Единственный. У сына твои глаза.

Десять лет назад.

Пять лет спустя

Прозрачный кувшин с лимонадом запотел, оставляя мокрый круг на скатерти. Катя провела пальцем по холодной поверхности, наблюдая, как к их столику подошёл официант, которого вызвала Лена.

Шум в кафе на секунду затих. Вика прикусила губу, чувствуя, как Лена и Катя синхронно наклонились к ней через стол. Их глаза горели любопытством.

Два дня спустя

Вечеринка в честь дня рождения Виктории Журавлёвой бурлила под ритмы электронной музыки, сливаясь с рокотом мегаполиса далеко внизу. Крыша небоскрёба, арендованная её отцом, напоминала космический корабль: стеклянные панели бассейна светились бирюзовым, дым клубился над танцполом, а бармены в серебряных жилетах ловко жонглировали бокалами, словно цирковые артисты.

Такси мчало по ночному городу, Вика сидела на заднем пассажирском сиденье, сжав пакет так крепко, что пальцы побелели.

Вика сглотнула и, глядя во все глаза на Потапова, повела плечами, скинув с себя кардиган. Ткань мягко скользнула и упала ворохом к её ногам.

– Нет… Не могу.

Алексей раздул ноздри от злости и медленно окинул её взглядом. Да, это не его привычные женщины с пышными формами, но Виктория была красива – стройная, с изящными линиями тела. Как ценитель женской красоты, он не мог этого не заметить. Его тело отозвалось непроизвольным возбуждением, что лишь усилило раздражение. Переведя взгляд на её лицо, он приблизился, с каждым шагом голос становился глубже, тяжелее:

– Почему не можешь?

– Потому что люблю… – выдохнула она, едва сдерживая дрожь в голосе. Слёзы предательски подступили к глазам, но она моргала, чтобы не дать им упасть.

– За что? – его руки грубо легли на её плечи. Вика зажмурилась, ощутив жар его пальцев, и прошептала едва слышно:

– Тысячу раз задавала себе тот же вопрос.

– Уходи, – голос прозвучал ледяным металлом.

Она открыла глаза, впившись в него взглядом, полным упрямства:

– Я же сказала – нет.

– Мечтательная дура! – Алексей едко усмехнулся, сжав её лицо ладонью так, что пальцы впились в кожу до боли. – Я тебя трахну, а к утру забуду, как тебя звать. Понимаешь?

– Не сможешь… – произнесла дрогнувшим голосом. – После меня ты не захочешь никого.

– Какая же ты дура, Журавлёва! – рывком он перехватил её за шею, протащил через комнату и с силой прижал к стене. Спина Вики ударилась о холодную поверхность, но она не издала ни звука, лишь стиснула зубы, не отводя взгляда. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло её щёку.

– Не передумала? – спросил он, прижимая пульсирующий член к её животу так, чтобы она ощутила его и каждую прожилку напряженного органа. Его голос звучал хрипло, словно он через силу сдерживал одновременно ярость и желание.

Какое-то время оба молчали. Вика сидела на кровати, прижав колени к груди и пряча голову между ними. Ей было неловко – по ногам размазалась еще теплая сперма. В комнате слышалось лишь тихое, но тяжёлое дыхание Потапова. Он стоял спиной и смотрел в окно невидящим взглядом, а за стеклом прямо в лицо светила полная луна, яркая и красивая, как никогда прежде. Она бросала мягкий свет ровной дорожкой, который, казалось, указывал ему путь.

Вика. День первый. После

Алексей вышел из машины и с силой захлопнул дверь так, что эхо от удара разнеслось по двору.

Спустя три дня

Домработница Журавлёвых остановилась посреди просторной кухни, машинально вытирая руки о фартук, как раз в тот момент, когда Виктория молча вошла, не поднимая глаз, и уверенно направилась к кофемашине.

– Ой, Виктория Сергеевна, – всплеснула руками Нина Павловна, – я как раз собиралась позвать Вас к ужину. Всё накрыто, горячее ещё не остыло.

– Благодарю, Нина Павловна, но я не голодна, – ответила Вика спокойно, почти отстранённо, и, заметив разочарование во взгляде женщины, добавила мягче, чтобы не задеть: – Просто кофе хочу. К ужину, возможно, подойду позже.

– Знаю я Ваше «позже», – вздохнула та, сокрушённо качая головой. – Вот Пётр Семёнович вернётся из командировки, и тогда мне не поздоровится. Вы уже третий день как привидение – только тень мелькнёт, а аппетит где-то далеко заблудился.

– Ну не ворчите, Нина Павловна, съем я, съем, – отмахнулась Вика с лёгкой улыбкой, хотя взгляд её остался рассеянным. Она взяла чашку ароматного эспрессо, вдохнула горький запах и неспешно направилась к лестнице. Поднимаясь по ступеням, она будто скользила – бесшумно, как тень, затерявшаяся в тишине дома.

– Ц-ц-ц… и снова босая, – пробурчала Нина себе под нос, глядя ей вслед. – Не девочка, а наказание. Ходит как лунатик и всё молчит…

Месяц спустя

Конференц-зал был наполнен сухим официальным гулом голосов.

Столица, 1995 год

Дом уже погрузился в вечер.

Мальчик сидел в полутени, склонившись над тетрадью под мягким светом торшера, сосредоточенно выводя буквы в тетради по русскому языку. За окном свет фонаря мягко просачивался сквозь шторы.

Прошла неделя, но для Потапова она показалась как целый месяц. Каждый день – на разрыв. Он ездил по делам, сидел в офисе, разговаривал с людьми, читал отчёты. Но всё – мимо. Будто потеряло смысл. Он мог смотреть на цифры, но видеть изгиб её спины. Мог слушать кого-то из сотрудников – и слышать, как она шепчет ему: «Я твоя».

Он стал ловить её черты повсюду. А один раз, в пробке, уставился в лицо девушки с билборда: у той было точно такое же прищуренное выражение, как у Вики, когда она притворялась, что сердится.

«Я схожу с ума», – пробормотал он, проводя нервно рукой по волосам, и сорвался с места, резко обогнав поток.

Всё внутри зудело, как будто её голос был у него под кожей. Как будто само тело вспоминает всё за него. Он почти не спал… не мог. А самое главное – понимал, что влюбился. Впервые. Но как же это больно. И как же он боялся, что будет в разы хуже.

Страдания отца с годами проросли в нём страхами. Незаметно. Сначала – как слова, потом – как убеждение, и уже позже – как броня, под которую он не пускал никого.

На работе Алексей делал вид, что всё в порядке, но даже охранник у офиса заметил, что «босс какой-то злой стал». Он не был злой. Он был потерян.

А Вика… Она писала ему. Пару раз – звонила. Потом – чаще. Потом – просто засыпала его сообщениями. Без истерик, без давления. Просто:

«Лёш, ты дома?» «Я не хочу, чтобы мы вот так…» «Просто скажи, что ты ко мне не чувствуешь ничего. Если это правда».

Он не отвечал. Смотрел на экран – долго, пусто. Затем нажимал кнопку блокировки. И снова возвращался этот замкнутый круг. А через пару дней – занёс её в чёрный список.

Однажды ночью, когда очередная бессонница держала его до рассвета, он лежал в темноте, глядя в потолок, и вдруг… Решение пришло. Просто. Без драмы.

– Я продам свою долю Журавлёву… и полностью выйду из бизнеса. Уеду, отрежу все концы. Туда, куда давно хотел – в Лиссабон, в Дубай, в Сингапур, не важно. Лишь бы подальше отсюда. Там, где не будет её отца, её запаха, её взгляда. И самое главное – не будет самой Вики… Начну новый проект. У меня идей море, – Потапов говорил вслух, будто убеждая сам себя, что это и есть тот самый выход, который он так долго искал.

Он встал. Пошёл в душ. Долго стоял под водой – и впервые за всё это время… не чувствовал её рядом.

– Викуль, ну ты как? Всё ещё страдаешь по своему бизнесмену? – Катя положила руку ей на плечо, присаживаясь рядом.

Вика обернулась. Её улыбка была безжизненной, почти механической.

– У меня всё в норме.

– Ага… будто мы не видим, – вставила Лена, сдвинув на глаза капюшон. – Ты вообще уже светишься – настолько похудела. Вот попадись мне под руку этот Потапов, я его собственноручно прибью.

– Да… я тоже с удовольствием убила бы его, – Вика выдохнула и снова перевела взгляд в окно. На миг ей показалось, что мимо проехал его спорткар. Сердце сжалось и пропустило удар. Она моргнула. «Показалось», – сказала себе мысленно.

После кафе девушки вышли на улицу, пересекли двор и направились к главному корпусу универа. Вика шла чуть впереди, ветер развевал её волосы назад.

– Только его и не хватало, – пробурчала она сквозь зубы, заметив вдалеке знакомую фигуру.

– Глянь-ка, твой воздыхатель, – усмехнулась Катя.

– Вижу. Такого воздыхателя никому не пожелаешь, – Вика скривилась и ускорила шаг.

Денис Супрунов, студент с завышенным эго, уже шёл им навстречу. Слишком самоуверенно, с широкой ухмылкой на лице.

– Журавлёва! – выкрикнул он. – Ты зря делаешь вид, что не замечаешь меня. Я ведь вижу, как ты передо мной бёдрами вертишь. – Он приблизился и, склонившись к её уху, прошептал с мерзкой усмешкой: – Поехали ко мне. Я тебе вдую так, что не забудешь.

Катя и Лена замерли, разом обернувшись. У Вики глаза налились холодом. Она повернулась к нему медленно, будто отсекала каждую эмоцию.

– Рот сначала почисть. Воняет, как из помойного ведра, – отрезала она и оттолкнула его.

– Сучки! – выкрикнул он им вслед, когда они двинулись дальше. Подруги рассмеялись в голос, но Вике было не до смеха. В ней что-то оборвалось. Она резко остановилась, развернулась и медленно пошла к нему, сжимая в руке гелевую ручку.

Остановившись перед ним вплотную, она заговорила хрипло, сквозь зубы:

– Ещё раз подойдёшь ко мне со своими грязными мыслями – я воткну эту пику тебе в горло.

Она приблизила ручку к его шее и нажала колпачком чуть с усилием. Смотрела прямо в его глаза, не мигая. Он побледнел, дёрнулся назад.

– Ты что, совсем ополоумела, Журавлёва?!

– Понял меня? – надавила сильнее.

– Понял, – пробормотал он.

– Вот и молодец. Только попробуй ещё… – она опустила руку и резко развернулась.

Подруги стояли не двигаясь. Лена первой прервала тишину:

– Это было… охренеть. Ты видела его рожу?

Катя – уже тише:

– Ты молодец. Он давно нарывался.

Вика ничего не ответила. Руки дрожали, и она спрятала их в карманы. В груди стучало. Не от страха. От злости. И, может быть, от горечи.

Денис попытался восстановить лицо, оглядываясь, не заметил ли кто, а то ведь парни могут высмеять. Пробормотал:

– Чёртова сука…

– Так, Супрунов! – раздался строгий голос Марии Анатольевны, ректора. – Это что за выражения в стенах университета? Мне отцу позвонить?

– Извиняюсь… случайно, – пробормотал он, пятясь прочь.

А Вика уже заходила в аудиторию. Подруги шли рядом. Внутри у неё всё ещё клокотало, но было и другое: впервые за долгое время она гордилась собой. За то, что наконец дала отпор озабоченному Супрунову.

Ночью Вика лежала в кровати, плотно завернувшись в любимое одеяло, и смотрела, как тонкий луч полной луны скользит по стене комнаты.

Медленно выдохнув, прошептала: «Я справлюсь. С ним. Без него. С любой болью». Голос тихий и ровный, без дрожи. Рука машинально сжимает простыню, пальцы белеют от напряжения – тело не дрогнуло. Где-то внутри Вика не теряет надежды, что он приедет.

Утро выдалось пасмурным. Вика сидела на кухне, поджав одну ногу под себя, и вяло намазывала авокадо на поджаренный хлеб.

– Как дела в университете? – спросил отец, не отрываясь от телефона. Он сидел напротив, листая утреннюю почту, в очках, с чашкой кофе в руке.

– Учусь, – отозвалась она, положив сверху мясную нарезку и лениво откусив. Пожевала и запила кофе.

Пётр Журавлёв поднял глаза от экрана и посмотрел поверх очков.

– Ничего себе, с утра аппетит. Даже радует, – усмехнулся он, наблюдая, как дочь жует бутерброд вприкуску с омлетом.

– Угу… Сама в шоке, – кивнула Вика, бросив на него взгляд исподлобья. Сделала глоток кофе. Потом ещё один. На несколько секунд замерла и едва заметно поморщилась, прислушиваясь к своему организму.

Отец отложил телефон и чуть подался вперёд.

– Вика?

Она не ответила. Уставилась на тарелку с мясным ассорти.

– Что-то не то… – пробормотала и положила вилку. – Пап, мне кажется, оно… тухлое.

Он даже не сразу понял, о чём она. А в следующий момент Вика уже резко встала, стул скрипнул по полу, и она выбежала из кухни.

Пётр нахмурился. Перевёл взгляд на тарелку, подтянул её ближе. Принюхался. Мясо было абсолютно нормальным. Свежим.

Журавлёв встал, чуть сдвинул очки ближе к переносице и пошёл за дочерью. Уже чувствуя, что дело – совсем не в еде.

Вика закрылась в ванной. Из-за двери доносился шум воды. Пётр постучал:

– Вика, ты как там?

– Всё нормально! – крикнула она, но голос дрожал. – Сейчас легче.

– Это всё твои диеты. Не ешь ничего толком – вот тебе и результат, – проворчал отец, уже явно беспокоясь.

Он повернулся к домработнице, стоявшей в дверях:

– Звони нашему семейному врачу. Пусть приедет. Объясни, что случилось, и пусть возьмёт всё необходимое.

– Мне не нужен врач! – донеслось из-за двери. – Уже лучше. Мне в универ пора, я опаздываю!

– Какие могут быть универы, Вика? – нахмурился отец. – Тебе надо прилечь, чего доброго, в обморок упадёшь. Врач приедет и осмотрит тебя.

Доктор появился меньше чем через час. Обычный осмотр ничего не дал – живот был мягким, без боли. Температура – в норме. Он взял переносной аппарат УЗИ, разложил его на столе.

– Давайте посмотрим, – сказал спокойно. – Когда были последние месячные?

Вика приподняла бровь.

– Странный вопрос… Как обычно, стабильно, раз в месяц, правда, сейчас, у меня небольшая задержка, чуть больше недели. Ну это от стресса.

Доктор не ответил сразу. Смотрел в монитор, щёлкал по кнопкам, всматривался.

– Не думаю, что дело в стрессе… Виктория… – он медленно повернул голову к ней, взгляд стал внимательным и серьёзным.

А Вика в это время уже начинала чувствовать, как под ложечкой медленно стягивает всё в узел.

– А от чего? – спросила Вика, не узнавая собственный голос. Он был глухим, будто кто-то выключил в ней звук. Но глаза не отрывала от врача. В глубине души уже знала, что он ей скажет.

Доктор посмотрел на неё внимательно и прямо сказал:

Девушка медленно поднялась с дивана, её ноги дрожали, будто пол под ней качался. Она развернулась к отцу, и воздух в комнате сгустился, став тяжёлым. В груди стучало – не сердце, а молот, разбивающий рёбра. Вика всё ещё не могла принять эту правду: беременна. Слово жгло как клеймо, но не успела осознать его, потому что взгляд отца – холодный, убийственный, – пригвоздил её к месту. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, и там замерло, сжавшись в комок страха.

– Благодарю, Вадим, – произнёс Журавлёв, не отрывая от дочери глаз. Его голос был низким, почти мёртвым, но в нём звенела угроза как натянутая струна. Он не моргнул, не шевельнулся, только уголок губ дёрнулся – едва заметно, но этого хватило, чтобы Вика почувствовала, как холод пробирается под кожу.

– Я выпишу витамины, и Виктории нужно встать на учёт к гинекологу, – доктор, не замечая накала, говорил ровно, поправляя очки. Его пальцы суетливо перебирали папку с бумагами.

– Я сказал: благодарю. Дальше мы сами, – отрезал Журавлёв, и каждое слово падало как удар молотка. Его глаза не отпускали Вику, и она чувствовала, как её тело сжимается под этим взглядом, он давил на неё.

– О… – Вадим замер, голос дрогнул, когда он наконец поднял взгляд и только теперь уловил, что воздух в комнате искрит от напряжения. Доктор посмотрел на Журавлёва, на Вику. – Хорошо, я понял, – пробормотал он, торопливо собирая стетоскоп, переносной аппарат УЗИ, папку и ручку, которую чуть не выронил.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, но этот звук прозвучал слишком громко в образовавшейся тишине.

Они остались одни. Тишина давила, звенящая, невыносимая. Журавлёв тяжело выдохнул, стараясь ясно мыслить и не сорваться от новости, которая его ошарашила. Он медленно снял очки, потёр переносицу.

Его пальцы, обычно твёрдые как сталь, чуть дрожали, когда он складывал дужки и убрал очки в нагрудный карман пиджака. Вика следила за каждым его движением, и её горло сжалось – она чувствовала себя как перед казнью.

– Ты не в курсе, что такое контрацепция? – голос отца был холодным как лёд. Бросил взгляд на наручные часы, нахмурив брови, и уголок его рта скривился в недовольной гримасе. Журавлёв опаздывал, чего терпеть не мог. У него совещание, и по вине Виктории придётся перенести его.

– Папа! – выкрикнула она, и её голос, дрожащий, полный возмущения и боли, сорвался. Она шагнула вперёд, сжимая кулаки, ногти впились в ладони, но страх всё равно бил по нервам.

– Замолчи! – рявкнул Журавлёв, и его голос хлестнул как плеть. Вика вздрогнула, отступив на полшага, её глаза расширились, а дыхание сбилось. Он никогда не кричал на неё так – в этом крике была не просто злость, а что-то глубже, опаснее. Разочарование? Предательство?

Он выхватил телефон из кармана. Набрал номер, не глядя на экран, и, сдерживая гнев, сказал: – Римма, перенесите моё совещание и созвонитесь с клиникой. Найдите толкового гинеколога, назначьте приём на ближайшее время.

На том конце провода повисла пауза, а потом секретарь, растерянная, выдала:

– Кому гинеколог… Вам?

Вика видела, как лицо отца исказилось в ярости:

– Да! Мне! Скажите, аборт хочу сделать! Идиотка! – он швырнул телефон на диван, и тот отскочил, ударившись о подушку, с глухим стуком.

Его грудь вздымалась, ноздри раздувались, а взгляд, которым он впился в Вику, был уничтожающим.

– Кому аборт? Какой ещё аборт? – её голос сорвался в визг, высокий, почти нечеловеческий. Она шагнула к отцу, глаза расширились, зрачки дрожали, полные ужаса и неверия. Её руки задрожали, она прижала их к груди, словно защищая то, что ещё не осознала – жизнь внутри неё.

Такова природа женщины – на подсознательном уровне она готова защищать своего малыша, пусть еще и нерожденного.

– Папа, ты… ты серьёзно? – слова путались, слёзы жгли глаза, но она не дала им пролиться, сжав зубы так, что челюсть заныла.

Журавлёв молчал, его взгляд был тяжёлым, как бетонная плита. Он смотрел на неё – не на дочь, а на проблему, на ошибку, которую нужно исправить. И в этом молчании Вика почувствовала, как что-то внутри неё рушится – не просто её смелость, а вера в то, что отец всегда будет на её стороне.

– Нет, – голос Вики упал до шёпота, дрожащий, почти сломленный. Она стояла, ссутулив плечи, пальцы теребили край рукава, а в горле пульсировала боль.

– Да! Ты сделаешь аборт, и точка! – рявкнул Журавлёв, его лицо побагровело, глаза горели яростью. – Я не позволю тебе опозорить меня! Мою фамилию! Мой бизнес! – Он ткнул пальцем в её сторону, и этот жест был как удар.

– Я не сделаю этого! – выкрикнула Вика, и слёзы, которые она пыталась сдержать, хлынули, оставляя горячие дорожки на бледных щеках. Голос сорвался, но в нём была отчаянная решимость. Она сжала кулаки, ногти впились в кожу, а грудь вздымалась от рваного дыхания.

– Как миленькая пойдёшь! – крикнул отец, его голос гремел, заполняя комнату и сотрясая стены. Вика вздрагивала с каждым словом, её тело тряслось, колени подгибались от страха. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от его ярости, но слёзы текли сквозь пальцы, горячие, неудержимые.

– Пожалуйста, папа… не надо… умоляю… – хрипела она, задыхаясь, но Журавлёв даже не взглянул на неё. Его лицо было каменным, губы сжаты в тонкую линию. Он заложил руки за спину и начал мерить комнату шагами, каждый шаг отдавался в её груди как удар молота. Вика стояла перед ним, склонив голову и рыдая, её волосы прилипли к мокрым щекам, а плечи сотрясались от всхлипов.

– Ты понимаешь, что скажут в наших кругах? – прорычал он, резко остановившись. – Дочь Журавлёва – шлюха! – слово вылетело как плевок, и Вика вздрогнула, будто её ударили. Она подняла глаза, полные боли, и встретила его взгляд – холодный, презрительный, режущий до костей.

– Прекрати! – выкрикнула она, захлёбываясь слезами. – Не смей так говорить! Я не хочу слышать эту грязь от тебя! – Она была в отчаянии, смахнула слёзы тыльной стороной ладони, но они не останавливались, снова потекли.

– Грязь? – Журавлёв шагнул ближе, его ноздри раздувались. – А кто тебя обрюхатил? Назови его! – Он впился в неё взглядом, и Вика почувствовала, как воздух вышибает из лёгких.

– Это от любимого человека, – тихо, но твёрдо сказала она, поднимая подбородок с вызовом.

– Любимого? – он усмехнулся, сарказм сочился из каждого звука. Упёр кулаки в бока, наклонился к ней, его лицо было так близко, что Вика уловила запах кофе в его дыхании. – И как зовут этого «любимого»? Хочу посмотреть ему в глаза. Что-то мне подсказывает, замуж он тебя не позовёт.

– Позовёт, – Вика в очередной раз смахнула слёзы, её пальцы дрожали, но голос стал тверже. – Он просто не знает… что я беременна. Он уехал.

– Угу, – Журавлёв вздохнул, покачивая головой, и опустил взгляд в пол. – Почему-то я не удивлён. – Замолчал, потом резко вскинул глаза, и его голос стал тише, но опаснее: – Кто?

Вика отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд. Её сердце колотилось, горло горело, но в голове билась одна мысль:

«Я не откажусь от ребёнка. Никогда».

Она набрала воздуха, расправила плечи и, глядя прямо в глаза отцу, сказала:

– Лёша.

Журавлёв нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– Это должно мне о чём-то говорить? Фамилия у твоего Лёши есть? Кто он? С тобой на потоке? – вопросы сыпались один за другим, но Вика молчала, её взгляд говорил больше слов. И вдруг отец замер. – Стоп, – произнёс он будто сам себе, и его голос дрогнул. – Ты что… с… – Он не договорил, язык запнулся, глаза расширились, полные неверия.

– Да, папа. Это Алексей Потапов, – твёрдо сказала Вика, несмотря на слёзы. Она стояла прямо, сжимая кулаки, готовая держать удар.

– Что? – Журавлёв побледнел, его лицо исказилось, как от пощёчины. – Потапов? Вы за моей спиной?! – Он растерянно отступил на шаг, но тут же собрался, и его голос стал ледяным: – Каков ублюдок! Продал всё, уехал, потому что знал, что обрюхатил тебя! Боялся, что я его прищучу… Сволочь!

– Он не знал, – спокойно возразила Вика, защищая Алексея.

– Я вырастил шлюху! – прорычал Журавлёв, его кулаки дрожали. – Все будут говорить, что Потапов трахал мою дочь за моей спиной и обрюхатил! – Он ткнул пальцем в её сторону, и Вика вздрогнула, но не отвела взгляд.

– Я люблю его с юности, – выкрикнула она, голос сорвался, полный боли. – И никого кроме него, он судьба моя.

– Мать твою… – Журавлёв отвернулся, его плечи напряглись. – Не желаю это слышать. Мы едем в клинику. Сегодня же! – Он шагнул к двери, его голос дрожал от ярости. – Ах, Потапов, какая сволочь…

– Нет! – крикнула Вика. Девушка рванулась за ним, но ноги подкосились, и она схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. – Я не поеду!

– Хватит! – рявкнул отец, не оборачиваясь, и пошёл к двери, бормоча: – Потапов… подонок…

Вика сглотнула, горло жгло, словно она проглотила угли. Сердце колотилось, будто хотело вырваться и бежать – от его слов, от его взгляда, от этой реальности. Но больнее всего была пустота.

Никого рядом.

Алексей далеко. Её некому защитить. Ни её, ни их ребёнка.

Вика застыла посреди комнаты, сердце колотилось, пока не раздался резкий хлопок двери и звук, характерный при проворачивании ключа в замке. Тишина ударила по ушам. Она рванула к двери, пальцы вцепились в холодную ручку, но та не поддавалась.

– Папа! Зачем ты меня запираешь?! – крикнула Вика, её голос дрожал, а в горле встал ком.

«Он не сделает этого… не посмеет!», – подумала она, но дурное предчувствие не отпускало.

– Чтобы не сбежала! – рявкнул Журавлёв с той стороны, его голос сочился яростью. – Не пойдёшь сама – силой потащу!

– Папа, умоляю! – Вика ударила кулаком по деревянному полотну, слёзы снова потекли по щекам. Она прижалась лбом к двери, дыхание сбивалось. – Это же ребёнок! Мой ребёнок! И твой внук! – упавшим голосом сказала она, пытаясь достучаться до его сердца.

«Он должен понять… должен… Не может поступить так со мной… Не верю», – старалась не падать духом Вика, мысленно подбадривая себя.

Журавлёв замер, его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

«Внук? Как она посмела?», – пронеслось в голове. Он впился взглядом в дверь, губы искривились:

– Как ты смеешь? – прошипел сквозь зубы. – Я дал тебе всё, а ты… с моим партнёром за моей спиной! Бесстыжая!

– Прости, папочка, прости! – рыдала Вика, её руки дрожали, ногти впивались в ладони. – Я ничего не могу с собой поделать… Люблю Лёшу, никого не вижу, только его! – она сползла по двери, колени подогнулись, а голос сорвался в хрип.

– Не смей называть это имя в моём доме! – взревел Журавлёв, и его лицо покраснело от гнева. Он развернулся, чтобы уйти, но чуть не врезался в домработницу, стоявшую в коридоре. Женщина, прижав руки к груди, смотрела на него широко распахнутыми глазами, её лицо побледнело от услышанного.

– Будут указания, Пётр Семёнович? – выдавила она сиплым голосом. За всё время работы у Журавлёва она впервые видела хозяина в таком состоянии.

Журавлёв ткнул пальцем в сторону двери, его взгляд пылал:

– Не выпускать её! Ни при каких условиях! – бросил он, и его тяжёлые шаги загрохотали по коридору.

– Как прикажете, – кивнув, тихим голосом произнесла домработница, провожая взглядом резкую походку хозяина дома. После того как Журавлёв покинул дом, Нина Павловна бросила взгляд на запертую дверь, за которой слышались приглушённые рыдания Вики, и поторопилась к ней.

– Детка, не плачь, моя хорошая… Отец ушёл, – донёсся голос Нины Павловны из-за двери, мягкий, но в нём была слышна тревога.

Вика, сидевшая на корточках и подпиравшая спиной двери, резко поднялась, вытерев слёзы рукой. Мокрые дорожки размазались по щекам, но она не замечала.

«Это мой шанс. Единственный!» – подумала она с клокочущим сердцем.

Прислонившись щекой к двери, она мёртвой хваткой вцепилась в ручку.

– Нина Павловна, откройте, умоляю! – крикнула Вика, голос срывался. – Отца нет, а ключ в замке, просто поверните… Пожалуйста!

Нина замерла в коридоре, её пальцы сжали подол передника.

«Как же я могу ослушаться Петра Семёновича?» – мелькнуло в голове, но голос Вики резал сердце.

– Не могу, деточка, – выдавила она, качая головой. – Он строго-настрого запретил мне тебя выпускать.

Вика замерла, прижавшись влажной щекой к холодному дереву, прислушиваясь к каждому шороху.

«Если она уйдёт, то всё, я пропала…» – паника сдавила горло девушки.

– Ключ торчит! – выкрикнула она. – Поверните его, Нина Павловна! Прошу Вас!

Женщина сглотнула, её губы задрожали.

– Он был так зол, Вика… Я никогда не видела его таким. Как ослушаться? – голос Нины дрожал, в нём звучали и страх, и оправдания перед девушкой.

– Значит, боитесь его? – Вика выпрямилась, гнев вспыхнул в груди. – А стать соучастницей убийства не боитесь? Убийства моего ребёнка! – и она ударила кулаком по двери с такой силой, что ногти впились в ладони.

«Я не дам ему отнять моего малыша. Не дам!», – сказала она себе мысленно.

Нина побледнела, её руки прижались к груди.

«Да что же она такое говорит… Разве я убийца?» – подумала она, и глаза заблестели от накативших слёз.

– За что ты обвиняешь меня? – прошептала она. – Я не желаю тебе зла, ты мне как родная.

– Родная? – Вика стукнула по двери ещё раз, голос звенел от ярости. – Такая родня, что трясётся за свою шкуру, мне не нужна! Слышите?! – Она задыхалась от слёз, но гнев сочился из всех её пор.

Нина опустила голову, её плечи поникли.

– Зря ты так, деточка… – пробормотала она и двинулась к кухне, но визгливый крик Вики остановил её.

– Что Вам стоит?! – кричала Вика, её кулаки колотили по дереву. – Ну скажете, я в туалет попросилась! Убьёте моего ребёнка – будете отвечать перед Богом! Вы и отец! Ты – за свою трусость, он – за… – она осеклась, услышав скрип ключа.

Нина вернулась, её пальцы дрожали, поворачивая ключ. Замок щёлкнул и дверь распахнулась.

– Иди, детка, – хрипло сказала она, глаза женщины были влажными. – Ты права. Это грех… Большой грех. Я не готова нести его на своих плечах.

Вика бросилась к ней, порывисто обняв.

– Спасибо! Спасибо! И прости меня, Нина Павловна! – выдохнула она, слёзы текли по щекам. – Прости, что накричала… Я тебя тоже считаю родной!

– Знаю, деточка, – Нина погладила её по спине, её голос дрожал. – Беги. Только напиши мне хотя бы, что с тобой всё хорошо.

– Напишу, не переживай, только тебе и напишу.

– Ну всё, беги. А то вдруг вернётся, не приведи бог, с гинекологом…

Вика кивнула, вытерла лицо и рванула в свою комнату. Топот её шагов раздавался по паркету. Ворвавшись внутрь, она метнулась к столу, пальцы лихорадочно отодвинули скрытую панель в ящике. Ключ от сейфа блеснул в ладони. Сжав его в пальцах, Вика подбежала к картине на стене, сорвала её, открыв доступ к встроенному сейфу. Руки дрожали, пока она вставляла ключ. Щёлк. Дверца открылась. Внутри лежали документы на дом, подаренный отцом на двадцатилетие, ключ от него и бумаги на банковский счёт – наследство от матери, круглая сумма.

Вика стиснула документы в руках. В спешке рванула в гардеробную, сорвала с вешалки рюкзак. Бумаги, кардхолдер, ключи – всё положила внутрь и закрыла, потянув за молнию. Скинув платье, быстро натянула джинсы, футболку, влезла в кроссовки и, накинув кожаную куртку, сказала себе:

–– Всё получится, я успею, – и вылетела из комнаты.

Сбегая по лестнице, едва не споткнулась, перила холодили ладонь. Нина Павловна стояла внизу, морщины на её лице углубились от тревоги, глаза блестели.

– Викуш, не забудь написать, что у тебя всё хорошо, – обеспокоенно вздохнула женщина.

Вика замерла, благодарность сдавила горло.

– Обязательно, Нина Павловна, – хрипло ответила она, глаза заблестели. – Захочешь – заберу тебя к себе.

– Беги, деточка! – Нина махнула рукой, слёзы катились по щекам, передник смялся в её пальцах.

Виктория кивнула, рванула двери на себя и, гордо вскинув подбородок, шагнула наружу. Выпрямилась, стараясь не привлекать внимания охраны. Воздух, пропитанный запахом асфальта и травы, ударил в лицо. Нина, оставшись в холле, перекрестила её в спину, губы шепнули:

– С Богом…

Охранник у ворот молча поднял шлагбаум. Вика скользнула в машину, пальцы сжали руль. Двигатель взревел, автомобиль выкатился за пределы дома. Только тогда Виктория выдохнула, плечи расслабились.

«Я справлюсь. Переведусь в Москву, доучусь. Подруги помогут», – твердила она, взгляд горел решимостью.

По пути заехала в салон, купила телефон и сим-карту, чтобы отец не отследил. В нескольких банкоматах обналичила карты, которые он пополнял. Наличку спрятала в рюкзак – сумма вполне кругленькая вышла.

Виктория – практичная девушка, и она не собиралась уходить с пустыми руками. С этого дня она отвечает за малыша и должна позаботиться о нём

«Сейчас не до гордости», – подумала она.

Когда черта города осталась позади, включила навигатор. Пальцы набрали «Москва».

«Маршрут построен», – произнёс механический голос.

Вика выдохнула, облегчение разлилось в её груди.

– Мой малыш… – шепнула она, губы дрогнули в улыбке, первой за этот день.

Путь был долгим, но взгляд не отрывался от трассы, где мелькали огни встречных машин. Вика продолжала говорить с ребёнком, плодом любви, которого она уже любила, несмотря на предательство Лёши.

– Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. – голос наполнился нежностью. – Ты такой же, как и твой отец, мой маленький… – продолжала улыбаться Вика. – Я ещё не успела с тобой познакомиться, но уже люблю тебя, мой сладкий…

пять лет спустя

Телефон завибрировал, едва Виктория вышла из ванной, влажные волосы прилипли к шее. Завязывая пояс шёлкового халата, она нажала «Принять».

Вика шагнула из лифта, плотнее сжав клатч и почувствовав пальцами холодные стразы. Чёрное платье-футляр облегало фигуру, подчёркивая тонкую талию и длинные ноги. Бриллиантовые серьги вспыхивали при каждом движении, ловя свет хрустальных люстр. Макияж был безупречен: smoky eyes делали её взгляд дерзким, алые губы, чётко обведённые карандашом, призывно манили. Волосы, уложенные в мягкие волны, струились по плечам. Стилист постарался на славу. Мысли Вики на миг унеслись к сыну – она улыбнулась, вспомнив, как Лёша, провожая её, пообещал съесть весь ужин.

Зал ресторана гудел: звон бокалов, приглушённые разговоры, смех. Корпоратив в честь загадочного инвестора, о котором весь офис судачил, был в разгаре. Вика скользнула взглядом по толпе: генеральный директор, Олег Викторович, в строгом костюме, оживлённо говорил с главным юристом, Ольгой Степановной. Юридический отдел, включая Веронику Андреевну, суетился рядом, а несколько незнакомцев в дорогих костюмах потягивали спиртное. Официант приостановился, предложив Вике бокал запотевшего шампанского. Поблагодарив, она взяла его наманикюренными пальцами за тонкую ножку. На фоне играл ненавязчивый джаз.

«Опоздала на полчаса. Ну и пусть», – подумала Вика, расправляя плечи. Её шпильки уверенно цокали по мраморному полу, пока она шла к центру зала. Взгляды коллег цеплялись за неё – она привыкла. В её сердце жил только один мужчина, остальные были пустым местом.

– Виктория, наконец-то! – Ольга Степановна, заметив её, помахала рукой и поспешила навстречу. – Идём, инвестор вот-вот появится. Неэтично заставлять его ждать.

Вика закатила глаза, но уголок её губ дрогнул в усмешке.

– Ольга Степановна, мы ещё на совещаниях с ним наговоримся. К чему весь этот ажиотаж? – бросила она с лёгкой насмешкой.

– Виктория Петровна, право, не ожидала от Вас, – округлила глаза главный юрист.

– Да бог с ним, с вашим инвестором, – Вика сделала глоток шампанского, смакуя холодный вкус на языке. – Лучше скажите, как Ваша мама?

– Ох, благодарю, Вика, всё под контролем, врачи взялись за неё, – Ольга Степановна чуть расслабилась. – Но я нервничаю, всё-таки с этим инвестором нам работать…

– Я рада, что… – Вика осеклась, её взгляд выхватил высокую фигуру мужчины, который вошёл в зал уверенным шагом, переговариваясь с двумя спутниками.

Она чуть не выронила фужер. Воздух вышибло из лёгких. Вика узнала его мгновенно: широкие плечи, тёмные волосы с лёгкой сединой, холодная уверенность в каждом движении. Тёмно-синий костюм сидел безупречно, верхняя пуговица рубашки небрежно расстёгнута. Он опоздал, как и она, но выглядел так, будто весь мир обязан его ждать.

Вика не слышала, как Олег Викторович суетливо шепнул помощницам: «Инвестор идёт! Собрались, ничего лишнего, ловите каждое его слово!» Но она сразу поняла, что Потапов и есть тот самый инвестор, которого все ждали. Их взгляды встретились. У Вики внутри всё сжалось, в горле пересохло. Его глаза – те самые, карие, глубокие – смотрели с лёгкой усмешкой, будто он не удивлён. «Он знал, – пронеслось в голове. – Он, чёрт возьми, знал, что я здесь».

– Дамы и господа, – голос Олега Викторовича разрезал шум зала. – Позвольте представить: Алексей Сергеевич Потапов, наш ключевой инвестор.

Зал зааплодировал. Вика застыла, пальцы сжали фужер так, что побелели костяшки. Алексей шагнул ближе, его взгляд не отрывался от неё. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, и эта наглость вывела её из оцепенения.

Олег Викторович сиял как начищенный самовар, представляя некоторых сотрудников, но, заметив, что Потапов не отводит взгляда от Вики, решил представить и её.

– Алексей Сергеевич, это наш лучший помощник юриста, Виктория Петровна.

Вика стояла с окаменевшим лицом, но глаза горели.

– Приятно слышать, что у нас такие талантливые специалисты, – его голос, низкий, с хрипотцой, ударил Виктории по нервам. – Рад знакомству. – Алексей протянул руку, его взгляд был смесью любопытства и чего-то ещё.

– У меня руки заняты, – отрезала Виктория, впившись в него взглядом. Её глаза горели вызовом, но внутри всё дрожало от смеси гнева и шока.

– С ума сошла, – прошептала Ольга Степановна, поспешно забрав у неё фужер. Олег Викторович замер, его брови взлетели от дерзости Журавлёвой, но он быстро взял себя в руки.

Потапов лишь усмехнулся, убрав руки за спину. Его взгляд скользил по лицу Вики, он считывал каждую эмоцию – от её ярости до едва уловимой боли. Он предчувствовал реакцию Вики.

Олег Викторович, пытаясь разрядить неловкую тишину, задал Потапову вопрос о проекте, но Вика уже не слушала. Голоса вокруг сливались в гул, заглушённый бешеным стуком её сердца. Перед глазами всё плыло, всё – кроме его лица.

– Прошу меня извинить, – бросила она, резко развернувшись. Шпильки застучали по мрамору, когда она быстрыми шагами направилась к террасе. Его взгляд буравил ей спину, и это ощущение жгло, как раскалённый металл.

Вика сидела у кроватки сына, её пальцы нежно гладили его кудрявую головку. Лёша спал, посапывая, его маленькая грудь ровно вздымалась. Тёплый свет ночника падал на его лицо, и Вика невольно улыбнулась, глядя на знакомые черты – те же карие глаза, теперь закрытые, тот же упрямый изгиб губ, как у отца. Её сердце сжалось.

– Какой же ты урод, Потапов… – прошептала она, её голос дрожал от смеси злости и тоски. – Всё такой же красивый, сволочь… Что за игру ты затеял?

Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. В голове крутились обрывки вечера: его наглая усмешка, взгляд, пробирающий до дрожи, и этот спокойный тон, будто он не исчезал на пять лет. Если бы ни Лёша, её маленькое чудо, любовь к Потапову давно бы истощила её, высосала все силы. Но сын был её якорем, её смыслом. Ради него она держалась, ради него сбежала тогда, ради него строила новую жизнь.

Вика стиснула кулаки, ногти впились в ладони. «Он знал, что я там буду. Знал и пришёл как ни в чём не бывало. Что тебе нужно, Алексей?» – её мысли путались, гнев боролся с той старой, непрошеной теплотой, что вспыхнула при виде его.

Дверь тихо скрипнула. Вика вздрогнула обернувшись. В проёме стояла Нина Павловна, её глаза блестели от беспокойства. Она держала в руках кружку с ромашковым чаем, аромат которого мягко растекался по комнате.

– Викуш, ты вернулась поздно, – Нина поставила кружку на комод, её голос был тёплым, но с ноткой тревоги. – Что стряслось? Вид у тебя, будто привидение встретила.

Вика криво усмехнулась, отводя взгляд к сыну.

– Не привидение. Хуже. Потапова, – вздохнув, тихо сказала она.

Нина замерла, её руки невольно сжали край халата.

– Алексей? – тихо переспросила она, будто боялась спугнуть тишину. – Тот самый?

– Тот самый, – Вика посмотрела на неё, её глаза заблестели. – Явился, как король, на корпоратив. Оказывается, он и есть наш «великий инвестор». И представляешь, Нина Павловна, он знал, что я там буду. Знал, его взгляд говорил об этом. Он не был удивлён ни на грамм.

Нина подошла ближе, успокаивающе положила руку ей на плечо.

– Деточка, ты же сильная. Ты справилась без него. Справляешься каждый день, – она кивнула на спящего Лёшу. – Ради этого малыша. Не дай ему снова тебя сломать.

– Сломать? – Вика резко выпрямилась, её голос стал жёстче. – Он не получит такой власти. Никогда. Я ему сегодня прямо сказала, что увольняюсь. Пусть катится со своими совещаниями.

Нина покачала головой, её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Увольняться? А ты подумай, Вика. Ты же не из тех, кто убегает. Это твой отец хотел тебя сломить, а ты встала и пошла дальше. И с этим… Потаповым сделаешь то же самое. Покажи ему, кто тут главный.

Вика замерла, глядя на Нину. Её слова задели что-то внутри. Она вспомнила, как пять лет назад рванула из дома отца, сжимая ключ от сейфа, как строила жизнь с нуля, как качала Лёшу на руках, ночами училась, готовилась к экзаменам. Убежать сейчас? Нет, это не она.

– Ты права, – наконец выдохнула Вика, её взгляд стал твёрже. – Я не уволюсь. Я приду на это чёртово совещание и посмотрю ему в глаза. Пусть знает, что я не та наивная влюбленная дурочка, которую он тогда бросил.

Нина кивнула, её глаза засветились гордостью.

– Вот это моя девочка. А теперь пей чай и ложись спать. Завтра тебе понадобятся силы.

Вика взяла кружку, тепло обожгло ладони. Она сделала глоток, чувствуя, как ромашковый аромат успокаивает нервы. Лёша пошевелился во сне, пробормотав что-то невнятное, и Вика невольно улыбнулась.

– Мой малыш… – прошептала она, глядя на сына. – Ради тебя я горы сверну. И твоего папочку в придачу.

Она поставила кружку, поднялась и поцеловала Лёшу в лобик. Завтра она наденет свой лучший костюм, вскинет подбородок и войдёт в офис как королева. «Посмотрим, Потапов, зачем ты решил вложиться в наш холдинг», – сказала себе Вика, больше подбадривая себя. Она понимала, что большими деньгами не играют, даже если на кону стоит любовь.

Утром Вика стояла перед зеркалом, тщательно подбирая образ. Она выбрала кроваво-красный костюм – приталенный пиджак и юбку-карандаш, подчёркивающий её фигуру. Высокий хвост, туго стянутый, добавлял строгости, и шпильки на десятисантиметровых каблуках завершали образ. Макияж был безупречен: острые стрелки и алая помада как завершающий штрих. Вика посмотрела на своё отражение, вскинула подбородок и тихо сказала:

– Прекрасный выбор. Цвет крови.

Она спустилась на кухню, где уже гудела кофемашина. Лёша сидел за столом, уплетая блинчики, а Нина Павловна суетилась у плиты, напевая что-то под нос. Заметив появившуюся на кухне Викторию, воскликнула:

– Батюшки! – Она хлопнула в ладоши, прижав их к груди, и замерла, разглядывая Вику. – Деточка, да ты как с обложки журнала!

– Мама! – Лёша поднял голову, его глаза загорелись. – Ты такая красивая! Прямо как из кино!

Вика рассмеялась, её сердце растаяло. Она подошла к сыну, нежно потрепав его кудрявую головку.

– Мой зайчик, это лучший комплимент от мужчины в моей жизни, – сказала она, испытывая острое желание чмокнуть ребёнка в щёку, но не хотела пачкать детскую щёчку косметикой. – Кушай, мой родной.

Нина Павловна, всё ещё разглядывая её, покачала головой.

– Виктория, а руководство ничего не скажет за такой… яркий вид? – спросила она, голос женщины при этом был полон беспокойства.

Вика взяла со стола чашку с дымящимся кофе, сделала глоток и небрежно пожала плечами.

– Максимум сделают замечание, чтобы не носила такие кричащие костюмы, – ответила она, и её губы дрогнули в лёгкой усмешке. – Но оно того стоит.

Она подумала о Потапове. Удивится ли он? Или посмотрит с этой наглой усмешкой, будто ему всё равно? «Меня не проведёшь, Потапов, тебя насквозь вижу», – мелькнуло в голове. – Теперь будем играть по моим правилам».

– Ой, лишь бы не навредило твоей репутации, – вздохнула Нина, вытирая руки о передник.

– Ничего страшного, – отрезала Вика, её глаза сверкнули. – Я знаю, что делаю.

Она поставила чашку, подхватила сумку и поцеловала Лёшу в макушку.

– Будь умницей, мой сладкий, в садике делись своей игрушкой и не обижай девочек. Нина Павловна, я вечером вернусь, – бросила она, направляясь к двери.

– С Богом, Викуш, – тихо сказала Нина, перекрестив её в спину.

Вика выехала в офис с лёгким опозданием – намеренно. В машине она ещё раз проверила макияж в зеркале заднего вида, поправила хвост и глубоко вдохнула. «Ты справишься. Покажи ему, кто ты теперь», – твердила она себе, пока лифт поднимал её на этаж конференц-зала.

Двери зала распахнулись, и Вика шагнула внутрь, цокая шпильками по паркету. Разговоры смолкли, будто кто-то выключил звук. Все взгляды – от Олега Викторовича до Вероники Андреевны – устремились на неё. Ольга Степановна кашлянула, её брови взлетели, но она промолчала. Вика не смотрела на них. Глаза нашли Потапова.

Он сидел во главе стола в чёрном костюме с небрежно расстёгнутой пуговицей рубашки. Его взгляд встретил её, и в его карих глазах вспыхнули жгучие искры – полные азарта и чего-то ещё, что заставило её сердце биться чаще. Вожделение? Вызов? Он откинулся на спинку кресла, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он понял. Понял, что этот спектакль – красный костюм, опоздание, дерзкий взгляд – всё устроено ради него.

– Прошу прощения за опоздание, – произнесла она и, вскинув подбородок, не спеша прошла к своему месту, чувствуя на себе его взгляд.

Олег Викторович открыл было рот, но Потапов опередил его.

– Ничего страшного, Виктория Петровна, – произнёс он низким голосом с хрипотцой.

Его глаза сверкнули, Вика стиснула зубы, и их взгляды скрестились.

– Благодарю. Было бы непростительно с моей стороны разочаровать инвестора.

Кто-то за столом кашлянул. Ольга Степановна оторвала взгляд от документов. Потапов улыбнулся широко, явно наслаждаясь её колкостью. На Вику его взгляд действовал как горячий ток по коже. А после совещания Вика и Алексей ещё раз перекинулись взглядами, он дождался, пока она уйдёт, и только после встал, сказав себе: «Я всё исправлю…»

Только теперь уже Потапову надо будет доказывать свою любовь.

Прошлое. Потапов

Алексей Потапов смотрел в окно своего дубайского офиса, где небоскрёбы возвышались до небес. Он сбежал сюда, оставив Россию, оставив Вику. И, глядя в окно, он часто вспоминал, как её глаза смотрели на него, он был для неё единственным мужчиной во всём мире, кого она замечала. А он не мог позволить ей этого. Не хотел. Их связь была неправильной, Алесей понимал, но был слаб, потому что и сам стал влюбляться – это как прыгнуть в пропасть без парашюта. Потапов знал, что такое падение. Его отец показал ему это ещё в детстве.

«Ты станешь слабаком, Лёша, если позволишь себе влюбиться», – говорил отец, когда напивался и ныл о матери, которая бросила их, когда Алексею было шесть. Её лицо стёрлось из памяти, остался только силуэт – длинные волосы, запах духов, который он потом слышал в каждой женщине. Отец не бил, не орал. Он просто ныл. Часами. О том, как мать их предала, как жизнь – дерьмо, как любовь – это ловушка. И Алексей, мальчишка с растрёпанными волосами, слушал, сжимая кулаки, и обещал себе: «Я не буду таким. Никогда». Но отец всё равно сделал своё – зацементировал в нём страх. Страх привязаться. Страх стать слабым. Страх стать влюблённым.

Потапов уехал в Дубай, едва Журавлёв подписал последние бумаги по их сделке. Алексей говорил себе: «Она слишком молода. Она должна быть с кем-то, кто не сломает ей жизнь».

Он боялся её слёз и меньше всего этого хотел, и поэтому не осмелился сказать ей лично. Просто сел в машину и уехал. В аэропорту, пока ждал рейс, его пальцы теребили билет, а в голове крутилось: «Я делаю ей лучше. Она найдёт какого-нибудь мальчишку своего возраста и будет счастлива». Но в груди ныло, как будто кто-то вырвал кусок.

Он сбежал.

Дубай встретил его жарой и возможностями. Алексей нырнул в бизнес, как в ледяную воду. Проекты, контракты, встречи до полуночи. Он строил компанию с нуля, нанимал лучших инженеров, аналитиков, юристов. Его команда была как швейцарские часы: каждый винтик на месте. Он сам был винтиком, крутился без остановки, чтобы не думать. Не вспоминать её лицо. Её голос. «Я тебя люблю, Алексей», – сказала она тогда, в пятнадцать лет, и он рассмеялся, потому что она была ребёнком. А в двадцать? Он уже не смеялся. Он боялся.

«Почему я всегда возвращаюсь мыслями к ней?» – спрашивал он себя из раза в раз.

– Мистер Потапов, – голос секретаря выдернул его из мыслей. Лина, высокая блондинка, говорившая с акцентом, стояла в дверях, держа планшет. – Звонок от Аль-Халиди. Они готовы подписать предложенный нами контракт. Сегодня в семь.

Алексей кивнул, не отрывая взгляда от окна. Его отражение в стекле выглядело усталым. Седина пробивалась у висков, хотя ему было только тридцать семь. Он потёр щетину и сказал:

– Подготовь документы и закажи столик в «Бурдж». Надо их впечатлить.

Лина кивнула и вышла, её каблуки цокнули по мрамору. Алексей открыл ноутбук, но вместо отчёта уставился на пустой экран. В Дубае у него было всё: деньги, связи, женщины. Женщины мелькали как тени. Брюнетки, блондинки, рыжие – он не запоминал их лиц. Иногда, в толпе, ему казалось, что он видит Вику. Девушка с длинными волосами, в лёгком платье, смеётся у барной стойки. Он моргал, и она исчезала. «Пора заканчивать с этим», – думал он, но ничего не делал.

Однажды ночью, после очередной вечеринки, где шампанское лилось рекой, он проснулся в холодном поту. Часы показывали три утра. В голове крутился её голос: «Ты просто исчез, Алексей». Он встал, налил виски, но не выпил. Вместо этого набрал номер психолога, который нашёл в интернете.

Женщина, доктор Амира Хассан, лет пятидесяти, с мягким голосом и глазами, которые будто видели его насквозь.

– Почему вы здесь, мистер Потапов? – спросила она на первой встрече, сидя в кресле напротив. Её кабинет пах сандалом, а за окном шумел Дубай.

Алексей пожал плечами.

– Не знаю. Кажется, я схожу с ума.

Она улыбнулась, но не насмешливо, а так, будто знала, что он врёт.

– Дело в женщине? Расскажите о ней, – сказала Амира, и Алексей замер, чувствуя, как горло сжалось.

– О ком? – он попытался усмехнуться, но вышло криво.

– О той, из-за кого вы не спите.

Он рассказал. Не сразу, но рассказал. Про Вику. Про её глаза, которые смотрели на него, как на героя. Про её голос, который до сих пор звучал в ушах. Про то, как он сбежал, потому что боялся. Не её. Себя. Амира слушала, иногда задавала вопросы, которые резали как скальпель.

– Почему Вы думаете, что недостойны её? – спросила она однажды, и Алексей рассмеялся, но смех был горьким.

– Потому что я сын своего отца, – бросил он. – Он был слабым человеком. Ныл, пил, ненавидел себя. Я не хочу быть таким. А любовь… она делает тебя слабым.

Амира покачала головой, её глаза были тёплыми, как у матери, которую он не помнил.

– Вы не Ваш отец, Алексей. Но Вы боитесь, что станете им. И этот страх управляет Вами.

Она вытащила из него всё. Про мать, которая ушла, оставив только запах духов. Про отца, который превратил их дом в болото нытья и траура его любви, которая его бросила. Про то, как Алексей строил стены вокруг себя, чтобы никто не пробрался внутрь. Амира не давила, не заставляла. Она просто слушала, и он говорил, удивляясь, как легко слова льются из него. Может, потому что она напоминала ему мать – не лицом, а чем-то неуловимым. Возможно, силуэтом.

Бизнес тем временем рос. Инвестиции текли рекой, его проекты обсуждали в деловых кругах. Но были и проблемы. Конкуренты, два брата из Саудовской Аравии, решили, что он слишком быстро растёт. Они подставили его на крупной сделке, подкупив одного из его партнёров. Алексей не спал ночами, разбираясь с судами, переговорами, угрозами. Но Потапов был умён, иначе не был бы столь успешен. У него была подушка безопасности – счета в трёх банках, она и спасла его. Он выиграл. Конкуренты отступили, даже начали уважать его. Но сам он не чувствовал победы. Только усталость.

– Вы прячетесь в работе, – сказала Амира на очередной сессии. – Почему?

Он нахмурился, пожал плечами глядя на сандаловую свечу в её кабинете.

– Потому что, если остановлюсь, начну думать. А думать – это больно.

– Тогда, может, пора остановиться? – она посмотрела на него, и её взгляд был как рентген.

Он не ответил. Но её слова засели в голове. Спустя четыре года его проживания в Дубае.

Его пригласили на форум в Москву, где проходил всемирный саммит и где собирались акулы бизнеса со всего мира. Он не хотел ехать, но его партнёры настояли. «Это престиж, Потапов».

Он всё-таки полетел на саммит. И тогда увидел её. Вику. Алексей поначалу подумал, что ему вновь померещилось. Нет. Это была она, в тёмно-синем платье, её фигура стала ещё женственнее, но глаза – те же, горящие, как и пять лет назад. Она говорила с каким-то мужчиной, смеялась, и Алексей почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он развернулся и ушёл, снова сбежал, чтобы не столкнуться с ней. В самолёте обратно в Дубай он пил виски и думал: «Она хваткая, раз попала туда, либо отец помог… Не замужем». Он заметил – кольца на её пальце не было.

Вернувшись, он не мог работать. Мысли о Вике вернулись, как старый долг. Он запросил информацию через знакомых – аккуратно, чтобы никто не заподозрил. Узнал, что она работает в «СитиСтрой», что не замужем, что живёт в Москве. Личных деталей не было, и он не копал глубже – боялся. Вместо этого начал изучать «СитиСтрой». Компания была перспективной, проекты – прибыльными. Он сказал себе: «Это просто бизнес». Начал инвестировать, небольшими суммами, через посредников. Но в глубине души знал, что врёт. Это была не только работа. Это была Вика.

– Вы возвращаетесь к ней, – сказала Амира на последней сессии, когда он объявил, что уезжает в Москву.

– Это бизнес, – отрезал он, но его пальцы дрогнули, теребя запонку, словно школьник.

Она улыбнулась, как будто знала всё.

– Бизнес не заставляет сердце биться быстрее, Алексей.

Он купил дом в Москве. Небольшой, но стильный и в центре. С балкона открывался вид на реку, и он иногда стоял там, глядя на воду, и думал: «Амира была права. Это не бизнес. Это моя любовь, и я уже не в силах отказаться от неё».

Конференц-зал пустел после очередного совещания, шаги коллег стихали за дверью, а Вика задержалась, поправляя бумаги в папке. Её пальцы дрожали, хотя она старалась держать себя в руках. Потапов стоял у окна, его тёмный костюм сливался с серым московским небом. Вложив руки в карманы, следил внимательным взглядом за Викой.

– Виктория Петровна, задержитесь, – сказал он, и его голос, низкий, с хрипотцой, пробрал её до мурашек. Она замерла, сжав папку в руках.

«Как же хочется раствориться в его объятиях», – мелькнуло в голове, но она прогнала эти мысли и выпрямилась, готовая к бою. Коллеги вышли, дверь щёлкнула, и в зале повисла тишина.

Алексей неторопливо приблизился к ней, остановившись в двух шагах, слишком близко, она почувствовала запах его одеколона – древесный, с горьким шлейфом. Вика сглотнула, её сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди. « А ведь он такой же красивый, как и прежде, лишь на висках седина. Хочется, чтобы обнял крепко и сказал: Не отпущу…», – навязчивые мысли не давали девушке покоя.

– Вика, я знаю, ты зла на меня, – начал он, его голос был спокойным, но в нём чувствовался надрыв, он с трудом подбирал слова. – Да, я поступил некрасиво, но…

– Некрасиво?! – перебила она, и её глаза вспыхнули от гнева. Вика шагнула к нему, сжимая кулаки. – Некрасиво?! Да ты поступил как подонок! – Её рука неожиданно для неё самой взлетела, и звонкая пощёчина хлестнула его по щеке. Алексей даже не дёрнулся, только глаза потемнели. – Сволочь! – Вторая пощёчина обожгла другую щёку, и Вика почувствовала, как её ладонь горит. – За мои страдания! – Ещё удар, её ногти царапнули его кожу. – За мои слёзы! – Ещё одна, и её голос сорвался. – За мою любовь, которую ты растоптал!

Она била, а он стоял как каменный, принимая каждый удар. Его взгляд, полный боли и чего-то ещё, чего она не хотела видеть, резал её сильнее, чем собственные слова. Вика задыхалась, слёзы жгли глаза, но она не дала им пролиться.

– Не смей приближаться ко мне! – выплюнула она, развернулась и пошла к двери, впечатывая каблуки в пол. Цок-цок-цок – каждый шаг отдавался в его груди. Вика хлопнула дверью, оставив Потапова одного.

Алексей приложил ладонь к щеке. Лицо горело, как от ожога.

«Заслужил», – подумал он, проводя языком по пересохшим губам. Его пальцы почувствовали влажную царапину.

Потапов смотрел на закрытую дверь, где только что стояла Вика – её глаза, её ярость. «Моя нежная девочка стала дикой кошкой. И в этом есть моя вина». Он вздохнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается. «Чёрт, Потапов, ты сам виноват», – сказал себе.

Горячая вода хлестала по плечам Вики, струи били, как тысячи маленьких иголок. Она стояла в душе, закрыв глаза, чувствуя, как пар обволакивает её, словно пытается укрыть от внешнего мира. Каждая капля уносила частичку её усталости, но не могла смыть то, что сидело внутри – тоску, любовь, страх. Её тело дрожало не от холода, а от мыслей, которые крутились в голове как заезженная пластинка: «Алексей, почему ты вернулся? Почему сейчас?»

Она никому всё это время не позволяла касаться себя. Ни один мужчина за эти годы не смог даже близко подойти к тому, что вызывал в ней он. Алексей Потапов был первой и единственной любовью Вики, её болью, её проклятием. Она привыкла к этой мысли, как к старому шраму, который ноет в непогоду. Жизнь Виктории теперь принадлежала Лёше, её сыну, её чуду. В его тёмных глазах и в упрямом подбородке она видела Алексея – и это разрывало её сердце. Радость и тоска смешивались между собой, и так каждый день.

А теперь он вернулся. Не тенью, не воспоминанием, а ураганом, который ворвался в её жизнь, наполняя всё вокруг своей энергией. Его голос, его взгляд, его запах – всё это будило в ней чувства, которые она так долго прятала. Сердце Вики трепетало, тянулось к нему, как цветок к солнцу, но разум кричал: «Остановись! Ты не переживёшь, если он снова уйдёт». Она представляла, как он прижимает её к себе и шепчет: «Моя. Не отпущу». Но страх был сильнее. Не за себя – за Лёшу. «Я выдержу любую боль, мне не привыкать. Но если он сломает моего мальчика… Этого я не вынесу».

Вика выключила воду и вышла из душевой. Встав перед запотевшим зеркалом, посмотрела в него, но увидела не своё отражение, а его лицо. «Чёрт тебя побери, Потапов», – ругнулась мысленно…

Два дня спустя

– Тамара, вызовите мне Журавлёву… с отчётом, – отдал распоряжение Потапов голосом, не терпящим отлагательства. Он откинулся в кресле, его пальцы теребили запонку, а взгляд скользил по окну.

– Сейчас вызову, – ответила секретарь, и селектор щёлкнул, обрывая связь.

Алексей сжал кулаки, его щека всё ещё помнила жар её ладони. Прошло два дня после того лифта, два дня её молчания, её взглядов, которые резали его по живому. «Чёрт, Вика, что ты со мной делаешь?» – подумал он, проводя рукой по щетине. Алексей не спал нормально уже недели, лицо Вики мелькало перед глазами, её запах преследовал его. Женщины? Он давно к ним не прикасался, что было на него не похоже. Он не замечает никого кроме Вики, только она. Её волосы, её губы, её проклятые каблуки, которые цокали в его голове как метроном. «Ты сводишь меня с ума, Журавлёва», – говорил он мысленно.

Дверь хлопнула, и Вика вошла, сжимая папку с отчётами. Её тёмно-синий костюм обтягивал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и Алексей почувствовал, как горло пересохло. Она была красива – до боли, до дрожи в пальцах. Её глаза, горящие, но усталые, встретились с его, и на секунду воздух в кабинете стал тяжёлым, как перед грозой.

– Отчёты, – бросила она, швырнув папку на стол. За резким голосом она пыталась скрыть настоящие чувства к Потапову. – Вот. Всё, что просил.

– Почему тебя не было на совещании? – холодно спросил он, вставая с места. «Господи, какая ты красивая. Хочу тебя прямо здесь, на этом столе», – пронеслось в его в голове. Он сжал челюсть, пытаясь прогнать эти мысли.

Вика вскинула подбородок, губы дрогнули в усмешке.

– А что, Потапов, без меня не справился? – её голос был язвительным, но в голове крутилось: «Зачем ты так смотришь? Перестань. Я не могу дышать, когда ты так близко». Она чувствовала запах его парфюма – древесный, она и не дышала вовсе без него – и тело предало её, дрожь пробежала по спине.

– Хватит строить из себя королеву, Журавлёва! – отрезал он, обходя стол. Его шаги были медленными, но уверенными, как у хищника. – Ты работаешь в моей компании. Я плачу тебе зарплату. И я жду, что ты будешь на совещаниях.

– Твоей компании? Что, уже успел купить? – Вика рассмеялась, но смех был горьким. – И меня так же хочешь? Думаешь, цветами и своим напором можешь всё купить? Я не твоя игрушка, запомни, Потапов. И не одна из твоих баб, которых ты меняешь как перчатки!

Её слова ударили как хлыст. Алексей замер, его глаза потемнели. «Она знает. Конечно, знает», – мелькнуло в мыслях. Он вспомнил те годы – женщин, чьи лица стирались из памяти, как следы на песке. Но ни одна из них не была ей. Ни одна.

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, – его голос стал громче, в нём звенела сталь. – Думаешь, я тот же, что и пять лет назад?! Думаешь, мне нужны эти… – он махнул рукой, – эти пустышки?

– А кто ты тогда? – Вика шагнула к нему, её грудь вздымалась, глаза горели. – Тот, кто сбежал? Кто разбил мне сердце? Кто теперь играет в рыцаря с цветами? – её голос сорвался, и она ненавидела себя за это. «Перестань, Вика. Не показывай, как тебе больно. Как ты его хочешь».

– Сучка, все нервы мне вымотала! – выпалил он, и его голос перешел на хрип от желания, которое он больше не мог сдерживать. Он шагнул к ней, схватил за талию и притянул к себе, его губы врезались в её – жёстко, голодно, как будто он умирал без неё.

Вика ахнула, упёрлась руками в его грудь, но вместо того, чтобы оттолкнуть, она вцепилась в его рубашку. Вкус кофе с сигаретами затопил её как волна. Она отвечала, губы двигались в такт с его, яростно, отчаянно, как будто они оба сгорали.

«Я не должна, – звенело в голове, – но, чёрт, как же я его хочу». Пальцы Вики дрожали, цепляясь за его пиджак, а руки Потапова скользнули ниже, сжимая за округлые бёдра.

Он оторвался от её губ, его дыхание было тяжёлым, рваным. Одним движением подхватив её, посадил на стол, бумаги с шелестом упали на пол. Вика задохнулась, её юбка задралась, обнажая бедра. Алексей смотрел на неё, его глаза были тёмными как ночь, полными голода.

– Вика, – прошептал он хрипло, почти умоляюще. Рука скользнула по её бедру, потом выше, к краю белья. Он почувствовал её тепло, её влагу, и его пальцы дрогнули. – Чёрт, Вика, ты такая мокрая. Для меня…

Она застонала, когда его пальцы сдвинули тонкую полоску белья, коснувшись клитора. Вика дёрнулась, как от удара током, ноги задрожали. «Алексей… не надо… но не останавливайся», – говорил её внутренний голос. Она вцепилась в плечи Потапова, ногти впились в ткань.

– Ты моя, – прорычал он низким голосом, почти звериным. Алексей наклонился, целуя её шею, его зубы слегка прикусывали кожу, Вика выгнулась, её стон эхом отозвался в кабинете.

Её руки, дрожа, сами потянулись к ремню Потапова. Пряжка не поддавалась, пальцы путались, но она справилась, расстегнула молнию, высвободила его член, такой твёрдый, такой горячий, и сжала его, чувствуя, как он пульсирует. Они оба застонали, их дыхание смешалось.

– Вика… – его голос сорвался, Алексей раздвинул её ноги шире, пальцы всё ещё дразнили клитор, доводя до дрожи. Она была готова – тело кричало о нём, и он знал это.

Потапов надавил ладонью на её грудь, и Вики опустилась на полированный стол. Алексей вошёл в неё одним резким движением, ворвался. Вика вскрикнула, её пальцы вцепились в его волосы, и тянули на себя, пока он двигался в ней – жёстко, быстро, как голодный зверь. Его член входил в неё как поршень, каждый толчок выбивал из неё дыхание, но она хотела больше. Её ноги обхватили его, притягивая ближе, бёдра Виктории двигались в такт с его.

– Алексей… – её голос был хриплым, полным желания. Она ненавидела его, любила его, хотела его – всё одновременно. Тело горело, каждый его толчок был как удар, но такой сладкий, что она задыхалась.

Он рычал, его руки сжимали её бёдра, оставляя следы. «Ты моя, Вика. Всегда была», – ему казалось, что он говорит ей эти слова вместо гортанных хрипов, что из него рвались. Потапов двигался быстрее, глубже, его дыхание срывалось, пот стекал по виску. Вика чувствовала, как волна накатывает, её тело напряглось, и она закричала, когда оргазм накрыл её как цунами. Алексей последовал за ней, его тело задрожало, он излился в неё с низким стоном, его пальцы вцепились в кожу Виктории.

Они замерли, их дыхание было тяжёлым, рваным. Вика лежала на столе, грудь вздымалась, волосы разметались. Алексей наклонился, его лоб коснулся её, их дыхание смешалось.

– Я не отпущу тебя. Никогда, – сказал он. Его рука всё ещё лежала на её бедре, тёплая, собственническая.

Вика услышала каждое слово, открыла глаза, взгляд был мутным, но в нём мелькнула паника. «Что я наделала?», – сказала себе и оттолкнула его, сползла со стола, поправляя юбку. Её руки дрожали, щёки горели.

– Ты бросишь меня снова, – прошептала она, её голос был тихим, но твёрдым. – Это не должно повториться.

Алексей смотрел на неё, его грудь всё ещё вздымалась. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. «Ошибка? Нет, Вика. Это было правильно». Но он молчал, его пальцы сжали край стола.

Вика пригладила растрепавшуюся причёску, её каблуки цокнули по паркету, и она вышла не оглядываясь. Дверь хлопнула, оставив за собой тишину.

Алексей привёл себя в порядок и опустился в кресло, его пальцы теребили ручку на столе.

– Ты моя, Вика. Эта ночь будет началом нашей новой жизни.

Он посмотрел на разбросанные бумаги и усмехнулся.

Вечер опустился на дом, окна кухни подсвечивались мягким светом. Вика сидела за столом, держала кружку с кофе, и его терпкий аромат витал по всей комнате. Нина Павловна стояла у плиты, вытирала руки и устало вздохнула.

– Викуль, поела бы, детка, – сказала Нина, скользнув взглядом по лицу девушки, отмечая бледность щёк.

– Нина Павловна, да я поужинаю сейчас, не волнуйтесь, шли бы вы отдыхать, с утра на ногах, – ответила Вика мягким голосом и, встав с места, подняла с пола любимый грузовичок Лёшеньки. Краска на колесе уж облупилась, а он гонял именно его.

– И правда, пойду… – пробормотала Нина, плечи женщины устало опустились. – Всё из-за него, приехал, окаянный, нет покоя теперь девочке моей…

Виктория понесла игрушку наверх, в комнату, где мирно в своей кроватке спал малыш.

Она улыбнулась, слыша, как Нина шаркает по коридору к своей комнате, что находилась в дальнем крыле дома. Наконец дверь в её комнату хлопнула, и наступила тишина, укрывая пространство.

Мысль о заботе Нины согревала Вике душу. Она остановилась у двери сына. Отец мелькнул в памяти, но Вика быстро прогнала эти мысли и тихо вошла. Лёшенька спал в своей кроватке, маленькое тело утонуло в одеяле, кудрявая головка покоилась на подушке. Улыбка тронула губы матери, и её сердце сжалось от нежности. Вика бесшумно положила игрушку к машинкам на ковёр и приблизилась к кроватке. Её пальцы прошлись по кудрявым волосам сынишки, любовь к которому заполнила душу, и она прошептала:

– Ты весь мой мир, солнышко моё. – После этих слов Вика развернулась и спустилась обратно на кухню.

Алексей проснулся, когда за окном только начинался рассвет. Вика спала, её волосы разметались по подушке, а лицо было таким спокойным, что он невольно улыбнулся. Натянул боксеры и скинни и тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. Прислушался – в доме тишина. «Все спят», – подумал он с улыбкой и босой спустился по лестнице. На кухне решил впервые в жизни сделать для Вики кофе в постель.

Немного задумался, глядя на мудрёную кофемашина на столе.