что есть, а есть у нас две руки, одна спина и пятнадцать единиц Основы, так что как-нибудь да справимся.

Поднялся, натянул на тело свое тряпье, прихватил топор… Деньги в карман, лопату на плечо и вперёд, в большой мир, полный горячей еды и приключений.

Трактир в деревне был один, стоял на центральной площади и представлял собой приземистое бревенчатое здание с низкой дверью, над которой покачивалась облезлая вывеска с чем-то, что когда-то изображало кружку пива, а теперь напоминало скорее перевёрнутый горшок. Память Рея подсказывала, что заведение называется «Котёл» или «Котелок», точнее выудить не удалось, а может оно и вовсе никак не называлось, просто все знали, где тут наливают.

Толкнул дверь и шагнул внутрь, и в тот же момент разговоры за столами стихли, будто кто-то разом убавил громкость. Десяток голов повернулись в мою сторону, и на лицах отразилась примерно одинаковая смесь удивления и настороженности. Оборванный подросток с топором на плече в заведении, где самому младшему посетителю лет тридцать, зрелище не самое привычное.

Проигнорировал взгляды и подошёл к стойке. За ней стояла крепкая женщина средних лет с засученными рукавами и румяным от печного жара лицом. Она окинула меня взглядом с ног до головы, задержавшись на ободранных руках и грязных штанах, и выражение её лица красноречиво объяснило, как именно она относится к появлению подобных личностей в своём заведении.

— Поесть бы, — коротко бросил я, не дожидаясь, пока она озвучит свои мысли.

Женщина не ответила, только кивком подозвала мужа из-за занавески, отделявшей зал от кухни. Появился хозяин, невысокий, жилистый мужик с прокопчённым лицом и цепким взглядом торговца, привыкшего оценивать платёжеспособность клиента за полсекунды. Оценил, и результат его явно не впечатлил.

— Рей, а ну давай отсюда, — он мотнул головой в сторону двери. — Нечего тебе тут делать.

Молча выложил на стойку три медяка. Монеты звякнули о дерево, и хозяин замолчал на полуслове, уставившись на них так, будто ожидал увидеть что угодно, но только не деньги.

— Откуда? — подозрительно прищурился он.

— Заработал, — пожал я плечами. — Что есть горячего?

Хозяин помолчал, покатал одну монету между пальцами, проверяя подлинность, и наконец буркнул:

— Похлёбка мясная с хлебом, три медяка.

Похлёбку принесли в глиняной миске, из которой поднимался густой мутноватый пар. Устроился за единственным свободным столом в углу, подальше от любопытных глаз, и зачерпнул первую ложку. Бульон жирный, наваристый, с кусками чего-то, что когда-то было мясом, а теперь превратилось в волокнистые жёсткие ошмётки. Попадалась и кожа, жилы, и пару раз хрустнуло на зубах нечто подозрительно хрящевое. Повар из хозяйки, мягко говоря, посредственный, да и мясо явно не первой свежести.

Но мне было плевать, потому что горячая еда после трёх суток копчёной рыбы и сухого хлеба — это уже совсем другой уровень существования. Желудок принял похлёбку с такой благодарностью, что по телу разлилось тепло, почти как от Основы, только честнее и проще. Хлеб оказался вчерашний, подсохший, но зато ржаной, плотный, и в бульоне размокал как раз до нужного состояния.

— Квас есть? — окликнул хозяйку, когда та проходила мимо.

— Медяк, — бросила она через плечо.

— Давай.

Квас оказался холодным, тёмным, ядрёным и настолько хорошим, что я на секунду замер с кружкой у губ, не веря собственным рецепторам. Кислый, с хлебным послевкусием, с лёгкой газированностью, и после первого глотка захотелось немедленно заказать ещё литр. Вот с копчёной рыбой такой квас залетел бы на ура, и мысль эта зацепилась и осталась: трактир, копчёная рыба, квас, совместный бизнес. Тут ведь явно нет ничего подобного в меню, а спрос будет, достаточно посмотреть, как посетители разрывают зубами сушёное мясо и запивают его кислым пивом.

Доел похлёбку, подобрал хлебом остатки со дна миски и откинулся на спинку лавки. Четыре медяка за обед с квасом, дороговато для деревенского трактира, но брюхо сыто, голова работает, и можно наконец думать не о еде, а о деле. Хотя со временем надо будет разобраться, почему так дорого. Либо продукты здесь и правда недешёвые, либо хозяин накинул за моё сомнительное прошлое, мол, раз уж пустил воришку за стол, пусть хотя бы переплатит.

Ловил на себе взгляды от тех или иных посетителей, но никто не подходил и не заговаривал. Сидел один за столиком, хотя за всеми остальными расположились группами, по трое-четверо, и негромко переговаривались, то и дело поглядывая в мою сторону. Репутация Рея в действии: мальчишка-воришка, подмастерье алкоголика, в трактире с монетами неизвестного происхождения. Ну-ну, думайте что хотите, а я пока допью квас и пойду зарабатывать следующую порцию этих самых монет.

Дверь скрипнула, и разговоры за столами стихли повторно, только теперь куда резче. В проёме возник Хорг, заполнив его целиком и заслонив дневной свет широченными плечами. Постоял секунду, привыкая к полумраку, потом шагнул внутрь и двинулся к стойке своей обычной тяжёлой походкой.

Я замер с кружкой у губ. Здоровяк меня не заметил, а может и заметил, но не подал виду. Подошёл к стойке, упёрся ладонями в потемневшее дерево и буркнул:

— Похлёбки. И кваса.

Хозяин кивнул, полез за миской, и тут его лицо расплылось в улыбке, от которой у меня непроизвольно сжались кулаки. Знаю я такие улыбки, видел их в прошлой жизни на лицах барменов и продавцов алкоголя, когда в магазин заходил постоянный клиент.

— Хорг, дружище! — хозяин наклонился к стойке и понизил голос, хотя в тишине трактира каждое слово звучало как колокол. — Тут такое дело, мне настойку завезли, знатную, из города. Слышал, ты вышку достроил, задаток получил, а? О тебе вся деревня только и говорит, какую чудную башню нам поставил!

Из-под прилавка появилась глиняная бутылочка, приземистая и пузатая, запечатанная тряпицей. Хозяин выставил её на стойку и подвинул к Хоргу, словно невзначай, как бы между прочим.

— Ну что, попробуешь? Специально для тебя берёг, честное слово. Грех же не отпраздновать такое!

— Задаток не получил, но… — Хорг уставился на бутылочку, и я увидел, как у него дёрнулся кадык. Взгляд остекленел, пальцы на стойке чуть разжались, и рука здоровяка потянулась к глиняному боку…

— Кхм! — я кашлянул громко, на весь зал, так что пара посетителей за соседним столом вздрогнула. Хорг обернулся, увидел меня, и его рука замерла на полпути. — Нам завтра вторую вышку ставить, так что сам свою сивуху пей!

Вырвалось, и тут ничего не скажешь. Не планировал, не обдумывал, просто увидел, как этот мерзавец за стойкой давит на единственное слабое место Хорга, и слова полетели сами. Молчать в таких ситуациях не умею, не научился за две жизни.

Тишина в трактире загустела до осязаемости. Хозяин медленно выпрямился и повернулся ко мне, и в его глазах полыхнуло такое бешенство, что температура воздуха между нами, казалось, подскочила на пару градусов.

— Ах ты мелкий ублюдок, — прошипел он сквозь зубы. — А ну пшёл вон отсюда! Будет мне ещё щенок указывать, кому что пить!

Он вышел из-за стойки, грузно и угрожающе, и двинулся ко мне. Мужик покрупнее меня раза в два, руки привыкли к тяжёлой работе, и по его лицу читалось совершенно искреннее намерение вышвырнуть оборванца за порог, а лучше через окно.

— Я ещё не доел, — откинулся на спинку лавки и скрестил руки на груди. — Или возвращай деньги, или никуда не пойду.

— Да я тебя, падлу мелкую… — он протянул руку, чтобы схватить за шиворот, но дотянуться не успел. Между нами возникла ладонь Хорга, широкая как лопата, и перехватила хозяйское запястье так спокойно и крепко, будто закрыла задвижку.

— Верни мальцу деньги, и он уйдёт, — произнёс Хорг ровным голосом, без угрозы и без нажима, просто констатируя факт. — А я от настойки откажусь. Правда ведь, завтра работать.

Хорг не воин и далеко не охотник, практиком его тоже не назовёшь. Но в его словах есть вес, который измеряется не духовными ступенями, а кулаками размером с голову ребёнка и репутацией человека, который однажды в одиночку перевернул гружёную телегу, застрявшую поперёк дороги. Или не перевернул, но деревенские рассказывают именно так, а опровергать никто не торопится.

Хозяин побагровел, дёрнул руку, но Хорг не отпустил. Пару секунд они стояли молча, глядя друг другу в глаза, и этот безмолвный разговор закончился ровно так, как и должен был. Хозяин резко выдернул запястье, залез свободной рукой в карман передника и швырнул в меня горсть медяков. Три монеты полетели веером, две упали на стол, третья звякнула о край и покатилась по полу, закрутилась и улеглась под лавку у стены.

— А теперь проваливай, — прорычал он, тыча пальцем в дверь.

Забрал два медяка со стола, сунул в карман и остался сидеть, глядя на хозяина совершенно спокойно.

— Третий медяк.

В груди разлилось тепло, знакомое и опасное. Кулаки сжались сами собой, и Основа загудела в унисон с нарастающей злостью, будто Путь Разрушения требовал встать и разнести тут всё, от стойки до потолочных балок. Но нельзя, головой понимаю, что нельзя, и так позволил себе лишнего, а точнее позволил Рею, потому что именно его импульсивность сейчас бурлила где-то на границе между мной и прежним хозяином этого тела.

Хорг нагнулся, поднял монету из-под лавки, сунул мне в ладонь и молча кивнул в сторону выхода. Кивок был недвусмысленный, и спорить с ним я не стал.

Поднялся, прихватил топор и лопату, и направился к двери, чувствуя спиной десяток пристальных взглядов. У порога обернулся и посмотрел на хозяина, который уже убирал бутылочку обратно под стойку. Лицо его я запомнил накрепко, как и то, что этот человек пытается споить мастера только ради того, чтобы заработать лишнюю монету. Когда-нибудь это знание обязательно пригодится, а пока достаточно того, что Хорг заказал квас и похлёбку, а не настойку.

Вышел на улицу и зашагал в сторону реки. Да уж, врагов наживать на ровном месте у нас получается куда лучше, чем друзей. Ну а деваться некуда, привык жить по совести, и переучиваться в новом теле не собираюсь. Трактирщик запомнит, Рея и без того не жалуют, а теперь ещё и заведение потерял, куда можно было зайти поесть горячего.

Хотя, положа руку на сердце, похлёбка того не стоила. Кожа в супе, дорого, да ещё и отношение хуже некуда, но переживём. Рыбу через трактир продавать тоже не выйдет, это теперь очевидно. Ну и плевать, на ярмарке сам распродам, времени много не надо. Или с Хоргом съедим, тоже приятно.

Подхватил лопату поудобнее, поправил топор на плече и свернул к знакомой тропе, ведущей вниз к берегу. Накопал червей в размякшей земле у забора, насадил на прутки и побрёл к реке, привычно ёжась от предвкушения ледяной воды.

Верши стояли на месте, никто не тронул. Забрался по пояс, стиснул зубы от холода и вытащил первую ловушку. Щучка, граммов на семьсот, бойкая и злая, забилась в руках, пытаясь цапнуть за палец. Следом посыпалась мелочь, плотва, пара окуньков с ладонь, и ещё одна щучка, поменьше первой, но тоже вполне товарного размера. Ожидал повторения сомика, но нет, видимо прошлый раз был исключением, место щучье и всё тут. Хотя кто ж эту рыбу разберёт, сегодня щука, завтра налим, послезавтра может и осётр заглянет, если вежливо попросить.

Во второй верше обнаружилась россыпь мелочи, караси и окуньки, штук двенадцать, ни одного крупнее ладони. Негусто, зато мелкими порциями употреблять удобно, просаливаются быстрее и коптятся равномернее. Кстати, соль заканчивается, надо докупить, бюджет теперь позволяет.

Насадил свежих червей на прутки-приманки, установил верши обратно, подправив положение, чтобы входное отверстие смотрело точнее по течению. Нанизал улов на прут через жабры, завязал покрепче и выбрался на берег, стуча зубами.

Вот только по дороге обратно глаз случайно зацепился за знакомую фигуру. Паренёк моего возраста, коренастый, с широким обветренным лицом, стоял на тропинке метрах в тридцати и старательно ковырялся в кустах, будто искал там что-то необычайно важное. При этом его взгляд, который секунду назад определённо был направлен на меня, торопливо метнулся в сторону.

Опять этот Грит… А ведь в прошлый раз я приметил кго еще на ярмарке, когда торговал копчёной рыбой. Тогда он точно так же стоял поодаль и изображал интерес к пучкам щавеля на прилавке у бабки Нирсы, а на самом деле следил за каждым моим движением.

Один раз случайность, два раза совпадение, но когда один и тот же человек из окружения Тобаса попадается на глаза в совершенно разных местах и каждый раз делает вид, что занят чем-то другим, это уже закономерность. Тобас приставил наблюдателя, и ничего удивительного в этом нет, сынок старосты не из тех, кто забывает обиды. Красная рожа, когда он дёргал ограждение вышки и не мог сдвинуть ни на миллиметр, до сих пор стоит перед глазами, и у самого Тобаса наверняка тоже.

Но и нападать на Грита с топором повода нет. Парень стоит на тропе, формально занимается своими делами, и даже если он по уши в грязных делишках своего хозяина, доказательств у меня ровно ноль. Ладно, про топор шутка, конечно. В качестве оружия я бы лучше лопату использовал, но это сути не меняет. Тем более, что может быть я просто выдумываю и на самом деле Грит просто хочет научиться ловить и готовить рыбу, а я себе намыслил страшных козней.

Так что просто прошёл мимо, кивнул ему по-деревенски, но по его растерянной реакции стало окончательно ясно, что следить за людьми у Грита получается примерно так же, как у Хорга танцевать.

Дома первым делом занялся рыбой. Правда, в этот раз вместо заточенной палки и неудобного топора у меня появился новый инструмент. По дороге с берега прихватил пару речных камней подходящей формы, с острыми краями и удобными выемками под пальцы. Дома обколол их друг о друга, скалывая лишнее мелкими точными ударами, пока не получилось нечто среднее между ножом и скребком. Край тонкий, острый, вполне пригодный для того, чтобы вскрыть рыбье брюхо и выскрести внутренности.

Примитивно, конечно, и в прошлой жизни за такой инструмент мне бы пожали руку разве что на уроке истории. Но здесь и сейчас каменный нож оказался на удивление удобным, куда лучше палки, которой я потрошил карасей в первые дни. Рыба вскрывалась ровно, чешуя снималась без лишних усилий, и через полчаса весь улов был выпотрошен, и щедро натер остатками соли.

Накрыл засоленную рыбу лопухом, придавил камнем и оставил просаливаться. Часа два-три хватит, а потом в коптилку, и к ночи будет готова. Пока же время терять нельзя, солнце клонится к западу и до темноты надо успеть в лес.

Поляна встретила тишиной и запахом свежей смолы от упавших сосен. Завал из трёх стволов лежал на месте, придавив останки лиственницы, и в дневном свете картина выглядела ещё внушительнее, чем утром. Сосны переплелись кронами, образовав непроходимую решетку из ветвей и хвои, а из-под этого хаоса торчал мертвый и неподвижный чёрный ствол.

Скинул лопату у края поляны, перехватил топор и приступил к расчистке. Первым делом принялся обрубать сосновые ветви, которые мешали подобраться к лиственнице. Работа монотонная, но с полной Основой шла на удивление легко, топор входил в древесину уверенно, ветви отлетали после двух-трёх ударов, и вскоре вокруг мёртвого ствола образовалось достаточно пространства, чтобы развернуться.

Лиственничные ветви оказались совсем другим делом… Даже мёртвые, они сохраняли невероятную гибкость и прочность, не ломались, а пружинили под топором, и отрубить каждую стоило куда больше усилий, чем сосновую. Зато материал великолепный, каждый прут блестел чёрным лаком, гнулся в дугу без малейшего хруста и при этом держал форму.

Тонкие ветки связывал в охапки, перевязывая теми же ветками. Толстые складывал отдельно, из них можно наплести не только корзин, но и чего-нибудь посерьёзнее. Работал поступательно, от верхушки к основанию, обрубая всё что обрубается. Охапка за охапкой, рейс за рейсом, от поляны до дома и обратно.

Носить на себе через лес оказалось даже чуть паршивее, чем ожидалось. Охапка лиственничных прутьев весит немного, но объёмная и цепляется за каждый куст и каждую низкую ветку. Сосновые ветки еще легче, но колючие и неудобные. К четвёртому рейсу плечи горели, руки покрылись свежими царапинами поверх старых, а ноги начали заплетаться на знакомых корнях. К шестому перестал считать ходки и просто двигался на автомате, вперёд-назад, вперёд-назад, как заведённый механизм.

К наступлению темноты на поляне остался голый лиственничный ствол с торчащими обрубками толстых ветвей, три ободранные сосны и нетронутое лиственное дерево. Вся мелочь перекочевала ко мне домой, где уже высилась приличная куча чёрных прутьев и ворох сосновых веток, которые пойдут на растопку.

[Основа: 12/15]

Три единицы потратил на особо упрямые ветви и на ускорение пары рейсов, когда ноги совсем отказывались слушаться. Негусто, зато материал спасён, и завтра останется только разобраться со стволом.

А ствол — это уже отдельная песня. Система не зря отметила повышенную прочность лиственничной древесины, потому что даже мёртвая, она рубилась тяжелее любой сосны. Но попробовать в любом случае стоило.

Разметил ствол, прикидывая, где древесина ровнее и без сучков, а где ветвистые узлы и наросты. Трёхметровый участок от низа до первого крупного разветвления выглядел идеально, ровный, гладкий, без единого изъяна. Такое бревно грех резать на куски, оно целиком пойдёт на что-нибудь серьёзное, когда придумаю, на что именно. А вот остальное, от разветвления до верхушки, можно рассечь на куски поменьше.

[Основа: 12/15 → 8/15]

Четыре единицы вложил в серию ударов, и тёмная древесина нехотя разделилась на три ровных отрезка. Каждый удар отзывался глухим, плотным звуком, не таким, как по обычному дереву, а тяжёлым и коротким, будто по камню. Лезвие входило неглубоко, и без Основы пришлось бы рубить до утра.

Ну а дальше начался отдельный аттракцион. Попытался приподнять трёхметровый ствол и понял, что он весит раза в три-четыре больше, чем сосновое бревно того же размера. Ноги вдавились в мягкую лесную подстилку, спина затрещала, а ствол лишь чуть-чуть приподнялся с одного конца и тут же шлёпнулся обратно.

[Основа: 8/15 → 5/15]

Три единицы ушли на то, чтобы сдвинуть эту чёрную дубину с места и начать волочить по земле, упираясь ногами в корни и камни. Ствол полз за мной неохотно, цеплялся за каждую кочку и каждый пенёк, оставляя за собой глубокую борозду в лесной подстилке.

Темнело куда быстрее, чем хотелось бы. Солнце давно скрылось за кронами, лес наполнился сумеречными тенями и незнакомыми звуками, от которых волосы на загривке шевелились сами собой. Где-то далеко ухнула сова, ближе хрустнула ветка под чьей-то лапой, и каждый такой звук прибавлял скорости моим ногам.

Ствол бросил у дороги, вернулся за отрезками, перетащил два из трёх за один заход, навалив на плечи и зажав подмышками. Третий потребовал отдельного рейса, и обратный путь к поляне в полной темноте, ориентируясь только по памяти и по едва различимым просветам между деревьями, оказался одним из самых неприятных переживаний за последние дни. Лес ночью живёт совсем другой жизнью, и в этой жизни мне отведена роль не хозяина, а скорее закуски.

[Основа: 5/15 → 2/15]

Последние единицы ушли на финальный рывок с трёхметровым стволом, который я тащил волоком по дороге, уже почти не чувствуя рук и ног. Тело двигалось на одном упрямстве, Основа помогала поддерживать хотя бы минимальный темп, а голова отключилась от всего, кроме одной мысли: дотащить и не сдохнуть.

Ворота деревни уже закрывались, когда я выскочил с бревном за спиной и охапкой лиственничных обрубков подмышкой. Стражник на вышке, наверняка ещё помнивший утреннюю историю с корзиной, при виде этого зрелища молча приоткрыл рот, но ничего не произнёс. Видимо, уже привык к тому, что подросток с хорговским топором таскает из леса всякую дичь, и перестал удивляться. А рот открыл тоже по привычке, наверное.

Протиснулся в закрывающуюся створку, волоча за собой бревно, которое застряло в проёме и чуть не снесло петлю. Стражник выругался, навалился на створку, бревно проскочило, и ворота захлопнулись за моей спиной с тяжёлым гулким стуком.

Дотащил всё до дома, свалил в кучу у стены и сел прямо на землю, привалившись спиной к стене. Ноги не держали, руки тряслись, по лицу стекал пот, смешанный с сосновой смолой и лиственничным соком. Зато весь материал при мне, от последнего прутика до трёхметрового ствола, и никакой случайный лесоруб уже не доберётся.

[Основа: 2/15]

Маловато, но за ночь восстановится, тем более на первой ступени. А сейчас надо встать, развести огонь под коптилкой и повесить просоленную рыбу, пока она не пересолилась. Потом можно рухнуть и спать, потому что завтра вторая вышка, а это значит, что снова придётся рано вставать, тащить, строить и терпеть.

Впрочем, рухнуть и спать это лишь планы на отдалённое будущее, а прямо сейчас организм подростка, подкреплённый горячей похлёбкой и первой ступенью, чувствовал себя вполне работоспособным. Усталость никуда не делась, ноги по-прежнему гудели, а руки отказывались сжиматься в кулак без боли в суставах, но голова работала ясно, и в этой голове уже копошились планы на ночь.

Начать стоило бы с черепицы, потому что её нужно много, гораздо больше, чем я успел заготовить за предыдущие ночи. Хоргу сарай уже нечем крыть, потому что вся старая черепица ушла на первую вышку, а впереди ещё три, и на каждую нужно штук по тридцать-сорок плиток как минимум, а то и больше. Сохнуть им ещё недели две, а значит каждая вылепленная сегодня штука приближает момент, когда можно будет крыть вторую вышку без экстренного потрошения чужих крыш.

Но для начала нужен огонь… Огниво осталось у Хорга, своего нет, а чтобы разводить костёр трением палочек я пока не настолько отчаялся. Зато на площади перед домом старосты горит факел, и горит он там каждую ночь, освещая крыльцо и пару метров вокруг. Зря он, что ли, горит?

Прихватил пучок сухой бересты, пару палок посуше, и побежал на площадь. Деревня уже давно спала, и только изредка можно было услышать какие-то шорохи за заборами и приглушенные голоса за закрытыми ставнями. Факел на крыльце старостиного дома потрескивал и плевался искрами, бросая рыжие отблески на бревенчатую стену. Поднёс намотанную на палку бересту к пламени, дождался, когда займётся, прикрыл ладонью от ветра и припустил обратно, стараясь не растерять драгоценный огонёк по дороге.

Добежал, раздул пламя, подсунул под коптилку заготовленную растопку из сосновых веток и мелкой щепы. Огонь занялся быстро, дрова были сухие, и через пару минут под перевёрнутой лопатой, которая служила поддоном для ольховых веток, уже набирался жар. Рыба уже висит внутри, так что просто подождал, пока из-под крышки коптилки пойдет первый дым.

Проверил лопату на ощупь, приложив ладонь к месту крепления черенка. Металл теплый, но не горячий, значит жар распределяется правильно и ольховые ветки тлеют, а не горят. Если перегреется, рыба не закоптится, а сварится в дыму, и вкус будет совершенно не тот, да и лопату лучше не пережигать, всё-таки ценный инструмент.

Вот, кстати, казалось бы, просто копченая рыба. В моем мире люди научились коптить неизвестно когда, это один из древнейших способов консервации. Тут тоже все умеют это делать, вот только получается так себе, вкус совсем не тот. Тогда как моя коптилка позволяет готовить продукты при правильных температурах, с правильным количеством дыма, а потому и вкус получается вне конкуренции.

Посмотрел на идиотскую конструкцию, понюхал ароматный дымок… Вроде нормально, так что можно оставить на пару часов и заняться другими делами.

А дел еще предостаточно… Пока коптится рыба, грех не прогуляться по чужим стройплощадкам и не посмотреть, что там осталось интересного. Гвозди, скобы, обрезки, в строительном мусоре всегда найдётся что-нибудь полезное, если не полениться поковыряться.

Площадка Бьёрна встретила тишиной и темнотой, рабочие давно ушли. Подобрался к куче мусора у забора, присел на корточки и принялся перебирать обломки при лунном свете. Работа не самая приятная, но и не самая сложная, главное не напороться на ржавый гвоздь в темноте, а то объяснять Хоргу, почему у подмастерья загноилась рука, будет затруднительно.

Улов оказался скромным: пять гвоздей, из которых три более-менее ровные, а два придётся долго выпрямлять. Пара скоб, гнутых до полной непригодности, но железо есть железо, при большом желании и кривую скобу можно пустить в дело. Ничего выдающегося, но для начала сойдёт, а железный запас лишним не бывает.

Зато кое-что другое привлекло внимание куда больше, чем ржавые гвозди. Штабель брёвен у площадки заметно усох. Из двенадцати, что я видел утром, осталось от силы шесть-семь, и стопка досок тоже поредела. Значит, староста всё-таки разобрался с распределением, и Бьёрну пришлось поделиться. Куда делась вторая половина, к нам или к городским, в темноте не определишь, но сам факт грел душу не хуже костра.

Двинулся дальше, к площадке Ренхольда на западном участке. И замер на подходе, потому что площадка вовсе не пустовала, хотя время давно перевалило за полночь. Два подмастерья городского подрядчика копошились при свете чадящего факела, и по их согнутым спинам и судорожным движениям лопат было понятно, что занимаются они этим отнюдь не по доброй воле.

Они разбирали собственную конструкцию, которую ставили с такой городской уверенностью. Столбы, которые утром стояли в своих смехотворных ямах глубиной в локоть, теперь лежали рядком на земле, а подмастерья яростно углубляли ямы, сопя и переругиваясь вполголоса. Одна яма уже была выкопана до нормальной глубины, вторая на подходе, а к двум оставшимся ещё даже не приступили.

Разнос им устроили знатный, это очевидно. Староста не из тех, кто повышает голос, но одного его тяжёлого взгляда из-под кустистых бровей хватает, чтобы взрослые мужики начали копать ямы среди ночи. Жаль, не видел этого лично, зрелище наверняка стоило потраченного времени. Ренхольд, небось, руки за спину заложил, бровь свою городскую поднял, а потом её же и опустил, когда староста объяснил ему разницу между халтурой и работой.

Забавно будет, если на этот раз они заглубятся нормально, но не подложат камни и не обожгут концы… Но ничего, пусть сначала возведут постройку, а я уже потом посмотрю, как там у них процесс.

Копаться в мусоре при свидетелях не стал, развернулся и тихо ушёл обратной дорогой. Подмастерья меня не заметили, слишком заняты были попытками угодить своему явно разгневанному начальству, и мешать им в этом благородном деле совершенно не хотелось.

Вернулся домой, проверил коптилку. Рыба потемнела, начала покрываться золотистой корочкой и пахла так, что желудок проснулся и потребовал немедленной дегустации. Снял одного окунька, надломил у хвоста и попробовал. Мясо плотное, солоноватое, с глубоким дымным вкусом, просолилось именно так, как надо. Доел окунька за минуту, облизал пальцы и с трудом удержался от того, чтобы снять ещё одного. Нет, остальное на продажу и на завтра, а обжорство никогда ни к чему хорошему не приводило.

Пока рыба доходит, пора бы заняться черепицей. Но для глины нужно сбегать на берег, а для этого нужна тара, второй раз так замазывать рубаху глиной уже как-то не хочется. В прошлый раз относительно удобно таскал в ведре и на телеге, но ведро хорговское, телега тоже, а бегать к реке и обратно с горстью глины в руках занятие для совсем уж отчаянных. Впрочем, я как раз вполне к таким отношусь…

Так что схватил лопату и направился к знакомой дыре в частоколе. Речной берег в лунном свете выглядел мирно и даже красиво, если не думать о том, какая ледяная вода скрывается под серебристой поверхностью. Добрался до глиняного обрыва, вогнал лопату в пласт и принялся ковырять. Накопал сколько мог унести, сгрёб охапку влажных комьев и потащил обратно, прижимая к груди. Половина осыпалась по дороге, руки перемазались по локоть, а принесённого хватило бы от силы на три-четыре черепицы.

Нет, так дело не пойдёт, на каждый рейс уходит минут двадцать, а приношу с гулькин нос. Тачка решила бы проблему, но тачки нет. А вот корзина решила бы даже лучше тачки, ведь корзину можно нести на спине, а руки останутся свободными для лопаты и топора. Дома лежит целая куча лиственничных прутьев, пальцы помнят плетение с сегодняшнего утра, и корзина из лиственницы не размокнет от мокрой глины, потому что система прямым текстом указала на устойчивость материала к влаге. Так что черепица подождёт, а корзина для переноски нужна прямо сейчас.

Вернулся домой, выбрал из кучи подходящие прутья. Шесть толстых для каркаса, отобранных по длине и толщине, и несколько десятков тонких для оплётки. На этот раз корзина нужна не маленькая и аккуратная, как та, что продал Кейну, а большая, рабочая, с широким дном и крепкими стенками, чтобы выдерживала вес мокрой глины и не развалилась от тряски при ходьбе.

Воткнул направляющие в землю кружком, пошире, чем в прошлый раз, и взялся за тонкий прут. Наружу, внутрь, наружу, внутрь, пальцы вошли в ритм, и работа пошла быстро, чёрные прутья ложились плотно и ровно, без щелей и зазоров.

[Основа: 4/15]

За время работы в лесу и беготни по деревне подкопилось немного, и пальцы ощущали знакомое тепло на кончиках. Привычное ощущение, которое в последние дни стало почти фоновым, как шум крови в ушах. Пятый ряд, шестой, седьмой, корзина росла на глазах, и с каждым рядом тепло в пальцах становилось отчётливее.

[Основа: 4/15 → 5/15]

Единичка набежала где-то на восьмом ряду, и при её появлении по лицу расплылась улыбка, которую я даже не пытался сдержать. Потому что вспомнил кое-что важное, то, о чём думал ещё утром на поляне, когда анализировал корзину и увидел строчку про вместимость Основы. Тогда решил, что обязательно попробую, и вот он, идеальный момент.

Сосредоточился и выпустил тепло из груди, направив его не в замах и не в рывок, а вниз, к рукам, к самым кончикам пальцев, туда, где они касались чёрного лакированного прута. Закололо, не больно, а скорее щекотно, будто по коже побежали мелкие искры, и в следующий момент я увидел, как от подушечек пальцев к пруту потёк едва заметный свет. Не яркий, не слепящий, а мягкий, тёплый, золотистый, различимый только в ночной темноте и только если смотреть в упор.

Прут в руках словно ожил, стал податливее, лёг в оплётку так точно и плотно, будто сам знал, куда ему нужно. Следующий ряд пошёл ещё ровнее, пальцы двигались увереннее, и каждый виток сопровождался тем же мерным золотистым свечением, перетекающим от кожи к древесине.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Единичка ушла на три ряда оплётки, но результат ощущался буквально пальцами, даже смотреть не надо. Там, где прутья получили порцию Основы, стенка корзины стала плотнее, жёстче, и при нажатии не прогибалась, а пружинила так уверенно, будто была не плетёной, а цельной. Обычные ряды тоже крепкие, лиственничная древесина сама по себе прочная, но разница между напитанным и обычным рядом чувствовалась пальцами безошибочно.

Не стал останавливаться на достигнутом, а то очень уж интересно, что в итоге выйдет. Основа восстанавливалась от работы, медленно, по крупицам, но восстанавливалась, и каждую восстановленную единичку я тут же направлял обратно в прутья.

Получился замкнутый поток: созидание кормит Основу, Основа течёт в изделие, изделие становится лучше, система оценивает качество выше, Основа восстанавливается чуть быстрее. Круг замкнулся, и мне оставалось лишь поддерживать его, не прерывая ритм и не отвлекаясь на посторонние мысли. Причем что забавно, в моем развитии эти самые круги встречаются регулярно. То же самое вполне можно сказать и про работу Созидания и Разрушения, они тоже дополняют друг друга.

[Основа: 4/15 → 5/15 → 4/15 → 5/15]

Циклы пошли ровнее, Основа колебалась между четвёркой и пятёркой, не проседая ниже и не накапливаясь выше, потому что каждую лишнюю каплю я немедленно вкладывал в очередной виток. Пальцы двигались сами, голова отключилась от подсчётов и расчётов, и осталось только ощущение потока, непрерывного, мерного, тёплого, проходящего через грудь, через руки, через кончики пальцев в чёрную лакированную древесину.

Потерял счёт рядам, потерял счёт времени. Луна переползла через половину неба, тени от забора сместились и легли по-другому, а я всё плёл, ряд за рядом, виток за витком, и золотистые искры на кончиках пальцев давно перестали казаться чем-то необычным. Стали частью процесса, такой же естественной, как движение рук и шорох прутьев.

Очнулся, когда пальцы сомкнулись на пустоте и оказалось, что плести больше нечего. Корзина стояла передо мной на земле, готовая, с загнутым верхним краем и двумя ручками из скрученных толстых прутьев. Большая, глубокая, с широким устойчивым дном и стенками, которые при нажатии отзывались глухим упругим звуком, совсем не таким, как у первой корзины. Первая была хорошей, а эта ощущалась другой, плотнее, цельнее, будто каждый прут сросся с соседним и стенка превратилась в единый монолит.

[Путь Созидания I: 0 % → 1 %]

[Основа: 3/15]

Да уж, всего процент… Но теперь мне торопиться некуда, так что можно только порадоваться прогрессу. Ну и три единицы Основы тоже негусто, и анализировать корзину сейчас значило бы потратить ещё одну, а при двойке в запасе это уже рискованно. Любопытство, конечно, грызло изнутри, хотелось увидеть, что система скажет про изделие, напитанное Основой во время создания, но здравый смысл говорил подождать. Утром Основа восстановится, тогда и посмотрим. А пока достаточно того, что корзина даже по ощущениям явно отличается от предыдущей, и отличается в лучшую сторону.

Поднялся, размял затёкшие ноги и огляделся. Небо на востоке из чёрного превратилось в тёмно-синее, а значит до рассвета осталось часа полтора, может два. Коптилка давно прогорела, рыба остывала под крышкой, и запах копчёного мяса висел над двором густым, почти осязаемым облаком.

Жаль, не срослось сегодня с черепицей, конечно, но все равно доволен тем, как прошла ночь. Сегодня я не просто научился чему-то новому, а приобрел без сомнений самый главный навык. Ну и корзину сделал, причем даже пока не представляю, насколько хорошо у меня это получилось. Кажется, что по хорговской классификации как минимум «сойдет».

Проснулся от того, что кто-то с энтузиазмом лупил молотком по наковальне где-то на другом конце деревни, и звук этот разносился в утренней тишине так отчётливо, будто кузнец устроился прямо у меня под окном. Хотя какое окно, дыра в стене с подобием ставни, которую и ставней-то назвать стыдно.

[Основа: 5/15]

Негусто, но ожидаемо, все-таки я пока не научился лепить черепицу или строить что-нибудь во сне. Хотя такой лунатизм был бы очень даже на руку.

Впрочем, лёг с тройкой за пару часов до рассвета, спал от силы часа четыре, и за это время набежало две единицы. Обычно восстанавливалось даже меньше, но, видимо, базовая регенерация на первой ступени работает заметно лучше, чем до трансформации, но чудес от неё ждать не стоит. Полноценный восьмичасовой сон, наверное, дал бы все пятнадцать, вот только о подобном остается только мечтать… И сдается мне, в ближайшее время даже мечтать об этом разучусь, все-таки времени катастрофически не хватает ни на что.

Первым делом обратил внимание на свою новехонькую корзину. Чёрная, с глянцевым блеском шикарных прутьев, и даже в полумраке комнаты выглядела гораздо дороже и качественнее, чем первая. Пальцы сами потянулись к стенке, и при нажатии она отозвалась знакомым глухим скрипом, от которого по кончикам пальцев прокатилось едва уловимое тепло. Или мне показалось, потому что очень хотелось его почувствовать.

Анализировать пока не буду, пять единиц Основы слишком ценны, чтобы тратить их на любопытство. Сегодня стройка, а на стройке каждая единичка может пригодиться в самый неожиданный момент. Вечером, когда Основа восполнится через работу, можно будет расслабиться и рассмотреть свою корзину под другим углом. А пока пусть стоит и ждёт.

Подхватил топор, лопату, перекинул через плечо верёвку и вышел на улицу. Утро выдалось свежим, небо чистое, солнце ещё невысоко, и по деревне разносился запах чьих-то завтраков, от которого желудок немедленно проснулся и потребовал внимания. Но завтрак подождёт, сначала надо глянуть на стройплощадку и понять, что к чему, а потом уже можно развернуть лопух и достать пару рыбок.

Шёл быстрым шагом, привычно огибая лужи и кучи непонятного происхождения, которыми деревенские улицы щедро усеяны в любое время года. Минут через семь добрался до следующей по очереди вышки, и первое, что бросилось в глаза — штабель свежих брёвен, сваленный у основания старой конструкции.

Четыре бревна, несколько связок жердей, стопка досок и какие-то обрезки горбыля. Всё это лежало не аккуратными рядами, а именно что кучей, побросанной как попало, будто кто-то очень торопился избавиться от груза и при этом испытывал к получателю чувства, далёкие от симпатии. Одно бревно откатилось к забору и упёрлось торцом в столб, жерди рассыпались веером, а доски валялись внахлёст, частично перекрывая подход к вышке.

Бьёрн и его люди постарались, очевидно. Староста заставил поделиться материалами, вот они и поделились, с таким усердием, что разгребать этот подарочек теперь придётся минут сорок. Видимо, рассчитывали на то, что мне будет неудобно, или что я начну возмущаться и побегу жаловаться.

Ну да, конечно, побежал я жаловаться. Несусь, аж волосы сдувает, как же… Возможно, старый Рей бы именно так и поступил, но я-то совсем не подросток и немного разбираюсь в людях. Староста, например, явно не тот человек, перед которым стоит ныть и жаловаться на такие мелочи.

Усмехнулся, скинул инструмент и принялся растаскивать завалы. Брёвна откатил к ровному месту, уложил параллельно. Жерди собрал, связал обратно, отнёс в сторонку. Доски сложил стопкой, рассортировав по длине. Обрезки горбыля отдельно, они пойдут на обшивку или на растопку, в зависимости от качества. Работа нехитрая, просто нудная, но за двадцать минут площадка обрела вполне рабочий вид.

Кстати, четыре полноценных бревна меняют расклад полностью. В прошлый раз нам подсунули три длинных и один огрызок, из-за чего пришлось изобретать треугольную конструкцию. А теперь хватило бы и на стандартную четырёхстолбовую вышку, но зачем возвращаться к старому, когда новое работает лучше? Три бревна пойдут на столбы, четвёртое на перемычки и раскосы, а из остатков можно нарезать ступеней для лестницы и реек для кровли.

Досок тоже с запасом, и жердей хватает. Строить будет куда проще, чем в первый раз, когда приходилось экономить каждый гвоздь и каждый обрезок. Правда, черепицы по-прежнему нет, и это единственное слабое место. У Хорга ещё остался сарай, который можно раздеть, но злоупотреблять его терпением в этом вопросе не хочется. Да и глина лежит на берегу, корзина для переноски готова, а ведро можно купить на ярмарке за пятерку или десяток медяков, мой бюджет при необходимости вполне позволяют такую роскошь. Хотя нет, ведро подождёт, корзина справится не хуже.

Кстати, а может и не придётся ждать две недели, пока черепица просохнет. Если Основу можно вкладывать в процесс созидания, то почему нельзя использовать её для ускорения сушки? Вложить тепло не в удар, а в материал, подтолкнуть влагу к поверхности, помочь глине уплотниться изнутри. Звучит логично, и система наверняка такое поддержит, ведь контроль за качеством материала это тоже часть строительного процесса. Надо будет попробовать сегодня вечером, когда займусь формовкой.

Закончив с материалами, подошёл к вышке и задрал голову.

Старая конструкция выглядела даже хуже, чем первая. Все четыре столба прогнили не на треть, а минимум наполовину, причём один из них заметно накренился и держался, похоже, исключительно на совести и на верёвках, которыми кто-то давным-давно примотал его к частоколу. Площадка перекосилась настолько, что стоять на ней мог разве что человек с выдающимся чувством равновесия и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Кровля отсутствовала как класс, от неё остались только какие-то ошметки и пара клочьев почерневшей соломы, болтавшихся на ветру.

Часового, к слову, на площадке не было. Видимо, Гундар уже снял его с поста, и правильно сделал, потому что ставить живого человека на эту развалину равносильно покушению на убийство.

Так, ну и что делать? Вышка стоит, Хорга нет, зато инструмент весь при мне, и эту конструкцию уронить будет куда проще, чем предыдущую. Во-первых, она гнилее. Во-вторых, вокруг свободного пространства заметно больше, частокол есть и проблема только с одной стороны, всё-таки здесь нет никакого сарая, прилепившегося вплотную. Коридор для падения широкий и удобный, промахнуться сложнее, чем попасть.

Обошёл конструкцию по кругу, привычно оценивая состояние каждого столба. Первый гнилой насквозь, пальцем можно проткнуть. Второй чуть покрепче, но тоже не жилец. Третий, вон, веревками привязан и его надо просто отвязать. Четвёртый относительно живой, но и на нём видны следы гнили в нижней трети, значит при хорошем ударе поддастся без особого сопротивления.

Направление сноса выбрал быстро, в сторону от частокола, на пустырь, где удобно будет разбирать обломки и сортировать материал. Там как раз ровная площадка, утоптанная до каменной твёрдости, без грядок и посадок. Ну, почти без посадок. В паре метров от предполагаемого места падения торчало нечто, отдалённо напоминающее подсолнух, только какого-то нездорово яркого оттенка и с листьями, которые слегка поблёскивали на солнце, будто покрытые тонким слоем воска. Растение стояло одиноко, без грядки и ограды вокруг, и выглядело настолько неуместно на утоптанном пустыре, что казалось случайным гостем, занесённым сюда ветром и каким-то чудом прижившимся.

Странный цветок, конечно, но грядок рядом не наблюдается, забора тоже, и если кто-то хотел уберечь своё растение от строительных работ, стоило бы хотя бы колышками обозначить, что тут чья-то собственность. А так, ну, стоит себе и стоит, а у меня работа, которая сама себя не сделает.

Приступил к подрубанию столбов, начав с самого гнилого. Топор вошёл в древесину так легко, что первый удар прошёл почти без сопротивления, лезвие утонуло в бурой рыхлой массе и вышло мокрым. Даже Основу вкладывать не пришлось, два удара и перемычка стала тоньше пальца. Перешёл ко второму, тут чуть покрепче, но после четырёх ударов и этот столб уже держался на честном слове. Третий, накренившийся, вообще подрубать не стал, просто резанул задубевшие веревки и конструкция уже почти пошла.

Остался четвёртый, относительно живой. Примерился, сделал клиновидный вырез с направляющей стороны, потом зашёл с противоположной и начал рубить перемычку. Здоровая древесина хрустела и поддавалась неохотно, но после вложения единички Основы дело пошло веселее.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Отступил, осмотрел результат. Все четыре столба подрублены, конструкция покачивается при каждом порыве ветра и издаёт протяжные стоны, от которых хочется отойти подальше и наблюдать со стороны. Верёвку привязал к верхней части конструкции еще заранее, а теперь просто протянул через площадку и закрепил за ближайший столб чьего-то забора, задав направление. Потом подхватил свободный конец, отошёл на безопасное расстояние, ну и дёрнул.

В этот раз даже прыгать не пришлось. Конструкция настолько прогнила, что хватило одного рывка, чтобы четвёртый столб хрустнул и пошёл. Остальные три даже не сопротивлялись, просто сломались, как сухие ветки, и вся масса дерева, гнилой соломы и ржавых гвоздей рухнула точно в намеченный коридор.

[Контролируемое разрушение конструкции!]

[Путь Разрушения I: 1 % → 9 %]

[Основа: 4/15 → 6/15]

Восемь процентов и две единицы Основы в плюс, приятно, хотя масштаб победы заметно скромнее, чем при первом сносе. Тогда дали пятнадцать процентов по нулевой ступени, а теперь восемь по первой, и разница объяснима. Во-первых, первая ступень требует больше усилий для каждого процента. Во-вторых, сносить вышку, которая и без моей помощи вот-вот развалится, это не то же самое, что обрушить конструкцию, которая ещё на что-то годилась. Система оценивает не только результат, но и сложность задачи, и чем проще работа, тем меньше отдача. Логично, хотя и обидно…

Ладно, обижаться на арифметику бессмысленно, так что взялся за топорик и приступил к разборке. Привычная работа, руки помнят каждое движение с первого раза: поддеть, выдернуть, выпрямить, отложить. Гвозди в отдельную кучку, жерди в другую, гнильё в третью. Доски рассортировать по состоянию, скобы отдельно, верёвки отдельно.

Работал быстро, не останавливаясь, и к моменту, когда солнце поднялось на пару ладоней над крышами, площадка была расчищена полностью. Четыре ямы от старых столбов, аккуратные кучки рассортированного добра и чистая утоптанная земля, готовая принять новый фундамент.

— О, привет! — помахал рукой приближающимся фигурам, в одной из которых безошибочно угадывался Хорг по характерной широкоплечей походке, а рядом с ним шагал Гундар, мрачный и прямой, как один из своих часовых на посту. И чего они рты раскрыли? Наверное, похвалить хотят, не иначе…

Утро началось с грохота в дверь, от которого Хорг подскочил на лежанке и едва не приложился затылком о низкую полку над головой. Рука машинально метнулась к тому месту, где обычно лежал молоток, но пальцы схватили пустоту, потому что инструмент был убран в мешок, а мешок стоял у стены, как и положено.

— Хорг! Открывай, дело есть!

Голос принадлежал Борну, деревенскому кузнецу, и одного этого было достаточно, чтобы утро из просто раннего превратилось в раздражающе раннее. Борн отличался двумя качествами: умением ковать приличные вещи и полным неумением выбирать подходящее время для визитов. Причем о втором умении Хорг узнал буквально только что, раньше об этом как-то не задумывался.

Здоровяк поднялся, кашлянул в кулак, прочистил горло и зашлёпал к двери босиком по холодному земляному полу. За окном едва розовело небо, петухи только-только начали перекликаться на разных концах деревни, и у нормального человека в такую рань не может быть никакого дела, которое не подождёт хотя бы до завтрака.

Распахнул дверь. На пороге стоял Борн, коренастый, чумазый, в кожаном фартуке, с мешком в руках и с каким-то странным выражением лица. С таким, от которого хочется закрыть дверь и лечь обратно, а то больно уж миловидно улыбается из-под черной бороды-лопаты, точно каку-то гадость задумал.

— Гвозди! — Борн протянул мешок, и внутри характерно звякнуло. — Специально для тебя наделал, лучшие в деревне, клянусь наковальней! Кованые, прямые, шляпки ровные, загляденье просто!

Хорг принял мешок, развязал горловину, заглянул внутрь. Гвозди действительно хороши, ровные, с аккуратными шляпками, без заусенцев и кривизны. Штук семьдесят, может больше, и рядом ещё горсть скоб, тоже кованых, тоже приличных. Такого количества хватило бы на две вышки, а то и на три, если расходовать с умом.

Вот только ещё пару дней назад Борн заявлял, что гвоздей нет и не будет ещё две недели, потому что все заказы расписаны до конца месяца. А теперь примчался с первыми петухами, сияя как начищенный котёл.

— С чего такая щедрость? — Хорг прищурился, разглядывая кузнеца.

— Да ну, какая щедрость, работа и есть работа! — Борн замахал руками. — Просто подумал, что раз тебе так надо, то почему не помочь? Ночь ковал, между прочим, глаз не сомкнул! Вот, кстати, Хорг, ты бы старосте передал, что гвозди и скобы готовы, а? Мол, Борн расстарался, работу выполнил, всё в лучшем виде. Передашь?

— Сам и передай, — буркнул Хорг, закидывая мешок на плечо. — Мне к нему и так идти, за задатком.

— Ну так вместе и скажем! — обрадовался Борн с облегчением, которого даже не пытался скрыть. — Ты про вышку, я про гвозди, все довольны!

Хорг захлопнул дверь перед его носом, оделся, обулся, подхватил мешок и вышел через заднюю. К старосте он собирался идти один, без кузнеца. Впрочем, мешок с гвоздями от этого хуже не стал, и настроение, несмотря на ранний подъём, было вполне рабочим.

Выспался впервые за долгое время, в теле ощущалась непривычная лёгкость, а в груди что-то давно забытое, похожее на спокойную уверенность. Причем выспался действительно знатно, аж в два захода и в итоге проспал чуть ли не сутки с перерывом на короткую прогулку и обед. Вчерашняя вышка стоит, и стоит крепко, Хорг оценил лично, и это ощущение, когда конструкция, собранная твоими руками, врастает в землю и становится частью мира, ничем не заменишь и ничем не перебьёшь, даже выпивкой.

Хотя о выпивке он подумал мимолётно и без обычной тяги, скорее по привычке.

Мелкого будить не стал, всё-таки парень наверняка опять полночи не спал, ковырялся с чем-то у себя во дворе. Хорг слышал шорохи и тихое бормотание, когда проходил мимо его лачуги по дороге домой. Чем именно занимался, разбираться не было ни сил, ни желания, да и вообще, Рей в последнее время чудит с такой регулярностью, что удивляться перестаёшь.

Мелкий явно где-то нахватался всякого, и привычная отговорка про пьяные лекции уже давно не работает, но Хорг решил не давить. Не потому что не хотел знать правду, а потому что правда, какой бы она ни была, ничего не меняла в главном: парень умеет работать. А остальное пусть оставит при себе, пока не захочет рассказать сам. Отец его тоже в свое время взялся за голову примерно в том же возрасте и из разгильдяя превратился чуть ли не в лучшего представителя деревни. Кто знает, может это наследственное…

Хорг спокойно и не спеша дошел до дома старосты, стукнул в дверь, подождал, стукнул ещё раз. Открыла женщина с усталым лицом и молча кивнула вглубь дома. Хорг прошёл через сени в комнату, где староста уже сидел за столом над миской с кашей и кружкой чего-то горячего. Завтракал неторопливо, основательно, как делал всё в своей жизни.

— Вышку видел, — произнёс староста, не поднимая головы. Ложка зачерпнула кашу, поднялась ко рту, вернулась в миску. — Треногу эту твою.

— Видел и видел, — Хорг опустил мешок с гвоздями на лавку и сел, не дожидаясь приглашения. — Стоит же?

— Стоит. — Староста наконец поднял взгляд, и взгляд его не содержал ни похвалы, ни упрёка, только привычную оценку. — Гундар говорит, часовой доволен. Площадка не качается, обзор шире, чем на старых. Фундамент, говорит, ломом не возьмёшь.

Хорг молча кивнул. Ну а что тут добавить, если конструкция говорит сама за себя?

— Задаток, — староста достал из-за пазухи кожаный мешочек и положил на стол. — Дальше не экономь, строй на совесть. Материалы перераспределил, Бьёрну пришлось поделиться, так что теперь хватает. Кузнец тоже расшевелился, говорят, ночь не спал.

— Знаю, — Хорг покосился на свой мешок. — Примчался ни свет ни заря, чуть дверь не вынес. Просил перед тобой отметиться, что работу выполнил.

Угол рта старосты дёрнулся, но улыбкой это назвать было бы преувеличением.

— Передай ему, что принято. И вот ещё, — староста отодвинул миску. — Иди к Гундару, он покажет, какую вышку разбирать следующей. Сегодня же, если сможете.

Хорг поднялся, прихватил мешочек с задатком, взвесил на ладони. Тяжёленький, серебро звенит, не медяки. Убрал за пазуху, подхватил гвозди и пошёл к выходу.

Гундара нашёл у караульного поста, тот как раз менял дневную смену. При виде Хорга старший стражи кивнул и зашагал рядом, привычно положив ладонь на рукоять меча.

— К третьей вышке, — коротко бросил он. — Покажу, какую в работу.

— А материалы мне ко второй вышке свалили, — проворчал Хорг. — Это что, мне теперь брёвна от второй к третьей тащить?

— Ничего, потаскаешь, — махнул рукой Гундар, — они рядом, не переживай. Столбы и доски перетащишь за полчаса, там всего-то сотня шагов.

— Какого хрена? — Хорг остановился. — Мне что, дел больше нет, как материалы с места на место перекладывать? Вон, лежат у вышки, с неё и начнём, какая разница, какую первую ставить? Тем более, ты туда уже неделю даже часовых не ставишь, чтобы не свалились вместе с вышкой!

Гундар тоже остановился и повернулся к нему. Лицо, которое и без того не умело улыбаться, стало ещё жёстче.

— Такая разница, что я сказал с этой начинать, значит, будешь начинать с этой, и точка. — Голос у Гундара был негромкий, но все равно случайный крестьянин, проходивший мимо, почему-то убежал прочь. — Ты не знаешь того, что знаю я. Я же не лезу тебе объяснять, как брёвна тесать, так и ты мне не указывай, в каком порядке вышки менять. Или забыл, сколько раз я тебе навстречу шёл, когда ты просил не наказывать Рея за его проступки?

Хорг промолчал, но не потому что нечего было ответить, а потому что Гундар попал в точку. Мелкий за последний год натворил такого, что любой другой подросток давно бы огрёб от стражи по полной. И каждый раз Хорг ходил к Гундару и бубнил что-то про «я разберусь» и «больше не повторится», и каждый раз Гундар молча кивал и закрывал глаза на очередную выходку.

— Ладно, — буркнул Хорг. — Показывай.

Некоторое время они просто молча шли по деревне, но по дороге Гундар чуть смягчился, начал расспрашивать про конструкцию, про фундамент и известковую заливку. Хорг отвечал коротко, по делу, но чувствовал непривычное удовольствие оттого, что собеседник интересуется его работой не для того, чтобы найти изъян, а потому что действительно хочет понять.

— Слушай, Хорг, — Гундар чуть замедлил шаг. — Я, может, зря тогда наехал, при приёмке. Тренога эта ваша, ну, треугольная вышка, она и правда вышла крепче старых. Часовые с вечера только о ней и трепали. Говорят, на старых страшно стоять, каждый порыв ветра и думаешь, что вот-вот сложится. А эта как из камня, вообще не сдвинуть.

Хорг покосился на него, не замедляя шага. Извинение от Гундара — это событие примерно такого же масштаба, как снегопад в середине лета. Случается, наверное, но на памяти Хорга подобного не было ни разу.

— А ещё вот какое дело, — Гундар поморщился, и морщины на лбу обозначились глубже, выдавая, что сейчас прозвучит истинная причина, по которой нельзя было начинать с ближней вышки. — Ты же знаешь нашего Эдвина?

— Травника-то? — уточнил Хорг, хотя уточнять не требовалось. Эдвина в деревне знал каждый, потому что не знать его было невозможно. Старик лет семидесяти с лишним, тощий как жердь, с клочковатой бородой и глазами, в которых здравый смысл уступил место чему-то другому примерно в те же годы, когда у нормальных людей выпадают последние зубы.

Эдвин жил на окраине, в доме, заросшем вьюнами и мхом до самой крыши, и занимался тем, что выращивал какие-то немыслимые растения, варил из них отвары и без устали рассказывал каждому встречному про меридианы Основы и целебную силу корней, собранных в полнолуние. Деревенские ходили к нему за настойками от живота и мазями от ушибов, потому что мази его действительно работали, а в остальном считали безвредным чудаком, которого проще выслушать, чем спорить.

— Он самый, — вздохнул Гундар. — Так вот, у этого придурка рядом со второй вышкой, где вам материалы сгрузили, какой-то цветок проклюнулся. Он вчера весь вечер мне на ухо кричал, что растение ни в коем случае нельзя повредить. Что оно невероятно ценное, что он лично напитывал семечку Основой последние три года, и оно должно расти именно в этом месте.

— Так чего он у себя в огороде этот цветок не посадил? — не понял Хорг.

— Лучше не спрашивай, — отмахнулся Гундар. — Говорит, у него в огороде не те условия. Солнечный свет не под тем углом, меридианы Основы идут криво, и ещё что-то про минеральный состав почвы, я на третьей минуте перестал слушать. Место, говорит, особое, единственное подходящее на всю деревню именно для этого растения. И сажал он его не абы где, а в точке, которую вычислял полгода.

— Ну так пусть пересадит в другое такое же место, а мы пока начнём строить, — Хорг пожал плечами. — Нам-то что до его цветов?

— Так он и ушёл искать место. Вчера, прямо на ночь глядя. — Гундар снова вздохнул, тяжело и обречённо. — Сказал, чтобы пока он не вернётся, к вышке не подходили. Мол, найдёт подходящую точку, пересадит, и тогда можно сносить. А пока нельзя, потому что если повредить корневую систему, плоды его работы пойдут насмарку и растение погибнет. Вот я и определил вам другую вышку, чтобы время не терять.

Хорг лишь тяжело вздохнул и ничего не ответил. Травник, конечно, не в себе, это давно известно, но Гундар не из тех, кто прислушивается к каждому деревенскому чудаку. Если пошёл навстречу, значит, Эдвин был убедительнее обычного. А может цветок и правда полезный, кто-ж его знает. Практики, даже полоумные, обычно не тратят столько времени на пустяки, а Эдвин при всей своей придурковатости был практиком, и неслабым.

Хотя, есть еще третий вариант. Как-то раз староста случайно раздавил какой-то плющ, и Эдвин стал яростно вопить и закидывать его навозом. Повезло, что у старосты хорошая реакция и уклониться от навоза для него не составило труда, а также он достаточно умен, чтобы понять, что Эдвин при всех его причудах все равно полезен для общества.

В итоге оказалось, что плющ этот совершенно обычный и травнику он просто нравился, отсюда такая реакция. Так что возможно и цветок этот не представляет никакой ценности, а Гундару просто надоел гундеж старого полоумного травника, вот и решил, что проще сделать как он просит.

Обогнули угол последнего дома, и дорога к третьей вышке пролегала как раз мимо второй. Хорг невольно повернул голову, чтобы глянуть на свою стройплощадку, где вчера Бьёрновы люди свалили материалы, и замер на месте.

Вышки на месте не было, и вообще ничего похожего на вертикальную конструкцию не наблюдалось.

На её месте лежала аккуратная куча обломков, рассортированная по уже знакомому принципу: гнильё в одну сторону, годные жерди в другую, гвозди на тряпице. Четыре ямы от столбов чернели в утоптанной земле, а посреди всего этого великолепия сидел на корточках Рей и сосредоточенно выпрямлял очередной ржавый гвоздь, постукивая камнем по плоскому булыжнику.

— О, привет! — мелкий помахал рукой, улыбаясь так, будто не видел их целую вечность. — А я тут гвозди ковыряю уже!

Хорг медленно перевёл взгляд с Рея на останки вышки… Внутри поднялось знакомое ощущение, которое он испытывал в последние дни всё чаще: смесь раздражения и чего-то другого, для чего у него не было подходящего слова. Вроде бы злиться надо, потому что мелкий опять всё сделал сам и без разрешения, но злость не приходила, потому что результат перед глазами, и результат безупречный.

— Гундар, — произнёс Хорг тихо. — Скажи мне. А этот его цветок, эдвиновский. Он слева от вышки рос или справа?

Гундар не ответил. Он стоял неподвижно и смотрел на груду обломков, на Рея, на площадку, и лицо его медленно приобретало выражение, от которого Хоргу стало одновременно и смешно, и тоскливо.

— Он рос, — Гундар сглотнул и ткнул пальцем. — Ровно под этой кучей.

— Вот правда, почему? — Гундар выглядел каким-то совсем уж расстроенным, так что даже мне стало его немного жаль. Ну, совсем чуть-чуть, без фанатизма. — Рей, почему?

— Да что не так? — возмутился я. — Вышка лежит, можно начинать строить. Разве плохо, что мы впереди графика бежим?

— Это хорошо и даже почти прекрасно, — замотал он головой. — Но какого хрена ты вообще полез без разрешения ронять вышку? Вы же с Хоргом должны были разбирать другую!

— Ой, всё, — я отвернулся и продолжил колотить камнем по гнутому гвоздю, пытаясь добиться хоть какого-то подобия ровной формы.

Хорг всё это время молчал и совершенно не выглядел недовольным. Ну, точнее не недовольнее, чем обычно. Просто стоял в стороне и наблюдал за происходящим, не желая встревать в разговор. Его цветок не волновал ни на медяк, и весь этот скандал для него проблемой не являлся. Но позырить-то интересно, вот и стоит. Тем более, цветок теперь головная боль Гундара, а никак не строительной бригады. Мы-то отбрехаемся, скажем, что нас никто не предупредил.

Гундар постоянно упоминал какого-то Эдвина, и в памяти начали всплывать размытые образы. Вроде как Эдвин местный травник-зельевар, снабжает всю деревню зельями и головной болью в равных пропорциях. Рей всегда старался избегать этого бешеного деда, потому что тот постоянно шатался по деревне, собирал навоз и кидался им в каждого, кто ему вдруг не понравится. А если редиску неаккуратно выдернуть, то вообще беда, лучше просто бежать и не оглядываться.

— Ладно, допустим, часового не было и ты решил, что можно начать снос, — Гундар закрыл лицо ладонями и снова помотал головой. — Но почему ты хотя бы не попытался выкопать этот цветок? Видно же, что он необычный! Пересадил бы хоть куда-нибудь, и всё, проблем бы не было!

— А вот ты погадить в лесу садишься, всегда все лопухи вокруг предварительно пересаживаешь? — отмахнулся я, продолжив спокойно выпрямлять гвоздь.

Гундар резко замолк, лицо его начало стремительно краснеть. Перевёл взгляд на Хорга, видимо рассчитывая найти поддержку, но нашёл только широкие плечи и полнейшее равнодушие.

— Ну а что? Правда ведь, кто ж знал, — развёл руками здоровяк. — Всё, ладно, нам работать надо. Давай тогда с этой вышки начнём, раз уж её всё равно снесли. А с цветком разберёмся, пусть Эдвин ко мне придёт, решим. Я навоза не боюсь.

Честно говоря, воспоминаний об этом полоумном старике уже всплыло достаточно, чтобы желание разбираться с ним отпало окончательно. Но и Гундар тоже мешает, так что пусть лучше уйдёт, а там уже решим, как поступать.

Гундар постоял ещё немного, поморщился, хотел что-то добавить, но видимо решил, что добавлять бессмысленно. Развернулся и зашагал обратно к караульному посту, а спина его выражала такую вселенскую обречённость, что хотелось крикнуть вдогонку что-нибудь ободряющее. Но не стал, потому что любое моё ободрение сейчас скорее доведёт его до удара, чем утешит.

— Ладно, мелкий, хватит гвоздями стучать, — Хорг подошёл к куче обломков и начал ворочать жерди, оценивая их состояние. — Расскажи лучше, чего годного нашел и много ли вышло дров.

— Годного мало, — поднялся с корточек и принялся показывать. — Вот эти четыре жерди ещё послужат, на раскосы пойдут или на ступени. Гвозди почти все выпрямил, штук тридцать набралось, из них кривых только с десяток. Доски гнилые насквозь, ни одна не годится. Столбы можно даже не смотреть.

Хорг молча кивал, изредка щурясь на солнце и щупая то одну жердь, то другую. Потом сплюнул и произнёс негромко, но с нажимом:

— Ладно, бревна и доски новые есть, уже хорошо. Да и эти жерди я бы использовать не стал, они только на первый взгляд сносные, но долго вряд ли прослужат. — он отбросил в сторону то, что я планировал использовать в строительстве. Впрочем, смысла спорить нет, обычно в строительных вопросах Хорг прав. — Так что мусор в сторону, расчищай площадку. И ямы от старых столбов углуби на пару штыков, потом камнем обложим, как на первой.

Работа сразу закрутилась в обычном темпе. Гнильё и обломки оттащил к краю пустыря, чтобы не мешались под ногами, площадку подмёл и утоптал. Хорг тем временем осматривал новые брёвна, постукивал обухом топора, прислушивался к звуку. Одно отложил, покачав головой, зато остальные три одобрил коротким «годные» и принялся размечать длину, черкая углём по белой ошкуренной древесине.

Треугольная конструкция зарекомендовала себя на первой вышке, и менять схему не было никакого смысла. Три столба, широкое основание, площадка сверху и кровля из жердей и черепицы, если получится её достать или сделать. Хорг, видимо, пришёл к тому же выводу, потому что даже не стал обсуждать варианты. Просто без лишних слов начал тесать первое бревно, снимая лишнее и формируя комлевую часть под заглубление.

Я же, как и в прошлый раз, взялся за ямы без лишних указаний. Земля здесь оказалась плотнее, чем на первой площадке, с прожилками глины и мелким камнем, который звенел о лопату при каждом ударе. Но копалось всё равно терпимо, тем более с первой ступенью мышцы держались куда увереннее, чем неделю назад. Вгонял лопату, налегал ногой, выбрасывал грунт в сторону. Монотонная работа, от которой голова освобождается и начинает думать о постороннем.

Думал о черепице, которую пора бы начать формовать, о корзине, которую так и не проанализировал, о том, что вечером надо бы проверить верши и снять улов, если повезло.

К полудню ямы были выкопаны в черновую, а Хорг закончил с двумя бревнами из трёх. Третье оставил на потом, потому что оно шло на перемычки и раскосы, а их длина зависит от того, как встанут столбы. Обожжённые комли уже остывали в тени, от них несло горелым деревом и смолой, а почерневшая древесина стала твёрдой, как камень, и при постукивании отзывалась сухим костяным звуком.

На этом решили быстро перекусить и я достал пару рыбешек из лопуха. Осталось маловато, конечно, но ходить в трактир совсем не хочется, даже чтобы купить еды. Проще пойти к тому же Торбу, выплатить ему долг и купить нормального мяса, чтобы приготовить самостоятельно. Стейк… Ох, как же хочется стейк…

— На реку надо, — Хорг уже доел и поднялся с пенька, так что обеденный перерыв явно закончился. — Камней набрать, щебня наколотить. И ракушняк, если найдём, на известь пустим. Завтра зальём, послезавтра может уже и закончим.

— Телегу возьмём? — уточнил я.

— А ты собрался на горбу таскать? Сейчас прикачу.

Хорг ушёл и вернулся минут через десять с телегой, которая подпрыгивала на ухабах и скрипела колёсами так, будто жаловалась на жизнь. И как она еще остается жива, ума не приложу…

Я закинул в кузов ведро, ломик и мешок, впрягся в оглобли, и мы двинулись к частоколу. Перешли реку вброд, свернув чуть левее, где дно каменистое и мелкое. Вода обожгла привычно, но на этот раз я обратил внимание на любопытную деталь: ноги не стянуло судорогой, как бывало раньше. Холод ощущался, но скорее как неудобство, а не как наказание или попытка убить мое бедное тело. Может вода почему-то потеплела? Ладно, скорее всего показалось, так как раньше тоже не было особых проблем, когда переходил реку в этом месте. Течение быстрое, но глубина меньше, чем по колено, так что и раньше сильно не мерз.

Хорг, понятное дело, воду вообще не заметил. Прошёл брод, как по сухому тракту, только штанины закатал повыше. На другом берегу сразу огляделся, ткнул пальцем в россыпь валунов у пологого обрыва и зашагал туда без единого слова. Работали слаженно, уже притёршись друг к другу за время первой вышки: я таскал камни в ведре к броду, переносил на ту сторону и ссыпал в телегу, а Хорг выбирал покрупнее и пёр на себе, как тогда.

На этот раз подталкивать телегу Хоргу почти не пришлось. То ли нагрузили поменьше, то ли сил у меня и правда прибавилось, но тяжёлая телега поддалась с третьего рывка и покатилась по песку, хоть и неохотно. На подъёме, конечно, упёрлась, и Хорг всё-таки плечом помог, но разница с прошлым разом ощущалась отчётливо. Я не задыхался, ноги не подкашивались, и от дырки в частоколе добрались без единой остановки. Выгрузили камни рядом с ямами, развернулись, и сразу отправились в еще один рейс за ракушняком.

— Ракушки где в тот раз собирал? — уточнил Хорг, когда мы снова подошли к реке.

— Ниже по течению, — махнул я рукой. — Там заводь с камнями, на них полно двустворчатых.

Дорога к заводи уже хорошо знакома, так что свернули вниз по течению и зашагали к заводи, где я обычно проверял верши. Места тихие, течение медленное, на камнях наросло ракушечника столько, что хватит на несколько вёдер извести, если обжечь как следует.

Верши я проверять не собирался, не до того сейчас, рыбалка подождёт до вечера. Но взгляд по привычке скользнул к заводи, туда, где среди камней и коряг обычно стояли мои ловушки, и зацепился за что-то неправильное.

Сначала не понял, что именно не так. Подошёл ближе, прищурился, и в животе медленно стало холодеть. На берегу, у самой кромки воды, лежали остатки моих вершей. Обе, и та, что стояла на глубине, и та, что у камней. Вытащены, разодраны в клочья и брошены на гальку. Прутья торчали в стороны, как переломанные рёбра, обвязка перерезана в нескольких местах, а то, что ещё хранило подобие формы, было расплющено чем-то тяжёлым, похоже, каблуком, причём старательно, с усердием.

Кто-то уничтожал их не просто так, а с конкретной целью. Не рыбу украл, не переставил на другое место, а именно изломал так, чтобы восстановить было невозможно. Каждый прут вывернут из каркаса, горловины разорваны, направляющие сломаны пополам. Это не медведь и не течение. Это человек, который хотел, чтобы я увидел и понял.

Постоял, посмотрел некоторое время… В голове холодно перебирались варианты, как перебирают гвозди в куче, отбраковывая кривые. Мог сделать кто угодно из местных. Герт с Ниртом знают, где стоят верши, рыбаки с другого берега тоже видели. Любой мог позавидовать, или разозлиться, или просто решить, что оборванцу Рею не положено ловить рыбу наравне с порядочными людьми.

Но мозг упрямо возвращался к одному и тому же имени. За мной следили, это факт. Грит шатался неподалеку, иногда я замечал его просто на улице, и уверен, что он же обо всем докладывал Тобасу. А Тобас из тех, кто мстит не кулаками, а исподтишка, и мстит именно так, чтобы доказать нечего было. Верши стоят за пределами деревни, свидетелей нет, а подослать кого-нибудь для грязной работы сыну старосты не составит ни малейшего труда.

— Это что, твои снасти были? — Хорг подошёл и остановился рядом, глядя на обломки.

— Ага, — выдохнул я, всё ещё разглядывая то, что осталось от нескольких часов работы. Ладно прутья, их тут и так растет хоть сколько угодно, а вот время жалко, его и так не хватает. Две верши, которые кормили и приносили медяки. Кормили, потому что теперь кормить перестали.

— Мрази, — процедил Хорг сквозь зубы. Постоял рядом, молча, руки по бокам, только желваки перекатывались под кожей. Потом сплюнул в сторону и произнёс уже обычным голосом, без злости, — Ладно, ракушки сами себя не соберут. Лезь в воду, я на берегу подожду. Будешь кидать, а я собирать.

И правда, стоять и сокрушаться смысла нет, а планы мести лучше строить на холодную голову. Голову как раз можно охладить в реке, причём буквально.

Стянул рубаху и штаны, сложил на камне, чтобы не мочить лишний раз, и полез в воду. Холод ожидаемо ударил по ногам, потом по животу, когда зашёл по пояс, но дальше произошло кое-что непривычное. Тело не свело, дыхание не перехватило, и я не заплясал на месте, как обычно, пытаясь заставить конечности слушаться. Холодно, спору нет, комфортом это ни в каком мире не назовёшь. Но руки слушаются, пальцы шевелятся, и ноги на дне стоят уверенно, а не трясутся мелкой дрожью.

Осознание пришло минут через пять, когда я уже вовсю отдирал ракушки от камней и швырял их на берег, где Хорг складывал добычу в мешок. В прошлые разы на этом этапе я уже терял чувствительность от колен и ниже, а пальцы на руках белели и переставали сгибаться. Сейчас же всё работало, не идеально и не без неприятных ощущений, конечно, но работало ведь! Вот что первая ступень делает с телом, и если разница настолько заметна уже сейчас, то что же будет на второй?

Пользуясь неожиданной живучестью, развернулся по-хозяйски. Нырял к самому дну, шарил по камням, выбирая раковины покрупнее, и подолгу оставался под водой, выныривая только чтобы перевести дух и запулить очередную горсть на берег. Хорг ловил на лету, складывал аккуратно и не торопил, хотя по его лицу было видно, что стоять без дела ему не по нутру.

— Хватит! — крикнул он наконец, когда мешок раздулся до неприличных размеров. — Вылезай, а то посинеешь.

Выбрался на берег, натянул сухое и прошёлся на месте, разгоняя кровь. Тело отозвалось дрожью, но лёгкой, без зубовного стука и конвульсий. Минут через пять и вовсе отпустило, солнце припекало, и мокрая кожа быстро обсохла на ветерке.

Перетащили ракушняк к телеге и покатили обратно. В этот раз телега шла легче, ракушки весят куда меньше валунов, и я справлялся с оглоблями без посторонней помощи. Хорг шагал рядом, заложив руки за спину, не произнося ни слова, но молчание было рабочим, не тяжёлым. Привезли, выгрузили всё у площадки, и сразу взялись за дело.

Доводка второй вышки шла быстрее, чем возня с первой. Опыт сидел в руках намертво, каждое движение знакомо и не требовало раздумий. Ямы выкопаны ещё до обеда, теперь оставалось обложить их камнями, утрамбовать щебень и довести до ума.

Расстояния промерял измерительной жердью, оставшейся от прошлой вышки. Такая вот жердь с насечками, по которой можно было выставить и глубину ям, и расстояние между столбами, и высоту перемычек. Примитивный инструмент, но работает не хуже рулетки, если знаешь, как им пользоваться.

Хорг тем временем закончил с третьим бревном, обжёг все три комля на костерке, который еще с утра горит тут же, у края площадки, и принялся размечать места под раскосы и перемычки. Работал сосредоточенно, не отвлекаясь, насечки ложились ровно, топор снимал лишнее точными короткими ударами, и щепа летела в сторону мелкими белыми хлопьями. Так сосредоточился, что даже не бурчал ничего, хотя иногда Хорг любит поговорить с материалом или инструментом.

Спустя пару часов ямы были полностью готовы. Три штуки, треугольником, каждая по колено глубиной, обложенная камнями по стенкам и утрамбованная так, что лопата отскакивала от дна. На дно каждой насыпал слой мелкого щебня, добытого на берегу, и тоже утрамбовал, вколачивая торцом бревна до тех пор, пока щебёнка не перестала проседать. Камни в стенках подогнал плотно, без зазоров, чтобы при заливке известковый раствор не вытекал в грунт, а пропитывал подушку и схватывал всё в единый монолит.

[Основа: 6/15 → 8/15]

За день сначала подросла, а потом просела до шести, единичку потратил на колку щебня у обрыва, ещё одну на особенно наглый и упёртый валун, который никак не хотел влезать в яму, чем сильно меня раздражал. Пришлось изничтожить его и обратить в щебенку, чтобы не зазнавался. Зато укладка камня и трамбовка шли в зачёт Созидания, и к концу работы набежало две единицы обратно. Восемь из пятнадцати, вполне рабочий запас.

— Ямы готовы, — выпрямился и вытер руки о штаны.

Хорг подошёл, заглянул в каждую, потыкал носком сапога камни в стенках, наступил на щебёночную подушку и даже попрыгал.

— Сойдёт, — буркнул он и отвернулся к брёвнам.

Ну вот, высшая похвала, и я давно научился ценить её по достоинству. Ещё пару недель назад за такое можно было получить разве что «глаза разуй», а теперь сойдёт, и для Хорга это серьёзно, почти как орден за заслуги перед строительством.

— Ракушняк обжечь надо к вечеру, — Хорг мотнул головой в сторону мешка. — Если ночь простоит, завтра утром затворим и зальём, к обеду схватится. Займись.

Кивнул и потащил мешок к костру, всё-таки технология уже обкатана и ничего нового выдумывать пока смысла нет. Быстро отделил нужную порцию, развёл огонь побольше, дождался хороших углей и начал выкладывать ракушки слоями, перемежая хворостом для равномерного прогрева. Первые створки затрещали и начали лопаться уже через четверть часа, а по площадке поплыл едкий известковый дух, от которого запершило в горле.

Пока ракушки потрескивали в огне, подошёл к одному из подготовленных Хоргом брёвен. Ошкуренная сосна, светлая, с янтарными каплями смолы на срезах. На первой вышке мы ставили такие же, и тогда было не до экспериментов, да и ступень была не та. Тогда как сейчас время есть, и любопытство, которое грызло изнутри с того момента, как я научился вкладывать Основу в корзину, никуда не делось.

Что если попробовать напитать бревно? Корзина из лиственницы приняла Основу охотно, прутья стали плотнее и крепче, а система засчитала процесс как полноценное Созидание. Но корзину я плёл сам, от первого прута до последнего, а бревно просто бревно, уже готовый материал. Примет ли оно Основу так же?

Прежде чем тратить ресурс на эксперимент, стоит потратить единичку на анализ. Информация дороже догадок, а при восьми единицах в запасе такие траты вполне допустимы.

Положил ладонь на гладкий бок бревна и сосредоточился.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Бревно (ошкуренное, обработанное)]

[Материал: сосна обыкновенная]

[Качество: хорошее (свежая древесина, без гнили и повреждений)]

[Обработка: ошкурено, комлевая часть обожжена (защита от гниения)]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Примечание: для значимого насыщения материала Основой требуется использование накопителя, либо материал с более высокой естественной вместимостью.]

[Основа: 8/15 → 7/15]

Крайне низкая вместимость… Вот это уже интересно, и не в хорошем смысле. У лиственничной корзины вместимость была средней, и Основа текла в прутья легко, почти без сопротивления. А у обычной сосны, выходит, всё совсем иначе. Можно, конечно, попробовать влить что-нибудь и сюда, но при крайне низкой вместимости результат будет соответствующий. Потратишь единицу, а на выходе получишь бревно, которое чуть плотнее обычного, и разницу заметит разве что система, но не глаз и не рука. Впрочем, и вливать надо только в процессе обработки бревна, или же во время работы с ним, это тоже очевидно.

Выходит, материал все-таки имеет значение, ведь лиственница с её необычными свойствами принимает Основу куда охотнее, чем рядовая сосна, и это объясняет, почему корзина получилась настолько удачной. Не только потому, что я вкладывал Основу в процесс плетения, но и потому, что сам материал был к этому готов.

А вот примечание про накопитель зацепило по-настоящему. Система впервые упоминает этот термин, и в голове сразу зароились вопросы. Что за накопитель? Предмет? Конструкция? Какое-то особое вещество, которое аккумулирует Основу и позволяет передавать её в материалы, неспособные впитывать самостоятельно? Если такая штука существует, она меняет расклад полностью, ведь тогда даже обычная сосна или камень могут стать чем-то большим.

Но пока это только слово в системном сообщении, и ни памяти Рея, ни инженерного опыта Сергея недостаточно, чтобы понять, что за ним стоит. Ладно, запомним и отложим. Накопитель, какой бы он ни был, никуда не денется, а у меня прямо сейчас горят ракушки и ждут своей очереди три ямы под заливку.

Эх, надо было тачку сразу попросить, конечно, а то вон как плотник загорелся этим бревном. Ну да ладно, сам разрешил ему провести предварительную проверку, так что нечего сожалеть.

Бревно действительно забрали его подмастерья спустя буквально минут пятнадцать. Пришли молча, также молча спросили, чего надо забирать и молча унесли. Я тоже не стал с ними разговаривать, хотя на самом деле было желание отвесить пару ласковых вдогонку. Ну а чего они, в самом деле? Еще и монету отобрать пытались, а ведь все уже должны были увидеть, какой Рей теперь молодец. Работает, рыбой торгует, иногда устраивает шум в лесу, от которого потом деревенские начинают седеть…

Ладно, на быстрые изменения я и не рассчитывал, но в любом случае прогресс уже есть. Подмастерья плотника теперь молчат, а не ругаются, а сам плотник получит свою древесину и будет вспоминать Рея добрым словом. По крайней мере до тех пор, пока не придется прощаться с шикарной тачкой и парой ведер.

Эх, надо было корыто попросить, вместо второго ведра… Но уже поздно что-либо менять и корыто придется покупать. Деньги-то есть, правда я их все-таки потрачу на топор или еще какой-то инструмент. Нож нужен, без ножа жизнь не та… И даже не в качестве оружия, ведь лопата в этом смысле куда эффективнее, а для той же готовки и прочих бытовых нужд.

На улице уже стемнело, а в животе урчит. Так что первым делом развернул лопух, раздербанил пару рыбешек и отправил их на переваривание. Вкусно, да, но честно говоря рыбная диета начинает порядком надоедать. Ладно пару-тройку раз так перекусить, ладно питаться ею каждый день, но только на обед. Но ведь мой рацион с первых дней состоит исключительно из рыбы! Даже начинаю задумываться о том, чтобы перейти на более привычную, мясную диету. Но для этого придется чаще ходить в лес, придумывать какие-нибудь ловушки и надеяться, что повадки местных животных ни чем не отличаются от повадок привычных мне земных.

Хотя рыба вроде так же себя ведет, вполне адекватно по рыбьим меркам.

После ужина подхватил корзину, лопату, и пошел в сторону уже почти ставшего родным берега. Глина все так же терпеливо ждала меня все там же, так что не стал мучить ее и сразу взялся за лопату. Дело пошло довольно быстро, штык вонзался по самый черенок, и корзина наполнилась буквальн за несколько секунд. Следом спустился к воде, зачерпнул корзиной сколько зачерпнулось, и… Так, глина сразу впитывать не захотела и надо что-то думать.

Первый вариант — обмазать стенки корзины изнутри глиной и тогда можно будет что-нибудь донести до дома. А может и не что-нибудь, а целую корзину воды, ведь глина вряд ли растворится так быстро если сильно ее по пути не бултыхать. Второй вариант — вывалить глину на берег, размешать ее до нужной консистенции и уповая на особые свойства корзины дотащить ее в том же состоянии до дома.

Второй вариант интереснее, но пока размышлял над этим, в голову пришла новая мысль. Не быть дебилом, отнести спокойно глину домой, взять хорговские ведра и притащить воду уже в них. Зачем плодить проблемы на ровном месте, когда их и без того хватает?

Собственно, таким образом и поступил, так что уже спустя буквально час у меня во дворе было все необходимое для изготовления следующей партии черепицы.

Глину вывалил в яму, следом вылил туда немного воды и принялся монотонно разминать раствор ногами. Представил себя каким-нибудь итальянцем, который давит вино и пытался размять каждую «виноградину» так, чтобы не осталось ни одной.

[Основа 9/15]

Вот и система тоже согласна, что глина уже размята. Хотя мне так показалось уже минут пятнадцать назад и видимо системе просто надоело наблюдать как я тут танцую. Эх, надо было попробовать пропустить Основу через сырую глину в процессе замеса. Глядишь, может еще какая крупица проникла бы внутрь и лепить бы стало легче… Да, всему приходится учиться на своих ошибках, но иначе в моем случае никак.

Собственно, всё, можно приступать к самому интересному. Если еще часа два назад меня слегка клонило в сон, все-таки отработал на стройке целый день и еще шарахался потом по деревне, то теперь тело наполнилось бодростью. Видимо, от предвкушения великого прорыва в искусстве стройки, не иначе.

Что-ж, приступим. Руки уже прекрасно помнят весь процесс лепки, инструмент всегда готов к работе, вычищен и сложен в аккуратную стопочку в углу дома.

Достал добрый шматок глины, размял в пальцах и убедился, что консистенция близка к идеалу. После положил формочку, и начал медленно раздавливать материал по форме, не забывая при этом направлять в кончики пальцев тепло из груди.

Спешить мне некуда, сегодня я не ставлю целью создать тридцать или сорок пластинок до утра. Задача куда сложнее, надо научиться правильно работать с таким материалом и использовать на нем основу.

Хотя, прежде чем лить Основу направо и налево, стоит для начала понять, с чем имею дело. С корзиной из лиственницы всё вышло удачно, но там и материал особенный, со средней вместимостью. А вот обычная речная глина, серовато-синяя, жирная, без каких-либо выдающихся свойств, может повести себя совсем иначе. Что если она вообще не способна удерживать Основу, и я просто буду греть воздух в самом буквальном смысле?

Отщипнул от заготовки небольшой комок, размял между пальцами и сосредоточился.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Глина (сырая, подготовленная)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество: удовлетворительное (посторонние включения в допустимых пределах)]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Примечание: для значимого насыщения материала Основой требуется использование накопителя, либо добавление материала с более высокой естественной вместимостью.]

[Основа: 9/15 → 8/15]

Крайне низкая, как и у сосны, и снова этот загадочный накопитель. Второй раз система упоминает его, и второй раз я не понимаю, что это такое и где его искать. Какой-то предмет, который аккумулирует Основу и передает её в материалы, неспособные впитывать самостоятельно? Или конструкция, или вещество? Подсказок, к сожалению, нет, система по-прежнему предпочитает подбрасывать термины без инструкции по применению.

Ничего, рано или поздно разберусь, опыт пока не подводил, а количество вопросов всегда снижается по мере роста практики. Ну и появляются новые вопросы тоже, разумеется…

Но главное сейчас в другом: крайне низкая вместимость не означает нулевую. Что-то глина всё-таки способна принять, пусть и немного. Даже если на выходе не будет никаких особых свойств, даже если разница окажется минимальной, попробовать всё равно нужно. Хотя бы для того, чтобы понять, как ведёт себя Основа в материале, который её почти не держит. Сосну я не трогал, потому что жалко было тратить ресурс впустую, но черепицу всё равно надо лепить, и процесс создания сам по себе восстанавливает Основу. Значит, потери будут не так велики, а полученный опыт бесценен.

Вернулся к заготовке, положил ладони на глиняный ком и начал разминать его заново, на этот раз не просто пальцами, а со знакомым теплом, которое поднимается из груди и стекает по рукам к изделию. Глина поддалась, но ощущение было совершенно другим, нежели с лиственницей. Прутья корзины впитывали Основу жадно, как сухая земля впитывает дождь, а глина сопротивлялась. Тепло уходило в неё неохотно, будто просачивалось сквозь плотную ткань, и большая часть растекалась по поверхности, не проникая вглубь.

Ладно, значит надо медленнее и терпеливее. Не вливать, а просачивать. Не давить потоком, а подавать по капле, позволяя каждой порции впитаться, прежде чем отправлять следующую.

Закрыл глаза, сам того не заметив, и сосредоточился полностью на ощущениях в пальцах. Глина под руками была тёплая, податливая, чуть зернистая от мелких песчинок, и где-то в её глубине, на самой границе восприятия, едва угадывалось слабое сопротивление, как будто материал не столько отторгает Основу, сколько просто не знает, куда её деть. У лиственницы были каналы, волокна, внутренняя структура, которая направляла поток. У глины ничего подобного нет, она однородная, плотная, и Основе попросту негде зацепиться.

Но я продолжал, и постепенно что-то начало меняться. То ли глина привыкла, то ли я нашёл правильный ритм, то ли просто упрямство взяло своё, но сопротивление чуть ослабло, и тепло потекло ровнее. Не быстрее, а именно ровнее, без рывков и откатов, как вода, которая наконец нашла русло в плотном песке.

Время в какой-то момент перестало существовать, и я потерял счёт минутам. Остались только руки, глина и тонкий поток тепла, который шёл не прерываясь, мерно и спокойно. Мысли отступили куда-то на задний план, даже привычный подсчёт ресурсов затих, и я просто работал, разминал, формовал, пропитывал, не открывая глаз и не отвлекаясь ни на что вокруг. Пальцы знали, что делать, голова не мешала, и это состояние было похоже на то, которое я уже ловил при плетении корзины, только даже как-то глубже и спокойнее что ли.

Остановился, когда почувствовал, что тепло, выходящее из пальцев, растекается по поверхности и уходит в воздух. Глина больше не впитывала, и продолжать не имело смысла, всё равно что лить воду в полную кружку. Открыл глаза, посмотрел на то, что лежало в руках, и не сразу понял, что смотрю на готовую заготовку. Пока глаза были закрыты, пальцы сами вылепили пластинку, ровную, без трещин по краям формочки.

Собрал скребком излишки с краёв, перенёс заготовку на ошкуренное бревно, и аккуратно прижал, подгоняя профиль. Обычно после формовки черепице нужно полежать минут десять-пятнадцать, чтобы слегка подсохнуть и перестать расползаться при переноске. Но в этот раз ждать практически не пришлось.

Глиняная пластинка начала твердеть почти сразу, прямо на глазах. Не сохнуть в привычном смысле, когда поверхность бледнеет и покрывается мелкой сеточкой, а именно твердеть, становиться плотнее и жёстче, сохраняя при этом ровный серо-синий цвет.

Снял первую черепичку с бревна, подержал на ладони. Тяжеловата и довольно плотная, явно не сырая… Положил её под навес и потратил ещё одну единицу на анализ, потому что удержаться было решительно невозможно.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Структура почти готова, время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе — 12 часов. Сушка ускорена добавлением Основы.]

[Вместимость Основы: заполнена (крайне малый объём)]

Двенадцать часов вместо двух недель! Обычная черепица сохнет две недели, иногда дольше, если погода сырая. А эта будет готова к обжигу через полдня. Даже если допустить, что система считает идеальные условия и на практике выйдет чуть дольше, разница всё равно чудовищная.

Правда, особых свойств нет, и это ожидаемо при крайне низкой вместимости. Но укреплённая структура и ускоренная сушка уже дорогого стоят. Если черепица не потрескается при обжиге, а система прямо намекает, что риск снижен, это меняет вообще весь подход к производству.

Хотя вот вопрос, на который у меня пока нет ответа: сушка ускорилась потому, что я целенаправленно хотел этого, или глина всегда так реагирует на Основу? Когда я направлял тепло в заготовку, в голове крутилось вполне конкретное намерение: сделать черепичку прочнее, надёжнее, ускорить процесс. Я ведь не лил Основу наобум, а именно желал определённого результата. Может, намерение и есть тот фактор, который определяет эффект? С корзиной ведь тоже так было, я хотел сделать прутья крепче и получил повышенную прочность. А если бы хотел чего-то другого, получил бы другой результат?

Впрочем, все эти вопросы отпадут рано или поздно сами собой, с опытом приходит понимание, а с пониманием приходит контроль. Пока достаточно того, что метод работает, пусть и на минимальном уровне. Через двенадцать часов черепица будет готова к обжигу, и не придётся две недели сидеть и молиться, чтобы половина партии не пошла трещинами! Ладно, подожду сутки для верности, торопиться некуда, но даже такой срок ускоряет процесс в разы. Вместо двух недель ожидания и молитв получаю один день и вполне обоснованную уверенность, что результат будет достойным.

[Основа: 8/15 → 6/15]

Посмотрел на цифры и невольно поморщился. На одну черепичку ушло две единицы Основы, а от процесса создания вернулась в лучшем случае единичка, и то не факт. Если продолжать в том же духе, к десятой черепице запасы истощатся до нуля и я буду лежать пластом, как в тот раз, когда впервые переборщил с расходом. Нет уж, такой опыт повторять не хочется, значит надо экспериментировать с дозировкой и находить оптимальный объём вложения, при котором эффект сохраняется, а расход не убивает.

Взялся за вторую черепичку, на этот раз сознательно урезав поток Основы примерно вдвое. Тепло шло тоньше, медленнее, и глина принимала его так же неохотно, но пластинка всё равно затвердела быстрее обычной. Третья черепичка получила ещё меньше, четвёртая почти ничего, и где-то между третьей и четвёртой я начал чувствовать границу, ниже которой эффект пропадает совсем.

На пятой нащупал то, что искал. Минимальное количество Основы, при котором глина ещё реагирует, сушка ещё ускоряется, и при этом расход настолько мал, что Созидание почти полностью компенсирует потерю. Почти, но не полностью, однако это уже другая история. Одно дело терять по две единицы на черепичку, и совсем другое терять по четверти, от которой Основа даже не успевает просесть до следующей.

Из последних сил потратил ещё единицу на анализ пятой черепички, потому что без подтверждения системы все мои ощущения остаются не более чем ощущениями.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Черепица (необожжённая)]

[Материал: речная глина, средней жирности]

[Качество изготовления: хорошее]

[Особенности: использование Основы при формовке укрепило внутреннюю структуру материала, снизив риск порчи при обжиге.]

[Особые свойства: не обнаружены.]

[Состояние: требуется просушка. Время до полного высыхания без использования дополнительных средств, на открытом воздухе — 24 часа. Сушка ускорена добавлением Основы.]

Ну что, двадцать четыре часа вместо двенадцати, тоже хлеб. Вдвое дольше, чем у первой, зато расход Основы несопоставим. Да и все равно я не смогу присупить к обжигу, ем более, что завтра весь день на стройке, ставить столбы, заливать фундамент, таскать брёвна и камни, копить Основу. А послезавтра утром черепица будет готова к обжигу, и если всё пройдёт нормально, можно ставить кровлю на вторую вышку из собственного материала.

От этой мысли внутри разлилось довольное тепло, которое не имело никакого отношения к Основе. Приятно, когда план складывается, пусть даже такой нехитрый. Завтра стройка, послезавтра обжиг, через три дня вторая вышка стоит, и за неё, если считать по расценкам первой, ещё два серебряка. Четыре серебряка даже за пару недель работы, для деревенского подмастерья это уже не деньги, а состояние. А тут всего несколько дней прошло…

Слепил ещё несколько штук, уже не экспериментируя, а работая в найденном ритме, пока руки помнят правильное усилие и правильную дозировку. Каждая пластинка ложилась на бревно, принимала форму, твердела и отправлялась под навес к остальным. Монотонная, спокойная работа, от которой не устаёшь, а скорее наоборот, отдыхаешь после суматошного дня.

Остановился, когда понял, что глаза закрываются сами, и не от потока, а от обычной человеческой усталости. Посмотрел на результат: десяток черепичек лежал аккуратным рядом под навесом, и даже в тусклом свете догорающего костра было видно, что первая, в которую вложил больше всего, отличается от остальных. Чуть темнее, чуть плотнее на вид, и если щёлкнуть по ней ногтем, звук выходит короче и твёрже.

[Основа: 4/15]

Четвёрка из пятнадцати, не катастрофа, но и не запас, так что в этот раз решил не выматываться досуха и не повторять прежних ошибок. Завтра тяжёлый день, столбы сами себя не поставят, а Хорг велел не опаздывать и выспаться, и это один из тех случаев, когда здоровяк абсолютно прав.

Убрал инструмент, накрыл остатки глины мокрой тряпкой, чтобы не засохла к утру, и зашёл в дом. Лёг на солому, сразу подумав о том, что надо было выторговать у плотника еще и кровать, накрылся и закрыл глаза. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, была арифметика, куда же без неё. Два серебряка за первую вышку, два за вторую, это четыреста медяков, если в пересчёте. Настоящее богатство по меркам прежнего Рея, но нынешнему явно мало и он уже прикидывает, на что потратить. Топор, нож, может даже приличную одежду, чтобы не ходить по деревне как огородное пугало.

Хотя одежда подождёт, инструмент куда важнее, ведь одежда не построит вышку и не наловит рыбу. А вот хороший топор и нож превращают подмастерье из подсобника в работника, и это стоит любых денег.

Уснул с этими мыслями, и снились мне, как ни странно, не серебряки и не черепица, а почему-то итальянец, который давит виноград и удивляется, что вино получается из глины.

Проснулся от ора петуха и минуту лежал, собирая мысли обратно в кучу. Сегодня столбы, заливка, начало каркаса. Тяжёлый день, как и обещал Хорг, но тяжёлый в хорошем смысле, когда знаешь, что делать и зачем. Глянул на черепицу под навесом, первая пластинка уже заметно посветлела и при щелчке отозвалась звуком, который мне определённо нравился. Сохнет, и сохнет очень даже хорошо, как будто каким-то магическим образом. Впрочем, так оно, по сути, и есть.

[Основа: 7/15]

За ночь восстановилось неплохо, с семёркой можно спокойно отработать день на стройке и не бояться, что свалюсь посреди площадки. Тем более, что на каждом этапе будет прилипать все больше и больше, а особо тратиться я и не планировал. Так, буду вливать по крохе, чтобы конструкция стала чуть лучше, но не более того. Это дозорные вышки, а не полноценные башни для ведения стрельбы по противнику, так что делать из них что-то особенное было бы слишком расточительно.

Перекусил остатками вчерашней рыбы, запил водой, подхватил лопату, впрягся в телегу и зашагал к площадке. Утро выдалось прохладным, но ясным, и к тому времени, как добрался до места, солнце уже поднялось над частоколом и начало прогревать землю. Площадка встретила меня тем же видом, что и вчера вечером: три ямы с каменной обкладкой, брёвна, подготовленные Хоргом, щебень, клинья. Всё на месте, всё готово, осталось дождаться напарника и приступить.

Раз уж время есть, прошёлся по ямам, проверил еще раз. Стенки не осыпались за ночь, каменная обкладка держится, щебёночная подушка на месте, всё в порядке. Потрогал известь в мешке, порошок сухой, мелкий, без комков, прокалился на совесть. Сегодня вставим столбы, зальём смесь в ямы, и к обеду, а скорее к вечеру, схватится настолько, что можно будет строить дальше.

Пока ждал, решил накрошить щебня про запас. Крупные камни, оставшиеся с прошлого раза, лежали у края площадки, и кололись ломиком вполне удобно, особенно, если бить по линии естественных трещин. Камень раскалывался неровно, но для подсыпки в яму идеальная форма и не нужна, главное, чтобы куски были достаточно мелкими и протекали вместе со смесью к основанию столба.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Единичка ушла на колку, и Путь Разрушения отзывался привычным лёгким жжением в предплечьях. Ничего нового, просто работа, просто расход, к обеду восполнится через созидание, когда начнём заливать и ставить.

Наколол полведра, отряхнул руки и огляделся. Солнце уже поднялось прилично, на площадке стало по-настоящему тепло, а Хорга по-прежнему не видно. Обычно он приходит на рассвете, не намного позже меня, а то и вовсе, даже раньше и к моему появлению уже ворчит что-нибудь про раствор, который сам себя не замесит. А сегодня на площадке стоит тишина, и это, если честно, начинает слегка тревожить…

Подождал ещё немного, занялся сортировкой камней по размеру, потом перекатил брёвна поближе к ямам, чтобы потом не бегать. Время шло, солнце ползло выше, на площадке не было ни души, кроме меня и пары ворон, которые расселись на заборе и наблюдали за происходящим с видом суровых надзирателей.

Когда стало понятно, что ждать дальше бессмысленно, взял лопату и пошёл к дому Хорга. Мало ли, может проспал, хотя за всё время совместной работы такого не случалось ни разу. Ну, по крайней мере с тех пор, как он завязал.

Дом Хорга стоял недалеко, но все равно пройтись пришлось, и по дороге внутри нарастало неприятное предчувствие, которое я старательно гнал от себя, вот только оно никуда не девалось. Подошёл, постучал, и за дверью повисла тишина. Постучал громче, подождал, снова постучал, уже кулаком, так что дверь задрожала на петлях. Из-за стены не донеслось ни звука, ни шороха, ни привычного хриплого «чего надо».

Не выдержал и толкнул дверь. Не заперта, впрочем как обычно, здесь мало кто запирается, деревня есть деревня.

Хорг лежал на полу возле лавки, на боку, подложив под голову собственный кулак. Одежда на нём была вчерашняя, рабочая, сапоги он даже не снял, и один из них свалился и валялся рядом. В комнате помимо здоровяка стоял кислый душный смрад, который сложно спутать с чем-то другим, так обычно пахнут последствия пьянки. Рот здоровяка был приоткрыт, из угла тянулась ниточка слюны, и храпел он так, что посуда на полке мелко подрагивала.

Первая мысль была матерной и очень конкретной, вторая тоже, а третья оказалась чуть сдержаннее, но суть от этого не поменялась да и сильно цензурнее мысль не стала. Столько держался, столько дней не пил, работал, даже деньги заплатил, и казалось, что худшее позади, что здоровяк наконец-то вытащил себя из ямы. А он взял и нырнул обратно, с головой, с размаху, в полном соответствии с многолетней привычкой.

Злость поднялась горячей волной откуда-то из-под рёбер, и Основа отозвалась мгновенно, напряженно загудев в унисон. Алкоголиков я недолюбливал всегда, и в прошлой жизни тоже. Насмотрелся на стройках, на заводах, в общежитиях. Толковые мужики, у которых руки помнят ремесло, а голова давно забыла, зачем эти руки нужны. Спасать таких целенаправленно обычно пустая трата времени, потому что спасти можно только того, кто сам хочет выбраться, а кто не хочет, тот найдёт способ утонуть в любой луже.

Хорг не шевелился, дышал ровно, значит жив и здоров, если не считать того, что завтра у него будет раскалываться голова, а послезавтра начнётся очередной виток стыда и молчания, который закончится тем, что он возьмёт инструмент и пойдёт работать, как будто ничего не было. Знакомый цикл, и ничего нового в нём нет.

Развернулся к двери, решив махнуть рукой и идти строить без него. Да, без Хорга будет сложнее и дольше, столбы тяжёлые, а ставить их в одиночку задача нетривиальная, но когда меня останавливали трудности?

Уже шагнул к порогу, когда взгляд зацепился за что-то на полу, рядом с опрокинутой кружкой. На боку лежала бутылочка, глиняная, пузатая и с короткой горловиной. Пустая, тряпичная пробка валяется тут же, а внутри ещё поблёскивают остатки тёмно-красной жидкости.

Так бы, может, и ушёл, не обратив внимания, мало ли откуда у Хорга бутылка. Но тара была чужая, незнакомая, не из тех глиняных кувшинов и деревянных фляг, которые лепят и режут в деревне. Форма другая, обжиг ровнее, стенки тоньше, и на боку едва заметное клеймо…

Поднял бутылку, поднёс к носу. Запах ударил в ноздри мягко и обманчиво: ягоды, брусника, что-то сладковато-терпкое. Трактирщик, падла, все-таки смог всучить свою настойку?

Внутри всё перевернулось, и злость мгновенно нашла адресата. Вот значит как… В прошлый раз не вышло, потому что я оказался рядом и успел вмешаться. А на второй раз этот утырок действовал умнее и дождался момента, когда меня нет поблизости. Притащил свою городскую настойку, всучил здоровяку, и вот результат, лежит на полу, храпит в потолок, и завтрашний рабочий день можно вычёркивать из календаря.

Злость, которая минуту назад направлялась на Хорга, развернулась как флюгер на ветру и указала точно в сторону центральной площади. Пальцы сжали бутылку так, что глина хрустнула, и я с усилием заставил себя ослабить хватку, чтобы не раздавить улику.

Подхватил лопату и вышел из дома, захлопнув дверь с такой силой, что петли жалобно скрипнули и чуть не развалились. Может, хоть это разбудит, хотя вряд ли, Хорг в таком состоянии и землетрясение проспит.

Путь до трактира занял минут пять, и с каждым шагом огонь в груди разгорался сильнее. Может, стоит чаще обращать внимание на Путь Разрушения? Основа пульсировала в такт ударам сердца, и ярость, которая обычно мешает думать, сейчас почему-то обостряла восприятие. Каждый камушек под ногами чувствовался отчётливее, звуки деревни казались громче, и лопата в руке ощущалась не как инструмент, а скорее как оружие.

Перед дверью трактира остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Нет, нельзя давать волю эмоциям, надо высказать этому утырку всё что думаю, чтобы в следующий раз не навязывал Хоргу выпивку, и уйти. Даже не потому, что жалко Хорга, мол, бедненького и несчастного целенаправленно спаивают.

Пить или не пить — это его выбор и его ответственность, никто насильно в глотку не заливал. Но подсовывать алкоголику новую порцию, зная, что он не остановится, только ради того чтобы срубить пару лишних монет — это уже за гранью. Подлость даже не корыстная, а какая-то мелочная, от которой хочется не столько ударить, сколько отвернуться и больше никогда не подходить.

Вроде немного успокоился, толкнул дверь и шагнул внутрь.

В трактире было тихо и немноголюдно, утро ещё раннее, и завсегдатаи только начинали подтягиваться. Несколько человек сидели над тарелками, уткнувшись в свою похлёбку, кто-то негромко переговаривался у окна. Хозяин стоял за стойкой, протирал кружку тряпкой, и едва увидел меня, его лицо сменило выражение с сонного безразличия на мгновенную, лютую ненависть.

— А ну пошёл вон, мелкий ушлёпок! — заорал он так, что посетитель у окна подпрыгнул и расплескал свою похлёбку. — Я тут всякую грязь терпеть не собираюсь!

Вроде ведь успокоился, но огонёк в груди вспыхнул заново, и с такой силой, что пальцы на черенке лопаты побелели.

— Я-то уйду, не переживай, мне твоя рыгальня даром не нужна, — голос прозвучал ровнее, чем ожидал, хотя внутри всё кипело. Поднял бутылку на уровень его глаз, чтобы видел и он, и все, кто сидел за столами. — Но ты опять впарил Хоргу свою сивуху, так что запомни раз и навсегда: ни к нему, ни ко мне за помощью чтобы не обращался. Пусть у тебя рухнет эта гнилая хибара, мы ни за какие деньги тебе чинить и строить ничего не будем.

— Ах ты щенок, — хозяин побагровел так, что казалось, от его лица можно прикуривать. — Ещё мне высказывать собрался⁈

Он швырнул тряпку на стойку, выскочил из-за прилавка и бросился ко мне, засучивая рукава на ходу. Мужик выше и шире меня, привык к тяжёлой работе и привык, что в его заведении последнее слово всегда за ним. Видимо, решил вышвырнуть оборванца раз и навсегда, а заодно наконец проучить за прошлый раз.

Но я остался на месте. По рукам пробежало знакомое тепло и впиталось в лопату, которая сама собой развернулась штыком вперёд, в сторону набегающего трактирщика. Не угрожающе, а скорее предупреждающе, как шлагбаум, который ещё можно объехать, но лучше не пробовать.

— А ну прекратить!

Голос ударил так, что зазвенела посуда на полках, а один из посетителей у окна поперхнулся и закашлялся. Не крик даже, а рык, явно усиленный Основой, низкий и вибрирующий, от которого задрожал воздух в замкнутом помещении.

В дальнем углу, за столом, которого я не заметил при входе, сидел Кейн. Перед ним стояла кружка с чем-то дымящимся, тарелка с остатками завтрака, и выражение лица, от которого у любого здравомыслящего человека пропало бы желание продолжать конфликт. Охотник смотрел на нас двоих, и взгляд его не обещал ничего приятного ни мне, ни трактирщику.

Хозяин замер на полушаге, выставив вперёд руки, и медленно их опустил. Я тоже опустил лопату, хотя огонь в груди и не думал утихать.

— Кейн, ну чего ты его защищаешь? — хозяин развёл руками, и голос его из яростного стал обиженным. — Он ворвался сюда ни с того ни с сего и обвиняет меня в том, чего я не делал!

— Да? — Кейн поднял бровь и перевёл взгляд на меня. — Так зачем ты Хорга спаиваешь? Знаешь ведь, что он останавливаться не умеет, так хоть не наливал бы.

— Да я и не наливал, больно надо мне! — возмутился хозяин, и возмущение прозвучало настолько искренне, что я невольно усомнился. — Он ко мне не приходил, сам где-то нашёл! Я таких бутылок уже лет пять не видал, к нам такое не привозят!

Он шагнул ко мне, вырвал бутылочку из руки и поднёс к носу. Понюхал, прикрыл глаза, понюхал ещё раз и посмотрел на клеймо, нанесенное прямо на посуду.

— Точно из города, я в таких вещах не ошибаюсь, — он покрутил бутылку в руках. — Хорошая настойка, между прочим, я бы попробовал…

— И в чём была проблема сразу это объяснить? — Кейн покачал головой и отставил кружку. — А ты, — взгляд охотника остановился на мне, и стало заметно прохладнее, хотя температура в помещении не менялась. — Знай своё место. Ты задал вопрос, тебе не ответили, ну и иди спокойно. Зачем огрызаться и лопатой махать, ты в трактир зашёл, а не на поле боя пожаловал.

Слова упали точно, ёмко, и возразить на них было нечего. Кейн прав, и самое паршивое, что я это понимаю. Трактирщик, судя по всему, действительно не имеет отношения к запою Хорга, бутылка городская, а хозяин «Котелка» городских настоек не держит и не держал. Разве что изредка что-то привозят, но явно не такого качества. Значит, я несправедливо на него напал, испортил утро половине посетителей и чуть не устроил драку в месте, где люди мирно завтракают.

— Прошу прощения, — выдохнул я, и слова дались тяжелее, чем рассчитывал. — Хорг опять в запое, а сроки по вышкам ограничены. Не хотелось деревню подвести.

Развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Дверь за спиной хлопнула, и свежий утренний воздух ударил в лицо.

Зашагал в сторону стройки, и мысли выстроились сами, без усилий. Трактирщик не при делах, это уже понятно. Бутылка городская, такого в деревне не продают и не делают. Кто у нас тут приехал из города? Ренхольд и его подмастерья, больше некому. У Ренхольда есть мотив, и мотив серьёзный: я натравил старосту на его халтуру, заставил переделывать, унизил перед всей деревней.

Помимо мотива есть и возможность, потому что городской подрядчик наверняка привёз с собой запас подобных вещей для представительских целей, угостить нужного человека, задобрить заказчика, подмаслить чиновника. И есть, видимо, полное отсутствие совести, раз уж он не побрезговал целенаправленно споить человека, чтобы убрать конкурента.

Других подозреваемых нет, и додумывать тут нечего. Вот только что с этим делать? Кейн правильно дал понять, что бегать по деревне с лопатой наперевес и бить всех неугодных по голове не вариант. За такое не похвалят, а скорее посадят в колодки или выгонят за частокол, и будет Рей опять бродить по лесу, только теперь уже без крыши над головой и без работы.

Ломать что-нибудь на его стройке? Мысль мелькнула и погасла, даже не успев оформиться. Нет, скатываться до уровня этого подлеца не хочется, и устраивать диверсии на объекте, где потом будет стоять стража и от которого зависит безопасность деревни, это уже не месть, а вредительство.

И тут наконец пришла мысль, от которой злость не ушла, но превратилась во что-то более полезное.

А ведь наказать Ренхольда не так уж и сложно, если подумать… Он потратил бутылку явно недешёвой настойки, возможно сам участвовал в попойке, и всё это ради одного: устранить конкурента и выиграть негласное соревнование строителей. Он рассчитывал, что без Хорга я ничего не смогу, что вторая вышка встанет на месте позже, хуже, или не встанет вовсе.

А значит, лучшая месть заключается не в кулаках и не в лопатах, а в том, чтобы его план провалился. Построить вышки раньше и лучше, чем его бригада, пусть даже в одиночку, пусть хоть ночами, и потом молча смотреть, как он считает убытки. Хотя ладно, убытков у него не будет, но так хоть заработает поменьше, уже приятно.

А ещё можно иногда заглядывать на его объект и аккуратно указывать на ошибки через Гундара или через кого-то из стражи, чтобы информация дошла до старосты привычным путём, без лишнего шума и без обвинений. Ренхольд халтурит, это уже доказано, и если его работу будут проверять регулярно, рано или поздно он либо начнёт делать по-нормальному, либо провалит контракт. В обоих случаях мне от этого только лучше.

Пришёл на площадку, разложил инструмент и окинул взглядом фронт работ. Хорг вчера подготовил всё на совесть: брёвна ошкурены, комлевая часть обожжена, поперечины вытесаны и лежат по размеру. Ямы готовы, известь обожжена, камни и щебень на месте. Осталось поставить столбы, закрепить поперечинами, залить фундамент, а дальше двигаться выше, ряд за рядом, ничего принципиально нового.

Да, без Хорга будет тяжелее, бревно в одиночку ставить в яму удовольствие ниже среднего, но у меня есть первая ступень Духовного фундамента, голова инженера и лопата, которая за последние недели стала чем-то средним между инструментом и боевым товарищем. Справлюсь, не впервой, да и деваться всё равно некуда.

Засучил рукава, сплюнул в ладони и взялся за первое бревно.

Весило оно примерно как половина Хорга, а может и больше. Обхватил его двумя руками, упёрся ногами в землю и попытался поднять. Оторвал один конец от земли сантиметров на двадцать, мышцы заныли, спина напомнила о себе, и бревно грохнулось обратно, подняв облачко пыли.

Ладно, и так ни на что не надеялся, так что попробуем с Основой… Направил тепло в руки, перехватил поудобнее и рванул что есть сил. На этот раз получилось лучше, бревно поднялось почти до пояса, но удержать его вертикально и при этом дотащить до ямы никакой возможности не было. Одно дело тянуть, другое маневрировать с трёхметровым бревном, которое норовит вывернуться из рук при каждом шаге. Хорг на первой вышке нёс такое же на плече и ставил одной рукой, но у Хорга руки как брёвна и весит он втрое больше меня.

[Основа: 6/15 → 5/15]

Единичку потратил, а результат нулевой. Так дело не пойдёт, если на каждую неудачную попытку тратить по единице, к обеду буду лежать рядом с бревном и завидовать ему, потому что оно хотя бы не устало.

Сел на бревно и задумался… Собственно, задача элементарная, если убрать из неё человека и оставить физику. Мне нужно поднять груз весом наверное под сотню килограммов на высоту трёх метров, развернуть вертикально и опустить в яму. Грузоподъёмность моего тела с учётом Основы позволяет оторвать бревно от земли, но не позволяет с ним ходить и тем более ставить. Значит, нужен механизм, который возьмёт на себя подъём, а мне оставит только управление.

Идея пришла почти сразу: тренога. Три длинных жерди, связанных наверху, образуют устойчивую пирамиду. Через вершину перекидывается верёвка, один конец привязан к бревну, за другой тянешь вниз. Выигрыш в силе минимальный, зато направление тяги меняется с горизонтального на вертикальное, и бревно поднимается само, без необходимости держать его на весу. Простейший подъёмный кран, который использовали ещё до изобретения колеса.

Жерди нужны длинные, метра четыре, и достаточно толстые, чтобы не сломались под нагрузкой. Сантиметров восемь-десять в поперечнике хватит. На площадке таких нет, старые жерди от разобранных вышек тоньше и короче, на раскосы годятся, а на несущую конструкцию нет. Значит, придётся снова сходить в лес.

Подхватил топор из телеги и зашагал к воротам. Далеко заходить не стал, уже знаю подходящие места на ближних тропах, где прошлый раз рубил для Хорга. Нашёл три подходящих деревца минут за пятнадцать, молодые сосенки, ровные, нужной толщины. Рубил экономно, на жердях Основу тратить смысла нет, это не строительство, а заготовка. Три ствола легли на землю, обрубил ветки, подровнял длину и потащил обратно, по одному, и так уже умаялся с этими бревнами.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Единичка ушла на рубку, Путь Разрушения получил свою крошечную порцию.

Притащил жерди на площадку, сложил рядом с ямами и полез в телегу за верёвкой. Хорговская, пеньковая, крепкая, локтей пятнадцать, её я забрал ещё после первой вышки и с тех пор не выпускаю из поля зрения. Верёвка в этом мире ценность не меньшая, чем инструмент, и относиться к ней стоит соответственно.

Жерди связал обрывком старой веревки, оставшейся от снесенной вышки, обмотал крест-накрест и стянул надёжным узлом. Нижние концы развёл в стороны, установив треногу над первой ямой так, чтобы вершина оказалась точно над центром. Вдавил ножки в грунт, притоптал, проверил устойчивость. Конструкция стоит крепко, не шатается, и если не навалиться всем весом на одну сторону, выдержит нагрузку бревна без проблем.

Ну а хорговскую веревку перекинул через вершину треноги, один конец привязал к бревну чуть выше центра тяжести, чтобы при подъёме оно висело почти вертикально, с небольшим наклоном обожжённым концом вниз. Второй конец верёвки протянул в сторону, на полную длину.

Перехватил свободный конец, упёрся ногами, откинулся назад и потянул. Верёвка натянулась, тренога чуть скрипнула, а бревно так и осталось лежать на земле… Да уж, незадача…

Но это логично, ведь теперь мне надо бороться не только с гравитацией, но и с силой трения заодно. Впрочем, решение есть. Подошел к бревну, одной рукой натянул веревку, а второй начал его приподнимать. И дело пошло куда лучше! Наверх идет, а вниз уже не хочет. Сначала один конец, потом середина, и наконец вся масса повисла в воздухе, покачиваясь, как маятник. Тренога выдержала, жерди прогнулись, но не сломались, и узел наверху держал намертво.

Подтянул бревно выше, перехватывая верёвку и зажимая ее ногой, и когда обожжённый конец оказался над ямой, начал осторожно травить, опуская груз. Бревно пошло вниз, заострённый конус ткнулся в каменную подушку на дне, и я почувствовал через верёвку, как оно нашло опору и встало. Отпустил, придержав рукой, и бревно замерло в яме, чуть покачиваясь, но уже не падая.

Готово, и даже проще, чем ожидал. Подошёл, подбил камнями с двух сторон, утрамбовал палкой, проверил вертикаль на глаз. Стоит примерно под нужным наклоном, в стороны не завалено, паз на бревне оказался чуть ниже уровня камней в стенке ямы, и это правильно, при заливке раствор затечёт в паз и зафиксирует бревно намертво, проверено на прошлой стройке.

Перетащил треногу ко второй яме, повторил процедуру. На этот раз бревно встало быстрее, руки уже запомнили, сколько верёвки травить и когда придержать, но когда приложил мерную жердь Хорга, которую здоровяк оставил на площадке, обнаружил, что угол наклона второго столба не совпадает с первым. Чуть круче пошел, чем надо, так что лучше переделать на этом этапе.

Пришлось вынимать, благо тренога стояла рядом и поднять бревно обратно труда не составило. Подкопал лопатой стенку ямы с внутренней стороны, переложил камни, чтобы изменить угол опоры, и поставил заново. Приложил жердь, измерил расстояние между верхушками первого и второго столба и между их основаниями, сравнил по памяти с размерами предыдущей вышки. Сошлось, с допустимой погрешностью, которую заливка всё равно компенсирует.

Третий столб встал как по нотам, без единой корректировки. То ли яма была выкопана точнее, то ли я наконец приноровился к углу наклона, то ли везение, но бревно легло идеально с первого раза, и мерная жердь подтвердила, что все три стороны треугольника равны.

Устал, но доволен, и тут добавить нечего. Три столба стоят треугольником, камнями обложены, утрамбованы, углы наклона выверены по мерной жерди, загляденье, в общем. И всё это без Хорга, без помощников, силами одного грязного подростка с треногой и верёвкой.

[Основа: 4/15 → 8/15]

Четыре единицы за установку трёх столбов, хотя можно было отсыпать и пожирнее, я бы не обиделся… Созидание оценило не столько физический труд, сколько решение задачи, и это согласуется со всем, что я наблюдал раньше. Нестандартный подход весит больше, чем потраченный пот.

— Где Хорг?

Обернулся на голос и увидел Гундара, который стоял на краю площадки, заложив большие пальцы за пояс, и привычным тяжёлым взглядом осматривал конструкцию. Меч на поясе, лицо каменное, и сразу видно, что пришёл не хвалить, а проверять.

— Приболел, — коротко ответил я и махнул рукой в неопределённом направлении. Рассказывать, что Хорг валяется в отключке после чужой настойки, не хотелось, да и не их это дело. Моя задача строить вышки, а не объяснять каждому встречному, почему напарник не вышел на работу.

Гундар помолчал, переваривая ответ, потом перевёл взгляд на треногу, которая по-прежнему стояла над третьей ямой.

— Это что? — кивнул он на конструкцию из жердей.

— Подъёмник, — пожал я плечами. — Бревно в одиночку не поставить, пришлось придумать.

Гундар подошёл ближе, потрогал одну из жердей, покачал, проверяя устойчивость. Посмотрел на узел наверху, на верёвку, потом на столбы в ямах. По лицу невозможно было прочитать ничего, кроме привычного неодобрения, но глаза задержались на треноге дольше, чем требовалось для простого осмотра.

— Хм, — произнёс он наконец. — Ладно, работай. Хотя лучше бы подождал Хорга и сам ничего не лепил.

Развернулся и зашагал прочь, широкая спина выражала привычное безразличие, но в этом коротком «хм» мне послышалось что-то, отдалённо напоминающее интерес. Или показалось, с Гундаром никогда не угадаешь.

Теперь фиксация, без неё заливать нельзя. Прежде чем заливать, столбы нужно связать между собой, иначе при заливке любой из них может сдвинуться и вся геометрия поплывёт. Хорг в прошлый раз использовал для этого жерди, прибивая их горизонтально на уровне пояса, по одной между каждой парой столбов. Временные перемычки, которые потом снимаются, когда раствор схватится и бревна встанут намертво.

У меня для этого есть три жерди от треноги, которая свою задачу выполнила и больше не нужна. Развязал верёвку, разобрал конструкцию и примерил каждую жердь между столбами. По длине подошли не идеально, одну пришлось подрубить, а то слишком торчала и упиралась в частокол, но в целом годятся. Приложил первую горизонтально, на высоте чуть ниже пояса, упёр концы в столбы и вбил по гвоздю с каждой стороны. Проверил, держит ли, покачал рукой, бревно даже не шелохнулось. Вторую перемычку прибил между вторым и третьим столбом, третьей замкнул треугольник.

Отошёл на пару шагов и оценил результат. Три столба, три перемычки, конструкция жёсткая, ничего не шатается. Выглядит грубовато, гвозди вошли не так чисто, как у Хорга, да и перемычки толще, чем нужно для временных, но задачу свою выполняют. Хорг бы, наверное, буркнул «сойдёт» и потянулся за раствором.

[Основа: 8/15 → 9/15]

Ещё единичка за фиксацию, неплохо. Теперь заливка, и здесь начинается самое интересное.

Известь лежала в мешке на телеге, рядом еще пара мешков золы, недалеко от ям насыпан песок, натасканный от реки, мелкий щебень в соседней куче. Пропорции давно сидят в голове, и выверять их заново не требуется. Таз для замеса стоял тут же, на телеге, мы с Хоргом в нем уже мешали и даже остались следы от прошлых замесов.

Стащил его на землю, высыпал сухие компоненты, перемешал палкой до однородности. Пока сухая смесь, ничего не происходит, просто серовато-белый порошок с вкраплениями щебня. Но стоит добавить воду, и начнётся реакция, и медлить с заливкой будет нельзя.

Притащил ведро воды от ближайшего колодца, примерился и начал лить тонкой струйкой, одновременно размешивая. Реакция не заставила себя ждать, смесь зашипела и пошла паром, разогреваясь с каждой секундой. При первой заливке это застало врасплох, а сейчас я был готов и продолжал мешать, не останавливаясь, пока бурлящая масса не приобрела нужную густоту. Палка ходила ровно, раствор тянулся за ней и не стекал водой, именно такая консистенция и требуется.

И вот тут я сделал то, чего не делал на первой вышке. Направил Основу в руки и через палку в раствор, с тем же намерением, что и при формовке черепицы: укрепить, уплотнить, сделать лучше. Тепло потекло из пальцев по дереву и вошло в бурлящую массу, и ощущение оказалось совершенно не похожим ни на глину, ни на лиственницу.

Раствор принял Основу легче, чем ожидал. Не жадно, как лиственничные прутья, но и не с тем тупым сопротивлением, которое давала сырая глина. Смесь из извести, золы, песка и щебня оказалась сложнее по составу и, видимо, именно эта сложность давала ей больше внутренней структуры, за которую Основа могла зацепиться. Тепло растекалось по раствору равномерно, без мёртвых зон, и бурление на поверхности чуть стихло, будто смесь успокоилась.

Долил воды до нужной густоты и подхватил таз. Тяжёлый, горячий, но управляемый. Дотащил до первой ямы и начал заливать, направляя парящую струю между камнями. Раствор потёк вниз, заполняя пустоты, и я постучал палкой по камням, вызывая вибрацию, чтобы выгнать воздушные пузыри и загнать смесь в каждую щель. Стучал размеренно, равномерно, пока поверхность не перестала проседать, и горячая масса заполнила все пустоты вокруг столба, от каменной подушки на дне до самого верха ямы.

Ощущение потока вернулось, и я позволил себе не думать, а работать. Замешал второй таз, залил вторую яму, за ней третью. В каждую порцию вкладывал Основу, не много, но осознанно, с тем же намерением прочности и надёжности. Раствор послушно принимал тепло, и с каждой ямой процесс шёл увереннее.

[Основа: 9/15 → 13/15]

Тринадцать из пятнадцати, и это после целого дня работы, с учетом того, что я особо не экономил! Установка столбов и заливка оказались настолько весомым созиданием, что Основа восполнилась почти до предела. Впрочем, логично: не черепичку слепить, а полноценный фундамент для сторожевой конструкции, да ещё и с новой технологией, да ещё и в одиночку.

Пока раствор схватывался, потратил единицу на анализ. Положил ладонь на край залитой ямы, где смесь уже начала теплеть и густеть, и сосредоточился.

[Анализ конструкции… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Фундамент (известково-зольный раствор, каменная обкладка, столб)]

[Материал: негашёная известь, зола, песок, мелкий щебень, природный камень, сосна (обожжённая)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: низкая (частично заполнена)]

[Особенности: использование Основы при заливке усилило внутреннюю структуру раствора. повышенная начальная прочность (время полного схватывания сокращено)]

[Особые свойства: ускоренное залечивание микротрещин (самовосстановление структуры при контакте с влагой усилено вложением Основы)]

[Состояние: раствор схватывается. Расчётное время до рабочей прочности — 8 часов.]

[Основа: 13/15 → 12/15]

Перечитал дважды, потому что с первого раза не поверил, ведь у фундамента обнаружились особые свойства! В отличие от черепицы, где крайне низкая вместимость глины не позволила добиться ничего, кроме ускоренной сушки, здесь раствор оказался достаточно сложным, чтобы удержать Основу в объёме, который уже даёт результат. Низкая вместимость, не крайне низкая, а именно низкая, и разница между этими двумя словами на практике оказалась огромной.

Ускоренное залечивание микротрещин, и вот это уже по-настоящему интересно. Известковый раствор и без Основы обладает способностью к самовосстановлению, об этом я размышлял ещё во время обжига ракушняка. Свободная известь растворяется в воде, мигрирует к трещинам и кристаллизуется заново, заполняя повреждения, это всё мы уже проходили. Но с Основой этот процесс усилен, и значит фундамент будет не просто прочным, а живучим, способным залечивать мелкие повреждения от перепадов температуры и подвижек грунта.

А восемь часов до рабочей прочности вместо обычных суток-полутора это уже совсем серьёзно. Хотя в прошлый раз мы тоже особо не ждали, так как конструкция и без того достаточно прочная и легкая. А тут к закату раствор схватится до состояния, при котором можно нагружать по полной.

Сел на землю рядом с площадкой, привалившись спиной к телеге, и позволил себе просто посидеть и подумать. Три столба стоят, фундамент залит, раствор с Основой схватывается, и к утру здесь будет прочная основа, на которой можно строить дальше.

В животе заурчало так громко, что вороны на заборе покосились с осуждением. Рыба еще осталась, но поднадоела, а на одной воде много не настроишь. Зато в кармане есть медяки и даже серебряки, и на площади есть человек, который продаёт мясо. Правда, этот человек меня ненавидит, но деньги он любит больше, чем ненавидит меня.

До прилавка Торба дошёл за пару минут. Мясник стоял на привычном месте и рубил что-то на колоде с такой сосредоточенностью, будто от каждого удара зависела судьба мира. Увидел меня и сощурился, и рука с топором замерла на замахе.

— Ну? — голос у Торба такой, что куры в радиусе десяти метров разбегаются, и это не преувеличение, одна действительно шарахнулась из-под ног прохожего.

— Мяса хочу купить, — выложил на прилавок три медяка. — Что дашь на три?

Торб посмотрел на монеты, потом поднял взгляд на меня, и в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее борьбу между коммерческой жилкой и застарелой неприязнью.

— А долг? — он упёр кулаки в прилавок. — Солонину помнишь? За солонину-то не расплатился, а уже за мясом пришёл.

Честно говоря, даже не помню, и лишний раз копаться в памяти Рея не охота, так что просто кивнул.

— Расплачусь, — кивнул я. — Не сегодня, но расплачусь. А пока вот, — достал из-за пазухи лопух, в который ещё с утра завернул пару мелких копчёных окуней. — Бери в довесок, свежие.

Торб развернул лопух, понюхал, и по тому, как он чуть шевельнул ноздрями и задержал дыхание, стало понятно, что копчёный окунь ему, как минимум, небезразличен.

— Ладно, — буркнул он и одним движением отсёк от туши увесистый кусок, тёмно-красный, с прожилками жира. — Три медяка и рыба. Но долг помню, Рей. Не думай, что забыл.

— Не думаю, — честно ответил я, забирая мясо. — Спасибо, Торб.

Торб ничего не ответил, лишь дёрнул плечом и вернулся к своей колоде, а я зашагал обратно к площадке, сжимая свёрток с мясом и чувствуя себя почти счастливым, потому что впервые за долгое время буду есть не рыбу.

Развёл костёр прямо на площадке, рядом с телегой, нашёл пару камней, положил на угли плоский, сверху мясо. Шипит, брызгает жиром, и запах такой, что хочется выть на луну, хотя до луны ещё далеко. Мясо жарилось, раствор в ямах схватывался, и можно было наконец перевести дух.

Хлеб купил по дороге, у бабки на площади, за медяк. Чуть черствый, ржаной, но когда откусываешь его вместе с горячим мясом, разница между свежим и вчерашним перестаёт иметь значение. Ел медленно, не торопясь, впервые за много дней чувствуя, что желудок получил именно то, чего хотел. Не рыбу, не похлёбку из кожи и жил, а нормальное мясо с хлебом, и на душе от этого стало до смешного легче.

Сидел у догорающего костра, дожёвывая последний кусок, перечитывал результаты анализа, которые по-прежнему висели перед глазами полупрозрачной строкой. Низкая вместимость, особые свойства, восемь часов до рабочей прочности… Интересно, если на следующей вышке вложить ещё больше Основы в раствор, свойства усилятся, или есть потолок, выше которого не прыгнешь при низкой вместимости? Надо будет попробовать, материала хватает, а опыт бесценен.

— Ты! — раздалось откуда-то сбоку, и голос был такой скрипучий и возмущённый, что я чуть не подавился.

Повернулся и увидел Эдвина. Травник стоял в нескольких шагах от площадки в какой-то невообразимой хламиде, перепачканной землёй и чем-то зелёным. Клочковатая борода топорщилась в разные стороны, глаза горели праведным гневом, а в руке он сжимал кожаную сумку, которая покачивалась при каждом его жесте.

— Цветок! — выпалил старик, ткнув в мою сторону костлявым пальцем. — Мой цветок! Я его растил, напитывал Основой, ухаживал, а ты взял и раздавил!

— Я вообще ничего не знал ни про какой цветок, — поднял обе руки в примирительном жесте. — Мне никто не говорил, это к Гундару вопрос, он должен был предупредить.

— Гундар? — Эдвин произнёс это имя так, будто оно было ругательством. — Ах ты гадёныш!

Старик полез в сумку, пошарил внутри, и по его лицу пробежала целая гамма эмоций, от ярости через растерянность к горькому разочарованию, ведь он так и не нашел чего метнуть мне в лицо. Рука вылезла из сумки пустой, и Эдвин уставился на собственную ладонь с таким выражением, будто она его предала.

— Уже поговорил, значит, — кивнул я, с трудом удерживая невозмутимое лицо.

— Поговорил… — вздохнул старик, и в этом вздохе было столько тоски, что мне на секунду стало его по-человечески жалко.

Некоторое время мы с Эдвином просто сидели на каком-то бревне и молча смотрели на гору мусора. Уж не знаю, о чем там думал этот старик, а вот я сидел и строил планы на завтра. Так, что там надо? Установить нижние поперечины, забраться на них и заняться верхними. Затем набить несколько временных ступеней и уже заняться площадкой, но там уже пойдет вполне буднично и без лишних проблем… Наверное.

— Ладно, — вздохнул я, когда молчание затянулось уже на неприличных полчаса. — Пойдем, покажу кое-что, — махнул рукой Эдвину и к моему удивлению, тот действительно пошел за мной без лишних вопросов.

Странный дед, вот уж действительно. Если ему любопытно, он просто идет и не возмущается. Но если в итоге я просто потрачу его время, он меня закидает навозом без каких-либо зазрений совести. Да, забавная привычка кидаться удобрениями, но на самом деле память Рея подсказывает, что старик делает это по доброте душевной. Практик его уровня может огреть так, что мало не покажется даже бывалому охотнику, потому Эдвин старается никого не бить, а решать вопросы дистанционно и с нанесением морального, а не физического вреда.

Шли молча, и молчание это было на удивление комфортным. Эдвин семенил рядом, сумка покачивалась на боку, клочковатая борода торчала во все стороны, и со стороны мы наверняка выглядели как внук, ведущий выжившего из ума дедушку на прогулку. Только внук грязный, в рваной рубахе и с лопатой на плече, а дедушка в хламиде, перемазанной чем-то подозрительно зелёным.

Впрочем, молчание продлилось ровно до первого огорода.

— Ты что творишь, дура безмозглая⁈ — взвился Эдвин так резко, что я едва не выронил лопату.

Старик подскочил к чужому забору и вцепился в штакетину костлявыми пальцами. По ту сторону ограды дородная тётка в подоткнутой юбке выдирала из грядки что-то зелёное и бросала за спину, формируя внушительную кучу ботвы.

— Ты ж ей корни рвёшь! — Эдвин замахал руками так яростно, что сумка хлопнула его по бедру и чуть не слетела с плеча. — Подрезать надо! Подрезать, а не выдирать! Или ты думаешь, что сорняк вырос просто так? Он почву держит, безголовая!

Тётка выпрямилась, упёрла кулаки в бока и набрала воздуха в грудь с такой основательностью, что на секунду показалось, будто она сейчас лопнет.

— А ну пошёл отсюда, козёл старый! — заорала она голосом, от которого куры на соседнем дворе прыснули врассыпную. — Я тридцать лет полю этот огород, а ты мне будешь указывать⁈ Ты в своих грядках порядок наведи, там одна крапива с лебедой!

— Крапива, дурища, это лекарственное растение! — Эдвин побагровел и ткнул в неё пальцем. — А у тебя руки как у медведя, только ломать и годишь! Вот сдохнет всё к осени, придёшь ко мне за отваром, а я не дам! Так и запомни, не дам!

— Да кому нужны помои-то твои! — тётка швырнула пучок ботвы в сторону забора, и пара листьев долетела до эдвиновской бороды. — Иди уже, пока я тебя граблями не огрела!

— Граблями⁈ Да ты ими пользоваться не умеешь, я видел, как ты ими машешь, рыбу и то аккуратнее потрошат!

Я остановился в нескольких шагах от эпицентра и терпеливо ждал, подпирая лопатой подбородок. Перебивать не имело смысла, да и не хотелось, потому что оба участника явно получали от процесса искреннее удовольствие. Эдвин размахивал руками и брызгал слюной, тётка топала ногой и грозилась граблями, голоса разносились на полдеревни, и кто-то в соседнем дворе даже выглянул из окна, оценил ситуацию и спокойно закрыл ставни обратно. Видимо, зрелище привычное.

Ругань стихла так же внезапно, как и началась. Эдвин фыркнул, отпустил штакетину и зашагал дальше, даже не оглянувшись. Тётка постояла ещё секунду, выдохнула, поправила юбку и вернулась к прополке с заметно посвежевшим лицом. Будто бы оба справили некую насущную потребность и теперь могут спокойно продолжать свои дела.

Догнал старика и пристроился рядом. Эдвин шагал бодро, борода топорщилась с удвоенной энергией, и даже сумка на боку покачивалась как-то веселее. Минутная перепалка подействовала на него лучше любого тонизирующего зелья, и я мысленно взял на заметку, что если когда-нибудь понадобится задобрить травника, достаточно подвести его к ближайшему огороду и подождать.

До дома добрались без дальнейших происшествий, если не считать того, что Эдвин дважды остановился, чтобы осмотреть чей-то куст у дороги, и оба раза неодобрительно покачал головой, но ругаться больше не стал. Видимо, лимит на одну прогулку уже исчерпан.

И что забавно, если изначально я вел его к себе домой, то под конец уже старик шел все время впереди. Видимо, знает, где Рей живет, что уже само по себе удивительно. Эдвин подошел к моему скромному жилищу и сразу скривился, будто зашёл в свинарник и пытается определить, где тут свинья, а где хозяин. Но морщины на лице сразу разгладились, стоило его взгляду упасть на корзину из лиственницы.

— О-о-о! — протянул он, и глаза его вспыхнули каким-то особым огоньком. Видел примерно такой же у плотника Ольда при виде чёрного бревна. — Это что такое?

Не дожидаясь ответа, старик подхватил корзину обеими руками и поднёс к лицу, едва не уткнувшись в неё носом. Пальцы побежали по прутьям, ощупывая каждый изгиб и каждое переплетение. Подёргал ручки, проверяя крепление, перевернул вверх дном, заглянул внутрь, снова перевернул и прижал к уху, будто пытаясь расслышать что-то, недоступное обычному слуху.

— Хм, плотоядная лиственница, — пробормотал Эдвин, проведя ногтем по одному из прутьев. — Давненько не встречал изделий из нее… Кто плёл?

— Ну, я. — пожал я плечами.

— Видно, — старик хмыкнул и ткнул пальцем в неровный стык на боковине. — Косолапый ты, как медведь. Вот тут затянул слишком сильно, а вот тут наоборот, разъехалось. Но материал хороший, этого не отнимешь, очень хороший даже. Жаль, испорчен кривыми ручонками.

Поставил корзину обратно, отряхнул руки и повернулся ко мне, прищурившись. Ладонь его как-то сама собой легла на сумку, и я отчётливо видел, как пальцы нащупывают содержимое, пытаясь найти подходящий снаряд.

— Это всё, что ты хотел мне показать?

— Вон, — устало кивнул в сторону огорода, если эти жалкие полтора метра утоптанной земли можно так назвать.

Эдвин проследил за моим взглядом, и сразу замер. Спина его окаменела, и секунды три он стоял совершенно неподвижно, как будто его самого воткнули в землю и забыли полить.

У дальнего края огорода, между кривым колышком и комком засохшей земли, торчал цветок. Кривой, накренившийся набок, с помятыми листьями и парой надломленных стебельков. Прикопан кое-как, земля вокруг корней едва присыпана и уже подсохла, а корневой ком торчал наружу с одной стороны, обнажая бледные тонкие отростки. Выглядело всё это примерно так, как если бы кто-то вырвал растение в последний момент, сунул подмышку, донёс до дома и воткнул в первый попавшийся клочок земли, особо не задумываясь над агротехникой.

Собственно, примерно так оно и было. Ну а что, в прошлой жизни огородом особо не увлекался, да и Рей тоже в этом не силен. И так сделал даже больше, чем должен был…

Я уже открыл рот, чтобы принять заслуженную благодарность, когда Эдвин нагнулся, зачерпнул горсть земли и с разворота запустил мне в лицо.

— Ты что, огрызок червивый, совсем охренел⁈ — зарычал старик, и рык этот прозвучал с такой Основой, что с крыши моего дома чуть не слетела солома. — Кто же так пересаживает⁈ Ты же корни мог повредить! И повредил, я отсюда вижу!

Земля попала в глаза и частично в рот, так что вместо достойного ответа я выплюнул кусочек глины и попытался проморгаться.

— Так пересади нормально, в чём проблема? — возмутился я, стряхивая грязь с лица.

Вторая горсть прилетела точнее первой и угодила прямо в лоб.

— Совсем дурак⁈ — Эдвин выпрямился и навис надо мной, хотя навис это громко сказано при его росте, скорее приподнялся на цыпочки и попытался навести ужас. — С каких пор солнечный гнубискус можно пересаживать два раза подряд, да ещё при убывающей луне⁈ Это же бараном надо быть, чтобы такого не знать!

— А я-то откуда знаю, что это солнечный…

— Не перебивай!!! — завопил Эдвин с таким напором, что с крыши сорвался воробей и улетел в закат. — Три года! Три года я напитывал семечку Основой! Каждую неделю приходил, каждую неделю поливал, удобрял, разговаривал с ним, а ты его выдрал как морковку и воткнул в эту… — он обвёл взглядом огород, — в эту помойку!

— Ну извини, что спас твой цветок, вместо того чтобы его вышкой придавить, — буркнул я, вытирая лицо рукавом.

Эдвин осёкся на полуслове, открыл рот, закрыл, снова открыл, и по лицу его пробежала короткая судорога, которая могла означать что угодно, от запоздалой благодарности до подготовки к третьему залпу. В итоге старик просто сжал губы в тонкую линию и подошёл к цветку, опустившись на колени с такой осторожностью, будто рядом лежал раненый.

Пальцы его коснулись стебля невесомо, почти нежно, и контраст с тем, как он секунду назад швырял в меня землю, был настолько разительным, что я невольно заткнулся и просто наблюдал. Старик ощупал каждый листок, осмотрел надломленные стебельки, потом осторожно разгрёб землю у основания и долго изучал корни, покачивая головой и бормоча что-то неразборчивое.

— Два корневых отростка оборваны, — произнёс он наконец голосом, которым обычно сообщают о тяжёлой болезни близкого родственника. — Центральный повреждён, но жив. Боковые ещё держатся, хотя вот этот уже подсыхает.

Поднялся, отряхнул колени и повернулся ко мне. Лицо его приобрело выражение суровой торжественности, и по всему было видно, что старик наслаждается каждой секундой перед вынесением приговора.

— Значит так, слушай сюда, недоумок. Цветок трогать нельзя, вообще ни при каких обстоятельствах. Он теперь будет расти здесь, вынужденно, минимум месяц, пока корни не укрепятся. Пересадить его в нормальное место получится не раньше новолуния, и то только если ты за это время не угробишь его окончательно. А я буду приходить и проверять, каждый день, можешь даже не сомневаться. И только попробуй подойти к нему хотя бы на метр! Я всё равно узнаю, цветок мне расскажет.

Честно говоря, первое, что пришло в голову при взгляде на этот капризный гнубискус, было связано с его потенциальным использованием в качестве уличного удобства. Но озвучивать подобные мысли в присутствии этого полоумного землемёта показалось решением неразумным. Так что я просто промолчал и проводил взглядом разъярённого старика, который уже ковылял прочь в сторону своей избы, бормоча на ходу что-то про дренаж, фазы луны и поколение безруких дегенератов.

За инструментом для обработки почвы пошёл, надо полагать. И за удобрениями… А значит скоро вернётся, и мой огород превратится в его личную вотчину, где мне, судя по всему, отведена почётная роль наблюдателя, которому запрещено приближаться к собственной грядке.

Ну и ладно, пусть ковыряется, я все равно тут ничего сажать не планировал. Главное, чтобы лепить черепицу не мешал, а его это явно интересует меньше всего.

А пока надо заняться делом. Хорговский инструмент на площадке лежит без присмотра, телега стоит там же, и оставлять всё это добро на ночь глядя совершенно не хочется. Здоровяк в ближайший день точно не придёт за своим имуществом, а я теперь уже не настолько доверяю деревенской честности, чтобы рассчитывать на неприкосновенность чужого инструмента.

Дошёл до площадки, собрал всё хорговское в телегу, впрягся и покатил к себе. Колесо привычно скрипело, телега подпрыгивала на каждой кочке, и к дому я добрался уже в сумерках, вспотевший, но довольный. Инструмент сложил под навес, рядом с черепицей, телегу загнал за дом, привязал к столбу для верности.

Посидел, подумал немного, чем бы таким заняться… В итоге сложил у крыльца охапку щепы и сухих обрезков, оставшихся от прежних строительных подвигов, и принялся разводить костёр. Огонь занялся неохотно, щепа отсырела, но после нескольких минут настойчивого раздувания пламя всё-таки окрепло и затрещало, разгоняя подступающие сумерки.

Сел рядом, вытянул ноги и уставился на огонь. Тело гудело после целого дня на стройке, но голова работала ясно, и мысли сами собой выстроились в привычную цепочку расчётов: черепица, кровля, сколько нужно и сколько есть.

Итак, что мы имеем? Под навесом лежит десяток пластинок с Основой, слепленных вчера ночью. Эти почти готовы, сохнут быстро, обжиг переживут без проблем, система прямым текстом пообещала укреплённую структуру и сниженный риск порчи.

Дальше в углу дома стоят тридцать штук из первой партии, ещё из тех ночей, когда я только учился формовать и мял глину в кровавые мозоли. Им уже дней десять-двенадцать, вроде как почти досохли, но не до конца, пара дней до полной готовности ещё нужна. И наконец сорок штук из последней большой ночной лепки, которым от силы неделя. Вот эти точно сырые, половина срока сушки не прошла.

Итого восемьдесят черепиц. Звучит внушительно, пока не начинаешь считать возможные потери. Десять штук с Основой обжиг переживут почти все. Тридцать старых, может, потеряют штук семь-восемь, процентов двадцать пять побьётся, это ещё терпимо. А вот сорок сырых при обжиге могут полечь наполовину, влага внутри при нагреве превращается в пар, пар рвёт глину изнутри, и вместо черепицы получаешь горку битых осколков и крошки.

Значит, в лучшем случае после обжига останется штук пятьдесят пять, ну а в худшем, сорок пять. На одну вышку нужно хотя бы шестьдесят, в зависимости от того, насколько аккуратно укладывать и сколько пойдёт на подрезку по краям ската, и это прямо самый минимум.

Получается впритык, и это при крайне оптимистичном раскладе. Может хватить, а может и нет, и рассчитывать на удачу при обжиге сырой глины не хочется.

Хотя, если подумать… А что, если при обжиге тоже вложить Основу? С формовкой сработало, с заливкой фундамента сработало, причём известковый раствор принял тепло охотнее, чем сырая глина. Обжиг — это ведь тоже часть созидательного процесса, превращение хрупкой заготовки в готовое изделие. Если направить Основу в огонь, или в саму черепицу через стенки печи, может и сырые заготовки переживут нагрев без разрушения? Пар-то из них никуда не денется, но если Основа укрепит структуру изнутри, глина сможет выдержать давление, не растрескавшись.

Теория звучит разумно, а проверить можно только на практике. Как, собственно, и всё остальное в этом мире.

Но даже с обжигом под Основой рассчитывать на полный успех глупо. Лучше перестраховаться и слепить ещё одну партию прямо сегодня ночью. Штук двадцать с вложением Основы, экономно, по минимальной дозировке, которую нащупал вчера. Они высохнут за сутки, к завтрашнему вечеру будут полностью готовы, и тогда можно обжигать всё разом, и свежие, и старые. Свежие с Основой выживут почти гарантированно, а старые пусть как повезёт, в любом случае общего количества должно хватить с запасом.

Для этого нужна глина, вода и тачка, чтобы всё это довезти за один-два рейса, а не бегать к реке полночи с охапками в руках, теряя половину по дороге. Тем более, Ольд обещал тачку к вечеру, но что-то я не наблюдаю ее у двери.

Поднялся, отряхнул штаны и оглянулся. Да уж, видимо, Ольд задержался, или подмастерья поленились тащить через всю деревню. Ну что ж, ноги пока ходят, а мастерская плотника не на другом конце света.

Зашагал знакомой дорогой, мимо чужих заборов и чужих огородов, в сторону мастерской. Там все еще горел свет, из-за забора доносился мерный стук и негромкое бормотание, и когда я заглянул через калитку, плотник обнаружился на корточках возле перевёрнутой тачки, сосредоточенно подгоняя что-то на оси.

— О, Рей! — Ольд поднял голову и вытер лоб предплечьем, оставив на коже полосу стружки. — Помню, помню, обещал. Но закончить не успел, уж извини. Тут понимаешь, какое дело…

Он перевернул тачку на колесо и похлопал по борту с таким видом, будто представлял публике породистого жеребца.

— Рессору из твоей лиственницы сделал, не удержался! — довольно заявил плотник, ткнув пальцем под кузов, где между осью и рамой виднелась изогнутая чёрная пластина. — Она же гнётся и не ломается, я такого материала давно уже не видал! Три раза проверял, думал, треснет, а она пружинит и обратно встаёт, красота же! Ну всё, буквально последние штрихи и готово. Ось подтяну и можешь забирать.

Присел на чурбак у забора и стал наблюдать, как Ольд возится с осью. Руки у плотника двигались уверенно и точно, видно, что он занимается этим всю свою сознательную жизнь и это дело ему по-настоящему нравится. Чем-то напоминает Хорга в лучшие моменты, когда здоровяк забывает про всё на свете и просто работает.

— Кстати, — полюбопытствовал я. — А ты с Хоргом-то поговорил?

— А чего с ним разговаривать? — Ольд хмыкнул, не отрываясь от работы. — Кейна встретил утром у ворот, он и рассказал. Мол, лиственницу парень сам завалил, при нём и при Вельте, непонятно только, почему не помер в процессе. — Плотник покачал головой. — Честно скажу, не поверил бы, если б Кейн не подтвердил. Но Кейн врать не станет, у него репутация дороже денег.

Вот и славно, вопрос закрыт.

— Готово! — Ольд выпрямился, крутанул колесо и удовлетворённо кивнул. — Принимай работу, заказчик! — и хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не слетел с чурбака.

Тачка выглядела заметно лучше, чем в прошлый раз. Колесо крутилось ровнее, ось не поскрипывала, и даже кузов получил новые борта, чуть выше прежних. Но главное, конечно, рессора. Чёрная изогнутая пластина под кузовом, вырезанная из лиственничной древесины, пружинила при нажатии и мягко возвращалась обратно. Простое, но остроумное решение, которое погасит тряску на кочках и убережёт груз от лишних ударов.

— А вёдра? — напомнил я.

— Да вон стоят, — Ольд махнул в сторону мастерской. — Забирай, две штуки, как договаривались.

Вёдра оказались деревянные, крепкие, стянутые ивовыми обручами. Не новые, но целые и без щелей. Для воды и глины подойдут как нельзя лучше.

Загрузил вёдра в тачку, попрощался с Ольдом и покатил обратно. Колесо на лиственничной рессоре действительно шло мягче, кочки не отдавались в ручки привычными ударами, и вёдра в кузове не подпрыгивали, а покачивались плавно. Мелочь, казалось бы, но после хорговской телеги, от которой зубы стучат от каждого камешка, разница ощутимая.

Добрался до дома, выгрузил вёдра и отошёл на пару шагов. Положил ладонь на борт тачки и сосредоточился.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Тачка (одноколёсная, деревянная)]

[Материал: сосна (кузов, рама, ручки), железо (обод колеса, ось), плотоядная лиственница (рессорная пластина)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Вместимость Основы: низкая (рессорная пластина — средняя)]

[Особенности: рессорная пластина из плотоядной лиственницы обладает повышенной упругостью и устойчивостью к деформации. Общая конструкция собрана добротно, соединения подогнаны плотно.]

[Примечание: отдельные элементы конструкции выполнены из недостаточно просушенной древесины. Рекомендуется дополнительная обработка для повышения долговечности.]

[Основа: 12/15 → 11/15]

Добротно, хоть и не идеально. Древесина кое-где сыровата, Ольд явно торопился закончить и пустил в дело не до конца просушенные доски. Но для моих целей более чем достаточно, а главное, запас прочности тут десятикратный. Ну а рессора из лиственницы отдельно порадовала, средняя вместимость на фоне общей низкой это как найти золотой самородок в куче щебня. Может, со временем попробую вложить в неё Основу целенаправленно, поэкспериментирую, но это потом, сейчас есть задачи поважнее.

Подхватил тачку за ручки, бросил в кузов оба ведра и лопату, и зашагал к дыре в частоколе. Речной берег встретил вечерней прохладой и тихим плеском воды о камни. Глиняный обрыв темнел в сумерках, только приходи и бери. Вонзил лопату в обрыв и начал рубить, отваливая увесистые куски прямо в кузов тачки. Глина ложилась плотно, жирная, тяжёлая, и тачка заполнилась за считанные минуты. Следом зачерпнул оба ведра из реки, установил их спереди и сзади от глиняной кучи и покатил обратно.

Рессора оправдала себя на первой же кочке. Гружёная тачка перекатилась через корень, торчавший поперёк тропы, и вёдра даже почти не расплескались. На хорговской телеге с таким грузом половина воды осталась бы на дороге, а здесь ни капли мимо. Ольд знает своё дело, этого не отнимешь.

Между делом заглянул в интерфейс, проверить, как обстоят дела с прогрессом.

[Путь Созидания I: 1 % → 7 %]

[Путь Разрушения I: 9 % → 11 %]

[Основа: 11/15]

Семь процентов по Созиданию за два дня работы на второй вышке, и это притом, что один из этих дней я строил в одиночку, без Хорга, без помощи. Ну… неплохо, наверное, хотя и далеко от тех умопомрачительных скачков, которые давала нулевая ступень.

Все-таки первая ступень требует в разы больше усилий на каждый процент, но на самом деле ощущается это только в цифрах системы. В остальном же я стал чувствовать себя не в пример лучше, начал больше спать, вкуснее питаться и вообще, жизнь как будто бы налаживается.

По Разрушению ещё скромнее, два процента за колку камней и рубку жердей. Видимо, мелкая разрушительная работа на первой ступени ценится совсем копеечно, и для серьёзного продвижения нужны задачи посерьёзнее. Контролируемый снос вышки дал восемь процентов за минуту, а тут за целый день ковыряния в два раза меньше. Но расстраиваться рано, впереди ещё две вышки для сноса и две для постройки, так что проценты наберутся, просто медленнее, чем хотелось бы. Да и теперь меня не жмут сроки, так что могу двигаться по своему пути более обдуманно и рамеренно.

Вывалил глину в яму у навеса, вылил следом воду из одного ведра и полез месить. Ноги привычно утонули в холодной жиже, и знакомое ощущение вязкой массы под ступнями вернулось мгновенно, как будто и не прекращалось. Давить, поворачивать, давить, чувствуя, как комки расползаются под весом и превращаются в однородную кашу.

Только на этот раз я не стал ждать, пока закончу замес, прежде чем подключать Основу. В прошлый раз пожалел, что не попробовал вложить тепло на этом этапе, и ошибку решил не повторять. Направил Основу вниз, через ноги, в месиво под ступнями, и сразу почувствовал разницу. Глина откликнулась, пусть неохотно, пусть слабо, но тепло не просто растеклось по поверхности, а начало медленно просачиваться вглубь, и масса под ногами стала податливее. Комки разминались легче, зернистость уходила быстрее, и вся масса приобретала нужную консистенцию заметно раньше, чем в прошлые разы.

[Основа: 11/15 → 10/15]

Единичка ушла на замес, но глина от этого стала ощутимо лучше. Однороднее, пластичнее, и пальцы ног чувствовали, что посторонних включений почти не осталось. В прошлый раз месил минут сорок, прежде чем система соизволила подтвердить готовность, а сейчас хватило двадцати с небольшим. Может, дело не только в Основе, может я просто научился лучше чувствовать материал, но результат налицо, и спорить с ним незачем.

Вылез из ямы, обтёр ноги о траву и потянулся за формочкой. Ночь только начинается, глины полная яма, костёр горит, и впереди двадцать черепиц, которые к утру лягут под навес, а к завтрашнему вечеру будут готовы к обжигу. Ну а если пальцы выдержат и глины хватит, может и больше двадцати получится, рекорды ведь для того и существуют, чтобы их бить.

Процесс лепки уже давно отработан до автоматизма, руки помнят каждое движение без участия головы. Набить глину в формочку, разровнять, срезать излишки скребком, подхватить лопаткой, перенести на бревно, прижать по профилю, подождать пару секунд и снять готовую заготовку. Замес с Основой дал свои плоды, глина получилась заметно податливее обычной, ложилась в форму ровнее и не липла к пальцам так отчаянно, как раньше. Консистенция близка к идеалу, и каждая новая пластинка выходила чуть лучше предыдущей.

Первая, вторая, третья… На пятой нащупал ритм вложения Основы, тепло из пальцев уходило в глину тонкой ровной струйкой, едва ощутимой, но достаточной, чтобы заготовка начинала твердеть прямо в руках. Десятая, пятнадцатая, двадцатая… Пальцы двигались сами, голова отключилась от процесса и уплыла куда-то далеко, туда, где нет ни счёта, ни усталости. Глаза закрылись в какой-то момент, и я даже не заметил когда. Остались только руки, глина и мерный ток Основы, который циркулировал по кругу: из груди в пальцы, из пальцев через глину и обратно в грудь, чуть ослабевая на каждом витке, но не прерываясь.

Состояние напоминало медитативный сон, в котором тело работает, а сознание отдыхает где-то рядом, наблюдая со стороны и не вмешиваясь. Похожее ощущение ловил при плетении корзины, но тогда оно длилось минуты, а сейчас растянулось настолько, что границы между черепицами стёрлись, и весь процесс превратился в один непрерывный поток, без начала и конца.

Но в какой-то момент за спиной послышался чей-то кашель.

Поток рассыпался мгновенно, как стеклянная ваза об пол. Тепло в пальцах дёрнулось и погасло, глина в руках стала просто глиной, и я открыл глаза, обнаружив перед собой ровный ряд черепиц, которых было определённо больше, чем я рассчитывал слепить за ночь.

Обернулся на звук и увидел Эдвина в двух шагах, сжимающего в одной руке мелкие грабельки, а в другой глиняный горшочек с какой-то странной жижей. За поясом торчала тряпица, из кармана хламиды выглядывал моток бечёвки, и весь его вид говорил о том, что старик пришёл заниматься цветком и ничем иным. Но лицо его выражало совсем не огородное настроение. Глаза были широко раскрыты, грабельки подрагивали в руке, а рот приоткрылся так, будто Эдвин собирался что-то произнести, но забыл, что именно.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом старик медленно опустил грабельки на землю, подошёл к навесу и взял в руки ближайшую черепицу. Повертел, ощупал пальцами поверхность, поскрёб ногтем край. Поднёс к уху, как давеча корзину, и замер, прислушиваясь к чему-то, чего я расслышать не мог. Положил обратно и повернулся ко мне, и выражение его лица изменилось настолько, что мне стало не по себе. Не злость и не привычное ворчливое недовольство. Что-то совсем другое, чему я не мог подобрать названия.

— Это что же ты, падлёныш мелкий, тут делаешь? — голос Эдвина прозвучал тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота по спине пробежал холодок. Орущий Эдвин привычен и безопасен, а вот тихий Эдвин это нечто новое и пугающее. — Ты что, получается, настоящий созидатель?

Слово прозвучало так, будто старик произносил его впервые за очень долгое время. С каким-то странным привкусом, не то чтобы благоговения, скорее оторопи, будто вышел утром за навозом и обнаружил во дворе дракона.

— А что такого? — пожал я плечами, стряхивая с пальцев остатки глины. — Ну может и созидатель. Что, никогда созидателей не видел, что ли?

Эдвин смотрел на меня долго, не моргая, и что-то в его взгляде постепенно менялось, становилось глубже и серьёзнее. Потом он окинул взглядом черепицы под навесом, мои перемазанные глиной руки, и снова уставился мне в лицо.

— Ну видел, вообще… — произнёс старик наконец, и голос его прозвучал глухо и задумчиво. — Но в последний раз это было лет девяносто назад.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.