Авторское право © 2022 Джей Роуз

Если мы исповедуем свои грехи, он верен и справедлив, чтобы простить нас и очистить от всякой неправды.

Шепча эти слова своим хриплым голосом, я сцепляю трясущиеся руки и крепко закрываю глаза. В эти мрачные, отчаянные моменты мне часто кажется, что Бог наблюдает за моими страданиями — смеясь и искренне забавляясь.

Мои молитвы так и не были услышаны.

Никто не придет, чтобы спасти меня.

Запрокинув голову вверх, я высовываю язык и ловлю падающие капли воды, стекающие с потолка подвала. Мне редко приносят еду или воду.

Хорошее поведение вознаграждается в этом раю тьмы, но даже после многих лет выученного послушания голод остается моим постоянным спутником. Дьявол иногда шепчет мне, говоря, чтобы я сопротивлялась.

Но это никогда не длится долго. Они выбивают непокорность из моих костей с неистовой злобой, разрывая кожу и повреждая внутренние органы. Меня разбивали вдребезги тысячу раз, а потом столько же раз склеивали обратно в бессистемный пазл.

Если я кричу, когда мне говорят, и стою на коленях, когда пастор Майклс открывает мою клетку, мне перепродают жалкие крупицы жизни. Этого хватает, чтобы выжить. Большую часть ночей я фантазирую о том, как поднять бунт, уверенная, что это единственный способ избежать этой жизни, полной страданий.

— П-пожалуйста... Я х-хочу домой, — всхлипывает она прерывающимся голосом.

— Шшшш, — шепчу я.

Вглядываясь в полумрак, я нахожу свернувшуюся клубком девушку в тесной клетке, соседней с моей. Лора была такой яркой и полной жизни, когда ее притащили сюда, без сознания и истекающую кровью.

Она рассказывала мне истории о своей семье и друзьях, истории о мире, которого я никогда не видела. Ее мечты и надежды, сожаления и пожелания. Она пообещала, что однажды мы испытаем это вместе. Это было обещание на мизинцах, согласованное между нашими клетками, рожденное отчаянием и горем.

Раздается тяжелый лязг, от которого ужас разливается по моим венам. Свет заливает сырой подвал, освещая крутую, прогнившую лестницу и пару блестящих ботинок. Пришло время для ночных молитв.

— Нет... п-пожалуйста... отпусти меня! — Кричит Лора, забиваясь в угол в поисках защиты. — Я хочу домой!

— Помолчи.

Я опускаюсь на колени перед дверью клетки.

— Я не буду просто лежать и притворяться мертвой!

— Перестань болтать, Лора! Из-за тебя у нас обоих будут неприятности.

Опустив голову, я фиксирую взгляд на своих грязных руках. Указательный палец правой руки распух и горячий на ощупь, с постоянной пульсацией от отсутствующего ногтя. Вокруг инфицированного пальца все еще остается корка крови.

Пастор Майклс вырвал его несколько дней назад, когда я осмелилась попросить глоток воды. В те редкие случаи, когда я становлюсь достаточно слабой, чтобы просить о пропитании, мое мужество быстро наказывается.

В разгар зимы моя левая рука все еще болит. Однажды я попросила освободить меня, когда была слишком молода и глупа, чтобы подумать дважды. Кость была раздроблена в двух местах ботинком со стальной набойкой.

— Добрый вечер, девушки. Не правда ли, прекрасный денек, а?

Приветствие пастора Майклса ощущается так, словно лезвия бритвы разрезают меня на кровавые полосы. Все мое тело дрожит, а сердце взрывается в груди. Я прикусываю губу, пытаясь дышать через нее.

Будет хуже, если я потеряю сознание.

Намного, намного хуже.

Он останавливается возле моей ржавой клетки и стучит по прутьям, пока я не поднимаю подбородок. Встречаясь с ясным зеленым взглядом пастора Майклса, я сглатываю рвоту, обжигающую мне горло.

— Ты помолилась перед сном, грешница?

Я киваю один раз.

— Если я тебя не слышу, то и Господь Всемогущий уж точно не может.

— Да, с-сэр, — бормочу я чуть громче шепота.

— Хорошая маленькая девочка. Еще раз.

Повернувшись ко мне широкой спиной, я наблюдаю, как он подходит к клетке Лоры. Я закрываю глаза, когда он открывает дверь изящной отмычкой. Слова приходят ко мне сами собой, не задумываясь.

— Господи, помилуй меня, грешницу.

— Громче, — рявкает он.

— Пожалуйста, Господи, помилуй. Освободи меня от моих грехов и даруй мне твое всемогущее прощение.

Крики Лоры вскоре переходят в крики агонии. Звук эхом разносится вокруг меня, заглушая мои пустые молитвы. Некоторые из девушек, до неё, тоже кричали, когда пастор Майклс опускался на колени между их ног, расстегивая пряжку своего ремня. Другие этого не делали.

Мне кажется, я слышу, как Лора пытается отползти, а затем ее тело с хрустом впечатывается в металлические прутья. Приоткрыв один глаз, я наблюдаю, как она падает на бетон, обессиленная и почти без сознания.

— Что происходит с грешниками, Харлоу? — Пастор Майклс кричит.

— Они горят в вечном проклятии.

— Ты слышишь это, Лора? Это твоя вина, что ты здесь. Продавать свое тело — непростительный грех. Непростительный.

Пастору Майклсу больше всего нравится наказывать проституток. По крайней мере, я думаю, что так их называют. Миссис Майклс называет их так, или шлюхами. Я не знаю, что означает это слово, но звучит оно плохо.

Ее голос становится низким и хриплым, когда она говорит о некоторых девушках, доставленных сюда для вынесения окончательного приговора. Она говорит, что они пробуждают дьявола в пасторе Майклсе.

Но дьявол не внутри него.

Он сам дьявол.

Схватив Лору за горло, он прижимается губами к ее рту, открытому в крике. Мой желудок угрожает взбунтоваться. Я не могу позволить себе отказаться от жалкой корочки хлеба, которой меня наградят за то, что я была послушной девочкой.

Лора дергается и вопит, когда руки пастора Майклса блуждают по ее обнаженному телу. Когда он засовывает в нее толстый палец, она визжит так, словно ее окунули в кислоту.

— Я посланник Бога, ты, грязная шлюха. Ты подчинишься моей воле или будешь вечно гореть в аду.

— Убери от меня свои гребаные руки!

Золотым кольцом пастор Майклс, ударяет Лору по лицу, оставляя глубокий кровоточащий порез. Он прижимает ее к решетке, снимая со своей груди тяжелый серебряный крест. Начинается пение.

Я съеживаюсь в углу своей клетки, прикрывая голову руками. Это никак не помогает заглушить рыдания и довольное мычание пастора Майклса. Он даже не снимает свою церемониальную мантию, чтобы сделать это, хотя всегда заботится о том, чтобы достать из кармана маленький пакетик из фольги.

Эта часть всегда заставляет девушек молить о смерти. Когда он с рычанием освобождается, начинаются заключительные этапы ритуала. Я крепко закрываю глаза, пока все это не заканчивается. Пастор Майклс шепчет последнюю молитву, прежде чем покинуть подвал.

Кровь Лоры просачивается в мою клетку из глубоких, порочных следов на ее коже. Святая Троица. Прекрасные символы, которые осквернены, поскольку выгравированы зазубренной сталью.

Большинство девушек умирают быстро. Ритуал очищает их от грехов, но их не прощают. Не этот жестокий Бог. Они попадают в карающие объятия дьявола, который сопровождает их в ад.

Пастор Майклс обычно перерезает девушкам горло или душит их до смерти, когда насытится, но не Лору. По словам миссис Майклс, от нее с самого начала были одни неприятности.

Он оставляет Лору, едва цепляющуюся за жизнь. Это жестокая игра, и последнее наказание за ее безжалостное неповиновение — медленная, мучительная смерть, без иного выбора, кроме как истекать кровью до последнего вздоха.

— Х-Харлоу...

— Нет, — всхлипываю я, зажимая уши руками.

Лора шепчет в темноту, моля об облегчении. Она говорит мне, что все будет хорошо, и я достаточно сильна чтобы самостоятельно выбраться отсюда без нее. Я не верю ни единому слову из этого. Я ничто.

— Пожалуйста... не оставляй меня… у-умирать вот так.

— Это ты бросаешь меня. Как и все остальные.

— Не... так… помоги мне, — булькает она.

— Я не буду этого делать. Нет.

— П-пожалуйста... подруга. Моя с-сестра.

Вглядываясь во мрак, я смотрю на ее изломанную фигуру. Она распростерта на полу своей клетки, не в силах пошевелиться, пока порезы, нанесенные на ее теле, медленно убивают ее.

Когда-то яркие платиново-русые волосы приобрели глубокий малиновый оттенок. Я не вижу ее глаз, обычно полных озорства.

— Помоги... мне...

— Не заставляй меня делать это, — умоляю я.

— Х-Харлоу… мне больно… п-пожалуйста...

Закрывая лицо руками, я чувствую, как мое сердце раскалывается на острые осколки отчаяния. Мне никогда не становится легче смотреть, как умирают мои друзья. Неважно, как сильно я пытаюсь отгородиться от этого.

— Я н-не хочу, чтобы ты уходила… Я снова останусь одна.

Лора издает влажный кашель.

— Не.… о-одна. Я з-здесь.

Я не скажу вам, что произойдет дальше. Бог слышит нас даже сейчас. Если он услышит, у меня будет еще больше проблем. В наступившей тишине я снова сворачиваюсь в клубок.

Теперь она обрела покой.

Однако мои мучения только начинаются.

Свежая кровь Лоры залила мою клетку, окутывая меня своим теплом. У меня нет выбора, кроме как спать в том, что осталось от моей подруги. Ее дух покинул этот мир от моей руки.

— Прощай, — шепчу я в мертвую тишину.

Лора не отвечает.

Теперь я одна, пока не придет следующая девушка.

Цикл начинается снова.

Это моя жизнь. Так было всегда, сколько я себя помню. Мои родители — злой, наводящий ужас пастор Майклс и жестокая, холодная миссис Майклс — говорят мне, что это все, чего я заслуживаю.

Это существование.

Эту боль.

Эти страдания.

Я научилась отгораживаться от всех мыслей о мире за этими решетками. Истории, которые мне рассказывают, именно такие — полет фантазии, дразнящий проблеск мира, который мне никогда не позволят увидеть.

Господи, пожалуйста, прости меня.

Все, чего я хотела, — это дать ей немного покоя.

Прости меня за то, что я сделала.

Конечно, ответа нет.

— Никаких шуток, — наставляет миссис Майклс.

Борясь с дрожью, сотрясающей мое худое тело, я сдерживаю рыдание. Она бросает кусочек хлеба на запятнанный бетонный пол. Ее губы изогнуты в усмешке под спутанными седыми волосами и ярко выраженными морщинами.

Я слишком слаба и меня лихорадит, чтобы принять подарок, я не в состоянии даже пошевелить пальцем. Я должна стоять на коленях в молитвенной позе, сложив руки и опустив голову.

— Прими это, или ты не будешь есть еще неделю.

— Я н-не могу, — шепчу я, слишком обезвоженная, чтобы плакать.

— Я сказала, возьми это, дьявольское дитя!

Ее нога касается моих ребер — раз, другой, третий. Я сильно прикусываю язык, пока кровь не заливает рот. Это заглушает мои крики, когда кости в моей грудной клетке эффектно трескаются.

Миссис Майклс хватает меня за волосы и тащит мое обмякшее тело через клетку. Я не могу ее остановить. Этот последний приступ болезни отнял у меня остатки сил. Я почти не двигалась в течение нескольких дней.

— Ты знаешь, почему Бог сотворил тебя больной?

За то, что я сделала с Лорой.

— Отвечай на вопрос, шлюха!

Я врезаюсь лицом в решетку. Агония расплавляет мою плоть, как нечестивое пламя, воспламеняя каждый поврежденный нерв внутри меня. Адский огонь обрушивается дождем на мою недостойную душу.

— Потому что ты грязная маленькая сучка. Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на своего отца? Он спасает твою испорченную душу, но все, о чем ты можешь думать, это как раздвинуть свои гребаные ноги.

Если бы он услышал, как она произносит это слово, он бы отлупил её ремнём. Я видела, как это происходит. Только один раз. Пастор Майклс порол свою жену до тех пор, пока с ее молочно-белой плоти на заднице не потекли красные капли. Несколько дней она едва могла ходить.

— Скажи спасибо за еду, — требует миссис Майклс.

Глотая горячую, медного цвета кровь, я хрипло выдыхаю. Она бросает меня обратно на пол с последним проклятием, затем выходит из моей клетки. Лежа на спине, я то прихожу в сознание, то теряю его, как мне кажется, целую вечность.

Хриплое рычание автомобильного двигателя заставляет меня проснуться некоторое время спустя. Ужас и облегчение захлестывают меня. Мои родители уехали искать следующего грешницу, готовую к наказанию. Другую девушку.

Они снова ушли.

Если я умру здесь в их отсутствие, никто этого не узнает.

Вслепую ощупывая всё вокруг, я натыкаюсь кончиками пальцев на кусок черствого хлеба. В течение первых нескольких дней этой последней пытки я умирала с голоду. Достаточно, чтобы завладеть каждой моей мыслью.

Но сейчас... мысль о еде вызывает у меня отвращение. Вчера поднялась температура, и во мне не осталось ничего, чтобы бороться с ней. Я так устала от постоянного цикла. Смерть манит меня.

— Это мое наказание за то, что я сделала, — заявляю я, обращаясь к соседней клетке.

Груда костей не отвечает мне, плавая в непонятной телесной материи и обрывках одежды. Я не знаю, как давно Лора умерла.

Я вычеркнула это из своей памяти, как и многое другое. Я все еще разговариваю с ней. Она жива где-то в этой комнате, дух, витающий между этим местом и загробной жизнью, как многослойные листы обоев.

Ее призрак — мой единственный источник утешения. Когда ее кожа почернела и отделилась от костей, обнажив органы, которые вскоре превратились в жидкость, пастор Майклс пришел в апокалиптическую ярость.

Его последнее путешествие по следу добычи оказалось неудачным, и он проклял останки Лоры за то, что она соблазнила его, точно так же, как и остальные. Я до сих пор помню ее стоны боли, когда он неоднократно причинял ей боль в течение нескольких недель перед ее смертью.

Он прикасался к ней. Это всегда выводило миссис Майклс из себя. После этого она била меня, чтобы выплеснуть свою ненависть, в то время как жертвы пастора Майклса беспомощно смотрели, как у них между ног течет кровь.

Проглотив хлеб, я ложусь на спину и пытаюсь уснуть. Сон не приходит. Несмотря ни на что, я боюсь оставаться здесь одна. Что, если они не вернутся?

Неизвестность пугает меня так сильно. Мой мир занимает площадь этого подвала, и все мое существование зависит от Майклсонов. Я умру с голоду, если они не вернутся. Может быть, это было бы и хорошо.

— Пожалуйста... позволь, — всхлипываю я.

Ты такая слабая, Харлоу.

Так легко сдаешься?

Игнорируя свои мысли, я вытираю ноющие глаза, которые отказываются больше плакать. Я слишком давно не пила воды, мои губы потрескались и пересохли.

Я хочу кричать и разлететься на куски, достаточно острые, чтобы пробить дыру в ткани этого мира и вырваться на свет небес. Конечно, я уже достаточно искупила свою вину. Цена была заплачена моей кровью, снова и снова.

Их не будет до конца ночи.

Почему ты не бежишь?

— Я не могу убежать. Клетка заперта, — кричу я бесполезно.

Возьми себя в руки.

Теперь ты — тьма.

Не бойся этого.

Время идет, а мой рассудок приходит в норму. Лихорадка и обезвоживание что-то делают со мной. Я слышу то, чего здесь нет, насмешливый шепот и невидимые голоса.

Я думаю о Лоре. Перед ней была Эбби. Тиа. Фрейя. Аделаида. Люси. Бесчисленное множество других девушек, которых, несмотря на все мои усилия, я больше не могу вспомнить. Их лица остаются пустыми в моей памяти.

В этом темном месте погибло так много жизней. Я была так рада, когда девочки начали приходить после того, как так долго провела в подвале одна, мое одиночество нарушали только ежедневные избиения.

Затем началось насилие. Убийства. Ритуалы. Молитвы и перерезанные глотки. Раздутые трупы и почерневшая кожа. Облегчение сменилось ужасом, затем им овладело оцепенение. Ежедневное наблюдение за пытками стало новой нормой.

Ты жива. Они — нет.

Не будь неблагодарной.

У тебя все еще есть шанс.

— Оставь меня в покое. Я так больше не могу.

Вставай, черт возьми, Харлоу.

Хватаясь дрожащими руками за прутья, я стискиваю зубы от боли и подтягиваюсь наверх. Упрямый маленький голосок внутри меня отказывается сдаваться, даже когда мое тело подводит меня.

Обыскав подвал, ничего не изменилось. Тут по-прежнему сыро и пусто, пронизывающе холодно и темно, как ночью. Ржавая, покрытая старыми пятнами дверь клетки по-прежнему заперта. Там ничего нет.

Лора умерла не напрасно.

Ее кровь на твоих руках.

Не забывай об этом.

Из моего пустого желудка поднимается кислота, но наружу ничего не выходит. Я всхлипываю, схватившись за ноющий живот. Закончив, я, прихрамывая, пересекаю клетку, чтобы просунуть руку между прутьями, напрягаясь, пока не нахожу следующую клетку.

Ты хочешь выбраться отсюда?

Бог не собирается делать это за тебя.

Огонь горит под моей кожей. Это не лихорадка, а что-то другое. Нежная, поврежденная бабочка надежды, которой наконец-то надоело. Пальцами пробираясь сквозь холодную слизь, нащупываю что-то твердое.

Это кость.

Рука Лоры…

Я тащу находку обратно в клетку, тихо плача, когда клочья спутанных волос и гниющей плоти размазываются по моей ладони.

— Что теперь?

Эта клетка чертовски проржавела.

Вставь её в дверь.

Используй свою силу.

— Какая сила?

Это так глупо. Он убьёт меня.

Господи, Харлоу.

Ты здесь споришь сама с собой.

Качая затуманенной головой, я ощупываю пальцами дверной механизм и нахожу петли. Они прочные, но старые, проржавевшие от сырого воздуха.

Руководствуясь только интуицией, я зажимаю хрупкую кость Лоры между металлическими пластинами, двигая ею взад-вперед. Я молюсь. Умоляю. Молю о спасении.

Кость хрустит.

Осколки сыплются сквозь кончики моих пальцев.

Я кричу от ярости, колотя кулаками по прутьям так сильно, что даже сломанные рёбра содрогаются. Боль накатывает волнами, и в глазах темнеет. Изо всех сил стараюсь не рухнуть.

Когда волна агонии спадает настолько, что я могу перевести дыхание, я тянусь за другой костью. Пальцами натыкаясь в темноте на что-то твердое и текстурированное.

Думаю, на этот раз это кость ее ноги. Длинная и изогнутая, покрытая коркой засохшей крови. Возвращаясь к дверце клетки, кость снова трещит, слишком хрупкая, чтобы выдержать замок.

Ты хочешь умереть здесь?

— Нет! — Кричу я в ответ.

Тогда продолжай стараться.

Обливаясь ледяным потом, я начинаю терять энергию. Это никогда не сработает. Мне суждено умереть здесь, среди призрачных криков девушек, которых я не смогла защитить.

Во многих отношениях я воспринимаю темноту, в которой я родилась, как утешительное отсутствие света. В этих тенях я научилась сдерживать свои крики и изображать послушную хорошую девочку.

Несколько отчаянных слезинок умудряются скатиться из моих глаз, несмотря на обезвоживание. Я слизываю соленую жидкость, которая обжигает мои воспаленные губы. Этого недостаточно. Если я не выберусь отсюда, я умру.

Еще одна попытка. Если это не сработает, я приму свою смерть. Отчаянным рывком мне удается схватить другую ногу Лоры. Устанавливая шарнир на место, на этот раз я двигаюсь медленнее, уговаривая стонущий металл.

Эта клетка никогда не менялась. Петли старые, проржавевшие. Громкий металлический звук наполняет мои уши. Затем щелчок. Раздается пугающий раскат грома.

Дверь... приоткрывается.

Это сработало.

Я парализована, уставившись на открытую дверь, как олень в свете фар. Я не могу переступить порог. Я никогда раньше не выходила за пределы этой клетки, и даже остальная часть темного подвала наводит ужас.

Крепче прижимая рубашку к своему истощенному телу, я еще крепче прижимаю к себе поврежденную кость ноги Лоры. Она никогда не освободится, как не освободились и другие. Но… Я могла бы взять ее с собой. Если найду в себе силы сделать это.

— Двигайся, Харлоу, — дрожащим голосом приказываю я. — Просто двигайся.

Каждый шаг за пределами клетки отдается эхом, как выстрел. Пол мокрый и скользкий, пропитанный запахами разложения. Тело Лоры давным-давно превратилось в гноящиеся комочки материи.

Я рада, что больше не чувствую собственного запаха. Кровь и грязь прилипли ко мне, как отвратительная вторая кожа. Пересекая подвал, я слышу только свое бешеное сердцебиение.

Доски узкой лестницы скрипят под моим тощим весом, когда я отваживаюсь сделать шаг вверх. Я замираю, слишком напуганная, чтобы даже моргнуть. Пастор Майклс переломает мне все до последней косточки.

Но их здесь нет.

Шевелись, Харлоу!

Добравшись до верха древней лестницы, я обнаруживаю, что дверь в подвал не заперта. Зачем пастору 9лсу запирать ее, когда его маленький питомец надежно заперт в клетке? Он явно никогда не думал, что я попытаюсь сбежать.

Ощупью пробираясь сквозь темноту, я попадаю в тесный чулан. Другая дверь ведет меня в более просторное помещение, в воздухе витает тяжелый запах нафталина и плесени.

Здесь высокий сводчатый потолок, украшенный пустыми подсвечниками. Грязные каменные полы заставлены сломанными стульями. Это место похоже на… часовню. Я не уверена, откуда это знаю.

Здесь нет никаких личных вещей или связей с монстрами, населяющими это место. Оно заброшено, идеальное поле для их преступлений. Тишина окутывает меня, глубокая и нервирующая.

Я совершенно, ужасающе одинока.

Это мавзолей моего детства.

Ведя рукой по стене, чтобы ориентироваться, я добираюсь до деревянной двери. Слева есть еще несколько пустых комнат с остатками сломанной кровати, превратившимися в руины.

Прошлое и настоящее накладываются друг на друга, когда я оглядываюсь вокруг. Влажные каменные стены заменены облупившимися, прогнившими обоями, а в бронзовых канделябрах покоятся пустые подсвечники.

Я знаю это место.

Я видела его раньше.

Клетка — это все, что я когда-либо видела, но эта уверенность исчезает, когда я чувствую, как горит кожа головы при воспоминании о том, как меня тащили по этим комнатам за волосы.

Я отбрасываю мрачные мысли в сторону.

На это нет времени.

Подойдя к двери я вижу, что она усеяна различными замками и засовами. Я ни за что отсюда не выберусь. Сколько бы раз я ни билась о деревянную панель, крича, когда мои сломанные ребра выворачиваются и раскалываются, она не поддается.

Сползая по стене, я прижимаю колени к груди, готовая уступить смерти. Это не займет много времени. Если я все еще буду жива, когда мои родители вернутся, они вновь откроют зажившие шрамы на моем теле и позволят мне истекать кровью.

Нет, Харлоу!

Это не то, чего хотела Лора.

— Лоры здесь нет! — кричу я.

Да, это так.

Я смотрю вниз на кость в своих руках. Она все еще со мной, ее сущность преобразована в окрашенный кровью кальций. Лора умерла, веря, что однажды я выберусь. Я не могу подвести ее.

В отчаянии я снова обыскиваю часовню. Витражи расположены высоко, и я наверняка ушиблась бы, пытаясь пробраться через них. Но если это купит мне свободу, я пройду сквозь огонь и отдам свою душу ярости дьявола.

Я сделаю все, чтобы почувствовать ветер в своих волосах и, наконец, увидеть, как выглядит солнце. Я всегда хотела его увидеть. Лора и другие девочки рассказывали мне такие красивые истории. Я плакала, когда они описывали дневной свет.

Сделай что-нибудь с этим.

Давай выбираться отсюда.

Поднятие целого стула чуть не убивает меня. У меня нет сил. Швырнув его с яростным воплем, хлипкая конструкция врезается в стену под окном и разлетается на бесполезные куски.

Вцепившись в свои каштановые растрепанные волосы, я снова кричу. У меня не хватает сил бросить еще один. Схватив вместо этого старый подсвечник, я засовываю кость Лоры под мышку на всякий случай.

Алтарь — последний уцелевший предмет мебели. Он едва воспринимает мой вес, когда я взбираюсь наверх, слезы агонии текут по моим щекам. Я могу просто дотянуться до ближайшего арочного окна.

Разбей его.

Что тебе терять?

— Все, — отвечаю я сам себе.

Или ничего.

Сделай это, Харлоу.

Швыряю подсвечник в окно вместе со всем, что у меня осталось, и по стеклу, словно паутина, расползаются трещины. Снова и снова я кричу и бью, позволяя стеклу порезать мою обнаженную кожу.

Боль меня не останавливает.

Хотя свежий воздух помогает.

Ледяной ветер бьет мне прямо в лицо. Я почти отшатываюсь от его тяжести... Чистый, свежий воздух. Настолько чистый, что он физически обжигает мои легкие.

Темный, гнетущий лес простирается во всех направлениях, которые я могу видеть. Церковь утопает в деревьях, густых лозах плюща и густом кустарнике. Лунный свет едва пробивается сквозь душный саркофаг.

Только тот, кто точно знает, где находится это место, мог найти его. Мы находимся в центре нейтральной территории. Я могла бы быть последним живым человеком здесь: реальность так далека.

Беги, Харлоу.

Беги и не оглядывайся.

— Я... н-не могу, — заикаюсь я.

Это твой единственный шанс.

— Что, если они меня поймают?

Что, если ты останешься?

Они накажут тебя за это.

Закусив губу, я осознаю правду.

— Мне страшно.

Вот почему ты должна бежать.

Ты пережила гораздо худшее.

Я крепче сжимаю ногу Лоры и втискиваюсь в оконную раму. Еще больше осколков стекла впиваются в мою кожу, но брызги теплой крови не замедляют меня.

Сделав последний глубокий вдох, я бросаюсь в темноту. На краткий, прекрасный миг мне не хватает воздуха, прежде чем мое тело с такой силой ударяется о землю, что что-то внутри меня ломается. Я хрипло кричу.

Просто сломанная кость.

Беги, Харлоу.

Я игнорирую усиливающуюся боль, которая заполняет каждый дюйм моего тела, используя ногу Лоры, чтобы подняться. Мои босые ступни погружаются в траву. Здесь влажно, пахнет землей и чувствуешь себя в абсолютном раю.

Вот оно.

Не теряя времени, я начинаю прихрамывать прочь от церкви. Я так нетвердо стою, что мне приходится использовать кость для равновесия. Чистый адреналин толкает меня вперед.

Я оцепенела перед лицом того, что ждет впереди. В темноте. В неизвестности. В... будущем. Мир, который пугает меня до смерти, но он не может быть хуже той жизни, которую я оставляю позади.

Заплаканное лицо Аделаиды смотрит на меня из своей клетки. Кровь хлещет у нее между ног, создавая алую приливную волну.

— Ты глупая маленькая шлюха!

Злобный крик пастора Майклса разносится по подвалу. Он смотрит на беспорядок внутри клетки напротив, ключи болтаются у него в кулаке.

— У тебя никогда не будет моего ребенка, — говорит Аделаида с окровавленной улыбкой. — Моя жизнь не принадлежит тебе, чтобы ты ее забирал.

Он выкрикивает непристойности, на ощупь пытаясь вставить ключ в дверцу клетки. Я смотрю сквозь слезы, как Аделаида поднимает руку, дотягиваясь до какого-то невидимого света, который мы не можем видеть.

— Нет! — Пастор Майклс ревет. — Ты не можешь умереть!

Ее рука опускается, приземляясь на выпуклость ее беременного живота. Я наблюдаю, как ее рот расслабляется, когда ее душа покидает этот бренный мир.

Аделаида мертва.

Пастор Майклс поворачивается ко мне, его глаза темнеют от обвинения.

— Ты сделала это. Я собирался спасти этого ребенка от вечных мук! Ты заплатишь за это, Харлоу!

С криком, застрявшим у меня в горле, я вздрагиваю и просыпаюсь. В течение нескольких сбивающих с толку секунд я все еще вижу, как пастор Майклс шагает ко мне, снимая ремень с угрожающей грацией.

Неистовый звуковой сигнал прорывается сквозь мой ужас, отбрасывая меня обратно в болезненную оболочку моего тела. Яркий свет обжигает сетчатку. Я усиленно моргаю, мои щеки мокры от текущих слез.

Когда мое зрение проясняется, я уверена, что умерла. Все вокруг меня такое чистое. Комнату с белыми стенами заливает свет, больше, чем я когда-либо видела. Тени, которые цеплялись за мое детство, не существуют.

Где я?

Это и есть… рай?

Я ищу долгожданных "ангелов" которые благословили так много проповедей пастора Майклса. Предполагалось, что каждый жестокий поступок, который он совершал, приближал его к награде.

Но его здесь нет, и мне никогда не суждено было увидеть Божий свет. Как я сбежала из подвала? Это реально? Этого не может быть.

Щупальца правды просачиваются под мою кожу, предлагая разрозненные фрагменты. Это все равно что смотреть в мрачные глубины замерзшего озера, и ответы скрываются под поверхностью.

Деревья. Звезды. Пронизывающий ветер. Истощение. Агония. Я... куда-то бежала? Я чувствую боль от острых камней, режущих мои босые ноги в клочья. Ножи вонзаются в мою грудную клетку, когда вокруг раскачиваются сломанные кости. Остальное — размытое пятно.

— Мисс? Вы меня слышите?

Кто-то нежно касается моей руки. Женщина, ее улыбка широкая и ободряющая. Я пытаюсь отпрянуть, но слои проводов и иголок, обернутые вокруг меня, подобны тюрьме.

— Сделайте для меня глубокий вдох. Я пойду позову доктора.

Она исчезает из комнаты. Я хватаюсь за шнур, который подает воздух в мои ноздри, и выдергиваю его. Это не мой дом. Я понятия не имею, где я. Мне нужно уйти, пока он меня не нашел.

Пока я пытаюсь выбраться из постели, приходят новые воспоминания. Высокие деревья. Мягкий, пористый мох под моими кровоточащими ногами. Ледяная вода. Бетон. Старые кирпичи. Огни. Двигатели. Картон и свист ветра.

— Эй?

Я снова возвращаюсь к реальности. Кто-то другой смотрит на меня сверху вниз из-под копны сальных волос, с округлым лицом, изборозжденными морщинами.

— У тебя есть имя? Я Сандерсон.

Я облизываю пересохшие губы, но не выдаю ни единого звука.

— Ты в больнице. Мы нашли тебя на прошлой неделе. Ты была сильно избита. Не потрудишься объяснить, что произошло?

Он осматривает меня, записывая все, что выставлено на всеобщее обозрение. Моя левая рука закована в толстый гипс, в то время как другая местами забинтована. Каждый дюйм моей кожи покрыт синяками и глубокими ранами.

Грешники не задают вопросов, Харлоу.

Они подчиняются или платят цену.

Голос пастора Майклса звучит в моей голове так громко, что я резко выпрямляюсь. Аппарат рядом со мной взрывается с громким писком, когда я дергаю за провода у себя на груди. Это звучит как сердцебиение, дикое и неконтролируемое.

— Успокойся, или мы будем вынуждены ввести тебе успокоительное!

Мои легкие перестают функционировать. Как будто дьявол сидит у меня на груди, решив забрать жалкие остатки моей жизни. Комната быстро тускнеет с каждой секундой, пока я не могу дышать.

Я слишком ошеломлена светом, голосами, самим присутствием настоящих, живых людей. Я не могу им доверять. Пастор Майклс идет за мной. Он будет мучить меня до самой последней секунды моей жизни за то, что я сбежала.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Этот голос резкий, лающий, ужасающий. Высокая, мускулистая гора врывается в дверь со зловещим грохотом. Его широкие плечи задевают дверной косяк, а два яростных глаза пожирают комнату.

Все коллективно отходят от него на шаг. Грозный взгляд гиганта окидывает их всех, осуждая каждого взглядом, полным ненависти.

— Это не твое дело, — говорит Сандерсон с заметным сглатыванием. — Я просто делаю свою работу.

— Она наша клиентка. Ты находишься вне зоны доступа. Суперинтендант подписала распоряжение десять минут назад.

— Это моя юрисдикция!

Он делает угрожающий шаг в сторону Сандерсона.

— У меня есть полномочия вышвырнуть тебя вон и при этом переломать тебе ноги. Это твой последний шанс уйти.

Глубокий, хриплый гул его голоса наполняет комнату ужасом. С каждым человеком, которого выгоняют, тиски, сжимающие мои легкие, ослабевают. Я делаю свой первый вдох, когда дверь захлопывается под свирепым взглядом Сандерсона.

Приглаживая огромной рукой копну блестящих черных волос, гигант поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом с другого конца комнаты. Блестящие глаза, словно необработанный янтарь на меня с любопытством.

Яростной угрозы, от которой окаменел его голос, нет в его взгляде. Я не нахожу в нем зла. Под очевидной жесткостью что-то есть... необъяснимо мягкое.

— Привет. Извини за это. Тебе следует снова ввести кислород, это поможет тебе дышать.

Дрожащими руками я сдаюсь. Провода не выпускают меня; их слишком много. Я хватаю тот, который вырвала, и вставляю две насадки обратно в нос.

Меня встречает поток чистого воздуха, и я заставляю себя сделать вдох. Гигант приближается еще на дюйм, останавливаясь в изножье моей кровати. Он огромен, неподвижный валун, загораживающий мой единственный выход.

— Все в порядке, — говорит он удивительно мягким голосом. — Никто не причинит тебе вреда. Сандерсон не вернется.

Раздувая ноздри, он демонстрирует вдох, а затем выпускает воздух обратно через свои широкие, четко очерченные губы. Я следую его указаниям с хорошо отработанным послушанием.

Легкая улыбка растягивает его губы, но он не позволяет себе отвлекаться от инструктажа, пока звуковой сигнал аппарата не стихает. Мое сердце перестает так сильно колотиться о мои болезненные ребра.

— Вот так. Лучше?

Мне удается слегка, робко кивнуть.

— Меня зовут Энцо Монпелье. Я работаю в частной охранной фирме, и с этого момента мы будем обеспечивать твою безопасность. — Он оглядывает комнату. — Ты знаешь, где находишься?

Все, что я могу сделать, это снова кивнуть.

— Ты пролежала в больнице больше недели. Я слышал, тебе повезло, что ты осталась жива. Итак, ты собираешься сказать мне свое имя?

Боль все еще пронзает меня, несмотря на непрерывное капанье жидкости, поступающей в мое тело. Мой голос срывается на хриплый вздох.

— Х-Х-Харлоу.

— Приятно познакомиться, Харлоу. Я хотел бы помочь тебе, но мне нужно, чтобы ты ответила на несколько вопросов.

В моем сознании вспыхивает лицо Лоры. Пузыри слюны вырываются из ее приоткрытого рта, смешиваясь со струйками крови, когда она медленно синеет, а я сжимаю ее горло. Ее слезы текут тихими реками, ведя ее в объятия смерти.

— Не могла бы ты рассказать мне, как ты сюда попала? — Спрашивает Энцо, нахмурив густые брови.

Он узнает, что я натворила, и притащит меня обратно в подвал пастора Майклса из ада. Мои родители будут систематически ломать все до последней косточки в моем теле, пока не останутся одни крошки.

Они срежут оставшиеся нетронутые места на моей коже, чтобы напомнить мне о Господе Всемогущем и обо всем, что он сделал для меня. Только когда я буду полностью осквернена, моему телу будет позволено умереть.

— Дыши, Харлоу. Я снова теряю тебя.

Мои глаза плотно закрыты. Все, что я могу видеть, — это как стены моей клетки смыкаются дюйм за удушающим дюймом. Когда мое окружение тает, тепло чьей-то руки на моей ощущается как удар в грудь.

Иногда другие девочки держали меня за руку поздно ночью. Я провожу кончиками пальцев по свободному рукаву рубашки. Это Лора? Она вернулась? Были ли мои грехи очищены?

Сжимая ткань в кулаке, я сосредотачиваюсь на своем дыхании. Вдох и выдох. Тепло странно успокаивает, как мягкость невидимого одеяла, накинутого на меня.

— Вот и все, хорошая девочка.

Грубый рык голоса нарушает мой туманный сон. Лора не держит меня. Это незнакомец. Мужчина. Он собирается убить меня. Сломать меня. Бить меня. Я должна сбежать.

— Дыши глубоко. Давай, как я тебе показывал.

Проходят минуты тишины, пока я борюсь с собой. Вес гиганта, опускающегося на мою кровать, заставляет пружины протестующе заскрипеть. Вместо того чтобы удалиться, я еще крепче сжимаю его рукав.

Ногами прижимаюсь ближе к его телу, ища убежища от пронизывающего холода подвала в моей голове. Это не остается незамеченным. Нежные пальцы отрывают мою руку от его рукава, вместо этого беря ее в его мозолистую ладонь.

Может быть, он здесь не для того, чтобы убить меня.

Может быть… он друг.

— Я здесь, с тобой. Сосредоточься на моем голосе, ни на чем другом.

— С-с-свет, — заикаясь, выговариваю я.

— Слишком ярко?

Его вес исчезает с кровати. Резкое давление на мои глаза исчезает, когда гаснет флуоресцентное освещение, окутывая комнату ранними вечерними тенями.

Мне удается открыть глаза, я снова дышу ровно. Энцо откинулся на край больничной койки, внимательно наблюдая за мной.

— Благодарю вас.

— С возвращением, малышка.

Его темно-черные волосы коротко зачесаны по бокам и оставлены длинными на макушке, что придает ему резкий, отчужденный вид. На нем простая черная футболка и поношенная кожаная куртка поверх каких-то странных темно-зеленых брюк.

Это совсем не похоже на одежду пастора Майклса для процессий или скромные платья его жены в цветочек. Девушки всегда были обнажены, когда их приводили присоединиться ко мне, покрытыми только брызгами крови.

— Где я? — Мне удается спросить.

От одного этого слова у меня сводит горло. Скоро я потеряю голос. После стольких лет, проведенных в криках в пустоту.

— Лондон, — четко отвечает Энцо. — Власти перевели тебя в отделение интенсивной терапии. Тебя нашли в кузове строительного грузовика, и выглядела ты так, словно путешествовала несколько дней.

— Д-дней?

— Предположительно. Откуда ты приехала? Ты добиралась автостопом?

Я в третий раз сбиваюсь с дыхания, снова впадая в панику. Всего этого слишком много. Я рада, что могу вспомнить лишь обрывки того, как я сюда попала. Мой ушибленный мозг защищает меня.

— Прислушайся к моему голосу, Харлоу. Я обещаю тебе, что ты в безопасности. Кто бы там ни был… они тебя не найдут. Я этого не допущу.

— Нет... не в безопасности. Он приближается.

— Кто?

Я пытаюсь сесть и терплю неудачу, боль снова пронзает меня, когда я падаю на подушки.

— Мне нужно помолиться. Я грязная... плохая, ужасная Харлоу… он приближается...

— Кто? Скажи мне.

Тепло и нежность покидают голос Энцо. Глядя на него снизу вверх, его лицо превращается в чье-то другое. Резкие черты и красивые линии улыбки сменяются холодной праведной яростью.

Седые волосы вытесняют его блестящие черные локоны. Нежные янтарные глаза Энцо рассеиваются, в них появляются темно-синие искорки. Такие темные, что кажется, будто я смотрю в пустоту. Я пристально смотрю на своего отца.

— Мне о-очень жаль, — хнычу я.

Губы пастора Майклса остаются плотно сжатыми. Ему не нужно говорить. Проповеди, которые он читал, навсегда запечатлелись в моем мозгу.

Зажимая уши руками, я начинаю кричать на полную громкость. Что угодно, лишь бы он был подальше от меня. Аппараты сходят с ума, усугубляя хаос, пока я корчусь и извиваюсь в постели.

Громкие голоса пробираются сквозь крепкую хватку, которой я сжимаю свою раскалывающуюся голову, усиливая чувство паники. Две руки хватают меня за плечи, прижимая к кровати. Острый скрежет иглы пронзает мою кожу.

Ты плохая маленькая девчонка.

Я собираюсь найти тебя, Харлоу.

Ты пожалеешь, что сбежала от меня.

Я возвращаюсь к своим воспоминаниям. Все глубже и глубже погружаюсь в разрушительные годы, проведенные в плену. Это была ошибка. Мне не следовало сбегать. Пастор Майклс убьет меня, когда найдет, гораздо более жестоко, чем кого-либо другого.

То, что они мне вкололи, начинает действовать. Мои руки ослабевают и падают по бокам, а голова ударяется о мягкую подушку. Боль снова сменяется онемением.

Я пытаюсь держать свои отяжелевшие веки открытыми, но какая-то всемогущая сила давит на них. Последнее, что я вижу, — это Энцо, оказавшийся в ловушке за морем обезумевших медсестер, наблюдающий за мной.

— Восстановление после сепсиса может занять некоторое время, — объясняет доктор Дэвид. — Мы успели как раз вовремя. Это чудо, что ты путешествовала одна с такой тяжелой инфекцией.

— Я... к-кое-что слышала, — признаюсь я, изучая свой указательный палец без ногтя. — Этот голос говорил мне продолжать идти, несмотря ни на что.

Его голубые глаза встречаются с моими.

— Ты была очень храброй, Харлоу.

— Нет. Я не храбрая.

— Я бы не был так уверен. Ты пережила нечто ужасное. Отдай себе должное за то, что зашла так далеко.

Он продолжает записывать последние показания приборов, окружающих мою больничную койку. Другая медсестра не вернулась после того, как насильно вколола мне успокоительное.

У меня такое чувство, что Энцо имеет какое-то отношение к ее исчезновению. Последнее, что я помню, — это его пылающее гневом лицо, когда они прижали меня к кровати и воткнули иглу мне в руку.

— Все выглядит хорошо, — заключает доктор Дэвид.

Он выглядит на несколько лет моложе пастора Майклса. Думаю, он мне нравится, но я не доверяю ему. Монстры могут носить множество масок, и за самыми добрыми улыбками часто скрываются самые больные души.

— Нам нужно обсудить твое восстановление, — говорит он, откладывая планшет. — Тебе повезло, что ты осталась жива с такими травмами.

— Повезло, — повторяю я, и слово кажется чужим на языке.

— Септическая инфекция взята под контроль. У тебя сломаны два ребра, на заживление которых потребуется время. Перевязывай их компрессионными бинтами, и я бы порекомендовал принимать много горячих ванн. Тебе дадут обезболивающее, которое ты сможешь забрать домой.

— Домой?

— Насколько я понимаю, пока мы разговариваем, этот вопрос решается прямо сейчас.

Мной овладевает беспокойство. Пастор Майклс будет там прямо сейчас, сжигая мир дотла, пока он ищет меня. Есть причина, по которой меня держали в живых все это время, в то время как другие были убиты.

Я его дочь. Начало и конец отвратительного ритуала, который он со временем усовершенствовал, оттачивая искусство жестокости с каждым новым убийством. На моем теле те же отметины, что и на каждой похищенной им девушке.

— Мы провели операцию по вправлению твоей сломанной руки, — продолжает доктор Дэвид, возвращая мой разум в палату. — Ты будешь в гипсе несколько недель, пока она заживет. Может потребоваться физиотерапия.

Кивнув, я пощипываю воспаленные участки кожи вокруг отсутствующего ногтя. Острая боль придает мне некоторую ясность. Энцо сказал, что я в безопасности. Пастор Майклс, конечно, не сможет добраться до меня здесь?

— Харлоу?

Я вздрагиваю, когда он кладет руку мне на плечо, но быстро убирает ее, заметив выражение моего лица.

— Нам нужно поговорить о твоем рационе теперь, когда ты не пользуешься зондом для кормления. Я понимаю, что идея поесть может показаться невозможной, учитывая все, что произошло. Длительные периоды недоедания приводят к этому.

— Я... ч-чувствую тошноту при одной мысли о еде, — признаю я напряженным голосом. — Они не часто кормили меня… где меня держали.

Его взгляд смягчается сочувствием. Я ненавижу то, что заставляет меня чувствовать этот взгляд, по моей коже бегут мурашки от ненависти к себе. Я не хочу быть сломленным человеком, каким меня сделали мои родители.

— Тебе нужно придерживаться строгой высококалорийной диеты, чтобы немного набрать вес. Я беспокоюсь о твоей иммунной системе. Инфекция едва не убила тебя, а в твоем нынешнем состоянии даже обычная простуда может тебя убить.

— Прибавка в весе. — Я прочищаю комок в горле. — Поняла. Я сделаю все, что в моих силах, доктор Дэвид.

— Наш диетолог составит для тебя план питания. Побольше протеиновых коктейлей для замены еды, можно попробовать легкие продукты. Тебе нужно будет делать это медленно, избегать всего жирного или тяжелого.

За глазами начинается тупая боль. Между ярким солнечным светом, бьющим в окно, и потоком информации от врача я чувствую себя подавленной. Всего этого так много.

— У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы, Харлоу? Я уверен, что все это звучит чересчур. Ты будешь возвращаться ко мне для регулярных осмотров, чтобы поддерживать свое выздоровление в норме в ближайшие месяцы.

— Сколько мне лет? — Выпаливаю я.

— Ты не знаешь?

Я избегаю озабоченного выражения на его лице. Признание этого вслух заставляет меня чувствовать себя больной от уязвимости. Моя жизнь до того, как я оказалась в этой клинической палате, теперь кажется такой далекой. Как бесконечный кошмар, от которого я наконец-то очнулась.

Часть меня в это не верит. Все, во что я верила с детства, систематически разрушается с каждой секундой. Мир — это не огненная пустошь грешников и ангелов, сражающихся за то, чтобы достичь желанного облегчения в виде Божьего света.

Проводя рукой по лицу, доктор Дэвид садится на свободное место у моей кровати.

— У нас возникли трудности с отслеживанием твоих медицинских записей. Ты призрак, Харлоу. Все, что у меня есть, — это наилучшие предположения.

— Почему вы не можете их найти?

— Твое дело рассматривается как секретное. Снаружи находятся несколько влиятельных людей, которые спорят о том, что с тобой делать. Мы пытались идентифицировать тебя по нашим записям... Но ничего не вышло.

— В-вы хотите сказать, что… Я н-нет никакой информации обо мне?

— Это не то, что я говорю, — уверяет он меня. — Я уверен, что этому есть объяснение. Я переведу тебя под охрану, и нужные люди работают над твоим делом. Они дадут тебе ответы.

Пряди темно-русых волос закрывают его глаза, пока он делает еще несколько пометок. Я смотрю на свои пальцы, выглядывающие из-под толстого гипса, покрывающего мою сломанную руку.

Они не похожи на мои пальцы. Это не похоже на мое тело. Все в этом неправильно. В любой момент я внезапно проснусь, запертая в знакомом заточении моей клетки.

— Доктор?

Он вскидывает голову.

— Да, Харлоу?

— Я н-не...… э-э, чувствую себя настоящей. Это нормально?

Нахмурив брови, он откладывает ручку.

— Что именно ты имеешь в виду?

Поднимая руку, я касаюсь нежной кожи своего лица. Я мельком заметила это раньше, когда другая медсестра обтирала меня губкой. Две вертикальные полосы окрашивают мою кожу в пестрые оттенки фиолетового и зеленого.

Отметины идеально совпадают с решёткой, о которую миссис Майклс ударила меня в мою последнюю ночь. Ее личное зло оставило на мне неизгладимый след, и в каком-то извращенном смысле я испытываю облегчение. У меня есть доказательства.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — Вместо этого спрашиваю я.

Доктор Дэвид вздыхает при очевидной смене темы.

— Чуть за двадцать. Могу я спросить, когда у тебя начались первые месячные?

У меня отвисает челюсть. Я знаю, что означает это слово. Обычно Аделаида преследует меня в плохих снах чаще, чем другие. Ее история — самая ужасающая из всех.

У других девушек время от времени текла кровь между ног. От них я узнала о месячных. Но у Аделаиды никогда ее не было. Ее живот был раздут, когда она прибыла, моля о пощаде.

Не ради ее собственной жизни, а ради жизни ее ребенка. Пастор Майклс сломал ей нос и назвал шлюхой. Он был полон решимости спасти нерожденную душу ребенка. По его мнению, она не заслуживала быть матерью, потому что выживала, продавая свое тело.

Аделаида умерла в мучительных муках.

Я до сих пор слышу ее пронзительные вопли.

— Н-н-никогда... — Я заикаюсь. — Никогда… не было.

Челюсть доктора Дэвида напрягается. Я отворачиваюсь, когда в его глазах вспыхивает гнев. Я недостойна их заботы и внимания, не после того, что я сделала, чтобы попасть сюда. Вместо этого они должны были позволить мне умереть.

— Время обеда, — внезапно объявляет он. — Я пришлю медсестру с чем-нибудь подходящим. Пора поправляться, хорошо?

Похлопав меня по руке, он исчезает со своими бумагами. Я остаюсь, уставившись в потолок и смаргивая слезы.

Вскоре появляется медсестра, отсоединяя пустой пакет из-под лекарств, попадающих через отверстие в моей руке.

— Я принесу тебе протеиновый коктейль, — предлагает она, не подключая капельницу. — Как насчет желе, а? Это будет приятно и легко для твоего желудка.

— Хорошо... Спасибо.

Снова оставшись одна, я откидываю покрывало и пытаюсь пошевелить ногами. Каждый мускул протестующе кричит, и мне требуется несколько минут, чтобы опустить забинтованные ноги на пол.

Я моргаю, прогоняя приступ головокружения, и заставляю себя подняться. Боль не такая уж сильная; Я чувствую слабость больше всего на свете. Как я здесь очутилась, даже представить себе не могу.

Я слышала, как медсестры сплетничали за дверью моей палаты, обмениваясь теориями. Если я и бежала, то, должно быть, за много миль. Избитая, сломленная и изголодавшиеся. Уровень отчаяния, который для этого требуется, немыслим.

Прихрамывая, я подхожу к окну и осматриваю территорию больницы. Машины с шумом проезжают подо мной, мигая синими огнями. Я не уверена, где мы находимся. Лондон кажется мне смутно знакомым.

— Смотрите, кто встал!

Медсестра возвращается, ставя пластиковый поднос на столик над моей кроватью. Я быстро беру ее протянутую руку, прежде чем мои ноги подгибаются. Она укладывает меня обратно в постель и суетливо уходит.

На подносе передо мной стоит чашка с вязкой жидкостью, похожей на осадок. Один вдох, и меня подташнивает. Вместо этого я беру прозрачную кастрюлю, наполненную шевелящейся красной массой.

Съев две крошечные ложечки, я чувствую мучительную сытость. Мой желудок болит, угрожая взбунтоваться. Отказавшись от еды, я поворачиваюсь и снова смотрю в окно.

День пролетел незаметно. На горизонте огненный шар света и тепла поглощает тьма. Цвета завораживают меня, как мазки краски, ожившие на гигантском холсте.

— Ты была права, — шепчу я памяти Лоры в своей голове. — Закат такой красивый. Я бы хотела, чтобы ты была здесь.

Раздается тихий стук в дверь, прежде чем она приоткрывается. Энцо заглядывает внутрь, его волосы цвета воронова крыла растрепаны и слегка влажные, как будто он только что принял душ. Это подчеркивает его светящиеся, как у животного, янтарные глаза.

Он одет в обтягивающую черную футболку с короткими рукавами, его бугристые предплечья и подтянутые плечи подчеркивают границы ткани. На его мускулистой спине кожаная сбруя маслянистого цвета. Мое сердце замирает при виде пистолета, спрятанного внутри.

— Привет, Харлоу. Можно мне войти?

Я плотнее натягиваю одеяло на грудь.

— Эм, конечно.

Его армейские ботинки на толстой подошве стучат, как раскаты грома, когда он входит в комнату. Потолок почти касается его головы, он такой высокий. Как ветви могучего, древнего дуба.

Тревога пробегает по моему позвоночнику, но ее смягчает необъяснимое чувство тепла, исходящее от его нежной улыбки. Это выглядит чужеродно на его лице, смягчая черты, слишком жесткие и грубоватые, чтобы быть классически красивыми.

— Ты выглядишь лучше, — мягко замечает он.

— Наверное.

— Ты давно на ногах?

— Я проспала большую часть дня, прежде чем повидалась с доктором Дэвидом. — Мой взгляд возвращается к окну. — Я хотела выйти на улицу, но они не выпустили меня одну.

— Это для твоей же безопасности, — отвечает Энцо, прислоняясь плечом к стене. — В любом случае, отсюда не очень красивый вид. Я сам не большой поклонник Лондона.

— Ты здесь живешь?

— На окраине, примерно в часе езды. — Его пристальный взгляд не дрогнул. — Наша оперативная база находится в центре. Это недалеко отсюда. Хотя мы заключаем контракты по всей стране.

Его телефон жужжит, прерывая наш поединок в гляделки. Энцо выуживает его из кармана, и я вижу, как темнеет его лицо, когда он отмечает номер вызывающего абонента, прежде чем ответить.

Я узнаю это устройство — у миссис Майклс было такое. Она исполняла на нем песни в стиле госпел, убирая кровь и трупы в логове смерти своего мужа.

— Да, она проснулась. Хорошо, понял. — Энцо улыбается мне извиняющейся улыбкой, когда заканчивает разговор. — Извини, это был мой... коллега. Он зайдет поздороваться.

Я откидываюсь назад на кровати, морщась, когда мои ребра протестуют. Что, если этот человек хочет причинить мне боль? Что, если они все лгут? Что, если я проснусь снова в своей клетке? Все эти люди могли бы работать на пастора Майклса.

— Ты можешь доверять Хантеру. Мы знаем друг друга всю нашу жизнь, — спокойно заявляет Энцо. — Я обещал тебе, что все будет хорошо, и не шутил.

— Почему?

— Потому что мы хорошие люди, Харлоу. Ты через многое прошла, и наша работа — облегчать тебе жизнь с этого момента. Мы лучшие в своем деле.

— Ты помогаешь людям?

Его взгляд снова смягчается.

— Да, малышка. Мы помогаем людям.

Крадучись по комнате, как лесной кот, Энцо протягивает мясистую ладонь. Она в два раза больше моих рук. Мне следовало бы бежать как можно дальше от этого грозного гиганта.

Но когда я смотрю в его глаза, там нет ничего, кроме мягкой озабоченности, которая не соответствует его дородной внешности. Он медленно двигается, давая мне время привыкнуть к его присутствию, прежде чем занять свободное место рядом со мной.

— Что б-будет дальше? — шепчу я.

— Мы отвезем тебя в безопасное место. Там тебе будет удобно, и мы позаботимся о том, чтобы тебе было комфортно.

— У тебя н-нет вопросов? О том, где я была?

Его губы растягиваются в еще одной легкой улыбке.

— Ты быстро схватываешь на лету. Наш приоритет — убедиться, что с тобой все в порядке. Мы никак не ожидали найти тебя...

— Живой?

— По правде говоря, мы даже не знали о тебе. Пропала еще одна девушка, и мы считаем, что она тоже связана с твоей историей.

Боль пронзает меня от осознания того, что я бесспорно одинока. Никто даже не пытался меня найти. Это тяжелый удар.

— Мы рады, что ты жива, — добавляет Энцо с многозначительным взглядом. — Наша фирма работает над этим делом уже больше года. Мы надеемся, что ты сможешь нам помочь.

До меня наконец доходят его слова, и я лихорадочно оглядываю комнату, ничего не находя. Нет даже поношенной рубашки, в которой я сбежала. Как я раньше не заметила? Ее здесь нет.

— Что такое? Что не так? — Требует ответа Энцо, доставая пистолет.

— У меня б-была... Я ищу...

Теребя свои длинные каштановые волосы, пока глаза не наполняются слезами, я понимаю, насколько я сломлена. Эти бесконечные мили звездного света и окровавленных шагов я преодолела не в одиночку. Воспоминания становятся яснее с каждым моим вдохом.

— Харлоу? — Энцо настаивает, все еще пребывая в состоянии повышенной готовности.

— Когда меня нашли, было ли что-то со мной?

Слегка расслабившись, он упирается локтями в колени.

— Насколько мне известно, нет. Хотя, если хочешь, я могу попросить кого-нибудь проверить. В грузовике?

Кивнув, я хочу поблагодарить его, но не могу произнести ни слова. У меня перехватило горло от горького сожаления. Я пообещала себе, что вытащу Лору... те части ее, которые все равно остались.

Мысль о том, что ее останки будут брошены гнить в одиночестве, невыносима. По моим щекам начинают течь слезы, густые и быстрые. Я больше не могу их сдерживать. Я подвела ее.

— Что такое? — спрашивает он.

— Я… Мне не следовало быть здесь, — выдыхаю я.

Энцо протягивает руку, его большой палец проводит по моей щеке, чтобы смахнуть слезы. Я вздрагиваю от его прикосновения, ожидая боли, а не утешения. Он замирает, выражение его лица наполняется ужасом.

— Мне так жаль, — спешит извиниться Энцо. — Я не хотел тебя напугать.

— Ты меня не пугаешь, — быстро отвечаю я. — Я просто... Я не привыкла… к людям.

— Все в порядке. Я еще раз приношу свои извинения.

Мы погружаемся в неловкое молчание. Энцо смотрит себе под ноги, страдальчески хмурясь. Я могу сказать, что он корит себя. Для такого импозантного парня он полностью скрывает свое сердце.

Раздается резкий стук в дверь, и он идет открывать, обмениваясь приглушенными словами с тем, кто находится по другую сторону. Когда оба мужчины входят в комнату, я сажусь прямо, как шомпол.

— Полегче, Харлоу. — Энцо успокаивающе поднимает руки, заметив мою панику. — Это коллега, о котором я упоминал.

Рядом с Энцо стоит внушительная фигура, впивающаяся в меня глазами цвета расплавленного шоколада, обрамленными густыми ресницами. Он почти такой же высокий, как Энцо, но гораздо подтянутее, его тело вылеплено из сухих мышц, а не из массы.

Одет в безупречный угольно-черный костюм, его длинные каштановые волосы собраны в пучок на затылке, подчеркивая подстриженную бороду, которая скрывает симметричные линии его идеальной внешности.

Он очень красив, привлекателен как модель, чего Энцо никогда не смог бы добиться своей устрашающей внешностью. Несмотря на это, его поза, кажется, покрыта налетом холодности.

Когда он подходит ближе, я вижу гладкую панель из черного металла, прикрепленную к его левому уху. Это слуховой аппарат, частично прикрытый растрепавшимися волосами. У него тоже есть шрам, рассекающий бровь пополам, — единственное пятно на его безупречной внешности.

— Приятно познакомиться с тобой, — приветствует он, его голос мягок, как мед. — Меня зовут Хантер Родригес.

— Мне тоже. Я Харлоу.

— Фамилия?

У меня пересыхает во рту.

— Э-э, нет. Просто Харлоу.

Хантер кивает, сцепляя руки за спиной и расхаживая по комнате.

— Как объяснил Энцо, мы владеем частной охранной фирмой, которой поручено заботиться о тебе.

Прислонившись к стене в углу комнаты, Энцо внимательно наблюдает за своим другом. Между ними возникает странное напряжение, которое усиливает мое беспокойство.

— Среди прочего, мы проводим масштабные уголовные расследования, — резко продолжает Хантер. — Ты являешься лицом, представляющим интерес для одного из наших текущих дел.

— П-представляющий интерес?

Его холодный взгляд останавливается на мне.

— Мы расследуем серию серийных убийств, произошедших за последние пять лет. Похоже, они были мотивированы религиозной идеологией. На телах жертв вырезают священные символы.

— Хантер! — Энцо шипит.

Он полностью игнорирует Энцо. У этого ловкого бизнесмена едкий язык. Мои щеки горят сильнее, чем в аду, когда я смотрю на больничный халат, который на мне надет.

Священные символы.

Я вижу их; они выжжены на моей сетчатке. Шрамы превращают мою плоть в уродство. Если они видели другие тела, то знают, чем занимается пастор Майклс.

— Мы перевезем тебя в безопасное место и обеспечим необходимую помощь для выздоровления. — Хантер останавливается, бросая на меня бесстрастный взгляд. — Ты собираешься помочь нам в нашем расследовании.

Энцо чертыхается себе под нос. Он выглядит готовым пустить в ход пристегнутый к телу пистолет при каждом резком слове Хантера.

— Ты понимаешь? — Спрашивает Хантер.

Я киваю, страх сковывает мой язык.

— Хорошо. У меня есть два агента, размещенных снаружи твоей палаты для защиты. Мы намерены перевести тебя через пару дней, когда твой консультант подпишет заявление о выписке.

Я придаю лицу нейтральное выражение. Люди лгут, я это знаю. Например, когда пастор Майклс погладил мои волосы и сказал, что любит меня после того, как избил до полусмерти своим ремнем.

Это не помешало ему поранить кожу и сломать кости. Как и Хантер, он использовал свои слова как оружие, используя кулаки только для нанесения последних, изматывающих ударов.

Хантер прочищает горло.

— Тебя нашли в кузове строительного грузовика, направлявшегося на юг из Кембриджа. Моя команда отследила его вплоть до склада. Похоже, ты выпрыгнула из грузовика.

— Хантер, — тихо предупреждает Энцо.

— Этот грузовик отследили до склада в Ноттингеме. — Хантер игнорирует грозное выражение лица своего друга. — Как далеко ты ехала автостопом? Тебя держали поблизости?

Энцо подходит к нему.

— Хватит! Господи.

— Это простой вопрос.

— Она не в том положении, чтобы отвечать на твои гребаные вопросы. Прояви хоть немного гребаного сочувствия.

Они почти нос к носу, волна гнева врезается в меня, как кнут. Я ненавижу конфронтацию. Энцо смотрит на меня и бледнеет, отступая на несколько шагов от Хантера с очередным проклятием.

Имена и места, которыми он швырялся в меня, ничего не значат. Все, что я могу вспомнить, — это рваные осколки разбитых воспоминаний. Мой разум отключился, когда я бежала, спасая свою жизнь.

— Прекрасно, — рычит Хантер, бросая на меня взгляд. — Мы поговорим через пару дней. Тогда будь готова к отъезду.

Развернувшись на каблуках своих роскошных кожаных туфлей, Хантер вылетает из комнаты, не сказав больше ни слова. Энцо провожает его язвительным взглядом.

— Он кажется... гм, милым, — неловко говорю я.

Грудь Энцо сотрясается от смеха.

— Не нужно вешать мне лапшу на уши. Он жалкий сукин сын. С тобой все будет в порядке?

— Со мной все будет в порядке.

— Если тебе что-нибудь понадобится, спроси одного из людей, стоящих снаружи. Бекет и Итан оба хорошие агенты. Они защитят тебя.

Он смотрит на меня с другого конца комнаты, выглядя так, будто хочет сказать что-то еще. На меня накатывает волна усталости, которая опускает мои и без того тяжелые веки. Это был напряженный день.

— Отдыхай, Харлоу. Мы скоро вернемся.

С последним недовольным кивком Энцо стремительно выходит из комнаты. В тот момент, когда дверь закрывается, мое горло сжимается от силы эмоций, захлестнувших меня. Я чувствую себя так, словно меня бросили на острове.

Назойливый голос страха снова проникает внутрь, когда тени в комнате, кажется, растут без Энцо, который мог бы их отогнать. Это было первое тепло и настоящий человеческий контакт, который я испытала за долгое время.

Я выжила в подвале одна, но в этом незнакомом месте мне страшно больше, чем когда-либо прежде. Все, чего я хочу, это чтобы Энцо вернулся и стоял на страже, его устрашающие размеры отпугивали всех остальных.

Господи, я действительно должно быть сломлена.

Пастору Майклсу это удалось.

Мои ноги ритмично стучат по асфальту. Я сосредотачиваюсь на дороге впереди и включаю классическую рок-музыку еще громче. Мне нравится, когда она достаточно громкая, чтобы болели барабанные перепонки, когда я в таком настроении.

Я дважды оббежал пригороды сельского Лондона во всем их роскошном очаровании среднего класса. Мили пролетали незаметно, пока я головой уходил в простые физические упражнения.

Требуется много сил, чтобы вымотать меня. Годы страданий от бессонницы наделили меня сверхчеловеческой способностью бегать, не уставая. Проворочавшись в постели в течение часа, я решил, что с этим покончено, и натянул кроссовки.

Я не могу перестать думать о Харлоу. Ее большие, испуганные голубые глаза, тонкие черты лица и мягко вьющиеся каштановые волосы не выходили у меня из головы с тех пор, как я покинул больницу прошлой ночью.

Завершив свою десятую милю, я возвращаюсь домой по кругу. Мимо меня проходят бесчисленные таунхаусы из красного кирпича, фешенебельные апартаменты и закрытые коктейль-бары, посещаемые грязными богачами.

После двенадцати лет работы в Сэйбер Секьюрити мы могли позволить себе купить недвижимость в более престижном месте. Предполагалось, что это будет наш семейный дом, когда мы купили его несколько лет назад.

На самом деле, дом так же пуст, как и наши жизни. Семья, которой мы когда-то были, давным-давно разрушена. Хантер приходит домой только для того, чтобы вырубиться. Комната Тео нетронута. Я не могу заснуть ни одной ночи без того, чтобы меня не преследовало прошлое.

В поле зрения попадает кирпичная стена, окружающая дом, увенчанная черными лакированными шипами и скрытыми камерами видеонаблюдения. Мы живем среди нормального общества, но наш дом — это крепость одиночества.

В нашем особняке в викторианском стиле, окруженном большим садом и высокими березами для уединения, вы можете легко заметить раскрашенные колонны, отмечающие вход. Красные кирпичи разбиты большими окнами, оснащенными специально изготовленными пуленепробиваемыми стеклами. Мы выложились по полной.

Я прошел через электрические ворота, проклиная сложную систему безопасности, которую Тео поручил установить одному из своих технарей. Наклониться для сканирования сетчатки в кромешной тьме — это подвиг, но, чтобы проникнуть внутрь, потребовалась бы целая армия.

Оказавшись дома, я снимаю кроссовки и прислоняюсь к стене. Мое тело истощено, но разум все еще не успокаивается. Раздается топот ног по деревянному полу, когда появляется Лаки.

Она лижет мои ноги в знак приветствия, и я наклоняюсь, чтобы почесать ее за ушами. Ее жемчужно-светлый мех практически поблескивает в лунном свете, просачивающемся сквозь оконные стекла.

Она золотистый лабрадор-ретривер и чертовски много весит, когда настаивает на том, чтобы забраться в постель и потискаться. Я единственный, кто позволяет ей это делать. Она появилась у нас вскоре после того, как мы переехали.

— Хорошая девочка, — бормочу я.

Мы вместе направляемся на кухню. Под стойкой горит свет, и видно Хантера, сидящего спиной ко мне на кухонном островке. Он без рубашки, демонстрируя многолетние шрамы и татуировки, покрывающие все его тело от горла ниже.

Как обычно, он пьет чай, его темно-зеленые спортивные штаны низко сидят на бедрах. Я медленно подхожу, замечая его слуховой аппарат на мраморной столешнице. Я бы хотел избежать сломанного носа, если напугаю его.

Известно, что он выносит это, предпочитая тишину, которую обеспечивают его постоянно поврежденные барабанные перепонки, во время глубоких раздумий. Хантер полностью глух на правое ухо.

Взрыв привел к тому, что со временем его слух стал ухудшаться. Только его левое ухо сохранило некоторую функциональность, поэтому он полагается на слуховой аппарат, чтобы вести более или менее нормальную жизнь. Это влияет на него гораздо сильнее, чем он показывает.

Помахав ему рукой, я хватаю бутылку воды из холодильника и осушаю ее тремя быстрыми глотками. Хантер снова надевает свой слуховой аппарат, включая его, чтобы мы могли поговорить.

— Не мог уснуть? — предполагает он.

— Что-то вроде этого.

— Я тоже. Это дело — полный пиздец, чувак.

Я ополаскиваю лицо в кухонной раковине.

— Это ты мне говоришь. Я готов больше никогда не смотреть на изуродованные тела.

— Как будто в этой жизни дается что-то легко.

— Что насчет девушки? — спрашиваю я.

— Ей дали медицинское разрешение на выезд утром. Я отправляю доктора Ричардс на полное психологическое обследование, прежде чем мы отвезем ее на конспиративную квартиру. Мы не можем допустить, чтобы у нас на руках тоже было самоубийство.

Съежившись от его слов, я сжимаю руки в кулаки.

— Она бы не стала. Харлоу — боец. Как еще ей удалось сбежать в таком состоянии?

Хантер внимательно изучает меня. Я чертовски ненавижу, когда он это делает. Я не клиент, и он всегда видит гораздо больше, чем мне хотелось бы. Он невероятно умен и иногда чересчур безжалостен.

Я — его мускулы, в то время как он — мозги. Вот только эмоции меня накрывают куда чаще, чем его. Во мне хватает чувств на нас обоих. Поэтому я придерживаюсь физической стороны бизнеса — обучаю новобранцев, провожу активные операции, при случае бью плохих парней.

Я не смог бы делать то, что делает Хантер. Мои кулаки говорят больше, чем его модные слова, но он нужен нам, чтобы держаться на плаву. У него язык политика и хитрость военного командира.

Интеллект Хантера действительно делает его уязвимым. Хотя его способность проникать в головы наших преступников делает его блестящим профи, это также является его самой большой угрозой. Он чувствует больше, чем показывает, и сдерживает это, вместо этого правя железным кулаком.

— Не привязывайся, Энцо. Она клиентка.

— Я в курсе, — рычу я в ответ.

— Точно? — Он допивает остатки чая. — Нам придется хорошенько допросить ее, чтобы получить информацию, необходимую для поимки этого ублюдка. На нежности нет времени.

— Ты сказал, что другие вопросы могут подождать. Она травмирована, Хант. Мы должны дать ей время.

— Как только она окажется под нашей опекой, нам нужно приступить к работе. Этот больной сукин сын слишком долго ускользал от нас. Я устал играть в игры.

Борясь с желанием разбить ему гребаное лицо, я стягиваю через голову свою потную футболку и вылетаю из комнаты. Мне нужно принять душ и несколько часов поспать, но я знаю, что последнее не получится.

Предупреждение Хантера приводит меня в бешенство, потому что это правда. Даже если я не хочу этого признавать. Я не могу позволить себе привязываться. Не после прошлого раза.

Любовь — это слабость.

В нашем мире любовь убивает.

На следующее утро, раздраженный и невыспавшийся, я устраиваюсь в зале ожидания интенсивной терапии. Хантер находится в небольшой комнате для совещаний дальше по коридору, обговаривая последние детали с Сандерсоном и другим представителем ОПП.

Мы приготовили для Харлоу конспиративную квартиру в Восточном Лондоне. Это серая, безликая квартира, больше похожая на тюрьму, чем на ее первый вкус свободы. Как только она войдет в это место, она уже не уйдет.

Не раньше, чем все это закончится, и это будет безопасно. Мысль о ней — одинокой и напуганной, когда никто ее не может поддержать — толкает меня через край. Я обещал, что мы позаботимся о ее безопасности.

Это интернирование, а не защита.

Она переживёт это.

Дверь в конференц-зал открывается. Выходит Хантер, разглаживая свой дизайнерский серый костюм-тройку. Сандерсон следует за ним с красным лицом и опущенными глазами, быстро придумывая предлог, чтобы уйти.

Этот бесхребетный червяк месяцами усложнял нам жизнь, разгневанный решением своего департамента нанять внешнюю помощь. Это фактически вывело это дело из-под его контроля.

— Все решили?

Хантер закрывает свой портфель, ставя его на кофейный столик.

— Все в порядке. Док уже выписал? Я бы хотел побыстрее покончить с этим.

— Пока нет.

Вздохнув, Хантер садится, проводя рукой по бороде. Не думаю, что кто-то из нас спал прошлой ночью. Мы погружаемся в молчание и ждем, пока психиатр закончит свое обследование.

Проходит еще два часа, прежде чем доктор Ричардс выходит из отделения интенсивной терапии, надевая дорогое шерстяное пальто, чтобы защититься от зимнего холода.

— Добрый день, джентльмены.

Вскочив на ноги, Хантер протягивает ему руку для пожатия.

— Спасибо, что пришли, док. Мы ценим это.

Мы работаем с Лайонелом Ричардсом уже несколько лет, и он помогал нам во многих наших громких делах. Слава, дарованная нам после того, как Блэквуд тоже отправил свою карьеру в стратосферу.

— И что? — Хантер подсказывает.

— Тебе действительно нравится бросать мне вызов. — Ричардс вздыхает, приглаживая свою буйную копну серебристых волос. — Я не уверен, что с этим делать.

— Что, черт возьми, это значит? — Устало огрызаюсь я.

Он бросает на меня оценивающий взгляд.

— Когда ты в последний раз спал, Энцо? Ты выглядишь так, словно еле держишься на ногах.

— Ты здесь не для того, чтобы оценивать меня, док. Просто, блядь, выкладывай уже. Нам есть, где нужно быть.

Поднимая руки в знак капитуляции, он садится напротив нас. Ричардс привык к моему отношению. Он поддерживал всю команду, когда мы были на грани банкротства.

Мы чувствовали, что не можем жить дальше после всего, что произошло тогда, но с его помощью мы выкарабкались и восстановились. Семья и друзья убедили нас продолжать работать, несмотря на наше горе.

— Харлоу страдает от тяжелого посттравматического стрессового расстройства в результате тюремного заключения, жестокого обращения с ней. — Ричардс поправляет очки. — В обозримом будущем ей нужно будет видеться со мной каждую неделю.

— Как долго ее держали в плену? — Спрашивает Хантер.

— По ее словам, она никогда не видела внешнего мира. Я склонен полагать, что она испытывает диссоциативную амнезию.

— Что это значит? — Я спрашиваю дальше.

— Это обычная реакция на очень тяжелые случаи травмы. Она не может вспомнить большую часть времени, проведенного в заключении, только отдельные эпизоды.

Хантер тихо ругается. Воспоминания Харлоу — наш лучший шанс выследить убийцу. Наше дело теперь живет и умрет благодаря показаниям, которые она предоставит.

— Как ни странно, она демонстрирует разумный уровень понимания и социального развития для своего возраста. — Ричардс качает головой. — Но этому можно научиться только от других.

— Ты же не думаешь, что ее всю жизнь держали в плену? — Предполагает Хантер.

— Я бы не решился строить предположения на данном этапе, — отвечает он. — Нам нужно действовать очень медленно. Надавите слишком рано, и она замкнется. Ее разум — это головоломка, которую нужно собрать по кусочкам.

— У нас нет времени, док.

— Тогда допросите ее и понаблюдайте, как бедняжка будет сходить с ума. Мне не нужно объяснять вам, как травма может повлиять на человека. Ее риск самоубийства уже значителен.

Я вздрагиваю от его гневных слов. У нас достаточно опыта работы с травмированными клиентами. Хантер напрягается, берет паузу, чтобы подумать.

— Это один и тот же преступник? — Я спрашиваю с тревогой.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — отвечает Ричардс. — Она была подвергнута экстремальным психологическим и физическим пыткам, полной изоляции и эмоциональному насилию.

— И что?

— Ваш убийца насилует и разделывает молодых женщин. Это не совсем одно и то же. Серийные убийцы не склонны долго удерживать своих жертв.

— Ты видел отметины, — указывает Хантер. — У нее те же шрамы, что были у каждого выброшенного тела. Только они старые, зажившие. Почему он не убил и ее тоже?

Ни у кого из нас нет ответа. Мы все страдали, изучая фотографии тела Харлоу в более подробных деталях. Ужасающие шрамы на ее теле идеально соответствуют нашему моргу мертвых тел.

Криминалисты провели дальнейший анализ. Вплоть до символики Святой Троицы, вырезанной на Харлоу, образцы ножей в значительной степени совпадают. Скорее всего, использовалось одно и тоже лезвие.

— Я здесь не для того, чтобы делать выводы. — Ричардс пристально смотрит на Хантера. — Я оставляю это вашей команде. Харлоу теперь моя пациентка. Я больше беспокоюсь о ее психическом равновесии.

— Нам стоит беспокоиться? — Я хмуро смотрю на него. — Мы можем безопасно перевезти ее?

— Я полагаю, что есть некоторые причины для беспокойства. Повторное представление Харлоу обществу должно быть проведено с максимальной деликатностью. Вот почему я не рекомендую оставаться в стационаре.

Я вздыхаю с облегчением.

— Ей нужно чувствовать себя в безопасности, ее нужно поддерживать, — подчеркивает Ричардс. — Изоляция ее в больнице может усугубить ее симптомы и привести к дальнейшей диссоциации.

Я бросаю на Хантера острый взгляд. Он все еще не признает, что я прав, несмотря на жаркий спор, который у нас был по дороге сюда. Эта конспиративная квартира — чертовски ужасная идея.

Игнорируя меня, он смотрит в свой телефон.

— У нее будет полная команда охраны. Я позабочусь о том, чтобы были организованы регулярные визиты к тебе. У нас есть вопросы, на которые нужно ответить, док. Я был бы признателен тебе за помощь.

— Харлоу прошла через нечто ужасное, — решительно заявляет Ричардс. — С этим нужно обращаться крайне осторожно. Для этого не нужно запирать ее в какой-то безликой квартире с командой шпионов.

Я знал, что он будет на моей стороне. Ричардс — лучший в своем деле. Именно поэтому мы платим ему большие деньги за то, чтобы он консультировал нас.

— И что нам тогда с ней делать? — Хантер огрызается.

Натягивая цветной шарф, Ричардс наклоняет голову.

— Я верю, что ты придумаешь правильное решение. Договоритесь с моим секретарём о регулярных сеансах терапии для нее. Я буду ждать новостей о ее жилищных условиях.

Как только Ричардс выходит из палаты, голова Хантера падает ему на руки. Его длинные волосы сегодня собраны в пучок, обнажая мощные мышцы шеи и зачатки татуировки на груди, выглядывающей из-под воротника рубашки. Я даю ему время собраться с мыслями.

Расстояние между мной и комнатой Харлоу кажется целым чертовым океаном. Я ничего так не хочу, как встать между ней и остальным миром, чего бы это ни стоило, чтобы обеспечить ее безопасность.

Господи, это плохо.

Мы влипли по-настоящему.

— Это превращается в сплошной беспорядок. — Хантер со вздохом читает мои мысли. — Очевидно, что конспиративная квартира — не очень хорошая идея.

— Давай отвезем ее в Штаб-квартиру. Оттуда мы сможем продолжить.

Хантер кивает.

— Иди и приведи ее.

Направляясь в больничную палату Харлоу, я надеваю свою лучшую бесстрастную маску. Мне нужно поднять свои щиты, прежде чем она еще глубже проникнет мне под кожу.

Мы несем ответственность за нее, но она не одна из нас. Чем скорее я это пойму, тем лучше. Постучав в дверь, я заглядываю внутрь и обнаруживаю, что ее кровать пуста.

Хватаясь за кобуру пистолета, я готов разнести больницу на куски, чтобы найти ее, когда звук льющейся воды привлекает мое внимание. Входя в комнату, я сохраняю равновесие, готовый наброситься.

Знакомая пара стройных ног застыла перед зеркалом в углу. Тяжело дыша, я заставляю себя расслабиться. Она здесь.

— Харлоу?

Она медленно поворачивается, и ее широко раскрытые лазурные глаза встречаются с моими. Ее правая рука перебрасывает через плечо копну невероятно длинных волос, в то время как сломанная левая рука привязана к груди.

— Что ты задумала? — Подозрительно спрашиваю я.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Подумываю о стрижке.

Медленно продвигаясь в комнату, я останавливаюсь позади нее. Я чувствую жар ее тела в крошечном промежутке, между нами. Еще шаг, и ее маленькая, дерзкая попка оказалась бы прижатой прямо ко мне.

Черт возьми, Энцо. Я не могу думать о подобном дерьме рядом с ней. Она уязвима и невинна. Я должен защищать ее, а не пускать по ней слюни, как гребаный пес.

— Док подумал, что это было бы хорошей идеей.

— Мы можем договориться о стрижке. Но для протокола: мне нравятся твои волосы.

Прохромав мимо меня, Харлоу возвращается к своей больничной койке и хватает светло-голубую толстовку, оставленную для нее. Она ослабляет перевязь, удерживающую ее сломанную руку, пытаясь перекинуть ее через голову.

— Иди сюда. — Я подхожу, хватая в охапку ткань. — Позволь мне помочь. Просунь сюда голову, вот так.

Когда ее голова просовывается в дыру, на ее губах появляется тень улыбки. Она позволяет мне натянуть толстовку на ее маленькое тело, и я хватаю перевязь, снова надевая ей на голову.

— Спасибо тебе, — тихо говорит она, вправляя сломанную руку на место. — Похоже, мне на какое-то время понадобится помощь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы попросить о помощи. Ты готова?

— Я… Думаю, да.

Даже в позаимствованных спортивных штанах, которые обтягивают ее ноги, она выглядит лучше, когда снимает больничный халат. Свободная футболка с V-образным вырезом под толстовкой подчеркивает ключицы и намек на шрам на груди.

Я не указываю на это. Последнее, чего я хочу, — это смущать ее, а ей не обязательно знать о фотографиях. Мы кое-что отняли у нее, кое-что невосполнимое. Ее выбор. Если бы я мог убрать эти шрамы, я бы это сделал.

Харлоу садится на кровать, уставившись на свои ноги. Я понимаю, что она беззвучно плачет. Ее плечи сотрясаются при каждом всхлипе. Пара черных конверсов без шнурков ждет ее на линолеуме.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Я не знаю, как это делается, — шепчет она.

Приходит осознание. Я борюсь с желанием обнять ее и крепко прижать к себе. В ее взгляде есть определенный огонь, и я не могу дождаться, когда она это поймет.

— Сюда, позволь мне.

Опускаясь перед ней на одно колено, я надеваю конверс поверх бинтов, и свободно завязываю шнурки.

Она с любопытством наблюдает, ее яркие глаза анализируют каждое движение. Мне приходится заставить себя отвести взгляд, когда она прикусывает розовую нижнюю губу.

— Спасибо, Энцо. Не мог бы ты как-нибудь показать мне еще раз? Если тебя это не затруднит.

От ее мягкой просьбы у меня по спине бегут мурашки. Я киваю, поднимаясь во весь рост. Поколебавшись мгновение, ее крошечная ладошка скользит в мою протянутую руку.

— Все приготовила? Ты готова?

Харлоу быстро кивает.

— Мне нечего взять с собой.

— Тогда давай двигаться. Держись меня и ни с кем не разговаривай, кроме меня и Хантера. Поняла?

Она сглатывает, прежде чем кивнуть. Ее страх ранит меня до глубины души. Не в силах остановиться, я обнаруживаю, что своими мозолистыми пальцами приподнимаю ее подбородок так, что ее аквамариновые глаза встречаются с моими.

На меня смотрят широкие, испуганные бесконечные синие глубины океана. Ее радужки переливаются едва заметными оттенками бледно-зеленого, но меня поражает пламя мужества.

— С тобой все будет в порядке.

— Не думаю... Я имею в виду… Не уверена, какого это. — Харлоу снова закусывает губу. — Знать, что ты в порядке или безопасности.

— Тогда позволь мне показать тебе.

Проклиная себя, я не могу взять свои слова обратно. Я действительно не хочу этого, когда самая красивая улыбка кривит ее губы, озаренные хрупкой надеждой только для меня.

Ее рука сжимает мою.

— Показывай дорогу.

Господи, блядь, я идиот. Хантер говорит мне не привязываться. Он мало что знает, но уже слишком поздно. Она у меня под кожей.

Это может означать только одно.

Неприятности.

Держа свою руку в крепкой хватке Энцо, я получаю огромный бумажный пакет, полный лекарств и инструкций. Слова медсестры захлестывают меня, но Энцо кивает, выслушивая все это, и берет у меня сумку.

Я рада, что хоть один из нас способен уделять этому внимание.

Все, на чем я могу сосредоточиться, — это мое поверхностное дыхание.

Выйдя в зону ожидания, я замечаю знакомое лицо, вытянутое в расстроенных линиях, когда он смотрит в свой телефон. Хантер элегантно одет в другой костюм, его волосы собраны в аккуратный пучок, а борода недавно подстрижена.

Он поднимает голову, когда мы входим, его глаза прищуриваются при виде моей руки, все еще крепко сжатой в руке Энцо. В панике я пытаюсь высвободиться. Мои щеки пылают, и я понятия не имею почему.

Эти мужчины так сбивают с толку. Энцо усиливает хватку, бросая на меня предупреждающий взгляд, который прекращает мои тщетные попытки вырваться из его хватки.

— Я действительно ненавижу больницы, — мрачно заявляет Хантер. — Давайте убираться отсюда к черту и никогда не возвращаться.

Энцо кивает.

— Машина припаркована внизу.

Меня подводят к странной металлической двери в стене. Хантер нажимает на что-то, и я в шоке разеваю рот, когда стена со звоном раскалывается надвое.

Кусочки металла раздвигаются, открывая небольшую комнату, встроенную прямо в стену. На мой взгляд, это очень похоже на другую камеру. Мои глаза закрываются, когда я снова начинаю паниковать.

— Харлоу? Ты в порядке?

Я удивлена, обнаружив, что Хантер смотрит на меня сверху вниз, когда мои глаза приоткрываются. На его лице мелькает беспокойство, прежде чем оно исчезает.

— Я туда не полезу, — выдавливаю я.

— В лифт? Он безопасный.

— Я не собираюсь залазить.

Его ноздри раздуваются, и он уходит, открывая другую дверь сбоку. За ней обнаруживается металлическая лестница, ведущая вниз. Мы начинаем спускаться по лестнице в ледяной тишине.

Когда у Хантера звонит телефон, он отвечает отрывистым приветствием. Мне жаль того, кто на том конце провода. Внезапно он поднимает руку, призывая Энцо остановиться у него за спиной.

Я врезаюсь прямо в спину Энцо, чуть не теряя равновесие на лестнице. Его сильная, похожая на хобот рука обвивается вокруг моей талии, прежде чем я успеваю упасть, и ставит меня на ноги.

— Осторожнее, — с улыбкой замечает он.

Прежде чем я успеваю поблагодарить его, Хантер красочно ругается.

— Черт возьми. Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Что там? — Энцо тут же спрашивает.

Слушая настойчивый голос на другом конце провода, я ловлю себя на том, что теряю контроль. Простое ругательство пробуждает что-то внутри меня, что я не могу подавить.

Это еще одно забытое воспоминание, окутанное болью и страданиями. Темнота подвала окутывает меня, как грозовая туча, пробирая до костей знакомым запахом крови.

Мы здесь не используем это слово, Кристи.

Лежи спокойно, или я перережу тебе горло.

Вот хорошая девочка.

Мой разум заполнен изображением пастора Майклса, прижимающего обнаженное тело Кристи к полу ее клетки. Он вырезал священные знаки у нее на животе, пока она безудержно рыдала.

Я и забыла, с какой силой она причитала. Она была моложе остальных и менее способна выдержать пытку. Ее крики оглушают меня, когда я прижимаюсь к стене лестничной клетки.

— Черт! — Энцо ругается, его руки опускаются мне на плечи. — Давай, Харлоу. Останься со мной.

Я отталкиваю его руки с тихим криком, не в силах справиться с ощущением того, что кто-то прикасается ко мне.

— Что происходит? — рявкает Хантер.

— На что это похоже, идиот?

— Разберись с ней. У нас внизу проблемы.

Слова Хантера зажигают что-то внутри меня. Вспышка гнева вспыхивает и прожигает мой разум. Ухватившись за мощную эмоцию, я использую ее, чтобы вытащить себя из темноты.

Сладкий, восхитительный воздух проникает в мои легкие, пока я борюсь за то, чтобы вернуть себе контроль. Когда мне удается открыть глаза, Хантер наблюдает за мной с легким удивлением.

— Она может сама о себе позаботиться, — отвечаю я дрожащим голосом.

— Я не заметил.

Настает моя очередь удивляться, когда Хантер протягивает мне руку. Энцо наблюдает за нами, открыв рот. Когда меня поднимают, мои туго перетянутые ребра горят от боли. Я прикусываю язык, чтобы сдержаться.

— В чем дело? — Вступает Энцо.

Хантер бросает на него мрачный взгляд.

— Пресса расположилась лагерем снаружи. Они что-то пронюхали и считают, что мы нашли еще одно тело. Они ищут последние новости.

— Черт возьми. Мы не можем позволить им увидеть ее.

— Почему? — невежественно спрашиваю я.

— Последнее, что нам нужно, это чтобы твое лицо мелькало во всех новостях, когда мы пытаемся обеспечить твою безопасность. — Хантер проводит рукой по своему пучку. — Энцо, мне нужно, чтобы ты ответил на вопросы. Но не распространяйся.

Он кивает.

— Проведем Харлоу, пока они не видят. Встретимся в гараже, когда на горизонте будет чисто.

Бросив на меня последний взгляд, Энцо трусцой спускается по лестнице. Мы следуем за ним гораздо более медленным шагом. Прижимая свою сломанную руку к груди, я чувствую себя немного потерянной без его руки в своей.

— Что будет, если они меня увидят?

Хантер снимает пиджак у подножия лестницы.

— Люди, от которых мы тебя скрываем, будут точно знать, где ты находишься.

Задыхаясь, я нажимаю на все еще ноющую рану в том месте, где пастор Майклс вырвал ноготь. Вспышка боли наступает мгновенно, пронизывая мой страх подобно вспышке молнии.

Снаружи я слышу жадный гул голосов. Крики, перебранки, требования внимания. Странная вспышка света сопровождает этот хаос, даже когда голос Энцо гремит над всеми ними.

— Надень это через голову. — Хантер натягивает на меня свой пиджак и обнимает за плечи. — Держись за меня и не отпускай.

Сжимая в кулаке его отглаженный пиджак, я закрываю глаза, позволяя ему направлять меня. Тепло исходит от кожи Хантера, просачиваясь сквозь материал его рубашки. Цепляться за это кажется странно интимным.

От него пахнет перцем, специями и экзотическими приключениями. От пастора Майклса всегда пахло только кровью. Я хочу купаться в этом новом, волнующем аромате. Пусть это захлестнет меня, смывая все плохое прочь.

— Ты действительно вкусно пахнешь, — выпаливаю я, не подумав.

Хантер спотыкается, прежде чем выпрямиться.

— Что?

— Э-э-э, н-ничего.

Крики стихают по мере того, как мы идем вперед. Вскоре его пиджак снимается с моей головы, и я моргаю, оглядывая то, что, похоже, является парковкой. Здесь повсюду машины.

Хантер все еще крепко прижимает меня к себе, когда мы подходим к огромному затемненному зверю. Колеса почти такие же большие, как я, и выкрашены в гладкий матово-черный цвет.

— Залезай, — приказывает Хантер, открывая заднюю дверь.

Заглядывая внутрь, я сомневаюсь в своей способности забраться внутрь. Мое изголодавшееся крошечное тело предает меня. С невнятным бормотанием пара сильных рук опускается на мои бедра. У меня перехватывает дыхание.

Хантер не извиняется, когда сажает меня на заднее сиденье машины и захлопывает дверцу у меня перед носом. Я все еще чувствую обжигающий жар там, где его руки сжимали мои бедра.

Нечистая грешница.

Бог не потворствует плотским удовольствиям.

Я выбью дьявола из твоих костей.

Миссис Майклс всегда говорила, что грешницы делают мужчин глупыми, уводя их с пути Божьего. Мой отец никогда не прикасался ко мне так, как к другим девочкам. Однако это нисколько не уменьшило ее ярости.

Хантер садится на водительское сиденье и заводит двигатель. Он вибрирует с хриплым, мощным урчанием, нарушая неловкую тишину. Проходят минуты, пока внезапно не появляется Энцо и не забирается внутрь.

— Насколько плохо? — нетерпеливо огрызается Хантер.

— Кто-то из больницы, должно быть, слил эту историю. Они знают, что у нас есть информация, которую мы скрываем. С нашей репутацией они внедрили камеры прямого эфира.

— Черт возьми, — выругался Хантер, давая задний ход. — К утру о нас напишут в гребаных газетах.

— Штаб-квартира скомпрометирована. Мы не можем отвезти ее туда сейчас, когда они соединили точки воедино. Нам нужно дать этому стихнуть.

Они ведут оживленную беседу, задерживая взгляды и хмурясь. Наблюдать за этим увлекательно. Они почти как две половинки одного человека.

— Ты победил. — Хантер надевает темные солнцезащитные очки. — Это временная мера. Не заставляй меня сожалеть об этом.

— Сожалеть о чем? — Осмеливаюсь спросить я.

Глаза Энцо встречаются с моими в зеркале заднего вида.

— Ты едешь домой с нами.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то трясет меня. Знакомый пряный запах Хантера ударяет мне в ноздри. После столь долгого отсутствия каких-либо контактов, кажется, я стала чувствительна к малейшим запахам и вкусам.

— Просыпайся, Харлоу. Мы приехали.

Сморгнув сон с глаз, я обнаруживаю, что его угрюмое лицо смягчилось от усталости. Он протягивает мне руку, отступая назад, чтобы дать мне место вытянуть ноги.

Я принимаю предложение о помощи, но все мое тело сотрясается от боли. Моя последняя таблетка была принята несколько часов назад. Хантер, должно быть, что-то прочитал на моем лице, и он наклоняется, чтобы вытащить меня из машины.

Меня снова ставят на ноги посреди кольцевой подъездной дорожки. Рядом припаркованы еще две машины — меньшая, более спортивная модель и одна с мягкой крышей, выкрашенной в красивый красный оттенок.

— Где мы? — Спрашиваю я, зевая.

— Дома.

Хантер помогает мне дойти до массивного дома, ожидающего нас. Открытый дверной проем обрамляют две каменные колонны, уходящие ввысь в ярко освещенное чудовищное здание.

Оно выглядит старым, не то, чтобы я много знала о реальном мире, не говоря уже о зданиях. Мне нравится, как эти крошечные лианы, кажется, ползут по кирпичам. Темные глянцевые листья контрастируют с насыщенно-красным кирпичом.

— Ваш дом? — спрашиваю я.

Хантер жестом указывает внутрь.

— Как я уже сказал, это лишь временная мера, пока стервятники преследуют нас ради новостей.

— Кто такие стервятники?

Хантер вздыхает в сотый раз.

— Неважно.

Мы входим в просторный вестибюль, выкрашенный в яркий серый цвет. На блестящих деревянных полах отражаются искры от украшенного драгоценными камнями светильника, висящего высоко над нами. Эффект завораживает.

Снимая обувь, я морщусь от боли в подошвах забинтованных ног. Едва я успеваю перевести дыхание, как к нам приближается звук шагов по дереву.

Пятно золотистого меха с возбужденным тявканьем проносится по комнате. Подтянутое тело животного врезается мне в ноги, и я чуть не падаю из-за огромных размеров и веса нападавшего.

— Лежать, Лаки! — Кричит Хантер. — Чертов пес.

Это существо не слушается своего хозяина. Она обвивается вокруг меня, прихорашиваясь, когда я зарываюсь пальцами в ее бархатный мех. Это огромная собака, доходящая мне почти до пояса, с сильными, мускулистыми конечностями.

— Извини. — Хантер снимает свою темно-синий пиджак и вешает его, теперь он помят. — Ей становится одиноко, когда мы работаем допоздна.

— Все в порядке.

— Просто оттолкни ее, если хочешь.

Кажется, Лаки чувствует плохое отношение своего владельца. Она фыркает и исчезает под большой аркой, где ее приветствует голос Энцо. Я иду на звук, появляясь на кухне.

Мраморные столешницы подчеркнуты нержавеющей сталью и несколькими устрашающими приборами. Современные удобства сочетаются с классическим дорогим шармом в идеальном сочетании старого и нового.

Энцо ждет нас, прислонившись к огромной духовке.

— Хочешь пить? Кушать? У нас есть немного этого дерьмового протеинового порошка из больницы.

— Звучит аппетитно, — саркастически бормочет Хантер. — Я бы предпочел вырвать себе глазные яблоки вместо того, чтобы пить это, но спасибо.

— Не для тебя, придурок. Харлоу?

Переминаясь с ноги на ногу, я прикусываю губу. Он ударит меня, если я попрошу попить? Скажет мне, что грешники не заслуживают насыщения, и вместо этого я должна молить Бога простить меня, если я хочу жить?

Взгляд Энцо обжигает, когда он наблюдает за моими раздумьями. Он теряет терпение прежде, чем я набираюсь смелости заговорить. Открывая огромный сверкающий холодильник, он протягивает мне бутылку воды.

Я почти боюсь принять ее. Мои ноги словно приросли к месту, когда новые виды и запахи захлестывают меня. Я узнаю все эти объекты, но понятия не имею, откуда.

— Для тебя, — подсказывает Энцо.

Я неохотно вырываю бутылку из его рук. Он ободряюще кивает мне и возвращается к холодильнику, вытаскивает две темно-коричневые бутылки и передает одну Хантеру.

Они вдвоем устраиваются на кухонном островке, делая большие глотки из своих напитков. Лаки шумно поглощает свой ужин в углу комнаты, радостно виляя хвостом.

Это нарушает напряженную тишину, пока я смотрю на свои забинтованные ноги. Я ищу, чтобы сказать, но ничего не нахожу. Вопросы без ответов тяжелым грузом повисли в воздухе, между нами.

Энцо прочищает горло.

— Я подготовлю комнату для гостей. У нас должны быть чистые простыни и полотенца после того, как твои родители гостили в прошлом месяце.

— Заодно загляни к Лейтону, — добавляет Хантер. — Если он дома.

— Сомневаюсь. В пятницу вечером его не будет до рассвета.

Хантер швыряет пустую бутылку, прежде чем ослабить галстук.

— Еще одной причиной для беспокойства меньше. Что слышно от Тео?

— Он позвонил, чтобы сказать, что репортеры покинули больницу. Наверное, вернулись домой, чтобы написать о нас еще больше дерьмовых статей.

— Здесь нет ничего нового.

Хантер рассеянно теребит свой слуховой аппарат. Похоже, это нервный тик, в его непроницаемой маске появляется крошечная трещинка слабости. Энцо исчезает наверху с усталой улыбкой.

— Завтра... нам нужно поговорить, — наконец говорит Хантер. — Тебе следует отдохнуть сегодня вечером. Это был долгий день.

— Поговорить?

— Нам нужно обсудить, что с тобой случилось и что нам делать дальше. Я предлагаю тебе нашу защиту, Харлоу. Это не бесплатно.

От смущения мои щеки розовеют. Я чувствую, как стыд сжигает меня изнутри. Я бы никогда не приняла то, что они сделали для меня, как должное, но угроза очевидна, даже невысказанная.

Хантер главный.

Я должна делать то, что он говорит.

Они могли бы легко вышвырнуть меня на улицу, чтобы я сама о себе заботилась. Я даже не знаю, где мы находимся, не говоря уже о том, как жить в этом мире в одиночку. Я им не доверяю, но еще меньше я доверяю неизвестности.

— Я скажу тебе, что смогу. Моя память обрывочна. Доктор Ричардс говорит, что со временем она восстановится.

Рука Хантера касается моей руки, заставляя меня снова замолчать. В его темных глазах танцует невысказанная эмоция, показывая еще один драгоценный проблеск под его броней.

— Мы достанем их, — обещает он хриплым шепотом. — Людей, которые причинили тебе боль. Это то, что мы делаем.

Его слова душат меня до смерти.

— Ты н-не можешь. Они опасны.

— Мы тоже, Харлоу.

Меня поражает образ их трупов, распростертых на полу подвала, раздутых гнилью, с которых медленно слезает кожа.

Возможно, пастор Майклс повторит жестокую смерть Эбби. Однажды он решил провести эксперимент и содрал кожу с ее костей своим ножом. Она умерла до того, как он зашел далеко.

— Это то, что мы делаем, чему нас учили, — спокойно заверяет Хантер. — Тебе не нужно беспокоиться о нас. Хорошо?

— Кто еще будет беспокоиться о тебе?

Мой вопрос застает его врасплох. Хантер смотрит на меня еще мгновение, его губы приоткрыты, прежде чем он уходит, не ответив мне. Я остаюсь одна на их сверкающей кухне, чувствуя себя грязной и не в своей тарелке.

Возвращается Лаки, ее мокрый нос тычется мне в живот, привлекая внимание. Поглаживая ее, я мельком подумываю о том, чтобы схватить обувь и убраться отсюда.

Мне не место в таком месте, как это, избитой и дрожащей среди их дорогих вещей. Честно говоря... Я не знаю, где мое место. По крайней мере, в подвале я знала статус-кво.

— Харлоу! — Энцо кричит с лестницы.

Дрожа, я борюсь с инстинктом пригнуться и спрятаться. Его повышенный голос переплетается в моем сознании с голосом пастора Майклса, и моя кожа покрывается мурашками ужаса.

— Поднимайся, — добавляет он.

Собравшись с духом, я заставляю себя выйти из кухни. Подниматься по изогнутой лестнице, ведущей наверх, непросто, и к тому времени, как я наконец добираюсь до верха, я задыхаюсь.

На втором этаже ковры освещены мягкими лампами, отбрасывающими тени на кремовые стены. В их пространстве всё мужское, но при этом уютное, хотя и скудное.

— Энцо? — Неуверенно спрашиваю я.

— Я здесь, малышка.

Я крадусь по коридору к последней двери слева, минуя еще несколько. Комната за ней окутана ярким светом, который манит меня внутрь с распростертыми объятиями.

Бледно-голубые стены сочетаются с серыми коврами, контрастируя с линиями темного полированного дерева.

В комнате доминирует большая кровать с двумя яркими разноцветными лампами по обе стороны.

Они напоминают мне витражи в часовне, отбрасывающие цветные тени на стены. В потолке были прорезаны огромные окна, через которые пробивался звездный свет.

Я заглядываю в смежную ванную комнату, где еще больше роскоши. От одной мысли о проточной воде и настоящем туалете мои глаза наполняются слезами. Я привыкла использовать ведро.

— У нас не часто бывают гости, — говорит Энцо, заканчивая взбивать подушки. — Родители Хантера иногда приезжают в гости.

Проводя рукой по пушистому серому покрывалу, я чувствую себя еще хуже из-за того, что позорю эту прекрасную комнату. Простыни хрустящие и пахнут летними ночами, полными цветов. Это была роскошь, когда этот редкий аромат просачивался в подвал.

— Я не знаю, что сказать, — отвечаю я тонким голоском.

— Тебе не нужно ничего говорить. — Он наблюдает, как я осматриваю комнату, на его лице еще одна наткнутая улыбка. — Чувствуй себя как дома.

Я провожу пальцами по гладкому дереву прикроватного столика, поражаясь мягкости всего вокруг. Здесь нет ни капель воды, ни плесени, ни груды костей. Ничего, кроме чистых линий и роскоши.

Энцо уходит, возвращаясь с моим бумажным пакетом лекарств и еще одной бутылкой воды. Я принимаю таблетки, которые он без вопросов кладет мне на ладонь. Мне слишком больно, чтобы обращать на это внимание.

— Тебе нужно что-нибудь еще? Я не силен в мытье губкой, но могу показать тебе, как пользоваться душем.

Мысль о чем-то новом еще сегодня вызывает у меня желание бежать и кричать. Всего этого слишком много. Мои глаза слипаются от усталости.

— Я в порядке, сестра Энцо, — шучу я, откидывая покрывало на кровати. — Ты не возражаешь, если я посплю?

— Конечно, нет. Моя комната через коридор. Если тебе что-нибудь понадобится ночью, просто крикни. Я мало сплю, так что услышу.

Энцо делает шаг назад, по пути выключая свет. Прежде чем он исчезает, я зову его по имени, выдавив легкую улыбку.

— Да?

— Спасибо тебе за... ну, за все. — Я расстегиваю фиксатор, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Я не знаю, что бы делала, если бы вы, ребята, не нашли меня.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Да, но я хочу. Никто никогда раньше не заботился обо мне.

Энцо потирает затылок, его заросшие щетиной щеки горят. От этого зрелища у меня самым необычным образом поджимаются пальцы на ногах. Я понятия не имею, что означает это странное ощущение у меня в животе.

— Не за что, Харлоу. Поспи немного, хорошо?

Дверь со щелчком закрывается за ним. Я осторожно забираюсь в кровать, не снимая одолженной одежды. Идея оказаться голой в незнакомом месте не привлекает.

Все в этой комнате такое неправильное. Ложусь, кровать баюкает мое избитое тело, а подушки мягче воздуха. Мне было бы удобнее спать в чужой крови.

Грешники не заслуживают ни одежды, ни еды.

Прекрати ныть, или я дам тебе повод поплакать.

Я смотрю в потолок. Я слишком измотана, чтобы даже спать, мои чувства напряжены, несмотря на безопасное окружение. Все это так новое и неизведанное. Я не могу с этим справиться.

Покидая уютную кровать, я сворачиваюсь калачиком на ковре в самом дальнем углу, держа дверь в поле зрения. Моим сломанным ребрам неприятно это положение, но боль — знакомое утешение. Это напоминает мне о доме.

По мере того, как проходят бессонные часы, я позволяю своему непрочному притворству рассыпаться в прах. Мои рыдания становятся громче, более неистовыми, заставляя меня стиснуть кулак, чтобы быть тише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь меня слышал.

Я плачу до тех пор, пока во мне не остаются одни осколки, которые я никогда не смогу собрать воедино. Я плачу по девушке, которой была раньше. Я плачу по девушке, которая я сейчас. Я оплакиваю всех тех, кто погиб, когда я оставалась жива.

Но больше всего я плачу, потому что понятия не имею, что ждет меня впереди. Впервые в жизни у меня есть потенциальное будущее. Надеюсь. Может быть, начать все сначала. Это страшнее любого наказания, которое я вынесла.

Вышибала грубо толкает меня. Я растягиваюсь на тротуаре возле ночного клуба, сплевывая кровь. С раздраженной усмешкой он оставляет меня подниматься на ноги.

Мои джинсы порваны при падении. В пьяном угаре я не чувствую боли от разбитого носа. Какой-то придурок, как обычно, врезал мне прямо в лицо за то, что я распустил свой дурацкий язык.

— Опять дерешься, здоровяк?

Диабло курит сигарету, стоя на углу улицы. Я, пошатываясь, подхожу, пытаясь устоять на ногах. Весь мир кружится от литров алкоголя в моих венах.

— Похоже, ты удивлен, — растягиваю я слова.

— Следи за собой. За это дерьмо тебя снова упрячут в тюрьму. — Диабло хлопает меня по плечу. — Тебя не было дома всего пару месяцев.

— И все еще не хочется возвращаться домой.

— И никогда не вернусь. Начинаешь воспринимать эти бары как нечто большее, чем просто кирпичное здание, — говорит он, выпуская колечко дыма. — Для меня во всяком случае. Семья — значит больше внутри, чем снаружи. Ты понимаешь меня?

— У меня есть здесь семья. Им наплевать, в тюрьме я или на свободе. Никто не хочет помогать члену семьи, который облажался.

— Да ну, ерунда это все, не так ли?

Диабло кричит, останавливая такси, и толкает меня на заднее сиденье, протягивая водителю пачку банкнот. Он знает мой адрес по предыдущим пьяным ночам.

Хантер повесил бы, обнажил и, блядь, четвертовал бы мою преступную задницу, если бы знал это. Мы с Диабло стали друзьями после того, как недавно оба вышли из тюрьмы. Он понимает меня слишком хорошо.

Я то погружаюсь в сон, то просыпаюсь, пока мили проносятся мимо. Внушительная тень моего нового дома приветствует меня, когда такси подъезжает к тротуару. Он забирает все деньги Диабло, с проклятием выпихивая мою пьяную задницу вон.

Каким-то чудом я добираюсь до главных ворот, не падая, и наклоняюсь, чтобы сделать сканирование сетчатки, позволяющее мне войти внутрь. Хантер напыщенная задница, помешан на безопасности.

Восходящий рассвет дает немного света, пока я шарю вокруг, наконец отпирая входную дверь. Мне приходится снять свои заляпанные пивом ботинки, прежде чем подняться наверх. Все, должно быть, крепко спят.

Слепо направляясь в свою спальню, я расстегиваю ремень и стаскиваю через голову пропотевшую рубашку. Я мог бы проспать тысячу лет после слишком большого количества рюмок водки и пьяных забав. Помада последней девушки все еще размазана у меня по шее.

Трахни меня, она была горячей.

Это почти стояло хука справа.

Глаза уже закрыты, я со стоном падаю на кровать. У меня что-то сильно болит в голове. Вместо блаженной тишины раздается странный скрип, прежде чем загорается свет.

Это быстро перерастает в полномасштабный, леденящий кровь крик. Звук пронзает мою голову, как гребаный штык.

— ЭНЦО!

Перекатываясь, я со стоном падаю лицом на пол. Крики становятся все громче и громче, эхом разносясь по комнате с высасывающим душу ужасом.

— Харлоу!

Раздается глухой стук, дверь спальни распахивается, и появляется Энцо с голой грудью, словно летучая мышь из ада. Лаки следует за ним по пятам, ее зубы обнажены в угрожающей гримасе.

— Лейтон! — орет он, заметив меня на полу. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Пытаюсь найти свою чертову кровать, — кричу я в ответ.

— Это не твоя комната!

Он подходит к кровати, успокаивающе протягивая руки. Крики стихают, переходя в задыхающийся всхлип, который пронзает мое сердце.

Сумев подняться, я осознаю, какую ошибку совершил. Это комната для гостей, и кровать, в которую я только что пытался забраться, вся трясётся. Чёртова девчонка.

Ее волосы цвета лесного ореха торчат во все стороны, как будто она крепко спала до того, как я ввалился сюда. Под пеленой слез ее миловидное личико сморщено, почти от боли.

Энцо приближается, словно преследует оленя, готовый наброситься в любую секунду. Он опускается на кровать, нежно обнимая рыдающую девушку.

— Это я, Харлоу. Открой свои прелестные глазки.

— Пожалуйста... н-не делай мне больно... Прости, что с-сбежала, — заикается она сквозь слезы. — Я буду молиться, я буду. Не делай мне больно…

— Давай, малышка. Сделай хороший глубокий вдох.

— Мне ж-ж-жаль, я буду молиться усерднее...

— Энцо? Немного объяснений не помешало бы, — жалуюсь я, умудряясь подняться на ноги. — Кто, черт возьми, эта цыпочка?

— Заткнись, Ли. Ты гребаный идиот.

Девушка прижимается к Энцо, не открывая глаз. Заключив ее в интимные объятия, Энцо тихо шепчет инструкции, чтобы облегчить ее приступ паники.

Похоже, она в тяжелом состоянии. Я повидал кое-что в тюрьме. Эту девушку избили до полусмерти. Она вся в синяках, в том числе две полосы на лице.

Я видел достаточно парней, которым разбивали черепа о прутья решетки, чтобы знать, отчего появляются эти отметины.

В конце концов, она замолкает. Слезы перестают течь по ее щекам. Лаки вскакивает на кровать, устраиваясь рядом с ней. Пальцы девушки зарываются в ее мех, прежде чем она снова теряет сознание.

— Она вымотана, — комментирует Энцо. — Я нашел ее спящей на полу несколько часов назад. Она едва пошевелилась, когда я укладывал ее обратно в постель.

Осторожно высвободившись, он укладывает ее крошечное тело обратно на кровать и натягивает простыни до подбородка. Я хмуро смотрю на инопланетное существо в теле моего друга.

Энцо — разный. Жестокий. Безжалостный. Непоколебимый. Но нежный — не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать этого крутого сукина сына. Я понятия не имею, кто стоит передо мной, но это не тот человек, которого я знаю.

— Как бы мило это ни звучало, объяснение было бы потрясающим. Кто она такая и почему спала на полу?

— Еще раз назовешь меня милым, и я размозжу тебе череп своим гребаным мизинцем, — предупреждает Энцо, хватая меня за голову. — Убирайся.

Меня сопровождают вниз, его рука сжимает мое горло, как стальная петля. На кухне горит свет, подтверждая мой смертный приговор. Мне не следовало возвращаться домой.

Хантер готовит чашку чая, одетый в спортивные штаны. Он бросает на меня раздраженный взгляд, когда Энцо наконец отпускает меня.

— Во сколько ты должен был вернуться, Ли? — Глаза Хантера прищуриваются, глядя на меня. — И что с тобой случилось?

Я быстро прикасаюсь к своему лицу, ощущая чувствительную кожу вокруг носа и крупинки засохшей крови.

— Я бы пришел раньше, Хант. Но какой-то мудак пытался украсть мою девушку, поэтому я ударил его. Оказывается, она была его девушкой. Прости меня.

— Ты пьян, — невозмутимо заявляет он.

— Я чертовски надеюсь на это после того, что я только что видел. Ты видел Энцо поблизости? Кто-то похитил его тело и заставил его стать чертовски мягким.

Я получаю такой удар по голове, что у меня звенит в ушах. Лицо Энцо совершенно нервирует. Похоже, он готов подать на завтрак мои вырезанные органы.

Хантер делает глоток чая, рассматривая меня.

— Ты знаешь правила. Соблюдай комендантский час. Не высовывайся и не лезь в неприятности. Тебе не следовало бы вваливаться сюда в пять часов утра.

— Пьяным и нападать на нашу гостью, — добавляет Энцо.

— Я взрослый мужчина двадцати четырех лет. Мне не нужен комендантский час. — Я одариваю их своей лучшей дерьмовой улыбкой. — С каких это пор у нас гости? Не говоря уже о горячих, орущих гостях.

Энцо пытается ударить меня снова, но я танцую в ответ, легко уклоняясь от его следующего удара. Он большой и сильный, но это делает его медлительным. Я быстро передвигаюсь на ногах и хорошо привык защищаться.

— Ты живешь под моей крышей, так что соблюдай правила, — напоминает мне Хантер.

— Хорошо, папа. Если я подстригу газон, смогу ли я получить свои карманные деньги?

— Не будь умником, — рычит Энцо.

— Ты не мой отец!

Отставив чашку, Хантер смотрит на меня с явной усталостью. Он выглядит намного старше своих тридцати четырех лет. Между нами, десять лет разницы, но он всегда брал на себя бремя ответственности за нас обоих.

Человека, которого я помнил до того, как меня осудили, здесь не было, когда я вышел, три года спустя. В мое отсутствие произошло много дерьма. Я потерял больше, чем просто свободу.

— Я пытаюсь помочь тебе, — объясняет он. — Даю тебе работу и жилье. Нигде больше не возьмут на работу осужденного. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это вести себя так, будто тебе не наплевать, и уважать домашние правила.

— Ты ведешь себя так, словно я какой-то закоренелый преступник.

— Ты отсидел срок.

— И ты любишь напоминать мне об этом факте! — Кричу я в ответ. — Я твой гребаный брат, а не какой-то незнакомец!

Энцо встает, между нами, прежде чем я успеваю обхватить руками горло Хантера. Он бросает на нас обоих умиротворяющий взгляд.

— Харлоу спит наверху. Давай не будем ее будить, а?

— Кто-нибудь собирается сказать мне, почему наверху спит подросток? — Я спрашиваю снова.

— Она взрослая и клиентка, — наконец отвечает Хантер.

— Клиентка? На нашей кровати?

— Мы держим ее подальше от всеобщего внимания, — признается Энцо.

— И между твоих простыней.

Подходя ближе, Энцо пронзает меня ледяным взглядом.

— Повторишь еще раз, Ли? Между чем?

Опасаясь за целостность своего черепа, если я снова его толкну, я поднимаю руки и делаю шаг назад. Я не горю желанием в ближайшее время быть раздавленным людоедом.

— Харлоу — часть дела, над которым мы работаем. — Хантер не отрывает глаз от телефона. — Если бы ты потрудился прийти на работу, ты бы все знал. Проспись, Ли. Поговорим, когда протрезвеешь.

— Да, я поговорю с тобой по душам. Спасибо за приглашение, брат. Рад был поболтать с тобой.

Показав средний палец Хантеру, я вылетаю из кухни, оставляя их ворчать на меня. Рама дребезжит, когда я захлопываю дверь своей спальни, как капризный ребенок.

К черту быть взрослым.

Эти придурки того не стоят.

Все мое тело наливается тяжестью, когда я бесшумно спускаюсь по лестнице. На улице становится светло. Проведя почти два дня в постели, я чувствую себя немного более готовой встретиться лицом к лицу с миром.

Вчера я выпила протеиновый коктейль, оставшийся на прикроватном столике, и проглотила еще одну пригоршню лекарств, прежде чем снова лечь спать. Меня никто не беспокоил, но еда и лекарства заменились сами собой, когда я проснулась, чтобы пописать.

Спать было приятно, зная, что я наконец-то в безопасности. Как только я сдалась изнеможению, это было все. Я снова не могла пошевелиться, едва смогла доковылять до ванной, прежде чем снова лечь в постель.

Кухня, к счастью, пуста. Я подставляю рот под кран и делаю несколько судорожных глотков воды. Капли стекают по моему подбородку, когда я набиваю живот, а когда заканчиваю, вытираю рот.

Вода из-под крана. По-моему, это безумная мысль. Мне часто приходилось слизывать капли со стен подвала, полагаясь на протечки и случайную милость моих мучителей.

У этих людей есть все.

Это напоминает мне обо всем, без чего я жила.

На улице идет дождь — косые серебристые капли ритмично барабаны по земле. Я прохожу к раздвижной двери, которая ведет в лесную сказку. Сад прекрасен.

Лаки подбегает ко мне, от ее дыхания запотевает стекло. Поглаживая ее по голове, я поворачиваю замок и выхожу на холодный воздух. Она срывается на бег, с тявканьем пересекая лужайку.

Ноги сами несут меня под проливной дождь. Запрокинув голову, я ловлю капли языком. На вкус они сладкие, в отличие от гнилой воды, которая поддерживала меня так долго.

Лаки находит меня посреди лужайки с мячом, зажатым в ее слюнявых клыках. Она бросает его прямо мне под ноги.

— Ты настоящий добряк, ты знаешь это?

Наклоняясь, стиснув зубы, я умудряюсь поднять мяч и бросить его по траве. Она гоняется за мной, ее довольный лай пугает стаю птиц. Я с благоговением наблюдаю за их полетом.

Вместо того чтобы вернуться внутрь, я опускаюсь на мокрую траву и наблюдаю, как просыпается мир. Мои бинты уже промокли насквозь, но я прячу загипсованную руку под толстовку для защиты.

Дождь льет густо и быстро, обрушиваясь на меня, как удары кулаков по плоти. Ощущения именно такие, как я себе представляла. Моя кожа шелушится, снимается слой за слоем. Я очищаюсь.

В воздухе стоит странный запах, который приносит свежий дождь. Я не могу насытиться этим пьянящим ароматом. Если бы я могла, я бы разлила его по бутылкам и держал при себе, чтобы у меня это снова не украли.

Именно тут Энцо находит меня, кажется, несколько часов спустя, промокшую и сильно дрожащую, но более довольную, чем я когда-либо себя чувствовала. Даже Лаки бросила меня и вернулась в дом, чтобы согреться.

— Харлоу? Что, черт возьми, ты делаешь?

Его голос выводит меня из медитативного состояния, в которое я погрузилась. Поднимая взгляд, я обнаруживаю, что его сердитые янтарные глаза смотрят на меня сверху вниз.

— Привет, — отвечаю я с улыбкой.

Энцо разглядывает мою промокшую одежду и дрожь моего озябшего тела. На нем свободные пижамные штаны и обтягивающая майка, обнажающая точеную грудь, покрытую редкими темными волосами.

— Привет, — ругается он. — Ты насквозь промокла.

— И что?

— Я не хочу, чтобы тебе снова стало плохо. Зайди в дом и согрейся, пока я не сошел с ума.

— Мне и здесь хорошо. Здесь прекрасно.

— Харлоу, идет дождь.

Вздыхая, я перебираю пальцами ног мокрую траву.

— Я никогда не видела неба. Идет дождь или нет, оно прекрасно. Ветер помогает мне чувствовать себя менее одинокой.

— Почему? — Энцо спрашивает с интересом.

— Как будто весь мир кричит вместе со мной.

Сжав губы, он приседает и просовывает руки мне под мышки. Мне слишком холодно, чтобы протестовать, когда я прижимаюсь к его груди, наши тела тесно прижаты друг к другу. Он поворачивается, чтобы вернуться в дом.

— Ты проголодалась?

Я утыкаюсь носом в его майку, наслаждаясь теплом, исходящим от его кожи.

— Нет. Я пила коктейли, которые ты мне оставил.

— Откуда ты знаешь, что это был я?

— Потому что Хантер разбудил бы меня и задал те вопросы, которыми он обещал меня поразить.

— Черт возьми, Харлоу. Ты его уже раскусила.

Его грудь урчит, вибрируя у моей щеки. Я должна быть смущена, прижимаясь к нему, как медвежонок. Теперь, когда мы внутри, я чувствую, насколько мне холодно. От него веет жаром.

— Прими душ, — решает Энцо, неся меня наверх. — Тебе нужно согреться. О чем, черт возьми, ты думала?

Мои зубы стучат друг о друга, заглушая мой ответ. Душ выглядел таким устрашающим, когда я приехала; Я не знаю, смогу ли я с ним справиться. Я боюсь что-нибудь сломать.

— Мне нравится холод.

— Однако это вредно для тебя, — возражает он.

Неся меня обратно в спальню, Энцо плечом распахивает дверь ванной. Внутри меня ждет блестящая современная ванная комната. Плитка из темного сланца сочетается с серебристой отделкой, пространство вращается вокруг душевой кабины.

Он усаживает меня на столешницу рядом с раковиной. Протесты застревают у меня в горле, когда Энцо начинает разматывать грязные бинты, покрывающие мои ноги, его челюсть крепко сжата.

Прикосновение его пальцев к внутренней стороне моих лодыжек вызывает электрический разряд, пробегающий по моему позвоночнику. Я чуть не ахаю вслух от непривычного ощущения. Это как будто он поражает меня крошечными, восхитительными разрядами молнии.

— Твои ступни хорошо заживают, — бормочет он, осматривая мои ступни. — От воды может защипать в более глубоких порезах.

Отбрасывая грязные бинты, он снова поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. В нем есть намек на нервозность, озадачивающий контраст с абсолютной серьезностью его физического присутствия. Мне удается пожать плечами.

— Боль меня не беспокоит.

— Меня это беспокоит. — Рука Энцо скользит вверх по моей ноге, прежде чем он осознает и отдергивает ее.

В последнюю секунду я хватаю его за запястье. Энцо выглядит пораженным тем, что я продолжаю контакт. Я чувствую себя рядом с ним так комфортно, как никогда раньше.

Подсознательно я жажду близости, отчаянно пытаюсь избежать сокрушительной пустоты от того, что снова останусь одна. Вот тогда плохие мысли возвращаются. Я сделаю все, чтобы держать их на расстоянии.

— Я переживала гораздо худшее, — шепчу я, мой большой палец касается ровного биения его сердца.

— Это не то утешение, о котором ты думаешь, малышка. Выжить — это одно. Это начало твоей настоящей жизни.

Вырывая свою руку из моей, он прочищает горло и идет включить душ. Вода каскадами стекает с серебряного диска на потолке, горячие брызги создают в ванной клубы пара.

— Как это работает?

Энцо бросает на меня быстрый взгляд.

— Потяни за этот рычаг, чтобы отрегулировать температуру, и за этот, чтобы выключить. Не обожгись.

Я загипнотизирована водопадом, заключенным в кусочки матового стекла. Это похоже на мой собственный ливень. Я была бы вполне счастлива провести здесь весь день.

— Я поищу свежую одежду. — Энцо отступает к двери. — Размер Лейтона должен подойти тебе, пока мы не отправимся за покупками.

— Я прекрасно оденусь в любую из ваших. Никаких покупок не требуется.

— Тебе нужна одежда, туалетные принадлежности, все необходимое.

— Мне ничего не нужно, — пытаюсь я снова.

— Почему ты сопротивляешься мне из-за этого?

— Ты дал мне достаточно.

Когда я думаю, что Энцо собирается сдаться и вернуться к тому нежному гиганту, которого я знаю, он снова сокращает пространство, между нами. Выражение его лица бурное, когда он медленно, намеренно обводит взглядом все мое дрожащее тело.

— Это было тогда, а это сейчас. Тебе нужно все. Я, черт возьми, достану это для тебя, и ты, черт возьми, будешь это носить. Поняла?

Я отказываюсь прерывать зрительный контакт.

— А если я этого не сделаю?

— Я не привык к этому слову, Харлоу. Ты скоро научишься. В этом доме мы сами заботимся о себе.

Бросив последний многозначительный взгляд, он оставляет меня в покое. Мое сердце грозит вырваться из грудной клетки, когда я смотрю вслед его удаляющейся спине. То, что мной командует Энцо, отличается от тех приказов, которым я была вынуждена подчиняться раньше.

Укоренившаяся потребность подчиняться присутствует, но без всепоглощающего притяжения страха. Я знаю, что он не причинит мне вреда. Внутри него нет тьмы, плюющейся и корчащейся в попытке вырваться. Я научилась хорошо чувствовать это.

А Хантер, он совершенно другая загадка. Я совершенно уверена, что он ненавидит меня до глубины души, даже после того ограниченного времени, которое мы провели вместе. Я нужна ему только для информации.

Что произойдет, когда я отдам это ему?

Когда закончится их защита?

Эти мысли преследуют меня, пока я прячусь в душе, выставив загипсованную руку за дверь под неудобным углом, чтобы она не намокла. Там выстроились в ряд всевозможные бутылочки, так и просящиеся, чтобы их понюхали.

Я умываюсь снова и снова, пробуя каждый аромат и смакуя ароматный пар. Смыть шампунь с волос одной рукой — непростая задача. Они скручиваются в тугие узлы.

Вывихнув руку, пытаясь дотянуться до кончиков, я сдаюсь. Мыть голову водой из бутылки было проще, чем это. Пастор Майклс иногда предлагал мне роскошь искупаться, обычно, когда ему был противен запах, исходящий из моей клетки.

Избегая смотреть в запотевшее зеркало, я выхожу и нахожу пару темно-красных спортивных штанов, оставленных на кровати. Они слишком длинные, сбиваются вокруг моих лодыжек, когда я надеваю белую футболку большого размера.

Мои ступни болят, но процесс заживления уже начался, поэтому я не утруждаю себя перевязыванием. На мое птичье гнездо из волос надежды нет. Я пытаюсь распутать их пальцами, спускаясь обратно по лестнице.

На улице все еще идет дождь, скрывая зимний день в тумане и сумраке за большими эркерными окнами. После того, как я осторожно спускаюсь по лестнице, до меня доносится чей-то визг.

— Черт, горячо.

— Ты так думаешь? Тостер не делает его холодным, гений.

— Гребаное спасибо, Хант. Придурок.

— Всегда пожалуйста. Назовешь меня так еще раз, и я скажу твоему надзирателю, что ты почти каждую ночь пил до рассвета.

— Не смей. Я не прочь убить тебя во сне.

Повернувшись ко мне спиной в рубашке, Хантер сидит за барной стойкой. Впервые я замечаю темные чернильные разводы, выступающие у него на шее. Я и не знала, что у него есть татуировки.

Замысловатый узор незаметен сквозь синюю ткань. Его каштановые волосы сегодня распущены блестящими волнами, дополняя костюм грифельного цвета.

— Привет, — говорю я неловко.

Он вздрагивает, когда я, прихрамывая, вхожу, окидывая меня долгим взглядом. В его руках сложенный лист бумаги. Требуется мгновение, чтобы слово встало на свое место. Газета. Я знаю, что это.

— Господи Иисусе. Это хлопья.

Крутанувшись на месте, глаза новичка вспыхивают от удивления. Он одет в обтягивающие спортивные штаны и облегающую футболку, подчеркивающую его загорелое, поджарое тело. Он ниже ростом, чем двое других, но коренастый и хорошо сложенный.

Я обращаю внимание на толстые шрамы на костяшках его пальцев, контрастирующие с детской улыбкой на его губах. Его волосы лохматые и очень отросшие, закрывающие уши легкими завитками точно такого же оттенка, как у Хантера.

Облокотившись на стойку для завтрака, он смотрит на меня с весельем, пляшущим в его зеленых, как лес, глазах.

— Ну, если это не Златовласка. Воскресла из мертвых!

Хантер фыркает, возвращая свое внимание к газете, отстраняя нас обоих.

— Я не знаю, что это значит.

— Она говорит! — Он расплывается в большущей улыбке. — Я Лейтон, более симпатичный брат Хантера. Извини за... ну, ты понимаешь. Той ночью.

— Пытался залезть ко мне в постель?

Его непринужденная улыбка становится шире.

— Да, это.

— Тебе повезло, что Энцо тебя не нокаутировал, — комментирует Хантер. — Или хуже. Он был в полном праве застрелить тебя.

Лейтон гордо напрягает бицепсы.

— Думаю, я мог бы справиться с ним. Что скажешь, Харлоу? Думаю, я предпочитаю Златовласка. Ну, знаешь, девушка, которая вламывается в дом и спит в кроватях медведей?

Я задыхаюсь от разреженного воздуха. Понятия не имею, о чем он разглагольствует. Лейтон дерзко подмигивает мне и возвращается к приготовлению завтрака, напевая себе под нос.

Не видя другого выхода, я сажусь на пустой барный стул рядом с Хантером. Я могу сказать, что он изучает меня поверх газеты, когда я морщусь, садясь. Лекарства, которые я проглотила наверху, еще не подействовали.

— Будешь завтракать, Златовласка?

Лейтон ставит передо мной миску и высыпает в нее несколько золотистых гроздей из ярко-желтой коробки.

— Что... ах, что это? — спрашиваю я.

Улыбка Лейтона угасает.

— А? Хлопья?

— После госпитализации она на строгой диете, — сурово вставляет Хантер. — Протеиновые коктейли для набора веса и только легкие продукты. Только не твое слащавое дерьмо.

Лейтон закатывает глаза.

— Никто не хочет пить это безвкусное дерьмо. Дай девушке немного пожить.

Уставившись в глубину миски, я наблюдаю, как он наливает молоко и кладет серебряную ложечку. Миссис Майклс однажды принесла мне молоко, когда я помогала убираться после особенно грязной ночи.

Это был единственный раз, когда она была хоть немного добра ко мне. Я думаю, она почувствовала облегчение, что у нее была компания в темные часы после завершения ритуала. Когда я поскользнулась на луже мочи, она вскоре снова вышла из себя.

— Какие у тебя планы на сегодня, Ли? — Хантер застегивает воротник и добавляет шелковый галстук. — Я ухожу в офис, если ты не против показаться на работе.

Лейтон с отвращением морщит нос.

— Еще слишком рано для слова на букву "р". Я возобновляю свой марафон "Анатомия Страсти” (прим.: сериал про врачей).

— Великолепно. Звучит действительно продуктивно.

— Кто-то же должен извлечь максимум пользы из этой модной подписки, за которую ты платишь. Это нелегко, но я возьму на себя это бремя.

Хантер ловит мой взгляд, когда встает и разглаживает брюки, слегка хмурясь. В панике я делаю глоток, чтобы отвлечься.

У меня чуть глаза не закатываются. Это безумие. Я никогда не пробовала ничего подобного.

— Хорошо? — Лейтон ухмыляется.

— Это так... так...

Я пожимаю плечами, не в силах объяснить вкус чего-то другого, кроме самой элементарной пищи для поддержания жизни. Внимание Лейтона приковано к моим губам, когда я беру очередную ложку.

— Заметка для себя. Девушке нравятся кукурузные хлопья. Очень интересно.

Я не могу не улыбнуться выходкам Лейтона.

— Я ухожу, — прерывает нас Хантер. — Через час у меня совещание по разведке. — Он бросает на меня взгляд, от которого у меня пропадает аппетит. — Мы поговорим позже.

Я прижимаю ноющую руку к груди, молча кивая. Лейтон бросает на Хантера кислый взгляд, прежде чем насыпать хлопьев в свою тарелку.

— Ты портишь веселье. Иди поиграй в страшного секретного агента. Я хорошо позабочусь о Харлоу. — Голос Лейтона легкий и дразнящий. — Я уверен, мы сможем найти себе занятие по душе.

Я не могу сдержать писка от шока, когда Хантер проносится через кухню. Он хватает Лейтона за рубашку и прижимает его к холодильнику с низким яростным шипением.

— Держи свои руки при себе или найди другое жилье. Харлоу под моей защитой. Ей не нужно, чтобы ты портил то немногое, что у неё осталось от её жалкой жизни.

Лейтон с силой отталкивает его.

— Не прикасайся ко мне. Я не ребенок. Я знаю, как себя вести.

— Правда? Ты мог бы меня одурачить.

— Пошел ты, Хант.

Охваченные яростью, они выглядят готовыми убить друг друга. Мне хочется нырнуть под ближайший стол и спрятаться от противостояния.

По мере того, как слова Хантера доходят до меня, гнев сменяет мое беспокойство. Каким-то образом, где-то, я нахожу в себе силы выдавить яростное предложение.

— Моя жизнь не жалкая.

Хантер бросает на меня косой взгляд.

— Конечно, это не так. — Лейтон вырывается, с сердитым видом отряхивая свою помятую одежду.

— Это то, что ты думаешь обо мне? — Спрашиваю я со слезами на глазах.

Переводя взгляд с нас обоих, Хантер, похоже, не знает, что сказать. Я впервые вижу его неуверенным в себе. Оставив его отплевываться, я слезаю со стула и выхожу, не оглядываясь.

Ни один из них не следует за мной.

Стыд давит на меня, как свинец.

Если это то, что Хантер думает обо мне, я не хочу быть рядом с ним. Я бы заползла обратно в свою клетку, если бы могла в этот момент. В этой адской пустоши я знаю правила и ожидания.

Я могу играть в эту игру, и играть в нее хорошо.

Это место… это слишком.

Я хочу, чтобы моя жизнь была грандиозной. Больше, чем весь мир и все до единого чудовища в нем. Но убийственный аргумент Хантера… Он прав.

Я никогда не стану более чем жалким человеком, каким меня сделали мои родители. Сломанная кукла, обреченная на нечто большее, чем последний вкус забвения в аду.

Тот, кто будет достоин, найдет искупление.

Встань на колени и молись, Харлоу.

Молись, чтобы Господь простил тебя.

Убегая, ничего не видя, я падаю в обморок в темном углу. Молитвы уже инстинктивно слетают с моего языка. Мои пальцы сжимаются вместе, когда я пытаюсь встать на колени, несмотря на свои травмы.

Я повторяю свои молитвы о прощении четыре раза. Точно так, как меня учили, урок, выкованный в карающем огне дьявола. Эти слова выжжены на самой ткани моего расколотого разума.

Но этого всё равно мало.

Этого никогда не будет достаточно.

После очередного изматывающего забега я замечаю Хантера, выезжающего со двора. Его лицо непроницаемо, когда он срывается с места на кабриолете Mercedes. Моя усталая попытка помахать ему остаётся без ответа. Превосходно.

Он, как правило, не пользуется этой машиной зимой. У нас есть фирменный внедорожник для прохладной погоды, а кабриолет — скорее игрушка для удовлетворения его внутреннего адреналинового пристрастия. Ограничения скорости обычно его не останавливают.

Мой телефон вибрирует в кармане, когда я захожу в дом.

Бруклин: Только что видела, как ты бежал. Поговори со мной, здоровяк.

Энцо: У меня кое-что на уме. Позвоню тебе позже.

Бруклин: Тебе лучше сделать это. Не заставляй меня приходить туда.

Убирая телефон, я прохожу мимо кухни, мне нужно принять душ, прежде чем разбираться с поведением Лейтона. Под распылителем я устанавливаю температуру на холодную.

Этому трюку я научился за эти годы. Я почти не спал с тех пор, как Харлоу приехала к нам домой. Ее присутствие заставляет меня быть в состоянии повышенной готовности к любым потенциальным угрозам, даже когда я должен спать.

В уединении моего душа она всплывает в моих мыслях. Эта миниатюрная фурия, не выходит из моих мыслей в данный момент. Ее кристально чистые, невинные глаза и маленькие изгибы ее тела.

Мне должно быть чертовски стыдно, когда я обхватываю свой член рукой. Опустив голову под струю, я быстро накачиваю его. Все, о чем я могу думать, — это то, как она чуть раньше сжала мое запястье.

Она такая маленькая и хрупкая, даже для двадцати с лишним лет. Я бы сломал ее, если бы прикоснулся к ней. Но это не мешает мне фантазировать о мире, в котором я мог бы пересечь разделяющую нас профессиональную границу.

Когда я издаю стон освобождения, я умываюсь и выхожу из душа. Чувство вины скручивает меня изнутри. Последнее, что нужно Харлоу, это чтобы я испортил ей жизнь. Она и так сталкивается с достаточным количеством дерьма.

Проведя рукой по мокрым волосам, я снимаю рабочую одежду и надеваю пару рваных черных джинсов и простую футболку. Хантер может сегодня позаботиться о Сэйбер один; с меня хватит его отвратительного настроения.

Мой приоритет — Харлоу. Я не оставлю ее одну в мире, о котором она ничего не знает. К черту правила. Кто-то должен присматривать за ней. Почему это не должен быть я? Я умею вести себя профессионально.

Тихонько постучав в дверь ее спальни, я заглядываю внутрь. Ее кровать аккуратно заправлена и пуста. Она все еще была в душе, когда я ушел на пробежку.

Спустившись вниз, я обнаруживаю, что Лейтон суетится на кухне. Он моет пустые миски, ругаясь про себя, керамика гремит, когда ее разбрасывают.

— Ты убираешься? — Говорю я, не веря своим глазам.

Он бросает на меня свирепый взгляд.

— Я не какой-нибудь нецивилизованный пещерный человек.

— Разве не из-за этого люди попадают в тюрьму?

— Ха-ха-ха, чертовски смешно. Хантер расстроил твою девушку.

— Она клиентка, а не моя девушка.

— Как скажешь, чувак. Она отказывается выходить или разговаривать со мной, поэтому вместо этого я пытаюсь сделать здесь что-нибудь полезное.

— Почему ты не позвал меня?

Лейтон раздраженно отбрасывает кухонное полотенце.

— Не во всем виноват я, понимаешь? К черту все это. Я буду наверху.

Оставляя его продолжать дуться, я бегу через дом. Заставленный книгами офис Хантера пуст, как и официальная столовая, которой мы не пользуемся, и тренажерный зал на первом этаже.

Когда я пытаюсь открыть раздвижную дверь, ведущую в кабинет в задней части дома, она отказывается поддаваться. Что-то загораживает ее.

— Харлоу? Это я. Ты можешь меня впустить?

— Уходи, Энцо, — отвечает ее робкий голос.

— Ни за что. У тебя есть десять секунд, чтобы открыть эту дверь, прежде чем я ее выломаю.

Через пять секунд мое и без того ограниченное терпение иссякает. Стул, который она подперла под ручку, разлетается в щепки, когда я с силой распахиваю дверь плечом. Она срывается с петель с болезненным стоном.

Отодвигая разрушенную дверь в сторону, я прищуриваюсь, чтобы заглянуть в непроглядно черную комнату. Темно-синие шторы задернуты из-за дождливого дня, усугубляя темноту. В этой комнате мы проводим большую часть нашего совместного времени, каким бы ограниченным оно ни было в наши дни.

Это просторное семейное помещение с окрашенным в черный цвет полом и светлыми панелями на стенах. В центре комнаты находится огромная дровяная печь, окруженная идеально обрезанными деревянными поленьями, уложенными по бокам камина.

Над ним у нас есть первоклассный телевизор с плоским экраном и звуковая система, на которых настаивал Хантер, когда вечера кино были обычным явлением. На полу два темно-зеленых бархатных дивана с уютными подушками и одеялами.

Толстый тканый ковер под моими босыми ногами добавляет последний слой тепла. Мама Хантера и Лейтона раньше работала дизайнером интерьеров. Она бросила один взгляд на наш скудный, безжизненный дом и настояла на том, чтобы сделать его настоящим домом.

— Харлоу? Я ни черта не вижу. Где ты?

— Оставь м-м-меня в покое, — икает она.

Я включаю лампу и иду на звук тихих рыданий, пока не нахожу ее. Она свернулась калачиком в самом дальнем углу, наполовину скрытая высокой книжной полкой, занимающей всю заднюю стену.

Я боюсь даже приблизиться к ней, опасаясь, что она разлетится на тысячу кусочков. Я не психиатр, как доктор Ричардс. Черт, я с трудом понимаю, что творится в моей собственной проклятой голове. Все это для меня в новинку, но я не могу беспомощно наблюдать, как умирает другой человек.

Только не снова.

— Тебе составить компанию?

Харлоу безучастно смотрит через мое плечо, слезы текут по ее щекам густыми ручейками. Присев на корточки, я присоединяюсь к ней на полу, забиваясь всем телом в неудобный угол.

Маленькая хулиганка уже предъявила на меня права. Каждая секунда, которую я провожу рядом с ней, только укрепляет нашу связь еще больше. Несмотря на прошлое, я всегда помогаю нуждающимся людям. В моей ДНК заложено заботиться о уязвимых.

— Энцо... Я сломана?

Совершая прыжок веры, я отрываю ее руки от лица, открывая потрясающие глаза лани, которые напоминают легчайший тропический океан.

— Сломана? Нет. Возможно, немного повреждена, но нет ничего такого, что мы не могли бы починить.

— Ты меня не знаешь. Меня н-нельзя... исправить.

Взяв ее руки в свои, я слегка сжимаю их.

— Ты все еще здесь, не так ли? Это чертовски большое достижение.

— Однако, так ли это?

— Да, — заверяю я ее. — У тебя получается лучше, чем ты думаешь.

Она кивает сама себе.

— Мы можем выбраться отсюда или что-нибудь в этом роде?

Я взвешиваю риски, пораженный отчаянием в ее глазах. Она выглядит так, словно сходит с ума, запертая с нами в этом доме.

— Пожалуйста?

Ее последняя мольба ломает мою решимость.

— Хантер, блядь, уволит меня за это. — Я протягиваю ей руку. — Пойдем. Мы можем уехать куда-нибудь за город, чтобы избежать встречи с прессой.

Харлоу позволяет мне помочь ей подняться, отряхивая свою позаимствованную одежду большого размера. Я игнорирую тот факт, что она принадлежит Лейтону, и то, как сильно это меня раздражает. Моя собственническая задница явно перегружена.

Накидывая кожаную куртку в прихожей, я смотрю, как Харлоу натягивает свою больничную толстовку. Она съеживается при виде своих расшнурованных кед на подставке для обуви.

Схватив кеды, я жестом приглашаю ее присесть на ступеньки. Ее подвижность все еще ограничена, но, кажется, она двигается с немного меньшей болью, чем когда впервые приехала сюда.

— Ногу, — требую я.

— Я могу попробовать.

— Посмотри еще раз, хорошо?

Натягивая кед на ее левую ногу, я не торопясь завязываю шнурки, давая ей время понаблюдать. Она тянется за вторым и неловко завязывает бантик, оберегая свою неповрежденную руку.

— Быстро учишься?

Харлоу смотрит себе под ноги.

— Очевидно.

— Ты уверена, что не делала этого раньше?

— На данном этапе? Я не знаю.

Я напускаю на лицо нейтральное выражение, чтобы скрыть свое беспокойство. Тревожащие пробелы в ее памяти входят в длинный список вопросов, которые нам нужно обсудить сейчас, когда она проснулась.

Порывшись в шкафу под лестницей, я достаю поношенную джинсовую куртку, которая должна подойти поверх ее толстовки. Пахнет Лейтоном — горьковатым привкусом сигарет с цитрусовым оттенком.

— Надень ее, на улице холодно.

Харлоу принимает куртку и просовывает в нее одну руку, а другую кладет поверх гипса.

— Спасибо.

— Тебе идет! — раздается самодовольный голос.

Спускаясь по лестнице, как возбужденный щенок, Лейтон одет в выцветшие синие джинсы и старую футболку с эмблемой группы, его лохматые волосы все еще мокрые после душа. Он беззастенчивый фанат Aerosmith, благодаря своей одержимости фильмами девяностых. Он заставил нас смотреть Армагеддон по меньшей мере десять раз.

Этот ублюдок, должно быть, подслушал наш разговор в кабинете. Он одаривает меня ослепительной улыбкой, затем протягивает Харлоу руку, прежде чем я успеваю это сделать.

— Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Она выглядит неуверенной.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что у тебя божественный голос, котенок.

Я давлюсь от смеха. Трахни меня нежно. Даже Харлоу улыбается. Лейтон, принимая удар с юмором, театрально вздыхает и выводит её под дождь.

Выпихивая его с переднего сиденья, чтобы Харлоу могла сесть впереди, я заталкиваю ее во внедорожник. Ощущение ее бедер в моих ладонях почти разрушает мою решимость. Кажется, я не могу оторвать от нее рук.

Мне приходится стиснуть зубы, когда я захлопываю ее дверцу и направляюсь к водительскому сиденью. Лейтон проскользнул на заднее сиденье, закинув ноги на подлокотники, и с полуулыбкой что-то прокручивает в своем телефоне.

— Ладно, правила. — Я пригвождаю его взглядом. — Без шуток. Харлоу вообще не должна выходить из дома. Не заставляй меня жалеть, что позволил тебе пойти с нами.

— За кого ты меня принимаешь? — Он хмурится.

— Я серьезно, Ли.

— Да, я понял. Громко и четко. Итак, что мы делаем?

Я останавливаюсь для сканирования сетчатки, чтобы открыть ворота, и поворачиваю направо, к главной дороге, ведущей из Лондона.

— Харлоу нужны кое-какие вещи.

— Не нужно, — коротко отвечает она.

— Нужно. Не спорь со мной, Харлоу.

Поджав губы, она смотрит в окно.

— Кто-то же должен.

Лейтон ухмыляется мне.

— Хах. Это первая ссора любовников? Это мило. Мы должны отметить это событие.

— Заткнись нахуй, пока я не оставил тебя на обочине дороги.

Мы едем по дождливому пригороду, вливаясь в утренний поток машин. Город — последнее место, куда мы должны везти Харлоу. Анонимно это или нет, ее безопасность превыше всего.

— Что мы будем покупать? — Лейтон нарушает молчание.

— У нее ничего нет.

— Вообще? Как это возможно?

С лица Харлоу исчезают все эмоции, она снова впадает в полное оцепенение. Лейтон немного знаком с нашей работой с первых нескольких недель, когда он удосужился явиться в ШТАБ-квартиру, прежде чем ему стало скучно.

Тюрьма изменила его. Он уже не тот беззаботный ребенок, которого я когда-то знал. Он всегда был встревожен, поскольку рос во впечатляющей тени Хантера, но это место украло последние остатки его юношеской невинности.

— Это как-то связано с... тем делом?

Я сердито смотрю на него в зеркало.

— Да.

— Ты имеешь в виду серийного у...

— Да.

Лейтон кивает, отводя глаза. Ярко-красный оттенок, заливающий щеки Харлоу, одновременно очарователен и приводит в бешенство. Меня бесит, что ей стыдно.

— Мог бы и мне сказать, — говорит Лейтон себе под нос.

— Мог бы и спросить.

— Меня бесит, что у вас, ребята, есть от меня секреты.

— Проявляй хоть какой-то интерес к жизни, которую Хантер пытается построить для тебя, и ты не будешь чувствовать себя таким обделенным.

— Ты несправедлив.

Я смотрю на дорогу впереди.

— Жизнь несправедлива. Я думаю, ты поймешь, что в мире есть нечто большее, чем дно бутылки из-под спиртного.

Лейтон дуется, пока мы почти час спустя не заезжаем в тихий торговый центр. Харлоу просыпается, когда мы паркуемся, ее глаза горят от возбуждения при виде нашего нового окружения.

Отправляя Лейтона за тележкой, я помогаю ей выйти из машины и достаю из кармана фиолетовую шапочку. Она позволяет мне надеть ее поверх длинных волос, затем я даю ей запасную пару очков-авиаторов Хантера.

— Я выгляжу нелепо, — бормочет она.

— Лучше выглядеть нелепо и оставаться в безопасности.

— Ты думаешь, репортеры будут здесь?

— Они расположились лагерем за пределами штаб-квартиры. Пресса ищет другого пропавшего человека. Как я уже сказал, мы ничего о тебе не знали.

Кажется, что она уходит в себя, ее плечи сгорблены, а подбородок опущен. Я не могу вечно защищать ее от правды. В любом случае, ее ждет допрос на гриле, когда Хантер вернется домой.

— Как давно она пропала? — Спрашивает Харлоу.

— Около двух месяцев.

— И ты думаешь, что это те же люди, которые держали меня?

Я отмечаю ее нервные подергивания.

— Почерк совпадает. Наш убийца следует шаблону. Мы уверены, что он похитил эту жертву.

— У нее есть имя?

Я решаю рискнуть.

— Лора Уиткомб.

Харлоу отшатывается в сторону, и ее тут же рвет на стоянку. Я начинаю действовать, растирая ей спину и крича Лейтону, чтобы он возвращался. Люди наблюдают за нами с беспокойством.

— Ты в порядке, — шепчу я, заслоняя ее от посторонних глаз.

— Перестань так говорить! Я н-не... в порядке... нет.

Я впервые слышу, как Харлоу повышает свой тоненький голосок. Вытирая рот, она пронзает меня опустошенным взглядом. Я вдруг жалею, что поторопился.

— Она мертва. Лоры больше нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я... видела, как он разрезал ее на куски. Она умерла давным-давно. Ты никогда ее не найдешь.

Слезы отчаяния текут по ее щекам, выплескивая боль и страдание, которые я не могу унять. Это только усиливает кипящий гнев, который не давал мне уснуть с тех пор, как мы взялись за это гребаное дело.

— Кто убил Лору? Скажи мне.

— Я н-н-не могу, — заикается она.

— Почему нет?

— Он у-убьет вас всех.

Лейтон выбирает этот момент, чтобы появиться снова, нацепляя радостную улыбку, которую я с удовольствием стер бы кулаком. Мы поднимаем Харлоу, ее легкое, как перышко, тело балансирует, между нами.

— Поехали домой, — решаю я, открывая машину. — Это была плохая идея. Это слишком много для тебя.

Харлоу вырывает свою руку из моей.

— Нет, я хочу сделать это. Моя жизнь... она не жалкая. Она не может быть жалкой.

Я понятия не имею, что она имеет в виду. Лейтон, кажется, понимает и улыбается ей.

— Ты поняла, Златовласка. Давай, снимем с тебя эти штаны, пока ты не довела Энцо до аневризмы. Он ревнивый тип.

Он удерживает ее на месте, уперевшись руками по обе стороны тележки. Это еще одно вторжение в ее личное пространство, но Харлоу, похоже, сейчас не возражает против близости.

На самом деле, я бы сказал, что ее тело жаждет привычных человеческих прикосновений, в то время как она так растеряна и напугана. Выдыхая, она заставляет себя успокоиться. Будь я проклят, если у меня от этого не перехватывает дыхание.

Пропуская их внутрь, я достаю телефон из кармана кожаной куртки и набираю имя Хантера. Он отвечает после второго гудка.

— Родригес.

— Эй, у меня кое-что есть.

— Говори.

В трубке раздается мой вздох.

— Уиткомб уже мертва.

— Откуда ты это узнал?

— Харлоу.

Хантер кричит кому-то на заднем плане, приказывая им очистить комнату. Прямо сейчас он должен быть на совещании разведки по поводу нашего предстоящего рейда по борьбе с наркотиками.

Мы несколько месяцев играли в кошки-мышки с крупным преступным синдикатом. Следующие две недели будут решающими, поскольку мы завершим расследование. Когда он снова берет трубку, его голос звучит мрачно.

— Не совсем неожиданно. Она была свидетельницей этого?

— Я думаю, что да. Ричардс должен быть там, чтобы взять полные показания. Я беспокоюсь о том, как отреагирует Харлоу.

— Если Уиткомб мертва, а Харлоу сбежала, этот сукин сын прямо сейчас будет там выслеживать свою следующую жертву.

— Она не готова, — тихо отвечаю я.

— Черт возьми, Энц. Правительство дышит нам в затылок, и в это вложено больше ресурсов, чем я готов признать. Мне нужны результаты.

— Хантер, полегче. Мы должны все сделать правильно.

Наступает долгая, напряженная пауза.

— Я поговорю с Ричардсом о том, чтобы кое-что организовать. Он может быть там и наблюдать. Но ты не можешь защищать ее вечно.

— Я просто веду себя по-умному. — Я потираю больную область между глаз. — Она не поможет нам, если мы не будем аккуратны. Мы не сможем поймать этого парня без ее помощи.

Голос Тео доносится с заднего плана. Как глава разведывательного управления, он тесно сотрудничает с некоторыми из наших лучших агентов. Беготня, стоявшая за этим рейдом, занимала его несколько месяцев.

— Я иду, — отвечает ему Хантер. — Тео отследил Харлоу, путешествующую автостопом на четырех разных машинах. У меня есть образцы от криминалистов, чтобы сделать для анализ ДНК.

— Ты думаешь у нее есть семья? — Кажется, мне становится дурно от этой мысли.

— Никто ее не ищет. Она призрак, но мы должны действовать тщательно. Нам нужны новые зацепки, чтобы установить личность убийцы.

— Что насчет рейда на этой неделе? Мы планировали его несколько месяцев. Все готово.

— Ты нужен мне здесь, чтобы руководить процессом, — твердо отвечает он. — Эта операция требует нашего полного внимания. Тео продолжит работать над делом Харлоу.

Линия обрывается, и я несколько секунд смотрю на свой телефон. Я должен быть предан своему лучшему другу, своей компании и продолжающемуся расследованию. Сэйбер важнее всего остального.

Это семья, которую я создал для себя, по одному делу за раз. Наши ряды состоят из талантливых людей, которых мир разочаровал. Я нашел друзей на всю жизнь, даже семью, в унылой моей профессии.

Я не могу позволить Харлоу нарушить наше равновесие. Несмотря на жалкий огонек надежды, который дает моему холодному сердцу то, что я снова кому-то нужен.

Ручка дрожит в моей руке, когда меня охватывает дрожь. Каждое слово, которое мне удается написать, шаткое, как детское любовное письмо. Простое перечисление имен, которые я могу вспомнить, истощило меня.

С каждым словом в памяти всплывают мельчайшие подробности. Цвет волос, надломленные улыбки, душераздирающие истории, которыми делятся глубокой ночью. У всех девушек был кто-то, кого они любили, даже на расстоянии.

Он забрал это у них.

Хуже всего то, что я знаю, что есть и другие. Их личности размыты в моем сознании, как фотографии "полароид" с вычеркнутыми лицами. Меня убивает осознание того, что я забыла их.

Швыряя ручку на стол, я хватаюсь за свои длинные волосы. Мое сердце бьется слишком быстро. Перекачивает кровь. Поддерживает жизнь моих жизненно важных органов. Оставляя меня в живых, когда все, чего я заслуживаю, — это смерть.

Дергая себя за волосы, я ахаю, когда несколько прядей выпадают из моих рук. Шипящая боль — желанное отвлечение. Глубоко дыша, я наматываю тонкую прядь на пальцы.

Боль очищает нас от всех наших грехов.

Мы страдаем за него.

Огонь пробегает по моей голове, когда я снова тяну, на этот раз сильнее. Пряди отделяются от моей головы со слабым хлопком. Это причиняет еще большую боль, и я чуть не плачу от облегчения.

— Бог любит нас за наши труды, — хрипло шепчу я.

Глядя на список девушек, которые смотрели мне в глаза перед тем, как испустить последний вздох, я чувствую физическую боль. Ни одна из них не должна была умереть. Я нацарапала внизу еще одно имя, сдерживая рыдание.

Харлоу Майклс.

Мне следовало присоединиться к ним в этом списке смертников. В ту ночь, когда он вырезал свои метки на моей плоти, я увидела легендарный свет. Он был так близко, в нескольких дюймах от меня. Я почти ощущала его вкус у себя на языке.

Почему я выжила, а они нет? С какой целью Бог сохранил мне жизнь? Должна быть причина для всей этой боли и кровопролития. Я не могу жить в мире, где тьма существует без всякой чертовой причины.

— Златовласка? Ты не спишь?

Я все еще смотрю на нацарапанный список, когда Лейтон входит в мою спальню. Он останавливается в изножье кровати, замечая листок, зажатый в моих руках.

— Харлоу?

Мои глаза встречаются с его.

— Да?

— Ты... э-э-э, в порядке? — Его брови озабоченно хмурятся. — Я имею в виду, ты выглядишь не очень хорошо. Ну, совсем.

Я сжимаю лист бумаги прежде, чем он успевает разглядеть имена. Кровь пульсирует во мне так быстро, что у меня кружится голова от ровной, безжалостной пульсации. Это бесконечная насмешка.

Живая.

Живая.

Живая.

Чья-то рука касается моего плеча, выводя меня из оцепенения. Я вскакиваю так быстро, что у меня подгибаются колени. Лейтон ловит меня на полпути к толстому ковру.

— Вау, полегче.

Моя рука сжимает мягкую ткань его синей футболки. Он обнимает меня, и мы оба падаем навзничь на аккуратно застеленную кровать.

— Харлоу? — Лейтон настойчиво повторяет.

— Извини, — встаю я, спотыкаясь. — Потеряла р-равновесие.

Он не ослабляет хватку на моем теле.

— Не пугай меня так, Златовласка. Что на этом листке бумаги?

Заставляя себя расслабиться, я наклоняюсь в его объятия. От него пахнет дразнящим коктейлем из лимона и лайма, ароматы оседают на его отросших волосах. Мне нравится, как они беззаботно струятся по его ушам.

— Прошлое, — тихо отвечаю я. — Они еще не вернулись?

— Неа. — Лейтон смещается, все еще обнимая меня одной рукой. — Но Энцо прислал сообщение, чтобы проведать нас.

— Прошло уже несколько дней с тех пор, как Хантер ушел. — Я так сильно прикусываю губу, что кровь заливает рот. — Чего он ждет? Я думала, он хотел… ну, знаешь, допросить меня.

— Они завалены работой из-за какой-то срочной операции. Я бы не беспокоился. Чем дольше Хантера не будет, тем лучше для всех нас.

Я поднимаю на него взгляд.

— Почему вы двое друг другу не нравитесь?

— Это сложно. — Он пожимает плечами, отводя взгляд. — Может, посмотрим фильм или еще что-нибудь? Мне скучно.

— Тебе всегда скучно.

Лейтон ухмыляется.

— Я потратил все утро на то, чтобы завернуть канцелярский набор Хантера в желе. Степлер застывает не сразу.

— Подожди, что?

Он, наконец, встает, вытягивая руки так высоко, что его футболка задирается. У меня внезапно сжимается горло. Я вижу его крепкий, как доска, пресс, покрытый мягким пушком.

— Ну, знаешь, как сцена из "Офиса"? В последнее время он вел себя как придурок. Это справедливо.

Я заставляю себя отвести взгляд от кожи, из-за которой учащается мой пульс. Лейтон был моей единственной компанией в последние несколько дней, пока я отдыхала, чередуя дремоту, душ и питье протеиновых коктейлей с обезболивающими.

Он любит физическую привязанность, к которой потребовалось некоторое привыкание. Я не была готова, когда на днях он принес мне жареный сыр и забрался в постель поболтать, пока я ела.

Случайные прикосновения и шепот беспричинной привязанности поначалу нервировали, но я постепенно привыкаю к постоянной потребности Лейтона в уверенности и внимании. Он милый парень.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ли.

Его нос морщится от обожания при этом небрежном прозвище.

— Ты шутишь, да? Ты никогда его не видела?

Я качаю головой.

— Как насчет "Друзья"?

— Например, были ли у меня друзья?

— Нет. — Выражение его лица становится еще более испуганным. — Сериал, Харлоу. Друзья? Нет?

Мои щеки горят.

— Понятия не имею, о чем ты.

Выругавшись себе под нос, Лейтон выхватывает скомканный листок бумаги у меня из рук, прежде чем я успеваю отреагировать. Меня охватывает паника, но он просто бросает его на комод и протягивает мне руку.

— Мы немедленно исправляем эту ситуацию. Ты не собираешься сидеть здесь и ждать, пока Хантер вернется домой. Нам нужно наверстать упущенное.

Мягко поднимая меня, он хватает горчичный кардиган, который я оставила висеть на дверце шкафа, и заправляет его вокруг меня. Мое сердце замирает от этого задумчивого жеста.

— Энцо нужно купить тебе еще какого-нибудь дерьма, — жалуется он, снова беря меня за руку. — Тех пакетов, которые мы получили на днях, было недостаточно.

Он тащит меня из комнаты, его кожа прижимается к моей, как клеймо для крупного рогатого скота. Все, что я чувствую, — это запах его цитрусового геля для душа, который ложится на его кожу восхитительным, манящим облаком.

— Он купил слишком много.

Лейтон бросает на меня косой взгляд.

— Нет, этого действительно недостаточно.

Спускаясь, чувствуя ноющие ребра и с трудом контролируя дыхание, Лейтон ведет меня в кабинет. Подводит к огромному дивану и бросает в гнездо из подушек.

— Устраивайся поудобнее, — приказывает он с суровым видом. — Предписания врача.

Поворачивая за другой угол, Лейтон вытягивает свои подтянутые ноги. Он одет для дождливого дня, его спортивные штаны поношены и идеально сидят на его мускулистом теле.

Схватив вязаное одеяло, он укрывает меня им и суетится надо мной, как наседка. Его полуулыбка забавляет, когда я извиваюсь и уклоняюсь от его чувствительных рук.

— Мы не можем допустить, чтобы ты простудилась в мое дежурство, — объясняет он. — Энцо пригрозил насадить мою голову на кол возле дома, если я не позабочусь о твоей безопасности.

— В безопасности от чего? — Я обвожу рукой комнату. — Это место — причудливая тюрьма. Есть даже люди, охраняющие нашу камеру.

— Очевидно, они снаружи для безопасности. — Лейтон устраивается поудобнее, переключая каналы. — Когда-нибудь смотрела фильмы?

Его вопросы всегда тонки, они проскальзывают в непринужденной беседе. Постепенно мои секреты раскрываются.

Я напеваю уклончивый ответ.

— Тогда это "нет". Загадочная девушка, ты меня убиваешь.

— Твоя нерешительность по поводу моего прозвища убивает меня, — отвечаю я, не задумываясь.

Лейтон заливисто смеется.

— Что я могу сказать? Тебя невозможно раскусить, Златовласка. Когда-нибудь я тебя разгадаю.

— Удачи с этим.

— Это что, вызов?

— Ни в малейшей степени.

Останавливаясь на фильме, экран взрывается разноцветьем. Машины сражаются друг с другом в первых сценах, мчась на головокружительной скорости сквозь вспышки выстрелов.

— Черт, — ругается Лейтон. — Тебя устраивает боевик? Я не подумал.

Я настолько заворожена экраном, что не отвечаю ему. Сцена меняется, изображая богатый, оживленный город, сверкающий огнями. Меня так и подмывает прикоснуться к телевизору, отчаянно желая окунуться в альтернативную реальность за его стеклянными стенами.

Неважно, откуда я знаю, что это за магическое приспособление. Как и большинство вещей, я учусь не подвергать его сомнению. В этом доме есть много предметов, которые мне знакомы, даже если я не могу вспомнить почему.

— Хантер ненавидит фильмы такого рода, — признается Лейтон, его нога касается моей. — Он тайный любитель романтических комедий.

— Романтическая комедия?

— Пушистое дерьмо.

Я уютно устраиваюсь под мягким одеялом.

— Хантер не производит впечатления... эм, пушистого человека.

Давясь смехом, Лейтон улыбается мне.

— Мне нравится, когда ты говоришь именно то, что думаешь.

— Разве это плохо?

— Черт возьми, нет. Тебе следует делать это чаще.

Мы переориентируемся на фильм по мере того, как разворачивается сцена драки. Я шокирую себя, наблюдая за всем происходящим, подавляя дрожь, когда кровь брызжет от тяжелых ударов кулаков.

К концу фильма я вцепляюсь в край своего кресла и готова к новой драме. Истории всегда завораживали меня. Мой мир так долго был таким маленьким, что я научилась цепляться за те крохи, которые получала.

Большинство девушек общались со мной. Некоторые рассказали мне все о запутанных деталях своей жизни. Надежды, мечты, увлечения. Я жила опосредованно через них, и это была самая большая свобода, которую я когда-либо ощущала.

Напевая себе под нос, Лейтон переключает телевизор на что-то другое. Группа друзей обменивается шутками за кофе — черной, похожей на осадок жидкостью в их чашках.

— Это выглядит так отвратительно.

Он снова разражается смехом.

— Энцо пьет кофе так, словно употребляет героин. Ты бы почувствовала его дыхание.

— По-моему, пахло нормально.

Перекатившись на бок, Лейтон игнорирует телевизор и вместо этого смотрит на меня.

— Ты как глоток свежего воздуха.

— А?

— Мы живем в мире, где все всё знают. — Его зеленые глаза изучают меня. — И входит это великолепное создание, которое не может назвать бренд хлопьев или узнать такой сериал, как "Друзья".

Мы смотрим друг на друга, не обращая внимания на сериал. Есть что-то в том, как Лейтон смотрит на меня — почти игривый вызов, как будто он бросает мне вызов доказать, что он неправ.

Он видит меня иначе, чем другие. Со мной не обращаются как с разбитым стеклом, которое вот-вот взорвется. Лейтон чувствителен, но он все еще разговаривает со мной, как будто мы два обычных друга, которые тусовались вместе.

— Ты загадка, Харлоу.

— Ну, я не уверена, что мне нравится это прозвище.

Все еще посмеиваясь, он энергично вскакивает с дивана и исчезает на кухне. Когда он возвращается, балансируя двумя пластиковыми мисками, я быстро хватаю одну, пока он не уронил ее мне на голову.

— Что это? — Недоуменно спрашиваю я.

Опускаясь на несколько дюймов ближе ко мне, он показывает мне, чтобы я взяла себе. Я нюхаю содержимое, пораженная сладкими и солеными ароматами. У меня сразу же потекли слюнки.

— Попкорн, — говорит Лейтон с набитым ртом.

— Поп...корн?

— Как хлопья из кукурузы, смешанные с маслом и прочим.

— В этом нет никакого смысла. Ты просто выдумываешь это?

Качая головой, Лейтон хватает кусочек попкорна и держит его в воздухе. Его рука приближается к моему закрытому рту. Когда еда прижимается к моим губам, он с вызовом приподнимает бровь.

— Открывай.

— Никаких шансов.

— Ты мне не доверяешь? — он спрашивает просто.

Не в силах сопротивляться его широкой озорной улыбке, я смягчаюсь и пробую кусочек. Вкус разливается по моему языку, заставляя меня застонать, прежде чем я успеваю себя остановить.

— Вау. Вкусно.

— Я же тебе говорил. — Лейтон игриво толкает меня в плечо. — Попробуй. Надо нарастить немного мяса на эти кости.

Мы снова погружаемся в уютную тишину, пока идет сериал. С ним так приятно находиться рядом, больше, чем с другими. С их напряженностью мне нелегко справиться, но Лейтон подобен прохладному, желанному ветерку в жаркий летний день.

Вытянув ноги, он забирается ко мне под одеяло. Его колено касается моего, и мне приходится работать над дыханием, преодолевая автоматическое беспокойство. Хотя с ним я действительно чувствую себя непринужденно, безоговорочное доверие, которое я испытываю к нему, еще страшнее.

— Харлоу? Ты не возражаешь, если я задам тебе вопрос?

Голос Лейтона нежный и вкрадчивый, доведенный до мелодического совершенства. Я не могу сопротивляться зову его сирены.

— Думаю, да.

— Я хотел спросить, не расскажешь ли ты мне о том, что с тобой случилось?

Я давлюсь попкорном, запивая его глотком воды из бутылки. Лейтон выглядит раскаивающимся из-под своих растрепанных волос, опуская глаза к нашим укрытым одеялом ногам.

— Я н-не знаю… ах, зачем? — Я запинаюсь.

— Я не шпионю для Хантера, если это то, о чем ты думаешь, — печально отвечает он. — Я просто… Мне нравится проводить с тобой время.

Мой голос срывается.

— Мне... тоже нравится быть с тобой.

— Ну, я хотел знать, есть ли что-нибудь, что я должен делать или что я могу сделать, чтобы помочь тебе. Неважно, насколько это мало.

От его слов у меня внутри всё переворачивается, как обычно бывает от нежных взглядов Энцо. Я запихиваю неведомое чувство в глубины своей языческой души.

Ребята сказали это сами. Это только временно. Как только они получат то, что хотят — зловещую информацию, спрятанную глубоко в моем мозгу, — кто знает, куда меня пошлют.

Эта небольшая передышка рано или поздно закончится. Впустив их, я только сделаю больнее. Когда я позволила девочкам приблизиться ко мне, это убило еще одну частичку моего сердца — смотреть, как они умирают.

— Мои, э-э, люди, которые, э-э... они очень религиозные. То есть там, откуда я родом, — неловко объясняю я.

— Как же так?

Я делаю глубокий вдох для храбрости.

— Работа пастора Майклса — наказывать грешников. Он называет это искуплением, но это не так.

— Пастор Майклс? Так его зовут?

Усталость развязала мне язык. Несмотря на то, что я отдохнула больше, чем когда-либо в ледяной темноте, я чувствую себя более опустошенной, чем когда-либо. Лгать слишком тяжело.

— Да.

— И многим ли из этих... грешников он помогает?

Наши глаза встречаются — лазурный с голубоватым, уверенность с ужасом. Его внутренний свет взывает к моей тьме, требуя правды. Я не в силах скрыть свои внутренние терзания.

— Да, много, — выдыхаю я. — Слишком много.

— Мне так жаль, Златовласка.

Покрытая шрамами рука Лейтона протягивается и берет мою. Его кожа грубая, мозолистая, контрастирующая с его привлекательной внешностью. Я бы хотела знать, откуда у него эти шрамы и какая боль скрывается за его фасадом.

— Но ты же знаешь, что теперь ты свободна, — добавляет он.

— Чтобы сделать что?

Сверкающая улыбка Лейтона не дерзкая и не полна его обычной чванливой уверенности. Она простая, милая. Как будто он искренне заинтересован в том, чтобы помочь мне восстановиться из руин моей жизни.

— Все, что ты захочешь. Я могу тебе помочь.

— Почему? — Слезы жгут мне глаза. — Ты меня не знаешь. Хантер ясно дал понять: я просто еще одна работа.

— Это неправда.

— Да, это так. Как только все закончится, я уйду.

— Что заставляет тебя так думать? — Огрызается Лейтон, его голос становится мрачным и опасным.

Мне требуется мгновение, чтобы подобрать нужные слова. Я восхищена гневом, искрящимся в его радужках, поднимающимся на поверхность. Правда выскальзывает на свободу.

— Потому что людям не нравится смотреть на сломанные вещи. Посмотри на меня, Ли. Посмотри внимательно. Никто не захочет, чтобы такой слабый, глупый человек был рядом вечно.

Его рука все еще в моей, затягивающаяся, как петля. Я не отстраняюсь. Его взгляд впивается в меня, острый и болезненный, горящий вызовом.

— Я смотрю, Харлоу. Я вижу тебя.

Тепло согревает мое сердце, начиная оттаивать ледяные края. Он видит меня. Кто-то действительно видит меня.

— Правда? — шепчу я в ответ.

Губы Лейтон растягиваются в легкой улыбке.

— Да.

Сжав мои пальцы в последний раз, он отпускает мою руку и снова смотрит на экран, его горло поднимается и опускается. Что он чувствует? О чем думает? Чувствует ли он то же, что и я? Я не могу расшифровать эмоции на его лице.

Я смотрю на него мгновение, размышляя. Кончики моих пальцев все еще покалывает в тех местах, где они касались его, оплакивая потерю прикосновения. Я решаю совершить прыжок в неизвестность.

— Лейтон?

— Да? — Он бросает на меня взгляд, полный надежды.

Облизывая пересохшие губы, я пытаюсь изобразить улыбку только для него.

— Спасибо тебе за то, что ты здесь.

Он отвечает взаимностью без малейших колебаний, его улыбка намного ярче и счастливее моей. Я ослеплена ею, пойманная в губительные лучи чистого света солнца.

— В любое время, Златовласка. Я всегда буду здесь.

Еще немного отдохнув, восстановив силы и узнав все об эксцентричном конвейере злодеев Готэма, Лейтон храпит во все горло рядом со мной. К его лицу прилип попкорн, а на волевой линии подбородка виднеется трехдневная щетина.

Схватив одеяло, я укутываю его и, потратив время, убираю зернышки у него со щеки. Он слегка вздрагивает от моего нежного прикосновения, кажется, приходит в состояние повышенной готовности.

Я замедляю свои движения, позволяя своим пальцам поглаживать его кожу. На прошлой неделе мы провели много времени вместе, наше уединение нарушали регулярные текстовые сообщения от Энцо и его людей, патрулирующих перед главными воротами.

Тихий, почти незаметный всхлип срывается с губ Лейтона. Его глаза двигаются под закрытыми веками, сражаясь с невидимым врагом. Ожидая, когда он отстанет, я освобождаюсь от наших переплетенных конечностей.

За его беззаботной внешностью скрывается нечто большее.

Я видела в нем тьму.

Крадучись выбираясь из кабинета, я замечаю заходящее солнце за окном. Предвкушение пробегает по моему позвоночнику. Лаки наступает мне на пятки, когда я проскальзываю через французские двери, не останавливаясь, чтобы взять пальто.

Холод меня не волнует. В последние несколько дней это стало нашей ежедневной рутиной, будь то дождь или солнечная погода. Оказавшись на улице, ледяной воздух заключает меня в свои знакомые объятия.

Я начинаю долгую спокойную прогулку по периметру сада. Он огромный, заросший кустарниками и искривленными, корявыми деревьями. Лаки трусит рядом со мной, время от времени повизгивая.

Мы кружим по саду, разглядывая опадающие листья, которые окрашивают пейзаж в оранжевый и желтый цвета. Осень уступает суровой реальности зимы в буйстве теплых, ярких красок.

— Давай, — шепчу я, опускаясь на мокрую траву.

Лаки устраивается рядом со мной, ее сильное тело прижимается ко мне. Я глажу каждую частичку ее тела, от бархатных ушек до мерцающей золотистой шерсти. Она лижет мою щеку в ответ.

У Лоры в детстве была собака. Что-то вроде Стаффи. Она много разговаривала со мной. Я знаю, что она ненавидела свою работу, использование своего тела для заработка. Ее брат был единственной семьей, которая у нее осталась.

Каждую ночь она ходила по улицам, убеждая себя продолжать действовать во имя него. Каждый заработанный ею пенни освобождал его от бедности, которая не давала ей таких же возможностей.

Лора была умной и пылкой. Непримиримо живой. Она любила солнечные дни и ненавидела снег — холодная погода означала меньше работы. Все ее существование вращалось вокруг жизни, которую она была полна решимости построить для своего брата.

Мы собираемся выбраться отсюда, Харлоу.

Я покажу тебе солнце.

Я обещаю. Вместе.

Устремив взгляд на пылающий горизонт, я чувствую, как у меня снова текут слезы. После всех этих лет я наконец-то вижу то, чего мне не хватало, — несравненную красоту засыпающего мира.

Это мое новое любимое время суток. Я почти чувствую призрак Лоры рядом со мной. В моем воображении ее окровавленная рука лежит на моей, когда она вместе со мной любуется закатом.

Когда я смотрю в сторону, я вижу ее распущенные каштановые волосы и милый, нежный взгляд. Она улыбается, преодолевая оцепенение, охватившее мои кости. Протягивая руку, я пытаюсь обхватить ее щеку, но мои пальцы проходят прямо сквозь нее, и она исчезает.

Моя рука повисает в воздухе, безвольная и бесполезная. Я смотрю в никуда. На самом деле Лоры здесь нет. Я одна. Каждый шаг, который я когда-либо делала, был совершенно одиноким. Лора мертва. Она молила о бездне и оставила меня лицом к лицу с дьяволом без нее рядом со мной.

— Мне так страшно, Лаки, — сокрушенно признаюсь я.

В ответ собака бодает меня в плечо.

— Что теперь будет? Как я должна... жить?

Мои воспаленные глаза закрываются, когда солнце садится, последние лучи исчезают из виду. Внезапная дрожь охватывает меня, когда чувства возвращаются, но я не двигаюсь, чтобы вернуться внутрь.

Оцепенение приходит и уходит каждый день. Иногда оно длится часами, и я смотрю на экран телевизора, чувствуя себя отстраненной и нереальной. Это заставляет меня чувствовать себя такой потерянной и вышедшей из-под контроля.

Стиснув зубы, я беру в горсть волосы и отделяю пряди. Это обжигает, когда я вытягиваю их по одной, позволяя волосам упасть на траву. Каждая вспышка боли пробивает мой онемевший щит.

Тянуть.

Тянуть.

Тянуть.

Собирается небольшая кучка. Меня тошнит от стыда при одном взгляде на это. Мне не нужен доктор Ричардс, чтобы говорить мне, что это ненормально. Иногда я ловлю себя на том, что делаю это, сама того не осознавая, окруженная вырванными волосами.

Все дело в боли.

Контроле.

Ясности.

Это единственное, что работает.

Когда я прихожу в себя, осознание обрушивается на меня подобно лавине. Оцепенелое чувство отрешенности медленно проходит. До следующего раза я вернусь в свое тело.

— Харлоу? Ты здесь?

Быстро сдувая волосы, я притягиваю Лаки ближе и остаюсь спрятанной вне поля зрения. Следует череда проклятий, прежде чем возобновляется тишина, пустой припев к моему нескончаемому запасу слез.

Независимо от того, как сильно я тяну или причиняю себе боль, я не могу стереть из памяти образ рта Лоры, с которого течет пена крови. Ее глаза встретились с моими в последний раз между прутьями решетки, пока я безудержно рыдала.

Игнорируя скулеж Лаки, я, превозмогая боль, опускаюсь на колени, сцепляя затекшие пальцы. Гипс на моей руке затрудняет это, но у меня бывали состояния и похуже.

Когда миссис Майклс сломала мне вторую руку много лет назад, я едва могла двигаться. Должно быть, это продолжалось месяцами, потому что за это время пришли и ушли по меньшей мере две девочки.

— Пожалуйста, прости мне мои грехи, — дрожащим голосом повторяю я. — Я не знаю, где мое место в этом мире. Укажи мне путь праведника.

Из глубины дома доносятся крики, которые доносятся издалека, из-за разросшихся садов, скрывающих меня из виду. Шум громких, неистовых голосов угрожает отвлечь меня.

Где-то грохочет спор. Я сохраняю сосредоточенность, повторяя слова, врезавшиеся мне в сердце. Я так погружена в ритуал, что не замечаю шагов, доносящихся из-за двери.

— Ради всего святого. Не надо было приводить ее домой.

Вздрогнув, я приоткрываю один глаз. Хантер медленно обходит территорию по периметру, держа что-то в руках. Он выглядит усталым, его голубая рубашка помята, воротник расстегнут, а распущенные волосы развеваются на ветру.

Прежде чем я успеваю улизнуть, Лаки начинает лаять. Предательница. Он наклоняет голову, выслеживая звук с легкостью хорошо обученной ищейки.

— Заткнись, чертов пес, — ругается он.

Раздается отчетливый металлический щелчок. Я всматриваюсь сквозь пелену слез достаточно долго, чтобы увидеть, как Хантер засовывает пистолет обратно за кожаный ремень, обернутый вокруг его плеч.

— Харлоу?

— Уходи, Хантер, — умоляю я.

— Этого не случится. Поднимай свою задницу прямо сейчас.

Его яростный тон заставляет меня вздрогнуть. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, до крови, готовясь к неизбежному удару. Я знала, что это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

Может быть, он изобьет меня ремнем или запрет в каком-нибудь зловещем подвале под их прекрасным домом. В нем сидит дьявол. Я вижу, как это отпечатывается на его коже, как мираж.

— Что ты делаешь? — гремит он.

Я всхлипываю в ответ, мои глаза распахиваются навстречу его взгляду.

— Черт возьми, дорогая. — Он выглядит подавленным, его лицо бледнеет. — Я не собираюсь тебя бить. Все в порядке?

Шаркая ногами, ужасающий столп силы садится напротив меня, скрестив свои широкие ноги на траве. Лицо Хантера — открытая рана вины, когда он пристально изучает меня.

— Что ты здесь делаешь? — он спрашивает более мягко.

— Мне н-нравится... смотреть на з-закат.

— Тебе нравится?

Мне удается робко кивнуть.

— Здесь...спокойно.

Хантер проводит рукой по своим растрепанным волосам. Каштановые пряди торчат во все стороны. Он выглядит таким усталым, его борода по мере отрастания теряет форму и становится все более похожей на бороду пещерного человека.

Часть меня хочет позаботиться о нем и убедиться, что с ним все в порядке. Я видела достаточно страдающих людей, чтобы воспылать ненавистью к боли других. Должно быть, он мало спал с тех пор, как я видела его в последний раз.

— Мне жаль, что меня не было рядом, — говорит он, понизив голос. — В штаб-квартире возникли некоторые осложнения.

— Это как-то связано со мной?

— Нет, мы планировали рейд последние шесть месяцев. Прошлой ночью мы сделали свой ход. Пока мы разговариваем, дело завершается.

Крепко обхватив себя руками, я морщусь от боли в сломанной руке. Хантер замечает это, и короткая вспышка нежности исчезает. Он поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— Заходи внутрь. Нам нужно поговорить как следует.

С неохотой я позволяю ему помочь мне подняться. Ощущение его пальцев, сжимающих мои, странно успокаивает. Я думала, он проглотит меня или утащит в какое-нибудь логово, чтобы подвергнуть допросу.

Лаки бежит вперед, когда замечает Энцо, ожидающего ее в доме. Слишком занятый тем, что хмуро смотрит на меня, скрестив свои огромные руки на груди, он не готов к тому, что Лаки врежется прямо в него.

Несмотря на то, что Энцо размером с гору, он падает под ее весом и отдается буре возбужденных облизываний. Я отсюда слышу, как он проклинает чудовище.

Хантер фыркает.

— Кто-то должен был это заснять.

— Я думаю, он убил бы тебя, если бы ты это сделал, — бормочу я в ответ.

— Оно того стоило.

— Что ты там делала одна? — Энцо рявкает, поднимаясь на ноги, когда мы приближаемся. — Черт возьми, Харлоу. Бродить здесь небезопасно.

— Твои люди наблюдали за мной все это время. — Я жестом показываю на улицу. — Я каждый вечер совершаю прогулку.

Он проводит рукой по своим спутанным волосам цвета воронова крыла.

— Мы волновались. Тебя здесь не было, когда мы вернулись домой.

Пользуясь случаем, я протягиваю руку и легонько касаюсь его бицепса.

— Прости, Энцо.

— Все... в порядке. — Тяжелый вздох со свистом вырывается из его ноздрей.

— Заходи внутрь. Согрейся.

Мы столпились у мраморной барной стойки, пока Хантер кипятил чайник для нескольких чашек чая. Кажется, он пьет этот напиток как воду. Должно быть, она течет в его жилах вместо крови.

Энцо достает толстую серую толстовку с капюшоном и набрасывает ее на меня. Его древесный аромат пропитывает материал, и он напоминает мне опавшие листья, окутанные ароматом сосен.

— С тобой все в порядке? — тихо спрашивает он. — Извини, что все заняло больше времени, чем мы думали.

— Лейтон составил мне компанию. — Я плотнее запахиваю толстовку. — Хотя он заставил меня посмотреть несколько ужасных телешоу.

Хантер усмехается, заваривая чай в пакетике.

— Звучит примерно так. Мистер Бездельник мог бы быть профессиональным домоседом.

— Он заботился обо мне, — резко отвечаю я, прежде чем отступить. — Я имею в виду… он, ну, я не знаю. Он милый.

— Милый? — Энцо в замешательстве переспрашивает. — Наш Лейтон?

Я избегаю, чтобы они оба не смотрели на меня, как на инопланетянку, и поправляю свою загипсованную руку, чтобы отвлечься. Глухой звук полусонных шагов приближается к кухне, нарушая наш неловкий момент.

— Господи. — В комнату вваливается Лейтон, протирая глаза. — Вы двое реальны или это дурной сон?

— Сядь, Ли. — Хантер вздыхает.

Он плотнее закутывается в одеяло, как в плащ.

— Прости, еще раз, кто ты? — Его глаза встречаются с моими. — Харлоу, я взял нам напрокат расширенное издание "Бэтмена: Начало". Готова к повторному просмотру?

К его лицу все еще прилипает попкорн, когда он подмигивает мне. Двое других выглядят более чем немного смущенными.

Я прочищаю горло.

— Лейтон составил список из десяти своих любимых фильмов. Мы просматриваем их все.

— Серьезно? Бэтмен попал в десятку лучших? — Энцо невозмутим.

У Лейтона отвисает челюсть.

— Не придуривайся, Энц. Ты же знаешь, я запал на Кристиана Бейла. Что за человек.

Его глаза широко распахиваются.

— Ты… сохнешь по нему? Ты выбрал именно это слово? Серьезно?

— Чувак, ты видел его топлес?

Хантер опрокидывает несколько чашек чая.

— Соберитесь, идиоты. Мы сейчас не обсуждаем гребаных вымышленных персонажей. Иисус Христос.

Ухмыляясь, Лейтон наливает себе чай Хантера. Прежде чем ему сломают нос, он отступает к пустому столу в другом конце комнаты. Хмурый взгляд Хантера становится все мрачнее с каждым шагом.

— Что ты там говорил? — Лейтон отхлебывает чай. — Черт возьми, братан. Это отвратительный напиток. Ты что-то от меня скрывал.

— Верни его, пока я не подошел и не изменил твое лицо.

— Разве ты не знал, что делиться — значит заботиться? — Лейтон пропел.

Пододвигая свой чай Хантеру, прежде чем разразится драка, Энцо кладет руки на стойку для завтрака и поворачивается ко мне.

— Выпей. Ты приняла обезболивающее?

— Пока нет, — признаюсь я, делая глоток подслащенного напитка.

Энцо заставляет всех ждать, когда он поднимается наверх, чтобы забрать мои вечерние таблетки. Я умираю от смущения, в то время как двое других подавляют желание убить друг друга.

Когда Энцо возвращается, он кладет передо мной яркие таблетки. Я дрожу под тяжестью его проницательного взгляда. Он серьезно собирается стоять тут и смотреть, как я их проглатываю.

— Тебе не нужно смотреть, — шепчу я.

— Ты снова была на улице без пальто, — резко отвечает он. — Кто-то должен быть уверен, что ты позаботишься о себе.

Запивая их глотком теплого чая, я высовываю язык, чтобы он мог осмотреть.

— Доволен? — Я спрашиваю его.

— Ни в малейшей степени, — ворчит он себе под нос. — Давай покончим с этим. Ей нужно отдохнуть.

Закатив глаза, Хантер обращает свое внимание на меня.

— Харлоу, я знаю, что Лора Уиткомб умерла.

Мне удается кивнуть.

— Мы ожидали этой новости почти два месяца, но у нас все еще нет тела. Мне нужно записать твое заявление. Убийца все еще на свободе, возможно, ищет свою следующую жертву.

Все они сейчас изучают меня, разрушают мою защиту и крадут мои секреты для собственного удовлетворения.

— Что мне нужно сделать? — Устало спрашиваю я.

Хантер осушает свою чашку одним большим глотком.

— Пресса начала расставлять все точки над "и". Мы должны опубликовать заявление до того, как это произойдет, объявив, что ты сотрудничаешь со следствием.

— Блядь, нет, — шипит Энцо. — Мы не можем сказать этим придуркам, что Харлоу жива и помогает нам. Это слишком опасно для нее.

— Мы должны быть готовы к этому, Энц. У нас контракт с ОПП. Это государственные деньги. Прозрачность — наш единственный вариант.

Беспокойство охватывает меня, как костлявая рука призрака.

— Ты х-хочешь, чтобы я... п-поговорила с этими людьми?

Хантер качает головой.

— Забудь о них. Мы разберемся с этим. Тебе нужно сесть с нами и рассказать все, что ты знаешь.

От меня никуда не деться, грешница.

Ты думала, что могла бы стать кем-то другим.

Жалкий, бездушный демон.

Выбрасывая голос пастора Майклса из головы, я смотрю в шоколадные радужки Хантера. Его так трудно понять — в один момент он страстный, а в следующий холодный, — но я думаю, он хочет помочь.

Если я не могу доверять ему, то могу, по крайней мере, доверять его действиям. Они обеспечили мне безопасность, дали одежду и теплую постель. Это больше, чем кто-либо когда-либо делал для меня. Благодаря им я в безопасности.

— Я расскажу тебе то, что тебе нужно знать, — наконец говорю я. — Я не могу вспомнить все. Все еще так расплывчато.

— Любая информация поможет. — Хантер поднимает взгляд на Энцо. — Я попрошу Ричардса встретить с нами завтра в штаб-квартире для наблюдения.

— Ты хочешь взять ее в штаб? — Энцо удивленно спрашивает.

Хантер пожимает плечами, откидывая назад свои растрепанные волосы.

— Мы можем делать все там, где это безопасно. Тео нужно встретиться с Харлоу, и у него есть кое-какие новости для команды.

Энцо снова замолкает. Он изучает меня с такой интенсивностью, что я неловко ерзаю на своем стуле. В его глазах бушующий огонь и жестокость. Я уже видела этот взгляд раньше.

Это пугает меня до смерти. Гнев может развратить даже самую нежную душу, и он балансирует на краю этого опасного падения.

Лейтон хлопает в ладоши.

— Что ж, похоже, я возвращаюсь в офис. Кристиану и его сексуальному телу придется подождать.

Я не упускаю из виду, как Хантер прищуривает глаза, глядя на него.

Когда мы с ветерком въезжаем в центр Лондона, опускается мрачная атмосфера. Улицы и городские окрестности становятся все более оживленными, с бесконечными модными автомобилями и снующими людьми.

Я наблюдаю, прижавшись носом к тонированному стеклу. На свете так много людей, носящих разную одежду и прически, и нет двух одинаковых людей.

Кто-то улыбается, а кто-то нет, одни ходят, а другие бегают. От всего этого разнообразия кружится голова. Я чувствую себя запуганной размерами мира, от которого я была заперта.

— Почему вы здесь не живете? — Спрашиваю я наугад.

— Мы любим уединение и тишину, — отвечает Энцо с пассажирского сиденья. — Это место — гребаная выгребная яма.

— Я не возражаю против города, — вмешивается Хантер. — У нас есть несколько свободных квартир в штабе. Я иногда останавливаюсь там.

Лейтон пристегнут ремнями рядом со мной, его рука обхватывает мою. Я не возражаю. То, как его большой палец поглаживает костяшки моих пальцев, успокаивает, возвращая меня в настоящее.

— Я провожу здесь больше времени, чем с ними, и сплю там, где отключаюсь, принцесса.

— Это хуже, чем Златовласка.

— В конце концов я запомню твое прозвище, — клянется он, подмигивая.

Здания становятся такими высокими, что касаются унылого, затянутого облаками неба. Я с благоговением разглядываю стеклянных монстров и немного бледнею при виде того, к которому мы направляемся прямо.

Небоскреб представляет собой возвышающееся черное чудовище, окутанное тьмой и жесткими стальными линиями. Окна затемнены, что скрывает всю активность внутри. На крыше есть даже вертолетная площадка.

Я бы предположила, что это самое близкое место к логову зла в реальном мире, вроде пещеры Бэтмена. Вчера вечером мы закончили трилогию. Теперь он вошел в мою тройку лучших, благодаря Лейтону.

Бэтмен немного напоминает мне Энцо — колоссальный зверь, сильный и смертоносный, но со скрытой добротой, которую позволено видеть только определенным людям. Я не уверена, что он оценил бы такое сравнение.

— Добро пожаловать в Сэйбер, — величественно произносит Хантер.

Высунувшись из окна для сканирования сетчатки глаза и отпечатков пальцев, он надевает свои темные авиаторы и въезжает на оживленную парковку. Город поглощен ожидающими тенями.

Я прикусываю губу, наблюдая, как несколько вооружённых охранников прикладывают ладони ко лбу, а затем резко выбрасывают руки вверх. Похоже, это знак уважения, который Хантер возвращает, сохраняя каменное выражение лица.

Мы паркуемся на месте с его фамилией, напечатанной несмываемыми чернилами. Остальные выходят из машины, и Лейтон помогает мне спуститься. Энцо быстро отстраняет его с дороги и обнимает меня за плечи.

— Придурок, — бормочет Лейтон.

Энцо игнорирует его, прижимая меня к себе.

— Все здесь работают на нас, так что не нужно бояться. Но не отходи. Это здание огромное.

Все трое молча преграждают мне путь, не говоря друг другу ни слова. Даже Лейтон выглядит более подавленным, когда мы останавливаемся у хорошо вооруженной входной двери. Несколько охранников приветствуют Хантера и Энцо, расступаясь перед ними.

По безупречно чистому коридору мы попадаем в сверкающий стеклянный рай. Мне приходится сделать глубокий вдох. Вокруг суетится так много людей, одетых в элегантные костюмы и платья, разговаривающих по телефонам или друг с другом.

Потолок невероятно высокий, дальше, чем я могу видеть. Гигантские светильники падают хрустальными каплями. Каждая поверхность вырезана из стекла или мрамора с четкими белыми линиями, которые создают клиническую атмосферу.

Ряды усиленных охранников выстраиваются вдоль каждого угла похожей на пещеру приемной. Впереди меня движущиеся металлические зубья поднимают людей вверх, как движущаяся лестница.

— Что это за штука? — спрашиваю я.

— Эскалатор, — подсказывает Лейтон.

Я благодарно киваю ему.

— Хм.

Несколько человек останавливаются и пожимают Хантеру руку или наклоняют головы в сторону Энцо со сжатыми челюстями. Никто не осмеливается приблизиться к нему. К ним обоим относятся с видом превосходства.

— Давай. — Хантер вздыхает, кажется, он устал от формальностей. — Тео ждет нас наверху.

Мы заходим в лифт, который ждет нас в другом узком коридоре. Хантер сканирует специальный черный пропуск, в результате чего двери закрываются с тихим звуковым сигналом.

Я сжимаю здоровой рукой обтягивающую черную футболку Энцо, в ужасе от странного ощущения инерции в этом тесном пространстве.

— С тобой все в порядке, — успокаивает он себе под нос.

— Я ненавижу все это.

— Дыши. Мы скоро приедем.

Когда лифт открывается на ярко освещенном этаже, я выбегаю из закрытой тюрьмы так быстро, как только могу. Хантер провожает нас в ближайший офис, набирая код, чтобы открыть дверь из матового стекла.

Мое дыхание становится поверхностным, когда я вхожу внутрь помещения. Свет омывает меня, пробиваясь через ряд окон от пола до потолка. Бескрайние просторы Лондона предстают перед вами в великолепии высокой четкости.

Подойдя ближе, я прижимаю ладонь к стеклу, жадно любуясь открывающимся видом. Мы словно на небесах, взираем на мир сверху вниз, в безопасности в нашем многоэтажном пузыре. Здесь, наверху, я чувствую себя непобедимой.

Лейтон присоединяется ко мне.

— Нравится вид?

— Это так высоко.

— Тебе страшно?

Качая головой, я улыбаюсь маленькому муравьиному народу на земле. Я вырвусь из лап любого, кто захочет причинить мне боль. Они не смогут проникнуть в эту стеклянную крепость, окутанную облаками и богатством.

В углу перед окнами, из которых открывается потрясающий панорамный вид, стоит стеклянный письменный стол. Аккуратные стопки книг расставлены на всех доступных поверхностях по всей комнате, фотографии в рамках и странные безделушки.

Хантер бросает пиджак и ключи на стол, выглядя непринужденно. На консоли рядом с ним я вижу несколько фотографий в рамках, на которых он, Энцо и даже Лейтон улыбаются и позируют.

— Эй, Хант? — Лейтон осматривает комнату. — Ты сделал фэн-шуй в этом месте с помощью чертовой линейки? Это какое-то навязчивое дерьмо.

Хантер пристально смотрит на него, поправляя стопку бумаг на своем столе так, чтобы они лежали под идеально прямым углом. Фыркнув, Лейтон выдвигает стул из-за длинного стола для совещаний из темного дерева.

Прежде чем сесть рядом с ним, я оглядываю остальной просторный офис. Мое сердце тут же упало, а конечности онемели от волны шока.

Этого не может быть на самом деле.

Каждый дюйм задней стены обклеен толстыми слоями бумаги. Листов бумаги больше, чем я могу сосчитать, напечатанные чернилами строки и бесконечные фотографии, приклеенные сверху маленькими булавками.

Нити красного шнура обматываются вокруг булавок, соединяя разные секции. Каждый дюйм пространства на стенах хаотично оформлен, что контрастирует с безжалостно организованным офисом.

Мои ноги несут меня, не задумываясь. Я оцепенела, беспомощна, меня тянет обратно в объятия отстраненности. Изучая стены, я ощущаю ужасную тяжесть внизу живота.

Я считаю каждую фотографию, прикрепленную на место. Всего на меня смотрят восемнадцать девушек. Меня тошнит, когда я просматриваю различные анкеты. Я узнаю каждую из них — некоторые попали в мой список.

Другие могут быть совершенно незнакомыми людьми, но их лица находят отклик в глубине моего сознания. Я знаю, что видела, как они умирали, даже если не могу этого вспомнить.

— Этого н-не может быть, — заикаюсь я.

— Сядь обратно, малышка.

Рука Энцо ложится на мою руку. Я вскакиваю так быстро, что в конечном итоге врезаюсь в стену, спеша убежать от него. Бумаги дождем сыплются мне на голову, когда моя заживающая рука вспыхивает от боли.

Тяжело дыша, я смотрю на возвышающееся надо мной черноволосое чудовище. Я его больше не узнаю. Онемение заразило каждую частичку меня, давая метастазы, захватывая все вокруг.

— Держись от меня подальше!

— Харлоу? — спрашивает он, нахмурившись. — Это я.

— Н-нет... я н-не могу... остаться!

Его следующие слова заглушаются криками, повторяющимися эхом в моей голове. Бесчисленные голоса. Разные теноры. Мягкие. Хриплые. Женственные. Колючий. Отчаявшийся. Страдающий. Полный надежды. Умоляющий. Умирающий. Ушедший.

Я тону в проблесках воспоминаний, которые разделила на части. Их запятнанные кровью слова застревают у меня в горле, словно я глотаю пули. Голоса и лица сливаются воедино.

Пожалуйста, просто отпусти меня.

Я хочу домой.

Чего ты от меня хочешь?

Выпусти меня.

Не прикасайся ко мне!

С трудом поднявшись несмотря на то, что всё моё тело дрожит, я дотрагиваюсь до ближайшей фотографии. Это Тиа. Я хорошо ее помню. На фотографии у нее красивая, уверенная улыбка, а на щеке запечатлены фиолетовым след от помады другой женщины.

У пастора Майклса было для нее особое слово, которое я отказываюсь повторять. Что-то связанное с тем, что она целует других девушек. Богу это не нравится. Я не могу представить, что он способен на такую бессмысленную ненависть.

Предполагается, что Бог любит все свои творения. Какая разница, кто кого целует? Она много говорила о Каре, своей девушке. Счастье, которое она излучала, даже находясь в подвале, было трогательным.

— Мне так жаль, — шепчу я, убирая фотографию.

Незнакомые мужчины вокруг меня хранят гробовое молчание, наблюдая, как я распутываю тайну, одновременно запоминая каждую подсказку, которую я выдаю. Прижимаясь губами к искаженному лицу Тии, я снова прикрепляю ее к стене.

Все остальные девушки, смерть которых я наблюдала, ждут, когда я признаю их, все обвиняют меня своими печатными глазами. Я бы не назвала их своими подругами, по крайней мере, в общепринятом смысле.

Все эти храбрые человеческие существа были моими сестрами. У меня никогда не было семьи, но каким-то образом я нашла родственные души во тьме моего заточения. Нас связала скорее трагедия, чем кровь.

Я единственная, кто знает, что с ними случилось. Груз ответственности давит на меня до смерти. Я должна запомнить их все, даже если это убьет меня.

— Ты знаешь этих женщин?

Я поднимаю взгляд, и мир снова становится четким. Я знаю этих людей. Хантер. Энцо. Лейтон. Мой мозг кипит, пытаясь переориентироваться. Это мучительно — то, как реальность врезается в меня.

— Харлоу? — Хантер повторяет.

Все, что я могу сделать, это кивнуть.

— Мне очень жаль, но мне нужно, чтобы ты произнесла это вслух для протокола.

Я провожу кончиками пальцев по косе Кристи, ее фотография приколота в нескольких метрах от фотографии Тии. Я ей не очень нравилась, она предпочитала дрожать и плакать в одиночестве, свернувшись калачиком.

Несмотря ни на что, я составила ей компанию, нашептывая все, что могла, в утешение. Она умерла так же тихо, как и жила. Я ненавижу себя за признание, что в каком-то смысле была рада. Так было легче наблюдать за ее насильственной смертью.

— Да.

— Как? — спрашивает он.

Снова поворачиваясь ко всем лицом, я тяжело сглатываю.

— В подвале, где меня держали, клетка была рядом с моей. Она редко пустовала.

Хантер отводит взгляд, перебирая бумаги на своем столе, его покрытая щетиной челюсть сжата в непреклонную линию. И наоборот, Энцо отказывается смотреть куда угодно, только не прямо на меня.

Выражение его лица еще более убийственное, чем обычно, на грани животного. Он выглядит готовым разнести весь офис на части голыми руками. Кажущийся более спокойным, Лейтон рассеянно приглаживает волосы.

— Всех? — Уточняет Хантер.

— Да, — заставляю я себя ответить. — Некоторых из них я узнаю, но не помню точно, что произошло. Их было так много.

Хантер и Энцо занимают места на противоположной стороне стола. Никаких признаков присутствия доктора из больницы или таинственного Тео. Я сажусь на свое место, чувствуя себя ничтожной под их жестокими взглядами.

Хантер кладет свой телефон на середину стола. Запись уже ведется, но он повторяет сегодняшнюю дату и все их имена. Я с удивлением обнаруживаю, что уже почти ноябрь.

— Представься, — твердо приказывает он.

Я прочищаю горло. — Харлоу.

— Фамилия?

Фамилия Майклс мне не подходит, даже если это имя носили мои родители. Если я пропишу ее себе, я буду не более чем их дочерью.

Просто еще одна жестокая, злобная шутка Бога, которая причиняет страдания другим. Я должна быть чем-то большим. Если бы я могла содрать с себя кожу и сжечь ее, чтобы спастись от них, я бы это сделала.

— Я не знаю… ах, знаю. Я не могу вспомнить.

Хантер кивает, держа ручку наготове.

— Расскажи нам все.

Пальцы порхают над клавиатурой, пока я всматриваюсь в цифровой след, который выслеживаю уже неделю. Кропотливая работа э- сопоставление кадров уличных камер, частных видеопотоков и данных с дорожных камер.

Я восстанавливаю маршрут жертвы до Лондона... то есть Харлоу. Она ведь человек, в конце концов. А с людьми у меня не сложилось.

Тишина и предсказуемость — мои спутники, контролируемый комфорт компьютеров и кода, который лежит в основе моих манипуляций. Люди? Не так-то легко управлять.

Я избегаю других людей по чистой необходимости. Даже парни — мои товарищи по команде и предполагаемая семья — невыносимы для меня. Моя социальная тревожность всегда была сильной. Теперь это разрушает мою жизнь.

Девушка, о которой идет речь, занимает весь экран, растянутый во всю стену моего офиса, транслируя допрос Хантера. Вместо того чтобы подавлять ее, мы решили сыграть по-другому.

Доктор Ричардс сидит рядом со мной, вертя свои запонки, внимательно слушая и делая заметки. Он согласился наблюдать отсюда, находясь в режиме ожидания, если потребуется.

— Как долго тебя держали в плену? — Спрашивает Хантер.

— Я не помню времени, когда меня не держали в клетке. — Харлоу смотрит мимо них всех. — Но я кое-что знаю.… вещи, которые я не должна делать. Так что я понятия не имею.

— Ты помнишь свое детство?

Она пожимает плечами.

— Побои. Меня морили голодом и мучили. Девочки начали появляться позже, когда им наскучило причинять мне боль. Я была так счастлива, что у меня есть компания.

— А до этого ничего? — Настаивает Хантер.

Харлоу качает головой.

— Только клетка. Когда начали приходить девочки, они общались со мной, учили меня кое-чему. Напоминали мне, что я настоящая. Это было так приятно после столь долгого одиночества.

— Господи, — бормочет Ричардс. — Бедная девушка.

Я поджимаю губы, снова переводя взгляд на экран своего ноутбука. Насколько мне известно, последнюю жертву, Лору, видели далеко на севере. Именно в этом направлении Харлоу добралась автостопом.

Я все еще работаю над тем, чтобы определить ее точный маршрут. За несколько дней она проскочила более чем через восемь машин, пробравшись незамеченной. Ей чертовски повезло, что путешествие ее не убило.

— Все еще думаешь, что это амнезия? — Я спрашиваю психиатра.

Ричардс кивает, его глаза мрачны.

— Она отстраняется. Включается режим "Сражайся или беги", меняющий способ хранения травматических переживаний в долговременной памяти. К сожалению, следует ожидать потери памяти.

— Кто удерживал тебя, Харлоу? — Хантер снова привлекает наше внимание. — Я хочу знать имена.

Ее пальцы теребят рукав толстовки.

— Пастор Майклс и миссис Майклс нехорошие люди. Им нравится причинять боль другим. Бог послал их наказать грешников и подготовиться к вознесению.

Я не могу не вздрогнуть. Она подверглась идеологической обработке, искаженная реальность врезалась в нее. Медики определили ее возраст примерно в двадцать два года. Это чертовски долгий срок.

— Это пастор Майклс причинял боль другим женщинам? — Энцо мягко спрашивает. — Это он их убивал?

Харлоу кивает, закусив губу.

— Миссис Майклс отвечала за уборку. Пастор Майклс — слуга Божий. Он выполняет повеление Господа.

— Уборку? — Хантер повторяет.

— Тела. — Харлоу выглядит немного позеленевшей. — Они оставляли много беспорядка. Иногда она заставляла меня помогать. Если я отказывалась, обычно что-нибудь ломалось.

— И как он убивал этих женщин?

— Ты видел тела, не так ли? — оцепенело отвечает она.

Хантер пристально смотрит на нее, требуя ответа. Он довольно груб с ней, несмотря на предупреждения врача. Любой может видеть, что она травмирована. Я удивлен тем, как хорошо она держится.

Я был свидетелем того, как множество людей ломались в присутствии Хантера. Он не из тех, кто стесняется в выражениях или осторожно идет по жизни. Именно для этого Энцо здесь.

— Пастор Майклс наказывал их за их грехи, — хрипло шепчет Харлоу. — Чтобы заставить их раскаяться.

— Как? — Хантер настаивает. — Расскажи нам.

— Полегче, — шепчет Ричардс.

Харлоу напрягается, отступая внутрь.

— Ты знаешь как.

— Я хочу услышать это от тебя, — настаивает Хантер.

Качая головой, Ричардс делает еще несколько пометок и переминается с ноги на ногу, чувствуя себя неловко. Я знаю, что он хотел сделать все по-другому. Энцо тоже так хотел.

Ни один из них не хотел, чтобы Харлоу так скоро оказалась в таком положении, но то, что Хантер хочет, Хантер получает. Мы все здесь подчиняемся его правилам.

— Пастор Майклс избивал их до тех пор, пока они не начали молиться, — в конце концов отвечает Харлоу. — Иногда… он снимал с себя одежду и... п-прикасался к ним. Обычно это заставляло их подчиняться.

Никто не знает, как это переварить. Я ни на секунду не верю, что она настолько наивна, насколько притворяется. Годы наблюдения за этим жестоким обращением, должно быть, кое-чему научили ее.

— Он… делал это с тобой? — Осторожно спрашивает Хантер.

Она качает головой. Энцо немного расслабляется, все еще держась напряженно, как сжатая пружина, готовый в любой момент выпустить ад. Я уверен, что сегодня ночью он будет бегать, а не спать.

— Перед тем, как он... убивал их, у него был особый нож. Видите ли, от Бога. — Харлоу бледнеет все больше. — Он использовал его, чтобы вырезать священные символы на их телах. Это очищало их от всего зла.

Игнорируя еще одно предупреждение Ричардса, Хантер достает запечатанную папку. Он достает единственную глянцевую фотографию и протягивает ее Харлоу.

На снимке запечатлено обезображенное тело Тии Дженкинс во всей жуткой подробности. На её коже вырезан знак "Святой Троицы" — почерневшие и полуразложившиеся от времени раны.

— Вот такие? — спрашивает он.

Харлоу сильно дрожащей рукой прикрывает рот.

— Она так упорно боролась. В конце концов он задушил ее, устав ждать, когда она умрет.

Тело Тии Дженкинс было найдено распростертым в лесу на севере. Она находилась там уже несколько недель, ее кожа была объедена личинками и мухами. Харлоу едва может смотреть на эту ужасающую картину.

— Тела оставляли со мной на некоторое время, — признается она. — Иногда на часы, иногда на дни. В конце концов миссис Майклс забирала их.

— Что? — Голос Энцо острый, как бритва.

Харлоу опускает голову, слезы льются водопадом.

— Ему нравилось заставлять меня спать в их крови, чтобы напомнить мне. Если я была плохой, он оставлял их подольше. Лора... она… она не...

Она давится влажным всхлипом, как будто ее должно вырвать, но она не может. Что-то просится вырваться на свободу, но она сдерживает это изо всех сил.

Лейтон рычит Хантеру, чтобы тот остановился, и заключает Харлоу в объятия. Я почти не видел его с тех пор, как несколько месяцев назад его выпустили из тюрьмы. Он выглядит таким другим.

— Нам нужно остановиться здесь, — говорит Ричардс.

— Это должно быть сделано, — напоминаю я ему.

— Не так чертовски жестко.

— Ты хочешь, чтобы пропала еще одна девушка?

— Я хочу видеть, как о моем пациенте заботятся, Тео!

Он захлопывает блокнот с разочарованным вздохом. Требуется многое, чтобы проникнуть под толстую кожу психиатра. Он много раз консультировал в Сэйбер, включая такие кровавые дела, как это.

Но все в этом как-то по-другому. После нескольких месяцев неудач мы вложились. Теперь это личное, и услышать из первых уст, на что способен этот монстр, только усугубляет ситуацию.

— Тебе не обязательно продолжать, — предлагает Лейтон.

Он гладит длинные волосы Харлоу. Они кажутся дружелюбными друг к другу. Она сильно дрожит в его объятиях, как бомба, готовая взорваться.

— Мы можем остановиться, — добавляет он.

— Я должна это сделать. — Харлоу отталкивает его. — Лора... она... они держали ее тело гораздо дольше, пока от него ничего не осталось. Запах был настолько ужасным, что иногда я теряла сознание.

Хантер намеренно поднимает взгляд на камеру, зная, что я смотрю. Я беру свой ноутбук и пакет для улик. Ричардс неохотно смотрит, как я ухожу.

Идя по коридору, я захожу в кабинет Хантера. Несколько голов поворачиваются в мою сторону.

— Присаживайся, Тео.

Следуя приказу Хантера, я кладу свои вещи рядом с Энцо. Харлоу смотрит на меня, сидя на самом краешке своего сиденья. Я уже могу сказать, что она не любит незнакомцев, страх написан на всем ее теле.

Я избегаю ее взгляда, слишком озабоченный обществом, чтобы представляться самостоятельно. Это выходит за рамки моей компетенции. Я больше привык работать за кулисами, чем иметь дело с жертвами.

— Это Тео, глава разведки, — объясняет Хантер. — Он отслеживал твой маршрут сюда.

Она едва заметно кивает мне в знак приветствия.

— Привет.

— По просьбе Энцо мы немного углубились в твою последнюю транспортировку и обнаружили кое-что… необычное.

На лице Харлоу появляется вспышка паники.

— Ты нашёл?

— Покажи ей, — инструктирует Хантер.

Не говоря ни слова, я натягиваю пару латексных перчаток и тянусь за пакетом для улик. Внутри лежит окровавленный, грязный комок кальция — кость, бедренная кость, если быть точным.

— Ты нашел ее, — причитает Харлоу. — Лору.

Я кладу предмет обратно в сумку. Анализ ДНК уже подтвердил, что он принадлежал девушке Уиткомб, но важно установить причастность Харлоу. Теперь мы знаем, что она та, за кого себя выдает.

— Не потрудишься объяснить, почему это оказалось у тебя? — Хантер язвит.

— Я просто хотела выбраться оттуда… Я не... я...

Харлоу выпускает руку Лейтон, чтобы сжать свои волосы в кулак так сильно, что я боюсь, она оторвет их все со своей головы. Ее глаза широко раскрываются и светятся страхом, когда она поднимается.

Сиденье с грохотом откидывается назад, и Энцо следует за ней, преследуя ее, как внимательный хищник. Она тяжело дышит сквозь стиснутые зубы.

— Держи себя в руках, Харлоу, — советует он.

— У меня не было другого выбора… Я пыталась и пыталась, но клетка была заперта. Единственное, до чего я могла дотянуться, был... был… Скелет Лоры.

В комнате повисает ошеломленная тишина.

— Я использовала ее, чтобы взломать дверь, — заканчивает она, дрожа всем телом. — Это заняло так много времени, но петли сломались. Я забрала с собой все, что могла, а остальное оставила.

Пятясь от всех нас, Харлоу забивается в самый дальний угол. Энцо пытается подойти, но каждый шаг в ее сторону усиливает рыдания, пока он не вынужден отступить. Она не отзывается на свое имя.

Дверь в кабинет с грохотом распахивается. Входит Ричардс, его твидовое пальто развевается за спиной, и он выглядит гораздо более сердитым, чем я когда-либо видел его за последнее время.

— Я предупреждал вас — это слишком много, слишком рано, — сердито кричит он. — Это непрофессионально и, откровенно говоря, неэтично!

Хантер не дрогнул.

— У нас есть работа, которую нужно делать.

— Не за счет тех, кого ты должен защищать. Черт возьми! Я этого не потерплю!

Хантер отводит взгляд, потирая рукой зачесанный назад конский хвост. Тишину прерывают крики Харлоу, когда она сворачивается калачиком. Она по-прежнему никому не позволяет приблизиться, совершенно не реагирует.

Лейтон застыл в нескольких метрах от нее, ему не терпится придвинуться поближе. Энцо, похоже, готов вырвать себе волосы с корнем, повторяя ее имя снова и снова.

Ричардс прав — она сошла с ума. Я узнаю признаки. Чувство вины пронзает меня изнутри из-за того беспорядка, который мы заварили. Здесь она не подозреваемая. Хантер позволяет этому делу затуманить его разум.

Прежде чем я осознаю, что делаю, я протискиваюсь мимо остальных с пакетом для улик. Полные слез глаза Харлоу останавливаются на завернутой в пластик части тела в моих руках.

— Я думаю, это твое, — смущенно шепчу я. — Прости, что забираю ее, Харлоу. Она была твоей подругой.

— Это для меня? — заикается она.

— Ты можешь взять ее, чтобы попрощаться.

— Тео, — мрачно предупреждает Хантер.

Игнорируя его, я опускаюсь на колени и протягиваю кость в знак примирения. Харлоу неуверенно принимает ее, ее нижняя губа дрожит. Она изучает оставшуюся часть последней девушки, которую видела живой.

— Мне так жаль, Лора. Я думала… Я просто хотела помочь тебе, — бормочет она, поглаживая бедро. — Жаль, что я не смогла забрать вас всех.

Никто не произносит ни единого слова, наблюдая за разрушительным зрелищем, когда Харлоу прижимает к себе свою подругу. Она бросает на меня быстрый взгляд.

— Спасибо, что вернул ее мне.

Я сажусь на корточки, кивая. Прошло много времени с тех пор, как кто-нибудь благодарил меня за... ну, хоть за что-нибудь. Глаза Харлоу затравлены, когда она на мгновение задерживает мой взгляд.

— Я солгала вам всем, — говорит она, оглядываясь на остальных. — Меня зовут Харлоу Майклс. Они мои родители.

— Что за черт? — Хантер громко ругается.

Но Харлоу уже ушла, прижимая бедренную кость к груди, как плюшевого мишку. Ее глаза открыты, но пусты. Невидящие.

— Хантер, — строго зовет Ричардс. — На пару слов, пожалуйста.

Отступив в другой конец кабинета, Лейтон встает и бросается к ним, чтобы вмешаться в их разговор. Я слышу, как они спорят о приостановке остальной части допроса.

— Харлоу, — умоляет Энцо, задерживаясь позади меня. — Почему она меня не слышит?

— Осторожнее, — советую я. — Не спугни ее.

Тело Харлоу находится в нашем присутствии, но ее сущность была извлечена наружу. Все, что мы можем сделать, это ждать, когда она вернется. Поднимаясь на ноги, я жестом приглашаю Энцо занять мое место.

Он подползает к ней поближе, впечатляющий подвиг для его размеров. Медленно и осторожно ему удается высвободить кость из ее рук и передать ее обратно мне. Харлоу даже не замечает этого, слишком рассеянная.

Я беру улики и тщательно упаковываю ее. Семье Уиткомб теперь есть что похоронить. Энцо не торопясь сажает Харлоу к себе на колени, и вскоре она прижимается к его груди.

Это вызывает шквал воспоминаний, которые захлестывают меня, прежде чем я успеваю подавить их. Каждое из них поражает, как пуля между глаз.

Ярко-розовые пряди волос, скользящие между пальцев. Лицо любимой, уткнувшееся в грудь Энцо. Его глаза, крепко сжатые, пока бессонница наконец отпускала хватку.

Кажется, что это было целую жизнь назад, у нас кто-то был раньше. Она сделала нас едиными. Счастливыми. Завершенными. Я не чувствовал этого с того дня, как мы потеряли ее.

— Я собираюсь вытащить Харлоу отсюда, — грохочет Энцо.

Мне приходится отвернуться от них, чтобы скрыть свое горе.

— Конечно. Иди, пока Хантер тебя не остановил.

Держа дрожащее тело Харлоу так, словно она весит немногим больше воздуха, Энцо выходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Никто не посмел бы остановить его с леденящим душу гневом на его лице.

— Я провожу их, — объявляет Ричардс с мрачным выражением лица.

Хантер раздраженно смотрит, как он уходит. Собирая свои вещи, я поправляю клетчатую рубашку, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Прошло много времени с тех пор, как я думал о... ней. Встреча с Харлоу снова всколыхнула все это дерьмо.

— Тебе нужно срочно просмотреть ее ДНК-профиль, — рявкает Хантер, когда я подхожу к нему. — Мне нужны даты, родственники, работа. Если у нее в детстве была хотя бы гребаная простуда, я хочу знать об этом.

Я прочищаю горло.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Никто не остается незамеченным на протяжении двадцати двух лет. Я хочу, чтобы это было сделано тихо. Энцо и Ричардс явно хотят продолжать ходить по яичной скорлупе.

— Понял, босс.

— Нам нужно сообщить семье Уиткомб сейчас, когда у нас есть подтверждение, — добавляет Хантер. — Хадсон может это сделать. Ранее по этому делу он допрашивал семьи разных жертв.

— Я думал, ты хочешь, чтобы присутствие Харлоу осталось между нами?

Хантер качает головой.

— Нам все равно нужно сделать объявление для прессы. Попроси Кейда завтра привести всю команду на инструктаж. Я сам поговорю с ними.

Кивнув напоследок, мне удается вырваться из его кабинета. Ситуация набирает обороты, если мы привлекаем команду "Кобра". Они наши секретные активы — безжалостные в идеальной мере.

Я хватаю телефон и со вздохом набираю контакты. Я уже давно никому не звонил.

— Я уже начал думать, не умер ли ты, — ворчливо отвечает Хадсон. — Если только ты не звонишь мне из загробной жизни, и в этом случае, спасибо.

— Смешно, — сухо отвечаю я. — Я не вовремя?

— Дай мне секунду.

Звук ударов кулаков о плоть разносится по линии вместе с чьим-то визгом на заднем плане. Я крепко держусь, пока Хадсон кричит на кого-то, связь прерывается, прежде чем он возвращается с низким рычанием.

Он был на дежурстве по зачистке всю неделю после нашего успешного рейда по борьбе с наркотиками. Энцо сам тренировал Хадсона, воспитав идеального приспешника, способного бить, ломать и запугивать его на пути к быстрым результатам.

— Теперь свободен. Как дела, Тео?

— Мне нужно, чтобы вы все пришли завтра.

— Для нас что-нибудь есть? — взволнованно спрашивает он. — Я устал от этих гангстеров-подонков.

— Тебе не понравится то, что у нас есть вместо этого. Хантер введет тебя в курс дела утром.

— Понял. Тео, почему бы тебе не пойти...

— Мне нужно идти, — прерываю я, вешая трубку.

Вернувшись в свой одинокий офис, я включаю кофеварку и усаживаюсь в рабочее кресло. Мой телефон вибрирует от сообщения, но я не утруждаю себя проверкой. Хадсону нужно сдаться.

Мне не интересно играть в "счастливую семью", как будто последние пять лет что-то изменили в том, что произошло тогда.

Мне не нужна их помощь.

Я не хочу их общества.

Все, чего я хочу, — это единственный гребаный человек, которого я не могу получить... потому что она мертва.

Стук камешка в окно мгновенно вырывает меня из сна. Сердце с силой бьётся о рёбра, а по жилам разливается ледяной ужас.

В своем сне я бежала по густому лесу, раздираемая болью и отчаянием. Голоса восемнадцати призраков сопровождали мои шаги жалобными криками.

Треск.

Я все еще сплю?

Есть ли кто-нибудь… здесь?

Тишину пронзает более громкий треск. Снаружи кромешная тьма — я заснула с широко открытыми жалюзями, купая себя в лунном свете. После допроса становится трудно засыпать каждую ночь.

Это все еще повторяется в моей голове, как бы сильно я ни старалась забыть об этом. Рассказывать им все было все равно что выковыривать внутренности из моего опустошенного тела.

Треск.

Откидываю одеяло, обхватываю загипсованную руку и крадусь через комнату к источнику шума. Насколько я могу видеть подъездную дорожку, она пуста. Ни единой живой души в поле зрения.

Лейтон не ходил куда-нибудь выпить, и я слышала, как несколько часов назад остальные вернулись домой после очередного долгого рабочего дня. Должно быть, это мое воображение. Возвращаясь обратно в свою огромную кровать, я борюсь за то, чтобы снова заснуть, но это бесполезно.

Я не могу уснуть, как и каждую ночь на этой неделе. Рассеянно мои пальцы переплетаются с прядями моих волос и начинают тянуть. Я не могу сопротивляться принуждению.

Это становится зависимостью — рвать на себе волосы и упиваться блаженной близостью боли. Скрывать это становится все труднее, поскольку тихий голос заражает каждый час моего дня, а не только те моменты, когда я будто в прострации.

Еще полчаса тишины, и я больше не могу этого выносить. Натянув свободные спортивные штаны, чтобы прикрыть голые ноги, я крадусь вниз, предварительно убрав волосы с подушки.

Лунный свет пятнами ложится на полированную плитку, освещая мой путь к холодильнику. Я беру одну из стеклянных бутылок с молоком, которые каждый день доставляют к главным воротам. Клянусь, реальный мир такой странный.

Когда я достаю свое теплое молоко из микроволновки, позади меня раздается еще один грохот. Кружка выскальзывает у меня из рук и разбивается о кафельный пол, обжигая ноги горячей жидкостью.

Я вскрикиваю, соскальзываю и с глухим стуком приземляюсь среди керамических осколков.

— Ты глупый, безрассудный ребенок.

Ужас проникает мне под кожу и пронзает сердце своими ледяными осколками. Я и забыла, как злобно звучит его голос, наполненный святой решимостью.

— Я сплю, — шепчу я себе. — Это не по-настоящему.

Когда я смотрю на свои руки, из порезов, нанесенных кружкой, сочится кровь. Я рассеянно размазываю красное пятно, ощущая его липкое тепло. Это кажется настоящим. Боль осязаема. Люди истекают кровью во сне?

— Харлоу. Встань на колени перед своим отцом.

Затаив дыхание, я заставляю себя поднять глаза. В дверях пастор Майклс смотрит на меня с вкрадчивой ухмылкой. Его одеяние для процессии на месте — из богатого мятого красного бархата с золотой нитью, контрастирующей с седыми волосами.

Я несколько раз моргаю, надеясь, что он исчезнет. Как он здесь оказался? Нет. Этого не может быть. Зажмурив глаза, я сильно тру их, прежде чем снова открыть. Он все еще стоит там.

— Это не по-настоящему.

Его улыбка становится жестокой.

— Я такой же реальный, как и ты.

— Тебя здесь нет, — успокаиваю я себя.

— Разве нет? Взломать дверь было достаточно легко.

Когда я смотрю на своего отца, страх накатывает на меня, как бурные океанские волны, и комната начинает шататься. Все деформируется и перекручивается, воздух, кажется, преображается в новых видениях ужаса.

Пастор Майклс приближается на дюйм, вытаскивая из-под мантии длинный изогнутый нож. Он все еще испачкан кровью Лоры.

Кап, кап, кап.

— Харлоу, — повторяет он. — На колени.

Кап, кап, кап.

— Преклони колени перед своим отцом.

Кап, кап, кап.

Лезвие сверкает в лунном свете, высвечивая алые пятна. Его шаги приближаются. Мое сердце делает сальто, угрожая разорваться на куски. Прежде чем его кулаки успевают коснуться моей плоти, я вскакиваю на ноги.

— Я сказал, преклони колени! Делай то, чего требует от тебя Господь!

В поисках чего-нибудь, чем можно было бы защититься, я обхватываю рукоятку ножа, торчащую из кухонного блока. Он рассекает воздух с металлическим свистом.

Лицо пастора Майклса темнеет, приобретая уродливый оттенок красного. Я вижу, как туман ярости заполняет все его существо, превращая обычного, дружелюбного человека в монстра.

— Не подходи! — Я кричу ему. — Я не встану перед тобой на колени. Я, блядь, ни перед кем не встану на колени!

— Мы здесь не используем такие выражения, — кричит он в ответ, его слюна растекается по полу. — Возможно, пришло время тебе двигаться дальше, языческое дитя. Я освобожу тебя из этого грешного места.

Тьма растекается по полу, когда он бросается ко мне, как будто сам дьявол вырывается из бренной оболочки пастора Майклса. Я кричу и бросаюсь через кухню, пытаясь убежать.

Когда он хватает меня за плечо, я собираю все остатки мужества, какие только могу найти, и крепче сжимаю лезвие.

— Я убью тебя! Отойди от меня! — Я угрожаю.

— Харлоу! Остановись!

Слова не находят отклика, как и другой голос, бросающий их мне. Разворачиваясь обратно, я пользуюсь преимуществом момента и бросаюсь на пастора Майклса.

Мы оба падаем на кафельный пол, от удара моя сломанная рука сотрясается. Я стискиваю зубы от боли. Я не умру здесь.

— Я тебя ненавижу! — Я кричу, теряя контроль. — Ты монстр!

— Харлоу, это я. Остановись!

— Нет!

Здоровой рукой я скольжу к его лицу, и наслаждаюсь резким щелчком по его носу. Скользкая кровь покрывает костяшки пальцев, доводя меня до исступления. Каждый удар кажется спасением.

Я вырываюсь на свободу, разбивая вдребезги тюрьму моего детства. Мои удары сыплются градом, пусть и слабыми, но я не останавливаюсь.

— Харлоу… пожалуйста! Черт возьми, я ничего не слышу.

Этот голос звучит неправильно. Он высокий и испуганный, но подчеркивается теплотой, похожей на мед. Пастор Майклс звучит совсем не так.

Поднимая нож с пола, я игнорирую беспокойство в глубине своего сознания и прижимаю лезвие к его горлу.

Один удар.

Это все, что для этого потребуется.

— Я ненавижу тебя, — повторяю я, рыдая.

— Харлоу, — повторяет мужчина подо мной. — Брось нож. Все в порядке. Я с тобой.

Это неправильно. У пастора Майклса нет густой каштановой бороды или блестящих волос, которые ниспадают на плечи. Облачение священника на груди, на которую я опираюсь, исчезает, оставляя после себя только голую, покрытую татуировками кожу.

Лицо пастора Майклса меняется прямо у меня на глазах. Резкие черты и горькая ненависть превращаются в широко раскрытые глаза и мягкие, манящие губы, окрашенные в ярко-красный цвет.

Нож в моей руке тяжелый, он режет кожу, чтобы выпустить больше крови. В тот момент, когда я понимаю, кого прижимаю к полу, немедленно отбрасываю нож в сторону, в ужасе от пропитывающей меня крови.

— О Боже мой! — восклицаю я в ужасе. — Хантер!

Его глаза затягивают меня в свои шоколадные глубины, пока он лихорадочно ищет слуховой аппарат, который выпал у него из уха во время моего нападения. Чем дольше он не может его найти, тем больше впадает в панику.

— Черт, — ругается он. — Где он?

Заметив крошечное черное устройство под кухонной стойкой, я быстро передаю его Хантеру. Он вставляет его обратно на место, и когда он соединяется, страх на его лице рассеивается.

— Хорошо, — говорит он себе. — Хорошо.

Я хочу утонуть в расплавленных озерах его глаз и никогда больше не дышать. Я напала на Хантера. Я... чуть не перерезала ему горло. Я чуть не убила его! Я ничем не лучше монстров, которые меня породили.

— Харлоу, — умоляет он, обхватив мою щеку рукой. — Мне нужно, чтобы ты сделала вдох ради меня. Все в порядке. Ты в безопасности.

— Нет! У тебя идет кровь!

— Я в порядке, Харлоу. Просто испугался, вот и все.

— Ты н-не мог слышать… Я сделала это с тобой.

— Дыши, милая. Это был несчастный случай. Не в первый раз и не в последний.

Несмотря на его странно нежные слова, все, что я могу сделать, это смотреть на кровь, стекающую по его ключице из разбитого носа. Я сделала это. Мне. Было так приятно давать отпор.

Я причинила ему боль.

Мне это понравилось.

Кем это делает меня?

Слезая с его тела, я все глубже погружаюсь в отчаяние. Я ударяюсь спиной о мраморную стойку, пока не чувствую, что больше не могу бежать. Хантер не обращает внимания на свои раны и следует за мной.

Он столп власти и устрашения, но в этот момент выражение его лица искажено. Он выглядит неописуемо печальным. Развлекает ли его моя боль? Неужели я для него не более чем еще один сломанный образец для изучения?

— Он был таким реальным, — говорю я, слова темные и уродливые. — Я могла… ч-чувствовать его. Его голос. З-запах его кожи… все. Он был таким реальным!

— Это был сон, — уверяет меня Хантер. — Ты ходила во сне или что-то в этом роде. Все это было ненастоящим.

— Но я напала на тебя! Я думала, ты… мой отец.

— Это не так. Ты видишь меня сейчас?

Я смотрю в его радужки кофейного цвета.

— Да.

— Я похож на него?

— Н-нет.

Хантер неуверенно тянется к моей руке. Я слишком ошеломлена, чтобы протестовать. Он поднимает ее к груди, помещая прямо над своим бешено бьющимся сердцем. Я чувствую, как он стучит молотом.

Его покрытая татуировками кожа горячая на ощупь, смягченная коричневыми волосами на четко очерченных грудных мышцах. Он высасывает язык, чтобы стереть кровь с губ, все еще текущую из носа.

— Посмотри на меня, — строго приказывает он.

Я подчиняюсь без колебаний, пойманная в ловушку его взгляда.

— Его здесь нет. Посмотри на меня, почувствуй меня. Знай, что я — это не он.

Его голос завораживает, скользя по мне, как густая патока. Моя рука движется сама по себе. Я провожу пальцем по твердым линиям его груди, по темным чернильным разводам, обозначающим его татуировку.

Она обвивается вокруг его торса, подбираясь к натянутым мышцам шеи. Я могу различить отдельные элементы — замысловатое дерево, обернутое красивыми виноградными листьями, которые расползаются по его животу.

Птицы с огромными, мощными крыльями пролетают по склону его грудной клетки, чтобы спастись, сливаясь с темными грозовыми облаками и полосами белых чернил, которые рисуют отдельные капли дождя.

Это гроза, нарисованная на его теле на холсте из реальной жизни. Хантер именно такой — смертоносный и завораживающий одновременно.

— Ты дома, со мной, — бормочет он, его голос становится хриплым. — Никто и никогда больше не прикоснется к тебе. Я им не позволю.

В моем горле встает толстый комок. Я позволяю Хантеру просунуть руки мне под ноги, слишком онемев, чтобы протестовать. Он поднимает меня, пока я не оказываюсь прижатой к его окровавленной груди.

Мы поднимаемся наверх, где отчетливо слышен храп Лейтона. Я ожидаю, что Хантер отведет меня обратно в спальню, но он обходит ее и направляется в другой конец коридора.

Он заносит в темную комнату, где витают мужские ароматы. Пряный лосьон после бритья Хантера, свежее постельное белье и запах дождя из открытого окна. Эссенции, составляющие его образ, опьяняют.

— Как ты не разбудила Энцо, я никогда не пойму, — ворчит он. — Это чудо, что он случайно не спустился и не застрелил нас обоих.

Я пытаюсь пошутить.

— Может быть, Бог есть.

Грудь Хантера сотрясается от почти смеха, который не совсем срывается с его губ. Он заходит в ванную комнату, выключив основной свет и включив вместо него подсветку у зеркала.

От него исходит теплое сияние, которое подчеркивает его аккуратную, организованную ванную комнату. Она идентична моей, но каждая баночка уложена в определенный ряд, этикеткой вперед.

— Давай приведем тебя в порядок.

— Это у тебя кровь идет, — указываю я.

Хантер сажает меня на стойку в ванной, рядом с раковиной. Он смотрит на меня, приподнимая скульптурно очерченную бровь.

— Посмотри на свои руки, Харлоу.

Я опускаю взгляд. Порезы, которые я почувствовала от разбитой кружки, были настоящими, кровь стекала по моим рукам теплым, ровным потоком. Я даже не заметила этого среди этого безумия.

— Ох.

— Ох, — вторит он. — Ты хорошо поработала там, не так ли?

Обвинение в его голосе раздражает меня.

— Я же не нарочно это сделала, — возражаю я. — Все это было похоже… на реальность. Все, что я видела и слышала.

Внимание Хантера не отрывается от моего лица.

— Я вижу это.

Сунув руку под раковину, он достает маленькую металлическую коробочку. Внутри находится базовая аптечка первой помощи. Я неохотно протягиваю руки, позволяя ему стереть кровь влажным ватным диском.

Он работает в сосредоточенной тишине, убирая и осматривая. Мои глаза начинают закрываться, когда адреналин выплескивается из меня.

— Почти готово, — шепчет Хантер. — Обопрись на мое плечо, если нужно.

Я заставляю себя снова открыть глаза.

— Нет. Мне нужно привести тебя в порядок.

— Я большой мальчик, Харлоу. Я могу сам о себе позаботиться.

— Но… ты не должен был этого делать.

Он останавливается с окровавленным ватным диском в руке. Воздух между нами кажется странным — как будто он заряжен электричеством. Я чувствую, как напряжение скользит по моей чувствительной коже.

Губы Хантера приоткрыты, все еще запачканные кровью, дыхание вырывается с тихим шипением. Почти в замедленной съемке его большой палец скользит по линии моего подбородка, вверх к щеке и вниз к изгибу нижней губы.

Я не осмеливаюсь пошевелиться, пока он в замешательстве следит за мной, его глаза быстро бегают вверх-вниз.

— Я сам о себе забочусь, — повторяет он, нахмурив брови.

— Потому что больше некому это сделать?

Его голова придвигается ближе, сокращая жалкое расстояние, между нами. Мои ноги раздвинуты, его тело расслаблено между ними, пока он вытирает меня. Я чувствую тепло его таза, прижатого к моим бедрам.

Мои ноги напрягаются без моего разрешения, теснее прижимая его к себе. Я даже не осознаю, что делаю это, пока из его груди не вырывается низкое рычание.

— Харлоу.

Я быстро беру себя в руки, отпуская его талию.

— П-прости.

— Не стоит.

Его большой палец все еще на моей нижней губе. С осторожностью опытного воина, выслеживающего добычу, чтобы сожрать, Хантер просовывает огрубевший палец мне между губ. Я не знаю, как реагировать.

Когда кончик его большого пальца касается моего языка, восхитительное покалывающее тепло разливается между моих ног. Я чувствую, как мои щеки краснеют от этого ощущения. Это так приятно. Что он со мной делает?

— Хантер, — хнычу я, сжимая его большой палец.

Он делает огромный шаг назад, уставившись на меня так, словно не может до конца поверить в то, что только что произошло. Мне сразу становится холодно. Расстояние, между нами, мучительно. Я не могу дышать, когда он так далеко от меня.

— Я веду себя непрофессионально, — ругает он себя. — Черт возьми, мне так жаль. Я не знаю, что я делаю. Это… Мы... с нами, этого не может быть.

— Чего не может случиться? — Невежественно спрашиваю я.

Его глаза горят тлеющими угольками.

— Господи, Харлоу. Не обращай внимания. Возвращайся в постель. Мы сможем во всем разобраться утром.

Захлопнув аптечку первой помощи, он принимается за дело, с громким стуком отодвигая ее в сторону. Я с трудом сглатываю и соскальзываю со стойки, чувствуя себя так, словно меня ударили в грудь.

Его отказ ранит сильнее, чем я думала. Я оставляю Хантера смывать кровь с его разбитого лица, он все еще тяжело дышит и пытается больше не смотреть на меня.

— Прости, — шепчу я, прежде чем уйти.

Его запах остается на простынях его неубранной кровати, когда я прохожу мимо. Желание забраться под одеяло настолько сильно, что ноги сами несут меня к кровати. Все, о чем я могу думать, — это его руки, обнимающие меня.

Я должна заставить себя уйти, вырваться из логова льва, пока он не проглотил меня целиком. Обратный путь в мою спальню свободен, когда слезы угрожают потечь по моим щекам.

Хантер, должно быть, действительно ненавидит меня.

Я ему не нужна — если вообще понимаю, что значит "быть желанной".

Интересно, на что это похоже.

— Служба безопасности Сэйбер подтвердила, что появилась живая жертва, — объясняет ведущий новостей. — Говорят, что она находится под стражей и сотрудничает со следствием.

Наблюдая за новостями из-за своего стола, я потираю ноющие виски. Мы собираемся сбросить атомную бомбу. Срок нашей подписки о неразглашении истек, и нам чертовски не повезло.

Репортер нажимает кнопку связи у себя в ухе.

— Извините, что прерываю, но мы получили срочные новости о том, что найдено еще одно тело.

Наступает хаос, когда они читают заявление, которое мы опубликовали национальному информационному агентству. Мы свели детали к минимуму, подтвердив смерть Лоры Уиткомб, не предоставив никакой дополнительной информации.

Ее ближайший родственник, семнадцатилетний брат, был проинформирован. Именно он поднял тревогу, когда его сестра и главный опекун не вернулась домой с работы.

Теперь у него на память о ней не осталось ничего, кроме кости. Они были бедны, жили за чертой бедности. Я уже поручил одной из наших команд организовать похороны, любезно предоставленные Сэйбер. Это меньшее, что мы можем сделать.

На столе у меня жужжит телефон.

— Родригес.

— Хантер, — приветствует Лукас с тяжелым вздохом. — Что ж, все идет так, как и ожидалось. Запросы на интервью уже поступают потоком.

— Отвергни их все.

Для страны, терроризируемой серийным убийцей, который бесследно похищает женщин и разрезает их на красивые кусочки, это событие — большая новость. На кону мои яйца.

— Им нужно имя.

— Мы им, блядь, ничего не дадим, — шиплю я в трубку. — Харлоу имеет право на анонимность. Это вопрос безопасности.

— Я знаю это, но этим людям все равно. Они наймут частных детективов и будут терроризировать ее, если мы не дадим больше информации.

— Пусть они, блядь, попробуют.

— Они знают, что она под защитой Сэйбер, — добавляет он. — Теперь, когда Уиткомб мертва и нет никаких новых зацепок, ваша репутация пострадает из-за того, что вы держите это в секрете.

— Господи, я думал, что плачу тебе за то, чтобы ты помог мне с этим дерьмом.

— Ты это делаешь, вот почему я говорю тебе — будь прозрачен. ОПП рано утратила доверие общественности к этому делу и так и не восстановилась.

Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Мы вмешались и помогли очистить их организацию после коррупционного скандала, но даже после всего этого нехватка финансирования и сокращение бюджета ухудшили ситуацию.

— Лучше всего поговорить с ними начистоту, — заключает Лукас. — Выведи Харлоу на чистую воду. Заставь ее дать показания.

Я допиваю остатки своего чая.

— Просто уклоняйся от любых вопросов о девушке Уиткомб и не упоминай имя Харлоу.

Вешая трубку, я швыряю телефон на стол. Отчитывать собственных сотрудников никогда не было в моем стиле, но это дело влияет на всех нас.

Я боролся с этим нарастающим кошмаром всю неделю. Нас преследуют в поисках результатов во всех возможных направлениях. Показания Харлоу только породили у нас еще больше вопросов, на которые нет ответов.

Каждый раз, когда я думаю о ней, мое сердце сжимается от боли. Мне потребовались все силы, чтобы выгнать ее, когда я ничего так не хотел, как затащить ее в свою постель и стереть печаль с ее лица.

Находиться здесь каждый день, не имея возможности быть рядом с ней так, как я хочу, сводит меня с ума. Мы сталкиваемся друг с другом по вечерам дома, и она едва может смотреть на меня после того, что случилось.

Я часто ловлю себя на том, что смотрю в ее безнадежный взгляд, ища проблеск силы, чтобы облегчить свою вину. Она оказывает на меня такое мощное воздействие, пробуждая эмоции, которых я давно не испытывал.

Я не хочу, чтобы она была сильной. Я хочу держать ее в безопасности, подальше от досягаемости, пока это безумие не закончится. В прошлый раз, когда я чувствовал то же самое, мы потеряли все. Я не могу пройти через это снова.

Никто из нас не может.

— Хантер?

В дверь просунулась голова Тео.

— Что случилось? — Я вздыхаю.

— Мне нужно с тобой поговорить. Это срочно.

Мой желудок переворачивается.

— Войди.

Он входит в комнату, его темно-синяя фланелевая рубашка помята. Спереди на его белой футболке застарелое кофейное пятно, а его ясные голубые глаза выглядят усталыми за стеклами очков, наполовину прикрытыми тугими светлыми локонами.

Я давил на него как сумасшедший, полный решимости завершить это дело как можно быстрее. Мы бросаем на это все наши ресурсы, хорошо это или плохо.

— Я проследил за маршрутом Харлоу до крошечного городка недалеко от Нортумберленда. — Он прислоняется к стене. — Она появляется на камере видеонаблюдения, приближаясь пешком с востока.

— Где? — взволнованно спрашиваю я.

— Кажется, это сельская местность, граничащая с огромным природным заповедником. Отдаленная, безлюдная. Можно с уверенностью предположить, что она сбежала откуда-то поблизости.

Мое предвкушение растет. Это наш самый большой прорыв с тех пор, как мы взялись за это дело и потратили месяцы на изучение улик.

— Начинайте разведывать местность в поисках потенциальных мест, — тараторю я. — Проверь наличие церквей в местном приходе. Этот ублюдок может жить прямо у нас под носом.

— В описании Харлоу говорилось, что часовня выглядела заброшенной у черта на куличках. Она, может быть, не зарегистрирована.

— Черт возьми. Прекрасно, мы можем послать несколько дронов, чтобы осмотреть местность. Предупреди местное полицейское управление, чтобы нас не подстрелили.

Тео кивает, делая быстрые заметки.

— Команда Кобра завершила выполнение других заданий. — Я подключу Кейда к разведке.

— Хорошо.

На каменном лице Тео все еще написано беспокойство. В целом он неуклюжий человек, всегда был таким. Компьютерный код и учебники окутывают его одеялом безопасности. Однако он не всегда был таким отстраненным и безжизненным.

— В чем дело? — Я выпрямляюсь на стуле. — Тео?

— Нам нужно поговорить о личности Харлоу. — Он открывает папку, роется в документах. — Мы подтвердили, что пастора и миссис Майклс не существует.

— Понятно. Ну, мы знаем, что серийные убийцы используют псевдонимы, — размышляю я. — Неудивительно, что они солгали о своих именах.

— Я попросил весь разведывательный отдел просмотреть записи десятилетий. — Тео протягивает мне лист бумаги. — Это список рукоположенных пасторов за последние сорок лет. Майклса там нет.

— Значит, он чокнутый, который думает, что он гребаный божий дар.

— Что-то вроде этого. — Его глаза обшаривают комнату. — Но это еще не все. Я только что получил отчет от криминалистов.

— Результаты анализа ДНК Харлоу?

Тео напряженно кивает.

— Потребовалось некоторое время, чтобы сопоставить все с национальной базой данных и проверить то, что мы нашли.

— Просто выкладывай. Что там?

— Ну что ж… ее зовут не Харлоу Майклс, как мы знали. И они не ее родители, Хант.

Я смотрю на встревоженное лицо Тео. Мы обсудили эту теорию после того, как взяли у нее показания на прошлой неделе. Если она подтвердится, значит, на мою глупую физиономию вот-вот обрушится шквал дерьма.

— Пожалуйста, скажи мне, что у нее нет семьи, — выпаливаю я.

Его светлые брови сошлись на переносице.

— Почему ты так говоришь?

Я хлопаю ладонями по столу.

— Мы живем с ней уже несколько недель, и если у нее там есть гребаная семья, нас вот-вот затащат на угли за то, что мы не воссоединили их раньше.

Щеки Тео темнеют.

— Эти тесты требуют времени.

— Как будто им есть до этого дело!

Я поправляю разбросанные стопки бумаг, которые потревожил, внутренне ненавидя себя за то, что был таким бессердечным. Кто-то же должен беспокоиться об этой фирме. Похоже, сейчас остальным на это наплевать.

— Ее зовут Летиция Кенсингтон, — выпаливает Тео. — У нее есть настоящая семья. И если в тебе осталась хоть капля человечности, то ты поступишь правильно и позвонишь им сейчас.

— Просто отдай мне отчет и убирайся из моего кабинета. Я не нуждаюсь в чертовой лекции о том, как заботиться о своем клиенте.

— Я еще не закончил.

Подойдя ближе, Тео швыряет передо мной оставшуюся папку с документами. Она толстая, из нее вываливаются записи за многие годы. Больше, чем простой отчет по ДНК.

— Она пропала без вести тринадцать лет назад, — рассказывает он. — Это больше не просто расследование убийства — ее похитили. Харлоу родилась не в этой клетке.

— Тринадцать лет? Это шутка?

Тео заметно сглатывает.

— Она пропала без вести в возрасте девяти лет. Не было никаких зацепок, и расследование зашло в тупик. Больше ее никто никогда не видел.

Яростная боль начинает пульсировать у меня за глазами. Каждое слово, слетающее с губ Харлоу, является либо ложью, либо травмирующим заблуждением. В любом случае, моя жизнь скоро станет намного сложнее.

— Мы чертовски облажались, — бормочу я себе под нос.

Глаза Тео сужаются.

— Нет. Ты, блядь, облажался.

— В чем именно твоя проблема?

— Ты — моя проблема, Хант.

— Следи за своим тоном, — предупреждаю я его. — Я все еще здесь главный.

— И это именно то, что с тобой не так! Тебя это вообще волнует? Харлоу искренне нуждается в нашей помощи, и все, о чем ты можешь думать, — это закрыть это дело.

— Это говорит человек, который бросил свою семью! С каких это пор ты заботишься о ком-либо из нас, включая Харлоу?

Я почти сразу же жалею о своих резких словах. Его лицо вытягивается, возвращаясь к знакомой пустоте, когда он опускает мой взгляд.

— Я думал… ты понимаешь меня, — выдыхает Тео. — Вы с Энцо оба двигаетесь дальше, как будто с Алиссой ничего не случилось. Я не могу так жить.

— Если ты думаешь, что у нас все в порядке, ты нас не знаешь, — отвечаю я более тихим голосом.

— Ты мог бы одурачить меня. Это ты поселил Лейтона в ее старой комнате, как будто ее никогда и не существовало.

— Прошло пять гребаных лет! — Я кричу снова. — Сколько я могу жить на кладбище? Она умерла, Тео! Мы должны двигаться дальше.

Когда я думаю, что у него наконец-то вырастут яйца, рот Тео снова захлопывается. Он разворачивается на каблуках и широкими шагами выходит из комнаты в облаке едва сдерживаемого гнева, оставляя этот чертов отчет у меня.

Я смотрю ему вслед, чувствуя себя худшим человеком во всем мире. Это все, что он сказал мне за очень долгое время. Потеря нашего четвертого члена команды чуть не убила нас всех, причем многими уродливыми и ужасными способами.

Никто из нас не знал, как справиться со своим горем; запихивать скелеты в шкаф было проще и гораздо менее болезненно. Но после этого Тео так и не вернулся к нам.

Черт!

Я смотрю на запечатанный отчет на моем столе. Что теперь? У меня нет выбора, кроме как рассказать Харлоу… но это вполне может сломать ее. Это разрушит хрупкие основы жизни, которую она начала восстанавливать.

Все, что она знает. Весь достигнутый нами прогресс. Все это исчезнет. Но, как обычно, у меня нет выбора, кроме как причинить боль людям, которые мне дороги. Все всегда сводится ко мне.

Рассеянно потирая боль в груди, я хватаю телефон, чтобы написать Энцо. Харлоу сейчас должна быть на еженедельном сеансе терапии у Ричардса.

Я сам поеду и заберу ее. Прежде чем я обрушу на нас это откровение нового уровня безумия, мне нужно знать, было ли все это какой-то тщательно продуманной ложью.

Неужели она действительно солгала бы нам?

Защищает ли она монстров, которые ее похитили?

Знаю ли я ее вообще?

Не утруждая себя ожиданием ответа Энцо, я снова надеваю пиджак и вылетаю из кабинета. Ее прием в больнице откладывается. Ричардс согласился встретиться там после осмотра Харлоу у ее консультанта.

После того, как я в порыве нетерпения проезжал на каждый красный сигнал светофора, по прибытию сажусь в зоне ожидания. У меня отвратительное настроение. Харлоу было бы лучше с Энцо, но он был скомпрометирован.

Я вижу это по его глазам, по тому, как он смотрит на нее, словно она его чертова спасительница после долгих лет пустоты. Один из нас должен оставаться объективным и относиться к Харлоу как к клиенту, которым она и является.

Кто-то садится на свободное место рядом со мной, игнорируя горстку других стульев в пользу вторжения в мое личное пространство. Я провожу рукой по своему конскому хвосту и выпрямляюсь.

Рыжеволосая — мой давний враг. Она написала популярную статью о моей потере слуха после того, как мы ликвидировали корпорацию "Инсендия", и добилась повышения по службе.

Им повезло, что я был слишком занят тем, что вся моя жизнь разваливалась на части, чтобы подать на них в суд за то, что они были такими чертовски бессердечными.

— Не хочешь ли сделать заявление, мистер Родригес? Твой утренний пресс-релиз был намеренно расплывчатым.

— Салли Мур. — Я бросаю на нее хмурый взгляд. — Давно не виделись.

— Тебя трудно найти.

— Мне уже говорили. Мне больше нечего добавить. Задавай свои вопросы моему пиар-агенту Лукасу. Я плачу ему за это достаточно.

— Я не хочу разговаривать с твоим пиарщиком.

— Тогда можешь сидеть здесь в тишине. Посмотрим, волнует ли меня это.

Залезая в свою дизайнерскую сумочку, она вытаскивает стопку фотографий и бросает их на кофейный столик. Невысказанная угроза повисла в воздухе.

Я смотрю на снимки больницы, в которой мы сидим, с дальнего расстояния, за тем, как наш тонированный внедорожник подъезжает и отъезжает. На одной из фотографий видно, как Харлоу выходит из машины, рука Энцо обнимает ее за талию.

— Она здесь уже некоторое время, — с усмешкой сообщает Салли. — Я с нетерпением жду ее показаний, когда она выйдет.

Схватив фотографии, я засовываю их в карман пиджака.

— Сейчас это действительно перебор. Ты так отчаянно нуждаешься в зрителях? Телеканал угрожает закрыть ваше дерьмовое шоу сплетен?

— У меня все просто отлично, — горячо защищается она.

— Тогда убирайся с глаз долой, пока я не подал судебный запрет и тебя не отстранили от работы. Ты не получишь показаний, и это грубое вторжение в частную жизнь моего клиента.

Она прижимает телефон к уху и надувает губы, глядя на меня.

— Включи камеры, Джерри. У нас интервью с боссом Сэйбер в прямом эфире. Да, именно так. Я хочу их всех.

Беззвучно ругаясь, я встаю и нависаю над ней. У меня достаточно связей в Лондоне, чтобы гарантировать, что она никогда больше не будет работать, независимо от того, скольких услуг это мне, черт возьми, будет стоить.

Но прямо сейчас мой приоритет — держать Харлоу как можно дальше от этого кошмара. Я не собираюсь приносить ее в жертву бессердечным СМИ только для того, чтобы они от нас отстали.

— Не испытывай меня. Мы уже играли в эту игру раньше.

— Люди просто хотят знать правду. — От ее акульей улыбки у меня по коже бегут мурашки. — Сейчас век информации. Ты не умеешь хранить секреты.

Плюясь от ярости, я выхватываю телефон у нее из рук, прежде чем она успевает меня остановить. Салли кричит, когда я раздавливаю устройство ботинком, для пущей убедительности превращая его в бесполезные осколки.

— Эй! Ты не можешь этого сделать!

Я пинаю его обратно в ее сторону.

— Выставь мне счет, мать твою.

Она все еще яростно ругается, когда я ухожу по коридору туда, где Харлоу проводит свой еженедельный сеанс терапии. Врываясь без стука, я захлопываю за собой дверь, чтобы никто не смог заглянуть внутрь.

Старшая сестра отделения не должна пропускать стервятников, но нам все равно нужно убираться отсюда к чертовой матери. Кого-то уволят за то, что, что он не заметил камеры, спрятанные за пределами больницы.

— Хантер? — Ричардс протестует со своего места у окна. — Это частный сеанс. Ты не можешь просто войти, когда тебе захочется.

Харлоу съежилась в кресле с высокой спинкой, подтянув дрожащие колени к груди. Она выглядит чертовски хорошо, ее яркие, хитрые глаза обрамлены вьющимися волосами, которые она еще не подстригла.

Мне действительно нужно попросить Энцо купить ей что-нибудь потеплее; майка с глубоким вырезом, в которую она одета, серые спортивные штаны и кардиган большого размера не выдержат надвигающихся холодов.

— Я понимаю, док. К сожалению, у нас возникла некая ситуация снаружи. Мне нужно забрать Харлоу отсюда.

Ричардс засовывает очки за воротник рубашки в тонкую полоску.

— У вас, ребята, всегда такая дурацкая ситуация.

— Вы можете продолжить это в другой раз. Приношу извинения за то, что прерываю.

Он встает и жестом просит Харлоу сделать то же самое. Она нетвердо стоит на ногах, изо всех сил пытаясь выпрямиться из-за туго сжатых ребер. Я протягиваю ей руку помощи, на которую она недоверчиво смотрит.

— Извини, Харлоу. Я не хотел прерывать.

Кивнув, она поджимает губы и берет меня за руку. Ее конечности все еще дрожат от страха. Что бы они ни обсуждали, это заставило ее почувствовать себя уязвимой и беззащитной.

Я не тот человек, который может справиться с ее хрупким состоянием. Черт возьми, я собирался прийти сюда и наброситься на нее, пока она не сломается и не выдаст правду. Быть ее гребаным белым рыцарем не входило в повестку дня.

— Я зайду к тебе позже, Ричардс.

— Пожалуйста, будь добр, — многозначительно говорит он.

Мы обмениваемся быстрым взглядом. Я снова киваю, молча прося его отступить. Ричардс больше, чем мой коллега — он друг.

Харлоу все еще не может посмотреть мне в глаза, когда мы подкрадываемся к двери. В коридоре старшая сестра и несколько медсестер разбираются с толпой операторов, наводнивших отделение. Идеально.

— Чертовы репортеры, — тихо ругаюсь я. — Нам придется найти другой выход. Не высовывайся. Не показывай им своего лица. Поняла?

Она вздрагивает от моего рявкающего приказа. Я заставляю себя быть спокойнее и снова протягиваю руку, пока она не набирается храбрости встретиться со мной взглядом.

— Мне очень жаль. Возьми меня за руку, Харлоу. Я вытащу нас отсюда, ладно?

Она по-прежнему не двигается с места. Я борюсь с желанием перекинуть ее через плечо, сопротивляющуюся и кричащую. У нас нет на это времени.

— Я когда-нибудь давал тебе повод не доверять мне?

Она нерешительно качает головой.

— Думаю, что нет.

— Тогда вот тебе и ответ. Я обещаю, что позабочусь о тебе.

Ее пальцы нерешительно переплетаются с моими, и я крепко сжимаю ее руку. Я мудак, но мне не все равно, независимо от того, что Тео думает о человеке, которым я стал, чтобы выжить.

Вместе мы выскальзываем в коридор и сворачиваем направо, направляясь вглубь шумной больницы. Раздается хор криков, за которыми следует топот преследующих их ног.

— Вызовите охрану! — кричит медсестра.

— Вам нельзя туда!

— Остановите их!

Обнимая Харлоу, я изо всех сил стараюсь скрыть ее лицо от вспышек камер. Мы пригибаемся и пробираемся по бесконечным коридорам, пытаясь оторваться от преследующей нас по пятам жадной толпы.

Я понятия не имею, куда мы направляемся. Салли и ее высасывающие душу операторы полны решимости получить эксклюзив. Я отказываюсь позволить им унижать Харлоу так же, как они поступили со мной.

— Подожди, — выпаливает Харлоу.

— У нас нет времени. Шевелись.

— Нет, остановись. Сюда.

Она сбрасывает мою руку и открывает дверь слева от нас, ведущую в подсобку. Меня затягивает в темноту, когда она закрывает за нами дверь, не включая свет.

Тридцать секунд спустя мы слышим, как мимо проносится орда камер и почти истеричный крик Салли. Шум становится тише по мере того, как мы сбиваемся в кучу в непроглядной тьме.

— Харлоу? — Я шарю вокруг руками. — Я ничего не вижу. Где ты?

Полная темнота вкупе с моим глухим ухом сбивает с толку. Я не вижу, все ли с ней в порядке. Кончики ее пальцев скользят по моей руке в нерешительной ласке, от которой у меня учащается пульс.

— Я здесь, — шепчет она в ответ. — Осторожно, у тебя за спиной ведро.

— Как, черт возьми, ты вообще что-то видишь?

— Я привыкла к темноте.

Ее рука сжимает мою куртку, и я чувствую манящий жар ее тела. Схватив ее за запястье, я притягиваю ее ближе, наши тела сталкиваются в тесном пространстве.

— Это было близко.

— Хорошая идея. — Нерешительно я обнимаю ее за талию, чтобы прижать к себе. — Ты прикрыла наши задницы.

Ее маленькая, дерзкая грудь прижимается к моему торсу.

— Веришь или нет, я могу быть полезна.

— Я никогда не говорил, что от тебя нет пользы.

— Тебе и не нужно было этого делать.

Все еще мертвой хваткой сжимая мою куртку, Харлоу ведет меня обратно к двери. Она приоткрывает ее, чтобы послушать, позволяя тонкой полоске света проникнуть в тесную кладовку.

— Я думаю, они ушли. Кто были эти люди?

— Репортеры, — рычу я. — Салли Мур — бездушная сука. Я знаю ее редактора, и он у меня в долгу. К концу недели у нее не будет работы.

Тонкая полоска света освещает лицо Харлоу. Я пойман в ловушку ее сверкающих голубых глаз, впивающихся в меня, нервных и испуганных. Еще ниже ее блестящая нижняя губа зажата между зубами.

— Я не позволю им причинить тебе боль, — ловлю себя на том, что обещаю.

Она не отрывает взгляда. Напряжение невыносимо. У нее такое же разбитое выражение лица, как и в ту ночь, когда я выгнал ее, воздвигнув, между нами, непроницаемые стены.

Я хочу протянуть руку и прикусить эту губу, пробуя ее сладость на вкус. За секунду до того, как сдаться, я вспоминаю отчет по ДНК и все его грязные последствия.

— Твой сеанс с Ричардсом… прошел хорошо?

Харлоу быстро отводит взгляд, когда этот момент проходит.

— Прекрасно.

— Ты вспомнила еще какую-нибудь информацию, которая может нам пригодиться?

Маленький сердитый огонь внутри нее вырывается на поверхность, ее глаза наполняются раздражением. Черт бы меня побрал, мне чертовски тяжело смотреть, как мрачнеет выражение ее лица и сжимаются руки в кулаки.

Она не похожа на человека, который намеренно вводит всех нас в заблуждение, надрывает задницу, поедая нашу еду, и злоупотребляет нашим доверием. Я просто не понимаю этого. Мое суждение никогда не бывает ошибочным.

— Я все тебе рассказала, Хантер.

— В твоей памяти значительные пробелы, — указываю я. — Нам нужно установить надежные временные рамки.

К моему удивлению, Харлоу кладет руку мне на грудь и толкает меня назад. Я чуть не опрокидываюсь на щетку, прислоненную к стене, прежде чем выпрямляюсь.

— Меня заперли в клетке, морили голодом, избивали и презирали монстры, которым нравилось убивать других девушек. Я ни хрена не помню, потому что не хочу помнить. Отстань от меня.

Ее грудь поднимается и опускается в быстром ритме. Она выглядит так, словно хочет снова ударить меня по носу, но на этот раз намеренно.

— Я не это имел в виду, — иду я на попятную.

— Ты именно это хотел сказать.

В свете я вижу, как ее губы искривлены в гримасе. Мне больно видеть, какую боль я причиняю. Обычно мне на это наплевать, но с ней я не контролирую свои чувства.

— Дай мне передышку, Харлоу. — Я пытаюсь подойти к ней, разводя руками. — Я пытаюсь исправить этот беспорядок. В этом нет ничего личного.

— Ну, а я пытаюсь понять, как выжить в этом сумасшедшем, сбивающем с толку месте. Ты ничуть не облегчаешь задачу.

Мои руки повисают в воздухе, пока я борюсь со своей потребностью прикасаться к ней, защищать и лелеять ее. Даже если это идет вразрез с каждым последним предупреждающим звоночком, ревущим внутри меня. Забота приравнивается только к душевной боли.

— Ты права, — выпаливаю я.

Она останавливается.

— Что?

Выдыхая, я готовлюсь погрузиться в самую глубину.

— Я хочу отследить каждую зацепку и заставить их заговорить. Мне тяжело не контролировать себя.

— Это не извинение.

У меня вырывается смешок. Намек на улыбку растягивает губы Харлоу, когда она смотрит на меня, вызов горит в ее радужках.

Другие думают, что она просто драгоценный цветок, который нужно защищать и лелеять, но я вижу и другую сторону. Под ее кожей скрывается лев в клетке, умоляющий выпустить его на свободу.

— Мне жаль, милая. — Я провожу рукой по жестким волосам, покрывающим мой подбородок. — Я был неправ, когда подталкивал тебя.

Несмотря на все доводы, которые мой одержимый разум уже обдумал, мои пальцы все еще подергиваются от желания, пока я борюсь с тем, чтобы не притянуть ее ближе, прижать к гребаной стене и доказать ей именно то, о чем я думаю.

— Никогда не думала, что услышу от тебя это, — бормочет она.

— Наслаждайся этим, пока это длится. Это больше не повторится.

Харлоу смотрит на меня с очаровательной складкой между бровями. Не в силах остановиться, я протягиваю руку и провожу по ней кончиком пальца.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

Ее слова врезаются в меня, как пробка из пяти машин.

— Что, черт возьми, заставило тебя так подумать?

— Ты почти не разговариваешь со мной. В отличии от остальных.

Пытаясь найти объяснение, которое не выставит меня эгоистичным мудаком, я тяжело вздыхаю.

— Мой приоритет — раскрыть это дело. Это не оставляет места эмоциям. Работа превыше всего, понимаешь? Особенно когда на карту поставлены жизни.

— Я понимаю. — Она опускает взгляд, пытаясь скрыть боль на лице. — Как только все это закончится, я оставлю тебя в покое.

— Черт возьми, я не это имел в виду.

— Разве нет?

Она отступает на шаг назад, озабоченно теребя свои волосы. Расстояние, которое снова увеличивается, между нами, душит меня. Я не хочу покидать эту кладовку и возвращаться к тому, как все было раньше.

— Они уже должны были уйти.

Ее голос звучит отстраненно, как у робота. Не дожидаясь моего ответа, она открывает дверь и выходит в коридор, оставляя позади тени нашего интимного момента.

Проклиная себя, я следую за ней, борясь с правдой. Мы недостаточно хороши для Харлоу. Она заслуживает всего мира, и я не могу дать этого ей. Тео был прав.

Я должен позвонить ее семье и поделиться хорошими новостями, даже если это означает отказаться от нее и снова сломить моих товарищей по команде. Еще одна потеря может стать последним гвоздем в крышку гроба.

Я не настолько наивен, чтобы игнорировать влияние, которое она оказала на нашу семью за считанные недели. Энцо, Лейтон — они приняли ее в нашу семью без колебаний. Я знал, что это произойдет.

Потеря ее может стать для нас концом.

Но, как обычно, у меня нет гребаного выбора.

— Все в порядке? — Я спрашиваю в третий раз.

За рулем Энцо смотрит на проселочную дорогу, стиснув зубы. Он был тихим с тех пор, как мы уехали из дома, без своей обычной мягкости и обаяния.

Мешки под его янтарными глазами стали заметнее, чем обычно, старя его больше, чем в его тридцать два года. Я не могла в это поверить, когда узнала его возраст. Энцо всегда мало спит, но сегодня он выглядит как на иголках.

— Все в порядке, Харлоу.

— Сколько раз ты собираешься это повторять?

— Сколько раз ты собираешься спрашивать? — резко отвечает он.

Я замолкаю. Последние несколько дней они все вели себя странно. Я думала, это должно быть как-то связано с репортерами, которые выследили нас в больнице, но мне кажется, что это нечто большее.

Лейтон едва удостоил меня взглядом этим утром, предпочтя спуститься в спортзал в подвале своего дома и включить агрессивную музыку. Даже не шутил и не подмигивал.

— Куда мы едем? — Вместо этого я пытаюсь.

Поворачивая направо, Энцо вздыхает.

— Тебе нужно больше одежды. В прошлый раз мы купили только самое необходимое. Хантер хочет, чтобы у тебя был телефон, чтобы мы могли связаться с тобой.

— Я куда-то ухожу?

— Конечно, нет. — Энцо хмуро смотрит на дорогу. — Это просто мера предосторожности.

Его слова звучат не совсем правдиво. Беспокойство сжимает мое горло, когда он мчится сквозь осенний мрак.

— Я все еще не вернула тебе деньги за последний поход по магазинам, — вслух волнуюсь я. — Может, мне стоит устроиться на работу или еще что-нибудь. Начать действовать самостоятельно. Я не могу вечно сидеть взаперти.

— Тебе не нужна работа.

— Я не могу продолжать принимать подачки, Энцо.

Он чертыхается себе под нос.

— Сейчас небезопасно. О работе не может быть и речи. Если ты захочешь что-то сделать в будущем, мы можем обсудить это в другой раз.

— Я взрослая. Я могу сама принимать решения.

— Нет, если эти решения подвергают твою жизнь опасности. Этого не произойдет, Харлоу. Только не в мое дежурство.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Его чрезмерная заботливость подкупает, но после нескольких недель отдыха, посещения терапии и приема лекарств, как послушного маленького заключенного, я устала беспрекословно выполнять приказы.

Петляя по сельской местности, утопающей в опавших листьях и золотом солнечном свете, мы в конце концов добираемся до маленькой деревушки. Традиционные коттеджи с заборами из штакетника и крашеными дверьми выстроились вдоль извилистых улочек.

Проезжая через жилой район по мере того, как дома исчезают, начинают появляться витрины небольших магазинов. Энцо находит узкое парковочное место и с легкостью заезжает на него за рулем внедорожника.

В ту минуту, когда машина припаркована, я выскакиваю и захлопываю дверцу. Мои ребра ломит от резкого движения, но боль терпима. Я не какой-нибудь инвалид, что бы он там ни думал.

Поначалу я оценила его собственническую потребность завернуть меня в вату. Это придало мне уверенности в том, что с каждым днем я могу все больше смотреть в лицо миру. Но с каждым шагом, который я делаю, я меняюсь.

Я хочу, чтобы ко мне относились так же, как ко всем остальным.

Я хочу по-настоящему жить.

Энцо обходит машину кругом, натягивая свою обычную кожаную куртку. В его рваных черных джинсах и темно-зеленой футболке на виду каждый дюйм мускулов, подчеркивающих его чудовищное телосложение.

Дрожь пробегает у меня по спине, но не от страха. Я не могу объяснить, что он заставляет меня чувствовать, даже когда выводит из себя и душит меня (прим.: в переносном смысле).

— Почему ты смотришь на меня так, словно хочешь ударить? — спрашивает он с оттенком своей обычной нежности.

Я натягиваю фиолетовую шапочку на свои длинные волосы.

— Потому что я серьезно думаю об этом. Почему у меня не может быть больше свободы?

Прислонившись плечом к машине, он смотрит на меня серьезным взглядом.

— Отсутствие прогресса в расследовании не приравнивается к безопасности. Угроза по-прежнему реальна. Ты хочешь вернуться туда, откуда пришла?

— Н-нет, — заикаюсь я, охваченная паникой.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя, Харлоу. Даже если ты возненавидишь меня за это. Я не хочу видеть, как тебе причинят боль.

Сокращая расстояние, между нами, я обвиваю его талию рукой без гипса. Он заключает меня в крепкие объятия, и я чувствую, как его нос зарывается в мои волосы. Мы стоим так целую вечность.

Это как будто меня придавило валуном, но то, как он держит меня, нежно, благоговейно. Он пахнет, как сад после дождя — землистый, свежий, полный новых начинаний и надежды.

Лбом я прижимаюсь к твердым плоскостям его груди, и несколько мгновений мы молчим, держась друг за друга. Это происходит все чаще, но я не возражаю.

Прикасаться к Энцо — все равно что выныривать на воздух, кашляя и отплевываясь, но радуясь, что я жива. С ним я чувствую себя в безопасности. Ценной. Желанной. Даже несмотря на боль и секреты, танцующие в его глазах.

— Что происходит? А? — шепчу я в его футболку.

Его мышцы напрягаются от моего прикосновения.

— Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, малышка. Все остальное не имеет значения.

— Я здесь, Энцо. — Глядя в его янтарные глаза, я крепче сжимаю его талию. — Разве ты не чувствуешь меня?

Энцо крепко, почти отчаянно сжимает мои щеки. Мне приходится бороться, чтобы не отстраниться. Для меня это уязвимое положение, я полностью в ловушке его силы, но я не боюсь.

— Я чувствую тебя, — тихо повторяет он. — Харлоу, я...

Жду, когда он закончит, но слова так и не приходят. Я жду, прошу, молча умоляю о большем. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Держал меня. Забрал все до последней частички меня.

Осознание ужасает. Я не знаю, что означают все эти сбивающие с толку чувства. Они накапливались уже некоторое время. Судя по тому, как он смотрит на меня.… Я думаю, он чувствует то же самое.

— Нам нужно зайти внутрь, — заканчивает Энцо.

Разочарование ударяет меня в грудь. Он убирает руки от моего лица, вместо этого беря меня за руку. Он тащит меня на буксире, когда мы выходим со стоянки и направляемся по мощеной улице в город.

Энцо рядом со мной напряжён, как струна, пока тучи сгущаются над головой. Первые капли дождя приятно холодят мою кожу, постепенно впитываясь, пока капли не пропитывают нашу одежду.

— Надень солнцезащитные очки, — инструктирует он.

— Буквально льет дождь. В них я буду выглядеть более подозрительно.

— Просто сделай это, Харлоу. Я не хочу, чтобы кто-нибудь заметил тебя, особенно когда эти гребаные репортеры устраивают хаос.

Пыхтя, я отпускаю его руку, чтобы надеть позаимствованные солнцезащитные очки. Со своими длинными волосами и шапочкой я анонимна, как привидение. Это единственная причина, по которой я еще не обрезала их.

Энцо обнимает меня за плечи, снова притягивая к себе. Я купаюсь в его тепле, и мы идем быстрее, спасаясь от дождя.

— Здесь лучшая блинная, — объясняет он, ведя меня по другой улице. — Мой друг нашел ее в прошлом году.

— Ты не похож на человека, который любит блины.

— Что ты хочешь этим сказать?

Приподнимая бровь, я рассматриваю его огромные плечи и руки, перекатывающиеся мышцы, туго натягивающие кожаную куртку. Это все равно что идти рядом с медведем гризли.

Люди бросают один взгляд на Энцо и убегают, даже его сотрудники. Они не видят того, что вижу я. Для всего мира его чистая физическая сила представляет угрозу. Никто не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, что находится под ней.

— У тебя прямо как у Брюса Бэннера (прим.: альтер-эго Халка, чья гигантская сила скрывает ранимую личность).

— Откуда, черт возьми, ты знаешь эту отсылку?

Я пожимаю плечами.

— Лейтон любит фильмы. Мне нравится учиться.

— С этого момента ты должна сама выбирать свои фильмы. Лейтон расплавит тебе мозги этим дерьмом.

— Мне они понравились, — защищаюсь я.

Мы проходим под густыми кронами деревьев, окутанных мерцающими огнями. Когда дождь стихает, витрины маленьких магазинчиков начинают распахивать свои двери и выкладывать свежие фрукты и овощи, бормоча о непредсказуемой зимней погоде.

— Что еще тебе нравится? — Спрашивает Энцо.

Несмотря на поглощение знаний и новых впечатлений из моей комфортабельной тюрьмы, есть еще так много всего, чего я не знаю. Моя жизнь, несмотря на все мои усилия, сложилась именно так, как сказал Хантер.

Жалкой.

Больше всего на свете я начинаю чувствовать, что меня душат, а не защищают. В подвале я не могла понять, чего мне не хватает. Мне было легче смириться со своей изоляцией.

— Я не знаю. Я хотела бы выяснить.

— Должно же что-то быть, — настаивает Энцо. — Просвети меня.

— Ну, мне нравится наблюдать за восходом и заходом солнца.

Он кивает, изучая меня краем глаза.

— У Лаки никогда не было столько компании на улице. Что еще?

— Мне нравится чувствовать дождь на лице и мокрую траву под ногами. — Я плотнее запахиваю куртку, чувствуя себя незащищенной. — Лучше всего принимать горячий душ и спать с открытым окном, чтобы ночью чувствовать воздух на своей коже.

Он внимательно слушает, ловя каждое слово.

— Мне нравится слушать твой голос, когда ты счастлив. Смех Лейтона тоже восхитителен. И не говори ему, но Хантер готовит лучший чай.

Прочищая горло, я чувствую, как жар приливает к моим щекам.

— Мне нравится, что я больше не одинока.

Энцо внезапно останавливает нас. Двумя мозолистыми пальцами приподнимает мой подбородок, когда он снимает солнцезащитные очки. Наши взгляды встречаются. Голубое на янтарном, нервозность на стабильности, наши жизни не могли быть так далеки друг от друга.

— Тебе больше никогда не придется оставаться одной, — бормочет он, изучая мое лицо.

— Вы, ребята, не сможете присматривать за мной вечно. — Я стараюсь говорить ровным голосом, надеясь скрыть страх, который поднимается при мысли об отъезде. — Я для вас обуза.

Его рука путешествует по линии моего подбородка, исследуя изможденные черты моего лица. Я все еще пытаюсь набрать вес несмотря на то, что пару недель назад перешла на твердую пищу.

Я задерживаю дыхание, не в силах удержаться от его прикосновения. Энцо расплывается в милой, душераздирающей улыбке.

— Ты не обуза, Харлоу.

— Тогда кто я? Клиентка?

Он облизывает губы.

— Как насчет друга?

Мы застываем на улице, несмотря на вереницу людей, проходящих мимо нас. Энцо не убирает руку, пристально глядя мне в глаза. Я замечаю крошечные серебристые полоски в его радужке.

— Ты хочешь быть моим другом? — Нервно шепчу я.

— Если ты мне позволишь.

Мой голос звучит хрипло.

— Мне нужен друг.

На этот раз, когда он улыбается, он обнажает зубы. Мне кажется, мое сердце на мгновение останавливается. Серьезно, что за бабочки у меня в животе? Мне нужно найти достойную доверия женщину, чтобы спросить об этом.

— Давай, я голоден, — заявляет он.

Мы продолжаем нашу медленную прогулку в город, останавливаясь перед ярко-синей витриной магазина с полосатым козырьком. Вывеска гласит, что внутри — лучшие блинчики в Англии.

Энцо приходится низко пригнуться, чтобы протиснуться в дверь, и он находит потрескавшуюся виниловую кабинку ярко-розовых и желтых тонов. Он выглядит нелепо, занимая её.

— Могла ли она быть еще меньше? — ворчит он.

Я сдерживаю смех.

— Пожалуйста, не ломай ничего.

— Если я это сделаю, это будет вина будки.

Светловолосая женщина подходит ближе, пытаясь не рассмеяться, когда замечает его затруднительное положение. Я низко опускаю подбородок, отворачивая лицо, прежде чем она попытается заговорить со мной. Энцо быстро отпускает ее и протягивает мне меню.

— Что вкусненького?

Он ерзает, заставляя кабину скрипеть.

— Все.

— Не помогло.

— Хочешь, я сделаю заказ для тебя?

Я вздыхаю с облегчением.

— Пожалуйста.

Когда официантка возвращается, Энцо делает огромный заказ. Ее глаза выпучиваются от шока, когда она вынуждена перевернуть страницу в своем маленьком блокноте. Я почти уверена, что он заказал только половину меню.

Как только она убегает, Энцо вытягивает свои длинные ноги, пока они не касаются моих под столом. Он все еще выглядит смущенным.

— Расскажи мне что-нибудь. — Я тереблю бумажные салфетки на столе. — Я хочу узнать о вас побольше, ребята. У меня такое чувство, что ты знаешь обо мне все.

Он складывает свои огромные руки.

— Рассказывать особо нечего.

— Я открылась. Теперь твоя очередь.

— Хорошо, — соглашается он. — Давай посмотрим... Ну, мы с Хантером выросли вместе. Наши родители были соседями. Мы всегда были лучшими друзьями. Без него я бы не смог пережить смерть своих родителей.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Они погибли в результате несчастного случая при альпинизме, когда я был подростком. Это было во время спонсируемого благотворительной организацией по борьбе с лейкемией восхождения на Эверест. Несмотря на годы тренировок, все пошло наперекосяк.

Перегнувшись через стол, я беру его руку. Пальцы Энцо сжимаются вокруг моих.

— У моей сестры обнаружили рак, когда она была совсем маленькой, поэтому мои родители много занимались сбором средств для экспедиции. Лавина сошла прежде, чем они смогли подняться на вершину. Мы так и не нашли их тел.

— Мне так жаль, — говорю я, ненавидя его боль.

Он сжимает мою руку.

— Сестра моего отца, Хейли, святая. Она присматривала за нами, пока их не было, и в итоге взяла опеку надо мной и моей младшей сестрой. Она растила нас как своих собственных.

— Она потрясающая.

— Да, это действительно так. Когда Пауле поставили смертельный диагноз, Хейли посвятила ей все. Мы практически жили в педиатрическом отделении, пока она не умерла.

Энцо смотрит на поверхность стола, у него перехватывает дыхание. Я понятия не имела, что он потерял почти всю свою семью. Боль, которую ему приходится испытывать, невообразима. Эбби потеряла брата в аварии на мотоцикле. Однажды она рассказала мне об этом.

Горе — это непроницаемая, одинокая тюрьма.

Мне ненавистна мысль о том, что Энцо страдает в одиночестве.

— После смерти Паулы я бросил школу. Хантер уже работал личным тренером, но был недоволен. Мы решили год путешествовать с рюкзаками по Южной Америке.

— Так как же вы в итоге основали Сэйбер?

Большой палец Энцо поглаживает костяшки моих пальцев.

— Отец Хантера — офицер полиции на пенсии, поэтому он вырос на местах преступлений. Его родители посоветовали нам взять себя в руки и одолжили нам стартовые деньги на создание компании.

— Сколько тебе было лет?

— Мне тогда было двадцать. Хантер на пару лет старше меня. Частная охрана казалась нам самой гибкой и разнообразной работой, которую мы могли найти.

Я наблюдаю за мимолетной улыбкой, танцующей на его губах. Чувство гордости очевидно, начиная с огонька, который вспыхивает в его глазах, когда он вспоминает о своих скромных корнях, и заканчивая решительной осанкой его плеч, отражающей непоколебимую веру, которая завела его так далеко.

— Мы были только вдвоем, когда начинали, — продолжает Энцо. — В течение нескольких лет мы занимались частной охраной. Как только мы разобрались в этом бизнесе, мы взялись за новые уголовные расследования.

— Как мое дело?

— Иногда. Обычно нам достаются сложные проблемы, которые правоохранительные органы не могут раскрыть. Мы хороши в том, что делаем. Люди начали замечать, и инвестор помог нам расшириться. Двенадцать лет спустя мы здесь.

— Когда Тео присоединился?

— Около восьми лет назад. Тогда ему было девятнадцать. Мы сняли с него обвинение во взломе, которое привело бы к тюремному заключению.

Я изумленно смотрю на него.

— Тео? Неужели?

Энцо хихикает.

— Из всех нас, малышка, он меньше всего уважает закон. Нет такой базы данных, которую он не попытался бы взломать.

За то небольшое время, что я провела с Тео, он был добрым и вдумчивым. Я с трудом представляю, как его арестовывают.

— Он построил разведывательный отдел с нуля и открыл совершенно новую сторону бизнеса. Нам очень повезло.

— Ты хорош в том, что делаешь, это не везение.

— Мы совершили изрядную долю ошибок, — бормочет Энцо. — Несколько лет назад был такой случай. Мы взяли верх над коррумпированной медицинской корпорацией, управляющей империей психиатрических институтов. Это чуть не уничтожило всю компанию.

Его лицо меняется — становится темнее, на него ложатся тени страдания и сожаления. Я наблюдаю, как его горло сжимается от эмоций.

— Хантер потерял слух год спустя, и мы скорбели по... ну, по кому-то важному. Пройти через все это казалось невозможным.

— Мне очень жаль, Энц.

— Все в порядке. Мы во всем разобрались.

Официантка возвращается с подносом, перекинутым через плечо. Рот Энцо захлопывается, когда он принимает напитки, беря черный кофе и воду для себя.

Я не упускаю из виду, как она разглядывает его мускулистую грудь, пока он отвлекается. Желание выцарапать ей глаза переполняет меня.

— Это все для тебя, милый? — спрашивает она со слабой улыбкой.

У меня отвисает челюсть, но я не могу произнести ни слова. Я просто смотрю на нее, тихо паникуя. Ее бровь приподнимается, когда она смотрит на меня, как на идиотку. Мне хочется свернуться калачиком под столом и спрятаться.

— Я возьму это, — перебивает Энцо, выхватывая у нее поднос. — Это все, спасибо.

Расстроенная, она уходит, бросив в мою сторону свирепый взгляд. Я пытаюсь разжать сжатый кулак, когда Энцо ставит передо мной три бокала. Почему я не могу быть нормальной? Мне надо было уйти и не смущать его.

— Я подумал, ты сможешь выбрать.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Извини, я запаниковала.

— Перестань извиняться и выпей.

Втыкая соломинку в стоящий передо мной мутный сок, я делаю длинный глоток и удовлетворенно мурлыкаю. Он экзотический и фруктовый, вроде как запах цитрусового шампуня Лейтона, но слаще.

— Это вкусно. Что это?

— Ананасовый сок.

— Я понятия не имею, что это такое, но мне это нравится.

От его улыбки сводит кончики пальцев ног. Энцо любит доставлять мне удовольствие так же сильно, как Лейтону нравится учить меня чему-то новому. Я смотрю, как он потягивает дымящийся кофе, и решаю попробовать свой собственный.

Беру две ложки сахара и бросаю их в кофе, прежде чем сделать глоток. Насыщенный вкус кофейных зерен прилипает к языку, компенсируясь сладостью.

— Это тоже вкусно. Хотя и довольно крепко.

— В том-то и дело. По утрам это доставляет удовольствие.

— Тогда почему Хантер пьет чай?

Энцо хихикает с набитым ртом. — Очевидно, потому что он психопат. Кто еще пьет чай вместо кофе?

— Я действительно понятия не имею.

Отпивая еще кофе, я морщусь и проглатываю его. Я не скажу Энцо, но чай Хантера намного вкуснее. Я присоединюсь к нему как психопатка, если это будет означать, что я смогу пить это вместо этой жижи.

— Так что насчет Лейтона? — Я меняю тему.

Энцо подпирает подбородок переплетенными пальцами.

— Лейтон был хорошим парнем. В детстве он боготворил Хантера, но они тоже часто ссорились. Их родители обожали Хантера. Он был академичным и пугающе умным в школе.

— Цифры.

— Мало что изменилось. Он по-прежнему живет на целый гребаный уровень выше нас, крестьян. Я не могу притворяться, что понимаю его сумасшедшие мозги.

Мы смеемся вместе, и Энцо делает еще глоток, изучая черную как смоль жидкость.

— Лейтона часто упускали из виду. Их отец — интересный персонаж. Он много работал, но всё равно оказывал давление на своих детей, чтобы они преуспевали. Лейтон начал вести себя неадекватно и у него начались проблемы с законом.

— Каким образом?

— Ввязывался в драки, курил в школе. Ходил на вечеринки к детям постарше и пил. Он всегда был немного необузданным ребенком. Это сильно сказалось на Хантере, когда Лейтона отправили в тюрьму.

Я чуть не роняю чашку с кофе.

— И что теперь?

— Ситуация по-прежнему щекотливая. Лейтон вышел на свободу всего несколько месяцев назад, отсидев три года. Он изолировал себя от своей семьи с тех пор, как вышел. Даже их родители еще не видели его. Они опустошены.

Усиленно моргая, я изо всех сил стараюсь не отставать. Часть меня не может в это поверить. Лейтон — самый милый и беззаботный человек, которого я когда-либо встречала. Он воплощает в себе все, что есть хорошего в мире, завернутое в мягкую оболочку.

— Я свел тебя с ума? — Энцо смеется.

— Гм, немного. Почему он оказался в тюрьме?

— Это его история, малышка. Хотя я бы не рекомендовал спрашивать его об этом.

Отставляя кофе в сторону, я возвращаюсь к соку. Горький напиток скручивается у меня в животе от осознания того, что я знаю этих людей не так хорошо, как думала. Я чувствую себя ужасно из-за того, что никогда не спрашивала раньше.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я.

Он хмурится.

— Меня?

— Расскажи мне что-нибудь, чего больше никто не знает.

Он явно озадачен, когда хмуро смотрит на свои огромные руки. Огрубевшая кожа на костяшках его пальцев обесцвечена слоями рубцовой ткани, создавая жестокую картину нежного гиганта, которого я знаю.

— Я ненавижу свою работу, — внезапно выпаливает он.

— Ты шутишь? Почему?

— Каждый день… все, что я вижу, — это смерть и боль. Мы помогаем многим людям, но мы также не можем помочь стольким же из них. Это те дела, из-за которых мне хочется уйти на пенсию, открыть мясную лавку или что-то в этом роде.

— Мясная лавка? — Я повторяю.

— Или автосалон. Мой папа многому меня научил; раньше я ходил с ним на работу. Он владел сетью механических мастерских на окраине Лондона.

— Так что же тебя останавливает?

Энцо закусывает губу, уставившись в стол. Я чувствую, что должна прекратить расспрашивать о его прошлом, но мое любопытство намного сильнее, чем потребность быть вежливой.

Я хочу знать о них все, все мельчайшие, интимные подробности, которые никто другой не может узнать достаточно близко. Я хочу быть достаточно близко, чтобы знать эти вещи.

— Это мечта Хантера, — осторожно отвечает он. — У Сэйбер не было бы успеха без его руководства. Мое место рядом с ним.

— Но… а как же твоя мечта?

Он снова пожимает плечами.

— Когда мы закончим работу, у меня будет спокойная жизнь. До тех пор у нас есть работа, которую нужно делать. Для меня этого достаточно.

Из кухни приносят несколько дымящихся тарелок, и на столе появляется столько еды, что хватило бы накормить целую армию. Официантка пододвигает ко мне стопку блинчиков, покрытых клубникой и сиропом.

— Откуда ты узнал, что мне нравится? — Я улыбаюсь Энцо.

Он улыбается в ответ.

— Лейтон рассказал мне о блинной катастрофе на днях утром. Ты же знаешь, что он ни хрена не умеет готовить, верно?

— Теперь я знаю. Они действительно выглядят съедобными.

Энцо набрасывается на свою тарелку и съедает ее меньше чем за минуту, переходя к следующей. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так быстро поглощал стопку блинчиков. Удивительно, что он не размером с дом.

— Спокойная жизнь? — Я нарушаю молчание.

Он вытирает подбородок.

— Может быть, дом за городом. Много земли, деревьев, кукурузных полей. Несколько животных. Мастерская и место, где можно чинить старые машины, не слушая сирены или выстрелы. Я ненавижу Лондон.

— Звучит умиротворяюще.

— Мне нравится так думать. А как насчет тебя?

Я проглатываю кусочек сладкого напитка, застигнутая врасплох его вопросом.

— А что насчет меня?

— У тебя должно быть то, чем ты хочешь заниматься.

Его пристальный взгляд проникает мне под кожу, как лазерная указка, требуя ответа. Блинчики застывают у меня в желудке. Я откладываю вилку и делаю большой глоток сока.

— Я просто пытаюсь пережить этот день.

— В жизни есть нечто большее, Харлоу. Мы можем выяснить, чем ты хочешь заниматься. Я уже говорил, что помогу тебе, и я не шутил.

— Правда?

Его кивок твердый, решительный.

— Для этого и существуют друзья, верно?

— Понятия не имею. У меня их было немного.

Энцо снова берет меня за руку.

— Мы справимся вместе. Давай, ешь. Нам все еще нужно пройтись по магазинам. На этот раз всё спокойно.

Столкнувшись с огромной кучей пакетов, я слегла вздрогнула. Я слишком устала, чтобы распаковывать вещи, когда мы вернулись вчера. Долгое хождение и примерка одежды вымотали меня.

Я все еще набираюсь сил, и пока я не смогу поддерживать вес, который должна набрать, мне приходится много дремать, когда уровень моей энергии падает.

Энцо полностью воспользовался моим желанием подбодрить его и наполнил бесчисленные корзины зимней одеждой, аксессуарами и случайными вещами, которые привлекли мое внимание. Он был похож на одержимого.

Теперь у меня полный гардероб свитеров, футболок с длинными рукавами, пальто потолще и ботинок на кожаной подошве, которые согревают мои ноги. В другой сумке лежит огромная, непосильная стопка книг.

Я приучила себя концентрироваться на более длительные периоды времени и теперь могу читать без головной боли. В результате я стала ненасытной. Энцо позволил мне сойти с ума, взяв в руки каждую книгу, на которую я смотрела.

В последнем пакете лежит глянцевая белая коробка, в которой лежит мой новый мобильный телефон. Я почти уверена, что это выходит за рамки самого необходимого, в чем он убедил меня.

Я хотела спросить, делают ли они это для всех своих клиентов, но прикусила язык, чтобы избежать неловкого разговора. Так приказал Хантер, так что мы обязаны ему повиноваться.

— Лаки, — отчитываю я, когда она сворачивается калачиком на моем новом свитере. — Твоя шерсть везде, девочка.

Ее большие, умоляющие глаза, моргая, смотрят на меня.

— Не смотри на меня так. Из-за твоего нахождения здесь у меня будут неприятности, не говоря уже о кровати.

Уткнувшись носом в новые бирюзовые простыни, она устраивается поудобнее и засыпает. Хантер убил бы меня, если бы увидел ее здесь. Он сторонник бессмысленных домашних правил. Все, что дает ему контроль.

Убрав свою новую одежду, я складываю книги на прикроватный столик и смотрю в окно. Уже вечер; Я пропустила свою обычную прогулку на закате в саду за домом.

Свернувшись калачиком вокруг теплой посапывающей Лаки, я листаю страницы новой книги и погружаюсь в сказку о волшебстве и тайнах. Энцо и Хантера еще какое-то время не будет дома.

— Златовласка?

Отрывая взгляд от страниц, я понимаю, что комната погружена в полумрак. Вечер уже ускользнул. Книга захватила меня так сильно, что, по-моему, я вообще не моргала, читая до поздней ночи.

— Да, я тут.

Лейтон выглядывает из-за двери, машет мне рукой. Он ушел прошлой ночью после спора с Хантером по поводу оплаты аренды, и его дверь была закрыта весь день. Я не хотела его беспокоить.

Прислонившись к дверному проему, он откидывает назад свою растрепанную копну каштановых волос. Мое сердце подскакивает к горлу. У него огромный черный синяк под правым глазом, и он полностью заплыл.

— О Боже мой, Ли!

— Я в порядке, — спешит объяснить он. — Вчера вечером я ввязался в дурацкую драку в клубе. Какой-то мудак приставал к девушке. Поделом мне за то, что я ввязался в это дело.

— Так ты его ударил?

Он широко улыбается.

— Очевидно. Я не терплю такого дерьма. Это стоило того, чтобы мне надрали задницу, чтобы она могла ускользнуть и поймать такси.

Он плюхается на кровать, потревожив Лаки, которая недовольно рычит. Голова Лейтона лежит на моих укрытых одеялом ногах, когда он теснее прижимается к собаке.

— Тебе не следует драться. — Я загибаю уголок страницы в книге и откладываю ее. — Мне не нравится видеть, как тебе причиняют боль.

Его зеленые глаза встречаются с моими.

— Я в порядке. Ты только что согнула страницу? Ты хочешь, чтобы Хантер тебя распял?

— Что? — В панике восклицаю я.

— Нет, нет, — бормочет он, читая мой страх. — Это была шутка, Харлоу. Он просто странно относится к книгам. Вытирает с них пыль и все такое.

Сделав глубокий вдох, я пронзаю Лейтона сердитым взглядом.

— Не пугай меня так. И не меняй тему. У тебя распух глаз.

— Ты беспокоишься обо мне, принцесса?

— Разве мы не обсуждали слово на букву — п? — Я вздыхаю.

— Мы, конечно, обсуждали, как сильно тебе это нравится. Другие варианты прозвищ: тыковка, пупсик и горячая штучка.

— Спасибо, отказываюсь от всех трёх.

— Портишь удовольствие.

Подмигнув, Лейтон хватает белую коробку, оставшуюся нераспакованной на моей тумбочке. Для меня эта штука была слишком сложной, чтобы даже пытаться разобраться.

— Энцо написал и попросил меня помочь тебе. Он разбирается с какой-то ерундой на работе. Хантер, я думаю, тоже.

— В такое время?

— Видимо. — Лейтон избегает моего взгляда, выглядя подозрительной. — Что-то в офисе. Я бы не волновался.

— Имеет ли это отношение к делу? Или ко мне?

— О, смотри! — Он открывает коробку и достает изящный телефон из розового золота. — Он розовый и все такое. Какой девчачий.

Прочищая горло, я смотрю, как он подключает его к зарядке, все еще избегая моего вопроса. Его пальцы порхают по экрану так быстро, что это почти пугает.

Когда он передает мне телефон десять минут спустя, я осторожно беру его. Экран светится от слишком большого количества значков и различных функций, которые невозможно обработать. Я уже ненавижу эту штуку.

— Я не знаю, как этим пользоваться.

Лейтон фыркает.

— Я тебе покажу. Это легко, ты быстро освоишься.

Он тратит полчаса, показывая мне, как отправлять текстовые сообщения, звонить людям и искать информацию в интернете. Это сложно. Мне так многому нужно научиться. В моей голове уже крутятся всевозможные варианты.

Щелкая значком камеры, я поднимаю телефон, чтобы запечатлеть Лейтона в кадре. Он высовывает язык, как это сделала бы Лаки, позволяя мне сделать глупый снимок.

— Все наши номера уже сохранены, — объясняет он, показывая мне контакты. — Я написал ребятам, чтобы они сохранили твой номер.

— Все ч-четверо из вас? — Я заикаюсь.

Глаза Лейтона искрятся весельем.

— Почему это тебя удивляет?

— Даже Хантер? И Тео?

Он игнорирует сомнение в моем голосе.

— Даже они. Хотя тебе повезет, если ты дозвонишься до Тео днем. Насколько я слышал, он ведет ночной образ жизни. Спит за своим столом и работает всю ночь напролет.

— Разве у него здесь нет комнаты?

— Есть, но он никогда ей не пользуется.

Отложив эту информацию, я бросаю телефон поверх своей отложенной книги. Мысль о том, что Тео ест и спит один в офисе, заставляет мое сердце болеть. Он кажется хорошим человеком.

— Мы могли бы попробовать приготовить поздний ужин на всех. — Я глажу Лаки за ушами, пока она удовлетворенно фыркает. — Я уверена, что они будут голодны.

Лейтон озорно улыбается.

— Конечно, я в деле. Не обещаю, что мы не подарим им пищевое отравление, работая на кухне.

— Хуже твоих блинчиков, ничего быть не может.

— Ой! Ты меня обижаешь. Ладно, шевели задницей, загадочная девочка. Я тебе не понравлюсь, если буду голоден и с похмелья.

Можно с уверенностью сказать, что ужин — это катастрофа.

В нашу защиту скажу, что Лейтон чрезмерно амбициозен.

Он наугад достает ингредиенты из холодильника, покрывая безупречно чистую кухню таким беспорядком, что у меня учащается сердцебиение. Хантер убьет нас обоих, когда увидит, в каком состоянии мы находимся.

Мы обнаруживаем, что можно сжечь макароны и при этом получить хрустящие спагетти. По-видимому, это научное достижение. Лейтон говорит, что мы должны получить награду за кулинарный талант.

— Ты действительно ужасный повар, — говорю я между приступами смеха, от которых болит живот. — Мы не можем это есть.

— Ты не голодна? — Лейтон хихикает.

Это происходит так быстро, что я не могу удержаться от того, чтобы не соскользнуть в прошлое. Ричардс учил меня дышать во время воспоминаний, но когда они становятся такими интенсивными, я падаю за грань.

Ты не голодна, грешница?

Подойди сюда и поцелуй папочку в щеку.

Будь хорошей девочкой, и мы угостим тебя ужином.

Нахлынувшие воспоминания накатывают на меня с такой силой, что я роняю овощной нож, которым резала лук. Кухня вокруг меня тает с каждым моим прерывистым вздохом.

Уже слишком поздно брать себя в руки.

Прошлое поглощает меня целиком.

Все, что я вижу, — это миссис Майклс со старым ремнем в руке, которая бьет меня снова и снова. Голубой труп Кристи вытащили из клетки и оставили на толстом пластиковом листе для демонтажа.

Ты поможешь мне, гребаная сука!

Удар.

Ты непослушная маленькая свинья.

Удар.

Боль настолько реальна, что я чувствую, как она обжигает мою израненную кожу. Мой юный голос наполняет мои уши, моля о пощаде. Я отказалась помогать ей распиливать конечности мое подруги, чтобы избавиться от нее.

— Харлоу? Харлоу?

Кто-то трясет меня, повторяя это имя снова и снова. Я не знаю почему. Кто я? Кто такая Харлоу? Все, что я вижу, — это темная, тесная камера, заточающая меня в аду.

Запахи нападают на меня.

Кровь. Моча.

Грязь. Плесень.

Гниющие трупы.

Я снова за решеткой, молю об облегчении, когда время теряет всякий смысл. Дни, недели, годы. Мои волосы отросли, а тело ослабло, но больше ничего не изменилось.

— Харлоу! Поговори со мной, черт возьми.

Слезы текут по моим щекам. Лед проникает в мои конечности, заключая меня в пузырь. Я тону. Задыхаюсь. Погружаюсь все дальше и дальше за пределы досягаемости. Мне нужно позвать на помощь, но ничего не выходит.

Все их лица здесь. Нанесены на стены моего разума, соединены одним и тем же красным шнуром. Все до единой из них умерли в том Безбожном месте. Я не могу убежать от них.

— Мне очень жаль, — кричу я призракам.

Этого недостаточно. Они не хотят извинений. Мои слова не вернут их назад и не исправят зло, которое украло их жизни. Эти призраки никогда не оставят меня. Пока не свершится правосудие.

Забиваясь в угол, я закрываю уши и сжимаю голову; такое ощущение, что она вот-вот взорвется. Я все еще вижу их, истекающих кровью и хватающих ртом воздух, умоляющими меня глазами.

Я не могу убежать.

Я не могу спрятаться.

Я жива... а они нет. Моя жизнь не бесплатна. Она мне больше не принадлежит. Украденное будущее восемнадцати женщин живет во мне.

Кто-то хватает меня за плечи и трясет так сильно, что у меня щелкают зубы. Это не разрушает саркофаг, удерживающий меня в моей голове. За мной гонятся, глухой топот мертвых ног преследует меня.

— Нет! — Кричу я, выставляя кулак вперед.

Он соприкасается с чем-то твердым, вызывая хрюканье. Я не вижу ничего, кроме крови. Повсюду. Покрывает все. Капает. Собирается лужей. Застывает. Оно покрывает каждый дюйм моего тела.

— Харлоу!

Голос искажен. Пастор Майклс выкрикивал мое имя, когда я выводила его из себя, метал его, как кинжал, чтобы помешать моему послушанию. Сейчас, когда я слышу это, меня тошнит.

Все, о чем я могу думать, — это причинение боли. Боль, которая оставила шрамы на моей коже. Высвобождаясь из рук, сжимающих мои плечи, я отталкиваю своего похитителя назад, нанося еще один удар.

Мы врезаемся друг в друга, оба борясь за контроль. Я не останавливаюсь. Пока нет. Из-за моей трусости эти девушки умерли в одиночестве. Я больше не могу быть слабой; они не дадут мне забыть.

— Харлоу, прекрати! Я, блядь, не буду с тобой драться!

Гипс, сковывающий мою руку, трескается о кафельный пол, когда мы оба падаем. Боль пронзает меня снова и снова, но этого недостаточно. Я все еще вижу их — их глаза широко раскрыты, рты приоткрыты, из них льется кровь.

Поднимая голову, я ударяю ею о кафельный пол. Мучительная боль взрывается в моем черепе, снова и снова, все вокруг начинает расплываться.

— Прекрати это!

Удар.

Удар.

Удар.

— Мне жаль, — рычит человек, прижимающий меня к земле. — Ты должна остановиться.

Пара рук сжимает мое горло тисками. Меня душит гадюка, кислород высасывается из моих легких.

— Прекрати... драться!

Я царапаю ногтями его сжимающиеся руки, отчаянно нуждаясь в глотке воздуха. Но это работает. Чем сильнее мои легкие борются за контроль, тем быстрее обмякает мое тело. Я быстро теряю энергию.

Кровь скользит по моим кончикам пальцев, пока я царапаюсь и сражаюсь, отчаянно пытаясь сбежать. Как раз в тот момент, когда мое зрение грозит потемнеть и я теряю сознание, меня охватывает блаженная агония.

Его рук больше нет.

Мое горло перехватывает и расширяется, я втягиваю сладкий нектар воздуха. Я кашляю и отфыркиваюсь, схватившись за пульсирующую шею. Сокрушительный вес все еще прижимает меня к полу.

Изумрудные глаза цвета свежего мха смотрят на меня сверху вниз. Его ужас осязаем, он висит в воздухе с такой силой, что я чувствую его вкус на своих губах. Реальность — это острая как бритва проволока вокруг моего горла.

— О черт, Харлоу, — причитает Лейтон с безумным взглядом. — Ты в порядке? Я не знал, что еще делать!

Я не могу выдавить ни единого слова. Адреналин хлынул из меня мощной волной, не оставив ничего, кроме пустоты. Все, что я могу чувствовать, — это его тяжесть и сокрушительное биение его сердца напротив моего, требующего прощения.

— Я должен был помешать тебе навредить себе. — Его руки нависают надо мной, не зная, с чего начать. — Пожалуйста... скажи что-нибудь. Черт!

Мой рот безмолвно отвисает.

— Черт возьми. Пожалуйста, не ненавидь меня за это.

Сжимая мои щеки так крепко, что это почти причиняет боль, он прижимается губами к моим. Я не знаю, как реагировать. Наши губы соприкасаются в болезненном столкновении, и Лейтон полон решимости выиграть эту войну.

Он целует меня.

Снова и снова.

Остановившись, он отстраняется и изучает мое лицо. Чего бы он ни нашел, этого достаточно, чтобы его губы вернулись к моим — более мягкие, неуверенные, двигающиеся в нежном ритме, который мог бы соперничать с хорошо оркестрованной симфонией.

Мои губы приоткрываются в поисках чего-то, чего я не могу постичь. Его язык без колебаний проникает в мой рот, углубляя поцелуй, пока не возникает ощущение, что он пьет кислород, который осмелился проникнуть в мои легкие.

Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу ничего делать, только лежать, наполненная восхитительным теплом, позволяя Лейтону прогонять тьму, которая заразила мой разум. Он не оставляет места для плохих мыслей.

Наши языки соприкасаются, танцуя вместе, как два пламени, борющихся за то, чтобы поглотить свет другого. Огонь пробегает по моей коже, воспламеняя мои нервы, погружая меня в бурю ощущений.

Я понятия не имею, что делаю. Его руки скользят по мне, поглаживая мое тело, чтобы обхватить бедра. Между моими бедрами собирается жар, подогреваемый давлением чего-то твердого, прижимающегося ко мне.

Прерываясь с болезненным вздохом, Лейтон прижимается лбом к моему.

— Господи, Харлоу. Что, черт возьми, мы только что сделали?

— Ли...

— Ничего не говори. Это моя вина.

Он смотрит на меня сверху вниз с таким сожалением, что я чувствую себя так, словно на меня наступили. Я закрываю глаза, отшатываясь от боли отказа.

— Нет! — Он паникует, хватая меня за подбородок, чтобы снова поднять мои глаза на него. — Я не это имел в виду. Я хотел поцеловать тебя несколько недель.

— Ты...хотел?

Мы соприкасаемся носами, его губы снова шепчут на моих.

— Да. Вот почему я приношу свои извинения. Тебе не нужно, чтобы я все портил для тебя.

Задыхаясь при каждом болезненном вдохе, я чувствую покалывание в конечностях. Я вернулась. Мой мозг был полон решимости утопить меня, заставляя брыкаться и кричать, но он вернул меня к жизни.

— Пожалуйста, Ли. — Мой голос хриплый. — Поцелуй меня еще.

— Что?

Я делаю единственное, что в моих силах, чтобы сохранять контроль. Мои губы ищут его, настойчивее и быстрее. Я хочу снова ощутить его вкус, почувствовать, как наши души соприкасаются друг с другом в страстном вальсе.

Я никогда не чувствовала ничего подобного электрическому току, пробегающему сейчас под моей кожей. Он мощный, стирающий все сомнения или страхи в моем сознании. Я не хочу дистанции, между нами.

Мне нужен Лейтон, чтобы поддержать меня в этом мире, прежде чем я окончательно потеряю себя. Он — единственное, что пробилось сквозь ледяное озеро моей изоляции. Я не могу сделать это одна. Голоса все еще звучат там.

Мой кремовый свитер задирается, когда его бедра прижимаются ко мне, слегка покачиваясь. Каждое прикосновение ощущается как удар молнии. Я не наивна; мое мучительное прошлое научило меня основам.

Я знаю, что он хочет меня, его тело говорит мне достаточно. При мысли об этом у меня по голове пробегают мурашки беспокойства, смешиваясь с криками бесчисленных плохих воспоминаний.

Но это не пастор Майклс.

Это просто… Лейтон.

Милый, любящий Лейтон. Он никогда бы не причинил мне боль.… правда? Внутри него есть тени, тщательно скрытые за игривой ухмылкой. Я их видела. Я хочу доверять ему, но жизнь научила меня быть мудрее.

Шепот сомнения исчезает, когда его рука пробирается под мой свитер, поглаживая изгиб обнаженной кожи. Его прикосновение притягивает, завладевая всем моим вниманием.

Он прикусывает мою нижнюю губу, его рука поднимается выше, задевая более легкую повязку, которую я недавно заменила, чтобы помочь моим заживающим ребрам. Когда его большой палец ласкает нижнюю часть моей груди, я не могу сдержать стона.

Он собирается прикоснуться ко мне там. Я чувствую, как мои соски напрягаются, превращаясь в твердые пики. Его указательный палец скользит ниже, по изгибу моего живота, и останавливается, когда достигает твердого выступа.

Мои шрамы.

Он их не видит.

Я отталкиваю его, хватая ртом воздух, когда он нависает надо мной. Его глаза затуманены желанием, зрачки расширены.

— Не слишком ли далеко я зашел? — бормочет он.

Я пытаюсь отдышаться.

— Нет… Я просто, ну, остальные скоро будут дома. Мы должны… эм, остановиться.

Лейтон вздыхает, его голова опускается мне на грудь.

— Ты права. Они, блядь, убьют меня, если узнают, что мы были… кхм, занимались этим.

— Этим? — Я повторяю с легкой улыбкой.

Он дышит мне в ключицы.

— Этим. У меня сейчас нет более красивых слов.

По глупости своей, мы оба разражаемся смехом. Мы окружены беспорядком, его руки выглядят так, словно он пытался погладить бешеного котенка, а я задушена до полусмерти. Все это — всепоглощающий хаос.

Скатившись с меня, Лейтон протягивает руку. Я позволяю ему поднять меня, пока мы оба не оказываемся на коленях, с любопытством глядя друг на друга.

— Что это значит? — Я прикусываю губу.

Его взгляд сосредоточен на моей шее. Я уверена, что останется синяк. Мое горло все еще болит. Я не могу поверить, что ему пришлось прибегнуть к этому.

— Ты напугала меня, — признается Лейтон мягким голосом.

— Я сама себя напугала.

— У моего сокамерника в тюрьме случались приступы паники. Я едва мог его урезонить, когда это случалось. Иногда он срывался и затевал драку. Это было единственное, что имело для него смысл.

Лейтон вздрагивает, кажется, осознав, что он раскрыл. Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы.

— Энцо рассказал мне о твоем тюремном заключении.

Страх на его лице усиливается.

— Конечно, он это сделал.

— Не всю историю, не волнуйся. Только то, что ты отсидел срок и недавно вышел. Ты можешь поговорить со мной, если хочешь.

Качая головой, Лейтон встает и просовывает руки мне под мышки, чтобы поднять меня. Никто из нас не знает, как подступиться к только что развернувшемуся безумию, поэтому мы начинаем убираться в тишине.

Я споласкиваю разделочную доску одной рукой, когда он останавливается позади меня, ставя еще несколько тарелок, которые нужно вымыть. Его горячее дыхание касается моего уха.

— Это часто случается? — спрашивает он.

— Что?

— Эти… атаки. Теряешь себя вот так.

Сглотнув, я сосредотачиваюсь на смывании мыльной пены с доски.

— Чаще, чем думают остальные. Обычно я сама нахожу дорогу обратно.

— Каким образом?

Я подавляю в себе внезапное желание быть честной. Он этого заслуживает, но я не могу этого признать. Растущая лысина под моей густой гривой волос — грязный секрет.

— Я не знаю. Как-то получается.

Грохот открывающейся входной двери пугает нас обоих. Лейтон отпрыгивает от меня, и я тут же оплакиваю потерю его тепла.

— Есть кто-нибудь дома?

— Я здесь, — отзывается Лейтон.

Заходя на кухню, Хантер перекидывает свой угольно-черный пиджак через плечо, свободной рукой срывая синий галстук. У меня пересыхает во рту от этого зрелища.

Что бы Лейтон ни пробудил во мне? Это голодное, распутное создание отказывается возвращаться в свой грешный шкафчик. Татуировки Хантера выглядывают из-под его рубашки, намекая на скрытую под ней красоту.

— Что вы двое делаете? — подозрительно спрашивает он.

Лейтон пожимает плечами, его губы плотно сжаты.

— Портим ужин, — выпаливаю я.

Хантер смеется. Это глубокий, горловой звук, который пугает меня до смерти. Я не могу поверить в то, что слышу. Лейтон выглядит не менее взволнованно, когда мы обмениваемся взглядами.

— Ты пробовал готовить? — Хантер хихикает.

Лейтон сердито смотрит на него.

— Я был настроен оптимистично. Я не так уж плох, боже. Ты в детстве наелся моего жареного сыра.

— Нам повезло, что дом не сгорел дотла. И, к твоему сведению, твой сыр на гриле — отстой. Обычно у меня было слишком сильное похмелье, чтобы обращать на это внимание.

— Отстой? — он возмущенно повторяет.

Хантер фыркает, снимая куртку.

— Просто закажи еду на вынос. У нас и так достаточно проблем, чтобы получить пищевое отравление.

Лейтон хлопает в ладоши и усаживается на кухонный столик, одновременно прокручивая что-то в телефоне. Он бросает на меня многозначительный взгляд, изо всех сил стараясь не улыбаться. Я опускаю его взгляд, прежде чем мне становится неловко.

Хантеру определенно не нужно знать, чем мы занимались. Я все еще не уверена, что он не выгонит меня в ближайшее время, и, если он узнает, что я целовалась с его братом, нас всех ждет взбучка.

— Как работа? — Неловко спрашиваю я.

Хантер, кажется, встревожен, теребя свой слуховой аппарат. Когда напряжение достигает критической точки, он, наконец, перестает избегать меня.

— Ты все равно скоро узнаешь. — Он со вздохом складывает руки на груди. — Нам передали заявление о пропаже человека. Возможно, ничего особенного, но мы расследуем это.

Все мое тело холодеет. — Что? Это он?

— Мы не знаем. Она моложе других жертв и происходит из состоятельной семьи. Это кажется немного не в его характере.

— Где?

Хантер изучает меня мгновение.

— Университетский городок в Лидсе. Она шла домой с поздней лекции и срезала путь. Мы не можем видеть дальше слепой зоны видеонаблюдения.

— Студентка в кампусе? — Вмешивается Лейтон. — Звучит по-другому. Этот засранец не стал бы рисковать, чтобы его вот так поймали.

— Я согласен, — отвечает Хантер, крутя галстук в руках. — Вся страна на взводе. Полиция, возможно, делает поспешные выводы.

Закрыв кран, я пытаюсь вытереть разделочную доску одной рукой, но в итоге роняю ее. Хантер с легкостью ловит ее в воздухе, его хмурый взгляд сосредоточен на мне.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом, Харлоу. Мы ведем расследование только в качестве меры предосторожности. Я все еще думаю, что подозреваемый скрывается. Потеря тебя на какое-то время напугала его.

Налив себе пива из холодильника, Хантер снимает крышку зубами, делая несколько больших глотков.

— Энцо будет есть? — Лейтон напевает в телефон.

— Он допоздна над кое-какими делами. Закажи достаточно, мы можем отложить это на потом.

— Понял. Кредитная карточка, большой брат.

— В моем пальто, — ворчит Хантер себе под нос.

Лейтон покидает нас в напряженном молчании. Я могу сказать, что Хантер снова наблюдает за мной, даже когда я прячусь за завесой волос.

— Нам нужно кое-куда съездить на этих выходных, — резко говорит он. — Это... э-э, по работе. Нужна твоя помощь кое с чем.

— M-моя? — Я перепроверяю.

— Не о чем беспокоиться. Я объясню подробнее в субботу.

Не сказав больше ни слова, Хантер проходит мимо Лейтона на обратном пути и исчезает наверху. Я смотрю ему вслед, не понимая, что так разозлило нашего местного урагана.

В одну минуту он почти улыбается, а в следующую едва может взглянуть на меня, когда бросает эти ошеломляющие слова. Его горячее и холодное отношение утомляет.

— Продолжай так усердно думать, и твоя голова взорвется, — комментирует Лейтон, убирая телефон в карман. — Не обращай внимания на мистера хэппи. Ему нужно остыть после работы.

— Я думаю, что на самом деле это взорвалась голова Хантера.

Лейтон давится смехом.

— Хочешь верь, хочешь нет, Хантеру не все равно. Это было настолько хорошо, насколько это возможно с ним. Еда на вынос и лекция…

Мы возвращаемся в кабинет, ожидая, когда принесут еду. Я слышу шаги Хантера, когда он спускается по лестнице в спортзал, прежде чем громкая музыка эхом разносится по этажу. У него явно что-то на уме сегодня вечером.

Мы досмотрели половину "Друзей" и смотрим еще несколько серий за коробками с лапшой и курицей по-китайски, которые Лейтон заказал на вынос. Тарелка Хантера остается нетронутой.

— Очевидно, у них был перерыв, — орет он с огромным ртом, набитым едой. — Это такая чушь собачья.

Я тыкаю его локтем под ребра.

— Это ты полон дерьма, Лейтон Родригес. Это не оправдывает поведение Росса.

— Вау! — Он чуть не подавился лапшой. — Прикуси язык, Златовласка. Ты проводишь со мной слишком много времени. Я развращаю тебя.

— По крайней мере, мы знаем, кто виноват.

— Иди уже и прополощи рот.

Несмотря на его поддразнивающий тон, я замолкаю, борясь с сильным желанием сделать именно так, как он просит. Однажды пастор Майклс заставил меня проглотить мыло. Я выкрикивала в его адрес непристойности, которым меня научила Аделаида, и мы вдвоем хихикали в темноте.

— Харлоу? Я снова тебя теряю?

Прикрывая глаза, я пытаюсь прогнать кровавые образы из головы. Она кричала так громко, что иногда по ночам я все еще слышу это. Я слышу их всех, каждую девушку, истекшую кровью в той ледяной пустоши.

— Открой глаза, красавица.

— Мне... н-нужна м-минута.

Пальцы Лейтона обвиваются вокруг моего запястья.

— Я здесь, с тобой, хорошо? Я никуда не уйду. На этот раз ты не одна.

Его дыхание щекочет меня, смешанное с ароматом допитого пива и знакомым цитрусовым ароматом, исходящим от его спортивных штанов и футболки. Я упиваюсь этой уверенностью.

— Ты дома, Харлоу. Не там. — Лейтон заправляет прядь волос мне за ухо. — Здесь никто не причинит тебе вреда.

— Что, если я это заслужила?

— Не заставляй меня снова называть это чушью.

Когда я достаточно успокаиваюсь, чтобы открыть глаза, на лице его фирменная улыбка. Лейтон откидывается на спинку дивана, но на этот раз он жестом приглашает меня присоединиться к нему. Я секунду раздумываю, прежде чем переползти через диван.

Он улыбается от уха до уха, когда я заканчиваю тем, что прижимаюсь к его боку, прислушиваясь ухом к его бешено бьющемуся сердцебиению.

— Ешь, — приказывает он, обнимая меня. — Больше не кричи на Росса. Мы все знаем, что Рейчел простит его.

— Если она это сделает, то она идиотка.

— Мне нравится твой новообретенный острый язычок, загадочная девочка.

— Ну, не привыкай к этому.

В груди Лейтона раздается довольный звук.

— Думаю, я уже счастлив.

Он снова сосредотачивается на экране телевизора, набивая рот едой, но я откладываю свою в сторону. Я рада, что он не может заглянуть мне в голову. Больше никому не нужно знать, что мы здесь не одни. Призраки никогда не уходят далеко.

В углу, разбрызгивая кровь и разлагающуюся кожу по деревянному полу, Лора ждет в моем травмированном воображении. Кровь отливает от моего лица, когда она поднимает единственный палец.

Он направлен прямо на меня.

Человека, который ее убил.

Ополоснув лицо над раковиной в ванной, я наслаждаюсь прохладой воды. После очередной бессонной ночи у меня слезятся глаза. Это уже третья ночь подряд, и я расплачиваюсь за это.

Никакой холодный душ или тройная порция кофе не могут сравниться с удушающей хваткой истощения. Прошлой ночью я пытался бегать, чтобы измотать себя, но это никак не успокоило мое беспокойство.

Я был обеспокоен с тех пор, как пришли результаты анализа ДНК Харлоу. Скрывать их от нее кажется неправильным после всего, через что она прошла, но мы должны действовать правильно. Сначала я хочу разузнать о ее семье.

Мы не можем рисковать ее безопасностью.

Сейчас никому нельзя доверять.

Откидывая назад свои растрепанные черные волосы, я выхожу из ванной и возвращаюсь в кабинет Хантера. Для нашей встречи приготовили чай и кофе, и Тео уже пьет свою третью чашку.

Он не утруждает себя тем, чтобы оторвать взгляд от своего ноутбука, пока я наливаю себе еще кофеина. Этот маленький лучик солнца был моей постоянной компанией на этой неделе, пока мы разбирались с последствиями того проклятого отчета по ДНК.

— Где Хантер? — Я снова тру глаза.

— Полагаю, уже на пути сюда, — рассеянно отвечает он. — Я ему, блядь, не сторож, Энц.

— Ты сегодня особенно жизнерадостен.

Ледяные голубые глаза Тео встречаются с моими. Его светлые локоны падают на лицо, грязные и взъерошенные. На груди у него пятно от рамэна, а одежда сильно помята после сна. Мы в полном беспорядке.

— Я почти не спал неделями. — Взгляд Тео становится жестче. — К делу Харлоу была приставлена вся разведывательная группа, и у меня трое членов команды слегли с гриппом. Оставь меня в покое.

Присаживаясь, я делаю глоток кофе.

— Ты пробовал йогу? Медитацию? Немного пилатеса? Надо как-то справиться с этим, чувак. Я не могу допустить, чтобы ты на меня наезжал.

— Пошел ты нахуй, — мрачно бормочет он.

— Пас. Мне достаточно твоей искрометной компании.

Свирепо уставившись в экран своего ноутбука, Тео полностью игнорирует меня. Это самое большое время, которое мы провели вместе за многие годы. Я хотел бы, чтобы это произошло при лучших обстоятельствах, но ничто так не объединяет команду, как трагедия.

— Тебе следует вернуться домой и поспать в настоящей постели, — добавляю я более серьезно. — Поешь чего-нибудь горячего, возьми выходной. Твоя комната все еще там. Нетронутая.

— Я в порядке, — настаивает Тео, его веки опускаются.

— Сколько еще это будет продолжаться?

— Я единственный, кто имеет право управлять дронами, разыскивающими заброшенные церкви. Я не могу взять выходной.

— Ты прекрасно знаешь, что Кейд получил права два года назад. Не вешай мне лапшу на уши.

— Он занят.

— Заплетает гребаные волосы Бруклин и играет в "Счастливую семью”? — Я фыркаю, отхлебывая еще кофе. — Прекрати уже это.

— Я дома, — огрызается Тео. — Вот, прямо здесь, но в доме нет ничего, кроме плохих воспоминаний и людей, с которыми мне неинтересно встречаться.

Правда — горькая пилюля, которую нужно проглотить. Я смотрю в чашку с черным кофе, пытаясь вспомнить время, когда Тео в последний раз улыбался.

— Включая меня? — Многозначительно спрашиваю я.

Мой резкий голос заставляет его вздрогнуть. Я так устал от того, что со мной обращаются как с незнакомцем, тот, кого я когда-то считал своим братом. Это продолжалось слишком долго.

Мы сражались вместе. Вместе проиграли. Вместе скорбели. Неужели наша история ничего для него не значит? Он бросил семью, ради защиты которой мы проливали кровь.

— Это не то, чего хотела бы Алисса, — добавляю я, слишком уставший, чтобы продолжать танцевать вокруг да около. — Ты это знаешь.

— Откуда мне это знать? — Он резко опускает руку. — Она мертва, Энц. Она ушла.

— Ты должен отпустить. Мы не можем жить прошлым. — Мой голос срывается. — Это не вернет ее к нам.

— Я сделаю все, что, черт возьми, захочу.

— И как тебе это удается?

— Лучше, чем это дерьмовое представление, которое вы все разыгрываете, — выпаливает он. — Это жалко. Ты вообще заботился о ней?

— Хватит!

Яростный рык Хантера останавливает нас обоих, когда он входит в офис. Он выглядит отдохнувшим, его одежда чистая и выглаженная. Гребаный мудак.

— Чем вы двое занимаетесь? — спрашивает он, наливая себе самую большую в мире чашку чая. — Ссоритесь, как дети, когда нам нужно обсудить более важные вопросы. Что на вас нашло?

Я тычу в него пальцем.

— Не прикидывайся невежественным, Хант. Мы уже несколько дней сидим в этом офисе, выполняя всю эту чертову работу.

— Оставь это, — бормочет Тео. — Оно того не стоит.

— Нет, не оставлю. Он должен взять на себя ответственность за то состояние, в котором ты находишься, Тео.

— Если у тебя проблемы, скажи мне. — Хантер бросает на меня взгляд поверх своей чашки. — Мы все здесь взрослые. Я не смогу вести бизнес, если вы оба не будете ругаться.

Захлопнув ноутбук, Тео встает и пытается выйти из комнаты. Хантер хватает его за плечо, прежде чем он успевает убежать, как он всегда делает.

— Куда это ты собрался? У нас есть работа.

Тео скрипит зубами.

— Я ухожу.

— Это твой отдел. — Хантер обвел рукой офис. — Посмотри, как далеко мы продвинулись. Наконец-то у нас есть зацепки.

— Зацепки? — Тео усмехается. — Гребаные зацепки? У нас ничего нет! Офис, полный мертвых девушек, и травмированный свидетель, ничего не помнящий. Это дело вытянуло из нас все.

Сделав паузу, Хантер смотрит на него. На самом деле смотрит. Не беглый взгляд или его обычное бесстрастное отстранение. Тео смотрит в ответ — опустошенный, измученный и на пределе сил.

— Мы не можем подвести Харлоу, — говорит Хантер, шокируя меня до чертиков. — Мы нужны ей, чтобы поймать этих ублюдков. Я не нарушу своего обещания.

Тео сдувается.

— Я хочу помочь ей, Хант. Я действительно хочу. Но нам нужно больше времени, больше ресурсов. Черт возьми, больше доказательств. Этот придурок — призрак. Он слишком хорош.

— Еще улики? Пропала девушка! У нас восемнадцать трупов и гребаные показания из первых рук. Чего ты еще хочешь?

— Я хочу вернуть свою семью! — взрывается он.

Хватая Хантера за рубашку, Тео оказывается в нескольких дюймах от его лица. Я не вмешиваюсь. Он должен разобраться с этим раз и навсегда.

— Мы никуда не уходили. — Хантер убирает руки со своей рубашки. — Ты единственный, кто ушел, Тео. Твоя семья всегда была здесь.

Опустошенный и одинокий, Тео оглядывает комнату. Месяцы разведки, сбора улик, работы над собой. Харлоу этого не знает, но большую часть работы здесь проделал Тео. Это дело поглотило его жизнь.

Он был одержим идеей найти убийцу еще до того, как мы с ней познакомились. Харлоу даже не знает этого человека по-настоящему, но он с первого дня отстаивает ее интересы и не получает признания за всю свою тяжелую работу.

— Я так больше не могу. — Тео отступает, крепче прижимая к себе ноутбук. — Передай Харлоу, что я сожалею.

— Что это значит? — Хантер рычит.

Я подхожу к ним обоим.

— Поговори с нами, Тео.

— Хватит разговоров. Ты прав. Я больше не часть твоей семьи. Вам лучше без меня.

— Ты — наша семья, — настаивает Хантер. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь. Мы никуда не уйдём.

— Моя семья умерла вместе с Алиссой. — Тео качает головой. — Она никогда не вернется. Я не могу оставаться здесь ни секундой дольше, пытаясь заполнить эту пустоту.

— Не делай этого, — умоляю я его.

Он едва может смотреть на меня.

— Ты сказал мне перестать притворяться, что со мной все в порядке. Твое желание исполнилось. Я не в порядке.

Выражение лица Хантера становится грозным, когда он теряет терпение.

— Выйдешь за эту дверь, с нами покончено. Вот и все.

— Хантер! — Я кричу на него. — Он пытается попросить о помощи, черт возьми. Не будь таким придурком.

Тео фыркает, его глаза покраснели.

— Ему наплевать на нас, Энц. И так было всегда. Мы пролили кровь за эту компанию. Страдали из-за этого снова и снова. Где благодарность?

— Это ты грозишься уйти, — добавляет Хантер.

— Потому что мне надоело быть чужим в своей собственной гребаной жизни! — Тео кричит. — Знаешь что? Будь, по-твоему. Удачи в расследовании.

Прежде чем выбежать, он останавливается и смотрит на свой рабочий ноутбук. На данный момент это продолжение его самого, физическое проявление его блестящего ума. Его технология дает ему утешение в холодном, жестоком мире.

Тео бросает его на консоль с такой силой, что дребезжат несколько фотографий в рамках, которые Хантер выставляет на всеобщее обозрение. На одной из них — наша последняя фотография вместе. Теми людьми, которыми мы были раньше.

Алисса стоит посреди нас, ухмыляясь, как маньяк. Она была такой красивой, уверенной в себе и нахальной, с едким язычком, который держал нас всех в узде. Все в ней было невероятным.

Наши отношения не были нормальными, по крайней мере, долгое время. Мы все влюбились в нее случайно, захваченные торнадо желания и первой любви, которое втянуло нас всех в свой разрушительный путь. Мы любили ее так чертовски сильно.

— Нет, — прохрипел я, когда рама закачалась.

Звук разбивающегося стекла, падающего с консоли, наполняет удушающую тишину. Боль пробегает по лицу Тео, соответствуя взрыву агонии, разрывающей меня изнутри.

Это была последняя ее фотография, которую мы осмелились оставить. Остальные были упакованы вместе с ее вещами в тихий уголок чердака, где никто из нас не мог наткнуться на них снова.

Оставив нас ни с чем, кроме воспоминаний и горя, Тео вылетает из офиса, не останавливаясь. Мы оба смотрим, открыв рты. Часть меня верит, что он вернется.

Но он этого не сделает.

Тео больше нет.

Подойдя к окну, Хантер упирается руками в стекло, его голова опущена в знак поражения. Я оставляю его в покое и опускаюсь на колени рядом с беспорядком, который оставил после себя Тео.

Рамка испорчена, и я снимаю с нее фотографию, заставляя себя посмотреть на воспоминание в своих руках. Руки Алиссы обвиты вокруг шеи Тео, ее розовые волосы развеваются на ветру.

Его губы прижимаются к ее щеке, в то время как Хантер смотрит на них сверху вниз со счастливым выражением лица. Я обнимаю ее сзади, довольный тем, что делю свою вторую половинку с людьми, которых я любил больше всего на свете.

Мои два брата.

Мои лучшие гребаные друзья.

Мы вчетвером были неряшливой, несовершенной семьей, но у нас все получалось. Она вдохнула жизнь в усталую душу Хантера, заставила Тео покинуть его тревожную оболочку и успокоила мой разум настолько, что я смог уснуть.

— Мне жаль, Лис, — шепчу я ее памяти. — Мы все испортили. Ты бы надрала всем нам задницы.

Ее глаза смотрят на меня в ответ, излучая любовь и принятие. Ей было наплевать на наши острые углы, причуды и изъяны, которые сделали нас достаточно безжалостными, чтобы управлять такой компанией, как Сэйбер.

Алисса была нашим партнером. Клей, который связывал нас вместе, делая равными. Без нее... мы ничто. Как и Тео, я заполнял пустоту всем, чем мог, чтобы выжить.

— Тео вернется.

— Я сильно сомневаюсь в этом, — отвечает Хантер из окна.

— Он не имел в виду то, что сказал.

— Да, Энц. Именно это.

Кладу фотографию на консоль, подхожу к столу для совещаний и падаю в пустое кресло. Взгляд Хантера прикован к тяжелым дождевым облакам за окном.

— Я должен пойти за ним, — наконец говорю я.

— Не надо. — Он прижимается лбом к стеклу. — Я не собираюсь заставлять его оставаться. Это его решение. Мы должны уважать это.

— Это неправильно.

— Сейчас все неправильно, — огрызается он, поворачиваясь ко мне лицом. — Ничего не было правильно уже очень давно. Единственное хорошее, что есть в нашей жизни... и мы должны от этого отказаться.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Подожди, Харлоу?

— Ты знаешь, о ком я говорю, хорошо? Я не буду повторять это снова.

— Господи. Тебе нужно прийти в себя.

Усмехаясь, он ерошит свои длинные волосы.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Черт возьми, Энц. Мы все придумали свои собственные способы выживания.

Вздохнув, я подхожу к нему, обнимая его за напряженные плечи. Мы вместе смотрим на раскинувшийся Лондон.

— Мы должны это сделать, Хант. У Харлоу совсем другая жизнь, о которой она ничего не знает.

— Что, если это сломает ее? — спрашивает он, закусывая губу. — Все это время она страдала и подвергалась пыткам… она понятия не имеет, что эти монстры не были ее настоящими родителями.

— Мы обеспечим ее безопасность даже от нее самой.

— Вот так просто?

— Вот так. — Я сжимаю его плечи. — Мы можем выиграть этот бой. Ответы там. Мы просто должны найти их.

Хантер наблюдает за вспышками фар скорой помощи, проезжающих по оживленной дороге под нами. Несколько полицейских машин следуют за ними, разделяя утреннее движение.

— Ты хочешь возобновить ее старое дело, — предполагает он.

— Людей не похищают бесследно. Прошло тринадцать лет, многое могло измениться.

Подумав, он кивает.

— Мы можем просмотреть улики, возможно, связаться со старыми следователями. Посмотрим, что они упустили.

— У нас уже есть доказательства.

— Что? — Хантер хмуро смотрит на меня.

— Тео сказал мне, что несколько недель назад его команда собрала информацию. Коробки на складе, они ждут нас.

Он выглядит слегка ошеломленным. Было бы забавно, если бы мы не были повержены и не остались подбирать осколки, которые он оставил после себя.

— Почему? — Хантер спрашивает вслух.

— Хрен знает, что творится в голове у Тео. Давай. — Я хлопаю его по плечу. — Давай разложим все по полочкам и посмотрим, что у нас есть.

Отмахнувшись от нескольких предложений помощи, мы забираем коробки с уликами из запертой кладовки дальше по коридору и приносим их обратно в офис. Они занимают почти половину стола.

Должно быть, у Тео ушло бесчисленное количество ночей, чтобы разобраться со всей этой бумажной работой, порыться в старых полицейских досье и подшить важные материалы. Мы даже не просили об этом. Он все сделал сам. Это еще одно доказательство того, насколько сильно он действительно заботится.

— Это она? — Хантер мрачно спрашивает.

Я беру фотографию и киваю. Темноволосый голубоглазый ангел, смотрящий на меня, не похож на девушку, которую я знаю. В ней есть легкость, просвечивающая сквозь широкую зубастую улыбку.

У человека, которого я знаю, ввалившиеся глаза, временами пустота, но золотая нить все еще проходит через Харлоу. Вызов закаляет ее позвоночник, а дерзость слетает с ее острого язычка, сама того не осознавая.

Она меняется, растет, ей становится более комфортно бросать нам вызов и подвергать сомнению окружающий мир. Свобода вернула Харлоу ее жизнь.

— Летиция Кенсингтон, — читаю я, имя по-прежнему звучит неправильно. — Это соответствует отчету криминалистов. Мы также проверили ее школьные записи.

— Это место было отвратительным. Как, черт возьми, ей позволили идти домой одной, когда Джиана Кенсингтон опаздывала?

— Ты же знаешь, как это бывает. — Меняя бумаги, я просматриваю журнал регистрации доказательств. — Государственная школа с недостаточным финансированием, разочарованный персонал. Всем насрать, когда прозвенит звонок и они распрощаются с маленькими засранцами.

Хантер со смешком качает головой.

— Не испытываешь отцовских чувств, Энц? Я подумал, что однажды ты захочешь иметь своего собственного маленького засранца.

— У нас есть Лейтон. Этого достаточно.

— Я предлагаю отдать его на усыновление.

Открывая очередную папку с кольцами, Хантер проверяет детали, которые мы уже собрали. Наш список информации в лучшем случае скуден.

— Летиция пропала без вести тринадцать лет назад и считалась погибшей после того, как длившееся год расследование не дало никаких зацепок. — Он со вздохом опускает папку. — Классическое нераскрытое дело. Ни улик, ни свидетелей.

— Еще одно слепое пятно с камер видеонаблюдения?

— Они жили в дерьмовом районе. Сельском, бедном. Никакой инфраструктуры или мест с камерами наблюдения. Похоже, она срезала дорогу через фермерское поле, чтобы попасть домой.

Мы наливаем еще горячих напитков, выпивая их залпом в тишине. Находиться в окружении фрагментов жизни Харлоу нереально. Кажется неправильным иметь доступ ко всей этой информации, пока она сидит дома, ничего не подозревая.

— Подожди. — Хантер хватает распечатанный отчет. — Семья Харлоу подала в суд на школу и выиграла пятьдесят тысяч в качестве компенсации ущерба.

— Пятьдесят штук? — Я повторяю.

— Халатность, очевидное дело. Школа была закрыта по решению совета.

— Это большие деньги.

Хантер кивает.

— Похоже, Тео взломал тюремную систему. Отец Харлоу был осужден за мошенничество с личными данными. Он сел в тюрьму, а Джиана получила все деньги.

— Господи, мать твою.

— Как ни странно, она не упомянула об этом.

— Подожди, ты говорил с Джианой? — Я рычу на него.

— Я должен был сообщить новости. СМИ полны решимости раскрыть личность Харлоу. Я не хотел, чтобы она узнала об этом от кого-нибудь, кроме нас.

— Хант! — Я ударяю кулаком по столу. — Мы понятия не имеем, кто, черт возьми, эти люди. Я им не доверяю. Тебе не следовало так просто говорить ей, что Харлоу жива.

— Она ее мать, — защищается Хантер.

— Мне наплевать, кто такая Джиана. Мы должны обеспечить безопасность Харлоу, даже если это означает скрывать от нее ее семью, пока мы не узнаем больше. Черт возьми.

Его глаза сужаются.

— Если бы Джиана узнала об этом от кого угодно, кроме нас, наша репутация была бы подорвана. Она могла бы подать в суд на наши тупые задницы за то, что мы прячем от нее ее дочь.

— Опять репутация? Тебя волнует что-нибудь еще?

— Конечно, да, — сердито огрызается он. — Но кто-то должен думать о картине в целом. Ты не способен быть беспристрастным.

— Да, ну и ты тоже пошел нахуй.

Бросив свою стопку бумаг на стол, я выхожу наружу, чтобы немного подышать, чтобы успокоиться. Временами Хантер — самый невыносимый, бессердечный ублюдок. Даже если все, что он делает, делается на благо нашей семьи. Его постоянная потребность в логике и порядке выводит меня из себя.

Но мы все находимся под давлением.

Я не могу позволить себе сломаться, как Тео.

Вернувшись в офис, я снова сажусь и наливаю себе еще кофе. Хантер едва удостаивает меня взглядом. Редко бывает, чтобы он знал, когда лучше заткнуться, но он не нарушает тишину первым.

— Что тогда сказала Джиана? — Я вздыхаю.

— Она была в истерике, когда я сообщил эту новость. У нас не было много времени, чтобы обменяться впечатлениями.

— Здесь у нас есть еще кое-какая информация. Согласно публичным документам, она повторно вышла замуж шесть лет назад.

— А как насчет бывшего мужа? — спрашиваю я.

— Местонахождение Оливера Кенсингтона неизвестно. Он был освобожден из тюрьмы после отбытия семилетнего срока и исчез из поля зрения. С тех пор его никто не видел.

— Ублюдок, — выругался Хантер.

Беспокойство скручивает меня изнутри. Харлоу заслуживает шанса иметь настоящую семью, но мысль о том, чтобы подпускать к ней этих незнакомцев, вызывает у меня желание выбить из кого-нибудь все дерьмо. Что-то не сходится в этой истории.

Я тянусь за своим кофе.

— И что теперь?

— Я должен отвести Харлоу познакомиться с ее матерью. Хантер скрещивает руки на груди. — Джиана звонит каждый час, спрашивая, когда мы приедем.

— Ричардс согласится на это?

— Вряд ли. Ты же знаешь, он это не одобрит.

— Возможно, в его словах есть смысл, — предполагаю я. — Мы не хотим доводить Харлоу до крайности. Она ничего этого не помнит.

— Что еще я могу сделать, Энц? — Хантер опускает голову на руки. — Харлоу не станет лучше, пока не узнает правду.

— Тогда я хочу быть там.

— Не в этот раз, — огрызается он в ответ. — Ты нужен мне здесь сейчас, когда Тео свалил. Нам все еще нужно найти пропавшую девушку, и разведывательной группой нужно управлять.

— Заставь Кейда сделать это.

— Он руководит разведывательной операцией в Нортумберленде. Мы должны найти эту чертову часовню.

Расстроенный, я борюсь с желанием стукнуться головой о стол. Расстояние отсюда до дома, где мы оставили Харлоу, спящей этим утром, слишком велико. Это путешествие будет еще более долгим, и я чертовски его ненавижу.

— Я не выпущу ее из-под стражи, пока это не будет безопасно, — отвечает Хантер на мой самый большой страх. — Независимо от того, чего хочет Джиана.

— А если Харлоу захочет быть со своей семьей?

Я вижу его нежелание и конфликт, в какие бы бессмысленные игры он ни играл. Ушел человек, который хотел упрятать Харлоу в безопасное место и никогда больше не иметь с ней дела.

Он увидел то, что остальные из нас так отчаянно пытаются защитить. Она — бабочка, вылупляющаяся из куколки, прекрасная и хрупкая в травме перерождения.

Я сделаю все, чтобы увидеть, как Харлоу расправит крылья и станет тем человеком, которым, я знаю, она является внутри. Никто на этой проклятой земле не отнимет у меня этого удовольствия.

— Это наша работа — защищать ее, — решает Хантер. — Нравится ей это или нет, мы — ее дом, пока эти монстры не будут пойманы.

Я киваю ему через стол. Мы живем и умираем от меча, и наша семья — это то, что поддерживает нашу жизнь. Харлоу принадлежит нам. Теперь она больше, чем клиентка.

Даже Тео не может уйти от нас без борьбы. Я верну его, чего бы это ни стоило. Его место здесь, рядом с нами. Я собираюсь вернуть его, и я точно знаю, кто может помочь.

— Ты здесь справишься? Мне нужно позвонить.

Хантер отмахивается от меня, его внимание привлекает другой полицейский отчет. Я выскальзываю из кабинета в тихий коридор и подхожу к тонированному окну, скрывающему бескрайний лондонский горизонт.

Мы уже спасали семью раньше. Может быть, на этот раз они смогут помочь нам. Никто не обладает большей квалификацией, чем они.

Прижимая телефон к уху, я звоню единственному человеку, оставшемуся на планете, которому доверяю свои самые сокровенные мысли. Она заслужила эту привилегию в зоне боевых действий, и с тех пор наша дружба только крепла в бурные годы.

Когда она отвечает полусонным стоном, я не могу удержаться от улыбки. Ее голос хриплый со сна после того, как команде потребовалось несколько дней, чтобы восстановиться после своего последнего задания.

— Привет, здоровяк. Я ждала, когда ты мне перезвонишь.

— Брук. — Я выдыхаю. — Это был адский месяц.

— Это ты мне рассказываешь. Ваши задницы висят на волоске, из-за ежедневных новостей по всех стране.

— Ты говоришь так, словно тебе это нравится.

Ее смех звучит раздраженно.

— Вряд ли. Кейд ни хрена не рассказывает мне об этом деле. Будь добр, вытащи палку из его задницы, чтобы мы могли поговорить о работе во время еды.

— Он засунул эту палку туда, он может ее вытащить.

— Черт возьми, — рычит она, потревожив кого-то, дремлющего на заднем плане. — Я надеялась, что ты прикажешь заткнуть ему рот кляпом.

— Боюсь, что нет, лесной пожар. Насколько я помню, он — твоя проблема, с которой тебе предстоит разобраться.

— Охуенно. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

— Кстати, о беспорядке… Мне нужна твоя помощь. Здесь все немного запуталось. Ну, больше, чем немного.

Я слышу улыбку в голосе Бруклин.

— Я буду там через полчаса.

Глядя в окно на извилистую проселочную дорогу, по которой мчится машина, похожая на хищника, я наблюдаю, как исчезают вдали пустые поля. Мы ехали весь день, останавливаясь только для того, чтобы заправиться и перекусить.

Хантер еще более неразговорчив, чем обычно. Он почти не сказал мне ни слова с тех пор, как мы оставили Лейтона дома все еще спящим. Я не дура. Эта поездка не для развлечения. У меня плохое предчувствие по поводу того, куда мы направляемся.

— Почти приехали, — бормочет он.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я.

— Кройд. Тебе понравится Девон. Здесь хорошо и тихо по сравнению с Лондоном.

— Мы увидим море? — Взволнованно спрашиваю я.

Его шоколадные глаза скользят по мне.

— Да. Я забронировал для нас отель на побережье на ночь.

Как бы мне ни хотелось узнать, что, черт возьми, мы здесь делаем, от мысли увидеть океан у меня сводит пальцы от предвкушения. Это именно та смена обстановки, которой я так жаждала.

Тиа любила пляж; это было ее счастливое место. Она выросла в Скегнессе, среди игровых автоматов и аркадных игр. Ее рассказы были лучшими — летние каникулы, проведенные за просмотром достопримечательностей пирса.

Вспоминая ее ночные истории, которые она рассказывала шепотом в клетке, смутное, похожее на сон воспоминание всплывает в моем сознании. Я вижу это так ясно, когда гул автомобильного двигателя затихает на заднем плане.

Между моими маленькими пальчиками на ногах мягкий золотистый песок. Меня обжигает летнее солнце, подгоняемое сильными прибрежными ветрами. Соленая вода слегка покалывает мою кожу, наполняя ярко-розовое ведро, которое я опустила в море.

Где я?

Это место… настоящее?

Машина дергается, когда мы попадаем в выбоину, возвращая меня к реальности. Мне приходится подавить вздох. Цепкие объятия моей фантазии остаются, дразня меня образами места, которого я никогда не видела.

Я стряхиваю видение со своей головы. Сон — вот и все, что это было. Все больше и больше этих разрозненных образов появляются в случайные моменты. Мне снятся места, которые я никогда не видела, разговоры, которых у меня никогда не было, несуществующие родственники, которые крепко прижимали меня к себе.

Все это ненастоящее.

Когда глаза Хантера сосредоточены на дороге, я могу повернуться к двери и начать дергать себя за волосы. Каждый лопнувший волосяной фолликул пронзает меня облегчением. Еще. Еще. Боль возвращает меня к настоящему.

Мой девиз сопровождает каждый резкий рывок.

Просто сон.

Просто сон.

Просто сон.

— Вот и мы, — объявляет Хантер, сворачивая в центр крошечного городка. — Это Кройд. В зимние месяцы он будет мертв.

Распуская волосы, я натягиваю улыбку, достойную наград. Никто никогда не узнает, что сомнения съедают меня заживо. По крайней мере, это то, что я говорю себе каждый день.

С приближением зимних холодов и плотными клубящимися облаками, закрывающими горизонт, на дорогах никого нет. Мы проезжаем мимо коттеджей с соломенными крышами и скользких мощеных дорог, которые поднимаются и опускаются вместе со скалами.

Здесь красиво. Пустынно и причудливо, как в традиционных английских деревнях, которые вы видите в фильмах. Хантер лавирует по узким дорогам, когда мы начинаем спускаться, петляя между скоплением закрытых витрин магазинов.

— Где все? — спрашиваю я.

— Надвигается зимняя буря. — Он бросает взгляд в зеркало заднего вида, замечая в нескольких ярдах позади автомобиль- универсал. — Не слишком привлекательно для туристов, особенно в это время года.

— Как ты думаешь, пойдет снег?

— Возможно. Это довольно редкое явление на побережье, но прогноз сказал подготовиться. Я бы хотел покончить с этим как можно быстрее.

Я прикусываю губу.

— К чему такая срочность? Это не могло подождать до окончания шторма, что бы это ни было?

— Нет. — Он снова сосредотачивается на дороге, нерв на его шее подергивается. — Это не могло ждать.

Покинув главную часть города, мы поднимаемся на крутой холм, который ведет к гордому трехэтажному зданию с видом на береговую линию. Облупившаяся белая краска и широкие эркерные окна потрепаны усиливающимся ветром. Он выглядит одиноким, изолированным на пустынном утесе.

— Это отель. — Хантер заезжает на полупустую парковку, изучая территорию застройки. — Это лучшее, что я мог сделать.

— Мне нравится.

Он слишком занят изучением дороги позади нас, где синий универсал миновал поворот и поехал дальше, к побережью. Хантер, кажется, немного успокаивается.

— Все в порядке?

— Да, — отвечает он. — Ничего особенного.

Мы вместе выбираемся из машины, он берет наши сумки и жестом показывает мне идти вперед. Мы приближаемся к отелю, наши тела покачиваются на сильном ветру. Здесь даже холоднее, чем было дома.

— Иди присядь. — Хантер указывает на плюшевое кресло у окна, наполовину скрытое растениями в горшках и занавесками. — Я зарегистрирую нас.

Моя нога нервно подрагивает, когда он подходит к стойке регистрации, передавая наши сумки ожидающему персоналу. Кажется, они слегка удивлены приездом гостей в такое время года.

Снаружи начинает накрапывать дождь. Он становится гуще, смешиваясь со снегом, образуя сплошное покрывало из мокрого снега. Я не осознаю, что мои ноги двигаются, пока не становится слишком поздно. Они выносят меня в усиливающуюся бурю, отчаянно желая ощутить вкус первого зимнего снега.

Он хлещет меня по лицу ледяными ударами, прорезая дымку, которая сопровождает каждую секунду моих дней. Я чувствую, что могу легче дышать посреди шторма, сдаваясь силе, большей, чем я сама.

— Харлоу! Вернись сюда!

Я игнорирую крики Хантера и продолжаю идти на звук ревущих волн. Меня тянет к воде, тащит беззвучный хор шепотов. Тиа живет внутри меня, готовая воссоединиться с морем.

— Харлоу, подожди. — Чья-то рука хватает мою, заставляя остановиться. — Мы в эпицентре гребаного шторма.

Я отталкиваю Хантера.

— Я в порядке. Я должна это увидеть.

— Что? — перекрикивает он ветер.

Мой взгляд прикован к темному горизонту.

— Море. Она хочет, чтобы я его увидела.

— Кто?

Он красочно ругается, когда я взлетаю, следуя по спускающейся тропинке, которая врезается в скалу. Вместо того чтобы повернуть назад, он следует за мной, поплотнее закутавшись в бушлат и клетчатый шарф.

— Простудишься, и винить будешь только себя, — возражает Хантер, но в его голосе нет злости. — Господи, Харлоу.

— Я должна это увидеть, — повторяю я.

— Почему? Что на тебя нашло?

В моем мозгу снова вспыхивают образы. Песок. Вода. Хихиканье. Леденцы и пронзительные визги. Мне нужно знать, что это значит, почему это место будоражит что-то глубоко внутри меня.

— Я никогда не была здесь раньше, и, хотя это невозможно, я чувствую, что была.

Хантер снова пытается схватить меня, упираясь пятками.

— Мы не можем сделать это здесь, милая. Давай вернемся внутрь.

— Нет. Мы так близки.

Быстро сгущается тьма, но свет уличных фонарей отмечает наш путь вниз по склону. Соленый привкус в воздухе усиливается, пока я не чувствую запах свежести воды, дразняще близкой.

Впереди нас скалы наконец уступают место невыразимому буйству природы. Волнистые волны серого и темно-синего цвета покоряют береговую линию, ревя так громко, что это почти оглушает меня.

Я останавливаюсь на краю песка, вглядываясь в чернильную черноту. Здесь нет света, только грубая, эфемерная красота Бога в грохоте волн.

— Это прекрасно.

Хантер останавливается рядом со мной.

— И холодно.

Игнорируя его, я спрыгиваю на песок, прежде чем он успевает снова запротестовать. Обещание воды зовет меня, манит сквозь сильный шторм. Как будто ветер выкрикивает мое имя, приветствуя меня дома.

— Харлоу! — Хантер кричит.

Я останавливаюсь, чтобы снять кожаные ботинки и носки, и бросаюсь прямо в море, не обращая внимания на падающий снег. Ледяная вода пропитывает мои манжеты, обжигая кожу до боли в костях.

Я очищаюсь огнем и льдом.

Море освобождает меня.

Впервые за много лет мои чувства оживают. Шлепая босыми ногами, я восхищаюсь прикосновением камней под водой. Их острые углы врезались в меня, прорываясь сквозь оцепенение.

Дикий ветер обжигает мои щеки, выбивая пряди волос из-под шапочки. Привкус соли и озона от надвигающегося шторма — долгожданное напоминание о бессердечном прикосновении природы.

Всплеск знаменует появление Хантера в воде. Я оборачиваюсь и вижу, что он приближается ко мне, его сшитые на заказ угольно-черные брюки промокли. Почему-то он не выглядит взбешенным.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Я обвожу рукой пустынный пляж. — Здесь все в нашем распоряжении.

Стоя вместе в темноте, плечом к плечу, мы оба дрожим всем телом. Грозовые тучи надвигаются все ближе, умоляя высвободить их разрушительную силу.

— Ты узнаешь это место? — Хантер подходит ближе, чтобы взять мою замерзшую руку.

Так естественно переплетать наши пальцы. Он — единственный источник притяжения в этом беззаконном месте. Мы могли бы утонуть во время прилива, но я знаю, что он все равно спас бы меня.

Даже Бог не смог избежать гнева Хантера. Он не позволил бы мне умереть без его согласия, и даже тогда я была бы обязана соблюдать его правила.

— Да, — признаюсь я, ловя языком мокрый снег. — Я бывала здесь раньше. Я знаю, что бывала. Зачем ты привел меня?

Его хватка усиливается.

— Я хочу рассказать тебе историю, Харлоу. Она не из приятных, но тебе все равно нужно это услышать.

Такое чувство, что мы двое последних оставшихся в живых людей — заперты в пузыре холодного воздуха и секретов, вдали от хаоса уголовных расследований и обязательств.

И все же прошлое цепляется.

— Мне страшно, — заставляю я себя признаться.

Схватив меня за подбородок, Хантер поднимает мои глаза к себе. В темноте шторма они кажутся черными, но теплее, чем когда-либо прежде. Впервые за все время на меня смотрят эмоции.

— Я знаю, что это так, милая. — Его большой палец гладит мои приоткрытые губы. — Заходи внутрь. Пожалуйста.

Кивнув, я позволяю ему тащить меня обратно на берег. Холод проникает глубоко в меня, когда мы ковыляем обратно по песку в промокшей одежде. Безжалостный ветер бьет нас по ушибам, злой и неконтролируемый, пока мы не добираемся до отеля.

— Тебе нужно согреться, — беспокоится Хантер, все еще прижимая меня к себе. — Мне кажется, я видел камин в баре.

Мы проходим мимо изумленных взглядов сотрудников стойки регистрации, с которых капает вода на стулья и столы. Свет камина наполняет тихий бар, где лишь небольшая горстка людей потягивает вино и разговаривает тихим шепотом.

— Хочешь выпить? — Спрашивает Хантер.

Я опускаюсь в клетчатое кресло рядом с камином.

— Мне надо что-то знать?

Он колеблется.

— Да.

— Тогда я выпью.

Исчезая и возвращаясь с двумя стаканами, он садится рядом со мной. Я оцениваю количество темно-янтарной жидкости.

— Что это? — спрашиваю я.

Хантер делает глоток, слегка морщась от ожога.

— Попробуй и узнаешь. Но будь полегче.

— Мне вообще можно пить?

— Ты взрослый человек. Решай сама.

Хантер наблюдает, как я делаю глоток, позволяя обжигающему вкусу проскользнуть в горло и согреть желудок. Вкус ужасный, но мне вроде как нравится.

— Я не думал, что ты действительно сделаешь это.

Я кашляю и делаю еще один глоток.

— Люди умеют удивлять. Я не ребенок, за которым нужно присматривать.

— Я в курсе.

— Так что говори со мной как со взрослой.

Откидываясь на спинку кресла, я смотрю прямо в проницательные глаза Хантера. Он выдерживает мой взгляд, не пытаясь это скрыть.

— Ты бывала здесь раньше, — признается он.

Я делаю еще глоток ликера несмотря на то, что чувствую тошноту от его слов. В глубине души это неудивительно. Я уже некоторое время чувствую надвигающуюся гибель.

— Когда?

Огонь отбрасывает блики на его симметричные черты.

— Когда ты была ребенком. Тебя зовут не Харлоу Майклс.

Планка отступает, пока не остаемся только мы, звездочеты, преследующие следующий метеоритный поток, оказавшиеся на пути неминуемого разрушения.

— Пастор и миссис Майклс не твои родители. На самом деле их не существует. Это псевдонимы, которые выбрали твои похитители.

Мое сердце бьется о грудную клетку.

— Значит, меня не существует?

— Тебя звали Летиция Кенсингтон. Кем ты выберешь быть сейчас, зависит от тебя. — Его брови нахмурены. — Харлоу — это имя, которое тебе дали, когда тебя забрали из семьи тринадцать лет назад.

Все, что я могу делать, это тупо смотреть, как весь мой мир сгорает дотла вокруг меня. Я должна что-то чувствовать, что угодно, но мое тело онемело. Я не могу найти в себе сил пролить ни единой слезинки.

— Все это было ложью, — говорю я мертвым голосом.

— Мне очень жаль, Харлоу.

Из кармана своего мокрого пальто Хантер достает белый конверт. Он колеблется, прежде чем вытащить небольшую стопку фотографий и положить их на мою дрожащую ногу.

— Летиция любила рисовать, — тихо говорит он. — Она была увлеченной читательницей, намного старше своего возраста. Ее маме пришлось запретить ей засиживаться допоздна, прячась под пуховым одеялом с фонариком и книгой.

Он переворачивает первую фотографию. Двое взрослых стоят на пляже, похожем на тот, который мы только что нашли, между ними качается закутанный малыш.

— Ей нравилось играть на пляже, — продолжает он, его радужки затуманены эмоциями. — Ее бабушка жила неподалеку. Она брала Летицию покормить чаек и полакомиться мороженым даже зимой.

На следующей фотографии изображена сморщенная седовласая женщина с маленькой девочкой, прыгающей у нее на коленях. Ее любящая улыбка наносит смертельный удар.

— Я ее знаю. — Я беру фотографию и провожу пальцем по ее лицу. — От нее пахло имбирным печеньем и листовым чаем.

Когда я набралась смелости посмотреть в зеркало пару недель назад, мне было тяжело смотреть в лицо горю, которое смотрело на меня с жестокостью пустых глаз. Маленькая девочка, обнимающая свою бабушку, — это все та же я, но моложе и здоровее.

— Почему сейчас? — Я задыхаюсь.

Он сжимает мою дрожащую ногу.

— Мы нашли твою настоящую маму. Ты не родственница этим монстрам и никогда ей не была.

Я проглатываю оставшийся напиток тремя быстрыми глотками. Это не помогает нарастающей магме ярости, просачивающейся в мои вены.

— Она вообще искала меня?

Хантер потирает затылок.

— Полицейское расследование провалилось. Недостаточно доказательств или ресурсов.

— Значит, полиция сдалась. И она сделала то же самое?

— Харлоу, все не так просто.

Я отбрасываю его руку в сторону.

— Не так ли? Где она, Хантер? Чем занималась моя мать последние тринадцать лет?

— Она снова вышла замуж, — признается он. — Твой отец сел в тюрьму за мошенничество с персональными данными, а Джиана встретила кого-то нового. У них есть пятилетний сын.

Я поспешно встаю, все еще держа в руке пустой стакан. Хантер даже не вздрагивает, когда он врезается в кирпичную кладку камина, отчего осколки разлетаются в воздух.

Этого недостаточно, чтобы успокоить меня. Я хочу сломать здесь каждый предмет мебели, снова и снова. Мои колени стучат друг о друга от силы эмоций, пульсирующих во мне.

— Наверх. — Хантер хватает меня за локоть, отмахиваясь от испуганных криков возмущенного персонала бара. — Запишите это в счет за мою комнату, хорошо?

— Отпусти меня, — рычу я, пытаясь вырваться от него.

— Больше ни слова, мать твою! — приказывает он.

Меня силой проталкивают мимо сплетничающего персонала, и заталкивают в ожидающий лифт. Его болезненная хватка на моем локте не ослабевает, пока мы не достигаем второго этажа и не находим нашу комнату.

— Нам нужно держаться в тени, — шипит он мне на ухо. — Я знаю, ты расстроена, но устраивать сцену на глазах у людей небезопасно.

— Убери от меня свои руки!

Ему удается отсканировать ключ-карту, чтобы отпереть дверь.

— Я сказал, что обеспечу твою безопасность. Позволь мне делать мою чертову работу.

— Потому что это все, чем я являюсь, верно? Работа.

Неуверенность ускользает прежде, чем я успеваю закрыть рот. По лицу Хантера растекается боль, и это так приятно. Я не хочу быть единственной, кто страдает. Он тоже должен это чувствовать.

Внутри комнаты на двуспальной кровати нас ждут наши сумки. Я смотрю на кровать, каждый дюйм моего тела дрожит от ярости.

— Ты часто делишь постель со своими клиентами?

Он проносится мимо меня, чтобы осмотреть мини-бар.

— Очевидно, это ошибка. Тебе нужно успокоиться.

— Успокоиться? Я только что узнала, что вся моя жизнь — ложь, я забыла о единственной семье, которая у меня когда-либо была, и моя мама, не теряя времени, заменила меня. Не говори мне успокоиться.

Захлопывая крошечный холодильник, Хантер поворачивается ко мне. Он даже не выглядит сердитым, скорее, уставшим от мира.

— Тебе больно, — невозмутимо заявляет он. — Если тебе нужно отыграться на мне, ничего страшного. Но если ты не понизишь голос, кто-нибудь постучится.

Подходя к нему, я хватаю его за все еще влажную рубашку. В глубине души я знаю, что он ни в чем не виноват. Он сообщает новости, о которых, я уверена, они давно подозревали.

Я знала, что что-то грядет. У меня было столько недель на подготовку, я знала, что моя жизнь разлетится вдребезги, когда осколки сложатся воедино, но это никак не уменьшило всепоглощающую боль.

— Когда пастор Майклс злился, он причинял боль другим. — Я вдыхаю его знакомый пряный аромат. — Я хочу причинить тебе боль прямо сейчас.

— Если это то, что тебе нужно сделать, продолжай.

— Почему? — Я почти рыдаю.

Протягивая руку, чтобы обхватить мою щеку, Хантер сокращает небольшое пространство, оставшееся, между нами. Его грудь прижата к моей груди, и кончики наших носов соприкасаются. Я не могу сдвинуться ни на дюйм.

— Потому что я плохой человек, — хрипло произносит он. — Я посвятил свою жизнь помощи людям, но это не отменяет всей боли, которую я причинил.

— Я… Я в это не верю.

— Это правда. — Его глаза впились в меня, напряженные и безжалостные. — За двенадцать лет я убил двести пятнадцать человек. Взрывы, покушения, казни. Сэйбер извлекал выгоду от каждого убийства.

Я чувствую вкус его мучений. Оно окутывает меня знакомым покрывалом тоски, соответствующим гноящейся яме тьмы там, где раньше было мое сердце.

— Я пересчитал их всех, — шепчет Хантер. — Всех до единого. Имена, лица, даты. Я не позволю себе забыть, как мы к этому пришли.

Отпуская его рубашку, я просовываю пальцы за расстегнутый ворот, поглаживая завитки темных чернил, поднимающиеся от его торса.

— Зачем ты их считаешь?

— Потому что в тот день, когда мне становится всё равно, я становлюсь монстром. — Он выпускает долго сдерживаемый вздох. — Вот от кого я спасаю таких людей, как ты. И именно от них я должен был спасти Алиссу.

— Алисса? — Я невежественно повторяю.

Его глаза зажмуриваются.

— Последняя женщина, которую я любил, умерла у меня на руках. Она истекла кровью, и я ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

Кто-то, как сказал Энцо. В конце концов, у нее есть имя — у той, кто оставила такую зияющую дыру в их сердцах.

— Это из-за нее ты не можешь находиться рядом со мной?

Хантер выглядит так, будто я влепила ему пощечину.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Харлоу, черт возьми. Как ты думаешь, почему я здесь?

— Выполняешь свою работу?

Он начинает отталкивать меня назад, пока я не упираюсь в кровать. Хантер толкает меня на матрас и накрывает своим телом. Все признаки нерешительности испарились.

— Я хотел прикоснуться к тебе с того самого момента, как впервые увидел тебя, — говорит он с жаром. — Каждый раз, когда Лейтон заставлял тебя улыбаться или Энцо держал тебя за руку, мне хотелось всадить пулю им в черепа и занять их место.

Его бедра прижимают меня к кровати, вжимаясь в меня в медленном, соблазнительном движении. Каждое действие вызывает эти глупые всхлипы, срывающиеся с моего рта. Я чувствую себя так, словно вся в огне.

— Скажи мне остановиться, — умоляет он.

Убирая распущенные волосы с его лица, я вместо этого прижимаюсь губами к его рту. Губы Хантера приоткрываются, двигаясь в лихорадочном танце. Он не убегает и не надевает маску, как в любой другой раз, когда я представляла это.

Я попала в ловушку урагана расчета и точности, подчиняясь воле Хантера. Его губы похожи на кулаки, избивающие меня до синяков. Я не могу убежать от этого натиска, да и не хочу.

Мои ноги раздвигаются без приказа, позволяя ему устроиться между ними. Новая поза вызывает пульсирующее давление, взрывающееся в скользком пространстве между моими бедрами.

Я чувствую, как его твердость прижимается ко мне, горячая и требовательная. Страха, который, как я думала, я почувствую, нет. После всего, что я узнала, и с ужасом перед тем, что должно произойти, я хочу что-то значить для кого-то. Даже если это не на долго.

— Черт возьми, Харлоу, — он прерывает поцелуй, чтобы выдохнуть. — Мы не можем сделать это прямо сейчас. Ты не готова.

— Пожалуйста, — стону я, извиваясь на кровати.

— ТССС. — Он целует меня вдоль линии подбородка, шеи, ключицы. — Я доставлю тебе удовольствие. Только не так.

Нависая надо мной, он расстегивает рубашку и отбрасывает ее в сторону. Я упиваюсь твердыми линиями его четко очерченной груди, пушком светло-каштановых волос, покрывающих великолепные чернила, которые я мельком видела раньше.

— Я не ожидал, что этот разговор пойдет так.

— Хант, — хнычу я. — Я не хочу думать об этом прямо сейчас. И никогда больше. Просто... заставь меня забыть. Пожалуйста.

Он снимает брюки, оставляя только пару черных боксеров в обтяжку. Его ноги сильные, загорелые, и мои глаза выпучиваются при виде бугорка, который пытается вырваться из тканевой тюрьмы между ними.

— Посмотри сюда, — ругается он, напрягая бесчисленные мышцы. — Если я заставляю тебя чувствовать себя некомфортно, скажи мне прекратить. Обещаешь?

Быстро кивая, я прикусываю губу, когда его рука проникает мне под свитер. Моя грудь достаточно мала, чтобы мне не нужно было надевать лифчик, и в тот момент, когда он осознает это, у него перехватывает дыхание.

— Ответь мне, — требует он, обхватывая пальцами затвердевший сосок. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Обещаю, — стону я от удовольствия.

Разминая мою грудь одной рукой, он проводит по шву моих джинсов, добираясь до пуговицы. Мой пульс учащается, когда он расстегивает их и начинает стягивать ткань с моих бедер.

Вот тогда-то я и схожу с ума.

Вскакивая так быстро, что я задыхаюсь от боли, пронзающей мои ребра, я отталкиваю его руки от себя. Ужас сжимает мои легкие.

— Я не могу... я...

— Черт, — выругался Хантер, его лицо побледнело. — Это была плохая идея.

— Нет! — Я спешу объяснить. — Дело не в тебе. Я... ну, это трудно объяснить. Я не хочу пугать тебя тем, что скрывается под этим.

Хантер перекатывается на бок и притягивает меня к своей груди. Я утыкаюсь носом в его шею, наслаждаясь близостью, о которой так долго мечтала. Если он увидит мои шрамы, он с криком убежит. Это убьет меня.

— Харлоу, я знаю, что скрывается под этим.

Я вскидываю голову.

— Что?

— Полиция сделала снимки, пока ты была без сознания в больнице. Я видел все еще до того, как мы встретились.

Меня охватывает стыд. Я чувствую себя физически больной. Содрогаясь, я пытаюсь отстраниться, но его руки обвиваются вокруг меня.

— Не смей прятаться от меня. Я не потерплю этого дерьма. Тебе вообще нечего стыдиться.

Глупые, смущенные слезы начинают катиться по моим щекам. Я не могу поверить, что он увидел настоящую меня, и все же он все еще здесь. Любой здравомыслящий человек уже с криком убежал бы прочь.

— Я выгляжу отвратительно, — шепчу я сквозь слезы. — Шрамы… они повсюду. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Хантер крепко обнимает меня и начинает смахивать слезы поцелуями, одну за другой. Ни одна капелька не ускользает от его внимания.

— Дай мне посмотреть, — бормочет он.

— Ты же не хочешь этого делать.

— Хочу.

Я отчаянно хочу снова почувствовать себя цельной. Все, чего я хочу, — это мгновение, проблеск. Сегодня вечером я могу побыть кем-то другим. Человеком, достойным его заботы и внимания.

Осторожно расстегивая повязку на липучке, удерживающую мою загипсованную руку, он откладывает ее в сторону и целует кончики моих пальцев, останавливаясь у края гипса. Я, затаив дыхание, дюйм за дюймом стаскиваю свитер. Он не позволяет мне съежиться или спрятаться, все время удерживая зрительный контакт.

Затем снимает с меня джинсы, обнажая каждый корявый дюйм кожи, который я так отчаянно пытаюсь скрыть. Я лежу в своих простых белых трусиках, с мозаикой синяков на ребрах. Врач сказал, что теперь я могу перестать пользоваться бинтом.

Я знаю, как выгляжу.

Это отвратительное зрелище.

Замысловатые шрамы покрывают большую часть моего худого торса. Шрамы тянутся вниз от нижней части моей груди, через грудную клетку и через весь живот.

Это начинается с идеального круга над моим пупком, разрезанного достаточно глубоко, чтобы оставить ужасные следы, даже сейчас. Линии порезов разветвляются на три изогнутых купола, соединенных центральным треугольником.

Святая Троица.

Отец, Сын и Святой Дух.

Я должна была умереть той ночью. Это было до того, как пастор Майклс усовершенствовал свой ритуал. Он набросился на меня в состоянии животной жажды крови, устав добиваться моей уступчивости объедками и побоями.

Порезы ножом такие глубокие, что я ничего не чувствую на некоторых участках кожи. Повреждение необратимое. Он работал в методичном молчании, создавая произведение искусства для одобрения Господа. Я была так близка к тому, чтобы войти в свет.

Что-то во мне отказывалось отпускать. Я устала, изголодалась, отчаянно нуждалась в отсрочке от насилия. Бог бросил один взгляд на свое подношение и вышвырнул меня обратно в темноту клетки.

Я выжила.

Это было только начало.

— Пожалуйста, не смотри, — умоляю я его, сдерживая рыдание.

Его глаза отказываются отводить взгляд.

— Харлоу, ты прекрасна внутри и снаружи, — мягко заявляет Хантер. — Эти отметины — часть тебя. Они говорят мне, какая ты сильная, храбрая и чертовски грозная. Все, что я вижу, является доказательством этого.

Его губы снова прижимаются к моим, закрепляя свои слова. Жар пульсирует сквозь тиски тревоги, удерживающие меня в плену. Хантер закидывает мою сломанную руку за голову, обнажая мою грудь.

Скользя губами по моей шее, он посасывает и покусывает чувствительный изгиб кожи. Легкие синяки от инцидента с Лейтоном исчезли, не оставив никаких следов нашего столкновения.

Имеет ли значение, что я тоже его поцеловала?

Что бы он сказал, если бы узнал это?

Крошечные укусы и поцелуи с открытым ртом заставляют меня отбросить все мысли о Лейтоне, когда его брат снова берет мой сосок в рот. Возбуждение пробегает по моему позвоночнику. Так приятно, когда к тебе прикасаются.

Поглаживая большими пальцами нежную кожу моей груди, Хантер целует меня до самого пупка. Мне неприятно, что он видит мои шрамы так близко, но когда его язык обводит отвратительный участок кожи, я вижу звезды.

— Ты такая чертовски красивая, — повторяет он, целуя каждый резкий шрам.

Добравшись до края моих трусиков, его пальцы зацепляются за резинку. Только тогда я понимаю, насколько влажный материал. Я в панике обхватываю его голову бедрами.

— Что такое? — спрашивает он.

— Н-ничего, — заикаюсь я.

Раздвигая мои бедра, он смотрит на мокрый хлопок, и его улыбка становится дьявольской. Мне приходится прикрыть рот, когда он делает глубокий, непримиримый вдох моих трусиков.

— Малышка Харлоу такая мокрая, — размышляет он. — С тебя течет, милая. Я вижу, как блестят твои бедра. Это все для меня?

Его борода так шершаво касается моей кожи. Выгибая спину, я молча молю об облегчении. Не знаю, как это сделать самой. Холодный воздух касается моего самого интимного места, когда он отбрасывает трусики в сторону.

— Хант, — снова выдыхаю я. — Пожалуйста...

— Что? Пожалуйста?

— Я не знаю… Я... ах...

Когда он наклоняется, жесткая щетина его бороды касается моих складочек. Сочетание ощущений почти вызывает взрыв внутри меня. Я трогала себя там, пока принимала душ.

Он легко находит бутончик нервов, к которому я раньше не осмеливалась прикоснуться. Перекатывая его между пальцами, Хантер ухмыляется мне.

— Посмотри на эту идеальную киску, нетронутую и ожидающую меня. Ты хочешь, чтобы я попробовал тебя на вкус, Харлоу?

Скользя языком по моему чувствительному бутону, он снова вызывает внутреннюю волну удовольствия, на этот раз ударяя сильнее. Я стону, и плотно закрываю глаза.

Теплый язык Хантера скользит между моих складочек. Он лижет и сосет мою сердцевину, каждым движением напоминая опытного скрипача, играющего на своем любимом инструменте.

— Я хочу посмотреть, насколько ты напряжена, — говорит он.

Громко, ахнув, я раздвигаю ноги еще шире, когда его палец проводит по моему входу. Я такая мокрая и возбужденная, что не могу унять мелкую дрожь, которая охватывает меня от его прикосновений.

— Ты когда-нибудь трогала себя пальцами?

— Я не знаю, как это делать, — тяжело дышу я.

— Черт возьми, Харлоу. Прямо сейчас ты действительно подрываешь мой самоконтроль. Я собираюсь прикоснуться к тебе. Если будет больно, я остановлюсь.

Крик удовольствия вырывается из меня, когда он начинает вводить свой палец в мое скользкое отверстие. Поначалу давление сильное, отчего по моему позвоночнику пробегает тревога, но я доверяю ему.

Потирая большим пальцем пучок моих нервов, Хантер вытаскивает палец, собирая больше влаги, прежде чем снова ввести его внутрь. На этот раз он проникает глубже, достигая той части меня, которая ощущается как чистое блаженство.

Каждый раз, когда он входит и выходит, ощущение, переполняющее все мое тело, усиливается. Что-то накапливается, поднимаясь по спирали все выше и выше, вулкан восторга готовится взорваться.

— Вот и все, красавица, — подбадривает Хантер. — Ты так хорошо выглядишь, раскинув руки и взывая ко мне. Я хочу увидеть, как ты кончишь.

— Что я сделаю?

Я выкрикиваю проклятие, когда он вводит в меня второй палец, работая ими обоими в идеальной синхронизации. Такое чувство, что рай и ад сражаются друг с другом под моей кожей.

Я открываю глаза достаточно надолго, чтобы встретиться с его взглядом — темным и злым. Хантер, которого я знаю, ушел. Его место занял грешный демон, и я с радостью продам ему свою душу.

— Вот так, — хрипло говорит Хантер. — Отпусти.

Его движения ускоряются, толкаясь и дразня, подталкивая меня ближе к краю с каждым вращением. Мое тело берет верх, когда экстаз охватывает меня. Я снова кричу, громче, как раненое животное.

Тепло разливается между моих бедер, покрывая его руку влагой. Я краснею от смущения. Это нормально? Хантер вытаскивает пальцы и проверяет, наблюдаю ли я за тем, как он подносит их ко рту.

Я разинула рот, наблюдая, как он слизывает блестящую влагу с каждого пальца. Закончив, он снова ныряет мне между ног. Его рот возвращается к моей киске, слизывая все до последней капли влаги.

— Хантер, — говорю я мечтательно. — Прекрати.

— Ни за что. На вкус ты как гребаный рай.

Глядя на меня из-под копны взъерошенных волос, его глаза мерцают удовлетворением. На его губах все еще остается липкий след, когда он их дочиста облизывает.

Господь Всевышний, я никогда не видела дьявола так ясно в реальной жизни. Даже в мучительном взгляде моего предполагаемого родителя. Этот человек живет совершенно в другом греховном царстве.

— Ты в порядке? — он спрашивает обеспокоено.

— В порядке? После этого?

Хантер отчаянно кивает.

— Я не уверена, что пока могу сформулировать слова.

Его губы растягиваются в ухмылке, которая кричит об озорстве. Я как будто смотрю сверху вниз на Лейтона, на ямочки на щеках и все такое. Иисус Христос.

Я не должна думать о брате Хантера после этого, но это не мешает мне задаваться вопросом, каково было бы проделать это и с ним. Я не могу выбросить этот поцелуй из головы.

— Иди сюда, — приказывает он.

Осторожно приподнимая руку, я ползу по матрасу, пока не оказываюсь на коленях Хантера. Я обвиваю ногами его талию, прижимая нас друг к другу. Он прижимается к моей обнаженной киске, твердый и пульсирующий.

— Должна ли я что-то с этим делать? — Говорю, спотыкаясь — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.

Хантер утыкается носом в мое горло, его борода царапает мою покрытую потом кожу.

— Не сегодня. Позволь мне вместо этого обнять тебя.

Прижимая меня к своей груди, как крошечного ребенка, я прижимаюсь ближе, как ни странно, не боясь своей наготы. Теперь он все это видел и не сбежал.

Здесь я в безопасности. Никакие демоны не смогут прийти и забрать мою душу, пока Хантер отбивается от них. Они не посмеют бросить ему вызов. Я уверена, что дьявол бросил бы один взгляд и убежал от этого человека, крича и обещая никогда не возвращаться.

Завтра я должна буду встретиться с прошлым.

Но сегодня я могу отдохнуть.

Здесь мне ничто не причинит вреда.

Мои ноги стучат по беговой дорожке в устойчивом, жестоком ритме.

Тук, тук, тук.

Я представляю Харлоу — спящую и умиротворенную рядом со мной на диване, ее большой палец зажат между губами в детском жесте, который показывает ее уязвимость. Но она гораздо больше, чем это.

Тук, тук, тук.

Я ненавижу ее тихие стоны боли, когда она сражается с невидимыми демонами, мечется во сне, убегает от моих прикосновений, когда я пытаюсь помочь. Даже не осознавая этого, она не доверяет неизвестному.

Тук, тук, тук.

Черт, надеюсь, с ней сейчас все в порядке. Хантер — сержант по строевой подготовке. Он обеспечит ей безопасность. Вся эта поездка — ужасная идея, но Джиана настояла на личной встрече со своей дочерью.

Их нет уже два дня. Очевидно, разразился шторм, поэтому они укрылись в отеле, чтобы переждать его. Мысль о том, что Хантер и Харлоу застряли в тесноте, смехотворна.

Энцо взбунтуется и разнесет страну в клочья, если эта Джиана хотя бы подумает о том, чтобы забрать у нас Харлоу. Ее место здесь, вдали от тех, кто посмел бы причинить ей боль.

Я бегу до тех пор, пока не чувствую, что меня сейчас вырвет. Падая с беговой дорожки потной кучей, я смотрю в потолок спортзала в подвале. Физические упражнения — это то, что помогло мне выжить в тюрьме.

Это дало краткое утешение от хаоса жизни с тысячами разъяренных, загнанных в ловушку мужчин. Это место сломало во мне что-то, чего нельзя исправить. Но с приходом Харлоу я чувствую себя более прежним.

Отдышавшись, я прислоняюсь к стене и беру бутылку воды. Мои тренировочные шорты насквозь промокли от пота. Я занимаюсь этим уже больше часа, слишком взволнованный, чтобы сидеть сложа руки.

Энцо скоро должен вернуться с работы, но хуй знает. С тех пор, как они ушли, он был несчастным бессонным ублюдком. Я чертовски скучаю по Харлоу. Она подслащивает его.

Я молча чищу оборудование, но чуть не роняю полотенце, когда с лестницы доносится оглушительный грохот. Звук разбитого стекла и чей-то крик ни с чем не спутаешь.

Черт!

Больше никого нет дома.

Протягивая руку под скамью для гирь, я беру пистолет, который Хантер прикрепил скотчем. Проверяю патронник, он полностью заряжен. Нельзя расти рядом с нашим стариком, не научившись стрелять.

Поднимаясь по лестнице, все новые звуки грохота эхом разносятся по пустому дому. Похоже, кто-то выбивает дерьмо из фарфоровых тарелок. Я взвожу курок пистолета перед собой, готовый выстрелить.

Если этот психованный ублюдок пришел искать Харлоу, я всажу пулю ему между глаз, а потом в член. Остальные могут прикончить то, что от него останется.

— Энцо? — Я кричу. — Это ты, чувак?

Кто-то ахает от боли на кухне. Держа пистолет наготове, я крадусь по коридору в тускло освещенную комнату.

— Тео? Какого хрена?

Все до единого стаканы, миски и тарелки, которые у нас есть, разбиты на жалкие осколки по мраморному полу. Посреди кровавой бойни, скрестив ноги, сидит потный, истекающий кровью идиот.

— Ли, — невнятно произносит он.

Очки Тео сидят криво на его покрасневшем лице, а его обычно аккуратные кудри торчат вверх, как будто его ударило током. Я даже отсюда чувствую исходящий от него запах водки и пива.

— Черт возьми, приятель. — Я опускаю пистолет. — Для тебя это необычно. Тебе обязательно было ломать всю кухню?

— Да! — Пьяно кричит Тео. — Скажи Хантеру, чтобы он сам себя трахнул. — Он поднимает с пола выброшенную ложку. — Вот, д-дай ему это, чтобы помочь.

Я беру ложку, сдерживая смех.

— У тебя идет кровь. Господи, тебе обязательно было заниматься этим дерьмом, когда я дома один? Меня и так обвиняют во всем, что происходит здесь.

Пробираясь сквозь мусор, я беру тряпку и смачиваю ее водой. Тео смотрит в потолок полуоткрытыми глазами, сжимая порезанную левую руку.

Я опускаюсь рядом с ним, наши плечи соприкасаются.

— Ну же, перестань. Если тебе нужно наложить швы, я тебе не помогу.

Обхватив его руку, я проверяю, нет ли осколков, и надавливаю, чтобы остановить кровотечение. Ему повезло, что ничего серьезного.

Хантер действительно убил бы меня, если бы я позволил одному из его лучших друзей умереть на кухонном полу. Они могли бы похоронить нас в одинаковых могилах.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Тео стонет от боли.

— Я нашел местный паб.

— Настолько хорош, да? Я впечатлен.

— У меня болит голова.

— Так тебе и надо. — Я останавливаю его руку и киваю. — Ты молодец, пьяница. Не нужно накладывать швы.

— Потрясающе, — протягивает он.

— Мы же не хотели бы испортить твои идеальные офисные ручки, не так ли? Смотри, ни единой отметины или шрама.

— Пошел ты, Лейтон.

Фыркая, я хватаю щетку из-под раковины.

— Разве так можно разговаривать со своим спасителем? Я должен был вместо этого позволить тебе истечь кровью.

Он хватается за голову, пока я прибираюсь, убирая всю разбитую посуду в мусорное ведро. Энцо придется съездить в Икею до возвращения Хантера. На этот раз я не собираюсь брать вину на себя.

Просунув руки под мышки Тео, я сажаю его на барный стул.

— Вот и все, приятель. Давай приведем тебя в порядок.

— Мне не нужна твоя помощь, — ворчит он.

— Уверен, что нет. Я приготовлю кофе, но, пожалуйста, не блюй. Я не собираюсь убирать твою рвоту.

— Если я это сделаю, это будет на твоей совести.

Включив модную кофеварку Хантера для приготовления эспрессо, я нахожу несколько обезболивающих таблеток и ставлю их перед Тео, со стаканом воды. В своем разрушительном оцепенении он пропускает несколько стаканов.

Он даже не может выдавить из себя "спасибо". Судя по его виду, он здорово набрался. Запах спиртного пропитал его фланелевую рубашку и мятые джинсы.

— Я слышал, ты на днях поссорился с ужасной парочкой и сбежал. Не думал, что мы увидим тебя так скоро.

— Где ты это услышал? — Тео жадно пьет воду.

— Энцо выбивал дерьмо из боксерской груши внизу. Мне удалось вытянуть из него несколько слов, прежде чем он превратился в пещерного человека.

— Да, что ж, он это заслужил.

Приготовив два кофе, я опускаюсь на стул рядом с ним. Тео далеко не самый любимый мной человек, но я могу проявить достаточно сочувствия, чтобы помочь бедняге.

Общение с Хантером и Энцо в течение многих лет подряд обязательно доведет до пьянства кого угодно, не говоря уже о давлении этого гребаного дела вдобавок ко всему.

— Они сказали, что ты ушел, — снова настаиваю я.

Тео снимает грязные очки и отбрасывает их в сторону, чтобы потереть виски.

— Я так и сделал. Пустая трата времени.

— Хантер — пустая трата времени?

— Нет, я, — поправляет он. — Со временем должно становиться легче, так? С этим горем. Ричардс говорил... что время лечит.

Потягивая кофе, я наблюдаю за сменой эмоций, захлестывающих его. Смерть Алиссы всё перевернула. Она была потрясающим человеком. Я был за решеткой, когда она умерла, но мне всё равно было больно. Мы были друзьями, но она была для них всем.

— Прошли годы, — грубо признается Тео. — Почему это не стало проще, а? Я так устал испытывать боль. Я больше не могу этого делать.

— Ты действительно хочешь знать, что я думаю?

— Почему бы и нет? Больше меня никто не слушает.

— Ну, я думаю, ты ждешь, когда все вернется на круги своя. Ну, знаешь, как раньше.

Тео кивает.

— Возможно.

— Ты ждешь чего-то, чего не произойдет. Как ты можешь быть счастлив, живя таким прошлым?

— Черт возьми, Ли, — ругается он. — Когда ты так говоришь, я кажусь чертовски тупым. Я знаю, что она мертва.

Я кладу руку на его плечо.

— Ты все еще горюешь. Ты думаешь, я не провел три года за решеткой, желая вернуться и сделать другой выбор? Это человеческий инстинкт.

Допив кофе залпом, Тео надевает очки. Они немного кривоваты и все еще грязные, но он больше похож на себя, когда его голубые глаза встречаются с моими.

— Так как же мне отключить человеческий инстинкт?

— Никак. Перенаправь их в другое русло.

— В другое русло? — он повторяет, наморщив нос.

— Любое направление лучше ада, в котором ты сейчас находишься, верно?

Тео горько усмехается.

— Когда ты успел стать таким умным?

Я ударяю своей чашкой о его.

— Уйму времени было, чтобы попрактиковаться в моих навыках мудрого будды в тюрьме. Это и годы пьяных бесед с незнакомцами. Это полезно для души.

Его голова падает и ударяется о барную стойку.

— Господи, я был таким придурком. Я наговорил столько дерьмовых вещей Хантеру и Энцо.

— Ты терпел их все эти годы. По-моему, это дало тебе некоторую свободу действий, чтобы быть придурком.

— Боже, как утешительно.

Фары внезапно освещают дом, когда ворота закрываются. Машина паркуется, и мы оба наблюдаем, как из нее выходят четыре фигуры. Одна фигура выдает Энцо. Он отключает систему безопасности, прежде чем отпереть входную дверь.

— Лейтон!

— Это будет здорово, — бормочу я в опущенную голову Тео. — Я здесь, Энц.

Остановившись в дверях, Энцо окидывает взглядом полуразрушенную комнату и замечает нас обоих. Его лицо каменеет.

— Тео, я искал тебя по всему городу, — кричит он. — Ты даже не мог ответить на свой чертов телефон?

Он не поднимает головы.

— Три дня назад я думал, ты поймешь намек, Энц. Я не хочу разговаривать.

— У нас есть проблемы поважнее, чем твоя истерика.

Входная дверь закрывается, и трое пассажиров Энцо заходят в дом. Я выпрямляюсь, засовывая пистолет под газету, которую оставил Хантер.

— Теодор Янг! — кричит знакомый голос. — Я собираюсь убить тебя во сне и помочиться на твой гребаный труп для пущей убедительности.

Высокая, жилистая, закутанная в кожаную куртку Бруклин Уэст входит в комнату с уверенностью опытного убийцы. В эти дни ее пепельно-белые волосы падают ей на плечи, непослушные и растрепанные, подчеркивая проколотый нос.

Дерзкие губки изогнуты в устрашающей гримасе, она смотрит своими серебристо-серыми глазами прямо на меня. Черт возьми, в конце концов, мне не нужно было прятать пистолет. Она никогда не выходит из дома без него.

— Привет, Брук. — Я игриво машу рукой. — Не могла бы ты не мочиться на мой труп, пожалуйста? Я не приходил домой пьяным. Ну, на этот раз.

У нее отвисает челюсть.

— Лейтон! Сукин сын.

Позади нее в комнату входят две фигуры, олицетворяющие власть. С волосами цвета полуночи, достаточным количеством темных татуировок, доходящих до горла, и несколькими черными пирсингами в бровях Хадсон Найт представляет собой пугающее зрелище.

Он одет в свои обычные рваные джинсы и черную футболку, демонстрирующую еще больше татуировок, которые оттеняют его огромные бицепсы в темноте. Каждый дюйм его тела покрыт. Я бы перешел чертову дорогу, чтобы убраться подальше от этого ублюдка.

— Малыш Родригес, — протягивает он. — Давно не виделись.

Сдернув меня с барного стула, он больно сжимает мою голову и ерошит мне волосы. Трахни меня, это все равно что оказаться в объятиях крокодила.

— Не могу дышать, — хрипло говорю я.

— Не убивай пока этого маленького засранца. — Энцо вздыхает с другого конца кухни. — От него есть польза.

Хадсон фыркает, отпуская меня.

— Пока.

Отряхиваясь, я попадаю под очередной торнадо, когда Бруклин заключает меня в удушающие объятия. Клянусь, у меня действительно скрипят ребра.

— Ли, — шепчет она мне на ухо. — Черт возьми, чувак. Где ты был? Мы безостановочно пытались до тебя дозвониться.

— Прости, Би. Всё было так неспокойно.

— Мы живем в миле отсюда, придурок. — Она отталкивает меня назад и пригвождает взглядом. — Ты мог бы зайти, когда освободился.

— Да.… Я знаю.

Я готовлюсь встретить последний столп устрашения. Старший брат Хадсона, Кейд Найт, более накачанный и жилистый, чем я его помню. Он больше не похож на чокнутого подражателя Кларка Кента.

Он, как обычно, одет в рубашку с открытым воротом и отглаженные брюки, безупречно чистая ткань идеально сочетается с его зачесанными назад золотисто-светлыми волосами и проницательными карими глазами.

— Лейтон. — Он напряженно кивает. — Ты хорошо выглядишь.

Я подавляю желание закатить глаза.

— Иди сюда, идиот.

Он хихикает и заключает меня в крепкие объятия. До того, как я попал в тюрьму, я довольно хорошо узнал их разношерстную компанию. Они ворвались в нашу жизнь без предупреждения после закрытия института Блэквуда.

Другие парни — Илай, Феникс и Джуд — обычно всегда рядом. Эта неблагополучная семья объединилась по самое не могу. Они переехали после того, как Хантер купил это место, поддерживая тесные отношения со всей командой.

— Каким бы очаровательным ни было это маленькое воссоединение, — перебивает Энцо, — у нас здесь чрезвычайная ситуация.

— Что происходит? — Быстро спрашиваю я. — Харлоу?

— Нет, она все еще в безопасности с Хантером. — Он тычет большим пальцем в Тео. — Если бы этот человек потрудился включить свой телефон, он бы знал, что происходит. Наша пропавшая девушка нашлась.

— Что? — Тео напрягается.

— Разведывательная группа продолжила поиски, — мрачно отвечает Кейд. — Они заметили подозрительный автомобиль, выезжавший из места похищения с фальшивыми номерами.

— Вы нашли машину этого ублюдка? — Я изумленно смотрю на них.

Энцо кладет руки на барную стойку.

— Я сам отследил это с помощью-камер. Мы отправили местную полицию на промышленную площадку и обнаружили сгоревший фургон, преступника нигде не было видно.

— Внутри было оставлено тело девушки, — говорит Хадсон, пожимая плечами. — Никаких отметин, насколько мы можем судить. Вскрытие подтвердит.

— Значит, это не наш убийца, — предполагает Тео.

— Не похоже на это. — Энцо качает головой. — Это не та причина, по которой мы рыскали по улицам Лондона в поисках тебя.

Шагнув вперед, Кейд достает айпад из своей кожаной сумки и кладет его перед нами. Я наклоняюсь ближе. На экране появляется фотография напечатанной записки.

Тот, кто будет достоин, достигнет царства Божьего.

Это не ты, грешница.

Ты никогда не будешь достойна любви Господа.

Мы припарковались на обочине в двух шагах от аккуратного ряда коттеджей, и голос пастора Майклса дразнит меня. Он звучит громче, чем обычно, поднимаясь из тумана своей неглубокой могилы.

Я смотрю на красную дверь дома номер тридцать пять по Терренс-авеню. Это маленький дом, простой, совершенно не выделяющийся.

Почти слишком нормальный.

Такой могла бы быть моя жизнь.

Гроздья впавших в спячку кустов ежевики вьются вокруг белого штакетника. Высокая яблоня возвышается над садом, отбрасывая тени, пока продолжают падать снежинки.

В это время года цветы не распускаются. С кустов ежевики сорвали плоды, съели и выбросили в сторону. Это похоже на то, что весь сад находится в смертельном состоянии застоя.

Интересно, как часто они думали обо мне. Видела ли Джиана мое лицо в тот день, когда родился ее второй ребенок? Обо мне вообще вспоминали?

— Мы можем зайти, когда ты будешь готова. — Хантер застегивает свой серебристо-серый галстук на водительском сиденье. — Но я бы хотел отправиться в путь сегодня днем.

Я облизываю потрескавшиеся губы.

— Конечно.

Его мелодия звонка усиливает напряжение, между нами. Бросив быстрый взгляд на экран, Хантер игнорирует третий звонок за это утро.

Он уклонялся от звонков все выходные, с тех пор как мы остались еще на пару дней. Мне нужно было время, чтобы подумать и смириться с тем, что вся моя жизнь была разрушена в одночасье.

Это было не так уж плохо — делить с Хантером посреди зимы тесный гостиничный номер. Теперь все по-другому. Он действительно видит меня такой, какая я есть, и мы обсуждали многое, пока я не почувствовала, что могу встретиться с Джианой.

Его телефон звонит снова.

— Отвечай, если тебе нужно.

— Они все взрослые, — говорит он, выключая телефон. — Я управляю этой компанией круглый год. Они смогут продержаться еще один день самостоятельно.

— Я действительно не возражаю.

Он протягивает руку, чтобы взять меня за руку над консолью.

— Что ж я действительно возражаю. Прямо сейчас я нужен тебе больше.

Ощущение его пальцев, сжимающих мои, заставляет мой пульс учащенно биться. Я все еще не привыкла к той непринужденной привязанности, которую он начал проявлять. Я почти ожидаю, что он вышвырнет меня из машины и скажет, что все это было глупой ошибкой.

— Я хорошо выгляжу? — С опаской спрашиваю я.

— Ты прекрасно выглядишь, милая.

Я одета в простые синие джинсы и свободную льняную рубашку, моя парка согревает меня в начале декабрьского холода. Я оставила свои каштановые волосы распущенными и естественными, ниспадающими по спине.

— Что, если она меня не помнит? — Я запускаю руку в волосы и резко дергаю. — А что, если я ее не узнаю?

— Харлоу.

Я смотрю вперед, сжимая прядь волос.

— Харлоу, посмотри на меня.

Кофейного цвета глаза Хантера смотрят в мои, когда я набираюсь смелости посмотреть. Он с улыбкой проводит большим пальцем по моей щеке.

— Все будет хорошо. Я здесь, и мы можем уехать в любое время. Ты ей ничего не должна, ясно?

Я заставляю себя кивнуть.

— Хорошо.

Выходя из машины, он обходит ее, чтобы выпустить меня. Я оставляю свой телефон и маленькую сумочку. Единственный человек, которому нужно знать, где я, находится прямо здесь, заключая меня в свои объятия.

Хантер одет в свои обычные боевые доспехи — синюю рубашку и темно-синий бушлат в тон, который подчеркивает его все еще загорелую кожу. Он пригладил бороду и собрал волосы в аккуратный пучок, подчеркнув старый шрам, рассекающий бровь пополам.

— Я сказал ей убедиться, что ребенка не будет дома, — объясняет он, когда мы подходим к коттеджу. — Я подумал, что это было бы слишком.

— Спасибо.

Красная дверь выделяется на фоне заснеженного сада. Она яркая, неистового малинового оттенка, кровь разливается по лужайке, создавая завесу смертности. Я почти боюсь к нему прикасаться.

На подъездной дорожке стоит машина, накрытая брезентом, и Хантер быстро заглядывает под него.

— Что ты делаешь? — Я шиплю на него.

— Проверяю ее историю, — отвечает он, присвистывая себе под нос. — Это просто дерьмовый старый Бимер. Интересно.

— Почему?

Он смотрит на меня.

— Она сохранила деньги, когда твоего отца осудили. Что со всем этим случилось?

— Ну… Я не знаю.

— Может быть, мы узнаем. Хантер кладет руку на дверь. — Готова к этому?

— Буду ли я когда-нибудь.

Я прижимаюсь к нему, когда он стучит три раза. Секундой позже замок щелкает, и дверь приоткрывается. Два зеленых глаза устремлены на Хантера, уже блестящих от слез.

— Джиана? — он подсказывает.

— Мистер Родригес, — выбегает она.

Держа дверь открытой, Джиана Кенсингтон выходит на захламленное крыльцо. Она невысокая и стройная — ненамного выше меня, — но выглядит миниатюрной и элегантной.

Ее шелковая белоснежная блузка заправлена в узкие джинсы, а орехово-каштановые волосы собраны сзади в свободный хвост, обрамляющий черты лица средних лет.

Сделав глубокий вдох, я выхожу из-за спины Хантера. В тот момент, когда она замечает меня, у нее текут слезы. Ее руки зажимают рот, и ей требуется тридцать секунд, чтобы изучить каждый дюйм моего тела.

— Эм, привет, — неловко говорю я.

— Летиция? — Джиана всхлипывает, прикрываясь руками. — Боже мой, ты такая… такая большая.

— Это Харлоу. Не...

Прижимая руку к горлу, она сжимает изящный серебряный медальон, пока мы смотрим друг на друга. Я отчаянно пытаюсь и не узнаю ее. Ее волосы светлее моих, у нас глаза разного цвета.

Она могла быть незнакомкой.

Этот человек не моя мама.

Этот титул принадлежит другой женщине, жестокой и беспечной, избивающей мое маленькое тельце до тех пор, пока ее кулаки не треснут и не пойдет кровь. Миссис Майклс украла у меня право на любящего родителя. Я не могу вернуть это обратно.

— Заходи, — выпаливает Джиана, возвращаясь в свой дом. — Боже, не стой на снегу. Мне так жаль.

Я позволяю Хантеру вести. Он снимает пальто и поворачивается ко мне, приподняв бровь. Когда я не двигаюсь, он мягко затягивает меня внутрь и снимает парку с моих плеч. Я не могу пошевелить и пальцем.

— Дыши, — шепчет он.

Толкая меня перед собой, я ловлю момент, когда Джиана видит мою сломанную руку. Краска отливает от ее лица.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Как я уже сказал по телефону, Харлоу все еще поправляется, — дипломатично отвечает Хантер. — У неё был сепсис, и она перенесла операцию из-за перелома руки около двух месяцев назад. На следующей неделе ей должны снять гипс.

Джиана может делать всевозможные выводы из этих коротких обрывков информации. Я не уверена, что хочу, чтобы она так много знала обо мне.

— Как ты себя чувствуешь, Летти? — спрашивает она с натянутой улыбкой.

— Харлоу, — напоминает ей Хантер.

— Хорошо. — Она опускает голову, снова краснея. — Прости.… может, заварим чай? Мой муж, Фостер, скоро вернется домой с собакой.

Мы следуем за ней по узкому коридору в кухню в задней части дома. Ее дом удобный, хотя и тесный, окрашен в приглушенные тона. Я решительно игнорирую детскую обувь, разбросанную рядом с лестницей.

На кухне в стиле фермерского дома я изучаю блюда, которые приготовила Джиана. Сэндвичи, печенье и миниатюрные пирожные. Она нервно напевает, наполняя два чайника чаем, каждую секунду бросая на меня взгляды.

В комнате тепло, уютно, она подходит для семейного отдыха. Я не могу не заметить кучу фотографий в рамках на подоконнике. Новость все еще не дошла до меня, и я отчаянно нуждаюсь в доказательствах.

— Можно?

Джиана чуть не роняет чайник, который держит в руках.

— О, ну, эм...… конечно. Ты… помнишь ее?

Взяв в руки первый снимок, я прижимаю бабушку к груди. Я не могу поверить, что она действительно была настоящей. Сидя на одеяле для пикника, она строит замок из песка с помощью миниатюрной лопатки и ведерка.

— Немного, — признаюсь я. — Она уже некоторое время появляется в моих снах. Я понятия не имела, что она настоящая, не говоря уже о семье.

Джиана остается на безопасном расстоянии, но, похоже, отчаянно пытается пересечь кухню. То ли обнять меня, то ли причинить боль, я не знаю. Я не могу доверять ей. Только не после миссис Майклс.

— Она всегда брала тебя с собой на пляж, когда ты уезжала погостить. Неважно, сколько раз я говорила ей, что кормить этих чертовых чаек незаконно. Ты была ярким светом во всем ее мире.

Я провожу пальцем по ее шелковистым волосам.

Она была настоящей.

Может быть, таковы все мои мечты.

— Бабушка Сильви, — шепчу я.

Ставлю рамку на место, прежде чем уронить ее, и сажусь на свободное место рядом с Хантером. Джиана садится напротив, подмечая, как он берет мою руку в свою. Ее брови сводятся вместе.

— Как я объяснил по телефону, текущая ситуация немного деликатная, — начинает Хантер, делая глоток чая.

Чашка дрожит в руке Джианы.

— Я видела объявление для прессы. Я рада, что вы сохранили в тайне личность Лет... эээ... Харлоу.

— Боюсь сказать, что пройдет совсем немного времени, прежде чем СМИ соединят точки. Секреты рано или поздно становятся достоянием общественности. У нас возникли некоторые проблемы с репортерами, отслеживающими передвижения Харлоу.

— Этого нельзя допустить, — задыхается она.

— Мы обеспечим безопасность Харлоу, несмотря ни на что. Я также могу подтвердить, что мы возобновили дело о ее похищении. Вам нужно будет снова пройти допрос, на этот раз с моей командой.

— О, конечно, — смущенно соглашается Джиана.

— Мы продолжим посвящать всю нашу компанию этому делу, пока все не будет закончено.

— Что, если это не сработает? — Что? — спрашиваю я. — Мы не можем бороться с этим вечно. Другим людям тоже нужна твоя помощь.

— Харлоу, — рявкает Хантер. — Мы это не обсуждаем.

Когда Джиана пытается похлопать меня по руке, я отодвигаюсь назад, вне пределов ее досягаемости. Она бледнеет еще больше. Напряжение превращает все ее тело в мраморную статую.

Прочищая горло, Хантер снова наполняет свою чашку.

— Мне нужно спросить вас о вашем бывшем муже. У нас есть к нему несколько вопросов.

— Я не видела его больше десяти лет, — отвечает она резким голосом. — Наш брак распался, когда его осудили. Я переехала сюда, чтобы быть поближе к своей матери, пока она не умерла.

— Вы ничего не слышали о нем с тех пор, как его освободили?

Поколебавшись, она снова прикасается к медальону на шее.

— Было письмо. Оно пришло в десятую годовщину похищения.

— Нам нужно будет принять это в качестве доказательства.

— Ну, если я смогу найти его... хм, с тех пор мы переехали.

— Что в нём было? — Я набрасываюсь на нее.

Джиана закусывает губу.

— Харлоу… он не был хорошим человеком. В каком-то смысле я рада, что ты не помнишь, через что он заставил нас пройти.

— Ты не имеешь права так говорить. — Я сдерживаю слезы, грозящие пролиться. — У меня украли воспоминания. Я потеряла все.

— А я нет? — возражает она.

Вытирая щеки, она смотрит на Хантера в поисках помощи. Он слишком занят, выпивая свою часовую дозу чая, чтобы вытащить ее из ямы, которую она вырыла.

— Что теперь будет? — Джиана прочищает горло.

— Харлоу останется под стражей до тех пор, пока угроза не будет устранена.

Она выглядит удрученной. Меня бесит, что я хочу стереть это выражение с ее лица кулаком. Насилие не в моем характере, но она не может сидеть здесь и оплакивать девушку, которая умерла давным-давно.

Я не собираюсь упрощать ей задачу. Джиана хочет дочь, второй шанс. Как будто ей еще не дали эту привилегию.

— Полагаю, в этом есть смысл. — Она смотрит на меня. — Но здесь есть кровать для тебя. Я знаю, ты меня не помнишь, но я бы хотела, чтобы у нас был шанс стать друзьями.

— Друзья? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Если ты хочешь.

— Но… Я не понимаю. Ты думала, я умерла.

— Летти...

— Перестань называть меня так! Летти мертва! — Кричу я, выходя из себя. — Ее убили давным-давно. Тебя там не было.

— Харлоу, — предупреждает Хантер.

— Нет! Она должна услышать, что случилось со мной, пока она сидела здесь со своим новым мужем...

Я захлопываю рот, когда хлопает входная дверь. Тяжелые шаги раздаются по коридору, и Джиана вытирает слезы, когда высокий темноволосый мужчина застывает в дверном проеме.

Он средних лет, подтянутый и элегантно одетый в стеганую куртку поверх темно-зеленого свитера. Светлые глаза обрамлены толстыми черными очками.

— Фостер. — Джиана слабо улыбается. — Входи, познакомься с нашими гостями. Мы просто наверстывали упущенное.

Хантер встает, пожимая протянутую руку Фостера.

— Хантер Родригес. Директор службы безопасности Сэйбер.

— Рад познакомиться с вами, — приветствует Фостер, выглядя взволнованным. — Моя жена рассказала мне о вас. Надеюсь, я не помешал.

Его взгляд скользит по мне. Я не могу заставить себя пожать ему руку. Я уверена, что он сравнивает меня с маленькой девочкой, фотографии которой он видел все эти годы.

— Привет. — Он лучезарно улыбается. — Я Фостер. Ты, должно быть, Летти.

— Харлоу, — в панике говорит Джиана. — Теперь она Харлоу.

Фостер быстро приходит в себя.

— Ах да, конечно. Приношу свои извинения. Как дела, Харлоу?

— Ты знаешь, — отвечаю я неопределенно. — Держусь.

Он садится, пока Джиана разливает чай. Напряжение удушает. Я все еще хочу кричать и бредить, выплеснуть свою боль на этих незнакомцев и заставить их выпить ее, как яд.

— Итак, — подсказывает Фостер. — О чем вы говорили?

Глаза Джианы расширяются.

— Ну, эээ. Мы… Харлоу… Я имею в виду, Хантер просто рассказал нам немного о себе.

Не колеблясь, Хантер заполняет неловкое молчание. Фостер интересуется планами расширения Сэйбер, выглядя немного ошарашенным. Он чертовски много знает о компании, которая меня приняла.

Джиана не может оторвать от меня глаз. В ее взгляде есть что-то напряженное, тайное послание, которое я не могу расшифровать. Я не знаю, какого черта она ждет от меня сейчас.

Я не ее дочь.

Этот человек умер.

Интересно, что она почувствовала, когда они обнаружили, что меня нет. Это худший кошмар любой матери. Она бегала вокруг, кричала и требовала помощи? Она развесила плакаты? Стучала ли в двери к соседям? Я не уверена, что она это делала.

Мои болезненные мысли принимают еще более мрачный оборот. Как она жила с чувством вины? Перестроила свою жизнь, не желая положить всему этому конец? Я провела годы, молясь о смерти. Делала ли она то же самое? Часть меня хотела бы, чтобы это было так.

Скрип моего отодвигаемого стула пугает их всех.

— Мне нужно в ванную, — спешу объяснить я.

Она натягивает улыбку.

— Конечно, дорогая. Это дальше по коридору, налево. Тебе нужно, чтобы я тебе показала?

— Я справлюсь.

Их голоса становятся громче, как только я выхожу из комнаты, настойчивые и обеспокоенные. Я иду еще быстрее, чтобы добраться до ванной. Я не уверена, что могу доверять себе и сидеть там, не выходя из себя.

Пока они женились, рожали ребенка и ухаживали за чертовыми розовыми кустами на улице, меня избивали до полусмерти, морили голодом и разделывали, как кусок мяса на убой.

Я хочу знать, страдала ли она. Скорбела. Рыдала и молила Бога о малейшем проблеске раскаяния. Запирая за собой дверь ванной, я приваливаюсь к ней спиной.

Мое дыхание прерывистое и болезненное. Хантер не позволит мне долго прятаться, но я и его не хочу видеть. В моем представлении все они похожи на одного человека — смеющегося, покрытого кровью, с ремнем, хлопающим по ладони.

А теперь пойдем, Харлоу.

Встань на колени у двери, будь хорошей девочкой.

Готова ли ты к ночным молитвам?

Я повиновалась пастору Майклсу. Годами я боролась. Когда мои силы иссякли, уступчивость была единственным, что поддерживало мою жизнь. Я отдала так много себя по одной причине.

Я действительно верила, что он мой отец. Он убедил меня, что это правда, стирая мои воспоминания своими пытками и избиениями, пока я не забыла, что эти монстры когда-то украли меня.

Глядя в зеркало, из-под седых волос и покрытой пятнами крови кожи на меня смотрят бездушные глаза. Я вижу его в каждой частичке себя, даже в своей внешности. Пастор Майклс всегда рядом.

Даже если бы я хотела настоящую семью, в моем сознании не было бы для них места. Это тонущий корабль, вода просачивается внутрь через поврежденные отверстия.

Я твой отец.

Ты будешь подчиняться мне или столкнешься с последствиями.

Разве ты не хочешь попасть на небеса?

— Нет, — отвечаю я своему отражению. — Я не хочу попасть на небеса. Я хочу отправиться в глубины ада и увидеть тебя там.

Я иду за тобой.

У грешников нет второго шанса.

Ты должна покаяться кровью или умереть, пытаясь это сделать.

Пока я смотрю на плод своего воображения, он меняется. Волосы пастора Майклса отрастают, с возрастом становясь белыми и мягкими, как сахарная вата. Через секунду бабушка Сильви снова смотрит на меня.

— Почему ты должна была умереть? — Шепчу я со слезами на глазах. — Я даже не знаю тебя, но мне больно, что у меня никогда не будет шанса узнать.

Одно моргание, и она исчезает. Я остаюсь, уставившись на незнакомое лицо. Мое. Мне удалось набрать несколько фунтов, но мое лицо все еще слишком худое. Бледное. Затененное. Сломленное. Маленькая девочка, которую они помнят, мертва.

Еще один толстый шрам выглядывает из-за воротника моей льняной рубашки. Он свежее других, тянется до самой грудной клетки, скрученный и сморщенный.

Когда Аделаида и ее нерожденный ребенок умерли, последняя частичка меня сломалась. Именно тогда я отказалась от надежды когда-либо вырваться из своей клетки. Я перестала бороться, перестала заботиться, перестала дышать.

Все время, пока Джиана была жива.

Это несправедливо.

Не в силах вдохнуть, я инстинктивно ищу выход. Я не могу вернуться туда и притворяться, что все в порядке. Открыв маленькое окошко, я встаю на унитаз, чтобы пролезть через него.

Ты сделала это, сука!

Это ты виновата в смерти ребенка.

Ты недостаточно усердно молилась, грязная грешница.

Я ступаю на газон, и срываюсь на бег, не думая о людях, которых оставляю позади. Я снова на том церковном кладбище, передо мной раскинулся безлюдный лес.

Беги, Харлоу.

Пока не стало слишком поздно.

Тебе нигде не будет безопасно.

Время отмоталось назад. Я снова должна бежать, спасая свою жизнь. Окружающее расплывается передо мной, реальность останавливается, и я оставляю руины жизни Летиции позади.

Все, что у меня осталось, — это Харлоу. Осколки человека, которого никто никогда не смог бы полюбить. Даже Хантер. Им будет лучше без меня.

С борта частного вертолета у меня должен быть прекрасный вид на береговую линию, прорезающую просторы Девона. Кройд, в частности, пустынен, его настигает ветер и снег, скрывая все из виду.

Если Харлоу там, внизу, к утру она умрет от переохлаждения. Проведя последние два месяца, стараясь держаться от нее как можно дальше, я ничем не лучше остальных.

Я стал ближе к идее о ней. Это дело так долго занимало всю мою жизнь, и я вложил в него больше, чем предполагал. Харлоу занимала мои мысли каждую ночь в течение нескольких месяцев, требуя справедливости.

— Это пустая трата времени, — говорит Хадсон в наушники. — Мы здесь ни хрена не видим. Я сомневаюсь, что она все еще где-то поблизости.

— Что ты хочешь этим сказать?

Его кристально чистые голубые глаза встречаются с моими.

— Ее не было двенадцать часов. Мы оба знаем статистику. У нас мало времени.

Хадсон не смог бы смягчить свои слова, даже если бы попытался. Этот парень — ходячее оскорбление цивилизованного общества. Он именно тот человек, который нам нужен, чтобы покончить с ерундой, связанной с организацией широкомасштабной поисковой группы.

— Ты думаешь, он нашел ее? — хрипло спрашивает он.

Я качаю головой.

— Она сбежала. Это что-то другое. Но если мы не найдем ее в ближайшее время, этот псих вполне может воспользоваться этой возможностью и снова похитить ее.

— Она может где-нибудь прятаться. Это дает нам немного времени. — Он вглядывается в туманный горизонт. — У меня просто плохое предчувствие.

— Нам следовало бы послать водолазов поискать в море.

— А?

— Если она прыгнула… ее тело нужно будет найти, прежде чем его унесет течением. Или, может быть, она где-то там, ждет своего часа.

Выражение лица Хадсона становится жестче.

— Господи, Тео. Ты же знаешь, что Хантер не захочет слушать это дерьмо.

— Его чувства не имеют значения. У нее была причина сбежать.

— Ты уверен, что она представляет опасность для самой себя?

Я смотрю на него, не мигая.

— Ты думал, что Брук была в порядке до того, как навредила себе? Это не всегда очевидно.

Вена на его шее пульсирует. Хадсон — превосходный разведчик — безжалостный, жестокий, опытный манипулятор. Он также спокоен и контролирует себя, когда возникает кризис.

Все, кроме тех случаев, когда дело касается его девушки. Я видел, как он убивал людей и ломал шеи, не моргнув глазом, ради Бруклин, обычно с ухмылкой на лице.

— Мы продолжим поиски, — решает он. — Но делать это отсюда бесполезно. Давай присоединимся к остальным на земле и перегруппируемся.

Мы едем обратно в тишине. Хантер занял отель, в котором они остановились, расплатившись с владельцами и отправив туда миниатюрную армию из штаб-квартиры Сэйбер.

Вертолет приземляется на склоне холма, и Хадсон протягивает мне руку, когда мы выпрыгиваем. В соседнем отеле начался хаос. Мы пробиваемся сквозь толпу людей, чтобы найти бар.

Внутри расположилась команда "Анаконда", просматривающая карты местности и записи с камер наблюдения. Они уже отправили разведывательный отряд, который прочесал центр города и окружающие фермерские поля.

— Кому-нибудь лучше добыть мне какие-нибудь результаты, или я насажу ваши гребаные головы на кол возле штаб-квартиры.

Командуя комнатой, Энцо кричит в лица всем, кто шарахается от него. Взрослые мужчины, с которыми я проработал много лет, кажутся окаменевшими в его присутствии.

— Сэр, мы прочесали все в радиусе десяти миль, — протестует Бекет, мокрые светлые волосы прилипли к его шее. — Там ничего не было. Пешком она не смогла бы пробежать дальше.

Зарычав, Энцо хватает за стандартную черную рубашку Беккета. Он прижимает его к стене так высоко, что его ноги не достают до пола.

— Я говорю тебе вернуться туда, — кричит ему Энцо. — Проверить мусорные контейнеры, старые сараи, общественные туалеты. Гребаные библиотеки! Везде, где она могла прятаться.

— Мы уже это сделали, — пытается выговорить Бекет, его лицо синеет. — Она ушла.

— Возвращайся туда или найди другую чертову работу. Не возвращайся без девушки! Ты меня слышишь?

Хантер обычно вмешивается и успокаивает своего вспыльчивого партнера. Вместо этого руководитель нашей команды обитает в темных тенях комнаты. Он забился в угол, невидимая стена изоляции отгораживает всех. Отчаяние исходит от него приливными волнами.

Бекет отряхивается и уносится прочь с проклятием, от которого у меня горят уши. Его небольшая команда следует за ним — сплоченная группа из трех мужчин и одной женщины — направляясь обратно в снегопад.

Они хорошие оперативники, вторые после команды Кобры. Если они не нашли ее там, Харлоу уже ушла. Может ли Энцо признать это или нет.

— Что ж, это была ободряющая речь, — язвительно замечает Хадсон, входя следом за мной. — По-настоящему спокойная и вдохновляющая.

Энцо сердито смотрит на него.

— Ты молодец, что говоришь о спокойствии.

— Когда я угрожаю людям, я делаю это должным образом. Несколько ножей, немного крови, возможно, пара сломанных костей. Ты действительно должен взять на себя обязательства.

С такой скоростью у него расквасится нос. Тогда Бруклин выпотрошит Энцо, если тот хоть пальцем тронет ее любимого психопата.

— Там ничего не видно. — Я встречаю застывший взгляд Хантера. — Нам нужно больше людей на земле. Любые улики будут исчезать с каждым днем ее отсутствия.

— Вещественные доказательства, — повторяет Хантер ровным и непреклонным голосом. — Что ты хочешь сказать, Теодор?

Вздыхая, я сажусь за заваленный стол.

— Это просто предложение.

— А я-то думал, что твое время в Сэйбер подошло к концу.

— Хант, — предупреждает Лейтон со своего места за столом. — Тео поехал с нами, как только мы узнали. Отстань от него.

Я склоняю голову в знак благодарности. Младший брат Родригеса слишком шумный и драматичный, чтобы я мог выносить его социальную тревожность, но я начал мириться с его местом в нашей жизни.

Расхаживая по комнате, Хантер бросает на меня сердитый взгляд. Он сменил пиджак на мятую рубашку и кобуру с заряженным пистолетом. Все остальные выглядят столь же растрепанными.

— Мне не следовало приводить ее сюда. — Хантер с очередным проклятием сжимает в кулаке свои распущенные волосы. — Это была огромная ошибка.

— Ты сделал то, что считал лучшим, — замечаю я.

Он усмехается.

— Сколько раз я могу использовать это оправдание? Мое здравомыслие принесло нам достаточно жертв за эти годы.

Включив свой ноутбук, я с силой ударяю по клавишам. Сэйбер нанес всем нам очень тяжелый урон. Жертвы стали платой за роскошь, в которой живет наша команда. Роскошь, которую я, черт возьми, терпеть не могу.

Шум двигателя за пределами отеля заставляет оставшихся сотрудников разбежаться, прихватив с собой кипы бумаг и ноутбуки. Я знаю, кто это, даже не поднимая головы. Mustang GT Хадсона 1967 года выпуска обладает очень специфическим рычанием.

— Это заняло у них достаточно много времени, — жалуется Хадсон.

Энцо проводит рукой по лицу.

— Я сказал Бруклин захватить остальных троих. Для этого нам нужен весь персонал.

— Ты вернул их с пенсии? — Хантер хмуро смотрит на своего товарища по команде. — Почему?

— Потому что они единственные, кто может думать, как Харлоу, — отвечаю я за него. — Никто из нас не может даже попытаться понять.

Есть люди и похуже, чем печально известные заключенные, которые перевернули нашу компанию с ног на голову. Энцо прав. Только Бруклин и ее люди могут понять, через что прошла Харлоу.

— Энцо, сядь. — Хантер опускается на стул. — У нас там работают наши лучшие люди.

— Присесть? — Лицо Энцо мрачнеет. — Присесть?!

— Понизь свой чертов голос.

— Пошел ты, Хант. — Он обвиняюще указывает пальцем. — Харлоу на свободе, и это твоя вина, что ты не позаботился о ее безопасности. Я не буду сидеть и ждать, пока этот ублюдок найдет нашу девушку.

Схватив свою кожаную куртку и кобуру с пистолетом, Энцо проносится мимо Бруклин у входа в отель, когда она выкрикивает его имя. Кулак Хантера с грохотом ударяет по столу.

— Наша девушка, — бормочет он. — Я предупреждал его. Я, блядь, предупредил его, а теперь посмотри на нас.

— Себя ты тоже предупредил?

Хантер скалит на меня зубы.

— Не тебе говорить. Я видел весь чертов шкаф с уликами, которые ты собрал на Харлоу. Как долго собирается эта коллекция?

— Это моя работа.

— Чушь собачья. Это граничит с одержимостью.

— Я пытаюсь помочь ей! — Я повышаю голос.

Лейтон в отчаянии ударяется лбом о стол. Прежде чем Хантер успевает нанести ответный удар, к нам присоединяются последние прибывшие, закрывая обшитые панелями двери от остальной части отеля.

Хадсон выпрямляется, небрежно прислонившись к стене.

— Кто был за рулем? Ключи. Сейчас.

Надувшись, Феникс подбрасывает их в воздух. Его лохматые волосы длиной до подбородка сейчас ярко-рыжего цвета по сравнению с лаймово-зелеными, какими они были, когда я видел его в последний раз.

С озорными чертами лица, блестящим кольцом в носу и в обтягивающих черных джинсах, подчеркивающих его подтянутые ноги, он постоянный заводила в их команде и постоянная заноза в наших задницах.

— Извини, Хад. Я помял капот.

— Не смешно. — Хадсон прищуривается. — Если на моей малышке будет хоть царапина, я разобью твою приставку. Никакой тебе больше GTA.

Губы Феникса растягиваются в усмешке.

— Кому нужны игры? Это была чертовски приятная поездка. Я сам украду твою малышку и воплощу в жизнь свою гангстерскую фантазию о реальной жизни.

— Попробуй, черт возьми, — приглашает Хадсон.

— Ведите себя прилично, вы двое, — предупреждает Кейд, зачесывая назад свои светлые волосы. — Наша малышка прямо здесь. Я уверен, ей доставит огромное удовольствие кастрировать тебя ржавым ножом.

Игнорируя накаленную тестостероном свиту, Бруклин закатывает глаза, снимая кожаную куртку, обнажая джинсы и свою обычную футболку с изображением малоизвестной группы.

— Слишком занята для кастрации сегодня вечером, — отвечает она. — Запиши это в мой дневник на завтра. И я не твоя гребаная малышка, ясно?

Кулак Феникса взмахивает в воздухе.

— Забей. Я сорвался с крючка.

Посерьезнев, они втроем занимают свои места, но не раньше, чем Хадсон притягивает Бруклин к себе для поцелуя, от которого ее щеки розовеют.

Оба молчаливые и встревоженные, двое других парней, отклонивших предложение Хантера о работе, выходят вперед. Я приветствую Илая кивком, на который он молча отвечает. Его каштановые локоны растрепанны и свисают над ярко-зелеными глазами и острыми скулами.

Он самый сдержанный член их буйной компании. Несколько лет Илай боролся с избирательным мутизмом. Когда мы встретились почти шесть лет назад, он не мог вымолвить ни единого слова.

Потребовалась длительная логопедическая терапия и множество дорогостоящих чеков, чтобы он снова обрел дар речи. После этого он предпочел продолжить карьеру в академических кругах, а не вступать в ряды Сэйбер.

— Илай, — со вздохом приветствует Хантер. — Спасибо, что пришел.

Он садится рядом с Кейдом.

— Конечно.

Последний мужчина задерживается у закрытых дверей, наблюдая за всеми нами. Джуд все еще одет в свою рабочую одежду — элегантную рубашку и черные брюки, на шее у него болтается бейджик.

Работа с Сэйбер не входила в список приоритетов Джуда после многих лет заключения и пыток, но это уже совсем другая история. Ему потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, прежде чем вернуться к своей старой профессии психолога.

Сейчас Джуд работает в местном центре реабилитации вместе с Фениксом, который руководит группой реабилитации для наркоманов. Последний прокладывал себе путь наверх, используя только решимость и перепрофилированный дерьмовый жизненный опыт.

— Тео, — приветствует он, его светло-каштановые волосы коротко подстрижены. — Давненько мы не виделись.

— Так и есть. Как там центр? — Я спрашиваю его.

Джуд пожимает плечами, снимая шнурок с бейджиком.

— Я все еще ищу предлог, чтобы посадить Феникса под замок, чтобы дать нам немного тишины и покоя.

— Эй! — восклицает Феникс. — Я нашел тебе эту работу, придурок.

Он подмигивает ему.

— Извини, Никс.

Когда все рассаживаются, мы все смотрим на Хантера. Он смотрит на фотографию Харлоу во всю страницу, напечатанную для справки. Это селфи, которое она сделала с Лейтоном во время одного из их ночных киномарафонов. Они широко улыбаются.

— Хантер? — Подсказывает Кейд.

Тем не менее, он не двигается ни на дюйм. Эта проклятая фотография вводит его в транс, убитого горем. Когда мы потеряли Алиссу, Хантер бросил нас. Стало еще хуже, когда он потерял слух. Мы были близки к тому, чтобы потерять его навсегда.

Он тащит всю эту компанию на спине, даже когда она медленно раздавливает его насмерть. Этот человек — самый настоящий мученик, какого я когда-либо видел.

Отбросив тревогу, я встаю.

— Харлоу отсутствовала более двенадцати часов. Мы прочесали окрестности, поскольку она сбежала пешком. Никаких признаков ее присутствия.

— Мы также обыскали береговую линию, — добавляет Хадсон, держа во рту незажженную сигарету. — Нашим следующим шагом было бы привлечь водолазов.

Хантер выпрямляться, берет фотографию и переворачивает ее так, чтобы не встречаться взглядом с голубыми глазами Харлоу.

— Зачем нужны водолазы? — хладнокровно спрашивает он.

Хадсон смотрит прямо перед собой.

— Если она пошла...

— Нет, — гремит Хантер. — Я не думаю, что это тот сценарий, который нам нужно рассматривать.

— Почему, нет? — Спрашивает Джуд, садясь.

Из них всех он точно знает, через что проходит Харлоу. У этого человека стальные нервы, порожденные самым мрачным из зол, которое только может вынести человек.

— Харлоу идет на поправку, — выдавливает Хантер.

— От длительного тюремного заключения, жестокого обращения и психологических пыток. Я знаю, мне это знакомо.

— Она бы не причинила себе вреда.

Джуд кладет локоть на стол, обнажая культю на том месте, где должна быть его левая рука.

— Я понимаю, что она тебе небезразлична. Отрицание тебе не поможет.

— Я не отрицаю, Джуд.

— Так вот почему твои агенты ищут ее, пока ты сидишь здесь, разглядывая фотографии?

— Осторожнее. — Тон Хантера становится ледяным. — Может, ты и не работаешь на меня, но я все равно вышвырну тебя из этого отеля голыми руками.

Рот Джуда кривится от удовольствия. Я думаю, он бы сломал Хантеру позвоночник своим мизинцем и не вспотел.

— Ричардс прислал мне свои записи, — невозмутимо продолжает он. — Харлоу страдает диссоциативной амнезией и тяжелым посттравматическим расстройством. Она представляет огромную опасность для себя.

— Я сказал, что она поправляется. Конец дискуссии.

— Харлоу может даже не знать, что она потерялась. Реальность может искажаться в случаях сильной травмы. Несчастные случаи случаются.

— Джуд! Хватит! — Хантер кричит на него. — Ты думаешь, мне недостаточно плохо? Черт! Это случилось в мое чертово дежурство!

Схватив свой стул, он разбивает его вдребезги в безмолвной ярости. Никто из нас не дрогнул. С криком ярости он упирается руками в стену и опускает голову.

— Есть кое-что еще. — Лейтон хмуро смотрит на свои переплетенные пальцы. — Я провел много времени с Харлоу. Она… причиняла себе боль.

— Что? Как? — Я нарушаю тишину.

Он пожимает плечами.

— Я не знаю, когда это началось, но несколько раз видел, как она вырывала себе волосы. Она даже не подозревает, что делает это слишком часто.

Джуд приподнимает бровь.

— Членовредительство может принимать разные формы. Мы все это знаем.

Поджав губы, Бруклин встает и осмеливается подойти к Хантеру. Сомневаюсь, что у кого-то другого хватило бы смелости сделать это прямо сейчас. Она наклоняется, чтобы прошептать ему что-то на ухо, каким-то образом уговаривая его вернуться к столу.

— Ты думаешь, это крик о помощи? — спрашивает он со вздохом.

— Люди не всегда хотят покончить с собой. — Джуд бросает быстрый взгляд на свою семью. — Они просто хотят, чтобы боль прекратилась.

— С какой целью?

— Мир — страшное место, когда тебя так долго держали вдали от него. Я думаю, Харлоу, возможно, ищет выход.

— Это ваше профессиональное мнение? — Я задаю еще один вопрос.

— Это то, что я знаю, Тео. Я был в такой же ситуации, как она сейчас.

Снова утыкаясь в свой ноутбук, я перевариваю его слова. Харлоу пережила тринадцать лет сущего ада не для того, чтобы пойти и сделать что-то подобное. Я видел в ней решимость.

— Кейд, ноутбук. — Я загружаю свой браузер Tor, чтобы получить доступ к darknet. — Я хочу просмотреть все записи с камер наблюдения в Девоне. Домашние и коммерческие. Она должна где-то быть.

— Ты хочешь воспользоваться новой программой искусственного интеллекта? — Он хватает свою сумку, чтобы начать разгружать ее. — Мы все еще ожидаем одобрения от Министерства обороны.

— Неужели я выгляжу так, будто меня сейчас волнует закон? Премьер-министр может вытащить палец из своей задницы в другой раз, чтобы получить допуск американской службы безопасности.

Он начинает устанавливать кабели и экраны.

— Тогда ладно. Давай используем этого малыша.

Миссис Майклс стоит в мрачных тенях подвала, молча наблюдая. Она не сводит глаз со своего мужа. Он говорит, что он мой отец, но на самом деле он монстр под кроватью.

Я раньше читала книги, которые мне не положено читать, о плохих людях. Они всегда притворяются ангелами, но именно они причиняют тебе боль больше всего. Худшие божьи дьяволы в своем совершенном обличье.

Он вторгается в мою камеру с черным ремнем в руке. Гладкая кожа ударяется о его ладонь, снова и снова. Каждый удар заставляет меня отскакивать назад в клетке, в которой я жила, по ощущениям, уже несколько недель.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов, грешница?

— Я не грешница, — возражаю я. — Бабушка говорит, что я хорошая девочка. Вот почему она каждый день угощает меня мороженым. А мама наградила меня золотой звездой за то, что я продвинулась еще на один класс по чтению.

— Мы пытаемся спасти тебя. Твоя душа столкнется с проклятием без моей помощи. И все же, каждый день, проведенный здесь, ты продолжаешь бросать нам вызов. Твоим родителям. Почему?

Вытирая сопли с лица, я кричу ему.

— Я хочу домой.

— Ты дома. Теперь мы твои родители.

— Нет! Вы плохие люди.

— Нечестивцы всегда осуждают тех, кто угрожает их непристойным удовольствиям.

Пастор Майклс любит разглагольствовать о непонятных стихах из Библии, которые я не понимаю. В течение нескольких дней я затыкала уши и не обращала на него внимания. Когда я осмелилась попытаться сбежать, он ударил меня по лицу.

Я услышала, как что-то хрустнуло, и мое лицо вспыхнуло. Теперь мне больно дышать. Я хочу, чтобы моя мамочка подошла и поцеловала, чтобы стало лучше.

— Пора. наклонись, будь хорошей девочкой.

— Нет! — Я кричу, сжимая свою мешковатую рубашку. — Ты не можешь меня заставить.

Он подкрадывается ко мне, хватает меня и прижимает к металлическим прутьям. Свободной рукой он приподнимает грязную футболку, которую мне дали надеть, обнажая мой голый зад. Некоторое время назад они забрали мои розовые трусики.

— Считай со мной, грешница.

Его сила заставляет мою спину выгнуться. Я вскрикиваю, когда ремень соприкасается с моими ягодицами, пряжка впивается в плоть.

— Я сказал, считай!

Один.

Два.

Три.

— Тот, кто достоин, возрадуется в царстве рая, — поет пастор Майклс.

Четыре.

Пять.

Шесть.

— Молись о прощении, и Господь будет милостив.

Семь.

Восемь.

Девять.

— Ты будешь слушаться своих родителей, или мы заберем и рубашку.

Это так больно, что я не могу удержать скудное содержимое своего желудка. Он бьет меня снова и снова, пока я не перестаю плакать и лежу опустошенная в собственной крови и рвоте. Миссис Майклс не произносит ни слова, наблюдая за происходящим со своего насеста в углу.

— Теперь я твой отец.

Я нахожу в себе силы поднять на него глаза.

— Скажи это, — предупреждает он, держа ремень наготове. — Скажи это!

— Ты м-м-мой отец, — глухо всхлипываю я. — Мне ж-жаль.

— Ну, ну, детка. Это было не так уж трудно, правда?

Его шершавая рука гладит меня по волосам, липким от крови и пота. Нежность его прикосновения сводит с ума после стольких ужасных избиений.

— Я должен причинить тебе боль, Харлоу, — шепчет пастор Майклс. — Это единственный способ спасти тебя. Но не волнуйся, ты почти на готова. Следующий этап будет легким.

Я слишком устала повторять, что Харлоу — это не мое имя. Я не могу вспомнить почему. Как меня зовут? Разве не Харлоу? Я не знаю, почему мне кажется, что это неправильно.

Это больше не имеет значения. Я просто хочу, чтобы боль прекратилась. Если я буду подыгрывать и называть себя Харлоу, это поможет, тогда я буду хорошей девочкой, на которую он надеется.

— Ложись, — приказывает он. — Время молиться.

Все, что я вижу, — это блеск ножа в его руках, когда он медленно приближается ко мне. Я слишком слаба, чтобы сопротивляться, когда он разрезает мою футболку на грязные ленты.

Миссис Майклс присоединяется к нему в моей камере, рукава ее цветастого платья закатаны. Если она ударит меня снова, я не уверена, что переживу это. Ее гнев неприкрыт и жесток.

— Мы должны изгнать демонов из твоей души, — декламирует пастор Майклс, склонившись надо мной.

— П-пожалуйста... Не делай м-мне больно.

— Прижми ее к земле.

Следуя указаниям, миссис Майклс опускается на колени позади меня. Она зажимает мои тонкие запястья над головой, используя колени, чтобы прижать меня к земле.

Я пытаюсь согнуть ноги, но каждая клеточка моего тела кричит мне прекратить сопротивляться. Они спланировали это идеально, измотали меня, забрали мои силы.

Теперь я не могу это остановить.

Зло приходит за мной.

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа Я очищаю тебя от твоих грехов. Ты можешь вознестись в царство Всемогущего. Господи, смилуйся над душой Харлоу.

Я не чувствую, как нож глубоко вонзается в мой торс. Я не чувствую, как кровь вытекает из меня с каждым замысловатым разрезом, образующим какой-то узор. Мой разум отключается, позволяя мне свободно бродить в темноте.

Я больше не Летти.

Я просто… Харлоу.

Я никогда не хотела, чтобы все это произошло.

Все, чего я хотела, — это быть свободной.

После бегства от Хантера и из дома, полного болезненных секретов, ноги сами ведут меня в одном направлении. Каким-то образом я знала, что она будет здесь.

Я нахожу ее в глубине заброшенного кладбища, с надгробием, увитым обмороженными виноградными лозами. Маленькая девочка, которая преследует взоры моей давно потерянной семьи.

Летиция Кенсингтон.

Любимая Дочь.

Ушла, но не забыта.

Они похоронили меня. Плакали. Молились. Оплакивали пустой детский гроб. Моя собственная семья оставила надежду когда-либо найти меня живой. Такое чувство, что их это вообще никогда не волновало.

Не обращая внимания на далекий вой полицейских сирен и рокот вертолетов, рассекающих штормовой воздух, я сворачиваюсь в клубок рядом со своей собственной могилой. Шестью футами ниже коробка, в которой мое нетронутое место.

Я должна прорыть мерзлую землю и заползти в нее. Я оскверняю землю, на которой лежу, заражая ее злыми грехами, вырывающимися из моих пор. Мир оставил меня.

— Харлоу! — кричит кто-то.

Я прикрываю голову руками, прячась из виду. Солнечный свет угасает, и тени кладбища скрывают меня из виду, но я знаю, что это не остановит их от преследования меня.

— Харлоу? Вот ты где.

Его ноги в ботинках останавливаются в нескольких дюймах от меня. У меня стучат зубы, мне так холодно. После нескольких часов лежания на холодной, твердой земле, позволяя снегу оседать на моем теле, наступило изнеможение.

Присев на корточки, он отводит мои руки в сторону, чтобы осмотреть лицо. Истерика подступает к моему горлу, требуя выхода, но крик не выходит. Я его не узнаю.

— Ты, должно быть, шлюха Хантера. — Мужчина хихикает, изучая меня. — Мило с твоей стороны ускользнуть от своего сторожевого пса. Ты сделала за меня мою работу.

— Ты н-не один из парней, — бормочу я.

Его тонкие губы растягиваются в улыбке.

— Я друг. Пойдем, нам нужно убираться отсюда, пока вертолет не приземлился.

Хотела бы я сказать, что боролась. Кричала. Брыкалась. Но не могу. Незнакомец обнимает меня своими сильными руками, и я становлюсь невесомой, перекинутая через его плечо, когда игла вонзается мне в шею.

Возможно, я всегда была рождена для того, чтобы жить в неволе, как те животные в зоопарке, которые не могут дышать свежим воздухом без сердечного приступа. Чтобы выжить, им нужны четыре стены из непробиваемых прутьев.

— Вот и все, — говорит он, поглаживая гриву моих насквозь мокрых волос. — Спи, Харлоу. Сэйбер сейчас тебя не спасет.

Загробная жизнь манит меня с распростертыми объятиями, когда я теряю сознание. Призраки приветствуют меня дома. Знакомые лица, крики, мольбы о помощи. Выделяется одно лицо в форме сердца.

Лоры.

Это твое наказание.

Ты никогда не заслуживала того, чтобы сбежать.

Я скоро увижу тебя.

Далекие крики и рев звонящего телефона прорезают окутывающий меня туман. Лора улыбается, медленно и лениво, прежде чем ее целиком поглощает свет, обжигающий мою сетчатку.

Боль пронзает мои виски, когда я поднимаю голову. Тени исчезают, и вокруг меня возникает тускло освещенная комната. Изогнутые стены сделаны из голого шероховатого камня. Паутина. Использованные шприцы. Пепел и окурки.

Это не подвал.

Пастор Майклс меня не нашел.

Я подтягиваюсь, мои колени стучат друг о друга, пока я пытаюсь удержаться на ногах, не теряя сознание. Я одета в джинсы и рваную льняную рубашку, испачканную кровью и грязью.

Стиснув зубы, я обыскиваю комнату странной формы. В ней есть маленькое окно, забитое деревом. Я слышу, как сквозь него свистит ветер. Мы, должно быть, недалеко от моря.

Арочная дверь в углу заперта. Я прижимаюсь ухом к гниющему дереву, пытаясь что-нибудь расслышать. Меня встречает тишина. Судя по свету, проникающему через заколоченное окно, сейчас, по крайней мере, следующий день.

Как долго я была без сознания? Парни, должно быть, прямо сейчас где-то там, сжигают страну дотла в поисках меня. Я была такой глупой, что сбежала вот так.

Глупая Харлоу.

Ты им безразлична.

На этот раз никто не придет тебя спасать.

Мной овладевает отчаяние. Я колочу кулаком в дверь, крича, чтобы кто-нибудь выпустил меня. Когда это не удается, я рычу и перекидываю перевязь через плечо, освобождая загипсованную руку.

— Эй? Пожалуйста… выпустите меня!

Я стучу рукой в дверь еще громче, и мне в ответ раздается раздраженный крик. Шаги приближаются с другой стороны, и я отступаю назад, когда щелкает замок.

В последнюю секунду я хватаю с пола один из использованных шприцов и держу его за спиной. Игла все еще выглядит острой. Дверь со скрипом открывается, и внутрь входит невысокий, мускулистый мужчина в синей бейсболке.

— Кто ты? — Я кричу на него.

Остекленевшие глаза изучают меня. Медленно отступая назад, я крепче сжимаю шприц. Я могу воткнуть его ему в глаз, если понадобится. С рычанием он проносится через комнату, его руки обвиваются вокруг меня.

— Нет! Отпусти меня!

Он поднимает меня в воздух.

— Заткнись нахуй, маленькая сучка, — приказывает он.

— Я сказала, отпусти!

Рыча себе под нос, он бежит прямо на каменистую стену. Я врезаюсь в камень с такой силой, что вижу звезды. Его руки — единственное, что удерживает меня на ногах, и я вынуждена выронить шприц.

— П-пожалуйста...

— Господи. Ты когда-нибудь заткнешься? — шипит он, и меня обдает запахом табака. — Давай посмотрим, сможем ли мы заставить твой язык замолчать, пока я его не отрезал.

Перекинув меня через плечо, мы спускаемся по винтовой лестнице, высеченной из другого камня. Внизу есть круглая комната, заваленная пустыми пивными бутылками и кучами мусора.

— Где мы? — Я задыхаюсь.

Он толкает меня в плечо.

— Замолчи, шлюха. Я не хочу слышать от тебя ни единого чертова слова.

Он заходит в комнату поменьше, полную сломанной мебели, и с глухим стуком швыряет меня на продавленный стул. Его кулак врезается мне в челюсть, прежде чем я успеваю задать еще какие-либо вопросы.

Моя голова откидывается в сторону, звеня от боли. Я облизываю разбитую губу, горячая струйка крови стекает по подбородку.

— Без шуток, — ругается он.

Еще одна фигура появляется в пустом дверном проеме.

— Ну-ну, успокойся, Джейс. Не нужно пугать нашу почетную гостью.

Человек, похитивший меня с кладбища, со шрамами на костяшках пальцев и устрашающим выражением лица, одаривает меня подлой улыбкой. Он старше, с бронзовой кожей, испещренной морщинами.

— Я все думал, когда ты проснешься. — Он неторопливо заходит в комнату с пистолетом в руке. — Я знаю, что доза кетамина была немного чрезмерной.

Отпустив своего лакея, он придвигает еще один стул поближе ко мне. Я чувствую запах алкоголя и сигарет, исходящий от его темной одежды.

— Меня зовут Диабло. Я друг Лейтона.

То, как он смотрит на меня, до тошноты знакомо. Голодный и любопытный, его губы приподнимаются от удовольствия.

— Лейтона? — Я повторяю.

— Как ты думаешь, с кем он ходит пить? Знаешь, у парня серьезные неприятности. — Он постукивает себя по виску. — Вот здесь, наверху.

— Чего т-ты х-хочешь от меня?

— Я сблизился с Лейтоном уже несколько месяцев. — Его улыбка приобретает резкий, опасный оттенок. — Он любит поговорить после нескольких рюмок. Этому мальчику нужно научиться держать рот на замке.

Распахнув куртку, Диабло вытаскивает длинный, заточенный охотничий нож. Мое сердце подпрыгивает. Лезвие угрожающе поблескивает в руках Диабло, когда он чистит им ногти.

— Деятельность Сэйбер вызвала некоторые проблемы у моей организации, Харлоу. Лондон — мой город. Их юрисдикция для меня ничего не значит.

— Организация?

Диабло прищуривает глаза.

— Они совершили налет на наш самый большой склад и забрали кое-что, что принадлежало нам. Я хочу это вернуть. Это обмен, простой. Я планировал использовать Лейтона, но ты прекрасно справишься.

Страх пронзает меня.

— Ты последовал за нами сюда?

— Это было достаточно просто, как только ты покинула большой город. Теперь, что нам им послать? Может быть, один из твоих пальцев?

Я съеживаюсь обратно в кресло.

— Я не буду помогать тебе заманивать Сэйбер. Ни за что. Сначала тебе придется убить меня.

— Нам так не терпится умереть, не так ли? — Он наклоняется ближе, облизывая губы. — Я все о тебе слышал. Скажи мне, папа прикасался к своей малышке, как к тем другим женщинам? Тебе понравилось, Харлоу?

Я осматриваю комнату в поисках пути к отступлению. Мне нужно убраться отсюда прямо сейчас. Он слишком много знает.

— Окна заколочены, а двери заперты, — подсказывает Диабло. — Я похож на дилетанта? Я знаю, что это место — помойка. Ты можешь поблагодарить за это своего парня.

— Ты о-ошибаешься на их счет, — заикаясь, выговариваю я. — Им на меня наплевать. Я для них никто. Держать меня в качестве приманки не сработает.

Он протягивает руку и проводит мозолистой ладонью по линии моего подбородка. К горлу подступает тошнота, заставляя меня закрыть рот, чтобы меня не вырвало прямо на него.

Мой страх прикосновений возвращается так быстро, что дезориентирует. Жизнь с парнями лишила меня чувствительности. Но я не хочу, чтобы эта отвратительная змея прикасалась ко мне.

— Конечно, им не все равно, — просто говорит он. — Мы видели вертолеты. Город кишит придурками в черном, которые разрывают это место на части.

Хантер. Энцо.

Лейтон. Тео.

Пожалуйста, найдите меня.

— Не волнуйся. — Он прерывает мои безмолвные молитвы подмигиванием. — Они не найдут тебя, пока я этого не захочу.

Достав телефон, Диабло показывает мне зернистую картинку с камеры. Это занесенное снегом побережье сельской местности Девона, но Кройда нигде не видно.

— Поздоровайся с Пауло. Он следит за нашим периметром. Мы отправили твоим друзьям милое видео, чтобы разозлить их.

Поворачиваем камеру влево, и в поле зрения появляется огромный ветхий маяк. Он возвышается высоко над скалистыми утесами, изолированный от скопления домов и центра города на расстоянии.

Мы внутри.

Ребята никогда меня не найдут.

Убирая телефон, Диабло придвигается еще ближе. Он гладит мое горло, одним пальцем дразня точку пульса.

Я изо всех сил стараюсь не шевелиться, пока он ласкает мои ключицы, нежно обводя край шрама, выглядывающего из-под рубашки. Его дыхание обжигает мою кожу.

— Хантер, Энцо и Теодор уничтожили наш бизнес за одну ночь, — произносит он шепотом. — Они украли два миллиона фунтов наличными и перестреляли моих людей из автоматов.

— Я н-н-не могу тебе помочь.

— Вот тут ты ошибаешься. Я знаю, что за люди руководят службой безопасности "Сэйбер". Они не отдадут свой последний приз без боя.

Слезы текут по моим щекам, когда он обхватывает мою левую грудь через рубашку. Унижение окутывает меня липким облаком.

— Им приходится выбирать. Он хихикает. — Их гребаная маленькая сучка или два миллиона фунтов. Я уйду с одним.

— Я же сказала тебе. Я для них никто.

Рука Диабло скользит под мою рубашку и отодвигает чашечку лифчика в сторону. Я прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть, когда его пальцы сжимают мой сосок.

— Ты живешь с ними, ешь их еду, носишь их одежду. Мне не нравится, когда мне лгут, Харлоу. Ты одна из них.

Когда его рука скользит ниже, касаясь шрамов, опоясывающих мой торс, я теряю самообладание. Подчинение меня не спасет. Теперь я это знаю. Прошлое кое-чему научило меня.

Кипя от злости, я вскакиваю со стула и сталкиваюсь с ним. Диабло кричит, хватает меня за волосы и ударяет лицом о ближайшую стену. В глазах у меня темнеет, на секунду сводит желудок.

— Плохой ход, — издевается он.

Он впивается ногтями в мое горло. Его сильная рука сдавливает мне трахею, сжимая, скручивая.

— Я отправлю им твой гребаный труп, если понадобится. — Диабло плюет мне в лицо. — Но не раньше, чем я позабавлюсь с тобой. Я хочу увидеть эти шрамы своими глазами.

Наклоняясь ближе, он проводит языком по струйке крови, стекающей по моему лицу. Я даже не могу закричать. Это нарушение разрушает что-то во мне — хрупкий барьер, сдерживающий мою бешеную сторону.

Умудряясь поднять колено, я ударяю им между его слегка раздвинутых ног. Диабло чертыхается, его хватка на моем горле ослабевает достаточно, чтобы я смогла вздохнуть и снова пнуть его по яйцам.

— Аргх! — ревет он.

Сглатывая скопившуюся во рту кровь, я приближаюсь, прежде чем он успевает выпрямиться. Загипсованной рукой ударяю в лицо, его нос взрывается с восхитительным треском.

Я не останавливаюсь. Этого недостаточно, чтобы удовлетворить монстра, жаждущего крови внутри меня. Диабло зажимает сломанный нос и падает на спину. Я прыгаю на него и оседлываю его талию.

— Я тебя, блядь, убью, — бормочет он.

Я ударяю его снова, его кровь брызжет мне в лицо.

— Люди хуже тебя пытались и потерпели неудачу.

Дотягиваясь до ножа, который он выронил, падая, я прижимаю его к его торсу. Его жизнь в моих руках, готова к тому, чтобы ее забрать. Я не должна позволять ему уйти от этого.

Я девушка, которая оставила тьму позади. Девушка, которая пережила самого дьявола. Мне больше нечего терять, и никакая боль не заставит меня вернуться в клетку, из которой я сбежала.

— Мне не нужно, чтобы кто-то приходил и спасал меня, — плюю я в него.

— Ты н-не сделаешь этого.

Его глаза расширяются сквозь пелену крови. Что бы он ни увидел на моем лице, это нервирует его. Я не одна. Призраки девушек здесь, они бурлят и корчатся на задворках моего сознания.

— Мне надоело проводить свою жизнь в страхе перед такими мужчинами, как ты.

Время мелькает в ослепительных кадрах. Диабло кричит, когда нож вонзается ему в живот, разрезая жир и мышцы, как масло.

Оскалив зубы, я вонзаю в него лезвие, пропитываясь брызгами крови. Его вопли боли — музыка для моих ушей.

— Диабло!

С сигаретой, торчащей изо рта, Джейс возвращается внутрь, бледнея, когда видит кровоточащее месиво, застрявшее подо мной. Он тянется за пистолетом, засунутым в карман джинсов, в то время как я вырываю нож из Диабло.

Штукатурка разлетается у меня над головой, когда он делает первый выстрел. Я пригибаюсь и скольжу по растекающейся луже крови, избегая следующей пули. Когда он вбегает в комнату, я ныряю влево, кидая нож.

Мир сужается, когда он рассекает воздух, врезаясь в левую руку Джейса, прежде чем он падает на пол. Он визжит, роняя пистолет в суматохе.

Я не жду, когда увижу, как он упадет. Маяк расплывается вокруг меня. Они кричат мне в уши — призраки, разжигающие мою ярость.

Беги.

Беги.

Беги.

Вырываясь наружу, ветер чуть не сбивает меня с ног. Снег прекратился, оседая на скалах, в то время как бушующий поток океана обрушивается на берег.

Я не могу бежать вниз по склону холма, когда тропинка скрыта снегом и замерзшим льдом. Вокруг меня нет ничего, кроме отвесных обрывов и замерзшей пустоши.

— Ты гребаная пизда! Вернись сюда!

Прихрамывая по снегу, я осматриваюсь в поисках пути к отступлению. Внезапный выстрел прорезает воздух, когда что-то со свистом проносится мимо меня. Джейс стоит в дверях с пистолетом в окровавленной руке.

— Тебе некуда бежать, сука!

Еще один выстрел.

Я снова пригибаюсь, скользя по огромному участку льда. Пуля едва не задевает меня. Единственный выход — прямо перед мной, там, где кончается утес, не оставляя ничего, кроме разреженного воздуха.

Темные, зловещие волны поджидают почти в сотне футов внизу. Обрыв огромен, но адреналин толкает меня вперед, ближе к забвению.

— Ты заплатишь за то, что пырнула его ножом! — кричит Джейс, пытаясь пробраться через ледяное поле. — Тут некуда бежать!

— Пошел ты! — кричу я в ответ.

Выстрел.

Яростная боль разрывает мое бедро, горящее острие лазера плавит плоть и кости. Пуля проходит прямо сквозь меня, оставляя глубокую сочащуюся дыру.

— Следующая пуля попадет тебе в голову!

Достигнув края, я оказываюсь лицом к лицу с отвесным обрывом. Выступ, с которого я сбросилась несколько месяцев назад, был ничем по сравнению с этой самоубийственной миссией.

Я бы предпочла умереть за свою свободу.

Утопление — неплохой способ уйти из жизни.

— Пожалуйста, — шепчу я Богу. — Пожалуйста.

Закрыв глаза, я отдаю себя на его небесную милость. Резко падая, ветер треплет мои волосы и одежду, рев волн приближается с каждой миллисекундой.

Вся моя боль и страх исчезают, когда я покоряюсь судьбе. Вода устремляется мне навстречу, заливая мое горло и легкие, когда меня поглощают океанские волны.

Я, должно быть, просмотрел это видео тысячу раз за час с тех пор, как оно поступило. Харлоу выглядит такой маленькой, такой сломленной, ее бессознательное тело скрючено на полу какой-то дыры.

— Мне нужны мои деньги, Родригес, — напевает голос за кадром. — Ты положишь деньги туда, где нашел, и я отпущу девушку.

Отведя ногу назад, он бьет Харлоу прямо в живот. Ее рот приоткрывается, но она не просыпается. Они накачали ее чем-то

— Мои люди ждут в Лондоне. У тебя есть час, прежде чем я начну отрезать куски от твоей хорошенькой подружки.

Видеопоток обрывается. Я запихиваю ноутбук обратно, дергаясь от желания разбить его вдребезги. Мы зачистили этот чертов склад во время нашего последнего рейда. Наличные были переданы правоохранительным органам.

Их больше нет, и у нас нет времени.

Я собираюсь переломать каждую косточку в теле этого мудака, размолоть его органы в кашицу и выколоть ему глазные яблоки голыми гребаными руками, когда найду его. Смерть была бы слишком кровавой.

— Прошло тридцать часов. — Энцо моргает, его глаза слипаются от усталости. — О чем она думает? Неужели она разочаровалась в нас?

— Не смей, блядь, так говорить. Харлоу знает, что мы никогда бы ее не бросили. Мы собираемся найти ее.

— Хантер! — Тео кричит с другого конца комнаты.

Окруженный бумагами, проводами и бесчисленными компьютерными экранами, он подает знак мне и Энцо подойти. Тео работает практически один на один с Кейдом, у каждого по три ноутбука.

— В чем дело? — Я вздыхаю.

— Этот парень отправил видео со смартфона, используя специальное приложение для анонимизации своего номера. Но это не шифрует сам файл.

Кейд поворачивает ближайший экран.

— Мы расшифровали метаданные для триангуляции приблизительного местоположения по GPS. За последние двадцать четыре часа между вышками сотовой связи переместились еще два телефонных сигнала.

— Их можно отследить? — Спрашивает Энцо.

— Уже занимаюсь этим.

Тео изучает строки сложного компьютерного сценария, подергиваясь от адреналина, когда перепрыгивает через код. Нам понадобится адвокат получше. Он взламывает национальную тюремную систему на моих глазах.

— Господи, Тео, — проклинаю я.

— У нас нет времени получать ордер на получение информации, — бормочет он, отключая их программное обеспечение безопасности. — Эти куски дерьма должны быть известны правоохранительным органам.

Энцо кивает, оглядываясь через плечо.

— Большая часть картеля, который мы ликвидировали, состояла из старожил.

— Я на связи. — Тео переключается между несколькими экранами, вводит номер в систему и выполняет поиск.

Мы все наклоняемся ближе.

— Он. — Я указываю пальцем на верхний результат поиска. — Освобожден из тюрьмы ранее в этом году, все еще открыт для рассмотрения комиссией по условно-досрочному освобождению.

Тео нажимает на профиль.

— Диабло Рамирес.

— Сукин сын, — выдыхает Энцо. — Этот ублюдок был в нашем списке подозреваемых во время рейда. Он был среднего звена, отвечал за передачу наличных большому парню.

Загружая тюремную хронику, Тео увеличивает приложенный снимок. Мы все изучаем лицо человека, который приставляет пистолет к нашим головам.

— В прошлом месяце мы не нашли его следов. — Я качаю головой. — Он гребаный пехотинец. Никто.

— Этот никто выбивает дерьмо из Харлоу. — Энцо сердито смотрит на меня. — Отнесись к этому серьезно, Хант. Мы навлекли это на нее.

— Ты думаешь, я этого не знаю? — Я рычу на него.

Лейтон поднимается со своего места за столом рядом с Бруклин и ее мужчинами. Его лицо белее, чем снежная глазурь на улице.

— Я не знал, на кого он работал, — шепчет он, не в силах поднять на нас глаза. — Клянусь, я, черт возьми, не знал.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Когда он отказывается оторвать взгляд от фотографии на экране Тео, я грубо хватаю его. У него такое же проклятое выражение лица, как в тот день, когда его осудили — глупый, пристыженный ребенок, убегающий от ответственности.

— Что ты сделал? — Я рявкаю ему в лицо.

— Я понятия не имел, — бормочет он в ответ.

— Черт возьми, Ли. Ты знаешь этого подонка?

Он закусывает губу.

— Мы пьем вместе.

Энцо подходит к нему сзади, заставляя Лейтона вздрогнуть, когда он сталкивается с его грудью. На этот раз убегать некуда.

— Мы пригласили тебя в наш дом, — говорит Энцо, хватая его за плечи. — Дали тебе гребаную работу. Деньги. Все, что тебе нужно. Одно правило, это все, о чем мы просили.

— Не нарушать закон, — решительно заканчиваю я. — Какого хрена ты братаешься с этим мудаком?

Все в комнате смотрят на нас лазерными глазами, но не вмешиваются. Это семейное дело.

— Не все преступники плохие люди, — пытается возразить Лейтон. — Вы вдвоем миллион раз избегали тюрьмы.

— Мы защищаем людей любыми необходимыми средствами, — объясняю я. — Ты сломал позвоночник какому-то бедолаге из-за девушки и заработал себе тюремный срок!

— И очевидно, что Диабло Рамирес — исключение из этого правила, — добавляет Энцо громоподобным тоном. — Он работает на этот чертов картель.

Лейтон тяжело сглатывает.

— Он был единственным, кто знал, как тяжело возвращаться домой. Ты хоть представляешь, как мне было одиноко? Моя собственная семья меня не принимает.

— Так ты подружился с осужденным наркоторговцем, чтобы чувствовать себя менее одиноким? — яростно кричу я. — Я никогда в жизни не слышал такого дерьма.

— Хватит! Вы все!

Хлопнув ладонями по столу, Бруклин разбрасывает бумаги и пустые кофейные чашки. Илай заметно отшатывается. Он по-прежнему ненавидит громкие звуки.

— Вы все идиоты! — Она указывает, между нами. — Прекратите спорить о том, кто виноват. Это, блядь, не имеет значения! Что такого особенного в этой девушке, что вы вцепились друг другу в глотки?

— Потому что она принадлежит нам! — Гремит Энцо, толкая Лейтона с такой силой, что тот со стоном падает на колени.

Губы Бруклин растягиваются в улыбке, она выглядит довольной собой. Энцо понимает, что попал прямо в ее ловушку, и отводит взгляд.

— Наконец-то, — тихо комментирует она. — Вам всем потребовалось достаточно времени, чтобы двигаться дальше. Но я не думала, что ты признаешься в этом.

Уперев руки в бедра, я опускаю голову. Это не должно быть похоже на поражение. Я провел последние пять лет, сражаясь зубами и ногтями, поддерживая жизнь компании... поддерживая жизнь нашей семьи.

Но принять Харлоу — это поражение. Лучшее гребаное поражение, которое я когда-либо терпел. Я складываю оружие и сдаюсь правде, что она мне небезразлична. Чертовски сильно.

Больше, чем я заботился о ком-либо с тех пор, как умерла Алисса. Харлоу поразила наш дом, как удар молнии. Никто из нас не был готов к разрушению удушающей тюрьмы, которую мы построили для себя.

Ее безутешные улыбки и несокрушимая сила напомнили нам о силе жизни. Даже Тео понемногу приходит в себя, как бы упорно он с этим ни боролся. Мы все меняемся.

— Подключите Диабло Рамиреса к новому программному обеспечению, — приказываю я им. — Если он появлялся в какой-либо ленте видеонаблюдения в Девоне, государственной или частной, я хочу знать.

— Ты думаешь, он настолько глуп, чтобы остаться здесь? — Спрашивает Хадсон, куря сигарету в углу, несмотря на вывески отеля.

Вырывая сигарету у него из пальцев, Джуд тушит ее о стол.

— Рамирес сейчас может быть где угодно в стране.

— Что насчет обмена? — Спрашивает Лейтон, вставая. — Он обещал вернуть Харлоу, так что он все еще должен быть здесь.

Бросив сердитый взгляд на Джуда, Хадсон качает головой.

— Тебе повезет, если она еще не умерла. Он не намерен торговать.

— Хад! — Восклицает Бруклин.

— Просто говорю все как есть, — бормочет он.

— Ну, держи свое гребаное мнение при себе, — орет на него Энцо.

Снова погрузившись в напряженное молчание с часовым механизмом, мы позволили Тео и Кейду приступить к работе с их весьма нелегальным программным обеспечением. Они разговаривают тихим, настойчивым шепотом.

В течение получаса у нас есть серия просмотров записей частных камер видеонаблюдения, которые они извлекли со взломанных камер. Программа распознавания лиц ловит нашего преступника прямо на месте преступления.

— Вот и он. — Кейд увеличивает изображение и повышает резкость с помощью нескольких строк кода. — Он догнал ее недалеко от Кройда. Она зигзагами шла через город пешком к кладбищу.

— Как ей удалось проехать через город без того, чтобы ее не подобрали наши разведчики? — Энцо кипит.

Тео изучает другой кадр с камеры, где Харлоу нырнула за мусорный контейнер, чтобы спрятаться и отдышаться.

— Она маленькая, быстрая и решительная, — замечает он. — К тому времени, когда прибыли наши вертолеты, она уже была с ним на кладбище.

— Откуда он узнал, что мы здесь? — Спрашивает Хантер.

Быстро проскользнув мимо непрочной системы безопасности отеля, Тео запускает свою программу распознавания лиц поверх камеры видеонаблюдения. Он звенит от удара почти сразу.

— Ублюдок, — сердито рявкаю я.

Диабло проходил мимо нашего отеля в день нашего приезда, остановившись, чтобы взглянуть в камеру, прежде чем снова скрыться в темноте. Он был здесь все это время, ожидая и выжидая своего часа.

— Он последовал за нами.

— Похоже на то, — подтверждает Тео. — Дорожные камеры зафиксировали, что он на полчаса отстает от вас по дороге в Девон.

Энцо выглядит готовым взорваться.

— Ли, ты сказал этому придурку, куда направлялись Хантер и Харлоу?

— Нет! — Лейтон взрывается. — Конечно, нет.

— Честно говоря, я больше не верю ни единому твоему слову. Я пронзаю его ледяным взглядом. — Диабло явно вел наблюдение за командой. Ты подвергаешь всех нас опасности.

— Ребята, — Тео снова привлекает наше внимание. — Посмотрите на это. Он прошел мимо дома Джианы Кенсингтон после того, как вы вошли, и проследил за Харлоу, когда она выходила. Это было незапланированно, но у него все получилось идеально.

— Черт! — Энцо ругается, хватая кобуру с пистолетом. — Где местоположение по GPS? Я собираюсь надрать ему задницу.

— Мы все пойдем, — заверяю я его.

Хадсон встает.

— Я запущу вертолет.

Быстро собрав вещи и прихватив оружие, мы начинаем гуськом покидать отель. Илай и Феникс предпочитают держаться в стороне, поддерживая связь с нашей командой, пока Тео и Кейд отслеживают наше местоположение отсюда.

Бруклин проверяет, на месте ли пистолет под кожаной курткой.

— Джуд, Хадсон и я последуем за вами на машине. Садитесь на вертолет.

Обнимая ее сбоку, Энцо кивает.

— Мы можем разведать приблизительную область местоположения по GPS с воздуха.

— Вот именно. Ты найдешь ее, здоровяк. — Она улыбается своему самому близкому другу и наперснику. — Имей немного веры.

Встречаясь со мной взглядом, я киваю в знак согласия. Во многих отношениях Бруклин стала единственной константой в нашей жизни.

Она часами слушала нас, готовила ужин, стирала нашу одежду, когда из-за горя было слишком трудно даже пошевелить пальцем. Сломанный призрак человека, которого мы впервые встретили, превратился в невероятную личность.

Выезжая из отеля, команда "Кобры" плюс Джуд загружаются в "Мустанг" Хадсона и умчались, разметая гравий. Мы садимся в вертолет, Лейтон тихо проскальзывает на заднее сиденье, пока я спешу пройти предполетный контроль.

Через несколько минут мы уже скользим по воздуху. Снежные тучи начинают рассеиваться, открывая длинную изрезанную береговую линию Девона.

— Нас оштрафуют за полет без разрешения, — жалуется Энцо в наушники.

— Прямо сейчас меня меньше всего волнует разрешение.

Легко управляя блестящим черным зверем вопреки ветру, мы следуем местоположению GPS, которое Тео передает на встроенный компьютер. Это прибрежное место, безлюдное, на тихом склоне холма.

— Здесь ничего нет, — разочарованно говорит Лейтон. — Город в нескольких милях отсюда. Я никого не вижу.

Немного снизившись, мы более внимательно осматриваем утес. По-прежнему ничего. Возможно, они уже мчатся по автостраде, оставляя нас на произвол судьбы.

— Давай спустимся, — решает Энцо. — Нам нужно искать пешком. Здесь, наверху, не на что смотреть.

Приземлившись на тихом участке пляжа, мы выпрыгиваем на мокрый песок. Летом Девон переполнен туристами, но в разгар зимы здесь нет ничего, кроме ветра и разбивающихся волн.

— С чего мы начнем? — Лейтон спрашивает с тревогой.

— Ты можешь остаться здесь. — Я смотрю на него взглядом полным ненависти. — Мне не нужно, чтобы твои гребаные чувства мешали мне найти Харлоу.

— Это несправедливо. Позволь мне помочь.

— У тебя нет боевого опыта.

— Она мне тоже небезразлична, придурок!

Энцо хватает Лейтона и толкает его вперед.

— Ты идешь. Назови это уроком номер один. Заварил беспорядок, и ты несешь ответственность за его устранение.

Проносясь мимо них, я трусцой направляюсь к тротуару, петляющему между скоплениями запертых домов. У нас нет времени на это дерьмо. Холодный пот стекает у меня по спине, пока мы ходим от двери к двери, проверяя, нет ли признаков жизни.

Показания GPS были приблизительные. Они могли быть где угодно в этом тихом районе. Звонит Бруклин и сообщает, что они прочесывают жилой массив в поисках заброшенных объектов примерно в миле отсюда.

— Здесь ничего нет! — Я кричу на них.

Энцо нажимает кнопку связи у себя в ухе.

— Тео, у нас ничего не получается. Ты можешь предоставить нам еще какую-нибудь информацию?

Кивая, он крутится на месте, снова осматривая окрестности. Я изо всех сил пытаюсь сохранить самообладание. Страх и паника — это не те эмоции, с которыми я сталкивался очень давно. С тех пор, как я потерял слух.

Мой телефон звонит, и я чуть не роняю его, торопясь ответить.

— Да?

— Хантер! — Кричит Бруклин на другом конце провода. — На утесе есть заброшенный маяк. Хадсон и Джуд подбегают, но мы услышали выстрелы.

Убегая, двое других стараются не отстать, когда мы возвращаемся на пляж. Он огромный, простирается до следующего города. Скалистые утесы врезаются в океан, опасные волны бьются о скалы.

Выстрел.

Наверху, на крутом утесе, ветхий маяк, кажется, готов рухнуть. Я едва различаю силуэты людей на самой вершине. Если Джуд и Хадсон бегут, им потребуется некоторое время, чтобы взобраться на вершину этого утеса.

— Нам нужно взять вертолет! — Энцо кричит.

Что-то происходит. Раздается еще несколько выстрелов, и мое сердце подскакивает к горлу, когда кто-то останавливается на краю обрыва.

— О Боже мой! — восклицает Лейтон.

Все, что я вижу, — это распущенные каштановые волосы и белую, заляпанную кровью рубашку. Харлоу смотрит на море, постепенно приближаясь к забвению.

Ветер заглушает наши крики. Она балансирует на грани стофутового обрыва, ее тело раскачивается на сильном ветру.

Мы не доберемся туда вовремя. Ее преследуют, в воздухе раздаются новые выстрелы. Мое зрение сужается по мере того, как ползут секунды.

Выстрелы.

Брызгает кровь.

Снежные заносы.

Темные, грозовые тучи.

Реальность обрывается, когда размытое пятно крови и каштановых волос стремительно падает за край. Я смотрю фильм, колотя кулаками по стеклу, когда персонажи делают неправильные повороты и становятся жертвами жестокости сценариста.

Она в воздухе.

Я не задумываюсь, прежде чем броситься в море. Когда вода бушует, я ныряю под волну. Течение неистовое, оно колотит меня с неистовой яростью.

Я не знаю, умеет ли Харлоу плавать.

Если она вообще переживет падение.

Мир погружается в абсолютную тишину, когда мой слуховой аппарат выходит из строя в воде. Это не мешает мне отчаянно рассекать море, мои руки движимы мольбой.

Я не могу потерять кого-то еще.

Я не могу потерять кого-то еще.

Я не могу потерять кого-то еще.

В ледяной темноте воды воспоминания рисуются водоворотами осадка. Прошлое и настоящее переплелись, когда тот роковой день захлестнул меня.

Я сжимаю Алиссу в объятиях, изо рта у нее течет кровь. Остекленевшие глаза смотрят на меня. Кончики её пальцев оставляют красное пятно на моей щеке, когда она убирает их.

Это происходит снова.

Выныривая, чтобы глотнуть воздуха, я осматриваю воду. Она такая дикая, что я ничего не вижу. Утес был в нескольких сотнях метров впереди, но Харлоу подпрыгнула далеко в воздух.

Она должна быть здесь, если только не ускользнула под воду. Ныряя обратно, я заставляю свое измученное тело двигаться. Каждый метр продвижения против течения требует огромных усилий.

Еще. Еще. Еще.

Легкие горят, ноги и руки молят об облегчении. Я выныриваю, чтобы перевести дух, тишина сбивает с толку в таком беззаконном месте. Она могла бы кричать, а я бы никогда этого не услышал.

— Харлоу! Харлоу!

Там.

Я щурюсь сквозь обжигающую соленую воду. В безжалостных волнах качается голова, которую снова и снова заталкивают под воду.

С новой решимостью я ныряю обратно и ухитряюсь схватить ее за руку. Изо всех сил брыкаясь, чтобы подняться над водой, мы вместе выныриваем на поверхность.

Я кашляю и отплевываюсь, ожидая, когда ее губы шевельнутся. Она едва приходит в сознание, ее губы посинели, а голова безвольно поникла.

— Очнись, милая.

Ничего.

— Очнись!

На ее коже виднеются потеки растворяющейся крови, а горло окружено ожерельем темных кровоподтеков. Откуда-то взялась вся эта кровь, но я не могу найти откуда в бушующей воде.

Удерживая ее на плаву со всей оставшейся у меня энергией, я барахтаюсь в воде. Из меня вытекло все. Я не могу вытащить нас обратно на берег.

Вертолет снова в воздухе, бесшумно летит к нам. Я ничего не слышу без своего слухового аппарата. Когда спасение уже в поле зрения, отчаяние все еще поглощает меня целиком.

Харлоу не реагирует, мертвый груз в моих руках. Мое зрение затуманивается из-за соленой воды, превращая ее знакомое лицо в то, которое я не видел почти шесть лет.

Алисса смотрит на меня в ответ.

Безвольная. Безжизненная. Мертвая.

Я оказываюсь там первым, когда Харлоу просыпается. Я спал на полу в ее спальне, избегая медиков Сэйбер, капельниц и нанятых медсестер. Они проходят мимо меня как в тумане, а я, не мигая, смотрю на ее кровать.

После всего, что произошло, Хантер не хотел выпускать ее из виду. Больница отпустила ее на домашнее лечение, когда он пригрозил закрыть отделение.

Приподнявшись на локте, я без особого энтузиазма смотрю на свой ноутбук, погруженный в свои мысли. Я никогда не чувствовал себя таким чертовски одиноким. Никто из остальных не хочет со мной разговаривать, а Харлоу чуть не умерла.

Это все моя вина.

Каждая частичка этого.

Моя жизнь была серией дерьмовых решений и фатальных ошибок. Я — семейный неудачник; никто не ожидает от меня многого. Даже когда я рос, мой отец никогда не обращал на меня внимания.

В ту ночь, когда я потерял контроль и сломал хребет Томасу Грину за то, что тот переспал с моей девушкой, я потерял всякий шанс когда-либо проявить себя. Он никогда больше не будет ходить. Я сделал это, случайно или нет.

Мой гнев хорошо скрыт, но он всегда был там. Негодование ребенка, которого не заметили и отодвинули в сторону. Я хорошо играю, но не многие знают меня настоящего.

Диабло был единственным, кто, казалось, понимал. Мир внутри тюрьмы — полностью искаженная реальность. Возвращение домой было похоже на то, что тебя бросили по течению, без спасательной шлюпки, в Атлантический океан.

— Рэйчел снова с-серьезно п-простила Росса?

Ее хриплый голос пугает меня до чертиков. Поднимая взгляд из своего неудобного гнездышка на ковре, я обнаруживаю, что Харлоу наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

— Златовласка?

— Привет, Ли.

Ее тонкая улыбка позволяет вдохнуть воздух в мои легкие впервые с тех пор, как ее вытащили из моря. Это чертовски головокружительно.

— Ты первая сказала, что Рейчел идиотка, — выдавливаю я.

— Лучше бы ты не забегали вперед без меня.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, разминая затекшие мышцы после ночевки на голом ковре.

— Я и не думал об этом.

Харлоу поднимает руку и гладит Лаки по ушам. Собака не отходила от нее, и даже у Хантера не хватило духу вышвырнуть Лаки из постели. Она хотела быть с Харлоу.

— Я скучала по тебе, — слабо шепчет она.

Мои ноги приросли к месту. Я не могу найти в себе силы подойти к ней поближе. Людям больно, когда я сближаюсь с ними. Они страдают из-за меня. Я не могу так поступить с ней.

— Я скучал по тебе еще больше.

Вздрагивая при попытке пошевелиться, Харлоу обводит взглядом спальню. Уже поздняя ночь, все остальные внизу. Хантер принимал очередной истеричный звонок от Джианы, когда я спускался в последний раз.

Мы по очереди наблюдали за Харлоу, ожидая момента, когда ее глаза откроются. Никто не сомкнул глаз, и после безумия поисковой группы мы все готовы потерпеть крах.

— Что случилось? — Харлоу бормочет.

Комок подкатывает к моему горлу. Мне приходится отвести от нее взгляд, прежде чем я могу ответить.

— Мы все прилетели сюда прошлой ночью. В тебя стреляли, принцесса. Тебе повезло, что пуля попала прямо в бедро. Операция не требуется.

Она проверяет свою руку: мокрый гипс снят и заменен бандажом, теперь, когда перелом зажил.

— Диабло?

Я молча смотрю на стену.

— Ли? Пожалуйста, поговори со мной.

— Энцо разобрался с ним, — отвечаю я бесстрастно. — Пока мы разговариваем, остальных его людей окружает другая команда.

— Он... мертв?

— Да. Слушай, мне пора. Тебе нужно отдохнуть и поправиться.

Когда я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, мое сердце болезненно сжимается, ее высокий голос останавливает меня на полпути.

— Пожалуйста, — всхлипывает она. — Не уходи.

— Харлоу… Я не могу остаться.

Тихий, мучительный звук ее плача пронзает меня ножом прямо в живот. С таким же успехом она может вырвать мое сердце из груди и раздавить его. Так было бы меньше больно.

С каждым инстинктом, кричащим мне уйти, я разворачиваюсь и возвращаюсь к ее кровати. В тот момент, когда я подхожу достаточно близко, она мертвой хваткой вцепляется в мою футболку.

— Останься, — настаивает она.

— Остальные… здесь должны быть они, а не я. — Я осмеливаюсь взглянуть в ее полные слез глаза. — Я доверял Диабло, а он причинил тебе боль.

Притягивая меня ближе, игла, приклеенная к ее бледной коже, натягивается. Я отрываю ее руку от своей футболки, пока она не поранилась.

— Ничего бы этого не случилось, если бы я не подпустил Диабло так близко. — Я глажу ее голубоватые вены. — Я позволил ему манипулировать мной.

— Ты не позволил манипулировать собой, — шепчет Харлоу. — Ты хотел друга. В этом нет ничего плохого.

— Ну, моя отчаянная гребаная потребность чувствовать себя менее одиноким подвергла тебя опасности. И все ради чего? Собутыльника?

— Ли, остановись.

— Нет. Я даже не заслуживаю находиться с тобой в этой комнате.

Стиснув зубы, Харлоу отодвигает провода и капельницы, чтобы освободить место рядом с собой на матрасе. Она пронзает меня пламенным взглядом.

— Садись. Больше никаких споров.

Мое сердце угрожает разбиться и разорвать нас обоих в клочья. Все, чего я хочу, это чувствовать ее тепло, обволакивающее меня, быть целым и довольным. Она напомнила мне о том, что значит принадлежать кому-то.

Слишком уставший, чтобы бороться хоть секунду дольше, я проскальзываю на свободное место. Харлоу придвигается ближе, ее нос прижимается к моему.

— Мне так жаль, — шепчет она, наши губы на расстоянии вдоха друг от друга. — Мне не следовало убегать. Это было глупо и безрассудно.

Я глажу ее спутанные волосы.

— Тебе не за что извиняться. Кроме того, что ты пускала слюни на Хантера, когда была без сознания, я полагаю.

— Что?

— Ты испортила его любимую рубашку.

— Ты шутишь? — Она повышает голос.

— Полегче, Златовласка. Я шучу.

Она со вздохом расслабляется у меня на груди. Мы лежим в тишине, прижимаясь друг к другу так близко, что удивительно, как кто-то из нас может дышать.

Я запоминаю каждый дюйм ее тела. Поверхность ее покрытой синяками и шрамами кожи, крошечные прыщики и веснушки на слегка искривленном носу. Ее густые ресницы прикрывали темные круги усталости вокруг ее глаз.

Она такая чертовски красивая.

Мне нужно запомнить этот момент, запечатлеть его мысленными чернилами и повесить на обшарпанные стены моей души. После тюрьмы я поклялся никогда больше не давать кому-либо доступ к самой уязвимой части себя.

Не важно, насколько одиноким это меня оставило.

Но с Харлоу я хочу попробовать.

— Пожалуйста... не убегай снова, — умоляю я тихим шепотом. — Если тебе нужно побыть одной, пожалуйста. Скажи кому-нибудь, и мы все устроим.

— Мне очень жаль, — устало повторяет она.

— Перестань извиняться. Просто не уходи, не попрощавшись. Может показаться, что это не так, но у меня есть… чувства. У всех нас.

— Чувства? — Вторит Харлоу.

— Мир становится лучше, когда в нем есть ты, хочешь верь, хочешь нет. Я не хочу быть здесь, если тебя не будет со мной.

Видеть ее забинтованной и покрытой синяками после такого большого прогресса мучительно, но я знаю, что она снова встанет. Испуганная девушка, которая прибыла сюда, превратилась в кого-то другого.

— Я думаю… У меня тоже есть чувства, — шепчет она в ответ.

— Ты понимаешь?

— Я не хотела убегать, но видеть Джиану было слишком. Я провела всю свою жизнь, думая, что я кто-та другая. Теперь я не знаю, кто я такая.

Я нежно целую ее в висок.

— Ты моя Харлоу.

Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Она тяжело дышит, и я чувствую биение органа за ее грудной клеткой.

Закрыв глаза, я прижимаюсь губами к ее губам. Неважно, насколько это глупо и чертовски эгоистично. Я хочу ее. Она нужна мне. Я больше ни секунды не могу провести в этом доме без нее.

Поцелуй легкий, как перышко, нежное, извиняющееся прикосновение. Мы впитываем друг друга, и между нами нет ничего, кроме заряженного воздуха. Провожу кончиком языка по ее нижней губе, она смягчается и позволяет мне войти.

Это самый нежный поцелуй в моей жизни, и из-за него я вполне могу сгореть заживо, если остальные узнают, чем мы здесь занимались. Я не могу найти в себе сил для беспокойства. Я рискую понести наказание.

Ничто не имеет значения, кроме ощущения ее дыхания, переплетающегося с моим, вливающего саму суть наших существ в один хаотичный, предопределенный узел. Целовать ее — самая большая ошибка в моей жизни.

Она собирается развязать войну в этой семье. Я знаю это. Я ринусь в бой, ослепленный и бесстрашный. Я буду бороться с единственной семьей, которая у меня когда-либо была, если это потребуется, чтобы уйти с ней.

Когда мы отстраняемся, никто из нас долго не произносит ни слова, пока звуки спора снизу не нарушают оцепенение.

— Я должен пойти и сообщить им, что ты проснулась. — Я вздыхаю, убирая волосы с ее лица. — Отдыхай, Златовласка.

Она мгновенно засыпает. Запуская пальцы в ее мягкие каштановые локоны, я перебираю слои, боясь того, что найду. На левой стороне ее макушки заметная залысина.

Она неровная и болезненная, кожа головы покраснела там, где со временем она выдирала целые пряди волос. Тяжело сглотнув, я приглаживаю ее оставшиеся волосы обратно.

Черт.

Это такой беспорядок.

Она не шевелится, когда я выбираюсь из кровати и спускаюсь обратно вниз. Я слышу, как остальные в кабинете Хантера снова ссорятся. Кажется, мы катимся от одной катастрофы к другой.

На кухне все еще беспорядок после пьяной драки Тео на прошлой неделе. Никто из нас не остановился, чтобы принять душ или поспать, не говоря уже о том, чтобы прибраться. У меня такое чувство, что я жил на острие бритвы.

Пока я наношу последние штрихи на поднос с бутербродами, чтобы все могли поесть, на кухне раздаются шаги. Энцо молча крадет один и отходит, чтобы понюхать свою еду за барной стойкой.

— Перекус? — Спрашиваю я Хантера.

Он качает головой, ставя чайник, чтобы приготовить еще одну очень большую порцию чая. Достав новую кружку, он прислоняется к столешнице и опускает голову на руки.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Энцо роняет сэндвич, кажется, у него пропал аппетит.

— Пока нас не было, в штаб-квартиру доставили еще одно письмо.

Войдя в комнату, Тео неловко медлит. Это всего лишь второй раз, когда я вижу его в этом доме с тех пор, как вернулся домой.

— Это была записка с предупреждением, — добавляет он, заправляя очки в локоны. — Доставлена вместе с тремя отрубленными пальцами.

— Что за черт? — Восклицаю я.

Хантер захлопывает дверцу холодильника, доставая молоко.

— Анализ ДНК показал совпадение. Фелисити Тейт. Адрес неизвестен, и о пропаже не сообщалось. За эти годы она несколько раз попадала в больницу с передозировкой наркотиков.

— О чем, черт возьми, думает этот псих? — Энцо трет лицо. — Это не соответствует его образу жизни. Серийные убийцы не нарушают своих правил.

— Что говорилось в записке? — Я перевожу взгляд с одного на другого.

Достав свой телефон, Тео протягивает его мне, чтобы я прочитал. Я чувствую, что меня сейчас вырвет, когда я просматриваю корявый почерк.

Чем дольше ты будешь скрывать ее от меня, тем больше будет смертей.

Ты принадлежишь своей семье.

Терпение — это дар Божий.

У тебя очень мало времени.

— Что это? — Я хмуро смотрю на строки случайных чисел. — Координаты?

— Мы послали Хадсона и Кейда проверить это. — Хантер поправляет свой новый слуховой аппарат. — Они уехали несколько часов назад.

— У меня плохое предчувствие по этому поводу, — жалуется Энцо, доставая таблетки от головной боли. — Этот ублюдок насмехается над нами.

— Пусть играет в свои дурацкие игры. Харлоу останется здесь, и мы собираемся повесить его на чертовой петле, когда найдем.

Прихватив бутылку воды, я медленно выхожу из кухни. Все они смотрят в пространство, поедая приготовленные мной сэндвичи. Это начало. По крайней мере, они больше не бросают на меня убийственные взгляды.

— Харлоу проснулась, — объявляю я.

Их взгляды устремляются на меня, в них читается что-то среднее между возбуждением и трепетом.

— Она что-нибудь говорила? — Спрашивает Хантер.

Отбрасывая воспоминание о ее сладких губах на моих, я пожимаю плечами.

— Не особо. Она сейчас снова заснула.

Он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова. Тео смотрит ему вслед, пока Энцо колеблется. Если он прикусит губу еще сильнее, из нее пойдет кровь.

— Она захочет тебя увидеть.

Энцо выглядит пораженным.

— Я не хочу.… Я не могу. Мы сделали это с ней.

— Просто поднимись туда, Энц. Обо всем остальном побеспокоишься завтра. Я чувствую то же самое, но прямо сейчас мы нужны ей больше, чем наше чувство вины.

Сдержанно кивнув, Энцо следует по стопам своего лучшего друга. Я остаюсь с болтуном, который в раздумье пялится на свои потрепанные конверсы.

— Ты поднимаешься? — спросил я.

— Я-я? — Тео заикается. — О, я так не думаю.

— Да ладно тебе, чувак. Ты ведь здесь, не так ли?

— Я не уверен, почему.

— Потому что… это твой дом.

— Мне нужно идти. — Тео пропускает мои слова мимо ушей. — Кейд и Хадсон скоро позвонят, чтобы узнать, как дела. Скажи Харлоу… скажи ей... — Он тяжело вздыхает. — Забудь об этом.

Я кладу руку на его поникшее плечо. Призрак, который бродит по этому дому, так часто остается невысказанным, существуя только в пустом пространстве, которое она оставила позади. Никто не чувствует это так остро, как Тео.

— Тебе позволено хотеть чего-то большего, — прямо говорю я. — Не важно, что голос в твоей голове кричит, что ты не должен. Алисса хотела бы, чтобы ты нашел немного счастья.

— Что, если… мы этого не заслуживаем? — беспокоится он.

— Мы этого не заслуживаем. — Я отступаю, указывая наверх. — Но, несмотря ни на что, мы — это все, что у нее есть. Я не брошу ее, как это сделал весь мир.

Сую несколько бутылок воды в его пустые руки, хватаю его фланелевую рубашку и тащу наверх. В комнате Харлоу куча ожидающих щенков вызывает смех.

Энцо свернулся калачиком в воронке, которую я оставил позади, одной рукой, похожей на дерево, прижимает Харлоу к груди. Он... на самом деле храпит.

— Он спит? — Я тихо смеюсь.

Хантер развалился в кресле рядом с кроватью, закинув босые ноги на матрас. Он смотрит на капельницу.

— Потерял сознание в тот момент, когда его голова коснулась подушки.

Я ставлю бутылку с водой на пол и ищу свободное место, куда можно втиснуться. Хантер рычит, когда я сбрасываю его ноги и забираюсь к Харлоу, с другой стороны, так что она оказывается зажатой между мной и Энцо.

— Ты мог бы и на полу посидеть, — ворчит Хантер.

— И пропустить объятия? Ни за что.

— Если кровать сломается, ты ее починишь.

— Как скажешь.

Тео не отходит от двери, наблюдая за нами с явным ужасом, как будто столкнулся с водоёмом, кишащими акулами, а не с ночевкой. Он неуверенно входит в комнату.

Рот Хантера слегка приоткрывается, пока я не толкаю его локтем, чтобы он отвел взгляд. Мы не хотим сейчас спугнуть Тео. За последние годы он не был так близок к нам.

— Нам нужно поставить сюда телевизор, — замечаю я, прижимаясь к груди Харлоу.

Глаза Хантера уже закрыты.

— Ты планируешь делать это часто, Ли?

— А ты разве нет?

Выключив свет, Тео делает глубокий вдох, прежде чем свернуться калачиком в изножье кровати. Она достаточно большая, чтобы ему было где поспать, подтянув ноги к груди и свернувшись в тугой комочек.

— И кровать побольше, — сонно добавляет Хантер.

Я чуть не умираю, когда вмешивается Тео.

— Согласен.

Я резко просыпаюсь, сжимая в руках черную футболку большого размера, которую я украла из гардероба Хантера. Моя кровать пуста впервые за целую неделю. Тяжело дыша, я заставляю себя успокоиться.

Я дома.

Я в безопасности.

Я жива.

Звук чьего-то храпа проникает в мой охваченный паникой мозг. В углу, свернувшись калачиком, как спящий младенец, спит Тео. Я не могу поверить, что он остался на ночь.

Стопка книг на моем прикроватном столике — свежая подборка из его богатого литературного наследия. Я сходила с ума от постельного режима, но его ежедневные визиты для бесед и обсуждения теорий книг помогали мне оставаться в здравом уме.

На этой неделе я увидела его с новой стороны. Под ощутимым беспокойством, ледяной отстраненностью и неуклюжим очарованием скрывается добрый, заботливый и вдумчивый человек.

Встав с кровати, стараясь не двигать забинтованной ногой слишком быстро, я подхожу к нему. Кресло не может быть удобным. Тео стонет во сне, когда я убираю спутанные светлые локоны с его лица.

Без очков он выглядит таким молодым. Я не могу поверить, что кто-то такой милый и сострадательный испытал столько боли. Вы можете видеть это в каждой морщинке вокруг его глаз.

Натягивая свободные спортивные штаны и мой любимый кардиган, я бесшумно спускаюсь по лестнице. За окном плотной завесой падает снег, окутывая мир одеялом тишины.

Лаки встает со своей лежанки, когда я захожу на кухню. Придвигаясь ближе, она прижимается головой к моему животу, высунув язык.

— Привет, девочка, — шепчу я. — Ты не обязана спать здесь только потому, что так велит Хантер, ты знаешь.

В моей кровати было не так уж много места. Энцо привык заползать в нее поздно ночью, когда перестает работать или бегать часами напролет. Он никогда не говорит, просто прижимает меня к своей груди и теряет сознание на четыре или пять часов.

Заваривая себе чашку чая, я выдуваю дымящуюся жидкость, стоя у раковины. Снег на лужайке перед домом выглядит таким красивым, нетронутым и сверкающим, как миниатюрные бриллианты.

— У тебя, случайно, нет еще чая?

Подавляя крик, я чуть не роняю кружку.

— Хант!

Стоя в дверях, он наблюдает за мной с ленивой полуулыбкой. У меня мгновенно пересыхает во рту. Он не потрудился надеть рубашку, на нем были только серые пижамные штаны с низкой посадкой.

Вся его грудь выставлена напоказ, каждый загорелый, точеный дюйм. Темные завитки чернил, покрывающие его торс, ярко выделяются в свете раннего утреннего солнца.

— Извини. — Он хихикает. — Не смог удержаться. Ты рано встала.

— Да. Я приготовлю тебе чай.

Его улыбка становится шире.

— Садись, милая. Я справлюсь.

— Нет, нет. Позволь мне.

Взяв еще одну кружку, я принимаюсь готовить ему чай. Мое сердце все еще сильно колотится. В данный момент я борюсь со своим беспокойством, и каждый скрип половицы и хлопнувшая дверь заставляют меня нервничать.

— Как спалось? — Спрашивает Хантер, садясь.

Я открываю холодильник, чтобы взять молоко.

— Да, неплохо. Я решила встать, пока не стала единым целым с мебелью, и больше никогда не смогу ходить.

— Ты заслужила время отдохнуть.

Я протягиваю ему чашку чая, закатывая глаза.

— Тебе не нужно нянчиться со мной; я не собираюсь снова убегать. Хватит мне бездельничать. Это не помогает.

— Нянчиться? — Он приподнимает густую бровь.

— Ты меня слышал.

Подходя к французским дверям, я смотрю на снежинки, допивая чай. Когда тепло Хантера достигает моей спины, я позволяю себе расслабиться в его объятиях, когда его подбородок ложится на мою голову.

— Что ты делаешь? — Я выдыхаю.

В его груди раздается довольный звук.

— Разве это не нормально? Мне не хотелось оставлять тебя на этой неделе, чтобы идти в офис.

— Тео заскочил составить мне компанию. — В груди щемит от грусти. — Хотя Лейтон по-прежнему не хочет со мной разговаривать. Он снова напился.

— Я знаю. Я разберусь с этим. Энцо собирается сегодня отвезти его в ШТАБ, назначить на какую-нибудь работу. С ним все будет в порядке.

Я поворачиваюсь в объятиях Хантера.

— Ты помогаешь ему?

— Он мой брат, Харлоу.

— Я просто подумала… что он тебе безразличен. — Я вздрагиваю от собственных слов. — Извини, это звучит дерьмово.

Вздыхая, его руки опускаются на мои бедра, когда он притягивает меня вплотную к своей обнаженной груди.

— Я понимаю. У нас сложные отношения. Но это не значит, что я буду смотреть, как он корит себя из-за Диабло.

— Ему повезло, что у него есть ты.

Хантер хихикает.

— Не уверен, что он видит это именно так. Я всегда старался заботиться о нем, даже когда он этого не хотел.

Его длинные волосы влажные, ниспадают на широкие плечи темными, слегка вьющимися волнами. Я играю с прядью, прикусывая губу.

— В чем дело? — он рычит.

— Другие знают о... нас?

— Нас?

— Не играй в игры, Хант. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он ухмыляется мне сверху вниз. Мои легкие сжимаются, когда он проводит пальцем по линии моего подбородка, его большой палец, как обычно, проводит по моим приоткрытым губам.

Я молча умоляю его продолжать прикасаться ко мне. Даже если я проводила каждую ночь в объятиях Энцо, и первое, что я делала, когда просыпалась, это целовалась с Лейтоном, Хантер мне тоже нужен.

— Ты чего-нибудь хочешь?

— Да, — мяукаю я.

Его губы касаются моего лба в мучительной щекотке.

— И что же?

Я сжимаю бедра. Жар скапливается у меня между ног, разгораясь маленькими, дразнящими угольками. Я все еще чувствую его губы на своей киске в том гостиничном номере.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне.

Его прикосновение исчезает, и я почти кричу от боли. Хантер смотрит на меня, свирепые эмоции отражаются в его радужках.

— Ты сведешь меня в могилу, — шепчет он. — И мне совершенно наплевать. Мне надоело притворяться, что я тебя не хочу.

Его губы прижимаются к моим с такой силой, что наши зубы лязгают друг о друга от резкого движения. Моя спина упирается в французские двери, когда он просовывает ногу между моими, чтобы удержать меня на месте.

Восхитительная твердость, давящая на мою сердцевину, разжигает во мне страстную потребность, чтобы к ней снова прикоснулись и попробовали на вкус. Он заставил меня почувствовать то, чего я никогда не представляла. От одной мысли об этом у меня там становится мокро.

— Пойдем, купим рождественскую елку, прежде чем я трахну тебя прямо здесь, прямо сейчас, посреди чертовой кухни, где каждый может нас услышать.

Я задыхаюсь от разреженного воздуха.

— Что, прости?

— Ты меня слышала.

Изо всех сил стараясь не задыхаться, когда его бедра прижимаются к моим, я пытаюсь привести в порядок свои мысли, наполненные похотью.

— Елку? Сейчас?

Борода Хантера щекочет мою шею, когда он прокладывает поцелуями свой путь вниз, его горячий язык скользит по моим ключицам. Каждое место, к которому он прикасается, словно охвачено огнем, опаляющим меня до голых костей моего скелета.

— Рождество в следующие выходные, Харлоу.

— Серьезно? — Я изумленно смотрю на него.

— Мы были заняты всем этим безумием.

— Разве тебе не нужно работать? Энцо измотал себя. Он не говорит мне, что происходит с расследованием. Я знаю, что-то случилось, но...

— Харлоу, — резко выругался он. — Я же говорил тебе не беспокоиться об этом прямо сейчас. Тебя похитили, угрожали и подстрелили. Мы большие мальчики, и мы позаботимся о расследовании, пока ты выздоравливаешь.

— Мы договорились, что ты будешь более честен со мной.

— Тебе нужно отдохнуть, — настаивает он.

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду!

Побежденный, Хантер отпускает мои бедра.

— На этой неделе обнаружили еще одно тело. Мы получали… письма.

Я молча смотрю на него несколько ужасных секунд. Часть меня в ужасе. Другая часть удивлена, что это заняло так много времени.

— Письма?

— В основном угрозы, — неохотно объясняет Хантер. — В последнем были координаты. Мы послали двух агентов, и они обнаружили ожидающее тело.

Высвобождаясь из его объятий, я опираюсь рукой на дверь, чтобы не упасть. Все вокруг меня кружится.

— Как давно это было?

— Милая...

— Как давно, Хантер?!

Он снова вздыхает.

— Пять дней назад. Мы установили личность жертвы, родственников нет. Никто не заявлял о ее пропаже. Она могла быть у него неделями.

Опустив голову, я сдерживаю яростный всхлип, который угрожает вырваться из меня. Этой женщине не нужны мои слезы. Никому из них не нужны. Им нужен был кто-то, кто спас бы их.

— Какого рода угрозы? — Спрашиваю я напряженным голосом.

— Мы позаботимся об этом.

— Хантер, если ты не скажешь мне прямо сейчас, я выйду через эту парадную дверь и никогда не оглянусь. Я заслуживаю, чтобы ко мне относились как ко взрослой.

Усаживаясь за пустой столик, которым мы никогда не пользуемся, Хантер качает головой.

— Ты права. Я просто хочу обезопасить тебя, и я подумал, что пока держать это в секрете было правильным решением.

— Это не так.

— Да, теперь я это понимаю.

Смягчаясь, я обхватываю руками его опущенную голову. Его нос утыкается мне в живот, когда он прячется, глубоко дыша.

— Я не всегда все делаю правильно, — признается Хантер, его голос приглушен моей украденной футболкой. — Особенно когда это касается тебя.

На мгновение мы прижимаемся друг к другу. Странно видеть Хантера таким уязвимым. Он никогда не признается в слабости или ошибках и не подпускает никого достаточно близко, чтобы утешить его.

— Все в порядке, — бормочу я в ответ. — Все это непросто. Ты делаешь все, что в твоих силах.

Он поднимает голову.

— Ты не обязана меня поддерживать.

— Нет, но я хочу.

Его улыбка гораздо более разрушительна, чем любое предсмертное избиение или плохо нанесенное ножевое ранение. Он полосует меня по горлу и забирает воздух из легких без единого предупреждения.

— Пастор Майклс хочет, чтобы ты вернулась. — объясняет Хантер. — Он угрожает убить еще девушек, если мы не освободим тебя, предположительно, чтобы он мог тебя похитить.

— Он с-сказал это? — Я заикаюсь.

Хантер хватает меня за запястье, его большой палец поглаживает точку пульса.

— Мы близки, милая. Я отправил дронов и разведывательные группы на поиски часовни, где тебя держали. Мы поймаем его.

— Они искали неделями!

— И именно поэтому мы не можем сейчас сдаться. Как только мы найдем это место, мы сравняем его с землей. Он не может прятаться вечно.

Изо всех сил стараясь не развалиться на части, я сосредотачиваюсь на каждом прикосновении его кожи к моей. Я не хочу возвращаться. Я бы предпочла умереть, чем жить в плену, особенно теперь, когда я почувствовала, что значит быть живой.

— Когда ты найдешь, я пойду с тобой.

— Ни единого шанса, — рычит Хантер.

Я убираю его пальцы со своего запястья.

— Это не подлежит обсуждению. Ты хочешь, чтобы я сидела здесь, пока он там, охотится за новыми женщинами. Мне нужно знать, что, когда придет время, я смогу помочь.

— Это слишком опасно.

— Ты просил меня доверять тебе. — Глядя ему в глаза, я позволила ему увидеть чувство вины, съедающее меня изнутри. — Я прошу тебя сделать то же самое.

Хантер, кажется, сдувается.

— Черт возьми, Харлоу.

— Это означает — да?

— Ты не оставляешь мне особого выбора.

Встав, он прижимает меня к себе в изнуряющих объятиях. Я крепко обнимаю его, мои глаза щиплет. Приятно наконец-то быть принятой в семью и получать доверие, как равной.

— Давай, — хрипло говорит он. — Пойдем за этой гребаной елкой.

ГЛАВА 27

ХАРЛОУ

— Срань господня. Это гребаная рождественская елка.

Я хлопаю Лейтона по руке.

— Не выражайся.

— Прости, Златовласка. Но серьезно, ты не могла найти что-то поменьше? Я знал, что мне следовало пойти с вами двумя вчера.

Он с усталым вздохом плюхается на диван, оставляя меня разбирать пыльную коробку с украшениями. Хантер притащил ее сюда, прежде чем исчезнуть в своем кабинете, чтобы сделать несколько телефонных звонков.

Похоже, что к коробке давно никто не прикасался. Тот, кто последним все упаковывал, действовал методично. Каждая упаковка снабжена этикеткой, подписанная аккуратным женским почерком.

Я провожу пальцем по завиткам, представляя женщину, которая когда-то сидела на моем месте. Наконец-то у меня есть название призрачному присутствию, нависшему над этой семьей. Алисса. У меня такое чувство, что я ее каким-то образом знаю.

— Когда мы будем украшать? — Лейтон прерывает мои мысли.

— Думаю, подождём Энцо и Тео.

— Перекусим? Я ничего не ел со второго ланча.

Я бросаю на него хмурый взгляд.

— Второй ланч?

Он подмигивает мне.

— Ты же знаешь, я расту.

— Продолжай есть за троих, и тебе придется сесть на диету. Я не допущу, чтобы ты поломал мне кровать этой задницей, Ли.

Его рот открывается так быстро, что, клянусь, у него вот-вот сломается челюсть. Я слишком медлительна, чтобы отскочить назад, когда он бросается на меня, отодвигая коробку в сторону, чтобы наклониться надо мной и начать щекотать мои ребра.

— Извинись, принцесса. Я не толстый!

Хватая ртом воздух, я корчусь на ковре.

— Прости! Парламентер (отсылка к Пиратам карибского моря)!

— Мы же не гребаные пираты. Парламентеры не считаются.

То, как он улыбается мне сверху вниз, приносит огромное облегчение после его молчания на этой неделе. Я знаю, что он все еще борется с тем, что произошло, независимо от того, сколько раз я говорила ему не винить себя.

Я хочу вернуть своего приятеля.

Ему не позволено самоуничтожаться.

Уходя в поисках еды, Лейтон возвращается с запихнутым в рот пончиком и еще тремя, застрявшими у него на пальцах. Он шевелит пальцем, предлагая мне один.

— Я пас. — Я хихикаю.

— Что? — спрашивает он с набитым ртом.

— Это выглядит не особенно привлекательно.

Фыркая, он запихивает в рот второй пончик и плюхается на диван. Хантер все еще занят своим телефонным звонком, а Энцо вышел на пробежку после работы, чтобы расслабиться.

Прищелкнув языком, я присоединяюсь к Лейтону на диване и подзываю Лаки следовать за собой. В конце концов она растягивается у нас на коленях и тайком откусывает пончик, которым ее кормит Лейтон, когда я не смотрю.

— Нам нужен кринжовый рождественский фильм, — предлагает Лейтон, берясь за пульт. — Это поднимет нам настроение.

— Почему кринжовый?

— Эээ, потому что все рождественские фильмы такие. Я надеюсь, ты найдёшь хоть один, который не заставит тебя съежиться.

Я качаю головой.

— Тогда зачем ты смотришь их?

— Это традиция! Чем дерьмовее, тем лучше! Вот и все. Мы начнем с лучших и будем продвигаться дальше.

Час спустя я смеюсь так сильно, что, кажется, сейчас описаюсь. Кто бы мог подумать, что пара грабителей может столько раз чуть не погибнуть столькими творческими способами? "Кринжовый" — определенно подходящее слово, но втайне мне оно нравится.

— Один дома? Серьезно? — Перебивает Хантер.

Он заходит к нам, неся охапку закусок и хмуро глядя в телевизор. Лейтон взволнованно вскрикивает, протягивая руки, чтобы принять еду.

— Харлоу его не смотрела.

— Так ты решил помучить ее этим дерьмом, да? — Хантер плюхается на диван, открывая пакетик с арахисом.

— Заткнись, тебе он нравился, когда ты был моложе, — возражает Лейтон.

— Я был ребенком.

— К чему ты клонишь? Мы начали с лучшего.

— Один дома — не самый лучший рождественский фильм. — Хантер вытягивает ноги. — Это чрезмерно заезженный и чистой воды фантастика. Никто не выживает после удара кирпичом по голове.

— Возьми свои слова обратно. — Лейтон забирает пакетик с арахисом у него из рук и добавляет его к своей куче еды. — Один дома — это потрясающий фильм.

— Хочешь, я ударю тебя кирпичом по лицу, чтобы проверить? Я более чем готов провести эксперимент. Отдай мне орешки обратно.

— Только если я смогу отплатить тебе тем же, большой брат. И нет, теперь они мои. Тебе придется их заслужить.

Пока братья договариваются об армрестлинге за пакетик арахиса, входная дверь с грохотом захлопывается. Энцо стоит на пороге, тяжело дыша и обливаясь потом. Он машет мне рукой, прежде чем уйти в душ.

Прижимаясь к Лейтону, я открываю рот, чтобы он положил туда крендель в шоколаде. Хантер торжествующе жует арахис, пара обменивается кислыми колкостями.

Когда Энцо возвращается, он одет в спортивные штаны и футболку в обтяжку, его черные волосы на фоне кожи похожи на пролитые чернила. Отстраняя Лаки, он садится рядом со мной и перекидывает руку через спинку дивана, чтобы укрыть меня теплом своего тела.

— Привет, малышка.

Я улыбаюсь ему.

— Привет, Энц. Хорошо пробежался?

— Холодно. Дороги обледенели. Несколько раз чуть не сломал лодыжку.

— Тебе нужно быть осторожным…

Загадочная улыбка, которой он одаривает меня, заставляет мое сердце учащенно биться.

— Ты беспокоишься обо мне, Харлоу?

Я снова смотрю на телевизор, воруя еще горсть крендельков, чтобы занять руки.

— Нет. Вовсе нет.

— Ой.

Мы смотрим фильм, делимся закусками и смеемся, когда грабители возвращаются ко второму раунду. Им все еще надирают задницы, и немного позже, когда мы закончили наш второй фильм, они довольно изобретательно размахивали банками с краской.

— Эта замечательная жизнь — следующий, — заявляет Хантер, выхватывая пульт у Лейтон. — Вот это настоящий рождественский фильм.

— Это так угнетает, — стонет Лейтон.

— Я рассчитываю, что ты довольно скоро впадешь в диабетическую кому, исходя из того, сколько сладкой дряни ты только что съел.

Он потирает живот.

— Это была всего лишь закуска. Нам определенно стоит заказать пиццу. Я все еще голоден.

Прежде чем мы успеваем начать фильм Хантера, система безопасности на входе подает звуковой сигнал, прежде чем дверь со щелчком открывается. От возбуждения у меня покалывает кожу, когда Тео окликает нас.

— Я опоздал?

Снимая запорошенную снегом джинсовую куртку, он протирает очки мягкой тканью фланелевой рубашки. К его светлым кудрям прилипли комки снега, но улыбка на его губах искренняя.

— Опоздал примерно на два часа, — бубнит Хантер. — Почему ты так долго? Я сказал Фоксу и Рейне подменить тебя сегодня вечером.

В комнату заходит Тео.

— Да, так и есть. Феникс решил затащить братьев домой на ужин. Он украл мой ноутбук и шантажом заставил меня поужинать с ними.

Лейтон от смеха давится шоколадом. Энцо перегибается через меня, чтобы хлопнуть его по спине, тоже ухмыляясь.

— Ты ходил туда? — Удивленно спрашивает Хантер.

— Бруклин готовила. Лазанья подгорела.

— Вкусно. — Энцо хихикает. — На прошлой неделе она принесла нам в офис немного и смотрела, как мы все съедим. Я сыграл спектакль, достойный "Оскара".

— Брук теперь еще и обедом кормит? — Тео поднимает бровь. — Ха. Я делал ставки на то, что они расторгнут помолвку в первые три месяца. Черт возьми.

— Ты должен мне двадцать фунтов, — указывает Хантер. — Я больше верю в них. Мы еще ее ко всем пристроим замуж.

Снимая мокрые ботинки, Тео неуверенно заходит в гостиную. Когда его голубые глаза скользят по мне, его улыбка становится ярче.

— Привет, Харлоу. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо. Я закончила читать "Картину Дориана Грея" вчера вечером, так что нам нужно обсудить.

— Я достану свой запасной экземпляр, — радостно говорит он. — Прошло несколько лет. Дальше прочитай "Франкенштейна". Тебе понравится.

— Господи Иисусе, — ругается Лейтон. — Повсюду гребаные ботаники. Кто-нибудь, убейте меня.

— Осторожнее со своими желаниями, — угрожает Энцо. — Кстати, милая розовая футболка. Очень по-мужски.

— Я полностью осознаю свою мужественность, большое тебе спасибо. Еще раз испортишь мое белье, и я сбрею тебе брови, пока ты будешь спать.

— Дети, ну-ну. — Хантер встает и потягивается. — Я собираюсь взять пива и поискать меню пиццы.

Когда он исчезает, я протискиваюсь между спорящей парой идиотов и подхожу к Тео. Он неловко стоит, по-видимому, слишком нервничая, чтобы сесть с нами.

— Я возьму книги, которые мне нужно тебе вернуть.

— Харлоу, подожди. — Возвращаясь к своему пальто, он что-то вытаскивает из кармана. — Я нашел это на днях во время обеденного перерыва.

Он протягивает мне тонкий томик в кожаном переплете. Я осторожно беру старую книгу и переворачиваю ее, обводя название пальцами.

— Сказки братьев Гримм? — Восклицаю я.

Щеки Тео вспыхивают.

— Я знаю, что это твоя любимая книга из тех, что я тебе одолжил. Это иллюстрированное издание.

Листая книгу, от красивых, нарисованных от руки картинок у меня захватывает дух. Это прекрасно.

— Большое спасибо.

— Это пустяк, — выпаливает он.

Прежде чем он успевает с криком убежать, я нежно обнимаю его за талию. Тео застывает, как ледяной столб, и я чувствую, как учащенно вздымается его грудь при каждом паническом вдохе.

Его рукам требуется целых тридцать секунд, чтобы обхватить меня, но когда он это делает, то прижимает меня ближе к своей узкой талии. Запах мяты и старых книг обволакивает его, как вторая кожа. Это так успокаивает.

— Нет, спасибо, — повторяю я.

— Не за что.

Его голос легкий и мелодичный, такой далекий от безжизненного гула, которым он разговаривал в прошлом. Одаривая его улыбкой, он нерешительно возвращает ее, показывая две идеальные ямочки на щеках.

— Мы собираемся украсить елку.

С его лица исчезает всякий румянец.

— Я, эээ. Я не со...

Я тащу его на место, которое мы расчистили в углу комнаты, прежде чем он успевает убежать. Коробки с украшениями все еще ждут своего часа, а массивная елка возвышается в углу.

Хантер возвращается с упаковкой пива и раздает всем. Я с готовностью беру свое. С открытыми напитками и разбросанными повсюду закусками мы стоим лицом к возвышающейся елке.

— Готовы? — Хантер улыбается мне.

Вместо этого я смотрю на Тео. Его взгляд прикован к коробке с украшениями с этикеткой. Напряжение нарастает, пока мы все ждем, когда он заговорит.

— Давай сделаем это, — в конце концов говорит он.

— Тогда как насчет музыки? — Предлагает Лейтон.

Нарушая тишину, он переключает канал телевизора, и из динамиков начинает греметь какая-то сумасшедшая песня. Это все звон колокольчиков и ужасное пение, от которого у меня сводит зубы.

Сначала мы украшаем елку гирляндами. Хантер тщательно развешивает их среди ветвей, но его безжалостное внимание к деталям становится еще более очевидным, когда приходит время для украшений.

— Просто смотри, он сейчас достанет рулетку, — притворно шепчет Лейтон.

Энцо делает глоток пива.

— Помнишь тот год, когда мы пробрались вниз и испортили елку? Он не разговаривал с нами до кануна Нового года.

— Я думал, у него голова взорвется, когда он это увидел. — Лейтон фыркает. — Хотя это того стоило.

Тео улыбается, слушая, сидя на полу, скрестив ноги. Он взял на себя ответственность за коробку с украшениями. С каждым воспоминанием, которое он разворачивает, его поза становится все более расслабленной.

Это похоже на то, что он открывает себя боли от того, что снова находится рядом со своей семьей, но что-то такое простое, как украшение елки, облегчает переживание горя. Даже почерк Алиссы не замедляет его движения.

Хантер сердито смотрит на елку, пока Лейтон намеренно размещает украшения слишком близко друг к другу или под странными углами, намереваясь эффектно вывести своего брата из себя.

— Ради всего святого, Ли! Ты что, слепой?

— Неа. — Лейтон улыбается ему.

— Тогда прекрати вмешиваться в мою организацию!

Оставляя их наедине, я обыскиваю комнату в поисках Энцо. Он прислонился к стене, наблюдая за их спаррингом и потягивая вторую кружку пива. Они все так идеально сочетаются друг с другом.

Он вернул свою семью.

Это я вторглась в нее.

С трудом сглатывая, я лгу о том, что мне нужно выпить, и сбегаю. Это именно то, чего я хотела — собрать их всех вместе, впервые за столь долгое время увидеть ребят как единую семью.

Я просто не ожидала, что мне будет больно от осознания того, что я никогда не буду одной из них. Они хорошие люди, которые заслуживают счастья. Я никогда не смогу дать им этого, как бы сильно ни хотела.

Проскальзываю в пустую кухню, запрыгиваю на столешницу и жду, пока закипит чайник. Слезы подступают к моим глазам, и я чувствую себя глупо из-за того, что позволила этим чувствам захлестнуть меня.

Я должна ценить то, что у меня есть прямо сейчас, а не тратить свое время на тоску по тому, что никогда не будет моим. Не имеет значения, что женщина, которую они любили, ушла, и что эти четверо мужчин умоляют кого-нибудь собрать их вместе.

— Харлоу? Все в порядке?

Вытирая слезы под глазами, я натягиваю улыбку, когда Энцо входит в комнату и закрывает дверь.

— Ты в порядке? — Вместо ответа спрашиваю я.

— Я в порядке.

— Ну, я тоже в порядке.

Вздохнув, он ставит пиво на стол.

— Я действительно ненавижу это слово.

— Тогда не используй его.

— Ты первая начала, — говорит он, подходя ближе. — Послушай, это тяжело. Мы давно не праздновали Рождество. Я думал, что забуду, но, увидев все разложенным по полочкам, воспоминания возвращаются.

Заваривая себе зеленый чай, чтобы не смотреть на него, я чувствую, как его внушительная фигура приближается ко мне. Энцо — это физическое присутствие, неподвижная гора в постоянно меняющемся ландшафте.

В нем нет ничего непостоянного, и мне это нравится. Он — уверенность, которой у меня никогда не было, когда я росла. Я знаю, что он всегда будет здесь, несмотря ни на что, собирая осколки людей, которых он любит.

— После Девона у меня продолжают всплывать обрывки воспоминаний, — тихо признаюсь я. — Теперь все возвращается быстрее.

— Твое детство? — Догадывается Энцо.

— Да. Я больше помню о своих родителях. Хотя воспоминания не кажутся реальными; это больше похоже на воспоминание истории, которую кто-то мне рассказал.

Энцо останавливается передо мной, его огромные руки обхватывают мои ноги. Не в силах больше откладывать это, я поднимаю глаза на его грустную, понимающую улыбку.

— Мы пытались найти твоего отца на этой неделе, — рассказывает он. — Нам нужно допросить его сейчас, когда мы возобновили твое старое дело.

— Что? Ты что-нибудь нашел?

— Пока нет. Парень не хочет, чтобы его нашли. Через пару месяцев он перестал связываться со своим надзирателем по условно-досрочному освобождению и исчез. Вероятно, он за границей.

— Потому что ему все равно, — сердито огрызаюсь я. — Им нет до меня дела. Даже Джиана пошла дальше и нашла новую семью.

Энцо сжимает мое колено.

— Или он слишком сильно заботится о тебе. Люди не уходят из жизни просто так. Либо потеря тебя так сильно сломила твоего отца, что он не смог остаться, либо есть что-то, чего мы не знаем.

— Что именно? — Я хмурюсь.

— Это я и собираюсь выяснить.

Снова смотрю в пол, и у меня перехватывает горло.

— Что, если ты найдешь его... а он не захочет меня знать? Ты сам это сказал. Он не хочет, чтобы его нашли.

— Харлоу, посмотри на меня.

Я опускаю взгляд на свои ноги в носках.

— Давай, малышка.

Когда мне наконец удается поднять глаза, лицо Энцо становится мягким. Он берет прядь моих волос, накручивает ее на указательный палец и рассеянно изучает.

— Как кто-то может не хотеть тебя знать? Черт возьми, Харлоу. Ты сильная. Красивая. Умная. Такая чертовски добрая и щедрая, что всем нам становится стыдно.

— Просто остановись.

— Почему?

— Потому что это неправда. — Я отталкиваю его руки. — Я не являюсь ни тем, ни другим. Ты хоть представляешь, что я натворила? Кто я на самом деле?

Когда я пытаюсь оттолкнуть Энцо назад, чтобы убежать, он встает между моих раздвинутых ног и упирается ногами. Я чувствую гладкие мышцы, из которых состоит его тело, прижатые к моим бедрам, удерживающие меня в ловушке.

— В смерти тех девушек нет твоей вины, — яростно настаивает он. — Так вот в чем дело? Ты не можешь продолжать винить себя.

— Откуда ты знаешь, что это не моя вина?

— Я знаю.

Мой смех звучит горько.

— Этого недостаточно.

— Так и есть. Ты не сделала ничего плохого.

Его непоколебимая вера в меня — это нож, вызывающий чувство вины, вонзающийся в мое языческое сердце. Я не заслуживаю доверия или восхищения Энцо. Если бы он знал правду, он бы бросил меня умирать в одиночестве.

Кровь Лоры на моих руках.

Она умерла из-за меня.

Несмотря на то, что я чувствую себя худшим человеком в мире, мои ноги напрягаются вокруг него. Я ничего не могу с этим поделать; мое тело не слушается меня. Оно ничего так не хочет, как, чтобы к нему прикасались и ему поклонялись во тьме греха.

Это единственная месть, которую я могу причинить пастору Майклсу. Я хочу повторить все извращенные, грязные поступки, в которых он обвинял людей. Он сказал мне, что я грешница, обреченная на ад. Я хочу заслужить это звание.

Энцо прищуривается, глядя на меня. Мое сердце колотится так сильно, что я едва вижу комнату вокруг нас. Очень нежно он обхватывает мою щеку своей большой, покрытой шрамами рукой. Я чувствую себя такой маленькой и беспомощной по сравнению с ним.

— Я знаю, — резко повторяет он.

— Ты не понимаешь.

— Чушь собачья, Харлоу. Скажи эту чушь еще раз, и у нас будут проблемы. Я не хочу этого слышать.

Зарывшись пальцами в густые волосы на его макушке, я глажу бритые бока, обнажающие бугорки на его черепе, прежде чем перейти к лицу.

Морщинки от улыбки и пятичасовая тень на его коже, прерываемая странным поблекшим шрамом. Глаза Энцо закрываются, из его груди вырывается довольное мурлыканье.

Моя дружба с ним всегда отличалась от других, но после всего, что произошло, он стал прикасаться ко мне более свободно. Делить постель — это так интимно, больше, чем то, что делают простые друзья.

— Энцо?

Его глаза распахиваются, открывая янтарные самоцветы.

— Да?

— Я просто хотела сказать… Извини, что покинула вас всех.

Мы пристально смотрим друг другу в глаза. Я вижу, как воображаемые границы между нами тают, как утренний туман. Все это выставлено на всеобщее обозрение — его надежда, страх, сокрушительное одиночество и вечная усталость.

Он видит мою тревогу и отчаяние, отчаянную потребность исправить причиненную мной боль. Мы оба сломлены по-разному, но эти осколки взывают друг к другу, притягиваемые надеждой.

— Харлоу… то, что я хочу тебе сказать… подействует на тебя.… что ж, ты к этому не готова. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Кто ты такой, чтобы говорить, что я не готова?

В его глазах вспыхивают темные искорки желания.

— Это не так.

— Скажи мне, что ты хочешь сделать, и я скажу тебе, к чему я готова.

— Ты торгуешься со мной, малышка?

Я невинно улыбаюсь ему.

— А что, если это так?

Жар его тела прожигает меня сквозь одежду. Я ерзаю на столешнице, нуждаясь в каком-то облегчении от этого непрекращающегося напряжения, между нами.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Прикоснулся ко мне. Поклонялся мне, как это делал Хантер, заявляя права на меня, чтобы слышала вся его команда. Но я больше не могу этого делать. Они должны знать, что происходит.

— Это нормально? — Я выдыхаю.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что ты заставляешь меня чувствовать. Все вы одновременно. Я должна сказать тебе, что Лейтон поцеловал меня. И вроде, Хантер, хм, он... Мы...

— Спали вместе? — Энцо шипит.

— Нет! Мы просто поцеловались и... он прикоснулся ко мне. Мне это понравилось.

— Это он сказал мне держаться от тебя подальше! — Лицо Энцо вспыхивает, когда он делает большой шаг назад. — Вот сукин сын. Я не могу в это поверить.

— Все было не так, Энц. Так просто получилось.

— С ним, а не со мной?

Я должна упасть перед ним на колени или молиться о прощении у Господа Всемогущего. Пастор Майклс избил бы меня до синяков, если бы услышал что-нибудь из этого. Я ненавижу то, что это заставляет меня хотеть сделать это еще сильнее.

— Ты прав, что расстраиваешься из-за меня, — печально шепчу я. — Это все моя вина. Грехи развращают душу святого человека. Я грешница. Я плохая.

Прежде чем я успеваю расплакаться, Энцо бросается ко мне. Он подхватывает меня на руки и поднимает со столешницы. Я ударюсь спиной в ближайший шкаф, когда он прижимает меня к нему, его губы ищут мои.

В этот момент, о котором я мечтала месяцами, наши губы неистово встречаются. Внутри меня взрывается фейерверк — приливы тепла и возбуждения, моя нервная система переполняется чистыми ощущениями.

Губы Энцо как бархат, дразнящие мою уступчивость, когда он берет именно то, что хочет, не вырываясь за воздухом. Это не похоже на то, когда другие целовали меня. Это ненасытно, разъяренно.

Я чувствую, что меня наказывают, но извращенный голос в моей голове с радостью принимает побои, которые приносят его голодные губы. Я сдамся и приму свой приговор, если это будет означать, что он будет целую вечность целовать меня вот так. Я чувствую, что недостающий кусочек головоломки встал на место.

— К черту Пастора, — шипит он мне в губы. — К черту его и все, чему он тебя научил. В твоем теле нет ни капли зла, Харлоу Майклс.

Энцо снова целует меня — сильнее, быстрее, прижимаясь ко мне всем телом. Давление опьяняет. Все, чего я хочу, это заползти в его тело и спрятаться там, обвившись вокруг его сердца, как раковый паразит, от которого он никогда не сможет убежать.

Он слегка отодвигается назад, позволяя своей руке скользить по всему моему телу, пока не начинает дразнить пояс моих мягких штанов для йоги. Мое сердцебиение учащается втрое от предвкушения.

— Ты хочешь этого? — рычит он.

— Д-да.… Я хочу тебя, Энц.

Давая мне время передумать, Энцо просовывает руку внутрь. Я прижата к шкафу, добровольная жертва его исследования. Он прикусывает мою нижнюю губу, когда оттягивает материал моих трусиков.

Я чувствую, как влага впитывается в них между моих ног. Это смущает, но от того, что он вот так доминирует надо мной, у меня сжимается сердце. Я чувствую себя такой особенной под его вниманием.

— Хантер прикасался к тебе вот так?

— Что? — Я перевожу взгляд на него.

Пальцы Энцо нежно сжимают пучок моих нервов, посылая дрожь по всему телу. Он утыкается лицом мне в шею, его голос напряжен.

— Или это было больше похоже на это?

Он толкает палец глубоко внутрь моего скользкого отверстия, заставляя меня громко стонать. Я так возбуждена и влажна, что на этот раз даже не было больно. Блаженство пульсирует во мне.

— Ответь мне, малышка. Я хочу знать, почему мой лучший друг попробовал твою сладкую киску раньше меня. Я очень терпеливо ждал.

— Я н-не...

Зажмурив глаза, я вижу звезды за своими веками, когда его палец входит и выходит из меня с уверенной легкостью. Когда он засовывает внутрь еще один палец, я растягиваюсь еще шире. Я чувствую себя такой наполненной, готовой лопнуть.

Я не совсем невежественна. Я знаю, что быть с кем-то физически — это нечто большее. Мысль о том, чтобы переспать с кем-то из них, приводит в ужас. Я видела, как это больно и ужасно.

Все девушки, к которым прикасался пастор Майклс, остались сломленными, пустые оболочки, разорванные на части пытками. Я не могу представить, чтобы кто-то из парней причинил мне такую боль, но это все, что я знаю.

— Ты напрягаешься, детка, — бормочет Энцо. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

Пока мой мозг кричит мне сбежать, я сдерживаю поток плохих мыслей. Это именно то, чего хочет пастор Майклс. Я больше не позволю ему диктовать мне свое будущее.

— Нет... Не останавливайся, — громко стону я.

— Тогда помолчи. Я не хочу, чтобы эти грабящие ублюдки пришли сюда и увидели, что принадлежит мне. Судя по всему, они уже наложили на тебя свои лапы.

Я не могу спорить, когда он снова прижимается губами к моим, двигаясь в такт каждому толчку своих пальцев. После ночи с Хантером, я знаю, что произойдёт. Напряжение скапливается в нижней части моего живота, наполняясь жаром и возбуждением.

По мере того, как мое освобождение приближается, я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, на что было бы похоже переспать с Энцо. Фильмы и телешоу научили меня многому. Это не обязательно должно быть сплошная кровь и боль.

Я хочу быть настолько близким кому-то, чтобы весь его мир сузился до тех пор, пока не останусь только я. Это высшая форма близости. Я жажду гарантии, что стану для кого-то целым миром. И никто не сможет этого отнять.

— Вот и моя красотка. Кончай, Харлоу.

Сжимая плечи Энцо, я впиваюсь ногтями в его рубашку, когда чувство, бурлящее внутри меня, прорывается наружу. Каждая волна удовольствия превращает меня в бескостную лужицу.

— Так прекрасно, — благоговейно шепчет Энцо.

Если бы кто-нибудь вошел прямо сейчас, никто бы не стал отрицать того, что только что произошло, между нами. Это, кажется, не беспокоит Энцо, когда он вытягивает руку, поднося два блестящих пальца к моим приоткрытым губам.

— Открой.

— Я-я? — Я заикаюсь.

— Ты видишь здесь кого-нибудь еще? Твой беспорядок, малышка. Прибери.

От его требования жар снова разливается по всему моему телу. Я обхватываю губами его влажные пальцы, очищая их языком. Соленая жидкость разливается у меня во рту. Мне это не нравится, но и не отвратительно.

— Вкусно? — Ехидно спрашивает Энцо.

Облизывая его пальцы в последний раз, я вытираю рот.

— Вкус неплохой.

Снова притягивая меня к себе, я прижимаюсь к его груди. Так приятно чувствовать, что руки Энцо обнимают меня, мои нервы все еще трепещут от его прикосновений ко мне. Интересно, что бы подумали Хантер или Лейтон, если бы узнали.

— Что теперь будет? — Нервно спрашиваю я.

Энцо сжимает меня крепче.

— Я не отпущу тебя ради них. Мы уже делились раньше, и мы можем сделать это снова. Хотя после прошлого раза это может потребовать некоторого обсуждения.

— Из-за Алиссы?

Он вздрагивает.

— Ты знаешь о ней?

— Немного, — признаюсь я, краснея. — Только то, что я собрала по кусочкам. Хантер тоже кое-что рассказал мне. Ты… эм, делил ее?

Его губы поджимаются, когда боль прорезает его лицо. Я так ясно вижу это в его глазах — зияющая черная дыра, которая засасывает всю надежду и свет. Я видела, как умирает достаточно людей, чтобы знать, что такое горе.

— Алисса отдалась нам, и мы, в свою очередь, сделали то же самое. Она стала больше, чем коллегой или другом. — У Энцо предательски подергивается горло. — Она была для нас всем. Ее потеря разлучила нас.

Протягивая руку, я кладу ее на его заросший щетиной подбородок. Глаза Энцо закрываются, когда он наклоняется навстречу моим прикосновениям, кладя свою огромную ладонь поверх моей.

— Я здесь не для того, чтобы кого-то заменять, — хрипло шепчу я. — Я никогда не буду достаточно хороша для вас, ребята, что бы вы ни думали. Хотела бы я не хотеть вас всех, но это так.

Его глаза открываются и встречаются с моими.

— Я эгоистка. После стольких потерь я хочу чего-то хорошего.

— Это не эгоизм, — возражает он.

— Разве нет?

Нос Энцо соприкасается с моим.

— Нет, Харлоу. Ты заслуживаешь быть счастливой. Я просто не знаю, подходим ли мы для того, чтобы дать тебе это.

Правда ранит, но я не могу не согласиться. Они не те люди. Все, что они знают обо мне, — ложь, и мое присутствие в их жизни лишь приговаривает их к вечному проклятию.

Отрывая руку Энцо от своей кожи, я заставляю ноги двигаться. Каждый шаг ощущается, как удары кулаков, ломающих мои кости, удар за ударом. Энцо не останавливает меня, когда я ухожу, но я слышу его вздох поражения.

— Хорошо, слушайте внимательно.

Глядя на переполненный зал в штаб-квартире, я слежу за различными командами. После прорыва в последние несколько дней мы как никогда близки к тому, чтобы покончить с этим. Хантер использует все ресурсы, которые есть у Сэйбер, для окончательного достижения результатов.

За столом слева весь разведывательный отдел был вытащен из своих темных, антисоциальных пещер на дневной свет. Тео потягивает очень большую чашку кофе, в то время как его сотрудники — Лиам, Рейна и Фокс — не отрываются от своих ноутбуков.

Напротив них сидит команда Кобра — Бруклин, Хадсон и Кейд. Команда "Анаконда", отвечающая за операции резервного копирования, расположилась шумной группой рядом с ними.

Уорнер и Тара уже открывают энергетические напитки. Бекет свирепо смотрит на своего второго номера, Итана, убеждая его прекратить армрестлинг с Хадсоном, пока ему не переломали кости. Я сам тренировал обе команды. Они лучшие из лучших.

Хантер прочищает горло.

— Давайте подведём итоги.

Позади меня пять досок в натуральную величину демонстрируют каждый кусочек ужаса. Все фотографии изуродованных тел разбросаны по поверхности в мельчайших деталях, а на карте страны высокой четкости отмечено каждое место захоронения.

— Восемнадцать девушек за пять лет, одна была беременна на момент смерти, и еще одно тело выбросили на прошлой неделе. — Хантер встает рядом со мной. — Все жертвы в возрасте от подростков до двадцати с небольшим лет, со смешанной этнической принадлежностью и бедным происхождением.

Я указываю на несколько знакомых лиц.

— Некоторые из этих женщин были работницами секс-бизнеса, работавшими в нескольких разных городах на севере. Все они были сняты публично, стараясь не попадаться на камеры видеонаблюдения. У большинства из них не было семей, которые могли бы их разыскивать.

Хантер проходит мимо каждой фотографии — синих, безжизненных, их плоть вырезана, как отборные куски мяса, — пока не останавливается у целой доски, посвященной Харлоу.

Ее младшая ипостась, Летиция Кенсингтон, была ясноглазым, ангельским крошечным ребенком. Ее волосы были цвета растопленной карамели, длинные и слегка вьющиеся на концах, что соответствовало ее озорной улыбке.

Рядом с этим фотография для сравнения выглядит резко. Только ее ярко-голубые глаза и цвет волос такие же. Лейтон предоставил фотографию, сделанную, когда Харлоу украшала рождественскую елку в прошлые выходные.

За последние несколько месяцев у нее прибавилось мышц на костях, но детская невинность и любопытство, присущие ей в молодости, давно прошли. Боль, смешанная с силой, смотрит на нас в ответ.

— Харлоу Майклс — наш единственный живой свидетель, — объясняет Хантер. — При содействии своей жены подозреваемый держал Харлоу в плену, подвергая ее идеологической обработке и жестокому обращению.

Тео допивает остатки кофе и убирает с лица локоны, прежде чем выйти на середину комнаты.

— Харлоу сбежала из плена пешком, — обращается он ко всем присутствующим. — Мы выследили ее до Нортумберленда. Она путешествовала почти неделю, перепрыгивая из одного грузовика в другой, заразившись при этом сепсисом.

Выуживая пульт дистанционного управления из кармана джинсов, он включает проектор. На стене появляется спутниковое изображение участка леса в сельской местности Нортумберленда.

Он использует лазерную указку, чтобы выделить глубокий участок леса, удаленный от ближайшего города и недоступный для любого транспортного средства. Он простирается на добрых десять миль во всех направлениях.

— Используя беспилотники, мы сузили зону поиска и использовали общедоступные записи, чтобы найти нашу цель. Рейна, не могла бы ты проинформировать всех о том, что ты нашла?

Вставая, Рейна перебрасывает фиолетовые волосы через плечо. — Мы идентифицировали часовню Марии Магдалины. Выведена из эксплуатации для общественного пользования в 1936 году. Со временем лес разросся и поглотил её целиком. Никто не видел это место годами.

Глядя на крошечный регион, который мог бы стать нашим первым настоящим прорывом за последние месяцы, я чувствую тошноту. Это может стать поворотным моментом, началом конца.

Я должен испытывать облегчение, но это дело — единственное, что удерживает Харлоу с нами. Больная, сломленная часть меня не готова к тому, что это препятствие будет устранено. Неважно, сколько жизней это спасет.

— Какие-нибудь признаки активности? — Резко спрашивает Хантер.

Тео качает головой.

— Непосредственных признаков движения или обитаемости нет, но дроны не могут пробраться через лес. Нам нужно отправить полную разведывательную группу.

Кивнув, Хантер оглядывает комнату.

— Это наша первая зацепка за несколько месяцев. Мы не можем позволить себе все испортить. Команда найдет церковь и проверит всю прилегающую территорию на наличие улик.

— Мы ожидаем найти еще одну жертву? — Кейд просматривает свои документы. — Если это так, нам понадобятся криминалисты и медицинская бригада на месте. Тело Уиткомб также до сих пор не обнаружено.

— Насколько нам известно, больше никаких похищенных жертв не было. — Тео выглядит мрачным. — Но, как мы знаем, у него есть свой типаж. Эти женщины не всегда попадают в поле зрения полиции, когда они исчезают.

Хантер на мгновение задумывается.

— Мы должны быть готовы ко всем возможностям. Подготовьтесь на всякий случай.

Кейд делает заметки и принимается за работу на своем ноутбуке. Потребуется слаженность, но у нас есть инфраструктура, чтобы справиться с этим.

— Есть кое-что еще. — Хантер прочищает горло. — Я договорился с Харлоу, что она может пойти с нами на это мероприятие.

— Что? — недоверчиво выпаливаю я.

Смерив нас пристальным взглядом, Хантер, похоже, не обеспокоен сброшенной им ядерной бомбой. Это абсурдно. После долгих лет борьбы он наконец-то сошел с ума.

— С какой стати нам рисковать безопасностью Харлоу после всего, что случилось? — Я спрашиваю с усмешкой. — Тебе было недостаточно одного опыта?

— Она сама меня попросила, — объясняет Хантер. — Она знает, что этот больной ублюдок где-то там, угрожает обрушить дерьмо и страдания на наши головы, если мы не освободим ее.

— Еще одна причина обеспечить ее безопасность!

— Она просто пойдет сама, — с несчастным видом соглашается Тео. — Слишком много вины для одного человека. Это вернуло бы ей некоторый контроль.

— Серьезно? Ты тоже, Тео?

Пожав плечами, он возвращается на свое место.

— Она будет окружена командой высококвалифицированных агентов. Черт возьми, возможно, мы даже быстрее найдем это место, если Харлоу будет там.

— Не могу поверить, что слышу это.

— Она не ребенок, Энц.

— Так ты готов смотреть, как кто-то другой страдает? — Я рычу на него. — Ты, как никто другой, Тео, знаешь, что мы не можем так рисковать.

— Хватит, — прерывает нас Хантер. — Это наш единственный шанс. Если мы не добьемся результатов в ближайшее время, ОПП прекратит финансирование и найдет кого-то другого, кто возьмет это дело на себя.

Это всех отрезвляет.

— Кого они найдут на замену Сэйбер? — Кейд хмурится из-за своего стола. — Мы лучшие в округе. Ни у кого другого не было бы ни единого шанса.

— Пока что нам есть что показать, несмотря на то что мы месяцами бились головой о стену, — вставляет Хадсон. — Хантер прав; это наш единственный шанс добиться некоторого прогресса.

— За счет безопасности Харлоу, — сердито напоминаю я им. — Это не та цена, которую я готов заплатить. Она никуда не поедет.

Отходя от них, я отступаю в дальний конец комнаты, чтобы остыть, прежде чем кого-нибудь ударю. На белых досках в мельчайших подробностях отражена каждая секунда нашей неудачи. Было отнято так много жизней.

Мы не смогли защитить этих женщин. Не только мы, но и весь проклятый мир. Правоохранительные органы. Семьи. Общество. Они были маргинализированы, их социальное положение сделало их уязвимыми. У некоторых нет семьи, которая могла бы навестить их могилы.

Мы должны добиться большего чем это.

Но я не стану жертвовать Харлоу ради этого.

На каждой фотографии, обращенной ко мне, я вижу ее лицо. Это ее наследие. Это свидетельство всей мучительной боли и травм, которые она пережила. Мне ненавистна мысль о том, что рядом никого не будет, чтобы защитить ее.

Теперь, когда мы гарантировали ее безопасность, Хантер хочет бросить ее обратно на линию огня. Подвергая опасности одну жизнь, чтобы потенциально спасти множество других, которые погибнут, если мы этого не сделаем. Это невозможно подсчитать.

— Обдумываешь идеи? — Бруклин неторопливо подходит ко мне, оставляя остальных продолжать разговор.

— Что-то вроде этого.

— Хантер прав, здоровяк. Иногда путь вперед — это вернуться назад. Это прошлое Харлоу, которое нужно разгадать. Она должна быть там.

— Она — это не ты, Брук. То, что она подавляла, годы жестокого обращения и пыток… потянув за эти нити, она может сломаться. Мы отвезем ее прямиком обратно в ее личный ад.

— Возможно, это необходимо, — бормочет она, не отрывая глаз от ужасной фотографии с места преступления. — Когда-то давным-давно ты помог мне снова взять себя в руки.

— И это чуть не убило тебя в процессе. У нас не было выбора, кроме как разорвать твои воспоминания на части. Харлоу не обязательно быть там, когда мы выследим этого ублюдка.

Серебристые глаза Бруклин пронзают мою кожу.

— Она наблюдала, как на ее глазах жестоко убивали каждую из этих женщин. Это ее решение. Ты не можешь помешать ей пойти.

Я ударяюсь лбом о ближайшую доску.

— Черт возьми, лесной пожар. Это полный пиздец.

Она кладет руку мне на плечо, отчего рукав ее свитера задирается. Тело Бруклин состоит скорее из рубцовой ткани, чем из кожи, но, в отличие от отметин Харлоу, они были полностью нанесены ею самой. Если кто и знает, каково это — утонуть в собственных демонах, так это Бруклин Уэст.

— Я могу помочь ей, — предлагает она тихим голосом. — Она не должна быть одна, когда мы войдем в это место. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

— Ты сделаешь это?

Ее улыбка кривая.

— Мы в неоплатном долгу перед Сэйбер. Ты не позволил мне заниматься этим дерьмом в одиночку. Я хочу быть рядом с Харлоу прямо сейчас.

Притягивая Бруклин ближе, я взъерошиваю ее платиновые волосы, крепко прижимая к себе.

— Ты ни хрена нам не должна. Мы семья.

— Тогда давай раскроем это дело вместе, всей семьей, — отвечает она. — Харлоу теперь часть этого. Мы можем ей помочь.

Мы скрепляем сделку объятиями, от которых хрустят кости. Эта сердитая, саркастичная женщина стала для всех нас приемной сестрой. Я знаю, что она позаботится о Харлоу так, как мы никогда не смогли бы.

— Хорошо, — ворчу я ей в волосы. — Я действительно чертовски ненавижу этот план, чтоб ты знала.

Бруклин фыркает.

— Ты ненавидишь любой план, который не включает в себя — заворачивания нас как суши в пузырчатую пленку и убийство любого, кто посмотрит на нас еще раз.

— Разве это плохо?

Она похлопывает меня по спине, прежде чем отпустить.

— Нет, это не так уж плохо.

Вместе мы возвращаемся к группе. Хантер, похоже, готов объявить о своем досрочном уходе на пенсию, пока Кейд и Тео спорят о наилучшем маршруте в густой лес.

Хадсон закинул ноги на стол и счастливо курит сигарету в этом хаосе. Без Джуда, который держал бы его в узде, он вернулся к своим привычкам пещерного человека. Типично.

— Харлоу пойдет с нами, — заявляю я.

Все взгляды устремляются на меня.

— Что заставило тебя передумать? — Спрашивает Хантер.

— Как бы мне это ни было неприятно, у нее есть право выбора. Если мы отнимем это у нее, мы будем ничем не лучше людей, на которых охотимся.

Он кивает, сверяясь с Тео, который тоже наклоняет голову в знак согласия. Мы — единственная семья, которая сейчас есть у Харлоу. Мы несем ответственность за ее жизнь.

— Мы привлечем дополнительных агентов, чтобы усилить периметр, — добавляю я строго. — Я также хочу, чтобы в воздухе был вертолет и беспилотники обследовали окружающую местность на предмет возникновения каких-либо проблем. Никто не приблизится к ней.

— А если Майклсоны в церкви? — Отвечает Тео.

Я хрустнул костяшками пальцев.

— Мы разорвем их в клочья и позволим гнить в гребаном аду, где им самое место. Я сделаю это сам и позволю Харлоу посмотреть это чертово шоу.

Приняв решение, Тео поручает своей команде разработать подходящий маршрут к нашему местоположению. Это будет огромная логистическая операция с большим количеством движущихся частей, и у нас мало времени.

Оттаскивая меня в тихий уголок, Хантер с рычанием срывает с волос резинку. Каштановые волны рассыпаются по его плечам, и он прерывисто дышит. Если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что он нервничает.

— Что если там есть ещё трупы?

Я с трудом сглатываю.

— Мы бы втянули Харлоу в кровавую баню.

— Труп Уиткомб — проблема, — беспокоится Хантер. — Это место может быть логовом Мрачного гребаного Жнеца. Не говоря уже о самих преступниках.

— Это огромный риск.

Его взгляд мрачен.

— У нас нет выбора, кроме как принять это. Если возникнет хоть малейший намек на опасность, я хочу, чтобы ты схватил ее и убрался к чертовой матери оттуда. Не беспокойся об остальных.

— У нас есть конспиративная квартира в Ньюкасле. Это будет наше назначенное место встречи, если все пойдет наперекосяк.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Три месяца назад Хантер не согласился бы на этот план. Осознает он это или нет, Харлоу изменила его. Он никогда не дает людям свободы принимать свои собственные решения.

В нашем мире контроль и власть исходят сверху. Он наш главнокомандующий; мы все следуем его указаниям или страдаем от последствий. Это именно то, что так долго поддерживало в нас жизнь.

— Харлоу на терапии у Ричардса наверху, — говорит он, хватая телефон со стола. — Я поговорю с ней.

— Ей нужно будет познакомиться со всеми. — Я бросаю взгляд на команду "Кобры", подшучивающую между собой. — Они справились, Хант. Это возможно. Мы можем сделать то же самое для Харлоу.

— Надеюсь, ты прав. Я не готов потерять ее.

— Ты понял это, пока твой язык был у нее в горле? Или после того, как ты воспользовался ею в той чертовой поездке?

Хантер застывает на месте.

— Да, я все об этом знаю.

— Она взрослая, — тихо отвечает он. — Это было по обоюдному согласию. Я ни в коем случае не воспользовался преимуществом.

— Ты только что разрушил основу всего ее существования, а потом затащил ее в постель, чтобы все стало лучше. По-моему, это и есть использование преимущества.

— Осторожнее, — предупреждает он.

— А как насчет твоего негодяя брата? Он тоже флиртовал с ней за нашими спинами.

Оттаскивая меня подальше от пределов слышимости, Хантер разразился проклятиями.

— Мы все трое, да? Я думаю, мы должны были это предвидеть.

— Она призналась, что испытывает чувства ко всем нам.

— Черт возьми. Я не собираюсь делить Харлоу ни с кем из вас, упрямых придурков. Мы пробовали это раньше, и это не сработало.

Мои руки дергаются от желания ударить Хантера так сильно, чтобы к нему вернулся его гребаный слух.

— Наши отношения с Алиссой не были неудачными, — хрипло шепчу я. — Как ты можешь так говорить о том, что у нас было?

Его глаза впиваются в меня.

— Разве нет? Она мертва, и это наша вина. В моих глазах это провал. Харлоу заслуживает гораздо лучшего.

Прежде чем я успеваю возразить, он стремительно уходит наверх. Нет смысла следовать за ним или пытаться спорить дальше. Если он думает, что я откажусь от Харлоу ради него, он жестоко ошибается.

Я знаю, что мы распавшаяся семья вспыльчивых, недостойных идиотов, и Харлоу заслуживает того, чтобы быть с кем-то, способным любить ее здоровым, нормальным образом, но это не меняет моих чувств.

Я влюбляюсь в нее.

И я умру, чтобы уберечь ее.

Даже от нас.

Сидя напротив меня в уютной комнате для допросов, доктор Ричардс делает тщательные записи. На нем еще один яркий шарф, на этот раз уродливого горчично-желтого оттенка.

Мне нравится его постоянная коллекция безумных нарядов. Это отвлекает меня, поскольку он еженедельно мучает мой разум. Учитывая недавние события, наши сессии на обозримое будущее перенесены в штаб-квартиру.

Мы занимаемся этим уже час, но он решительно игнорирует тикающие часы. У меня болит горло от долгого разговора и подавления эмоций, которые хотят захлестнуть меня.

— Что происходит дальше в твоем сне? — подсказывает он.

Я с тревогой тереблю оторвавшуюся нитку на своем свитере.

— Миссис Майклс часто напевала песни из хора, убирая подвал. Во сне я видела, как она ножовкой разрезала женское тело. Она была слишком тяжелой, чтобы унести ее целиком.

— Что ты делала ты? — Спрашивает он.

— Ухаживаю за сломанным запястьем из-за отказа помочь ей разрезать мою подругу на части. Я до сих пор слышу звук ломающихся костей этой женщины. Это казалось таким реальным, а потом я проснулась.

— Воспользуйся своими чувствами. Опиши мне это.

— Зачем? — Я тру уставшие глаза.

Ричардс откладывает ручку.

— Мы должны вскрыть все воспоминания, прожить их и отпустить. Это единственный способ выбраться.

У меня так сильно болит живот, что хочется свернуться калачиком в углу комнаты. Эти занятия всегда напряженные. Некоторое время мы перебирали фрагменты воспоминаний, собирая воедино странные сны и обрывки информации, которые рисуют душераздирающую картину.

Сон, который я видела прошлой ночью, разбудил меня, и меня вырвало. С тех пор я ничего не ела. Звук разрезаемой кожи и костей продолжает отдаваться эхом в моей голове, как сломанный проигрыватель.

— Я больше не хочу разговаривать. — Я тереблю свои волосы, борясь с желанием вырвать пряди у него на глазах.

— У нас еще есть пятнадцать минут.

— Тогда мы сможем посидеть в тишине! — Огрызаюсь я в ответ.

Поджав губы, Ричардс делает какие-то пометки. Я хочу украсть его блокнот и выбросить его в окно. Он многозначительно смотрит на мою ногу. Все еще болит, но врач сказал, что заживление идет хорошо. Мне повезло, что никаких повреждений тканей не было.

— Столкнувшись лицом к лицу со своей настоящей семьей, ты сбежала и подвергла себя опасности. Это похоже на здоровый способ справиться с ситуацией?

— Или так, или был риск сделать что-нибудь похуже, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я не могла больше сидеть там ни секунды.

— Что вполне понятно, — возражает он. — Но способ, который ты выбрала, не был безопасным или конструктивным. Вот почему мы здесь. Ты не можешь продолжать убегать от того, что происходит.

— Я не убегаю.

— Возможно, вместо этого ты бы хотела обсудить, как ты ранишь себя. В любом случае, нам нужно поговорить о том, что происходит. Я не из тех психотерапевтов, которые будут сидеть здесь и позволять тебе раскручиваться по спирали.

Я изумленно смотрю на него.

— Что я? Раню?

Ричардс снимает очки, чтобы протереть их.

— Почему бы тебе мне не рассказать?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— В краткосрочной перспективе это может показаться приятным. — Он надевает очки и ободряюще улыбается. — Использование боли, чтобы справиться с переполняющими чувствами.

Переплетая пальцы, я игнорирую кричащий голос на задворках моего сознания. Я знаю, о чем он говорит. Залысина под моими волосами за последнюю неделю стала больше и заметнее.

Откуда он знает об этом, мне не нужно гадать. Должно быть, кто-то из парней пронюхал, что происходит, и сдал меня. Стыд охватывает меня, горячий и цепляющий, пока мне не хочется заползти в тихий уголок и спрятаться.

— Ничего особенного. — Я опускаю его взгляд.

— Никто не осуждает тебя, Харлоу. Это нормально — бороться с травмой того, что ты пережила. Я хочу помочь тебе.

— Мне не нужна помощь.

— Ты поэтому не спишь и не ешь? И поэтому ты начала причинять себе боль, чтобы справиться? Мне не кажется, что это не похоже на человека, который контролирует ситуацию.

Я закрываю глаза, чтобы сдержать слезы.

— Каждый раз, когда я сплю, я вспоминаю все больше о своем прошлом. Воспоминания не перестают приходить, и чем больше я вспоминаю, тем больнее становится.

Он бросает делать заметки и смотрит прямо на меня. Ричардс неплохой человек. Его работа нелегка, и он еще не отказался от меня.

— Однажды я лечил человека, который провел годы своей жизни в ловушке чужого разума.

Его улыбка задумчива.

— Джуд был вынужден стать совершенно другим человеком. Он закрылся от воспоминаний о своей старой жизни, чтобы облегчить боль от потери самого себя.

— Он не смог вспомнить? Ничего?

Ричардс качает головой.

— Потребовалось много времени, чтобы соединить эти нити воедино. Мы потратили годы, работая вместе.

— И это сработало? Ему стало лучше?

— В некотором смысле. Некоторые вещи никогда не покидают нас, Харлоу. Размер нашей травмы не уменьшается со временем. С помощью терапии мы учимся расти вокруг этого. Медленно, но, верно.

Со вздохом поражения я разжимаю пальцы и заставляю себя откинуться на спинку стула. Ричардс улыбается и снова берет ручку.

— Я помню звук ее голоса и фрагменты того, как она выглядела, — признаюсь я, крепко зажмурив глаза. — Все это есть, но по-прежнему кажется недосягаемым.

— Тогда давай подойдем на шаг ближе. Послушай ее голос, Харлоу. Он высокий? Мягкий? Громкий? Тихий? Обращай внимание на мельчайшие детали.

— Она плакала. — Я вздрагиваю, вглядываясь в темные провалы своего разума. — У нее был какой-то хрипловатый голос. Она была старше остальных.

— Увеличь изображение еще немного. Ты видишь ее лицо?

Делая глубокий вдох, я возвращаюсь в свою клетку. Сыро, грязно, запах пролитой крови висит в воздухе, как дым. Фальшивое гудение миссис Майклс обволакивает меня, прерываемое ужасным скрипом пилы, движущейся взад-вперед.

Продвигаясь дальше, я иду на звук, возвращаясь к зрелищу, от которого меня затошнило прошлой ночью. Миссис Майклс поднимает окоченевшую синюю руку, чтобы начать отрубать ее, в результате чего голова трупа опускается и поворачивается ко мне.

Пустые, затуманенные глаза встречаются с моими. Она мертва уже несколько часов. Ее кожа серая, похожая на резину, и фиолетовая на шее в том месте, где пастор Майклс задушил ее до смерти.

— Кира, — выдыхаю я. — Это ее имя.

Ее короткие волосы покрыты запекшейся кровью, а ее потрескавшиеся губы когда-то растягивались в теплой, успокаивающей улыбке между нашими клетками. Я думаю... Она молилась вместе со мной, шепча, чтобы ее личный Бог спас ее.

— Я узнаю ее, — дрожащим голосом говорю я. — Возможно, она была второй девушкой, которая приехала. Одна из тех, о ком я забыла, пока недавно не увидела ее фотографию.

— Хорошо, — подбадривает Ричардс. — Что еще?

— Мы молились вместе. Она была религиозной.

— Она была? — удивленно переспрашивает он.

— Нет... в этом нет смысла. — Зажмурив глаза, я пытаюсь сосредоточиться. — Зачем ему наказывать верующую женщину?

— Копни глубже. Визуализируй, что произошло.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Ты не одна, Харлоу. Я здесь и обещаю, что ты в безопасности. Это всего лишь воспоминания. Теперь они не смогут причинить тебе вреда.

Я впиваюсь ногтями в ладони, когда заставляю себя идти дальше, упиваясь ароматами и звуками. Перематывая время назад, я выталкиваю миссис Майклс из подвала и возвращаю Киру в ее камеру.

Отрубленные конечности сами собой соединяются, когда ее кровь каскадом возвращается в распростертое тело. Цвет лица возвращается, когда она снова начинает дышать, ее руки обхватывают решетку, пока мы молимся вместе.

Отче наш, Сущий на небесах.

Да святится имя твое.

Помолись со мной, Харлоу.

Вот так. Закрой глаза.

— Я едва слышу ее; на улице ливень. В подвале течет. Она молится, и ее голос дрожит при каждом слове.

— Что еще она говорит? — Ричардс напевает.

Даже после многих лет плена я боялась неизвестности. Сначала женщины наводили на меня ужас, принося в подвал смерть и насилие.

Наконец-то у меня была компания и мучительный приговор одновременно. Я могла сама сносить побои. Они стали рутиной, даже обыденностью. Но наблюдать за ними было невыносимо.

Этот человек не твой отец, Харлоу.

Он монстр.

Я всегда знала, что в нем сидит дьявол.

Со вздохом мои глаза распахиваются. Теплый свет комнаты для допросов прогоняет тени, которые заполонили мое зрение. Я не в подвале. Прошлое не может вернуть меня назад.

— Я думаю... она знала его, — выдыхаю я, всхлипывая. — Кира сказала мне, что он не был моим настоящим отцом. Не думаю, что я ей поверила.

Ричардс кивает, предлагая продолжать.

— Когда он убил ее... Она не переставала кричать, умоляя его пощадить ее Господней милостью. Он был зол, срывал с нее одежду, как животное. Это было так жестоко, так неистово.

Я роюсь в непрочной памяти в поисках чего-нибудь еще. Я как будто копаюсь в открытой грудной полости. Все во всем этом кажется таким неправильным.

— Она назвала его... шарлатаном. Что это значит?

Ричардс потирает подбородок.

— Звучит так, будто она бросила ему вызов, и ему это не понравилось. Нарциссам часто такое не нравится.

— Значит, она знала, что он не настоящий пастор?

— Потенциально, — размышляет он. — Мы знаем, что он занял фальшивую позицию власти, чтобы жестоко обращаться с женщинами под видом раскаяния. Самообман, зацементированный в насилии.

— В этом нет никакого смысла.

— Просто сделай глубокий вдох ради меня, Харлоу. Ты многого здесь достигла. Давай воспользуемся моментом, чтобы снова закрыть эти воспоминания.

Заставляя себя расслабиться, я разжимаю кулаки и делаю несколько глубоких, контролируемых вдохов. Мои ногти оставляют на коже жгучие следы полумесяцами. Даже когда Ричардс помогает мне дышать, я все еще чувствую, что балансирую на краю обрыва.

Если у Киры есть связь с пастором Майклсом, которая не была выявлена в ходе первоначального полицейского расследования, ребята должны знать. Это могло бы открыть совершенно новую область исследований.

— Мне нужно идти. Хантеру нужно это услышать.

Натягивая пальто и шарф обратно, я пытаюсь встать на дрожащие ноги. Ричардс выглядит обеспокоенным, когда я безуспешно пытаюсь изобразить благодарную улыбку.

— Харлоу, тебе нужно придерживаться того, что мы обсуждали. Используй свои механизмы преодоления и систему поддержки. Эти воспоминания травмируют. К ним потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Я натянуто киваю.

— Так и сделаю.

— Помни, ты растешь вокруг своей травмы. Не стираешь ее. Если тебе нужно будет поговорить со мной перед нашим следующим сеансом, я готов позвонить.

— Спасибо, док.

Он улыбается в ответ.

— Тогда вперёд.

Выскользнув из комнаты для допросов, я возвращаюсь в фойе, где час назад оставила Лейтона, смотрящего что-то в телефоне. Кожаный диван пуст. Должно быть, он спустился в кафетерий за едой.

Ожидая лифт, чтобы я могла найти его, двери со звоном раздвигаются, открывая взору измотанного пассажира.

— Хантер?

Он отрывает взгляд от телефона.

— Харлоу. Я как раз ехал за тобой. Лейтон делает для меня кое-что срочное.

— Все в порядке? — спрашиваю

я.

Волосы беспорядочно обрамляют его лицо, Хантер выглядит более взволнованным, чем когда он выходил из дома этим утром. Когда мы прибыли, все направлялись на большое собрание.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Как раз вовремя. — Схватив его за руку, я тащу его в ближайший кабинет. — Кое-что произошло на терапии. Тебе нужно это услышать.

Внутри офиса Хантер высвобождается из моих объятий и закрывает дверь. Я не сажусь, когда он указывает на свободное место, а вместо этого расхаживаю по небольшому пространству.

Огненные муравьи разъедают мою кожу, заражая сомнениями и беспокойством. Что, если мой разум снова играет со мной злые шутки? Я раскопала эти воспоминания, но не знаю, могу ли им доверять.

— Харлоу? — Хантер спрашивает с беспокойством. — Поговори со мной, милая. Скажи мне, о чем ты думаешь.

Я останавливаюсь и прикусываю губу.

— Помнишь мой плохой сон прошлой ночью? Тот, от которого меня стошнило?

Я напугала его почти так же сильно, как и саму себя, когда проснулась с криком банши. Он спал в кресле, когда мы вместе смотрели очередной черно-белый рождественский фильм.

— Мы разгадали это на терапии. Это было из-за Киры.

— Кира Джеймс? — он отвечает мрачно. — Она была второй жертвой, которую удалось обнаружить. Особенно ужасной, если я правильно помню.

— Они... эм, расчленили ее. Это то, что мне снилось. Миссис Майклс сломала мне запястье, когда я отказалась помочь.

— Черт бы тебя побрал, Харлоу.

Я отмахиваюсь от его болезненного выражения лица.

— Это не главное. Я думаю, она знала его. Она сказала мне, что он не был моим настоящим отцом.

— Ты это запомнила?

— Да. Она тоже была религиозной. Ему не понравилось, когда она оскорбила его, поэтому он поспешил выполнить ритуал и вместо этого задушил ее.

Хантеру требуется время, чтобы обдумать услышанное.

— Это не соответствует его мотиву. Другие жертвы были выбраны случайным образом для наказания.

— Потому что речь шла не о покаянии и наказании ее за грех. Это была своего рода месть. Он убил ее из ненависти.

Он качает головой.

— Это невероятно. Если он знал ее, почему это упустили из виду в предыдущем полицейском расследовании?

— Это ты мне скажи.

Сообщив свои новости, я чувствую себя потрясенной. Хантер неуверенно приближается. Когда он заключает меня в объятия, я расслабляюсь. Он водит кругами по моей спине, его борода щекочет мне макушку.

— Ты в порядке, — шепчет он.

— Ничего из этого не в порядке. Он знал ее, и она все равно была разорвана на части. Почему никто больше этого не знает? Или я просто теряю самообладание?

— Я не думаю, что ты теряешь самообладание, милая. Позволь мне сделать несколько звонков и проверить записи предыдущего расследования. Ты молодец.

— Это слишком мало, слишком поздно. — Я вдыхаю его пряный аромат, даже если я не заслуживаю утешения. — Я не могу вернуть ее.

Хантер поднимает мои глаза на него.

— Но ты можешь уберечь кого-нибудь еще от травм. У меня есть новости.

Меня охватывает паника.

— Какие? — спрашиваю я.

— Разведывательное управление отследило возможное место, где тебя держали.

— Ты что-нибудь нашел?

— Не все так просто. Место находится глубоко в густом лесу, и добраться до него можно только пешком. Мы должны отправиться туда и все разведать.

Мое сердце колотится сильнее.

— Так мы уезжаем?

Его улыбка натянута и несчастна.

— Никому из нас не нравится мысль о том, что ты будешь в опасности. Будь воля Энцо, ты бы никогда больше не вышла из дома.

— Я провела достаточно времени взаперти от мира.

— Я знаю. Послушай, это твое решение, и мы уважаем его. Ты пойдешь с нами и поможешь разыскать это место. Сделка есть сделка.

Он сжимает мои руки, чтобы они перестали дрожать. Холодный воздух подвала проникает под мою кожу, превращая мое оттаявшее сердце обратно в ледяной, непроницаемый комок. Я едва выжила, спасаясь бегством.

Могу ли я действительно вернуться туда? Смогу ли я справиться с тем, чтобы увидеть это снова? Честно говоря, я не знаю. Это казалось хорошей идеей, но реальность совершенно иная.

— Я должна это сделать, — нервно говорю я. — Ты ведь будешь там, правда?

— Конечно. — Пальцы Хантера переплетаются с моими. — У тебя будем мы и команда Кобры, чтобы поддержать тебя. Мы утроим охрану, чтобы убедиться, что это безопасно. Хотя я не могу контролировать то, что мы можем найти внутри.

— Ты думаешь... Там может быть жертва?

— Возможно, если он похитил девушку сразу после того, как оставил нам последнее тело. Я не хочу это исключать.

У пастора Майклса сложный процесс, недели запланированных избиений и чтение Священных Писаний, чтобы отвести грешника от злых, бездушных отбросов общества к готовому сосуду для божественного возмездия Господа.

Если там есть кто-то еще, она будет по колено в собственной крови. Меня охватывает тошнота, когда я понимаю, что еще нас может ждать, если они до сих пор не потрудились перевезти ее.

— Лора, — в ужасе шепчу я.

Рот Хантера превращается в неловкую складку.

— Её ещё не нашли. Тебе нужно быть готовой. Если мы найдем это место, она, возможно, все еще внутри.

Проглотив комок кислоты, обжигающий, я могу только кивнуть. Если я открою рот, оттуда может вырваться что-нибудь еще. Жуткий, извращенный секрет, который может обрушить весь мой мир.

— Мы будем дома на Рождество в выходные, — рассказывает Хантер. — Мы вылетаем завтра на частном самолете.

— Поняла, — пищу я.

Наклоняясь ближе, он прижимается губами к моим губам и заглушает мои беззвучные крики паники. Я не заслуживаю скрытой нежности за непроницаемым фасадом Хантера, но его поцелуй оттягивает меня от края пропасти.

Снова чмокнув меня в губы, он прижимает меня к себе.

— Все внизу. Мы можем представиться друг другу.

— Не оставишь меня на минутку? Мне нужно умыться и принять обезболивающее. У меня голова раскалывается.

Он с беспокойством вглядывается в мое лицо.

— Иди домой и отдохни; это может подождать до завтра. Лейтону придется отвезти тебя. Нам нужно многое спланировать за сегодняшний вечер.

— Ты уверен?

— Ты нужна нам отдохнувшей и готовой. Сможешь отсюда найти дорогу в мой кабинет? В ящике стола есть несколько таблеток. Код — 041022.

— Поняла, спасибо.

Отправляя сообщение Лейтону, он целует меня в висок, прежде чем направиться обратно к лифту. В ту минуту, когда он исчезает, я позволяю своей маске рухнуть.

Если бы он знал, как я была напугана, мне бы никогда не позволили пойти. Мысль о возвращении к Лоре, моему детству и всем темным воспоминаниям, которые я старалась отогнать, немыслима.

У меня нет выбора.

Это может быть нашим шансом.

Собравшись с духом, я поднимаюсь наверх, в кабинет Хантера. Внутри беспорядок. Последние несколько недель хаоса явно нанесли ущерб его опрятному личному пространству.

Проглотив несколько таблеток, я бросаю взгляд на его загроможденный стол. Среди стопок документов примостилась разбитая рамка для фотографии. Я уворачиваюсь от осколков битого стекла, чтобы провести большим пальцем по трем знакомым лицам.

Я никогда не видела Энцо, Хантера и Тео такими счастливыми и довольными. Расположившись между ними, розоволосая красотка улыбается в камеру. Ее улыбка излучает столько тепла. Инстинктивно я знаю, что это Алисса.

— Я позабочусь о них, — шепчу я призраку.

— Хантер? Ты здесь?

Вздрогнув, я роняю рамку с такой силой, что она ударяется о стол. Еще больше осколков стекла рассыпается по бумагам, когда кто-то входит в комнату.

— Харлоу. — Голос Тео звучит удивленно, когда он останавливается позади меня. — Прости, я не хотел тебя напугать. Я думал, Хантер был здесь.

— Он только что спустился вниз.

Взгляд Тео останавливается на разбитой рамке. Он заметно сглатывает, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Он говорил с тобой? — спрашивает он напряженным голосом.

— Я иду с вами, ребята.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Ты не хочешь, чтобы я была там? — Спрашиваю я в ответ.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — отвечает он со вздохом. — Но я действительно поручился за эту идею. Я думаю, для тебя важно быть там.

Я удивленно моргаю.

— Правда?

Он прислоняется к стене, его очки прикрыты выбившимся локоном.

— Я восхищаюсь твоей силой. Я не уверен, что поступил бы так же на твоем месте.

Жар разливается по моим щекам. Я понятия не имею, что сказать. Наши ночные беседы посвящены книгам, теориям, неясным идеям и наблюдениям о мире, который пугает нас обоих до смерти.

Тео очень философичен и болезненно умен. Это привлекательное, хотя и слегка неуклюжее качество. Я уже некоторое время им восхищаюсь. Хотя я и не ожидала, что он вернётся.

— Послушай, — начинает он. — Дело в том, что… ну, эм, это немного сложно, понимаешь?

— Э-э-э, я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Разочарованно вздыхая, он протирает глаза под очками.

— Клянусь, мне было, что сказать. Теперь все слова перепутались у меня в голове.

Делая неуверенный шаг ближе, я кладу руку ему на плечо.

— Это всего лишь я. Ты можешь рассказать мне все, что угодно.

Его бледно-голубые глаза изучают меня, оценивающие и испуганные. Я ошеломлена, когда он убирает мою руку со своего плеча и вместо этого сжимает ее.

— Наверное, я хотел извиниться, — пытается он снова. — Другие присматривали за тобой, пока меня не было дома. Я чувствую себя... дерьмово из-за этого.

Мои брови сошлись на переносице.

— Тео… ты вернул мне Лору, чтобы попрощаться. Ты продолжал вести дело, работая ночь за ночью. Более того, ты был хорошим другом.

— Другом? — повторяет он.

— Ну, я не думаю, что незнакомцы дарят всю свою библиотеку случайным людям или остаются до восхода солнца, чтобы обсуждать безумные книжные теории. Вот что делают друзья.

Его улыбка — нежный вечерний ветерок, который согревает мое сердце. Несмотря на свой неуклюжий характер, присутствие Тео успокаивает. Тихий, сдержанный, наблюдательный. Но под всем этим скрывался по-своему устрашающий человек.

— С остальными ты тоже друзья?

— А кем мне еще быть? — Я отвечаю тихо.

На этот раз он не колеблется и не сомневается в себе.

— Я видел, как они все на тебя смотрят.

Его рука все еще сжимает мою, слегка дрожа при каждом слове. Тревога пронизывает его, как электрический разряд.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Я… Я... Черт, я тоже, — запинается он.

В насыщенном воздухе есть что-то такое, что удерживает нас в этой комнате, позволяя всему остальному исчезнуть. Эмоция. Я не знаю, что это. Остальные не смотрят на меня так, как Тео.

— Можно мне просто обнять тебя?

Его просьба застает меня врасплох.

— Тебе не нужно спрашивать. — Я застенчиво улыбаюсь. — Но да, это было бы здорово.

Одаривая меня своей улыбкой, он отпускает мою руку и подходит ближе, пока его зеленая фланелевая рубашка не прижимается ко мне. Его руки удивительно сильные под свободной одеждой, которую он носит, жилистые и мускулистые.

Я вдыхаю его мятный аромат, приправленный знакомым запахом пергамента и старинных книг. Это все равно что войти в библиотеку и оказаться дома, в ее теплых, уютных объятиях.

Там, где Лейтон заставляет меня смеяться до слез, Энцо обращается со мной как с драгоценным артефактом, который нужно любить и защищать. Хантер возбуждает меня, заставляет чувствовать себя красивой и могущественной.

Но Тео... с ним я чувствую себя как дома. В безопасности. Завернутой в мягкие одеяла и успокаивающий свет камина, страницы книги разложены у меня на коленях. Он — гостеприимные объятия семьи, о которых я всегда мечтала.

Его дыхание шевелит мои волосы.

— С тобой хорошо.

Я крепче обнимаю его за узкую талию.

— Ты живешь в библиотеке или что-то в этом роде? От тебя всегда пахнет книгами.

— Разве это плохо? — Он хихикает.

— Определенно нет.

— Мой офис — что-то вроде логова. — Я чувствую, как его пальцы поглаживают меня по позвоночнику. — Я люблю книги больше, чем людей.

— Кажется справедливым.

Погружаясь в молчание, мы крепко обнимаем друг друга. Нет необходимости расставаться или разговаривать. Я сосредотачиваюсь на ощущении, как Тео гладит меня по спине, его дыхание выравнивается, когда его тревога исчезает.

Когда он отпускает меня, мне кажется, что прошла вечность. Мир вокруг нас рухнул, поддавшись разрушительному действию времени, и мы — последние два человека, оставшиеся в этом существовании.

Он смотрит на меня… как будто я — весь его мир. Это так пугает и возбуждает меня. Я хочу нырнуть в его голубые глаза и позволить океанским волнам поглотить меня.

— Я давно этого не делал, — признается он с очаровательным румянцем. — Спасибо тебе за то, что тебя это не пугает.

Я не могу удержаться от смеха.

— Ты со мной знаком? Я не уверен, что "испугать" — достаточно сильный ярлык для того, что здесь происходит. — Я указываю на свою голову. — Если тебе нужны еще объятия, ты знаешь, где я.

Его глаза сверкают.

— Возможно, я поймаю тебя на слове. Послушай, остальные ждут меня. Мне следует спуститься обратно.

— Мне нужно найти Лейтона. Он отвезет меня домой.

Кивнув, Тео снова протягивает мне руку, но на этот раз она не дрожит. В том, как его пальцы переплетаются с моими, есть какая-то уверенность.

— Давай найдем его вместе.

Выбравшись из тонированного внедорожника, я перекидываю рюкзак через плечо. Дождь падает плотной завесой, пропитывая гладкий асфальт под моими кожаными ботинками. Снег шел недолго.

Время пришло.

Мы отправляемся на север.

Огромный аэропорт — пугающее зрелище. Огромные самолеты припаркованы аккуратными рядами, возвышаются надо мной, как огромные стальные звери. Здесь все большое, от многокилометровой взлетно-посадочной полосы до сверкающих стеклянных зданий терминалов позади нас.

Энцо вылезает из машины и забирает у меня рюкзак, прежде чем я успеваю запротестовать.

— У тебя все в порядке? — Спрашивает он.

— Да, — быстро отвечаю я.

— Ты уверена?

Я не могла ничего есть или пить, в том числе и за вчерашним ужином. Во рту у меня был привкус пепла. Заснуть тоже было невозможно, так что я выдохлась.

— Харлоу?

— Мне просто нужно немного пространства.

Энцо прочищает горло.

— Тогда ладно.

Он молча кивает различным агентам, стоящим в строю, когда мы приближаемся к ним. Все они одеты в черную униформу, с заметными кобурами для пистолетов и вышколенными выражениями лиц.

— Бояться — это нормально, — пытается он снова, когда мы пересекаем взлетно-посадочную полосу. — Мы все здесь, чтобы помочь тебе пережить следующие пару дней.

Я не отвечаю.

На этот раз я хочу, чтобы Энцо держался от меня как можно дальше. У него слишком хорошо получается вытягивать из меня правду. Если я хочу скрыть это, мне надо держать в себе каждую сломанную, уродливую частичку себя внутри.

Одно неверное движение, и все это рассыплется в прах. Мои секреты опасно близки к тому, чтобы поглотить меня в жадной адской печи. Удержание их внутри отнимет у меня каждую унцию контроля, которая у меня есть.

Мы берем частный самолет Сэйбер для короткого перелета на север. Их логотип даже нанесен на блестящее крыло. Энцо жестом приглашает меня идти вперед, и я неуверенно поднимаюсь по узким ступенькам.

Внутри их богатство и мощь выражаются в кожаных сиденьях кремового цвета, панелях из темного дерева и полностью укомплектованном баре с различными ликерами. Два ряда сидений образуют широкий проход, устланный ковром.

В задней части самолета толпа людей возится на повышенных тонах. Я чувствую руку Энцо на своей пояснице, нежно направляющую меня к ним, когда мои легкие сжимаются.

Они замолкают, и разные взгляды с любопытством останавливаются на мне. Я сразу узнаю пару парней. Бекет и Итан охраняли мою больничную палату, и они приветственно улыбаются мне.

Двое других с ними тоже машут с дружелюбными улыбками. Они представляются Тарой и Уорнером, последними членами команды "Анаконда".

Энцо бросает мой рюкзак на свободное сиденье.

— Харлоу, ты еще официально не познакомилась с командой Кобра. В Девоне они тоже помогли.

Мне удается неловко кивнуть.

— Всем привет.

Улыбающийся светловолосый мужчина, втиснутый в кресло у окна, машет мне рукой. Он элегантно одет, его накрахмаленная белая рубашка подчеркивает его добрые карие глаза.

— Привет, Харлоу. Мы познакомились, пока ты была без сознания. Я Кейд. — Он указывает на человека рядом с ним. — Это мой брат Хадсон.

Его брат ничего не говорит, вместо этого кивая. Из-за татуировок, покрывающих всю его шею, и многочисленного пирсинга на лице под растрепанными волосами цвета воронова крыла, он выглядит немного устрашающе.

— Не обращай внимания на него. — Хихикает девушка. — На самом деле он плюшевый мишка, скрывающийся под внешностью эмо.

Встав со своего места, девушка с платиновыми волосами выжидающе смотрит на меня. На вид она примерно моего возраста, но сильная и жилистая, как тренированный морской пехотинец. Ее рваные джинсы сочетаются с поношенной кожаной курткой, накинутой на плечи.

— Я Бруклин. — Она пытается изобразить улыбку, но на ее губах это выглядит немного странно. — Энцо много рассказывал мне о тебе.

— Много? — Я отвечаю с тревогой.

— Я знал, что это знакомство было плохой идеей, — ворчит Энцо у меня за спиной. — Брук, держи все неловкие истории при себе или найди другую работу.

Она ухмыляется ему.

— С тобой неинтересно. Сядь рядом со мной, Харлоу. У меня есть много интересных историй, которые я могу рассказать тебе об этом куске мяса.

— Я-я? — Я заикаюсь.

Бруклин похлопывает по свободному месту рядом с собой. Вздохнув, я убираю рюкзак и сажусь на свободное место. Кейд и Хадсон садятся позади нас, оставляя Энцо двигаться дальше по самолету.

Я смотрю ему вслед со вздохом облегчения. Хантер, Лейтон и Тео загружают на борт различные сумки с оборудованием, готовясь к взлету. Они замечают меня с Бруклин, и все, кажется, немного расслабляются. Очевидно, они безоговорочно доверяют ей.

— Я ненавижу летать, — тихо признается она. — Хотя в баре, я полагаю, полный ассортимент. Это бонус.

— Я никогда раньше не летала.

— Это приятнее, чем коммерческий рейс, так что тебе повезло. Лучше сидеть с нами, чем с обломщиком кайфа вон там.

У меня перехватывает дыхание.

— Что, прости?

— Он сказал не ставить его в неловкое положение. — Кейд с понимающей усмешкой просовывает голову между сиденьями.

— И что? — огрызается она в ответ.

— Я не стану между тобой и Энцо, когда он придет переломать тебе ноги за то, что ты рассказала эту историю. Я бы хотел сохранить свое лицо нетронутым.

— Черт возьми! — Ругается Бруклин. — Зачем мне выходить за тебя замуж, если ты не защищаешь меня от придурков, ломающих ноги?

Он взъерошивает ее волосы до плеч.

— Потому что я — находка, любимая. Не жалуйся. Мы защитим твою честь от кого угодно, только не от него.

Кейд исчезает между сиденьями, и я не могу удержаться от взгляда. Продолжая работать, он держит на коленях ноутбук. Хадсон рядом с ним хмуро смотрит на людей, копошащихся на летном поле.

Опасность, кажется, окружает его, окутывая всю его каменную личность угрожающим облаком. Когда он ловит мой пристальный взгляд, я сбита с толку крошечной, ободряющей улыбкой, которую он мне дарит.

— Ты готова к этому, Харлоу?

— Я, э-э-э...… Я надеюсь на это.

Хадсон склоняет голову набок.

— Никто из нас никому не позволит причинить тебе боль. Держись рядом с нами. С тобой все будет в порядке.

— Он прав, — говорит Бруклин рядом со мной. — Ты не пойдешь в этот лес одна. Рядом с тобой будет каждый из нас.

Поворачиваясь к ней лицом, я сжимаю вспотевшие руки. Эти люди меня не знают, но они рискуют своими жизнями, чтобы обезопасить меня. Если с ними что-нибудь случится, это будет на моей совести.

— Он опасен, — выдавливаю я. — Пастор Майклс причинит тебе боль, чтобы добраться до меня. Ты не знаешь, что он натворил.

— Нам не так-то легко причинить боль. — Бруклина ободряюще толкает плечом. — Этот засранец — не первый монстр, с которым мы столкнемся.

В ее глазах светится что-то темное и зловещее. Я вижу, как демоны дергают за ниточки за ее натянутой улыбкой. Каким-то образом она контролирует их.

Все в ней спокойно и уверенно, от нее веет самосознанием. Но сквозь это пробивается ощутимая угроза насилия. Каким-то странным образом я действительно чувствую себя в безопасности рядом с ней.

— Харлоу. — Она протягивает руку ладонью вверх. — Ты поступаешь правильно. Я думаю, это смело. Если мы найдем подозреваемого, то заставим его заплатить за все, что он натворил.

Прикусив губу, я кладу свою руку в ее. Ее ладонь теплая и сухая, контрастирующая с моей липкой кожей. Она крепко обнимает меня, прежде чем отпустить.

— Обещаешь? — Тихо спрашиваю я.

Ее улыбка похожа на акулью.

— Клянусь Пинки.

Когда последнее оборудование загружено и двери закрываются, под нами начинает урчать двигатель. У меня перехватывает горло, когда я пристегиваю ремень безопасности и изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

Бруклин достает свой телефон и вставляет наушники. Когда она предлагает мне наушники, я осторожно принимаю.

— Взлет — это не самое плохое, — заговорщически шепчет она. — Закрой глаза и сосредоточься на музыке.

Вставив наушник мне в ухо, она врубает рок-музыку погромче, задирает ноги в ботинках и закрывает глаза. Я копирую каждое ее движение и позволяю самолету взлететь.

— Обойдите все вокруг.

Возле нескольких черных фургонов поддержки, на парковке, огороженной полицейской лентой, освещенной мигающими синими огнями, собирается наша группа. Восемь полицейских и многочисленная армия агентов Сэйбер стоят на опушке леса, удерживая периметр и готовые выдвинуться, если они нам понадобятся в любое время.

В воздухе над нами гудит вертолет на случай чрезвычайной ситуации, и жужжание этих маленьких черных устройств, напоминающих больших металлических цикад, окружает периметр. Тео называет их дронами, что бы это ни значило.

Хантер застегивает бронежилет поверх куртки.

— Мы собираемся разделиться на три группы, чтобы охватить больше территории. Я, Бруклин, Энцо и Харлоу пойдем по центральной дорожке с Фоксом на связи.

Осматривая несколько ужасно острых ножей, прежде чем спрятать их под куртку, Хадсон кивает мне. Бруклин уже вооружена, ее жилет оттопыривается от двух пистолетов и множества ножей.

— Итан, Тара, Кейд и Тео поедут восточным маршрутом, — продолжает Хантер. — Рейна поддержит тебя на связи.

Видеть Тео в таком же костюме и ботинках, как и остальных, — странное зрелище. Его обычная фланелевая рубашка и выцветшие джинсы исчезли, их заменили оружие и стальная решимость. Он улыбается, когда наши взгляды встречаются.

— Последний, западный путь. Бекет, Хадсон, Лейтон и Уорнер, Лиам на связи. В каждой команде есть обученный первый помощник, а медицинская бригада будет находиться наготове у местной полиции.

Энцо выходит вперед, и все разбегаются по своим командам. В рабочем режиме он наводит ужас, рычит на различных агентов, требуя организовать оборудование и выставить кордоны.

— У нас есть поддержка с воздуха, которая ведет инфракрасное наблюдение за всем лесом, — добавляет он. — Общайтесь, держите ухо востро и стреляйте на поражение.

— Преступники нужны нам живыми, — поправляет его Хантер с резким взглядом. — Им чертовски за многое придется ответить. Никакого применения смертоносного оружия.

Энцо ворчит, но неохотно соглашается. Установив правила, раздав карты и надев наушники, все готовятся к отправлению. Осталось преодолеть десять миль и около шести часов светлого времени суток.

Мы бежим наперегонки со временем. Окружающий нас зловещий лес пропитан злобой, окутан тьмой и туманом. Никто не хочет быть там, когда солнце сядет.

Прежде чем мы отправляемся в путь, ко мне подходит Тео. Он выглядит поразительно смертоносным, когда засовывает пистолет в кобуру.

— Будь осторожна, ладно? — Он говорит тихо. — Нам все еще нужно обсудить "Джейн Эйр" сегодня вечером. Убедись, что вернешься целой и невредимой.

— Ты тоже. — Я быстро обнимаю его, стараясь не задеть его оружие. — Заботьтесь друг о друге.

Позади него Лейтон ждет своей очереди. Он прижимает меня к своей груди с такой силой, что я взвизгиваю от шока. Сегодня от его обычных игривых улыбок или шуток не осталось и следа.

— Я ненавижу это, — бормочет он в мои волосы. — Хантер и Энцо защитят тебя. Просто... не рискуй, ладно?

— Я поняла, Ли.

— Я серьезно.

Отпуская меня, он игнорирует всех и прижимается своими губами к моим. Я замираю в панике, но он делает это быстро и нежно.

— Извини, — говорит он себе под нос. — Я должен был это сделать.

Неторопливо удаляясь, Лейтон игнорирует убийственные взгляды, брошенные в его сторону Хантером и Энцо. Тео выглядит более удивленным и, возможно, немного заинтригованным. Они быстро возвращаются в свои команды.

Прочищая горло, я нахожу остальных на опушке леса. Бруклин дважды проверяет мой бронежилет, убеждаясь, что двое других не смотрят, и засовывает нож в карман.

— На всякий случай. — Она подмигивает.

— Спасибо.

— Знаешь, как им пользоваться?

Я отвечаю ей легкой улыбкой.

— Достаточно хорошо.

— Ну, тогда все в порядке. Давайте начнем представление. Джентльмены?

Оба проверяют, подключены ли их наушники, Энцо и Хантер зажимают нас между собой. Мы отправились в путь синхронно с двумя другими командами, углубляясь в безмолвный лес.

Мох под нашими ботинками поглощает каждый шаг. Высокие деревья тянутся к небесам, отбрасывая тени на густые кустарники. скользкие камни и заросли слоями.

Пройдя немного внутрь, я наклоняюсь, чтобы провести пальцами по неровной земле. Фантомная боль от камней, режущих мои босые ноги, вспыхивает в моем сознании вместе с землистым ароматом леса.

Это место пугающе знакомое.

Я чувствую, что несусь сквозь воспоминания.

— Харлоу? — Хантер останавливается рядом со мной. — Все хорошо?

Выпрямляясь, я крепче сжимаю рюкзак с медицинскими принадлежностями, который несу с собой. Он самый легкий и единственный, который Энцо был готов доверить мне, пока моя нога все еще болит.

Он впереди, идет в ногу с Бруклин, пока они разговаривают. Кажется, она намного ближе к нему, чем остальные.

— Да. — Я с трудом сглатываю. — Это место кажется знакомым. Я узнаю деревья. Они отличаются от тех, что были дома.

Хантер идет в ногу рядом со мной.

— Ситкинская ель. Мой папа водил нас в походы, когда мы были детьми. Он знает все виды животных.

— Ты хорошо ладишь со своим отцом? — Спрашиваю я.

Взбираясь по крутому склону, он протягивает мне руку поверх мокрых, покрытых мхом камней.

— Иногда, — отвечает Хантер. — У него всегда были очень строгие стандарты. Я преуспеваю под таким давлением, но Лейтону это было действительно тяжело. Мне это не нравилось.

— Энцо сказал, что ему приходилось бороться, когда он был моложе.

— Лейтону всегда было тяжело в семье. Наши родители не видели его с тех пор, как он вышел из тюрьмы. Это разбивает сердце моей мамы, но они не могут заставить его увидеть их.

— Есть идеи почему? — Я перелезаю через упавшую ветку.

— Он не хочет иметь дело с их разочарованием. По его мнению, они ненавидят его. На самом деле мои родители просто хотят вернуть своего сына. Независимо от того, что он сделал. Для них это не имеет значения.

Энцо кричит впереди и указывает на узкую тропинку слева. Убрав карту, они показывают дорогу, а мы следуем за ними.

— Ты думаешь, я плохой человек, раз отказываюсь снова видеть Джиану? — Выпаливаю я.

Хантер оглядывается, прежде чем пройти еще немного.

— Нет, Харлоу. Это другая ситуация. Ты имеешь право действовать в своем собственном темпе. Она все еще будет ждать, когда ты будешь готова.

— Но ведь ничего не изменилось, правда? Лейтон боится, что твои родители его больше не будут любить. С Джианой… Я боюсь перестать быть тем человеком, которого она когда-то знала. И что это значит для моего будущего.

— Твое будущее определяешь ты, — отвечает он. — Независимо от того, чего хочет Джиана. Лейтон должен сделать то же самое. Но я знаю, что с вами обоими все будет в порядке.

Останавливаюсь, чтобы соскрести грязь со своих прогулочных ботинок, и смотрю на бесстрастное лицо Хантера.

— Каким образом?

Он посылает мне кривую улыбку.

— Потому что у вас есть мы. Если вы думаете, что я, Энцо или Тео отпустим кого-то из вас с крючка, вы нас всех плохо знаете. Мы семья. Мы поддерживаем друг друга.

Эмоции переполняют меня. Даже несмотря на полный ужас от нашего неизвестного окружения, я не могу не чувствовать себя как дома в присутствии Хантера. Он больше не пугает меня. Рядом с ним я чувствую себя цельной.

— Я не уверена, что заслуживаю семьи, — говорю я хрипло.

Он протягивает мне руку, чтобы я ее взяла.

— Каждый заслуживает семью, Харлоу. Даже такие долбанутые люди, как мы. Может быть, по этой причине мы заслуживаем этого еще больше.

Позволяя его руке сжать мою, я принимаю его помощь, преодолевая еще одно каменистое препятствие на пути. Хантер не отпускает меня. Лес вокруг нас — зеленое пятно, но он — якорь, не дающий страху одолеть меня.

Через пару часов наших поисков мы останавливаемся, чтобы выпить немного воды и совершить набег на энергетические батончики в рюкзаке Бруклин. Она связывается с Хадсоном и Кейдом по нашей связи, кусая губу, пока не слышит, что они в безопасности.

Мы листаем нашу карту, отмечая ручкой пройденный участок. Часовня была заброшена так давно, что никто точно не знает, где она сейчас находится. Остальные тоже пока не сообщали о своих находках.

— Давайте попробуем пройти дальше на восток, вот в этом участке. — Хантер указывает на другой участок леса. — Я видел топографическую съемку конца 1800-х годов, в которой упоминалось, что часовня Марии Магдалины находится дальше.

Энцо хмурится еще сильнее.

— Мы сбились с курса. Подкреплению будет сложнее связаться с нами, если оно нам понадобится. Им нужно будет подойти с другой стороны.

Кивнув, Хантер затягивает шнурки на ботинках.

— У меня просто внутреннее предчувствие. Там, где мы находимся, слишком густо. Эти деревья старые, их бы расчистили для перевозки строительных материалов во время строительства.

— Хорошо. — Энцо вздыхает. — Брук?

Она изучает карту еще секунду.

— Группа Хадсона подходит к ней с другой стороны. Между нами говоря, мы можем очистить весь этот участок.

Затем они все смотрят на меня. Я киваю в знак согласия, мне не терпится снова отправиться в путь. Каждую секунду я оглядываюсь вокруг, ища свирепую улыбку пастора Майклса. От этого места мурашки по коже.

Углубляясь все глубже в лес, мы перелезаем через ряд небольших ручьев. Звук журчащей воды пронзает мой мозг, принося с собой еще больше бессвязных вспышек.

В тот день я поскользнулась, пробираясь по воде и грязи, порезала руки, пытаясь спастись. Воспоминания становятся четче. Ковылять по лесу со сломанными костями было мучительно.

Еще два часа, и мы будем бороться с заходящим солнцем. Энцо несколько раз рычал на карту, проверял компас, прикрепленный к его рюкзаку, и кричал в наушник на Фокса.

Когда Хантер и Бруклин останавливаются, чтобы достать свои бутылки с водой, я провожу пальцами по шероховатой коре ближайшего дерева. Кажется, они немного редеют, хотя мы на много миль углубились в неизвестность.

Другой ручей течет параллельно нашему маршруту через колючие кусты и высокие деревья. Спрыгнув в ручей, я поворачиваюсь и начинаю спускаться, следуя за течением воды, вместо того чтобы идти вглубь острова.

— Харлоу! — Рявкает Энцо. — Подожди нас.

Но я очарована быстрым течением воды, разбивающимся о камни и случайную упавшую ветку. Что-то в этих деревьях и чуть более светлом мхе взывает ко мне.

Я продолжаю идти по центру ручья, в то время как остальные, спотыкаясь, стараются не отставать от меня. Здесь холодно и скользко, но я продолжаю пробираться, даже когда становится достаточно глубоко, чтобы доходить мне до лодыжек.

Раздается всплеск, когда Энцо присоединяется ко мне.

— Вылезай оттуда, малышка. Такими темпами ты подхватишь переохлаждение.

— Нет, нам нужно продолжать.

— Через час стемнеет. Мы собираемся повернуть назад и перегруппироваться на южной опушке леса вместе с командой Тео.

Он раздраженно фыркает, а я полностью игнорирую его. У меня болят ноги от холодной воды, просачивающейся в ботинки, но это вызывает тревогу. Что-то зовет меня зловещим шепотом.

— Подвал сильно затапливало, — рассказываю я ему. — Всякий раз, когда шел сильный дождь, вода постепенно скапливалась на полу. Казалось, он просачивается прямо из-под пола.

— Источник воды поблизости? — Энцо предполагает.

Я ускоряю шаг.

— Поздно ночью я могла слышать его. Журчание вдали, достаточно громкое, чтобы я могла его услышать. Они приносили мне миски с водой и меняли ведро в моей камере несколько раз в неделю.

— Для этого потребуется вода, — подхватывает он. — Не то, что можно встретить на заброшенной территории.

Двое других, кажется, понимают, что мы на что-то наткнулись, и прыгают в воду, чтобы присоединиться к нам. Чем дальше мы идем, тем глубже становится ручей. Сейчас он почти достигает наших икр.

— На колени, Харлоу, — повторяю я, когда мы погружаемся в темноту. — Если я не могу услышать твои молитвы, то и Господь Всемогущий, тоже, не может.

Энцо смотрит на меня с беспокойством.

— Что?

С заходом солнца температура падает. Поднимается туман, покрывающий каждый лист и веточку ежевики капельками влаги. Журчащая вода сопровождает мои молитвы, произносимые шепотом.

Когда я замечаю первый каменный кирпич, последние три месяца исчезают в одно мгновение. Весь смех, улыбки, поцелуи и объятия исчезли. Украдены с безмолвной жестокостью. Бог снова смеется надо мной.

Я вернулась.

Харлоу вернулась домой.

— Твою мать! — ругается Бруклин позади нас. — Вы, ребята, тоже это видите?

— Да, — мрачно говорит Хантер.

Ухватившись за толстый корень дерева, я подтягиваюсь к крутому берегу. Мне приходится несколько раз перекатиться по грязи, чтобы подняться на ноги. Заживающая рана на моей ноге кричит от боли. Деревья поредели еще больше, образовав узкую поляну.

Выбравшись на берег, Энцо проходит несколько метров, прежде чем присесть, чтобы изучить землю.

— Следы шин. Они старые.

Следующей он вытаскивает Бруклин, ставя ее на ноги. Хантер следует за нами, его лицо бледнеет, когда он замечает крошащееся каменное строение впереди нас.

— Как они проехали сюда на машине? — Бруклин удивляется вслух.

Хантер указывает вглубь поляны.

— Там. Что-нибудь маленькое могло бы проехать.

Когда я начинаю идти вперед, притягиваемая невидимой нитью, обвивающей мое бешено колотящееся сердце, Энцо кладет руку мне на грудь.

— Ты сделала достаточно, — грубо говорит он. — Позволь нам войти.

Я отталкиваю его руку в сторону.

— Это мой дом.

Его глаза расширяются, затуманенные беспокойством. Я иду дальше, и мои ботинки с каждым шагом погружаются в покрытую грязью землю. Я все еще чувствую, как она хлюпает между пальцами моих босых ног после моего побега несколько месяцев назад.

Часовня в точности такая, какой я ее помню. Изолированный кусочек древности, завернутый в земную гробницу. Каменные кирпичи крошатся, превращаясь в руины, и я вижу разбитое витражное окно на боковой стене здания.

— Там. — Я показываю на него, поражаясь высоте. — На самом деле неудивительно, что я сломала руку, выпрыгивая оттуда.

Из груди Энцо вырывается яростный рев.

— Так вот откуда ты прыгнула?

— Дверь была заперта на засов. Другого выхода не было. Я не собиралась сидеть и ждать, пока они вернутся.

Замерев, все трое вытаскивают пистолеты. Энцо снова и снова нажимает на кнопку связи, но сигнал, пропал. Мы заблудились в пустыне и далеки от света Господня в этом тесном круге ада.

— Что нам делать? — спрашивает он Хантера.

Изучая часовню, Хантер расправляет плечи.

— Давайте проверим все. Тут не припарковано ни одной машины. Мы справимся с тем, что внутри.

— Сможем ли мы?

— Да, — отвечает Бруклин, придвигаясь ближе ко мне. — Я буду с Харлоу. У нас все будет хорошо. Давайте двигаться.

Кивнув, я достаю нож, который она спрятала у меня в кармане, и крепко сжимаю его. Энцо поджимает губы и бросается вперед, вытаскивая из жилетного кармана маленький фонарик.

Чем ближе мы подходим, тем тише становится. Даже шум ручья затихает вдали. Зло цепляется за каждый увитый виноградом кирпич. Это сочащееся пирокластическое облако, которое поглощает всех нас.

Подняв пистолет, Хантер перемещается влево, под разбитое окно высоко над нами. Осколки стекла все еще валяются в гнилых листьях, медленно разлагающихся у нас под ногами.

Вход отмечен необработанными плитами резного камня. Взбираясь по небольшому склону, я почти врезаюсь в спину Энцо. Они оба остановились, глядя вперед в молчаливой сосредоточенности.

— В чем дело? — Бруклин замолкает.

Хантер взводит курок.

— Дверь открыта.

— И что?

Он отходит в сторону, чтобы мы могли увидеть, что нарисовано на деревянной доске. Я сразу узнаю знак Святой Троицы. Со временем она засохла и местами потрескалась, но темно-коричневая жидкость может быть только одной вещью. Я узнаю кровь, когда вижу ее.

Пригибаясь, чтобы миновать жуткий знак приветствия, Энцо ведет нас в охотничьи угодья пастора Майклса. Хантер продолжает бросать на меня опасливые взгляды, но я игнорирую его и захожу в часовню.

— О, — это все, что я могу выдавить.

Он был методично и катастрофически разгромлен. Вся оставшаяся мебель и витражи уничтожены. Даже алтарь больше не стоит. Похоже, здесь проехал бульдозер, намереваясь уничтожить все.

Пройдя по пустым жилым помещениям и главному молельному залу, Энцо объявляет, что здесь чисто. Хантер и Бруклин не опускают оружия. Здесь кромешная тьма. Темнота может скрывать недоброжелательные намерения.

Достав свой собственный фонарик, я иду по следам, которые оставили мои окровавленные ноги. Время от времени на каменном полу видны красные пятна. Я могу различить только отпечатки своих пальцев.

— Харлоу, — зовет Хантер. — Не одна. Покажи нам, где это.

Я направляю луч света вперед, в арочный дверной проем, за которым нет ничего, кроме цепких теней.

— Следуйте за мной.

Держась в тесном строю, я каким-то образом оказываюсь лидером стаи. Страх и тошнота сменились оцепенелым принятием. Мне всегда было суждено вернуться сюда. У нас с этим подвалом есть незаконченное дело.

Когда мы видим узкую лестницу, на нас обрушивается первые волны отвратительного зловония. Оно спелое, прогорклое, такое густое, что на кончике языка ощущаются отдельные нотки смерти.

— Ублюдок, — ругается Энцо. — Это тело.

Протискиваясь вперед, Хантер встает передо мной.

— Я знаю, что ты должна спуститься туда, но я пойду первым. Никаких возражений.

Я жестом показываю ему, чтобы он шел дальше. Тяжело сглатывая, он делает последний глоток почти чистого воздуха и ныряет в подвал. С каждым дюймом запах усиливается. Демоны гноятся здесь, в темноте.

Ступени скрипят под моими ногами, подчеркивая молчание Хантера, когда он достигает дна. Он не двигается ни на дюйм.

— Хант? — Энцо срочно зовёт.

— Да, — отвечает он ровным голосом. — Это... эм, чисто. Его здесь нет.

Но что-то есть, шепчет дьявол.

Хантер отходит в сторону, чтобы пропустить нас вниз. Косой луч света от его фонарика прорезает унылую пустоту. Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть. Внешний мир избаловал меня всем своим свободно доступным светом.

— Харлоу, — предупреждает Хантер. — Не смотри.

Слишком поздно. Мои ноги движутся сами по себе, ведя меня обратно в клетку, где я провела тринадцать лет своей жизни. Она меньше, чем я ее помню. Весь этот подвал. Мой дом уменьшился, или я выросла.

Но эта клетка мне больше не принадлежит. Его новая обитательница раскачивается на грубом куске веревки, затянутом в идеальную петлю на ее костлявой шее.

Кожа, жир и мускулы превратились в черную, дурно пахнущую жижу, облепившую бездушный скелет. Стоя за сломанной дверью камеры, я замечаю золотое обручальное кольцо, которое упало с ее пальца на землю.

— Не заблуждайся, — шепчу я в мертвой тишине. — Над Богом нельзя смеяться, ибо что человек посеет, то он и пожнет.

— Это Лора? — Хантер спрашивает мягким шепотом.

Качая головой, я указываю на соседнюю клетку. Ее дверь все еще крепко заперта, и в ней находится еще один разлагающийся скелет. Несколько костей пропали, сломанные дверцей моей клетки, а еще одну отправили домой для захоронения.

Войдя в свою клетку, я пробираюсь сквозь почерневшую слизь, чтобы добраться до висящих останков. Лоскутки цветочной ткани окаменели в разлагающихся жидкостях организма.

Наклоняясь, я достаю обручальное кольцо и держу его в центре ладони. Оно много раз резало мне кожу, когда миссис Майклс выбивала из меня дух.

Мой голос звучит лишено, безжизненно, опустошенно.

— Привет, мама.

Сидя в свете мерцающей рождественской елки, я наблюдаю, как Харлоу беспокойно спит на диване напротив. Примерно час назад мне наконец удалось убедить ее проглотить пару таблеток снотворного.

Она вздрагивает, вскрикивает во сне и хватается за шею, как будто кто-то невидимый душит ее. Я подбегаю к ней и легонько встряхиваю, чтобы пробудить от сна.

Харлоу делает глубокий вдох, прежде чем снова отключиться. Вместо того чтобы вернуться на диван, я опускаюсь на ковер перед ней, оставаясь на расстоянии вытянутой руки до следующего эпизода.

Через некоторое время мои веки тяжелеют, они закрываются потрескивающее пламя камина, но вскоре вибрация телефона возвращает меня к реальности. Я отхожу в угол, чтобы ответить.

— Хантер?

— Да, — бурчит он без приветствия. — Послушай, мы заканчиваем здесь. Криминалисты извлекли тела. Завтра мы улетаем с ними обратно.

— Ладно, хорошо. — Я прислоняюсь лбом к стене. — Харлоу наконец-то уснула. Я по очереди дежурю с Лейтоном.

— Как у нее дела? — Спрашивает он.

— Плохо. — Мой голос срывается от эмоций. — Во время полета назад она была в ступоре. Ни с кем не разговаривала. Даже Бруклин не смогла разговорить ее.

Он красочно ругается.

— Все это полный бардак. Я позвоню Ричардсу и попрошу его нанести срочный визит.

— Ты думаешь, это поможет?

— Я не знаю, что еще предложить.

Харлоу издает сдавленный всхлип позади меня, и я бегу обратно к дивану, снова быстро успокаивая ее. Ее рука сжимает мою футболку.

— Это она? — Испуганно спрашивает Хантер.

— Да, она борется со сном. Ночные кошмары выглядят довольно скверно. Может быть, давать ей успокоительное было плохой идеей.

— Оставайся с ней, — приказывает он.

— Так и планировал, — огрызаюсь я в ответ. — Извини, я устал. Бруклин сказала, что собирается привести Джуда утром. Возможно, он смог бы помочь Харлоу.

— Хорошая идея. Мы должны вернуться к обеду. Суперинтендант созвал совещание. Она требует новостей.

— Что ты ей сказал?

Хантер усмехается, его голос звучит так же устало, как я себя чувствую.

— Что у нас есть еще два трупа и нет преступника. Она собирается расправиться с нами.

Я тяжело вздыхаю.

— Напомни ей, кто вообще устроил ее на эту гребаную работу. Она у нас в долгу. Нам нужно больше времени и финансирования, чтобы довести это до конца.

— Что, если его не удастся найти?

Смирение в голосе Хантера — непривычный удар под дых. Я давно не слышал такого поражения. С тех пор, как мы дождались результатов его слухового теста и получили известие, что он больше ничего не слышит без помощи, которую он так презирает. Даже сейчас он все еще мог полностью оглохнуть.

— Мы не можем сдаваться, Хант. Ни сейчас, ни когда-либо. Харлоу нуждается в нас, чтобы довести дело до конца. Мы говорим о ее жизни.

— Я знаю, — лаконично отвечает он. — Мы всегда будем защищать ее, но этот ублюдок убил свою собственную жену.

— Что? — Я задыхаюсь.

— Петля была расположена неправильно. Слишком высоко, и она была завязана сзади. Пастор Майклс повесил собственную жену.

— Чертов ад.

— Да, именно так. Этот ублюдок уже может быть где угодно.

— Тогда… мы должны выследить его садистскую задницу и притащить сюда, чтобы он понес наказание за свои преступления. Мы стольким обязаны Харлоу.

Хантер продолжает молчать.

— Ты любишь ее? — Я спрашиваю его.

— Что?

— Ты ее любишь?

Он колеблется, прежде чем ответить.

— Настолько, что это пугает меня.

— А как же Энцо? Лейтон?

— Я, блядь, не знаю, Тео. Мы все сделали бы все, чтобы она осталась в нашей жизни, чего бы это ни стоило. А как насчет тебя?

Прижав телефон к уху, я смотрю на расслабленное лицо Харлоу. Ее волосы разметались по диванным подушкам, показывая намек на растущую лысину под слоями волос.

Я осторожно провожу пальцем по ее воспалённой коже головы. Она уже даже не пытается скрывать проплешины. Этот перелёт домой разрывал мне сердце — я видел, как на ее коленях становится больше кучка выпавших волос.

Бессилие — мой старый друг, с которым я никогда не хотел заново знакомиться. Я не мог предложить ей ни капли утешения, которое было бы более привлекательным, чем боль, которой она жаждала.

— Она мне небезразлична, — отвечаю я на его вопрос. — После Алиссы я думал, что это невозможно. Я хочу, чтобы с ней все было в порядке. Я хочу быть тем, кто сделает ее счастливой, какую бы форму это ни приняло.

Хантер прерывисто дышит.

— Тогда, я полагаю, все решено. Расследование не зашло в тупик. Это только начало.

— Ну, есть еще кое-что.

— В чем дело? — спрашивает он.

Я крепче сжимаю телефон.

— Харлоу что-то бормотала, когда мы несли ее в самолет. Она сказала, что… она убила Лору. Задушила ее, чтобы она не мучилась и не умирала медленно.

Хантер резко вдыхает.

— Этого не может быть.

— Это все, что я знаю.

— Я уверен, что она просто была не в себе и спровоцирована возвращением туда. Мы сможем разобраться с этим, когда остальные из нас вернутся домой. По-моему, это звучит как бессмысленная болтовня.

— Хорошо, я все равно пригляжу за ней. Оставайся на связи.

Мы быстро завершаем телефонный разговор. Хантер имеет дело с местной полицией и цирком СМИ, которые пронюхали о нашем огромном присутствии на севере. Он улетит обратно с Энцо утром.

Слыша, как наверху выключается душ, я натягиваю одеяло на плечи Харлоу и отправляюсь на кухню разогревать лазанью, которую Бруклин принесла нам этим утром.

Когда я роюсь в холодильнике в поисках приправ, система безопасности в прихожей выходит из строя. Стеклянная бутылка с заправкой для салата в моей руке разбивается о кафельный пол, когда я бегу к двери.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Сработало аварийное оповещение. Кто-то несколько раз пытался ввести неправильный код доступа и испортил сканирование сетчатки. Шаги Лейтона перескакивают через несколько ступенек, когда он спускается вниз.

— Что происходит? — Он кричит.

— Злоумышленник у главных ворот. — Я быстро разблокирую систему и проверяю камеру. — Там кто-то есть. Хотя лица не вижу.

— Черт. Что нам делать?

— Оставайся здесь. Я проверю.

— Нет, Тео!

— Оставайся здесь, — повторяю я на повышенных тонах.

Схватив пистолет, который Хантер держит припрятанным в нижнем ящике консоли — один из многих в доме, — я выскальзываю наружу, под проливной дождь. Все фонари включены, освещая пустую подъездную дорожку.

У ворот, съёжившись от холода, сидит тёмная фигура — видимо, сдалась после неудачных попыток прорваться. С ружьём наготове я осторожно приближаюсь.

— Ты, блядь, кто такой? — Кричу я.

Ничего.

— Вставай, или я буду стрелять. Ты вторгся на частную территорию.

Если это журналист, я врежу ему по колену ради острых ощущений. Я бы не удивился, если бы Салли Мур послала одного из своих бескровных закадычных друзей разузнать последние новости.

Фигура, наконец, шевелится, используя калитку, чтобы выпрямиться. Он пошатывается, явно пьян и одет в поношенную одежду, которая неплохо смотрелась бы на бездомном человеке. Каждый дюйм его тела дрожит от напряжения.

— Говори, что тебе нужно! — Я кричу на него.

Когда ответа нет, я предупреждающе взвожу курок. Он бросает на меня один взгляд и падает бесчувственной кучей. Я в доле секунды от выстрела, когда позади меня сквозь дождь раздаются торопливые шаги.

— Тео, подожди!

Харлоу, спотыкаясь, спускается по скользкой подъездной дорожке, промокшая насквозь, с дикими глазами вырывается из объятий Лейтона. Я хватаю ее за талию, прежде чем она успевает пробежать мимо меня, и сбиваю с ног.

— Вернись в этот гребаный дом! — Я кричу на нее.

— Нет, нет! — кричит она в ответ. — Ты не можешь в него стрелять!

Упираясь локтем мне в живот, она вырывается из моих рук и приземляется на ноги. Я прихожу в себя достаточно быстро, чтобы помешать ей украсть пистолет из моих рук.

— Харлоу, остановись!

— Не стреляй! — Она поворачивается, чтобы посмотреть на рухнувшего незнакомца, робкого и неуверенного. — Я думаю, что он мой настоящий отец.

Извращенные язычники

Жертвенные Грешники

Оскверненные святые

В душе она книжный червь-интроверт, с пристрастием к кофеину, склонностью к сквернословию и нездоровой привязанностью к вымышленным персонажам.

Одиночки

На веки вечные

Утонуть в Тебе