Юля

Я проснулась от чужого дыхания у самого затылка. Тепло. Чужое. Чья-то рука обвила талию, будто я — его. Тело позади — тяжёлое, горячее, настоящее.

Глаза распахнулись рывком. Воздух вырвался из груди, как при падении. Незнакомая комната. Белые стены, запах чужих духов, смятое постельное бельё. И мужчина рядом. Полуобнажённый. Спящий.

Я не сразу поняла, что на мне — только простыня, сбившаяся где-то у груди. Пульс гулко отдавался в висках, а память молчала, как выжженное поле. Последнее, что вспоминалось — бар, смех, звон бокалов… и всё.

— Господи… — прошептала я, прикрывая рот рукой.

Всё выглядело как сцена из дешёвой комедии, только почему-то хотелось не смеяться, а провалиться под землю. Я медленно поднялась, стараясь не потревожить спящего. Простыня соскользнула с плеч — я вцепилась в неё, будто могла удержать остатки достоинства.

Он спал на боку: локоть подложен под голову, другая рука — там, где секунду назад лежала я. Свет из окна падал на лицо — резкие черты, чуть небритая кожа, тёмные спутанные волосы. Не мальчик. Лет тридцать, может чуть больше. И точно не тот, с кем я собиралась провести ночь. Хотя… я вообще не собиралась ни с кем её проводить.

Меня накрыло волной паники.

Я начала судорожно искать одежду. Джинсы валялись на полу у двери, майка — на спинке стула, бюстгальтер предательски свисал с лампы. Кроссовки — где-то под кроватью, и как они туда попали, лучше не знать. Каждая деталь казалась уликой против меня самой

Пока я собирала всё это в кучу, сердце колотилось, где-то в области горла. Это же надо быть такой дурой.

Незнакомец зашевелился. Я замерла.

Открыл глаза. Сначала один, потом другой. Посмотрел прямо на меня — спокойно, как на привычное утро.

— Доброе утро, — сказал хрипло, сонным голосом, в котором было больше уверенности, чем я могла вынести.

Я сжала одежду в руках, сглотнула.

— Мы… — слова застряли в горле. — Мы с тобой…

— Похоже, да, — лениво протянул он, садясь. Простыня сползла с его плеч, открывая сильную грудь.

Я поспешно отвернулась.

— Нет! Я… я ничего не помню!

— Бывает, — усмехнулся он. — Иногда это даже к лучшему.

Я натягивала джинсы дрожащими руками, майку надела задом наперёд.

— Где мы вообще? — спросила я, не глядя.

— У меня. Ты сказала, что тебе некуда идти.

— Что? — я вскинула голову. — Не могла я такого сказать.

— Могла, — пожал он плечами. — Кажется, ты была расстроена. И плакала.

Я застыла. Плакала?..

Внутри всё съёжилось от стыда.

— Я была пьяная, — выдавила я.

— Да. Немного, — мягко ответил он, почесав затылок.

Память вспыхивала обрывками: звон бокалов, Лизин смех, тёплые руки, глаза цвета ночи… и потом — темнота.

— Тебя как зовут? — спросила я, чувствуя, как горят уши. — Хотя… нет, не говори.

Он чуть улыбнулся.

— Таир. А тебя Юля.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сама сказала. Дважды. Потом... ну, ты понимаешь.

Я стояла уже у двери. Хотелось сбежать. Стереть этот позорный кадр, будто его никогда не было.

Но он вдруг сказал спокойно:

— Твой телефон на тумбочке. Он звонил. Раз десять наверное.

Телефон лежал там, где он сказал. Экран залит пропущенными вызовами: «Мама», «Лиза», «Лиза», «Лиза».

— Чёрт… — прошептала я.

— Не кори себя, Юль, — тихо сказал он. — Это останется между нами.

Я обернулась. Он улыбался — чуть криво, без насмешки. И почему-то именно в этом взгляде было больше тепла, чем я заслуживала.

— Спасибо, — нервно улыбнулась и вышла с комнаты

Я уже тянулась к дверной ручке, когда за спиной раздался его голос — спокойный, чуть насмешливый:

— Может, номер свой оставишь?

Я обернулась. Он стоял, опершись плечом о стену, спокойный, будто ничего страшного не произошло.

— Нет...

За неделю до....

Утро выдалось отвратительным. По-весеннему тёплым, но тоскливым и скучным — будто само солнце решило надо мной подшутить, и спряталось за тучами, так же как и я под одеяло.

Лиза сидела на соседней койке, с небрежно скрученной дулькой на макушке, и пилила ногти на ногах, выгнувшись в какую-то позу из йоги.

— Просыпайся уже, — буркнула она, даже не поднимая головы. — Хватит страдать. Не помирились ещё?

— Угу, — промямлила я, не показываясь из-под одеяла. — На звонки не отвечает. Смс читает, но игнорирует.

Лиза лишь усмехнулась, щёлкнула пилкой и фыркнула: — Тоже мне, любовь века.

Я откинула одеяло, села, сонно потерла глаза. Волосы лезли в лицо, глаза щипало от недосыпа.

— Сегодня помиримся, — выдохнула я. — Обязательно. Не первый раз же.

— Ага, вот именно, что не первый... — протянула она. — И каждый раз одно и то же. Сначала плачешь, потом слушаешь грустные песни...Самой не надоело?

— Спасибо за поддержку, — буркнула я, натягивая толстовку. — Очень вдохновляюще.

— Просто констатирую факты, — невозмутимо ответила она.

Я посмотрела в окно. Весна там цвела вовсю — солнце, блестящие лужи, после дождя, редкие тучи на небе.

— Сегодня будет по-другому, — сказала я тихо, скорее себе, чем ей.

Лиза хмыкнула.

— Ну, удачи дурочка влюбленная. Только не забудь, что у тебя пара через сорок минут.

На пару я всё-таки опоздала. Как всегда.

Быстро намазала ресницы, схватила первый попавшийся свитер, кофе в пластиковом стакане и вылетела из общаги, запутавшись в наушниках. Весенний воздух был густой, пах чем-то мокрым, прошлогодней травой и свежим асфальтом. Люди спешили, смеялись, звенели ключами и кружками из-под кофе — а у меня внутри всё звенело от одной мысли: «Позвонит — не позвонит?»

Аудитория встретила привычным гулом голосов. Кто-то листал конспекты, кто-то ел шоколадку, а я просто села у окна и уставилась в телефон. Никакого сообщения. Он снова молчал.

Никита…

Мы вместе уже два года. И вроде бы — всё было правильно. Он красивый, высокий, уверенный, с теми глазами цвета пасмурного неба, от которых у меня когда-то подкашивались колени. Знал, как говорить, как смотреть, как сделать так, чтобы я поверила — только он, и никто больше.

Раньше я думала, что это и есть любовь. Настоящая. Когда зависишь от другого человека, как от воздуха. Когда стоишь в толпе, ищешь его взгляд — и без этого взгляда будто перестаёшь существовать.

А теперь… всё чаще ссоримся. Из-за ерунды. Из-за его обидного молчания, моих вспышек, чужих лайков, непонятных фраз. Он стал отдаляться — медленно. Я всё чувствую и замечаю. Только делаю вид, что не вижу.

Я сидела на лекции, кивая преподавателю, делаю вид, что слушаю, но в голове крутится одно: почему? что я сделала не так? Лиза говорит, что он возможно просто охладел, что пора бы отпустить. Но как отпускают того, кто, кажется, стал частью тебя?

Я машинально глянула в отражение окна — бледная, с короткими вьющимися волосами, которые всё время торчат, как будто живут своей жизнью. Глаза — как напоминание, что я никогда не была “нормальной”. Один зелёный, другой голубой. С детства ловлю на себе взгляды — кто-то восхищается, кто-то шепчет, будто сглазит. А я сама не знаю, нравится мне это или нет.

Иногда кажется, будто я — два человека. Одна — уверенная, громкая, с ухмылкой и вечным «всё под контролем». Другая — та, что сейчас, глядит в экран телефона и ждёт, что Никита напишет хоть что-то.

На перемене я вышла в коридор, села на подоконник и открыла его профиль. Последний раз был онлайн два часа назад. Фотография с вечеринки. Улыбается. Без меня. Значит он не убивается, как я сейчас. Горло сжалось.

«Сегодня всё будет по-другому», — всплыла утренняя фраза. Я усмехнулась. Кажется, я и сама уже не верю себе.

Вечером я бездумно листала ленту соцсетей — будто могла убежать от собственных мыслей между чужими фото и мемами. Смешные подписи, чужие лица, парочки в обнимку — всё раздражало. Особенно последнее.

Телефон лежал на коленях, экран гас и снова загорался, но новых сообщений не было. От Никиты — тишина. Уже третий день.

— Эй, живая? — села на край моей кровати Лиза с кофе и круассаном. — Я думала, ты опять залипла в «инсту» и решила умереть от тоски.

— Почти, — выдохнула я.

— Ешь, — она сунула мне круассан. — Ты сегодня выглядишь как утренник депрессии.

— Спасибо, — буркнула я.

Лиза закатила глаза:

— Юль, хватит себя изводить. Если он молчит, позвони сама.

— Не отвечает он на звонки. Просто… я не понимаю, почему. Всё же было нормально. А потом — будто выключили свет.

— Мужчины — не лампочки, но тоже часто перегорают, — философски заметила она, делая глоток кофе.

Я посмотрела в окно — весеннее солнце медленно опускалось за крыши домов, окрашивая стекла в тусклое золото.

— Кстати, — Лиза щёлкнула пальцами. — Через неделю твой день рождения. Надо что-то придумать.

— Уже? — я моргнула.

— Ага. И не вздумай провести его, как в прошлом году: пижама, мороженое и скучный фильм. Мы пойдём в клуб. Потанцуем, напьёмся, и может парня тебе другого найдем.

— Лиз, мне не нужен другой. У меня Никита есть.

— И где он? — мягко спросила она. — Извини, конечно, но, боюсь, он и с днём рождения тебя забудет поздравить.

Уже через час Лиза красила губы у зеркала и бормотала:

— Уверенна, что не хочешь пойти со мной? Будет весело.

— Уверенна, — сказала я, не поднимая головы — Не пойду.

Подруга отвлеклась от зеркала и недоверчиво посмотрела на меня, как я натягивала джинсы.

— А куда это ты тогда собралась?

— Поеду к Никите. Он молчит уже несколько дней, и я просто… не выдержу сидеть и ждать дальше. Если он может, то я нет.

Она нахмурилась:

— Юль, не делай глупостей. Имей гордость.

— Я просто поговорю. Хочу понять, что происходит.

Лиза хотела что-то возразить, но передумала. Только вздохнула:

— Хорошо. Но если он снова обидит тебя — я сама приеду и выбью ему мозги.

Я слабо улыбнулась:

— Договорились.

Я стояла у дверей его квартиры, сжимая телефон. Сердце колотилось, будто я собиралась признаться в преступлении. В окнах горел свет, я видела — значит, он дома.

«Может, не стоит?» — мелькнуло, но я уже нажала на звонок.

Щелчок замка. Дверь открылась.

На пороге стояла девушка. В одном полотенце. Волосы мокрые, на коже — капли воды, щеки разрумянены. Она выглядела так, словно только что вышла из душа. И явно не ожидала увидеть меня.

— Эм… ты кто? — спросила она, приподняв бровь.

Я замерла, не сразу найдя слова.

— А… Никита дома?

Девушка слегка улыбнулась — уголком губ, с той насмешливой лёгкостью, которая больнее любого ответа.

— Любимый, кажется, доставка, — крикнула она через плечо.

Из глубины квартиры послышался его голос о знакомый, родной, от которого когда-то дрожали колени:

— Какая доставка? Я ничего не заказывал...

Он появился через пару секунд — босиком, в спортивных шортах и футболке. Остановился, когда увидел меня. И этого мгновения хватило, чтобы всё стало ясно без слов.

В его глазах — не радость и не удивление. Только неловкость.

— Юля?.. — произнёс он.

— Привет, — выдавила я. — Решила поговорить… но, кажется, не вовремя.

Девушка бросила на него взгляд, потом на меня, закатила глаза и спокойно ушла вглубь квартиры.

Я продолжала стоять, как вкопанная.

Мир будто перекосился, звуки стали глухими. Всё, что я пыталась не допустить, вдруг обрело форму — мокрые волосы другой, его голос в ответ, запах чужих духов, пропитавший воздух

— Юль… это не то, что ты думаешь, — пробормотал он.

Я усмехнулась:

— Конечно. Это просто твоя соседка. В полотенце.

Он отвёл взгляд.

— Я могу объяснить…

— Не утруждайся, я все поняла — тихо сказала я и повернулась к выходу.

Шла прочь, чувствуя, как дрожат колени. На лестничной площадке воздух был прохладный, пах пылью. Я спустилась на пару ступеней, прежде чем первая слеза скатилась по щеке.

На улице уже стемнело. Воздух был тёплым, но казался ледяным. Телефон мигнул уведомлением: "Через 5 дней — день рождения. Мы дарим вам скидку, на ужин..."

Я усмехнулась. Какая ирония.

Наверное, именно в этот момент внутри что-то окончательно надломилось.

Я шла, не чувствуя ни ветра, ни земли под ногами. Всё вокруг расплылось, как в тумане. Фонари размывались в глазах жёлтыми пятнами, люди проходили мимо, кто-то смеялся — и каждый их звук резал слух, как оскорбление. А по щекам текли крупные, тяжёлые слёзы. Не истеричные, а медленные — будто сама боль наконец нашла себе дорогу наружу.

Грудь сдавило так, что невозможно было вдохнуть. Казалось, сердце вырвали голыми руками — грубо, безжалостно, растоптали, а потом вернули обратно… в мусорном мешке. И теперь оно лежало внутри — не бьётся, не греет, просто болит.

Я дошла до общаги на автопилоте. Не помню, как поднялась по лестнице, как достала ключ. Всё будто в тумане. Только гул в ушах и боль в груди, как открытая рана.

Дверь скрипнула, и в лицо ударил знакомый запах — кофе, духов Лизы, дешёвого лака для волос. Дом. Только почему-то теперь это слово ничего не грело.

Лиза сидела на кровати с ноутбуком на коленях. Увидев меня, замерла. Я не сказала ни слова. Просто стояла в дверях, мокрая, растрёпанная, с красными глазами и трясущимися руками.

Она медленно встала.

— Юль… — тихо позвала, но я не ответила.

И тогда она просто подошла. Без расспросов, без "я же говорила". Обняла. Тихо, крепко, так, как будто могла удержать меня от падения.

Я уткнулась лбом ей в плечо, и слёзы сами прорвались. Тихие, горячие, бесконечные. Лиза ничего не говорила. Только гладила меня по спине и шептала:

— Всё, слышишь? Всё, хватит… всё уже.

А я стояла и плакала, пока внутри не осталось ничего — ни обиды, ни гордости, ни любви. Только усталость.

Когда слёзы закончились, я отстранилась, села на кровать. Мир плыл. Лиза принесла полотенце, посадила меня к обогреватели, достала из шкафа старую пижаму.

— Снимай это, — сказала мягко. — Простудишься ещё.

Я кивнула, но руки дрожали, будто тело больше не слушалось.

— Он… — начала я, но ком в горле не дал договорить.

Лиза покачала головой:

— Не надо. Не сейчас.

Я закрыла глаза. Слёзы снова выступили, но уже без силы. Просто стекали по щекам, как дождь по стеклу.

— Я так его любила, — прошептала я.

Лиза присела рядом, обняла за плечи.

— Знаю, — ответила тихо, а потом добавила: — Я не планировала возвращаться раньше часа ночи, как чувствовала, пришла раньше.

В комнате стало тихо. Только тикали часы, да где-то за окном шумел весенний ветер.

Утро было таким же тяжёлым, как и ночь. Серое, вязкое, будто само не хотело наступать. За окном моросил дождь — мелкий, упрямый, как будто небеса решили поплакать за меня.

Я проснулась от холода. Голова ныла, глаза опухли. Воздух в комнате стоял — влажный, с запахом вчерашних слёз и дешёвого кофе, который Лиза поставила на тумбочку, но я так и не притронулась.

Лиза уже ушла — её кровать была аккуратно застелена, на столе записка: «Я на паре. Позавтракай, если сможешь. И не смей думать о плохом. Я рядом».

Я долго просто сидела на кровати, глядя в никуда. На подоконнике стекала вода по стеклу — ровными, бесконечными дорожками. Всё во мне казалось пустым. Будто за ночь изнутри вынули всё — надежды, чувства, даже боль. Осталась только усталость.

Я пошла в душ. В зеркале — чужое лицо. Взъерошенные волосы, бледная кожа, глаза воспалённые. Один — зелёный, другой — голубой, но теперь они оба казались одинаково тусклыми, будто цвета тоже устали.

Я включила холодную воду и долго стояла, пока пальцы не онемели. Хотелось смыть с себя всё — его прикосновения, воспоминания, ту Юлю, которая вчера стояла под дверью любимого, униженную, оскорбленную, раздавленную.

Не помогло.

Я вернулась в комнату, завернулась в одеяло, но стало только холоднее.

Телефон лежал на столе. Пустой экран. Ни звонка, ни сообщения. И почему-то именно в этом молчании было что-то страшно окончательное. Я вздохнула, отложила его в сторону и прошептала в пустоту:

— Всё. Больше не буду ждать.

Хотя и так было ясно — буду. Ненавижу себя за это.

Дверь хлопнула так резко, что я вздрогнула.

— Юля! — голос Лизы эхом прокатился по комнате. — Ты вообще собираешься вставать или решила превратиться в мебель?

Я лежала под одеялом, уткнувшись лицом в подушку. Не ответила.

— Отлично, — буркнула она, подходя ближе. — Я, значит, парюсь на парах, а ты тут устроила жалобный концерт для одной зрительницы — себя.

Одеяло чуть дрогнуло, когда она его отдёрнула.

— Лиза… — простонала я, прикрывая глаза от дневного света.

— Не “Лиза”, а “спасибо, что пришла вернуть меня к жизни”, — отрезала она. — Ты хоть понимаешь, что сегодня пропустила две пары? Преподаватель уже спрашивал, где ты. Я сказала — “умерла от любви”.

Я слабо усмехнулась, но сил даже на сарказм не хватило.

— Пусть думает, что умерла. Так проще.

Лиза закатила глаза, села рядом на кровать.

— Юль, может хватит. Я понимаю, тебе плохо. Но ты не можешь вот так просто лечь и выключить жизнь. Мир не вертится вокруг Никиты.

Я молчала, глядя в окно. Там всё то же — серое небо, только солнышко пытается пробиться сквозь плотные тучи.

Лиза вздохнула, потянулась к пакету.

— Я тебе булочку принесла. С яблоками. Хоть что-то поешь, а то смотришься как персонаж из мультфильма “Труп невесты”.

Я всё же взяла булочку, хотя еда казалась безвкусной.

— И ещё, — сказала она, прищурившись. — Через четыре дня твой день рождения. Четыре, Юль. И я тебе не позволю провести его в слезах под одеялом.

Я вздохнула.

— Лиз, я не хочу праздновать.

— Мне всё равно, чего ты хочешь, — твёрдо сказала она. — Праздник будет. Точка. Мы пойдём куда-нибудь, наденем платье, потанцуем, и ты хотя бы на один вечер перестанешь страдать.

— А если я не хочу танцевать?

— Тогда будешь сидеть и пить коктейли, смотреть, как танцую я, и смеяться над моей тупой походкой. Но ты пойдёшь, ясно?

Я посмотрела на неё.

Она стояла с руками в боки, серьёзная, упрямая, как всегда. И в глазах — та самая смесь раздражения и заботы, которую я любила в ней больше всего.

— Хорошо, — тихо сказала я.

— Вот и отлично, — кивнула она, сразу смягчившись. — А теперь — кофе и перестань выглядеть как трагедия в трёх актах.

Я улыбнулась, едва заметно.

— Спасибо, "мамочка".

— Не “мамочка”, а “лучшая подруга”, — фыркнула Лиза, направляясь к двери. — И, кстати, если ещё раз не пойдёшь на пары, я сама отнесу тебя туда в пижаме.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Но на душе было чуточку легче.

На следующее утро я всё — таки заставила себя встать. Не потому что хотелось, а потому что — сколько можно. Сколько можно лежать, думать, жалеть себя, пересматривать в голове одно и то же.

Лизы в комнате уже не было. Ранняя пташка!

Я пошла в душ, потом растворимый кофе, тушь на ресницы — и вроде бы снова человек. Хотя под глазами всё равно тени, а в глазах пустота. Но хоть похожа на ту Юлю, которая живёт, а не на ту, что просто существует.

Лиза, увидев меня, театрально всплеснула руками:

— Господи, воскресла! Аллилуйя!

— Не начинай, — буркнула я, кидая сумку на парту.

— Я не начинаю, я радуюсь. А то уже думала, придётся тебе цветы на могилу носить.

Я хмыкнула, хотя хотелось закатить глаза.

— Очень смешно.

— Уже улыбаешься, — довольно заметила она, ткнув меня локтем. — Прогресс.

На первой паре я честно старалась слушать преподавателя. Делала вид, что записываю, хотя в тетради чертила просто какие-то линии. Лиза то и дело писала мне записки: "Кофе после пар?", "Парень с третьей парты на тебя пялится, клянусь".

Я отвечала коротко, но всё равно невольно улыбалась. И от этой улыбки, какой-то неловкой и редкой, внутри чуть потеплело.

После второй пары она потащила меня в буфет. Купила два кофе и пирожное.

— Вот. Антидепрессант в съедобной форме.

— Я не хочу сладкое.

— Не хочешь — ешь. Я сказала, — отрезала она.

И я послушалась. Просто потому, что спорить не было сил. Кофе был горький, сливки на губах оставили белую пенку. Лиза что-то болтала — про соседку из комнаты напротив, про преподавателя, который опять придирался к курсовым. Я слушала вполуха, но её голос был как фоновая музыка — успокаивал.

К концу дня я уже даже смеялась. Настоящим смехом — не громким, но живым. Когда Лиза перепутала аудиторию и уселась на лекции по философии, где даже темы не совпадали. Она потом вылетела оттуда с таким видом, будто совершила побег из тюрьмы.

— Вот видишь, — сказала она, кивая на меня. — Смеёшься. Значит, не всё потеряно.

Я пожала плечами.

— Может быть.

Когда пары закончились, солнце уже клонилось к закату. Двор института был залит мягким, тёплым светом. Воздух пах пылью, тополем и чем-то ещё — весной, наверное. Настоящей, теплой.

Я вышла на ступени, прикрывая глаза ладонью от солнца. На секунду показалось, что всё действительно становится легче.

Но стоило сделать пару шагов, как я его увидела.

Никита.

Он стоял у ворот, облокотившись на ограду, руки в карманах, взгляд — прямо на меня. Сердце дернулось, будто его кто-то схватил изнутри.

Я остановилась. Не верила глазам. Неужели правда пришёл?

— Юль, — тихо сказала Лиза, следя за моим взглядом. — Не вздумай...

— Всё нормально, — перебила я, не отводя взгляда. — Я просто поговорю.

Она тяжело выдохнула.

— Только без слёз. И если он хоть слово не то — я его прибью. И тебя, за компанию...

Я кивнула и пошла к нему. Каждый шаг давался будто через вязкий воздух.

Он выпрямился, когда я подошла ближе. На лице — неуверенность, будто и сам не знал, зачем пришёл.

— Привет, — сказал он, едва слышно.

— Привет.

Несколько секунд мы просто стояли. Молчали. Вокруг смеялись студенты, кто-то фотографировался, кто-то спорил — а я будто в вакууме.

— Можно поговорить? — спросил он наконец. — Я ждал тебя.

Я сжала ремешок сумки

— Говори.

Он провёл рукой по затылку, вздохнул.

— Я... дурак. Всё вышло не так. Я не хотел, чтобы ты это увидела.

— А если бы не увидела, всё бы продолжалось, да? — спросила я тихо.

Он опустил взгляд.

— Нет. Я хотел поговорить раньше, честно. Просто... не знал как.

Я усмехнулась.

— Тебе было сложно написать одно сообщение? "Юля, всё кончено" — вот и всё.

Он поднял глаза. В них — растерянность и какая-то жалость. Самое обидное — жалость.

— Я виноват, — сказал он. — Но я правда... не хотел тебя ранить.

— Поздно, — прошептала я.

Между нами повисла тишина. Длинная, неловкая, с запахом пыли и вечернего солнца.

Он шагнул ближе, но я отступила.

— Не надо, Никита.

— Юль, послушай...

— Нет, — я качнула головой. — Всё уже было сказано. Там. У твоей двери.

Он молчал, сжал кулаки. Казалось, хотел что-то сказать ещё, но не смог.

Я посмотрела на него последний раз — знакомое лицо, когда-то родное, а теперь будто чужое. И поняла, что боль есть, и никуда она не делась. Просто замаскировалась, под слоем Лизиных шуток. А теперь снова кровоточит.

— Прощай, — сказала я тихо.

Развернулась и пошла прочь. Не оборачиваясь.

Он позвал:

— Юль!..Ну хотя бы выслушай...

Но я не остановилась. Шла к подруге, которая ждала меня на лавочке, грозно скрестив руки на груди.

Следующие два дня прошли как один — будто я жила на автопилоте. Утро, кофе, конспекты, бессонница… Всё смешалось в один бесконечный день. Никита больше не пытался со мной поговорить, и от этого, странно, но стало только хуже. Это молчание было громче любых слов. Я знала, если он напишет — сорвусь, поэтому просто взяла и заблокировала его везде. В мессенджерах, в соцсетях, даже номер удалила. Но цифры всё равно крутились в голове, как заезженная пластинка.

Сессия приближалась, но учёба не спасала. Я могла часами сидеть над учебниками, и всё равно ловила себя на том, что смотрю в пустоту.

А потом настал, тот самый день, мой день рождения.

Проснулась я от визга Лизы и от того, что на меня посыпались шары. Комната была утыкана цветом — розовым, серебряным, белым. На кровати — коробка с бантом и открытка с надписью: "Ты обязана сегодня блистать".

— Так, без нытья, именинница! — скомандовала Лиза, забираясь ко мне на кровать. — Я уже всё устроила. Вечером идём в клуб. И не просто в клуб — в тот самый. Столик забронирован, наряд подберём, и никаких "не хочу".

— Какой клуб? — промямлила я, зевая.

— Тот самый, самый лучший! — торжественно объявила она. — Я ещё неделю назад говорила тебе, про то как мы отметим, твой день. А если серьёзно — тебе пора. Пора перестать страдать и начать жить.

Я только усмехнулась, не совсем веря, что смогу.

— И знаешь что, — Лиза наклонилась ближе, хитро щурясь. — Мой тебе подарок — совет. Бесплатный, но гениальный.

— Ну давай, удиви.

— Замути там с первым встречным. Не обязательно насмерть влюбляться. Просто — оборви всё, что тянет назад. Окончательно.

— С первым встречным? — переспросила я, поднимая бровь.

— Абсолютно. Пусть хоть на вечер, хоть на час. Главное — не оставляй места для прошлого.

Я замолчала, глядя, как один из шаров медленно сползает к полу, шурша по покрывалу.

— Ладно, — выдохнула я. — Клуб, так клуб. Только если что — виновата ты.

— Я всегда беру ответственность, — подмигнула Лиза. — Сегодня ты — центр моей вселенной.

Я улыбнулась. Неуверенно, но впервые за долгое время — по настоящему.

Дальше день тянулся будто в замедленной съёмке — ленивый, шумный, но какой-то не совсем мой. С утра телефон вибрировал без остановки: сообщения, стикеры, звонки, поздравления. Все желали "любви, счастья, улыбок", и я отвечала автоматически, вставляя смайлики между словами, чтобы не казаться грубой.

Мама позвонила ближе к обеду.

— С днём рождения, солнышко, — сказала она тем тоном, от которого у меня всегда внутри всё сжималось. — Я так по тебе скучаю. Надеюсь, сегодня ты не будешь грустить?

— Не буду, — солгала я. — Мы с Лизой в клуб идём вечером.

— Куда? — в голосе сразу тревога. — Только, Юль, будь осторожна, ладно?

Я улыбнулась, хоть она не могла этого видеть.

— Мам, мне уже двадцать один. Не маленькая. Я справлюсь.

Она вздохнула, что-то сказала про "осторожнее с алкоголем", и разговор плавно сошёл на нет. Я поймала себя на мысли, что, несмотря на всю любовь, мне хотелось, чтобы она не звонила. Не сегодня. Не спрашивала, как я.

К вечеру Лиза уже металась по комнате, будто готовилась не к вечеринке, а к съёмкам клипа. Вокруг — хаос: косметика, плойки, духи, блестящие топы и бесконечные "что наденешь?".

— Так, ты же не собираешься идти в этом? — спросила она, ткнув пальцем в мои джинсы и белую майку.

— А что? Удобно, — пожала я плечами.

— Удобно?! — у неё чуть пена у рта не пошла. — Юля, это твой день рождения, а ты выглядишь, как будто идёшь на зачёт по социологии!

— Ну и пусть, — буркнула я.

— Нет! — отрезала она. — Сегодня ты должна блистать! Платье! Срочно!

— Не надену, — сказала я твёрдо. — Не хочу.

Мы спорили минут десять. Лиза драматично хваталась за сердце, утверждала, что я разрушаю всю концепцию вечера, и грозилась пойти без меня. В итоге я сдалась — наполовину.

— Хорошо, — сказала я, — без платья, но я сменю верх.

Лиза тут же просияла. Через пару минут из её шкафа появился топ с блестящими пайетками. Серебристый, переливающийся в свете лампы.

— Идеально, — выдохнула она. — Видишь? Уже лучше. Теперь ты похожа на девушку, у которой впереди ночь, а не конспекты.

Я усмехнулась, примеряя обновку. Топ оказался холодным на ощупь, но сидел точно по фигуре. Слишком ярко, слишком вызывающе — не моё.

— Всё, — сказала я, — поехали. Пока я не передумала.

— Вот это настрой! — воскликнула Лиза, хлопнув в ладоши. — Сегодня ты забудешь, что когда-то страдала из-за какого-то Никиты. Сегодня твой день — моя королева.

Я только усмехнулась и сунула телефон в сумку. Вечер уже начинался. И где-то внутри меня росло чувство, будто за порогом этой комнаты действительно ждёт что-то новое.

Такси остановилось у входа в клуб, и я на секунду замерла, глядя на яркую вывеску, переливающуюся неоном. Музыка гудела даже сквозь закрытые двери, казалось весь воздух вокруг дрожал от басов.

— Пошлиии уже, — потянула меня за руку Лиза.

Внутри было полутемно, только вспышки света пробегали по лицам — розовые, синие, фиолетовые. Неоновые полосы скользили по стенам, по волосам танцующих, отражались в бокалах. Казалось, каждый здесь жил на пределе — смех, музыка, запах алкоголя, парфюма и чего-то сладкого, едва уловимого.

Кроме нас с Лизой, пришло ещё несколько девчонок из группы — я узнала Катю и Марину, они уже вовсю смеялись и снимали сторис. Я попыталась улыбнуться, когда они поздравили меня, но внутри всё равно оставалось пусто.

Мы заняли высокий столик у бара, и Лиза сразу заказала коктейли — яркие, алкогольные. Первый глоток обжёг холодом, потом потеплело. Музыка была такой громкой, что даже мысли пришлось перекрикивать. И, может, это было к лучшему.

Я смотрела, как люди двигаются, танцуют, смеются. В какой-то момент даже поймала себя на том, что начинаю расслабляться. В голове становилось легче, тело будто вспоминало, как это — просто быть и не думать.

И вдруг.

За барной стойкой, среди десятков лиц, я увидела его.

Никиту.

Он стоял, облокотившись на стойку, с бокалом в руке — привычный жест, знакомый изгиб плеч. И рядом — она. Та самая. Та, из-за которой я впервые почувствовала, как сердце может ломаться от одного только взгляда.

Мир будто на секунду перестал двигаться. Музыка ушла куда-то далеко, сквозь ватную тишину. Я не могла отвести глаз, даже когда он обернулся — случайно или нет, не знаю. Наши взгляды встретились.

В груди что-то сжалось. Резко, слишком больно. Как будто воздух вырвали.

Я отвернулась первой, сделала глоток из бокала — быстрый. Алкоголь обжёг горло, но не заглушил боли.

— Всё нормально? — спросила Лиза, заметив, как я побледнела.

— Да, — выдохнула я. — Просто показалось.

Она ничего не ответила, только внимательно посмотрела и вдруг взяла меня за руку. Музыка снова накрыла. Люди смеялись, огни мелькали, кто-то танцевал на барной стойке. А я сидела и пыталась убедить себя, что не чувствую. Что всё давно закончилось. Но сердце, предатель, всё равно ныло — тихо, настойчиво, напоминая: не все так просто.

Дальше я просто пила и танцевала. Потом снова пила. И снова танцевала.

Музыка била прямо в грудь, в виски, в кровь — будто пыталась вытеснить из меня всё, что болело. Я смеялась, кричала строчки песен, подхватывала Лизу за руки, кружилась с ней, пока пол не ускользал из-под ног. В каждом движении — злость, отчаяние, усталость. Я хотела вытравить из себя это мерзкое, саднящее чувство. Выжечь память о нём до последней искры.

Коктейли сменяли друг друга, и с каждым новым глотком становилось всё легче и всё тяжелее одновременно. Мир расплывался — яркий, пульсирующий, живой. В какой-то момент я перестала различать лица. Все вокруг смеялись, кто-то обнимался, кто-то снимал видео, кто-то шептал на ухо слова, которых я не слышала.

Я просто двигалась. Без мыслей. Без цели.

И вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Я обернулась. Незнакомец стоял чуть поодаль, не двигаясь. Высокий, тёмная рубашка, ворот расстёгнут, взгляд — прямо на меня. Глаза… казались такие тёмные, что в них будто не было ни света, ни отражений. Цвет безлунной ночи.

Я не знала, кто он. Но почему-то именно в этот миг — всё вокруг стихло. Люди растворились, музыка превратилась в отдалённый гул. Он сделал шаг. Потом ещё. Я не двинулась. Не смогла.

Что-то дрогнуло внутри — страх, любопытство, какая-то странная тяга. Я даже не поняла, как он оказался рядом. Кто-то коснулся моей руки — осторожно.

И на этом всё оборвалось.

Музыка, свет, люди — всё смыло чёрной волной. Последнее, что я запомнила, — его глаза. Глубокие, холодные, тянущие в себя, как омут.

А потом — тьма. И будто память кто-то выключил.

Таир

Я не планировал сегодня никуда идти. Честно — хотел просто остаться дома, налить себе виски и выключить телефон. После последних месяцев шум вызывал раздражение, а люди — усталость.

Но Арсен умел убеждать. "Пошли, брат, просто расслабься. Мы заслужили хотя бы один вечер без допросов и адвокатов".

Может, он и был прав. После всего — допросов, прессинга, слухов — я действительно вымотался. Под следствием я провёл почти два месяца. Всё это время меня пытались прижать к делу, к которому я имел столько же отношения, сколько и к луне. Но доказать ничего не смогли. Закрыли. Отпустили. А осадок остался.

Я стоял у барной стойки, лениво крутил стакан с льдом и слушал музыку, которая больше гудела в груди, чем звучала в ушах. Неоновые огни резали глаза, народ танцевал, смех, крики, вспышки — типичный клубный хаос.

И вдруг — я её заметил.

Стояла чуть в стороне, в серебристом топе, блестящем под прожекторами. Короткие волосы спутаны, глаза полузакрыты, в руке бокал. Танцевала будто наперекор всему, как последний раз.

Не могу объяснить, что именно зацепило. Не лицо, не фигура — ощущение. Как будто она чужая здесь. Как и я. И от этого стало… интересно.

Весь вечер я не выпускал её из виду. Сначала просто наблюдал — как она двигается, как то улыбается подруге, то вдруг будто гаснет.

Арсен что-то говорил рядом, шутил, подмигивал барменше, но я уже не слушал. Мир сузился до одного центра — до неё.

Я следил за ней, пока кто-то не подошёл слишком близко. Мелкий, типичный подонок с улыбкой хищника. Он уже потянулся к ней, и я понял — секунды решают многое.

Подошёл сам. Наши взгляды встретились.

Она растерянно улыбнулась. В её глазах отражался не неон — что-то живое, усталое. Потом резко развернулась и ушла в глубь танцующей толпы.

В какой-то момент я её потерял. Оглянулся — нет. Только мелькание огней, музыка, чужие лица. Серебристый топ исчез в толпе, словно и не было.

Я даже усмехнулся. Ну и ладно. Не первый раз, не последний. Но, чёрт возьми, внутри кольнуло — как будто кто-то сорвал кадр, который хотелось досмотреть до конца.

— Куда уставился, брат? — спросил Арсен, хлопнув по плечу.

— Никуда, — отмахнулся я. — Выйду покурю.

Он кивнул, а я направился к выходу — туда, где хоть немного легче дышать.

На улице стояла тёплая ночь. Воздух пах дождём и табаком, где-то вдалеке гудели машины. Люди у двери смеялись, кто-то спорил с охраной. Я хотел просто выдохнуть, достал сигарету — и замер.

Она была там.

Сидела у стены, на корточках, локти на коленях. В руках — сигарета, но не зажжённая. Крутила её между пальцами, как что-то лишнее. Волосы падали на лицо, и только неоновые блики от вывески скользили по её коже.

Я подошёл ближе, не спеша. Она подняла глаза.

И мир будто на секунду провалился. От неестественности цвета её глаз — нереально, будто отражение двух разных миров.

— Ого, — выдохнул я сам себе. — Потрясающе.

Она усмехнулась. Коротко, без радости. И тогда я понял — блеск в её глазах был не от света. Слёзы.

Не показалось. Точно, крупная капля скатилась по её щеке.

Что-то неприятно сжалось внутри. Я не знал, кто она и что с ней, но вдруг ощутил то странное, почти животное желание — защитить. Хотя, по сути, я даже имени её не знал.

— Ты, кажется, не куришь, — сказал я тихо, кивнув на сигарету в её руке.

Она пожала плечами, не сводя с меня взгляда.

— А ты, кажется, не проходил мимо.

Голос — тихий, чуть охрипший. В нём — боль, спрятанная под равнодушием.

Я улыбнулся краем губ.

Она опустила глаза, снова начала крутить сигарету. Я молча достал зажигалку, щёлкнул — огонёк осветил её лицо на секунду.

И в тот миг я понял: вечер действительно перестал быть обычным. Похоже, Арсен не зря уговорил меня прийти.

Я так и не закурил. Девушка, что сидела у стены, тоже не прикоснулась к сигарете — просто покрутила её между пальцами, будто не решаясь сделать первый вдох, а потом выбросила в урну.

Когда поднялась, пошатнулась и едва не упала. Я успел поймать — тонкая, лёгкая, почти прозрачная, красивая.

— Осторожнее, — сказал я, удерживая её за локоть.

— Меня Юля зовут, — произнесла она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой — И у меня сегодня день рождение.

Голос немного хриплый, будто простуженный, но мягкий.

— Приятно, — тихо ответил я — С днём рождения Юля.

Ветер трепал её волосы, слипшиеся от влаги, неон переливался на лице, делая её похожей на героиню из сна — не совсем реальную.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложил я. — Здесь тебе точно не место.

Она качнула головой, посмотрела куда-то мне за спину. Я проследил за взглядом — пустая парковка, несколько человек у входа, дым, фары. Ничего особенного. Но по выражению её лица понял: она что-то увидела. Или кого-то.

— Мне некуда идти, — тихо сказала она.

Я стоял, глядя на неё, не зная, что ответить. Вокруг всё гремело, играла музыка, клуб жил своей жизнью, но в тот момент казалось — весь мир сузился до этой девушки с разноцветными глазами.

— Тогда поехали, — сказал я наконец. — Нельзя тебе в таком состоянии оставаться одной.

Она молча кивнула.

Я открыл перед ней дверь машины, помог сесть. И пока город за окном медленно тонул в огнях, я понял — эта встреча не случайная.

Пока мы ехали, она уснула. Голова её медленно скользнула к окну, пальцы сжались в кулак. Я сбавил скорость, неосознанно не хотел будить. В свете фонарей её лицо казалось совсем другим: спокойным, почти детским.

Когда мы остановились у дома, она тут же открыла глаза, будто не спала вовсе.

— Уже приехали? — спросила тихо, неуверенно.

Я кивнул.

Ночь пахла влажным воздухом и асфальтом. Прохладный воздух пробирался под одежду. Она выбралась из машины, едва не потеряв равновесие, но не попросила помощи — только обняла себя за плечи и пошла следом.

Квартира встретила нас привычной тишиной — холодный свет из-под потолка, сдержанные оттенки, простор и порядок. Всё на своих местах. Я закрыл за нами дверь, и на секунду воцарилась странная пауза.

Юля огляделась, потом коротко присвистнула:

— Ничего себе... красиво у тебя, — сказала она, чуть растягивая слова.

Я усмехнулся, опершись о косяк:

— Рад, что впечатлило.

Она посмотрела на меня — не по-пьяному рассеянно, а внимательно, как будто пыталась понять, кто я и зачем привёз её сюда. В её взгляде не было страха, только усталость и какая-то тихая обречённость.

— Хочешь воды? — спросил я.

— А можно просто... посидеть? — её голос дрогнул, будто она боялась, что я скажу "нет".

Я кивнул, указал на диван. Она опустилась на край, опустив взгляд в пол, будто пыталась спрятать всё, что чувствует. Я стоял рядом, молча, чувствуя, как внутри всё стягивается — от этого странного желания защитить. Хотя сам не понимал, от чего именно.

Я пошёл на кухню — просто чтобы занять руки. Взял стакан, налил воды, поймал в отражении микроволновки собственный взгляд. Спокойный, как всегда. Только внутри — какое-то странное ощущение, будто ночь собиралась обернуться чем-то, что я не смогу потом забыть.

Когда вернулся, она уже не сидела. Юля медленно ходила по гостиной, останавливалась то у окна, то возле полок, водила пальцами по гладкому дереву, по стеклу. Выглядела чуть потерянной, но в каждом движении была любопытная осторожность — словно она боялась нарушить чужой порядок.

Увидев меня, она слегка улыбнулась — устало, но искренне.

— У тебя… всё как из журнала, — сказала она тихо.

Я протянул ей стакан.

— Держи.

Она взяла, поблагодарила кивком, отпила один глоток. На секунду её глаза задержались на моих.

Юля поставила стакан на столик.

— Я точно буду жалеть об этом, — произнесла она почти шёпотом, и прежде чем я успел что-то сказать — шагнула ближе.

Её пальцы дрогнули, скользнув по моей щеке. Тёплое дыхание, лёгкий аромат алкоголя и чего-то сладкого — и вдруг поцелуй. Не робкий и не случайный — настойчивый, настоящий, будто она решилась на то, чего давно хотела.

Я замер. На миг всё вокруг исчезло — звук, воздух, мысли. А потом всё-таки поддался: на её губы, на это безумное притяжение.

Я почувствовал, как она вздрогнула. От того, что сделала шаг туда, где возврата нет.

Девушка отстранилась, резко.

— Юля, — я тихо произнёс, когда она снова потянулась ближе, — Ты не в том сейчас состоянии...

Она замерла на полуслове, глаза блеснули — не от обиды, скорее от какой-то внутренней решимости.

— А по-другому... я бы никогда на такое не решилась, — сказала она, едва слышно, облизывая губы.

Мгновение — и она отвернулась. Сделала пару шагов в сторону открытой двери спальни, не оглядываясь. Движения — неровные, будто каждое давалось через силу. Пальцы коснулись лямок майки, ткань мягко соскользнула с ее плеч. Обувь полетела куда-то под кровать.

Я стоял, не двигаясь. В воздухе держался запах алкоголя, а вместе с ним — что-то, от чего внутри стянуло грудь. Секунда и я пошёл за ней.

Юля

Голова гудела, как после ночного рейса — ни сна, ни покоя, только вязкий гул внутри и странное чувство нереальности. Сердце билось где-то в районе висков. Пока ехала, отписалась маме: всё в порядке, перезвоню позже.

Такси остановилось у общежития. Я какое-то время просто сидела, глядя на знакомое здание. Не хотелось выходить — будто, стоит открыть дверь, и всё случившееся снова станет реальностью. Но из этого оцепенения выдернул голос таксиста и звонок от Лизы.

Я глубоко вдохнула прохладный, по-весеннему свежий воздух и пошла к себе, на ходу придумывая правдоподобную историю, где я "пропадала".

На втором этаже, прямо у двери, стояла Лиза. В спортивных шортах, с растрёпанным пучком и таким выражением лица, будто собиралась меня убить.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, едва я появилась в коридоре. — Я тебе звонила десять раз! Где ты была?

— Телефон разрядился, — соврала я, не моргнув.

Она смерила меня взглядом с ног до головы. От её внимательного взгляда не укрылось ничего: ни смазанная тушь, ни топ, одетый неправильно.

— Ты что, плакала? — спросила тихо, уже без злости.

Я покачала головой и прошла в комнату.

Всё было до боли привычно — наши кружки на подоконнике, разбросанные тетради, запах кофе из термокружки. Я бросила телефон на кровать и опустилась рядом.

— Юль... — начала она, но я перебила:

— Всё нормально.

— Ага, вижу, — вздохнула она, садясь напротив. — Нормальные люди дома ночуют и на звонки отвечают.

Лиза взяла мой телефон, нажала на экран.

— Сел, говоришь? — хмыкнула, кинула обратно на кровать.

— Я устала, Лиза. Давай позже.

Она посмотрела на меня пару секунд и только сказала:

— Мы обязательно поговорим.

Я не ответила. Просто легла, глядя в потолок, чувствуя, как реальность медленно возвращается. Только в голове всё ещё вспыхивали глаза — тёмные, внимательные, те самые, что смотрели на меня без тени осуждения.

"Какая же я идиотка" — выдохнула я и, не раздеваясь, накрылась тонким покрывалом.

Проснулась ближе к полудню. Голова — тяжёлая, мысли спутанные. Легче не стало. В комнате пахло кофе и ванилью — значит, Лиза уже успела сбегать в буфет и сварить свой "антистрессовый капучино".

— Ну наконец-то, принцесса проснулась, — услышала я её голос. Лиза стояла у окна с чашкой в руках и прищурилась. — Расскажешь теперь, где ты пропадала?

Я потянулась, села, стараясь, чтобы лицо ничего не выдавало.

— Просто… поехала в гостиницу, — спокойно произнесла я.

— В гостиницу? — изумлённо переспросила она с прищуром. — Одна? После клуба?

— Ага, одна — кивнула, избегая её взгляда.

Она фыркнула, поставила чашку на стол.

— Ты хоть понимаешь, что я чуть не поседела? Я обзвонила всех! Думала, ты с Никитой уехала!

— С Никитой? — я рассмеялась чуть громче, чем хотела. — Нет. С Никитой — точно нет.

Лиза приподняла брови.

— Ну извини, но кто-то должен был предположить худшее. Ты исчезла, телефон не отвечал, а выглядела вчера… — она замялась, подбирая слово. — Как человек, который собирается натворить глупостей. К тому же я видела его там, и вы пропали из поля моего зрения почти одновременно.

Я откинулась на подушку, прикрыла глаза.

— Я просто хотела побыть одна, — сказала тихо. — Мне показалось, что у тебя что-то намечается, ты флиртовала с парнем. Не хотелось мешать.

Лиза покраснела.

— Я? Флиртовала?

— Ну да, — улыбнулась я краешком губ, вспоминая вчерашний вечер. — С тем парнем в белой рубашке.

— Господи, это же бармен! Я просто пыталась выбить скидку! — возмутилась она, но потом рассмеялась. — Хотя ладно, в твоей версии это звучит куда романтичнее.

Я тоже улыбнулась — немного, устало.

Лиза подошла ближе, присела рядом и тихо добавила:

— Больше так не исчезай, ладно? А если уж придумаешь оправдание — сделай его убедительнее. А я пока сделаю вид, что поверила.

Я посмотрела на неё, но переубеждать не стала. И так ясно — моя выдуманная история звучала нелепо, как плохое прикрытие. Лиза, несмотря на всю свою легкомысленность и блондинистые локоны, умная. Иногда даже слишком.

Я просто махнула ей головой в знак согласия. Пусть думает, что я просто устала. Что у меня был трудный день или вечер, ночь, а особенно утро. Что я нуждалась в тишине.

А правда...

Правда была такой, о которой я не могла сказать ни ей, ни кому-либо ещё. Как признаться, что на самом деле я пьяная последовала её же совету — не думать слишком много, забыть, позволить себе хоть раз что-то без оглядки — и провела ночь с первым встречным.

Глупость, отчаянная и нелепая. Но, что страшнее, — часть меня кажется даже не жалела об этом.

Следующие дни тянулись как в тумане. Каждое утро начиналось с той самой пустоты, от которой хотелось спрятаться под одеялом и не выходить.

Я просыпалась разбитой — словно и не спала вовсе. Голова гудела, веки были тяжёлыми, а под кожей будто пульсировало тревожное эхо ночных снов, не отпускавших меня до самого рассвета.

Сны были странные. Смутные, расплывчатые. В них всегда появлялся мужчина — высокий, с тёмными глазами, из которых, казалось, невозможно было отвести взгляд. Он стоял рядом, почти касаясь. Я чувствовала горячее дыхание у шеи, слышала низкий голос… но слова исчезали сразу, словно растворялись во мне. Оставалось только одно ощущение — будто кто-то смотрит прямо в душу, видит всё, даже то, что я сама пытаюсь забыть.

Я открывала глаза и уставленно смотрела в потолок. Ни ответов, ни воспоминаний. Только тягучая тревога под рёбрами.

— Вставай, спящая красавица, — пробурчала Лиза, собираясь. — У нас экзамены, если ты вдруг забыла.

— Помню, — хрипло ответила я, с трудом садясь.

Хотелось не учиться, не говорить, просто завернуться в одеяло и исчезнуть. Но я заставляла себя подниматься, умываться, натягивать на лицо видимость нормальности.

Так прошло две недели.

Сессия наконец закончилась, и вместе с ней отпустило то затянувшееся чувство вины и стыда, мешающее дышать. Будто с плеч сняли тяжёлый груз, к которому я уже почти привыкла.

В общежитии кипела привычная суета: кто-то укладывал чемоданы домой, кто-то праздновал закрытие долгов. А я просто сидела на подоконнике, смотрела на весеннее небо и впервые за долгое время чувствовала внутри тишину.

Следующим этапом была практика.

На кафедре выложили списки, и, как ни странно, я оказалась в логистической компании с громким названием "Глобал Трейд". Не то чтобы мечта всей жизни, но после экзаменов мне было всё равно куда идти — лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Не думать о ночи дня рождения. Не думать о Никите.

Он, кстати, за эти две недели почти исчез. Несколько сообщений — коротких. «Может, встретимся?» — и больше ничего. Я не отвечала. Я не чувствовала ни злости, ни сожаления, даже обиды не было. Только сердце болезненно кололо, когда в голове всплывала картина, того как он со мной поступил.

Иногда я ловила себя на том, что уже не пытаюсь вспоминать ту ночь. Мозг будто воздвиг стену: неон, смех, музыка — и дальше пустота. Как будто это был не мой вечер, а чужой сон.

Лиза, конечно, не сдавалась: — Ты точно не хочешь мне ничего рассказать?

Я лишь криво улыбалась: — Точно.

Первый день практики выдался холодным и до смешного ранним. Я стояла перед зданием с зеркальными окнами, смотрела на своё отражение в стекле. В руках — термокружка с кофе, в голове — абсолютная тишина.

"Глобал Трейд" оказался одним из тех мест, где всё построено на бейджах, строгих лицах и запахе кондиционера.

На ресепшен меня встретила улыбчивая девушка в сером костюме: — Вы, наверное, Юлия Власова? Проходите, вас уже ждут.

Я кивнула, поправила короткие волосы и прошла по длинному коридору. Ровные линии, стекло, одинаковые двери — всё слишком правильное. Я чувствовала себя лишней деталью в идеально собранном механизме.

В кабинете руководителя отдела сидел мужчина лет тридцати пяти.

— Значит, вы к нам на практику, — произнёс он, наконец оторвав взгляд от моих ног и медленно поднимая его к моим глазам. На секунду он задержался, едва заметно улыбнувшись — будто отметив про себя их необычность.

— Отлично. Поработаете с документооборотом и отгрузочными листами.

Я снова кивнула, пытаясь выглядеть уверенной, хотя внутри хотелось исчезнуть.

Первые часы тянулись мучительно медленно. Я сидела за чужим столом, перелистывала счета, заполняла таблицы… и вдруг поняла, что вообще ни о чём не думаю. Ни о Никите. Ни о той ночи, которая будто стёрлась ластиком из памяти.

Будничность поглощала меня. И это было странно успокаивающе.

Но когда вечером я вышла из офиса, небо резко потемнело. Среди людского потока на тротуаре я заметила знакомую фигуру — высокую, с характерными широкими плечами, которые невозможно было перепутать.

Сердце дрогнуло. Всего на секунду.

Я моргнула — и силуэт исчез.

Наверное, просто показалось. Я устала. Мне нужен душ, тёплая постель и тишина.

Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхнули те самые тёмные глаза, цвета пасмурного неба. И где-то в глубине сна, на самом краю сознания, будто эхом донеслось его низкое, ровное: "Юля, ты не в том сейчас состоянии…"

Я вздрогнула и резко проснулась, сердце ударило в грудь так, что даже дыхание перехватило. Комната была полутёмной, размытая после сна, и только Лиза, сидящая на краю своей кровати, выглядела удивительно чёткой.

Она смотрела на меня внимательно, чуть нахмурив брови.

— Кто такой Таир?

— Кто такой Таир? — повторила Лиза, не отводя от меня внимательного, почти пристального взгляда.

— Я не знаю… — выдохнула я и бессильно опустилась на подушку, уставившись в потолок. — Правда не знаю, кто он. Только имя. И, пожалуйста, не мучай меня, Лиз. Я познакомилась с ним в день своего рождения… и…

— И-и-и что? — не отставала она, пересев ближе, прямо на край моей кровати.

— И не хочу об этом говорить, — хмыкнула я, чувствуя раздражение и растерянность в одном лице. — В голове вакуум. Я не помню. И прошу тебя… больше не спрашивай меня о том вечере.

Лиза тихо вздохнула, смирившись, и медленно вернулась на свою кровать.

— Ладно, спи, — пробурчала она уже обиженным тоном, натягивая на себя одеяло. — Просто надеюсь, что этот Таир, чьё имя ты бормочешь во сне уже не в первый раз… не сделал тебе больно.

— Не сделал, — ответила я тихо.

В ответ только услышала её театральный вздох.

— Ну и хорошо. А то я уже готовилась спасать тебя, — буркнула Лиза, а потом, приподняв голову, добавила: — Хотя… если он красивый, можешь хотя бы предупредить заранее. Я бы тоже присмотрелась.

Я фыркнула.

— С ума сошла?

— Конечно, — она развела руками. — Где ты видела нормальных подруг?

На этой фразе я не выдержала — рассмеялась. Смех вышел коротким, но удивительно лёгким, почти освобождающим. Лиза довольно улыбнулась и удовлетворённо нырнула под одеяло.

— Всё, теперь спи. Мне вставать рано — пробормотала она.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь, и только потом погрузилась в тишину.

Следующие два дня моей практики прошли почти незаметно — размеренно, однообразно, словно всё вокруг работало по давно выверенной схеме, в которую я должна была аккуратно встроиться.

Лев Алексеевич, мой временный руководитель, — мужчина лет тридцати пяти, но выглядящий старше своих лет. Среднего роста, с начинающей редеть линией волос, вечно усталым взглядом и сутулой манерой держаться, словно он тащит на плечах не только отдел, но и половину склада. Он возглавлял аналитический отдел логистики и очень гордился этим. Слишком гордился, если честно.

Он давал мелкие поручения: свести таблицы, проверить накладные, сделать подборку по отгрузкам. Объяснял нюансы работы отдела — иногда спокойно, иногда с какой-то излишней демонстративной заботой.

Но больше всего меня напрягало другое. Он слишком любил подходить близко.

Стоило мне наклониться к экрану, чтобы рассмотреть цифры, как за спиной возникал он — тихо, почти неслышно. Нависал над столом, дышал где-то у моего виска, указывал пальцем на монитор, едва не касаясь моей руки.

Пару раз рукой "случайно" задел мои волосы, и я вздёргивала плечи, делая вид, что ничего не заметила.

Хотелось отодвинуться, обернуться, сказать что-то резкое, но каждый раз меня останавливала мысль: что я просто себе накручиваю.

Я стала чаще перебирать пряди, собирать волосы в тугую резинку, от чего хвостик на коротких волосах смотрелся нелепо. Я старалась держать дистанцию, насколько это вообще возможно в тесном кабинете.

Но даже так его присутствие чувствовалось слишком сильно. Слишком навязчиво. Слишком… неправильно. И всё равно я старалась не показывать, что замечаю.

Может, потому что сама пока не понимала, что вообще происходит.

На третий день границы начали стираться. Лев Алексеевич подошёл слишком близко — не просто навис, а буквально облокотился ладонью на спинку моего стула, так что я оказалась зажатой между его рукой и столом.

— Юленька, вот здесь ошибка, — протянул он, наклоняясь так, что его рубашка коснулась моего плеча. — Давай я покажу… ближе.

Его пальцы легли мне на плечо. Сначала мягко. Потом чуть крепче — как будто проверяя реакцию.

У меня внутри всё холодно дёрнулось.

— Не трогайте меня, — попыталась сказать твёрдо, но голос вышел тихим, сдавленным.

Он будто не услышал. Рука сползла чуть ниже. Перемещаясь на талию.

И в этот момент у меня перехватило дыхание — смесь паники, отвращения и вспышки злости под кожей. Я резко встала, задев стул, который громко заскрежетал по полу.

— Я… мне нужно выйти. — Даже не посмотрела на него.

Почти бегом вылетела из кабинета, чувствуя, как трясутся пальцы. Воздух в коридоре казался более холодным, но всё равно не хватало. Я нажала кнопку вызова лифта, шепча себе под нос: спокойно, спокойно…

Лифт приехал быстро. Я встала в кабину, прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Металл был ледяным, но руки всё равно дрожали.

На шестом этаже лифт снова остановился.

Двери разъехались — и в тесное пространство шагнули двое мужчин. Оба в дорогих костюмах, оба раздражённо спорили. Один говорил громче, резче, другой слушал молча, лишь иногда комментировал.

Я бы не обратила внимания.

Если бы не голос одного из них.

Глухой, низкий — знакомый настолько, что по позвоночнику пробежал ток.

Я даже не сразу подняла взгляд — боялась снова ошибиться. Но когда двери открылись на втором этаже и мужчины начали выходить… тот, что лишь иногда отвечал, вдруг резко развернулся.

И наши взгляды столкнулись.

На секунду всё вокруг исчезло — шум, коридор, даже моё собственное дыхание. Только эти тёмные глаза, о которых я пыталась забыть.

Таир.

Он узнал меня. Я увидела это по тому, как в его лице что-то резко изменилось — будто щёлкнул внутренний переключатель. Он шагнул обратно в лифт стремительно, почти рывком, словно собирался войти за мной внутрь.

Я инстинктивно нажала кнопку закрытия дверей. Быстро.

Створки сомкнулись прямо перед его лицом. Буквально в нескольких сантиметрах.

И последним, что я увидела, был его взгляд — напряжённый, удивлённый и… почему-то почти хищный.

Сердце грохотало так, будто я бежала. А лифт стремительно уносил меня вниз.

Когда лифт остановился на первом этаже, я вылетела почти бегом. Воздух в холле был прохладнее, но голову всё равно будто распирало изнутри. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах — короткие гулкие удары, будто по металлической стенке.

Что это вообще было? Почему он здесь?

Я вышла на улицу и сразу прислонилась к стене, положив ладонь на грудь — чувствовала, как под пальцами неровно, больно стучит сердце. Щёки горели, колени были ватными.

— Дура… — выдохнула я себе под нос.

Но я знала, что именно выбило меня из равновесия.

Страх. Смятение. Я словно перестала справляться с тем, что обрушилось на меня в последние недели. Измена. Ночь, проведённая почти с первым встречным, о которой я практически не помню. Как бы я ни старалась вытеснить это из головы, воспоминания всех событий, назойливо возвращались, жужжали где-то под кожей, как надоедливая муха, не давая покоя ни днём, ни ночью.

И словно всего этого было мало — теперь ещё временный шеф, держал в нервном напряжении. Ещё и неожиданная встреча в лифте с Таиром. Судьба словно специально проверяет меня на прочность.

Вдох. Выдох.

— Юля? — послышался тихий голос.

Я дёрнулась, обернулась — и увидела Олю из нашего отдела. В руках стакан кофе, на лице — растерянность.

— Ты в порядке? Ты вся бледная…

— Всё нормально, — соврала я. — Просто… душно стало.

Она сочувственно кивнула, не расспрашивая.

— Если что — заходи к нам, у нас окно открыто.

Она пошла внутрь, а я осталась стоять снаружи, снова одна.

Мне нужно успокоиться. Просто доработать эти недели. Это всего лишь практика. Это просто работа. Временная.

Я закрыла глаза. Но стоило это сделать — вспыхнуло перед внутренним взглядом: Таир разворачивается у лифта, его взгляд цепляется за меня — быстрый, точный, как выстрел.

— Господи… — прошептала я и тряхнула головой.

Надо возвращаться. У меня обязанности. Нельзя выглядеть истеричкой.

Сделав несколько глубоких вдохов, я направилась обратно к входу. Решительно — насколько позволяли дрожащие ноги.

Однако сразу идти в кабинет не решилась. Чтобы не вызвать лишних вопросов, свернула в юридический отдел — будто бы за документами. Что именно мне нужно, я не придумала, но, похоже, девочки из юр-отдела поняли всё по одному моему виду. Они переглянулись, сделали вид, что всё ясно, и сунули мне в руки какие-то договора.

Когда я вернулась в кабинет, Лев Алексеевич сидел за столом, напряжённый, как натянутая струна. Я не успела и шагнуть внутрь, как он поднял голову — и взгляд у него был таким, что я едва не попятилась.

— Где вы ходите? — процедил он. — У вас практика, а не прогулка по этажам.

Я моргнула. Он был не просто раздражён — он был по-настоящему зол.

— Я… ходила в юридический отдел. Мне сказали забрать бумаги…

— Не хочу слышать оправданий, — перебил он, ручка зло постукивала по столу. — Вы здесь гостья, а ведёте себя так, будто я обязан за вами бегать. Так вот — нет. Если вы намерены носиться по офису и болтать всюду чушь, — каждое слово он будто выталкивал из себя, — можете забыть о зачёте.

Кровь отхлынула от лица.

— Но я ничего…

— Хватит. — Он резко встал, руки сунул в карманы, губы сжал в тонкую линию. — Дисциплина — основа работы. Мне не нужны ваши… — он скривился, — студенческие истерики.

Я стояла, не шевелясь. Пальцы так сжали край папки, что побелели костяшки.

— Кстати, — бросил он почти равнодушно, — вас вызывают в приёмную. Быстро.

— Зачем? — я не удержалась.

— Вот и мне интересно — зачем, — буркнул он, уже отворачиваясь.

Это было окончание разговора.

Я молча кивнула и вышла. На пороге задержалась всего на секунду — то ли от неожиданной обиды, то ли от общей усталости этого дня. Но он уже даже не посмотрел в мою сторону.

Закрыв за собой дверь, я почувствовала, как внутри поднимается неприятное послевкусие — от его тона, его угроз, от того, что я вообще ничего не нарушила, а ощущение будто меня поймали на чём-то грязном.

Приёмная. Хорошо. Ничего особенного.

Но шаги сами ускорялись — будто я хотела как можно быстрее выполнить поручение… только бы не находится в одном кабинете с этим мужчиной.

Приёмная встретила меня ярким дневным светом и тёплым запахом дорогого кофе — насыщенным, казалось будто сама атмосфера здесь дышала роскошью. Всё выглядело иначе, чем в нашем отделе: светло, просторно, тихо. Стены — матовые, цвета топлёного молока. Мебель — лаконичная, но дорогая, без единой царапины. На подоконниках — зелёные растения, ухоженные так, как будто за ними присматривают не люди, а персональные ботаники. Даже воздух казался чище — как будто его фильтровали отдельно только для этого этажа.

За столом сидела девушка. Брюнетка с идеально гладкими, будто стеклянными, волосами. Макияж безукоризненный, тон в тон корпоративным цветам. Белая блузка сидела на ней так ровно, что создавалось впечатление, она не человек, а идеальная картинка на экране презентации, где каждый пиксель на своём месте.

Когда я подошла ближе, она подняла взгляд и подарила мне эту самую рекламную улыбку: приветливую, вежливую и полностью лишённую тепла.

— Добрый день. Юлия? — Голос у неё был спокойный, мягкий, будто от природы настроенный на режим "служебная вежливость".

— Да… — я чуть не запнулась. — Меня… отправили. Лев Алексеевич сказал, что меня вызвали зачем-то.

— Ах, — кончик её губ дернулся, превращаясь в слегка ленивую улыбку. — Лев Алексеевич… да-да.

Она плавно поднялась из-за стола — движение было настолько точным, будто многократно отрепетировано. Не спешила, не суетилась, просто делала всё так, как будто каждое её действие под камерой скрытого наблюдения.

Подойдя ко мне, она неожиданно вскинула бровь:

— Кстати… у вас потрясающий цвет глаз. Это линзы?

Я моргнула, застигнутая врасплох внезапным переходом на личное.

— Нет. Настоящие.

— Правда? — она даже немного наклонилась ко мне, будто разглядывала оттенки радужки. — Очень красиво. Редко встречается.

Мне захотелось отвести взгляд, но я только неловко улыбнулась в ответ.

— Так вот… — секретарь выпрямилась и кивнула в сторону массивной двери справа, отделанной тёмным деревом. — Вас хочет видеть генеральный.

Пауза. Не долгая, ровно настолько, чтобы внутри у меня неприятно зашевелилась тревога.

— Проходите. Вас ждут.

— Ждут? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. — Но я всего лишь… практикант.

— Да, ждут. — Она снова улыбнулась идеально отрепетированной улыбкой. — Понятия не имею зачем, но шеф сказал — срочно. Возможно, нужно лично передать документы. Такое иногда бывает.

Бывает?

Я знаю, что не бывает.

Обычно документы передают через секретаря, максимум — через руководителя отдела. Генеральный разве вызывает практикантов к себе? Уверенна, он не знает, как большинство сотрудников выглядит.

Но спорить или уточнять не было ни сил, ни смелости. Я кивнула, стараясь сохранить на лице хотя бы видимость спокойствия.

— Хорошо, — выдавила я нервную улыбку.

На этом внимание ко мне закончилось. Девушка вернулась к монитору, пальцы её стучали по клавишам легко, почти беззвучно. Она больше даже не глянула в мою сторону — словно всё происходящее было настолько естественным, что я просто обязана знать, что делать дальше

Я осталась стоять у массивной двери, чувствуя, как ладонь слегка вспотела, пока я держала её на холодной металлической ручке. Этот металл будто высасывал тепло, и от этого внутри стало ещё холоднее.

Я глубоко вдохнула.

Ничего страшного. Я ничего не натворила. Просто документы. Возможно — отчёты.

Но мысли не слушались: сердце забилось резче, в висках застучало.

Я нажала на ручку.

Дверь раскрылась бесшумно, удивительно мягко, как будто её смазывают каждое утро. Я шагнула внутрь — робко, с осторожностью — и в тот же миг за моей спиной дверь закрылась и раздался чёткий металлический щелчок.

Я вздрогнула.

И поняла: ошибалась.

Никаких документов меня тут не ждали.

Ждал — он.

Он сидел за рабочим столом — спина прямая, руки сложены перед собой, взгляд направлен прямо на меня, будто он ждал каждую секунду моего появления. Кабинет был тихим, слишком тихим, и этот туманный полумрак от плотных штор только усиливал ощущение ловушки. Сердце сорвалось куда-то вниз, будто мне на грудь поставили тяжёлый камень.

Я машинально шагнула назад. Дернула за ручку, но та не поддалась. Секретарь не могла закрыть дверь. Это сделал кто-то другой. Или… сам механизм был запрограммирован. Но объяснять себе что-то логичное я уже не могла.

Таир не встал. Не произнёс ни слова. Только смотрел — спокойно, с улыбкой на губах. Такой же, как в то утро.

От его молчания по коже пополз липкий холод, обволакивая плечи, спину, горло. Стыд накрыл так внезапно и густо, что я едва удержалась, чтобы не отвести взгляд. Кажется, настолько неловко я ещё никогда себя не чувствовала.

Я сглотнула. Собрала лицо в ровную маску, насколько это вообще было возможно в его присутствии, и первой прорезала эту удушающую, давящую тишину — голосом, который всё равно предательски дрогнул:

— Добрый день… Вызывали?

Таир

Когда лифт остановился, я ещё надеялся, что Арсен заткнётся. Он уже добрую минуту без устали твердил о новой сделке — и о том, что один из партнёров снова "играет в умного", и что именно он, по его мнению, был замешан в том, что меня пару месяцев держали за решёткой. Информация не для лишних ушей. Но, как назло, в кабине оказалась девушка.

Она стояла боком, плотно прижавшись спиной к стене. Светлые волосы падали на лицо, закрывая его почти полностью. Она смотрела в пол, будто пыталась стать невидимой. И именно поэтому сразу бросалась в глаза.

Арсен, скользнув по ней таким же пустым взглядом, как и я, продолжил бубнить. Я слушал вполуха. Иногда отвечал. Лифт вибрировал, тихо покачиваясь на тросах, воздух был прохладным, пах металлом и чем-то стерильным.

Когда двери открылись на втором этаже, я вышел первым. Почти машинально обернулся — и в этот момент девушка подняла голову.

Наши взгляды встретились.

Она узнала меня мгновенно. И я её — без малейшего сомнения. Таких глаз невозможно забыть. Один — прозрачный, ледяной голубой. Второй — густой, тёплый зелёный. Неестественное сочетание. Редкость, которую невозможно не заметить и уж точно невозможно спутать.

И в следующую секунду она замерла. Будто оцепенела. На миг даже забыла дышать. Плечо дёрнулось — словно её ударило разрядом.

Я сделал шаг. Инстинктивный.

— Юля?

Но она резко развернулась к панели, ударила по кнопке — и двери начали закрываться прямо у меня перед лицом.

Створки хлопнули, буквально в сантиметрах от моего лица.

Лифт уехал.

— Брат, ты чего? — удивлённо спросил Арсен.

— Заткнись, — рявкнул я так резко, что сам удивился.

Несколько секунд я смотрел на металлические двери, будто мог прожечь их взглядом, заставить конструкцию остановиться и вернуть кабину обратно.

Потом резко развернулся и направился в отдел кадров. Нужно было понять, какого чёрта она делает в моей компании.

О ком речь — поняли сразу.

— Юлия Андреевна Власова, направлена от университета на практику, — женщина за столом листала папку, даже не глядя на меня. — У нас только одна такая, да и вообще я таких впервые встречаю… ну… — она подняла взгляд, — с разными глазами. Узнать легко. Редкость.

Я забрал данные, но ничего не сказал. Вернулся наверх

Когда Алёна сообщила, что девушка пришла в приёмную, я уже знал, кто откроет эту дверь.

И всё равно сердце странно дёрнулось — так же, как в ту ночь, когда я увидел её заплаканную, потерянную, до боли хрупкую. Пока она шла, мои мысли крутились только вокруг одного лица. Одних глаз.

Юлия вошла. Я поднял голову. Дверь тихо закрылась, и почти сразу раздался короткий щелчок — замок заблокировался. Новая система безопасности работала безупречно.

Юля шагнула назад, мгновенно осознав, кто сидит за массивным столом. Лицо побледнело. Пальцы дрогнули. Она рывком метнулась к ручке — но она, конечно, не поддалась.

Девушка выпрямилась, взяла себя в руки и натянула маску спокойствия. Но глаза…

Глаза выдали всё: тревогу, растерянность, плохо скрываемый страх и что-то ещё — смутное.

— Добрый день. Вызывали? — голос дрогнул едва заметно, но я услышал.

— Проходи, — ровно сказал я, хотя собственный голос прозвучал чуть ниже обычного.

Она подошла, остановилась напротив стола. Держалась прямо, но плечи напряжены так, словно под ними бетонная плита.

— Значит, студентка? — я откинулся в кресло, всматриваясь в её лицо. Чёрт, красивое. Слишком. — Почему именно моя фирма?

— Меня направили, это случайно, я не знала, что она ваша…

— «Ваша»? — перебил я и резко поднялся. Обошёл стол. Девушка невольно сделала шаг назад. — После того, что между нами было, мы на «вы»?

Юля широко распахнула глаза, и щёки мгновенно вспыхнули румянцем. А это забавно, мысленно отметил я, даже мило.

— Я… не… простите… — начала она торопливо и, будто спасаясь, развернулась к двери. Ручка — всё та же. Запертая. — Откройте, пожалуйста.

— Юля, успокойся, — сказал я как можно мягче.

Она медленно обернулась.

— Я спокойна, — Юлия выпрямилась, её лицо застыло в этой аккуратной, почти безупречной маске уверенности. — Если у вас ко мне нет никаких вопросов и поручений… откройте дверь. Пожалуйста.

— Юль…

— Всё, что между нами было, — ошибка. — Она сказала резко, чуть повышая голос, отчеканивая каждое слово, и упрямо встретила мой взгляд. — И мне стыдно за ту ночь, которую я, откровенно говоря, не помню. Но вы обещали, что это останется между нами, Таир… простите, я не знаю вашего отчества. И у меня есть парень, — добавила она так, будто ставила ледяную точку.

Парень.

Слово короткое. А ударило сильно.

Я почувствовал, как челюсть сжалась сама по себе. Думал, не покажу вида — но внутри всё сместилось, будто на секунду кто-то сбил опоры.

Заставил себя вдохнуть. И выдохнул.

— Понял, — ровно ответил я. Голос получился таким спокойным, будто речь шла о погоде.

— Откройте дверь, пожалуйста.

Я подошёл к панели, нажал кнопку. Замок мягко щёлкнул.

Юля выскользнула из кабинета почти стремительно, даже не обернувшись. Будто боялась, что я передумаю. Только отблеск её волос мелькнул в дверном проёме — и сразу тишина.

Я стоял неподвижно: секунда. Вторая. Третья.

Потом медленно достал телефон.

— Арсен, — сказал тихо, когда он ответил. — Нужна информация. На девушку. Юлия Власова. Она у нас практику проходит.

— Брат, тебе зачем?

— Без вопросов, — отрезал я. — Сделаешь?

— Говно-вопрос. Конечно.

— Жду.

Я убрал телефон, посмотрел в сторону двери, где секунду назад стояла она.

Арсен появился у меня в кабинете примерно через час — как будто ему сюда красную дорожку постелили. Даже не постучал: распахнул дверь, зашёл и сразу с той своей идиотской улыбкой до ушей:

— Ну что, брат, видел я твою практиканточку. Она ничего такая… необычная. В хорошем смысле, если что.

Я оторвался от монитора.

— Ты специально пришёл, чтобы сказать вот это?

— Ага. И ещё потому, что хотел увидеть выражение твоей физиономии лично и запомнить на всю жизнь, — усмехнулся он, усаживаясь напротив, будто дома. — Ты так настойчиво требовал нарыть инфу по ней, будто месяц по пустыне брёл, а она — последняя капля воды.

— Хватит, — нахмурился я.

Он, конечно, только хохотнул.

Потом посерьёзнел, положив на стол папку:

— Я всё пробил, как просил. Девушка реально студентка. На практике. Юлия Власова. Честно, ничего особенного: с небольшого города, двадцать один год, кстати, недавно исполнилось. Живёт в общаге с подругой, она же её одногруппница.

Я взглянул на фото. Тонкая шея. Линия плеч. И эти глаза — не просто разного цвета, а как два отдельных мира: голубой и зелёный. Как будто у одного человека два разных настроения.

Арсен прищурился:

— Про парня её тоже узнал. Но… тут как сказать. Фото совместные есть, но свежих — нет. Последние посты его никак с ней не связаны. То ли уже расстались, то ли поругались. Не берусь утверждать. Но выглядит всё… неоднозначно.

Я молчал, перелистывая папку, хотя прекрасно знал: ответа там нет.

Арсен тихо присвистнул:

— Ты знаешь, брат… Обычно, когда тебе кто-то нравится, ты хотя бы делаешь вид, что это не так. А сейчас даже не пытаешься.

— Она мне не нравится, — слишком быстро сказал я. — Просто любопытно.

— Угу, конечно, — ухмыльнулся он.

Я закрыл папку и подтянул её к себе.

— Спасибо. Иди уже.

Он поднялся, но у двери всё же обернулся:

— А глаза у неё, конечно, космос. Я бы, наверное, тоже запал.

— Иди работай. На нервы мне не действуй.

Он ушёл, оставив меня одного — с тишиной кабинета, её фотографией и этим странным ощущением, которое я никак не мог вытолкнуть из головы. Что-то в ней было. Неуловимое. Чертовски притягательное.

Время близилось к десяти вечера, когда я наконец добралась до нужного этажа. В коридорах было тихо. Лишь редкие полосы света под дверями отдельных кабинетов напоминали, что кто-то всё ещё работает.

Я пыталась успокоить дыхание, крепче сжала ремень сумки и шагнула в наш отдел. Свет горел. Но Льва Алексеевича не было видно — и я выдохнула чуть свободнее.

Подошла к столу, пытаясь понять, что вообще могла "накосячить", когда…

ХЛОП.

Дверь захлопнулась так резко, что сердце подпрыгнуло к горлу. Я резко повернулась и дыхание сбилось.

Лев Алексеевич стоял у двери. В его руке блеснул ключ. Он медленно, почти демонстративно провернул его в замке… и так же показательно убрал в карман пиджака

— Ну вот, — протянул он, подходя ближе. Голос стал ниже, вязкий. — Теперь у тебя не получится убежать.

У меня похолодели ладони.

— Я… вы сказали, что я ошиблась в документах… — голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту слабость.

— Ошиблась? — он усмехнулся, делая ещё один шаг. — Конечно ошиблась. Ты вообще много чего неправильно делаешь. Например… — его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз, оставляя за собой мурашки, — слишком вольничаешь с начальством. Бегаешь по офису.

Пауза. Нехороший блеск в глазах.

— Ты практикант. Значит — слушаешься, если хочешь получить зачёт.

Колени дрогнули, но я удержалась.

— Пожалуйста, откройте дверь, — прошептала я. — Уже поздно. Меня подруга ждёт.

Он хмыкнул.

— Никто тебя не ждёт.

Он сделал ещё шаг — и я машинально отступала, пока не упёрлась почти в край стола. Воздух в кабинете стал густым, как смола. Лев Алексеевич приближался медленно, смакуя каждую секунду.

— Ну что ты застыла, Юлия… — его голос был мягким, маслянистым — и от этого ещё хуже.

— Отпустите, — выдохнула я. — Пожалуйста.

— Зачем нервничать? Я же не причиню тебе боли, — он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моей кожи.

Я отшатнулась, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Он шагнул следом и резко поднял руку, уперев её над моим виском, преграждая путь. Другой рукой он провёл по моей щеке, опускаясь к шее и обратно.

Я попыталась отвернуться, но он сжал мой подбородок, заставляя поднять взгляд. Время замедлилось. Его губы приближались. Я упёрлась ладонями в его грудь. Горло сдавил страх.

— Отпустите! — выкрикнула я, голос сорвался.

И в этот миг дверь кабинета.... взорвалась.

Её не просто распахнули — будто выбили одним точным, мощным ударом. Деревянная крошка осыпалась на пол. Лев Алексеевич дёрнулся, обернулся — и застыл.

В дверном проёме стоял Таир.

Как будто и должен был появиться именно так: чёрное пальто, мрачное лицо, взгляд — ледяной, прожигающий пространство между ним и моим "шефом".

— Отойди от неё, — тихо сказал он.

Не крик. Не приказ. Хуже, спокойная констатация, опасная уверенность.

Лев Алексеевич даже моргнуть не успел — Таир оказался рядом слишком быстро. Его рука схватила Льва за ворот и впечатала в шкаф так резко, что тот выдохнул сипло.

Таир занёс руку. От понимания, что сейчас может случиться, по позвоночнику пробежал холод.

Я закричала раньше, чем поняла, что делаю:

— Не нужно!

Воздух дрогнул. Таир замер. Его пальцы всё ещё сжимали ворот, удар застыл в воздухе. Он посмотрел на меня — остро, тёмно, будто спрашивая: зачем ты меня останавливаешь?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится в горле.

— Пожалуйста… — выдавила я.

Таир повернулся к Льву.

— Ты уволен, — прорычал он низко, почти шёпотом.

Я стояла, вжавшись в стену, не веря, что это происходит наяву. Ноги подкашивались. Пальцы дрожали. Воздуха не хватало.

Таир смотрел только на Льва. И в его взгляде было столько холода, что по коже у меня пробежал мороз.

— Завтра тебя здесь быть не должно, — отчётливо произнёс он. — Если увижу тебя снова — вынесу за шиворот. И дальше тебе очень не понравится.

Он разжал пальцы. Лев осел на пол, жадно хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Таир повернул голову ко мне.

И впервые за последние минуты в его глазах появилось что-то иное — не ярость и не ледяная злость. Тепло. Слишком знакомое.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, подходя ближе.

Я сглотнула, кивнула в ответ. Слёзы подступили к глазам, но я заставила себя дышать ровнее.

Мне казалось, что грудь сжимает стальной обруч. Воздух застревал где-то в горле, не доходя до лёгких. Всё тело дрожало не от страха, а от резкого всплеска адреналина, от того, что секунду назад я была… в ловушке.

Но стоило Таиру сделать шаг ко мне, тень ужаса отступила. Не исчезла полностью — просто будто кто-то отодвинул её рукой.

Он остановился так близко, что я почувствовала лёгкий запах его парфюма холодный, глубокий. Не касался. Только смотрел. Тёмные глаза, слишком внимательные.

— Юля, — тихо произнёс он. — Пошли?

Я попыталась ответить, но горло будто стянуло. Из меня вырвалось только слабое:

— Я… я… Да...

Слёзы предательски выступили на глазах, размазывая картинку, и я быстро мотнула головой, будто это могло заставить их исчезнуть.

— Всё хорошо, — сказал Таир.

И странно — он ведь не прикоснулся ко мне ни разу, но одно его спокойное "всё хорошо" будто согрело изнутри.

Лев Алексеевич всё ещё сидел на полу, тяжело дыша, но я почти не видела его — взгляд цеплялся только за Таира.

— Пойдём — произнёс он ровно, спокойно.

Он протянул руку — осторожно, с явным намёком, что я могу не брать её.

Но я взяла.

Пальцы дрожали, но он не стал сжимать мою ладонь, не тянул. Просто позволил опереться, сделать шаг… и ещё один.

Мы вышли в коридор. Дверь позади висела перекошенной, словно её вышибали с яростью. В мерцающем офисном свете она выглядела как декорация из фильма.

Я вдохнула глубже и выдох сорвался в шёпот:

— Спасибо.

Голос хрипел, будто я говорила впервые за весь день.

Таир посмотрел на меня внимательно, так, будто пытался считать не только слова, но и то, что я не произнесла.

— Ты не должна благодарить меня за то, что тебя защитили..

Я опустила взгляд. Горло снова стянулось.

— Я… испугалась, — прошептала я.

— Я видел.

— А… как вы поняли, что в отделе кто-то есть? — голос опять дрогнул. — Как вы узнали?

На его лице промелькнуло что-то мгновенное — тёмное, угрожающее, но направленное не на меня.

— Я не знал, это случайность, — тихо ответил он. — Но скажи. Он и раньше позволял лишнего?

Я кивнула.

Челюсть Таира резко напряглась. Кожа натянулась, жевательные мышцы обозначились отчётливо. В этот момент он выглядел опаснее, чем когда выбил дверь.

А я только сейчас поняла, что ноги почти не держат. Мир слегка качнулся. Таир успел подхватить меня под локоть.

Я позволила ему вести. Не потому что не могла идти сама, а потому что, казалось стоит ему меня отпустить, как я просто рухну.

У лифта мы остановились. Он нажал кнопку, и пока мы ждали, я заметила, что всё ещё держу край его пальто. Мягкая, тёплая ткань между пальцами и я не помнила, когда схватилась за него.

Смутившись, я сразу убрала руку.

— Простите… я…

— Всё нормально, — перебил он, чуть улыбнувшись.

Лифт открылся. Зеркальные стены отражали нас: я бледная, с тревожными глазами разного цвета; он — высокий, собранный, с остаточным напряжением в плечах, будто всё ещё готов был броситься вперёд. Красивый зараза.

Мне стало жарко.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он ровно, едва лифт тронулся.

— Спасибо, но… я сама… — робко начала я.

— Юль, это не вопрос, — перебил он тихо, но жёстко. — Возражения не принимаются.

Я сглотнула.

— Хорошо.

Таир чуть кивнул, будто именно этого и ожидал.

Премиальный автомобиль стоял на закрытом паркинге, куда обычным сотрудникам входа почти не было. Да и смысла заходить туда — тоже.

Пока мы шли, его ладонь лежала у меня на пояснице не прижимала, не направляла, а словно уверялась, что я не сверну, не покачнусь. Странно… но я этого не боялась.

Оказавшись в его машине, я на физическом уровне почувствовала, что уже была здесь. Память тела отозвалась мгновенно. И Таир, садясь за руль, уловил это по моему лицу. На его губах мелькнула короткая, едва заметная ухмылка.

Заводя двигатель, он негромко сказал:

— Только не усни. В прошлый раз ты так мило спала...

Щёки мгновенно вспыхнули. Я открыла рот, чтобы сказать, где живу…

— Я знаю, — перебил он мягко. — В какое общежитие ехать.

Моя кожа снова покрылось жаром — но теперь это был не страх.

Совсем другое.

Дорога заняла минут десять — не больше. Всё это время я молчала, прижавшись лбом к прохладному стеклу и наблюдая за тем, как огни города растягиваются в длинные, размытые линии. Сердце постепенно приходило в себя, но стоило хоть на секунду перевести взгляд на профиль Таира — ровный, сосредоточенный, спокойный, как внутри всё сжималось. Странно. Тепло.

Когда автомобиль остановился у общежития, я глубоко вдохнула. Таир обошёл машину и открыл мою дверь — как будто так и должно быть, как будто всегда так было.

— Я провожу, — произнёс он спокойно, но в этой спокойствие ощущалась такая твёрдость, что возражать не имело смысла.

Ночь была прохладной, почти свежей, и воздух обжёг кожу после душного офиса. Я сделала шаг, чувствуя, как ноги предательски подрагивают. Таир шёл рядом — не касаясь, но будто держал вокруг меня невидимый контур безопасности.

Мы прошли всего пару метров, когда от входа раздалось:

— Юль?

Я вздрогнула так сильно, будто меня ударили током. Этот голос я узнала бы среди тысячи.

Никита.

Он стоял у входа в общежитие, руки в карманах, плечи напряжённые, взгляд хмурый. Словно оказался здесь случайно, мимо проходил.

Его глаза скользнули по мне — оценивающе, слишком близко к собственническому. А затем медленно перевелись на Таира.

И я увидела, как Таир напрягся.

Едва заметно. Но я почувствовала это телом, будто воздух между ними стал плотнее. Он слегка повернул голову, будто оценивая угрозу, а его плечи стали тяжелее, шире. Даже тишина загустела.

Никита говорил ровно, но под голосом слышался металл:

— Ты где была? — а затем недвусмысленный взгляд на Таира. — И кто это?

Я открыла рот, но Таир заговорил первым — коротко, резко, отсекая вопрос, как ножом:

— Друг.

Звуки вокруг будто дрогнули.

Никита прищурился, челюсть дернулась.

— Друг? — он перевёл взгляд на меня. — С какого хрена у тебя появились друзья?

— Таир, спасибо, что подвезли, — развернулась я к мужчине, игнорируя вопрос бывшего, мягко коснувшись его плеча сказала. — Дальше я сама.

Он повернулся ко мне.

— Уверена? — его голос был тихим, но в нём прозвучало нечто вроде заботливой твёрдости.

Я кивнула.

— Тогда до завтра Юлия.

Бросил суровый взгляд в сторону Никиты, секунду помедлив развернулся. Он ушёл к машине без лишних слов. Я услышала, как заводится двигатель. Он не спешил уезжать поспешно. Но и задерживаться — тоже. Стоило свету фар исчезнуть за поворотом, Никита шагнул ко мне резко, будто наконец получил свободу действовать.

— Юль… — начал он.

Но я не дала ему договорить:

— Какого чёрта ты тут забыл?

Он будто отшатнулся от моих слов.

— Я, вообще-то, хотел первым услышать объяснения, — сказал он, почти сорвавшись — Кто это?

— Ты издеваешься? — я повернулась к нему полностью, ярость поднималась, как горячая волна. — Значит, ты можешь делать что хочешь, а я должна отчитываться?

Он открыл рот, но я не остановилась:

— Ты стоял тут… зачем? Караулил? Ждал, когда я появлюсь? Надеялся, что мы поговорим по душам?

Никита покачал головой.

— Я просто…

— "Просто" у тебя всегда хорошо получается, — перебила я. — Особенно когда ты "просто" бросил меня. Забыл?

Никита замолчал. На лице мелькнула та самая тень вина, которую он не признавал.

— Я тебя не бросал… — тихо сказал он. — Просто…

— Опять "просто" — выдохнула с горькой усмешкой и сделала шаг назад. — Спрашиваю последний раз: зачем пришёл?

Он отвёл взгляд, на секунду — будто ему стало стыдно.

— Хотел убедиться, что у тебя всё хорошо, — сказал он. — И… — он едва заметно усмехнулся — Я скучаю по тебе, Юль. Сильно. Больше чем думал.

Он сделал шаг ближе. Слишком близко. Так, что мятный запах его парфюма обжёг память.

Он так искренне говорил, что я почти поверила. Я ведь так хотела это услышать.... Но прежде чем я успела что-то сказать, в его кармане резко зазвонил телефон.

Громко.

Никита дёрнулся, достал мобильный… и замер.

Я увидела экран.

Контакт: "Любимая ❤️"

Слово будто брызнуло холодной водой мне в лицо.

— Ты серьёзно? — спросила я тихо. Тише, чем хотела. И голос-предатель, дрогнул. А внутри… больно ссадануло. Беспощадно — как будто ещё по живому.

Никита резко закрыл экран ладонью.

— Юль, это не то, что…

— Конечно, не то, — усмехнулась я, чувствуя, как внутри что-то ломается. Опять. — У тебя всё "не то".

Он сделал шаг ко мне.

— Дай объяснить…

Но я отступила.

— Ты скучаешь по мне? — я хрипло засмеялась. — Ну так скучай. Это всё, что тебе теперь остаётся.

Я вошла в общежитие, даже не оглянувшись.

Дверь щёлкнула за спиной — и я вдруг поняла, что у меня дрожат руки.

Мне хотелось только одного: добраться до комнаты, закрыться, принять душ, натянуть мягкую пижаму и выговориться Лизе. Поплакаться в жилетку.

Слишком много драм на один вечер.

Пятница. Впереди два долгожданных выходных. Кажется, я ещё никогда так не мечтала вырваться из этого города, хотя бы на пару дней. В планах было одно — домой, к маме. Просто отключиться, выдохнуть, перестать думать обо всём.

— Получается, увидимся только в воскресенье вечером? — уточнила Лиза, выходя со мной из общежития.

— Угу, — кивнула я, поправляя сумку на плече.

— Знаешь, Юль… я горжусь тобой, — хмыкнула она, вспомнив вчерашнюю историю. — Никита — тот ещё козёл. Я рада, что ты не поддалась его обаянию. А вот твой Таир…

— Он не мой, — сразу перебила я, слишком быстро, слишком горячо — и щеки тут же вспыхнули.

— Не важно, — буркнула Лиза, махнув рукой. — Значит, станет твоим.

— Лиза, — строго сказала я, останавливаясь и сверля её взглядом. — Ещё одно слово — и я тебе больше ничего рассказывать не буду.

— Всё, молчу, — тут же отозвалась она, театрально расправляя плечи. Потом плотно сжала губы, изобразила, как закручивает на них невидимый замок, и "выбросила" воображаемый ключ в сторону.

Я не выдержала и хмыкнула.

— Дура, — пробормотала я.

Лиза удовлетворённо кивнула, будто именно этого и добивалась.

На остановке она чмокнула меня в щёку и упорхнула в маршрутку, оставив после себя запах духов и ощущение родного хаоса.

Когда я вошла в отдел, там стоял настоящий гул. Все говорили одновременно — кто-то взахлёб, кто-то шёпотом, а в некоторых голосах звучала почти паника. Воздух дрожал от пересказов, догадок и полуправды.

— Ты слышала? — Лида возникла передо мной из ниоткуда от неожиданности я едва не оступилась — Начальника аналитического уволили! Ночью!

— Да ну? — я лишь подняла брови, изображая удивление, хотя сердце внутри ухнуло вниз.

Конечно, я знала. Я видела всё своими глазами. И невольно сама стала причиной этого увольнения и самое странное, это знание грело изнутри.

— Кирсанов сам приказ подписал, — Лида понизила голос. — Говорят, там… что-то серьёзное. Но всё скрывают. Полный туман.

— Кирсанов? — не сразу понимая о ком сейчас идёт речь.

— Таир Рашидович, — уточнила она, пристально изучая моё лицо. — Аааа ты же у нас новенькая. Это наш генеральный. Очень красивый мужчина кстати. Очень строгий, такого лучше не злить. А после того как вышел — вообще зверь.

— Откуда вышел? — я не смогла скрыть растерянности.

Лида наклонилась ближе:

— Ну… сидел он, — почти неслышно прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Не совсем, конечно. Подробностей никто не знает. Кто-то говорит — оправдали. Кто-то — что откупился. Но факт остаётся фактом: пару месяцев, может больше, он был… в местах не столь отдалённых.

Я медленно кивнула, стараясь сохранить спокойный вид.

— Понятно.

И, не дожидаясь новой информации, поспешила в "свой" кабинет — где уже ничто не напоминало о вчерашней сломанной двери, закрыла её.

"Вот же влипла дура, ещё связи с уголовником мне не хватало".

Дел было мало, точнее никаких. После внезапного увольнения моего руководителя практики я чувствовала себя выброшенной из привычного ритма. Никто толком не мог объяснить, что мне теперь делать. Даже отдел кадров только беспомощно развёл руками.

Так я и скиталась по этажу без цели. Подхватывала мелкие просьбы девчат: то кофе принести, то канцелярию разложить, то папку отнести. От этого рабочий день тянулся бесконечно, словно кто-то нарочно отматывал стрелки назад каждый раз, когда я украдкой бросала взгляд на часы.

Ближе к обеду появилась какая-то определенность. Секретарь сообщила, что меня перевели в другой отдел — временно. Пока не придумают, что со мной делать.

Новый кабинет оказался тихим, не большим. Всего три стола. За компьютерами сидели два человека, которые выглядели так, будто их жизненный интерес умер вместе с офисным ковролином. Две великовозрастные сотрудницы показали мне моё рабочее место, дали пару папок и набор скучных инструкций.

Работа оказалась нудной, механической, и… скучной. Но главное — никто не приставал...

Рабочий день медленно, но стремительно шел к своему завершению. И чем ближе был конец рабочего дня, тем тише становилось вокруг. Сотрудники уходили раньше обычного — пятница всё-таки. К шести вечера весь этаж почти опустел. А меня загрузили стопкой бумажной работы, и я долго, слишком долго пыталась разобраться в них.

Когда часы показали девятнадцать тридцать, я поняла: хватит. Если не уйду сейчас точно опоздаю на поезд. А мама будет ждать.

Я быстро собрала вещи: блокнот, зарядку, аккуратно сложила бумаги, оглядела выключенные мониторы.

Пора.

Коридор встретил меня тишиной, длинной, пустой, чуть жёлтой от тусклого света ламп. Я закрыла дверь отдела, развернулась — и врезалась во что-то твердое и тёплое.

Вернее — в кого-то.

Я подняла глаза.

Таир.

Запах его парфюма ударил в голову — узнаваемый, тёплый, резкий, будто специально созданный, чтобы лишать способности мыслить.

— Извини, напугал. Ты уже уходишь? — Голос — ровный, низкий, спокойный. Но взгляд… слишком внимательный. От которого не вольно подкашиваются колени.

"Не похож он на сурового начальника" — мысленно мотнула головой, пытаясь прогнать эту навязчивую мысль.

Я крепко сжала ремень сумки.

— Да… итак задержалась. Я уже должна быть на вокзале.

Он приподнял бровь, медленно скользнув по мне взглядом.

— Пошли. Я отвезу.

— К-куда? — глупый вопрос. Смешной. Но язык сам споткнулся.

— На вокзал, Юль, — спокойно повторил он, словно это самое очевидное в мире. — Ты же опаздываешь. У тебя чемодан?

Хотела отказаться. Хотела сказать "не надо", "я сама", "мне неудобно". Но мысли метались, как птицы в клетке: я действительно могу опоздать следующий поезд только поздно ночью… А мне так не хотелось оставаться в городе.

— Нет… чемодана нет, только сумка, — выдохнула я.

Он коротко кивнул.

— Тем лучше. Пойдём.

Сказано было так спокойно, так уверенно — как будто выбора у меня и не было.

Когда он сделал шаг вперёд, чуть разворачиваясь, пропуская меня — я вдруг поняла.

Он ждал меня. Специально. Знал что я ещё не ушла.

Мы шли к лифту молча, но внутри у меня всё дрожало — будто под ногами был не пол, а тонкое стекло, готовое треснуть от любого неверного шага. Я нажала кнопку. Двери раскрылись почти сразу, без ожидания, словно подслушивали мои мысли. Мы вошли.

Кабина была пустой. К счастью. Зеркальная стена отражала мой растерянный вид, и я тут же отвернулась, будто могла спрятать своё состояние, просто не глядя на него.

Я потянулась к кнопке первого этажа, но Таир опередил меня. Его палец уверенно нажал этаж паркинга. В тот же миг его рука задела мою — всего на долю секунды, но меня словно током прошило. Таир же остался невозмутимым: собранным, спокойным.

Я украдкой поглядывала на него из-под ресниц. Красивый чёрт. Правда красивый. И эти мысли, и мой интерес к нему пугали меня сильнее, чем молчание.

Тишина в лифте давила, как вакуум.

И вдруг он заговорил:

— А парень твой почему не встречает?

Я вздрогнула и резко подняла на него взгляд.

Парень… Господи.

— Э… парень… Ах да... — язык внезапно стал чужим, непослушным. — Он… уехал. Поэтому…

Фраза вышла скомканной. Слишком быстрой. Слишком очевидной ложью. И я поняла, Таир уловил каждую фальшивую ноту.

Таир тихо хмыкнул, коротко:

— Ну-ну…

От этого двухсловного "ну-ну" по спине пробежали мурашки.

Лифт дёрнулся, начал замедляться. Двери разъехались. Он вышел первым — плавно, уверенно, так, как выходят люди, привыкшие, что пространство подстраивается под них. Но уже у самого выхода он вдруг остановился и, повернувшись ко мне через плечо, посмотрел прямо в глаза.

Спокойно, почти буднично, словно говорил о погоде, он произнёс:

— А твой парень в курсе, что ты переспала со мной?

Я застыла в дверях лифта, будто меня прибили к полу. Сердце ударило так сильно, что выбило воздух из лёгких.

— Ч… что?.. — голос едва не сорвался.

Он прищурился.

— В курсе? — повторил тише, почти шёпотом, от чего стало только хуже. — Он знает, с кем ты провела ночь в день своего рождения?

Дыхание перехватило. Я не могла сделать ни шага, ни произнести ни слова. Просто смотрела на него — а он ждал. Спокойно. Терпеливо. Уверенно.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный, болезненный комок. Слова он бросил легко, без нажима… но ударили они так, будто сорвали замок с тщательно запертой двери.

— Спаси… спасибо, Таир Рашидович, — выдавила я, и голос предательски дрогнул. — Я… я всё-таки, наверное, доеду сама. Вызову такси.

Я сделала движение назад — в лифт, в спасительное металлическое укрытие, туда, где можно закрыть двери, нажать любую кнопку и исчезнуть. Перестать ловить его взгляд — полностью выбивающий меня из равновесия.

Но он лишь слегка нагнул голову, приподнял бровь.

— Сама? — медленно переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал.

Я кивнула — коротко, нервно, словно меня трясло изнутри.

— Да… так будет лучше.

Он шумно выдохнул и сделал шаг ко мне. Не резкий. Просто шаг.

И именно в этот момент я поняла — если останусь ещё хоть на секунду, рассыплюсь.

Как последняя трусиха, я отступила назад, почти ввалившись в лифт, и судорожно нажала на кнопку закрытия дверей. Раз. Второй. Третий — будто от этого зависела моя жизнь.

Двери начали медленно сходиться.

Я успела поймать его взгляд — растерянный, полный недоумения. И лишь тогда, когда металлические створки сомкнулись, а кабина дёрнулась вверх, я позволила себе выдохнуть.

Руки дрожали. Колени подкашивались. А внутри всё ещё звучал его голос: «А твой парень в курсе, что ты переспала со мной?»

— Юля, как же ты влипла… — прошептала я своему отражению, с трудом узнавая себя в зеркале. Ладони скользнули по лицу. — И что делать теперь?

Ответа, конечно, не было. Только гул в ушах и тяжесть в груди. Будто я стояла на краю, а шаг назад уже невозможен, а вперёд — страшно до липкого холода под кожей.

Ну конечно же, я опоздала.

Поезд ушёл буквально перед носом. На электронном табло моё направление мигало красным: "Посадка окончена". Ниже — равнодушно и сухо: Следующий рейс в три часа ночи.

ТРИ.

Я застыла прямо посреди перона. Люди проходили мимо — кто с чемоданами, кто с кофе в бумажных стаканах, кто торопливо, не оглядываясь. А я стояла, как выброшенная на берег. Весенний вокзал был полон сквозняков: май, но холод всё ещё цеплялся за кожу, пробирался под куртку.

Глаза защипало — предательски и сильно. Я сжала губы, чтобы не расплакаться. Это было бы так… по-детски. Несколько секунд я смотрела на расписание, на часы — и внутри всё опустилось. Мама будет ждать. Наверняка спать не ляжет, пока я не приеду.

Я глубоко вдохнула, выпрямилась, прижала сумку к боку сильнее. Ехать на такси — дорого. Мой бюджет студентки не потянет такую трату.

Ладно.

Хорошо.

Пусть в три. Но я поеду. Я твёрдо решила: я поеду домой. Мне просто это необходимо. Хоть в три ночи, хоть в пять. Хоть всю ночь придётся просидеть здесь — всё равно поеду.

Я подошла к лавочке у стены, села, поставила сумку рядом. Плечи всё ещё подрагивали — то ли от сырого майского холода, то ли от нервов. Но стоило закрыть глаза — передо мной снова возникло его лицо.

"А твой парень в курсе, что ты переспала со мной?"

Я резко открыла глаза, будто он произнёс это вслух прямо сейчас. Сердце болезненно кольнуло.

— Козёл… — тихо пробормотала я себе под нос.

И тут же спохватилась. Нет. Нельзя. Нельзя думать. Нельзя о нём думать.

Всё внутри гудело от усталости и напряжения. Я достала телефон, пролистала контакты и нажала на Лизу. Она всегда выручала. Всегда брала трубку — хоть среди ночи. Гудки. Ещё один. Потом — сброс.

— Ну конечно… — выдохнула я, уткнувшись лбом в ладонь.

Телефон лежал в руке тяжёлым, будто налитым свинцом. Я уже собиралась убрать его в сумку, но экран вспыхнул — входящий звонок. Не глядя, почти автоматически, я ответила:

— Лиза, я опоздала... — пробормотала я, чувствуя, как голос дрогнул. — Следующий поезд только в три часа, представляешь…

— Сейчас приеду.

Я замерла. Это был не женский голос. И точно не Лизин. Глубокий. Спокойный. Я оторвала телефон от уха, посмотрела на экран.

Номер незнакомый. А вот голос…

Сердце больно толкнулось о рёбра. Я снова поднесла телефон к уху:

— Таир…?

— Только не уходи. Я сейчас приеду, — повторил он.

И отключился.

Я сидела на скамейке, сжимая телефон обеими руками, не в силах даже выругаться. Он… что? Едет сюда? Серьёзно?

Грудь поднялась в длинном, дрожащем вдохе. И вместо того чтобы встать и уйти — я осталась сидеть. Потому что, как бы ни хотелось себе соврать… — я не смогу просто уйти.

Он появился так быстро, что я даже не успела придумать, как бы культурно слиться. Чёрный внедорожник медленно подкатил к обочине. Фары полоснули светом по павильону, где я сидела, съёжившись от ветра и собственного упрямства. Дверца открылась, и Таир вышел — будто это обычный вечер, обычная встреча. Будто он и не сомневался, что найдёт меня именно здесь.

— Садись, — сказал он спокойно, словно мы договаривались заранее.

Я выдохнула, сжала ремень сумки крепче и покачала головой:

— Нет… спасибо. Я сама. Я уже… дождусь.

— Юля, не упрямься — его голос был тихим, но в нём чувствовалась та самая сталь, которую я уже знала. — Я отвезу тебя.

— Правда, не надо… — я пыталась сказать уверенно, но вышло жалко.

— Я сказал, отвезу. — Он открыл переднюю дверь. — Я знаю, куда тебя везти. Не так уж далеко. И нам нужно поговорить.

Внутри всё смешалось: раздражение, злость на себя, тревога и… да где-то глубоко непрошеная дрожь. Слабость, которую я ненавидела. Словно внутри резко включили свет, и мысли заметались, как тараканы.

Я упрямо стояла на своём, хотя сырой майский холод уже пробирал до костей.

— Это плохая идея, — выдавила я. — До пункта назначения часа два.

— Юль, — он слегка склонил голову, глядя прямо в глаза. — Это на поезде с остановками два часа. На машине — полтора. До дверей.

Я напряглась. Значит, знает, куда ехать. Знает адрес.

— Ладно, — прошептала я. — Но только довезти. И… поговорим немного.

Он ничего не ответил. Просто закрыл за мной дверь, сел за руль и завёл двигатель.

В салоне было тепло. Пахло кожей и дорогим мужским парфюмом. От него вообще вкусно пахло. Кажется, я никогда не придавала значения тому, чем пахло от Никиты, а тут…

Я уставилась в окно, будто там было что-то невероятно интересное. Мы ехали молча почти десять минут. Город остался позади — за окнами мелькали редкие фонари, тёмная трасса и пыль, которую ветер гнал по асфальту. В салоне было слишком тихо. Я слышала, как в груди стучит собственное сердце. И только когда свет последней заправки остался позади, Таир заговорил:

— Я хотел извиниться.

Голос был ровным, спокойным. Как всегда. Без проявления, каких либо эмоций. И это даже раздражало.

— За что? — спросила я, повернувшись к нему.

Он смотрел на дорогу, словно подбирал слова:

— За ту ночь. И утро.

В животе что-то дёрнулось. Пальцы похолодели, хотя в машине было тепло, а щёки, наоборот, загорелись.

— Между нами ничего не было, — продолжил он. — Ты уснула. Мне нужно было тебе сразу сказать, но ты так мило "не помнишь".

Я моргнула несколько раз, не сразу осознавая смысл.

— Серьёзно? — голос сорвался, стал чужим.

Таир коротко кивнул:

— Да.

— Я проснулась голой в твоей постели…

— Юль, — он усмехнулся, едва сдерживая смех. — Ты сама начала раздеваться. Что я, по-твоему, должен был сделать?

Я сглотнула.

— Честно?

Он посмотрел на меня коротко кивнул:

— Я мог воспользоваться твоим состоянием. Но не стал. Поэтому твой парень может быть спокоен.

Меня словно облили ледяной водой. Странно, я должна была почувствовать облегчение, но нет…

— У меня нет парня, — вырвалось раньше, чем я успела подумать. И тут же стало стыдно. Зачем я это сказала?

Таир тихо хмыкнул — будто это признание только подтвердило то, что он и так знал.

— Знаю.

— Откуда? — выдохнула я, не поднимая глаз.

— Ты бы не сидела сейчас рядом со мной, если бы он был, — спокойно ответил он.

Я резко повернулась к нему. Он на мгновение встретился со мной взглядом, едва заметно улыбнулся и снова посмотрел на дорогу. Уголки моих губ дрогнули прежде, чем я успела это остановить.

Таир больше ничего не сказал.

Машина мягко неслась по ночной трассе, фары вырывали из темноты полосы дороги, и до конца пути тишина между нами была уже не такой напряжённой.

Таир

Машина мягко скользила по трассе. Фары вырывали из темноты узкие полосы асфальта, и в этом ритме было что-то убаюкивающее. Юля сидела рядом, уставившись в окно, но я видел, мысли её были далеко не за стеклом.

Я чувствовал это боковым зрением, как она несколько раз открывала рот, будто собираясь что-то сказать, и каждый раз передумывала. Пальцы то сжимались на ремне сумки, то разжимались. Волнение читалось без слов.

— Таир… — наконец тихо произнесла она.

Я перевёл взгляд на неё буквально на секунду.

— М?

Она замялась. Потом резко выдохнула и выдала, явно не отрепетированно:

— А это правда?.. — голос дрогнул, но она упрямо продолжила. — Что ты... вы… сидели? Были под следствием?

Неожиданно.

Я даже усмехнулся про себя. Большинство либо боялись задать этот вопрос, либо делали вид, что им всё равно. А она — спросила прямо. В лоб. Как есть.

— Правда, — ответил я спокойно, не снижая скорости.

Юля напряглась.

— Но, — продолжил я, — не так, как это любят пересказывать в курилках.

Она осторожно повернулась ко мне лицом.

— Когда ведёшь большой и прибыльный бизнес, — сказал я ровно, почти буднично, — всегда нужно быть готовым к тому, что тебя попытаются лишить его. В такие моменты нельзя иметь слабостей. Потому что именно на них давят.

Юля внимательно слушала. Не перебивала.

— А у меня их не было, — добавил я. — Поэтому и надавить было не на что.

Она нахмурилась.

— Совсем? — тихо спросила.

Я на секунду задержал взгляд на дороге, потом всё же посмотрел на неё.

— До недавнего времени — да.

Юля отвела глаза.

— Меня оправдали, — продолжил я. — Дело развалилось. Фактов не хватило.

Сделал паузу и, как бы между прочим, добавил:

— Кстати… вышел я в день твоего рождения.

Она резко вдохнула.

— Что?.. — повернулась ко мне. — В тот самый день?

— В тот самый, — подтвердил я.

Юля молчала. Я видел, как в её голове что-то щёлкало, складывалось, находило новые связи. Глаза стали чуть шире, дыхание сбилось.

— Значит… — она не договорила.

— Значит, — подхватил я, — ночь, которую ты не помнишь, была первым вечером на свободе.

Она посмотрела на меня так, будто увидела впервые. Без кокетства. Без защиты. Честно.

— Это… — она запнулась и тут же улыбнулась. — Интересно.

Я усмехнулся уголком губ.

Мы снова замолчали. Но это молчание уже не давило.

К дому мы подъехали уже глубокой ночью. Трасса осталась позади, фонари сменились редкими окнами частного сектора, и город будто выдохся, притих.

Юля спала. Тихо, почти беззвучно, уткнувшись виском в стекло. Ресницы отбрасывали тень на щёки, губы были чуть приоткрыты.

Я сбросил скорость ещё сильнее, будто боялся разбудить её даже звуком мотора. Глупо. Нелогично. Не в моих привычках.

Я остановился у знакомого адреса, который мне "любезно" нашел Арсен. Старый дом, забор, яблоня во дворе. Родительский. Такие дома не путают с временным жильём.

Несколько секунд просто сидел, глядя на неё. И снова это чувство — будто судьба намеренно сводит нас, проверяя, где я сломаюсь.

Я потянулся и легко коснулся её щеки тыльной стороной пальцев.

— Юль… — тихо.

Она вздрогнула, резко вдохнула и распахнула глаза. Секунду смотрела растерянно, будто не понимала, где находится, потом фокус вернулся.

— Мы… приехали? — хрипло спросила она.

— Да.

Она выпрямилась, провела ладонью по лицу, смущённо улыбнулась.

— Прости… я уснула.

— Ничего, — ответил я честно.

Она повернулась ко мне, и в салоне стало слишком тесно. Эти глаза неестественной, не логичной красоты — один холодный, другой тёплый — смотрели прямо, без защиты. И я вдруг подумал, что такой взгляд и есть моя слабость. Самая опасная из всех.

Я наклонился прежде, чем успел передумать. Поцелуй был коротким. Тихим. Почти осторожным. Без напора. Без требования продолжения. Просто касание — как признание, которое нельзя произносить вслух.

Юля не отстранилась. Но и не ответила. Просто замерла — дыхание сбилось, пальцы сжали ремень сумки.

Я отстранился первым.

— Иди, — сказал негромко. — Мама, наверное, не спит. Ждёт.

Она кивнула. Медленно. Всё ещё не глядя мне в глаза.

— Спасибо, что довёз.

Она вышла из машины, закрыла дверь. Сделала пару шагов — потом обернулась. Мы встретились взглядами. Она ещё раз качнула головой, словно поблагодарила меня ещё раз. Затем Юля скрылась за калиткой. Я тронулся с места не сразу. Сидел, глядя на тёмный дом, и поймал себя на мысли: Слабость всё-таки появилась. И, чёрт возьми, я не был уверен, что хочу от неё избавиться.

Юля

Выходные прошли на одном дыхании — так быстро, будто их и не было вовсе. Суббота и воскресенье слиплись в одно тёплое, странное ощущение, похожее на сон, из которого не хочется выходить.

Идиотская улыбка все эти дни не сходила с моего лица, как бы я ни старалась её спрятать. Я ловила себя на том, что улыбаюсь просто так: когда ставила чайник, когда смотрела в окно, когда слушала, как мама рассказывает очередную историю про соседей. Мама, конечно, заметила.

— Юль, — сказала она за завтраком, прищурившись и внимательно разглядывая меня поверх чашки. — С тобой всё хорошо? Ничего не хочешь мне рассказать?

Я фыркнула, делая вид, что слишком занята бутербродом.

— Всё со мной нормально, мам. Нечего рассказывать.

— Ага, — протянула она с тем самым материнским недоверием. — Тогда почему ты улыбаешься, будто выиграла миллион?

Я пожала плечами.

— Просто… хорошо. К тебе приехала — вот и улыбаюсь.

Она помолчала, потом осторожно, будто ступая по тонкому льду, спросила.

— А как у тебя с Никитой?

Вот тут улыбка всё-таки дрогнула.

— Мы расстались, — сказала я спокойно, даже удивившись собственной ровности. — У него уже другие отношения.

Мама вздохнула. Не с облегчением, скорее задумчиво.

— Ну… значит, так и должно было быть.

Я кивнула, не вдаваясь в подробности. О прошлом говорить не хотелось. Оно вдруг стало каким-то блеклым, отдалённым — как старая фотография, на которой ты себя уже не узнаёшь.

Остаток выходных прошёл в бытовых мелочах: поход в магазин, любимый мамин пирог, сериал фоном, долгие разговоры ни о чём. Но даже среди этой простой, родной рутины он был со мной. В мыслях. В ощущениях. В том, как иногда внезапно теплело внутри, будто кто-то незримо касался ладонью.

Только вот телефон все эти дни молчал. И это почему-то меня тревожило. Я ловила себя на том, что жду не конкретного сообщения — а самого факта. Знака. Напоминания о себе. Звонила только Лиза. И она уже была в курсе, на чём и с кем я добралась до дома.

В воскресенье вечером, когда поезд увозил меня обратно в город, я смотрела в тёмное стекло окна и не чувствовала привычной тревоги. Было спокойно. И немного страшно — именно из-за этого спокойствия.

В общежитие я вернулась поздно. Лиза встретила меня с порога — в халате, с маской на лице.

— Ну? — она скрестила руки на груди. — Я жду подробностей.

— Каких? — устало спросила я, снимая кофту.

— Всех, — ухмыльнулась она.

Я закатила глаза.

— Лиз…

— Всё-всё, — она подняла руки. — Не давлю.

— Рассказывать нечего. Я тебе уже всё по телефону сказала.

— И всё? — обиженно протянула подруга. — А как же дикое прощание на заднем сиденье его огромного авто?

— Лиз-а-а-а, ты с ума сошла… — мюи кинула в нее подушку

Она только звонко рассмеялась.

Ночью я долго не могла уснуть. Лежала, уставившись в потолок, и снова и снова прокручивала в голове последние секунды той поездки. Его рука на моей щеке. Взгляд. Поцелуй — короткий, неожиданный.

"Кстати, вышел я в день твоего рождения".

Эта фраза вдруг всплыла сама собой. И от неё внутри снова что-то сжалось. Я будто что-то упускала. Важную деталь.

— Что же ты со мной делаешь, Таир… — тихо прошептала я в темноту.

Ответа не было. Только ясное, тревожное понимание: я думаю о нём слишком часто, слишком много.

Утро понедельника началось с ломоты во всём теле и единственного желания — никуда не вставать. Будильник звонил безжалостно, будто у него была ко мне личная неприязнь.

Я сидела на кровати, уставившись в экран телефона, и чего-то ждала. Хотя сама не могла бы объяснить, чего именно.

— Собирайся быстрее, — Лиза появилась в дверях уже полностью готовая: высокий хвост, кроссовки, в руке стаканчик кофе.

— А то опоздаешь.

— Не опоздаю, — буркнула я, натягивая свитер.

— Ага, — она скептически прищурилась. — Если продолжишь витать в облаках, точно опоздаешь.

Лиза плюхнулась на край моей кровати и, делая вид, что ей всё равно, бросила:

— Кстати… ты так и не рассказала, чем всё закончилось с… ну, с ним.

Имени она не произнесла. И не нужно было.

— Ничем, — пожала я плечами.

— Это не ответ.

— Лиза, — я посмотрела на неё строго. — Правда. Ничего. Он просто подвёз меня и всё. Я тебе это уже тысячу раз рассказывала. Чего ты ещё хочешь от меня услышать?

— Ладно-ладно, — сдалась она, поднимая руки. — Не злись. Но если вы вдруг переспите, ты мне обязательно расскажешь. Да?

В ответ я швырнула в неё подушкой. Лиза громко рассмеялась.

Мы уже выходили из общежития, когда телефон завибрировал в кармане. Незнакомый номер… нет. Знакомый.

Никита.

Я давно удалила его контакт, но вот цифры из памяти удалить не получается.

Я остановилась так резко, что Лиза едва не врезалась в меня.

— Кто? — сразу насторожилась она.

— Никита.

— Ого, — протянула Лиза. — И что ему надо опять от тебя?

Телефон продолжал звонить. Я собиралась сбросить — и всё же почему-то не стала. Ответила.

— Да?

— Юль… привет, — его голос звучал взволнованно. — Думал ты не ответишь. Я… можно с тобой встретиться? Сегодня.

— Зачем? — спросила я ровно, без эмоций.

— Поговорить. Мне правда нужно тебя увидеть.

"Мне нет" — мелькнуло в голове.

— Я работаю, — сказала я. — У меня практика.

— Я знаю, — быстро ответил он. — Я буду рядом. Там кафе, через дорогу от офиса. Пожалуйста.

Лиза смотрела на меня так, будто включила сериал на самом интересном моменте.

— Я… — я замялась. — Хорошо.

— Спасибо, — выдохнул он с облегчением. — Тогда в час?

— В час, — повторила я и сбросила вызов.

— Ты серьёзно? — Лиза всплеснула руками. — Зачем?

— Он поговорить хочет, — пожала я плечами. Голос вышел тише, чем хотелось.

Рабочая рутина накрыла сразу и без сантиментов. Стопки бумаг, таблицы, графики. Моя задача, как у любого практиканта, была простой и бесконечной: разобрать документы, внести данные, перепроверить цифры, разложить папки. Иногда — сбегать за распечатками, иногда — отнести договоры в соседний кабинет.

Складывалось ощущение, что мою практику решили использовать по максимуму. Бесплатно же.

Не хотелось вспоминать прошлого руководителя, но Лев Алексеевич хотя бы объяснял специфику работы. Как человек он был ещё той сволочью, зато как специалист — безупречным.

Часы тянулись медленно. Я механически выполняла задания, делала пометки карандашом, ставила подписи. В голове — пустота, разбавленная редкими вспышками мыслей.

А вдруг встретимся в лифте? Поэтому каждую просьбу спуститься или подняться в другой отдел я выполняла с неожиданным энтузиазмом.

А вдруг он напишет? Я снова поймала себя на том, что смотрю в телефон. Экран загорелся и в этот раз не зря.

Сообщение.

Но не от Таира.

"Я буду ждать тебя. В кафе напротив офиса, как договаривались. Не опаздывай".

В груди неприятно кольнуло. Встреча, о которой я почти забыла, напомнила о себе резко и неуместно, будто кто-то дёрнул меня за рукав. Я посмотрела на часы. До обеда оставалось чуть меньше получаса.

Вот чёрт.

Я заблокировала экран и откинулась на спинку стула. Всё утро я думала совсем о другом человеке. И совершенно не о встрече с бывшим.

Никита ждал меня у входа в кафе. Заведение оказалось странно полупустым. Я вошла, скользнула взглядом по залу и замерла. За дальним столиком сидел Таир.

Не один.

Рядом с ним — мужчина, судя по жестам деловой партнёр или друг. Я не разбираюсь в этих тонкостях. А по другую сторону — девушка. Яркая. Красивая брюнетка.

Она смеялась громко, словно намеренно привлекая внимание, и в какой-то момент положила руки Таиру на плечи по-хозяйски, привычно, будто имела на это право. Он не отстранился. Более того, накрыл её ладонь своей и широко улыбнулся.

Внутри что-то болезненно сжалось. Резко. Неожиданно. Будто удар под дых.

Глупо.

Глупо, Юля.

Он ведь ничего мне не обещал. И всё равно... было неприятно.

— Юля?

Я вздрогнула. Никита стоял рядом, обеспокоенно глядя на меня. Чёрт, я снова про него забыла.

— Ты в порядке? Увидела кого-то?

— Всё в порядке, — соврала я и заставила себя отвести взгляд от дальнего столика, пока Таир меня не заметил. — Просто задумалась.

Мы сели. Никита начал говорить — про ошибки, про то, что всё понял, что скучает. Я кивала, слушала вполуха. Все мои мысли были там, в дальнем углу зала.

Почему меня вообще это задевает? Кофе казался горьким, поэтому я только дела вид что отпиваю по глоточку.

Ну подумаешь. Ну подвёз. Ну поцеловал.

Мы, если честно, вообще друг другу никто. Как выяснилось — между нами ничего не было. Кроме того, что мы спали в одной постели. Просто спали. И всё равно это "ничего" отзывалось внутри странным напряжением, будто я упустила что-то важное.

Я посмотрела на Никиту. Он кажется задал вопрос и ждал ответа. А я вдруг поняла: если бы сейчас Таир встал из-за того столика и ушёл, мне было бы обидно. А если бы Никита ушёл я бы просто допила невкусный кофе.

Вот и ответ.

Совет подруги "замутить с первым встречным" провалился с оглушительным треском.

Время обеда утекало сквозь пальцы. Никита говорил много, путано, с надрывом, будто репетировал этот монолог не один день перед зеркалом. Про ошибки. Про то, что "запутался".

Я смотрела на него на знакомое лицо, жесты, интонации и не чувствовала ничего. Ни злости. Ни боли. Ни желания что-то доказывать. Даже жалости и той не было.

Пусто.

Будто он остался по ту сторону стекла, а я уже давно в другой комнате. Когда-то я любила его до умопомрачения. Я помню то чувство буквально физически, как сердце разрывалось на части, когда я увидела в его квартире другую девушку.

А сейчас — тишина. Разве так бывает?

— …я просто хочу всё исправить, — закончил он, глядя на меня с надеждой, таким взглядом от которого раньше внутри всё переворачивалось.

Теперь — нет.

— Никит, — сказала я спокойно. — Рада была тебя повидать. Правда. — Я сделала паузу на секунду задумалась. — Но слушать это в который раз… нет. Мне это не нужно.

Он нахмурился.

— Юль, я просто…

— Подожди, — перебила я. — Давай вспомним одну простую вещь. Это ты меня бросил. Не я тебя. У тебя уже давно были "другие планы" в которые я не вписывалась. И, как оказалось, другие отношения.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Поэтому давай без попыток всё переиграть. Поздно. Надоело уже если честно.

Я встала, положила купюру на стол — за кофе и за потраченное время. Сердце билось ровно. Спокойно. Так не бьётся сердце человека, который всё ещё любит. Я уже развернулась, когда он сказал мне в спину:

— Юль… подожди.

Я остановилась, но не обернулась.

— У меня проблемы, — его голос сорвался. — Очень большие проблемы.

Это была не манипуляция. И не жалость к себе. Я медленно повернулась.

Никита сидел, сжав руки в замок, и выглядел не жалким, а по-настоящему напуганным.

— Какие проблемы? — спросила я осторожно, сама не понимая зачем.

Он поднял на меня глаза.

— Мне нужна помощь.

Я шла в офис на автопилоте. Ноги сами несли вперёд, будто знали маршрут лучше меня, а в голове снова и снова всплывали слова Никиты, как заевшая пластинка, которую невозможно выключить.

"У меня проблемы… большие проблемы…"

Я злилась на себя за то, что вообще осталась и дослушала. За то, что не ушла сразу, как собиралась. За слабость. Но его голос… Он был испуганным. Таким, который не сыграешь.

— …Я должен крупную сумму денег, — сказал он тогда, понизив голос и нервно оглядываясь по сторонам, будто за каждым столиком могли сидеть не случайные люди. — Очень влиятельному человеку. Мне дали неделю. Либо найти деньги, либо информацию.

Я помню, как медленно выдохнула, ощущая, как воздух царапает лёгкие.

— И чем я могу тебе помочь? — спросила я, сама удивившись тому, насколько ровно и отстранённо это прозвучало.

Никита посмотрел на меня так, будто ухватился за последнюю соломинку, которая ещё держится на поверхности.

— Ты… ты же сейчас в крупной компании проходишь практику, — начал он осторожно, подбирая слова. — Я не прошу денег. Честно.

Конечно, не просит.

— И-и-и… — я медленно села на стул напротив, чувствуя, как холод сиденья пробирается сквозь тонкую ткань юбки.

Он замялся, будто сам боялся произнести следующие слова вслух.

— Возможно, ты можешь достать информацию на Кирсанова Таира, — выдохнул он на одном дыхании и тут же опустил взгляд на свои руки, в которых нервно рвал салфетку, превращая её в белую крошку.

Я инстинктивно повернула голову в сторону дальнего столика и меня тут же обдало холодным потом. Сосредоточенный взгляд Таира был направлен точно на меня, словно он видел сквозь стекло, сквозь шум кафе, сквозь мои мысли. Будто прожигал во мне дыру.

Значит, заметил. Чёрт. Интересно, как давно?

Я резко отвернулась.

— Никит, — я положила ладонь на стол, чувствуя под пальцами липкую поверхность, — ты понимаешь, что сейчас говоришь?

— Я понимаю, что мне конец, если я не решу этот вопрос, — резко ответил он. И в его глазах мелькнуло то, чего я раньше не видела. Страх. Животный, липкий, лишающий достоинства.

— С чего ты взял, что я смогу тебе помочь? — спросила я тише. — И почему именно я?

— Они как-то узнали, что моя девушка работает…

— Во-первых, я не твоя девушка, — резко перебила я его. — А во-вторых, я там не работаю.

Никита снова посмотрел на меня виновато, будто надеялся, что я передумаю просто потому, что он смотрит так.

— Это не банк. Не коллекторы. Это… другие люди, Юль.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. И именно в этот момент в голове всплыло лицо Таира. Его спокойный голос и фраза, сказанная в машине: "Когда ведёшь большой бизнес, всегда найдутся те, кто захочет тебя его лишить".

Меня передёрнуло. Нет. Я не имею права даже думать в эту сторону.

— Я ничем не могу помочь, — сказала я тогда. — И не хочу в это лезть.

Никита резко выдохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая с него остатки надежды.

— Я не просто так пришёл к тебе, Юль. Ты… ты единственная, кому я ещё могу доверять.

Эта фраза добила. Когда-то я бы расплакалась. Когда-то поверила бы. А сейчас внутри было только глухое раздражение и усталость.

— Доверие закончилось в тот вечер, когда ты меня бросил, Никит, — ответила я жёстче, чем планировала. — А теперь, когда тебе плохо, ты взываешь о помощи. Ты ошибся, полагая, что у меня есть какой-то ресурс, чтобы тебя спасти. Я не твой спасательный круг. Прости.

И вот теперь, шагая по длинному коридору офиса, я снова и снова прокручивала этот разговор. Почему-то он не отпускал. Влиятельные люди. Сроки. Неделя.

Меня злило, что внутри появилось тревожное ощущение, будто всё это — не просто его драма. Будто тонкая ниточка тянется куда-то глубже. Туда, где мне быть совсем не стоит. Злило, что я не переставала думать. Злило, что, чёрт возьми, я переживала за него.

Я вошла в кабинет, села за рабочий стол и уставилась в монитор, не видя ни строчки. Экран светился пустотой.

Сердце билось ровно, но где-то под рёбрами неприятно тянуло, словно организм знал то, что разум ещё отрицал.

Я резко закрыла глаза и выдохнула.

— Нет, Юля, — тихо сказала сама себе. — Это не твоя история. Совсем не твоя. Тебя не должно это беспокоить.

Остаток дня у меня всё валилось из рук. Я путалась в цифрах, перечитывала одни и те же строки по несколько раз и ловила себя на том, что смотрю в экран, не понимая ни слова. Мысли упорно возвращались к дневному разговору — к Никите, к его растерянности, к страху, который он так плохо пытался скрыть.

Я больше не горела желанием пересечься с Таиром где бы то ни было. Наоборот, хотелось, чтобы этот день закончился как можно быстрее. Уехать домой. Зарыться под одеяло. Спрятаться от мира, от людей, от собственных мыслей.

Под конец рабочего дня я поймала себя на том, что машинально проверяю часы каждые пять минут. Сердце сжималось от странного, необъяснимого напряжения — будто я чего-то ждала и одновременно этого боялась. В итоге я не выдержала и отпросилась пораньше, сославшись на плохое самочувствие. Начальница кивнула без лишних вопросов. Я с облегчением собрала вещи, стараясь не привлекать к себе внимания.

К вечеру по коридорам уже никто не ходил. Все сидели по своим кабинетам. Было тихо. Слышался лишь глухой гул кондиционеров и редкие шаги. Я шла к лифтам быстро, почти бегом, словно за мной могли следить.

Наконец двери лифта распахнулись. Я вошла в кабину, нажала кнопку первого этажа и выдохнула. Ещё несколько секунд — и створки закроются. Я уеду. Всё закончится. Но в последний момент, прямо перед тем как двери начали сходиться, лифт дёрнулся и снова раскрылся. Я подняла глаза — и внутри всё похолодело.

В кабину вошёл Таир.

Он был без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, будто пришёл сюда не случайно. Слишком спокойный. Слишком уверенный, как всегда. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство лифта, сделав его тесным и душным.

Двери закрылись с мягким щелчком. Мы остались вдвоём. Я уставилась на панель с кнопками, словно она могла меня спасти. Сердце билось быстрее, чем должно, но я заставила себя дышать ровно.

— Уже уходишь? — его голос прозвучал спокойно, почти между делом.

— Да, — ответила я, не поворачивая головы. — Плохо себя чувствую.

Он кивнул, будто ожидал именно этого ответа. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, внимательный, скользящий по мне так, словно он видел больше, чем я позволяла.

Лифт медленно тронулся вниз.

— Странно, — сказал он после короткой паузы. — Обычно ты уходишь позже.

Я сжала пальцы на ремешке сумки.

— Сегодня был тяжёлый день.

Он едва заметно усмехнулся.

— Это заметно.

В лифте повисла тишина, плотная, натянутая. Секунды тянулись мучительно долго. Каждый этаж будто отсчитывал расстояние между мной и выходом…

— Юля, — произнёс Таир.

От того, как он сказал моё имя, по спине прошёл холодок. В следующую секунду он нажал на стоп-кнопку. Лифт резко дёрнулся и замер.

Я испуганно посмотрела на него и машинально потянулась к панели, чтобы возобновить движение. Но он перехватил мою руку и одним движением вжал меня в зеркальную стену. Холод стекла ударил в спину.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — возмутиться, потребовать, — но не успела. Он поцеловал меня. Нагло. Настойчиво. Не оставляя пространства для выбора.

— Мне не нравится, — сказал он тихо, почти у самого моего лица, — что ты обедаешь с другими мужчинами.

Я попыталась возразить, но он не дал мне заговорить.

— Это была моя сестра. И её муж, — произнёс он, словно безошибочно прочитал мои мысли.

Таир не дал мне опомниться.

Он вышел из лифта первым и, не стесняясь, взял меня за руку — крепко, уверенно, так, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Я даже не успела возмутиться. Просто шла рядом, чувствуя, как пульс гулко стучит в висках, отдаваясь где-то под кожей.

Мы прошли мимо ресепшена. Сотрудница подняла голову от монитора — и на секунду застыла. Я поймала её ошарашенный взгляд и тут же отвела глаза. Щёки вспыхнули. Хотелось провалиться сквозь пол. Или хотя бы вырвать руку. Но ладонь Таира держала мою слишком надёжно, не оставляя ни пространства, ни выбора.

На улице было прохладно. Вечерний воздух ударил в лицо, слегка отрезвляя, будто возвращая меня в реальность. У самого выхода Таир остановился и наконец отпустил меня. Я машинально сделала полшага в сторону, словно между нами всё ещё оставалось невидимое, натянутое напряжение.

— Подождём кое-кого, — сказал он спокойно, бросив быстрый взгляд на часы. — И поедем вместе.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела. Буквально через несколько минут автоматические двери снова разъехались, и на улицу вышел мужчина.

Я невольно напряглась, разглядывая его. Лицо показалось знакомым — я действительно видела его в офисе, и не раз. Высокий, чуть ниже Таира, с уверенной осанкой и собранным, спокойным взглядом человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Тёмные брюки, светлая рубашка, галстук — тот самый неброский стиль, за которым всегда скрывается статус. На вид он был немного старше.

Таир кивнул ему едва заметно — коротко, по-своему. Так кивают не коллегам, а своим.

— Это Арсен, — сказал он, не глядя на меня. — Финансовый директор. И мой лучший друг.

— Очень приятно, — сконфуженно выдавила я из себя.

Арсен бросил на меня быстрый, цепкий взгляд. В нём не было ни фамильярного интереса, ни откровенного любопытства — скорее внимательность человека, привыкшего подмечать детали. Затем уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Значит, ты и есть Юля, — протянул он с лёгкой улыбкой. — Та самая практикантка с невероятными глазами. Слышал, слышал…

— Арсен, — сухо перебил его Таир. — Может, ты заткнёшься?

Арсен рассмеялся — открыто, легко, без тени напряжения — и сразу поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно, — сказал он примирительно. — Не удержался. Приятно познакомиться, Юля.

Он кивнул мне уже иначе — без оценивающего взгляда, без лишнего интереса. Так кивают человеку, которого принимают сразу, без условий.

— Ну что, едем? — спокойно спросил он, переводя взгляд на Таира.

Я невольно напряглась.

— Куда? — спросила я, переводя взгляд сначала на одного, потом на другого.

Арсен улыбнулся шире.

— Ничего страшного, обещаю, — сказал он мягко. — Просто ужин. По работе.

Он посмотрел на Таира с лукавым прищуром.

— Поехали уже, — хмыкнул Таир, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

Мы вышли из машины почти одновременно. Огни ресторана ударили в глаза — тёплые, дорогие, слишком выверенные. Стекло, металл, приглушённый свет, люди внутри — уверенные, красивые, будто сошедшие с рекламных плакатов. И именно в этот момент меня накрыла паника.

Я машинально одёрнула юбку, пробежалась взглядом по себе: простой пиджак, тонкий белый свитер, аккуратные ботильоны. Ничего лишнего. И вдруг показалось, что я здесь лишняя.

Слишком обычная.

Я замедлила шаг.

— Таир… — тихо начала я. — Мне кажется, я… не совсем одета для такого места.

Он остановился сразу. Развернулся ко мне внимательно, без раздражения, будто этот вопрос действительно имел значение.

— Не беспокойся, — сказал он спокойно. — Ты выглядишь прекрасно. Правда. Мы ненадолго. Деловая, неформальная встреча.

Я кивнула, хотя тревога никуда не делась.

— А я зачем на этой встрече? — вырвалось у меня. — Мне кажется, я лишняя.

Он наклонился ближе, понизив голос:

— Просто потому, что я захотел, чтобы ты была рядом, — улыбнулся он. — Чтобы потом поехать ко мне.

Я резко вдохнула.

— Как… к тебе?

Он улыбнулся, не хищно, не давяще. Скорее уверенно. Как человек, который уже всё решил.

— Тсс, Юль…

Таир мягко коснулся моих губ кончиками пальцев. Нежно. Почти невесомо. И совершенно не обращая внимания на то, что мы не одни, что рядом Арсен, что вокруг люди.

Внутри всё сжалось и одновременно дрогнуло. И именно в этот момент телефон в сумке завибрировал. Резко. Не вовремя.

Я вздрогнула, отстранилась, будто очнулась, достала телефон. Сообщение.

От Никиты.

Я открыла — и слова будто ударили под дых. "Ты говорила, что у тебя нет ресурса, чтобы мне помочь. Но, кажется, ты близка с Кирсановым?!"

Кровь отхлынула от лица. Я машинально огляделась.

Потом перечитала сообщение ещё раз. Потом ещё. Сердце забилось быстрее, слишком громко, будто могло выдать меня с головой. Я подняла взгляд — Таир смотрел на меня внимательно, цепко. Он сразу заметил перемену.

— Что-то не так? — спросил он спокойно.

Я сглотнула, убрала телефон обратно, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

— Нет, — соврала я. — Просто.

Он не ответил сразу. Лишь чуть прищурился, словно запомнил эту реакцию, отложил её на потом.

— Пойдём, — сказал он наконец и положил ладонь мне на спину, направляя к входу.

Хостес провела нас к столику у панорамного окна. Полумрак, мягкий свет ламп, негромкий гул разговоров — всё здесь будто было создано для людей, которые уверены в себе и точно знают, зачем пришли.

Таир отодвинул для меня стул. Жест простой, отточенный, без показной галантности. Я села, ощущая его ладонь у себя за спиной на долю секунды дольше, чем требовал этикет.

Арсен устроился напротив, бросив на нас быстрый, понимающий взгляд и тут же сделал вид, что углубился в меню.

— Здесь отличное мясо, — сказал он как бы между делом. — И вино. Особенно если день был… непростым.

— День был продуктивным, — ровно ответил Таир, даже не заглядывая в меню. Он посмотрел на официанта. — Для меня — стейк. И бутылку красного. Ты знаешь какое.

Официант кивнул, словно этот заказ звучал здесь регулярно.

Я поймала себя на том, что всё это время смотрю не на меню, а на руки Таира. Спокойные. Уверенные. Руки человека, который привык принимать решения и к тому, что их выполняют.

— А для вас? — официант повернулся ко мне.

Я растерялась. Буквы на странице вдруг поплыли перед глазами.

— Я… — начала я и запнулась.

— То же, что и мне, — спокойно сказал Таир, не глядя на меня. — Если не против.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо, внимательно, будто проверяя мою реакцию.

— Не против, — тихо ответила я.

Арсен усмехнулся, делая глоток воды.

— Люблю, когда в паре есть взаимопонимание, — заметил он. — Экономит время.

— Мы не пара, — слишком быстро сказала я.

Таир медленно повернул голову в мою сторону. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Но вслух он ничего не сказал.

— Пока, — добавил Арсен с той же лукавой улыбкой.

Повисла пауза. Не неловкая, напряжённая.

— Мне кажется, ты лишнее болтаешь, — наконец произнёс Таир, глядя на Арсена.

— Всё, молчу, — тот поднял руки в примирительном жесте.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам. Сжала пальцы на коленях под столом и тут же ощутила, как чья-то ладонь накрывает мою. Таир. Незаметно для Арсена, под скатертью. Его пальцы слегка сжались, будто напоминая: я здесь.

Сердце сбилось с ритма.

— Итак, — Арсен сменил тон на деловой. — По цифрам за последний квартал есть расхождения. Не критичные, но любопытные.

Таир слушал вполуха я это чувствовала. Его большой палец медленно провёл по тыльной стороне моей ладони. Жест почти невинный, но от него по коже пробежал ток.

— Ты напряжена, — тихо сказал он, не глядя на меня.

— Немного, — призналась я так же тихо.

— Расслабься, — его голос был ровным. — Здесь никто не кусается.

Я не была в этом уверена. По крайней мере — не все.

Когда принесли вино, Арсен разлил его, внимательно наблюдая за нами поверх бокала.

— Ты ведь недавно у нас, Юля? — спросил он.

— Несколько недель. Практика от университета, — ответила я.

— И как тебе? — он прищурился. — Уже разочаровалась?

— Пока нет, — я улыбнулась. — Думаю, ещё рано делать выводы. Хотя… сложности были.

— Умный ответ, — кивнул он. — Обычно такие задерживаются.

Таир усмехнулся и наконец отпустил мою руку.

— Она быстро учится, — сказал он. — И умеет держать лицо.

Я поймала его взгляд. В нём было больше, чем просто деловая оценка. Интерес.

Мысль о сообщении Никиты, так не вовремя всплывшая в памяти и весь разговор, неприятно кольнула где-то под рёбрами. И я тут же отвела взгляд в сторону.

Официант появился почти бесшумно. Сначала тарелки, потом запах: мясо, специи, тёплый хлеб. Всё выглядело идеально, как и всё в этом месте.

Передо мной аккуратно поставили тарелку, почти торжественно. Я посмотрела на еду и вдруг поняла, что не хочу. Не могу. Внутри было слишком много всего: напряжение, мысли, которые не позволяли сосредоточиться даже на движении вилки.

Таир заметил это сразу.

— Не голодна? — спросил он негромко, не отрываясь от разговора с Арсеном.

— Немного позже, — ответила я, стараясь улыбнуться.

Он кивнул, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно.

Арсен тем временем углубился в цифры. Говорил спокойно, уверенно, будто ресторан был просто продолжением переговорной.

— Если пойдём по этому сценарию, — говорил он, — риски минимальны. Но контроль над подрядчиками придётся усилить. Особенно по второму направлению.

— Я знаю, — ответил Таир. — Поэтому и меняю людей. Времени на раскачку больше нет.

— Это вызовет недовольство, — заметил Арсен, отрезая кусок стейка. — Некоторые уже считают, что ты слишком… закручиваешь гайки.

Таир усмехнулся.

— Пусть считают. Пока цифры сходятся — остальное неважно.

Я слушала и не слышала. Слова проходили мимо, цепляясь лишь за интонации, паузы и за то, как Таир время от времени бросал на меня короткий взгляд, будто проверяя, на месте ли я.

Я взяла вилку, покрутила её в пальцах и снова положила. Аппетита не было совсем. Я ощущала себя лишней деталью в идеально выстроенной композиции.

— Ты совсем не ешь, — тихо заметил Таир — Все хорошо?

— Всё в порядке, правда, — сказала я. — Просто устала.

Арсен посмотрел на меня внимательнее.

— Перегруз, — кивнул он. — Знакомо. Иногда лучше просто выйти и перевести дыхание.

Я ухватилась за эту фразу, как за спасательный круг.

— Я… отойду ненадолго, — сказала я, поднимаясь. — В уборную.

Таир посмотрел пристально, будто хотел что-то сказать, но лишь коротко кивнул.

Я шла, почти не чувствуя пола под ногами.

В уборной было тихо. Холодный свет, зеркала, запах мыла. Я подошла к раковине, упёрлась ладонями в край и посмотрела на отражение. Лицо бледное, глаза слишком тёмные. Весь мой вид выдавал мое напряжение с потрохами.

"Соберись". — шепнула своему отражению.

Я достала телефон и набрала Лизу.

— Алло…

— Лиз… я не знаю, что делать, — слова вырвались сами.

— В смысле? Ты где?

— В ресторане.

— Где? Только не говори, что с Никитой, иначе я дотянусь через телефон и придушу тебя.

Я прикрыла глаза.

— С Таиром.

Пауза была короткой.

— Ну слава Богу, — выдохнула она. — Я тобой горжусь.

— Чем?.. — растерялась я.

— Тем, что ты правильный выбор сделала. А бывшему скажи, чтобы больше не звонил.

Я хотела рассказать про Никиту, про сегодняшний разговор, но тут же прикусила язык.

— Лиз, мне сейчас не до этого…

— Потому что ты волнуешься, — спокойно сказала она. — Это нормально.

Потом вдруг жёстче:

— Он тебя обижает?

— Нет. Наоборот. Внимателен, иногда даже кажется, что слишком.

— Ну это же здорово Юль, — уже мягче сказала Лиза.

Я посмотрела в зеркало. Тревога никуда не исчезла, но внутри стало чуть ровнее.

— Мне нужно возвращаться.

— Иди. Если станет совсем плохо звони. Приеду и спасу тебя.

Я убрала телефон, вымыла руки и задержалась у зеркала ещё на секунду.

Просто ужин. Просто вечер.

Когда я вернулась, мужчины были увлечены разговором. Арсен оживлённо жестикулировал, Таир слушал, сосредоточенно кивая. Мир за пределами стола будто перестал существовать.

Я остановилась, глубоко вдохнула, так, что грудь болезненно сжалась, и шагнула ближе.

— Спасибо за ужин, Арсен, — сказала я ровно. — Приятно было познакомиться, но я, пожалуй, пойду…

Я не успела договорить. Таир резко поднял взгляд и поймал меня за руку. Не грубо, но так уверенно, что слова застряли в горле.

— Юль, — произнёс он негромко. — Пару минут.

Арсен перевёл взгляд с меня на Таира и усмехнулся.

— Я как раз всё сказал.

Таир не отпустил мою руку.

— Мы вместе поедем, — сказал он тише. — Я тебя отвезу.

Это не было вопросом. Я хотела возразить. Но вместо этого только кивнула.

— Хорошо…

Он отпустил меня лишь убедившись, что я остаюсь.

— Был рад знакомству, Юля, — сказал Арсен. — Береги его. Он редко кого так держит.

— Арсен, — сухо бросил Таир.

Мы вышли вдвоём. Ночной воздух ударил в лицо прохладой.

— Ты хотела уйти, — сказал он у машины.

— Я устала.

Он долго смотрел на меня.

— Поехали, — сказал наконец. — Дома поговорим.

От этого "дома" внутри всё сжалось.

— Я же сказал, поедем ко мне, — напомнил он тихо.

Таир шагнул ближе, обхватил меня за талию и притянул к себе так естественно, будто это было самым логичным продолжением вечера. Его ладонь легла уверенно, спокойно не требуя, а фиксируя, будто давая понять: бежать уже некуда и не нужно.

Он наклонился, едва касаясь губами моих. Нежно. Почти осторожно. Не как в лифте без напора, без давления. Совсем иначе.

От этого стало только сложнее.

Все барьеры, которые я так старательно пыталась выстроить разумные, правильные, необходимые, рассыпались мгновенно. Будто их и не было. Будто я только делала вид, что способна сопротивляться.

Я даже не успела подумать. Просто позволила.

Сама, не ведая что творю, подалась вперёд и ответила на поцелуй. Несмело сначала, будто проверяя, можно ли, безопасно ли. А потом смелее, чувствуя, как он слегка улыбается в этот момент, словно именно этого и ждал.

Мир сузился до его дыхания, до тепла между нами, до тишины ночной парковки, где вдруг стало слишком мало воздуха.

Я отстранилась первой, буквально на сантиметр. Чтобы вдохнуть. Чтобы услышать собственный голос...

— Тогда… поехали, — прошептала я.

Он не ответил. Только посмотрел так, что внутри что-то дрогнуло и окончательно сдалось. Потом кивнул, коротко, удовлетворённо, и открыл для меня дверцу машины.

И когда я села, пристёгиваясь дрожащими пальцами, мне вдруг стало ясно: обратной дороги уже нет. И, пугающе… я совсем не была уверена, что хочу её искать.

В квартире было темно и тихо. Таир включил свет в прихожей, помог мне снять пиджак и аккуратно повесил его — так, будто этот вечер был не случайным, а давно предусмотренным. Жесты спокойные, выверенные, слишком правильные.

— Чай? Вино? — спросил он, не оборачиваясь.

— Воду, — ответила я. — Если можно.

Как только он ушёл на кухню, я прошла в квартиру и что-то внутри меня дрогнуло. Нервно, резко. Слишком знакомо.

Дежавю накрыло без предупреждения.

Я будто увидела себя со стороны.

Серебристый топ на тонких бретельках. Мягкий свет лампы скользит по плечам, подчёркивает линию ключиц. Я стою посреди его квартиры и внутри пусто. Не страшно. Не больно. Именно пусто. Как перед прыжком, когда уже поздно делать шаг в обратном направлении.

В памяти вспыхивает не утро, его я и так помнила. Не неловкое пробуждение, не обрывки мыслей.

А ночь.

Горячее дыхание совсем рядом. Мужские губы уверенные, настойчивые, знающие, чего хотят. Руки на моём теле не спрашивающие разрешения, но и не берущие силой. Я помнила это не картинками. Телом. Кожей. Тем, как мир вокруг растворился, перестал иметь значение.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Спальня была совсем рядом. Я шла туда слишком смело опасно смело для человека, который убеждает себя, что всё контролирует.

В памяти обувь летит в сторону небрежно, будто ей там больше не место. Ткань майки скользит вниз и остаётся на полу. Джинсы медленно сползают, оставляя после себя странное чувство освобождения. Почти облегчения.

Я сглотнула, ощущая, как жар поднимается к щекам.

Чёрт.

Чёрт.

Чёрт.

Я всё помнила.

Не обрывками. Не смутными ощущениями. Не догадками. Слишком отчётливо. Слишком ярко. Так, что внутри всё сжалось, а дыхание на мгновение сбилось.

— Всё хорошо? — его голос вырвал меня из воспоминаний.

Я резко развернулась.

— Почему… — голос дрогнул, и я это услышала. — Почему ты сказал, что между нами ничего не было?

Я подняла на него взгляд.

Таир поморщился, будто я задела что-то неприятное. Он поставил стакан с водой на комод, провёл рукой по подбородку — медленно, задумчиво, словно подбирая слова и не будучи уверенным, какие из них правильные.

— Тебя это волновало. Слишком, — начал он и сделал паузу.

Он посмотрел прямо на меня без насмешки.

— Я решил, что так будет лучше.

Слова повисли между нами плотной, вязкой тишиной.

— Лучше бы ты сказал правду, — тихо произнесла я. — Я чувствую себя дурой.

— Я не хотел привязывать тебя к той ночи, которую ты могла потом ненавидеть. Или себя в ней, — ответил он сразу, не уходя от взгляда.

Я отвела глаза первой. Сердце колотилось где-то в горле. Таир шагнул ближе осторожно, словно боялся спугнуть.

— Ты должен был мне сказать, — произнесла я почти шёпотом.

Я попыталась его обойти, но он не позволил. Остановил — без резкости, просто перекрыл путь.

— Должен, — признал он. — Но тогда я счёл это правильным.

— Я виноват только в одном, — его голос стал ниже. — В том, что в ту ночь не смог себя контролировать.

Он коснулся моей щеки, нежно провёл пальцем вниз — к шее, задержался там, где под кожей пульсировала яремная вена. Я напряглась, но не отступила.

— Я должен был оставить тебя в покое. И не вестись на твою провокацию — продолжил он. — Но не смог.

Его взгляд был тяжёлым, прямым. Не оправдывающимся пугающе честным.

— Ты была не просто пьяна, Юль, — он на секунду замолчал, будто взвешивая каждое слово. — Ты была сломлена. Это чувствовалось во всём. В движениях. В голосе. В том, как ты держалась за меня… словно за единственную точку опоры.

У меня перехватило дыхание. Потому что он попал слишком точно.

— Тебя что-то сильно беспокоило, — сказал он тише. — Так же, как и сейчас. И это… — короткая пауза, — не связано со мной.

Я сглотнула. Внутри всё сжалось, будто он аккуратно, но безжалостно надавил на болевую точку.

И в этот момент телефон в кармане завибрировал резкий, неуместный звук.

— Прости, — я отступила, пряча взгляд. — Мне нужно ответить.

Уйдя на кухню, я достала телефон.

На экране высвечивался номер Никиты. Я не спешила отвечать. Знала, зачем он звонит. Точнее догадывалась.

Я положила телефон на столешницу, опёрлась локтями и просто смотрела, как экран гаснет… чтобы через несколько секунд снова загореться.

Вибрация проходила по столу, отдаваясь в руках, в груди, где-то глубже.

Я, кажется, потеряла счёт времени. Мысли текли вязко, без чёткого направления. Обрывки фраз Таира, его взгляд, прикосновение пальцев к шее всё смешалось.

Примерно через десять минут в кухню вошёл Таир.

— Так нужно было ответить на звонок, — произнёс он спокойно, но в голосе скользнуло что-то острое, — что даже трубку не берёшь.

Я медленно подняла на него глаза.

— Бывший звонит, — призналась я без интонации, будто сообщала факт, не имеющий значения.

Он остановился. Не подошёл ближе наоборот, замер на расстоянии.

— Почему не ответишь?

— Не сейчас, — сказала я и сама удивилась, насколько уверенно это прозвучало.

Телефон снова завибрировал. Я не посмотрела на экран. Просто перевернула его дисплеем вниз.

Таир усмехнулся — коротко, без веселья.

— Тогда в клубе я напилась, потому что он был с другой, — сказала я ровно, будто зачитывала давно заученный текст. — С той из-за которой мы разошлись. С той, с кем он мне изменил.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями, но слова всё равно продолжили выходить сами.

— А у тебя я оказалась, потому что подруга посоветовала… переспать с первым встречным. Сказала, что так станет легче. Будь я трезвой, я бы на такое не пошла.

— Значит, первый встречный, — повторил Таир.

Тон был спокойный, но в нём проскользнуло что-то колкое. Почти незаметно. Я это уловила, но проигнорировала.

— Да. Я хотела заставить его ревновать, — продолжила я, сама не зная зачем. Ложь вышла легко, слишком легко.

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается.

— И сейчас я у тебя… по той же причине, — добавила тише. — Только трезвая.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, неуклюжие. Я ждала — осуждения, насмешки, резкого ответа. Чего угодно. Но Таир молчал. Он смотрел на меня долго, внимательно, будто разбирал по слоям не веря ни одному слову целиком, но и не отвергая их сразу.

— Я пожалуй пойду — шепнула я, но сделать движение в сторону выхода, не спешила

— Ты плохо врёшь, — сказал он наконец. Спокойно. Почти мягко.

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

Он сделал шаг ближе. Не вторгаясь, только сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы я это почувствовала.

— Я не вру...

— Ты поняла о какой лжи я говорю

Я сглотнула. Возразить было нечего.

— Ты не использовала меня, — сказал он низко. — И не пришла назло кому-то. Ты пришла, потому что тебе невыносимо быть одной, потому что хотела.

Эти слова попали точнее, чем я была готова принять.

— А уйти ты хочешь, потому что стало страшно, — добавил он — Что не справишься...

Я резко выдохнула.

— С чем?

Он усмехнулся коротко, без радости, и сделал шаг ближе, стирая между нами воздух.

— Со своими желаниями.

Я не успела ни отступить, ни возразить. Таир оказался слишком близко в одно движение. Его руки уверенно подхватили меня, и мир сместился, когда он усадил меня на холодную столешницу. Я ахнула больше от неожиданности, чем от протеста, и этого мгновения ему хватило.

Он впился в мои губы жёстко, требовательно, не оставляя пространства для сомнений.

Его ладони скользили по моему телу, будто он давно знал каждый изгиб, каждую слабость.

Пальцы зарылись в мои волосы, сжали у корней, вынуждая запрокинуть голову. Шея оказалась открыта, беззащитна и он тут же воспользовался этим, оставляя горячие, медленные поцелуи, от которых внутри всё сжималось. А тело покрывалось приятными мурашками.

И самым страшным было не то, что он делал. А то, что я не хотела, чтобы он останавливался.

Утро пришло медленно и сладко. Не ударило в виски, не ворвалось светом, а просто тихо просочилось в комнату.

Я проснулась не сразу. Сначала было ощущение тепла. Чужого. Потом тяжесть руки на талии. И только после этого сознание догнало тело.

Я лежала на боку, лицом к окну. Шторы были неплотно задвинуты, и серый, ещё сонный свет растекался по спальне. Город за стеклом только начинал шевелиться — глухо, издалека.

Я не пошевелилась. Дышала осторожно, будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие этого утра.

Таир спал. Я знала это по ровному дыханию у себя за спиной. Его ладонь лежала спокойно, уверенно, по-собственнически — так, словно ей там и было место.

Память накатывала волнами. Не вспышками, не картинками, а ощущениями. Тепло. Момент, когда я перестала сопротивляться не ему себе.

Я прикрыла глаза.

"Чёрт" — Мысленно выругалась: "Юля, куда ты полезла в омут с головой…"

Я аккуратно высвободилась из-под его руки, стараясь не разбудить, и села на край кровати. Простыня соскользнула с плеч, кожа отозвалась прохладой воздуха.

На полу валялась моя одежда так же небрежно, как и в ту ночь, о которой мы говорили. Почти зеркально. От этого внутри неприятно ёкнуло.

Я встала, подняла светлую кофту, юбку, колготки. Натягивала их медленно, будто тянула время. Мысли путались. Не было привычного чувства вины. Не было сожаления. Было другое тревожное, вязкое осознание: это что-то значит. По крайней мере для меня.

Я уже собиралась выйти из спальни, когда за спиной раздался его голос — хриплый, ещё сонный:

— Ты куда?

Я обернулась.

Таир приподнялся на локте и смотрел на меня внимательно, без тени удивления. Словно ожидал, что я встану первой.

— На кухню, — ответила я честно. — Мне нужен кофе. Или… — пожала плечами. — Воздух.

Он слабо усмехнулся.

— Кофе — хорошее начало дня. — Пауза. — Думал, ты хочешь убежать.

Я замерла.

— Нет. Я и не собиралась.

— Угу, — он не стал спорить, просто наблюдал. — Тогда иди. Я догоню.

На кухне было светлее. Я включила чайник, опёрлась ладонями о столешницу и посмотрела в окно. Солнце заливало улицы.

Телефон лежал там же, где я оставила его ночью. Экран был тёмным. Я не брала его в руки.

Через пару минут послышались шаги. Таир вошёл тихо, уже в домашних штанах и светлой футболке. Встал рядом, не касаясь.

— Доброе утро, — сказал он и поцеловал меня в висок.

— Доброе, — отозвалась я.

Мы молчали. Но это было не неловкое молчание — скорее осторожное. Как будто мы оба шли по тонкому льду и не знали, где он треснет.

— Ты жалеешь? — спросил он наконец.

Я подумала. Честно.

— Нет.

Он улыбнулся, снова поцеловал меня в висок, потом в шею.

— Я тоже.

В офис мы приехали вместе. Уже на парковке я поняла, что это плохая идея. Пыталась убедить Таира, но он даже слушать не стал. Хотела выйти из машины первой — не успела. Таир обошёл автомобиль и открыл мне дверь. Спокойно. Привычно. Так, будто мы делали это уже сотню раз.

Я посмотрела на стеклянный фасад бизнес-центра. В отражении мелькали силуэты сотрудников, утренняя суета, кофе в руках, привычные маски деловой собранности.

Мы вошли вместе. Его рука легла мне на спину, словно фиксируя чтобы я далеко не убежала. Сначала никто не понял. Охрана, ресепшен — всё прошло автоматически. Но стоило нам свернуть в коридор офиса, как воздух будто щёлкнул. Разговоры оборвались не сразу. Потом — взгляды. Потом тишина, слишком заметная для большого пространства. Я почувствовала это кожей.

Секретарь у стойки замерла с планшетом. Кто-то не донёс чашку до рта. Кто-то слишком резко отвернулся, делая вид, что срочно занят.

Я шла рядом с Таиром, чувствуя, как выпрямляется спина, как внутри собирается холодная, собранная версия меня. Практикантка с необычными глазами, рядом с ним.

— Доброе утро, — спокойно сказал Таир.

Ответили не все. Зато смотрели — все.

Лида из аналитики уронила папку. Два юриста из смежного отдела. Девушка из HR, которая ещё вчера снисходительно улыбалась мне в лифте.

Шок.

Мгновенная переоценка.

Мы дошли до лифта.

— Таир Шамильевич, — кто-то всё-таки решился. — Совещание в десять.

— Я в курсе, — коротко ответил он.

Лифт закрылся.

Я выдохнула только тогда, когда мы остались одни.

— Теперь начнётся, — сказала я, глядя в отражение металлической стены.

— Уже началось, — спокойно ответил он — Не обращай внимания.

На моём этаже двери открылись. Перед тем как они закрылись снова, Таир бросил:

— В обед у меня встреча. Вечером заберу тебя.

Второй раунд шока был ещё заметнее. Все прекрасно знали, кто он и какой. И тем сильнее был эффект.

Кто-то уткнулся в монитор. Кто-то слишком резко поднялся из-за стола. Я услышала, как за спиной кто-то прошептал моё имя.

На рабочем месте я едва успела поставить сумку и включить монитор, как телефон коротко звякнул. Я вздрогнула.

Никита. "Юль, у меня осталось несколько дней. Либо деньги, либо информация на Кирсанова".

Воздух будто выбили из лёгких.

— Чёрт… — вырвалось шёпотом.

Я с раздражением, почти с психом, откинула телефон на стол. Он проехался по гладкой поверхности и остановился у края, едва не упав. Несколько голов тут же поднялись.

— Извините, — пробормотала я, чувствуя, как горят уши.

Схватила телефон обратно, сжала его в ладони, словно он мог укусить. Пальцы дрожали, но я быстро набрала ответ.

"Я уже сказала. Не втягивай меня в свои проблемы. Я ничем не могу помочь".

Ответ пришёл почти мгновенно.

"Ты лучше меня знаешь, что кое в чём ты мне помочь можешь. Я же знаю тебя, малыш. Ты не простишь себе, если со мной что-то случится".

У меня свело челюсть. Малыш. Так он называл меня раньше. Тогда, когда точно знал, на какие кнопки нажимать. Но сейчас промахнулся.

Я уставилась в экран.

Информация на Кирсанова.

Несколько дней.

Если со мной что-то случится.

Шантаж. Примитивный. Неуместный.

Я медленно положила телефон экраном вниз и упёрлась лбом в ладонь.

— Соберись, Юля… — прошептала я.

Телефон снова подал сигнал. "И в этом будешь виновата ты".

Внутри что-то щёлкнуло. Холодно. Отрезвляюще.

— Вот сволочь… — выдохнула я сквозь зубы.

Он давил на чувство вины. Осознанно. Методично.

Я больше не колебалась. Нажала "заблокировать", добавила контакт в чёрный список и убрала телефон в ящик стола. Давно нужно было это сделать.

День пошёл своим чередом: почта, задачи, совещания, рабочие разговоры вполголоса. И косые взгляды. Даже девочки из юр. отдела теперь отводили глаза, когда я входила.

Звонки и сообщения больше не беспокоили. Кроме Лизы. Она писала каждые полчаса:

"Ну?"

"Я жду подробностей!"

"Юль, не игнорь меня"

"ЮЛЯ!"

Я улыбнулась краем губ, но отвечать не стала. Не сейчас.

Несмотря на внешнее спокойствие, мысли о Никите не отпускали. Они возвращались, цеплялись, крутились по кругу.

Неужели он настолько влип?

Это не вязалось с тем Никитой, которого я знала. Осторожный, даже трусливый. Он не лез в мутные схемы, не играл по-крупному, не рисковал без расчёта. Стабильность, пусть скучная, но безопасная — была его выбором.

Так где он умудрился вляпаться? И когда?

Я уставилась в отчёт, но видела не цифры. В голове снова всплывали слова: "Либо деньги, либо информация на Кирсанова". Информация на Таира. Для Никиты это не абстрактная угроза. Конкретная задача, которую он почему-то решил выполнить за мой счёт.

Я резко выдохнула. Нет. Я ничего не буду делать. И всё же где-то глубоко внутри неприятным осадком оставалось ощущение страха.

Рабочий день медленно стекал к вечеру, будто кто-то невидимый выкручивал яркость — всё вокруг становилось тише, мягче. Я закрыла последний файл, выключила монитор и поймала себя на том, что плечи ноют так, словно я таскала мешки, а не просидела день за столом.

Телефон завибрировал. Сообщение от Таира. "Задержусь, малыш. Поднимись ко мне, пожалуйста, подожди немного. Потом вместе поедем домой".

Я уставилась в экран дольше, чем следовало. Мне, конечно, было приятно. И льстило его внимание. И очень хотелось провести ещё один вечер перетекающий в ночь, с ним. Но терпеть косые взгляды и шёпот за спиной больше не хотелось. Надоело. Я устала.

Хотя день объективно не был перегруженным, но он будто выжал из меня всё. До дна. До пустоты.

Я быстро набрала ответ: "Сегодня мне нужно домой".

Отправила — и почти сразу пожалела. Не потому, что солгала. А потому, что не объяснила. Ответ пришёл через несколько секунд: "Хорошо". Без точек. Без вопросов.

Я убрала телефон в сумку и встала. Стул тихо скрипнул — единственный звук в уже полупустом опенспейсе. Кто-то ещё задерживался, но большинство разошлись. Воздух стал другим — менее напряжённым.

Я направилась к лифту, ощущая странную лёгкость от принятого решения. Комната общежития. Тишина. Душ. Никаких разговоров. Никаких взглядов. Ну, разве что Лиза, но это пустяк.

Телефон зазвонил, когда я уже почти вышла из офиса. Я машинально достала его из сумки, даже не посмотрев на номер, и ответила:

— Алло?

— Юлия? — голос был женский. Молодой. Слишком спокойный и при этом напряжённый.

— Да, — насторожилась я.

— Меня зовут Мария. Я… девушка Никиты.

Я резко остановилась. Настолько резко, что люди за спиной едва не врезались в меня. Я отошла в сторону, ближе к стене, будто мне внезапно понадобилась опора.

— Простите? — переспросила я, хотя услышала всё прекрасно.

Мария продолжила говорить, будто боялась, что я сейчас положу трубку:

— Я знаю, что вы его бывшая. Он говорил о вас. И… — она запнулась, сделала вдох. — Мне очень нужно с вами поговорить.

Я оторвала телефон от уха и посмотрела на экран. Сердце неприятно кольнуло. В памяти вспыхнула слишком яркая, слишком живая картинка: дверь Никитиной квартиры, девушка в одном полотенце, влажные волосы, уверенный взгляд. Момент, когда мир под ногами провалился, а внутри что-то хрустнуло и рассыпалось. Ту боль я помнила до сих пор. Тело помнило.

Я сглотнула и снова поднесла телефон к уху.

— Зачем вам со мной встречаться? — спросила я сухо.

— Пожалуйста… — в её голосе появились слёзы, плохо скрытые, настоящие. — Я понимаю, что это странно. И, возможно, вы не обязаны. Но мне правда очень нужно с вами поговорить.

Я закрыла глаза.

— Я сейчас на работе, — сказала я наконец.

— Я знаю, что ваш рабочий день уже закончен — быстро ответила она. — Я могу подъехать. Есть кафе… на другой улице, недалеко от вашего офиса. Через двадцать минут. Пожалуйста.

Я молчала. Только поморщилась её осведомленности моего рабочего графика.

— Юлия… — тихо произнесла Мария, словно проверяя, на линии ли я.

— Хорошо, — сказала я наконец, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. — Один разговор. Не больше.

— Спасибо, — выдохнула она так, будто я только что спасла ей жизнь. — Я буду ждать.

Звонок оборвался.

Я медленно убрала телефон в сумку и прислонилась к холодной стене. Несколько секунд просто стояла, глядя в одну точку. Зачем тебе это надо, Юля… — прозвучало в голове набатом.

Кафе оказалось небольшим и почти пустым тихим, с приглушённым светом и запахом свежего кофе. Я пришла чуть раньше назначенного времени, но, оглядевшись, сразу поняла: опоздала. Мария уже была здесь.

Она сидела у окна, сжимая в руках чашку, к которой, кажется, даже не притронулась. Плечи напряжены, взгляд мечется по залу. Совсем не та уверенная девушка из моих воспоминаний. Сейчас она выглядела растерянной.

Я остановилась на секунду, собираясь с мыслями, и подошла к столику.

— Привет, — сказала я ровно. — Давайте сразу. Зачем вы меня позвали?

Она вздрогнула и подняла глаза. В них мелькнуло узнавание… и что-то похожее на стыд.

Я села напротив.

— Если вы хотите выяснять отношения, — продолжила я без паузы, — можете быть спокойны. Никита для меня пройденный этап. У нас всё в прошлом.

Мария кивнула слишком быстро.

— Я знаю, — тихо ответила она, опуская взгляд. Пальцы сжались сильнее. — Правда, знаю. Я не из-за этого. Она замялась. Было видно, что слова даются ей с трудом. — Просто… — она сделала вдох, — он сказал, что вы можете ему помочь.

Я напряглась.

— В чём именно? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

Мария подняла на меня глаза. Они блестели.

— У него большие проблемы, — прошептала она. — Серьёзные. Я сначала думала, что он преувеличивает. Что это просто долги… как обычно.

По её щеке скатилась слеза. Одна. Она поспешно смахнула её тыльной стороной ладони, словно злилась на себя за слабость.

— Я не знала, к кому идти, — продолжила она сбивчиво. — Он почти не спит, всё время на нервах. Говорит, что если не решит вопрос в ближайшие дни… — она осеклась. — Я боюсь за него.

Я смотрела на неё и ловила себя на странном ощущении. Это была не ревность. И не злость. Скорее — жалость. Нет не к бывшему — к ней.

— И каким образом я должна помочь? — спросила я спокойно. — Что он сказал?

Я знала ответ, но хотела услышать что она скажет.

Мария снова замялась.

— Он сказал… — она сглотнула, — что вы сейчас близки с каким-то важным человеком. Что у вас есть… доступ. Или влияние. Я не знаю.

— Мария, — сказала я медленно, подчёркнуто спокойно, — вы не понимаете, о чём просите.

Она кивнула.

— Я же не прошу вас делать что-то плохое, — быстро добавила она. — Просто… Он ведь не преступник. Он просто… вляпался.

Я отвела взгляд к окну. За стеклом шла обычная жизнь: люди, машины.

— Что он натворил?

Мария пожала плечами.

— Взял в долг у неправильных людей…

— Для чего? — спросила я без эмоций, не уверенная, что хочу слышать ответ.

— Он работает на одном крупном предприятии, в бухгалтерии… — затараторила она, нервно прокручивая кружку с остывшим кофе. — Я особо не вникала. Но по его вине возникла крупная недостача. Чтобы её перекрыть, он взял в долг. А дальше… — она осеклась. — Думаю, вы понимаете.

— Передайте Никите, — сказала я резко, — что он полный кретин. И что я в это не полезу. Мне не чем вам помочь. И оставьте меня в покое.

Мария смотрела на меня так, будто только что рухнула её последняя надежда.

— Пожалуйста… — прошептала она.

Я встала.

— Мне жаль, — сказала я искренне. — Но это его выбор. И теперь — его ответственность.

Я отодвинула стул, собираясь уйти. И в этот момент напротив меня сел мужчина. Чужой. Уверенный в себе настолько, что даже не счёл нужным спросить разрешения. Я замерла и медленно подняла взгляд. А затем рядом с ним опустился и второй.

— Юлия — произнёс голос, от которого внутри всё сжалось.

Лев Алексеевич.

Мой бывший руководитель практики. В памяти мгновенно вспыхнули обрывки: закрытая дверь кабинета, слишком близкое расстояние, его ладонь на моём запястье, липкий взгляд, приставание.

Лев Алексеевич выглядел спокойно. Слишком. Безупречный костюм, аккуратная стрижка, вежливая, почти доброжелательная улыбка. Но теперь в ней было что-то другое холодное, выжидающее.

— Не ожидали? — мягко поинтересовался он.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

— Вы ошиблись столиком, — сказала я, заставляя себя держать ровный тон. — И, если честно, вообще местом.

— Нет, — вмешался мужчина рядом с ним, усмехнувшись. — Мы как раз туда, куда нужно.

Лев Алексеевич положил руки на стол.

— Спасибо, Маша. Ты можешь идти.

Мария кивнула, виновато посмотрела на меня и спешно вышла из кафе. Я же одарила её взглядом в котором четко читалось: "Вот сука"

Я тоже попыталась встать, но мою руку перехватил мужчина с квадратным лицом. Он откинул полу пиджака, демонстрируя кобуру с оружием.

Я медленно села обратно.

— Что вам надо? — спросила я.

— Вы умная девушка, Юлия, — продолжил Лев Алексеевич, понижая голос. — Я это ценил. И поэтому предлагаю обойтись без лишних сцен, — он сложил пальцы в замок и посмотрел на меня так, словно всё происходящее давно было им просчитано. — К слову… проблемы вашего бывшего уже решены. И, что иронично, не без вашей помощи.

Меня передёрнуло.

— Мне плевать на его проблемы, — холодно ответила я игнорируя его насмешливый тон. — Чего вы хотите?

Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о стол.

— То же, что и Никита...

Сердце пропустило удар.

— Я не буду, — ответила я сразу.

— Будете, — спокойно возразил он. — Вы уже начали...

Я резко подняла взгляд, не понимая о чем сейчас идёт речь.

Уголки его губ дрогнули не в улыбке, а в почти незаметной усмешке.

— Я умею анализировать, Юлия. Вы это знаете.

Он сделал паузу. Дал мне время. А потом добавил, уже другим тоном — тише, тяжелее:

— И ещё я прекрасно помню, по чьей милости потерял работу, к которой шёл много лет.

Воздух между нами будто стал гуще.

— Карьера. Репутация. Кабинет, который я зарабатывал не один год, — он говорил ровно, без эмоций, и от этого становилось только хуже. — Всё рухнуло за один вечер.

Его взгляд скользнул по моему лицу, цепкий, оценивающий.

— А всего-то не нужно было строить из себя недотрогу, — добавил он почти лениво.

Во мне что-то оборвалось. Мужчина рядом наклонился ко мне ближе.

— Передайте ему это.

Он достал из кармана небольшую флешку и вложил её мне в ладонь. Я прокрутила холодный пластик между пальцами, чувствуя, как внутри поднимается глухая волна отвращения и злости. Потом медленно положила носитель обратно в раскрытую ладонь Льва Алексеевича.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Не буду.

Лев Алексеевич смотрел на меня несколько секунд. Затем его губы растянулись в улыбке — совсем не доброй.

— Очень жаль Юлия — усмехнулся он — Очень жаль....

Таир

Я поймал себя на том, что думаю о ней слишком часто. Не просто вспоминаю, а возвращаюсь мысленно, снова и снова, как будто Юля не осталась где-то между ночью и утром, а встроилась в мой день: в паузы между звонками, в короткие секунды тишины перед совещаниями, в автоматические движения, когда рука тянется к телефону без причины. Стоило на мгновение отпустить контроль — и она всплывала сама. Её лицо. Глаза. Эти чёртовы глаза, в которых одновременно страх и упрямство, доверие и готовность в любой момент сорваться с места и бежать.

Прошлая ночь возвращалась обрывками, слишком живыми для человека, привыкшего держать дистанцию. Её запах — тёплый, чуть сладкий, с чем-то своим, не парфюмерным. То, как она сначала держалась напряжённо, будто всё время ждала подвоха, проверяла каждое движение, каждое слово. И то, как потом незаметно даже для неё самой, выдохнула. Как будто на секунду разрешила себе поверить, что здесь и сейчас ей не нужно защищаться.

А утром… утром я поймал себя на реакции, которая мне была чужда. Не настороженности, не привычной холодной оценке, а идиотском, почти болезненном умилении. Короткие волосы растрёпаны, пряди лезут в глаза, губы чуть приоткрыты от растерянности. Взгляд не колкий, не закрытый. Совсем не та собранная, колючая девочка из офиса. И это сбивало сильнее, чем должно было.

Рабочий день, вопреки ожиданиям, с самого начала пытался выбить почву из-под ног. Формально всё шло по плану: совещания, звонки, цифры, графики. Автоматизм, в котором я чувствовал себя уверенно. Но внутреннее напряжение не отпускало — тянулось фоном, как низкий гул.

Арсен был непривычно дёрганым.

— Я тебе говорю, — не унимался он, курсируя из одного угла переговорной в другой, — кто-то сливает информацию.

Он остановился, упёрся ладонями в стол и посмотрел на меня в упор слишком прямо для человека, который сомневается.

— Не "может быть", Таир. Точно. Слишком много совпадений. Сделки, о которых знали единицы, всплывают у конкурентов. Цифры. Сроки. Даже формулировки. Такое не угадывают.

Я молчал, слушая и одновременно прокручивая в голове последние месяцы. Неприятные детали начинали складываться слишком логично.

— Ты уверен? — спросил я наконец, сохраняя внешнее спокойствие. — Может, ты рано паникуешь?

— Я не паникую, — резко отрезал Арсен. — Я считаю. А цифры, как ты знаешь, врать не умеют.

Я откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Мысль — липкая, неприятная — начала оформляться окончательно.

— Внутри? — уточнил я.

— Внутри, — кивнул он. — И не на уровне рядового клерка. Это кто-то с доступом. Аналитика. Финансы. Стратегия.

Почему-то именно в этот момент перед глазами всплыло лицо Юли. Не потому что я допускал её причастность нет. Скорее наоборот. Я вспомнил, кого я убрал из компании. И за что. Вспомнил, кто умел играть в долгую и кто не умел проигрывать.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — уловил паузу Арсен.

— Да, — ответил я коротко. — И мне это не нравится.

Он выпрямился.

— Лев?! Но у него же сейчас нет доступов.

Я не ответил сразу. Встал, подошёл к окну. Город жил своей жизнью — шумный, равнодушный, идеально подходящий для грязных игр, которые всегда предпочитают тень.

— Арсен, — сказал я, не отрывая взгляда от отражения в стекле, — подними всё по Льву. Контакты. Передвижения. Последние связи.

Вечер подкрался незаметно — как всегда, когда день перегружен, а мысли идут не по графику. За окнами офисного этажа город темнел, стекло отражало холодный свет ламп и моё собственное лицо — собранное, жёсткое. Такое, каким его привыкли видеть.

Я посмотрел на часы. По расписанию — ещё одна короткая встреча. Улыбаясь машинально, набрал сообщение:

"Задержусь, малыш. Поднимись ко мне, пожалуйста, подожди немного. Потом вместе поедем домой".

Ответ пришёл сразу. "Сегодня мне нужно домой".

Я нахмурился, быстро набрал: "Хорошо".

Пусть едет. Всё равно после работы заеду за ней. Заберу. Она должна быть рядом, мысль возникла слишком легко, слишком естественно, чтобы я стал её анализировать.

Я положил телефон на стол, провёл ладонью по лицу. Внутри поднималось глухое, нехорошее предчувствие. Интуиция — та самая, которая вытаскивала меня из дерьма не раз, настойчиво требовала внимания.

Экран вспыхнул снова. Незнакомый номер. Без имени. Без фото. Просто цифры. Сообщение: "Юлия — сливает всю информацию по вам и вашей работе. Если сомневаетесь, можете убедиться сами".

Я медленно выпрямился в кресле.

Следующее сообщение: "Она сейчас в кафе на другой улице от вашего офиса. С Львом Алексеевичем. Передаёт информацию".

Внутри что-то ударило резко, глухо, будто выбили воздух из лёгких. Не злость. Не ярость. Холод. Чистый, концентрированный. Нет. Не она. Не так. Не после сегодняшнего утра. Не после того, как она смотрела на меня. Не после ночи, в которой не было фальши. И именно поэтому сообщение било так точно. Потому что сомнение — самый грязный и самый эффективный инструмент.

Я встал резко. Стул с неприятным скрипом отъехал назад.

— Арсен, — бросил я, набирая номер, — совещание начни без меня.

— Что случилось? — он уловил тон мгновенно.

— Мне нужно кое-что увидеть своими глазами.

Я уже шёл к лифту, когда телефон снова завибрировал. "Поторопитесь. Такие встречи не длятся долго".

Двери лифта закрылись, отражая моё лицо — спокойное, собранное. Только глаза выдавали напряжение.

Я не верил этому сообщению. Но я должен был проверить. Потому что если это ложь — я найду того, кто её придумал. А если нет… Эту мысль я себе закончить не позволил.

Я остановил машину через дорогу. Не сразу проехал дальше, развернулся, выбрал место так, чтобы панорамное стекло кафе оказалось прямо передо мной. Внутри был тёплый, почти уютный свет — издевательски неуместный.

И она была там.

Юля.

Я узнал её мгновенно даже со спины, даже через стекло. По тому, как она сидела. По напряжённой линии плеч. По жесту, которым убрала волосы за ухо. Чёрт. Я знал её слишком хорошо для человека, с которым провёл так мало времени.

Напротив неё сидел он.

Лев Алексеевич.

Расслабленная поза, уверенность, с которой он занимал пространство. Сидел так, будто имеет на это право. Будто не был вышвырнут мной из компании с формулировкой, от которой у него до сих пор должно было сводить зубы.

Мир сузился до этого окна. Я не слышал слов. Видел, как Юля сказала что-то коротко, жёстко. Видел, как он наклонился ближе — слишком близко. И внутри меня что-то низко, опасно завибрировало.

А потом я увидел это. Её рука. Движение — почти незаметное, аккуратное. Она вложила что-то в его раскрытую ладонь.

Маленький предмет. Тёмный. Прямоугольный. Флешка?!

В груди будто что-то оборвалось и тут же натянулось снова, до предела. Не боль. Холодная, режущая ясность. Та, от которой не кричат и не бьют кулаками. Та, от которой принимают решения.

В голове вспышками наложились кадры.

Утро.

Её растрёпанные волосы. Как она морщила нос, делая первый глоток кофе. Как смотрела — прямо, без масок. Как улыбалась. Её запах на моей подушке. Её "нет, я не убегаю".

И вот — это.

Я сжал руль так, что побелели костяшки. Кровь глухо билась в висках. Каждая мысль становилась острой, как осколок.

Значит, вот так.

Предательство.

Самое тихое и самое мерзкое — без свидетелей и лишних слов.

Я видел, как Лев что-то сказал, как угол его рта дёрнулся в самодовольной усмешке.

Видел, как Юля резко встала — не потому что спешила, а потому что хотела уйти. Как будто ситуация была не под её контролем. Это сбивало. Я заметил, как она напряглась, как попыталась отстраниться. Как Лев наклонился к ней ещё раз.

И в этот момент что-то внутри меня хрустнуло окончательно.

Юля

По дороге домой меня не отпускало гадкое, липкое предчувствие. Стоило выйти из кафе я сразу набрала Машу. Гудки. Потом тишина. Либо эта тварь выключила телефон, либо закинула меня в чёрный список. Никита тоже был недоступен. Сволочь.

Даже дураку стало бы ясно: в это кафе меня пригласили не случайно. И Лев оказался там не просто так. Вопрос был только один, как они вообще связаны и каким образом проблемы моего бывшего вдруг так легко решились, да ещё и благодаря мне?

Подходя к общежитию, я позвонила Таиру. Почему-то резко захотелось извиниться. Даже сама не до конца понимала за что именно. Просто внутри что-то настойчиво твердило: надо.

Звонок остался без ответа. Сообщение "Скучаю" — тоже. От этого тревога только усилилась, сжалась под рёбрами, не давая нормально вдохнуть.

Едва я вошла в комнату, Лиза тут же накинулась с вопросами, но ей хватило одного моего взгляда. Она сразу всё поняла и замолчала.

— Расскажешь, когда посчитаешь нужным, — тихо сказала она, когда я шла в душ.

Ночь оказалась бессонной. Я ворочалась, цепляясь за край простыни, то проваливаясь в тревожную дрему, то резко просыпаясь будто меня кто-то окликал или пугал. К утру я чувствовала себя выжатой, разбитой, словно не спала вовсе.

— Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? — осторожно спросила Лиза, протягивая стаканчик с кофе. — Тебя Таир обидел?

— Нет, — я слабо улыбнулась. — Он очень внимательный. И мне кажется, он просто не способен обидеть.

Я сделала глоток и отвела взгляд.

— Наверное, я просто устала… не бери в голову.

В автобусе стало немного легче — привычный маршрут действовал почти успокаивающе.

Ровно до турникета.

Я приложила пропуск — короткий писк и красный индикатор. Ещё раз. С тем же результатом. Сердце неприятно дёрнулось. Я подошла к посту охраны.

— Не срабатывает, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Охранник взял пропуск, посмотрел на экран, затем на меня. Его взгляд стал другим — официальным, отстранённым.

— Ваш пропуск отозван, — сухо сообщил он.

— Как отозван? — я не сразу поняла смысл слов. — У меня практика…

— Отозван, — повторил он. — Могу пропустить вас только до ресепшена.

Меня пропустили. Сотрудник службы безопасности шёл рядом, будто я преступница какая-то.

В холле было людно. Люди проходили мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания. Даже знакомые делали вид, будто меня не существует, будто я никогда не была частью этой системы.

На ресепшене девушка молча выдвинула ящик, достала папку и положила передо мной.

— Ваши документы по практике, — сказала она ровным тоном.

Я открыла папку. Все формы были заполнены. Подписи стояли. Печати — тоже. Практика закрыта. Причём датами, уходящими вперёд.

— Подождите… — я подняла на неё взгляд. — Почему так? Я ничего не подписывала. Мне никто ничего не говорил.

Девушка пожала плечами — коротко, почти машинально.

— Мне не передавали подробностей.

— А кто передал документы?

— Информация не для ресепшена, — она уже смотрела на следующего посетителя.

Разговор был окончен.

Я стояла с папкой в руках, абсолютно не понимая, что, чёрт возьми, происходит.

Происходящее мне категорически не нравилось. Всё внутри сопротивлялось, зудело тревогой. Таир по-прежнему не брал трубку. Либо упорно меня игнорировал… либо — я тут же оборвала себя. О плохом думать не хотелось. Совсем.

Если уж мне нельзя пройти по пропуску, я решила выяснить другое:

— Я могу записаться на приём к генеральному директору? — спросила я на ресепшене.

Ответ прозвучал слишком быстро:

— Нет.

— Почему?

— Запись закрыта.

Коротко. Без вариантов.

Я молча кивнула, но уходить не собиралась.

Глупо, наверное. По-детски. Но Таир должен был либо войти в офис, либо выйти из него. Значит, рано или поздно он появится. Мне больше ничего не оставалось, кроме как остаться в холле. И ждать.

Я села на край кожаного дивана, сжала в руках папку с документами и сделала вид, что листаю бумаги. На самом деле я следила за отражениями в стеклянных перегородках, за каждым открывающимся лифтом, за каждым мужчиной в тёмном костюме.

Время тянулось вязко. Долго. Мучительно. Когда стрелки часов подбирались к полудню, мой запал заметно угас. Сидеть дальше уже не было ни сил, ни смысла. Я поднялась, решив, что это знак, пора уходить. И именно в этот момент лифт распахнулся.

Таир вышел первым. Расслабленный. В хорошем настроении. Он что-то говорил на ходу — оживлённо, легко. Рядом с ним шёл Арсен, две незнакомые мне девушки и мужчина — явно не из офиса. Я видела их впервые.

Сердце болезненно дёрнулось.

Я встала, чтобы дождаться, пока он подойдёт ближе. Кричать через весь холл я не собиралась. Это было бы глупо.

Он подошёл.

Бросил на меня короткий, небрежный взгляд — будто я была частью интерьера. Сразу же отвернулся и что-то сказал охране. А в следующую секунду притянул к себе за талию свою собеседницу. Она звонко рассмеялась.

Я открыла рот, чтобы окликнуть его — и не смогла выдавить ни звука. Слова застряли в горле, словно кто-то резко перехватил дыхание.

Я даже не заметила, как рядом оказался охранник.

— Покиньте, пожалуйста, здание, — сказал он спокойно.

— Что? — не сразу поняла смысл слов.

— Покиньте, пожалуйста, здание. Не заставляйте меня вас выводить. И больше здесь не появляйтесь.

Голос был ровным. Без злости. Без сочувствия. Просто инструкция.

— Хорошо… — с трудом выдавила я. — Извините.

Я перевела взгляд на Таира. Он больше не смотрел в мою сторону. Его рука всё ещё лежала на талии той девушки, разговор продолжался. А её звонкий смех, доносившийся до меня, резал больнее ножа.

Я развернулась и пошла к выходу, стараясь держать спину ровно. Каждый шаг отдавался внутри гулким, пустым эхом, будто из меня выкачали всё — и воздух, и кровь, и смысл.

Двери разъехались, впуская холодный уличный свет, и только там, за стеклом, я позволила себе вдохнуть глубже.

Не получилось.

Грудь сдавило так, что на мгновение потемнело в глазах. Я остановилась у ступенек, сжала папку до побелевших пальцев и уставилась в асфальт. Документы дрожали. Руки — тоже. Смешно. Ещё вчера мне казалось, что я начинаю хоть что-то контролировать в своей жизни.

Телефон в кармане завибрировал. Я вздрогнула всем телом и почти выронила его, вытаскивая. Сердце рванулось вверх — глупая, наивная надежда.

Не Таир.

Лиза — она словно чувствовала меня.

Прошла неделя.

Целая — вязкая, тягучая неделя, в которой время будто сломалось. Я почти не вставала с кровати. Не потому что не могла, потому что не хотела. Тело жило на автомате: вода, редкие глотки кофе, иногда еда, если Лиза буквально заставляла. Всё остальное время я просто лежала и смотрела в потолок.

Я не плакала. Нет. Ни истерик, ни слёз в подушку. Было хуже. Я думала. Бесконечно, по кругу, изматывающе. Прокручивала. Разбирала по кадрам. По интонациям. По взглядам.

Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картинка: Таир. Его рука на чужой талии. Лёгкое, привычное движение. Звонкий смех какой-то мымры, которую он прижимал к себе так, будто имел на это полное право. И его взгляд — словно я ошибка. Случайность. Ночь, которую просто вычеркнули.

Я снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: что я сделала не так? Ответа не было.

Его поведение не вязалось ни с чем. Ни с тем, каким он был со мной. Ни с тем утром. Ни с его словами. Ни с тем, как он смотрел. Ни с тем, как держал — уверенно, собственнически, будто не собирался отпускать. А потом беспросветная пустота.

Он не звонил. Не отвечал на сообщения. Не открывал их я видела это по статусу, но всё равно писала.

Глупо. Унизительно. Я знала. Но писала.

Один раз. Второй. Третий. А потом решилась на совсем отчаянное: "Может, увидимся? Я скучаю".

Сообщение повисло непрочитанным. И это било сильнее любого отказа.

Я ловила себя на том, что ищу ему оправдания. Вдруг занят. Вдруг проблемы. Вдруг что-то случилось. Вдруг ему просто нужно время.

Самое странное — Никита тоже исчез. Ни сообщений. Ни звонков. Ничего. Ни попыток встретиться. Ни попыток связаться И вот это уже настораживало. Слишком много совпадений. Слишком синхронно.

Интуиция — та самая, которой я привыкла доверять больше, чем логике, — не умолкала ни на минуту. Она зудела где-то под кожей тревожным шёпотом. И чем дольше я лежала, глядя в потолок, тем отчётливее приходило неприятное осознание.

Лиза напомнила о реальности будто между делом. Спокойно.

— Юль… — она присела на край моей кровати, поджав под себя ногу. — У нас через неделю защита практики. А потом диплом. А там и выпускной.

Я не сразу уловила смысл слов. Они прошли мимо, не зацепив.

— Ага… — отозвалась я механически, не отрывая взгляда от потолка.

Лиза вздохнула.

— "Ага", — мягко, но настойчиво повторила она. — Ты вообще понимаешь, что если сейчас всё это завалишь, потом будешь жалеть? Ты к этому шла не один год.

Я медленно села, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Внутри всё было ватным. Не пустым — именно ватным. Будто меня аккуратно, методично размяли до состояния, в котором нет опоры.

— Я помню, Лиз, — тихо сказала я.

Всё давно было написано, практика закрыта, формально мне ничто не угрожало. Но морально я была раздавлена. Не надломлена — именно раздавлена, как что-то хрупкое, по чему проехались, даже не заметив. Мысли о будущем вызывали не тревогу, а глухое отторжение. Будто меня заставляли думать о жизни, в которой меня сейчас не было.

Я помолчала и вдруг поймала себя на одной мысли. Навязчивой.

— Может… — я замялась, но всё же произнесла, — может, стоит сходить к нему? Сегодня же выходной он вероятно дома.

Слова повисли в воздухе. Я даже не уточняла, о ком говорю. Это было не нужно.

Лиза медленно повернула ко мне голову, поджала губы — этот жест я знала слишком хорошо.

— Мне кажется, не стоит, — сказала она после паузы. Твёрдо.

Я опустила взгляд.

— Лиз, я просто хочу понять, — тихо сказала я. — Что произошло. Я не могу так…

Она покачала головой.

— Юль… Я вообще разочарована в нём. Правда. Мне казалось, он серьёзнее. Взрослый. Ответственный. А не вот это вот… — она сделала паузу. — Не по-мужски.

Её слова били точно в цель, хотя голос она не повышала. Я сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь стыда и желания оправдать.

— Может, у него правда проблемы… — пробормотала я почти автоматически.

Лиза посмотрела на меня долго и внимательно.

— С головой у него проблемы Юль, — сказала она наконец, — даже если проблемы, взрослые люди так не поступают. Они либо объясняют, либо отпускают. А он не сделал ни того, ни другого.

Я промолчала.

— Ты не должна бегать за человеком, который демонстративно ведёт себя как мудак, — добавила она хмуро. — Особенно сейчас, когда тебе нужно думать о себе.

Я кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Потому что, как ни крути, часть меня всё ещё хотела его увидеть. Услышать. Убедиться, что всё это не было ошибкой. Не было иллюзией. Не было чем-то односторонним.

В итоге я всё-таки поехала к нему.

Решение не было резким — оно просто оформилось внутри, как неизбежность. Я дождалась, пока Лиза уйдёт. Не хотелось отчитываться, куда и зачем я собираюсь.

Собиралась я медленно. Слишком тщательно для человека, который "просто хочет поговорить". Несколько раз меняла одежду, поправляла волосы, стирала макияж и снова наносила. Руки дрожали, сердце билось неровно, будто заранее готовилось к удару.

В дороге я почти не смотрела в окно. Мысли путались, накручивались, цеплялись друг за друга. Я представляла десятки вариантов: он удивится, обрадуется, разозлится, выслушает, скажет "уходи", скажет "прости". Я не знала, к чему готовиться — и именно это пугало больше всего.

Лифт поднялся быстро я даже речь не успела придумать. На нужном этаже я замешкалась перед дверью, глубоко вдохнула и нажала на звонок.

Дверь открылась — и меня накрыло дежавю. Только на этот раз девушка передо мной не была ни в полотенце, ни с мокрыми волосами. Ухоженная. Спокойная. Уверенная. И квартира жила — шумела. По множеству голосов и женскому смеху было ясно: здесь был какой-то вечер.

Девушка посмотрела на меня, задержала взгляд на моих глазах. Улыбнулась — даже будто приветливо. И распахнула дверь шире, словно приглашая войти. Я сделала шаг внутрь — и почти сразу нашла его взглядом.

Таир сидел на диване. В руке — стакан с каким-то напитком. По левую сторону от него устроилась девушка. Слишком близко. Он наклонился к ней и что-то прошептал на ухо. Она наигранно смутилась, опустила глаза и улыбнулась. И по этой улыбке было ясно, не про интерьер он ей рассказывал.

В этот момент всё вдруг встало на свои места. Без слов. Без объяснений. Как щелчок.

Я мысленно прокляла себя, за слабость, за то, что позволила себе поверить, за боль, которая накрыла снова. Всепоглощающую. Раздирающую. Такую, будто из меня вырывали остатки души — с мясом, без жалости.

Мне потребовались титанические усилия, чтобы не разреветься прямо там. Таир поднял голову. Наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то холодное, чужое. Надменность? Или равнодушие, прикрытое маской? И ещё что-то — болезненно тёмное. Он убрал руку от своей собеседницы и залпом осушил бокал.

— Юля…

Я вздрогнула и обернулась на голос. Арсен стоял совсем рядом. Я перевела взгляд на него — и тут же резко развернулась и вышла. Почти выбежала из квартиры, в которой совсем недавно доверилась ему. Где наивно думала, что могу быть счастливой.

Таир

Я не отвечал ей сознательно.

Не потому что не видел сообщений — видел. Всё. До последней точки. До этих коротких фраз, за которыми всегда скрывается больше, чем написано. Я просто не открывал. Как будто непрочитанное — не существует. Как будто если не дать словам формы, они не смогут причинить вред.

Глупо.

Телефон постоянно лежал рядом. Экран загорался слишком часто. Я переворачивал его лицом вниз. Потом обратно. Потом снова вниз. И каждый раз ловил себя на одном и том же ощущении — раздражение, смешанное с чем-то липким и вязким. Злость на самого себя. И на неё.

Глупая девчонка.

Всю прошедшую неделю вечера выглядели одинаково. Дорогой виски. Шумные компании. Сомнительные девицы, слишком громко смеющиеся и слишком легко оказывающиеся рядом. Ни к тому, ни к другому я почти не прикасался. И этот вечер не стал исключением.

Люди, алкоголь, музыка, смех — всё это должно было заглушить мысли о ней. Должно было. Но работало плохо. Она буквально въелась в мою черепную коробку.

Я держал стакан в руке, делал редкие глотки, будто сам процесс имел значение, а не результат. Позволял кому-то сидеть рядом просто потому, что это не требовало усилий. Ни объяснений. Ни честности. Ни ответственности.

Она сидела слишком близко. Намеренно. Я позволял. Не потому что хотел, потому что так было проще выглядеть тем, кем от меня ждали быть. Спокойным. Контролирующим. Безразличным. Тем, у кого нет слабостей.

В звонок в дверь я сначала даже не вслушался. И не сразу её увидел. Сначала почувствовал. Воздух в комнате будто изменился. Сгустился. Стал тяжёлым, вязким, как перед ударом. Как в секунду, когда понимаешь: сейчас будет больно, и отступать поздно. Я поднял глаза и внутри что-то резко щёлкнуло.

Юля.

Она стояла в проёме, будто сомневаясь, стоит ли делать ещё шаг. С этим взглядом нереально красивых глаз, в котором было слишком много всего сразу. Боль. Обида. Надежда, уже треснувшая, но ещё не умершая окончательно. И что-то ещё… последнее.

Чёрт.

Я откинулся назад и инстинктивно убрал руку от девушки рядом. Не демонстративно — резко. Почти зло. Сделал глоток. Потом ещё. А потом осушил бокал залпом, потому что смотреть на Юлю трезвым было опасно.

Наши взгляды встретились Я не улыбнулся. Не смог. Я злился. Дико злился. На неё. На себя. На то, что всё это вообще имеет надо мной власть. За то, что она имеет надо мной власть.

В её глазах что-то погасло. Не вспыхнуло — именно погасло. Как свет, который выключают одним щелчком. Это было хуже, чем я мог себе представить.

— Юля… — услышал я голос Арсена и только тогда осознал, что она уже развернулась.

Она ушла быстро. Не хлопая дверью. Не оглядываясь. Я вскочил с дивана слишком поздно. На секунду. На долю секунды и остановился.

Правильно было бы догнать. Услышать её версию. Выслушать. Но слушать я не хотел. Мне не нужны слова. Мне было достаточно, того что я видел.

— Таир? — кто-то коснулся моего плеча.

Я дёрнулся, как от удара.

— Не сейчас, — отрезал я.

В груди жгло. Не алкоголь. Не злость. Что-то другое. Глубже. Опаснее. То, что не лечится ни виски, ни чужими телами.

— Все. Вон, — бросил я, даже не оборачиваясь. — Сейчас.

Кто-то попытался пошутить, кто-то что-то спросил, но хватило одного взгляда, чтобы разговоры захлебнулись. Люди исчезали быстро, как крысы с тонущего корабля.

Через минуту квартира опустела. Почти. Арсен остался. Я знал, что он не уйдёт, даже если я прикажу дважды.

Я стоял посреди гостиной, сжимая в руке пустой стакан. Пальцы побелели от напряжения.

— Ты уверен… — осторожно начал Арсен, не подходя близко. — …что это именно она?

Я медленно повернул голову.

— Я своими глазами видел, — отчеканил я. — Видел, как она передавала флешку этому ублюдку Льву. Не "показалось". Не "может быть". Конкретно — передавала.

Я сделал шаг к столу и смахнул с него какую-то безделушку. Та со звоном разлетелась по полу.

— До этого у нас начали всплывать внутренние отчёты, и после... — продолжил я глухо. — Контракты, которые знали только узкий круг. Это не совпадение, Арсен. И не домыслы.

Арсен нахмурился.

— Ты говорил с ней? Ну мало ли… о чём они говорили.

Я резко усмехнулся.

— Смысл?!

Слово сорвалось грубо, почти с хрипом.

— Чтобы она смотрела мне в глаза и врала? — я провёл рукой по лицу. — Делала вид, что не понимает, о чём я? Чтобы выставить меня идиотом?

Я прошёлся по комнате и остановился у окна. Ночной город был спокойным. Чужим.

— Ты понимаешь, что это не мелочь? — продолжил я тише. — Это не "недоразумение". Это удар по фирме. По мне. Целенаправленный. Выверенный. Сотню раз говорил себе: нельзя иметь слабостей.

— Хоть убей, Таир, — тихо сказал Арсен. — Но нутром чувствую… не она это. Мотива нет.

Слова резанули неожиданно больно.

Я замолчал.

Перед глазами снова всплыла сцена: её взгляд. Уставший. Пустой. Как будто она пришла за последним подтверждением — и получила его.

Я опустился на диван, упёр локти в колени, сжал виски. Голова гудела. Не от алкоголя — от напряжения.

— Если она действительно сливала информацию… — я не договорил, стиснув зубы. — А если нет — я только что собственными руками уничтожил веру единственного человечка, который смотрел на меня не как все.

Арсен молчал. Потом всё-таки подошёл и положил руку мне на плечо.

— Я узнаю — твердо произнес друг — Выясню все. Дай мне время.

Юля

День защиты практики.

Внешне я выглядела… сносно. Даже аккуратно. Строгий пиджак, уложенные волосы, спокойное лицо. Кто-то из одногруппников сказал, что я "очень похудела". Я кивнула и улыбнулась, будто это комплимент.

На самом деле я просто почти не ела.

Внутри всё было иначе. Не боль, а тревога. Постоянная, фоновая, как низкий гул, который невозможно заглушить. С утра — под кожей. К обеду — в груди. К вечеру — в висках. Мне кажется, даже после разрыва с Никитой меня так не накрывало, так у меня с ним отношения были. А то что было с Таиром и отношениями не назовешь.

Я сидела перед комиссией, отвечала на вопросы, слышала собственный голос — ровный, спокойный, почти уверенный. И при этом чувствовала себя сторонним наблюдателем. Будто это не я говорю, не я киваю, не я перелистываю слайды.

Всё было выучено. Отточено. Я знала материал лучше, чем могла бы объяснить в нормальном состоянии. И всё же ладони были влажными.

Сердце билось слишком часто. Иногда казалось — ещё немного, и оно просто остановится. Не от страха. От усталости.

Когда мне сказали, что практика защищена, я поблагодарила. Даже улыбнулась — честно. А потом вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной стене, закрыв глаза.

Не радость. Облегчение, и то неполное.

Через день был диплом. Эти сутки между защитами тянулись медленно, липко. Я почти не спала. Лежала в темноте и прокручивала в голове не доклад и не вопросы комиссии — его холодный взгляд.

Я ловила себя на абсурдной мысли: А вдруг придёт? Или позвонит?

Глупо. Он не писал. Не звонил.

День диплома встретил меня зеркалом. Я долго смотрела на своё отражение. Лицо — знакомое, но будто слегка смещённое. Щёки впали. Глаза стали больше, темнее. В них не было блеска — только усталость.

— Ты справишься, — сказала я себе вслух.

Не "всё будет хорошо". Просто — справишься.

В аудитории было душно. Кто-то нервно шутил, кто-то листал конспекты, кто-то молчал, уткнувшись в телефон. Я сидела ровно, сложив руки на коленях, и чувствовала, как тревога пульсирует где-то под рёбрами, будто отдельный живой организм.

Когда назвали мою фамилию, я встала сразу. Я говорила чётко. Без лишних слов. Отвечала по существу. Видела, как члены комиссии переглядываются, делают пометки. Кто-то кивал. Кто-то улыбался.

А я всё ждала. Что в какой-то момент меня накроет. Что голос сорвётся. Что в голове станет пусто. Но этого не произошло.

Произошло другое: пустота была уже внутри. И на её фоне всё остальное казалось не таким страшным.

— Спасибо, — сказала я, закончив.

И села.

Результат объявили позже. Отлично.

Лиза радостно подскочила, прижала к себе.

— Молодец, — сказала она. — Я в тебе не сомневалась. Осталось только вручение и выпускной! — добавила она, почти пританцовывая.

А я чувствовала только одно — дикую, изматывающую усталость. Как будто я долго шла с тяжёлым рюкзаком, а теперь его сняли. Но спина всё равно болела.

Вечером, когда я осталась одна, тревога не ушла. Она не зависела от оценок, дипломов и галочек в ведомостях. Она жила своей жизнью. Тихо. Настойчиво.

Я стояла у окна и смотрела на город. Всё важное я сделала. Всё, что могла, выдержала. А внутри по-прежнему было ощущение вакуума.

До того вечера в его квартире я даже не осознавала, как сильно люблю Таира. А теперь с каждым прожитым днём это чувство только усиливалось упрямо, назло здравому смыслу. И я ничего не могла с собой поделать.

Дура.

Я ненавидела это ничего не значащее чувство. Ненавидела за то, что он о нём даже не догадывается.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Не открывая глаз, я нащупала телефон на тумбочке. Экран светился слишком ярко. Я смотрела на него несколько секунд, не решаясь ответить, будто могла угадать по цифрам, кто на другом конце.

Потом всё-таки приняла вызов.

— Алло?

Пауза. Короткая.

— Юля, здравствуй. Это Арсен.

Внутри что-то дрогнуло, но я не позволила себе выдать ни звуком, ни интонацией.

— Здравствуйте, — ответила ровно.

— Я… — он запнулся, словно проверяя почву, — не отвлекаю? Разбудил наверное?

— Нет. Слушаю.

Он вздохнул. Так тяжело, что я почти физически почувствовала его нерешительность.

— Мне нужно с тобой поговорить. Лично.

Сердце ударилось о рёбра — резко.

— О чём? — спросила я, стараясь удержать голос.

Снова пауза.

— Думаю, ты догадываешься.

Я закрыла глаза. Тревога, которая последние дни жила где-то на фоне, вдруг вышла на первый план — чёткая, настойчивая.

— Таир в курсе, что вы мне звоните? — вопрос сорвался сам.

— Нет, — ответил он без колебаний, с лёгкой усмешкой. — Это моя инициатива.

Я сжала телефон в руке. В голове мелькали обрывки мыслей: зачем, не надо, лучше не знать. Но сильнее всего было другое — я устала от неизвестности.

— Когда? — наконец сказала я.

Арсен выдохнул, будто именно этого и ждал.

— Сегодня днём, в часа три. В торговом центре рядом с университетом.

— Он будет? — уточнила я сразу.

— Нет, — ответил твёрдо.

Я кивнула, хотя он не мог этого видеть.

— Хорошо.

— Спасибо, что согласилась, — его голос стал мягче. — И… поздравляю с дипломом.

Я на секунду растерялась.

— Откуда вы знаете?

— Это несложно, — спокойно ответил он. — Не секретная информация. Ты молодец, Юля. Правда.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха, словно он мог зазвонить снова. Потом медленно опустила руку. Комната была непривычно тихой. Я сидела, уставившись в пол, позволяя мыслям спутаться и осесть. Ни паники, только глухое напряжение и странное ожидание.

А потом что-то щёлкнуло внутри. Я резко поднялась, будто решение уже было принято за меня. В груди появилось непривычное чувство — собранность, азарт. Я тихо начала собираться, стараясь не шуметь, хотя в этом не было необходимости. Лизы в комнате не было — она ещё вчера уехала в деревню, к родным, до выпускного. Никто не спросит, куда я иду. Мне хватило, как подруга отругал меня, когда узнала, что я ходила к Таиру.

Я бросила взгляд на телефон, лежащий на кровати, уголок губ сам собой приподнялся — без причины, на автомате.

Торговый центр гудел ровно и безлично — как огромный живой организм, которому до меня не было никакого дела. Люди шли мимо с пакетами, смеялись, спорили, кто-то говорил по телефону. Обычная жизнь, существующая параллельно моей.

Арсена я заметила сразу. Высокая фигура, сдержанный, почти домашний стиль одежды — ничего показного, никакого офисного лоска. Он обернулся так, будто точно знал, что я пришла и где я стою. Кивнул и направился ко мне.

— Юля, — произнёс он спокойно, без улыбки, но вежливо. — Спасибо, что пришла.

— Вы хотели поговорить, — ответила я так же ровно.

Мы пошли рядом, не касаясь, в сторону более тихой зоны с кафе. Музыка становилась глуше, шум мягче, будто само пространство подстраивалось под разговор. Арсен посмотрел на меня вскользь, но внимательно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Вопрос был простой, но я всё равно напряглась. Потому что честный ответ никого бы не устроил.

— Нормально, — сказала автоматически.

Он слегка нахмурился.

— Выглядишь уставшей.

Я усмехнулась.

— Бессонные ночи.

Это была правда.

Мы остановились у стойки. Я взяла чай, он — чёрный кофе. Сели за столик у стекла. За ним мелькали люди, витрины, отражения — жизнь шла, не сбавляя темпа.

Несколько секунд мы молчали.

— Юля, — наконец сказал Арсен, — я не буду ходить вокруг да около. Если я позвал тебя, значит, есть причина.

Я кивнула, сжав пальцы вокруг чашки так, что фарфор стал обжигающе горячим.

— Я слушаю.

Он посмотрел прямо на меня.

— Таир уверен, что ты сливала информацию Льву, — сказал он спокойно, без нажима. — И что ты передала ему флешку со всеми договорами и цифрами.

Я не сразу поняла смысл сказанного. Слова будто зависли в воздухе, не находя, за что зацепиться.

— Какую флешку? — искренне удивилась я и посмотрела на него. — Стоп! Что? Что я по-вашему, сделала?

Арсен приподнял бровь, словно сам уловил нестыковку.

— Он говорит, что видел всё своими глазами...

— Это бред, — перебила я. — Да, я виделась с ним, но ничего не…

Я замолчала на полуслове. Уставилась на Арсена, не закрывая рта. Память вспыхнула слишком отчётливо: момент, когда Лев передаёт мне цифровой носитель. И как я возвращаю его обратно. Тогда — не придав значения.

— Юль, — Арсен мягко выдернул меня из ступора. — Всё в порядке?

Я не знала, в порядке ли?!

Пазл начал складываться слишком быстро. Никита. Его "краля". Слишком многое внезапно стало логичным и от этого внутри стало холодно.

— Простите, мне нужно идти, — сказала я, резко вставая. Схватила сумку и почти бегом пошла прочь.

Я вышла из торгового центра. Солнце ударило в глаза, ослепило, но я шла дальше, словно на ощупь. Я не помню дорогу к Никите. Как будто между торговым центром и его подъездом кто-то вырезал кусок реальности. Остались только напряжение в теле и чёткое, болезненное понимание: если я сейчас не услышу ответы, меня просто разорвёт изнутри.

Я нажала на звонок.

Раз.

Два.

Три.

Прошло почти пять минут, прежде чем дверь наконец открылась.

На пороге стояла Маша — в футболке не по размеру. Домашняя. Уютная. Раздражающе спокойная.

— Юль?.. — начала она.

Я не дала ей договорить. Оттолкнула плечом и шагнула внутрь.

— Где этот?.. — слова застряли в горле, но смысл был ясен и без них.

— Юлия, пожалуйста… — Маша растерянно пошла следом. — Никита в душе.

Я уже шла по коридору. Быстро. Почти бегом. Я дёрнула ручку ванной и распахнула дверь, не задумываясь ни на секунду.

Пар ударил в лицо горячий, плотный. Зеркало запотело, воздух был тяжёлым, влажным. Никита стоял за стеклом, под душем спиной ко мне. Вода стекала по плечам, по шее, по спине.

— Ты совсем охренел?! — крикнула я, раздвигая створки душевой кабины, абсолютно не смущаясь его наготы.

Он резко обернулся. На лице — сначала недоумение, потом раздражение.

— Юля, ты с ума сошла? — он шагнул ближе, прикрываясь стеклянной дверцей.

— Зачем ты это сделал?

— Ты о чём?

— Не делай вид, что не понимаешь, — внутри всё кипело. — Ты и эту подключил, — я резко указала на девушку, нервно мнущуюся в дверях ванной комнаты.

Его взгляд дёрнулся. Всего на долю секунды. Но мне этого хватило.

— Юля, давай ты выйдешь, я оденусь, и мы нормально поговорим, — он попытался взять спокойный тон.

— Нет, — отрезала я. — Мы поговорим сейчас.

Вода всё ещё шумела, будто отсчитывая секунды.

— Зачем ты так со мной? — голос дрогнул. — Зачем вы так со мной?..

Никита вышел из кабинки, снял полотенце с крючка, обмотался им и прошёл мимо. Я пошла за ним. Уже через пару минут он сидел на кухне — одетый, напряжённый. Маша стояла за его спиной, положив руки ему на плечи.

— Ну… — начал он.

Я молчала.

— Я вообще этого Льва Алексеевича не знал, — продолжил он. — Он сам как-то на меня вышел. Предложил решить мои проблемы, о которых тоже каким-то образом узнал. Дозвониться я до тебя не мог, поэтому попросил Машу… — Никита поднял на меня взгляд. — Я тебя хорошо знаю, Юль. Знал, что ты не откажешься прийти туда, куда она попросит.

— Что ещё? — я сглотнула подступивший ком.

— Он попросил только, чтобы ты была в нужное время в нужном месте. И всё, — он сделал паузу. — Сказал, что ты жёстко подставила его. Поэтому он подставит тебя. На этом всё. Я потом пробил через знакомых, что ты в порядке, — добавил он, уже тише. — Переживал, что с тобой что-то могло случиться.

Я болезненно усмехнулась. Криво. Почти беззвучно.

— Не за меня ты переживал, урод.

Он дёрнулся, будто его ударили.

— Юля… — начал он возмущённо, но я осадила его одним только взглядом. — Лучше замолчи, Никита.

В кухне повисла тяжёлая пауза. Такая, от которой звенит в ушах. Я чувствовала, как внутри что-то медленно оседает, ломается, крошится — без истерики, без слёз. Просто тихо умирает.

— Ты всё просчитал, — сказала я наконец. — Меня. Моё доверие. Мою привычку верить тебе даже тогда, когда не стоило даже после того, как ты мне изменил.

Он отвёл взгляд. Не сразу — будто сопротивлялся, но всё же отвёл. Маша за его спиной нервно сжала пальцы, однако так и не сказала ни слова. Она была здесь лишней — декорацией чужого предательства.

— Ты знал, чем это для меня закончится? — спросила я спокойно. Слишком спокойно.

К горлу подкатила тошнота, горькая, резкая, но я сглотнула и не дала ей вырваться наружу.

— Или тебе было всё равно?

— Догадывался, что ни чем хорошим… — признался он тихо. — Но это всего лишь практика, Юль. Ты же не лишилась работы, не миллионы потеряла…

Он говорил, словно это должно было его оправдать.

— Да, ты прав, — прошептала я, чувствуя, как снова мутит, как тело протестует против каждого слова. — Работы я не лишилась. Сложно потерять, чего у тебя нет. Правда?!

Я подняла на него взгляд.

— Ты просто сделал так, что человек, которого я люблю, теперь думает, что я его предала.

Я медленно поднялась из-за стола. В висках стучало, а тошнота тянулась к горлу снова, настойчиво, но я выпрямилась. Ноги держали плохо, однако я не позволила себе пошатнуться.

— Запомни одно, Никита, — сказала я уже у двери. — Я больше никогда тебе не поверю.

Сделала паузу, глубоко вдохнув, чтобы не сорваться.

— Из этого дерьма я как-нибудь выберусь. Справлюсь. Мне ведь не в первой.... А ты?

Я задержала взгляд на нём на пару секунд дольше, чем нужно.

— Ты уже всё потерял. Всё мужское, что у тебя было... Просто ты ещё этого не понял.

Я развернулась и вышла, не хлопнув дверью. Слишком много чести.

В подъезде было холодно и пахло сыростью. Я прислонилась спиной к стене, и только тогда позволила себе закрыть глаза. Тошнота накрыла с новой силой. Дышать было трудно. Но я как-то дышала.

Арсен больше не звонил.

Он просто написал один раз: "Ты в порядке?" Я не стала отвечать. Даже не открыла диалог. Просто отключила телефон и кинула его в сумку, будто так могла выключить и всё остальное.

Ни черта я не в порядке. Ни на процент.

Лиза приехала за два дня до вручения диплома и выпускного. Я как могла делала вид, что всё отлично: улыбалась, шутила, рассказывала какие-то глупости, будто мы просто давно не виделись и это обычная встреча. Но она слишком хорошо меня знала. Только цокала языком, когда ловила мой задумчивый, застывший взгляд — тот самый, который появлялся, когда я выпадала из разговора. Но вопросов не задавала.

— Ты купила платье? — спросила подруга, когда мы сидели в кафе торгового центра, грея ладони о чашки с кофе.

— Нет, — слишком быстро ответила я. — Возьму что-нибудь из того, что есть в шкафу.

Лиза прищурилась.

— Так не пойдёт. Тебе нужно купить что-то максимально сексуальное. Потому что мы пойдём сразу после в клуб, и там…

— Не продолжай, — перебила я её, даже не поднимая глаз. — Мне хватило твоего совета один раз.

Она подняла руки в жесте капитуляции.

— Хорошо, хорошо. Молчу.

Мы прошлись по магазинам. Я мерила платья без особого энтузиазма, глядя на своё отражение так, будто примеряла не ткань, а чужую жизнь. В одном я была слишком "праздничной", в другом — слишком "взрослой", словно на меня примеряли роль, к которой я ещё не готова.

В итоге я выбрала простое. Чёрное. Без вырезов, без лишнего блеска. Длинна, чуть выше колена. Лёгкая ткань подчёркивала фигуру, но не кричала о ней, не требовала внимания, не обещала ничего лишнего.

— Вот, — сказала Лиза, оглядев меня с головы до ног и неожиданно кивнув с одобрением. — В этом ты выглядишь так, будто знаешь себе цену.

Я усмехнулась, глядя на своё отражение.

— Если бы ещё чувствовала...

Ночью я почти не спала.

Тело будто жило своей отдельной, странной жизнью. Ломота в мышцах, тянущее, неприятное ощущение внизу живота, тошнота, накатывающая волнами. Не резкая, не та, от которой бегут в ванную, а глухая, вязкая — как навязчивое напоминание: что-то не так. И это "не так" тянулось уже давно, ещё с того дня, как я разговаривала с Никитой. Просто я упорно делала вид, что не замечаю.

— Переволновалась, — убеждала я себя, ворочаясь под одеялом. — Недосып. Стресс. Всё логично.

Но логика плохо работала, когда в груди было пусто, а в голове слишком шумно.

Лиза тоже не спала. Я слышала, как она ходит по комнате, как открывается и закрывается холодильник, как она что-то ищет, потом долго стоит в тишине, будто собираясь с мыслями. А ближе к четырём утра свет вдруг зажёгся.

— Юль, — тихо сказала она. — Не пугайся, ладно?

Я приоткрыла глаза.

— Ты меня уже пугаешь одной этой фразой.

Она села на край моей кровати. В руках, маленькая белая коробочка.

Мне понадобилась секунда. Может, две. А потом внутри что-то холодно щёлкнуло, словно захлопнулась невидимая дверь.

— Лиз… — выдохнула я. — Нет.

— Да, — мягко, но твёрдо ответила она. — Ты второй день никакая. Тебя тошнит, ты бледная, злая, спишь как убитая, потом не спишь вообще. И… — она замялась, подбирая слова. — Когда у тебя были последние месячные?

Я закрыла глаза.

Ответ я знала. Просто не хотела его произносить. Даже в голове.

— Давай без паники, — сказала Лиза уже деловито, словно включив режим "всё под контролем". — Просто проверим. Это ничего не значит. Совсем.

Я сидела на краю унитаза. А Лиза суетилась рядом, распаковывая тест. Руки у неё дрожали сильнее, чем у меня.

Пять минут тянулись вечностью.

Я смотрела не на тест — на плитку на полу. Считала трещинки, узоры, тени. Дышала. Не думала. Вернее, очень старалась не думать.

— Юль… — голос Лизы сорвался.

Я подняла глаза.

Две полоски.

Чёткие. Ровные. Без сомнений. Без вариантов.

— Твою налево… — вырвалось у неё почти шёпотом, но с таким ужасом, будто она только что увидела аварию. — Вот же… вот же чёрт.

Я не сказала ни слова.

Внутри не было истерики. Ни крика. Ни слёз. Было странное, ватное оцепенение, как будто кто-то выключил звук во всём мире, и я смотрела немое кино про саму себя.

— Так, — Лиза глубоко вдохнула, заставляя себя собраться. — Так. Мы не паникуем. Слышишь? Не паникуем.

— Лиз… — мой голос был чужим, тонким, будто не мой. — Что делать теперь?

Она посмотрела на меня внимательно. По-настоящему. Без шуток, без бравады, без привычной лёгкости.

— Теперь, — медленно сказала она, — Сначала ты садишься. Потом дышишь. Потом мы думаем. Не сегодня. Не сейчас. Сегодня у тебя диплом и выпускной.

Я кивнула. Механически. Как кукла.

— А потом? — спросила я тихо.

Лиза сжала мои пальцы крепко, почти до боли.

— А потом будем решать. Вместе. Поняла? Ты не одна.

Я снова посмотрела на тест.

"Две полоски. Юля, две полоски" — мысленно повторила я. Такого развития события я даже представить себе не могла.

Я ещё долго смотрела на эти две полоски, будто если моргну — они исчезнут. Растворятся. Окажутся оптической иллюзией, следствием усталости, ошибкой теста. Чем угодно, только не реальностью.

Но они никуда не делись.

Лиза первой отвела взгляд. Аккуратно положила тест на край раковины — так осторожно, словно он мог взорваться или оставить ожог.

— Мы его потом перепроверим, — сказала она уже спокойнее, но я слышала, как у неё внутри всё трясётся. — Для уверенности. Ладно?

Я кивнула. Мне было всё равно. Абсолютно.

Мы вернулись в комнату. Я легла на кровать, уставившись в потолок. Белый. Чистый. Сон больше не приходил в голове стоял гул, как после удара. Мысли путались, цеплялись друг за друга, но ни одна не доходила до конца, рассыпаясь где-то на полпути.

Утром голова была тяжёлой, тело — ватным, будто меня всю ночь перекатывали из стороны в сторону. Тошнота накатила внезапно, резче, чем ночью. Я едва успела добежать до ванной.

Лиза стояла в дверях, молча протягивая стакан воды. Её лицо было напряжённым, собранным таким, каким оно становилось в моменты, когда она боялась, но не позволяла себе паниковать.

— День Х, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Как ты?

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледная кожа, губы без цвета, глаза слишком тёмные, будто в них провалились тени ночи. Чужая.

— Всё хорошо, Лиз. Спасибо, — ответила я машинально.

Она фыркнула, но тревога из её взгляда никуда не делась.

Я собралась. Чёрное платье легло по фигуре красиво, подчёркивая талию. Бледность кожи и тени под глазами я скрыла тональным кремом, ресницы щедро накрасила тушью. Короткие волосы аккуратно уложила. Я смотрела на себя в зеркало и думала о странном: вот я — выпускница. С дипломом. С планами, которые ещё вчера казались чёткими и реальными.

А теперь…

Теперь внутри меня что-то тихо, но неотвратимо меняло траекторию всей жизни. С той самой первой ночи с Таиром всё начало смещаться, ломаться, уходить с привычной орбиты.

— Юль, — Лиза подошла сзади и положила руки мне на плечи. — Что бы ты ни решила потом… это будет твоё решение. Поняла?

Я встретилась с ней взглядом в зеркале.

— Поняла.

Сегодня — диплом. Сегодня — выпускной. А всё остальное… Всё остальное подождёт.

День начался на автопилоте. Я улыбалась. Кивала. Отвечала на вопросы. Принимала поздравления так, будто внутри меня не было этого тихого, липкого ужаса, свернувшегося где-то под рёбрами. Будто ничего не изменилось. Будто ночь с двумя полосками мне просто приснилась.

В аудитории пахло цветами и духами — сладко, приторно, почти тошнотворно. Выпускники суетились, фотографировались, громко смеялись, будто боялись, что если замолчат, праздник рассыплется. Я стояла среди них, выпрямив спину, и ловила себя на том, что всё происходит как будто не со мной.

Я смотрела на себя со стороны: вот Юлия, вот её имя в списке, вот её очередь. Когда меня вызвали, я вышла спокойно. Даже уверенно. Каблуки не дрогнули, улыбка не сползла. Я приняла диплом из рук декана, поблагодарила, повернулась к залу. Вспышки камер. Аплодисменты. Чужие радостные лица.

"Вот так и выглядят люди, у которых всё хорошо", — мелькнула мысль.

Я не подавала вида. Ни жестом. Ни взглядом. Ни тенью на лице. Никто не должен был догадаться, что у меня внутри всё рушится медленно и беззвучно.

Мама приехала к началу церемонии. Я заметила её в зале — она сидела прямо, сдержанно улыбалась, а когда наши взгляды встретились, гордо кивнула. После вручения она обняла меня крепко, по-матерински, чуть дольше, чем обычно.

— Я так тобой горжусь, — сказала она тихо, мне в ухо.

Мне стало трудно дышать.

— Спасибо, мам, — ответила я, и голос не дрогнул. Я даже сама удивилась.

Она уехала почти сразу. Сказала, что устала, что дома дела, что вечером созвонимся. Я не стала настаивать. Провожала её взглядом и чувствовала странное облегчение, смешанное с виной.

Лиза это заметила.

— Ты нормально? — спросила она, когда мама скрылась за дверью.

— Да, — автоматически ответила я.

Вечером был клуб.

Неоновый свет резал глаза, будто пространство состояло из одних вспышек и отражений. Музыка гремела так, что вибрировали стены и грудная клетка. Бас бил прямо в тело, заглушая мысли, выбивая из головы всё лишнее. Мы протискивались через толпу. Кто-то смеялся, кто-то целовался, кто-то уже был пьян. Воздух был густым от алкоголя, духов и чужого дыхания.

— За диплом! — крикнула Лиза, перекрикивая музыку, и протянула мне стакан с соком.

— Спасибо, — сказала я и сама не узнала свой голос.

— Пошли танцевать.

Я не хотела. Совсем. Но Лиза так отчаянно пыталась меня приободрить, что я согласилась. Мы вышли на танцпол.

Свет менялся каждые несколько секунд: фиолетовый, синий, розовый. Люди превращались в силуэты, в тени, в движения. Я двигалась вместе с ними — механически, почти автоматически. Музыка проходила сквозь меня, не задевая. В какой-то момент я остановилась, поймав себя на том, что ладонь лежит на животе. Совсем легко. Почти неосознанно. Я резко убрала руку.

Музыка вдруг стала тише. Или это у меня в ушах зазвенело — так, что остальные звуки провалились куда-то вглубь.

Я увидела его почти сразу.

Сначала — знакомую осанку, линию плеч, этот жест, когда он чуть наклоняется вперёд, будто весь мир обязан его слушать. А потом лицо.

Таир.

Сердце сжалось так резко, будто кто-то ударил кулаком изнутри. Воздух перестал проходить в лёгкие. На секунду мне показалось, что я просто упаду прямо посреди танцпола.

Я не хотела смотреть. Честно. Но взгляд будто приклеился.

И он увидел меня.

Я заметила, как он нахмурился даже сквозь неоновый свет. Словно то, что он увидел меня, доставило ему максимальный дискомфорт.

Рядом с ним была женщина. Красивая. Она что-то сказала ему на ухо, улыбнулась — лениво, по-хозяйски. Таир наклонился в ответ. Его рука легла ей на талию так естественно, так привычно, словно всегда там и была. А потом он поцеловал её. Не мимо. Не в щёку. В губы. Медленно. Показательно. Так, что у меня внутри что-то окончательно оборвалось.

— Нет… — выдохнула я, хотя никто не мог меня услышать.

И в этот момент тело предало. Резкая, острая боль полоснула внизу живота — не тянущая, не глухая, а такая, от которой темнеет в глазах. Я согнулась пополам, хватаясь за себя, будто могла удержать что-то внутри.

— Юля? — голос Лизы прорвался сквозь шум. — Юль, что с тобой?!

Я не успела ответить. Вторая волна боли накрыла сильнее. Ноги подкосились, и если бы не Лиза, я бы рухнула на пол.

— Всё, всё, выходим, — резко сказала она, уже не спрашивая. — Слышишь меня? Юля!

Она буквально вытаскивала меня из толпы. Свет бил по глазам, музыка рвала голову, а я шла, почти не чувствуя ног, прижимая ладонь к животу и стараясь не закричать.

На улице было прохладно. Воздух ударил в лицо, но легче не стало. Меня затошнило так сильно, что Лиза едва успела подставить пакет.

— Чёрт… чёрт, чёрт… — бормотала она, дрожащими пальцами набирая номер.

Я сползла по стене, садясь прямо на асфальт. Мир плыл. Фонари расплывались светлыми пятнами. Где-то далеко всё ещё гремела музыка — будто издевалась.

— Скорая? — Лиза говорила быстро, жёстко. — Девушка, сильные боли внизу живота, потеря ориентации… Да. Да, срочно.

Я закрыла глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо Таира. И мысль, от которой хотелось исчезнуть: "Только не это… пожалуйста…"

Сирена разрезала ночь. А я уже не знала, что болит сильнее — тело или то, что казалось окончательно умерло внутри меня.

Таир

Каждый день проходил как предыдущий. Офис с его вечной рутиной, решением проблем, цифрами, переговорами; дом — и снова по кругу. Я загружал себя работой как мог: командировки, встречи, совещания, бесконечные отчёты.

Арсен всё ещё занимался поисками крота. Даже после ухода Юли слив информации не прекратился — а это уже било и по репутации, и по деньгам. Причём ощутимо.

Я всё чаще ловил себя на том, что задерживаюсь допоздна. Не потому, что не успевал. Просто не хотелось возвращаться в пустой дом. Особенно после того вечера. Странно — раньше тишина меня вполне устраивала. Теперь она давила. Сжимала виски, лезла под кожу.

Арсен заходил каждый день — как всегда на юморе, с кофе в руках и неизменным: — Ну что, живём?

Но я видел, как он напрягается. Мы оба понимали: информация уходит не случайно. Кто-то изнутри.

— Это не Юля, — сказал он однажды между делом, будто читая мои мысли.

Я слишком часто думал о ней. Чаще, чем следовало. Вспоминал, как она смотрела на меня. Тепло ее тела. Сладость ее губ.

Телефон лежал экраном вверх. Я не писал. Не звонил. Слабости — роскошь, которую я себе не позволял. И она тоже не звонила. Не писала. Больше не пыталась связаться со мной. Но иногда, между цифрами, отчётами и фамилиями в папках, в голове всплывал её голос. Спокойный. Слишком спокойный для всего, что было между нами.

Я раздражённо захлопывал ноутбук и уезжал из офиса далеко за полночь. Город жил своей жизнью, а я — своей войной. За бизнес. За контроль. За привычный порядок, который дал трещину ровно в тот момент, когда в нём появилась она. И хуже всего было то, что я до сих пор не мог понять, кого именно пытаюсь вычеркнуть: Юлю из своей жизни… или себя из её.

"Нельзя иметь слабостей, ты сам всегда говорил это себе это Таир"

Этот день ничем не отличался от остальных. Самый обычный. Утро, кофе, отчёты, короткие созвоны, цифры, цифры, цифры. Я почти смирился с мыслью, что так будет всегда.

— Это не она.

Арсен влетел в кабинет без стука — так он делал только в двух случаях: когда всё совсем плохо или когда он наконец нашёл то, что искал. В руках — планшет, на лице странная смесь напряжения и злорадства.

— Это Лида. С аналитического.

Он развернул экран ко мне. Запись с камер наблюдения: знакомый кабинет, ряды столов, обычный рабочий день. Лида сидела за компьютером, затем оглянулась — быстро, почти машинально — достала из сумки флешку, что-то скачала, так же быстро убрала её обратно и продолжила работать, словно ничего не произошло. Я смотрел молча.

— Это ни о чём не говорит, — произнёс ровно. — Все сотрудники используют носители. Отчёты, таблицы, презентации.

Арсен усмехнулся, но не отступил.

— Согласен. Если смотреть только этот кусок.

Он пролистнул запись.

— А теперь смотри дальше.

Камера в коридоре. Лида выходит, говорит по телефону. Потом — парковка. Та же флешка, но уже в руках другого человека. Мужчина в кепке, лицо скрыто тенью. Пара фраз. Пять секунд. И они расходятся в разные стороны.

Внутри что-то холодно щёлкнуло.

— Вот это уже не "рабочие файлы", — продолжил Арсен. — И это не первый раз. Я поднял архив за три месяца.

Я откинулся в кресле и медленно выдохнул.

— Мотив?

— Деньги. Долги. Классика, — пожал плечами он — Да какая разница?!

В кабинете повисла тишина. Та самая, рабочая. Когда решение уже принято, но ещё не озвучено.

— Подготовь всё, — сказал я наконец. — Полный пакет доказательств.

— Уволить?

Я поднял на него взгляд.

— Нет. Пока нет. Пусть думает, что всё идёт по плану.

Арсен понимающе кивнул.

Пока он продолжал говорить — уже спокойнее, по делу, — я слушал вполуха. Он рассказывал, что пошёл дальше: проверил не только камеры, но и рабочий компьютер Лиды. Логи входов, время активности, подключения внешних носителей. Картина складывалась слишком ровная, чтобы быть случайной.

— Она чистила следы, — говорил Арсен. — Аккуратно. Но не идеально. Видно, что не профи. Кто-то подсказывал…

Я уже собирался задать следующий вопрос, когда из приёмной донёсся шум. Не резкий — скорее нервный: повышенные голоса, быстрые шаги. Я нахмурился, потянулся к кнопке селектора, но в этот момент двери распахнулись. В кабинет буквально влетела девушка. Растрёпанные волосы, сбившееся дыхание, взгляд злой и одновременно растерянный. За ней — Алёна, моя секретарша, бледная и явно выбитая из колеи.

— Таир Шамильевич, я пыталась её остановить… — торопливо начала она.

Девушка резко обернулась: — Я сказала — мне нужно к нему. Срочно.

Я медленно поднялся из кресла, оценивая ситуацию. Лицо незнакомое. Но в том, как она держалась, не было ни истерики, ни пустой наглости. Только решимость. Отчаянная, оголённая.

— Алёна, — спокойно сказал я, — выйди. И закрой дверь.

Секретарша бросила на меня короткий, благодарный взгляд и поспешно вышла, аккуратно прикрыв дверь.

Я перевёл взгляд на Арсена. Он всё понял без слов и молча отошёл к окну, скрестив руки на груди, но остался в кабинете.

— Вы кто? — спросил я холодно.

— Лиза, — она нервно сдёрнула выбившуюся прядь волос и тут же вскинула на меня яростный взгляд. — И я пришла сказать, что ты урод, Таир… как там тебя… Шамильевич.

Тишина в кабинете стала плотной. Арсен застыл в стороне с откровенно открытым ртом, но благоразумно решил не вмешиваться.

— Самый последний кретин, — продолжала Лиза, уже не останавливаясь. — Законченный эгоист.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна раздражения.

— Интересно, — произнёс ровно, — за что я заслужил такой поток оскорблений, если я вас даже не знаю?

Лиза усмехнулась — зло, почти на грани истерики. — А вот Юлю ты знаешь, да? — она шагнула ближе и ткнула в меня пальцем. — Юля в больнице. Из-за тебя, козёл.

Слова дошли не сразу. Секунду они просто висели в воздухе, не имея веса. А потом ударили.

— Что? — я резко выпрямился. — В какой больнице? Что с ней?

Юля

Звуки приборов раздражали. Монотонные, навязчивые, слишком живые для этого стерильного пространства. Они резали тишину палаты и почему-то были единственным доказательством того, что я всё ещё здесь. Что моё тело дышит. Хотя внутри уже было пусто.

Если честно, я бы предпочла больше не чувствовать боль. Ни физическую — ту, что тянула низ живота тупым, рваным эхом, ни другую. Гораздо более жестокую.

Слёзы катились сами. Горячие, упрямые. Я не пыталась их остановить. Не вытирала. Просто лежала, уставившись в потолок, и позволяла им стекать в подушку. Всё случилось вчера, слишком быстро. Словно кто-то выдернул из меня нечто живое — и оставил взамен тишину.

— Юля… — Мужской голос прозвучал взволнованно.

Я вздрогнула.

Медленно повернула голову — и тут же отвернулась обратно, снова вцепившись взглядом в потолок. Белый. Безликий. Как всё здесь. Как то, что теперь было во мне.

— Уходи, Таир, — сказала я тихо. Но голос всё равно предательски дрогнул.

Я чувствовала его присутствие кожей. Как напряжение в воздухе. Как тяжесть взгляда. Он был слишком реальным, чтобы это оказалось галлюцинацией.

— Юль… — он сделал шаг ближе. Я услышала это. — Посмотри на меня.

— Нет, — почти шёпотом. — Пожалуйста, Кирсанов. Просто… уйди.

Сердце билось где-то в горле. Я сжала пальцы в кулаки под одеялом, будто это могло удержать меня от срыва. Потому что если я посмотрю — всё. Я не выдержу.

Перед глазами снова всплыло то видение: неоновый свет огней, звуки музыки, силуэт мужчины… его спина. И женщина рядом. Его руки на её талии. Это был он, точно он. Моё сердце не сомневалось ни секунды. Оно просто сломалось.

— Прости, — сказал он глухо.

— За что, — выдохнула я. — За то, что если бы ты не появился в моей жизни… ничего бы этого не было?

Я усмехнулась сквозь боль. — Тебе не за что извиняться. Правда. Всё произошло так, как должно было произойти. Я догадываюсь, кто тебе рассказывал, что я в больнице, но не стоило было приезжать. Беременности нет. Уже нет.

Он замолчал.

Я резко повернулась к нему. Слишком резко — в голове закружилось, перед глазами поплыло, мир на секунду поехал.

— Уходи, — повторила я, уже жёстче. — Или иди к той, с кем вчера ты так… хорошо проводил время.

— Ты о чём?

Он стоял рядом с кроватью. Без привычной холодной уверенности. Без маски. Просто мужчина, который смотрел на меня так, будто что-то внутри него надломилось окончательно.

Этот вопрос оказался неожиданным.

Я отвернулась снова. Слёзы хлынули с новой силой.

— Я видела — всхлипнула я — Ты был... Поцелуй...Клуб

— Это был не я, — тихо сказал он. — Юль… ты ошиблась. Там был не я.

Слова повисли в воздухе, но было уже поздно. Моё тело заплатило раньше, чем разум успел усомниться. Ночь, боль, врачи, холодные руки, чужие голоса — и пустота. Та, которую уже ничем не заполнить.

— Уходи — повторила я в которой раз.

Я почувствовала, как край кровати слегка прогнулся — он сел рядом. Не тронул. Даже не попытался.

— Я никуда не уйду, Юль, — сказал он спокойно. — Даже если ты будешь кричать, что ненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя, — выдохнула я почти беззвучно.

— Не уйду, — повторил он — Не верю.

Сказал это так, будто ставил точку. Я не ответила. Просто закрыла глаза. Сил спорить не было. Как и сил верить.

Неделя прошла странно. Растянулась, потеряла очертания. День и ночь здесь почти не отличались — всё сливалось в один бесконечный отрезок из капельниц, уколов, шорохов шагов за дверью и тихих голосов медсестёр.

Таир почти не уходил из больницы. Если и исчезал — ненадолго. Возвращался с кофе в бумажном стакане, с какими-то документами под мышкой, с усталым взглядом человека, который не спал сутками. Иногда я просыпалась и видела его в кресле у окна — неподвижного, напряжённого, будто он боялся пошевелиться и разрушить хрупкое равновесие.

Он не давил. Не лез с разговорами. Просто был рядом. Иногда это злило сильнее, чем если бы он ушёл. Лиза приходила почти каждый день. Резкая, собранная. Она всегда цокала языком, заметив Таира.

— Ты бы хоть домой съездил, — бросала она, не глядя на него.

— Не сейчас, — отвечал он ровно.

Лиза лишь закатывала глаза и подходила ко мне, сжимая ладонь чуть крепче, чем нужно.

Когда она уходила, между нами снова повисала тишина.

Это было под вечер. Палата тонула в сером свете, за окном моросил летний дождь. Я смотрела на стекло и пыталась не думать ни о чём.

— Юль, — сказал он тихо. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я не повернулась. Просто кивнула. Он молчал несколько секунд. Я слышала, как он выдохнул — тяжело, будто собирался нырнуть.

— Я видел тебя, — наконец произнёс он. — Тогда. В тот день.

Во мне всё сжалось.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Арсен сказал.

— Я видел, как ты передавала флешку Льву Алексеевичу.

Слова упали глухо. Без обвинения. Но с такой тяжестью, что у меня перехватило дыхание.

— Я виноват, — продолжил он. — Я просто… поверил тому, что увидел. Сделал выводы. Сам.

Он встал. Прошёлся по палате. Потом снова остановился рядом.

— И я ненавижу себя за это, Юля, — сказал он уже почти шёпотом. — Ненавижу за то, что вместо того, чтобы поговорить с тобой… я выбрал молчание. И подозрение. И это стоило нам слишком дорого.

Прошло полгода.

За это время мы потеряли больше, чем принято произносить вслух. Даже то, что почти не успело стать реальностью, всё равно оставляет след. Пустоту, к которой невозможно подобрать название.

Я научилась жить с болью. Не сразу — шаг за шагом, с откатами, бессонными ночами и тишиной, в которой больше не было ужаса. Только память. Она уже не резала, скорее напоминала, кем я была и через что прошла.

Таир не исчез. Он сделал ровно то, что пообещал — был рядом. Иногда мы пили кофе в тишине. Иногда просто шли рядом по вечернему городу, не касаясь друг друга. Иногда молчание говорило больше слов.

Он разобрался с кротом. Жёстко. Без показательных жестов. О том, что информатором была Лида, Таир сказал сам. Меня подставили по прихоти Льва Алексеевича — месть за увольнение, желание ударить сразу по нам обоим.

Он проиграл.

Бизнес выстоял. Репутация — тоже.

А вот Таир изменился. В нём стало меньше резкости и больше внимания. Иногда я ловила его взгляд — долгий, отсутствующий, будто он мысленно держал на руках то, что не случилось. Об этом мы почти не говорили. Не потому что не чувствовали, потому что боль не всегда нуждается в словах.

Однажды вечером мы сидели у Таира на кухне. Окно было открыто, пахло дождём и городом. Он долго смотрел, как я наливаю чай, и вдруг сказал:

— Я всё ещё боюсь тебя потерять.

Я обернулась. Посмотрела в его тёмные, уже не такие холодные глаза.

— Я здесь, — сказала я. — Я тебя люблю. И никуда не денусь.

Он кивнул. Потом опустился передо мной, без заранее приготовленных слов.

— Тогда останься. Навсегда. Выходи за меня.

Я растерялась.

Мы все эти полгода жили вместе — делили утро, ночи, привычки. Но о браке не говорили ни разу. Я боялась спугнуть то хрупкое, что только начало дышать. Таир понял это без слов. Поднял на меня взгляд и добавил уже тише, почти упрямо:

— Я обещаю сделать тебя счастливой. И обещаю, что у нас будут дети. Обязательно будут дети.

Горло перехватило. Я выдохнула.

— Да, — тихо ответила я.

Он просто обнял меня. Крепко. Подхватил на руки.

— Я так тебя люблю.