Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Лондонский мост падает.

Падает, падает.

Натягивая капюшон своего ярко-красного плаща, чтобы прикрыть заплетенные косички, я напеваю мотив своей любимой песни, выходя из школьных ворот.

Лондонский мост падает.

Моя милая леди.

Дождь мелкой моросью барабанит по моему пальто. Холодно, наверное, слишком холодно, чтобы идти домой пешком.

Построй его из дерева и глины.

Дерево и глина, дерево и глина.

Мимо меня по тихой улице проносится гул машин.

Построй его из дерева и глины.

Моя милая леди.

Уставившись на свои лакированные школьные туфли, я считаю каждый шаг. Один за другим. Перехожу дорогу. Проверяю движение. Придерживаюсь перехода по зебре.

Дерево и глину размоет водой.

Размоет, размоет.

Надо мной раздается громкий грохот. С колотящимся сердцем я прибавляю скорость, направляясь к группе деревьев, отмечающих мой путь домой через поле соседского фермера.

Дерево и глину размоет водой.

Моя милая леди.

Мои ноги устали, когда я хлюпаю по мокрой грязи и дождевым лужам. Деревня исчезает, ее поглощают высокие кусты, усыпанные крошечной спелой ежевикой.

Я останавливаюсь, чтобы набрать пригоршней ягод и набить карманы. Кисло-сладкие капельки лопаются у меня на языке. Бабушка Сильви печет лучший ежевичный крамбл. Пожалуй, я возьму немного и для нее.

Когда мои карманы переполняются, а руки покрываются темно-фиолетовыми пятнами от сока, я возвращаюсь на неровную тропинку, пролегающую через посевы высотой по плечо.

Здесь страшно. Жаль, что папы нет рядом, чтобы проводить меня домой, как он обычно делает. Этим утром мама отвезла меня в школу на своей большой, громкой машине. Она не была счастлива. Я уже давно не видела ее улыбку.

Пошли человека караулить.

Караулить, караулить.

Мое тихое гудение заполняет мрачную тишину поля.

Пошли человека караулить.

Моя милая леди.

Этой песенке меня научила бабушка. Иногда она забирает меня, когда мама спит на диване со своей любимой книгой и пустым бокалом вина. Или когда папа не возвращается домой несколько дней и выводит всех из себя.

Мы покупаем мороженое и кормим чаек даже зимой. Мне смешно, когда их клювы щекочут мне руку. Если вы будете стоять очень тихо, они будут клевать еду прямо с вашей ладони.

Взглянув на блестящие розовые часы "Даши путешественницы" на моем запястье, я прикусываю губу. Быстро темнеет, а мне еще полчаса идти пешком. Иногда мы с папой идем этим путем, когда он более-менее в норме.

Но я никогда не ходила одна.

Это запрещено.

У меня урчит в животе, и я набрасываюсь на свой запас ежевики. Сладковато-кислые хлопки поддерживают меня, пока я хлюпаю по густой, похожей на клей грязи. Дождь уже прекратился, но моя форма насквозь промокла.

Из-за движения вдалеке, я замедляю шаги. Высокие стебли кукурузы покачиваются. Первой появляется копна густых волос шоколадного цвета. Затем широкая улыбка и страшный крючковатый нос, почти как у клоуна.

Мужчина машет мне рукой. Все еще замерев, я машу в ответ рукой, испачканной ежевикой. Он не выглядит слишком устрашающим, если не считать его большого носа. Правда, какой-то старый и морщинистый, как мужчина, который живет по соседству с бабушкой.

— Привет! — окликает он.

Сжимая лямки рюкзака, я осторожно подхожу к нему.

— Привет.

— Ты заблудилась, милая?

— Нет. Я иду домой.

Он оглядывает пустынное поле.

— Сюда?

Я киваю, моя губа вызывающе выпячивается.

— Хммм. Становится немного темно, не так ли?

— Я большая девочка. Я могу дойти домой одна.

У него звонкий смех. Мне это нравится.

— Ну, с такой большой девочкой, как ты, все должно быть в порядке. Хотя я не люблю темноту. Ты можешь показать мне дорогу на случай, если я испугаюсь?

Я моргаю, глядя на него.

— Вы боитесь?

— Иногда, — отвечает он, подмигивая.

— Темнота — это не страшно! Пойдемте. Я вам покажу.

Я протягиваю липкую фиолетовую руку. Незнакомец крепко сжимает мои мизинцы и смеется, когда видит, как по ним разбрызгивается сок.

— Проголодалась?

— Я собирала ежевику для своей бабушки, — признаюсь я шепотом. — Только маме не говорите. Она злится, когда на мне грязная одежда.

— Это наш маленький секрет. Можно мне одну?

Я выуживаю из кармана ежевику и протягиваю ему. Незнакомец кладет ее в рот и потирает животик. Я смеюсь над ним. Он очень глупый.

— Вкусно, — хвалит он. — Кушай ягодки.

— Я так и сделаю. Бабушка может испечь пирог попозже.

Мы пробираемся сквозь кукурузные стебли, избегая глубоких луж, от которых я становлюсь еще грязнее. Я и так вся в грязи и дождевой воде. Мне придется спрятать платье от мамы. Я не хочу, чтобы она кричала.

— Кстати, как тебя зовут? — спрашивает он меня.

— Летти. — Я пристально смотрю на своего нового друга. — А вас как зовут?

Незнакомец одаривает меня кривой улыбкой.

— Майкл.

— Рада познакомиться с вами, мистер Майкл.

— Ну разве ты не хорошо воспитанная малышка?

Я не уверена, что мне нравится, когда меня называют малышкой, но я не жалуюсь. У меня не так много друзей. Я бы хотела одного настоящего, даже если он забавный старик.

— Что это у вас на груди? — С любопытством спрашиваю я.

Майкл опускает взгляд на серебристую цепочку у себя на шее. Он снимает ее через голову, протягивая блестящее ожерелье мне. Взволнованная подарком, я надеваю ее через голову.

Это забавная форма. Посередине треугольник, немного похожий на цветок, окруженный кругом. Металл прохладен под моими фиолетовыми кончиками пальцев.

— Это Святая Троица, — объясняет он. — Она представляет Отца, Сына и Святого Духа. Ты ходишь в церковь, Летти?

— Не совсем, — отвечаю я, отвлекшись на ожерелье. — Но иногда мама кричит на папу и посылает его к черту. Это как-то связано с церковью, верно?

Его улыбка становится шире — слишком широкой.

— Немного. Видишь ли, именно туда попадают плохие люди.

— Вы хотите сказать, что мой папа плохой?

— Может быть. Это часть моей работы. Я помогаю плохим людям становиться лучше.

— Как врач?

Майкл снова смеется.

— Немного.

— Так что… вы можете помочь моему папе? Я не хочу, чтобы он попал в ад. Похоже, это страшное место.

— Возможно. А как же твоя мама?

Я отправляю в рот очередную порцию ежевики, все еще изучая ожерелье.

— Иногда она сердится. Не думаю, что она меня любит.

— Теперь я уверен, что это неправда.

— Вы не могли бы заодно починить и ее?

Майкл берет меня за руку, на этот раз крепче. Немного больно.

— Мы могли бы заключить сделку.

— Что за сделка? — Взволнованно спрашиваю я.

— Мне предстоит выполнить очень важную работу, и я хочу, чтобы ты мне помогла. Ты слышала в школе о ноевом ковчеге?

— Большая лодка со всеми животными?

— Да. — Он лучезарно улыбается мне. — Ной построил большую лодку, чтобы спасти всех хороших людей. Ты знаешь, что случилось с плохими?

Я качаю головой.

— Когда началось наводнение, их всех смыло, — отвечает он. — Грядет еще одно наводнение, Летти. Большое. Это моя работа — все убирать вовремя, ты понимаешь?

— Уборка? — Я морщу нос. — Я не люблю уборку.

Выйдя из колышущихся стеблей кукурузы, мы останавливаемся у другой группы кустов ежевики. У меня болят ноги от такой долгой ходьбы. Мы почти на месте. Сквозь листву я вижу гравийную дорогу.

Там припаркован забавного вида фургон. Темно-синяя краска облупилась, а шины, похоже, вот-вот лопнут, такие они старые. Должно быть, это машина Майкла.

Мы продираемся сквозь кустарники и перебираемся на другую сторону. На этой дороге нет фонарей. Это неподходящий путь для машин. Она грязна и липкая, нет никаких нарисованных линий.

— Мой дом вон там. — Я указываю на деревья, растущие вдали от поля. — Удачи вам с уборкой, мистер Майкл.

Фургон издает звуковой сигнал, когда он щелкает связкой ключей в своих руках. Слабый желтый свет разливается по грязи, освещая густые тени раннего вечера.

Он открывает раздвижную дверь сбоку фургона и жестом указывает внутрь.

— Запрыгивай, милая. Я отвезу тебя к твоей бабушке, чтобы она испекла этот пирог. Ты, должно быть, проголодалась.

У меня снова урчит в животе. Время обеда было давным-давно. Но я уже нарушила два правила сегодня вечером — иду домой одна и разговариваю с незнакомцем. Я не хочу влипнуть в новые неприятности.

— Я не против прогуляться, — вежливо отказываюсь я. — Спокойной ночи.

Напоследок помахав рукой, я подхватываю рюкзак и направляюсь к деревьям, усыпанным сосновыми шишками. Хлюпанье ботинок, следующих за мной, я слышу слишком поздно, потому что что-то сбивает меня с ног.

— Оуууу! — Я кричу.

Сильно приземлившись на колени, я поскальзываюсь в грязи. Моя лодыжка горит из-за того, что я спотыкаюсь о большой ботинок моего нового друга.

Он нависает надо мной, все еще улыбаясь, но теперь мне это не нравится. В его блестящих зеленых глазах есть что-то пугающее. Например, когда папа выпивает целую бутылку "вредного сока" и начинает кричать и крушить все подряд.

— Садись в машину, Летиция.

Слезы страха наворачиваются на моих глазах.

— Откуда вы знаете мое имя? Я сказала, что меня зовут Летти.

Он тычет пальцем мне в грудь, прямо над ожерельем. Я забыла, что оно все еще на мне. Он сейчас злится? Причинит ли он мне боль, как это делают другие люди? Я не хотела ничего у него красть.

— У меня есть работа, которую нужно делать, — рычит он. — Ты обокрала меня. Это грех. Ты тоже хочешь попасть в ад?

— Нет! — громко кричу я. — Мне ж-жаль! Пожалуйста.

Он так сильно ударяет меня по щеке, что у меня стучат зубы. Я ничего не вижу из-за слез, которые льются из моих глаз. Мое маленькое тело с ворчанием заключено в его объятия.

— Ты хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Не волнуйся. Господь справедлив и милосерден, прощая тех, кто грешит. Ты скоро узнаешь.

Я кричу во всю силу своих легких, но это не мешает ему швырнуть меня на заднее сиденье фургона. Я пытаюсь встать и убежать, но дверь захлопывается у меня перед носом.

Тишина.

Темнота.

Я в ловушке.

Двигатель начинает урчать сильнее, фургон подпрыгивает на ухабах. При каждом крене меня бросает из стороны в сторону. Здесь не за что держаться. Вертясь, я понимаю, что выронила рюкзак снаружи.

— Пожалуйста, — хнычу я в темноту. — Остановитесь.

Он меня не слышит.

Никто не слышит.

Фургон налетает на большую кочку, отбрасывая меня через ограниченное пространство. Я так сильно ударяюсь о стену, что моя голова трескается о толстый ржавый металл. Я падаю духом, когда все становится размытым.

Последнее, о чем я думаю, — это мой папа. Он всегда говорил, чтобы я никогда не ходила домой одна. И сегодня утром у меня так и не было возможности попрощаться.

От моего дыхания запотевает оконное стекло больницы. Облака конденсата стекают по гладкой поверхности, закрывая обзор внутри палаты.

Мой отец спит, опутанный пучками проводов, капельницами и трубкой для кормления, пронизывающей его насквозь. Прошли недели с тех пор, как он сказал мне хоть одно слово.

Теперь машина поддерживает в нем жизнь — прокачивает кровь и дыхание через его отказывающие органы, подвешивая его труп между этим жестоким миром и божественным светом Господа.

Пик.

Пик.

Пик.

Бог оставил его, как и всех нас, оставшихся бороться за право дышать. Его тело, измученное последствиями многолетнего пьянства и употребления наркотиков, больше не может функционировать самостоятельно. Большую часть времени он с трудом поднимает веки.

Сделав глубокий вдох, я вошла в его больничную палату. Запах отбеливателя и разочарования окутывает меня, цепляясь за меня с настойчивостью болезненного сожаления.

— Папа, — хриплю я.

Ничего.

Он не в сознании, чтобы знать, что я здесь.

Слово папа кажется мне чужим на моем языке. Я не могу называть Джиану мамой. Но эта сломленная тень человека... Каким-то образом я расположена к нему. Его боль — моя боль.

Он никогда не забывал меня.

Жаль, что я его не помню.

Я Беру его вялую руку в свою, сажусь в потрескавшееся виниловое кресло. Его волосы темно-русого цвета, растрепанные и свисают над кустистыми бровями.

С выраженными скулами, тонкими губами, узким носом и прозрачной, почти неживой кожей, он куда больше похож на меня, чем моя мать. Кожа будто натянута на его костях, словно дешевый костюм на вешалке.

— Что с тобой случилось? — Я поглаживаю костяшки его пальцев. — Почему я не могу вспомнить нашу совместную жизнь? До...всего?

Пик.

Пик.

Пик.

Тишину нарушает его уверенное дыхание. Вдох и выдох. Грудь поднимается и опускается. Начало жизни. Конец жизни. Проваливаясь в кратковременную пропасть смерти в промежутках между каждым вдохом.

— Мисс Кенсингтон?

Я вздрагиваю так сильно, что чуть не выдергиваю иглу, приклеенную скотчем к белой руке моего отца. Дверь со щелчком закрывается, когда в комнату входит его лечащий доктор Бэннон.

— Простите, — извиняется он с улыбкой. — Я не был уверен, увидим ли мы вас сегодня.

— У меня внизу была физиотерапия для моей руки, и я подумала, что зайду проведать его.

Он окидывает взглядом приборы и записывает какие-то измерения. Его нахмуренный вид не исчезает.

— Как он? — Я заставляю себя спросить.

Доктор Бэннон бросает на меня быстрый взгляд.

— Мы делаем все возможное, чтобы сохранить его состояние, пока ищем подходящего донора.

— Вы же знаете, что я могу помочь.

— Нет, мисс Кенсингтон. Мы это уже обсуждали. Вы недостаточно здоровы, чтобы рассматривать возможность частичного донорства печени.

— У вас был разговор с Хантером. Никто не удосужился спросить меня, что я об этом думаю.

Выражение его лица смягчается.

— Мистер Родригес не имеет никакого отношения к этому решению. Для меня важнее всего ваше здоровье. Мы найдем кого-нибудь другого, просто на это нужно время.

Я смотрю на свои ноги, обутые в ботинки, слезы сжимают мне горло.

— Мой отец умрет, если ему не сделают эту пересадку.

— Ему очень плохо. Мы делаем все, что в наших силах.

— Вы говорите это последние три недели.

Когда он протягивает руку, чтобы положить ее мне на плечо, я со скрипом отодвигаю стул назад и резко выпрямляюсь. Доктор Бэннон застывает, поджав губы.

— Мне очень жаль, мисс К....

— Это не мое имя, — перебиваю я его.

Он вздыхает с явным разочарованием.

— Ваш отец страдает от острой печеночной недостаточности. У него передозировка героином и фентанилом. Это не быстрое лечение. Мы боремся за то, чтобы сохранить ему жизнь.

— Тогда позвольте мне помочь!

— Мне очень жаль, Харлоу. Это просто невозможно, пока вы все еще выздоравливаете. Вам следует пойти домой и немного отдохнуть.

— Мне не нужен отдых! — кричу я в ответ.

Тень пересекает окно, огромная и надвигающаяся. Я узнаю угрожающее положение плеч Энцо, даже не глядя на его каменное выражение лица. Он выследил меня.

Пыхтя, я бросаю последний взгляд на поникшее лицо отца и вылетаю из комнаты. Едва я выхожу за дверь, как мускулистая рука обхватывает мой бицепс.

— Мы договорились, что я встречу тебя внизу, — хрипло говорит Энцо. — Ты не можешь вот так просто сбежать. Это небезопасно.

— Мне не нужен эскорт.

Он почти сбивает меня с ног, когда я вынуждена остановиться. Энцо смотрит на меня сверху вниз, его золотисто-янтарные глаза сквозь густые ресницы светятся душевной болью, за которую некоторые убили бы.

Растрепанные черные волосы падают ему на лицо. В отличие от остальных, черты его лица слишком резкие и угловатые, чтобы быть классически красивыми. Он более суровый и неотесанный, привлекательный в другом смысле. Все в Энцо огрублено по краям.

— И это все, кто я теперь? Эскорт?

Колючая проволока обвивается вокруг моего горла. Я даже не могу выдавить из себя оправдание. Энцо был рядом каждый божий день, который я проводила в унынии и контузии. Все, что я делала, — это убегала от него последние несколько недель.

— Я больше не знаю, чего хочу, — хрипло признаюсь я.

Его рука падает с моего бицепса, сжимаясь в кулак с побелевшими костяшками.

— Что ты говоришь?

— Я не знаю.

Кивнув, он стирает с лица выражение обиды.

— Давай выбираться отсюда.

Энцо засовывает руки в карманы своей кожаной куртки и направляется к выходу из палаты. Каждый шаг вдали от меня — это обжигающая пуля в сердце.

Я не могу держать себя в руках прямо сейчас — как я смогу удержать и его разбитые осколки? Ничего не изменилось с тех пор, как мы вошли в эту часовню в прошлом месяце.

Я уже не та девушка, которая сбежала четыре месяца назад, и с тех пор я изменилась. Есть вращающаяся дверь Харлоу, которая расставляет по местам нескончаемый запас масок.

Все, что я знаю, это то, что пастор Майклс исчез. Миссис Майклс мертва. В этом беззаконном чистилище нет справедливости — только еще больше смертей и разрушений. Каждый мой вздох гарантирует страдания еще большего числа невинных женщин.

Мой настоящий отец может умереть.

Может быть, мне стоит уйти с ним.

Неохотно следуя за Энцо, мы уворачиваемся от медсестер с тележками и носильщика, доставляющего последнюю жертву в их клиническую тюрьму.

Заходя в лифт, который увез меня из этой же больницы, некоторое время назад, я наблюдаю, как двери с глухим стуком закрываются.

— Энцо, — начинаю я.

Он даже не смотрит на меня.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Тишина давит на меня.

— Например? — в конце концов отвечает он.

Я смотрю, как гаснет мерцающий огонек по мере приближения к парковке. Так больше не может продолжаться. Это убивает нас обоих.

— Я скучаю по своему другу, — выдавливаю я.

Он резко вдыхает.

— Я здесь.

— Никто из вас не смотрел на меня так же с тех пор, как вы увидели подвал. Я так это ненавижу.

— Харлоу, — перебивает он.

— Не пытайся отрицать это. Ты едва прикасался ко мне неделями. Хантер замкнулся, а Лейтон несчастен. Я даже понятия не имею, где сейчас Тео.

Когда моя опущенная голова отказывается подниматься, Энцо внезапно хватает меня. Моя спина упирается в металлическую стенку клетки, заточающую нас, и два мозолистых пальца приподнимают мой подбородок. Его взгляд обжигает.

— Я смотрю на тебя так же, как и всегда, — мягко говорит он. — С удивлением и уважением. Ты выжила в той адской дыре. Понятия не имею, как.

Мои глаза наполняются слезами.

— Ты не должен этого говорить, Энц. Просто поговори со мной как нормальный человек.

— Я. Ничего не изменилось.

— Вы все обращаетесь со мной так, словно я сделана из битого стекла.

От моего повышенного голоса выражение его лица мрачнеет. Над ним нависает гроза, смертельная и опаснейшая.

Схватив меня за плечи, его пальцы глубоко впиваются в мою кожу. Инстинкт убежать кричит в моем сознании. Он уже не тот нежный гигант, который в последний раз провожал меня из этой больницы.

— Я пытаюсь защитить тебя, — сердито шипит он. — Даже от тебя самой. Разве ты не видишь, как сильно я забочусь о тебе?

Я пожимаю плечами, не в силах ответить.

— Черт возьми, Харлоу! Ты приводишь меня в бешенство.

Не давая мне возможности возразить, я вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моим. Он целует меня так, словно больница рушится вокруг нас, круша беспомощные тела, становясь жертвой Божьего гнева.

Я приоткрываю губы, позволяя влажному движению его языка проникнуть в мой рот. На вкус он как тлеющие угли костра и дразнящее обещание нового рассвета, пробивающегося сквозь покров ночи.

На вкус он как дом.

Энцо снова подарил мне семью.

Когда его губы исчезают, я хватаю ртом воздух. Его лоб прижимается к моему, наши души стремятся достичь друг друга. Я почти слышу, как неровно колотится его сердце.

— Все еще не знаешь, чего хочешь? — рычит он.

— Я не… Я не знаю.

— Если ты пытаешься отпугнуть меня, то это не сработает. — Он целует меня в висок. — Я никуда не уйду. Что бы ты ни делала, чтобы меня оттолкнуть.

— Я тебя не заслуживаю, — шепчу я в ответ.

Его пальцы переплетаются с моими.

— Не тебе это решать. Я остаюсь здесь. Я никогда тебя не брошу.

Двери лифта со звоном открываются, скрывая нас в темноте гаража. Энцо тянет меня к выходу, отказываясь ослабить хватку на моей руке. Я не могу оторвать взгляд от своих ног.

Его милая, щедрая душа дала мне силы покинуть эту больницу раньше. Но теперь это место служит напоминанием о той лжи, которую я им всем говорила. Обман, который я сплела, чтобы избежать их осуждения. Я хочу, чтобы меня любили.

Лора тоже.

Я забрала это у нее.

Даже если смерть ждала ее, ее последние мгновения были безбожными и мучительными. Она захлебнулась кровью от давления моих рук, сжимавших ее горло.

Я убийца.

Энцо заслуживает гораздо большего.

Беззвучные слезы текут по моим щекам, я позволяю ему тащить меня через припаркованные машины и крытые мотоциклы. Больница гудит над нами, гнездо активности и болезней. Я рада видеть обратную сторону этого.

— Нам нужно перекусить, — решает Энцо. — Лейтон весь день заполнял документы. Он будет готов съесть собственную руку.

— Почему Хантер заставляет его это делать?

— Ему же надо с чего-то начинать. Я собираюсь обучить его, но сначала ему нужно научиться кое-какой трудовой этике.

Его рука обвивается вокруг моих плеч, и я прижимаюсь к жаркому, как печь, теплу его мускулистого торса.

— Если Лейтон сейчас работает, мне тоже стоит найти работу. — Я смотрю на него снизу вверх. — Это справедливо.

Энцо качает головой.

— Мы это обсуждали.

— Ты второй человек, который говорит мне это сегодня. Меня начинает по-настоящему тошнить от решений, которые принимаются за меня.

Он резко останавливается.

— Черт.

Я почти теряю равновесие, поэтому хватаю его за локоть, чтобы удержаться от удара лицом. Мы в нескольких метрах от затемненного внедорожника компании, но ноги Энцо словно приросли к месту.

— Ублюдок, — ругается он.

— В чем дело? — Спрашиваю я.

Он толкает меня за спину.

— Отойди. Мне нужно вызвать подкрепление.

Мне удается выглянуть из-за его массивной фигуры. Липкая ярко-красная краска пятнает бетонный пол, стекая большими каплями.

Машина была разгромлена, от разбитых стекол до помятой, поцарапанной краски кузова. На капоте написано одно-единственное слово.

ГРЕШНИЦА.

Пол моего просторного кабинета стерт до блеска от бешеной ходьбы. Это все, что я делал в последнее время. Ходил взад-вперед. Обдумывал. Вел переговоры. Угрожал. С каждым днем на моем пути воздвигается все больше стен.

Я истощил себя до полусмерти, пытаясь разрушить эти преграды. Мы охотимся на призрака, говорящего загадками, сталкиваемся с кризисом веры в наших уставших командах и медленно раскалываемся под давлением страны, отчаянно нуждающейся в ответах.

Так много смертей.

Пролилось бесчисленное количество литров крови.

Боль. Разбитое сердце. Горе.

Все было напрасно. Каждая зацепка заводит в новый тупик. Новые проблемы. Вопросы без ответов. Черные дыры недостающей информации и денег, льющихся коту под хвост.

Я теряю контроль над этим беспорядком.

Более того, я теряю ее.

Поправляя свой полосатый синий галстук, я выхожу из кабинета и направляюсь по коридору в логово Тео. Я не утруждаю себя стуком. В его пещере почти непроглядная тьма, жалюзи окутывают его темнотой и удушающим теплом.

В углу комнаты на диване под одеялом свернулся комок. Я беру недопитую чашку кофе с его стола и опрокидываю ее на храпящую, свернувшуюся калачиком фигуру.

— Ауууч!

— Просыпайся, просыпайся, Спящая красавица.

Тео выпрямляется, с его массы светло-русых локонов капает несвежий кофе. На нем та же фланелевая рубашка и синие джинсы, что и три дня назад, помятые и в пятнах.

— Какого хрена, Хантер?

— Я плачу тебе не за то, чтобы ты спал.

Со стоном он откидывается на спинку дивана.

— Ты платишь мне не за то, чтобы я работал двадцать четыре часа в сутки. Впрочем, это меня не останавливает. Я хочу прибавки к зарплате.

— Разве мы не все этого хотим?

Я отступаю прежде, чем он успевает нанести измученный хук правой. Тео вытирает лицо своей зелено-красной рубашкой, надевает черные очки и, прищурившись, смотрит на меня ясными голубыми глазами.

— Ты закончил составлять последний отчет Киры Джеймс из департамента разведки?

Он направляется к своему заваленному бумагами столу.

— Да.

— Харлоу спрашивала меня о последних новостях. Я хотел бы иметь возможность дать ей лучший ответ, чем в прошлый раз.

— Ответ не изменился, — ворчит он. — Кира была серой мышкой, до мозга костей. Набожная христианка, без детей или заметных связей. Испарилась в никуда.

— Если бы я хотел перечитать последние четыре отчета, которые я уже прочитал, я мог бы обойтись без поездки сюда.

Он бросает на меня сердитый взгляд.

— У меня ничего нет, Хант.

— Ну же. Дай мне что-нибудь, чтобы я мог предложить ей.

— Я не могу завернуть пустую коробку в гребаный красный бант и назвать это результатом. У нас ничего нет.

— Блин, а я-то думал, ты Санта-Клаус.

— Хоу-хоу-хоу, черт возьми.

Усаживаясь за свой стол, Тео перезагружает огромное количество компьютерных экранов. Стопки документов, разбросанные стикеры и пустые контейнеры из-под рамена захламляют его рабочее место.

С момента обнаружения часовни в Нортумберленде мы работали не покладая рук. Потребовалось почти две недели, чтобы обработать и отправить все улики в штаб-квартиру. Место было вычищено, но мы все равно нашли следы двух ДНК-сигнатур.

Обе неизвестны.

Печально известные Майклсы.

Не говоря уже о раскачивающемся задушенном трупе. Это само по себе было трахом по голове. Используя стоматологическую карту, мы идентифицировали вымышленную миссис Майклс и сопоставили с ней один из профилей ДНК. У нас также есть имя.

Розетта Стоун исчезла в конце семидесятых после работы в ныне снесенном детском доме. Тогда ей было шестнадцать. С этого момента Розетта прекратила свое существование.

Никаких записей о браке, заявлений на ипотеку, банковских счетов. Ничего. Она сбежала из того приюта и исчезла. Миссис Майклс родилась из этой зияющей черной дыры, приняв совершенно новую, фальшивую личность, чтобы скрыть свои преступления.

У нас есть тело пропавшей женщины, обвиняемой в пособничестве преступлениям серийного убийцы и насильника, и ДНК призрака. А мы тут стоим с голыми яйцами, без понятия и без единой зацепки.

— С кем мы можем поговорить из этого приюта? — Я размышляю вслух. — Нам нужен кто-то, кто подтвердит личность Розетты.

Тео делает глоток из кружки и, поморщившись, выплевывает остывший кофе обратно. Он прямиком направляется к своей кофеварке, чтобы приготовить столь необходимую свежую чашку.

— Файлы были сожжены, когда он закрылся. Ты знаешь, как это делается. Мы до сих пор находим массовые захоронения тех правительственных адских дыр, что работали в те годы. Все там было чертовски коррумпировано.

— У нас что, нет единого имени?

— Он был снесен в девяностых годах, столкнувшись с дюжиной различных судебных исков и обвинений в насилии. Руководство снесло его бульдозером и удалило все следы его когда-либо существования.

Сильная боль отдается у меня за глазами из-за очередной надвигающейся мигрени. Я не смогу дать ответы Харлоу в ближайшее время.

— А как же сестра Киры? — Я устало вздыхаю.

Тео берет папку и машет ею в воздухе.

— Она согласилась дать интервью для нашего расследования, чтобы рассказать все.

Проводя рукой по своему зачесанному назад пучку, я хлопаю его по плечу. Полицейское расследование убийства Киры было в лучшем случае тухлым. Нам повезет если, они что-то упустили.

— Организуй это. Я сам возьму у нее показания.

— Уже сделано, — рассеянно отвечает он.

— Когда?

— Она вылетает в Лондон в конце следующей недели.

— Идеально. Хорошая работа.

Брови Тео сходятся на переносице.

— О, эмм... Что ж, спасибо.

— Тебе не обязательно выглядеть так, будто я только что предложил тебе пробежаться голышом по Оксфорд-стрит.

— Это было бы менее удивительно, чем то, что ты поблагодарил меня.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги приклеиваются к ковру прежде, чем я успеваю прокрасться обратно в свой кабинет. Чувство вины пронзает мне грудь.

— Я действительно такой ужасный?

Тео ударяется лбом о стол.

— Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?

— Очевидно, что да.

— Ты всегда был придурком, Хант. Но последние пять лет доказали, что ты еще и бессердечный сукин сын.

Я сжимаю и разжимаю руки по бокам.

— Дело никогда не было в тебе. Все, что я делал, было ради этой компании.

— Включая принесение в жертву своей семьи?

— Я никого не приносил в жертву, — огрызаюсь я на него. — Я сохранил вам всем жизнь. Даже когда ты не хотел жить.

Вылетев из офиса, я не даю Тео возможности ответить. Он всегда был короткозорким. Его существование вращается вокруг решения одной головоломки за другой, изо дня в день, чтобы он чувствовал себя живым.

Сэйбер не был бы тем, что есть, без его неустанной работы. Я ценю этот факт. Но простая истина заключается в том, что кто-то должен время от времени пачкать руки в крови.

Это моя работа.

Это дерьмовая роль.

Я принимаю трудные решения, поэтому никто другой не должен этого делать. Если бы я не был готов к всеобщему вниманию, мы все были бы уже мертвы. Бремя ответственности тяжело лежит на моих плечах. Это бремя я несу в одиночку, или, по крайней мере, я нес.

Харлоу — первый человек, который видит меня за тщательно продуманным профессиональным обликом, который я ношу. Ей хватило одного взгляда на мое выступление, и она разорвала его в клочья, не произнеся ни слова.

У меня в кармане жужжит телефон, и я с усталым вздохом отвечаю на входящий звонок Энцо.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Хант. У нас проблема. Мне нужно, чтобы вы отправили в больницу транспорт и группу агентов.

Я упираюсь рукой в стену.

— Харлоу в безопасности?

— Она в безопасности. Какой-то мудак разбил машину, пока мы были внутри, и оставил дурацкое сообщение. Нам нужно подкрепление.

Быстро влетев обратно в кабинет Тео, я щелкаю пальцами, чтобы привлечь его внимание, и выдаю быстрые инструкции. Он переходит к действию, забыв о наших острых колкостях.

Бекет и остальные члены команды "Анаконды" проводят разведывательную операцию в центре Лондона. Нам заплатили кругленькую сумму за расследование дела всеми любимого политика, подозреваемого в финансировании сети торговцев людьми.

— Держитесь, команда приближается. Какое сообщение?

Фотография приходит в виде текстового сообщения. Я тихо ругаюсь. Это какой-то пиздец. Тео смотрит через мое плечо и бледнеет.

— Что за черт? — бормочет он.

— Достань записи с камер наблюдения с той парковки, — приказываю я ему. — Мне нужны имена.

На другом конце телефонной линии я слышу прерывистое дыхание на заднем плане. Энцо ругается и вешает трубку, прежде чем я успеваю наорать на него. Я узнаю звук, по которому Харлоу выходит из себя.

Бесчисленные ночи, проведенные с ней, спящей в моих объятиях, наделили меня дерьмовой способностью чувствовать ее страдания. Энцо обычно присоединяется к нам, даже когда я говорю ему проваливать. Ее кровать — единственное место, где ему удается хоть немного поспать в эти дни.

— Хант, — зовет Тео. — У меня есть запись с камер наблюдения больницы. В поле зрения камеры нет машины Энцо, но у нас есть три человека, которые въезжают в гараж в этот момент.

Я наклоняюсь над ним, чтобы взглянуть. Он прав, у нас нет четкого снимка машины или того, кто это сделал. Две медсестры средних лет и невысокий, полный мужчина приходят и уходят, но они выглядят как рабочие, а не как сумасшедшие, способные на такое.

— Ты думаешь, это сделал кто-то из них? — недоумевает он.

— У нас нет конкретных доказательств.

— Я все равно запущу распознавание лиц и достану их записи. Больше никто не входил и не выходил через ворота.

— Это должен быть один из них. Позвони Хадсону и отправь его забрать их за нанесение ущерба и домогательства.

— Тебе не кажется, что это немного опрометчиво? — Тео беспокоится.

— Кто-то угрожал жизни Харлоу. Мне насрать, опрометчиво это или нет.

— Мы уже разозлили Суперинтенданта в этом месяце, — рассуждает он. — Она готова прекратить это дело без того, чтобы мы арестовывали невинных людей и еще больше раздражали ее.

— Я не собираюсь рисковать тем, что им это сойдет с рук. Если эти люди невиновны, то им нечего скрывать.

Тео кивает, поджав губы.

— Прекрасно.

Мы сидим в напряженной тишине, ожидая новостей от команды. Будильник на его столе тикает. По прошествии получаса я снова набираю номер Энцо с нетерпеливым рычанием.

Ничего.

Я убью его сам.

— Этот ублюдок не отвечает на звонки. — Я набираю другой номер. — Он знает, что я ненавижу, когда меня игнорируют.

— Как и все мы, — комментирует Тео.

— Следи за своим тоном. Мне нужны полные досье на всех троих этих людей. Имена, адреса и любая связь с Майклсом или Харлоу.

Он устало отдает мне честь.

— Да, босс.

Линия соединяется, и Бекет лает приветствие. Я слышу гул двигателя его машины, но его прерывает истерический плач на заднем плане. Харлоу.

— Он нашел меня, — икает она сквозь рыдания. — Я грешница. Он нашел меня. Я грешница.

— Я тут немного занят, — говорит Бекет.

— Новости?

— Мы в двадцати минутах езды от дома. Никаких признаков слежки или каких-либо репортеров. Думаю, мы вне подозрений.

— Включи громкую связь.

Раздается слабый щелчок.

— Продолжай.

— Харлоу? — Настойчиво спрашиваю я. — Я знаю, ты слышишь меня, милая. Ты в безопасности. Бекет отвезет тебя домой.

Это мучительно — звук ее ужаса. Я ни черта не могу сделать отсюда. Она вне моей досягаемости и не реагирует.

— Это был не он, Харлоу. Это просто какие-то панки разыграли глупую шутку. Он тебя не нашел.

Она по-прежнему не отвечает, слишком занята повторением своей безумной мантры снова и снова. Я вытаскиваю из волос резинку и сжимаю в кулаке длинные пряди, отчаянно пытаясь пролезть через телефон.

— Энц? Ты там?

— Да, — резко отвечает он. — Какие последние новости?

— Система видеонаблюдения не работает. У нас в зоне досягаемости трое подозреваемых, но никаких улик. Хадсон забирает их для допроса.

— Зачем кому-то это делать?

— Именно это я и собираюсь выяснить.

Тео показывает мне поднятый вверх большой палец со своего рабочего кресла. Он вошел в систему на нашем защищенном сервере, отслеживая драгоценный "Мустанг" Хадсона, когда тот проезжает через центр Лондона, направляясь прямиком в больницу.

Этот человек намного лучше ищейки и с большей вероятностью разорвет своих жертв в клочья голыми зубами. Надеюсь, я прав, и это сделал один из тех рабочих, или мы посылаем наемного убийцу за тремя невинными людьми. Не лучший мой ход.

— Отправь Лейтона домой присмотреть за Харлоу, — требует Энцо. — Помести подозреваемых в изолятор, пока я не приеду в ШТАБ.

— Замени меня здесь, — предлагаю я вместо этого. — Я возвращаюсь домой.

— Ты? — спрашивает он.

— Я нужен Харлоу. Она на первом месте.

Ее хныканье затихает, сменяясь облегченным вздохом.

— Хантер, — удается выговорить ей.

Я чуть не падаю от нахлынувшего облегчения. Когда я слышу, как она плачет от страха, мне хочется расчленить кого-нибудь, и не в веселом смысле. Мне невыносимо сознавать, что кто-то так сильно напугал ее.

— Держись, любимая. Я скоро буду.

Отключая звонок, я ловлю на себе странный взгляд Тео, прежде чем снова выхожу из его кабинета.

— Что?

Он приподнимает бровь.

— Ты никогда не уступаешь контроль, даже Энцо.

— Мои приоритеты изменились.

— С каких это пор?

— С этого момента. Двигаясь вперед, семья превыше всего, и это именно то, чем Харлоу является для нас.

Первое, что я чувствую, — это успокаивающее тепло твердого, мускулистого тела, обхватившего меня. Знакомые ароматы смешиваются с остатками вчерашнего костра.

Лимон и лайм.

Поджаренный зефир.

Попкорн.

Кто-то в ловушке подо мной, его грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Открыв глаза, я моргаю, прогоняя сон, и смотрю вниз на храпящего Лейтона.

Он крепко спит.

Солнечный свет проникает сквозь плотные шторы, которые мы забыли задернуть в кабинете прошлой ночью. Телевизор все еще на паузе с эпизодом "Офиса". Это наше новое увлечение после того, как мы закончили "Друзья" и вместе выплакали все слезы в финале.

Я втайне болею за то, чтобы Дуайт и Анджела в итоге были вместе. Они моя любимая пара. Лейтон — фанат Джима и Пэм, поэтому мы много спорим об этом за свежим попкорном и чашками чая со слишком большим количеством сахара. Наши любимые закуски.

— Ли? — Я нежно касаюсь его щеки.

— Уходи, Хант, — сонно жалуется он. — Никакой работы.

Я подавляю смех.

— Я не Хантер, и я действительно надеюсь, что ты не проснешься с ним, лежащим на тебе вот так.

Он приоткрывает один глаз, прежде чем вздохнуть и снова его закрыть.

— Слишком рано. Возвращайся ко сну.

Упираясь рукой в деревянный пол рядом с зеленым бархатным секционным диваном, на котором мы растянулись, я поднимаюсь с его тела, не падая.

— Харлоу, — скулит он. — Вернись.

Я вытягиваюсь во весь рост.

— Ложись спать.

Он не нуждается в дополнительной поддержке. Его хриплый храп возобновляется, и я прохожу на кухню, чтобы вскипятить чайник. Лаки уже ждет у задней двери, ее хвост виляет от предвкушения.

— Ты никогда не опаздываешь.

Она взволнованно тявкает.

Я провожу рукой по ее золотистой шерстке и открываю французские двери.

— Тогда иди. Я выйду через секунду.

Выбежав галопом на улицу, она разминает свои мощные конечности, прежде чем поскакать сквозь утренний туман. Январь выдался прохладным, с заморозками и редкими снегопадами.

Я не уверена, как прошло Рождество. Все, что произошло на севере, разрушило наши планы. К тому времени, как Хантер и Энцо вернулись домой, праздники закончились, и я была не в настроении что-либо отмечать.

Еще один испорченный год.

Не могу сказать, что я удивлена.

Прошло больше недели, прежде чем я смогла решиться выйти из своей комнаты. Встреча с реальным миром по-прежнему является вызовом, даже сейчас. После того, что произошло на днях в больнице, я всерьез подумываю о том, чтобы стать отшельником на всю оставшуюся жизнь.

Система безопасности предупреждающе жужжит, прежде чем входная дверь со щелчком открывается, впуская потного, раскрасневшегося Энцо, одетого в термозащитные кроссовки. Он кладет руки на колени.

— Доброе утро, Энц.

Он вскидывает голову.

— Ты проснулась.

— Почти.

Я включаю модную кофеварку Хантера и принимаюсь готовить ему черный кофе. Он едва способен связно мыслить без постоянного притока кофеина в его вены.

— Хорошо пробежался?

Энцо осушает бутылку с водой, прежде чем выбросить ее в стальное мусорное ведро.

— Тихо. Кто-нибудь еще встал?

— Прошлой ночью Хантер заснул за своим столом. Он еще не вышел. Лейтон изображает медведя гризли в своей берлоге. Тео здесь нет.

Он подозрительно смотрит на меня.

— Ты спала внизу?

Пододвигая ему чашку свежего кофе, я допиваю свой чай с молоком и щедрой горкой сахара, прежде чем пожать плечами.

— Мы заснули перед телевизором.

— Должно быть, это мило, — жалуется он.

Наши взгляды встречаются через мраморную стойку, заваленную вчерашними пустыми коробками из-под пиццы и вчерашней утренней газетой Хантера.

Под его яркими янтарными глазами залегли багровые мешки. Стыд ударяет меня в грудь. Энцо не спит, если не рядом со мной. Его кожа должна касаться моей, чтобы он наконец сдался, обычно в лучшем случае на несколько часов.

— Мне очень жаль, — спешу извиниться я.

— Не беспокойся об этом.

— Мне следовало подняться и найти тебя. Ты вообще спал?

— Не важно.

Я быстро хватаю его за руку, прежде чем он успевает уйти в душ. Энцо хмурится, когда я сжимаю его блестящий бицепс.

— Ты не несешь ответственности за мой режим сна, малышка. Я прожил в одиночестве тридцать два года.

Шагнув в его объятия, я обвиваю руками его талию. Под слоем пота от него пахнет солью, но его землистый сосновый аромат все еще манит меня. Я кладу голову на его твёрдую грудь и закрываю глаза.

— Ты можешь застолбить меня сегодня вечером.

Его грудь вибрирует от смешка.

— Застолбить? Это та система, над которой мы сейчас работаем?

— Я не уверена, что здесь есть какая-то система.

— Да, я тоже.

— Мы на самом деле не обсуждали… ну, вообще ничего.

Энцо приподнимает мой подбородок, так что наши глаза встречаются. Дрожь пробегает по моей спине. Он все еще заставляет бабочек взрываться у меня в животе. Месяцы, которые мы провели, живя вместе, этого не изменили.

Это все равно что смотреть в угрожающую гримасу золотоглазого тигра. Однако вместо того, чтобы бояться его силы, я утешаюсь уверенностью, что он разорвет на части любого хищника, который осмелится бросить на меня взгляд.

— О чем ты хочешь поговорить? — он напевает.

Я извиваюсь, когда его руки обхватывают меня. Его хватка сжимается в стальные тиски, прижимая меня к своей груди. Я не смогла бы убежать, даже если бы захотела.

— Ну, остальные... эээ, мы. Мы на самом деле не говорили о… ну, ты знаешь, о нас.

Он приподнимает бровь.

— Гладко сказано. "Нас"?

Румянец ползет вверх по моей шее. В глазах Энцо появляется веселый огонек, когда уголок его рта приподнимается.

— Ты, эм... оставался в моей постели почти все ночи, — пытаюсь объяснить я. — И Хантер, ты знаешь. Он тоже. Потом Лейтон… он… ах, черт. Я сдаюсь.

— Ты уверена? — Он хрипло смеется.

— Заткнись.

— О, нет. Не стесняйся, продолжай. Это весело.

— Перестань надо мной смеяться!

Выражение его лица становится серьезным, взгляд смягчается нежной привязанностью. Два мозолистых пальца касаются моей щеки, прежде чем он заправляет прядь длинных каштановых волос мне за ухо.

— Я знаю, что сейчас все запутано, — говорит он. — В деле полный бардак, и мы ничем не лучше. Но я могу пообещать тебе одну вещь.

— Что же? — спрашиваю я.

Он наклоняется ближе, его толстые, мягкие губы касаются моих.

— Никто из нас никуда не денется. Нам еще предстоит разобраться во множестве дерьма, но этот факт никогда не изменится.

Я прижимаюсь своим ртом к его губам, зубами игриво прикусываю его нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Моя уверенность расцветает с каждым прикосновением.

— Ты обещаешь? — Хрипло спрашиваю я.

— Хочешь, чтобы я блять на сердце крест вырезал?

— Если ты предлагаешь.

С кривой усмешкой Энцо проводит указательным пальцем по сердцу.

— Тогда клянусь на сердце и готов умереть. Только так я и соглашусь тебя отпустить.

Вместо того, чтобы успокоиться, я чувствую тошноту.

— Харлоу? — Он спрашивает. — В чем дело?

Ужас окутывает меня удушающим облаком. Из-за меня уже погибло достаточно людей. От моей руки или нет, я способствовала смертям всех этих женщин. Я наблюдала за происходящим из-за ржавых прутьев своей клетки и ничего не говорила.

Я не могу смотреть, как умирает Энцо.

Не как с Лорой.

— Вы нашли того, кто разбил машину на прошлой неделе?

Вздохнув, он прислоняется к столешнице.

— Это был не один из тех, кого мы опросили. Я взял у них показания сам.

— Под словом "опросил" ты имеешь в виду, что избил их до полусмерти?

Ухмылка Энцо становится шире.

— Что-то вроде этого.

— Господи, ты серьезно?

— Нет, я шучу.

Я выдыхаю.

— Не пугай меня так.

— Я посадил их и допросил. У всех у них было алиби, и они работали в то время, когда это произошло. Это были не они.

— Тогда кто же это сделал?

Он небрежно пожимает плечами.

— Мы получили несколько чертовски странных электронных писем, так что это вполне может быть одна из работ его последователей.

— Подожди, что?

Энцо колеблется, прежде чем ответить.

— Есть люди, которые поддерживают то, что пастор Майклс делает с этими женщинами. Вроде дерьма с Чарльзом Мэнсоном (прим.: Чарльз Мэнсон был лидером деструктивного культа, известного как "Семья").

— Я не знаю, кто это.

— Серийный убийца привлек к себе самое пристальное внимание, — пытается он объяснить. — Нам пишут люди, угрожают, чтобы мы позволили Майклсу спокойно выполнять свою работу.

— Почему? Он убивает людей!

— Эти психи думают, что он какой-то мессия. Думают, он выполняет Божью работу, забирая грешников с земли в рамках подготовки к вознесению или чему-то подобному.

Хотела бы я, чтобы это пугало меня больше. Несколько месяцев назад это звучало бы нормально. В некотором смысле, так звучит до сих пор. Моя реальность — это сбивающее с толку сочетание прошлого и настоящего.

Воспитанная и раскрепощенная.

В плену и на свободе.

Проклятая и достойная.

— Ты думаешь, он приказал этим людям напасть на нас? Стоял ли пастор Майклс за тем, что произошло в больнице?

Энцо проводит рукой по лицу.

— Сомневаюсь. Он высший хищник. Они охотятся в одиночку, без стаи.

— Он был не один. Миссис Майклс помогала ему.

— Пастор Майклс зарезал свою единственную сообщницу и повесил ее, как кусок мяса, — подчеркивает он. — Я сомневаюсь, что он искал бы еще какой-нибудь помощи, если бы она не была нужна.

Опустив голову, я сосредотачиваюсь на своих ногах в носках. Наверху, спрятанное под моим матрасом, золотое обручальное кольцо миссис Майклс ждет своего последнего пристанища.

Я не уверена, почему я не могла с ним расстаться. На каком-то уровне это болезненное увлечение физическим доказательством того, что произошло в запутанном тумане тех тринадцати лет.

Но глубже, на более инстинктивном уровне, это кольцо олицетворяет единственную жизнь, которую я когда-либо знала. Часть меня чувствует себя в безопасности, когда оно рядом, это искривленный кусочек дома. Я пока не могу это искоренить.

— А как же Кира? — Я прикусываю губу. — Она все еще разговаривает со мной. Шепоты и обрывки воспоминаний возвращаются каждый день.

Энцо хмурится еще сильнее.

— Разговаривает с тобой?

— В моих снах и все такое.

— Понятно. Что ж, Хантер собирается взять показания у ее сестры через пару дней. Тогда у нас будет больше информации.

Схватив недопитую чашку чая, я допиваю остатки жидкости. Энцо пристально смотрит на меня, и я не могу больше этого выносить ни секунды. Они все просто ждут, когда я сломаюсь.

— Я хочу встретиться со всеми вами. — Я ставлю чашку дрожащими руками. — Я тоже замешана в этом деле.

— Зачем? Я сказал, что мы будем держать тебе в курсе любых новостей. Это именно то, что мы делаем.

— Правда? — Я усмехаюсь.

Когда Энцо опускает глаза, я понимаю, что раскусила его. Мои инстинкты были верны. Есть еще кое-что, о чем команда мне не говорит.

— Я защищаю тебя, — рассуждает он.

— Тогда прекрати! Мне это не нужно.

Теряя контроль, я хватаю опрокинутую чашку и швыряю ее с такой силой, что она разбивается о мраморную столешницу. Приятно смотреть, как градом сыплются осколки, полностью разрушенные.

— Я рассказала вам про Киру Джеймс. Я нашла ту часовню. Я сделала больше, чем положено, а ты все еще держишь меня в неведении.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Разве нет? — Я поворачиваюсь к нему. — А как же миссис Майклс? Прошел целый месяц. Вы, должно быть, опознали ее тело.

Бинго. Энцо переминается с ноги на ногу, разочарованно выдыхая. После всего, через что мы прошли, и того прогресса, которого, как я думала, мы достигли, они все еще мне не доверяют.

Это больно.

Я не одна из них.

— Ну? — Я вскидываю руки.

Приближающиеся шаги отвлекают нас от разъяренных взглядов. Хантер заходит на кухню, одетый в свои обычные мягкие зеленые спортивные штаны и с обнаженным рельефным животом, подчеркивающим его четко очерченный торс.

Замысловатые татуировки покрывают всю его грудь, обвивая торс и уходя за пояс спортивных штанов. Нарисованная чернилами гроза изображена в мельчайших деталях, отражая контролируемую, но жестокую бурю, назревающую внутри него.

— Я слышал крики, — бормочет он.

Его блестящие шоколадно-карие глаза останавливаются на мне из-под длинных каштановых волос. Единственный недостаток его модельной внешности — старый шрам, рассекающий бровь пополам.

— Что происходит? — спрашивает он.

Я складываю руки на груди, возмущенно вздергивая подбородок.

— Кто такая миссис Майклс?

Его плечи опускаются.

— Сядь, Харлоу. Это не обязательно должна быть драка.

— Похоже, это единственный способ заставить вас, идиотов, говорить правду. Я не собираюсь садиться. Начинай говорить.

Протискиваясь мимо меня, чтобы заварить свою утреннюю порцию чая, Хантер садится за барную стойку и осторожно отодвигает в сторону коробки из-под пиццы. Он выглядит физически оскорбленным беспорядком.

— Потребовалось некоторое время, но наша судебно-медицинская группа опознала миссис Майклс по старым стоматологическим картам.

Энцо качает головой и отворачивается от нас. Я бы с удовольствием ударила его по лицу прямо сейчас. Он все еще не понимает, зачем мне нужно знать, что происходит.

— Ее настоящее имя Розетта Стоун. — Хантер поднимает на меня взгляд. — Она пропала без вести в конце семидесятых.

— П-пропала? — Я заикаюсь.

Он возится со своим черным слуховым аппаратом.

— Мы связали ее с сомнительным детским домом, который закрыли в 1994 году. Исчезновение этих детей не было чем-то необычным.

— Мы думаем, что она сбежала, спасаясь от жестокого обращения и пренебрежения. — Энцо кладет руки на стойку. — Ей было шестнадцать.

— Ее не искали?

— Было бы легко начать все сначала под новым именем, притворяясь старше, чтобы избежать возвращения туда.

Мое сердце колотится быстрее, взрываясь безумными бабочками. Трудно представить чудовищный столп насилия и ненависти, который преследовал меня в детстве, когда я была маленькой девочкой.

Она была напугана и бежала, спасая свою жизнь. Совсем как я. Я ненавижу то, как осознание этого искажает мои эмоции, оставляя меня чувствовать себя полностью потерянной в дебрях моего замешательства.

— В этом детском доме… вы говорили с персоналом? Они помнят ее? Что, если мы отправимся туда и осмотримся?

— Его больше нет, — мягко говорит Хантер.

— Нет? — Я повторяю. — Как?

— Уничтожен бульдозером и стерт из архивов в рамках правительственной инициативы по очистке. Они были замешаны и хотели замести следы. За прошедшие с тех пор десятилетия кто-то из сотрудников погиб или был вынужден замолчать.

Я ударяю кулаком по стойке.

— Это такая чушь собачья. Ты хочешь сказать, что там ничего нет?

Оба мужчины уставились на меня, как на инопланетянку.

— Она проводит слишком много времени с твоим болтливым братишкой, — жалуется Энцо своему лучшему другу.

— Он прививает ей дурные привычки, — соглашается Хантер.

— Иди и разбуди маленького преступника. Он может сегодня же притащить свою ленивую задницу в офис и заняться какой-нибудь чертовой работой.

— Я стою прямо здесь, — раздраженно огрызаюсь я. — Какую еще важную информацию вы от меня утаили? Кроме того, вы, ребята, буквально все время говорите "трахаться", но я-то тут при чем?

Они оба расхохотались, согнувшись пополам и вытирая слезы. Скрестив руки на груди, я пытаюсь прорваться мимо Энцо и убежать в сад, подальше от них.

Он протягивает руки, чтобы схватить меня.

— Куда ты собралась?

— Подальше от вас двоих.

— Так не пойдет. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.

— Ты не имеешь права вымещать это на мне, — сердито защищаюсь я. — Отнесись ко мне серьезно, или этот разговор окончен.

— Смотрите, кто командует, — насмехается Хантер, приподняв бровь. — Ты изменилась, милая.

Я заливаюсь краской, все мое тело горит. Я не уверена, смущение это или желание, но то, как он смотрит на меня со странной гордостью, разжигает огонь у меня внизу живота.

— Разве это плохо? Предполагается, что люди меняются.

Обвив рукой мою узкую талию, Энцо притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь лицом к его тяжело бьющемуся сердцу.

— Это не так уж плохо, — бормочет он. — Мы рады видеть, что ты определилась с тем, чего хочешь.

— Тогда почему ты держишь меня в неведении?

— Мы несем ответственность за твою безопасность, пока ты выздоравливаешь. Тебе не стоит беспокоиться. Мы держим дело под контролем.

Прежде чем я успеваю возразить, стул Хантера скрипит по кафельному полу, и столб тепла касается моего позвоночника. Его подбородок упирается мне в макушку, удерживая меня между ними.

Я забываю, как моргать, дышать или формировать какие-либо логические мысли. Мышцы Энцо твердеют под моими прикосновениями, в то время как горячее дыхание Хантера ерошит мои волосы. Они оба так вкусно пахнут.

— Если это просто работа, что это нам дает?

— Просто работа? — Повторяет Хантер. — Я почти уверен, что доказал обратное в ту ночь, когда ты кончила мне на язык, милая.

Хватка Энцо усиливается.

— Я не считал своей работой заставлять тебя выкрикивать мое имя на этой самой кухне.

— Осторожнее, — предупреждает его Хантер.

Мое сердце сжимается от страха. Я зажата между ними обоими. Нет места, чтобы убежать от правды. Я играла в опасную игру, даже не осознавая этого.

— Меня это устраивает, — напевает Энцо.

Рычание Хантера вибрирует у меня за спиной.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты держал свои чертовы руки при себе, Энц. Не пытайся за моей спиной трахнуть нашу клиентку.

— Как будто ты не сделал то же самое? — Он возражает. — Мы уже говорили об этом. Все мы очень заботимся о Харлоу.

— Именно поэтому мы не можем этого сделать.

— Что делать? — Невежественно спрашиваю я.

Я практически чувствую их сердитые взгляды у себя над головой. Когда я вырываюсь из-под них, утопая в тестостероне, руки Хантера крепко сжимают мои бедра.

Его большие пальцы скользят под слишком большую для меня футболку Aerosmith, которую я вчера украла из гардероба Лейтона. Он очень дорожит своей обширной коллекцией, но никогда не жалуется на то, что я ношу его одежду.

— Разве я говорил, что ты можешь двигаться? — Хантер загоняет меня обратно между ними. — Оставайся там, где ты есть.

Его левая рука поднимается выше, к покрытой шрамами нижней части моего живота. Я прикусываю губу, чтобы сдержать вздох, когда он теребит пояс моих штанов для йоги.

— Это не игра, — шипит на него Энцо. — Убери от нее руки.

— Почему? Если я захочу прикоснуться к Харлоу, я это сделаю. Если я захочу раздеть ее догола, уложить на стол и трахнуть, пока ты смотришь, я, черт возьми, так и сделаю.

— Прикоснись к ней, когда она этого не хочет, и у нас возникнут серьезные проблемы.

Просовывая свою дразнящую руку в мои штаны для йоги, пальцы Хантера опускаются еще ниже. Я выгибаю спину, молча умоляя о большем. Он обхватывает мой холмик поверх влажного материала трусиков, посылая всплески предвкушения по моему естеству.

— Кажется, она хочет этого со мной, — мурлычет он. — Я чувствую, какая влажная у нее киска, просто думая о том, как я ее трахаю.

— Перестань быть мудаком. — Энцо хватает меня за плечи и притягивает ближе. — Лучший друг или нет, я все равно пущу тебе пулю в лицо.

Хантер убирает руку из моих штанов для йоги.

— Это ты предложил нам разделить ее. Как продвигается этот план, Энц?

Лоб блестит от нервного пота, я почти качаюсь, когда Энцо отпускает меня, на грани того, чтобы ударить Хантера по лицу. Он тут же снова хватает меня, его брови озабоченно сдвинуты.

— Разделить меня? — Спрашиваю я, несмотря на головокружение.

Ни один из них не отвечает.

— Как вы поступили с Алиссой?

Ее прошептанное имя заставляет Хантера отойти от нас обоих. Порыв холодного воздуха подобен пощечине. Он избегает смотреть на нас обоих и стремительно выходит из комнаты, запустив руку в свои длинные спутанные волосы.

Дверь его кабинета с громким треском захлопывается, перекрывая коридор. Энцо качает головой, проводя руками вверх и вниз по моим рукам, пытаясь утешить меня.

— Мне жаль, что так получилось.

— Это не твоя вина, — отвечаю я тихим голосом. — У него и так много забот. Я никогда не хотела причинять столько неприятностей.

— Ты имеешь право просить о чем угодно… если ты этого хочешь.

В его взгляде, цвета раскалённого янтаря, я читаю тайное послание. Я вижу правду. Его желания. Будущее, к которому он так отчаянно стремится. Это приводит меня в ужас.

— Чего ты хочешь? — Мягко возражаю я.

Его губы приоткрываются.

— Тебя.

Все мое тело гудит от предвкушения. Охваченная боем частичка покорности, оставшаяся внутри меня, хочет распахнуть входную дверь, бежать, пока мои ноги не начнут кровоточить, и сбежать от всех этих сложных эмоций.

— Другие тоже хотят тебя, — объясняет Энцо с грустной улыбкой. — В этом-то и проблема. Мы все хотим невозможного.

Я кладу руку ему на сердце.

— Чего?

Его кадык предательски подпрыгивает.

— Еще один шанс.

Поглаживая рукой острую, как бритва, линию его резной ключицы, я борюсь со слезами, грозящими потечь по моим щекам. Он по-прежнему этого не видит. Они заслуживают каждого шанса на счастье. Гораздо больше, чем я.

Вот почему я не могу их получить.

Для меня уже слишком поздно.

— Может быть, мне стоит остановиться где-нибудь в другом месте.

С лица Энцо исчезает всякий румянец.

— Что, блять?

— Это все моя вина. Ты борешься за то, чего никогда не может случиться. Если я уйду сейчас, так будет легче.

Он делает небольшой, защищающий шаг в сторону от меня. Такое чувство, будто нож вонзается мне в живот.

— Никогда не случится? — Он гремит.

Боль, плавающая в его глазах, заставляет меня чувствовать себя абсолютно худшим человеком на планете. Он пожертвовал всем, чтобы я чувствовала себя как дома; дал мне безопасность, любовь, их преданность и защиту. Я швырнула это ему в лицо.

— Я должна стоять на своих собственных ногах, — рассуждаю я. — Чем дольше я останусь здесь с тобой, тем труднее это будет. Я не хочу, чтобы кто-то ругался из-за меня.

— Ты серьезно хочешь уйти от нас?

Я глотаю правду, как пули, и киваю. Даже если это наглая ложь. Я бы предпочла заползти обратно в свою клетку, чем оставить их, но я больше не причиню вреда семье Энцо.

— Ты лжешь.

— Эй, — огрызаюсь я, защищаясь.

— Если ты серьезно... Скажи это снова.

Проглатывая тошноту, скручивающуюся в животе, я пытаюсь говорить ровным, правдоподобным голосом.

— Я взрослая, и у меня есть право выбирать, где мне жить. Спасибо вам за все, что вы сделали, но я хочу уйти прямо сейчас.

Возвращаясь в мое личное пространство, Энцо проводит пальцем по моему подбородку. Когда его губы наклоняются к моим, крадя поцелуй, от которого учащается пульс, мне хочется рухнуть в его объятия и забрать все это обратно.

— Вот откуда я знаю, что ты лжешь, — хрипло говорит он. — Я ожидал такого дерьма от Хантера, но не от тебя.

Отпуская мой подбородок, он протискивается мимо меня. Я вздрагиваю, пытаясь схватить его футболку, но безуспешно.

— Энцо...

— Мне нужно в офис.

— Пожалуйста, подожди.

Энцо оглядывается, в его глазах тлеет огонь обиды.

— Попробуй покинуть этот дом, и я прикажу агентам, охраняющим ворота, оттащить тебя обратно, брыкающуюся и кричащую.

Мой затуманенный мозг кричит в тревоге. Я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда, но угроза очевидна. Это та же «токсичная одержимость», которая подпитывала жестокое обращение пастора Майклса. Я сбежала из того подвала не для того, чтобы мной управлял другой мужчина.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я не блефую, Харлоу. Ты останешься здесь, пока не станет безопасно. Когда пастор Майклс будет гнить в аду, не стесняйся уходить.

Энцо уходит прежде, чем я успеваю ответить. Я остаюсь на пустой кухне, дрожа всем телом и чувствуя себя так, словно Бог с насмешкой захлопнул жемчужные врата у меня перед носом.

Тюрьма остается тюрьмой.

Даже когда оно невидимо.

Сидя за своим захламленным, заставленным чашками столом, я смотрю прямую трансляцию из комнаты для интервью несколькими этажами ниже моего офиса. Моя голова раскалывается от головной боли.

Рейган Джеймс, младшая сестра Киры, сидит за простым деревянным столом. Ее дрожащие руки сжимают чашку кофе, а рыжие волосы закрывают заплаканное лицо.

Хантер еще не начал.

А она уже в полном шоке.

На экране камеры открывается дверь в комнату. Входят два наших мастера с суровыми лицами и торжественной решимостью. Хантер разодет в пух и прах в своем обычном костюме-тройке, в то время как Энцо щеголяет в своей стандартной полностью черной одежде и кожаной куртке.

— Мисс Джеймс, — приветствует Хантер, садясь.

— Мистер Родригес, — отвечает она.

— Спасибо, что пришли. Мы ценим ваше сотрудничество.

Рейган заправляет волосы за ухо, демонстрируя сверкающее обручальное кольцо.

— Все, что угодно, лишь бы добиться справедливости для Киры. У вас есть новая информация?

Энцо швыряет на стол толстую папку с доказательствами.

— Я уверен, вы в курсе последних событий в этом деле.

— Конечно. Это во всех новостях.

— С нами сотрудничает живая свидетельница, и она пролила некоторый свет на смерть вашей сестры.

— Она здесь? Я бы хотела сам с ней познакомиться.

Хантер качает головой.

— Боюсь, это невозможно. Нам нужно задать вам несколько вопросов о вашей сестре.

Она тяжело сглатывает.

— Что вы хотите знать?

Дверь моего кабинета скрипит, и Лейтон проскальзывает внутрь, неся тяжелую коробку для улик из кабинета Хантера. Я жестом прошу его поставить коробку рядом с полностью укомплектованной книжной полкой.

Он отряхивает руки, выглядя невероятно скучающим. Последние несколько недель, пока он здесь работал, было забавно наблюдать. Он страдает от бесконечного гнева Энцо, и наказание проходит успешно.

— Получаешь удовольствие?

Его глаза сужаются.

— Заткнись, черт возьми. Я здесь только потому, что у Харлоу сеанс терапии наверху. Потом я отвезу ее домой.

— Я думал, тебе просто нравится здесь работать, Ли.

— Чертовски неверно, — ворчит он.

Отсалютовав одним пальцем, Лейтон неторопливо выходит из комнаты. Он расслабился за месяцы, прошедшие с момента его освобождения из тюрьмы, и после фиаско с Диабло ему нужно многое наверстать. Энцо готов обучить его, как только он заслужит прощение за все, что произошло.

Было странно так часто видеть Лейтона в офисе. Я чувствую вину за то, как я к нему относился, но моя холодность к нему никогда не была личной. Он просто олицетворяет окончательность ухода Алиссы из нашей жизни.

Возвращаясь к интервью в прямом эфире, я наблюдаю, как Энцо кладет руку на плечо Рейган. Она тихо плачет, пока они вспоминают основные детали дела, чтобы освежить ее память.

Горе явно все еще не остыло, несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как нашли изуродованное тело Киры. Я лучше многих знаю, что время не всегда равно исцелению.

— Из ваших предыдущих показаний мы знаем, что в последний раз вы видели Киру за день до ее исчезновения. — Хантер просматривает файл с доказательствами. — Скажите мне, как она выглядела?

Рейган сморкается.

— Нормально. Моя сестра жила тихой жизнью. Она работала в местной школе, посещала церковь, редко встречалась с мужчинами и даже не смотрела на них. Она была счастлива.

— Значит, у нее не было парней?

— Нет, никогда. Ее работа и религия были ее жизнью. Самым социальным занятием, которое она когда-либо делала, было выгуливание своей собаки.

Лицо Рейган вытягивается, когда она плачет еще сильнее.

— Мисс Джеймс? — Спрашивает Энцо.

— Реджи умер в прошлом году. Я знаю, что он был всего лишь собакой, но он был последней ниточкой, которая связывала меня с ней. Теперь она действительно ушла.

— Мне жаль, — мягко произносит он. — Я знаю, это должно быть трудно.

Этот мускулистый валун с железной волей обладает пугающим талантом проскальзывать сквозь защиту даже самых осторожных людей. Энцо использует свою добросердечную натуру как оружие, когда ему это удобно, но он первый, кто ломает позвоночники или разбивает носы, когда дело доходит до драки.

— Я скучаю по ней, — признается Рейган. — Мы были близки.

Отдав ей салфетки, Энцо снова садится и просматривает улики, которые протягивает ему Хантер. Он протягивает через стол распечатанную карту Вудленда. Мы знаем, что Киру похитили где-то в этом районе.

— Как часто Кира гуляла с собакой этим маршрутом?

Рейган берет газету и изучает ее.

— Несколько раз в неделю. Она любила отключаться после того, как целый день возилась с детьми на работе. Пребывание на природе было одним из ее любимых занятий.

— Для нее это было обычным делом? — Хантер настаивает.

Рейган кивает.

— Конечно.

— Кто еще был в курсе регулярных прогулок вашей сестры? Друзья? Соседи? Коллеги?

— Это маленький городок, — отвечает она. — Я переехала после университета, но Кира была счастлива жить в деревне, где все друг друга знают.

Глядя на идентичную папку, разложенную между пустыми пакетами из-под чипсов и остатками корки от пиццы на моем столе, я просматриваю следующий раздел улик. Это редкий файл, хотя исчезновение Киры потрясло местное сообщество.

Весь город сплотился вокруг Рейган и ее семьи для проведения регулярных поисков и информационных кампаний. Все с этой жертвой было другим. Это было задолго до того, как был установлен систематический характер убийств.

Только одна женщина, местная работница секс-бизнеса, умерла раньше Киры и при совершенно других обстоятельствах. Она была лишней в этом мире жестокости.

Кира совершенно не подходит под профиль жертвы — она была занята полный рабочий день, вела тихую жизнь набожной христианки, которую любили ее семья и церковь.

Убивать ее было небезопасно или стратегически неверно.

Все это кричит от ярости.

Ее вырвали из сплоченного сообщества и подвергли жестокому обращению, несмотря на ее веру. Пастор Майклс выбрал ее не так, как других, намереваясь наказать их за то, что он считал греховной жизнью. Несмотря ни на что, он разорвал Киру на части.

— Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто хотел причинить вред твоей сестре? — Спрашивает Энцо.

Рейган смотрит на фотографию Киры, улыбающейся с карамельным щенком на руках. Она была милой и привлекательной, хотя и немного старше других жертв, чуть за тридцать. Заметно распятие у нее на шее.

— Она и мухи не обидела, — шепчет Рейган. — Все, чего хотела моя сестра — это помогать людям. Она работала волонтером в местном приюте для бездомных и помогала обучать младших детей духовенству.

Замолчав, брови Рейган сходятся на переносице. Хантер выпрямляется в своем кресле, убирая руку со слуховым аппаратом, переставая теребить его, как он делает, когда глубоко задумывается.

— В чем дело? — Спрашивает он.

Рейган хмуро смотрит на фотографию в своих руках.

— Был один человек, с которым она поссорилась. Кто-то из прихожан. Я совсем забыла об этом... Но она была очень зла.

— О чем они спорили? — Энцо настаивает.

— Она не рассказала мне, что произошло, но она была так расстроена после посещения церкви. Я помню, как она странно вела себя во время нашего воскресного видеовызова на той неделе.

— Сколько времени прошло до ее исчезновения?

— Может быть, несколько месяцев?

Беспокойство пробегает по моему позвоночнику. Для простой, ничем не примечательной женщины, у которой практически не было общественной жизни, ссора с членом ее церкви должна была быть по уважительной причине.

— Вы рассказали об этом полиции? — Вопросы Хантера.

— Они не думали, что это важно.

— Почему?

— Вы, ребята, не ходите в церковь, — предполагает Рейган с тонкой улыбкой. — Споры — это то, что поддерживает бизнес этих заведений. Это не совсем сенсационная новость, чтобы члены церкви не соглашались с ней.

— Тогда почему это кажется вам важным?

Она выглядит удивленной резкой формулировкой вопроса. Хантер всегда обладал способностью заглядывать в самые темные мысли людей, сквозь маску тонко завуалированного дерьма.

— Моя сестра была мягким человеком, — медленно объясняет Рейган. — Она ненавидела конфликты. Вот почему я была так удивлена, когда она расстроилась. Но я просто подумала, что это пустяки, понимаете?

Листая предварительный отчет, я ищу любое упоминание о размолвке в письменной стенограмме. Там ничего нет. Некомпетентность полиции и вялое расследование — половина причин, по которым этот ублюдок убил так много людей.

Полицейские предположили, что Кира сбежала со своим парнем. Она была достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе, и считалась разумной, поэтому, по их мнению, ограниченное время полиции и финансовые средства лучше было потратить в другом месте.

Когда шесть недель спустя ее тело обнаружили, они уже перешли к следующему расследованию, требующему их ограниченного времени. Их неудача привела к ее смерти и всем тем, что за ней последовало.

— Кто еще знал об этом? — Резко спрашивает Хантер.

— Я помню, она что-то говорила о ссоре, произошедшей во время церковной службы. Возможно, кто-то еще, кто был там, мог быть свидетелем этого. Я не уверена.

Хантер берет лист бумаги и ручку.

— Мы были бы очень признательны за любые имена или контактные данные, которые у вас есть.

Рейган закусывает губу.

— Возможно, у меня есть имя. Я не часто посещала церковь, но я довольно хорошо знаю старого пастора.

— Все, что вы можете нам дать.

Я возвращаюсь к реальности, когда кто-то стучит в дверь моего кабинета. Легкий и робкий стук оповещает о присутствии Харлоу, прежде чем она выглядывает из-за угла. Ни у кого другого не хватает вежливости постучаться сюда.

— Тео?

Мое сердце подскакивает к горлу. Черт. Я и забыл, насколько она великолепна. Я почти не видел ее с той ночи, когда появился ее отец, безжизненный и полумертвый. Круги под ее глазами стали еще темнее, совсем как у меня.

— Сейчас неподходящее время? Мне нужно вернуть несколько книг.

— О, э-э-э... конечно. Спасибо.

Она входит в офис, демонстрируя свои маленькие, манящие изгибы и дерзкую грудь, подчеркнутую белой футболкой с длинными рукавами и узкими синими джинсами под курткой-паркой.

За месяцы, прошедшие с тех пор, как она случайно вошла в нашу жизнь, она немного прибавила в весе, и это пошло ей на пользу. Несмотря на все дерьмо, которое выпало на ее долю, она делает все возможное, чтобы остаться в живых.

Ее распущенные каштановые волосы ниспадающими волнами падают на поясницу, подчеркивая пронзительные аквамариновые глаза, милый носик пуговкой и острые, но изящные скулы.

Я так очарован, мое горло сжимается от желания, что я забываю выключить прямую трансляцию интервью. Она позволяет мне взять коробку с книгами из ее рук. Удерживая их на плече, я использую свободную руку, чтобы осторожно обнять ее.

— О! — пищит она.

Я отпускаю ее.

— Прости.

— Не извиняйся. Я скучала по тебе.

Черт возьми.

— Я тоже по тебе скучал, — выдавливаю я.

— Как у тебя дела?

— Я был завален расследованием. Извини, что меня почти не было рядом.

— Я понимаю. Я скучаю по нашим ночным разговорам о книгах.

Ее взгляд прикован к потертой коричневой коже своих ботинок со шнуровкой, идеально завязанных бантиками. Сбрасывая коробку с книгами, мои пальцы сводит судорога от потребности притянуть ее ближе.

Внутри меня борются две половины, обе требуют совершенно разных вещей. Несмотря на мои растущие чувства к Харлоу, этот голос все еще здесь. Алиссы. Воспоминания все еще говорят со мной.

Смеется и поддразнивает.

Говорит мне, что любит меня.

Обещает мне вечность.

Я ненавижу это чувство, как будто я предаю память о ней. Она мертва. По крайней мере, теперь я могу признаться в этом себе. Отрицание чувству к Харлоу не вернет Алиссу.

После нескольких месяцев, потраченных на попытки сделать это, это нихуя не сработало. Я все равно оказался прямо здесь — стоя перед Харлоу, отчаянно желая попробовать ее губы на вкус, но слишком напуганный, чтобы совершить этот прыжок.

— Мне понравилась "Одиссея", — выпаливает она.

— Ты уже прочитала?

— Это была хорошая история, хотя и немного сексистская.

Я сдерживаю смех.

— Ну да. Большинство классических книг такие.

Она притворно вздрагивает. — Хотя и не так сильно, как "Гордость и предубеждение". Это было отвратительно.

— Не поклонник классической романтики?

— Я предпочитаю реальность глупым зрелищам и несчастным влюбленным. Монстр Франкенштейна, убивший всю семью Виктора, когда тот отказался создать ему невесту, — это было довольно круто.

Лающий смех, я наблюдаю, как ухмылка расцветает на ее розовых губах. Господи, эта девушка. Не каждый день встретишь человека, который предпочитает читать об ужасающих монстрах, отчаянно нуждающихся в любви, а не о мистере Дарси и его проблемном поведении.

— У тебя есть для меня что-нибудь еще?

Я указываю большим пальцем через плечо.

— Иди посмотри. — В панике я бросаю взгляд на свою книжную полку. — Эм, пожалуйста, не суди о количестве дрянных фантастических романов, которые у меня есть.

Она хихикает.

— Все настолько плохо?

— Я не могу допустить, чтобы весь мир узнал, что я ботаник.

— Я думаю, этот корабль уже отплыл.

Харлоу подходит к моей книжной полке, подпрыгивая от возбуждения при каждом шаге. Я отступаю и просто наблюдаю за ней. То, как ее кончики пальцев пробегают по корешкам книг, заставляет мое сердце трепетать.

С таким же успехом она могла бы гладить потрескавшиеся страницы моей души, умоляя книгу открыться ей. Именно это я хочу сделать прямо сейчас. Она имеет такую невысказанную власть надо мной.

— Тебе нравятся грустные книги, — замечает она.

Я заламываю руки.

— Зачем мне читать о чем-то счастливом?

— Большинство людей так и делают.

— Запас надежды в этом мире очень ограничен. Я не хочу тратить ее на персонажей, которых не существует. Дай мне смерть и трагедию. Как ты и сказала… это более реалистично.

Ее блестящие голубые глаза устремляются на меня.

— Тогда на что ты надеешься, Теодор?

Мой член твердеет от дразнящего использования моего полного имени. Все, о чем я могу думать, это наклонить ее над этой чертовой книжной полкой и погрузиться глубоко в нее. Я уже очень давно даже не думал о сексе.

— Пока не знаю, — хрипло признаюсь я.

Напряжение потрескивает в заряженном воздухе, между нами. Вся моя защита уничтожается одним взглядом. Харлоу пробивается сквозь слои оцепенения, которые я создавал годами, и я ошеломлен, осознав, что рад этому.

— Я не уверена, что у меня еще осталась хоть какая-то надежда на спасение. — Ее улыбка горько-сладкая. — Но, если бы это было так, я бы держала его при себе, чтобы никто никогда больше не смог украсть его у меня.

Пока мы смотрим друг на друга, оба ища нужные слова, чтобы предложить их другому, голоса снова проникают в наше сознание. На моих мониторах все еще транслируется интервью в прямом эфире. Взгляд Харлоу устремляется к компьютерным экранам.

— Что происходит? — подозрительно спрашивает она.

— Ох, э-э-э.

— Это сестра Киры?

— Э-э-э, я не знаю, должен ли я тебе говорить.

Она качает головой, на ее лице ясно читается раздражение.

— И ты тоже.

Я чувствую себя полным придурком, когда она оставляет выбор книг и направляется к моему столу. На экране Рейган снова плачет. Харлоу замирает, прижав пальцы ко рту.

— Моя сестра не заслуживала смерти, — рыдает Рейган. — Она должна быть здесь, чтобы пойти со мной к алтарю.

Я кладу руку на плечо Харлоу, не прикасаясь к ней.

— Может, тебе не стоит это смотреть.

— Кира была моей подругой, — отвечает она. — У меня больше прав, чем у кого-либо другого, слышать это.

Все ее стройное тело сотрясается, когда она наблюдает, как Рейган разваливается на части, ошеломленная интервью и множеством доказательств, разложенных перед ней.

— Мисс Джеймс, — прерывает ее Хантер, выпрямляясь на своем месте. — Мы можем закончить. Вы мне очень помогли.

— Я хочу ее видеть, — требует Рейган.

— Прошу прощения?

Ее полные слез глаза переводят взгляд с одного на другого.

— Я хочу встретиться с девушкой, из-за которой умерла моя сестра.

Черт!

Мне нужно выключить это дерьмо.

— Почему она выжила, когда всем нам пришлось оплакивать своих близких? Что делает ее такой особенной?

— Этого достаточно. — Энцо собирает доказательства в папку. — Допрос приостановлен. Мисс Джеймс, теперь вы можете идти.

— Почему она молчит? — Рейган повышает голос. — Этот монстр прямо сейчас где-то там, убивает невинных женщин. И все ради чего? Она могла бы заставить его остановиться.

Энцо хватает Рейган за запястье и стаскивает ее с сиденья. Он тащит ее из комнаты для допросов, пока она кричит и беснуется, оставляя Хантера смотреть в камеру. Он выглядит таким же усталым, как я себя чувствую.

Защищать Харлоу становится все труднее.

Мир поворачивается против нас.

— Это то, о чем все думают? — Голос Харлоу привлекает мое внимание. — Неужели весь мир хочет, что я… тоже должна была умереть?

— Черт возьми, нет, — шиплю я в ответ. — Она скорбит.

— Они все скорбят! Я единственная, кто не умерла.

— Это не делает тебя виновной. Ты стала жертвой этого сукина сына. Никто никогда не сможет винить тебя.

Она крепко обхватывает себя за талию.

— Перемотай пленку, Тео. Множество людей уже обвиняют меня.

— Я знаю правду. Они не знают.

Ее дыхание становится прерывистым по мере того, как облако паники медленно окутывает ее. Я пытаюсь подойти ближе, но она отступает.

— Если я сдамся, все это прекратится?

— Харлоу. Не погружайся в себя.

— Ты прочитал те письма, которые он прислал. Я та, кого хочет пастор Майклс. Если он вернет меня, убийства прекратятся.

— Мне похуй, чего хочет этот психопат! Мы собираемся найти его и положить всему этому конец.

Она закрывает уши руками и зажмуривает глаза, чтобы не слышать меня. Я хватаю ее за плечи и притягиваю к себе, зарываясь носом в ее душистые волосы.

— С тобой все будет в порядке, — шепчу я ей на ухо. — Мы все исправим, я обещаю. Скоро все закончится.

— Мне не следовало покидать тот подвал.

— Ну же. Не позволяй ему забираться тебе в голову.

Густые блестящие слезы катятся по ее щекам.

— Все, кто умер… вся боль и страдание… это моя вина.

— Красавица, пожалуйста. Не думай так.

— Что, если я покончу с собой? Насытился бы он тогда?

Ее слова срываются с губ мрачным, мучительным шепотом. Произнесены так тихо, что на мгновение мне кажется, что мне это померещилось. Ее глаза открываются, и бескрайнее голубое озеро покрывается трещинами от чувства вины.

— Ты же не это имеешь в виду.

— Я не могу смотреть, как кто-то еще умирает, — умоляет она. — Моя жизнь стоит не больше того, кого он убьет следующим.

Звон в моей голове становится все громче и громче, пока мне не начинает казаться, что я в ловушке под замерзшим озером, и я колочу кулаками по матовой поверхности, пытаясь вырваться на свободу.

Она в моих объятиях. Я чувствую ее. Вдыхаю ее запах. Прикасаюсь к ней. И все же наши руки разрываются одновременно. Судьба угрожает разлучить нас, и я не знаю, смогу ли я это остановить.

Если я не буду держаться крепче, она утонет. Я уже вижу, как это происходит. Поражение заразило ее, и это распространяется. Кто-то должен вытащить ее обратно на поверхность.

— Посмотри на меня. — Я отрываю ее руки от ушей. — Слушай внимательно.

Еще больше слез льется по ее покрасневшим щекам, когда я прижимаю ее к своей груди. Она сдерживает еще один болезненный всхлип.

— Твоя смерть не остановит этого ублюдка от новых убийств. Не остановит. Он пытается манипулировать тобой. Не позволяй ему.

Ее колени внезапно подкашиваются. Меня тянет вниз вместе с ней, и в конце концов мы падаем, сплетясь в клубок.

— Дыши для меня, красавица.

Ее грудь сжимается с каждым прерывистым вдохом. Я возвращаюсь в прошлое — в то время, когда между нами был океан секретов, и я предложил ей кость Лоры, чтобы попрощаться с ней. Это помогло ей отойти от края пропасти.

Я могу это исправить.

Ей нужно чувствовать себя в безопасности.

Обхватив её руками, я отталкиваюсь ногами и отползаю назад по грубому ковру. Над нами нависает массивный деревянный стол. Уворачиваясь от компьютерных кабелей и пучков проводов, я скольжу под него, прижимая к себе Харлоу.

Свернувшись калачиком в тесном пространстве, я держу ее у себя на коленях, как новорожденную. Ее спина прижимается к моей груди, склеивая нас вместе, как две половинки одного целого.

Я ничего не говорю.

Слова не имеют значения.

Они абсолютно ничего не значат, когда ты смотришь в бездну и ищешь причину не совершать эту короткую прогулку в забвение. Все, что я могу сделать, это удержать ее во время всего этого.

— Тео, — икает она через несколько минут.

— Да, красавица?

Ее пальцы шарят по моей фланелевой рубашке, ползут вверх по горлу, пока ее ладонь не оказывается на моей щеке. Я кладу свою руку поверх ее, наши пальцы соприкасаются.

— Спасибо, что ты здесь. Ты должен ненавидеть меня за все неприятности, которые я причинила.

— Я никогда не смог бы возненавидеть тебя, — тихо отвечаю я.

Ее адреналин, наконец, спадает, позволяя выровнять дыхание. Прятаться здесь неудобно, но мне все равно. Мы останемся здесь до скончания веков, если это то, что ей нужно.

— Жить становится все труднее, — признается она.

Я приглаживаю ее волосы медленными, ритмичными поглаживаниями.

— То, что ты выжила, не делает тебя виноватой. Даже если тебе так кажется.

— Тогда кем это делает меня?

Немного подумав над своим ответом, я осмеливаюсь поцеловать ее в макушку. Ей так хорошо в моих объятиях.

— Счастливчиком.

Лейтон ставит мне на колени миску с подслащенным попкорном и со вздохом плюхается рядом со мной на диван. Он подтягивает ноги к груди и опускает голову с беспорядочными каштановыми волосами мне на плечо.

— Готова к этому?

Я прижимаюсь своей головой к его.

— Ага.

— Мой фильм номер один. Я давно этого ждал.

— Неизвестность убивает меня.

Моя шутка не удалась. Я не могу скрыть усталости в своем голосе. Мой сон прошлой ночью был пронизан снами о Кире, ее мертвых, пустых глазах, наблюдающих за тем, как я отрезаю конечности от ее туловища.

Слова ее сестры были саундтреком.

Почему она выжила?

Что делает ее такой особенной?

Почему она молчит?

— Златовласка.

Щелкая пальцами перед моим лицом, Лейтон наблюдает за мной обеспокоенными зелеными глазами. Аромат лимонов и тропических фруктов, исходящий от его волос, возвращает меня в настоящее.

— Да?

— О чем ты задумалась? — спрашивает он.

Я избегаю его взгляда.

— Ни о чем. Что ты говорил?

Лейтон — самый молодой в группе, ему двадцать четыре. Он носит свою молодость с небрежной неопрятностью. Его волосы закрывают уши и нуждаются в хорошей стрижке, а джинсы и его бесконечная коллекция потрёпанных футболок с группами девяностых всегда выглядят помятыми.

Он колеблется, прикусив нижнюю губу.

— Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Я довольно хороший слушатель.

Схватив горсть попкорна, я запихиваю его в рот, чтобы избежать ответа.

— Это из-за твоего отца? — догадывается он.

— Ничего особенного. Давай посмотрим фильм.

Когда пару часов назад позвонили из больницы и сказали, что на этой неделе моему отцу намного лучше, что он пришел в себя и начинает реагировать на лечение, я не знала, что чувствовать.

Испытывала облегчение. Смущение.

Но в основном злость на весь мир.

После поиска подходящего донора его операция была перенесена на следующую неделю. Это первый прогресс, которого мы добились более чем за месяц, но мне все еще тошно при мысли об этом.

Я знаю, что это только вопрос времени, когда он захочет поговорить со мной. Сидеть в больничной палате со слабой тенью человека, которого я не могу вспомнить, — это одно. Встретиться лицом к лицу с прошлым — это совсем другое. Я пока не уверена, что смогу с этим справиться.

Глаза Лейтона все еще устремлены на меня, ожидая ответа.

— Послушай, я ценю тебя… но я не хочу разговаривать. Мы можем притвориться, что все нормально? Только на одну ночь?

Его лицо расплывается в улыбке.

— Черт возьми, да, можем.

— Великолепно.

— Но я предупреждаю тебя, от этого фильма у тебя может немного повредиться мозг. Будь готова к тому, что тебе снесет крышу.

Загружая фильм, он сползает ниже по дивану и кладет голову мне на колени. Я машинально запускаю пальцы в его волосы, перебирая пряди с цитрусовым ароматом, пока он жует горстями попкорн.

— Какое великолепие я увижу сегодня вечером?

Лейтон хихикает у меня на коленях.

— Это "Матрица". Абсолютная классика научной фантастики девяностых. Потрясающе.

— Мне пришлось посмотреть видео, чтобы рассказать о последнем научно-фантастическом фильме, который мы смотрели вместе.

— "Интерстеллар"? Как тебя вообще мог смутить этот фильм? Космос, путешествия во времени. Очень прямолинейный материал.

— Я точно знаю, что после этого ты искал статьи с пояснениями, и ты даже смотрел его не в первый раз.

— Я твердо верю в то, что каждый раз, когда смотришь фильм, нужно узнавать что-то новое. Кроме того, тебе это понравилось. Мы оба знаем, что в конце ты выплакала все глаза.

Я краду немного попкорна у него из рук.

— Как и ты.

— Я полностью в контакте со своими эмоциями.

— И, по-видимому, твои слезные протоки.

— Никому не говори, пожалуйста? — Он смотрит на меня большими умоляющими щенячьими глазами. — В конце концов, у меня репутация закоренелого преступника, которую нужно поддерживать.

— Я сохраню твой секрет.

Расслабляясь на бархатных подушках, я позволяю фильму унести меня в унылую, далекую страну, где наши проблемы меркнут перед незначительностью. Лейтон по-настоящему привил мне свою любовь к кино.

Ничто не сравнится с преобразующей силой историй, которые помещают все, о чем вы беспокоитесь, в контекст. По сравнению с ними моя жизнь кажется почти нормальной, и это лучшее чувство. Больше всего на свете я жажду нормальности.

— Подожди, я в замешательстве.

Лейтон пристально смотрит на меня.

— В чем дело, принцесса?

— Все это время он жил в альтернативной реальности?

— Эээ. В значительной степени.

— Ну, кто, черт возьми, захочет отправиться в реальный мир? Я бы определенно приняла синюю таблетку и вернулась к фантазиям.

Его губы кривятся в печальной улыбке.

— Не все такие пессимисты, как ты. Что, если правда сделает тебя свободной? Разве это не стоит риска? Я бы принял красную таблетку.

— Я не пессимистка, — ворчу я в ответ. — Иногда правда — это не то благословение, каким ее считают люди.

— Что, если бы у меня была таблетка, которая вернула бы тебе все твои утраченные воспоминания? Ты бы взяла ее?

Моя рука замирает, зарывшись в его волосы.

— Я... не знаю.

Пальцы Лейтона обвиваются вокруг моей лодыжки.

— Я понимаю. Если бы я мог принять таблетку, чтобы забыть о времени, проведенном в тюрьме, не знаю, сделал бы это.

— Почему? — С любопытством спрашиваю я.

— Что ж, это дерьмо делает тебя сильнее или ломает тебя. Я провел три года взаперти и хочу, чтобы это хоть что-то значило.

Его большой палец проводит по полоске кожи, обнаженной задранными штанами для йоги. Я вздрагиваю от его легкого, дразнящего прикосновения.

— Прости, Златовласка, — извиняется он. — Я обещал тебе нормальную ночь. Не обращай внимания на то, что я думаю об этом глубоком дерьме.

— Полное дерьмо. — Я смеюсь, когда его рука пробирается выше. — Иногда ты действительно умеешь подбирать слова, Ли.

— Просто называй меня гребаным поэтом.

Рука, танцующая вверх по моей ноге, приземлилась на бедро. Это хорошее отвлечение. Покалывание пробегает по моей коже с каждым прикосновением. Мне приходится бороться с желанием сжать ноги вместе.

Швыряя миску с попкорном на пол, Лейтон переворачивается на другой бок, пока не отворачивается от телевизора и смотрит прямо на меня. Фильм нас уже не интересует.

Скользнув рукой под мою свободную футболку, он кончиками пальцев прокладывает дорожку по моему животу, добираясь до нижней части груди. Его глаза расширяются, когда он обнаруживает, что на мне нет лифчика.

Я краснею.

— Ли.

— Проблемы? — он дразнит. — С каких это пор ты перестала носить лифчик? Кстати, я не жалуюсь.

— У нас сегодня вечер кино. Я его сняла.

Его глаза озорно блестят.

— Ай ай ай, как непослушно.

Он проводит большим пальцем по кончику моего соска, и я не могу сдержать тихий стон удовольствия. Лейтон слегка сжимает его, прежде чем полностью охватить мою грудь ладонью.

— Я старался держать руки подальше от тебя, но, если ты будешь продолжать так стонать — не обещаю, что смогу вести себя прилично.

— Правда?

— Ну очевидно же, — язвительно замечает он в ответ. — После Нортумберленда все было довольно хреново. Я подумал, тебе нужно время.

— Время для чего?

— Чтобы понять, чего ты хочешь.

Нежно сжимая мою грудь, он переходит к следующему соску, пощипывая его, пока он не становится твердым, как бусинка. Я возбуждена и паникую одновременно. Я понятия не имею, чего я хочу.

— Ну? — он подсказывает.

— Ты говорил с двумя другими?

Лейтон лениво улыбается.

— А что, если говорил?

Его большой палец не перестает дразнить меня. Тепло разливается между моих бедер, пока он продолжает играть с моим соском.

— Они велели тебе поговорить со мной?

— Нет, — легко отвечает он.

— Но что ты думаешь о нашей... гм, ситуации?

— Теперь мы это так называем?

— Перестань валять дурака.

— О! Ты имеешь в виду, что дурачилась с моим братом и его лучшим другом, целовала меня и обвела Тео вокруг пальца, даже не прикоснувшись к нему?

Я соглашаюсь со сдавленным писком.

Улыбка Лейтона становится мрачной.

— Ну, Златовласка, мое мнение о нашей ситуации таково, что это полный бардак. От тебя, блядь, одни проблемы.

— Проблемы? — Я выдыхаю.

— Самый восхитительные.

Притягивая мое лицо ближе, он целует меня в губы.

— Но я не против вести грязную игру, чтобы получить то, что я хочу. Этим придуркам лучше начать свою, если они думают, что выиграют этот бой.

Опускаясь ниже, его пальцы появляются снова и касаются шва моих штанов для йоги, прямо над моей киской. Я на грани того, чтобы умолять его прикоснуться ко мне там, внизу.

— Почему это обязательно должна быть драка?

Лейтон колеблется.

— Потому что я всю свою жизнь был на вторых ролях. Хантер отнял у меня все достижения, но тебя не получит.

Он внезапно садится и толкает меня назад. Я плюхаюсь на спину, задыхаясь. Лейтон меняет позу, набрасываясь на меня одним плавным движением.

— Попалась, — объявляет он.

Я в ловушке под его массивными бедрами. Он держит мои руки над головой, оставляя меня беспомощной и во власти своего тела, прижимающего меня к дивану.

— Ты этого хочешь, детка? — напевает он. — Ты хочешь, чтобы мы подрались из-за того, кто первым трахнет твою сладкую киску?

Я извиваюсь под ним.

— Я н-не хочу, чтобы кто-нибудь дрался.

— Ты уже сделала выбор?

— Нет!

Он покрывает поцелуями основание шеи, а язык скользит к пульсирующей точке на моей коже.

— Тогда выбери меня, — приказывает он.

Мои бедра автоматически приподнимаются, ища большего трения. Каждый дюйм его коренастого, мускулистого тела вжимается в меня.

— Я пойду в штаб и переломаю ноги своему брату, если это потребуется.

— Ли! — Я ахаю.

— Что? Я говорю серьезно.

Дразнящая твердость между его ног проникает в меня, именно туда, куда я хочу. Инстинкты моего тела взяли верх. Я отчаянно хочу чувствовать его везде. Мне нужно его прикосновение.

Он кажется огромным и могущественным, лежа на мне. Из-за нехватки воздуха между нами и такого количества электричества, гудящего под моей чувствительной кожей, я чувствую себя живой впервые с тех пор, как мы нашли ту проклятую часовню, и вся моя жизнь изменилась.

— Я не знаю, готова ли ты играть со мной в эту игру.

— В какую игру? — Я заикаюсь.

Стягивая футболку через голову, Лейтон бросает ее на пол рядом с миской с попкорном. Его горящие глаза пожирают каждый дюйм искривленной, покрытой моей шрамами кожи.

— Я хочу трахнуть твой прелестный ротик, принцесса, и смотреть, как ты давишься моим членом. Вот такая игра.

Обводя губами выпуклости моей груди, он снова берет сосок в рот. Легкое прикосновение его зубов посылает искры по всему моему телу, когда он нежно прикусывает.

— О... Боже, Ли.

— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — хвалит он, проводя языком по моему бутону. — Я больше не хочу сдерживаться.

Все мои запреты исчезают.

— Тогда не делай этого.

Его лоб сталкивается с моей грудью.

— Я также не хочу, чтобы тебе было больно. Ты же знаешь, я бы никогда не заставил тебя выбирать.

Зарывшись руками ему в волосы, я дергаю его голову вверх.

— Может, я хочу, чтобы мне было больно. Может быть, я хочу что-то почувствовать.

Тьма омрачает его милые округлые черты, когда он запускает руку в мои волосы. Тревожный звоночек звучит, когда его кончики пальцев касаются ноющей области моей увеличивающейся лысины.

— Разве тебе этого недостаточно?

От его вопроса у меня перехватывает дыхание.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — отвлекаюсь я.

— Не лги мне в лицо. Мы все знаем, что происходит. После Нортумберленда стало еще хуже.

— Я в п-порядке.

— Правда?

Каждая клеточка моего существа кричит мне бежать от него подальше. Я так сбита с толку. Мое нутро пульсирует от желания, в то время как мой разум отчаянно пытается скрыть от него правду.

Что я не могу заснуть.

Не могу есть.

Тяга усилилась, как никогда.

Чувство вины съедает меня заживо каждый божий день, и я не знаю, как выбраться из этой ямы. Даже Ричардс не может помочь. Это настоящий ад, созданный мной самой.

— Я здесь не для того, чтобы читать тебе лекцию о том, как ты выбираешь справляться со всем, даже если мне это не нравится. У всех нас есть секреты, Златовласка. Я не имею права судить о твоих.

Проблеск надежды опаляет мою грудь.

— Какие у тебя секреты?

— Разве тебе не хотелось бы знать, — отвечает он с ухмылкой. — Каждому есть что скрывать. У некоторых больше, чем у других.

— Что, если мы согласимся на обмен?

— Обмен чем?

Я дразню его губы своими.

— Секретами.

Он углубляет поцелуй, заставляя мое естество напрячься. Он прижимается губами к моим, требуя вдоха. Каждое движение его бедер усиливает туман похоти, затуманивающий мой разум.

Несмотря на мой страх, я хочу чувствовать его внутри себя. Хочу быть нужной. Любимой. Поглощенной. Даже если мы все обречены на разбитые сердца и этот беспорядок никогда не приведет ни к чему хорошему. Прямо сейчас мне все равно.

— Расскажи мне о своем секрете, — бормочет Лейтон. — Почему ты причиняешь себе боль?

— Это началось случайно, — признаюсь я между украденными поцелуями. — Боль — это все, что я могу контролировать прямо сейчас. Это приятное ощущение.

— Лучше, чем это? — спрашивает он, его член трется о жар, горящий между моих бедер.

Опускаясь губами по изгибу моего живота, Лейтон хватается за пояс моих штанов для йоги. Он стягивает их вниз, обнажая розовое кружево моих трусиков и еще более грубые шрамы на моих бедрах.

— Отвечай на гребаный вопрос.

— Нет, — громко стону я.

Сняв штаны, он перекидывает мои ноги через плечо. Теплый воздух целует мою кожу, вызывая фейерверк возбуждения. На мне не осталось ничего, кроме кружев.

— Продолжай говорить, — строго приказывает он.

Когда его большие пальцы проникают под мои трусики и стягивают их, обнажая участок темных волос над моей киской, я вижу звездочки. Месяцы ожидания приводят меня в овердрайв.

— Харлоу. Слова.

— Боже, — ругаюсь я, когда его небритая щетина дразнит внутреннюю поверхность моих бедер. — Я должна наказывать себя. Это все, что я когда-либо знала.

— Вот что это такое? Наказание?

Мой позвоночник выгибается дугой.

— Да.

Лейтон сжимает в руке мои влажные трусики, приподняв бровь.

— Ты мокрая, детка. Может быть, ты все-таки выбрала меня.

Мои щеки пылают жарче, чем я думала, что это возможно. Кружевной лоскуток хлопка падает поверх моих сброшенных штанов для йоги, оставляя меня полностью обнаженной. Здесь негде спрятаться.

Я сгораю под тяжестью его зеленых глаз, изучающих каждый обнаженный, уязвимый дюйм моей натуры. Когда он проводит кончиком пальца по моему холмику, я приподнимаю бедра ему навстречу.

— Пожалуйста, — хнычу я.

— Пожалуйста, что? Я не умею читать мысли.

Я впиваюсь зубами в нижнюю губу.

— Пожалуйста... прикоснись ко мне.

— Где ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Кончик его пальца исчезает, и порочная ухмылка расползается по его лицу. Он наслаждается каждой секундой этой пытки. Ему недостаточно моих секретов. Лейтон хочет моего полного подчинения.

— Здесь? — Он щиплет меня за сосок. — Или здесь? — Другой рукой он обхватывает мою ноющую киску, большим пальцем водит по моему клитору.

Стон срывается с моих губ, когда он просовывает палец между моих складочек, покрывая их скользкой влагой. Везде, к чему он прикасается, вспыхивает нечестивое пламя.

— Умоляй меня, Харлоу.

Кружащий палец надавливает на мою щель, прорывая узкое отверстие, но не входя в меня полностью. Я пытаюсь пошевелиться и заставить его войти в меня, но все еще не могу.

— Умоляй меня прикоснуться к твоей киске, и я дам тебе именно то, о чем кричит твое тело. Я хочу услышать это первым.

Мое терпение на исходе.

— Господи, Ли.

— Не то. Я сказал "умолять".

— Пожалуйста... перестань мучить меня.

— Почему я должен? — Он приподнимает бровь. — Как ты думаешь, что я почувствовал, услышав, что мой брат первым дотронулся до тебя? Ты мучила меня месяцами.

— Я не хотела.

Его большой палец снова проводит по моему клитору, посылая мурашки удовольствия вверх по моему позвоночнику. Я сдерживаю стон, который доставил бы ему слишком большое удовлетворение, но он так легко меня не отпускает.

Его палец внезапно проникает в меня, растягивая мою киску. Он двигает влажным пальцем внутрь и наружу, пока не срывает стон с моих губ.

— Такая хорошая девочка, — шепчет он. — Ты собираешься умолять меня позволить тебе кончить.

Я вскрикиваю, когда он вводит еще один палец глубоко в меня. Чувство наполненности ошеломляет. Хантер и Энцо прикасались ко мне подобным образом, но грязный рот Лейтона и потребность в контроле добавляют совершенно другой уровень возбуждения.

На грани того, чтобы разлететься на куски, Лейтон быстро убирает руку с моих бедер. Нарастающее возбуждение, которое вот-вот должно было охватить меня, сходит на нет.

— Я же сказал тебе умолять, — рычит он.

Нависая надо мной, его лохматые волосы падают на глаза цвета лесной зелени, он похож на самого Люцифера в человеческой плоти. Лейтон мог бы быть падшим ангелом, спустившимся на землю, чтобы забрать ничего не подозревающие души грешников.

Я бы хотела, чтобы меня принесли в жертву.

Я буду умолять у его алтаря.

Все, что угодно, лишь бы он меня обожал.

— Пожалуйста, позволь мне кончить, Ли, — умоляю я сквозь удушающую руку.

— Мое имя так приятно звучит в твоих устах. — Его глаза темнеют. — Следующим я собираюсь трахнуть твой хорошенький ротик.

Скользнув обратно в меня, он двигает пальцами в быстром ритме, возвращая меня на грань оргазма. Я сжимаю его футболку в кулаке, когда мое освобождение наконец наступает.

— Кончи. Покажи мне, насколько хорошо ты распадаешься на части.

Это поражает меня сильно и быстро. Еще одно прикосновение к моему клитору, и он украл ключи, которые открывают что-то, спрятанное глубоко внутри. Покачивая бедрами, я позволяю волне ощущений захлестнуть меня.

— Идеально, — хвалит Лейтон.

После этого звон его расстегнутого ремня возвращает меня в комнату. Подглядывая сквозь ресницы, я наблюдаю, как он расстёгивает джинсы и вытаскивает свой толстый член.

Я впервые вижу такого мужчину. Я не прикасалась к Хантеру или Энцо. Он будет первым. Но я хочу исследовать. Я больше не боюсь, по крайней мере теперь, когда они потратили время, чтобы завоевать мое доверие.

Лейтон хватает его за длину, вытаскивая из боксеров.

— Теперь твоя очередь, малышка. Я весь твой.

Я облизываю губы.

— Скажи мне, что делать.

Откидываясь на спинку дивана, пока на заднем плане все еще идет фильм, Лейтон стягивает джинсы с бедер. Я изучаю его эрекцию — длинную, с прожилками, поблескивающую чем-то круглым и серебристым сквозь бархатистый кончик.

— Когда-нибудь раньше видела член с пирсингом?

Я едва могу произносить слова.

— Эм, я не знала, что он у тебя есть.

Лейтон тихонько смеется.

— Это был пьяный порыв, когда я вышел из тюрьмы.

— Было больно?

— Ну точно не щекотно, принцесса. Иди сюда.

Я делаю глубокий вдох для храбрости и подползаю ближе на четвереньках. Я все еще голая, но мы одни в доме, и он уже видел меня. Мне не нужно ничего скрывать.

Раздвигая ноги, Лейтон дает мне пространство устроиться между ними. Мои пальцы дрожат, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться его члена. Он странно ощущается в моих руках, как теплый кусок стали. Двигаясь по его длине, мне нравится, как закрываются его глаза.

Его голова ударяется о мягкую подушку позади него, воздух с шипением выходит сквозь зубы. Снова нежно сжимая, я поглаживаю вверх-вниз, осваиваясь.

— Что мне делать дальше?

— Соси мой член. Я собираюсь оседлать твой идеальный ротик.

От его требований я снова становлюсь влажной. Возбуждаюсь, просто прикасаясь к нему вот так, обладая силой, которой я никогда не представляла, что смогу обладать. На этот раз он в моей власти.

— Тогда расскажи мне свои секреты, — приказываю я ему. — Мы договорились, честно. Ты должен выполнить свою часть сделки.

— Что ты хочешь знать?

— Расскажи мне, как ты оказался в тюрьме.

Набрав в грудь побольше храбрости, я наклоняюсь и беру его член в рот. Он тихо стонет, запуская руку в мою длинную гриву волос, чтобы убрать ее с моего лица.

— Я причинил кое-кому боль, — выдавливает он. — Это была одна глупая ошибка, которая разрушила всю мою жизнь. Я буду сожалеть об этом вечно.

Его член скользит по моему языку, упираясь в заднюю стенку моего горла. К этому нужно привыкнуть. Сначала холод его металлического пирсинга кажется странным, но, когда я обвожу его языком, Лейтон стонет от наслаждения.

— Черт возьми, — ругается он. — Я встречался кое с кем несколько лет. Все шло хорошо. У нас все было серьезно. Я даже подумывал о том, чтобы… ну, знаешь, сделать предложение.

Поощряя его продолжать, я сжимаю губы, покачиваясь вверх-вниз, одновременно обхватывая рукой основание его члена.

— Что-то было не так, хотя я не мог понять, что именно. Однажды вечером я пришел домой и застал их вместе. Мой лучший друг трахал мою девушку.

Чувствуя себя смелее по мере того, как Лейтон обнажает свою душу, я провожу рукой по его упругому бедру, дотягиваясь до мягких яичек. Он издает гортанный звук, когда я нежно, с любопытством сжимаю их.

— Господи, принцесса. Ты меня убиваешь.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

— Заканчивай рассказ.

Его хватка на моих волосах усиливается, когда рука сжимается в кулак.

— Я не выдержал. Подрался с этим ублюдком. Я был пьян, но это не помогло, и ситуация вышла из-под контроля.

Снова обхватываю губами его член, я двигаюсь немного быстрее, дразня его правдой. Часть меня не хочет верить, что мой милый, беззаботный Лейтон мог причинить кому-то боль. Мне нужно знать, что он скрывает от меня.

— Я бил его кулаком снова и снова, — говорит он сквозь стон. — Я не мог ясно мыслить. Мы были друзьями с пяти лет, и он предал меня.

Его бедра приподнимаются, чтобы ввести член мне в рот. Кончик упирается в мое горло. Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть, затем я всасываю глубже, наслаждаясь интенсивностью этого.

— Я впечатал его в стену под неправильным углом, — ворчит Лейтон. — Тем самым сломал ему три позвонка. Теперь он прикован к инвалидному креслу до конца своей чертовой жизни, и это моя вина.

Вот оно. Извращенный секрет, который, как я видела, гноился у него внутри. Настоящая рана Лейтона. Теперь это имеет смысл; сломленное состояние, в котором он был после того, что случилось с Диабло. Из-за его действий пострадал кто-то еще.

Мы не такие уж разные.

Он знает, каково на вкус чувство вины.

— Продолжай так, и я собираюсь кончить тебе в рот.

Я делаю паузу, чтобы еще раз вздохнуть.

— Ты сможешь это сделать?

— Иногда я не могу понять, насколько ты чертовски невинна. Продолжай, если хочешь увидеть.

Кивнув, я снова беру в рот его член и наклоняю голову, чтобы засосать его глубже. Мои глаза горят от каждого толчка его бедер вверх. Хотя мне это вроде как нравится.

Это волнующе — исследовать то, что у меня всегда ассоциировалось с тьмой и грехом. Каждый толчок его члена у меня во рту ощущается как собственное освобождение. Я освобождаюсь от своих оков и возвращаю себе сексуальность на своих собственных условиях. Это больная мысль, но какая-то извращенная часть меня желает, чтобы пастор Майклс увидел, что стало с его заключенной.

— Так прекрасно, — мурлычет Лейтон, гладя меня по волосам. — Теперь ты уже не такая невинная, не так ли?

Его мышцы напрягаются под моими прикосновениями. Движение его бедер усиливается в такт моему посасыванию, заставляя влагу стекать из уголков моих глаз. Его пронзительная твердость на грани того, чтобы вызвать у меня рвотный позыв, но я сдерживаюсь.

Мне нравится, насколько он груб со мной. Я просто обычная девушка, переживающая это впервые. Это все, что я искала с тех пор, как сбежала. Я жаждала дразнящего проблеска другой жизни.

— Я кончаю. Продолжай, если хочешь.

Схватившись за основание его члена, я остаюсь на месте. Мне слишком любопытно. Он громко рычит, его длина дергается под моим языком. Я ахаю, когда горячая жидкость попадает мне в рот.

Лейтон изливается в меня, его сперма наполняется странным, соленым привкусом, который я не могу описать. Я сохраняю свою позу до тех пор, пока его бедра не замирают, и его семя не стекает в мое горло.

Отпуская его, чтобы вытереть рот, я смотрю ему в глаза и глотаю все до последней капли. Он смотрит на шоу дикими глазами.

— Трахни меня, Харлоу. Это было...

— Плохо? — Я беспокоюсь вслух.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Я собирался сказать — горячо. Тебе не нужно было глотать, детка.

Я пожимаю плечами с довольной улыбкой.

— Мне было любопытно.

— Я вижу это. Ты полна сюрпризов.

Откинувшись назад, я наблюдаю, как он засовывает член в боксеры и натягивает джинсы. Я внезапно чувствую себя голой, мое тело все еще сотрясается от толчков и нервов.

— Можешь передать мою футболку?

Лейтон поднимает ее с пола.

— Вот.

— Спасибо.

Быстро натягивая ее, чтобы прикрыть грудь, и ищу трусики. Холодный голос хлещет нас обоих, прежде чем я успеваю надеть их обратно, чтобы прикрыть свою обнаженную нижнюю половину.

— Я пропустил вечеринку?

Мы оба замираем. Я не могу заставить себя оглянуться через плечо. Я знаю, кто это. Присутствие Хантера испугало бы даже слепого. Он электрическое жужжание в воздухе, когда надвигается гроза.

Лейтон и глазом не моргнул.

— Извини, братан. Не ожидал тебя так рано.

— Без сомнения, — гремит Хантер. — Для протокола, это не самое худшее, за чем я тебя застал. Но я не ожидал застать тебя развлекающимся с моей девушкой.

Весь унизительный разгром отступает, когда мой мир сужается до этих двух непостижимых слов.

Моя.

Девушка.

Я бы хотела, чтобы это не доставляло мне несвоевременного волнения, слышать жестокие нотки обладания в голосе Хантера, даже когда я полуобнажена и оседлала его младшего брата. Не говоря уже о сперме, все еще покрывающей мое горло.

— Тогда наша девочка продержалась не долго, — обвиняет Лейтон.

— Ты потерял право называть ее так, когда твоя глупость чуть не стоила Харлоу жизни.

— У тебя никогда не было намерения дать остальным из нас шанс с ней, — возражает он в ответ. — Ты эгоистичный мудак.

— Ты хочешь присоединиться к расчлененному трупу Диабло на дне реки? Потому что это вполне можно устроить.

Молясь, чтобы земля поглотила меня, я слезаю с Лейтона, делая все возможное, чтобы стянуть футболку, чтобы прикрыть голый зад. Случайно я ненадолго встречаюсь взглядом с Хантером. Боль, которую я нахожу в нем, выбивает меня из колеи.

Гнев превращает его черты в знакомую маску, которую я думала, что вижу в последний раз. Но под этим скрывается что-то еще — зеленоглазый монстр, поднимающий свою уродливую голову. Он на самом деле ревнует.

Я просовываю ноги в трусики так быстро, как только могу, на очередном вдохе натягивая штаны для йоги. Когда я пытаюсь проскочить мимо Хантера, чтобы избежать неловкости, он сжимает мою руку.

— Была занята, милая? — хрипло спрашивает он.

— Эм, нет. Просто развлекалась.

— Я предупреждал тебя раньше, не лги мне. Если ты хочешь войны, я с радостью устрою тебе ее. Не думай, что я не сожгу этот дом дотла, чтобы уйти с тобой.

Меня охватывает ужас.

— Ты же не это имеешь в виду.

Хантер облизывает приоткрытые губы.

— Разве нет?

Вырывая свою руку из его крепкой хватки, я делаю большой шаг назад. Его челюсть сжимается в жесткую линию, когда он складывает руки на груди, бицепсы напрягаются под его белой рубашкой. Темные, замысловатые татуировки просвечивают сквозь материал, умоляя, чтобы их лизнули и исследовали.

Я схожу с ума. Они толкают меня к краю и ждут, куда я упаду. Мне нужно выбраться отсюда.

Все еще сжимая в руках оставшуюся одежду, я бегу наверх так быстро, как только позволяют ноги. Я слышу, как их они ссорятся с каждым моим постыдным шагом.

Дверь спальни захлопывается за мной, я падаю на кровать бескостным, взволнованным телом. Я беру свой телефон и в мгновение ока набираю отчаянное текстовое сообщение.

Харлоу: Привет, Брук. Ты здесь? Мне бы не помешало где-нибудь остановиться на несколько дней.

Ее ответ приходит быстро.

Бруклин: Поддерживаю. Эти придурки тоже сводят меня с ума. Заеду за тобой через десять минут.

Я опускаю голову на мягкую подушку.

Теперь я должна убедить Хантера позволить мне уйти.

— Харлоу.

Кто-то грубо будит меня, впиваясь кончиками пальцев в мои руки. Я ворчу и подтягиваю одеяло ближе к груди. Мне слишком уютно. Еще не время просыпаться.

— Просыпайся. Он идет.

— Нет, — сонно жалуюсь я. — Оставь… в покое.

— Тебе нужно встать.

Внезапно запах крови и плесени проникает в мои легкие. Мой комфорт исчезает. Мне ужасно холодно. Мокро. Подвал крадет каждую унцию тепла из моего тела, когда мои глаза распахиваются в приступе страха.

— Ты должна встать на колени. Давай.

Шепчущий голос Киры проникает в мой полусонный мозг. Я резко выпрямляюсь в темноте, и гладкий предмет в моей руке падает на пол. Свет прорезает удушающую темноту комнаты, когда загорается экран моего телефона.

Я прерывисто вздыхаю.

Это не подвал.

Здесь никого нет.

Меня окружают два огромных дивана из коричневой кожи, обрамляющих массивный телевизор. По комнате разбросаны вещи в беспорядке, а стены увешаны фотографиями в рамках с изображением чьей-то чужой семьи.

Дом Бруклин.

Я все еще здесь.

Светя телефоном по комнате, я ищу человека, который разбудил меня. Кира ушла. Вернулась в свою могилу, гноясь в глубине моего сознания. Я здесь одна.

Одеяло и подушка, которые Бруклин дала, промокли от пота. Проводя руками по лицу, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Теперь это становится смешным. Мой график сна такой беспорядочный. Мне нужно научиться спать одной, без того, чтобы кто-то из парней держал меня за руку, как ребенка.

Парни.

Я так по ним скучаю.

Боль пронзает мне грудь. Я осталась здесь на несколько дней, проводила время с Бруклин и ее семьей, прячась от своих проблем. Перерыв пришелся как нельзя кстати, когда я была на грани того, чтобы сойти с ума.

Звук бьющегося стекла откуда-то еще в двухэтажном особняке заставляет осколки страха пронзить меня. Я не уверена, что это не у меня в голове, как и все остальное.

— Дыши, — говорю я себе. — Ты все контролируешь.

Он монстр, Харлоу.

Я всегда знала, что в нем есть зло.

Ее голос возвращается, шепча в моём сознании. Я всё ещё одной ногой в мире снов. На игровой площадке Киры. Она является мне фрагментами — обрывочными воспоминаниями, сломанными вспышками, медленным стуком капель, но подаваемой информации.

Теперь с тобой все будет в порядке.

У меня есть план, как нас отсюда вытащить.

Один из многих провалившихся планов. Кира была первой, кто предложил мне это безнадежное обещание в качестве спасательного круга. Как бы она ни знала пастора Майклса, это не мешало ему наводить на нее ужас. В том подвале она разоблачила зло, о котором подозревала.

И он убил ее за это.

Удар за ударом, сокрушающим череп.

Схватив шерстяной розовый свитер, который я оставила скомканным на ковре, я набрасываю его поверх футболки Лейтона и своих серых спортивных штанов. В доме вокруг меня воцаряется тишина, когда я встаю и тихо выхожу из комнаты.

Бруклин делит этот просторный дом с пятью шумными мужчинами, но в нем не чувствуется тесноты. Дом соперничает с домом Хантера по размерам. В доме есть небольшой сад и кухня, но наверху есть дополнительная спальня для размещения всех.

В отличие от чистых линий, стальных вставок и полированных половиц модернизированного особняка Хантера в викторианском стиле, здесь царит уютная неформальность.

Стены увешаны веселыми фотографиями Бруклин и приключений ее семьи, а индивидуальность каждого жителя отражена в маленьких штрихах, разбросанных по каждой комнате.

У Хадсона очень впечатляющая коллекция виски. Кейд повсюду оставляет выброшенные шелковые галстуки. У Бруклин есть стопка виниловых пластинок, подаренных старым другом. Этим ярко раскрашенным дискам я особенно завидую.

У Илая есть крошечная библиотека, спрятанная под винтовой лестницей, битком набитая книгами, способными соперничать с коллекцией Тео. На другой полке безопасно хранится огромное количество видеоигр Феникса. Даже их вещи расположены близко друг к другу, как и они сами.

Наконец-то у Джуда есть тихий офис, спрятанный от всех в задней части дома. Он часто исчезает там, когда его глаза затуманиваются, а лицо мрачнеет. Иногда часами. Остальные, похоже, не возражают.

После звука ругани и звона вылетающего стекла я обнаруживаю, что дверь в кабинет Джуда приоткрыта. Он стоит на коленях на коврике с рисунком и убирает остатки фоторамки.

Я колеблюсь, решая вернуться и оставить его наедине, но его карамельные глаза останавливаются на мне через открытую дверь. У него пугающе острый слух.

— Я… услышала шум, — говорю я запинаясь.

Он толкает дверь шире.

— Тебе разрешено ходить, Харлоу. Я все равно слышал, как ты проснулась.

— У тебя какой-то пугающий слух.

Джуд подбирает осколки со своего ковра.

— Мне уже это говорили.

— С тобой все в порядке?

Он замирает, его умные глаза опущены, чтобы избежать моего взгляда. С коротко остриженной копной каштановых волос, тонким, но ровным носом и сильными, выступающими чертами лица, Джуд красив в том здоровом смысле, который контрастирует с человеком, который, я знаю, находится внутри.

Когда приглядываешься повнимательнее, эта иллюзия рассеивается. Все его тело, хотя и подтянутое из-за навязчивого режима упражнений, покрыто шрамами. У нас есть что-то общее. Некоторые отвратительнее других, из-за чего его кожа выглядит жутковато.

Когда он подбирает последние осколки битого стекла, культя на месте его правой руки поддерживает его. Кажется, это не причиняет ему боли. Кожа гладкая и подтянутая, со временем заживающая.

— Джуд? — Я спрашиваю снова.

Его взгляд останавливается на мне.

— Извини, отключился. Я в порядке, просто не смог уснуть. Ты же знаешь, как это бывает.

Я проскальзываю в его кабинет, крепко обхватив себя руками.

— Да, я знаю. Ты хочешь поговорить об этом?

— Тебе не обязательно быть рядом со мной, как бы я ни ценил твое предложение. У тебя и так достаточно забот.

— Раньше ты был рядом со мной.

Джуд отмахивается.

— Тебе нужен был друг.

В течение нескольких недель после нашего близкого столкновения с жестокостью пастора Майклса я изо всех сил старалась привязать себя к настоящему. Ричардс говорит, что мои эпизоды диссоциации — это защитный механизм. Отчаянное гребанье тонущего разума, ошеломленного пугающим миром.

Вскоре после этого подошел Джуд, чтобы представиться. Казалось, он знал о войне в моей голове без моих объяснений. Его заверений в том, что мир вернется, когда будет готов, было достаточно, чтобы успокоить меня.

Конечно же, оцепенелая тюрьма, в которой я застряла на бесчисленные смутные дни, медленно ослабила хватку моего рассудка. Я постепенно приходила в себя. Просто потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, что я в безопасности и свободна. В отличие от останков трупа Лоры.

— Я бы тоже хотела быть тебе другом, — предлагаю я ему. — Или просто скажи мне, чтобы я ушла, если ты предпочитаешь поговорить с кем-нибудь другим.

— Мне не нравится их беспокоить.

— Бруклин и остальных?

Он кивает.

— Они провели большую часть десятилетия, беспокоясь обо мне. Особенно Брук.

— Меня беспокоит, что ребятам тоже приходится так сильно беспокоиться обо мне. Они отчитывают меня за то, что я не разговариваю с ними.

— Но проще этого не делать, — добавляет он.

— Вот именно. Проще для всех.

Джуд проводит рукой по осунувшемуся лицу.

— Не повторяй мою ошибку. Держать все в себе вредно для здоровья.

— Тебе следует последовать собственному совету, док.

Посмеиваясь, он выбрасывает мусор в маленькую корзину под столом.

— Думаю, я это заслужил.

— Ричардс был бы разочарован. Он все еще говорит о тебе как о своем звездном пациенте.

— Великолепно. Обожаю, когда обо мне сплетничают.

— Больше он мне ничего не сказал, — спешу объяснить я. — Просто, я думаю, мы уже проходили через подобное.

Его карамельные глаза останавливаются на мне, изучая мурашки на моих руках.

— Ты дрожишь. Что случилось?

— Ничего.

Вздохнув, Джуд поднимается на ноги.

— Ты любишь мороженое?

— Э-э-э, что?

Его рот кривится.

— Я знаю, где Илай хранит свой тайник. Он думает, что мы об этом не знаем.

Идя впереди, Джуд босиком направляется на кухню. Я быстро оглядываюсь и замечаю фотографию, вырванную из сломанной рамки, которую он выбросил в мусорное ведро.

Мое сердце останавливается.

Я знаю этого человека.

Симпатичное улыбающееся лицо смотрит на меня со своего стола. Это Алисса. Она стоит рядом с выглядящей моложе Джудом в выпускной шапочке и мантии. Контраст с той версией его, которую я знаю, разительный. Я понятия не имела, что он знал ее.

— Харлоу, — зовет он.

— Я иду.

Закрывая за собой дверь, я следую за Джудом на кухню. Он не включает верхний свет, и я не возражаю. Как и я, он привык к темноте. Джуд входит в нее так, словно возвращается домой, стройный и непринужденный в привычных тенях.

Я сажусь за огромный стеклянный стол. Здесь они собираются каждый вечер. В отличие от Хантера и остальных, семья Бруклин превыше всего гордится тем, что они вместе.

Они любят друг друга с такой яростью, что даже швыряются едой или угрожают смертью за то, что украли последний ломтик чесночного хлеба. По этой причине мне нравилось бывать здесь.

Присаживаясь, я беру ложку, которую протягивает мне Джуд, и баночку мороженого, зажатую у него под мышкой. Мы садимся рядом, и он позволяет мне съесть первой, прежде чем я передаю баночку обратно. Вкус соленой карамели тает у меня на языке.

— Это вкусное мороженое.

— Вот почему Илай это скрывает, — отвечает он, облизывая ложку. — Поскольку его повысили до старшего преподавателя Королевского колледжа, он должен отмечать все эти работы. Отсюда потребность в мороженом.

— Разве ему не нравится преподавать?

— Я бы предположил, что преподавание в комнате, полной всезнаек, не несет особого удовольствия. Илай любит учиться, но ежедневно иметь дело с людьми? Не очень.

— Он тихий человек, — замечаю я.

— Но чертовски болтливее, чем был раньше. Поверь мне.

Возвращая мне мороженое, я беру еще ложку. Как и Илай, Джуд — невероятно сложный человек, с которым приятно находиться рядом. Хотя он спокоен и успокаивает так, как может быть спокоен только человек, переживший травму, в нем таится тьма.

Если присмотреться, то можно увидеть это. Скрытое в мельчайших проблесках. Его острый слух. Быстрые рефлексы. Вспышки дурного настроения. Это та же темнота, что искрится в серебристо-серых глазах Бруклин.

Когда я смотрю в зеркало, я вижу, что он тоже смотрит на меня в моем отражении. Мы все ходим с безумием в жилах — болезнью, которая, в отличие от большинства других, совершенно неизлечима.

Вместо этого нам приходится жить с болью, причиненной неподвластной нам силой. Быть сломленным кем-то другим можно исправить, если потратить достаточно времени и проявить осторожность. Саморазрушение, которое следует, когда вы упускаете знакомую вам боль, гораздо труднее поддается лечению.

— Что было на этот раз? — Тихо спрашивает Джуд.

Я проглатываю набитый рот.

— Я в порядке.

— Тебе действительно не нужно вешать мне лапшу на уши, как ты это делаешь со всеми остальными. Я в игре достаточно долго. Что бы ты ни сказала, дальше никуда не уйдет. Даже Хантеру или его команде.

Ставя мороженое на стол, я позволяю себе поникнуть.

— Это снова она. Она находит меня каждую ночь.

— Кира? — догадывается он.

— Да. Я принимаю те таблетки, которые прописал мне Ричардс. Это не помогло. Я до сих пор просыпаюсь с криком.

— Лекарства не избавляют от дерьма в наших головах. — Он откладывает ложку, теперь вылизанную дочиста. — Это не так просто.

— Явно нет.

— Что тебе говорит Кира?

— В основном, она предупреждает меня. Возвращаются обрывки воспоминаний. Мы в подвале, и она пытается защитить меня от него.

— Ты помнишь о ней что-нибудь еще? — спрашивает он.

— Не совсем. Только вспышки. Мы с Ричардсом тысячу раз перебирали эти воспоминания, но уперлись в кирпичную стену.

— Возможно, ты могла бы попробовать другой способ.

Я посылаю ему озадаченный взгляд.

— Например?

Разглаживая футболку, которую он надел поверх свободных спортивных штанов, Джуд встает.

— Я покажу тебе свой способ.

Я следую за ним обратно в его офис, наш полуночный перекус возвращается в тайник Илая в морозилке. Джуд включает лампу, освещая скудное, навязчиво организованное пространство.

Это почти похоже на тюремную камеру, но с роскошным ковром и набором синих кресел. Часть меня думает, что это сделано намеренно. Материальные ценности ничего не значат для Джуда. Как и я, он жил ни с чем достаточно долго, чтобы утратить это желание.

Закрывая дверь, он жестом приглашает меня сесть в кресло. Я опускаюсь на удобную подушку.

— Когда я впервые прошел курс лечения у Ричардса, я мог лишь обрывочно помнить, кем я был до того, что со мной случилось. Только фрагменты.

Я немного знаю о ярком прошлом группы. Достаточно, чтобы понять, почему их связь настолько уникальна и нерушима.

— Могу я задать тебе личный вопрос?

— Конечно, — соглашается он.

— Как долго тебя держали в плену?

Джуд прислоняется к столу.

— Плюс-минус семь лет. Но не меня держали в плену и пытали. Мой разум запер меня настоящего. Вот как я выжил.

Открыв ящик своего письменного стола из тёмного дерева, он начинает выкладывать стопку тонких, кожаных дневников. Выстраивая их один за другим, он насчитывает семь штук. Джуд указывает на них жестом.

— По одному на каждый год моего заточения. Затем я провёл три года в стационаре, собирая себя по кусочкам с помощью Ричардса.

— И это сработало?

— В основном, — отвечает он с легкой улыбкой. — Я потратил годы, разбирая фрагменты. Запись всего помогла мне задокументировать мою жизнь. Так я восстановил контроль.

Снова лезет в ящик стола и достает другой дневник. Этот не помятый и не потертый, переплетенный в мягкую темно-красную кожу. Я колеблюсь, когда он предлагает его мне.

— Для тебя.

Неуверенно принимая подарок, я верчу его в руках. Джуд убирает свои дневники и снова запирает ящик.

— Кира не может дать тебе ответы, которые ты ищешь, — говорит он, убирая посуду. — Она ненастоящая.

Глупые слезы подступают к моим глазам.

— Я знаю.

— Только ты можешь найти свою собственную правду. Она здесь, на поверхности. — Он постукивает себя по виску. — Жду, когда ты найдешь дорогу обратно.

Листая чистый дневник, я борюсь со своим страхом. В течение нескольких месяцев я ничего так не хотела, как раскрыть свое прошлое и использовать его для создания нового будущего.

Но Лейтон был прав, когда назвал меня пессимистом. Я боюсь того, что обнаружу, когда начну копать в поисках ответов. Или, точнее, кого я найду.

— Спасибо. — Я прижимаю дневник к груди. — Помогает просто знать, что кто-то другой тоже прошел через это.

— Конечно. Любой друг Бруклин — мой друг. — Его взгляд возвращается к сломанной рамке в мусорном ведре. — Мы должны присматривать друг за другом.

Я прикусываю губу.

— Откуда ты ее знаешь?

— Хммм? — рассеянно отвечает он.

— Алиссу.

Ее имя пугает Джуда, и он опускает голову.

— Она была моей сестрой.

— Подожди, правда?

— Мы были разлучены на долгие годы и... ну, я забыл о ней. Когда мы воссоединились, было слишком поздно. Ущерб был нанесен. Она умерла прежде, чем я смог все исправить.

— Я понятия не имела.

— О ней мало кто говорит.

Теребя рукав свитера, я борюсь с волной любопытства. Джуд мог бы рассказать мне все до мельчайших подробностей о таинственной женщине, которая была до меня. Я с самого начала отчаянно хотела узнать больше, но слишком боялась спросить.

— Они встречались с ней? Хантер, Энцо и Тео?

Его взгляд скользит по мне.

— Да, они вчетвером были в отношениях долгое время.

— Как вы, ребята, относитесь к Бруклин? Как это работает?

Джуд сдерживает улыбку.

— Наверное, я не лучший человек, чтобы спрашивать о том, как все это работает. Я присоединился последним.

Чувствуя себя смущенной, я выглядываю в маленькое окошко, изучая темную ночь. Джуд откашливается.

— Если это поможет, то мне было трудно.

— Делиться?

Он пожимает плечами.

— В конце концов, у нас получилось.

— Ты просил ее сделать выбор?

— Никто из нас не хотел ее терять.

Это кажется таким идеальным — избранная семья, в которой никто не остается без внимания. Я знаю, что именно этого хочет для нас Энцо, даже если Хантер непреклонен в том, что этого никогда не произойдет. Я не знаю, к чему это все приведет.

Я недостаточно хороша для них всех. Они заслуживают большего, чем я, особенно после потери Алиссы. Я хочу, чтобы они были счастливы, но я никогда не смогу дать им этого.

На лестнице над нами раздаются шаги, прерывающие наш разговор. Мы молчим, пока дверь кабинета со скрипом не открывается. Из-за двери выглядывает копна растрепанных волос цвета воронова крыла, множество черных пирсингов на лице и арктически-голубые глаза.

— Мне показалось, я слышал голоса, — приветствует Хадсон.

Я машу рукой из кресла.

— Извини. Всего лишь мы.

— Сейчас два часа ночи.

— Приходи и вступай в клуб неспящих, — шутит Джуд.

Громко, зевая, Хадсон прокрадывается в комнату. Я наблюдаю, слегка очарованная, как он наклоняется и прижимается губами ко рту Джуда, одновременно хватая его за шею сзади.

Быстро отводя взгляд, я даю им возможность побыть наедине, пока они обмениваются поцелуем. Они меня не привлекают или что-то в этом роде. Я просто нахожу их динамику завораживающей как целую группу.

Хадсон выпрямляется.

— Извини, Харлоу.

— Не б-беспокойся, — заикаюсь я.

Он сжимает руку Джуд в своей.

— Возвращайся в постель. Сегодня вечер Илая и Феникса с Бруклин, так что моя комната пуста.

— Я спустился, потому что не мог уснуть, — торопливо объясняет Джуд. — Ты возвращайся наверх. Нам и здесь хорошо.

Хадсон переводит взгляд с меня на него.

— Раз уж мы все проснулись… давайте немного повеселимся. Завтра у меня выходной, так что рано вставать не стоит.

Я не совсем понимаю, как мы оказались распростертыми на толстом ковре кабинета, а между нами лежали колода карт и миска с остатками рождественских сладостей.

— Ты усвоила правила? — Хадсон спрашивает меня.

Просматривая свои карты, я начинаю раскладывать номера.

— Думаю, да. Могу я сначала посмотреть, как вы, ребята, играете?

— Без проблем.

Джуд понижает голос.

— Следи за ним, Харлоу. Ему нравится жульничать, и он будет врать изо всех сил, притворяясь, что это не так.

— Привет, придурок. — Хадсон бросает ему в голову горсть завернутых в ириски пенни. — Я не виноват, что ты проиграл нашу последнюю игру и тебе пришлось платить по счету в баре.

— Именно поэтому нам нужно, чтобы Бруклин была сопровождающей на наших свиданиях.

— Нам не нужна компаньонка.

— Я не согласен. Ты слишком склонен к соперничеству для своего же блага.

— Это не так, — возражает Хадсон.

Взяв свои наборы карт, они разыгрывают первый раунд Рамми. Поначалу мне трудно разобраться в правилах, но вскоре они начинают приобретать смысл. Победитель должен собрать две группы из четырех и трех карт, либо подряд, либо разных мастей.

— Слишком медленно, — хвастается Джуд, раскладывая карты. — Сдавайся.

— Черт возьми. Как ты это делаешь?

— Ну я же не идиот.

Хадсон бросает карты.

— Ублюдок.

— Хорошо, Харлоу. Ты готова. Ставки?

Беру шоколадную палочку и ирисную монетку, кладу их посередине.

— Вот моя.

Джуд отвечает взаимностью и неловко тасует карты здоровой рукой, прежде чем сдать их обратно. Все еще ворча из-за проигрыша, Хадсон принимает их и добавляет свои конфеты в стопку посередине.

— На этот раз я собираюсь победить, — объявляет он.

Джуд фыркает. — Удачи с этим.

— Заткнись и играй.

Мы по очереди берем карту и меняем ее на другую, ища волшебную комбинацию. Хадсон ругается с каждой новой картой, которую он выбирает. Ему не везет.

Я на удивление легко вижу комбинации. Цифры встают на свои места в моей голове, когда я раскладываю имеющиеся у меня карты по порядку. Моя хитрость заключается в том, чтобы представлять цифры так, как я привыкла, когда измеряла время в своей клетке.

Одна миска еды.

Два удара хлыстом.

Три удара.

Четыре сломанных ребра.

— Готово, — заявляю я, раскрывая свои карты.

Оба мужчины моргают, глядя на меня.

— Раз, Два, Три и Четыре червы.

Рот Хадсона приоткрывается.

— Что?

— Ты так и будешь на меня пялиться? — Я поднимаю бровь.

Джуд приходят в себя быстрее.

— Это было примерно через тридцать секунд после начала раунда. Я не могу в это поверить.

— Новичку везет. — Хадсон прищуривается.

Забрав свой скромный выигрыш, я наблюдаю, как он тасует карты и снова их раздает. На этот раз мне не так везет. Мы начинаем по очереди поднимать и опускать карту, совершая несколько оборотов без каких-либо прорывов.

— Тебе нужен пиковый туз.

Мы все трое вздрагиваем от нового голоса. Стоя за диваном с коробочкой мороженого в руке, Илай через плечо изучает карточки Хадсона. Его каштановые кудри растрепаны и торчат во все стороны, обрамляя яркие зеленые глаза и раскаивающуюся улыбку.

— Спасибо, что разрушили мою стратегию, — рычит Хадсон, бросая карты на стол. — Ты сделал это нарочно.

Илай хихикает.

— Может быть. Хотя это было весело.

Мороженое исчезает у него во рту, когда он плюхается на ближайший диван. Он улыбается мне, прежде чем предложить ванну.

— Полуночный перекус?

Я отказываюсь, качая головой.

— Мы уже кое-что украли.

Илай сердито смотрит на Джуда.

— Мне что, правда нужно искать новое укрытие? На прошлой неделе ты съел все, другое мое мороженное от Ben and Jerry's.

— Это была чрезвычайная ситуация, — оправдывается он. — Что ты вообще делаешь?

Он пожимает плечами, пока ест.

— Феникс храпит во все горло, а Бруклин снова украла все покрывала.

— Мы купили ему эту подушку, — жалуется Хадсон. — Весь чертов дом вибрирует от его храпа.

— Она в его комнате, не в ее.

— Это полезно.

— Не совсем. — Илай фыркает. — Но для тебя это Феникс. Я решил оставить их наедине и вместо этого спуститься вниз.

Начиная новый раунд, мы быстро заходим в тупик. Я отказываюсь от своей стратегии и меняю масти, нацеливаясь на другую подходящую пару. Илай наблюдает за нами, пока жует.

Следующая карта, которую я беру,

— Семерка треф. Идеально. — Я вижу, как формируется мой план. Пять избиений, шесть разбитых носов и семь часов криков. Все, что мне нужно, — это восьмерка.

— Дурацкая игра, — говорит Хадсон себе под нос.

— Тебе действительно не нравится проигрывать, не так ли? — Я смеюсь.

— Я жил с Кейдом после того, как меня усыновили его родители. Представь, что ты соревнуешься с этим мудаком.

— Я откажусь от этого удовольствия, — комментирует Джуд.

— Не то, чтобы там была большая конкуренция, — продолжает Хадсон с насмешкой. — Даже сейчас он все еще зол, что я нашел этот дом первым и закрыл сделку раньше, чем он смог.

— Дом, который он хотел, был в два раза больше, — добавляет Илай.

— Вы жалуетесь на мою покупку?

Он слизывает последние остатки мороженого со своей ложки.

— Ты думаешь, меня это волнует? Это место и так слишком большое.

— Некоторые из нас ценят пространство и не спят на Феникса каждую ночь, как ленивцы. — Джуд с усмешкой раскладывает карты. — Игра окончена. Я выиграл.

— Черт! — Рявкает Хадсон.

Джуд бьет его по голове, говоря, чтобы он помолчал. Он действительно ненавидит проигрывать. Соглашаясь на перемирие, они скрепляют мирное соглашение еще одним поцелуем.

— Во что нам теперь поиграть? — Я спрашиваю, зевая.

Илай откладывает ложку.

— У меня есть игра.

Отдавая ему карты, Джуд тасует их, чтобы Илай мог сесть на пол рядом с нами. Он останавливается у соседнего дивана, хватает вязаное одеяло со спинки и, не говоря ни слова, набрасывает его мне на плечи.

У меня горит в груди.

— Спасибо, Илай.

— Без проблем, — отвечает он. — Здесь холодно. Кейд отвечает за термостат, а он горячий парень.

— Кому-то действительно нужно украсть у него этот пульт, — предлагает Джуд. — Я предпочел, чтобы было жарко, чем холодно.

— Оставь это мне. — Хадсон злобно ухмыляется. — Я заберу его.

— Ты обещал Брук, что перестанешь заводить Кейда, — отвечает Илай. — Особенно после того, как ты целый месяц прятал ключи от его машины.

— Что ж, теперь я спрячу пульт на месяц. — Хадсон потирает руки. — Проблема решена.

За несколько раундов до следующей игры ситуация стала серьезной. Оказывается, Илай на целую лигу выше нас и неизменно обыгрывает нас троих в каждой игре, которую предлагает Хадсон. Я думаю, его мозг в любой день может соперничать с мозгами Тео.

Пока они тасуют карты и спорят о последнем раунде, я, извинившись, иду на кухню за водой и проверяю свой телефон, так как услышала, как он жужжит.

Сейчас почти четыре часа утра, но в моем групповом чате с ребятами, который мы недавно создали, меня ждет серия текстовых сообщений. Сейчас никто не спит.

Ли: Я скучаю по тебе, Златовласка.

Энцо: Ты виноват, что она ушла, мудак.

Ли: Разве ты не должен сладко спать?

Энцо: Я, блядь, не Золушка.

Хантер: Заткнитесь вы оба. Харлоу, пожалуйста, вернись домой. Давай поговорим.

Тео: Некоторые из нас все еще работают в офисе. Дайте ей передышку, черт возьми, ладно?

Боль выжимает из моего сердца все досаду до последней капли. Прошло всего несколько дней, но я ненавижу расстояние, между нами.

Харлоу: Я тоже по вам скучаю, ребята. Мне просто нужен был перерыв.

Ответов не пришлось долго ждать.

Энцо: Почему ты не спишь? Что случилось?

Хантер: Ты в порядке?

Харлоу: По той же причине, что и вы.

Ли: Мне жаль, принцесса.

Хантер: Мы будем здесь, когда ты будешь готова поговорить.

Энцо: Скажи только слово, и я заберу тебя.

Мой телефон вибрирует от отдельного текстового сообщения от Тео в нашем личном чате. Обычно мы говорим только о книгах, но в последнее время, между нами, все изменилось.

Тео: Игнорируй их. Не торопись, тебе нужно время.

Харлоу: Ты все еще уверен, что не ненавидишь меня?

Тео: Ничуть. Спи крепко, красавица.

Я ударяюсь лбом о холодильник. Мои расцветающие чувства к Тео только еще больше усложняют ситуацию. Он стал хорошим другом, и иногда я ловлю себя на том, что хочу большего. Я не могу справиться со своими собственными эмоциями.

Мы продолжаем ходить по кругу, и это утомительно. Ребята полны решимости защитить меня от всего мира. Я люблю и ценю их заботу, но они, похоже, не понимают, что я тоже нуждаюсь в защите от них.

Я бьюсь лбом о стену офиса. Господи, дай мне открыть глаза — и вот я уже дома, прижавшись к Харлоу в постели, чувствуя тепло её тела у себя под мышкой... Но нет.

Вместо этого я застрял в этом аду. Два часа сна за последние сутки. Нервы на пределе. Хантер сейчас на очередном совещании с суперинтендантом — и ему конкретно влетает за наши провалы.

Мы терпим поражение.

Это дело губит нас.

— Вбей в себя немного здравого смысла? — Тео смеется.

— Тебе когда-нибудь хотелось собрать вещи, прыгнуть в самолет и улететь на какой-нибудь необитаемый остров?

Его глаза прикованы к экрану, заполненному сложным компьютерным кодом.

— Всего пять тысяч раз в день. Обычно, когда Хантер не закрывает рот и несет свою чушь.

Вздохнув, я топаю обратно к черному кожаному дивану в углу его неопрятного кабинета. В отличие от нашего полуневротичного повелителя, который требует чистоты в каждом уголке своего офиса, Тео процветает за счет неорганизованности.

Как его сверхмощный мозг функционирует в таком беспорядке, я никогда не узнаю. Он живет в постоянном состоянии хаоса, и, похоже, это его нисколько не беспокоит.

Достав телефон, я захожу на защищенный сервер Сэйбер и запускаю нашу специальную программу отслеживания. Харлоу этого не знает, но мы добавили ее телефон в наш список отслеживаемых лиц в тот день, когда она распаковала коробку.

Я не сомневаюсь, что ей бы не понравилось, что мы постоянно следим за ней, двадцать четыре часа в сутки. Никто из нас и глазом не моргнул по поводу такого вторжения в ее личную жизнь.

— Она все еще с Бруклин. — Я отбрасываю телефон в сторону. — Мы договорились о нескольких ночах. Какого черта она все еще там делает?

— Красит ногти на ногах Брук? — Рассеянно предполагает Тео. — Устраивают бои подушками в своем кружевном нижнем белье? Пьют послеобеденный чай и обсуждают подходящих холостяков для ухаживания?

Схватив ближайшую книгу, лежащую без дела, я кидаю ею, с удовлетворением наблюдая, как она попадает ему в затылок.

Тео взвизгивает, поворачиваясь на стуле и свирепо глядя на меня.

— Ты слишком много смотрел Бриджертонов.

Тео насмешливо фыркает.

— Как будто у меня есть время. Я трачу каждую секунду дня на это расследование, в то время как вы двое сидите и беспокоитесь о Харлоу.

Я вытягиваю ноги.

— Она попросила перерыв. Хантер дал ей это. Это было неделю назад. Я не могу сосредоточиться, зная, что она не в безопасности дома, под защитой армии агентов.

Тео прокручивает несколько программ на своем ноутбуке.

— Харлоу взрослая. Она может принимать собственные решения.

— Ее безопасность — это не решение. Это не подлежит обсуждению.

Он закатывает глаза.

— Она тусуется с Хадсоном, человеком, у которого текут слюнки, когда он вырывает людям языки. Рядом с ним ты выглядишь как пушистый плюшевый мишка.

— Я, блядь, не пушистый плюшевый мишка.

— Я хочу сказать, что она в безопасности. Сосредоточься, нам нужно поработать сегодня вечером.

Выпрямляя свое измученное тело, я рассматриваю огромные стопки бумаг на его кофейном столике, заставленном кружками. После допроса Рейган мы проверили имена, которые она смогла назвать.

Два члена церковной паствы отказываются давать интервью. Они были сдержанны и крайне уклончивы по телефону и оставили за собой право хранить молчание.

Никаких объяснений не дано.

Еще одна хорошая новость для нас.

Я думаю, что нет.

С положительной стороны, Фредерик Хоутон, деревенский любитель совать нос в чужие дела, был более чем готов дать интервью. В свои восемьдесят пять лет он слишком слаб, чтобы ехать в Лондон. Мы с Хантером поедем в Ньюкасл на следующей неделе, чтобы взять у него показания.

Во время сложных случаев у меня иногда возникает это чувство. Моя кровь закипает, и я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме как искать эту зацепку, пока она не раскроет свои секреты.

Кто-то мог бы назвать это внутренним чутьем, отточенным за годы работы в этом грязном бизнесе. Я рассматриваю это скорее как безрадостную веру в то, что люди всегда оправдают ваши худшие ожидания от них.

Мы кружимся вокруг чего-то большого.

Я чувствую его вкус в воздухе.

— Ты узнал что-нибудь о Розетте Стоун от своего связного? — Я без особого энтузиазма просматриваю документы.

— Я жду, когда он проведет обыск. Все правительственные документы исчезли, но иногда печатные копии хранились в хранилище. Они могли что-то упустить.

— Звучит как рискованное решение.

Он делает несколько глотков кофе.

— Все, что у нас есть, — это длинные стопки. Но достаточно одной зацепки, чтобы все изменилось. Нам нужно побольше узнать об этом детском доме.

— Миссис Майклс мертва. Какое это имеет значение?

Тео делает паузу, и я понимаю, что он замышляет что-то недоброе. Хантеру нравится думать, что он пионер этой операции, но Сэйбер управляет мощная паровая машина, которая тихо работает за кулисами. А именно, отвратительно большой мозг Тео.

— У меня есть теория, — нерешительно говорит он.

Бросая бумаги, я разминаю себе шею.

— Тогда продолжай. Развлеки меня, Шерлок.

— Что, если Розетта встретила там пастора Майклса?

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на него. Он повернулся в своем офисном кресле, сжимая в руках чуть теплый кофе.

— Что заставляет тебя так думать?

— А почему нет? — возражает он.

— Ну, доказательств нет.

— Ну и что? — Тео приподнимает бровь. — Они должны были где-то всплыть. Розетта исчезла по какой-то причине.

— Потому что она жила в притоне с жестоким обращением?

— И растворилась в воздухе, — заканчивает он. — Пастор Майклс — призрак. У нас ничего нет ни на одного из них. Что, если его файлы были стерты вместе с файлами Розетты во время зачистки?

Мой разум бурлит от мыслей. Мы слишком долго бились лбами о стену. Возможно, именно поэтому. След, по которому нам нужно идти, был удобно стерт.

— Что побуждает убийцу убивать?

Тео пристально смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы я сел и перечислил причины? Мы пробудем здесь весь день.

— Ублажай меня. Мы исходили из предположения, что пастор Майклс — религиозный фанатик, наказывающий секс-работников за то, что он квалифицирует как грех.

— Он ненормальный религиозный экстремист, — указывает он.

— Да, который убивает невинных женщин ради удовольствия.

— Мы уже знаем это, Энц.

— Но почему? Откуда взялся этот импульс?

Тео потирает точку между бровями.

— Я, блядь, слишком недосыпаю для этого разговора.

— Это была твоя теория, тупица. Все это время мы изучали жертв, искали связь. Мы никогда не задумывались о том, есть ли у пастора Майклса семья.

— Или... начал ли он убивать из-за них.

— Если Розетта родом отсюда, возможно, ее будущий фальшивый муж тоже. И он где-то познал жестокость.

Он кивает в знак согласия.

— Нам нужны доказательства.

— Ты думаешь, твой связной что-нибудь найдет?

— Я думаю, нам нужен запасной план. За эти годы правительство научилось заметать следы.

— Разве мы этого не знаем? — бормочу я.

Замолкая, мы ломаем голову. Все, что нам нужно, — это неопровержимый факт. Эти детские дома очень долго были грязным секретом.

Они взяли государственное финансирование и использовали его для выдвижения обвинений, находящихся на их попечении. Когда правда была раскрыта, правительство приняло все меры предосторожности, чтобы скрыть ее.

— Отец Хантера и Лейтона, — восклицает Тео.

— Хочешь подключить Бена?

— Он руководил местным полицейским управлением двадцать пять лет. Если кто-то и знает, с чего начать, так это он.

Мое сердце падает.

— Ты знаешь, что это нарушает правила Хантера. Мы договорились никогда не вовлекать наши семьи. Это слишком рискованно.

— К черту правила.

— Он распнет нас обоих.

Тео бросает на меня нетерпеливый взгляд.

— Этот бизнес принадлежит нашей семье, Энц. Мы должны сделать все возможное, чтобы положить этому конец.

Расхаживая по его захламленному полу, я обдумываю наши варианты. Обнаружение утерянной личности Розетты было удачей, которая свалилась нам на голову, когда мы больше всего в этом нуждались.

Это дало нам столь необходимый шаг вперед, чтобы разрушить эту башню лжи. Мы в долгу перед Харлоу довести дело до конца и выжать из зацепки каждую крупицу информации.

— Все, что мы просим, — это некоторая информация, — оправдывается Тео. — Мы не собираемся вовлекать Бена ни во что другое.

— Это все еще касается его.

— Возможно, у него есть старый приятель, который что-то знает, или он может указать нам правильное направление. Просто подумай об этом.

Я массирую виски.

— Хорошо, я позвоню.

— Хорошо. — Тео кивает. — Это правильное решение.

— Мы оставим это между нами, хорошо? Хантер и так достаточно придурковат в наши дни. Ему не нужно знать.

— Понял, босс.

Снова достаю телефон, разблокирую экран и готовлюсь отправить текстовое сообщение Бену Родригесу. Он порядочный парень несмотря на то, что был упрям и строг, как черт, после многих лет службы в полиции.

Мой телефон разблокируется с помощью программы отслеживания, и я хмуро смотрю на экран. Харлоу в движении, вместе с маленькой фиолетовой точкой, обозначающей маячок Бруклин.

Какого хрена?

Постоянный мониторинг является условием трудоустройства, когда вы присоединяетесь к Сэйбер. Вот почему вся команда Кобры также находится под наблюдением. Маркер Хадсона не переместился из их дома в нескольких милях от нашего. Его нет с ними.

Харлоу и Бруклин направляются в центр Лондона, двигаясь по главной дороге в сторону ярких огней Сохо. Невероятно.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

Тео оживляется.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Бруклин везет Харлоу в город. Они серьезно собираются гулять прямо сейчас? Она что, с ума сошла?

— Этого не может быть. Бруклин не настолько глупа.

Я встречаю его озадаченный взгляд.

— Хочешь поспорить?

— Ну, — признает он после паузы. — Если Хантер запретил ей тусоваться с Харлоу, ты можешь поспорить на свою задницу, что Брук делает именно это, просто назло ему.

Он чертовски прав.

Сукин сын!

— Я собираюсь убить эту женщину раз и навсегда. — Я надеваю кожаную куртку поверх футболки и кобуру с пистолетом. — Передай их местоположение в мою машину. Я собираюсь отвезти их домой.

Тео отдает мне честь.

— Хочешь, я пришлю подкрепление?

— Позвони Хадсону и выясни, какого черта он отпустил их одних. Я разберусь с ним сам. Ему не нужны руки, чтобы работать в этой компании.

Вылетая из офиса прежде, чем Тео успевает указать, какая ужасная идея — расчленить нашего лучшего агента, я обхожу лифт и, перескакивая через ступеньки, спускаюсь в гараж.

Поскольку моя машина была разбита и застряла в ремонте на последние несколько недель, я разъезжал на одном из запасных внедорожников нашей компании. Выбравшись из здания, Тео за считанные секунды запрограммировал местоположение трекера во встроенный компьютер.

Они прибыли в популярный питейный район, прямо возле хорошо известного бара, который я разыскал по предыдущему делу. Я наблюдаю, как Харлоу и Бруклин заходят внутрь.

Они собираются в клуб.

О, полетят головы.

Мне требуется больше часа, чтобы пробиться сквозь оживленное движение Лондона пятничным вечером. Несмотря на холодную февральскую температуру, улицы заполнены пошатывающийся на каблуках девушками, улыбками с оттенком алкоголя и полными надежды ожиданиями.

Я готов расплющить три машины передо мной за то, что они стояли в очереди. Ряд такси высаживает своих нетрезвых пассажиров в толпу посетителей клубов у нескольких популярных заведений. Люди повсюду.

Подъезжая к бордюру, я паркуюсь — по большей части незаконно — и с такой силой захлопываю дверцу, что тупая машина раскачивается. К черту неизбежный штраф за неправильную парковку. Мы здесь надолго не задержимся.

Перед баром, к которому я направляюсь, стоит дрожащая очередь посетителей. Я прохожу мимо них и вытаскиваю из бумажника пачку банкнот, молча протягивая их вышибале.

— Мистер Монпелье, — приветствует он.

Я достаточно поработал под прикрытием в Сохо, чтобы каждый сотрудник, работающий на этой улице, знал, кого я представляю. Как ни странно, опасные и неуравновешенные преступники, которые платят зарплату Сэйбер, часто посещают множество захудалых баров Сохо.

— Добрый вечер, Зейн.

— Ты ищешь кого-то конкретного?

— Две подозреваемые женщины. Первая — ростом пять футов четыре дюйма, брюнетка, вероятно, ее крепко обнимает высокая светловолосая цыпочка с с острым языком.

Уголок его рта приподнимается.

— У нее крепкая попка, у этой.

— Похоже на мою цель.

— Даже пригрозили кастрировать меня, если я не впущу их внутрь, чтобы укрыться от холода. К тому же она хорошо платила.

Бруклин гребанная задница!

— Да, она бы так и сделала, — ворчу я.

Когда я проскальзываю в темное, прокуренное помещение, в мою голову ударяет громкая басовая музыка. Я слишком чертовски устал для этого дерьма. Извивающиеся тела заполняют ночной клуб до самых стропил. Очередь только в бар насчитывает несколько человек.

Когда чья-то рука ложится мне на плечо, я инстинктивно реагирую и дергаю вперед. Татуированная масса врезается мне в плечо, разрывая мою хватку с точностью, которой мог научить только я.

— Господи, Энц.

— Хадсон?! Черт возьми.

Он расставляет ноги.

— Тео позвонил, пока ты ехал сюда.

Я хватаю его за шиворот черной футболки.

— Почему ты позволил им уйти? Ты серьезно такой тупой?

Он отталкивает меня назад, растрепанные волосы свисают на его суровые голубые глаза. Хадсон Найт из тех людей, которые вселяют страх в сердца своих врагов, не произнося ни единого слова.

— Я спал, черт возьми.

— Спал? — недоверчиво переспрашиваю я.

— Да, придурок! Твой лучший друг-садист заставил меня работать сверхурочно в течение месяца. Я понятия не имел, что они улизнули.

— Хантер сказал тебе беречь Харлоу! Это была единственная причина, по которой он позволил ей провести время с Бруклин.

— Позволил ей? — Бровь Хадсона с пирсингом приподнимается. — Ты себя слышишь? Харлоу не ваша гребаная зверушка. Ей тоже позволено жить своей жизнью.

Я собираюсь стереть его лицо в порошок.

Теперь он действительно меня достал.

— Если бы серийный убийца преследовал Бруклин, планируя заключить ее в тюрьму и пытать, вы бы выпустили ее из дома?

Его рот захлопывается.

— Да, я так и думал.

— У Бруклин есть пистолет, — предлагает он.

— О, потрясающе. Бруклин с оружием в ночном клубе, полном жадных рук. Что же в этом может пойти не так?

Отпуская его до того, как я совершу очень публичное убийство, я начинаю просачиваться сквозь толпу людей. Хадсон следует за мной по пятам, когда мы разделяем людское море, не сопровождая ничего, кроме явного запугивания и хмурых взглядов.

Очистив танцпол, мы сканируем толпу и исключаем несколько извивающихся пар, пытающихся незаметно понюхать кокаин из рук друг друга. Определенно не наши девочки.

Хадсон поднимает подбородок в сторону задней части клуба, где знаки аварийного выхода указывают на место для курения. Выйдя вместе на улицу, мы жадно глотаем свежий воздух.

Если вы хотите окунуться в интровертную версию ада, сходите в ночной клуб в Лондоне после получки. Это место — выгребная яма разгула и дешевых перепихонов. Не в моем вкусе.

— Там.

Я прослеживаю за взглядом Хадсона. Бинго.

— Ты хочешь разобраться с Бруклин? — спрашивает он.

— Она твоя проблема, Хад.

— С каких это пор?

— Ты женишься на сумасшедшей, а не я.

Хадсон громко стонет.

— Черт возьми, не напоминай мне.

Закинув ноги на скамейку и покуривая сигарету, Бруклин наблюдает за нашим приближением с явным раздражением. У нее распущенные белокурые волосы до плеч, но ее обычные джинсы и футболку были заменены облегающим черным кожаным платьем и кроссовками Doc Martens.

— А вот и тусовщики!

— Приятно видеть вас двоих здесь, — рычу я на них.

— Серьезно, ребята. Это длилось едва ли час.

Подойдя к своей невесте с грозным выражением лица, Хадсон берет сигарету из ее пальцев и раздавливает ее.

— Я ожидал этого от тебя, черный дрозд. Но вывести Харлоу без защиты? О чем ты только думала?

Бруклин вкрадчиво улыбается.

— Харлоу месяцами сидела взаперти. Ей нужно немного пожить.

— Это небезопасно, и ты это знаешь.

— Я могу обеспечить ее безопасность! — возражает она.

Игнорируя болтливую нахалку, я становлюсь перед Харлоу, чтобы привлечь ее внимание. Она смотрит в землю, ее плечи опущены, а аквамариновые глаза отведены в сторону.

По крайней мере, на ней надето больше, чем на Бруклин. Ее узкие голубые джинсы и свободная, летящая блузка подчеркивают ее естественную бледность лица и четко очерченные ключицы.

— Малышка?

Она не поднимает на меня глаз.

В последнее время между нами была напряженность. Я признаю, что был чрезмерно заботливым придурком. Я чувствовал себя дерьмово из-за того, как мы расстались после нашей ссоры, слишком дерьмово, чтобы забраться к ней под простыни и заключить ее в свои объятия.

Но я не ошибся.

Ее безопасность всегда будет приоритетом.

— Мне очень жаль, — тихо бормочет она.

— Я знаю, ангел.

— Я просто хотела заняться чем-нибудь нормальным.

Бросив на Бруклин обвиняющий взгляд, она подмигивает мне и вызывающе вздергивает подбородок. Чертова умница.

— Я же говорила тебе, — одними губами произносит она.

— Отвези ее домой, — приказываю я Хадсону.

Бруклин качает головой.

— Мне и здесь хорошо.

Я тычу в нее пальцем.

— Мы обсудим это завтра, лесной пожар. Убирайся с глаз моих.

— Или что? — Бруклин отстреливается.

— Тебе не захочется это выяснять.

— Просыпайся, Энц! Тебе нужно перестать заворачивать ее в вату, или ты потеряешь ее навсегда.

— Брук, — шепчет Харлоу. — Пожалуйста, не надо.

— Ему нужно знать, что ты чувствуешь.

— Хватит, — кричу я, прежде чем понизить голос. — Серьезно, Брук. Иди домой и будь благодарна, что ты женщина, иначе я бы уже выбил из тебя все дерьмо.

— Попробуй, здоровяк. Мой гребаный пол не имеет к этому никакого отношения. Я все равно выиграю в бою против тебя.

— Уходи! — Кричу я, мое терпение на исходе.

Все еще хмурясь, Бруклин отталкивает Хадсона в сторону, когда тот пытается схватить ее. Она наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то на ухо Харлоу, прежде чем крепко обнять ее и неторопливо удалиться.

— Извини, — говорит Хадсон.

— Просто отвези ее домой и, черт возьми, оставь там.

Кивнув, он исчезает. Как только они уходят, я сажусь на скамейку рядом с Харлоу. Она скрипит под моим весом, угрожая рассыпаться в пыль. Застывшая статуя рядом со мной издает тихий смешок.

— Заткнись, — поддразниваю я ее, чтобы разрядить напряжение.

— Пожалуйста, не сломай ее.

Толкая ее в плечо, я кладу руку ей на бедро.

— Если ты хочешь пойти выпить, я мог бы отвести тебя куда-нибудь получше, чем в эту дыру.

— Правда? — С надеждой спрашивает Харлоу.

— Тебе стоит посмотреть, как танцует Хантер. Это зрелище, на которое стоит посмотреть.

— Я не могу себе этого представить.

— После такого количества текилы и лайма его ничто не остановит. Хотя я не уверен, что это можно квалифицировать как танец. Больше похоже на преступление против человечности.

— Настолько плохо, да?

Харлоу наконец поднимает голову и встречается со мной взглядом. Меня пронзает в груди холодная, бездонная пропасть одиночества, смотрящая на меня в ответ. Тот же пустой взгляд, который я привык видеть в зеркале. Это было до того, как она вошла в мою жизнь.

— Мне очень жаль, — говорим мы одновременно.

Ее щеки пылают.

— Это была моя реплика.

— Моя тоже.

Я тянусь к ее руке и беру ее в свои. У нее такие нежные птичьи косточки, что мне кажется, одно неверное движение, и я мог бы сломать все ее тело, не моргнув глазом.

Она мне совершенно не подходит.

Хрупкая. Сломанная.

Уязвимая.

Но с каждым прошедшим днем я влюбляюсь в нее все больше. Любопытство переросло в безрассудное увлечение. Она нужна мне. Она воздух в моих легких и удушающая рука на моем горле одновременно. Вот какой властью она обладает.

— Ты не меняла одну тюрьму на другую.

— Разве нет? — Она усмехается.

Я поглаживаю костяшки ее пальцев.

— Все, чего я хочу, это оберегать тебя, малышка. Но я знаю, что иногда меня заносит.

— Хотя ты прав. Приходить сюда было глупо.

— Я понимаю.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Правда?

— Да. — Я переплетаю наши пальцы. — С нами не так-то легко жить, а ты слишком долго сидела взаперти.

— Дело не в тебе. Мне нужно было сделать это для себя.

— Ну, есть способы остыть получше, чем сбежать с Бруклин в качестве напарника.

— В то время это казалось хорошей идеей, — говорит она со вздохом. — Мне нужно было сбежать от Хантера и Лейтона.

Хантер умолчал о том, почему Харлоу решила отправиться в импровизированный ночной визит, который обернулся тем, что она скрывалась от нас с Бруклин до конца недели.

— Что произошло на прошлой неделе? — спрашиваю я.

Она озабоченно теребит волосы.

— Неизбежное. Я знаю, ты думаешь, что у нас все получится, но этого не произойдет.

Я провожу пальцем по линии ее подбородка, поднимая его, что взглянуть на ее блестящие голубые глаза. Смотреть на нее — все равно что спасаться из горящего здания, прыгнув в море, невзирая на вполне реальный риск утонуть.

Я знаю, чем рискую.

Я все равно возьму это.

Того, что она готова мне дать, достаточно. Мы под огнем, и на нас грозит обрушиться кислотный дождь. Я наполню свои легкие и позволю своей собственной коже отслоиться, чтобы сохранить ее сухой, если это потребуется.

— Почему нет? — Я выдыхаю.

— Потому что я собираюсь причинить тебе боль. Всем вам.

— Ты этого не знаешь наверняка.

Она закусывает губу, ее глаза сверкают от эмоций.

— Я не такая, как пастор Майклс. Я не могу причинить вред людям, тем кто мне… кто мне…

Притянутый невидимой нитью, связывающей наши сердца, я позволяю своим губам коснуться ее в нежной ласке.

— Закончи это предложение.

Она вздрагивает.

— Я не могу.

Мое самообладание лопается. Я не позволю ей снова ускользнуть. Мы уже проходили по этому пути раньше. Я прижимаюсь губами к ее губам, желая ощутить вкус ее сладкой эссенции.

Харлоу видит себя не так, как я. Она — все, что есть хорошее и чистое в этом мире. Все, чем я не являюсь, но надеюсь стать. Рядом с ней я чувствую, как тает тьма внутри меня.

Я хочу запереть ее в защитных глубинах моей души, в безопасности, где ни один ублюдок не сможет снова поранить ее кожу. Мир полон людей, пытающихся сломать нас. Моя работа — не позволять им этого.

Ее губы приоткрываются в блаженном вздохе, когда она растворяется в поцелуе. Естественная, безмолвная симфония направляет наши соприкасающиеся рты. Я скольжу рукой вверх, зарываясь в ее густые, ниспадающие локоны.

Она прерывает поцелуй.

— Энцо, не надо.

Но уже слишком поздно.

Кончики моих пальцев уже перебирают ее волосы, следуя за изгибами ее черепа. Когда бархатистая мягкость сменяется покрытой струпьями, сырой кожей, которая кажется горячей на ощупь, я отстраняюсь.

— Это что...

Ее лицо морщится.

— Пожалуйста, не смотри.

Лейтон сказал мне, что после Нортумберленда она стала больше выдерживать себе волосы. Среди хаоса мы упустили из виду наше наблюдение. Она старается не делать этого, когда мы вместе проводим время.

Я сжимаю ее затылок.

— Все в порядке. Тебе не нужно бояться. Мне нужно посмотреть, или я не смогу тебе помочь.

— Но мне не нужна помощь.

— Харлоу, — говорю я хрипло. — Я дал клятву защищать тебя, несмотря ни на что. Ты можешь довериться мне в этом.

Она кивает, закрыв глаза.

— Хорошо.

Приподнимая ее мышино-каштановые волосы, чтобы обнажить то, что раньше было небольшой лысиной, ярость окрашивает мое зрение в оттенки красного.

Под тонким слоем нетронутых волос, скрывающих правду от мира, почти вся левая половина ее головы кровоточит и покрыта яркими пятнами боли.

Она, должно быть, в агонии.

На это уйдут месяцы.

Я не могу даже представить, какая решимость, должно быть, потребовалась, чтобы вырвать все эти волосы вручную. Прядь за прядью. Мне хочется рычать от ярости при одной мысли об этом.

— Это. — Она приоткрывает один глаз, изучая меня. — Этот взгляд именно поэтому я не хотела, чтобы ты это увидел.

Я отпускаю ее волосы и осторожно приглаживаю их. Слезы текут по ее щекам густыми ручейками. Прижимаясь губами к ее макушке, я целую поверх секрета, который она хранит от всех нас.

— Нам нужно оказать тебе дополнительную поддержку.

— Ричардс уже знает, — шепчет она.

— И? Что он думает?

Харлоу пожимает плечами.

— Он дал мне кучу техник преодоления. Просто трудно использовать их, когда все так… сложно.

Черт. Это плохо. Даже хуже, чем я думал.

— Тебе нужно попробовать, — пытаюсь подбодрить я.

— Да, я знаю.

Я провожу пальцем по ее губам.

— Ты в этом не одинока, даже когда тебе так кажется. Со временем это станет легче.

— А если этого не произойдет?

Мои губы встречаются с ее губами в захватывающем дух поцелуе. Соленые слезы обжигают мою кожу. Я чувствую, как ее боль обретает собственную жизнь и заползает в меня. Это приводит в действие мои защитные инстинкты.

— Я не позволю тебе сдаться, — шепчу я ей в губы. — Ни за что на свете.

— Ты не можешь сражаться за меня во всех моих битвах.

— Но я могу держать тебя за руку, пока ты будешь бороться за себя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить тебе задачу.

Харлоу позволяет мне прижать ее к себе, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Мы сидим, прижавшись друг к другу, в дымной темноте на пронизывающем лондонском воздухе.

— Я не имела в виду то, что сказала на прошлой неделе, — говорит она робким голосом. — О желании уйти. Я чувствовала себя разбитой, и мне нужно было немного пространства, чтобы отдышаться.

— Тебе не нужно извиняться.

— Но мне не следовало говорить тебе этого.

— Мы оба сказали то, чего не имели в виду, сгоряча. — Я вздыхаю, уткнувшись ей в голову. — Я мог бы общаться лучше, вместо того чтобы угрожать тебе домашним арестом.

— Наверное, да.

Мы оба смеемся, последние капли напряжения рассеиваются. Я беру ее за руку и рывком ставлю на ноги. Прямо сейчас я хочу крепко прижать ее к себе и никогда не отпускать. Это первый шаг, чтобы начать исправлять ситуацию.

— Пойдем домой. Остальным идиотам строго приказано вести себя прилично или найти себе другое жилье.

Харлоу морщится.

— Ты не должен был этого делать.

— Никто не расстраивает тебя в мое дежурство, и это не сойдет им с рук. Хантеру повезло, что я люблю его, иначе он был бы уже мертв и похоронен. Не заставляй меня заводить разговор о его засранце-братце.

— Думала, ты перестанешь угрожать?

— Угрожать тебе, — поправляю я ее. — Я не могу взять на себя обязательство не выбивать дух из своих товарищей по команде на полурегулярной основе. Особенно когда они ведут себя как ревнивые подростки.

Харлоу выдавила слабую улыбку.

— Думаю, мне не на что жаловаться.

Завернувшись в красное клетчатое одеяло, я беру свою чашку дымящегося чая и прищелкиваю языком, призывая Лаки последовать за мной. Она подбегает ко мне, прихорашиваясь, пока я глажу ее за ушами.

То, что она со мной, успокаивает зудящую статику тревоги, гудящую в моем теле, пока я жду, когда зазвонит мой телефон. Спазмы в животе не помогают мне чувствовать себя лучше.

— Хорошая девочка. — Я провожу пальцем по ее макушке. — Почему доктор до сих пор не позвонил? Прошло уже несколько часов.

Ее умоляющие глаза смотрят на меня снизу вверх.

— Что, если его операция пойдет наперекосяк?

Устойчивая, обнадеживающая любовь в ее звериных глазах отвечает мне без слов. Я должна быть терпеливой. Операция моего отца началась сегодня в одиннадцать часов утра.

Я боюсь.

Даже если я не знаю почему.

Я не думала, что возможно заботиться о ком-то, кого ты не знаешь, но последние несколько часов ожидания доказали, что я действительно забочусь. Возможно, больше, чем следовало бы. Он все еще мой отец, хотя мы и не знаем друг друга.

Лаки бежит рядом со мной, когда я приближаюсь к кабинету Хантера, спрятанному за широкой лестницей, ведущей наверх. Сегодня рано утром он уехал с Энцо, чтобы отправится в долгую поездку в Ньюкасл.

Они оба пытаются быть более открытыми. Это новое явление после моего пребывания у Бруклин и моего последующего разговора по душам с Энцо. Верный своему слову, он рассказал Хантеру и остальным о новом статусе-кво.

Мы начинаем все сначала.

Вчера вечером Хантер сообщил, что они берут интервью у пожилого пастора по моему делу. Этот человек работал в церкви, которую посещала Кира. Мы надеемся узнать больше о ее жизни и о том, почему пастор Майклс решил, что с этим нужно покончить.

Как сказал Джуд, ответы есть.

Я просто должна найти их.

Несмотря на то, что я потратила часы, выплескивая чернильную тьму своей души на линованную бумагу, мои воспоминания все еще разрозненны. Я помню только вспышки. Произносимые шепотом обещания и мольбы.

Все будет хорошо, Харлоу.

Я не позволю ему снова причинить тебе боль.

Ей следовало испугаться. Пастор Майклс зарезал ее с похотливой улыбкой на лице. Ее пустой труп был разорван на части, конечность за конечностью. Теперь она в ловушке.

Кира присоединилась к лицам, которые я хотела бы забыть, и все они обвиняюще указывают на меня пальцами. Каждый мой вздох — оскорбление для них.

Ты выжила.

Ты выжила.

Ты выжила.

Руку сводит от желания схватить дразнящую прядь волос и выдрать ее начисто. Мне нужно отвлечься. Перед уходом Энцо записал несколько вещей, а также пароль к настольному компьютеру Хантера в его кабинете.

У меня есть несколько часов до встречи с Ричардсом на сеансе. Он перенес встречу — еще одна идея Энцо, наряду с дополнительной охраной, которая будет выставлена у главных ворот на время их отсутствия.

Под звуки ужасной музыки Лейтона, разносящейся по полу, я проскальзываю в кабинет Хантера. Остатки его пряного лосьона после бритья пропитывают меня. Я вздыхаю, проводя пальцами по клетчатому шарфу, брошенному на диван.

У него впечатляющий выбор книг, но в отличие от ненасытной тяги Тео к классике и научной фантастике, Хантеру, похоже, нравятся мемуары и вызывающие слезы скучные бизнес-книги.

Фу.

Глянцевые черные стеллажи занимают всю стену, отбрасывая тени на коричневый диван, торшер и коврик из овчины, покрывающий половицы. Усаживаясь за его стол, я шевелю мышкой и ввожу его пароль.

Экран открывается и на фоне фото, от которого у меня сжимается сердце. Хантер и Лейтон оба выглядят моложе, их лица смягчились и расплылись в ярких, почти одинаковых улыбках, которые свидетельствуют об их общих генах.

По обе стороны от них двое пожилых людей улыбаются в камеру. Сходство поразительное. Делла, их мама, невысокая и седовласая, с понимающей улыбкой и карими глазами, смягченными морщинками.

У их отца, Бена, короткая стрижка, и он в хорошей форме, несмотря на свой преклонный возраст. По непоколебимому взгляду карих глаз я вижу, откуда у Хантера такая властная аура.

Иногда я забываю, что Хантер и Лейтон — семья. У них не всегда был период раскола. Хантер почти каждый день готов убить своего младшего брата, а Лейтон полон решимости преждевременно свести его в могилу.

Лаки хмыкает, устраиваясь под огромным столом, ее мех касается моих ног. Протягивая руку, чтобы почесать ей ушами, я открываю браузер и направляюсь к веб-сайту онлайн-образования, который предложил Энцо.

Они непреклонны в том, что о поиске работы не может быть и речи, но идея вернуться к обучению дала мне пищу для размышлений. Я не помню, чтобы когда-нибудь ходила в школу.

Я люблю читать и узнавать что-то новое об окружающем мире. Это могло бы стать для меня способом избавиться от постоянного чувства подавленности, которое возникает в моей нынешней ситуации.

— Златовласка? — Лейтон зовет.

— В офисе.

Он с грохотом поднимается по лестнице из спортзала на цокольном этаже.

— Ты голодна? Я только быстренько приму душ.

— Нет, спасибо.

Когда я погружаюсь в каталог курсов, выбор бесконечен. Половина предметов для меня неузнаваема. Я буду учиться, а дети будут смеяться и показывать пальцем на взрослую идиотку. Меня тошнит от этой мысли.

Я так многого не понимаю в этом мире. Я никогда не верну себе нормальность, которую у меня украли. Это навсегда останется далекой мечтой. Черт, это была ошибка.

Дверь скрипит, когда Лейтон просовывает в нее свою потную голову.

— Харлоу? Хочешь чаю?

Я указываю на свою чашку.

— Опередила тебя.

— Просто пытаюсь присмотреть за тобой. — Он колеблется, прежде чем уйти. — Тебе следует что-нибудь съесть. Я готовлю отличный сыр на гриле.

— Ты опять суетишься.

Он проскальзывает в комнату, демонстрируя свои свободные тренировочные шорты и обнаженную грудь, блестящую от капелек пота, подчеркивающих рельеф его мышц. У меня сжимается горло.

Поднимая руки, он изображает, как царапает воздух.

— Гррр, гррр. Малышка Харлоу. Надо. поесть.

— Что это, черт возьми, такое? — Я хмуро смотрю на него.

— Разве ты не впечатлена моей пародией на Энцо? Должен ли я еще больше рычать? Разве я недостаточно угрожал?

— Э-э-э, обычно он завершает свою суету действием.

Я вскрикиваю, когда офисное кресло вращается. Лейтон улыбается мне сверху вниз, в его глазах пляшет веселье. Он обхватывает меня руками по обе стороны кожаного кресла.

— Ты хочешь действий? Я более чем счастлив это сделать.

— Прекрати, Ли. Я пытаюсь просмотреть этот дурацкий каталог. Перестань меня отвлекать.

У него появляются две великолепные ямочки на щеках.

— Кстати, что это такое? Ты серьезно собираешься вернуться в школу?

— Может быть. Почему бы и нет?

— Большинству людей не терпится покинуть это место.

— Я не такая, как большинство людей. — Я снова смотрю на компьютер. — Все, чего я хочу, — это испытать то, что другие люди считают само собой разумеющимся. У меня ничего этого не было.

Лейтон оставляет меня и плюхается поперек кожаного дивана, закидывая босые ноги на подлокотник. Лаки носится по офису и лает до тех пор, пока он не начинает гладить ее по животу.

— Так что же это такое? Онлайн-курсы?

Я просматриваю описание другого курса.

— Мне его порекомендовал Ричардс. Я могу посещать онлайн в удобное время, без какого-либо давления.

— Звучит заманчиво, Златовласка.

— Думаю, да.

— Почему у тебя такое мрачное лицо?

Изо всех сил пытаясь понять очередной абзац информации, я выхожу с сайта и поворачиваюсь в кресле лицом к Лейтону.

— Ты считаешь меня глупой?

— Что? — Он хихикает.

Я пытаюсь стряхнуть с себя смущение.

— Для меня все это не имеет никакого смысла. Как я должна наверстать упущенное?

— Черт возьми, для меня это тоже не имеет смысла.

— Не смешно. Ты ходил в школу и можешь понимать базовые вещи, такие как математика и естественные науки. Я чувствую себя идиоткой.

— Я завалил оба этих предмета, — признается он.

— Серьезно?

— Школа не была моей сильной стороной. Мне нравились спорт и распитие пива на задней площадке футбольного поля. Примерно так.

— Неудивительно, что тебя выгнали, если ты весь день пил пиво и гонял мяч.

— Ох, принцесса.

Лейтон проносится через комнату, обхватывая меня своими скрюченными руками. Я визжу, когда меня поднимают с офисного кресла.

— Эй! Отпусти меня!

— Ни за что, — отвечает Лейтон.

Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его талии. Он прижимает меня к своей обнаженной груди и притягивает к себе. Когда его нос зарывается в мои волосы, он делает глубокий, вдох.

— Ты меня нюхаешь?

— Ты потрясающе пахнешь, — шепчет он в ответ. — Для протокола, я не считаю тебя глупой. Если ты хочешь вернуться в школу, то мы все можем помочь тебе наверстать упущенное.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Это много значит.

— Как всегда, Златовласка. Обед?

— На самом деле я не голодна.

Лейтон смотрит мне в глаза.

— Что происходит на самом деле?

Попалась. Он знает меня слишком хорошо.

— Из больницы все еще не позвонили. — Я прикусываю воспаленную нижнюю губу. — Он уже несколько часов находится в операционной.

— Дай время. Доктор Бэннон позвонит.

Это не успокаивает меня. Он читает это на моем лице, проводя большим пальцем по моей щеке.

— Я практически слышу, как бурлит твой мозг. — Лейтон целует меня в кончик носа. — Что еще тебя беспокоит?

— Я не знаю, что произойдет, если операция пройдет успешно.

— Ну, Джуд и Феникс нашли койко-место в реабилитационном центре, в котором они работают. Там они позаботятся о твоем отце.

Я не осознаю, что кручу длинную прядь волос между пальцами, грубо дергая при каждом вращении. Глаза Лейтона сужаются при этом движении, и он ловит мою руку.

— Прекрати, — бормочет он.

— Мне очень жаль.

— Тебе не нужно этого делать. Я здесь.

Я прерывисто выдыхаю.

— А что, если он не выкарабкается? Я даже не разговаривала с ним.

— Ты хочешь узнать, как он отреагирует?

— Возможно. Кажется, у меня есть вопросы.

Его брови сходятся на переносице.

— Как насчет того, чтобы вместо этого поговорить с Джианой?

Сморщив нос, я подавляю дрожь во всем теле.

— Она звонит каждую неделю, — добавляет он. — Хантер перестал передавать тебе сообщения после Нортумберленда.

При упоминании моей бывшей матери мой и без того ноющий желудок болезненно скручивается. Все утро он был скручен в узел.

— Может быть, я почувствую себя лучше, если поговорю с ней снова, — со вздохом признаю я. — Мы оставили все в довольно плохом состоянии.

— Тебе не обязательно это делать, если ты не хочешь.

— Я думаю, это могло бы помочь. Если она сможет рассказать мне все, что знает о моем детстве, воспоминания, возможно, вернутся.

Лейтон целует меня в щеку.

— Через пару недель она должна прийти в штаб на второй допрос. Ты могла бы увидеть ее тогда, вместо того чтобы возвращаться в Девон.

— Да, я не хочу туда возвращаться.

— Тогда решено. Пошли, приготовим что-нибудь на ланч. Я тут чахну. Я приму душ после.

— Чахнешь? Вряд ли.

Он прищуривает глаза.

— Что ты хочешь сказать?

— На твоем фоне Энцо выглядит ничтожеством из-за всех тех тренировок, которыми ты сейчас занимаешься.

Ухмылка темнеет от восхитительно злорадных намерений, он сгибается ради меня, его растущие бицепсы подрагивают.

— Я предупреждал тебя. Это бой, который я намерен выиграть. Поверь мне, обнаженным я выгляжу еще лучше.

— Господи, Ли.

— Хочешь увидеть меня голым? — он предлагает.

— Не снимай штаны и вместо этого сделай мне сэндвич.

Лейтон переплетает наши пальцы и тащит меня прочь из офиса. На кухне он хватает меня за бедра и опускает на мраморную стойку для завтрака.

Я скрещиваю ноги в лодыжках и смотрю, как он достает из холодильника шаткую башню из ингредиентов для сэндвичей. Он ставит разделочную доску, хлеб и две тарелки, прежде чем приготовить наши бутерброды. Я краду кусочки сыра, пока жду.

— Терпение, Юный джедай.

— Не надо меня дразнить. — Я хватаю ломтик помидора, прежде чем он успевает оттолкнуть мою руку. — Ты последний, кто проявляет терпение там, где речь идет о еде.

Лейтон намазывает майонез на мой сэндвич.

— Замечание принято. Как мы уже выяснили, я не являюсь хорошим примером для подражания.

— Я узнала это некоторое время назад.

Он без лишних слов срезает корочку с моего сэндвича и нарезает его аккуратными кусочками. Мое сердце трепещет от признательности. Большие порции еды пугают.

— Возьми это. — Он протягивает мне тарелку. — Тогда мы собираемся вместе вернуться к каталогу курсов.

В груди горит, я прикасаюсь губами к его заросшей щетиной щеке.

— Спасибо тебе за то, что ты потрясающий.

— Я знаю, я слишком крутой. Ешь. Пойду приму душ.

— Ты не будешь ужинать со мной?

— Харлоу, от меня воняет.

С набитым бутербродом ртом я нюхаю воздух.

— От тебя действительно плохо пахнет.

— Не будь такой злой. Я ведь тебя накормил, не так ли?

Целуя меня в макушку, он запихивает свой сэндвич в рот и исчезает. Оставшись одна, я проглатываю еще один кусочек, прежде чем мой желудок снова скручивает.

Когда Лейтон уходит, я отодвигаю тарелку. От спазмов в животе меня подташнивает. Тупая, пульсирующая боль пронзает мой живот и поясницу.

Когда я встаю, чтобы приготовить еще одну чашку чая, надеясь унять тошноту, странное тепло проникает в ткань моих джинсов. Боже мой. Это исходит у меня между ног.

Закусив губу, я выбегаю из кухни, направляясь прямиком наверх, в свою спальню. Едва закрывается дверь, как наружу вырывается еще больше тепла, сопровождаемого всплеском боли.

Это не может быть тем, что я думаю.

Не после всего этого времени.

Я даже не думала, что это возможно. Врачи сказали, что это может никогда не произойти после многих лет недоедания. Дрожащими руками я расстегиваю джинсы и медленно стягиваю их с бедер. Стук моего сердца отдается в ушах.

Джинсы намокли и прилипли еще плотнее, и я бледнею, увидев ярко-красное пятно на ткани. Кровь. У меня идет кровь. Отбрасывая джинсы в сторону с криком, рвущимся из моего горла, я смотрю вниз на промокший материал своих трусиков.

Кровь размазана по моим бедрам, окрашивая кожу темно-красными разводами. Она определенно вытекает из меня. По мере того, как прошлое берет верх, меня охватывает паника, и я слишком взволнована, чтобы остановить себя.

Спальня тает на глазах.

Темнота возвращается.

Звук плача лишает меня остатков здравомыслия. Это было горе, окрашенное парадоксальным искаженным облегчением, которое подпитывало ее крики, когда из нее вытекала кровь.

— Аделаида, — всхлипываю я.

Я чувствую, как она, невидимая, обвивает меня руками, когда у меня подгибаются колени. Скорчившись на полу спальни, я обнимаю себя за талию, когда воспоминания захлестывают меня.

Выпуклость ее живота.

Каждый слог ее мучительного плача.

Глухой удар кулаков по плоти.

Синяки расцветают, как масляная краска.

Закрывая уши, я пытаюсь не обращать на это внимания. Ее ошеломлённые проклятия. Обещания о возмездии, пастора Майклса, когда она украла у него нерожденную жизнь, которой он намеревался управлять как кукловодом.

Мать, защищающая свою семью.

Даже посредством смерти.

Как бы сильно я ни зажимала уши, звук становится громче. Она живет внутри меня. Окруженная рядами измученных душ, каждый ждет своей очереди, чтобы оторвать от меня кусок.

— Харлоу?

Голос Лейтона доносится через закрытую дверь моей спальни. Я должна вытереть слезы и попытаться скрыть беспорядок, в котором оказалась, но я не могу пошевелить ни единым мускулом. Я забилась в угол своей клетки, съежившись, чтобы меня не заметили.

Если я пошевелюсь, пастор Майклс вспомнит обо мне. Он покинет другую клетку и вернется в мою. Отопрет дверь. Заглянет внутрь. Будет бить кнутом и проложит себе путь к господству.

Ты всегда будешь грешницей.

Учить тебя — моя работа.

Когда-нибудь ты поблагодаришь меня.

Две сильные руки хватают меня за плечи и отрывают от плюшевого серого ковра. Я слишком напугана, чтобы открыть глаза. Он здесь. Пастор Майклс обвинил меня в смерти этого ребенка.

Когда умерла Аделаида, ярость вырвалась из него наружу. Он растоптал мои кости в крошащуюся пыль, в то время как запах ее крови отравил подвал вокруг нас.

— Харлоу, — срывается голос.

Я узнаю его. Это не пастор Майклс. Он не стал бы гладить меня по спине или шептать ободряющие слова.

— Поговори со мной. Где у тебя болит?

— Ли, — выдыхаю я.

— Это я. Я с тобой.

— Я н-н-не могу дышать...

Убаюканная в его объятиях, я прижимаюсь щекой к горячей коже его грудных мышц. Я прерывисто вдыхаю и сосредотачиваюсь на подъеме и опускании его груди, используя это, чтобы закрепиться.

— Вот и все, принцесса.

Приоткрыв веки, я обнаруживаю, что Лейтон смотрит на меня сверху вниз, ища ответы. Стыд заливает мои щеки краской.

— Что случилось? Где твоя одежда?

— Я в-взбесилась, когда увидела кровь.

— Какую крови?

— Мне так жаль, Ли.

Он берет меня за щеку.

— Почему у тебя идет кровь? Ты упала или что-то в этом роде?

— О Боже мой. — Я пытаюсь слезть с его колен, но его руки сжимаются сильнее. — Отпусти меня. Я испачкаю тебя.

Шесть футов накачанных мышц и загорелая кожа держат меня в плену. На нем только пара обтягивающих синих боксеров, не оставляющих ничего для воображения. Я изо всех сил стараюсь сбежать.

— Через секунду я сойду с ума. В чем дело?

Я прячу лицо у него на груди, чтобы спрятаться.

— Я н-не думала, что когда-нибудь постигну это. Врачи предупреждали меня.

Возникает некоторое колебание.

— О, — выдыхает Лейтон. — О.

— Да, — невозмутимо отвечаю я.

— Это. Ладно.

— Дай мне встать. Это чертовски мерзко.

Его рука опускается мне на спину, чтобы удержать на месте.

— Не говори глупостей. Это всего лишь капелька крови. Меня это не беспокоит.

— Что ж, я обеспокоена.

Лейтон игнорирует мое извивание и поднимает меня. Меня несут в мою ванную комнату. Наконец он ставит меня на ноги, прежде чем включить душ.

— Приведи себя в порядок. Я разберусь с кое-какими припасами.

— Припасы? — Я повторяю.

— Ну, ты знаешь, девчачье дерьмо. Тампоны и все такое. — Он притворно вздрагивает, подмигивая. — Мы не держим такие вещи дома.

— Земля, пожалуйста, поглоти меня, — бормочу я.

Он ерошит мне волосы.

— Не могу. Ты... эээ, собираешься войти? Я найду тебе какую-нибудь чистую одежду.

Мой свитер достаточно свободный, чтобы прикрыть тело и верхнюю часть бедер, но я стою в одних трусиках ниже пояса. Мои ноги плотно скрещены, чтобы скрыть от него беспорядок.

— Если ты хоть, словом, об этом обмолвишься кому-нибудь, тебе конец, — угрожаю я ему. — Обещаешь?

Лейтон смеется, выходя из ванной. Ответа нет. Униженная, я хлопаю дверью и стягиваю свитер через голову, бросая его кучей на кафельный пол вместе с лифчиком.

Следующими идут мои промокшие трусики. Ступаю в густой пар, льющийся из душа, горячая вода обрушивается на меня, успокаивая последние спазмы беспокойства. Вода делает меня счастливой.

Она все еще здесь.

Аделаида.

Задержавшись на самой дальней границе моего сознания, как и другие, она выжидает своего часа. Я смотрю, как розовые струйки стекают в канализацию, и изо всех сил стараюсь заглушить ее крик.

— Я вхожу, — предупреждает Лейтон.

Дверь ванной со скрипом открывается, когда я смываю с ног гель для душа с ароматом жасмина.

— Ли!

— У меня прикрыты глаза. Принес тебе удобную одежду. Я буду внизу.

— Подожди, — кричу я.

Он замирает, прежде чем убежать, прижимая руку к глазам. Затаив дыхание, я приоткрываю дверь душа. Лейтон поднимает руку, чтобы посмотреть на меня.

— Забирайся внутрь.

— Ты уверена? — он перепроверяет.

— Я не хочу оставаться одна. У меня может снова случиться припадок.

Закрывая дверь, он пожимает плечами.

— Я должен предупредить тебя, что ты сочтешь меня неотразимым, когда увидишь обнаженным.

— Просто иди сюда, пока я не передумала.

Потянувшись за шампунем, я слышу приближение Лейтона, который заканчивает раздеваться. Дверь душа закрывается, и твердые плоскости мышц соприкасаются с моей спиной.

Лейтон обнимает меня за талию, чтобы взять шампунь из моих рук. Он намыливает ароматизированную жидкость и начинает втирать ее в мои волосы, стараясь не касаться язвочек на коже головы.

— Харлоу?

— Ммм, — стону я в ответ.

— Что тебя так сильно напугало в связи с первыми месячными?

Уперевшись руками в кафельную стену, я опустила голову.

— Я вспомнила смерть Аделаиды. Кровь привела меня в действие.

— Ты этого не ожидала?

— Я не думала, что у меня когда-нибудь начнутся месячные.

— Ты стала лучше питаться и немного прибавила в весе. — Он нежно массирует безопасную сторону моей головы. — Я думаю, твое тело начинает приходить в норму.

— Думаю, да.

— Это хорошо. Поверь мне.

Лейтон подставляет мою голову под струю воды, чтобы смыть шампунь. Он придвигается ближе, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в зад.

У меня перехватывает дыхание.

— Ли...

— Извини, — быстро говорит он. — Ничего не могу поделать.

Потянувшись за кондиционером, он начинает намыливать мои волосы. Его твердая длина снова касается моей задницы, заставляя мой пульс участиться.

Я не могу удержаться и прижимаюсь к его промежности, затаив дыхание. Трение — восхитительное поддразнивание, отвлекающее меня от остатков призраков, все еще преследующих мой разум.

— Принцесса, — предупреждает он. — Я пришел сюда не для того, чтобы воспользоваться преимуществом, пока ты все еще расстроена.

— Ты не пользуешься преимуществом.

— Да какая разница. В моих глазах это неправильно, как ни крути.

Он начинает смывать кондиционер, и я бросаю взгляд на пол в душе. Кровотечение на данный момент прекратилось. Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Все чисто, — объявляет он.

Я опускаю глаза.

— Хочешь, чтобы я...

— Нет, — твердо говорит он. — Я не из тех парней, которые просят свою девушку помочь им кончить только потому, что у неё месячные.

— Месячные? — Я смеюсь.

— Ты никогда раньше этого не слышала?

— Нет, никогда.

— Ах, детка. Мне будет весело с этим.

Шлепнув его по мокрой груди, я выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце, которое он повесил на вешалку, чтобы я могла согреться. Он выключает душ и исчезает, чтобы одеться.

На кровати разложены мои любимые спортивные штаны, чистые трусики и пушистые постельные носки. Я заворачиваю свои трусики в несколько салфеток в качестве временной меры.

Мой телефон вибрирует там, где я оставила его рядом с кроватью сегодня утром. Групповой чат сошел с ума за последние полчаса, которые я провела в душе.

Ли: Тео, ты не мог бы по пути заскочить в аптеку? Харлоу кое-что нужно.

Тео: Эмм, конечно. Все в порядке?

Энцо: Что, черт возьми, произошло?

Хантер: Ответь на мой гребаный телефонный звонок, Ли. Зачем ей что-то нужно из аптеки?

Энцо: Если она пострадает, я лично сдеру с тебя кожу заживо и продам твою шкуру с целью получения прибыли в темной сети. Ответь на звонок.

— Черт возьми. — Я заливаюсь краской от еще большего унижения, когда читаю следующую часть.

Ли: Успокойтесь, придурки. Ей нужны тампоны или что там еще девушки используют.

Энцо: Начались?

Ли: Хороший вывод, гений.

Тео: Я понятия не имею, чем пользуются девушки.

Хантер: Спроси фармацевта.

Следующее сообщение приходит через пятнадцать минут. Это фотография яркого прилавка, заполненного неоновой упаковкой различных марок и типов.

Тео: Немного помощи? Почему существует миллион разных видов тампонов? И что, черт возьми, такое очень большие крылья?

Энцо: Погугли это дерьмо.

Тео: Пробовал, не помогло. Теперь я в еще большем замешательстве.

Падая на кровать, я печатаю ответ.

Харлоу: Боже мой. Я больше никогда ни с кем из вас не буду разговаривать. Это унизительно.

Ли: Прости, Златовласка. Мне нужно было заручиться помощью.

У этого засранца серьезные неприятности. Я прямо сейчас слышу, как он смеется из своей спальни.

Харлоу: Держись подальше от моей комнаты, Ли. Я не хочу с тобой разговаривать.

Энцо: Ты ее расстроил, говнюк. Приготовься, что с тебя спустят шкуру.

Ли: Принцесса! Помоги мне.

Я качаю головой, фыркая.

Харлоу: Ни за что.

Хантер: Мы можем отложить убийство первой степени на потом? Я пытаюсь сосредоточиться. Некоторым из нас нужно раскрыть дело.

Тео: Иду за мороженым.

Харлоу: Теодор, тебе разрешено находиться в моей комнате.

Тео: Э-э, спасибо?

Ли: Черт возьми.

Врываясь обратно в мою спальню, Лейтон всем весом наваливается на кровать рядом со мной. Я выбросила свой телефон и уткнулась лицом в подушку, чтобы спрятаться от всего мира.

— Как дела, Лютик? — нараспев спрашивает он.

— Я официально ненавижу тебя.

— Эй, это с меня заживо сдерут кожу.

— Ты это заслужил. Я больше никогда с тобой не заговорю. Ты обещал никому не рассказывать.

Он сдергивает подушку с моей головы и начинает щекотать мою грудную клетку, заставляя меня перевернуться и хватать ртом воздух.

— Мне жаль. — Его глаза блестят. — Я не хотел оставлять тебя здесь одну. Тео все равно собирался зайти позже.

— Они обсуждали разные марки тампонов!

— Ну, ты же хочешь лучшего, верно?

Забрав свою подушку обратно, я бью его ею по голове. Лейтон с хихиканьем плюхается на матрас, уворачиваясь от качающихся перьев, зажатых в моих руках.

— Ладно, ладно, — говорит он между смехом. — Прости. Могу я подкупить твое прощение пиццей и фильмом?

— Прекрасно, но я выбираю и то, и другое.

— Ты заключаешь нелегкую сделку.

Протягивая мне руку, Лейтон подталкивает меня к двери. Он останавливается, чтобы взять мои подушки и пуховое одеяло, перекидывает их через плечо, чтобы отнести вниз.

В конце концов мы оказываемся прижатыми друг к другу под пуховым одеялом, растянувшись на раскладном диване. Лейтон передает мне пригоршни моих любимых крендельков в шоколадной глазури, пока я просматриваю меню пиццы на его телефоне.

— Привет! — кричит Тео, когда открывается входная дверь. — Прибыл ваш курьер.

Я откидываю голову на подушки дивана.

— Мы совершенно не собираемся этого делать. Меня достаточно унизили за один день.

Заходя в комнату с огромным коричневым бумажным пакетом в руках, Тео мило улыбается мне в знак приветствия.

— Ты в порядке?

— Великолепно, — бубню я. — Хороший день на работе?

— Все было в порядке. Вы, ребята, уже поели?

— Мы заказываем пиццу. — Лейтон забирает телефон у меня из рук. — Хочешь, как обычно?

— Побольше оливок, пожалуйста. — Тео бросает бумажный пакет мне на колени. — Для тебя. Надеюсь, все в порядке.

— Спасибо, что принёс.

Он снимает джинсовую куртку и бросает ее на другой диван.

— Не беспокойся. Я все равно собирался зайти.

— Садись.

Освобождая для него свое место, я прижимаю бумажный пакет к груди и выбегаю из комнаты, прежде чем я услышу их хихиканье.

В ванной я открываю пакет, и меня повергает в шок. Тео привез столько всего, что хватило бы на армию гормональных женщин. По крайней мере, пять различных марок тампонов и прокладок, все разного размера и толщины.

Паника возвращается. Я понятия не имею, что использовать и с чего вообще начать. Слезы жгут мне глаза, когда эмоции снова выплескиваются на поверхность. Это так глупо.

Доставая телефон из заднего кармана, я игнорирую все еще пингующий групповой чат и набираю контакт Бруклин. Ей требуется несколько секунд, чтобы ответить на видеовызов.

— Привет, — приветствует она с зажженной сигаретой, торчащей изо рта. — Все в порядке?

— Брук, слава Богу, — шепчу я себе под нос. — Подожди, ты куришь?

— Планирование свадьбы — это чертовски напряженно, понимаешь?

— Принято к сведению. Мне нужна твоя помощь. Ты одна?

Отбрасывая сигарету в сторону, она уходит под гул еще двух голосов у себя за спиной. Я могу разглядеть здание штаб-квартиры из тонированного стекла на заднем плане.

— Теперь одна. Кого мне нужно убить на этот раз?

— У меня начались месячные, и я понятия не имею, что делать.

Ее игривая улыбка смягчается.

— Сделай вдох. Мне нужно сходить в магазин?

— Тео уже сходил.

— Черт возьми, Тео покупает гигиенические прокладки. Я бы заплатила, чтобы увидеть это. Ладно, давайте посмотрим, с чем мы работаем.

Я вываливаю все содержимое сумки и поворачиваю камеру, чтобы показать ей. Она тихонько присвистывает.

— Черт, Тео разошелся.

— Их так много! — Я икаю.

— Я не знаю, мило это или безумно.

— Что мне делать?

Хихикая, она достает из кармана наушники и подключает их, чтобы никто не мог подслушать наш разговор.

— Начни с розовой пачки. Я расскажу тебе, как это сделать.

Проглатываю горсть таблеток от головной боли, запиваю их глотком чая из термоса. Энцо допивает кофе, пока везет нас по деревенским улицам.

Сегодня рано утром мы отправились в Ньюкасл, оставив Харлоу все еще свернувшейся калачиком в постели с засунутым в рот большим пальцем. Прошлой ночью была моя очередь спать в ее постели, но Энцо вскоре пробрался внутрь и зажал ее, между нами.

Он упрямо цепляется за идею, что мы можем как-то разделить ее, даже после того, как ему пришлось спасать ее из какого-то мрачного лондонского ночного клуба. Мы достали ее своими спорами, а он все еще не хочет с этим мириться.

Я не заинтересован в том, чтобы делить внимание Харлоу, между нами. Я хочу, чтобы она смотрела на меня, и только на меня. Мы обманывали себя, думая, что можем получить все, что хотим, и это привело к смерти.

Я не хочу смотреть, как умирает Харлоу.

Не из-за нас, дураков.

— Еще десять минут.

Я допиваю остатки чая.

— Хорошо. Что нам известно об этом парне?

— Тео распечатал свои записи. — Он тычет пальцем через плечо. — Он также провел полную проверку. Кажется достаточно надежным.

Напрягаясь, чтобы дотянуться до портфеля на заднем сиденье, я умудряюсь открыть замок и вытаскиваю пачку документов в кожаной папке. Тео составил полный и подробный профиль.

Фредерик Хоутон — исхудавший человечек в свои восемьдесят пять лет. Он жил по одному и тому же адресу с 1975 года и был женат почти шестьдесят лет, прежде чем его жена скончалась от рака кишечника.

Он платил налоги, закладную и счета, и все это время служил местному приходу и руководил церковью Святого Петра на протяжении всей своей карьеры. На первый взгляд, он кажется нормальным, законопослушным христианином. И, возможно, наш гребаный золотой билет.

Это могло бы стать нашим большим прорывом.

Наконец-то это пришло.

— Кира знала пастора Майклса, — повторяет Энцо. — Если мы сможем опознать его среди прихожан, мы в деле.

— Ты думаешь, Майклс рискнул бы всем, убив собрата по церкви и, возможно, раскрыв свое прикрытие?

Он пожимает плечами.

— Харлоу ясно дала понять, что смерть Киры была своего рода наказанием. Держу пари, что Майклс — это тот, с кем она поссорилась.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы знаем, что серийные убийцы, как правило, живут у всех на виду, часто ведя обычную жизнь под псевдонимом своего альтер-эго. Мы могли бы выйти на него.

— Нам нужно побыстрее покончить с этим. Мне неуютно находиться так далеко от Харлоу, пока ее отец лежит на операции.

— Согласен, — бормочет Энцо.

— Она слишком беспокоится об этом сукином сыне.

— Тео сейчас там с лекарствами из аптеки. — Он смотрит, как меняется сигнал светофора. — Он собирается посмотреть с ней школьную программу позже.

Доставая свой компактный черный пистолет из бардачка, я проверяю его, прежде чем сунуть в кобуру. Пенсионер или нет, я не хочу рисковать.

Этот случай слишком широко известен, чтобы люди не узнали нас. Каждый божий день газеты и радиоволны переполнены критикой. Страна достигает точки кипения. Отвратительные высказывания ненависти против Харлоу и компании превращают всех в обезумевшую толпу.

— Ты думаешь, она подаст заявление?

— Понятия не имею, — отвечает он. — Ричардс считает, что ей будет полезно придерживаться какого-то распорядка. Я думаю, это отличная идея.

— И безопаснее делать это онлайн.

— Совершенно верно.

В кармане моей темно-синей стеганой куртки звонит телефон. Я запоминаю имя Джианы Кенсингтон, прежде чем ответить со вздохом. Она будет звонить только до тех пор, пока я не отвечу.

— Джиана, — натянуто отвечаю я.

— Мистер Родригес. Спасибо, что ответили на мой звонок.

— Сейчас неподходящее время.

— Мне сообщили, что операция моего бывшего мужа прошла успешно, — обрывает она меня. — Я все еще зарегистрирована как его ближайший родственник вместе с Лет... э-э-э, Харлоу.

— Я рад это слышать.

Ее голос дрожит.

— Ни при каких обстоятельствах нельзя подпускать этого мужчину к моей дочери. Ты понимаешь? Ни при каких обстоятельствах.

— Джиана, при всем моем уважении, Харлоу взрослая. Она имеет право принимать собственные решения о том, хочет ли она его видеть.

— Она даже не отвечает на мои телефонные звонки, — обвиняет Джиана. — Она моя дочь, а не его. Я не собираюсь сидеть здесь и позволять этому чудовищу настраивать ее против меня. Я хочу ее видеть.

— Боюсь, это зависит от Харлоу.

— Тогда тебе придется убедить ее.

— Нет, я этого не сделаю. Я не могу заставить ее поговорить с тобой. Она все еще пытается смириться со всем, через что ей пришлось пройти.

— Прошло уже несколько месяцев. Я так больше не могу!

Держа телефон подальше от уха, я вздрагиваю, когда ее голос переходит в истерический визг. Мой слуховой аппарат протестующе жужжит. Энцо беззвучно смеется, слыша ее разглагольствования.

Возвращаясь к телефонному звонку, Джиана тяжело дышит, но молчит. Я откашливаюсь, когда Энцо паркуется на обочине возле небольшого коттеджа, увитого блестящим зеленым плющом и зимним мхом.

— Я поговорю с Харлоу, — предлагаю я ей.

— Ты сделаешь это? Когда?

— Ничего не обещаю. До свидания.

Завершая разговор, я с раздраженным рычанием убираю телефон. Я все еще не верю ее истории. Я буду терпеть ее столько, сколько потребуется, но это не значит, что я должен быть вежливым.

В тот момент, когда Харлоу произнесет это чёртово слово, я вычеркну Джиану из ее жизни, как раковую опухоль, которой она и является, и позабочусь о том, чтобы она никогда больше не беспокоила ее.

— Веселишься? — Энцо хихикает.

— Она не в себе, эта женщина.

— О, там точно клиника.

— Меня не волнует, что за дерьмо происходит между родителями Харлоу. Они должны держать это подальше от нее.

— Поддерживаю. Ей не нужен такой стресс.

— Очевидно, операция Оливера прошла успешно. — Я поправляю завязанный галстук и смотрю на свое отражение. — Я позвоню Джуду на обратном пути и узнаю, когда его можно будет перевезти в центр.

— Как, по-твоему, отреагирует Харлоу?

— Ну, он не умер. Это должно принести ей некоторое облегчение.

Энцо качает головой.

— Я вообще не понимаю, почему она хочет выслушать этого подонка. Он был жестоким куском дерьма, который угодил в тюрьму.

Схватив свой портфель и диктофон для интервью, я вылезаю из новой Audi Энцо и разминаю шею. Он следует за мной, вытянув свои длинные руки над головой.

— У каждой истории есть две стороны, и Харлоу решать, кому верить. — Я захлопываю дверь. — Я, например, хочу знать, что Оливер может сказать об исчезновении Харлоу.

Мы поднимаемся по гравийной дорожке, ведущей к коттеджу. Энцо стучит в дверь, прежде чем встать у меня за спиной. Если бы я увидел, как его двести фунтов чистых мускулов колотят в мою входную дверь, я бы наверняка сбежал.

Мы не хотим пугать пожилого пастора еще до начала допроса. Когда дверь со скрипом открывается, за ней появляется невысокая молодая женщина, одетая в отглаженный медицинский халат.

— Мы пришли на допрос, — огрызается Энцо.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его дурных манер.

— Добрый день. Полагаю, мистер Хоутон ожидает нас?

Она с натянутой улыбкой проводит нас внутрь.

— Конечно. Я просто измеряю давление мистеру Хоутону. Проходите.

Гостиная с низким потолком освещена потрескивающим пламенем открытого камина. Стоящее рядом кресло с высокой спинкой занято. Фредерик Хоутон машет нам, у него на ноге открытый экземпляр Библии.

— Мистер Хоутон, — приветствую я.

— Джентльмены. Пожалуйста, присаживайтесь.

Я протягиваю ему руку для пожатия.

— Меня зовут Хантер Родригес. Вы разговаривали по телефону с моим коллегой Теодором. Это мистер Монпелье.

— Пожалуйста, зовите меня Фредериком, — выпаливает он, пожимая мне руку. — Хелен, принеси нам, пожалуйста, чаю с печеньем.

— Не стоит, — перебивает Энцо с натянутой улыбкой. — Если вы простите нашу резкость, у нас плотный график.

Он захлопывает Библию морщинистыми, бледными руками.

— Что ж, все в порядке. Чем я могу вам помочь? Насколько я понимаю, вы расследуете эти ужасные убийства.

Открывая свой портфель, я достаю фотографию Киры во всю страницу. Она была сделана в ее последний день рождения, перед тем как у нее отняли будущее. Я вручаю его пастору на пенсии.

— Кира — одна из почти двадцати жертв, которые мы расследуем на данный момент. Вы помните ее? Нам сообщили, что она регулярно посещала ваши церковные службы.

Он, прищурившись, смотрит на фотографию.

— Какая жалость. Кира была замечательной женщиной, так преданной своей вере.

— Вы хорошо ее знали?

— О, да. Она посещала мои службы в течение ряда лет. Церковь глубоко скорбела о ее потере.

— Что вы помните о ее исчезновении? — Энцо включает тонкий диктофон, чтобы записать наш разговор.

— В то время со мной беседовала пара детективов.

— Мы проводим собственное расследование. — Я сажусь в ближайшее кресло. — Если вы не возражаете, вернемся к этому ради нас.

Он кивает, перебирая пальцами Библию в золотом переплете.

— Кира была очень активна в церкви. Она помогала во многих наших благотворительных проектах. Когда она исчезла, это было не в ее характере.

— Вы сообщили о своих опасениях в полицейское управление? — Спрашивает Энцо.

— Боюсь сказать, полицию это не особенно заинтересовало. Было высказано предположение, что у Киры были романтические отношения с кем-то, и что она сбежала, никого, не поставив в известность.

— И это не показалось вам подозрительным? — Я качаю головой, не веря. — Что сделала церковь, чтобы найти ее?

— Небольшие поиски, — бормочет Энцо.

Сделав глубокий вдох, я провожу рукой по своему зачесанному назад хвостику.

— Мои извинения, мистер Хоутон.

— Все в порядке. — Он прикасается к золотому распятию, висящему у него на ключице. — Обеспокоенный член церкви организовал поисковую группу, которая не дала никаких результатов.

Энцо кивает, держа в руке маленький блокнот.

— Вы сможете сказать имя этого человека? Мы хотели бы узнать у него детали.

— О, Ли уехал несколько лет назад со своей женой.

— У вас есть контактный номер?

Он качает головой.

— Боюсь, что нет.

— Возвращаемся к Кире, — перенаправляет Энцо старика. — Нам сообщили, что у нее были разногласия с членом церкви. Вы помните это?

Прочищая горло, Фредерик выглядит смущенным.

— Это неуместный разговор.

— Мистер Хоутон. — Я натягиваю фальшивую улыбку. — Все, чего мы хотим, — это дать семье Киры немного успокоения. Помогите нам сделать это.

— Ну, я бы не хотел, чтобы эта конфиденциальная информация попала не в те руки. Мы здесь все придерживаемся традиций.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы не засунуть ему в задницу его дурацкую Библию. У нас нет на это времени.

— Щекотливая? — Подсказывает Энцо.

Он вздыхает, нахмурив брови.

— Ходили слухи, что у Киры был роман с женатым мужчиной.

Это звучит нелепо.

— Членом церкви? — Я спрашиваю его.

— Да. Это привело к немного напряженным отношениям между Кирой и женой джентльмена. Если я правильно помню, Кира была больше всего расстроена этим обвинением.

Он снова утыкается в свою Библию, его глаза затуманились от смятения времени. Энцо нарочито кашляет, пытаясь напугать его в ответ.

— Кто знает, что тогда происходило, — заключает он. — Как я уже сказал, я бы не хотел пятнать имя Киры.

Я сажусь на краешек стула.

— Кого касалось это обвинение?

— Ли был в отчаянии, когда она исчезла. Он организовал поиски, чтобы найти ее. Я уверен, что он чувствовал себя виноватым за этот слух, который Кира всегда считала ложным.

Наступает потрясенное молчание.

Он… организовал поиски?

Обмениваясь напряженными взглядами с Энцо, мы оба крепче сжимаем свои блокноты.

— Вы хотите сказать, что мужчина, обвиняемый в неверности с Кирой, которую она отрицала, также организовал поисковую группу, чтобы найти ее?

Фредерик выразительно кивает.

— Они уехали из деревни вскоре после того, как было найдено тело Киры.

— Мне нужны полные имена и адреса. — Энцо открывает чистую страницу в своем блокноте. — Все, что вы можете мне рассказать.

Фредерик выглядит озадаченным, но зовет Хелен вернуться и принести его адресную книжку. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

Мы работаем в этой отрасли достаточно долго, чтобы понять даже самые больные умы. Серийные убийцы — развратные, расчетливые существа, движимые самыми отвратительными желаниями.

Большинство людей не осознают, что они также подвержены ошибкам и, в конечном счете, являются людьми. Они должны упиваться своими преступлениями. Для них это как кислород. Внимание подпитывает их зависимость.

Иногда они ввязываются в уголовные расследования, даже выставляют себя напоказ перед правоохранительными органами в поисках извращенных острых ощущений.

Очевидно, что Кира была опустошена выдвинутым против нее обвинением. Мы знаем, что у нее не было романтических отношений, и я сомневаюсь, что она была втянута в роман.

Итак, что произошло?

Был ли этот человек замешан в этом деле?

Что, если это было без согласия?

Если пастор Майклс скрывался под вымышленным именем, он мог причинить вред Кире, даже заключить ее в тюрьму и пытать, и все это время руководил поисками по всему району, чтобы найти ее. Его старая база находится недалеко отсюда.

Выйдя в коридор, я набираю номер Тео. Ему требуется время, чтобы ответить, и я слышу грохот телевизора на заднем плане.

— Держись, — шепчет он.

Мое сердце бешено колотится, когда я слышу голос Харлоу — нежный и сонный — спрашивающий, куда он направляется. Тео бормочет что-то насчет того, чтобы выпить, прежде чем вернуться в очередь.

— Хантер. Что?

— Как она? — Настойчиво спрашиваю я.

В трубке раздается его вздох.

— Звонили из больницы. Она все еще волнуется, но мы пытаемся отвлечь ее от этого.

— Хорошо. Послушайте, мне нужно, чтобы вы отправили в разведывательный департамент кое-какую информацию. Нам нужно срочное подтверждение.

— Ты что-нибудь нашел?

— Возможно. Я хочу полностью проверить биографию мистера Ли Хестона и его жены Наташи. Сейчас я отправляю тебе их старые адреса. Они переехали около пяти лет назад.

Постукивание его пальцев по телефону эхом разносится по линии, когда он начинает отправлять смс команде.

— У тебя есть фотография? Спрашивает Тео.

— Чего?

— Этого человека, — уточняет он. — Ты думаешь, это Майклс, верно? Если у нас будет фотография, мы сможем показать ее Харлоу. И она подтвердит.

— Мы не можем так с ней поступить.

— Она хочет помочь, Хант.

— Однако это ей не поможет.

— На самом деле, я думаю, что так и будет. Я не уверен, сколько еще она сможет продолжать в том же духе, бессильная и напуганная. Это убивает ее.

— Как поможет вовлечение ее в эту кровавую бойню?

Тео колеблется.

— Ей нужно вернуть контроль над своей жизнью. Я не могу больше ни секунды смотреть, как она сидит здесь, вырывая на себе волосы. Позволь ей помочь.

Крепко зажмурившись, я борюсь с надвигающейся мигренью, вызывающей бунт в моем желудке. Неопределенность — это не то, с чем я сталкивался в последние годы. Я всегда знал, какой путь выбрать.

Каждый шаг спланирован, рассчитан по времени, организован до мельчайших гребаных деталей. Ребята смеются над Кейдом и его одержимостью, помешанностью на контроле, но он неорганизованный малыш по сравнению с той жизнью, которую я веду.

Так было до Харлоу.

Она вторглась в мой мир, подожгла весь океан и оставила меня на тонущем спасательном плоту, где не было видно земли. Я не был готов потерять каждую каплю контроля, на совершенствование которого потратил годы. Все рухнуло под взглядом ее голубых глаз и потрясающе грустной улыбки.

— Я посмотрю, что можно сделать. Если он и есть тот урод, ее это спровоцирует. Оставайся с ней, пока мы не вернемся домой. Понятно?

— Понятно, — соглашается он.

— Не выключай телефон.

Вешая трубку, я проскальзываю обратно в затхлую гостиную. Энцо вскидывает голову, когда я подхожу к ним обоим, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— Мистер Хоутон, я полагаю, у вас нет фотографии Ли Хестона и его жены?

Фредерик постукивает пальцем по губам.

— Если и есть, то это будет в одном из старых приходских буклетов, которые мы распространяли на Рождество. Хелен! Иди сюда, дорогуша.

Усталая сиделка возвращается в комнату. Я бросаю на нее извиняющийся взгляд. Она заслуживает того, чтобы ей платили намного больше, чем, я уверен, дает ей этот старый ублюдок.

Ставя его каркас Циммера перед креслом, она помогает Фредерику встать на тонкие ножки. Они подходят к высокому комоду из красного дерева в дальнем конце комнаты под парой уродливых сетчатых занавесок.

Фредерик ворчит себе под нос, роясь в ящиках, по пути вытаскивая странные безделушки и обрывки газет.

— Может быть, я все-таки не сохранил ни одной. — Он хмуро смотрит на стопку новостных статей. — Моя жена собирала некрологи перед своей кончиной.

— Очаровательно, — комментирует Энцо.

— Ты тоже когда-нибудь состаришься, молодой человек. Цени свою молодость и семью, пока они у тебя есть. Моя жена ушла от меня на милость Господа слишком рано, на мой взгляд.

Энцо бросает на меня отчаянный взгляд. В хороший день его терпение на пределе, на грани катастрофы. Возможно, он был неподходящим человеком, чтобы записаться на это конкретное задание.

— О, смотри, моя выигрышная скретч-карта. — Фредерик с улыбкой протягивает ее ему. — Я выиграл три фунта в 1987 году. В то время это было настоящее волнение.

Я смотрю, как Энцо подставляет лицо и произносит страдальческую фразу "к черту мою жизнь". Мне приходится подавить смех.

— А! Вот и оно.

Размахивая помятой брошюрой размером с ладонь, Фредерик листает страницы, приоткрыв рот. Когда выражение его лица загорается, когда он листает страницу, я знаю, что мы нашли золотую жилу.

— Вот и он, — объявляет он. — Это было сделано семь или около того лет назад. О, Кира тоже на этом фото. Какая прелесть.

Энцо выхватывает буклет у него из рук и просматривает его. Поджав губы, он передает его мне и наблюдает, как я делаю снимок для Тео. Это невыносимо, что меня нет рядом, чтобы держать Харлоу за руку в этот, возможно, решающий момент.

Ли Хестону на вид было чуть за пятьдесят, он был одет в непритязательный дешевый костюм и сверкающее золотое распятие поверх белой рубашки. Его жена, Наташа, была одета в скромное платье в цветочек и слабо улыбалась.

— Почему ты посылаешь это ему? — Тихо спрашивает Энцо.

Я отвожу его в сторону, чтобы слышал только он.

— Харлоу собирается проверить, узнает ли она его.

— Что за черт? Почему? — восклицает он.

— Потому что ей это нужно. Если не для расследования, то для ее собственного здравомыслия.

— Тебе следовало подождать. Что, если мы ей понадобимся, а? Мы в пяти часах езды отсюда.

— А если Майклс прямо сейчас держит в клетке другую девушку? Насилует, избивает и издевается над беднягой? Она может подождать?

Его рот закрывается, когда мой телефон вибрирует от текстового сообщения. Мы оба смотрим на эти два слова.

Шесть писем. Девятнадцать убийств. Одна живая жертва... и один шанс наконец прижать этого ублюдка.

Теодор: Это он.

Мучительная боль пронзает все мое тело, скручивая и корчась в аду агонии. Я пытаюсь вырвать руку из хватки пастора Майклса, но его колено прижимает мой локоть к испачканному кровью бетону, пока он прикрепляет плоскогубцы к следующему ногтю на моем пальце.

— Я же говорил тебе молиться, грязное демоническое отродье, — шипит он, горячая слюна попадает мне в лицо. — Почему ты бросаешь мне вызов? Ты не любишь своего папу?

— Нет! Ты убил моего друга! — Я хрипло кричу.

В соседней клетке нет и следа грязного, залитого кровью лица Тии. От него ничего не осталось. Просто размятый, сочащийся мясной салат на том месте, где когда-то были ее прелестные черты. Размятый в малиновую пасту увешанным кольцами кулаком пастора Майклса.

На его ухмыляющемся лице виден небольшой порез, по заросшей щетиной щеке стекает кровь. Тиа более дерзкая, чем другие девушки… или, скорее, была такой. Когда он прижал ее обнаженное тело к решетке и просунул руку ей между ног, она сопротивлялась, умудрившись нанести свой собственный удар.

Это только еще больше вывело из себя его.

Я больше не узнаю ее изуродованный труп.

— Пожалуйста, — умоляю я, мое лицо блестит от пота.

— Я должен причинить тебе боль. — Он проводит губами по моей грязной щеке. — Это единственный способ для тебя научиться, дочь моя. Господь пощадил тебя, в отличие от этой грешной шлюхи. Ты особенная девочка для папы.

Одним резким движением выдергивая плоскогубцы с моего пальца, он с рычанием выдирает ноготь на другом. Мой голос срывается, и бесконечные крики, вырывающиеся из моего горла, замолкают. Мое лицо мокрое от водопада слез.

— Когда я приведу сюда следующую девушку, что ты собираешься делать?

Зловоние его дыхания не дает мне потерять сознание.

— М-м-молиться усерднее, — хриплю я.

— Хорошо. Теперь давайте послушаем молитвы. С самого начала.

Он подносит плоскогубцы к моему последнему ногтю, загрунтованному и готовому к взятию. Кровь сочится по моей ладони из других болезненных рваных ран. Боль почти заглушает, она такая невыносимая.

— Харлоу, — предупреждает он, дергая за гвоздь.

— Наш о-отец. — Я давлюсь рвотным пузырем. — Кто пребывает на н-небесах...

Моя голова склоняется набок, кружится от боли, и я смотрю на то место, где раньше были глаза Тии. Хлюпающие, покрытые красными пятнами глазницы смотрят на меня в ответ. В моем полубессознательном оцепенении, я клянусь, что ее видимая челюсть двигается, выдвигая обвинение.

— По твоей вине.

Выскальзывая из-под влажных от пота простыней и почти падая на колени, я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Хантер стонет во сне, теснее прижимаясь к моей освободившейся подушке.

Он глубоко вдыхает ткань, на которой покоилась моя голова, и расслабляется от моего знакомого аромата, который возвращает его в сон.

Зажимая рот рукой, я, спотыкаясь, как можно быстрее направляюсь в ванную комнату. Едва за мной захлопывается дверь, как я уже склонилась над унитазом, и меня тошнит снова и снова.

Это всего лишь желудочная кислота, которая выделяется наружу. Я ничего не ела со вчерашнего завтрака. Мой желудок снова бунтует, выплескивая еще больше кислоты в мое ноющее горло.

Когда натиск, наконец, прекращается, я сворачиваюсь калачиком на холодном кафельном полу, все мое тело скользкое от пота, а конечности дрожат. Девятнадцать женщин кричат в моей голове оглушительным хором.

Ты виновата.

Ты виновата.

Ты виновата.

— Пожалуйста, остановитесь, — шепчу я невидимым призракам. — Он у-убил вас, а не я. Я п-пыталась остановить его… Я действительно пыталась.

Ты виновата.

Ты виновата.

Ты виновата.

— Прекратите! Прекратите!

С трудом поднимаясь на ноги, я подтягиваюсь и подхожу к раковине. Открываю кран как можно тише, ополаскиваю лицо и тру с такой силой, что кожа начинает болеть.

Мне нужно очистить поры от яда пастора Майклса. Он заражает меня изнутри. Опершись руками о раковину, я пытаюсь отдышаться.

Я не успеваю втянуть воздух, как он исчезает у меня под пальцами, как песок. Голова кружится так быстро, что я на грани обморока.

Из отверстия для пробки доносится странное, глубокое бульканье. Вода, которую только что смыло, начинает подниматься обратно по трубе, пузырясь и плюясь, но она уже не прозрачная.

Пропитанные малиновым капли заполняют раковину кровавой приливной волной, поднимаясь все выше и выше. Делая шаг назад, я в ужасе прикрываю рот, когда кровь начинает переливаться через край, собираясь лужицей на плитке.

Она повсюду.

Охватывает все.

Красные следы стекают по стенам, усугубляя жуткую картину смерти. Каждый уголок ванной заляпан темным налетом крови.

— Хантер! — Я кричу.

Я ударяюсь спиной о стену, когда царапаю собственное горло, физически пытаясь набрать воздуха и протолкнуть его в легкие. Кровь начала собираться в огромный, впечатляющий поток.

— Милая? Где ты?

Дверь ванной ударяется о стену с такой силой, что стекло разбивается вдребезги и разлетается на неровные куски. Хантер перепрыгивает через беспорядок с обнаженной грудью, его волосы торчат во все стороны.

— Харлоу?

Я так глубоко царапаю свою шею, что кровь и кожа скапливаются у меня под ногтями. Те же пальцы, к которым пастор Майклс прикрепил свои плоскогубцы, угрожая с каждым резким рывком.

— П-помоги мне, — заикаюсь я.

— В чем дело? Тебе приснился плохой сон?

Указывая на липкие следы крови, льющиеся из каждого угла комнаты, я бросаюсь к нему, прежде чем дьявол проглотит меня целиком.

Хантер хрюкает, когда я врезаюсь в него с такой силой, что мы оба спотыкаемся и ударяемся о вешалку для полотенец. Он едва не приземляется в груду битого стекла.

— Вау. — Он проводит руками по моей спине. — Харлоу, мне нужно, чтобы ты дышала. Ты потеряешь сознание, если не сделаешь этого.

— К-кровь!

Он крепко сжимает мой подбородок и поднимает мои глаза, чтобы встретиться со своими.

— Какая кровь? Где?

— Повсюду! Разве т-ты не видишь этого?!

На его лице отражается горе.

— Детка.… здесь ничего нет. Никакой крови.

Склонив голову набок, он призывает меня посмотреть. Слезы все еще жгут мои щеки, и я бросаю крошечный испуганный взгляд вокруг ванной. Вся сцена изменилась.

Все безупречно.

Абсолютно, неопровержимо безупречно.

Моя грудь поднимается и опускается в бешеном ритме, заставляя сердце биться о грудную клетку. Все прошло. Ни единого пятнышка крови. Куда все подевалось? Я что, схожу с ума? Все изменилось прямо у меня на глазах.

— Харлоу, — бормочет он. — Дыши для меня. Давай, как показал тебе Энцо. Вот хорошая девочка.

Легко подняв меня, Хантер выходит из ванной. Меня встречает мягкость, когда он сажает меня на край кровати и опускается передо мной на колени.

На его лице написана неуверенность. Мне больно видеть его таким напуганным, совсем не похожим на диктатора с львиным сердцем, который несколько месяцев назад ворвался в мою больничную палату, чтобы установить закон.

Я сделала это с ним.

Я порчу их все.

— Скажи мне, что тебе нужно, — умоляет он, обводя большими пальцами мои голые ноги. — Хочешь, я позвоню Энцо? Он в офисе с Тео. Я могу позвать их обоих.

Я качаю головой.

— К-кровь и пастор Майклс… он убил ее. Это была моя вина… полностью моя вина.

— О чем ты говоришь? Перестань, милая. Мы уже говорили об этом.

— Это м-моя вина! — Я рыдаю сильнее.

— Харлоу, ты не сделала ничего плохого. Видеть — это не то же самое, что совершать. Ты не смогла спасти их от него.

Я поднимаю дрожащую руку и беру в пригоршню распущенные волосы, свисающие мне на плечо. Хантер чертыхается, когда я сильно дергаю, вырывая сразу несколько прядей.

Слабый хлопок лопнувших волосяных фолликулов вызывает блаженное облегчение, проносящееся по моей воспаленной коже головы. Еще. Еще. Еще.

Мне должно быть больно.

Так же, как и им.

Выдирая еще пряди волос, я уворачиваюсь от его руки, сжимающей мое запястье, и тяну снова — сильнее, быстрее, вырывая целую пригоршню. Когда Хантер берет меня за руку и просовывает палец под гриву моих волос, его кожа становится влажной от свежей крови.

— Господи Иисусе, — в панике кричит он. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе нужно. Я сделаю все, что угодно. Просто перестань причинять себе боль.

— Нет, мне нужно причинить боль. Он причинил им боль.… Я тоже должна причинить боль. Отпусти меня!

— Я не буду, — кричит он в ответ. — Не жди, что я буду сидеть здесь и смотреть, как ты разрываешься на части.

Новые неистовые рыдания терзают мою грудь, требуя выхода. Его осунувшееся лицо застывает, превращаясь в маску решимости.

— Тебе нужно причинить боль?

— Да, — выдыхаю я. — Это единственное, что работает.

— Прекрасно. Я, блядь, сделаю тебе больно.

Вставая, Хантер грубо поднимает меня на ноги. Я почти падаю от головокружения, но он не дает мне упасть. На мне все еще футболка Лейтона, украденная из его гардероба, когда он заснул на диване внизу.

Под ней на мне только простые трусики. Месячные закончились несколько дней назад, так же внезапно, как и начались.

— Руки вверх, — приказывает он резким голосом.

— Что?

Хантер хватает подол моей футболки и стаскивает ее через голову. Он перекидывает ее через плечо, даже не взглянув на меня. Я стою под его высоким, мускулистым телом, моя грудь обнажена, а торс украшен резьбой в виде Святой Троицы.

— Хантер, — хнычу я.

Он проводит рукой вниз по моей руке, двигаясь к изгибу бедра.

— Ты мне доверяешь?

Поколебавшись, я решаюсь робко кивнуть.

— Тогда позволь мне позаботиться о тебе. Мы можем справиться с этим вместе, и ты не причинишь себе вреда. У меня есть другая идея.

Все еще держа меня за бедро, он наклоняется и оставляет нежный поцелуй на изгибе моего живота. Я позволяю своим глазам закрыться, когда его губы опускаются ниже, обводя линию моих простых белых трусиков.

Хантер просовывает палец под резинку и тянет их вниз дюйм за мучительным дюймом. Его теплая рука обвивается вокруг моей лодыжки, и он отводит их в сторону.

— Тебе это не понадобится, — говорит он, глядя на меня из-под тяжелых век.

Когда он выпрямляется во весь рост, я полностью обнажена и чувствую себя более чем немного уязвимой. Все выставлено напоказ. Негде спрятаться от его устрашающего взгляда.

— Что ты с-собираешься со мной сделать?

Его рот кривится.

— Повернись, милая. Руки на кровать.

Когда я не двигаюсь, он обхватывает пальцами один из моих напрягшихся сосков и тянет. Я ахаю от внезапной вспышки боли.

— Повернись. Сейчас же.

С мурашками, пробегающими по моей коже, я выполняю приказ и поворачиваюсь лицом к кровати. Кончик его пальца касается верхней части моего позвоночника и танцует вниз, по гусиной коже и позвонкам, оставляя обжигающий след, который разливается между моими бедрами.

— Наклонись, маленькая Харлоу, — выдыхает он мне в ухо. — Я собираюсь причинить тебе ту боль, которую ты ищешь.

Все мое тело кричит об освобождении, переполненное нарастающим напряжением. Я хочу вырвать каждый волосок со своей головы и искупаться в собственной крови в качестве покаяния. Хантер не сможет спасти меня, что бы он ни думал.

Уже слишком поздно.

Я уже сломлена.

Кладу руки на смятые простыни, выгибаю спину, выпячивая зад. Мне кажется неправильным выставлять себя напоказ вот так, без единого лоскутка ткани, прикрывающего мое тело.

Но вместо страха по моим венам разливается предвкушение. Я не могу сдержать любопытства. Хантер обещал боль. Облегчение. Своего рода наказание. Он играл со мной месяцами, предлагая лишь самые незначительные проблески привязанности.

Даже если я этого не заслуживаю, я хочу большего. Я умираю от желания быть поглощенной им. Контролируемой. Это единственный свет в конце очень темного туннеля.

Я сдерживаю стон, когда ладонь Хантера поглаживает мою левую ягодицу в медленной, нежной ласке.

— Такая красивая девушка.

Я просто расслабляюсь от успокаивающего контакта, когда его рука с силой шлепает меня по заднице. Боль пронзает мой позвоночник, вызывая взрывы фейерверков.

Поглаживая мою чувствительную кожу, я не могу сдержать вздоха, когда Хантер снова бьет меня. Сильнее, прижимаясь к той же ягодице, заставляя на этот раз раскаты грома прокатиться по всему моему телу.

— Тебе больно, милая?

— Да, — выдыхаю я.

— Ты хочешь еще? — спрашивает он.

Сильнее выгибая спину, я прижимаюсь задницей к твердости, выступающей под его спортивными штанами.

— Да. Пожалуйста, еще.

Он успокаивает жжение на моей коже еще одним благоговейным поглаживанием.

— Что — пожалуйста, Харлоу?

— Пожалуйста, ударь меня, — прошу я сдавленным шепотом.

— Зачем, детка?

— Затем, что… Мне это нужно. Мне нужна боль, чтобы выжить.

Он проводит мозолистой ладонью по другой моей ягодице. По моему телу пробегает покалывание от его последнего шлепка. Когда он бьет меня в этот раз, это нарушает грань между болью и удовольствием. Каждый ноющий удар заставляет мое нутро сжиматься сильнее.

— Я мог бы привыкнуть к тому, что ты умоляешь, — дразнит он, все еще поглаживая меня. — Ты хочешь, чтобы на этот раз было жестче?

— Да.

— Тогда проси меня как следует.

Это должно быть унизительно, когда он мной командует. Не думаю, что позволила бы какому-либо другому мужчине контролировать меня с такой откровенной жаждой моего подчинения. Но с ним? Все сводится к доверию.

Я хочу угодить ему и удовлетворить требовательное существо под его человеческой кожей. Его похвала шепотом — это тонизирующее средство против жестокого яда пастора Майклса. Я не могу насытиться этим.

— Ударь меня сильнее, Хантер. — Я разочарованно хлопаю рукой по матрасу. — Перестань быть нежным со мной.

— Ты в порядке? — он проверяет связь.

— Да, продолжай.

Мой пульс учащается, когда его рука скользит по изгибу моего бедра и опускается между ног. Его босая ступня оказывается между моими, раздвигая мои бедра. Когда он обхватывает мой холмик, я понимаю, насколько я влажна для него.

— Ты такая хорошая девочка, правда? — мурлычет он мне на ухо. — Ты такая влажная для меня, милая, а я едва прикоснулся к тебе.

У меня вырывается еще один стон, когда он скользит умелым пальцем по моим складочкам. Огибая вход в меня, искры боли пробегают по мочке уха от легкого укуса зубов Хантера.

Я громко ахаю, когда он засовывает толстый палец глубоко в мою щель. Его восхитительная твердость прижимается к моим покалывающим ягодицам, разделенные трением его спортивных штанов.

— Черт возьми, любимая, — ворчит Хантер. — Я так сильно хочу погрузить в тебя свой член. Скажи мне остановиться.

Я задыхаюсь от желания, когда он вводит в меня еще один палец. Давление усиливается. Оба пальца двигаются в устойчивом, дразнящем ритме. Его большой палец обводит мой бугорок с каждым вращением, разжигая пламя желания.

— Я хочу... я...

— Чего ты хочешь? — воркует он.

— Все. Я хочу все.

Его язык скользит по моему уху.

— Я так сильно хочу трахнуть тебя, Харлоу. Но я не буду этого делать. Не раньше, чем ты выберешь меня.

— Выберу? — Я стону.

Когда его пальцы дразнят нежное местечко, от которого по моей коже пробегают искры, предательская часть меня хочет подчиниться. Я так устала от борьбы. Но я не могу. Я не буду этого делать. Не так.

Прежде чем я срываюсь, рука Хантера исчезает между моих бедер. Я вскрикиваю, мои глаза горят от непролитых слез. Я так потрясена. Все эти извращенные чувства должны покинуть мое тело, прежде чем я окончательно сойду с ума.

Он подносит свои блестящие пальцы к моему рту и засовывает их внутрь.

— Соси. Попробуй себя.

Мое горло сжимается, когда его пальцы скользят по моему языку, распространяя солоноватый привкус моей собственной смазки. Я облизываю его пальцы, прежде чем Хантер вытаскивает их обратно.

Его рука исчезает, призрачно скользя вниз по моему позвоночнику. Я все еще склонилась над кроватью, пойманная в ловушку и бессильная перед его божественной волей. Прямо сейчас он мог бы сделать со мной все, что угодно, и мне было бы наплевать.

— Ты хочешь, чтобы я доказал свою правоту? Я могу заставить тебя почувствовать себя еще лучше, милая. Просто подожди.

Мои ноги дрожат, когда его увлажненные пальцы гладят мою киску, осмеливаясь скользить выше. Он не собирается этого делать.… не так ли? Я пытаюсь приподняться, и его рука толкает меня в поясницу, чтобы снова опустить вниз.

— Доверься мне, — просто говорит он.

Позволяя напряжению разрядиться, я задерживаю дыхание, когда он толкает палец между ягодиц. Это вторжение действует на нервы. Мои инстинкты все еще кричат мне бежать, когда его влажный кончик пальца обводит тугое кольцо мышц у моего заднего входа.

— Удовольствие может принимать разные формы, — шепчет Хантер. — Я хочу знать, что заставляет мою малышку чувствовать себя хорошо.

— О боже, Хант!

Его палец проникает глубоко внутрь меня, используя слой слюны, чтобы облегчить движение. Поначалу это обжигающее вторжение. Нежелательное. Но когда первая вспышка беспокойства рассеивается, меня захлестывает наслаждение.

— Ты сможешь выдержать и то, и другое? — недоумевает он.

Вращая рукой, Хантер толкает другой палец обратно в мою киску. Когда оба отверстия заполнены, я крепче сжимаю простыни. Это слишком. Все мое тело сотрясается от волн удовольствия.

— Готова кончить?

— Да, — мяукаю я.

— Тогда кончай за мной, детка. Выкрикни мое имя.

Это продолжается — сильнее, чем в тот раз, когда он дразнил мой оргазм своими губами, или когда Энцо пробовал меня на кухне. Даже более интенсивно, чем Лейтон, играющий со мной на диване.

Кончик его прикрытого члена упирается в меня, чувствуя, что он вот-вот вырвется из своей тканевой тюрьмы. Я могу представить, каково это будет, когда он впервые проникнешь глубоко в меня.

Он приближается прямо к краю и оставляет меня в свободном падении, пока мой оргазм берет верх. Я корчусь и стону, весь мой мир рушится от охвативших меня спазмов. Хантер зарывается лицом в мои волосы, наслаждаясь властью, которой владеет.

— Идеально, — хвалит он.

Осторожно перевернув меня, я лежу поперек кровати на спине. Его улыбка становится кривой, когда он поправляет плотный материал, обтягивающий его эрекцию.

Когда я пытаюсь дотянуться до него, намереваясь применить урок, преподанный мне Лейтоном, он отводит мою руку в сторону.

— Мне ничего от тебя не нужно, — говорит он с горящим взглядом. — Это было для того, чтобы доказать свою точку зрения.

Я собираю остатки своего голоса.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала тебя.

Его глаза отказываются отрываться от моих.

— Да.

— Только тебя.

— Да, — повторяет он.

Невидимая рука сдавливает мне трахею.

— Ты же знаешь, я не могу этого сделать, Хант.

Его улыбка исчезает.

— Я не буду делить тебя. Я гребаный эгоистичный ублюдок, и я хочу тебя только для себя, или не хочу вообще.

— Совсем?

— Ты слышала меня, — подтверждает он.

Прикрывая руками обнаженную грудь, я приподнимаюсь, мне нужно немного пространства, чтобы подумать. Выражение лица Хантера сменяется знакомой холодностью, когда я на дюйм отступаю на матрасе.

— Они тоже мне… нужны, — шепчу я. — Ты не можешь просить меня перестать думать о других. Я не могу просто отключить свои чувства.

Его ноги волочатся назад, увеличивая расстояние, между нами.

— А как насчет моих чувств, Харлоу?

Моя рука взлетает к волосам и снова опускается, охваченная нерешительностью. Похоже, он готов запереть меня в новенькой клетке. На этот раз это одна из его конструкций, блестящая и обманчивая, до которой другие частички моего сердца не могут дотянуться.

— Я не могу их отпустить, — отвечаю я сквозь подступающие слезы. — Я просто не могу.

— Даже если я влюблен в тебя?

Я чувствую себя так, словно меня ударили кирпичом по лицу. Брови Хантера сведены вместе в обвиняющем хмуром взгляде, и пространство, разделяющее нас, кажется бесконечным океаном.

Мне вдруг захотелось, чтобы Лейтон проснулся и пришел меня спасти. Жестокость обволакивает Хантера второй кожей, и хотя я знаю, что он никогда не причинил бы мне боли, его слова ранят так же глубоко.

— Ты… влюблен в меня? — Я повторяю.

— Я провел последние пять лет, живя жизнью призрака. Я не знал, что снова способен испытывать такие чувства.

Я понятия не имею, что сказать.

Он тоже это понимает.

Хантер отворачивается и пытается уйти. Вскакивая с кровати, я обвиваю руками его обнаженный, покрытый татуировками торс сзади и удерживаю его на месте. Ему придется тащить меня волоком.

— Пожалуйста, не уходи, — хнычу я, прижимаясь к его коже. — Я так сбита с толку, но я знаю, что не смогу сделать это без тебя.

— Ты же не это имеешь в виду.

— Хантер. — Я ныряю перед ним. — Это правда. Ты спасал мне жизнь, снова и снова. Никто никогда не заботился обо мне так, как ты.

Неуверенность мелькает в расплавленных глубинах его радужек. Я притягиваю его губы к своим и целую, не в силах подобрать слов, чтобы выразить то, что мне нужно сказать. Мое бессловесное отчаяние — это все, что я могу ему предложить.

— Я тоже влюбляюсь в тебя, — шепчу я ему в губы. — Не закрывайся от меня снова. Пожалуйста.

Его лоб прижимается к моему.

— Черт, Харлоу. Все, что мы собираемся сделать, это причинить друг другу боль в конце.

— Мне все равно. Мне будет больно, если это потребуется. Мне нужно, чтобы ты остался, но, пожалуйста, не проси меня выбирать. Ты знаешь, что я не смогу.

Пока я жду его ответа, мне кажется, что весь дом сгорает дотла вокруг меня. Я молча умоляю безразличного Бога дать мне эту крошечную вещь — их терпение.

Я найду выход из этой передряги, потому что должна. Это вопрос жизни и смерти. Тьмы и света. Спасения и разрушения. Жить с ними... или умереть без них. Я не вижу альтернативы.

— Я знаю. — Он вздыхает, его руки опускаются мне на плечи. — Возвращайся в постель. Тебе нужно отдохнуть.

Мой взгляд устремляется на смятые простыни.

— Я б-боюсь спать. Сны… они кажутся такими реальными.

— Я могу позвать вместо себя Лейтона.

— Нет! — Я повышаю голос и прижимаюсь крепче. — Я не хочу, чтобы он держал меня. Я хочу, что это был ты.

Мне не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть его улыбку. Я чувствую это. Он поднимает меня на руки и подходит к кровати. Мы вместе забираемся под простыни, и я устраиваюсь на сгибе его руки, так что он устраивается у меня за спиной.

Его лицо утыкается мне в шею.

— Спи, Харлоу.

— Ты защитишь меня? — Бормочу я.

— Никто не причинит тебе вреда, пока я здесь. Даже ночные кошмары. Я всегда буду оберегать тебя.

Мои глаза закрываются, повинуясь властности в его голосе. Кровавые кошмары больше не возвращаются. Не сейчас, когда обещание Хантера все еще звенит у меня в ушах.

Огромная переговорка в штаб-квартире «Сэйбер» гудит от мрачных разговоров, хруста открываемых банок с энергетиками и плеска свежезаваренного кофе. Утро выдалось депрессивным.

Все собрались здесь по срочному приказу Хантера. Прошлой ночью мы получили сообщение из полицейского управления Дерби о том, что молодая работница секс-бизнеса бесследно исчезла.

Двое друзей заявили о пропаже Кэндис Бернард, когда она не вернулась с работы. Они видели, как она уходила с клиентом около полуночи, и вызвали полицию на следующее утро после ее поисков.

То, что они обнаружили, повергло их в ужас.

Вот тогда-то нас и вызвали.

Ее облегающее платье с блестками было найдено в соседнем переулке, покрытое свежей кровью. В карман была засунута записка с написанным посланием и нарисованная от руки визитная карточка — Святая Троица, выгравированная свежими чернилами.

Сдавайся, Харлоу Майклс.

Или следующая смерть будет на твоей совести.

Харлоу почти не произнесла ни слова с тех пор, как мы сообщили новости. Даже проблеска удовлетворения, когда Энцо согласился, что она может присутствовать на этой экстренной встрече. Он полон решимости поступать с ней правильно и исправлять свои ошибки, держа ее в курсе событий.

Собрались команды "Анаконда" и "Кобра", а также весь разведывательный отдел. Все, кто до сих пор был замешан в этом деле, были приведены в состояние повышенной готовности, в связи с этим бурным развитием событий.

— Не думаю, что смогу это сделать.

Голос Харлоу надтреснут от страха.

— Мы можем войти вместе, — предлагаю я ей.

Она стоит позади меня, подпрыгивая на носках, обутая в кожаные ботинки на толстой подошве, чтобы защититься от февральского холода. Ее обычные узкие джинсы и свитер кажутся помятыми, как будто она одевалась неряшливо.

Я притягиваю ее ближе, пока она не прижимается к моей груди. Харлоу зарывается лицом в мою серую футболку, ее дыхание прерывистое.

— Хантер, Энцо и Тео все там с командами. Это безопасно. Мы собираемся разобраться с этим вместе.

Она качает головой.

— Каждый из них думает об одном и том же. Чем дольше я прячусь, тем больше будет смертей.

— Ты же знаешь, что это неправда.

— Разве нет? — усмехается она.

— Никто здесь не позволит тебе попасться в ловушку этого ненормального. Это часть его игры. Мы не можем играть на этом.

Хватаю ее за запястье, когда ее пальцы пытаются запутаться в длинной гриве волос, я отталкиваю их в сторону, прежде чем она успевает начать тянуть. Харлоу поднимает на меня взгляд, ее сияющие голубые глаза полны смущения.

— У меня есть как раз то, что нужно. — Я нежно целую ее в уголок рта. — Позволь мне кое-что попробовать.

Отогнув рукав пальто, я показываю коллекцию эластичных резинок для волос, которые ношу на запястье каждый день. Ее глаза расширяются, когда я беру одну и жестом приказываю ей обернуться.

— Как долго ты носишь их с собой?

Беру три больших пучка ее волос и начинаю заплетать.

— Несколько недель.

Я работаю быстро, поскольку коса начинает удлиняться, спускаясь по ее спине в виде жгута волос. Завязывая ее резинкой, я целую ее в макушку опущенной головы.

— Я подумал, что, если они будут заплетены, у тебя не возникнет соблазна потянуть, не осознавая этого.

Харлоу оборачивается и смотрит на меня, ее глаза полны сверкающих слез. Одна из них осмеливается потечь по ее щеке, и я осторожно смахиваю ее большим пальцем.

— Что я сделала, чтобы заслужить тебя?

— Много, — легко отвечаю я. — Если тебе понадобится передохнуть или станет слишком тяжело, ткни меня, и мы сможем выйти. Договорились?

Она натягивает улыбку.

— Договорились.

Взяв Харлоу за руку, я прижимаю ее к себе. Мы вместе входим в комнату и подходим к столу, за которым Энцо и Тео разговаривают тихим, настойчивым шепотом. Они оба замолкают и смотрят на нас.

— Доброе утро, — бодро говорю я.

— Почему ты такой бодрый? — Энцо пристально смотрит на меня.

— Просто пытаюсь поднять настроение. Прошлой ночью я отлично выспался, прижавшись к Харлоу. Тебе следует почаще работать допоздна, Энц.

Его сердитый взгляд становится еще мрачнее.

— Забавно.

Он выглядит так, словно хочет уничтожить меня одним своим взглядом. После их небольшой поездки в Ньюкасл в начале этого месяца Энцо большую часть ночей работал вместе с Кейдом и Тео, собирая информацию о фальшивой личности Майклса.

Выдвигая стул рядом с Тео, я сажаю Харлоу на него, прежде чем она успеет передумать и выбежать из комнаты.

Она натянуто улыбается Энцо и быстро и крепко обнимает Тео. К моему удивлению, он обнимает ее в ответ, на мгновение закрыв глаза. Энцо наблюдает за происходящим с ухмылкой.

— Ты в порядке? — спрашивает она Тео.

— Бывало и лучше. Мы работали всю ночь.

— Тебе нужно поспать. — Харлоу тоже смотрит на Энцо. — И тебе. Вы двое, похоже, готовы упасть в обморок.

— У нас все в порядке, малышка, — говорит Энцо, опрокидывая в себя еще кофе. — Сон может подождать до тех пор, пока мы не найдем эту девушку.

— Мне жаль, что меня не было там, когда Хантер рассказал тебе вчера вечером, — извиняется Тео. — Я не смог придти.

Харлоу пожимает плечами.

— Я понимаю.

— Последние несколько недель все было безумно, а теперь еще и все это дерьмо. У нас должна быть стопка книг для обсуждения.

Она наливает себе чашку чая.

— Скорее, целый книжный шкаф. Я много читала.

Избегая свободного места рядом с Энцо, я сажусь на другой конец стола, где он не сможет надрать мне задницу за то, что я ткнулся ему в лицо во время вчерашних объятий.

Он действительно выглядит дерьмово. Темные круги под его глазами напоминают грозовые тучи, в то время как его неопрятная копна иссиня-черных волос становится непослушной в ожидании необходимой стрижки.

— Ты прошла регистрацию в онлайн-школе? — Энцо спрашивает ее.

Харлоу делает еще глоток и кивает.

— Тео помог мне сделать это, пока тебя не было на прошлой неделе. Пока начальная математика и английский. Я хочу наверстать упущенное.

— У тебя все получится, — успокаиваю я ее.

— Это мы еще посмотрим.

Она замолкает, когда мелькают ярко светлые волосы и две, покрытые шрамами руки обхватывают ее шею сзади, и Бруклин заключает ее в медвежьи объятия, сжимая, прежде чем быстро отпустить.

— Я не знала, что ты придешь, — приветствует она. — У тебя все в порядке?

— Замечательно, — отвечает Харлоу. — Как дела? Помимо дел. У меня такое чувство, что это все, о чем я думаю.

Наливая себе кофе, Бруклин закатывает глаза.

— О, ты знаешь. Планировать свадьбу для пяти придурков — непростая задача. Хадсон хочет провести ее на кладбище.

— Ты шутишь? — Энцо хихикает.

— Он думает, что это будет иронично. — Бруклин указывает на стол, за которым сговариваются Хадсон и Кейд. — Я серьезно проигрываю в вооружении как единственная женщина.

— Тебе нужна помощь? — Неуверенно спрашивает Харлоу.

Лицо Бруклин озаряется.

— Ты бы сделала это?

— Я абсолютно ничего не смыслю в свадьбах, не говоря уже о том, чтобы планировать их. Тем не менее, я рада попробовать.

Визг, который она издает, так не похож на Бруклин, что я зажимаю уши руками. Эта женщина, не моргнув глазом, вырезала целые комнаты, полные людей. Вот она в восторге от выбора свадебных цветов.

— Черный дрозд! — Хадсон ревет.

Команда "Анаконды" и разведывательный отдел замолкают, наблюдая, как она поворачивается, уперев руку в бедро. Бекет делает паузу на полпути, показывая что-то Рейне и Фоксу.

— Да, Хад? — спрашивает Бруклин.

— Ты не против потише кричать? Ты, Феникс и Илай, трахающиеся как кролики, не дали мне уснуть прошлой ночью.

Вместо того, чтобы покраснеть, как подобает нормальному человеку, Бруклин улыбается шире.

— Эй, мы пригласили вас с Джудом присоединиться.

— Это не тот мысленный образ, который мне нужен так рано утром, — ворчит Энцо себе под нос. — Брук, иди разберись со своим женихом, пока меня не вырвало.

Подмигнув нам обоим, Бруклин топает прочь в своих туго зашнурованных лакированных ботинках Doc Martens. Итан, заместитель Беккета, присвистывает, когда она проходит мимо.

— Это моя будущая жена, на которую ты смотришь. — Хадсон бросает на него убийственный взгляд. — На твоем месте я бы заткнулся.

Его улыбка исчезает.

— О, эээ. Конечно.

— Именно так я и думал.

Прерывая их противостояние, дверь в конференц-зал с грохотом захлопывается. Врывается Хантер в сопровождении нашего пиар-агента Лукаса. Оба одеты в безупречные костюмы и с одинаковыми мрачными выражениями лиц.

— Извините, что мы опоздали.

— Все в порядке? — Энцо хмуро смотрит на него.

Хантер снимает куртку и кобуру с пистолетом.

— Мы немедленно переводим здание на третий уровень безопасности.

Он напрягается и тянется за своим оружием.

— Что случилось? Мы в безопасности?

Лукас наливает себе кофе.

— Произошла утечка информации из полицейского управления Дерби.

Голова Энцо ударяется о стол.

— Черт.

— Сегодня утром на первой полосе каждой газеты страны напечатана копия заметки пастора Майклса.

— И имя Харлоу тоже включено? — Спрашивает Тео.

Хантер кивает, его челюсти сжаты.

— На улице также проходит акция протеста. — Лукас, поморщившись, допивает свой кофе. — Появились средства массовой информации, чтобы заснять это, и уже собирается толпа.

— П-протест? — Харлоу заикается.

Хантер прочищает горло.

— Мы сталкиваемся с растущим давлением, требующим поймать убийцу... или дать ему то, что он хочет. У пастора Майклса есть много сторонников.

Ее лицо становится белым.

— Меня.

— Этого, блядь, никогда не случится, — рявкает Энцо. — Им придется снести здание, чтобы заполучить Харлоу в свои руки.

— Никто не предлагает нам делать это, — успокаивает его Хантер. — Они сумасшедшие. Мы игнорируем таких.

По комнате проносится одобрительное бормотание. Иногда люди вызывают у меня отвращение. Если дать Майклсу то, что он хочет, убийства не прекратятся, что бы ни печатали СМИ.

Он продолжит убивать и терроризировать страну, даже когда Харлоу снова окажется в его распоряжении. Правило номер один в тюрьме? Никогда не давайте хулигану то, что он хочет, потому что он будет продолжать отбирать до тех пор, пока у вас ничего не останется.

Харлоу, пожертвовав собой, не спасет людей. Она потеряет свою свободу и свою жизнь ни за что. Наша самая большая задача — убедить в этом ее, а не общественность.

— Мы утроили охрану. Протест подавлен, — объясняет Хантер. — Давайте перейдем к делу. Как продвигается остальное?

Энцо роется в бумагах.

— Мы знаем, что Майклс убирался в доме на месте своего предыдущего убийства и оставил труп Розетты. Должно быть, он держит эту жертву в новом убежище.

— Зачем действовать сейчас? — Спрашивает Кейд.

— Это был только вопрос времени, — заканчивает за него Хадсон. — Он убил Розетту Стоун, чтобы замести следы, а сообщник — это ненужный риск. Ее смерть его не удовлетворила.

— Нет, это не так, — не соглашается Харлоу.

Она спохватывается и краснеет, поджав губы. Вместо того чтобы отругать ее, как она, кажется, ожидала, Хантер улыбается и жестом просит ее продолжать.

— Ну, он полагался на нее во всем. — Харлоу возится со своими ногтями. — Всю грязную работу делала миссис Майклс. Ее убийство не облегчило ему жизнь. Она была его самым ценным активом.

— Тогда зачем это делать? — Я спрашиваю у зала.

Поднимая руку, Рейна ждет одобрительного кивка Хантера, прежде чем заговорить. Ее фиолетовые волосы сегодня распущены, ниспадая на просторную толстовку и обтягивающие леггинсы.

— Он не просто убил Розетту, — нервно объясняет она. — Это было сообщение. Он даже не взял с собой ее обручальное кольцо. Как будто… он хотел, чтобы Харлоу нашла ее.

— С какой целью? — Хадсон рычит.

Крутя кончик косы дрожащей рукой, Харлоу смотрит на меня. Я приподнимаю бровь, спрашивая, не хочет ли она уйти. Сделав глубокий вдох, она качает головой.

— Он хотел, чтобы мы опознали Розетту? — Бруклин предполагает. — Мы что-то упускаем. Он хочет, чтобы мы знали, что бы это ни было.

— Или кем бы она ни была, — заканчивает Тео. — Розетта — ключ к его прошлому. Он насмехается над нами.

— С какой целью? — Хантер вздыхает.

— Ну, у нас есть теория. Мои контакты в правительстве были бесполезны, поэтому я... э-э-э, отправился на поиски ответов в другое место.

Он пристально смотрит на Тео.

— Что ты сделал?

— Я, возможно, взломал базу данных Верховного суда по уголовным делам и просмотрел несколько закрытых файлов по делу.

— Возможно? — Восклицает Хантер.

— Это было... случайно? — Предлагает Тео.

— Господи Иисусе. Судебные счета из-за тебя обходятся мне в целое состояние. Верховный суд, Тео. Это серьезно!

— Я знаю, что это серьезно, — спокойно отвечает он. — Именно поэтому я это сделал. Нам нужны ответы, которые никто не может нам дать.

— Есть не так уж много случаев, когда я могу помешать твоей тупой заднице попасть в тюрьму по обвинению в злоупотреблении компьютером.

— Я был осторожен, — оправдывается Тео. — Никто даже не знает, что я проник в их систему. Проще простого.

— Нет, это не так. Ты неуправляемый!

— Хант, — спокойно говорит Энцо. — Выслушай нас.

— Ты тоже был в этом замешан? — Обвиняет Хантер.

— Нам нужно было проверить, верна ли наша теория, — отвечает он, прежде чем взглянуть на своего сообщника. — Введи их в курс дела.

Разглаживая синюю фланелевую рубашку и обтягивающие выцветшие серые джинсы, Тео подключает один из своих ноутбуков к проектору. На пустой задней стене нарисован ряд изображений.

Четыре старые, облупившиеся картонные коробки с документами были извлечены для ручного сканирования. Массив доказательств огромен, все они подтверждены полномочиями суда.

— Примерно восемьсот детских домов функционировали в период с пятидесятых по девяностые годы, — объясняет Тео. — Это было до того, как правительство приняло жесткие меры, столкнувшись с судебными исками и обвинениями в серьезном пренебрежении.

Он переходит к первому изображению. Это черно-белый снимок четырехэтажного особняка. Темные лозы плюща стелются по старинным кирпичам, а зловещее сооружение окружено зарослями высоких деревьев.

— Приют для заблудших детей "Генезис".

— Это было то самое место? — Уточняет Хантер.

— Розетта провела там четыре года. Это был католический сиротский приют, который был замешан в бесчисленных случаях жестокого обращения с детьми и сексуального насилия.

— Почему мы ничего не слышали об этом скандале? — Итан говорит, изучая изображения. — Если бы было задействовано государственное финансирование, мы должны были бы услышать о последствиях.

— Ничто из этого не является достоянием общественности, — отвечает Тео. — Жертвы достигли соглашения, и инициатива по очистке похоронила все, включая это судебное дело.

— Были судебные преследования? — Следующим спрашивает Кейд.

— Домом управляли несколько хорошо оплачиваемых католических церквей. — Тео проверяет свои записи. — Несколько священников были привлечены к уголовной ответственности, но они откупились от подсудимых.

Я изучаю снимки.

— У нас есть список жертв?

— Нет. Можно с уверенностью предположить, что Розетты среди них не было. Она ушла из-под стражи и раскрыла свою личность, чтобы ее не затащили туда снова.

Поглаживая бороду одной рукой, Хантер слушает, бросая взгляды на Харлоу каждые несколько секунд. Кажется, он отчаянно пытается все время не спускать с нее глаз.

Она также изучает спроецированную фотографию детского дома, нахмурив брови, как будто зернистые пиксели раскроют секреты вселенной, если она будет смотреть достаточно долго.

Я придвигаюсь ближе к ней.

— В чем дело?

— Ответы на все вопросы находятся в этом месте. — Она качает головой. — Что он пытается мне сказать? Зачем было оставлять Розетту здесь?

— Я не знаю, принцесса.

— Это просто еще один тупик, не так ли?

— Это не совсем так, — вмешивается Тео. — Возможно, мы нашли кого-то, кто работал над первоначальным расследованием в восьмидесятых годах.

— Что? Как? — Настаивает Хантер.

— Мы немного покопались в полицейских делах, — отвечает за него Энцо. — Нам перезвонил констебль в отставке, но он не желает сообщать об этом официально.

— Даже суперинтендант отказался прикасаться к этому месту. — Хантер смотрит на них обоих. — С кем, ради всего святого, ты разговаривал?

Ни один из них не отвечает ему.

— Это как-то связано с пропущенными звонками моего отца? — продолжает он, понизив голос.

— Мы сделали то, что должны были. — Энцо прочищает горло. — Будет ли этот парень зарегистрирован или нет, у него есть информация об этом месте. Я вытяну ее из него.

Глаза Хантера сужаются.

— Ты втянул в это моего отца.

— Все, о чем мы просили, — это связаться с нами.

— Это, блядь, его не касается!

— Это был просчитанный риск, — защищается Энцо.

Поворачиваясь спиной, чтобы перевести дух, Хантер бормочет красочное ругательство. Я чертовски уверен, что не собираюсь ввязываться ни во что, связанное с нашими родителями. К черту это.

Когда Хантер оборачивается, я вижу, что он спрятал свое раздражение для личной взбучки позже. Тео тяжело сглатывает. Его собираются высечь за нарушение правил.

— У нас есть зацепка по фальшивой личности Майклса, — перенаправляет он. — Какую информацию мы обнаружили о Ли Хестоне?

— Немного, — признается Тео. — Свидетельства о рождении нет. Есть запись о его браке с Наташей в 1983 году. Их адрес находился в полумиле от церкви, которой управлял мистер Хоутон.

— Больше ничего? — спрашивает он.

— Нет зарегистрированного места работы. Дом был арендован у частного домовладельца, который был частью прихода. Они были тихими, непритязательными. Ни у кого нет причин подозревать, что их жизнь была притворством.

— Ты думаешь, он вернулся бы туда, чтобы спрятаться? — Спрашивает Бекет из-за своего стола. — Учитывая, что часовня была обнаружена.

— Маловероятно, — отмахивается Хантер. — Давайте отправим команду в Ньюкасл, чтобы обыскать собственность. — Он смотрит на Хадсона и Кейда. — Возьмите с собой криминалистов.

Кейд быстро кивает.

— Мы уезжаем сегодня.

— Простите, как это убийство девятнадцати женщин может быть тихим и непритязательным? — Бруклин сердито перебивает — Кто-то должен был поймать этого парня много лет назад.

— Брук. — Кейд кладет руку ей на плечо. — Мы не можем контролировать то, что делала полиция тогда.

— Ну и что? Мы не можем злиться? Он жил гребаной счастливой жизнью, пока Харлоу была заперта в подвале.

— Хватит, — ругается Хантер.

— Нет. Как ему позволяли так долго выходить сухим из воды? Теперь еще одна женщина вот-вот лишится жизни.

— Я сказал — достаточно! — кричит он ей. — Харлоу здесь, и ей не обязательно слышать это прямо сейчас.

— Не указывай мне, что делать, черт возьми!

Бруклин вылетает из комнаты. Кейд секунду колеблется, прежде чем броситься за ней, оставляя Хадсона пожимать плечами.

— Она разозлилась из-за репортажа в новостях.

— Что за репортаж в новостях? — интересуется Харлоу.

Все выглядят встревоженными. Я знаю, что команда Кобра защищает свое прошлое. Сэйбер — довольно гостеприимное место, но даже здесь люди сплетничают. Они предпочитают держать это в секрете.

— В нескольких газетах появились старые истории о нас. — Хадсон уставился на свои стиснутые руки. — Я пытался помешать ей прочитать их, но ты же знаешь, какая она.

— Ублюдки, — ругается Энцо. — В ту минуту, когда они видят наше имя в прессе, стервятники начинают кружить.

— Они довольно скоро двинутся дальше.

Вспышка гнева Бруклин имеет больше смысла. Она не может защитить свою семью от жестокого дерьма, которое печатают газеты. Как и она не могла защитить Харлоу от этого больного ублюдка.

Когда дело касается людей, о которых она заботится, ее характер становится невероятно горячим. Бруклин глубоко любит, и это проявляется как ярость. Вот как она демонстрирует свою преданность — через жестокую территориальную дружбу, которая напугала бы большинство людей.

Тео касается руки Харлоу и отшатывается, когда она вздрагивает от этого прикосновения. Она замыкается в себе, крепко обхватывает живот и смотрит в стол.

— Кто-то должен был остановить его, — хрипло соглашается она. — Если не полиция, то я. Все, что я делала, это наблюдала.

Хантер снова отворачивается, выглядя на грани яростного срыва. Сегодня он действительно изо всех сил старается быть профессионалом.

— Я не знаю, как нам убедить тебя, что ты ни в чем не виновата. — Энцо вздыхает. — Ты ни в чем не виновата.

Это та же самая чушь, которую моя мама запихнула мне в глотку, прежде чем узнала, что я сделал с Томасом Грином. Я ей не поверил. Это разные вещи, но применимо то же самое.

— Не имеет значения, что мы думаем, не так ли? — Пытаюсь успокоить ее.

Харлоу смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Важно то, что ты чувствуешь по этому поводу, а не мы.

Она кивает в знак согласия. Энцо обессиленно опускается на стул. Для умного парня он может быть твердолобым идиотом, когда дело доходит до Харлоу и ее эмоций.

— Я знаю, что могла бы сделать больше, — признается она. — Независимо от того, что ты думаешь. Каждый человек, протестующий там, думает об одном и том же.

— Что тебе нужно, чтобы все это закончилось? — Предлагаю я.

Вся комната наблюдает за нашей ссорой, затаив дыхание, включая Хантера краем глаза. Даже Энцо ждет ее ответа.

— Справедливость, — решает Харлоу.

Телефон Хантера звонит в самый неподходящий момент. Он отвечает на звонок, слушает и быстро вешает трубку.

— Джиана здесь на своем втором допросе. Я забыл отменить его вчера вечером. — Он с опаской смотрит на Харлоу. — Тебе не обязательно говорить с ней, когда все это происходит. Мы можем отложить разговор.

— Нет, мне нужно ее увидеть. Продолжают звонить из реабилитационного отделения. Я не могу говорить со своим отцом, пока сначала не выслушаю Джиану.

— Харлоу, — предупреждает Энцо. — Я не думаю...

— Со мной все будет в порядке, — обрывает она его.

Он сдерживает всю ту мачо-чушь, которой собирался ее задушить. Я думаю, грубый идиот наконец-то понимает.

— Я могу пойти с тобой, — предлагает Тео.

На этот раз она не вздрагивает, когда он берет ее за руку. Впервые я заметил их расцветающую дружбу, когда он ел с нами пиццу. Это первый раз, когда я вижу, чтобы Тео с кем-то вступал в контакт.

— Давай покончим с этим. — Она крепче сжимает руку Тео. — Ты возьмешь у нее показания после?

Хантер кивает.

— Да. Иди первой.

Разглаживая свитер, Харлоу наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы на глазах у всей чертовой комнаты. Моя грудь горит от гордости, когда Хантер и Энцо бросают на меня кинжальные взгляды.

— Подождешь меня? — шепчет она.

— Как будто я куда-то пойду без тебя. Удачи с Джианой. Будь сильной.

— Я буду стараться изо всех сил.

Прежде чем она успевает последовать за Тео к выходу, Энцо огибает стол, чтобы подойти к Харлоу. Она взвизгивает, когда он заключает ее в изнуряющие объятия, ее голова едва достает до его грудной клетки.

— Помни, ты ей ничего не должна. — Он приглаживает ее заплетенные в косу волосы. — Просто крикни, если мы тебе понадобимся.

— Я так и сделаю, Энц.

— Я серьезно.

Она скрещивает палец на груди в молчаливом обещании. Энцо загадочно улыбается ей, прежде чем поцеловать в лоб.

— Я без колебаний вышвырну ее за волосы на улицу, если она тебя расстроит. С гребаным удовольствием.

— Я знаю, — бормочет она в ответ.

Когда Энцо отпускает ее, Хантер завершает нелепое шоу, которое мы устраиваем для всей комнаты, заключая ее в медвежьи объятия. Одному богу известно, что теперь все подумают.

— Энцо прав. — Хантер целует ее в висок. — Возьми то, что тебе нужно, но не позволяй ей ставить тебя в неловкое положение.

— Ребята. — Харлоу пытается вырваться из его удушающих объятий. — Со мной все будет в порядке. Я просто хочу задать ей несколько вопросов.

— Обнимите ее еще раз, и мне нужно будет вызвать скорую помощь, — перебивает их Хадсон. — Беги, пока можешь, Харлоу.

Ухмыльнувшись, она чмокает Хантера в покрытую щетиной щеку и выскальзывает из его мускулистых рук. Тео снова протягивает ей руку, и пара вместе выходит из комнаты.

Энцо поворачивается ко мне.

— Какого черта ты делал в ее постели прошлой ночью? Пока она была расстроена.

— Что ты делал в ней на прошлой неделе? — Спрашиваю я, проверяя, что никто не подслушивает. — Или Хантер на выходных?

Хантер вытирает лицо.

— Это смешно.

— Она не собирается выбирать, — шипит Энцо на своего партнера. — Поднимайтесь на борт, или позвольте нам двигаться дальше без вас.

— Я не собираюсь вести этот разговор здесь, — парирует он. — У нас есть работа. Друзья Кэндис ждут, когда их опросят.

Хантер подходит к команде Кобра, когда Бруклин и Кейд возвращаются из коридора. Выражение ее лица жесткое и чертовски злое, но она выглядит немного спокойнее.

— Ты думаешь, он передумает? — Энцо вздыхает.

Я поднимаю на него взгляд.

— Хантер? Сомневаюсь в этом.

— Если мы не пойдем на компромисс, это закончится только одним. Я не позволю Хантеру испортить наш шанс с Харлоу.

— Энц, я не могу притворяться, что понимаю хоть что-то из того, что происходит в голове моего брата. Мы можем только надеяться.

— Я не верю в надежду.

— Очень оптимистично с твоей стороны.

— Я собираюсь вразумить его, — клянется он.

Хлопнув его по плечу, я наливаю себе еще кофе.

— Тебе лучше начать составлять план. Удачи. Тебе это понадобится.

Энцо хмыкает.

— Смотри на меня, черт возьми.

Сидя на мягком коричневом диване, я пытаюсь сосредоточиться на текущей задаче, а не на том факте, что прямо сейчас раздевают, избивают и пытают еще одну невинную женщину.

Кэндис Бернард.

Еще одно имя в моем сердце.

Часы, висящие на стене в комнате для допросов, громко тикают, усиливая тревогу, сжимающую мое горло. Каждая секунда — это еще один порез на ее коже, еще один синяк, еще одно изнасилование.

Пастор Майклс смеется над нами.

Мы проигрываем эту бесконечную битву.

Услышав голоса в коридоре, я вытираю лицо и делаю глубокий вдох. Я не видела и не разговаривала со своей матерью, Джианой с тех пор, как в прошлом году произошел инцидент в Девоне.

Воссоединение с ней и столкновение с идеальной семьей, которую она создала, было травмирующим. У меня не было ни малейшего желания повторять этот опыт, но теперь, когда мой отец появился, я не могу долго прятаться от прошлого.

Мне нужно знать ее версию случившегося, прежде чем я смогу уделить отцу хоть секунду своего времени. Он ничего не сделал, чтобы заслужить это. Мои отношения с Джианой могут быть непростыми, но я обязана выслушать ее. Это справедливо.

Дверь подает звуковой сигнал, когда сканируется пропуск. Я заставляю себя сделать глубокий вдох, когда дверь распахивается, и виднеется копна светлых локонов Тео.

Он бросает на меня взгляд и одними губами произносит:

— Дыши.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Следуя за ним, зеленые глаза Джианы немедленно останавливаются на мне.

Пышные каштановые волосы свободно спадают на плечи, на ней элегантная кремовая блузка и отутюженные брюки в сочетании с блестящими туфлями-лодочками. Она даже накрасила губы.

— Харлоу, — выпаливает она, роняя сумочку. — Я видела новости вчера вечером. Я все звонила и звонила...

— Я знаю, — перебиваю я ее. — Я не была готова говорить.

Она пытается скрыть обиду на своем напудренном лице.

— Я понимаю. В прошлый раз, когда мы разговаривали, все закончилось не очень хорошо.

— Можно и так сказать, — бормочет Тео, усаживаясь в углу. — Я буду рядом, если понадоблюсь, Харлоу.

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Хорошо.

Джиана прищуривает глаза, глядя на него с выражением неудовольствия, которое беспокоит меня. Большая часть плохих чувств, которое она разжигает во мне, остаётся безмолвной. Это не поддается объяснению, но что-то в ней не так. Хотела бы я вспомнить, почему.

И все же я была первой, кто оказался у постели моего отца. Я тоже забыла его, но мои инстинкты привели меня туда. Я знаю, что упускаю что-то важное в этой истории. Истина прямо здесь, и от меня зависит разгадать эту загадку.

— Садись. — Я указываю на стул напротив.

Она садится, скрещивая ноги в лодыжках, и снова окидывает меня проницательным взглядом. Я уверена, что выгляжу по-другому. Я прибавила еще несколько фунтов, и моя рука уже зажила. От того, как она изучает каждую деталь, у меня мурашки бегут по коже.

— Как у тебя дела? — нервно спрашивает она. — Эта бедная девочка и эти люди там… ты, должно быть, чувствуешь себя так...

— Я в порядке, — невозмутимо отвечаю я.

— Что ж, нам следует поговорить о том, что произошло.

— Я не хочу говорить о том, что произошло в Девоне. Я не поэтому хотела поговорить с тобой.

— Я хотела извиниться, — торопливо продолжает она. — Мне жаль, что ты была ошеломлена. Это последнее, чего я хотела. Я знаю, ты через многое прошла.

— Многое? — Я повторяю.

— Ну... да.

— Я хочу знать о человеке, который появился полумертвым у наших ворот. Ты сказала, что мой отец ушел навсегда.

Джиана переплетает пальцы.

— Он пропал с тех пор, как его выпустили из тюрьмы. Честно говоря, я была рада этому.

— Как ты можешь такое говорить?

Она выглядит пораженной моим тоном. Я уже не тот человек, которого она встретила дрожащим и испуганным на своей кухне. Сегодня я надела новую маску, на совершенствование которой потратила месяцы.

— Он все еще мой отец, — рассуждаю я.

— Этот человек — ничто, — выплевывает она. — Он не имеет права носить этот титул. Я вырастила тебя сама, а не он.

— Почему?

— Он был жестоким, физически и эмоционально. Ты была слишком мала, чтобы помнить большую часть этого.

Отводя от нее взгляд, я смотрю на растение в горшке в углу комнаты. Оно поникшее, сморщенное, задыхающееся от одной-единственной капли пищи.

Тео притворяется, что погружен в свой ноутбук, но я могу сказать, что он вслушивается в каждое слово. Его глаза на мгновение встречаются с моими, но он не улыбается. Это молчаливая демонстрация поддержки.

— Насколько все было плохо? — Осторожно спрашиваю я.

— Я бы предпочла не вдаваться в подробности.

— Тогда зачем ты пришла сюда?

Ее нижняя губа начинает подрагивать.

— Что на тебя нашло? Я думала, ты будешь рада меня видеть.

Проглатывая подступающую к горлу тошноту, я пытаюсь растянуть губы в улыбке, чтобы успокоить ее, но не получается. На ее лице запечатлено другое. Единственная мать, которую я помню. Она украла этот титул и не отдаст его обратно.

Миссис Майклс.

Только мои воспоминания исказились и изменились. Исчезли едкие нотки ее голоса, удары ее кулаков, хруст моих костей под ее сапогом.

Теперь я вижу испуганную девочку, брошенную в детском доме и вынужденную спасаться от жестокого мужчины с Библией. Я тоже была такой девочкой. Я ненавижу то, как эта окровавленная веревка теперь связывает нас.

Розетта.

Это ее имя. Умерев, она кое-что заработала для себя. Сбивающий с толку парадокс моей жалости. Но этого не может быть. Монстры не заслуживают нашей жалости.

Правда ли?

Ее обручальное кольцо все еще лежит под моим матрасом, защищенное от повреждений. Я достаю его каждый день и надеваю на мизинец, вспоминая проблески добра, которые сейчас возвращаются ко мне.

Кусочки хлеба.

Чашку молока.

Однажды — жалкий кусок мыла.

— Харлоу!

Я чуть не вскакиваю со стула. Джиана наклонилась вперед, положив руку на мою дрожащую ногу.

— Ты отключилась, — говорит она, нахмурившись.

— Прости, отвлеклась.

— Ты как будто меня не слышала. Что случилось?

Я не могу удержаться и тянусь к пряди волос, которая выбилась из моей косы. Когда она отводит взгляд, чтобы поправить блузку, я быстро срываю ее и отбрасываю в сторону.

— Иногда такое случается.

Она хмурится еще сильнее.

— Ты все еще ходишь к тому психотерапевту?

— Откуда ты о нем знаешь?

— Я твоя мать. Знать такие вещи — моя работа.

Это похоже на ложь. Не знаю почему, но я не доверяю ее намерениям. Это так называемое беспокойство не звучит правдиво.

— Вернемся к разговору о папе, — уклоняюсь я.

Опустив голову, она трет виски.

— Правда в том, что я планировала уйти от него до того, как тебя забрали от нас. Он был заядлым наркоманом. В основном героин.

У меня перехватывает горло.

Вот чем у него была передозировка.

— Почему ты этого не сделала? — Я спрашиваю более мягко.

Джиана смахивает невидимую ворсинку со своей ноги.

— Ты была такая маленькая, и у нас не было денег. Я оказалась в ловушке.

В углу комнаты телефон Тео жужжит от входящего звонка. Он бормочет извинения и выскальзывает наружу, чтобы ответить на звонок, оставляя нас одних.

— Что произошло после того, как меня похитили?

— Твой отец потерял контроль в своем горе. — Она шмыгает носом. — Он начал подделывать документы, чтобы покупать больше наркотиков. Насилие стало намного хуже, пока его не арестовали.

Я не уверена, что заставляет меня потянуться через кофейный столик и взять Джиану за руку. Она поднимает удивленный взгляд, но расплывается в благодарной улыбке.

— Когда власти схватили его, это было облегчением. Он был осужден, и я попыталась восстановить то, что осталось от моей жизни.

Ее пальцы сжимают мои, и я замечаю сверкающее бриллиантовое кольцо, обернутое вокруг ее безымянного пальца. Напоминание — резкая пощечина.

Она перестроилась.

Ее жизнь продолжалась.

Мой гнев возвращается, оправданный или нет. Я ничего не вижу дальше этого. Я внезапно жалею, что начала с ней общаться.

— Ты создала себе новую семью.

— Я никогда не переставала искать тебя, — настаивает она. — Мы не забывали о тебе.

— Я видела свое надгробие, Джиана.

Ее лицо вытягивается при упоминании официального имени.

— Ты похоронила меня после того, как полиция закрыла мое дело. Жизнь продолжалась, и ты позволила всем забыть, что я когда-либо существовала.

Ее рука крепче сжимает мою. Острые ногти впиваются в мое запястье. Сначала я думаю, что это случайность.

— Сколько лет твоему сыну? Он знает, что у него есть сводная сестра? — Я смаргиваю слезы.

— Ульрих всего лишь ребенок.

— Я тоже.

Изумрудные глаза Джианы прищуриваются, глядя на меня.

— Моя работа — защищать его. Он слишком молод, чтобы все это понимать.

— Защищать его? — Я слабо смеюсь. — Как ты защищала меня?

— Я не плохая мать, Летти.

Мое запястье обжигает боль. Ее ногти впиваются в меня так глубоко, что я чувствую, как приливает кровь. Она по-прежнему не двигается, чтобы отпустить меня. Это сделано специально.

— Держись подальше от своего отца, — приказывает мне Джиана. — Не навещай его. Не разговаривай с ним. Никаких контактов. Понятно?

Стиснув зубы, я отдергиваю руку назад. При движении ее ногти впиваются в мою кожу, но мне удается разнять нас, потирая больное запястье. Остаются следы в форме полумесяца.

— Немного поздновато начинать защищать меня от монстров, не так ли? — Говорю я пустым голосом. — Опоздала на тринадцать лет.

— Тебе нужно меня выслушать.

— Мне не нужно ничего ни для кого делать, включая тебя. Прости, это была ошибка. Я оставляю тебя наедине до твоего допроса.

— Пожалуйста! Не уходи.

По ее щекам текут слезы, под стать блеску ее обручального кольца с бриллиантом.

— Я умоляю тебя дать мне второй шанс, — умоляет она. — Я хочу исправить наши отношения.

— Ты не можешь.

Она снова пытается схватить меня. Вставая, я отхожу назад, убегая от пламени ее обмана, пока не обожглась снова.

Хороший человек мог бы простить ее. Возможно, они даже признали бы, что она оказалась в дерьмовой ситуации. Джиана просто добилась всего наилучшего в оставшейся части своей жизни.

Но я не хороший человек.

Я в это не верю.

Хотя я не могу контролировать решения, которые она приняла, я могу контролировать одну вещь — кого я решу простить и как. Прямо сейчас я не готова примириться с ней. Это мой выбор.

— Это все? — Она встает и пытается последовать за мной. — Месяцы молчания, и это все, что ты можешь мне сказать?

Когда я оглядываюсь через плечо, она наблюдает за мной с мокрыми щеками, ее руки сжаты в кулаки.

— Мне жаль, что я не тот человек, которого ты ожидала. Я знаю, тебе, должно быть, тяжело. Но более того, мне жаль, что Летиция не вернулась домой.

Убегая прежде, чем она успевает ответить, я быстро закрываю за собой дверь и прислоняюсь к матовому стеклу. Слезы льются ручьем, когда мой фасад наконец рушится.

Я никогда не буду ее дочерью.

Она никогда не будет моей матерью.

Под этим мостом слишком много воды, чтобы мы могли пересечь его сейчас. Я не хочу рисковать утонуть в потоке, пытаясь вплавь вернуться к ее идеально упорядоченной жизни.

Оглядев коридор, устланный толстым ковром, я замечаю Тео перед тонированным окном во весь пол рядом с лифтами. Он смотрит на улицу, забыв свой телефон.

Подходя к нему, я кладу руку на его обтянутое фланелью плечо. Он вздрагивает, его голубые глаза встречаются с моими. От осязаемого страха и тревоги у меня сводит живот.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он выглядывает наружу.

— Это плохо.

Рев криков и ритмичного пения проникает сквозь тонированное пуленепробиваемое стекло, защищающее нас от посторонних взглядов. Мы находимся на десятом этаже, ближе к земле, чем-то место, где я проводила здесь большую часть своего времени.

Снаружи то, что Хантер назвал небольшим протестом, на самом деле является разъяренной толпой. Бесчисленное количество людей сдерживается временными металлическими ограждениями и грубой силой службы безопасности Сэйбер.

В воздухе развеваются плакаты, сопровождаемые неистовым скандированием, даже какими-то разрозненными молитвами, когда они в отчаянии взывают к небесам. Фанатики и протестующие сливаются воедино.

— Прекратите бойню!

— Кто финансирует это расследование? Налогоплательщики!

— Отдайте ее! Спасите наши улицы!

— О... Боже мой, — выдыхаю я.

Тео берет мою руку.

— Мы здесь в безопасности. Они не смогут проникнуть за периметр.

— Я не понимаю, зачем они это делают.

— Люди напуганы, они хватаются за соломинку. — Он поправляет очки на носу. — Средства массовой информации — мощная сила.

Один мужчина кричит на агента, который пытается оттолкнуть его. В его руках плакат с широкоугольным снимком симпатичной молодой женщины с вьющимися рыжими волосами.

Мое сердце кувыркается за грудной клеткой. Я узнаю женщину из полицейского отчета, который Хантер показал мне на своем телефоне прошлой ночью. Кэндис Бернард. Наша пропавшая девочка.

— Я виновата в этом, — шепчу я сама себе.

— Нет, не ты, — сопротивляется Тео. — Этот дьявол.

— А мы так уверены, что во мне тоже нет дьявола?

Он мягко поворачивает меня за плечи, отрывая мой взгляд от армии, требующей насадить мою голову на кол. Кристально-голубые глаза за стеклами его очков приоткрыты от беспокойства.

— Мы никогда не позволим ему заполучить тебя.

— Разве мое исчезновение не решило бы все твои проблемы?

Поколебавшись, его рука скользит выше.

— Нет.

Он обнимает меня сзади за шею, притягивая еще ближе, пока я не оказываюсь прижатой к фланели его рубашки. Я чувствую сильное напряжение, шипящее, между нами.

— Это не так, — заканчивает он.

Еще ближе от него чарующей волной исходит аромат старинных книг и мяты. Меня затягивает в тепло его объятий, когда я обвиваю руками вокруг его узкой талии.

Тео перестает дышать, его глаза бегают из стороны в сторону. Я жду, когда пройдет его беспокойство. Я знаю, что он не может контролировать свою реакцию.

Он постепенно расслабляется рядом со мной. Его губы достаточно близко, чтобы ощутить их вкус, но я не могу преодолеть пропасть, между нами. Пока нет.

— Ты хочешь выбраться отсюда?

— Что? — Я неловко смеюсь.

— Давай просто уйдем. Я и ты.

— Но... это небезопасно.

У меня отвисает челюсть, когда он приподнимает край рубашки с ухмылкой, которая выглядит чужеродно на его лице. У него на поясе кобура с заряженным пистолетом.

— Может, я и технарь, но я все равно могу обеспечить твою безопасность. — Тео опускает рубашку. — Давай выбираться отсюда.

Предвкушение пробегает у меня по спине.

— И куда мы пойдем?

Его большой палец скользит по моей челюсти, легко, как перышко, исследуя. Он приподнимает мой подбородок так, что мои губы оказываются открытыми для него, и наклоняется ближе. Наши губы почти соприкасаются.

— Я пойду с тобой куда угодно. Куда угодно, лишь бы не находиться тут. Мы можем оставить смерть и разрушение позади на одну ночь.

Мои глаза закрываются, когда его губы касаются моих в мучительно легком прикосновении. Это почти незаметно.

— Что насчет дела? — спрашиваю я.

— Я не единственный человек, работающий на Хантера, — отвечает он шепотом. — Они могут найти кого-нибудь другого, чтобы командовать и обращаться с ним как с дерьмом. Я бы предпочел быть с тобой.

Его большой палец все еще поглаживает мою щеку, даже когда его губы отступают. Боль разрывает меня от потери контакта. Я хочу большего. Гораздо больше.

— Что тебе терять? — бросает он вызов.

Мои глаза остаются закрытыми с безоговорочным доверием.

— Ничего. Пошли.

— Мы в безопасности? — Харлоу спрашивает снова.

— Никто не видел, как мы выскользнули через черный ход. Они были слишком заняты, протестуя перед камерами СМИ.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Не знаю… Весь мир знает меня в лицо.

Протягивая руку, я натягиваю шапочку пониже на ее голову. Ночная тьма хорошо скрывает её личность.

В отличие от Хантера и Энцо, никто не знает, как я выгляжу. Мое уединение от мира носит стратегический характер, помимо моей социальной озабоченности. Я не хочу, чтобы меня знали или видели. Мне гораздо приятнее работать в фоновом режиме.

— Уже недалеко, — говорю я ей.

Харлоу начинает волочить ноги после пары часов ходьбы по фосфоресцирующему свету ночного Лондона. Мы проезжаем мимо красных телефонных будок, двухэтажных автобусов и рева пьяных студентов, выходящих из переполненных пабов.

Я уверен, что Хантер уже направил на нас весь разведывательный отдел. Он ничего не добьется. Я сам создал эту команду и знаю их подводные камни наизусть.

Когда я присоединился к Сэйбер, я позаботился о том, чтобы быть уверенным, что смогу уйти незамеченным, если понадобится. В течение многих лет я не доверял Хантеру и его мотивам, побудившим меня нанять.

Он вмешался и спас мне жизнь, когда мне грозил пятнадцатилетний тюремный срок. Для меня это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вот почему мой телефон и ноутбук работают от невидимых систем резервирования, которые я сам закодировал.

Они непроницаемы.

Даже Рейна, чьи навыки программирования соперничают с моими, не смогла бы проникнуть в системы, которые я установил, чтобы защитить мою частную жизнь.

— Куда мы идем? — спрашивает она.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Харлоу сжимает мою руку.

— Нас в любой момент могут запихнуть в темный фургон.

— Хантер нас не найдет. — Я позволяю ей прижаться ближе. — Возможно, я отправил команде ложный сигнал о местоположении на другом конце города. Это должно занять их на некоторое время.

Она поднимает на меня взгляд из-под своей милой фиолетовой шапочки.

— Ты направил их на ложный след, не так ли?

Я с улыбкой пожимаю плечами.

— Хантер должен знать, что со мной ты в безопасности. Мы оба взрослые люди, и я думаю, что мы заслужили передышку.

— Да, он собирается убить тебя.

— Ему определенно стоит попробовать. — Я веду ее через тихую улицу, скользкую от дождя. — Я мог бы взломать систему управления его машины и взорвать ее с другого конца света.

— Ты мог бы? — она пищит.

— Наверное, с закрытыми глазами.

Оглядывая дорогу вверх и вниз, я замечаю заброшенное, потрепанное временем здание, которое ищу. Оно кричит о заброшенности, но я не боюсь приближаться к заброшенному строению.

— Люди, обладающие реальной властью, не говорят об этом, — объясняю я. — Мы оставляем это охотникам всего мира. Все знают его в лицо. Мое никто не знает.

— Именно так тебе и нравится, верно?

Мою грудь обжигает странное теплое чувство. Странно чувствовать, что кто-то видит тебя, а ты не отходишь на второй план, незамеченный и забытый. Я ошеломлен, что мне это так нравится.

— Верно. Мне нравится быть невидимым.

— Разве тебе не становится одиноко? — Спрашивает Харлоу.

Мы останавливаемся на тротуаре, пойманные в ловушку среди шума и суеты столицы Англии. Никто не сможет найти нас здесь, затерянных в темноте и мерном стуке падающего дождя.

Ее сверкающие голубые глаза смотрят на меня, широко раскрывшись от любопытства. Ее не отталкивают мои неуклюжие навыки общения или неспособность вести себя как обычный человек.

Харлоу видит... меня.

Без масок и без страхов.

Это то, что привлекло меня с самого начала и укрепило мою решимость служить ее правосудию. То, что начиналось как профессиональная деятельность, переросло в полномасштабную, нездоровую навязчивую идею познать каждый дюйм ее разума.

— Да, — честно отвечаю я. — Становится одиноко, и долгое время меня это совершенно устраивало. Я хотел побыть один.

— А теперь?

Я вздрагиваю, уставившись на ее губы, и снова встречаюсь с ней взглядом. Она смотрит на меня так, словно может содрать с меня кожу до костей, обнажить самые темные глубины моей души и вытащить внутренности для собственного исследования.

— Что теперь? — Отвечаю я.

Ее губы растягиваются в улыбке.

— Ты хочешь сейчас побыть один, Теодор?

Гребаный Боже, как у меня покалывает тело, когда она называет меня полным именем. Я хочу поцеловать ее прямо здесь, посреди этой чертовой улицы.

— Я больше ничего не знаю. Не сейчас, не знаю.

Харлоу кивает.

— Я тоже.

Совершая прыжок веры, я убираю ее руку со своей и позволяю нашим холодным пальцам переплестись. Ее улыбка развеивает все мои опасения по поводу того, что я уязвим.

— Тогда хорошо, что мы есть друг у друга.

— Думаю, да, — соглашается она.

Мне не нужно ее бояться. Харлоу понимает меня так, как мало кто понимает. Она видит под маской, которую я нарисовал, и не убегает с криками.

— Где мы? — Она поднимает взгляд на здание. — Похоже, это тихое место для убийства. Нам обязательно было проделывать весь этот путь, чтобы ты убил меня?

Я тянусь к тяжелому висячему замку, запирающему металлическую дверь.

— Так просто ты отсюда не выберешься.

— Моему плану о легком побеге — крышка.

Набираю код на ржавом циферблате, висячий замок отпирается и попадает мне в руки. Я кладу его в карман и осматриваю улицу, прежде чем открыть железную дверь.

— Помочь?

— Я справлюсь. — Я жестом приглашаю ее шагнуть в темноту. — После тебя.

Харлоу осторожно заглядывает внутрь, ощущая густые тени и пьянящий запах сырости.

— Эм, ты уверен?

— Просто доверься мне. Ты в безопасности.

Сделав глубокий вдох, она кивает и погружается в непроницаемую темноту. Я захлопываю за нами дверь и запираю ее изнутри, проверяя три замка, которые я установил внутри. Никто не войдёт.

— Тео?

Голос Харлоу срывается от страха.

— Подожди, красавица.

Зажигая фонарик от телефона, я освещаю узкий, выложенный кирпичом коридор. Харлоу подбегает ко мне и прижимается поближе, ее дыхание немного прерывистое.

Для человека, выросшего в темноте, у нее развился невероятный страх за свою естественную среду обитания, несмотря на то что часть ее воспринимает ее как дом. Я думаю, это одно и то же для всех людей.

Нам нравится сбрасывать шкуру и притворяться, что мы избавились от прошлого, даже когда оно проникает в наши кости, готовое появиться снова, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Невозможно избежать неизбежного осознания того, что все мы слишком сломлены, чтобы забыть. Как бы мы ни старались.

— Что это за место? — шепчет она.

Ведя ее по коридору, свист ветра становится громче. Голые лампочки свисают с проводов, прикрепленных к потолку, которые остались после прекращения строительных работ два десятилетия назад.

— Когда я присоединился к Сэйбер, я был на грани осуждения за компьютерный взлом, — признаюсь я, вздрагивая. — Это было восемь или около того лет назад. Мне тогда было девятнадцать.

— Подожди, кого ты взломал?

Мои щеки краснеют в тусклом свете.

— Я работал в департаменте кибербезопасности Министерства обороны. Во время обычной проверки я наткнулся на скрытый раздел на сервере, полный секретной информации.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Оказывается, глава департамента продавал конфиденциальную информацию на черном рынке тому, кто больше заплатит.

Она сжимает мою руку.

— Ему платили за защиту картеля, незаконно перевозившего оружие через Лондон. Вероятно, заработал небольшое состояние, в то время как другие были убиты из того же оружия.

В конце мрачного коридора мы подходим к металлической решетке, защищенной клавиатурой. Я наклоняюсь поближе, чтобы ввести десятизначный код, и отбрасываю его в сторону, открывая крутую бетонную лестницу.

— После вас, — приглашаю я, махнув рукой. — В любом случае, мне нужно было доказать то, что я подозревал, прежде чем двигаться дальше. Если он был нечист на руку кто знал, не замешан ли в этом кто-то еще, верно?

Харлоу делает первые несколько шагов, хватаясь за ржавые перила. Я отрываю взгляд от ее упругой задницы, колышущейся у меня перед лицом при каждом шаге, четко вырисовывающейся сквозь узкие синие джинсы.

— Дай угадаю, дело зашло дальше?

— И еще кое-что. — Я следую за ней, моя грудь сжимается. — Я взломал его жесткий диск и собрал доказательства, накопленные за годы. Мошенничество, коррупция, получение взяток. Он делал все это.

Мы выходим в похожее на пещеру помещение, наши голоса эхом отражаются от холодных кирпичей. Харлоу словно приросла к месту, когда я нахожу ближайший промышленный выключатель и перезагружаю генератор.

— Когда я сообщил об этом его начальству, меня арестовали и бросили в тюремную камеру. Высшее руководство было в курсе всего этого. Я случайно наткнулся на преступный сговор.

Заброшенная, наполовину построенная платформа лондонского метро освещается тусклым желтым светом, когда включается электричество. Она простирается повсюду вокруг нас. Туннель был запечатан задолго до того, как я наткнулся на это место на аукционе в даркнете.

Ниже по платформе скопления мерцающих огней открывают взору остатки ржавого вагона, навсегда застывшего во времени. Внутри разрушение уступает место миниатюрному дому.

— Ты здесь живешь? — Харлоу ахает, оглядываясь по сторонам. — Это безумие.

— Я нигде не живу. Иногда мне нужно убежать от мира. Я купил это место много лет назад. Согласно публичным документам, его не существует.

Забыв о своем беспокойстве, Харлоу заходит в вагон уставленный мебелью. Я установил ленточные светильники вдоль потолка, обрамляя маленькую кухоньку и продавленный диван горчично-желтого цвета.

— Ты спишь здесь? — ошеломленно спрашивает она.

— В другом конце, за перегородкой, есть спальня. Ванная тоже. Мистер Талахан из спортзала над нами знает меня. Я подключен к его электричеству и воде.

— Ты обкрадываешь его?

Сбрасывая рюкзак и включая портативный обогреватель в розетку, я смеюсь над ее поспешным суждением.

— Скорее, я взломал его конкурента и облажался с их платежной системой. Они закрылись и вместо этого занялись розничной торговлей. Мистер Талахан сохранил всех их клиентов.

— Тео!

Ее голос звучит испуганно, но, когда я поднимаю взгляд, Харлоу ухмыляется от уха до уха. Черт возьми, она выглядит чертовски впечатленной.

— Тебе действительно все равно, не так ли?

— На что? — Я спрашиваю, пожимая плечами.

— Закон. Я не поверила Энцо, когда он сказал мне это. Ты кажешься таким… э-э, нормальным. Законопослушным.

Устанавливаю обогрев на максимум и закрываю дверцы вагона, чтобы перекрыть порыв ветра. Скоро здесь потеплеет.

— Потребовались годы судебных баталий и переживаний, чтобы мое имя было оправдано и заговор раскрыт, — отвечаю я ей. — Хантер и Энцо спасли мне жизнь. Не закон.

Стягивая с себя фиолетовую шапочку, Харлоу перекидывает косу через плечо. Она начинает исследовать комнату, и я чувствую себя так, словно лежу на диване у психиатра на обследовании.

Здесь она исследует самые потаенные уголки моей жизни. Никто не знает, что это место принадлежит мне. Это моя последняя передышка в шумном, подавляющем мире, полном людей, которые вызывают у меня социальную тревогу.

Проводя пальцами по корешкам книг, которые я хранил на полке под низким потолком, она изучает различные названия. Черт, надо было спрятать комиксы.

— Ты хочешь есть? — Спрашиваю я, надеясь отвлечь ее.

Она поглощена тем, что я достаю из рюкзака две порции тоста с ветчиной и сыром, которые мы прихватили по дороге. Ставя их на загроможденный стол, я переминаюсь с ноги на ногу.

Она по-прежнему ничего не говорит.

Я облажался во всем этом дерьме?

Что я вообще делаю?

Это не был какой-то тщательно продуманный план, чтобы заманить ее сюда, подальше от остальных. Ей было больно, и я хотел это исправить. Это единственный известный мне способ. Прятаться, пока не перестанет болеть.

— Каковы шансы, что остальные найдут нас? — Она нарушает молчание, держа в руке старую, пыльную книгу.

— Ноль.

— В этом-то и смысл, верно?

— В значительной степени. — Я смеюсь.

Харлоу поворачивается ко мне лицом.

— Зачем ты мне это показываешь, Тео?

Дрожа от волнения, я придвигаюсь ближе. Она стоит неподвижно, когда я забираю книгу у нее из рук и кладу ее на стол. Между нами, всего лишь слабый вдох.

Ее свитер касается моей фланелевой рубашки. Она снова кусает губу. Я не могу поддерживать безопасную дружескую зону, когда она так на меня смотрит.

— Потому что я хочу, чтобы ты узнала меня, — отвечаю я низким хриплым голосом. — Настоящего меня. В наши дни это мало кому удаётся.

Она проводит пальцами по моей груди, все еще глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Тогда покажи мне, кто такой настоящий Тео.

Я неловко обвожу рукой пространство — комиксы, старые коробки из под хлопьев, подержанные руководства по программированию и толстый слой пыли, завернутый в гроб одиночества.

— Вот он я.

— Скрытный ботаник из комиксов, который ест несвежие хлопья, зарабатывает на жизнь взломом и в одиночку тусуется на заброшенной железнодорожной станции?

Я не могу не улыбнуться ей.

— В значительной степени, да.

Ее пальцы запутались в материале моей рубашки. Не в силах сдержаться, я беру ее косу и провожу большим пальцем по ней. У нее такие мягкие волосы, и они потрясающе пахнут, как шампунь с жасмином и свежими цветами весной.

— Откуда мне знать, что на тебе нет маски? — Ее глаза изучают меня. — Как и у всех нас?

Я позволяю своей руке переместиться к ее затылку, наклоняя ее голову вверх.

— Мы не можем всегда жить в наших масках. Время от времени нам приходится снимать их, чтобы подышать.

— И здесь ты это делаешь, — отвечает она за меня.

— Именно так. Если хочешь... здесь ты можешь сделать то же самое.

Ее глаза сужаются.

— Ты думаешь, я ношу маску?

Подойдя еще ближе, я позволяю нашим носам соприкоснуться.

— Я думаю, ты носишь ее с того дня, как мы тебя нашли. Я думаю, что ты носишь ее прямо сейчас. Я думаю… ты не знаешь, как жить без нее.

— Ты ошибаешься. Я не прячусь.

Но это так. Я единственный, кто это знает.

— Я знаю о том, что ты сделала с машиной Энцо, — выпаливаю я.

Ах, черт. Это был секрет, который я не собирался раскрывать. Мне действительно нужно прекратить общаться с другими людьми.

— М-машиной? — заикаясь, спрашивает она. — О чем ты говоришь?

— Это была ты. Или, по крайней мере, твоя версия.

Ее голубые глаза широко раскрываются от сильной дозы страха.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты та, кто все испортил.

Верит она мне или нет, часть ее знает. Я вижу правду, танцующую в ее глазах. Ее диссоциированный разум просто запер эти воспоминания подальше, вместе со всем остальным.

— Но это были те люди.

— Какие люди, Харлоу?

— Люди! — Ее голос повышается, гранича с истерикой. — Те, кто поклоняются пастору Майклсу… его фан-клуб. Энцо рассказал мне о том, что они рассылают электронные письма и все такое.

— Парочка анонимных нарушителей спокойствия, рассылающих дерьмовые электронные письма, потому что им больше нечем заняться?

— Да, они! — настаивает она.

— Это были не они. Поверь мне.

Харлоу опускается на маленький диванчик и закрывает лицо руками. Каждый дюйм ее тела дрожит, как осиновый лист. Именно здесь маска встречается с реальностью, и это зрелище никогда не бывает приятным.

Я присаживаюсь перед ней на корточки и кладу руки ей на колени, чтобы привлечь ее внимание. Ее щеки мокры от слез, и она в замешательстве прикасается к ним. Даже ее тело знает, что происходит.

— Я разнес на части системы видеонаблюдения больницы, — повторяю я по буквам. — После физиотерапии на девятом этаже ты улизнула и спустилась вниз одна.

Она снова качает головой.

— Прекрати.

— В приемной проводились ремонтные работы. — Я игнорирую ее. — Никто не заметил, как ты стащила маленькую баночку с красной краской, которую они использовали, чтобы освежить помещение.

— Я этого не делала… Я бы помнила.

— Оттуда ты спустилась на лифте вниз и нырнула под единственную камеру видеонаблюдения. Ты появилась через десять минут, вся в поту и без баллончика с краской.

— Тео, прекрати! Я тебе не верю.

— Оттуда ты поднялась на лифте обратно наверх, чтобы навестить своего отца, по дороге останавливаясь в ванной, чтобы умыться. Когда Энцо догнал тебя, он ничего не понял.

У нее сейчас полномасштабная паническая атака. Черт. Отличная работа, Тео. Потрясающая работа. Я протягиваю руки и обхватываю ладонями ее щеки, поглаживая большими пальцами под её прищуренными глазами.

— Дыши, Харлоу. У тебя нет проблем. Я просто хотел знать, помнишь ты или нет. Остальные не знают, что я обнаружил, когда проверил систему наблюдения.

— Это была не я, — запинается она.

— Я не ошибаюсь, красавица. Все это правда. Но я знаю, что это сделала не ты.

— Тогда кто это был?

— Твоя маска, — просто говорю я.

Слезы густо и быстро текут по ее розовым щекам, когда она качает головой из стороны в сторону. Мне следовало знать, что проглотить эту пилюлю будет нелегко. Вот почему я хранил ее секрет. Ей не нужно было, чтобы парни зацикливались на этом.

Нет ничего хуже, чем осознание того, что, несмотря на все твои усилия, ты не контролируешь свою жизнь. Психическое здоровье — это слишком жестоко, чтобы быть правдой.

Мы все жертвы его неистового прилива, поднимающегося и опускающегося в неизменном ритме, как бы громко мы ни кричали, чтобы это прекратилось. Это Безбожное причинение не слушает.

— Ты не можешь вспомнить, как сбежала из часовни, верно? — Я указываю.

— Н-нет.

— Или отрезки времени внутри клетки?

Она приоткрывает налитый кровью глаз.

— Нет.

Ее слезы впитываются в мою кожу, обжигая резким ударом горя. Я чувствую, как ее боль проникает под мою кожу, отравляя то, что осталось от моей беспечности. Я обнимаю ее еще крепче, достаточно крепко, чтобы заскрипели кости.

— Почему я не могу вспомнить все это? — она причитает.

— Потому что это слишком. Твоя маска защищает тебя. Как это было все те годы в клетке, которые ты не можешь вспомнить.

— Ты имеешь в виду... д-диссоциацию?

Я киваю.

— Да. Ричардс говорил с тобой об этом?

— Немного. Я не могу это контролировать.

— Я знаю, все в порядке. Мы можем с этим разобраться. Но сначала мне нужно спросить тебя еще кое о чем.

Она смотрит на меня испуганно.

— В чем дело?

— Ты помнишь, как говорила мне, что убила Лору?

С опустошенным лицом Харлоу отталкивает мои руки. Если бы я не загораживал выход, она бы умчалась на полной скорости, спасаясь на земле.

— Все в порядке, — быстро успокаиваю я. — Мы можем поговорить об этом.

— Нет, — плачет она. — К-как? Я не... я...

— Ты рассказала нам об этом по дороге домой из Нортумберленда. С тех пор никто из нас не хотел поднимать эту тему.

Грудь поднимается и опускается с каждым судорожным вдохом, она качает головой.

— Нет... нет… Я ничего не говорила!

— Просто дыши. В то время ты была не в себе.

Я чувствую себя ужасно из-за того, что выбиваю почву у нее из-под ног, но мы уже в кроличьей норе. Ее периоды диссоциации опасны. Игнорирование этого нам не поможет.

— Ты сказала мне, что убила ее. Почему ты так думаешь?

Ее океанические глаза встречаются с моими.

— Я сделала это.

— Это был пастор Майклс. Мы все это знаем.

— После того, как он выполнил ритуал… она истекала кровью, — говорит Харлоу сдавленным шепотом. — Ей было так больно. Я не хотела, но она умоляла меня сделать это побыстрее.

Осознание этого соединяет все точки, которые беспокоили меня в течение некоторого времени. Внезапно многое в ее деструктивном поведении, связанном с чувством вины, обретает смысл.

Хантер ошибался.

Она сделала это. Я ей верю.

— Ты говоришь правду? — Я перепроверяю.

Харлоу удается кивнуть.

— Это правда.

Мой рот открывается и закрывается со щелчком. Я думал, что она выдумала это себе. Никто из нас не думал, что она оборвала жизнь Лоры. Мне становится дурно при мысли, что она месяцами боролась с этим в одиночку.

Жизнь Лоры уже была обречена на смерть. Это не то же самое, что убийство. Харлоу не виновна. Все это время она винила себя в чьей-то жестокости. Ее действия были милосердными.

— Почему ты не сказала нам об этом раньше?

— Я… Я не хотела, чтобы вы знали, что я у-убила ее, — всхлипывает Харлоу. — Я обхватила своими р-руками ее горло и сжимала, пока она не п-перестала дышать. Это б-была я.

— Она уже умирала. Ты подарила ей покой.

— И что? Я все равно оборвала ее жизнь!

Наклоняясь, я соприкасаю наши лбы. Я хочу, чтобы она была ближе, под защитным саркофагом моего скелета, где она больше не сможет причинить себе боль. Именно поэтому я держался на расстоянии. Поворачивать назад уже слишком поздно.

После потери Алиссы я поклялся никогда больше не позволять себе заботиться о ком-либо. Я держался подальше от Харлоу, чтобы этого не случилось, но я не могу смотреть, как она проходит через это в одиночку. Несмотря на страх, кричащий мне не вмешиваться.

— Ты не убивала ее, — говорю я решительно. — Это сделал пастор Майклс. Ты спасла ее от чего-то гораздо худшего.

— Я н-никогда не хотела, чтобы вы, ребята, знали.

— Я обещаю тебе, что не осуждаю тебя. Не беспокойся об этом. Сначала побеспокойся о том, чтобы простить себя.

— Простить себя? — Она слабо смеется. — Я заслужила, чтобы меня оставили гнить в камере, а не Лора. Ей следовало выйти вместо меня.

— Это полная чушь.

— Ты не можешь рассказать остальным, — настаивает она. — Пожалуйста.

— Они должны знать. Мы можем помочь тебе пройти через это. И, честно говоря, они, вероятно, уже поняли это.

Харлоу ругается, зажмурив глаза.

— Позволь мне помочь, — снова умоляю я.

— Единственный способ, которым ты можешь помочь, — это сказать мне, что ненавидишь меня, — требует она. — Скажи мне, что это все моя вина. Мне нужно это услышать.

— Этого никогда не случится, потому что это неправда.

— Тогда почему я здесь? Чего ты от меня хочешь?

Я осторожно поднимаю ее, обхватывая рукой за спину, чтобы она не упала. Она прижата ко мне, и я чувствую каждый прерывистый вдох ее борющихся легких.

— Потому что ты мне небезразлична, и я не хочу смотреть, как этот мир ломает тебя еще больше, чем уже сломал.

Ее губы приоткрываются в крике.

— Я не твоя, чтобы меня защищать, Тео. Тебе нужен кто-то, кто сможет сделать тебя целым.

— Кто ты такая, чтобы утверждать, что ты не тот человек? — Я возражаю ей. — Это мое решение. Не твое.

Прежде чем она сможет убежать, я наконец-то иду на риск, над которым боролся месяцами, и позволяю всем своим страхам растаять. Я провел большую часть шести лет, убегая от возможности горя и позволяя той же самой потере определять мое будущее.

Я устал.

Я один.

С меня, блядь, хватит.

— Можно мне тебя поцеловать? — Неловко спрашиваю я.

Бездонные глаза Харлоу расширяются от удивления.

— Тебе н-не обязательно спрашивать, — заикаясь, отвечает она.

Мои губы ищут ее, соединяя наши рты в безумной панике. Я чувствую, как она ускользает у меня из пальцев, даже когда я крепко сжимаю ее руки и позволяю нашим губам соприкоснуться.

Харлоу на вкус именно такая, какой я ее себе представлял — сладкий, ужасающий вкус надежды, зарождающейся на затянутом тенями небе. Этот свет выявляет весь ущерб, нанесенный в темноте, но вместе с ним появляется шанс начать все сначала.

Она целует меня в ответ.

Снова и снова.

Пробегая руками по ее телу, я касаюсь изгибов, которые жаждал исследовать последние шесть месяцев. О тех случаях, когда я представлял, что делаю именно это, невыносимо думать. Я никогда не думал, что это произойдет на самом деле.

С большей уверенностью, чем я ожидал, Харлоу толкает меня назад. Мои ноги ударяются о ближайший диван. Я опускаюсь на него, и она следует за мной, поставив ноги по обе стороны от моей талии.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, снова притягивая нас друг к другу. Когда ее губы снова касаются моих, жар становится невыносимым. Наши языки соприкасаются, сначала нерешительно, прежде чем сплестись в приятном вальсе.

Она, должно быть, в состоянии почувствовать, насколько я чертовски возбужден для нее прямо сейчас. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз спал с женщиной. После Алиссы было всего несколько встреч.

Я давным-давно перестал притворяться даже отдаленно человеком и отказался от связей на одну ночь в пользу полной изоляции от человеческой расы.

Прерываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, рот Харлоу ужален пчелами и распух. Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, чувствуя, как мои щеки и шея горят ярким румянцем.

— Этого я не ожидал.

— Мне очень жаль, — спешит извиниться она.

Я глажу ее по подбородку.

— Не стоит. Я уже давно думал об этом. Хорошо, что ты сделала это до того, как я снова струсил.

Мило улыбаясь, она кладет голову мне на ключицу. Я прижимаю ее ближе к груди и крепко прижимаю к себе, упиваясь уверенностью от ее веса на мне. Она не уходит. Конец света не наступил потому, что мы наконец поцеловались.

Я не могу потерять ее.

Ни сейчас, никогда-либо.

Все это время я был неправ. Притворство, будто соблюдение дистанции могло защитить меня от душевной боли, даже когда я собирал улики для борьбы с ее делом и был одержим ею издалека. Все это было иллюзией.

Она проникла мне под кожу задолго до того, как я начал играть в эту бесполезную игру. Все, что я сделал, — это причинил боль нам обоим, отказавшись от шанса на что-то хорошее, что-то чистое, позволив страху управлять моей жизнью.

Больше нет.

— Харлоу, — шепчу я ей в волосы. — Я знаю, что у тебя с остальными тоже что-то есть, но мне нужно, чтобы ты знала, что я действительно забочусь о тебе.

— Правда? — шепчет она.

— Я не просто хочу быть твоим другом. Я не уверен, к чему это нас приведет, но я подумал, что тебе следует знать.

Она не поднимает головы.

— Я разрываю твою семью на части, Тео. Ты не можешь заботиться обо мне. Я собираюсь разрушить ваши жизни.

Я заставляю ее поднять на меня глаза. Слезы возвращаются, беспомощные и испуганные. Я отбрасываю их в сторону, соленое доказательство ее страданий впитывается в подушечки моих больших пальцев.

— Я хочу, чтобы ты разрушила мою жизнь, — говорю я ей.

— Что?

— Пожалуйста, разрушь эту жалкую, одинокую жизнь, которая медленно подводит меня к смерти. Пожалуйста. Я умоляю тебя сделать мне больно.

Ее губы кривятся в легчайшей улыбке.

— Это закончится катастрофой, — предсказывает она.

Я снова целую ее с такой уверенностью, что это нервирует меня.

— Я действительно, черт возьми, надеюсь на это.

— Хралоу? Ты можешь мне помочь?

Голос Энцо доносится через открытую входную дверь, откуда холодный, пропитанный дождем воздух просачивается в дом. Он уже принес три пакета с едой, алкоголем и льдом.

Очевидно, это еще не все.

— Иду, — кричу я в ответ.

Ставлю последние бутылки ароматизированной водки на упакованную столешницу, запахиваю толстовку Лейтона с запахом лимона и выхожу обратно на улицу под проливной дождь.

Сегодня Энцо улыбается, его настроение улучшилось благодаря недавно отремонтированному внедорожнику, припаркованному на подъездной дорожке. Его привезли из автоцентра на прошлой неделе, к его большому удовольствию.

— Сколько людей придет на эту вечеринку? — Меня передергивает от одной мысли.

Он берет из машины еще две сумки.

— Все мы, Бруклин и ее семья, а также родители Хантера. Мы большая компания.

— Родители Хантера приедут? — Я взвизгиваю.

Его янтарные глаза пригвоздили меня к месту.

— Ну, сегодня тридцать пятый день рождения их сына. Я не мог их не пригласить.

— Лейтон знает об этом?

Вот тогда его улыбка исчезает.

— Что ж, сюрприз для них обоих.

Я сжимаю переносицу.

— Хантер убьет тебя за то, что ты устроил ему вечеринку-сюрприз на день рождения. Так ты хочешь сказать, что Лейтон тоже понятия не имеет, что они приедут?

— Ему же надо как-нибудь повидаться с родителями, — рассуждает Энцо, закрывая багажник. — Это случилось бы на Рождество, если бы не случилось этого дерьма. Он не может откладывать это вечно.

— Мне не кажется, что ты все это продумал.

Балансируя еще несколькими пригоршнями алкоголя, Энцо подталкивает меня локтем, чтобы я зашла внутрь.

— Как будто ты не продумала побег с Тео две недели назад и довела меня до сердечного приступа?

— Я думала, что уже извинилась за это.

Снимая кроссовки, я возвращаюсь на грязную кухню. У Хантера бы самого случился сердечный приступ, если бы он увидел, какой хаос царит здесь во время подготовки к сегодняшнему семейному торжеству.

Лейтон возвращается домой после встречи со своим надзирателем по условно-досрочному освобождению, а Тео отвечает за то, чтобы задержать Хантера на работе до тех пор, пока все не прибудут. Все это было идеей Энцо. В недавнем хаосе было трудно выкроить время для семьи.

Я понятия не имела, что сегодня даже день рождения Хантера. Я чувствую себя паршиво из-за этого. С тех пор, как была похищена последняя девушка, все было непросто, и пастор Майклс подозрительно молчит по этому поводу, если не считать его первого сообщения.

Мы все на взводе. Ребята работают сверхурочно, чтобы выследить любые потенциальные улики, пока не стало слишком поздно, не говоря уже о работе над фальшивой личностью. День рождения Хантера даже не коснулся первой десятки вещей, о которых я беспокоюсь.

Распаковывая целую упаковку чипсов и соусов, я случайно роняю баночку с хумусом. Она разлетается по кафельному полу, и Энцо тут же разражается смехом.

— Черт, — ругаюсь я. — Мне так жаль.

— Следи за языком, малышка. Скоро мы приготовим для тебя банку ругательств.

— Укуси меня, Энцо. Я нервничаю, ясно?

Уворачиваясь от беспорядка, его устрашающий рост возвышается надо мной. Он прижимает меня спиной к мраморной барной стойке, его широкие бедра прижимают меня к ней, а огромные мозолистые руки обхватывают мои запястья.

— Это приглашение? — он мурлычет. — Я не против кусаться.

У меня перехватывает дыхание.

— Может быть.

— Мы дома одни. — Энцо проводит кончиком пальца по неровному изгибу моего носа. — Вечеринка начнется позже. С какими неприятностями мы можем столкнуться за это время?

— Бруклин приедет, чтобы помочь мне собраться. — Я извиваюсь, пытаясь вырваться, когда он прижимает мои запястья к мраморной поверхности. — Нам нужно прибраться до этого.

— К черту этот беспорядок. Я знаю, чем бы я предпочел заниматься. — Его горящие огнем глаза изучают мое лицо. — Расскажи мне, как это было?

— О ч-чем ты? — Я заикаюсь.

— Твой поцелуй с Тео на той неделе.

Я чувствую, что краснею, как свекла. Энцо читает правду на моем лице, и мне не приходится произносить предательских слов.

— Значит, это действительно произошло, — самодовольно заключает он. — Спасибо за подтверждение. Мне было интересно, каковы были его намерения, когда он тайком увозил тебя от нас.

— Я н-не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не нужно так стесняться и ерзать. Ты знаешь, я за то, чтобы у нас были общие отношения. Целуй его сколько хочешь.

Я брыкаюсь и тяну, пытаясь вырваться из его хватки, но окончательно застряла. Энцо посмеивается, глядя на меня сверху вниз.

— Ты хочешь разделить меня, — указываю я. — Хантер хочет убить вас всех, а Лейтон хочет украсть меня. Тео — единственный, кто ведет себя по этому поводу как здравомыслящий взрослый человек.

— Здравомыслящий человек? — Энцо приподнимает густую бровь.

— Да! В отличие от вас, накачанных тестостероном идиотов, препирающихся из-за того, чья очередь что делать. Вот почему я уехала с Тео.

Соприкасаясь носом с моим, Энцо делает резкий вдох.

— Итак, ты выбрала его? Ты это хочешь сказать?

— Я никого не выбирала и не собираюсь поступать так с твоей семьей. Кроме того, я не думала, что ты этого хочешь.

— Я не знаю, — отстреливается он в ответ. — Хантер думает, что именно он удерживает эту семью вместе прямо сейчас, но он ошибается.

Я тихо ахаю, когда его нога скользит между моими, раздвигая их, пока ткань его джинсов не прижимается ко мне. В данный момент меня покалывает от малейшего прикосновения.

— На самом деле, он не мог ошибаться сильнее, — бормочет Энцо, его губы встречаются с моим ухом. — Ты та, кто держит нас всех вместе.

— Это неправда.

— Но это так. Я боюсь, что если ты решишь...

— Все развалится, — хриплю я.

— Вот чего Хантер не понимает. Никогда в жизни он ни в чем так сильно не ошибался. Чем скорее мы дадим ему понять, что мы все созданы друг для друга, тем лучше.

— А как насчет того, чего я хочу?

Глаза темнеют от желания, губы Энцо впиваются в мои в душераздирающем поцелуе, который путает мои мысли. Когда он отпускает меня, я чувствую, как внизу нарастает покалывающее тепло.

— Я точно знаю, чего ты хочешь, — произносит он. — Скажи только слово, малышка, и я перегну тебя через барную стойку и трахну так сильно, что услышит весь Лондон.

Мои ноги превращаются в желе, пока его твердый вес не становится единственным, что удерживает меня на ногах. Каждый дюйм отточенных мышц, из которых состоит его мощное тело, прижат ко мне в жестокой насмешке.

— Я хочу погрузить свой член так глубоко в тебя, что даже Хантер не сможет поспорить, что мы не принадлежим друг другу.

— А потом? — Я практически задыхаюсь.

Зубы Энцо впиваются в мочку моего уха, когда он прокладывает путь поцелуями к изгибу моего обнаженного горла.

— Потом каждый дюйм тебя будет принадлежать мне. Эти три болвана могут смотреть, как ты истекаешь в моей сперме с головы до гребаных пят.

Жесткое давление его эрекции сотрясает меня, доводя мое удовольствие все выше и выше. Ожидание мучительно. Я хочу знать все, что он сказал, и даже больше.

На грани того, чтобы согласиться на импровизированный трах среди завалов и тающего льда, система безопасности подает сигнал тревоги, когда входная дверь со щелчком открывается. Энцо не двигается ни на дюйм, даже когда Бруклин заходит внутрь.

Она стряхивает дождь со своих растрепанных светлых волос и кожаной куртки. Выкрикивая наши имена, она заглядывает на кухню и замирает.

— Я не помешала?

— Нет, — возражаю я.

— Да, — перебивает меня Энцо.

Ухмыляясь, Бруклин скидывает свои обычные ботинки Doc Martens и повыше надевает рюкзак на плечи.

— Я буду наверху готовиться, — говорит она, подмигивая. — Не задерживай ее надолго, Энц. Нам нужно сделать прическу и макияж. Феникс и Илай скоро приедут с акустической системой.

— Чертова вечеринка, — ворчит он.

— Твоя идея, — напоминаю я ему.

Закатив глаза, Энцо отпускает меня и делает шаг назад.

— Брук, разве мы раньше не обсуждали, что ты невежа? Мне не нужно согласие Хантера, чтобы уволить тебя.

Она уже на полпути наверх.

— Ты же знаешь, что без меня компания развалится!

— Но так было бы чертовски тише, — добавляет он. — Тогда продолжай. Я разберусь с этим дерьмом и подожду, пока прибудут остальные.

Встав на цыпочки, я чмокаю его в заросшую щетиной щеку.

— Не забудь убрать хумус.

Его раздраженная ругань преследует меня наверху. Закрывая дверь своей спальни, я обнаруживаю, что Бруклин роется в моем гардеробе, ее вещи беспорядочно разбросаны повсюду.

— Я знаю, что ты ненавидишь делать прически и макияж. — Я сажусь на край кровати. — Итак, к чему эта уловка?

Она хмуро разглядывает мою одежду.

— Энцо чуть не растерзал тебя. Я делаю тебе одолжение, поверь мне.

— Каким образом?

Оборачиваясь, она лукаво улыбается.

— Ты бы стала сдавать экзамен на вождение грузовика-монстра?

— Прости? — Выпаливаю я.

— В первый раз всегда немного неловко. Я бы посоветовала выбрать модель поменьше, кхм. Черт, Хантер, наверное, нежнее в постели, чем задница пещерного человека Энцо.

— Брук! О... Боже мой.

— Что? — Она хихикает. — Для этого и существуют друзья, верно? Я полагала, что мы скоро поговорим об этом, хотя я удивлена, что они сдерживаются так долго.

Схватив одну из подушек, я откидываюсь назад и накрываюсь ею с головой. Каждый дюйм моего тела горит. Кровать подпрыгивает под весом Бруклин, падающего рядом со мной.

— Эй. — Она убирает подушку с моей головы. — Поверь мне, сейчас самое время задавать вопросы. Как только они поймут, что ты честная добыча, все пойдет очень быстро.

— Мы совсем не об этом говорим.

Ее игривое выражение лица становится серьезным.

— Если кто-то оказывал на тебя давление, я лично отправлю его в больницу с бейсбольной битой. Просто скажи это слово.

— Все не так. Никаких бейсбольных бит.

Бруклин переворачивается на спину.

— Черт возьми, вот и рушатся мои планы на вечер развлечений. Тогда что тебя так напрягает?

Крутя прядь волос между пальцами, я борюсь с желанием вырвать ее.

— С кем бы я ни переспала первой, это послужит сигналом для остальных, кого я выбрала.

— И ты не хочешь этого делать?

— Конечно, нет.

— Просто проверяю, — хихикает она.

— Несмотря ни на что, в конце концов я причиню кому-нибудь боль. Я бы предпочла быть одна, чем заставлять кого-либо из них испытывать такую боль.

— Боль случается независимо от того, думаешь ты, что контролируешь ситуацию, или нет, — серьезно говорит она.

— Это не утешает.

Ее улыбка горько-сладкая.

— Хочешь мой совет?

— Всегда.

Бруклин крепко сжимает мою руку.

— Возьми именно то, что ты хочешь, и никогда не отпускай, потому что этот мир разорвет тебя на части. Твоя работа — не допустить этого.

— Что, если я захочу… всех?

Она снова улыбается, и дьявол внутри нее поднимает свою угрожающую голову. Уверенность светится в серебристых искорках ее глаз, непримиримых и готовых танцевать в темноте.

— Поверь мне, они твои, — заговорщически шепчет она. — Я думаю, это было так с того момента, как вы познакомились.

Сила абсолютной решимости в ее голосе закаляет мой позвоночник. Я киваю в ответ, чувствуя, как моя собственные губы растягиваются в демонической улыбке. Бруклин снова сжимает мою руку, прежде чем отпустить.

— Давай, нам нужно привести в порядок этот беспорядок у тебя на голове. — Она указывает на мои растрепанные дождем волосы.

— Я понятия не имею, что делаю, так что потерпи меня.

— Ты не можешь быть хуже меня.

— Хочешь поспорить?

Она вскакивает с кровати и начинает устанавливать различные приборы, пристально глядя на каждый из них, пытаясь придумать план игры. Нервы быстро сдают.

Мне не нравится, когда люди трогают мои волосы, но больше того… Я не хочу, чтобы она видела ущерб. Я уверена, что она знает. Они все уже знают. Но знать и видеть — это разные вещи.

— Думаю, и так нормально, — выпаливаю я. — Давай просто оставим это, ладно? Все равно всеобщее внимание будет приковано к Хантеру.

Со щипцами для завивки волос в руке Бруклин бросает на меня непроницаемый взгляд.

— Харлоу, я абсолютно последний человек, о мнение которого тебе нужно беспокоиться.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? — спрашивает она.

Пойманная в ловушку, я потираю боль в груди. — Я... эм, я...чёрт.

Она выгибает бровь. — Что?

— Прекрасно, ты права. Я беспокоюсь, что ты осудишь меня.

Выдвигая кресло, стоящее в углу моей комнаты, в котором когда-то настоял спать Хантер, Бруклин похлопывает по подушке со странно терпеливой улыбкой.

— Со мной ты в безопасности, — заверяет она. — Я лучше многих разбираюсь в этом дерьме. Я буду нежна и избегу эти места. Нам даже не нужно об этом говорить.

— Обещаешь?

— Всегда, — бросает она мне в ответ.

Набрав в грудь смелости, я сажусь и смотрю прямо перед собой в стену, избегая своего отражения. Она берет расческу и начинает расчесывать спутанные пряди.

— Накричи на меня, если я потяну слишком сильно.

— Поняла, — выдавливаю я.

Прокладывая себе путь вокруг моей головы, она на удивление нежна, придерживая длинную прядь у корня, чтобы не дергать. Я заставляю себя дышать, сосредотачиваясь на каждом болезненном вдохе.

— Ты тоже получила приглашение, да?

— Что? — Я отвечаю в оцепенении.

Ее палец появляется над моим плечом, указывая на мой стол в углу комнаты. Памятное приглашение лежит поверх моего дневника, вложенное обратно в конверт, адресованное мне от руки.

— Кейд рассказал мне об этом по телефону прошлой ночью. Он возвращается с севера с Хадсоном. Криминалисты сейчас разбирают старый дом Майклов на части.

— Они ничего не нашли? — Я проверяю.

— Пока нет. Последние пять лет там живет какая-то другая семья. Однако они собираются провести тщательный обыск.

— Это будет еще один тупик.

— Ты этого еще не знаешь, — возражает Бруклин. — Итак, ты собираешься идти? Мемориал состоится в следующем месяце.

— Брат Лоры просил специально меня. Он хочет, чтобы я произнесла надгробную речь или что-то в этом роде. Это было указано в приглашении.

— Что ж, это будет довольно приватное мероприятие, теперь у него есть всё необходимое … ну, знаешь, тело для похорон.

— Зачем ему вообще приглашать меня?

Щипцы для завивки издают звуковой сигнал, когда нагреваются до полной температуры, и она начинает перебирать слои волос на моей голове.

— Ты была последней, кто видел ее живой, — догадывается она. — Вероятно, он хочет встретиться с тобой именно по этой причине.

Боль в моей груди усиливается.

— Ты была со мной в самолете по пути домой на Рождество, не так ли?

— Была, — нейтрально отвечает она.

— Итак, ты слышала… что я сделала.

— Что ты убила ее? Ты что-то говорила об этом.

Я отшатываюсь, как будто меня выпороли. С тех пор, как я услышала, как много скрывал от меня мой сломленный разум, я чувствую себя больной до глубины души. Я совсем не могу доверять себе.

— Ты мне поверила?

Бруклин вздыхает, теребя локон.

— Я причинила боль достаточно дорогим мне людям, чтобы знать, каково это. Я смотрела в твои глаза. Я знала, что ты говоришь правду.

— Это ненормально, что я рада, что ты поверила, что я способна на это? — Честно спрашиваю я. — Извини. Я просто пытаюсь понять, чему верить в данный момент.

— Мы все больны, — со смехом говорит Бруклин. — Если тебе от этого станет лучше, тогда, конечно. Я в это поверила.

Каким-то образом это происходит.

Она никогда не недооценивала меня.

— Но я здесь не для того, чтобы судить кого-либо за то, что они думают или чувствуют, — замечает она. — Особенно моих друзей.

Глядя прямо в зеркало, которого я избегала, я обнаруживаю, что ее глаза сверлят меня, а щипцы забыты. Я не хотела, чтобы они знали, но на каком-то уровне я рада.

Маска сползла.

Мой контроль ослаб.

Секреты, которые грызли меня изнутри, теперь вышли наружу, и я наконец-то могу противостоять им. Я знаю, Бруклин не позволит мне сделать это в одиночку. Она такая хорошая подруга.

— Тогда как мне смотреть в глаза брату Лоры? — Хриплю я. — Из-за меня у него больше нет сестры. Как мне встать и прочитать надгробную речь, как будто это была не моя вина?

Отложив щипцы, она обходит кресло и опускается передо мной на колени. Ее руки сжимают мои колени. Я нахожусь в плену свирепых эмоций ее взгляда.

— Ты будешь стоять там, зная, что предоставила Лоре последнюю крупицу контроля, которая у нее еще оставалась, — яростно говорит Бруклин. — Ты дала ей то, что она хотела, когда у нее отняли все остальное. Вот как.

— Но… что, если ты ошибаешься?

— По поводу чего?

— Что, если я убила ее, потому что я такой же монстр, как и он?

Она протягивает руку, чтобы смахнуть слезу с моей щеки.

— Ты человек, Харлоу. Все люди чудовища. Просто некоторые из нас скрывают это лучше, чем другие.

— Включая тебя?

— Особенно я, — категорично отвечает она. — Я натворила много дерьма. Поверь мне, в твоем теле нет ни одной плохой косточки. Я бы знала, если бы она была.

— Ты кажешься уверенной в себе. — Я нервно смеюсь.

— Уверена. Тогда, может, закончим с прической?

Прерывисто вздохнув, я киваю.

— Давай сделаем это и откроем бутылку водки внизу, пока все не пришли.

— Хорошо.

Прежде чем она успевает встать, я хватаю ее за руку.

— Брук?

— Да?

— Спасибо, что не убежала с криками от дерьма в моей голове. Я рада, что ты есть в моей жизни.

Ее улыбка кривая.

— Меня мало что пугает, так что тебе повезло. Я всегда прикрою твою спину.

— Я ни за что не буду это пить.

Кейд с отвращением смотрит на пинтовый стакан, окруженный игральными картами. В нем смешиваются различные напитки, образуя отвратительный зернистый коктейль.

Бруклин сказала, что эта карточная игра была плохой идеей. Каждый раз, когда кто-то выбирал одного из королей, он должен был доливать немного своего напитка в стакан. Сейчас, когда игра близится к завершению, он заполнен.

— Ты знаешь правила ”Кольца огня". — Хадсон пододвигает к нему бокал и подмигивает. — Ты забрал последнего короля. Теперь ты должен выпить.

— Эта игра чертовски тупая, — жалуется Кейд.

Перегнувшись через Хадсона, Феникс хлопает его по обтянутому рубашкой плечу.

— И не блевать. Никто не хочет этого видеть.

— Это было бы не в первый раз, — комментирует Джуд, приклеенный к чему-то в своем телефоне. — Очевидно, вы забыли о Марди Гра в Париже. Повсюду красное вино.

— Это была вина Илая. — Кейд прищуривается, глядя на молчаливого зеленоглазого подозреваемого, о котором идет речь. — Мы выпили, чтобы он чувствовал себя более комфортно среди всех этих людей.

Илай ерзает на ковре, избегая зрительного контакта.

— Не помогло. Тот фестиваль был адом.

Покачав головой, Кейд берет пинтовый стакан и, выругавшись, начинает осушать его. Вся комната начинает хлопать и подбадривать, заставляя Лаки взволнованно повизгивать на ковре.

Я толкаю Лейтона в плечо.

— Это ты виноват, что предложил эту игру. Где ты этому научился?

Он делает глоток пива.

— Раньше я часто тусовался с университетской компанией. В Англии полно пьяных студентов, играющих в эту игру и извергающих свои кишки.

— И зачем же?

Его глаза встречаются с моими.

— Веселье. Ты тоже хочешь глоток?

— Ни за что. Я на это не куплюсь.

Хихикая, Лейтон обнимает меня за плечи и притягивает ближе, чтобы обнять сбоку.

— Мы еще сделаем из тебя тусовщицу, Златовласка.

— Тебе еще долго придется ждать.

Его губы дразнят мочку моего уха.

— Что я могу сказать, я терпеливый парень. Я буду ждать вечно, если это потребуется. Помни об этом.

Краснея, я вырываюсь из его объятий. Энцо наблюдает за нами со своего места за диваном с таким пронзительным интересом, что его янтарные глаза кажутся сегодня полностью звериными, не оставляющими ни малейшего намека на человечность.

Я почти ожидаю, что он разорвет Лейтона на куски, что бы он ни проповедовал о том, чтобы разделить меня. Очевидно, уравновешенный бенгальский тигр, выжидающий своего часа под своей загорелой шкурой, не получил этой памятки.

Сигнал тревоги в системе безопасности передних ворот прерывает радостные крики, когда Кейд заканчивает допивать пинту "смерти". Он выглядит почти зеленым. Бруклин наклоняется, чтобы поздравить его поцелуем.

— Ублюдок, — ругается Феникс.

Он вынужден отдать Хадсону десятифунтовую банкноту, проиграв свое жестокое пари на то, что Кейд не допьет пинту.

— Кто у ворот? — Спрашивает Лейтон.

Выпрямляясь со своего насеста, Энцо проводит рукой по волосам.

— Пойду посмотрю.

Я хочу закрыть лицо руками и спрятаться от приближающейся катастрофы. Энцо бросает на меня испытующий взгляд, прежде чем исчезнуть из комнаты.

Игнорируя свои инстинкты, я остаюсь на месте. Я понадоблюсь Лейтону. Он провел в тюрьме три года, и за те семь месяцев, что мы оба были дома, он отказывался видеться со своими родителями.

Это скоро изменится.

Проходит пара напряженных минут, прежде чем входная дверь с жужжанием открывается и снова закрывается. Лаки громко лает и выбегает из комнаты, чтобы поприветствовать наших гостей, виляя золотистым хвостом.

С их мест перед нами, на плетеном ковре, Бруклин и Хадсону открывается прекрасный вид позади нас. Ее глаза выпучиваются, когда она замечает вошедшего.

Сквозь шум пьяного смеха и разговоров в комнату проникает звон женского голоса. Я чувствую, как Лейтон напрягается рядом со мной, когда его спина становится прямой, как шомпол.

— Мы успели вовремя? Ты же знаешь, как медленно Бен водит машину в городе.

— Ты бы предпочла добраться сюда целой и невредимой, не так ли? — отвечает мужчина сварливым лаем. — Чертовы пробки.

— Вы, должно быть, чертовски издеваетесь надо мной, — шепчет Лейтон сам себе. — Это мои родители?

Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает убежать.

— Ли, дыши.

Он поднимает на меня взгляд.

— Ты знала об этом?

— Ну, я...

— Ты знала, — заключает он. — Черт возьми, Харлоу. Ты знаешь, почему я не хочу их видеть!

Я крепко хватаю его за заросший щетиной подбородок.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь из вас видел эту часовню, или мои шрамы, или мои окровавленные залысины.

— Это не...

— Не думай говорить мне, что это не одно и то же. У меня тоже не было выбора. Соберись и поприветствуй свою маму.

Открыв рот, словно он стал свидетелем жестокого убийства, Лейтон таращится на меня. Я отказываюсь отступать, демонстрируя превосходство, которое Хантер носит как защитный щит. Я тоже могу быть таким человеком. Я учусь.

— Иди, — твердо повторяю я.

Страх искривляется на его лице.

— Пойдем со мной? — он умоляет.

Вставая, я продолжаю переплетать наши пальцы.

— Конечно.

Следуя за Энцо к выходу из переполненного зала, Лейтон сжимает мою руку до хруста костей. Энцо ведет двух наших новоприбывших на кухню, давая нам секунду на приготовление, прежде чем войти следом за ними.

— Черт. — Лейтон внезапно останавливается. — Я не могу этого сделать.

Я кладу руку на неровное биение его сердца.

— Ты не один, Ли. Вся твоя семья здесь, с тобой.

— В этом-то и проблема. Моя семья.

— Могли ли они быть хуже моих? — Я шучу.

Он тихонько посмеивается.

— Замечание принято. Я просто не видел их с тех пор, как меня приговорили. Черт, я нервничаю.

— Тем больше причин пойти туда. Тебе нечего стыдиться.

— Разве нет? — бормочет он.

Я целую его в щеку.

— Нет.

У него перехватывает дыхание.

— Я боюсь того, что они подумают, принцесса. Я подвел их. Я всех подвел.

— Ты их сын, — тихо напоминаю я ему. — Это все, что для них имеет значение. Давай же.

Нервно вздохнув, Лейтон разглаживает свои простые черные джинсы и рубашку на пуговицах с небрежно расстегнутым воротом.

— Хорошо. Давай покончим с этим.

На кухне Энцо готовит два бокала красного вина. Его глаза встречаются с моими, и он ободряюще улыбается, когда мы подходим. Двое наших гостей отворачиваются от нас, ставя пакеты с подарками на барную стойку для завтрака.

Лейтон останавливается на кухне, все еще сжимая мою руку. Он прочищает горло, и его отец оборачивается первым.

— Папа, — выдавливает Лейтон.

— Ну, будь я проклят.

С короткими взъерошенными серебристыми волосами, грозными чертами лица и напряженными чертами, приобретенными за всю жизнь служения своей стране, Бенджамин Родригес производит устрашающее впечатление.

Он подходит ближе, на нем аккуратные темно-синие джинсы в тон расстегнутой белой рубашке, подчеркивающей его все еще подтянутое телосложение. Его глаза идеально подходят к глазам его сына, но кажутся более холодными.

— Дай-ка на тебя взглянуть. — Его покрытая пушком челюсть крепко сжимается. — Ты хорошо выглядишь.

Лейтон неловко кашляет.

— Да.

Сняв свой розовый плащ, его мама оборачивается следующей. В ее глубоких карих глазах уже блестят слезы, подчеркивая морщинки от улыбки и милую, полную надежды улыбку.

— О, Ли. — Ее тонкие морщинистые руки прикрывают рот. — Я не могу поверить, что это действительно ты.

— Привет, мам.

Бросившись через кухню, она заключает его в изнуряющие объятия так быстро, что Лейтон чуть не падает. Его мама на целую голову ниже его, но явно очень сильная.

— Иди сюда и обними своего сына, — приказывает она мужу.

Бен натянуто улыбается и присоединяется к их объятиям. Лейтон зажат между ними, его копна растрепанных каштановых волос выглядывает между их запечатанными грудями.

Медленно обходя их, я бросаюсь к Энцо и позволяю ему обнять меня за талию. Он наблюдает за встречей с довольной улыбкой на лице.

— Отличная работа, — шепчу я ему.

— Кто-то должен был подтолкнуть Лейтона. — Он пожимает плечами, улыбаясь мне сверху вниз. — Ему нужно было преодолеть себя.

— Ты молодец, Энц.

— Спасибо, малышка.

Разомкнув объятия, Лейтон незаметно вытирает покрасневшие веки, когда думает, что мы не смотрим. Его мама изо всех сил старается не разрыдаться, сморкаясь в салфетку, которую достала из своей дизайнерской сумочки.

— Позволь мне представить тебя. — Энцо кладет руку мне на поясницу, чтобы вести меня вперед. — Делла, это Харлоу. Она переехала к нам в прошлом году.

Сунув салфетку в карман, Делла с лучезарной улыбкой подходит ближе.

— Точно! Харлоу, мы так много слышали о тебе.

Я на мгновение впадаю в панику, думая, что она тоже попытается меня обнять, но она держится на почтительном расстоянии.

— Привет, — нервно говорю я.

— Это мой муж Бен. Мы так счастливы наконец-то познакомиться с тобой. Хантер держал нас в курсе твоего дела.

Отец Хантера с орлиным взором изучает меня авторитетным образом, как будто может видеть все мои самые темные секреты.

— Приятно познакомиться, — говорит он.

— И мне тоже, сэр.

— Напитки, — объявляет Лейтон, прерывая неловкое знакомство. — Харлоу, хочешь пива?

Я благодарно киваю.

— Пожалуйста.

Он исчезает в холодильнике и возвращается с двумя бутылками пива. Делла и Бен садятся за официальный обеденный стол перед французскими дверями.

— Подойди и сядь, сынок. — Бен выдвигает стул рядом с собой. — Нам нужно многое наверстать.

Открутив крышку со своего напитка, Лейтон делает несколько глотков для храбрости и направляется к столу, чтобы сесть напротив родителей. Они оба уставились на него, как на экзотическое животное.

— Как на пенсии? — начинает он.

Бен делает глоток красного вина.

— Спокойно. Твоя мама в прошлом году записала меня в клуб любителей ходьбы.

Она со смехом шлепает его по руке.

— Не говори так оскорбленно. Тебе нужно было выбраться после падения.

— Ты что-то повредил? — Отвечает Лейтон.

— Он упал в июне и сломал ключицу!

— Господи, папа. Почему ты мне не сказал?

— Как? С помощью телепатии? — Бен хмуро смотрит на сына.

Я наблюдаю, как лицо Лейтона морщится. Он потирает затылок, допивая пиво одним большим глотком. Я ничего так не хочу, как обнять его, но он должен сделать это один.

— Мне нужно было немного времени, — предлагает он им обоим. — Мне пришлось долго приспосабливаться, когда я вышел из тюрьмы.

— Мы хотели помочь тебе. — Делла смахивает слезу со своей напудренной кожи. — Три года, Ли. Ни визитов, ни звонков. Даже писем не было.

— Мы пытались навестить тебя, — добавляет Бен. — Ты отказывал во всех просьбах.

— Да.… Я знаю, — он замолкает.

— В конце концов, мы перестали пытаться. — Слезы Деллы усиливаются. — Ты как будто умер. Мы оплакивали тебя каждый божий день.

— Мам, — бормочет Лейтон. — Не говори так.

— Это правда. Я чувствовала себя такой беспомощной.

Отводя взгляд, Лейтон снова проводит под глазами. Я отчаянно пытаюсь защитить его от их разочарования, но они не ошибаются. Он предпочел вычеркнуть свою семью и старую жизнь, чтобы выжить за решеткой.

В отличие от них, я не могу его винить. Неволя, санкционированная законом или нет, заставляет новую, сражающуюся версию вас самих вырваться на свободу из каркаса того, кем вы были раньше.

Одиночество поддерживало жизнь Лейтона.

Его семья сделала бы только хуже.

— У меня нет достаточно веской причины для того, что я сделал, — хрипло объясняет он. — Но мне нужно было сделать это одному. Все, на что я могу надеяться, — это на то, что ты простишь меня.

Потянувшись через стол, Делла берет сжатую руку Лейтона в свою. Она проводит большим пальцем по шрамам на костяшках его пальцев, свидетельствующим о годах насилия ради выживания в мире за решеткой, который большинство никогда не поймет.

— Мне нечего прощать, Ли.

Он вскидывает голову.

— Но ты сказала...

— Возможно, ты причинил нам боль своим выбором, но я точно знаю, что тебе это причинило боль гораздо большую, чем нам. Ты был совсем один.

Лейтон пожимает плечами.

— Я выжил.

— И ты отсидел свой срок, — подтверждает она со слезливой улыбкой. — Все, чего мы когда-либо хотели, это чтобы ты снова вернулся домой.

— Даже после того, что я сделал? — Он качает головой.

Делла смотрит на своего молчаливого мужа в поисках помощи. Бен смотрит на свои сложенные руки, все еще хмурясь. Он так похож на Хантера, когда делает это. Они явно сшиты из одной ткани.

— Ты все еще мой сын, — наконец вмешивается он. — Несмотря на ошибки, которые ты совершил. Ничто и никогда не изменит этого факта.

Делла кивает.

— Мы так сильно тебя любим.

Выдыхая воздух, который отравлял его три долгих года, Лейтон переводит взгляд со слез на родителей. Все в нем кажется легким, умиротворённым, не отягощенным постоянным страхом быть отвергнутым.

— Мне жаль, что я закрылся от вас.

Она хватает его руку и целует.

— Ты здесь, и это все, что меня волнует. Мы снова можем быть семьей.

— Ты снова встаешь на ноги, — соглашается Бен со смешком. — Я слышал, ты также доводишь своего брата до белого каления.

Решив, что подходить безопасно, Энцо хлопает Лейтона по плечу.

— Он держит нас всех в напряжении.

— Кто-то же должен, — комментирует он.

— Мы еще сделаем из тебя взрослого, Ли.

Входная дверь с жужжанием открывается снова, за ней следует громкая ругань, когда по воздуху разносятся удары сильного дождя.

— Начинаем, — объявляет Энцо.

Я выскальзываю из кухни, чтобы первой встретиться с ними. Встряхнув своим длинным мокрым хвостом, Хантер снимает темно-синее бушлатное пальто и придерживает дверь открытой, чтобы Тео проскользнул за ним.

— Привет, ребята.

— Милая. — Глаза Хантера пожирают меня, когда он следующим стягивает галстук через голову. — Вау. Ты выглядишь по-другому.

Разглаживаю свое фиолетовое платье, сочетающееся с плотными колготками и черным кардиганом крупной вязки, я стараюсь не краснеть. Хантер направляется ко мне, его теплый взгляд светится интересом, но его останавливает гул голосов.

— Сюрприз!

— С Днем рождения!

Бруклин и ее парни выбежали из логова и окружили нас, хлопая Хантера по спине. Он закатывает глаза, прежде чем Хадсон заключает его в мужские объятия.

Следующими в дверях появляются Лейтон и Энцо, за ними Бен и Делла. Хантер комично переглядывается, когда видит, что его родители все еще прижимаются к Лейтону.

— Мама, папа, — хрипит он. — Вы здесь.

— Мы не могли пропустить твой день рождения, — объясняет Делла, обнимая Лейтона за талию. — Семья снова вся вместе.

Я чувствую, что кто-то приближается ко мне, прежде чем тепло обволакивает мою талию. Аромат книг и мяты обволакивают меня успокаивающим туманом. Он быстро становится моим любимым ароматом. Тео обнимает меня сзади, целуя в висок.

— Привет, красавица.

— Привет, Теодор, — отвечаю я с придыханием.

— Ты выглядишь сногсшибательно. Твой цвет — фиолетовый.

— Я не могу приписать себе это. Бруклин помогла.

— Я должен буду поблагодарить ее.

Энцо берет на себя ответственность, направляя всех на кухню, чтобы они начали набрасываться на гору еды, которую мы разложили на столе. Отступая назад, чтобы дать всем пройти мимо нас обоих, Хантер загораживает дверной проем мускулистой рукой.

Останавливаясь перед ним, я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы запечатлеть легкий, как перышко, поцелуй на его заросшей щетиной щеке.

— С Днем рождения, Хант.

Он сжимает мое бедро, когда ловит мои губы в быстром, страстном поцелуе. Даже несмотря на шум голосов, скрежет столовых приборов и открывание бутылок пива на кухне, кажется, что мы одни в целом мире.

Бездонные карие глаза Хантера, устремленные на меня, всегда производят такой эффект. С того момента, как мы встретились, я чувствовала давление пьедестала, на который он меня возводит, хотя поначалу он боролся с этим. Он был так готов отдать мне все.

Именно поэтому Бруклин права насчет нашей нынешней ситуации. Я должна исправить то, что сломала. Я хочу их и, наконец, понимаю, что, ничего не делая, сделаю только хуже. Я должна быть той, кто завоюет Хантера.

— Давай сходим на свидание, — выпаливаю я ему в губы.

Его брови нахмурились.

— Свидание?

— Это будет весело. Мы можем отпраздновать твой день рождения.

Шоколадные глаза широко раскрываются от удивления, требуется мгновение, чтобы уголок его рта приподнялся в довольной ухмылке. Он похож на кота, которому достались сливки.

— Только мы? — он уточняет.

Я снова прижимаюсь губами к его губам.

— Только мы.

С низким рычанием его рука обхватывает мой затылок, и он углубляет поцелуй. Его губы действуют подобно магнитному притяжению стальных железнодорожных путей, заманивая меня ближе в глубины его соблазнительных объятий.

Я чувствую вкус его возбуждения, чувствую, как оно пробегает по каждому мускулу, прижатому ко мне под его рубашкой. Независимо от того, что нас окружает, он быстро разворачивает нас и прижимает меня к стене.

— Я бы с удовольствием сходил с тобой на свидание, — говорит он между поцелуями. — Но почему именно сейчас?

— Потому что я хочу заняться с тобой чем-нибудь веселым. На этот раз мы можем вести себя как нормальная пара.

Мельчайшая вспышка неуверенности пробегает по выражению его лица. На наносекунду я вижу в нем Лейтона, который притворяется, чтобы избежать отказа. Вскоре это сглаживается и превращается в маску самоуверенности Хантера.

— А как же остальные? — многозначительно спрашивает он.

Я провожу кончиком пальца по его бровям.

— Одно свидание, Хант. Никаких ссор, никакой ревности. Подари мне одну-единственную нормальную ночь с тобой наедине.

Хантер раздумывает, прежде чем ответить.

— Мы можем поговорить после, — в конце концов соглашается он. — Я тоже хочу заняться чем-то нормальным, не беспокоясь о том, что это значит для всех нас.

— Тогда решено.

— Я придумаю что-нибудь. — Он гладит рукой мои вьющиеся волосы. — Оставь это мне, милая.

— Ничего особенного, — предупреждаю я его.

— Это мы еще посмотрим.

Кто-то выкрикивает наши имена из кухни, разрывая пузырь уединения, который защищает наш интимный момент. Хантер гладит руками мои плечи.

— Нам нужно вернуться. Не могу поверить, что мои родители здесь. Как Лейтон это воспринял?

— Думаю, с ним все будет в порядке. Все прошло хорошо.

— Энцо, должно быть, чудотворец.

— Для его семьи? — Я пожимаю плечами. — Думаю, что да.

Переплетая наши пальцы, Хантер в последний раз целует меня в губы и задерживается на дразнящую секунду, прежде чем потащить меня обратно на кухню. Стол с едой выглядит так, словно его разорила стая голодных волков.

У Феникса полно еды в трех тарелках, которые соперничают даже с впечатляющей башней закусок Лейтона. В углу Илай и Джуд оба пьют пиво и разговаривают, но не едят.

Они оба не любят большие скопления людей, даже если это семья. Их доверие завоевать нелегко, и мне потребовалось некоторое время, чтобы сломить их защиту. Они улыбаются мне с другого конца комнаты.

Хадсон, Кейд и Бруклин собрались в углу кухни вместе с Деллой. Разговоры о свадьбе, должно быть, наскучили Хадсону — его бегающий взгляд и безмолвная просьба отвлечься очевидны даже отсюда.

Я подмигиваю ему, проходя мимо. Он произносит одними губами слово ”предатель”, когда я не предлагаю вмешаться в качестве официального организатора свадьбы с Бруклин. Он явно хорошо проводит время. Я бы не хотела ему все испортить.

Мы присоединяемся к Энцо и Тео за столом, и Хантер отодвигает стул, чтобы я села рядом с нашим неуклюжим технарем, одетым в его обычную фланелевую рубашку, выцветшие синие джинсы и слегка кривоватые очки.

— Ты получила расписание занятий? — тихо спрашивает он.

Я ем жареную картошку с его тарелки.

— Его прислали вчера, чтобы начать на следующей неделе. По два часа в день в течение трех месяцев.

— Это хорошо, правда?

— Думаю, да.

— Я приготовил для тебя один из наших рабочих ноутбуков. Он у меня в рюкзаке. Таким образом, ты сможешь посещать занятия онлайн.

— Ты сделал это для меня? — Удивленно спрашиваю я. — Я как раз собиралась воспользоваться компьютером Хантера в его офисе.

— Я знаю, что ты ненавидишь им пользоваться. Теперь тебе и не нужно.

Моя грудь горит от благодарности. Кончики ушей Тео розовеют, когда я быстро целую его гладко выбритую щеку, прежде чем удалиться. Я чувствую внимание Бена к нам обоим.

— Спасибо тебе, — шепчу я ему.

— Не упоминай об этом. О, и те книги, которые ты просила, тоже там. На здоровье.

— Война миров? — Я умирала от желания прочитать ее после того, как закончила "Машину времени" на прошлой неделе. Научная фантастика ранней эпохи — мое новое увлечение.

— Это самое интересное, — радостно соглашается Тео. — Мне интересно, передался ли тебе мой вкус к чтению.

— Я думаю, это точно так.

— Не стесняйся игнорировать меня и читай больше дерьма Джейн Остин, без осуждения.

— Трудный путь. Я буду придерживаться инопланетных вторжений и путешествий во времени.

Его улыбка становится шире.

— С этим я могу тебе помочь.

Усаживаясь рядом с Беном, расправившись с несколькими порциями еды, Энцо низко наклоняет голову и начинает оживленный разговор заговорщическим шепотом.

Пока Тео занят разговором, я могу свободно подслушивать. Я незаметно отодвигаю свой стул под предлогом того, что беру сосиску для коктейля, и улавливаю несколько слов.

— Соглашение о неразглашении... неофициально.

Мое сердцебиение учащается втрое.

— Время для торта! — Делла перекрикивает шум.

Вернувшись в комнату, Энцо торжественно кивает Бену, и пара расходится. Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь замедлить бешено колотящийся орган в груди. Сомнение и страх вернулись, когда моя защита ослабла.

Мы все сидим здесь, пьем и закусываем, в то время как Кэндис, возможно, испускает последний вздох. Она чувствует себя такой недосягаемой. Я не могу спасти ее, что бы я ни делала. Сейчас я так же бессильна, как и тогда.

Команда работала не покладая рук, пытаясь собрать любую информацию о приюте Генезис в надежде, что это приведет нас к пастору Майклсу.

Это все равно что искать иголку в стоге сена. Таких детских домов, финансируемых правительством, было множество по всей Англии. Розетта была лишь одним из ужасающих случаев среди многих трагедий.

Это не меняет того факта, что пастор Майклс хотел, чтобы мы нашли ее. Ее оставили не для того, чтобы она хвасталась дарованной Богом силой, в отличие от других. Он шептал этим мне на ухо какое-то скрытое послание.

Я пока не знаю, что это. Наша единственная зацепка — Ли Хестон и его прошлое, оставленное позади, как гниющие хлебные крошки. Пока обыск дома не будет завершен, мы не узнаем, может быть, это просто еще один тупик.

До тех пор эта нормальная, счастливая семейная жизнь всегда будет пустой. Я окружена любимыми. Мы в безопасности. С моими ребятами все в порядке. Но это не останавливает боль, подкрадывающуюся снова и разрушающую каждый хороший момент.

— Харлоу. Ты в порядке?

Голос Тео прорезает туман, который опустился на меня. Все собрались вокруг стола, и мерцающий свет свечей освещает погруженное в темноту пространство.

— Прекрасно, — выдыхаю я.

Все начинают петь. Припев "С днем рождения" глухо звучит вокруг меня. Я убираю обеспокоенные руки Тео, приклеивая свою совершенную маску обратно на место.

Улыбнись. Пой.

Вдохни. Моргни.

Я живой манекен, скрывающий внутри себя гноящуюся раковую опухоль, которую никто не может увидеть. Я никогда не праздновала свой день рождения. Кэндис, возможно, никогда больше этого не сделает.

Когда Хантер сдувает огонек на цифре тридцать пять, снова закатив глаза, все начинают хлопать. Я следую его примеру, сдерживая свои эмоции, пока кто-нибудь не догадался. Я пообещала себе, что постараюсь насладиться каждым последним мгновением свободы.

Если они не смогут найти пастора Майклса до того, как станет слишком поздно, то это будет последний день рождения, который я проведу с семьей, которая нашла меня в той больнице. Я планирую будущее, часть меня верит, что я его никогда не увижу.

Глаза Хантера встречаются с моими. Его губы шевелятся в беззвучном сообщении. Слова, предназначенные только для меня. Никому не позволено знать, что он шепчет в темноте, обнажая струны своего сердца. Три слова, от которых мое сердце учащенно бьется, а по телу порхают бабочки.

Я люблю тебя.

Хотела бы я сказать это в ответ. Все, что я могу сделать, это улыбнуться и надеяться, что Бог простит меня настолько, чтобы даровать мне роскошь дожить до его следующего дня рождения. Может быть, тогда я смогу это сказать.

Совершенно синхронно телефоны всех четверых парней начинают издавать громкие сигналы тревоги. Хаос усугубляется тем, что система безопасности в коридоре требует внимания, прерывая наше веселье.

— Что это, черт возьми, такое? — Восклицает Бен.

— Аварийная тревога у парадных ворот. — Тео смотрит на свой телефон, когда тот замолкает. — Похоже, система неисправна.

Хантер ругается в телефон.

— Ворота открываются. Кажется, у нас гости.

Открыв стеклянную дверцу винного холодильника позади себя, Энцо достает спрятанный между бутылками серебристый пистолет и проверяет ствол. Испуганный писк Деллы его мало останавливает.

— Вы все вооружены? — он оглядывается.

Кейд приподнимает клапан своего обычного пиджака, обнажая кобуру с пистолетом. Хадсон и Бруклин кивают в знак согласия, оба толкая за собой безоружных Илая и Феникса.

— Хорошо, беру на себя. — Энцо бросает на нас острый взгляд. — Оставайтесь здесь. Мы это проверим.

— Энц, — начинает Хантер.

— Я справлюсь. Оставайся с Харлоу.

Поднявшись со своего насеста в углу, Джуд проносится мимо всех и хватает Бруклин за руку. Он выхватывает охотничий нож у нее из рук прежде, чем она успевает воспрепятствовать его краже.

— Не двигайся, мать твою! — рычит он на нее.

— Верни мне нож. Я иду туда.

— Сядь на задницу, Восьмая! Я серьезно!

Вся комната замирает от странного слова, сорвавшегося с его губ. Кейд и Хадсон смотрят на него с одинаковым беспокойством.

— Бруклин, — поправляет Джуд. — Я имел в виду Бруклин. Черт, подожди здесь. Не двигайся.

Побледнев, она падает навзничь в распростертые объятия Илая. Джуд вылетает из кухни впереди Энцо, Хадсона и Кейда, его плечи расправлены.

Все замирают, когда звук громких голосов проникает внутрь, когда они открывают входную дверь. Я слышу, как кто-то кричит, снова и снова. Повторяющаяся, срежиссированная насмешка. Звучит отчаянно. Даже неистово.

— Кто там? — Спрашиваю я, преодолевая панику.

— Мы потеряли изображение, но оно было похоже на злоумышленника мужского пола. — Пальцы Тео танцуют по экрану телефона, пока он пытается перезагрузить программу безопасности. — Похоже, он был вооружен.

Встав перед женой, Бен касается руки Хантера.

— У тебя на кухне припрятано еще оружие, сынок?

— По всему дому спрятано семнадцать, — отвечает он.

— Хорошо. Ты помнишь маневры.

— Ты достаточно вдолбил в меня это, папа.

Пытаясь дотянуться до обеденного стола, все еще заставленного тарелками и напитками, Хантер появляется снова с пистолетом и проверяет, поставлен ли он на предохранитель, прежде чем подбросить его отцу.

Бен легко ловит его, снимая с предохранителя и уверенно удерживая в своей опытной хватке. Он крадется через комнату, чтобы встать передо мной, отталкивая меня назад, в безопасную зону.

— Они никуда тебя не заберут, — огрызается он покровительственно. — Ладно, через черный ход. Вы обе.

— На улицу? — Делла повторяет.

Бен мотает головой. — Кто бы там ни был, о нём позаботятся.

Она обвивает рукой мою талию, бормоча что-то успокаивающее, но яростный крик останавливает нас обоих.

— Летти! Я здесь!

Вот тогда-то я понимаю.

Имя, которое я слышала, как его называли снова и снова, не мое. Оно ее. Сломленная, искалеченная девушка свернулась калачиком в глубинах моего раздробленного разума, и я никогда ее больше не увижу.

— Летти! Летти, эй, отстань от меня!

— Подожди! — Я вырываюсь из объятий Деллы. — Это мой отец. Что он здесь делает?

— Мы разберемся с ним, — вмешивается Хантер, становясь передо мной. — Он должен быть в реабилитационном центре.

— Шевелись! У него могут быть неприятности.

— За то, что сломал мои ворота? — он обвиняет. — У него точно проблемы, чёрт возьми.

Снаружи доносится звук потасовки. Я бросаюсь на Хантера, отчаянно пытаясь проскочить мимо него. Я не позволю Энцо причинить вред моему отцу во имя моей защиты.

Он болен и нуждается в нашей помощи. Что бы ни привело его сюда ледяной, темной ночью, оставив позади свое безопасное место в реабилитационном центре — это, должно быть, важно.

Поднимая взгляд на Хантера, я встречаюсь с его стальными глазами. — Пожалуйста. Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке.

— Это небезопасно. Я не буду повторять это снова.

— Я, блядь, не ребенок!

— Тогда не веди себя так! — кричит он на меня.

Со вздохом я вырываю свою руку из его хватки и неохотно опускаюсь обратно на свой пустой стул. Бруклин нежно касается моей ноги под столом в знак солидарности.

— Дыши, — шепчет она.

— Это просто смешно.

— Я знаю. Просто дождись возможности улизнуть. — Она проверяет, что Хантер не слушает. — Я прикрою тебя.

— Ты бы так поступила?

— Очевидно. По моей команде, хорошо?

Проходит еще пять минут, прежде чем в доме раздаются шаги. Я вскакиваю на ноги. Хадсон и Кейд возвращаются первыми, оба что-то бормочут себе под нос.

Безошибочно узнаваемые шаги Энцо возвещают о его следующем присутствии. Я ахаю, когда вижу, кто зажат в его огромных объятиях, две руки связаны за спиной.

Мой отец выглядит иначе с тех пор, как я его не видела. К болезненной бледности его кожи вернулся румянец, а темно-русые волосы чистые.

Самое большое отличие — это его кристально чистые голубые глаза. Они открыты и настороженны, устремлены на меня, пока он борется со своим конвоиром. Джуд следует за ними, осматривая незнакомый пистолет в своих руках.

Энцо прижимает моего отца к стене.

— Хорошо, мы договорились на десять секунд. Лучше начинай говорить, пока я не потерял терпение и не прострелил тебе череп.

— Летти, — выдыхает он от боли.

— Энцо, отпусти его! — Я кричу. — Он здесь не для того, чтобы причинить мне боль.

— Я просто хочу поговорить со своей дочерью, — стонет папа.

— Тогда делай все правильно, — рычит Энцо в ответ. — Не вламывайся в наш дом, вооруженным незаконным оружием, и не притворяйся удивленными, когда мы не доверяем твоим намерениям.

— У меня не было времени! Это небезопасно!

— Что небезопасно? — Я пристально смотрю на отца.

— Она не на твоей стороне, Летти! Я пришел предупредить тебя. — Его глаза вылезают из орбит от страха. — Ты должна мне поверить.

— Опять семейная чушь? — Энцо поднимает руку выше, заставляя моего отца громко взвизгнуть. — Вам с Джианой нужно держаться подальше от Харлоу.

— Джиана лжет тебе! — кричит он громче.

— Ладно, хватит, — объявляет Хантер, когда его недолгое терпение иссякает. — Энц, уведи его отсюда.

— Нет, остановитесь! — Я умоляю их. — Я хочу выслушать его.

— Не так. — Хантер указывает на моего задыхающегося отца. — Он может назначить встречу и следовать протоколу. Ему повезло, что я не арестовал его за взлом.

— У меня не было выбора. — Мой отец стонет от боли, теряя самообладание. — Здесь она не в безопасности. Я пришел предупредить вас всех.

Энцо тянет его назад и снова впечатывает в стену, на этот раз еще сильнее. Мой отец кричит от боли, и этот звук пронзает мой череп, как штык.

— Время вышло, придурок, — рычит Энцо ему в лицо. — Будь благодарен, что Харлоу здесь, иначе твои мозги прямо сейчас были бы разбрызганы по подъездной дорожке.

— Ты д-должен п-поверить мне… За всем этим стоит Джиана.

— Уведи его, — приказывает Хантер, прежде чем встретиться взглядом с моим отцом. — Если ты снова покинешь реабилитационный центр, я прикажу отправить тебя обратно в тюрьму.

Энцо начинает отталкивать его, и я ловлю взгляд Бруклин. Она встает перед Беном и его пистолетом, позволяя мне обогнуть стол.

Прежде чем я успеваю далеко уйти, Хантер ловит меня и прижимает к своей твердой груди.

— Не так быстро, милая.

Я бью его кулаками по спине, крича во всю силу своих легких, чтобы он отпустил меня.

— Ты должна бежать, Летти! Отойди от нее!

— Отпусти его! — беспомощно кричу я.

Следуя примеру Бруклин, Лейтон встает перед своим братом и толкает его плечом, помогая мне освободиться. Я со стоном приземляюсь на ноги.

— Это неправильно, Хант, — возражает он. — Харлоу может сама выбирать. Ты не можешь этого сделать.

— Этот псих вломился сюда с пистолетом, — шипит в ответ Хантер. — Он ненормальный и опасный!

Игнорируя их спор, я пользуюсь тем, что Лейтон отвлек его, и выхожу на улицу, пока Энцо открывает багажник своей машины. Он легко сбивает моего худого отца с ног и толкает его на заднее сидень, несмотря на его продолжающиеся крики.

Что-то падает.

— Летти! — кричит он. — Возьми это!

На асфальтированную подъездную дорожку приземлился большой, туго перевязанный пакет, выпавший из рук моего отца. Энцо слишком занят, чтобы заметить. Выбегая на улицу, я выхватываю его у него из-за спины, прежде чем он успевает забрать и его тоже.

— Забери ее обратно в дом, — приказывает Энцо, забираясь на водительское сиденье. — Я разберусь с остальным.

Внезапно сзади мою талию обвивают две стальные дужки, переходящие в одну руку. На этот раз меня поймал Джуд. Меня тащат, как мешок с картошкой, обратно в дом, я смотрю на сверток, зажатый в моих руках.

Это переплетенная коллекция запечатанных писем. Я быстро засовываю ее под свой вязаный кардиган, чтобы спрятать. Я не сомневаюсь, что они конфискуют и это тоже, во имя чертовой безопасности.

— Мне жаль, Харлоу. — Джуд наконец отпускает меня. — Это для твоей же безопасности. Он может быть жестоким.

Когда мои ноги касаются пола, я вижу красное. Ярость разливается по моим венам, когда мой кулак машинально поднимается и врезается прямо в лицо Джуда. Он падает и ударяется о стену, выглядя скорее удивленным, чем обиженным.

— Тебе, как никому другому, следовало бы знать лучше, чем поступать так со мной. — Я сжимаю ноющий кулак. — Пошел ты.

Его лицо вытягивается.

— Прости.

Игнорируя его бесполезные извинения, я поворачиваюсь, чтобы разделить чувства остальных.

— Да пошли вы все.

Тео покидает свой насест у стены, возясь с системой безопасности. Он пытается подойти ко мне, подняв руки. Я делаю несколько больших шагов назад.

— Не прикасайся ко мне! Никто из вас.

Он замирает, его лицо бледнеет.

— Прости, Харлоу.

— Милая, — начинает Хантер с порога. — Мы должны были обеспечить твою безопасность. Он может быть опасен.

— Сколько еще раз ты будешь использовать это оправдание?

Озадаченный ответом, он молчит.

— Так я и думала, — заканчиваю я.

Развернувшись на каблуках, оставляя их всех глазеть мне вслед, я бегу наверх, прижимая пакет к груди. Никто из них не осмеливается последовать за мной.

На этот раз они зашли слишком далеко. Я не их пленница, и со мной не будут обращаться как с пленницей. Никогда больше.

— Пожалуйста, присаживайся.

Расхаживая по просторному терапевтическому кабинету, я верчу в руках написанное от руки письмо. Это одно из почти трехсот писем, написанных за несколько лет. Я успела прочитать только начало, прежде чем слезы и горе взяли верх.

Я знаю, что ты все еще где-то там, Летти. Я никогда не перестану искать тебя. Что бы ни думал мир.

Я положила его обратно в конверт и вместо этого пересчитала их все, снова и снова, пытаясь успокоиться прошлой ночью. Даже стук в запертую дверь ванной или мольбы Хантера не убедили меня открыть дверь. Я плакала, пока не уснула на кафельном полу, окруженная письмами и вырванными волосами.

— Харлоу, — настаивает Ричардс.

— Он писал мне. Год за годом, в то время как остальной мир считал меня мертвой. Он продолжал писать. Все это.

— Сядь и поговори со мной.

— Я не хочу разговаривать!

— Ну, я хочу помочь тебе, — умоляет он.

— Тогда скажи мне, что мой отец имел в виду, говоря о Джиане. Он пытается манипулировать мной?

Ричардс наблюдает за мной, его очки балансируют у него на носу.

— Мы можем с этим разобраться, но сначала тебе нужно успокоиться.

— Как ты можешь это исправить?

— Я понимаю, что ты злишься, — пытается он снова. — Прошлой ночью ты испытала страх.

— Страх? Я не боюсь своего отца. Я боюсь людей, с которыми живу.

— Сэйбер по контракту обязаны обеспечивать твою безопасность, — указывает он. — Насколько я понимаю, твой отец был вооружен, когда вломился в дом.

— Он болен и напуган. Ему нужна наша помощь!

Ричардс прочищает горло.

— Харлоу… Прости, но посмотри на себя. В их глазах ты точно такая же. Это их способ помочь тебе.

Я замираю. Его слова вонзаются в меня, как иглы, глубоко раня горькой пилюлей правды.

— Ты думаешь, я больна? — Я повторяю. — Я должна была догадаться, что ты будешь на их стороне. Ты не хочешь мне помочь.

— Это совсем не так, — мягко возражает Ричардс. — Ты снова причиняешь себе вред. — Он кивает на волосы, которые я вырвала во время нашего сеанса. — Это нездоровый способ справиться.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, как справляться?

— Я твой врач, но я также забочусь о тебе. Мы так далеко продвинулись с момента нашего первого сеанса в прошлом году. Не порти сейчас весь этот прогресс.

Бросая письмо обратно на стол к остальной стопке, я вытираю лицо руками, размазывая горячие слезы. Я уже давно не чувствовала, что все выходит из-под контроля. Я и забыла, насколько это страшно.

Ничто не помогает остановить шквал неукротимых эмоций и гнева, захлестывающих меня и искажающих все. Даже боль, которая привела меня сюда.

— Твои методы совладания не помогают. — Я качаю головой. — Ты ожидаешь, что я буду сидеть здесь и медитировать, в то время как Кэндис находится в плену, мой отец болен, а вся моя жизнь разваливается на части?

Ричардс приводит в порядок пачку разбросанных писем на своем столе. Он аккуратно завязывает пакет и кладет его обратно в мою сумочку.

— Я понимаю, что ты на переломном этапе. От тебя зависит, продолжишь ли ты идти по этому пути или примешь мою помощь.

— В чем конкретно заключается твоя помощь? — Я спрашиваю его. — Еще семь месяцев в этой комнате, ничего не делая, чтобы решить свои проблемы?

Ричардс колеблется, его улыбка натянута.

— Я бы хотел, чтобы ты согласилась на стационарное пребывание в местной больнице.

Его слова чуть не сбивают меня с ног. Мне приходится ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

— Подожди, что?

— Послушай меня, — быстро говорит он. — Бояться нечего. Ты можешь взять небольшой тайм-аут, подальше от всего этого.

Мои ноги начинают пятиться.

— Ты хочешь запереть меня. Точно так же, как ты сделал с Бруклин и Джудом.

— Они не были заперты, — успокаивает Ричардс. — Тебе нужно время и пространство, чтобы исцелиться. Ты сейчас в темном месте. Позволь мне помочь.

— Что, если я скажу — нет? — Я бросаю вызов.

— Я не смогу тебя помочь, если ты продолжишь идти по этому пути, и я думаю, что твоя жизнь в опасности, у нас может получиться другой разговор.

Стены смыкаются. Еще одна тюрьма. Еще одна камера. Он хочет запереть меня, украсть мою свободу, мою жизнь, мое будущее. Я смотрю в дуло неизбежного выстрела в голову.

— Меня не посадят в другую клетку. — Я иду к двери. — Ни сейчас, никогда-либо. Я не могу вернуться к такой жизни.

— Никто не сажает тебя в клетку. Я хочу дать тебе возможность исцелиться и получить помощь в безопасной обстановке.

— Нет! Я хочу уйти. С меня хватит разговоров.

Взяв свою сумочку, я оставляю Ричардса смотреть мне вслед с грустью в ясных глазах. Дверь за мной захлопывается, и я выхожу в тихий коридор штаб-квартиры Сэйбер. На темном ковре, растянувшись в кресле, Лейтон прокручивает что-то в своем телефоне.

Он единственный из парней, кому я позволила быть рядом со мной после вчерашнего фиаско. По крайней мере, он попытался урезонить Хантера и дал мне шанс догнать моего отца.

Он привез меня сюда сегодня на мой очередной сеанс, уважая мою потребность в тишине и дистанции. Все остальные были заметно рассеянны и не могли встретиться со мной лицом к лицу.

— Ли, — выдыхаю я сквозь слезы.

Он садится, отбрасывая телефон.

— Харлоу? У тебя еще есть полчаса сеанса.

— Я закончила с этим.

— Почему? Что там произошло?

Я прижимаю к себе сумочку.

— Я хочу выбраться отсюда.

Засовывая телефон в карман джинсов, он крутит на пальце связку ключей от машины.

— Ты уверена?

Кивнув, я вскакиваю на ноги.

— Пошли.

— Что ж, у меня хорошие новости. Хантер поджал хвост, так что на сегодня мы свободны.

— Что ты имеешь в виду?

Лейтон достает из кармана блестящую черную карточку.

— У меня есть его кредитка и полная свобода действий, чтобы перевернуть твою хмурую физиономию с ног на голову. Давай влипнем в какие-нибудь неприятности.

— Хантер пытается улучшить ситуацию, разбрасываясь деньгами? Серьезно?

— Ну что ж. — Он нацепляет на лицо свое лучшее выражение "святее, чем ты", дополненное невидимым ореолом. — Он сказал мне отвезти тебя за принадлежностями для учебы. Технически, это полная свобода действий.

Мне удается выдавить слабую улыбку.

— Тогда какой у нас план?

— Нам следует поселиться в безумно дорогом отеле, съесть все, что есть в меню, и оставить этих придурков приходить в себя. Может быть, даже какие-нибудь покупки онлайн.

Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я хочу, чтобы пострадал его банковский счет, — добавляет он.

— Можем ли мы все это сделать? Безопасно ли это, когда снаружи продолжаются протесты, а Кэндис все еще не нашли?

— К черту всех и протесты. Мы можем взять охрану. — Он протягивает мне руку. — Давай. Я напишу остальным и попрошу их оставить нас в покое.

Я подавляю свой страх и осторожно беру его за руку. Давление его длинных пальцев, сжимающих мои, возвращает меня в настоящее. Меня не запирают на заднем сиденье безликого фургона и не везут в причудливую тюрьму Ричардса, замаскированную под больницу.

— Эй, — бормочет Лейтон. — В чем дело?

— Я ч-чувствую, что все выходит из-под контроля.

Его зеленые глаза смягчаются под взъерошенными каштановыми волосами, Лейтон притягивает меня ближе. Я обнимаю его за талию и зарываюсь носом в его футболку с цитрусовым ароматом.

— Я здесь, принцесса, — шепчет он в мою опущенную голову. — Я знаю, что сейчас все кажется мрачным, но я клянусь тебе, мы делаем все возможное, чтобы все исправить.

— Ты видел, что они сделали с моим отцом прошлой ночью. Как я могу им доверять?

— Единственное, в чем Хантер и Энцо сходятся прямо сейчас, — это их любовь к тебе, — легко отвечает он.

Любовь.

Опять это слово.

— Иногда это заставляет их вести себя как идиоты. — Он тихо смеется. — Но они заботятся о тебе.

— Достаточно, чтобы причинить боль тому, кто мне дорог?

— Во имя твоей безопасности? ДА. Прошлой ночью они и глазом не моргнули, и я уверен, что они сделали бы это снова.

Я отпускаю его талию.

— Может, в этом-то и проблема.

Лейтон проводит рукой по моим растрепанным, неровным волосам. Нет смысла даже пытаться это скрыть. Правая сторона истончается так сильно, что это уже заметно. Я могу сказать, что это его беспокоит.

— Харлоу, — начинает он. — Ты должна знать, как сильно мы все тебя обожаем. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Меня убивает смотреть, как ты проходишь через это.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. — Он заправляет прядь волос мне за ухо. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, и я это сделаю. Нам испачкать всю одежду Хантера в розовый цвет? Обмакнуть ключи от машины Энцо в желе?

— Я думал о чем-то большем, чем твои обычные шалости.

Лейтон машет кредитной карточкой.

— В таком случае, я думаю, мы отправимся в лучший отель в городе. Пойдемте, миледи. Назревает неизбежное банкротство Хантера.

Взяв меня под руку, Лейтон провожает меня к машине на парковке, и мы выезжаем в оживленное городское движение. Затемненные стекла охранника, который следит за нами в своём дорогом внедорожнике, угрожают испортить мне настроение, но я не обращаю на них внимания, притворяясь, что мы одни.

Спустя полчаса ужасного подпевания радио Лейтон подъезжает к тротуару под высокой тенью блестящего многоэтажного отеля, возвышающегося над нами. Я чувствую, как у меня отвисает челюсть.

Заглушив двигатель, он выпрыгивает из машины и отдает ключи появившемуся сияющему мужчине в элегантном костюме. Я прерывисто дышу, прежде чем Лейтон открывает мою дверь и протягивает мне руку.

— Пойдём? — Он поднимает брови.

— Ты в этом уверен?

— Черт возьми, да. Давай.

Нас ведут внутрь шумной приемной пятизвездочного отеля, за нами следуют два агента с непроницаемыми лицами, притворяющиеся невидимыми. С толстыми красными коврами, высокими потолками и позолоченными люстрами, отбрасывающими искрящийся свет на полированную мебель из красного дерева, я чувствую себя здесь немного не в своей тарелке.

— Черт, — бормочет Лейтон. — Это чертовски модно.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

— Отрываемся, — дразнит он.

На стойке регистрации Лейтон очаровывает администратора обещанием безлимитной кредитной карты своего брата. Она принимает его с лучезарной улыбкой, набирая купюру в две тысячи фунтов меньше чем за десять секунд.

— Вам повезло, что главная номер свободен, — оживленно щебечет она. — К услугам гостей собственные услуги дворецкого и парковщика. В вашем распоряжении три ресторана на территории отеля.

— Идеально. — Лейтон ухмыляется, обнимая меня за талию. — У моей жены очень дорогие вкусы.

Я задыхаюсь от воздуха.

— Эм.

— Не так ли, милая? — Он подмигивает мне. — Она настояла на том, чтобы посетить Лондон по пути в наш медовый месяц. Очень скоро мне понадобится новая кредитная карточка.

— Вы такая красивая пара!

— Это мой маленький медвежонок. Не так ли, тыковка?

— Ммм, — отвечаю я, внутренне умирая. — Твоя.

Лейтон запечатлевает на моей щеке долгий небрежный поцелуй.

— Хочешь что-нибудь еще, моя сахарная горошинка? Может быть, массаж?

— Нет... Дорогой.

— О, верно. Я сделаю весь массаж позже.

Я шлепаю его по груди, на грани приступа хихиканья.

— Вот что я вам скажу, я принесу бесплатную бутылку шампанского, — предлагает администратор. — Поздравляю со свадьбой. Надеюсь, у вас будет приятный отдых!

Лейтон изо всех сил старается сдержать смех.

— Это мило с вашей стороны. Я уверен, что так и будет. Ну же, дорогая женушка.

Он тащит меня прочь, прежде чем я разражаюсь приступом смеха. Следуя за хорошо одетым помощником дворецкого в его идеально сшитом костюме, мы поднимаемся на сверкающем лифте на шестнадцатый этаж.

— Не смейся, — шепчет он себе под нос.

Я прикусываю язык, чтобы сдержаться. Плюшевые ковры заглушают наши шаги в гостиничном номере. Лейтон впускает меня, прежде чем закрыть дверь перед лицом нашей охраны и, наконец, разрывается в истерике.

— Ты сумасшедший, — срываюсь я.

— Выражение твоего лица было бесценным.

— Не могу поверить, что тебе это удалось.

Лейтон отбрасывает пальто в сторону.

— Я мастер.

Внутри люкса я улучаю минуту, чтобы осмотреться. Он огромен, занимает две гигантские комнаты. Роскошные парчовые обои сочетаются с изысканными акцентами в гостиной зоне с бархатными диванами, огромным телевизором с плоским экраном и полностью укомплектованным баром.

В спальне за блестящими раздвижными дверями видна самая большая в мире кровать, покрытая декоративными подушками и простынями. К ним примыкает ванная комната, сверкающая хрусталем, мрамором и сияющим стеклом.

Оставляя Лейтона осматривать мини-бар, я выглядываю из-за штор от пола до потолка, удерживаемых шелковыми завязками, и ахаю от панорамного вида на Кэнери-Уорф.

Улица пульсирует светом и оживлением во время обеда. Деловые напитки, первые свидания и встречи друзей в городе — все это дополняет зверинец жизни, разворачивающийся под нами.

— Этот город прекрасен.

Лейтон подходит ко мне.

— Тебе нравится?

— Я не уверена, что когда-нибудь смогла бы здесь жить, но мне нравится наблюдать за людьми. Повсюду так много энергии.

Оставив меня у окна, Лейтон подходит к массивной кровати, плюхается на хрустящее постельное белье с золотым акцентом. Его футболка задирается, обнажая рельефный пресс и мягкие черные волосы, ниспадающие на облегающие синие джинсы.

Он берет меню в кожаном переплете с прикроватного столика и стоящего рядом телефона, чтобы начать перечислять свой заказ — блюдо за блюдом, пока не остается ничего, что он не списал бы с кредитной карты Хантера.

— Сейчас принесут еду. Надеюсь, ты проголодалась.

— Твой брат сейчас с ума сойдет.

— Он зарабатывает такие деньги каждые тридцать секунд. Считай это уроком на тот случай, если в следующий раз он решит стать колоссальным придурком-контролером.

Стаскивая парку и ботинки, я делаю два шага и падаю на кровать, едва не придавив Лейтона своим телом. Он перекатывается на бок, подпирая подбородок рукой, и изучает меня с кривой усмешкой.

— Тебе нравится?

Я со вздохом расслабляюсь на мягком, как масло, матрасе.

— Это вдали от дома и штаб-квартиры. Для меня этого достаточно.

— Хочешь раздеться и посмотреть фильм?

— Что? — Я смеюсь.

Его глаза искрятся весельем.

— Смотреть телевизор голышом — одно из лучших преимуществ взрослого человека.

— Это факт?

— Ну, наряду с тем, чтобы взять пиццу в ванну или съесть весь свой адвент-календарь первого декабря.

Уставившись на люстру, я хватаюсь за живот, который болит от такого громкого смеха. Он определенно сумасшедший.

— Я не уверена, что ты вполне осознал концепцию взрослой жизни, — говорю я. — Но для протокола, я предпочитаю твое определение. Это звучит намного веселее.

Лейтон Фист сотрясает воздух.

— Я так и знал. Я полностью выигрываю в этом деле. Итак, как насчет моего предложения? Налить нам горячую ванну с пеной?

— Ты заказал пиццу? — спрашиваю я.

— Очевидно, — язвительно замечает он в ответ. — Ты же знаешь, это одна из пяти задач в день.

— Тогда, я думаю, было бы невежливо не сделать этого.

Целуя меня в уголок рта, Лейтон устремляется в смежную ванную комнату с волнением Лаки, когда я беру ее на прогулку на закате.

К тому времени, когда приносят еду, накрытую тканью тележку проверяет наша сверхусердная охрана, Лейтон наполовину раздет, а ванна полна горячей воды.

Он вкатывает тележку в зал и отпускает официанта, уже запихивая в рот несколько нежных миниатюрных пирожных и рассыпая крошки по обнаженной груди.

Я смотрю на его хомячьи щечки.

— Ты животное.

— Что? — отвечает он с набитым ртом. — Я голоден. Эти пирожные такие маленькие, что тебе приходится есть по три за раз.

— Приходится?

— Конечно.

Достав бесплатную бутылку шампанского из ведерка со льдом, он принимается вынимать пробку. Откупорив бутылочку, я смотрю, как он исчезает с ней в ванной.

— Неси пиццу, — кричит он через плечо.

— Во множественном числе?

— Я заказал шесть блюд плюс гарнир. Все знают, что в этих модных ресторанах подают крошечные порции и берут вдвое дороже.

Снимая крышки с различных сервировочных тарелок, я ошарашена от смехотворного количества еды, которую он заказал. Я понятия не имею, как можно есть в ванной. Для начала я беру две пиццы.

В ванной комнате в номере из-под лавины пузырьков с ароматом меда торчит копна растрепанных волос. Лейтон обнажился в рекордно короткие сроки и пьет шампанское прямо из бутылки.

— У меня нет слов, чтобы описать, как безумно ты сейчас выглядишь. — Я заливаюсь смехом. — Ты не хочешь выпить стаканчик?

Он садится, позволяя пузырькам стекать каскадом по его рельефным грудным мышцам.

— Неужели я выгляжу настолько утонченно?

— Не прямо сейчас, нет.

Лейтон смотрит на блюдо в моих руках.

— Ты собираешься раздеться и залезть ко мне?

Покраснев, я вскакиваю на ноги.

— Закрой глаза.

— Принцесса, я уже видел тебя обнаженной раньше. Перестань быть стеснительной и иди покорми меня, пока я не изголодался.

— Я веду себя стеснительно? Правда?

Его вызывающий взгляд не дрогнул.

— Ага.

— Ну что ж.

Ванна на ножках достаточно большая, чтобы в ней могли поместиться по крайней мере четыре человека. Жгучий взгляд Лейтона прикован ко мне, и я чувствую прилив уверенности. Он видел каждый дюйм меня, хорошего и плохого. Здесь нечего бояться.

Я сбрасываю джинсы и следующей бросаю футболку с длинными рукавами. Он ни разу не отводит взгляд, даже когда начинает запихивать пиццу в рот намыленной рукой.

Быстрыми движениями я срываю лифчик и сбрасываю трусики, прыгая в ванну. Вода громко плещется, когда я погружаюсь в гостеприимное тепло.

— Даже не станцевала для меня. — Он надувает губы.

— Это был не стриптиз, Ли.

— Грубо. Никакой пиццы для тебя.

Раздвигая облако ароматных пузырьков, я придвигаюсь ближе и забираю блестящий флакон из его рук. Лейтон с удивлением наблюдает, как я делаю глоток крепкого шипучего алкоголя.

— Это так отвратительно.

— Шампанское всегда такое.

— Тогда зачем это пить? — Я хихикаю.

— Я думаю, что чертовски богатые придурки, которые это пьют, притворяются модными и тайком потягивают ром с кока-колой, когда никто не видит.

Ставлю бутылку на кафельный пол в ванной, хватаю кусочек вкуснятины, покрытый сыром, едва не покрывая его ковром из пузырьков.

— Есть пиццу в ванне непрактично.

— Но весело. — Лейтон съедает ломтик. — Ты предпочитаешь обедать внизу, в одном из этих душных, помпезных ресторанов?

— Я пас.

Он широко улыбается.

— Так и знал.

Когда я принимаюсь за следующий кусок, Лейтон сдвигает свою огромную ногу, чтобы сбить меня с равновесия. Я падаю вперед в теплую воду, хлюпая и приземляясь прямо ему на колени.

Его руки обвиваются вокруг моего торса, притягивая меня к своей груди. Мои ноги двигаются без приказа, обвивая его талию, пока мы не оказываемся прижаты друг к другу в паре и пузырьках.

— Упс, — поет он нараспев.

— Ты сделал это нарочно!

Лейтон целует меня в плечо, его губы оставляют дорожку статического электричества к изгибу моей шеи. Игриво прикусив зубами мое горло, он запечатлевает нежный поцелуй.

— Я мог бы привыкнуть к тому, что ты голая и мокрая в моей ванне.

Я стону, когда его бедра сдвигаются, чтобы вжаться в меня. Твердое давление его члена касается тепла, собирающегося между моими бедрами. Между нами, ничего нет.

Губы Лейтона ласкают мои. Его губы двигаются в идеальной, безжалостной атаке, покусывая и дразня, пока его язык не касается моего.

Я обнимаю его за плечи, все мое тело сотрясается от внезапного прилива желания, которое стирает мою прежнюю застенчивость. Каждый влажный, блестящий дюйм его мускулов выставлен на всеобщее обозрение.

Когда его рука обхватывает мою обнаженную грудь и нежно сжимает, я задыхаюсь напротив его припухших губ. Тьма, метастазирующая в моем сознании, поглощена одной-единственной мыслью.

Я хочу, чтобы он был внутри меня.

Прямо сейчас.

Мне надоело перестраховываться.

— Ли, — выдыхаю я, когда его губы обхватывают мой затвердевший сосок. — Пожалуйста...

— Хмм? — отвечает он, прикусывая зубами мою затвердевшую вершинку, прежде чем втянуть мою грудь в рот.

Схватив его за мокрые каштановые волосы, я рывком поднимаю его голову обратно. Лейтон задыхается от боли, но его глаза горят возбуждением.

— Ты нужен мне, — умоляю я, затаив дыхание.

Погружаясь в глубины воды, его рука начинает скользить вниз по моему животу, проскальзывая между ног. Я все еще крепко держу его за волосы и снова тяну, чтобы привлечь его внимание.

— Нет. Не так.

Он хмурит брови.

— Я не понимаю.

Я использую свой лучший внутренний настрой и наклоняюсь ближе, чтобы захватить его рот в обжигающем, уверенном поцелуе. Он тренировал меня с тех пор, как я призналась, что готова.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, прежде чем заговорить.

— Ты нужен мне внутри, и я говорю не о твоих пальцах.

Он изучает мое лицо.

— Ты хочешь...

— Да.

Лейтон колеблется.

— Харлоу, я знаю, что шутил по этому поводу, но серьезно, никакого давления нет.

— Ты дал мне время и уважил мои границы. Я люблю тебя за это, но сейчас я готова. Я доверяю тебе.

— Но... прошлой ночью. Ты все еще расстроена и...

Я опускаю руку под пузырьки и нахожу в воде многообещающую сталь его проколотого члена. Лейтон обрывает фразу на полуслове. Я глажу его ствол, показывая ему свои намерения.

— Перестань болтать и отнеси меня в постель.

— Черт возьми, принцесса. Ты уверена?

— Спроси меня еще раз, и я выйду из этого отеля и найду кого-нибудь другого, чтобы закончить это.

Его полные похоти глаза становятся жестче.

— Ты не посмеешь. Я не успокоюсь, если Хантер или Энцо трахнут тебя первыми.

— Это не соревнование.

— Это чертовски верно, но я собираюсь победить.

Вода каскадами стекает с его подтянутого тела, когда Лейтон выходит из ванны и берет полотенце. Я поднимаю руки и позволяю ему вытащить меня. Завернув меня в выстиранный хлопок, он заключает меня в объятия.

Лейтон возвращается в спальню, разбрызгивая воду по дорогому ковру. Он целует обнаженную кожу моей шеи, его зубы покусывают, а губы посасывают.

Я с глухим стуком опускаюсь на край кровати. Разворачивая полотенце, он обнажает мое тело. Он стоит передо мной, и каждый дюйм его длинной, толстой длины выставлен на всеобщее обозрение, серебристый отблеск пронзает бархатистый кончик. Я тяжело сглатываю.

— Нам нужно кое-что прояснить.

Я дрожу под его пристальным взглядом.

— Например?

Положив руку мне на плечо, он толкает меня назад. Я приземляюсь на матрас, мои голые ноги свисают с края.

— Ты собираешься быть хорошей девочкой? — спрашивает он.

— Я-я?

— Ты видишь здесь кого-нибудь еще? Отвечай на вопрос.

— Да, — тихо повторяю я.

— И ты будешь делать то, что тебе говорят?

Дрожь желания вспыхивает глубоко внутри меня. Я сжимаю бедра вместе, задыхаясь от боли между ног.

— Да.

— Ты скажешь, если я поставлю тебя в неловкое положение, или захочешь, чтобы я прекратил?

Лейтон не позаботился о полотенце. Он нависает надо мной, совершенно голый. Сжимая в руке свою эрекцию, он начинает накачивать ее ленивыми движениями. Он такой большой. Как это поместится во мне? Я внезапно начинаю нервничать, наблюдая за ним.

— Харлоу, — рявкает он. — Говори.

— Да. Я скажу тебе.

Оглядев гостиничный номер, он направляется к своим брошенным на пол джинсам и ищет в кармане бумажник. Я жду, дрожа от желания, и распластавшись жду, когда он меня внимательно изучит.

— Что ты ищешь?

— Как бы сильно я ни хотел смотреть, как моя сперма стекает по твоим бедрам, мы сейчас в слишком большом дерьме, чтобы заводить ребенка. Если, конечно, ты сама этого не захочешь.

— Что? — Я взвизгиваю от шока.

Лейтон фыркает, возвращаясь с пакетом из фольги в руке.

— Это презерватив, Златовласка. Я всего лишь пошутил.

— Это была ужасная шутка. Я была бы никудышной матерью.

Он возвращается к своему властному положению, нависающему надо мной. Я зачарованно наблюдаю, как он натягивает это на свою эрекцию, проверяя, надежно ли он закреплен.

— Я был бы дерьмовым отцом, отсюда и резинка. Хантер отправит меня в больницу, если я обрюхачу тебя.

Несмотря на нервы, я разражаюсь неуместным смехом. Лейтон фыркает, его щеки самым очаровательным образом розовеют. Он всегда знает, как успокоить меня.

— Последний шанс. Ты уверена насчет этого?

Вместо того чтобы снова ответить, я обхватываю ногой его мощное бедро и тяну его вперед. Лейтон со вздохом приземляется надо мной, его руки удерживают его в вертикальном положении.

Я ерзаю на кровати, мои бедра трутся друг о друга. Я так взволнована и отчаянно хочу разрядки. Мы месяцами танцевали вокруг этого момента, и с меня хватит.

— Бедная маленькая принцесса, — поддразнивает он с лукавым видом. — Если ты так нуждаешься, почему бы тебе не потрогать себя?

— Потрогать...себя?

Лейтон прикусывает мочку моего уха.

— Приготовься для меня. Я хочу увидеть, как твои пальцы покрыты соком.

Его рот должен быть запрещен. Это подливает масла в огонь, сжигающий меня изнутри, и я не чувствую своей обычной застенчивости или смущения. Лейтон учит меня. Он заставляет меня чувствовать себя сильной и уверенной так, как никто другой.

Прикусив нижнюю губу, я провожу рукой по своему телу, чтобы опустить ее между ног. Я вся дрожу.

— Раздвинь ноги шире, — приглашает он.

Я выполняю приказы, разделяя их.

— Идеально. Дай мне посмотреть, как ты трогаешь свою киску.

Такое ощущение, что в комнате нечем дышать. Мне требуется вся моя храбрость, чтобы раздвинуть ноги, чтобы он мог обшарить взглядом каждый дюйм моего обнаженного тела.

Мои пальцы пробегаются по теперь уже аккуратному участку волос над моим холмиком. Я потратила некоторое время на то, чтобы приручить его после совершенно неловкого разговора с Бруклин о женских делах.

— Тише, — приказывает Лейтон. — Не стесняйся.

Нащупав жар между моих складочек, я провожу пальцем вниз и глажу свой клитор. Это приятно, но далеко не так приятно, как когда это делают другие.

Сдерживая стон, я собираю пальцами скользкое обещание влаги, прежде чем обвести тугой вход. Я трогала себя пару раз, в основном в процессе исследования.

Это что-то другое.

Горящие изумрудные глаза Лейтона устремлены на меня с выражением чистого восхищения. Он восхищен каждым моим движением. От него никуда не спрячешься.

С резким вдохом я засовываю указательный палец внутрь себя и громко стону. Так приятно медленно вращать его, проводя большим пальцем по своему пучку нервов.

— Вот и все, принцесса, — подбадривает Лейтон скрипучим голосом. — Дай мне посмотреть, как ты трахаешь себя.

Я ввожу еще один палец внутрь, и низ моего живота сжимается от удовольствия. Давление его взгляда, устремленного на меня, делает это таким горячим. Я стараюсь для него.

— Быстрее, — приказывает он. — Тебе нужно быть милой и влажной для того, что будет дальше, Златовласка.

Копируя движения, которые, как я несколько раз наблюдала, используют парни, я начинаю двигать пальцами внутрь и наружу. Они проникают глубоко внутрь меня, затрагивая невидимую струну, которая запускает фейерверк.

Это не совсем то же самое, но, когда Лейтон нависает над моим распростертым телом и втягивает мой сосок в рот, удовольствие усиливается. Его рот такой горячий и дразнящий.

— Посмотри на эти идеальные сиськи.

— Ли, — выдыхаю я.

— Вот и все, детка. Продолжай.

Поглаживая большим пальцем свой клитор, когда давление начинает нарастать, я позволяю ему еще больше раздвинуть мои ноги свободной рукой. Я ставлю ноги по обе стороны от него.

Он отпускает мой сосок, чтобы откинуться назад и изучать меня, дюйм за дюймом, не оставляя ни одной частички моей обнаженной кожи нетронутой его взглядом. Когда его рука скользит у меня между ног, я извиваюсь на кровати.

Кладя свою руку поверх моей, он берет верх и толкает мои пальцы глубже. Давление достигает критической точки, когда я достигаю той странной точки экстаза.

— Тебе приятно? — он дразнит меня. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы прикоснуться к тебе.

— Я не могу... сделать это сама.

— Уверен, что сможешь. Позволь мне помочь.

Под его руководством мои пальцы быстрее проникают внутрь меня. Ощущение достигает пика в приближающейся волне. Я довожу свою собственную нервную систему до исступления.

— Твоя пизда такая влажная. — Лейтон наклоняется ближе, чтобы прикусить мою нижнюю губу. — Заставь себя кончить, малышка.

Он исчезает надо мной, когда я подползаю ближе к пределу своих возможностей. Лейтон делает шаг назад, открывая себе прекрасный вид между моих бедер.

Я засовываю пальцы глубоко в себя, останавливаясь, чтобы провести большим пальцем по своему бугорку каждую секунду или около того. Так приятно быть выставленной напоказ, пойманной в ловушку этого сексуального, уязвимого состояния объективации.

— Это чертовски приятное зрелище, — комментирует он.

Схватив левую грудь другой рукой, я щипаю свой сосок, нуждаясь в каком-то необъяснимом толчке, чтобы пересечь эту последнюю черту. Я так близко, что снова сжимаю свой сосок, но сильнее.

Резкий всплеск боли разбивает расширяющийся пузырь предвкушения. Я вскрикиваю от удовольствия. Моя спина выгибается дугой над кроватью, когда тепло разливается по моим пальцам, все еще погруженным глубоко в мою щель.

Лейтон накачивает свой твердый член, наблюдая за каждой деталью. Жар охватывает меня, и я позволяю своим ногам обмякнуть, убирая пальцы обратно из себя, когда спускаюсь со своего кайфа.

— Разве я сказал, что ты закончила? — ругается он.

Огонь в его глазах завораживает.

Он ловит мою блестящую руку в воздухе.

— Дай мне свои пальцы, чтобы я мог убрать за тобой беспорядок.

Я напрягаюсь от желания и возбуждения из-за грязных слов, которые вырывается из его рта. Поднося пальцы к его губам, я удерживаю зрительный контакт с ним, пока он облизывает мои влажные, соленые пальцы.

— Видишь, какая ты влажная для меня? Ты такая хорошая девочка, что вот так из кожи вон лезешь.

Заползая обратно на меня, он переносит свой вес на локоть и крепко сжимает мое запястье. Я смотрю, как мои пальцы снова исчезают у него во рту, а его язык скользит по моей коже.

— У тебя божественный вкус, — стонет он. — Черт возьми, Харлоу. То, что я хочу сделать с тобой.

Мои ноги начинают дрожать от нервозности. Я вся дрожу и мокрая, как никогда раньше. Это маленькое шоу было просто разминкой. Язык Лейтона пробегает по моей челюсти, прежде чем он целует мое горло, его дыхание превращается в дразнящий шепот.

— Я собираюсь трахнуть тебя сейчас, и ты будешь выкрикивать мое имя на весь отель. Понятно?

Я вижу звезды, когда он хватает мой сосок и покручивает.

— Да. Пожалуйста...

— Что "пожалуйста"? Я тебя не слышу.

Его бедра задевают мои, когда он устраивается между моих разведенных ног, опираясь двумя руками о кровать, чтобы удержаться на ногах.

— Пожалуйста… трахни меня, — мяукаю я.

— Это то, что я хотел услышать — звук твоей мольбы. Черт возьми, как же я мечтала об этом моменте.

Мои ноги раздвинуты, когда он принимает позу, а его глаза отказываются предоставить мне хоть каплю уединения. Лейтон смотрит глубоко в недосягаемую глушь моей души.

Легкие сжимаются от предвкушения, я забываю, как делать вдох. Твердое давление его ножен прижимается к моему входу, вот-вот он войдет в меня полностью. Я готова закричать от отчаяния, когда он останавливается в последний момент.

— Ты в порядке? — он проверяет снова. — Скажи мне остановиться, если хочешь. Еще не слишком поздно передумать.

Я притягиваю его губы для подтверждающего поцелуя. Его губы прижимаются к моим в идеальном, Богом данном порыве. Нам всегда было суждено быть вместе. Этот момент кажется более правильным, чем что-либо другой.

Он начинает толкаться внутри меня, и меня захлестывает острая, стреляющая боль. Лейтон движется медленно, внимательно наблюдая за мной в поисках малейших признаков колебания.

— Все еще в порядке? — он беспокоится.

— Это б-больно, но все в порядке.

Он снова целует меня.

— Хочешь, я остановлюсь?

— Нет, продолжай.

— Скоро тебе станет лучше.

Костер, обжигающий мой скелет изнутри, усиливается с каждым дюймом стали, скользящей в меня. Я никогда раньше не ощущала такой интенсивности.

В тот момент, когда все это происходит, глаза Лейтона закатываются с удовлетворенным вздохом. Я просто чувствую его прохладный поцелуй, проникающий сквозь защитную резину.

— Тебе так хорошо рядом со мной, — шепчет он, сжимая мое бедро. — Я начну медленно, хорошо?

Я ахаю, когда он отстраняется, прежде чем снова войти в меня. Сначала это обжигает, боль угрожает открыть ящик, полный темных воспоминаний, но Лейтон не дает мне утонуть в прошлом.

С каждым нежным толчком ощущение давления ослабевает. Им овладевает новое чувство. Боль растворяется в первых проблесках сладкого, желанного облегчения, прежде чем перерасти в эйфорию.

— Тебе это нравится, детка?

— Черт возьми… угу.

Он толкается еще глубже в мою киску. Я хватаю его за твердые бицепсы и впиваюсь ногтями, стон срывается с моих приоткрытых губ. Мои нервы в огне. Всего этого слишком много.

— Тебе нравится, когда мой член погружается глубоко в твою пизду?

— Боже, да.

Лейтон двигается немного быстрее, расширяя свои движения, чтобы скользнуть в мою щель. Он подталкивает то таинственное скрытое место, которое так приятно ощущать. Я кричу, на этот раз громче.

Мой разум и тело перегружены. Даже пастор Майклс или бездонная пропасть травмирующих воспоминаний не могут отвлечь мое внимание от этого единственного, совершенного момента.

Лейтон — единственное, что сейчас существует в моем мире. Его язык высовывается, чтобы облизать губы. Зеленая глубина его глаз, устремленных на меня с благоговением. Его загорелая кожа с рельефными мышцами, вырезанными, как стальные балки.

— Черт, Харлоу. Я не смогу долго продержаться.

Я понятия не имею, что он имеет в виду, но мне кажется, я знаю, что за этим последует. Я напрягаюсь, сама того не осознавая, края моего разума начинают расплываться от сенсорной перегрузки.

Он движется в устойчивом темпе, толкаясь в меня с каждым толчком. Боль полностью прошла. Это невероятно, так далеко от той развратной пытки, с которой я так долго ассоциировала секс.

Лейтон с ворчанием вырывается, и я рычу от внезапной растерянности. Его член гордо стоит, блестя от влаги и капель крови, пока он ждет в изножье кровати. Обхватив его руки вокруг моих лодыжек, он дергает меня вниз, чтобы я тоже встала.

— Перевернись, — ворчит он.

Слишком бескостная, чтобы двигаться, я со смешком позволяю Лейтону поднять мое скользкое от пота тело. Мои руки опускаются на простыни, и он ставит меня на колени, приподнимая мой зад в воздух.

Яростный жар его тело прижимается к моим ногам сзади. Не в силах видеть его, я извиваюсь и стону, молча молясь, чтобы его длина снова скользнула в меня.

— Посмотри на эту великолепную задницу.

Его рука касается моей правой щеки, посылая теплое покалывание по моей коже. Он шлепает меня снова, сильнее, обжигающая боль сменяется волнами мучительного блаженства.

— Мне нравится видеть отпечаток моей ладони на твоей коже.

— Ли, — хнычу я. — Пожалуйста.

— Прости, принцесса. Я оставил тебя в подвешенном состоянии?

Выгибая спину, я прижимаюсь к нему, наслаждаясь дразнящим обещанием его члена, упирающегося в мою задницу. Он обхватывает мои бедра и снова входит в меня, издавая высокий писк. Под этим углом все ощущения усиливаются.

Глубже.

Быстрее.

Сильнее.

Его осторожность исчезает из виду, когда наши тела сталкиваются, его член врезается в меня в лихорадочном темпе. Лейтон больше не сдерживается, и это умопомрачительно.

— Черт побери, детка.

Мои руки запутываются в простынях, когда очередное освобождение начинает достигать своей вершины. Этот прилив экстаза кажется сильнее. Более угрожающим. Я на грани того, чтобы быть подхваченной приливом, плыть по течению и затеряться в море опьянения.

— Отпусти, — рычит Лейтон. — Давай закончим вместе, принцесса. Кончи ради меня.

Его отрывистой команды достаточно, чтобы сбить меня с толку. Я впадаю в разрушительный кризис, когда ощущения взрываются во мне.

Выкрикивая его имя голосом, который не похож на мой собственный, я держусь изо всех сил, пока Лейтон гонится за собственным освобождением. Его бедра врезаются в меня с каждым карающим толчком, пока он не рычит мне в ухо.

— Черт!

У меня никогда не было подобного оргазма. Такое ощущение, что все мое тело сгорело дотла, и я не могу пошевелить ни единым мускулом. Дыхание Лейтона прерывистое, когда он падает на кровать, притягивая меня в гостеприимную колыбель своих объятий.

Зарывшись рукой в мои волосы, он сближает наши губы. Я позволяю ему поглощать меня. Снова и снова. Поцелуй за поцелуем. Я принадлежу ему, а он мне, и это не может оспорить даже Бог.

Наш поцелуй медленнее, нежнее, молчаливо успокаивающий другого после того неумолимого шага вместе. Я с трудом могу держать глаза открытыми. Изнеможение захлестнуло меня, когда отголоски моего освобождения утихли.

— Господи Иисусе, — говорит Лейтон через минуту. — Ты в порядке? Я причинил тебе боль? Я не хотел увлекаться.

— Все хорошо. Лучше, чем хорошо.

Ругаясь, он стягивает с себя презерватив и завязывает его, чтобы выбросить. Я протестую, когда он отрывается от меня и исчезает в ванной. Он возвращается с влажной тряпкой и жестом показывает мне снова раздвинуть ноги.

Я колеблюсь.

— Я в порядке.

— Ты серьезно не можешь продолжать стесняться? После этого?

— Ну, совсем чуть-чуть.

— Ты слишком чертовски очаровательна, чтобы я мог с тобой справиться.

Подавив нервный смешок, я раздвигаю ноги, все еще содрогаясь от последних шепотов удовольствия. Лейтон не сводит с меня глаз, пока опускает теплую мочалку между моих бедер, аккуратно вытирая меня, прежде чем бросить ее на пол вместе с моим полотенцем.

— Спасибо тебе за доверие ко мне, Златовласка.

Когда он ложится обратно, я сплетаю наши ноги вместе и кладу голову над его сердцебиением.

— А что не так?

— Не знаю. Я далек от совершенства.

— Ты был для меня самый невероятным другом, Ли.

— Другом, значит?

— Сначала. — Я подавляю свой страх. — Но я думаю, что полюбила тебя с первого дня нашей встречи, когда ты приготовил попкорн и заставил меня смотреть "Друзей". Ты так сильно заботился о нас.

Это слово вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить. Я не уверена, когда перестала видеть в нем своего лучшего друга и начала мысленно называть его по-другому. Он мне не нравится. Я люблю его — полностью и бесповоротно.

Его рука касается моей щеки, позволяя его большому пальцу погладить меня под глазом. Я наслаждаюсь каждым прикосновением его кожи на своей. Его малахитовые радужки затуманены эмоциями.

Шок. Надежда. Облегчение. Страх. Калейдоскоп человечества, в его лучшем и худшем проявлении. Его осколки взывают к моим. Он собрал меня по кусочкам, по одному осколку за раз.

— Ты любишь меня? — он замолкает.

Я приближаю наши лица так близко, что наши носы соприкасаются. Это интимное объятие, когда каждая частичка нашего тела где-то соприкасается, пока мы не начинаем дышать одним воздухом.

— Да, — признаю я. — Я люблю тебя.

Его рот кривится в болезненно широкой ухмылке. Это так широко и комично, что я боюсь, что его губы действительно разорвутся от счастья.

— Я люблю тебя, — вторит он без колебаний. — Я уже давно понял это. Все, чего я хочу в этом мире, — это ты.

Я прижимаюсь к нему, позволяя его рукам поглотить меня в безопасности. Его сердце все еще работает сверхурочно. Ровный стук — лучший звук, который я когда-либо слышала.

— У тебя есть я, Ли. Навсегда.

Сидя рядом с Тео в его кабинете, мы оба наклоняемся вперед в наших креслах. На множестве его мониторов в реальном времени разыгрывается идеально поставленная грусть Джианы.

Она вытирает покрасневшие глаза салфеткой, глядя куда угодно, только не на Хантера. Каждый раз, когда она шмыгает носом, у меня внутри все сжимается от беспокойства. Я на это не куплюсь. Ни на секунду.

— Видите ли, у нас небольшая проблема.

— Что за проблема? — огрызается она в ответ.

Хантер наблюдает за ней через стол.

— Ваш бывший муж оспаривает вашу версию событий, связанных с исчезновением Харлоу.

— Он лжец! Я предупреждала тебя.

Трудно решить, кто говорит правду в этой выгребной яме сложной семейной динамики и лжи. Наши беседы с Оливером Кенсингтоном были, мягко говоря, очень интересными.

Мы нанесли ему визит в реабилитационном центре, чтобы предостеречь от повторного вторжения в нашу собственность, и он запел, как гребаная певчая птичка, когда ему дали возможность прокомментировать.

Он исказил версию событий Джианы, оспаривая все, что, как нам казалось, мы знали. Все, что Джиана предложила нам сейчас, должно быть переоценено и разорвано на части.

— Оливер настаивает на том, что Харлоу должна быть защищена от тебя, — продолжает Хантер. — Он утверждает, что вы организовали ее исчезновение, прежде чем устроить его собственное заключение.

После того, как бомба была сброшена, Джиана приобрела ярко-фиолетовый оттенок под своими идеально завитыми волосами. Она смотрит на камеру, записывающую интервью, ругая нас обоих одними глазами.

— Теперь ты видишь, какое он чудовище? Тебе не следовало его слушать. Он полон дерьма.

— Оливер все еще отец Харлоу, — защищает Хантер.

— Кому понадобилось выдумывать такую извращенную ложь? Именно поэтому я хотела, чтобы Летти держалась от него подальше.

— Потому что она не хотела, чтобы он рассказывал Харлоу то, чего она не помнит, — вставляет Тео, сидящий рядом со мной.

— Ты думаешь, Оливер говорит правду? Интересно.

— Что Джиана была жестокой ведьмой, ненавидевшей собственную семью? Это правдоподобно. Может быть, она хотела, чтобы они оба ушли.

— Мы не знаем этого наверняка.

— Пока нет, — соглашается он. — Но что-то здесь не так.

— Что произошло в тот день, когда похитили Харлоу? — Хантер переадресовывает, возвращая наше внимание к интервью.

— Мы это уже обсуждали! — Джиана протестует.

— Я хочу услышать это снова.

Она недовольно качает головой.

— У меня были срочные дела на работе. Летти сказали оставаться в школе, пока я не приеду за ней. Вместо этого она решила пойти домой одна.

— Оливер утверждает, что она никогда бы не покинула территорию школы по собственной воле. Ты сказала, что она решила не подчиниться твоим инструкциям, что привело к ее похищению.

— Я не хочу ее винить; она была ребенком. — Взгляд Джианы обегает комнату для допросов. — Но Летти была известна как непокорная и... трудная. Она очень похожа на своего отца.

— На этой неделе мы подробно брали показания у Оливера, — продолжает Хантер. — Он также отвергает твои обвинения в домашнем насилии и утверждает, что это ты была жестока по отношению к нему и вашей дочери. Насилие, как психическое, так и физическое.

— Этот сукин сын. Я не могу в это поверить. Ты знаешь, что это все из-за наркотиков, не так ли? Он неуравновешенный наркоман.

— Мы знаем, что у него были проблемы с наркотиками в течение многих лет. Оливер говорит, что это усугубилось из-за жестокого домашнего насилия, которому он подвергся.

— Это чепуха!

— Это было довольно удобно, когда его арестовали, не так ли?

Джиана что-то бормочет.

— Что, прости?

— Властям с ложечки скормили все доказательства, необходимые для его осуждения. У тебя был полный доступ к судебному решению. Это куча денег. Все твои.

Стул со скрипом отодвигается, она вскакивает на ноги.

— Я не обязана сидеть здесь и слушать это.

— Сядь обратно, Джиана.

— Нет, я так не думаю. Если у тебя возникнут какие-либо дополнительные вопросы, пожалуйста, направь их моему юристу.

— Уже работаешь с юристом? — Хантер хихикает.

— Мне не нравится это злобное покушение на репутацию, — шипит она на него. — Я не имею никакого отношения к исчезновению Летти. Я потеряла свою дочь. Всю мою жизнь.

— Но ты все равно пыталась заставить замолчать своего бывшего мужа. — Хантер складывает свои бумаги и встает. — Если ты невиновна, вопрос в том, почему. Что у него на тебя есть?

Она обвиняюще тычет пальцем ему в лицо.

— Скажите моей дочери, что я хочу поговорить с ней немедленно. Я не позволю этому животному настроить ее против меня этой ложью.

— Харлоу сейчас ни с кем не хочет разговаривать. — Хантер расправляет плечи. — Я предлагаю тебе хорошенько подумать над тем, что ты скажешь дальше. Все, чего я хочу, — это правды.

Черт возьми. Напряжение практически просачивается сквозь экран. Я почти злюсь из-за мягкой вибрации своего телефона, восхищенный драмой. Выуживая его из кармана, я нажимаю на значок под именем Хадсона.

— Да?

— Мы только что добрались до штаба, — выбегает он. — Мы получили ответ от криминалистов из Ньюкасла. Где ты, черт возьми, находишься?

— Офис Тео. Спускайся.

— Буду там через пять.

Хадсон вешает трубку под звуки громких голосов, размытых на заднем плане. Я вскакиваю, мой позвоночник хрустит от нетерпения. Мы ожидали этого сообщения. Криминалисты получили доступ к семейному имуществу, где когда-то жил пастор Майклс, и провели тщательный обыск.

— В чем дело? — Спрашивает Тео из-за своего стола.

— Последние новости из Ньюкасла.

— Как раз вовремя.

Набирая контакт Хантера, я отправляю ему короткое текстовое сообщение. Он захочет это услышать. На экране компьютера Тео Хантер проверяет свой телефон и застывает. Джиана продолжает разглагольствовать и бредить, пока он быстро завершает допрос.

— Ты получишь известие от моего адвоката, — угрожает она. — Что бы ты ни пытался на меня повесить, это не сработает. Увидимся в суде.

Хантер молниеносно выпроваживает ее за дверь, не обращая никакого внимания на ее пустые угрозы. Мы оба нетерпеливо ждем, пока дверь в кабинет Тео не распахивается, и он входит, запыхавшись, и бросает свой пиджак на ближайший диван.

— Развлекаешься? — Я поддразниваю его.

Хантер прищуривает глаза.

— Эта женщина — чертовски распущенная. У меня болит голова.

— Согласен.

— Какие новости? — рявкает он.

— Звонил Хадсон. Они сейчас поднимутся.

Он проводит рукой по распущенным волосам, собранным в хвост.

— Джиану выводят с территории. Очевидно, она собирается подать на меня в суд за клевету.

— Она обожает судебные дела, — комментирует Тео.

— Я был бы рад возможности протащить ее по углям в суде. Ей нужно сбить пару колышков.

Я подхожу к Хантеру.

— Почему ты так сильно на нее давил? Теперь она не будет сотрудничать. Мы раскрыли свои карты.

— Она никогда не собиралась отклоняться от той версии, которую продвигала месяцами, — отвечает он, пожимая плечами. — Я хотел застать ее врасплох. Ее оборонительная манера красноречива.

Несмотря на его рискованную тактику, я неохотно соглашаюсь с ним. Невиновные люди не угрожают следователям судебными исками без причины. Предполагается, что мы должны быть на одной стороне.

Если бы ей нечего было скрывать, она бы не боролась с нами на каждом шагу и не пыталась контролировать жизнь Харлоу издалека. Я не доверял ей с самого первого дня. Она знает больше, чем показывает.

Мы ждем в напряженном молчании, пока дверь офиса снова не открывается, впуская Хадсона и Кейда внутрь. Оба выглядят бледными и измученными после нескольких дней, проведенных на земле в Дерби, где они опрашивали местных жителей и отслеживали следы Кэндис.

— Где Бруклин? — Я спрашиваю первым.

— Она дома с Харлоу, — отвечает Кейд, запыхавшись. — Они пишут надгробную речь для пятничных поминок.

— Хорошо. Расскажи нам, что у тебя есть.

Хадсон упирается руками в колени, хватая ртом воздух. Ему действительно нужно бросить курить, пока он не повредил легкие.

— Мы нашли что-то крупное.

Хантер наклоняется вперед.

— В чем дело?

— Вы знаете, что недвижимость принадлежит новой семье, — объясняет Кейд. — Это задержало поиск. Криминалисты собирались уезжать, когда заметили выемку в половице за книжным шкафом.

У меня сводит живот. Мне не нравится, к чему все это клонится.

— Она ведет в старое подсобное помещение, оставшееся от первоначальной собственности до того, как ее отремонтировали в последние годы, — вставляет Хадсон. — Оно было запечатано много лет назад, но им удалось проникнуть внутрь.

— И? — Я призываю их.

— Они провели беглый обыск и немедленно позвонили мне. Нам нужно отправить серьезное подкрепление туда прямо сейчас.

Твою мать.

Повисла тишина.

Никто из нас не хочет знать, что нас ждет, даже если мы уже несколько месяцев пытаемся найти хоть малейшую зацепку. У людей нет потайных мест просто так.

— Что они нашли? — Тео спрашивает с тревогой.

Нужно многое, чтобы Хадсон Найт выглядел так, будто его тошнит. Я не был уверен, что это вообще возможно, но прямо сейчас он, похоже, готов пустить нам пыль в глаза.

— Скелетные останки множества трупов.

— Множества? — недоверчиво переспрашивает Хантер.

— Все они были спрятаны под домом семьи. Вот уже много лет их никто не трогал. Это братская могила.

Я должен сесть обратно, пока не шлепнулся на свою глупую, невежественную задницу. Рот Хантера открыт, но он не произносит ни слова. Тео не сдвинулся ни на дюйм, пока переваривал новость.

— Мы уверены, что это он? — размышляет он.

— Криминалисты обнаружили тела похороненных вместе с экземпляром Библии и вырезанным из дерева распятием. Была отмечена определенная страница.

Достав свой телефон, Кейд показывает ее нам. Там есть отрывок из Библии, отмеченный золотой филигранной закладкой с выгравированным символом Святой Троицы.

Сам Бог убьет десятки тысяч, если ему будет угодно. Царств 6:19.

Тишина возобновляется.

Тошнотворная, удушающая тишина.

Требуется многое, чтобы ошеломить нас и заставить подчиниться. Мы имели дело с самыми больными душами человечества. Скорость этого процесса превзошла все наши худшие кошмары.

Майклс уже убил девятнадцать женщин. Девятнадцать невинных жизней были жестоко растерзаны и украдены. Это число вот-вот поднимется намного выше благодаря этому открытию.

— Черт, — ругается Тео, обхватив голову руками. — Черт. Если это выйдет наружу, мы можем попрощаться с остатками общественной поддержки, которые у нас есть.

— Мы будем распяты за то, что пропустили это. — Губы Хантера плотно сжаты. — Сейчас мы в серьезном дерьме.

— Но мы ничего не упустили! — Хадсон возражает. — Это полиция и их дерьмовые расследования. Почему мы берем на себя ответственность за них?

— Потому что теперь это дело наше, — мрачно отвечает Хантер. — И эта семья годами жила на месте преступления. Общественности будет все равно, чья это вина.

— Их гнев все равно обрушится на всех нас, — соглашаюсь я.

— Хорошие новости. Эти улики связывают Ли Хестона с многочисленными обвинениями в убийстве. — Кейд скрещивает руки на груди, размышляя. — Мы можем использовать это.

Хадсон приободряется.

— Давайте распространим по всей стране информацию, ведущую к его аресту.

— За эти годы по этому адресу проживало множество людей. — Тео ударяет себя по лбу тыльной стороной ладони. — Мы пока не можем предполагать, что Ли несет ответственность.

— Ты издеваешься надо мной? — он кипит.

— В течение часа нас вызовут в комиссию по этике, если мы это сделаем. Без доказательств нет никакой связи.

— Ради всего святого! — Я рявкаю на них. — Это смешно. Мы знаем, что этот ублюдок на самом деле пастор Майклс. У нас есть его фотография. Давайте опубликуем ее и покончим с этим дерьмом прямо сейчас.

Рука Хантера опускается на мое плечо.

— Тео прав, Энц. Мы не можем этого сделать. Суперинтендант нас закроет.

— Мне все равно. Мы должны найти его! К черту ее деньги. Они нам не нужны. Пусть она накажет нас.

— Подумай об этом хорошенько, — призывает он. — Если у нас заберут дело, служба безопасности Харлоу будет переподчинена.

— Мы ее потеряем, — невозмутимо заявляет Тео.

Это останавливает меня.

Черт возьми, он прав.

Видя перед собой красное, я топаю к переполненной книжной полке Тео и рычу от разочарования. Она легко рушится под моим гневом. Книги, безделушки и папки с бумагами разлетаются по комнате. Я остаюсь стоять посреди кровавой бойни, офис Тео полуразрушен, а он молча наблюдает за происходящим.

— Ты хочешь сказать, что наш лучший шанс найти этого засранца — забрать у нас Харлоу.

Челюсти Хантера сжимаются.

— Если ООП вернет себе контроль над делом, ее переведут в их программу защиты свидетелей вместо нашей. Мы никогда ее больше не увидим.

Нет. Ни за что.

Они не защитят ее.

— Тогда как, черт возьми, мы это исправим? — В отчаянии спрашиваю я.

— Нам нужно привязать тела к Ли Хестону, — отвечает Тео. — Когда у нас будет достаточная причина, мы сможем выдать ордер на его арест и использовать это, чтобы выкурить Майклса.

Кейд хватает телефон и поворачивается, чтобы уйти.

— У нас есть ДНК Майклса из подвала в Нортумберленде. Все, что нам нужно, — это совпадение с любой ДНК, найденной в том массовом захоронении.

— Ты думаешь, он был бы настолько неаккуратен? — Я крепко сжимаю кулаки. — Он никогда раньше не оставлял улик. Все остальные жертвы были безупречны.

— Для этого достаточно одного промаха. Нам может повезти.

— Разве это не изменило бы ситуацию? — бормочет Тео.

— Вызови криминалистов, — рявкает Хантер на Кейда. — Если в этой могиле можно найти ДНК, я хочу его получить. Мы пошлем другую команду и соберем все возможные улики.

Кейд кивает в знак согласия и уходит звонить. Потирая усталое лицо, Хантер подтягивает шрам, рассекающий бровь пополам.

Я до сих пор помню день, когда он получил его, еще в далекой и яркой истории Сэйбер. Это была неудачная первая работа в службе безопасности. Сейчас кажется, что это было так давно. Мы были так наивны, не подозревали о том, на какой темный и извилистый путь заведет нас этот бизнес.

— Мы должны провести пресс-конференцию, — говорит он со вздохом. — Запрашивайте любую информацию у местных жителей в этом районе. Нам нужно установить, когда произошли эти убийства.

— И Ли Хестон? — Подсказываю я.

— Если мы получим доказательства, необходимые для того, чтобы назвать его имя, мы позже опубликуем его фотографию в прессе. Если кто-нибудь недавно видел Майклса, они поймут связь.

Это еще одна глупая бюрократическая задержка, но мы должны играть по этим нелепым правилам. Я не позволю поставить под угрозу безопасность Харлоу, позволив ООП забрать ее у нас сейчас.

Если это означает играть в открытую, пока у нас не будет необходимых доказательств, мне придется смириться с этим. Ни один ублюдок на этой планете не заберет у меня мою девушку. Не без борьбы.

— Мы объявим об обновлении сегодня и начнем запрашивать информацию, — решает Хантер. — Это даст нам немного времени, пока мы разберемся с Хестоном и установим связь.

Мы все киваем в знак согласия.

Хантер отходит в сторону, чтобы позвонить Лукасу. У него будет истерика, когда он услышит об этом фиаско. Я вытаскиваю свой телефон обратно и набираю имя Лейтона. Он с Харлоу и Бруклин, присматривает за ними.

Энцо: Убедись, что Харлоу не смотрит новости и держится подальше от Интернета.

Его ответ приходит быстро.

Ли: Что случилось?

Энцо: У нас есть еще тела. Пока что это засекречено, но скоро это попадет в СМИ. Мы должны быть теми, кто скажет ей.

Ли: Черт. Хорошо, я разберусь с этим.

Энцо: Мы будем дома, когда сможем. Сиди тихо.

— Лейтон собирается занять Харлоу, пока мы не сможем вернуться домой и сообщить ей новости сами.

Тео кивает, начиная подбирать разбросанные книги и беспорядочно складывать их в стопку. Я должен предложить помощь, учитывая, что я только что переебал всю его библиотеку, но я слишком зол, чтобы смотреть правде в глаза.

Закончив свой телефонный разговор, Хантер возвращается к нашей группе. Хадсон быстро пишет смс из угла, сообщая своей семье, что мы сегодня будем работать допоздна.

— Лукас организует пресс-конференцию, — вводит нас в курс дела Хантер. — Мы не будем раскрывать Фредерика Хоутона как наш источник информации о Хестоне или о том, что привело нас к собственности.

— Когда они спросят, как мы нашли это место?

— Мы соврем, — устало говорит он. — Чем меньше они знают, тем лучше. Нам нужно обеспечить активное расследование.

— Уверены ли мы, что это вообще правильный подход? — Спрашивает Хадсон, отложив телефон. — Мы никогда раньше не сотрудничали со СМИ.

Хантер проводит рукой по бороде.

— Наш лучший шанс — встретиться с этим лицом к лицу. Если мы позволим им самим разобраться, нас похоронят заживо. Мы и так живем своей последней жизнью.

— Мне это тоже не нравится, — говорю я ему. — Но у нас мало времени, а это самый быстрый способ получить информацию.

Хадсон кивает, признавая поражение.

— Я ненавижу это.

— Я тоже. — Я хлопаю его по плечу. — Но давай покончим с этим.

Но если мы оставим это, мы столкнемся с полномасштабным дерьмом, когда история просочится. Что неизбежно произойдет. Таким образом, мы избавляемся от посредников и оказываемся перед лицом всего этого.

— Черт возьми, — ругаюсь я, мои глаза слипаются от усталости. — Это сильно ударит по Харлоу. Нам нужно домой.

Я опускаю тот факт, что она даже не разговаривает с нами прямо сейчас. Не после того, как мы разобрались с ее чокнутым отцом на дне рождения Хантера. С тех пор мои извинения остались безрезультатными.

Этот хаос разрастается по спирали.

Ситуация уже на волосок от впечатляющего взрыва, и у меня очень плохое предчувствие, что это обновление может стать последней каплей для всех нас.

Рука Хантера опускается на мою быстро дрыгающуюся ногу, обтянутую толстыми черными колготками под простым черным платьем-сорочкой. Я хватаю его за руку, слишком нервничая, чтобы отбиваться.

Наша размолвка кажется незначительной в свете недавнего открытия. Я не могу думать об этом, не говоря уже о том, чтобы сказать это вслух. Мы все еще ждем результатов экспертизы по окончательному подсчету тел.

Новые жертвы.

Еще больше смертей.

Еще больше отчаяния.

Должен наступить момент, когда все остановится. Мир сойдет со своей оси. Гравитация перестает действовать. Боль достигает такого уровня насыщения, что реальность больше не сможет ее сдерживать.

Я близко.

Чертовски близко.

— Просто дыши, — советует Хантер. — Скажи только слово, и мы развернем машину и поедем домой. Ты не обязана этого делать.

Глядя из окна машины на первые проблески весны, пробивающиеся из кокона холода и дождя, я качаю головой.

— Я должна, Хант.

— Почему? Ты ничего не должна Лоре, милая.

— Это мой шанс попрощаться.

Он понимающе кивает.

— А как насчет надгробной речи? Если это слишком...

— Со мной все будет в порядке, — перебиваю я.

Его рука отпускает мою и скользит выше, касаясь внутренней поверхности моего бедра. Тепло его тела обволакивает мой холодный саркофаг. Я замерла с тех пор, как пришли новости.

Уставившись прямо перед собой в затылок Энцо на водительском сиденье, он молчит с застывшей гримасой. Прошлой ночью я пустила его обратно в свою постель. Мы оба были слишком уставшими и эмоционально разбитыми, чтобы спать порознь.

Губы Хантера касаются моего уха.

— Ты не должна лгать мне. Никто из нас не в порядке. Мы не переживем этого, если не будем разговаривать друг с другом.

— Разговоры не помогут семьям этих людей.

— Мы делаем все возможное, чтобы установить личности жертв. Я знаю, это тяжело, но прямо сейчас мне нужно твое терпение.

— Мне очень жаль, Хант. У меня не осталось терпения. Это только вопрос времени, когда мы в следующий раз найдем тело Кэндис.

— Ты этого не знаешь наверняка, — отвечает он.

— Разве нет? Просто оставь это. Я же сказала тебе, что не хочу разговаривать.

— Как насчет того, чтобы вместо этого обсудить твой импровизированный визит в отель с моим младшим братом? В любом случае, ты поговоришь со мной. Я не позволю тебе отгородиться от меня.

Сжав челюсти, я поворачиваюсь на заднем сиденье, чтобы взглянуть на красивое лицо Хантера. Его волосы зачесаны назад в строгий пучок, подчеркивающий усталые глаза цвета какао и тонкий черный слуховой аппарат, прикрепленный к левому уху.

В дорогом костюме от Армани, дополненном черной рубашкой, шелковым галстуком и торчащим из кобуры оружием, он выглядит так, что его хочется съесть. Я сглатываю комок страха в горле.

— Ты делаешь мне больно, — шепчу я ему.

— Харлоу...

— Независимо от твоих намерений, ты лишил меня выбора. Я имела полное право поговорить со своим собственным отцом.

— Я пытался защитить тебя от него, — выдавливает он сквозь зубы.

— А кто защитит меня от тебя?

Он отшатывается, как будто я дала ему пощечину.

— Тебе не нужно защищаться от меня. Ненавидь меня, если хочешь, но я всегда буду стоять между тобой и опасностью. Это моя работа.

— Почему? — Я повышаю голос. — Мне это и не нужно.

— Потому что я люблю тебя слишком сильно, черт возьми, чтобы смотреть, как ты умираешь, как все остальные. — Его глаза горят решительным огнем. — Вот почему.

Я замечаю, что Энцо наблюдает за нашей ссорой в зеркало заднего вида. Тот же страх и тревога отражаются в его янтарных глазах. Я зажата между ними обоими.

Их страх потерять меня пропитал воздух в моих легких. Я задыхаюсь от него. Мы все задыхаемся. Этот страх заразителен.

— Это то, что ты должен делать для того, кого любишь. — Рука Хантера сжимает мою. — И я знаю, что это настоящая любовь, потому что мне насрать, что ты переспала с моим братом на прошлой неделе.

Попалась. Я пыталась вызвать реакцию и потерпела неудачу.

— Я потратил месяцы, пытаясь удержать тебя при себе, — добавляет он хрипло. — Но это больше не имеет значения, не так ли?

— Почему нет? — Выдавливаю я.

— Все, о чем я забочусь, — это о твоей безопасности от всего мира. Мне нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Мы в слишком большой опасности, чтобы ссориться между собой прямо сейчас. Больше никаких ссор.

Энцо смотрит на него, а не на извилистую проселочную дорогу, по которой мы едем. Никогда не думала, что услышу, как Хантер меняет мнение. Мы боролись с этой проблемой в течение нескольких месяцев.

Все кончено.

Мы победили.

Все, что потребовалось от пастора Майклса, — это превзойти наши худшие ожидания. Его бесчеловечная порочность наконец-то склонила чашу весов в пользу Энцо. Я отдала Лейтону свою девственность, но они все еще здесь, требуют кусочек моего сердца.

Интимную обстановку затемненного автомобиля прерывает гул далеких голосов. Мы поворачиваем за угол, приближаясь к причудливой деревенской часовне, утопающей вдалеке среди сосен.

Мое сердце разрывается от страха. Мы не одни здесь, в тихой сельской местности, вдали от лондонского смога и уличного движения.

— Вот дерьмо, — ругается Хантер.

Возле часовни, где проходит последнее прощание с Лорой, рой новостных фургонов, репортеров и кричащих протестующих разрушает хрупкий утренний покой.

Съемочные группы фиксируют скопление людей, размахивающих плакатами и орущих во всю глотку. Я понятия не имею, как они узнали о сегодняшней службе, но все обычные подозреваемые из-за пределов штаб-квартиры здесь. Неуправляемая, разъяренная толпа.

— Как, черт возьми, они узнали? — Рявкает Энцо, нажимая на тормоза. — Мы сказали им отвалить и позволить нам выполнять нашу работу на этой чертовой службе.

— Э, должно быть, СМИ сообщили о местонахождении мемориала. Они отчаянно хотят хоть мельком увидеть нас.

— Черт возьми! Это катастрофа. — Энцо хмуро смотрит вперед.

Я оглядываю толпу, и мой желудок переворачивается. Что-то изменилось. Среди призывов к справедливости несколько новых лиц проникли в разъяренную орду. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что они делают.

— Они молятся, — категорично предполагаю я.

Хантер наклоняется между сиденьями, чтобы посмотреть.

— Что за черт?

В то время как другие собрались здесь, чтобы помучить Сэйбер и выразить свои собственные опасения по поводу подвала, полного трупов, новая фракция решила погрузиться в безумие.

Поклонники пастора Майклса.

Я вижу блеск распятий у них на шеях, когда они горячо молятся. Возглавляет группу женщина средних лет, одетая в скромное платье, которая напоминает о миссис Майклс и ее бессердечии.

Приоткрыв окно, я прислушиваюсь к их призывам к небесам. Неистовый шепот молитв — ужасная, знакомая насмешка, которая отбрасывает меня назад, в муки прошлого.

— О, Господь всемогущий! — восклицает она. — Защити нашего спасителя в его стремлении спасти души тех, кто обречен на вечные муки.

— Электронные письма, — шепчу я про себя. — Это все они.

Энцо бьет кулаком по рулю.

— Они всерьез пикетируют похороны одной из его жертв. Кто так делает?

— Ты удивлен? — Хантер морщит нос. — Все, разворачивай машину. Здесь небезопасно. Мы возвращаемся домой.

— Нет! — Я кричу в порыве. — Я должна это сделать.

— Харлоу, это нестабильная ситуация. Я не стану подвергать риску твою безопасность, пока эти фанатики разгуливают на свободе.

— Брат Лоры сам пригласил меня. Я не могу подвести его сейчас, не после… того, что я с ней сделала. — Мой голос срывается. — Пожалуйста, Хант. Мне нужно покончить с этим.

Его взгляд смягчается.

— Ты ему ничего не должна.

— Может, и нет, но я должна это сделать. Не только ради него, но и ради себя.

Это ломает его решимость.

— Черт. Не заставляй меня сожалеть об этом. — Он указывает на заднюю часть каменной часовни. — Энц, воспользуйся задним входом. Я позвоню остальным и перенаправлю их.

— Скажи Тео, чтобы вызвал полицию, — инструктирует Энцо, пятясь от толпы. — Они должны быть здесь, чтобы сдержать это дерьмо. Это неправильно.

Отдавая быстрые приказы по телефону, Хантер приказывает остальной части нашего конвоя припарковаться за часовней. Тео, Лейтон, Хадсон и Бруклин следуют за нами на машине охраны.

Заглушив двигатель возле парковки, Энцо с глухим стуком выпрыгивает и открывает мне дверь. Он одет в свои обычные доспехи, полностью чёрные, что придаёт ему угрожающий вид, когда он проверяет, на месте ли его оружие.

Я хватаю свою сумочку, внутри — написанная от руки хвалебная речь, и позволяю ему забрать меня с заднего сиденья. Я прижимаюсь к нему. Он кажется как раскалённая печь, его черная футболка пропитана древесным ароматом лесов и костров.

— Будь рядом. — Он зарывается лицом в мои волосы и вдыхает. — Мне это совсем не нравится.

Позволяя себе немного расслабиться, я сжимаю в кулаке его кожаную куртку и крепко обнимаю его. В последнее время было сложно, но прямо сейчас он мне нужен. Энцо — мой надежный фундамент.

Когда я поднимаю голову, его губы оказываются на моих прежде, чем я успеваю отреагировать. Поцелуй Энцо — взволнованная просьба ко всему миру дать нам поблажку. Я чувствую его трепет. Он боится потерять меня снова.

Когда поцелуй прерывается, его лоб встречается с моим.

— Прости.

— Эй, все в порядке, — шепчу я в ответ. — Я прошу прощения за то, что в последнее время была занозой в заднице.

— Даже не думай извиняться. Это я должен просить прощения. Мы справимся с этим. Я знаю, что так и будет.

Приближающийся визг шин прерывает наш момент, и мы расходимся. Тео все еще разговаривает по телефону с полицией, когда вылезает из такого же внедорожника в сопровождении Лейтона и Хадсона, одетых во все черное.

Бруклин спрыгивает с водительского сиденья, зажав зажженную сигарету в накрашенных красным губах. Когда ее глаза встречаются с моими, она натянуто, ободряюще улыбается. Все, что я могу сделать, это в смятении покачать головой.

— Златовласка!

Подскочив ко мне, Лейтон заключает меня в объятия, от которых сжимаются легкие, прежде чем поцеловать в висок.

— Ты в порядке? Это безумие.

— Со мной все в порядке, Ли.

— Держись поближе к нам, ладно?

Он ставит меня между собой и Энцо, когда прибывает последний из нашей службы безопасности. Несколько дюжих агентов безэмоционально кивают мне. Лучшие бойцы Сэйбер здесь, чтобы защитить нас.

— Полиция в курсе акции протеста, — сообщает нам всем Тео. — Пока речь не идёт об общественных беспорядках, они не будут вмешиваться. Они не хотят, чтобы о них ещё больше писали в прессе.

— Общественные беспорядки? — Бруклин смеется. — Люди молятся за гребаного убийцу жертвы на ее кровавом мемориале!

Хадсон опускает руку ей на плечо.

— Говори потише. Мы не хотим, чтобы они нас заметили.

— Я должна пойти туда и выбить дерьмо из каждого извращенного ублюдка, оторвать их тупые головы!

— Брук, — прерывает ее разглагольствование Энцо. — Мы стараемся не привлекать к себе внимания. Заткнись.

Она швыряет в него окурок.

— Жри дерьмо, придурок.

— Я тоже тебя люблю, Бабочка. Давай, шевелись.

Пойманная в ловушку мускулистых плеч, заряженных пистолетов и свирепых взглядов, мы проходим в заднюю часть часовни.

Это старое здание, вырезанное из гладких камней и ярко раскрашенных витражей. Запах старых Библий и сырости поражает мои ноздри с тошнотворной фамильярностью.

Я крепче сжимаю сумочку и напоминаю себе дышать. Это не подвал. Я могу выйти отсюда. Я в безопасности. Воспоминания бурлят, пытаясь захлестнуть меня.

Негромкий разговор доносится из часовни, когда мы проходим через старомодную кухню, и именно тогда мое беспокойство решает ударить мне в лицо. Я хватаю в охапку темно-выстиранную фланелевую рубашку Тео, находящуюся передо мной, и дергаю.

Он оглядывается через плечо.

— Ты в порядке?

— Я не могу с-сделать этого… Я н-не могу...

Развернувшись на месте, он раздвигает охрану и людей, окружающих нас, чтобы заключить меня в свои жилистые объятия.

— Шшшш, красавица. Ты сможешь это сделать.

— Я не могу!

— Мы все здесь, с тобой.

— Что, если… что, если он меня возненавидит? Я убила его сестру. Это все моя вина, что она ушла.

Тео берет мое лицо в свои теплые, сухие ладони. Я вдыхаю запах старых книг и мятной свежести, исходящий от его рубашки. Это всего лишь он. Мой Теодор. Больше никто.

— Он пригласил тебя, чтобы рассказать о его сестре и почтить ее память, — напоминает он мне. — Этот парень не испытывает к тебе ненависти.

— Это все из-за меня.

— Из-за пастора Майклса, — многозначительно добавляет Тео. — Возьми меня за руку, Харлоу. Я рядом.

Заставляя себя прерывисто вздохнуть, я позволяю нашим пальцам переплестись. Тео больше даже не вздрагивает. Он позволил своим заоблачным барьерам растаять вокруг меня.

— Обещаешь, что не отпустишь? — Шепчу я.

Несмотря на то, что толпа людей вокруг нас вторгается в нашу частную жизнь, он подходит ближе, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах.

— Я тебя не отпущу, обещаю.

Он сжимает мою руку, чтобы повторить свою клятву. Мы расходимся, и я позволяю ему вести меня вперед, следуя за могучими плечами Энцо, ныряющего в арочные дверные проемы.

Когда мы входим, в часовне становится тихо, заглушая негромкий гул разговоров небольшой группы гостей. Поднявшись со своего места в первом ряду, стройный подросток с каштановыми волосами наблюдает за нашим приближением слегка расширенными глазами.

Мне не нужно никого представлять, чтобы узнать брата Лоры, Карлоса Уиткомба. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он слишком молод, чтобы справляться со всем этим в одиночку. Лора была единственной семьей, которая у него осталась.

С болью, сжимающей мое сердце, я еще крепче сжимаю руку Тео и приближаюсь к неизбежной конфронтации. Хантер приказывает всем занять места во втором ряду, оставляя меня стоять перед братом Лоры.

— Харлоу?

— Привет, Карлос.

— Ты отличаешься от фотографий, которые я видел в новостях. — Румянец окрашивает его веснушчатые щеки. — Спасибо, что пришла. Я не был уверен, что ты придешь.

— Я хотела быть здесь. Лора была моим другом. — Я вижу, как в его глазах появляются слезы. — Более того. Она была моим лучом надежды в очень темные времена.

Карлос кивает с убитой горем улыбкой.

— Я уверен, что она сказала бы то же самое о тебе.

Чувство вины душит меня заживо. Каждая клеточка моего разума затоплена стыдом и негодованием. Я не была лучом надежды для Лоры. В конце концов, все, чем я была для нее, — это путь к отступлению.

Идеальный палач.

Он понижает голос, потому что слезы льются рекой.

— Спасибо, что вернула ее мне.

Уголки моих глаз горят, когда когти дьявола обвиваются вокруг моего горла. Я пытаюсь высвободить руку Тео, но он держит.

— Ничего особенного, — натянуто отвечаю я.

— Это много значило для меня, так что спасибо.

Дрожа с головы до ног, я умудряюсь напоследок кивнуть и убегаю на свое место. Хантер, Энцо и Лейтон уже втиснулись в проход, оставив меня сидеть на переднем сиденье, а Бруклин и Хадсон позади меня.

Звон органа наполняет воздух, призывая богослужение к порядку. Я удивлена, что Карлос выбрал для проведения мемориала именно это место, хотя седовласый капеллан, что примечательно, не держит в руках Библию. Это облегчение.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы почтить память Лоры Уиткомб. Любимой сестры, коллеги и друга, ее очень не хватает всем, кто знал и любил ее.

Огненные муравьи чешутся по моей коже, нашептывая свои бессмысленные насмешки. Я чувствую каждый волосок на своей голове — тяжелый, удушающий, умоляющий вырваться на свободу. Боль такая соблазнительная.

Пока я смотрю вперед, игнорируя гул сплетен, доносящийся от небольшого скопления людей позади нас, голос капеллана сопровождается криками снаружи.

Большой палец Тео рисует круги на коже моей внутренней стороны запястья. Каждое вращение возвращает мою ускользающую ясность сознания на землю, заставляя меня оставаться сильной.

Он держит меня. Я в порядке. Скоро все это закончится. Слова должны были бы успокаивать, но вместо этого мой собственный внутренний голос начинает превращаться в знакомую холодную насмешку.

Ты гребаная шлюха!

Удар. Удар. Удар.

Следи за своей подругой, Харлоу.

Удар. Удар. Удар.

Смотри, как она истекает кровью из-за своей дерзости.

Я изо всех сил старалась уйти от реальности, когда Лору насиловали и разрезали на кровавые кусочки. Я пыталась заткнуть уши. Я пыталась молиться за нее. Ничего из этого не сработало.

Она так громко кричала.

Все это время я хранила гробовое молчание.

Карлос занимает свое место в передней части часовни, в его трясущихся руках зажат клочок бумаги. Он оглядывает всех нас, его взгляд ненадолго останавливается на мне. Меня охватывает тошнота.

Он видит вину, написанную на моем лице. Я знаю это. Каждый видит. Слова его короткой, полной горя речи не проникают в мой ватный мозг. Все, что я слышу, — это ее бесконечный, мучительный крик.

Спускаясь с пьедестала и оборачиваясь, чтобы взглянуть на напечатанную фотографию улыбающейся Лоры, выставленную на всеобщее обозрение, Карлос посылает сестре прощальный поцелуй.

Я смотрю, как шевелятся его губы.

Прощай. Я люблю тебя.

Тео легонько подталкивает меня локтем, когда я не двигаюсь. Он достает речь из моей сумки и сует мне в руки. Я чувствую, как все остальные смотрят на меня, выискивая какие-либо предупреждающие признаки срыва.

Возвращаясь к годам отработанного молчания, я приклеиваю пустую маску на место. Мне не нужны они в моей голове. Здесь и так достаточно громко.

Долгая прогулка в переднюю часть комнаты — самое одинокое чувство, которое я испытывала за последние месяцы. Я разглаживаю сложенный лист бумаги, избегая смотреть в глаза, устремленные на меня.

Я смотрю вниз. Моргаю. Хватаю ртом воздух. Призываю к мужеству. Вся часовня ждет, когда я заговорю, но ничего не выходит. В тишине внешний мир снова проникает внутрь.

Крики.

Пение.

Молитвы.

— Лора была светлой, прекрасной душой, — начинаю я, опустив глаза. — В тот день, когда мы встретились, она дала мне обещание. То, за сохранение которого она боролась до последнего вздоха.

Мои слова заглушаются протестом и непрерывными рыданиями женщины, сидящей через несколько мест позади Карлоса. Я узнаю ее лицо по материалам дела Сэйбер. Она работала с Лорой.

— Лора защитила меня. Она поддерживала во мне жизнь своими историями, своим смехом, обещаниями, которые она дала, чтобы вытащить нас обеих живыми.

Мой голос срывается на последнем слоге, когда мной овладевает ужас. Когда я осмеливаюсь поднять взгляд, часовня уже растаяла. Тени, паутина и бездушная тьма заполняют проход, обрамляя уверенные шаги скелета-призрака.

Лора не похожа на свою прекрасную, вселяющую надежду фотографию, выставленную справа от меня. В моем воображении она кожа и кости, кровь и плоть, завернутые в пропитанное малиновым лоскутное одеяло.

Я смотрю, как она приближается. Все ближе, вся часовня прислушивается к ее движениям. Они не могут ее видеть. Она мертва, но ее призрак продолжает жить в волокнистых соединениях между моими нервными клетками.

— Я х-хотела спасти тебя, — прохрипела я сквозь болезненные вдохи. — Пожалуйста, Лора. Ты не оставила мне выбора.

Тихий ропот зрителей не останавливает ее шагов. Бумага хрустит в моих руках, я чувствую, как в груди разгорается огонь. Обжигающе горячие слезы текут по моим щекам.

Прежде чем призрак Лоры успевает дотронуться до меня своими окровавленными руками, я разворачиваюсь и на полной скорости выхожу из комнаты, роняя свою речь на пол.

Крики моего имени преследуют меня. Я слышу, как Энцо и Хантер, оба зажатые в проходе, кричат скорбящим, чтобы те отошли с дороги.

Не оглядываясь через плечо, я знаю, что она следует за мной. Невидимая для всех, кроме меня. Девушка, которая умерла от моих рук. Теперь мы связаны друг с другом душой и телом.

Охваченная приступом паники, я толкаю дверь заднего выхода и вываливаюсь наружу, на весенний воздух. Вот тогда ужас пронзает меня. Наша уловка раскрыта.

— Харлоу Майклс!

— Сюда. Дайте нам показания!

— Харлоу! Улыбнись нам!

Жаждущие крови репортеры столпились в задней части часовни, сражаясь с тремя дюжими офицерами службы безопасности, которых мы привели с собой. Они перегружены людьми.

Протестующие всерьез последовали за ними, принося с собой свой гнев и ненависть, толпясь у черного входа. Это сбивающая с толку смесь политического гнева и неистовых выкриков из библейских стихов, молитв и оскорблений.

Они здесь.

Дьявольское отродье.

Схватившись за ноющую грудь, я пытаюсь увернуться от ближайшего микрофона, который тычут мне в лицо. Хайланд, наш лучший агент, хватает репортера за шиворот и швыряет на потрескавшийся бетон.

Это взрыв хаоса и противостоящих сторон, которые борются за одно — за меня. За их исключительность, за прекращение убийств, за жертвенного агнца, которого можно предложить их беспечному повелителю.

Это не имеет значения.

Они все хотят меня.

Здравый смысл покидает мой затуманенный разум. Все, чего я хочу, — это бежать. На полной скорости, без направления, как можно дальше от этих змей. Когда я, спотыкаясь, спускаюсь по каменным ступеням, сначала на меня нападают протестующие.

— Он убивает из-за тебя, — кричит кто-то мне в лицо. — Прекрати бойню! Сдавайся.

Скандирование становится все более экстремальным. Злобно размахивают плакатами, на всех изображены знакомые лица. Девушки, которых я пережила, но не смогла защитить. Теперь эти люди хотят справедливости для себя.

— Мне очень жаль, — я пытаюсь перекричать этот буйный шум. — Я никогда не х-хотела, чтобы что-то из этого произошло.

— Господь справедлив и милосерден! Мы должны защищать Его слугу и молиться о нашем спасении!

Эти скандирования подавляют толпу разгневанных людей. Невменяемый фан-клуб пастора Майклса, сжимающий в руках собственные распятия и Библии, смешивается с протестующими.

Две стороны сталкиваются в буйстве гнева. Я кричу и пригибаюсь, когда одна женщина нападает на другую, хватаясь руками за горло, чтобы прекратить бессмысленный шквал библейских разговоров.

— Как ты можешь поддерживать этого монстра?

— Да благословит Господь его божественную работу. Эти шлюхи заслужили смерть!

— Они были людьми!

Когда летят первые удары, я понимаю, что у меня проблемы. Я слышу, как ребята кричат и выкрикивают мое имя и пытаются догнать меня, но я застряла посреди драки.

— Возьми свои слова обратно! Ты такой же плохой, как этот кусок дерьма!

— Он возрадуется нашему спасению и спасет наши души от проклятия.

Глухие удары кулаков о плоть сопровождаются воплями. Люди швыряют Библии, а ногти царапают щёки, вызывая кровь и крики.

Я вижу, как Энцо борется с бесстрашной репортершей, пытаясь оттолкнуть ее в сторону и подойти ближе ко мне. Тео снова разговаривает по телефону, вызывая полицию на подмогу.

Пригибаясь и лавируя в порыве решимости, Хантер покидает Лейтона и Хадсона, пытаясь сдержать различных протестующих. Он ближе всех, оставляя Бруклин сражаться за то, чтобы продвинуться хоть на дюйм.

Его полные страха карие глаза выпучиваются, и мое сердце замирает в груди. Я не слышу криков, вырывающихся из его открытого рта, безумных и испуганных. Мы оба смотрим одно и то же шоу ужасов в замедленной съемке.

Смерть.

Ее когти разжимаются.

На фоне размытой драки с кулаками и разбитыми костяшками пальцев один из протестующих медленно приближается. На его щеках следы слез. Решимость наполняет его изможденное лицо. Я сразу узнаю, кто он.

Старший брат Кэндис.

Несколько недель назад Хадсон и Кейд брали у него показания. Я слышала о его разбитом сердце из очень скудных сообщений Хантера об этом деле.

Теперь это разбитое сердце изменилось. Трансформировалось. Переросло в новую ветвь ярости. Пастор Майклс потребовал моей капитуляции в обмен на жизнь Кэндис, и я все еще здесь.

Его сестра умрет.

Это на моей совести.

И он это знает.

Пистолет, который я заметила не сразу, зажат в его дрожащих руках. Он сверкает на солнце, смертоносное оружие, которого я не боюсь. Если я умру прямо здесь, прямо сейчас, бойня закончится.

Я хочу, чтобы он нажал на курок. Мои ноги отказываются двигаться. Я не убегу. Я не буду драться. Если моему пути суждено закончиться здесь, я уйду, зная, что моя смерть гарантирует безопасность еще бесчисленному количеству женщин.

— Харлоу! — Хантер выкрикивает мое имя.

Я игнорирую его.

Брат Кэндис подходит ближе, нажимая на спусковой крючок. Он на расстоянии почти в упор. Тем не менее, паника не возникает. Оцепенение — это все, что я могу вызвать перед лицом своего конца.

Секунды проходят фрагментами. Разрозненно. Отдельные фрагменты более широкой сцены фильма, которые случайно склеены вместе. Толпа расступается. Пальцы Хантера касаются моей руки. Пистолет приближается.

ВЫСТРЕЛ

Я не уверена, что происходит первым. Пронзительный выстрел, брызги крови на моем лице или Хантер, заслонивший меня всем телом в последний момент. Все как в тумане.

Хайланд налетает на брата Кэндис, призывая двух своих коллег-агентов последовать его примеру. Пистолет падает на землю, но не издает ни звука. Ничего не слышно.

Тишина.

Это все вокруг меня.

Паря над своим телом, я смотрю, как опускаю глаза вниз, ожидая, что из пулевого ранения в груди хлынет кровь. Мое платье остается нетронутым. Нетронуто.

Вместо этого по булыжникам автостоянки течет река крови. Но это не моя кровь. Правда? Я не чувствую боли. Только окаменевший стук моего сердца. Орган знает, что здесь произошло, раньше меня.

У моих ног лежит тело. Обмякшее. Никаких признаков жизни. Кровь льется из его головы, собираясь в быстро расширяющуюся лужу. Его ухо превратилось в рваную дыру.

Вот тогда реальность бьет меня по зубам, и я кричу во всю силу своих легких.

— ХАНТЕР!

Всю свою жизнь я увядал во впечатляющей тени моего брата. В детстве мы ссорились. Он хотел помочь мне. Подтолкнуть меня. Вдохновить на мой успех. Все, что меня волновало, это видеть его неудачу.

Я хотел, чтобы наши родители любили меня, и чтобы он знал, каково это — быть лишним. Недостаточно умен. Недостаточно трудолюбив. Недостаточно красив.

Хантер — это все.

Я хотел забрать это у него.

Стоя в изножье больничной койки под жужжание кардиомонитора и аппарата искусственной вентиляции легких, я бы сделал все, чтобы вернуть все это назад. Я был таким эгоистом.

Он может получить любовь наших родителей.

Успех. Деньги.

Дом мечты.

Блестящую карьеру.

Черт, он даже может получить девушку, которую хочет. Я отдам ему Харлоу и убью последние остатки надежды, оставшиеся во мне. Я вырежу себе сердце и раздавлю его ботинком, если это вернет его.

Мне нужно, чтобы мой брат жил.

Хантер, блядь, не может умереть.

Кто-то касается моего плеча, но я не двигаюсь. Если я оторву взгляд от вздымающейся и опускающейся его груди, боюсь, это прекратится. Он ускользнет. Я должен стоять здесь на страже, чтобы дьявол не покончил с ним, когда никто не видит.

— Ли, — тихо говорит Энцо. — Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть.

Я отмахиваюсь от него.

— Мне и здесь хорошо.

— Ты провел в этой комнате несколько дней. По крайней мере, иди поешь и прими душ.

Я не уверен, почему прошло всего два бессонных дня с того мучительного момента, когда я чуть не потерял своего брата. Он все еще не выздоровел после того, как его ввели в медикаментозную кому, пока не спадет отек его мозга.

Выстрел прогремел так близко, что разорвал ему левое ухо и при этом проломил череп. Он, должно быть, самый счастливый сукин сын на свете, раз выстрел был в лучшем случае дерьмовым, и его мозги не были размазаны по той парковке.

— Где Харлоу? — Я набираюсь сил, чтобы спросить. — Когда я проснулся, ее уже не было.

— Уснула в приемной. Вчера Тео отвез ее домой, но она пробыла там недолго. Может быть, тебе удастся убедить ее пойти с тобой домой сегодня вечером.

— Я никуда не уйду.

Вздыхая от такой степени истощения, которую большинство даже не может себе представить, Энцо опускается на скрипучий стул рядом с кроватью Хантера. Круги у него под глазами ярко-фиолетового цвета, очень похожие на мои. Мы разбили здесь лагерь с тех пор, как одна-единственная пуля изменила наши жизни за долю секунды.

— Твоя мама делает несколько телефонных звонков в коридоре, — сообщает он ровным голосом. — Бен тоже отчитывает охрану снаружи за плохую подготовку.

Я хватаюсь руками за перила кровати.

— Они не знают, что еще делать, кроме как суетиться, пока Хантер под действием успокоительного.

— Ты слышал, что сказали врачи. У него сильный отек мозга. Нужно время, чтобы все прошло, прежде чем он сможет безопасно прийти в сознание.

Взглянув на Энцо, я вижу, что его огромное тело затуманено слезами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему плакал, не те несколько случайных слезинок, которые вырвались, когда я воссоединился со своими родителями. Черт, я даже не плакал, когда мне зачитывали приговор и меня отправили в тюрьму на три года.

— Я так и не поблагодарила его.

Брови Энцо сошлись на переносице.

— За что?

— За то, что спас мне жизнь, когда я вышел из тюрьмы. Он дал мне дом, деньги, работу. Все. Все, что я когда-либо приносила ему, — это горе.

С убитым горем кивком Энцо опускает голову на руки. Знаю, он не хочет, чтобы я видел, как он плачет, но ритмичное сотрясение его плеч выдает его отчаяние.

— Хантеру никогда не нужна была твоя благодарность, — говорит Энцо, уткнувшись в его руки. — Все, чего он когда-либо хотел, это снова увидеть тебя счастливым. Для него этого было достаточно.

Я хватаю планшет, висящий на краю больничной койки, и бросаю его с такой силой, что он ударяется о стену и ломается пополам. Голова Энцо вскидывается, когда он свирепо смотрит на меня.

— Ли, какого хрена?!

— Прекрати использовать прошедшее время! — Я рявкаю на него. — Хантер лежит прямо перед тобой. Он все еще жив.

На его лице снова появляется страдание.

— Хантер в коме с проломленным черепом. На этот раз все слишком серьезно.

Меня так и подмывает уложить его на линолеум со сломанным носом. Хантер не сдается. Никогда. Вся его жизнь была упражнением в убеждении. Это ничем не отличается.

— Иди домой, — снова говорит Энцо.

— Я не могу оставить его здесь.

— Я останусь и присмотрю за ним.

Я хочу возразить, но я не принимал душ несколько дней. От меня пахнет воплощением абсолютной смерти. От недостатка сна у меня кружится голова, а мышцы постоянно горят. Мне нужно прилечь, прежде чем я сам окажусь здесь.

— Клянешься все время не спускать с него глаз?

Энцо кладет крест на сердце с нерешительной улыбкой.

— Я не оставлю его здесь одного, Ли. Он и мой брат тоже.

— Хорошо. Я возьму Харлоу с собой.

— Ричардс доставил еще несколько таблеток снотворного. Подсыпь немного ей в чай, если она откажется снова лечь.

— Господи, Энц. Я не накачаю ее наркотиками.

— Она не произнесла ни слова! Ни единого чертова слова за несколько дней. Все, что она делает, это плачет и пялится. Накачай ее, если понадобится, и убедись, что она хорошенько выспится.

Недоверчиво качая головой, я оставляю его на охранять Хантера. Его плечи все еще дрожат от беззвучных слез, которые он никому не позволяет увидеть. Надежда Энцо уже угасла.

Он ожидает худшего. Я вижу это по его лицу. Потеря родителей, затем младшей сестры, действительно подкосила его. Добавьте к этому смерть Алиссы, и он слишком привык к тому, что люди, которых он любит, умирают.

Смерть Хантера сломит его.

Это непоправимо.

Проходя по коридору, я коротко киваю отцу. Он забирает телефон у моей мамы и прислоняется к стене, пощипывая переносицу, пока тихо говорит.

— Ли! — восклицает мама.

Вздрагивая, я уворачиваюсь от ее крепких объятий.

— Ты в порядке?

Она выглядит так же, как и все мы, ее одежда поношена и в пятнах пота.

— Да, дорогой. Ты уходишь?

— Я иду домой, — говорю я машинально. — Энцо заступит на эту смену. Я вернусь утром.

Она проводит рукой по моим волосам.

— А Харлоу? Она готовит еще одну чашку кофе.

— Я уговорю ее поехать со мной. Останься с Энцо. — У меня перехватывает горло от эмоций. — За ним тоже нужен присмотр.

— Я оставила сообщение Хейли и попросила ее перезвонить мне, — говорит мама. — Мы введем ее в курс дела.

— Хорошая идея. — Я смотрю, как отец начинает мерить шагами коридор. — С кем он разговаривает?

Мама переводит взгляд на расстроенного мужа.

— Главный констебль. Нападавшему на Хантера предъявлено обвинение в покушении на убийство.

Убийство.

Он был так близок к смерти.

— А как же протестующие?

— Мы предъявим им всем уголовные обвинения, — вызывающе говорит она. — Преступления, связанные с общественными беспорядками и жестоким поведением, для каждого из тех, кто подстрекал к насилию.

— Это уже кое-что.

Уткнувшись лицом в ее шею, я позволяю себе каплю слабости. Я могу рассыпаться в объятиях матери. Она не расскажет миру, что я не самый сильный. Это всегда было работой Хантера.

Он тот клей, который скрепляет эту неблагополучную семью. Все это время мы принимали его как должное, игнорируя тот факт, что только благодаря ему мы все живы и здоровы. Мы обязаны ему своими жизнями. Теперь он борется за свою.

— Твоему брату нужно, чтобы ты проявил инициативу, Ли. Если он выкарабкается.… ему предстоит долгое восстановление.

Я вытираю влажные щеки.

— Да, я знаю. Я поговорю с Энцо. Мы что-нибудь придумаем с компанией.

Мама слабо улыбается.

— Будь тем, кем, я знаю, ты должен быть. Если не ради себя, то ради своего брата.

Ее слова добавляют веса растущему давлению ответственности, наваливающейся на мои плечи. С каждым днем, когда Хантер оставался без сознания, моя решимость росла.

Теперь я должен сделать шаг вперед.

Пришло время стать чертовски взрослым.

Нам все еще нужно поймать жестокого серийного убийцу, опознать разложившиеся тела и запустить команду. Мы не можем позволить тьме победить. Хантер заслуживает от нас большего.

Нежно целуя маму в щеку, я оставляю ее препираться с отцом. Он рассеянно кивает мне, когда я прохожу мимо, направляясь в зону ожидания, где мы разбили лагерь.

Я вхожу в тихую, выкрашенную в желтый цвет комнату и вздрагиваю от громкого стука. Это еще не разбудило Тео. Он все еще без сознания и храпит, накрывшись с головой журналом.

В углу комнаты недовольная Харлоу выбивает дерьмо из кофейного автомата. Ее мышино-каштановые волосы спутаны, подчеркивая видимую проплешину под тонким слоем защиты. Она вырывала их без остановки.

— Если пнуть кофеварку, кофе лучше не получится, — пытаюсь пошутить я, но у меня ничего не выходит. — Что случилось?

Она хватается руками за дешевый кусок металла.

— Он проглотил мои монеты.

Это первые слова, которые я от нее слышу. Все, чем мы обмениваемся, — это непрерывный поток мучительных слез и измученные полуобнимания.

— Что ж, это хорошая причина вернуться домой. Мне нужно принять душ и поесть настоящей еды.

Харлоу рассеянно машет рукой.

— Иди.

— Нет. Ты пойдешь со мной.

Ее голова обреченно опущена, она игнорирует меня. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней и заглядываю под ее скрещенные руки, пытаясь поймать ее взгляд.

— Харлоу, — повторяю я. — Домой. Сейчас.

Она качает головой, из-за чего по щекам текут слезы.

— Это была не просьба. Нам обоим нужен приличный отдых и горячая еда. В таком состоянии мы не поможем Хантеру.

— Я не уйду отсюда, пока он этого не сделает, — говорит она почти шепотом.

Я перекидываю завесу ее темных вьющихся волос через плечо. При этом видны припухшие щелочки там, где должны быть ее глаза. В последние дни она плакала до тошноты. Я слышал, как ее тошнило в перерывах между всхлипываниями и причитаниями.

— Когда Хантер проснется, мы будем ему нужны, — напоминаю я ей. — По крайней мере, возвращайся домой и приведи себя в порядок.

— Я не могу уснуть, Ли. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его лежащим у моих ног, истекающим кровью на земле.

Двигаясь медленно, я обнимаю ее и прижимаю к своей вздымающейся груди. Харлоу сначала сопротивляется, но она слишком измучена, чтобы сражаться. Ее голова падает на мое опущенное плечо.

— Тебе не обязательно спать, — бормочу я в ее растрепанные волосы. — Просто приди домой и поешь чего-нибудь. Пожалуйста? Для меня?

— Я не хочу есть.

— Черт возьми, Харлоу. Хватит!

Она отшатывается от моего повышенного голоса.

Я крепко хватаю ее за подбородок, умоляя.

— Мой брат в гребаной коме. Я не могу беспокоиться о том, что ты тоже свалишься с ног. Ты возвращаешься домой. Сейчас же.

Ее обычно ясные голубые глаза затуманены и неуверенны, она смотрит в мои с таким чувством вины, что это физически обжигает меня. Черт возьми. Как, черт возьми, мы сюда попали?

— Хорошо, — говорит она тоненьким голоском.

— Хорошо, — повторяю я.

— А как же Тео?

— Давай разбудим его и тоже притащим домой. Ему понравится спать в нормальной постели.

Я отвожу ее обратно свободным сидениям, чтобы взять ее парку и сумочку. Тео громко взвизгивает и вскакивает, когда я дергаю его за левую ногу.

— Как тебе эта кровать? — Я снова тяну его, в результате чего он падает на пол. — Вставай, спящая красавица.

Его челюсть хрустит в зевке.

— Который час?

— Около полуночи.

— Черт возьми, мне нужно в офис.

— Сейчас? Сейчас середина ночи.

— Криминалисты перевезли неопознанные тела в морг штаба через несколько часов. Мне нужно быть там, чтобы расписаться.

— Сначала ты придешь домой, чтобы поспать и поесть. Никто из нас сейчас не путешествует в одиночку.

— Ли...

— Никаких гребаных споров, — обрываю я его. — Спускайся и садись в машину, пока я не попросил Энцо проводить тебя вместо меня.

Его рот открывается, прежде чем снова захлопнуться. Не говоря больше ни слова, он хватает свой тяжелый рюкзак и ноутбук, прежде чем пожать дрожащую руку Харлоу.

Пара плетется к выходу, тихо перешептываясь. Харлоу тяжело опирается на него, почти хромая от изнеможения. Моя мама одаривает их обоих прощальной улыбкой, полной слез, когда они направляются к лифту.

— Мистер Родригес?

Я поворачиваюсь и вижу приближающегося главного врача Хантера с чашкой дымящегося кофе и толстым блокнотом.

— Да?

— Можно вас на минутку? — Доктор Лейн делает глоток кофе. — Я как раз собирался поговорить с вашими родителями.

— Прямо сейчас они занимаются полицейским расследованием. В чем дело? Есть новости?

Оглядывая пустой зал ожидания, она жестом приглашает меня присесть. Я отмахиваюсь от мамы, прежде чем она успевает подойти, жестом предлагая ей пока побыть с папой.

— Мы получили результаты компьютерной томографии вашего брата. — Ее серые глаза смягчаются от сочувствия. — На данный момент мы исключили какие-либо необратимые повреждения мозга.

Воздух со свистом вырывается из моих легких.

— Слава Богу.

— Перелом черепа серьезный, но операция прошла успешно, и со временем он заживет. Признаков внутреннего кровотечения нет. Ему повезло, что он выжил после такого прямого попадания.

— А ухо? — Я спрашиваю следующим.

Вот тогда ее улыбка увядает.

— Наш пластический хирург сделала все возможное, чтобы спасти левое ухо Хантера. Она провела частичную реконструкцию, но рубцы будут обширными.

— Он жив. Шрамы — небольшая цена.

Доктор Лейн кивает.

— Мы подержим его в отделении интенсивной терапии, пока не спадет отек, прежде чем дадим ему успокоительное. Только время покажет, как он отреагирует на это.

Хлопнув себя по коленям, я встаю и расправляю помятую футболку.

— Я забираю свою семью домой. Мы вернемся завтра.

— Мистер Родригес, прежде чем вы уйдете, я хочу обсудить с вами еще кое-что. Это немного чувствительно.

Мой всплеск обнадеживающего оптимизма угасает.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Она опускает взгляд, ее рот несчастно кривится.

— Ваш брат уже частично оглох. Ухо, пострадавшее во время нападения, сохранило некоторую функциональность.

— Да, несколько лет назад произошел несчастный случай. Его левое ухо все еще работает благодаря постоянному слуховому аппарату.

— Я знакома с его историей болезни, — вставляет она с этой проклятой жалкой улыбкой. — Это вызывает у меня некоторое беспокойство, учитывая локализованный характер пулевого ранения.

Мой усталый мозг не понимает, что она говорит. Я моргаю со стертыми веками, головная боль заставляет слабо освещенную комнату наклоняться вокруг своей оси.

— Что вы хотите сказать? — Я устало вздыхаю.

— У него обширные травмы головы и уха, — уточняет она. — У нас есть основания полагать, что это может повлиять на его текущий уровень слуха, учитывая ранее существовавшие повреждения.

Иисус Христос.

Она говорит то, о чем я думаю?

Властные шаги приближаются к нам по дешевому больничному линолеуму. Я узнаю, что это мой отец, по топоту его ног. Он останавливается рядом со мной, кладя руку мне на плечо.

— Папа, — начинаю я.

он сильнее сжимает мое плече.

— Я подслушал. Будьте откровенны с нами, док. Какого ущерба мы можем ожидать?

— Трудно сказать, — говорит доктор Лейн. — Но его слух с самого начала был минимальным. Я ожидаю, что будет снижение в соответствии с тяжестью его травм.

Свинцовый кирпич оседает у меня в животе. Я протягиваю руку, чтобы схватить папу за руку, кладу свою сверху, когда наши пальцы переплетаются. Мне нужно, чтобы кто-нибудь утешил меня прямо сейчас.

— Насколько все может быть плохо?

Гримаса доктора усиливает мой ужас.

— Мы имеем дело с полной потерей слуха.

Стоя в ледяных недрах штаб-квартиры, обычный гул разговоров и активности отсутствует. Я нахожусь глубоко под землей, вдали от персонала и их сочувствующих взглядов.

По другую сторону двустороннего зеркала проводятся вскрытия. Патологоанатомы Сэйбер на месте забирают три разложившихся скелета.

Всего они обнаружили пять тел.

Еще пять жизней обратились в прах.

Сидящий рядом со мной Тео барабанит пальцами по клавиатуре, делая заметки. В очках в черной оправе, убирающих с лица светлые локоны, я вижу каждую морщинку усталости и мешки под глазами.

Это была долгая неделя.

Никто из нас не расслаблялся.

Мы пытались идентифицировать тела с помощью серии вскрытий. Морг Сэйбера переполнен. Используя стоматологические карты, две семьи были доставлены для показаний с командой Кобра. Других родственников пока не нашли.

Поскольку Хантер все еще находится в реанимации, а внешний мир считается небезопасным для нас, чтобы входить в свет, мы все отсиживались в штаб-квартире, пытаясь продвинуть дело вперед.

— Это последний этап вскрытия, — комментирует Тео. — И мы закончили. Тебе не обязательно быть здесь для этого.

— Что тогда мне делать?

— Учиться? — предполагает он.

Мой язык отяжелел от горького привкуса разочарования. На этой неделе мне пришлось принять несколько трудных решений.

— Ричардс поговорил с моим школьным наставником. Они перевели меня в следующую группу. Так что мне больше нечего делать.

Тео останавливается.

— Зачем ты на это согласилась?

— Я не могу сейчас сосредоточиться на учебе. Не сейчас, когда продолжается расследование и Хантер в больнице. Это было правильное решение.

Он задумчиво кивает.

— Тогда я горжусь тобой за то, что ты сделала это. Ты ставишь свое психическое здоровье выше всего.

— И снова терплю неудачу.

— Красавица, это не провал.

— После посещения двух занятий? Не провал? — Я невесело смеюсь. — В любом случае, это не имеет значения.

— Ты все еще можешь передумать.

— Хантер сейчас важнее школы.

Поворачиваясь спиной к бесконечным столам из нержавеющей стали с почерневшими костями и разложившимися телами, я прислоняю ноющую голову к белой стене.

— Где Энцо? — спрашиваю я.

— Разговаривает наверху с одной из семей, — отвечает Тео со своего ноутбука. — Я подготовил материалы по новым жертвам для следующего брифинга для прессы в департаменте разведки.

— Есть какие-нибудь зацепки? — Я задерживаю дыхание.

— Пока ничего.

Пастор Майклс где-то там, наслаждается хаосом, который он сотворил за много миль отсюда. Из-за него вся компания на взводе. Мы отчаянно пытаемся не отставать от постоянного натиска смерти и насилия.

— Тот же почерк убийств, это определенно он, — подтверждает Тео. — Все пять жертв были секс-работниками и пропали с радаров. Дата смерти примерно 7 лет назад.

— Тогда он держал меня в клетке, — заканчиваю я за него.

— Да. Хронология совпадает.

— Ну и что? Может быть, ему просто не пришло в голову приводить этих жертв туда, чтобы убить их. Эта формальность возникла позже.

Тео вскидывает голову.

— Возможно, это были тренировочные убийства. Ритуал был неправильным, поэтому он не выставил их напоказ, чтобы полиция могла их найти.

— И вместо этого он засунул их под половицы. — Я потираю виски, чувствуя тошноту в животе. — Они были там все это время. Похоронены и забыты.

— Мне жаль, Харлоу. Я знаю, это тяжело.

Когда его телефон вибрирует от входящего звонка, Тео бросает на меня извиняющийся взгляд и соглашается. Он натянуто бормочет "окей" , прежде чем повесить трубку.

— Тебя вызывают в офис Хантера.

— Что-то не так? Это Хантер?

Тео избегает моего взгляда.

— По делу. Энцо и команда "Кобры" ждут. Я закончу здесь.

Охваченная тревогой, я быстро целую его в губы.

— Ты встретишься с нами в больнице?

— Я буду там позже.

— Хорошо. Будь осторожен.

Он снова целует меня.

— И ты тоже.

Покидая подземный морг, мы долго поднимаемся на лифте на офисные уровни, обратно к живым. На прошлой неделе я провела здесь много времени, больше, чем когда-либо прежде.

Никто из нас не в состоянии оставаться дома с разбросанными галстуками Хантера, растущей кучей непрочитанных газет и пачками английского чая. Без него это просто помещение. Это не дом.

Я была более чем счастлива с головой окунуться в это дело и помогать другим, где это было возможно. Это дало нам повод продолжать идти вперед, а не тонуть в неопределенности, которая в настоящее время разрушает нашу жизнь.

Добравшись до кабинета Хантера, устланного ковром, я делаю вдох для храбрости, прежде чем войти. Ожидая, что все будут ждать меня, я с удивлением обнаруживаю Энцо одного, его могучие плечи ссутулились.

Он смотрит на коллекцию фотографий в рамках за письменным столом. Драгоценные воспоминания о его семье — одно из самых ценных владений Хантера. За последние месяцы было добавлено еще несколько рамок, и я только сейчас заметила.

— Энц? Ты хотел меня видеть?

Он машет мне рукой, чтобы я прошла вперед.

— Да.

Я захлопываю дверь и подхожу. Загорелая, жилистая фигура Энцо оседает, когда мои руки обвиваются сзади вокруг его талии. Я едва могу обхватить руками его мускулистое тело.

Уткнувшись носом в его спину, я глубоко вдыхаю. Ароматы мха, сосен и тлеющих углей костра все еще сохранились на его обычной черной футболке, несмотря на дни, проведенные в этом офисе.

— Что такое? — Испуганно спрашиваю я.

— Майклс вышел на контакт.

Его голос жесткий, отрывистый.

— Кэндис… жива? — Я тяжело сглатываю.

— Черт возьми, Харлоу. Я так сильно хочу защитить тебя, но я не могу уберечь тебя от этого. Мы ведем проигранную битву.

— Я знаю. Ты не обязан.

— Забота о тебе — это единственное, что имеет для меня значение, но мы подвергаемся обстрелу со всех сторон. Я не знаю, что еще можно сделать.

Обвиваясь вокруг его гористого торса, я оказываюсь в его объятиях и заставляю его обнять меня в ответ. Энцо приходится согнуться пополам, чтобы прижать меня к себе, и его подбородок упирается в мою голову.

— Почувствуй меня, — говорю я ему.

Он вздрагивает от прерывистого дыхания.

— Я здесь, Энц. В безопасности. Защищена. У нас все хорошо. Такими темпами ты доведешь себя до тошноты от беспокойства.

— На прошлой неделе я чуть не стал свидетелем смерти своего лучшего друга, — хрипло отвечает он. — Я понятия не имею, вернется ли он когда-нибудь к нам. Мне позволено волноваться.

— Не тогда, когда я в твоих объятиях. Когда ты прижимаешь меня к себе и говоришь, что все будет хорошо. Вот тогда ты и сам в это поверишь.

Его смешок успокаивает меня, мягкий и надломленный.

— Господи, малышка. Я понятия не имею, как ты еще держишься на ногах после всего, что произошло за последние несколько месяцев.

— Ты меня держишь, болван.

Он целует меня в макушку.

— Я всегда буду рядом, чтобы сделать это. Что бы ни случилось. Ничто не разлучит эту семью, пока я все еще жив и бодр.

Мы обнимаемся в течение нескольких тихих минут, наше дыхание выровнено, а сердцебиения бьются в унисон. Когда Энцо вздыхает и отталкивает меня, я знаю, что реальность постучалась в дверь.

— Он связался с новостями Десятого канала, — рассказывает Энцо.

— Это сделал пастор Майклс?

— Да. Наша старая подруга Салли Мур сообщила эту новость час назад.

Великолепно. Держу пари, ей это понравилось.

— Насколько все плохо? — Я морщусь.

— Он прислал зернистую фотографию Кэндис и предупреждение. Она выглядела сильно избитой и закованной в кандалы на каком-то заброшенном участке. На этот раз никакой клетки.

Мой скудный завтрак из сухих тостов и чая грозит всплыть на поверхность. Руки Энцо, сжимающие мои плечи, — единственное, что удерживает меня от падения на колени.

— О чем было предупреждение?

Он качает головой.

— Тебе не обязательно это читать.

— Но, Энц. Хочу. Покажи мне.

— Нет.

— Ты просил меня снова доверять тебе, — напоминаю я ему. — Не разрушай это доверие сейчас. Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Ругаясь, он на мгновение заглядывает мне в глаза, видя мою решимость. Теперь он не бережёт меня, мы закончили с этим. Я беру себя в руки, когда он тянется к айпаду на столе и открывает последние новости.

Ярко-красные буквы расплываются на экране, пока я пытаюсь сохранять спокойствие. Это самое длинное сообщение, которое он отправил нам за несколько месяцев. Мой монстр все еще жив и танцует в темноте.

Харлоу,

Я знаю, ты нашла мои игрушки в их неглубокой могиле. Я хранил их все эти годы. Для меня счастье знать, что они гнили одни в темноте. Дьявольское отродье заслуживает не меньшего.

Поздоровайся с Кэндис.

Ее время на исходе.

Ты уже раскрыла наш маленький секрет? Я уверен, что ты захочешь поговорить, когда узнаешь. Я буду ждать ответов. Мое предложение все еще в силе.

Жизнь за жизнь.

С любовью,

Твой отец.

— Он отправил это в национальную прессу. Зачем?

Энцо изучает записку, прищурившись.

— Демонстрация. Чем больше он будет давить, тем быстрее, как он думает, мы сломаемся и вернем тебя ему.

Я снова перечитываю предупреждение, еще более сбитая с толку, чем когда-либо. Здесь что-то скрыто, прошептанно между написанными строками. Он заманивает меня ближе своей ложью, и я чувствую неизбежное притяжение, но бессильна удержаться от того, чтобы не попасться на крючок, как на наживку.

— Ты думаешь, он говорит правду? — Я прикусываю губу.

— По поводу чего? Этот человек гребаный псих.

— Я имею в виду... знает ли он что-то, чего не знаю я? О моем прошлом? Я чувствую, что упускаю что-то важное. Только не могу вспомнить, что именно. Это сводит меня с ума.

Забирая у меня айпад, Энцо выключает его.

— Нет. Я думаю, он расстроен и отчаянно хочет вернуть тебя. Это еще одна тактика, не более того.

Энцо верит в то, во что хочет. Теперь я это знаю. Ему невыносима мысль о еще одном повороте дороги, не сейчас, когда мы отстаем и боремся за то, чтобы остаться на плаву.

— Мои родители все еще пытаются связаться со мной?

— Ежедневно, — отвечает он. — Джиана звонила пять раз с тех пор, как вышла статья. Твой отец тоже продолжает звонить.

— Я собиралась пойти и повидаться с ним, когда появились новости о телах, но потом у нас был мемориал, а потом… Хантер.

Он толкает меня в плечо.

— Не кори себя. Сейчас наша жизнь — гребаная зона бедствия. Он может подождать своей очереди.

Глядя на фотографии, которые впервые привлекли его внимание, я пытаюсь сдержать подступающие жгучие слезы. Хантер выбрал эти новые воспоминания, чтобы пополнить свою коллекцию.

Различные дерьмовые селфи, сделанные за последний год, с высунутыми языками и широко растянутыми губами. Украшение рождественской елки. Семейные ужины. Прогулки с Лаки.

Это наша жизнь. Вместе.

Он дорожил каждым мгновением.

Для внешнего мира он дерзкий, бесстрастный, даже жестокий. Хантер провел последние восемь месяцев, борясь со своим желанием контролировать меня и заботиться обо мне. Он поставил под угрозу саму основу своей жизни, решив заполучить меня только для себя.

Но наедине?

Вот здесь — правда о Хантере Родригесе. Он абсолютно ничто без людей, о которых заботится. Инстинкт самосохранения, который я так ясно распознаю в нем, — это устрашающее стремление защитить единственное, что он любит больше всего на свете. Свою гребаную семью.

— Нам нужно вернуться в больницу, чтобы встретиться с врачом Хантера сегодня днем. — Энцо касается моей спины, и я чувствую его тепло, когда мы вместе рассматриваем фотографии. — Они ослабят действие успокоительного.

Ему не нужно говорить, что мы все думаем. Мы все хотим, чтобы Хантер вернулся в боевую форму, но сегодняшний день может изменить всю его жизнь, навсегда. Всю нашу жизнь.

Никто из нас не знает, в какой степени его слух сохранился после аварии. Он и так еще несколько месяцев будет восстанавливаться после травм, но как только он придет в себя, они смогут провести соответствующие тесты, чтобы ответить на этот ужасающий вопрос.

— Я не знаю, смогу ли быть рядом, когда он проснется, — заставляю я себя признаться. — Он должен быть со своей семьей, а не... со мной.

Энцо разворачивает меня к себе.

— Ты его семья.

— Он лежит на больничной койке из-за моей глупости. — Я чувствую, как наворачиваются слезы. — Эта пуля предназначалась мне.

— Тебе уже следовало бы знать, что Хантер всегда подставит себя под удар, если это сохранит в безопасности людей, которых он любит.

— Может, ему и не следовало, — бормочу я в ответ. — Жаль, что пуля не попала в меня. Энц… Я этого хотела. Я действительно этого хотела.

Поглаживаю огрубевшим большим пальцем свою мокрую щеку, и боль в выражении лица Энцо заставляет меня пожалеть о своем признании. Ни для кого не секрет, что я бросаюсь от одного срыва к другому.

Несчастный случай отбросил меня за край, в очень темное место. Даже это дело не изгнало из моей головы шепот призраков, их ежедневные насмешки усиливаются. Не раз я подумывала о том, чтобы уйти и вернуться к пастору Майклсу.

Когда Хантер проснется, рядом с ним должны быть его семья и близкие. А не багаж, который он получил в результате расследования, разрушившего его жизнь и карьеру. Это все, чем я сейчас являюсь. Угроза. Обуза. Девушка, из-за которой его чуть не убили.

— О чем бы ты ни думала, остановись, — ругает Энцо. — Это не твоя вина. Хантер сказал бы то же самое.

— Потому что никто из вас не хочет признать правду.

Стиснув зубы, его поражение превращается в раскаленный докрасна гнев. Эмоции бурлят в его золотистых глазах, распространяя агонию и негодование с каждым яростным вдохом, который он делает.

— Ты хочешь знать правду? — Энцо умоляет.

Я пытаюсь отодвинуться от него и в итоге сталкиваюсь с ближайшим столом Хантера. Твердый кусок дерева упирается мне в копчик, и Энцо встает, между нами.

Я зажата между двумя препятствиями. Прижата и лишена путей к отступлению. Его руки скользят вниз по моим рукам, чтобы обхватить запястья, как наручниками.

— Правда в том, что наша семья давно бы распалась, если бы тебя здесь не было, — яростно говорит он. — Ты — единственное, что держит нас всех вместе.

Я пытаюсь высвободиться, но безуспешно.

— Энц, это я разрываю вас на части.

— Нет, — не соглашается он. — Ты ошибаешься, и я чертовски рад, что это так. Ты никогда не узнаешь, насколько сильно ты изменила нашу жизнь к лучшему.

Наклоняясь, чтобы прижаться своими пухлыми губами к моей щеке, он нежно целует меня, его щетина царапает мою кожу. Я снова сжимаю запястья, но это бесполезно. Я не могу убежать от него.

— Энцо...

— Заткнись и дай мне поцеловать тебя.

Когда его губы врезаются в мои, я слишком устала, чтобы сопротивляться. Неизбежная дорога к катастрофе приближается к нам, прямо к цели. Энцо всегда хотел владеть мной — полностью, с момента нашей встречи. Он поставил на мне свою печать владения в тот день, когда мы сблизились из-за расшнурованных кроссовок.

Тогда я увидела то, что вижу сейчас.

Одержимость. Голод.

Но более того, безопасность и определенность, которые приходят с заключением в тюрьму тех, кого ты любишь больше всего. Месяцами я думала, что он хотел заманить меня в ловушку. Контролировать меня. Заставлять меня жить в тени, в то время как они рискуют своими жизнями.

Нет. Я была неправа.

Он хочет, чтобы я была ему равна.

Высвобождая одно запястье, он хватает меня за обтянутое джинсами бедро и приподнимает. Я падаю спиной на стол, разбрасывая карандашницы и стопки бумаг по ковру.

— Мы не можем сделать это здесь, — громко выдыхаю я.

— Мне нужно почувствовать тебя, малышка.

— Энц.

— Пожалуйста. Мне нужно знать, что у нас все в порядке.

Мои ноги без приказа раздвигаются, позволяя ему прижать меня к полированному дереву. Его горячий рот прижимается к моему, требуя, ища, мучая меня ответами, которые ему нужно услышать.

Я вся горю. Повсюду мурашки, когда его рука толкает меня в плечо, заставляя лечь на широкий стол. Каждый рельефный мускул, прижатый ко мне, усиливает ощущение вращения по спирали. Я падаю в стремительном, головокружительном вихре.

Может быть, он поймает меня.

Может быть, он последует за мной в ад.

Приподнимая край моего синего свитера, его мозолистая рука оставляет обжигающий след на моем животе. Везде, к чему он прикасается, вспыхивает пламя. Это неправильно. Мы не можем делать это прямо сейчас, но мне насрать.

Мы в офисе Хантера, в то время как весь наш мир рушится вокруг нас с каждым днем. Я не должна быть мокрой и извиваться в отчаянном желании попробовать его на вкус, но это так. Я больше ни секунды не могу жить с этим напряжением, душащим меня.

Энцо ворчит себе под нос, стягивая с меня свитер через голову. Его руки повсюду, они расстегивают мои джинсы, раздвигают чашечки лифчика, перекатывают мои соски между его загрубевшими пальцами.

— Ты такая красивая, — ворчит он мне в губы. — Черт возьми, Харлоу. Последние несколько месяцев я так сильно хотел прикоснуться к тебе.

— Почему ты этого не делал?

— Потому что я идиот. Сейчас я это исправлю.

— Энцо, мы не можем делать это здесь, — повторяю я.

— Никто не сможет войти без кода.

Я хочу еще раз запротестовать, но его рука засовывается мне под джинсы и нащупывает нежное кружево трусиков. В отличие от нежного исследования наших предыдущих столкновений, на этот раз он почти обезумел от желания. Медленного нарастания нет.

Мы оба на грани разорения.

Мне нужно, чтобы он все исправил.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — подчиняется он.

От его пальцев рукой подать до рая. Я отчаянно хочу почувствовать его прикосновение между бедер, облегчающее жгучую боль, которую ничто другое не исправит. Моя киска принадлежит ему.

— Нет, — стону я. — Не останавливайся.

Когда его толстый палец раздвигает мои складочки, окутывая влагой и желанием, я вижу звезды. Мои стоны становятся громче, когда он вводит палец глубоко в меня.

— Так тесно, малышка.

Каждый толчок его пальца угрожает ослабить мою хватку в мире. Это так неуместно, и это заводит меня еще больше. Я насквозь промокла, больше, чем когда-либо прежде.

— Ты сможешь принять еще один палец?

— Да, — умоляю я.

— Совершенно, верно. Я слышал, ты дурачилась с Ли. Почему этот засранец трахнул тебя первым?

Когда я не отвечаю ему, Энцо вводит два пальца в мою щелку и вынимает их оттуда с ухмылкой, освещающей его лицо. Он входит в меня, двигаясь быстро и жестко, чтобы заставить меня подчиниться.

— Отвечай на чертов вопрос.

— Это... просто случилось, — мяукаю я.

Энцо хихикает с мрачной усмешкой. — Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты забудешь обо всех других мужчинах, сражающихся за то, чтобы попробовать тебя на вкус. Мое имя — единственное, что теперь позволено произносить тебе.

Другой рукой он сжимает мое горло. Сначала хватка ослабевает, но постепенно усиливается, пока я не перестаю нормально дышать. Обещание опасности только усиливает мое предвкушение. Он буквально владеет воздухом в моих легких.

— Теперь я твой Бог, Харлоу.

Я издаю сдавленный вздох.

— Хочешь передышку, детка?

Моя голова качается.

— Только по-быстрому. Это все, что тебе позволено.

Ослабляя хватку достаточно надолго, чтобы я могла глубоко вдохнуть, он снова сжимает пальцы.

— Теперь ты понимаешь, как это работает? — Спрашивает Энцо с чернильной тьмой в глазах.

Я моргаю, молчаливый и самодовольный.

— Ты принадлежишь мне, ангел. Это значит, что ты дышишь, когда я говорю. Раздвигаешь ноги, когда я приказываю. Показываешь мне свои великолепные гребаные сиськи, если я хочу, чтобы они были у меня перед носом.

Если он продолжит в том же духе, я кончу только из-за его слов. Старая Харлоу пришла бы в ужас от этого требовательного зверя. Я рада, что мы подождали, потому что теперь я готова к встрече с ним.

Готова сдаться.

Я буду поклоняться ему у ног.

Когда его рука разжимается, позволяя мне сделать восхитительный глоток воздуха, кончики его пальцев перемещаются, позволяя зубам вонзиться в мою кожу. Он сосет так сильно, что я чувствую, как на глазах у всего мира образуется синяк.

— Я собираюсь оставить свои следы по всей твоей идеальной коже, — объявляет Энцо. — Когда другие захотят трахнуть тебя, им придется на коленях просить моего разрешения.

— Р-разрешения? — Хриплю я.

— Я готов разделить тебя со своими братьями, но не без условий. Им придется умолять меня попробовать твою киску на вкус.

Его путь разрушения проносится по моей коже. Все кажется чрезмерно чувствительным и припухшим под его губами. Я словно замазка в его руках, мои соски реагируют на холод комнаты за пределами чашечек лифчика.

Касаясь резких зигзагообразных шрамов, глубоко врезающихся в мою бледную кожу, Энцо изучает глазами мое тело. Я ненавижу то, какой неполноценной чувствую себя под его пристальным взглядом. Он достоин лучшего.

— Прекрати, — предупреждает он, когда я пытаюсь вырваться. — Тебе запрещено прятаться или стыдиться. Запрещено.

Втягивая мою грудь в рот, Энцо терзает мою покалывающую кожу, оставляя еще один темный синяк. Я чувствую себя так, словно покрыта его запахом и знаками обладания.

— Вся моя, — заявляет он. — Скажи это, Харлоу.

Когда я не отвечаю немедленно, его рука обрушивается на мою обнаженную грудь с болезненным шлепком.

— Ах! — восклицаю я.

— Я сказал, скажи это.

— Я твоя. Всегда была.

— Милый маленький ангелочек, — хвалит он.

Прижав руку к низу моего живота, он опрокидывает меня на спину. Стол твердый под моим позвоночником, но восхитительное давление его члена, задевающего мои трусики, — это все, о чем я могу думать. Он так близок к тому, чтобы оказаться внутри меня.

Энцо стаскивает с меня джинсы, по одной штанине за раз, и перекидывает их через плечо. Если бы кто-нибудь вошел прямо сейчас, то увидел бы каждый клочок моей покрытой шрамами кожи, выставленный напоказ за пределами оставшихся лифчика и трусиков.

Звук рвущейся ткани — последняя капля. Прямо сейчас ему насрать. Энцо держит мои испорченные трусики в руке, как трофей, и удивленно приподнимает бровь.

— Тебе это не понадобится.

Дрожь пробегает у меня по спине.

— Я хочу видеть каждый дюйм тебя, — добавляет он.

Человеческий фасад, скрывающий монстра Энцо от мира, исчез. Я смотрю на притаившегося тигра, готовящегося наброситься на свою жертву. Он собирается поглотить меня.

Левая рука возвращается, чтобы обхватить мое горло, и он снова смыкает наши губы. Его язык крадет все оставшиеся сомнения из моего разума, борясь с моим, чтобы заявить о своей окончательной собственности.

Я позволяю ему доминировать над собой. Его прикосновения. Язык. Бедра прижимаются к моим. Руки блуждают по моей покрытой мурашками коже. В груди урчит довольное мурлыканье.

— Перевернись, — приказывает он мне в губы.

— Сейчас?

Янтарные глаза горят, Энцо хватает меня за бедро и тянет, пока я не вынуждена перевернуться. Мои руки тянутся через стол Хантера, когда моя грудь и тело соприкасаются с прохладной поверхностью дерева.

Мои ноги едва касаются ковра в кабинете Хантера. Энцо ставит меня в положение, которое не оставляет места воображению. Моя задница высоко приподнята, обнажая влажный жар моей щели, чтобы он мог видеть ее сзади.

— Посмотри на эту идеальную задницу, которая просто умоляет оставить отпечаток моей руки, — хрипло комментирует он.

— Энц, — хнычу я.

— Да, малышка?

Боль внутри меня настолько сильна, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, что одно прикосновение его руки заставит меня взорваться. Месяцы ожидания и напряжения кружатся внутри меня.

— Пожалуйста. Я просто... хочу забыть, на мгновение. Помоги мне.

Пряжка на его черных джинсах расстегивается, и мой пульс учащается. Я узнаю шорох разрываемой фольги, когда тепло его тела перемещается за мою спину. Моя обнаженная кожа ощущают каждое малейшее движение.

— Мы можем забыться вместе, — отвечает он, когда его ладонь касается моей ягодицы. — Мир может подождать.

Когда его рука отводится назад и сильно шлепает по моей коже, вспышка боли заставляет меня потерять самообладание. Я кричу, не в силах сдержать звук на случай, если нас кто-нибудь услышит. Мне все равно, кто знает, что мы здесь делаем.

Огромные руки обхватывают мои бедра, Энцо подтягивает мой зад еще выше, под идеальным углом, чтобы кончик его члена мог подразнить мое влажное отверстие. Он так близок к тому, чтобы пересечь последнюю черту.

— Последний шанс, — советует Энцо.

Меня так тошнит от того, что они осторожно обходят меня стороной. Вцепившись руками в край стола Хантера, я использую это положение, чтобы отодвинуться назад, чтобы член Энцо проскользнул внутрь.

— Черт возьми, Харлоу!

Сам его размер вызывает приятное жжение. Сдвигая мои бедра, он выходит и толкается обратно в меня под более глубоким углом, заставляя меня проглотить еще больше его огромной длины.

— Мы начнем медленно. Я не хочу причинить тебе боль.

Я не могу ответить, кроме крошечных, бешеных вздохов. Каждый раз, когда он снова входит в меня, я чувствую, как растягиваюсь вокруг него. Это кажется легче, чем в первый раз, и покалывание боли вскоре сменяется удовольствием.

Каждый дюйм меня кричит от удовлетворения. Я хочу большего. Всего этого. Когда он заполняет меня, подавляющая тьма в моей голове затихает впервые за несколько дней. Он не оставляет места для дьявола или его махинаций.

— Возьми мой член, детка. Возьми его весь.

— Еще, — стону я.

— Ты такая жадная маленькая шлюшка, не так ли?

Его рука снова сжимает мою задницу, на этот раз сильнее. От этого по моему телу пробегают всплески обжигающего электричества. Мои ноги дрожат с каждым толчком, его скорость медленно увеличивается.

Гремят баночки с авторучками и разлетевшиеся скрепки. Бумаги падают, и настольная лампа с грохотом падает на пол. Мы сеем хаос, поскольку стол угрожает рухнуть под его весом, врезающимся в меня.

Энцо не колеблется ни секунды. Это самое несдержанное, что он когда-либо делал со мной. Его хватка на моих бедрах становится невыносимой, но мне все равно. Я позволю ему сломать меня. Я хочу наказания. Я заслуживаю наказания за то, что я сделала им всем.

Он наконец-то позволил себе быть со мной. Его контроль ослабевает, разваливается на части, оставляя нас плыть по течению на ничейной земле. Я задыхаюсь и постанываю с каждым движением его бедер.

Энцо выскальзывает из моей киски и быстро переворачивает меня обратно. Я удивленно вскрикиваю, присаживаясь на самый край стола. Он грубо раздвигает мои ноги и встает между ними.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня своими прекрасными глазами. Ты понимаешь?

Мои ноги обвиваются вокруг его талии.

— Я понимаю.

— Скажи, я понимаю, сэр.

Сжав бедра, я сдерживаю стон. Я никогда не ожидала, что официальное название, которым компания называет его, будет таким сексуальным.

— Я понимаю... сэр.

— Хорошо, ангел.

Я кладу руки на его широкие, угрожающие плечи. В какой-то момент он сбрасывает футболку. От крепких мышц и изящно вырезанного V-образного изгиба его бедер трудно отвести взгляд. Он восхитительно подтянутый валун мужественности.

Когда он снова входит в меня под этим углом, я снова вскрикиваю. Давление достигает точки кипения. Теперь он почти полностью погружен в меня. Это слишком тяжело для моего контроля.

Глубоко впиваясь ногтями в его бронзовую кожу, я чувствую тепло его крови на кончиках пальцев. Каждая секунда сладкой пытки запускает фейерверк под моей кожей.

— Вот и все, — мурлычет он. — Позволь мне увидеть, как кончает моя красотка. Ты собираешься выкрикивать мое имя, ангел?

— Да, — соглашаюсь я.

— Тогда давай посмотрим.

Его бедра двигаются, как стальные двигатели. Быстрее. Жестче. Каждым толчком добиваясь моего послушания. Я выкрикиваю его имя как раз в тот момент, когда стол зловеще стонет, вот-вот рухнет.

Энцо ахает и подхватывает меня на руки как раз перед тем, как одна из ножек ломается. Плиты из цельного дерева с громким треском сминаются, при этом наполовину разрушая офис Хантера.

Я держусь за огромное тело Энцо, как крошечная пиявка, прижавшаяся к его груди по сравнению с ним. Он утыкается лицом мне в шею, проходя через офис, и вместо этого прижимает меня к стене.

— Еще раз, — требует он, впиваясь зубами в мою шею. — Я хочу снова услышать твой великолепный крик.

Хорошо, что он прижимает меня к стене, иначе я бы запуталась в бескостной бардаке на полу. Мои конечности превратились в желе от моего первого умопомрачительного оргазма.

— Кончай. — Энцо врезается в меня с громким стуком. — Сейчас. — Его губы горячие на моих. — Кончишь. — Он лижет точку моего пульса. — Еще раз.

Это все, что нужно.

— Ааа! — Я кричу.

Комната погружается во тьму, когда самое сильное освобождение, которое я когда-либо испытывала, разрушает мое сознание. Я весь свет и ощущения, парящие без привязи в пространстве.

Лицо Энцо не видно за быстрым подъемом и опусканием мое груди, пока он ревет в своем собственном интенсивном оргазме. Мы оба резко хватаем ртом воздух и изо всех сил пытаемся удержаться в вертикальном положении.

— Господи, — ругается он. — Ты в порядке? Я причинил тебе боль?

Я с трудом пытаюсь сформулировать предложение.

— Харлоу! Отвечай мне.

— Нет… Я в порядке. Это было безумно.

Когда у Энцо хватает силы воли пошевелиться, он позволяет мне сползти по его телу. Его глаза низко опущены, когда он стягивает с себя презерватив и бросает его в мусорное ведро Хантера.

Именно тогда он хорошо видит зону боевых действий, которую мы создали. В офисе полный разгром. Будто, здесь взорвалась бомба.

— Ну и дерьмо.

— Угу, — эхом отзываюсь я.

— Если бы он это увидел, то убил бы нас обоих.

Это меня отрезвляет.

Беззаботная дымка, окутавшая меня, ускользает без предупреждения, оставляя меня холодной и пристыженной. Хантер лежит в реанимации, пока я сплю с его лучшим другом.

— Эй. — Энцо крепко сжимает мою челюсть. — Давай оденемся и поедем прямо в больницу навестить Хантера.

— Откуда ты узнал, что я думаю о нем?

— Чувствую. — Он пожимает плечами. — Ты любишь его.

— Ты понял все это с первого взгляда?

— Я достаточно легко тебя понимаю. Пожалуйста, не чувствуй себя виноватой из-за этого. Ты не сделала ничего плохого, хорошо?

Я выдыхаю.

— Тогда почему быть со всеми вами кажется таким неправильным и в то же время таким правильным?

Его улыбка смягчается.

— Потому что мир хочет, чтобы мы оставались в наших аккуратных маленьких коробочках. Мы просто выбираем не делать этого.

— Итак, что мы выбираем вместо этого?

— Любовь, — отвечает он без запинки.

Унылая зона ожидания отделения интенсивной терапии переполнена. Здесь вся семья Хантера — мы, его родители, команда Кобра и несколько агентов со стальными глазами, сердито смотрящих на всех, кто не с нами.

Мы были здесь несколько часов, напряженные и молчаливые, ожидая каких-либо новостей, пока они пытались вывести Хантера из медикаментозного сна. Лейтон вышел на улицу покурить с Хадсоном и Бруклин, нуждаясь в отвлечении.

Мы все на взводе.

Было слышно, как падает булавка.

Когда щелчок открывающейся двери палаты Хантера заставляет всех нас поднять головы, мое сердце подскакивает к горлу. Доктор Лейн в сопровождении двух медсестер и анестезиолога выходит на улицу.

Бен первым поднимается на ноги, даже быстрее своей жены. Доктор жестом приглашает родителей Хантера следовать за ним в тихую семейную комнату дальше по коридору, чтобы поговорить наедине.

— Это плохо, — бормочу я себе под нос. — Почему они разговаривают с ним наедине?

Рядом со мной Ричардс без особого энтузиазма читает статью в журнале по психиатрии, который он достал из своего портфеля. Он одаривает меня легкой, напряженной улыбкой.

— Стандартная процедура. Сначала они должны сообщить информацию ближайшим родственникам Хантера.

Затягивая резинку для волос, обернутую вокруг запястья, я несколько раз прижимаю ее к коже. Это один из приемов, который посоветовал Ричардс, увидев, в какой беспорядок я превратила себя. Это обжигает, но боли недостаточно.

Тревога съедает меня заживо.

Я не могу тянуть и дёргать волосы так, как мне хочется, когда все глаза прикованы к любому движению. Я уверена, именно поэтому они позвали Ричардса сюда. Энцо полностью согласен с этим решением.

— Может, прогуляемся? — Предлагает Ричардс. — Немного свежего воздуха было бы неплохо.

— Я не хочу ничего пропустить.

— Я уверен, что они позвонят, как будут новости.

— Нет. Я остаюсь, — настаиваю я.

Избегая смотреть в его проницательные глаза, я чувствую, как он изучает меня за полированными очками и кустистыми седыми бровями. Мое доверие к Ричардсу держится на волоске.

Он не упоминал о стационаре со времени нашего последнего сеанса, но я все еще вижу это в его глазах. Я не уверена, что он не представляет угрозы. Отодвигая свой стул подальше, я складываю руки на коленях.

По крайней мере, я могу одурачить остальных и скрывать чувство вины, разрывающее меня на части, пока дышать физически не станет больно. Ричардса не так-то легко одурачить. Он видит слишком много после нескольких месяцев исследования самых сокровенных уголков моего мозга.

Кто-то толкает меня в плечо, и передо мной появляется чашка дымящегося чая. Я поднимаю взгляд на поджатые губы Илая и ярко-зеленые глаза, смягченные беспокойством.

— Э-э-э, спасибо, Илай.

— Ты справишься. Хочешь чего-нибудь поесть?

Он всегда такой милый и заботливый.

— Нет, я в порядке, — отказываюсь я. — Но спасибо.

На мгновение он выглядит неуверенным, прежде чем обхватить меня за плечи и быстро обнять. Я на секунду остолбенела, прежде чем обнять его в ответ.

Сейчас ему комфортно рядом со мной, но физический контакт невозможен. Его узкая фигура и кости кажутся хрупкими в моих руках, когда мы крепко обнимаемся.

— Я не буду утруждать себя разговорами о том, что все будет хорошо, — шепчет Илай мне на ухо. — Я знаю, что сейчас это означает "к черту все". Но мы все здесь, с тобой. Помни это.

У меня в горле встает комок.

— Спасибо, что ты здесь.

— Конечно, — бормочет он. — Если передумаешь насчет еды, дай мне знать. Я найду мороженое.

— Хорошо. — Я смеюсь сквозь слезы. — Спасибо.

— Не упоминай об этом.

Вернувшись к ближайшему автомату с напитками, Илай обходит оставшуюся часть зала, следя за тем, чтобы у каждого в руках был горячий напиток.

Феникс берет свой черный кофе и сажает Илая к себе на колени после того, как тот закончил обход. Пара прижимается друг к другу, не произнося ни слова, но каким-то образом обмениваясь короткими взглядами и улыбками. Их редко можно увидеть порознь.

Это комплексное соглашение, помимо их отношений с Бруклин. Но по-другому, чем я видела, когда Хадсон и Джуд целовались. Им нравится ненавидеть друг друга.

Лейтон, Бруклин и Хадсон возвращаются, занимая свои места вместе с остальной командой Кобра. Энцо расхаживает взад-вперед по линолеуму. Ричардс делает вид, что читает свой журнал.

Тик-так.

Тик-так.

Я хочу разбить эти часы.

Тик-так.

Тик-так.

Я здесь схожу с ума.

Тик-так.

Тик-так.

Когда через некоторое время из гостиной доносятся звуки плача, я теряю терпение. Я собираюсь ворваться в палату Хантера, когда врачи, наконец, появляются.

Энцо останавливается, взвинченный сильнее, чем сжатая пружина.

— Ну? Теперь мы можем его увидеть?

Доктор Лейн отпускает своих коллег.

— Хантер некоторое время назад пришел в сознание. Его родители собираются провести с ним некоторое время.

— И? — он настаивает. — Каков вердикт?

— Мне очень жаль, мистер Монпелье. Я не могу ничего разглашать без согласия Хантера. Вам придется подождать.

— Хватит ждать! Мы его семья!

Остановившись рядом с ним, Лейтон сжимает его бицепс.

— Энц, успокойся. Мама и папа скоро введут нас в курс дела.

— Я хочу увидеть его прямо сейчас.

— Так это не работает. — Доктор Лейн умиротворяюще улыбается. — Извините меня.

Она исчезает, чтобы отвести Деллу и Бена в больничную палату их сына. Мама Хантера опирается на своего мужа в поисках поддержки и, не поднимая на нас глаз, вытирает покрасневшие глаза. У меня очень плохое предчувствие по этому поводу.

Мы все снова садимся, еще более взвинченные, чем раньше. Энцо угрожающе хрустит костяшками пальцев, сердито глядя в конец коридора, пока Лейтон набирает текстовое сообщение.

Я возношу безмолвную молитву к небесам.

Пожалуйста, Боже.

Не наказывай его за мои ошибки.

— Где, черт возьми, Тео? — Энцо рычит себе под нос. — Он должен был быть здесь час назад.

Лейтон пожимает плечами, его взгляд прикован к телефону.

— Вскрытие завершено. Я не знаю, почему он задерживается.

— Черт. — Энцо проводит рукой по небритому лицу. — Я пойду и позвоню ему. Нам не следует разделяться прямо сейчас, это небезопасно. Чертова пресса разбила лагерь возле больницы.

— Это они виноваты, что Хантер здесь, — сердито соглашается Лейтон. — Это чертово скопление людей. Нигде не безопасно.

Энцо встает, чтобы выйти из палаты интенсивной терапии, но вновь прибывший останавливает его, входя в зону ожидания. Она невысокая и кругленькая, ее иссиня-черные волосы густыми локонами обрамляют подбородок.

Пара агентов немедленно толпится вокруг нее, требуя опознания и ответов. Она исчезает за их высокими телосложениями и видимым вооружением.

— Стой! — кричит Энцо, направляясь в атаку. — Отойдите. Она не представляет угрозы.

Ворча себе под нос, два агента уважительно склоняют головы и отступают. Женщину оставили поправляться, ее оливковый цвет лица приобрел легкий оттенок розового.

— Что ты здесь делаешь?

Она раскрывает объятия, приглашая Энцо войти.

— Я слышала, что сегодня тот самый день, так что я здесь. Снаружи полно репортеров и разгневанных людей.

— Я знаю. Они узнали тебя?

— Нет. Я зашла через черный вход.

Пара крепко обнимается, обмениваясь объятиями и поцелуями. Она едва достает Энцо до плеча, ненамного выше меня. В тот момент, когда я вижу их переплетенными, я замечаю сходство.

Изучая красивую женщину средних лет, висящую на нем, становится ясно, какая связь между ними существует. У нее такое же сильное испанское наследие, как и у ее сестры, мамы Энцо.

— Это Хейли, — шепчет Лейтон мне на ухо. — Тетя Энцо. Моя мама держала ее в курсе состояния Хантера.

Разглаживаю свои помятые синие джинсы и свитер, заправленный в талии, я нервно выдыхаю. Энцо крепко обнимает свою тетю и подводит ее к нам.

— Ли, — выдыхает она со слезами на глазах. — Ты так сильно вырос. Прошли годы с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Привет, Хейли. — Он не двигается, продолжая успокаивающе обнимать меня за талию. — Спасибо, что пришла.

— Конечно. Я хотела быть здесь.

Я пробормотала робкое "привет", прежде чем меня выдернули из рук Лейтона и заключили в крепкие объятия. Волосы Хейли, густые и блестящие, щекочут мне лицо, когда она шепчет мое имя.

От нее пахнет духами с ароматом розы и свежеиспеченным хлебом, исходящим от ее простой блузки и расклешенных черных джинсов. Я не могу удержаться от легкой паники, когда она не отпускает меня.

— О, Харлоу. — Ее губы прижимаются к моей голове. — Мне так жаль, что нам потребовалось столько времени, чтобы наконец встретиться. Ты в порядке?

— Эм. — Я пытаюсь оторвать ее от себя, но она цепляется еще крепче. — Я в порядке. Ты… э-э, Хейли?

— Хейли, — говорит Энцо. — Дай ей, черт возьми, подышать.

— Боже, прости, — снова извиняется она. — Я так много слышала о тебе от своего племянника. Все хорошо, клянусь.

Проводя накрашенным ногтем под своими сверкающими золотистыми глазами, Хейли мило улыбается. Я складываю на губах что-то вроде гримасы и пытаюсь улыбнуться в ответ.

— Хейли — моя тетя, — ворчит Энцо. — И абсолютно ужасна в соблюдении границ.

— Извини меня, — жалуется Хейли с игривой гримасой. — Я люблю обнимашки. Это не так уж плохо.

Ущипнув племянника за щеки, Хейли пробирается по комнате в поисках объятий. Кажется, она знает всех и ахает, когда замечает обручальное кольцо с черным бриллиантом на пальце Бруклин.

— Эти ублюдки, наконец, решили сделать это официально, да? — Она подмигивает Хадсону и Кейду, оба улыбаются.

Бруклин целует ее в щеку.

— Ну, ты достаточно часто угрожала им всем пятерым побоями, если они этого не сделают.

— Она страшнее тебя, Брук, — соглашается Хадсон, морщась. — Приятно видеть тебя снова.

Хейли взъерошивает его прическу.

— Отличная работа с кольцом, парень. Черный бриллиант — это круто.

— Мне помогли. — Хадсон хихикает. — Выбор цвета был полностью делом рук Илая и Феникса.

Все, еще уютно устроившись на коленях Феникса, рядом с Джудом, отвечающим на электронные письма по его рабочему телефону, Илай отмахивается от комплимента.

— Когда свадьба? — Спрашивает Хейли.

Бруклин улыбается.

— В Сентябре.

— Совсем скоро!

— У нас еще куча дел, но мы разберемся.

Мы все устраиваемся поудобнее на своих местах, вместе ждем и разговариваем тихим шепотом. Напряжение спало с приходом Хейли. Она легкая, непринужденная в общении, дарит физическую привязанность, не моргнув глазом. Она мне уже нравится.

— Какие последние новости? — Спрашивает Хейли.

Энцо продолжает хрустеть костяшками пальцев.

— Делла и Бен сейчас там. Он проснулся.

Она касается его руки, чтобы он остановился.

— Терпение, querido (прим.: Дорогой). Все будет хорошо.

— Ты закрыла пекарню, чтобы прийти сюда?

Хейли отмахивается от него.

— Гордон закроет ее вечером.

— Я ненавижу этого придурка, — жалуется Энцо. — Почему ты все еще встречаешься с ним? Он все еще водит эту дерьмовую машину?

— Потому что он хороший мужчина, и ты не отвечаешь за мою личную жизнь, как я уже миллион раз говорила. — Она чмокает его за ухо. — Его выбор машины — не твое дело.

— Это мы еще посмотрим, — бормочет Энцо.

— Для тебя он тоже такая заноза в заднице, Харлоу?

Я давлюсь глотком чуть тепловатого чая.

— Эээ.

— Это означает "да", — заключает она.

Энцо прищуривается, глядя на меня.

— Предательница.

Лейтон изо всех сил старается не рассмеяться, прячась за своим телефоном. Сердито глядя на свою тетю, Энцо собственнически кладет руку мне на бедро.

— Я не заноза в заднице, — оправдывается он.

У меня покалывает кожу там, где он прикасается ко мне. Мне пришлось иметь дело с самодовольной, знающей ухмылкой Бруклин, когда я, прихрамывая, входила в зону ожидания ранее. У меня все болит после наших предыдущих занятий.

— Да, конечно, — продолжает Хейли, фыркая. — Энц, мы это обсуждали. Ты напугаешь бедняжку Харлоу, если всю свою жизнь будешь вести себя как пещерный человек.

— Я не пещерный человек, — протестует Энцо.

— Это спорно. — Хадсон кашляет, чтобы скрыть свои слова. — Никто никогда не определял слово "пещерный человек" лучше, чем ты, Энц.

Когда Энцо бросает на него убийственный взгляд, он широко улыбается. Я думаю, Хадсон единственный, кто не боится нашего не слишком приятного местного силовика. Энцо слишком хорошо обучил его, чтобы он испытывал такой страх. Я бы не хотела смотреть, как они дерутся.

Неуверенное подшучивание прекращается, когда отец Хантера выходит из больничной палаты. Бен даже не смотрит на нас, выходя из палаты, даже не оглянувшись.

Лейтон с беспокойством смотрит ему вслед.

— Я должен пойти за ним. Он выглядел расстроенным.

Я легонько подталкиваю его локтем.

— Иди.

— С тобой все будет в порядке?

— Со мной все в порядке, Ли. Ты нужен своей семье.

Кивнув, он хватает меня за подбородок и запечатлевает крепкий поцелуй на моих губах. Я задерживаюсь на секунду, прежде чем его губы отрываются от моих, и он бросается вдогонку за торопливыми шагами своего отца.

Давление взгляда Хейли, прожигающего дыру в моей голове, заставляет меня покраснеть. У меня создается впечатление, что ничто не ускользает от ее внимания. Хотя я понятия не имею, что сказал ей Энцо, она, кажется, не удивлена, что они все прикасаются ко мне.

Следующей в дверях больницы появляется заплаканная Делла, и мы все одновременно встаем. Ее улыбка благодарная, но натянутая.

— Харлоу, — хрипло произносит она.

Я крепко сжимаю руку Энцо.

— Да?

— Не могла бы ты подойти сюда, пожалуйста?

Когда вездесущая тень сбоку от меня делает шаг вперед, Делла качает головой, заставляя Энцо замереть.

— Пока просто Харлоу.

Он выглядит удрученным, но кивает, садясь обратно. Отпуская его руку, я замечаю ободряющую улыбку Хейли. Должно быть, я выгляжу такой же напуганной, какой сейчас себя чувствую.

Проходя мимо Ричардса и его выброшенного журнала, я выхожу из приемной и встречаю в коридоре Деллу. Она рыдает. Ее лицо и седеющие волосы в стрессовом беспорядке.

Я замираю за дверью.

— Да?

— Ты можешь войти, — поощряет она, протягивая мне иссохшую руку. — Подойди и поздоровайся.

Неохотно принимая ее предложение, я провожу ее в полумрак больничной палаты. Простые белые шторы опущены на фоне унылого, затянутого облаками дня.

В тот момент, когда я смотрю на забинтованную, обмотанную проводами фигуру на кровати, я знаю, что это будет больно. Похороненный среди медицинских принадлежностей, Хантер с трудом узнаваем.

— Он очнулся?

Делла сжимает мою руку.

— Несколько часов назад он очнулся от комы. Они только что провели кое-какие тесты.

— С ним все в порядке?

Она толкает меня вперед.

— Ты нужна ему прямо сейчас. Я оставлю вас двоих наедине.

Я жду, когда за мной захлопнется дверь, прежде чем сделать еще один вдох. Я окаменела от увиденного. Человек, на которого я смотрю, — не Хантер, а последствия моей трусости.

Я практически умоляла эту пулю пробить мне грудь и покончить со всем этим. По жестокой, злобной иронии Бога, который оставил меня, это чуть не лишило Хантера жизни.

Он должен был умереть.

Его выживание — чудо.

Дрожа всем телом, я останавливаюсь в дюйме от его кровати. Голова Хантера частично замотана бинтами. Его покрытое щетиной лицо и два открытых глаза выглядывают сквозь вату — единственный признак того, что он не мумифицированный труп.

Бесконечные, умные коричневые глубины прикованы ко мне на короткую секунду, прежде чем он возвращается к созерцанию рябого больничного потолка. Ни единого слова приветствия.

— Хант, — хнычу я. — Это я.

Хантер моргает, но по-прежнему не обращает на меня внимания. У меня перехватывает горло, я уворачиваюсь от нескольких запутанных капельниц и провожу кончиками пальцев по его предплечью. Ответа нет.

Он мог быть мертв.

В нем не осталось света.

— Я знаю, что ты не хочешь говорить со мной прямо сейчас, и это нормально. Но мне нужно, чтобы ты знал, что я люблю тебя.

Ничего.

Наблюдая за его бледным, изможденным лицом в поисках любого проблеска узнавания, я задыхаюсь, когда одинокая слеза скатывается по его щеке. Она впиталась в грубую щетину его бороды.

— Пожалуйста, не плачь, — прошу я сквозь собственные слезы. — Ты встанешь на ноги. Мы все здесь, чтобы помочь тебе.

Он по-прежнему не смотрит на меня и ничего не говорит. Мои худшие опасения подтверждаются. Хантер ненавидит меня. Из-за меня он прикован к этой кровати, не может ни ходить, ни есть сам.

Движимая диким отчаянием, я наклоняюсь, чтобы коснуться губами его щеки. Среди бинтов, защищающих его отрезанное ухо и проломленный череп, почти не видно кожи. Они провели операцию, чтобы скрепить все вместе. Он напоминает печально известного Франкенштейна, о котором я так много читала.

Когда я начинаю отступать, его взгляд, наконец, скользит ко мне. Я охвачена бурей ужасающей боли, когда он смотрит на меня в ответ. У меня перехватывает дыхание. Я чувствую, что тону в его осязаемом страдании. Оно ползет вверх по моему носу и горлу.

— Это п-п-пропало, — заикается он.

— Что пропало? Что?

Ему требуется огромное усилие, чтобы поднять мизинец и захватить мой. Сцепленный вместе, он очень мягко сжимает его, прежде чем отпустить. Краткое прикосновение не успокаивает меня. Это похоже на прощание.

— Я не могу...

Его голос искажен и звучит невнятно.

Я наклоняюсь ближе.

— Что "Не можешь"? Скажи мне, что тебе нужно. Пожалуйста, Хант. Я сделаю все, чтобы все исправить.

Еще больше слез стекает по его впалым щекам, подчеркивая потерю веса за время пребывания в больнице. Мои собственные щеки мокрые. Я протягиваю руку, чтобы смахнуть влагу.

— Хант, — шепчу я. — Пожалуйста, поговори со мной.

Наши взгляды снова встречаются. Он всегда был моей силой. Моей уверенностью. Моим защитником. Необратимый шторм, который сметает все в свой прилив, питаемый обещанием справедливости за горизонтом.

Этой силы больше нет.

Я снова смотрю на себя. Знакомая тюрьма ужаса теперь отражается и в его радужках. Его мизинец снова сжимает мой. Молчаливое извинение. Просьба. Я не могу дать ему то, чего он хочет.

Я уже знаю, какие слова, полные боли, с трудом срываются с его языка. Даже если я не хочу их слышать.

— Не с-слышу тебя, — заканчивает он тихим всхлипом. — Н-н-ничего не слышу.

— Твой слуховой аппарат? Где он?

Хантер дважды моргает, и я понимаю сигнал. Он говорит "нет". На прикроватном столике есть пара слуховых аппаратов, но он отказался от них. Признал бесполезными.

Его следующее запинающееся слово забивает последний гвоздь в крышку гроба моей вины. Я опускаю голову, и его мизинец разжимается вокруг моего.

— Г-глухой.

— После трагического несчастного случая, произошедшего ранее в этом месяце, мы понимаем, что директор Сэйбер Хантер Родригес остается под наблюдением врачей.

Прислонившись к холодной кирпичной стене подвального спортзала, я натягиваю капюшон, чтобы прикрыть свои светлые кудри, и слушаю репортаж в наушниках.

Энцо попросил меня включить обогрев, прежде чем он спустится на тренировку, но все равно чертовски холодно сидеть на полу в углу хорошо оборудованного спортзала.

Наступил апрель с первыми побегами свежей травы, постоянными дождями и щебетом птиц, но мы слишком заняты, находясь в плену у собственного дома, чтобы наслаждаться этим.

— А как насчет их обращения за данными?

Салли Мур закатывает глаза, указывая на знакомый особняк в викторианском стиле позади нее, шторы задернуты, чтобы скрыть находящихся внутри. Это прямая трансляция.

— Цепляюсь за соломинку, Клайв. С тех пор как было обнаружено массовое захоронение, нам назвали расплывчатые сроки убийств, и Сэйбер попросил всех свидетелей выступить с заявлением.

— Значит, никакой связи с нашим убийцей?

— Пока нет, — отвечает она с улыбкой. — Мы будем информировать наших зрителей о любых событиях по мере продолжения этой истории. А теперь давайте вернемся в студию, чтобы узнать погоду.

Выходя с сайта канала дрянных новостей, я ударяю себя тыльной стороной ладони по лбу. Эти сплетни наполняют эфир глупейшими предположениями.

Дело сложное и с ним достаточно трудно справиться без того, чтобы они не подлили масла в огонь разъяренного общественного мнения. В подобных случаях гарантировано, что мир отвернется от вас когда-нибудь в будущем.

Мы стали плохими парнями.

Козлы отпущения.

Даже враги.

Я просто никогда не думал, что это приведет к вопиющему насилию. Возможно, к некоторым. Но не такого масштаба. Мы заперты в доме, пока репортеры и протестующие толпятся у главных ворот.

Это был только вопрос времени, когда наш домашний адрес просочится в Сеть. Дополнительная угроза безопасности возникает в самый неподходящий момент, когда Хантер все еще находится в больнице и выведен из строя.

У нас есть полная команда агентов, размещенных снаружи, вооруженных и очень подготовленных к применению силы в случае необходимости. Никто не выходит из дома один и без охраны вооруженного конвоя.

— Я туда не пойду.

Упрямая жалоба Харлоу эхом разносится по бетонной лестнице этажом выше меня.

— Ты согласилась немного научиться самообороне после того, что случилось, — напоминает ей Энцо. — Двигайся.

— Да, но не в подвале!

— Ты бы предпочла тренироваться на улице под ослепительным светом вертолетов СМИ? Пожалуйста. Мне все равно.

— Ты придурок.

— Твой придурок, — огрызается он в ответ.

— Перестань пытаться умаслить меня.

Раздается топот раздраженных шагов вниз по лестнице. Я быстро сворачиваю страницы со списками загородных домов, которые смотрел, просматривая новости.

Это официально.

Мы переезжаем.

Энцо принял решение, что нам нужно оставить Лондон позади, в свете недавних событий. Я не виню его. Если мир знает, где мы живем, то и пастор Майклс тоже. Здесь больше небезопасно.

— Тео? — Восклицает Харлоу.

Остановившись на пороге подвала, она с тревогой оглядывает хорошо освещенное пространство. Ее плечи напряженно сведены от беспокойства.

Я машу ей рукой.

— Привет.

— Что ты там делаешь внизу?

— Лейтон снова пел в душе. Я не мог сосредоточиться в кабинете наверху. Его голос слышен.

— Очевидно, он проходит прослушивание для новой карьеры. — Харлоу неуверенно заходит внутрь. — Что-то насчет того, чтобы сбежать в Голливуд и оставить это безумие позади.

— Почему-то я сомневаюсь, что Голливуд затаил дыхание из-за Лейтона и его ужасного исполнения ”Мамма Миа”.

Подкрадываясь к ней сзади, что при его габаритах является действительно впечатляющим достижением, Энцо сбивает Харлоу с ног. Она вскрикивает от шока, прежде чем начать орать во все горло.

— Это тренажерный зал, — ругается он, похлопывая ее ладонью по заду. — Он не кусается. Перестань хныкать.

— Ты знаешь, почему я не спускалась сюда, — кричит она, колотя его по спине. — Отпусти меня, сейчас же.

Все эти крики привлекают внимание Лаки, когда она спускается по лестнице следующей. Громко, шмыгнув носом, она объявляет комнату безопасной и сворачивается калачиком рядом со мной, уткнувшись носом в мои выцветшие синие джинсы. Чертова сверхбдительная собака.

— Хорошая девочка. — Я глажу ее за ушами.

Энцо усаживает Харлоу посреди тренировочного коврика, окруженного ультрасовременными тренажерами, гирями и снаряжением. Не спрашивай меня, для чего все это предназначено.

Я поддерживаю достаточно приличную форму, бегая как сумасшедший за Хантером и его постоянным списком требований, а не занимаясь спортом. Физические упражнения действительно не по мне.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от автоматического приступа беспокойства, я снова сосредотачиваюсь на экране своего ноутбука. Энцо отвлекает Харлоу, командуя ею, с интересом наблюдая, как она растягивается перед ним в тренировочном костюме пастельных тонов.

— Я собираюсь научить тебя основам самообороны. — Он пожимает широкими плечами. — Мы будем тренироваться по два часа в день, пока я не удостоверюсь, что ты можешь защитить себя.

— Два часа? — Харлоу стонет.

Энцо фыркает, скрестив руки на груди.

— Хантер работает в этой области больше десяти лет, и он получил пулю в гребаную голову. Не спорь со мной по этому поводу. Тебе нужно быстро учиться.

Тяжело сглотнув, Харлоу опускает глаза на тренировочный мат. Я бросаю на Энцо раздраженный взгляд. Ему не нужно вызывать у нее чувство вины, заставляя ее делать это. Она и так достаточно себя корит.

— Давай начнем с твоей формы. Тебе придется подойти поближе, малышка.

Подавшись вперед и опустив подбородок, Харлоу встает напротив него, свободно опустив руки по бокам. Я смотрю поверх экрана своего ноутбука, как Энцо держит ее за бедра, чтобы исправить осанку.

— Смотри вверх и будь начеку, — ругает он ее. — Плечи назад, ноги расставлены, руки подняты, чтобы отразить атаку. Никогда не знаешь, когда он может появиться.

Правильно расположив ее тело, Энцо осматривает Харлоу опытным взглядом. Я чертовски надеюсь, что он не собирается учить ее так же, как других своих новобранцев. Это никому не понравится.

Хадсон месяцами ходил с подбитыми глазами и разбитыми губами на протяжении всего своего вступления в Сэйбер. Я убежден, что Энцо ежедневно выбивал из него дерьмо исключительно для собственного развлечения. Временами он настоящий садист.

— Ты маленькая и легкая. — Он демонстративно толкает ее в плечо, чуть не заставляя упасть.

— Я чувствую, что должна быть оскорблена этим.

— Совсем наоборот, — делает комплимент Энцо. — Используй это в своих интересах. Скорость — твой лучший друг в боевой ситуации. Как тебе удалось сбежать от Диабло раньше?

Лицо Харлоу бледнеет. Она прочищает горло, выглядя смущенной.

— Я укусила его, — тихо признается она. — Потом убежала, спасая свою жизнь.

Энцо выглядит действительно впечатленным.

— Это так горячо.

— Энц! Христос.

— Мыслишь нестандартно. Мне это нравится. В идеале тебе нужно, чтобы нападающий находился достаточно близко, чтобы укусить. Здесь тебе помогут элементарные маневры уклонения.

Без предупреждения он проносится через мат и поднимает ее в воздух. Харлоу визжит от шока, ее тело сковано тисками удушающих рук Энцо, удерживающих ее на месте.

— Твой первый инстинкт — паника, — выдыхает он ей на ухо. — Ты хочешь умолять меня отпустить тебя, верно?

Она пытается наступить ему на ногу и рычит, когда он не реагирует, взвыв от боли.

— Фокус в том, чтобы отстраниться. — Его руки блуждают по ее рукам, пересекая множество профессиональных границ. — Позволь своему дыханию замедлиться, а движениям остановиться.

Я чувствую себя немного странно, наблюдая за этим приватным моментом. Чертовски уверен, что он не лапал Хадсона вот так, надирая ему задницу. Глаза Харлоу закрываются, когда она делает размеренный вдох.

— Вот так, — мурлычет Энцо. — Пусть они думают, что ты уступчивая. Податливая. Они не беспокоятся о такой маленькой дурочке, как ты.

— Я не маленькая дурочка, — кипит она.

Он наклоняет голову, чтобы коснуться губами ее виска сзади.

— Когда они ослабят бдительность, это твой шанс показать им именно это. Никто не ожидает, что ты будешь сопротивляться.

Глаза Харлоу встречаются с моими с полуприкрытым любопытством. Я поспешно опускаю взгляд обратно в свой ноутбук, пойманный с поличным. Мне нужно притвориться, что я чем-то увлечен, пока для меня не станет безопасно возобновить наблюдение за ними.

— Выверни запястья наружу, вот так. — Энцо принимает правильную форму ее рук. — Ты сделаешь ложный выпад влево и сильно дернешь. Проскользни под моей рукой, когда захват ослабнет.

Стиснув зубы, Харлоу расслабляется, прижимаясь к его огромному росту. Энцо слишком сильно наслаждается этим. Лейтон убьет его, когда узнает, что он пропустил, пока ходил на тренировку, а потом в душ.

Потеряв бдительность, Харлоу решает нанести удар. Она выкручивает руки и быстро движется, покачиваясь вперед, чтобы проскользнуть сквозь его крепкую мускулистую тюрьму. Энцо позволяет ей сбежать без особой борьбы.

— Я сделала это! — взволнованно говорит она.

Он широко улыбается.

— Видишь? Просто, но эффективно.

Танцуя задом наперед на коврике, она нагнетает воздух совсем не в манере Харлоу. Черт возьми, она чертовски милая. Я бы с радостью прижал ее к земле и зацеловал до смерти прямо сейчас.

Мой член подергивается, просто наблюдая за ее маленькими, манящими изгибами, напрягающимися под облегающим материалом ее леггинсов и футболки из лайкры. Эта тренировочная одежда должна быть запрещена, чтобы она не могла дразнить меня ею.

— Еще раз, — командует Энцо с усмешкой. — Мы будем практиковаться, пока ты не научишься делать это с закрытыми глазами. Без колебаний. Понятно?

Воодушевленная своей первой победой, Харлоу кивает и прыгает обратно в его объятия. Он усиливает хватку, и они снова повторяют маневр.

Переключая внимание на свой ноутбук, чтобы отвлечься от прилива крови к моему члену, я просматриваю дома, которые я выбрал. Критерии Энцо навязчиво детализированы.

Есть несколько жизнеспособных вариантов за пределами Лондона, но все же достаточно близко, чтобы добираться на работу. Город слишком опасен для нас, даже несмотря на то, что у нас есть множество различных конспиративных квартир, разбросанных по всей территории. Слишком много любопытных глаз.

Когда на моем ноутбуке появляется сообщение по электронной почте на нашем защищенном сервере, я проверяю еще раз, чтобы убедиться, что Харлоу поглощена своим обучением. Теперь она уворачивается от фальшивых ударов, пока Энцо гоняется за ней по комнате, хохоча во все горло.

Войдя в систему с помощью сканирования отпечатка моего большого пальца в верхнем углу клавиатуры, я открываю защищенный паролем отчет от команды. Мой взгляд пробегает по сложным терминами.

Криминалистика была бы моим вторым выбором карьеры, если бы я не увлекся технологиями и программированием. Это дает аналогичное представление о мире, который большинство довольствуется тем, что пропускает мимо ушей.

Что касается меня, то я хочу понять сложные системы и невидимые правила, которые диктуют нашу реальность. Чем больше мы знаем, тем легче это контролировать. Технари за полчаса у терминала могут нанести больше вреда, чем президент в своем Овальном кабинете.

— Энц, — зову я.

Он бросает взгляд на меня, останавливая свой удар в последнюю минуту, прежде чем попасть Харлоу в живот. Она уже нырнула в сторону, чтобы избежать столкновения.

— Да? — рявкает он.

Я машу ему рукой.

— Тебе нужно это увидеть.

Вздохнув, он целует заплетенные в косу волосы Харлоу.

— Продолжай практиковаться еще минуту.

Она отмахивается от него.

— Черта с два. Что происходит?

Просматривая результаты, я чувствую головокружение. Это нервирует. Такие разговоры обычно начинаются с разочарования, но на этот раз я наблюдаю за самым большим прорывом, который у нас был за последние месяцы. Чертовски вовремя.

— Криминалисты обнаружили волокна волос на одном из тел, — быстро повторяю я. — У нас есть положительное совпадение ДНК с образцами, взятыми из Нортумберленда. Это он.

— Пастор Майклс? — Харлоу взвизгивает.

— У нас есть улики, связывающие два места преступления. Один преступник. Это доказывает, что Ли Хестон и пастор Майклс — один и тот же человек.

— Черт. — Энцо приседает, чтобы заглянуть мне через плечо. — Черт! Этого достаточно, чтобы стать достоянием общественности. Мы можем выдать ордер на арест и избавиться от этого сукина сына.

— Как? — Харлоу хмуро смотрит на него. — Мы попрежнему понятия не имеем, где он прячется. Что это изменит?

— Фотография Фредерика Хоутона, — напоминаю я ей. — Мы можем опубликовать ее в прессе. Кто-то видел его за последние шесть месяцев. Мы распространим её повсюду.

Энцо поднимается на ноги.

— А как насчет домовладельца?

— В Ньюкасле? — Уточняю я.

— Да. Я хочу, чтобы его арестовали и доставили на допрос. Он сдал это чертово место Майклсу пять лет назад и позволил другой семье жить на местое преступления.

— Ты думаешь, он знал?

— Сомнительно, но я не хочу, чтобы остались незакрытые концы. Нам также нужно послать кого-нибудь следить за резиденцией Фредерика Хоутона. Майклс знает, что мы соединили две его личности. Он может решить отомстить.

— Кажется рискованным.

— Хотя я бы не стал сбрасывать это со счетов, — возражает Энцо.

У него звонит телефон, и Энцо вздыхает, отмечая номер звонящего. Мама Хантера. Она в больнице с командой Кобра, присматривают за Хантером, пока мы в ловушке безумия, творящегося снаружи.

— Разберись с этим. — Я пожимаю плечами, не отрываясь от своего электронного письма, повторяя его инструкции. — Я скажу Бекету и команде Анаконда, чтобы отправлялись в путь. Они могут разыскать домовладельца.

Энцо кивает и направляется наверх, чтобы немного побыть наедине. Лаки бросается за ним, требуя внимания, а Харлоу опускается на пол рядом со мной. Выражение ее лица противоречивое.

— Что случилось? — Спрашиваю я, яростно печатая. — Это хорошие новости. Мы приближаемся к Майклсу. Все, что требуется, — это одна наводка, чтобы раскрыть его текущее местонахождение.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ничего.

Закончив, я откладываю ноутбук в сторону, неуверенно протягиваю руку и провожу пальцами по ее сжатой руке. Она уставилась на свои скрещенные ноги, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мои прикосновения.

— Прекрасно, — бормочу я.

— Я просто... Это эгоистично с моей стороны, но я знаю, что когда мы поймаем его, все будет кончено. Все изменится.

— Что ты имеешь в виду? Нас?

— Да. Мне придется уйти, и вы все вернетесь к своим жизням без меня.

Она сейчас серьезно? Я никогда не пойму, как ее блестящий ум может временами быть таким чертовски наивным.

— Не смотри на меня так.

— Эм, трудно удержаться. — Я беру ее за руку. — Ты действительно думаешь, что Майклс — единственная причина, по которой мы вместе? Больше ничего?

Харлоу пожимает плечами.

— Я не знаю.

Гнев возвращается.

Мы пожертвовали всем, чтобы добраться до этого момента — совпадением ДНК и надежной зацепкой, которая могла бы разрушить весь карточный домик. Мы уже близко.

— Как я уже сказала, это глупо и эгоистично. — Она морщится от собственных слов. — Я говорю как избалованный ребенок, жалуясь на это, в то время как Хантер лежит на больничной койке.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — признаю я.

Ее переливающиеся голубые глаза останавливаются на мне.

— Правда?

— Да. С тех пор, как ты вошла в нашу жизнь… Я чувствую, что начал возвращать свою семью. — Я тереблю выбившуюся нитку на джинсах. — Я боюсь потерять их снова, когда все это закончится. В каком-то долбаном смысле это дело свело нас вместе.

— Но ты же знаешь, что этого не случится.

— Разве нет? — Я указываю.

— Единственная причина, по которой они пострадали, — это из-за меня. Посмотри на Хантера. Посмотри, что я с ним сделала. Вам всем было бы лучше, если бы я была подальше от вас.

— Ты все еще не понимаешь этого, не так ли? Без тебя все это не имеет значения. Буквально ничего из этого.

Она пытается увернуться от меня, и мое терпение на исходе. Я тяну ее за руку и подкладываю локоть под ее стройные ноги. Харлоу приземляется мне на колени, растянувшись во весь рост и повернув ко мне голову.

Наши губы прильнули друг к другу. Я это не контролирую, и она тоже. Сейчас нас связывает нечто большее. Что-то, чего нельзя отменить, независимо от того, как сильно она беспокоится, что все развалится в ту минуту, когда Майклса поймают.

Харлоу на вкус как все яркое и хорошее в мире. Ее губы бархатистые, они двигаются напротив моих в нервном вальсе. Мы слишком похожи для нашего же блага, но рядом с ней я чувствую себя сильнее.

Более способным.

Уверенным в себе.

Целым.

Это чувство я испытывал только рядом с одним человеком. Я знаю, что Харлоу важна для меня на уровне, который невозможно описать, потому что я больше не мечтаю об Алиссе. Ее уже нет с нами давно.

По ночам меня преследует другое лицо. Миловидное и невинное, обрамленное пытливыми голубыми глазами, которые возбуждают во мне желание, нравится людям. Я хочу доставить ей удовольствие. Защищать ее. Любить ее. Все.

Харлоу проникла в мою систему и внедрила свой эксплойт. Теперь мой код дает сбой, и я не могу безопасно перезагрузиться, поскольку вредоносная программа повреждает мой жесткий диск. Она стала моим новым хозяином. Я хочу отдать ей все, чем я являюсь.

— С этим сукиным сыном под стражей или без него, мы все принадлежим тебе, — шепчу я ей в губы. — Ни у кого из нас нет сил уйти. В нашем мире семья — это навсегда.

— Навсегда, — вторит она. — Ты же не это имеешь в виду.

Ее пальцы сжимают мою футболку и тянут, выдавая ее неуверенность. Она все еще мне не верит. Это бесит.

— Я влюбился в тебя еще до того, как мы встретились, красавица. Месяцами ты существовала в печатных материалах дела и показаниях свидетелей. Мне не нужно было видеть тебя, чтобы понять, что ты нечто особенное.

— Я никто, — тихо говорит она.

— Со всем уважением, Харлоу, заткнись нахуй.

Она заливается мучительным смехом, ее глаза закрываются.

— Я не хочу просыпаться от этого сна. Когда мы найдем пастора Майклса… все рухнет. Я чувствую себя худшим человеком на планете из-за того, что признаю это вслух.

Трусь своим носом об её и заставляю ее глаза снова открыться. Вот она. Добросердечный, любопытный ангел, который отвлек мое внимание от страниц полицейских отчетов и фотографий с мест преступлений. Она намного лучше любой книги, которую я когда-либо читал.

— Вот тогда-то и начнется наша жизнь по-настоящему, — отвечаю я. — Мы будем свободны жить без страха. Я, черт возьми, не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты сделаешь с этой свободой.

Робкая улыбка расцветает на ее розовых губах, и это самое захватывающее зрелище, которое я когда-либо видел. Я знаю, она все еще чувствует себя чертовски виноватой, но мне достаточно этого крошечного намека на позитив.

— Что мы будем с этим делать, — поправляет Харлоу.

— Что мы будем с этим делать, — повторяю я. — Вместе.

— Я не хочу делать это одна.

— И тебе никогда не придется. Это я могу обещать.

Мы снова целуемся, и зал тает вокруг нас. Голоса Энцо и Лейтона, разговаривающих наверху, становятся фоновым шумом. Все, что существует, — это давление сладкого тела Харлоу, уютно устроившегося у меня на коленях.

Обхватив ее подбородок, я углубляю поцелуй, нуждаясь в большем, чем могут дать мне ее губы. Я хочу вечную клятву, подписанную кровью на нежной плоти ее души, что она никогда не покинет нас.

Смерть Алиссы потребовала от меня собственной торжественной клятвы — обещания, что я никогда не позволю себе снова полюбить. Не из-за того, что в конечном итоге это обойдется, когда эту любовь украдут. И все же я здесь, по уши влюбленный. Понятия не имею, как это произошло.

Ее рука скользит под мою футболку и поглаживает мою грудную клетку. Каждое прикосновение заставляет мое сердце учащенно биться. Я хотел попробовать каждый чертов дюйм ее тела с той ночи, которую мы провели на станции метро.

— Нам нужно подняться наверх и разобраться с этим фиаско, — выдыхаю я.

— Нет. — Харлоу притягивает мои губы обратно к своим, когда я отстраняюсь. — Мне нужно… Сначала мне нужно от тебя кое-что еще.

Она ерзает у меня на коленях и вместо этого садится на меня верхом. У меня перехватывает горло от тяжести ее движений на моем твердом члене. Блядь. Она понятия не имеет, как сильно она меня заводит.

— И что же это, красавица?

Губы Харлоу касаются моей ключицы.

— Твое доверие.

— У тебя это уже есть.

— Тогда докажи это. Больше никаких пряток.

Она отклоняется назад и позволяет своему рту путешествовать по моему телу. Когда ее руки скользят к поясу моих джинсов, я вздрагиваю от неожиданности. Ребята всего в нескольких метрах над нами. Они могут вернуться в любой момент.

— Харлоу...

Пуговица щелкает, когда она запускает руку в складки джинсовой ткани, обрывая мои жалобы. Я с трудом узнаю сексуальную уверенность ангела, сжимающего мой член. Закатив глаза, я позволяю протестам замереть у меня на языке.

— Тебе нужно вести себя тихо, — инструктирует она, освобождая меня от боксеров. — Я не хочу, чтобы они нам мешали.

Обхватывая рукой основание моего члена, Харлоу украдкой бросает на меня взгляд из-под густых ресниц. Я провожу рукой по ее волосам, чувствуя, что мое сердце готово разорваться.

— Это нормально? — спрашивает она.

— До тех пор, пока ты не против.

Усмехаясь про себя, я наблюдаю, как ее рот опускается на мою эрекцию. В ту минуту, когда она входит в теплую, желанную тюрьму, я должен проглотить стон удовольствия. Я чувствую, как ее губы невероятно сжимаются вокруг меня.

— Черт возьми, красавица.

Легкое прикосновение ее зубов к моему члену — безмолвное предупреждение. Никому из нас не нужна аудитория для этого, независимо от того, сколько раз я делил Алиссу с Хантером и Энцо в прошлом. Сейчас я хочу, чтобы она была только для меня. Обмен произойдет позже.

Осторожно придерживая две ее толстые косы, чтобы не спровоцировать ее, я прислоняюсь спиной к кирпичной стене. Сначала ее рот робок, прежде чем она начинает принимать меня глубже в свое горло.

Ее голова вращается с каждым посасыванием, полная решимости выжать из меня все до последней капли удовольствия. После самого долгого периода безбрачия я долго не протяну, оседлав ее рот вот так.

Голос Энцо доносится до моего сознания, когда его шаги начинают удаляться по лестнице. Харлоу, кажется, ничего не замечает, слишком поглощенная своей задачей. Я пытаюсь оттянуть ее голову назад, но она держится крепко.

Горячая волна неловкости накрывает меня, когда из-за угла выглядывает копна потных черных волос Энцо. Он застывает в дверях, как только замечает меня, прижатого к земле и задыхающегося, в то время как Харлоу позволяет мне трахать ее в рот.

Энцо ухмыляется от уха до уха и поднимает вверх довольный большой палец. О... Господи, убей меня сейчас. Показывая ему средний палец, я отмахиваюсь от него, стараясь не вспылить от унижения.

Прикусив губу, чтобы подавить смех, он разводит руками в знак капитуляции и ныряет обратно наверх. Как раз вовремя, потому что я вот-вот кончу в рот Харлоу, если она не остановится.

— Красивица, — предупреждаю я ее.

Она принимает мое предупреждение за поощрение и опускает руку вниз, чтобы взять в горсть мои яйца. Господи Иисусе. Кто-то научил ее этому дерьму. Я ставлю на Лейтона, подлого маленького засранца.

Нежное сжатие моих яиц доводит меня до края. Моя рука сжимается в ее косичках, когда мое освобождение вырывается из меня. Ее губы сжимаются, доя мой член последним глотком.

Я не знаю, почему я ошеломленно замолкаю, когда она сглатывает, глядя на меня блестящими губами. Этот грязный, великолепный ангел — существо, совершенно не похожее на ту Харлоу, которую я знаю и люблю.

Я не жалуюсь.

Это было невероятно.

— Кто тебя этому научил? — Подозрительно спрашиваю я.

Ее губы кривятся в печальной усмешке.

— Мне помогли. Это было хорошо?

— Ты спрашиваешь, понравилось ли мне, когда ты делала мне минет?

— Ну... да.

Теперь я точно знаю, что имел в виду Энцо, когда говорил о любви к ее невинности. До сих пор я этого не совсем понимал. Здесь так чертовски жарко.

Я провожу подушечкой большого пальца по ее губам, смахивая капельки спермы, которые скатились вниз. Ее светящиеся глаза расширяются, когда я слизываю остатки собственной спермы.

Она понятия не имеет о том, что я мог бы ей показать. Я так долго сдерживался только потому, что был смущен своими чувствами и, честно говоря, немного нервничал из-за того, какие отношения у нас с ней получатся.

Алисса прекрасно понимала меня. Она уважала мою потребность в доминировании и контроле в спальне. Это были ее владения. Вот почему я был более чем рад, что Харлоу взяла этот момент под свой контроль. Мне нужно, чтобы она руководила.

— Безопасно ли спускаться? — Кричит Лейтон сверху.

Сидя на корточках, Харлоу наблюдает, как я поправляю одежду на место. В ее горячем и тяжелом взгляде есть изрядная доля интриги. Я с радостью снова стану ее подопытным кроликом для всего, чему она еще научится.

— Все чисто, — кричу я в ответ.

— Мог бы и соврать, — бормочет она. — Теперь он придет и споет Mamma Mia и здесь.

Натягиваю бейсболку Лейтона пониже, чтобы прикрыть лицо, и поднимаю воротник пальто для дополнительной защиты. С распущенными длинными волосами я надеюсь слиться с толпой людей, прогуливающихся по Гайд-парку под лучами солнца.

Семьи гудят вокруг меня, толкая детские коляски или неся корзины для пикника. Дети визжат и носятся по древним стволам деревьев. Это нетронутое зеленое пространство представляет собой причудливый контраст с городом, кусочек природы в самом центре Лондона.

— Впереди, напротив озера, есть скамейка, — шепчет мне на ухо голос Энцо. — Садись туда. У нас идеальный обзор.

Я поправляю наушники.

— Мне не нужна команда агентов, следящих за каждым моим шагом. Он не причинит мне вреда.

— В последний раз, когда мы видели твоего отца, он ворвался в наш дом с оружием. Я не собираюсь рисковать. Будь моя воля, ты бы вообще не встречалась с этим придурком.

— Он прошел курс в реабилитационном центре, — оправдываюсь я себе под нос. — Это уже что-то. Я должна дать ему шанс объясниться.

— Это не делает его менее опасным, — отрезает он. — Будь бдительна и говори коротко. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь сигнал. Наши агенты прибежат.

— Поняла.

— Удачи, малышка. Я оставлю тебя наедине.

Он заканчивает разговор, и я убираю наушники в карман. Когда я сажусь, облупившиеся скамейка холодит мне ягодицы. Передо мной мерцающее озеро, окруженное пугающим присутствием деревьев, гораздо более старых, чем современный Лондон.

Запрос поступил несколько дней назад, когда мы были в больнице. Это был еще один болезненно молчаливый визит, когда Хантер смотрел в пространство, не отвечая. Он отказывается с кем-либо общаться, и я не могу смотреть на него без слез.

Я сломала его.

И я боюсь, что… это навсегда.

Когда Энцо показал мне электронное письмо от моего отца, я наконец раскололась и согласилась встретиться с ним. Я не могу исправить агонию Хантера прямо сейчас, но я могу предложить своему отцу шанс объясниться. Это все еще в моей власти, если не что иное.

Нервно покачивая ногой, я наблюдаю за утками, плывущими по озерной глади. Приятно выйти на свежий весенний воздух после того, как всю неделю просидела взаперти, выходя из дома только на терапию или в больницу.

— Харлоу?

Я узнаю его по голосу, даже не поднимая глаз. Мой отец, шаркающий в джинсах, темном джемпере на молнии и просторном плаще, останавливается в нескольких футах от меня. Он выглядит совершенно другим человеком по сравнению с тем изможденным, пьяным призраком, который впервые вернулся в мою жизнь.

— Ты знаешь мое имя.

Его узкие губы растягиваются в улыбке.

— Хотел бы я приписать это себе, но твоя служба безопасности пригрозила мне ужасными вещами, если я снова назову тебя Летти.

Хм. Это похоже на правду.

Проводя рукой по своим чистым темно-русым волосам, недавно подстриженным и нависающим над проницательными голубыми глазами, такими же, как у меня, он указывает на место рядом со мной.

— Не возражаешь, если я присяду?

Я подвигаюсь, освобождая место.

— Конечно.

Опускаясь рядом со мной, папа бросает на меня быстрый изучающий взгляд. Я стараюсь не ерзать, пока он изучает мои черты. Даже если это подсознательно, я доверяю ему по причинам, которые не могу понять. Мое бешено колотящееся сердце узнает его, даже если мой мозг этого не делает.

— Ты такая взрослая, — хрипит он. — Я не был уверен, узнаю ли тебя, когда мы встретимся снова. Я потратил столько лет, представляя, как ты будешь выглядеть сейчас.

— Когда? — Удивленно переспрашиваю я. — Не "Если"?

Он заламывает руки.

— Я никогда не переставал верить, что ты все еще жива. Ты… читала мои письма?

Моя грудь сжимается от горя.

— Парочку с моим психотерапевтом. Ты много писал мне. Я сохранила их.

— В тюрьме больше нечем заняться. Мне нужно было найти способ сохранить тебя живой в моей голове. Это помогло мне.

Глядя вперед, когда мимо нас проходит пара, их конечности переплетены во время флирта, я откашливаюсь. Разительное отличие от Джианы и ее действий неоспоримо. Папа никогда не терял надежду. Она да. Это уже что-то.

— Как ты меня нашел? — Напряженно спрашиваю я. — Ты выследил меня несколько месяцев назад.

— Ответ на этот вопрос немного сложен.

— Тогда не усложняй это. — Я поднимаю глаза и встречаю его неуверенный взгляд. — Я сильно рисковала, чтобы встретиться с тобой. Мне нужно знать, что произошло тринадцать лет назад.

Тяжело вздыхая, он кивает и смотрит вперед, на озеро. Я наблюдаю за ним краем глаза. Все в нем знакомо — от морщинок вокруг рта до блеска глаз и широкой линии плеч.

Я знаю его.

У нас была совместная жизнь.

На меня обрушиваются далекие фрагменты воспоминаний. Те же самые плечи держали мой вес размером с ребенка, когда мы пересекали тихий пляж. Он плюхнулся в воду и пригрозил сбросить меня в воду, прежде чем подхватить на руки и поцеловать в щеку.

Чаще всего мне снится этот пляж. Он был частью моего детства. По крайней мере, те его фрагменты, которые я помню. Бабушка Сильви водила меня туда. Это было место счастья, пока его не отняли навсегда.

Его голос возвращает меня в настоящее.

— Что бы Джиана тебе ни сказала… это неправда. Все эти годы она вела изощренную игру.

Моя кожа покрывается мурашками.

— Что это за игра?

— Две правды и одна ложь, — категорично отвечает он. — Я не святой. Я всегда признавал это. Но она всё спланировала, и даже я не смог помешать ее плану сработать.

Я дергаю за резинку, обернутую вокруг запястья, и несколько раз прижимаю ее к коже. Если бы я не знала, что Энцо и его армейские шпионы наблюдают за нашей встречей, я бы рвала на себе целые клоки волос.

— Ты знаешь о наркотиках. — Он скрещивает руки на груди. — Я этим не горжусь. С ней было так темпераментно жить, особенно после твоего рождения. Перепады ее настроения были непредсказуемы.

Мои мысли возвращаются к тому дню, когда она схватила меня во время нашей встречи в штаб-квартире. Я до сих пор чувствую, как ее ногти впиваются в мое запястье.

— Я не уверен, когда ситуация вышла из-под контроля, — признается папа. — Я был должен людям денег, много денег. С работой было все в порядке, но она не покрывала тех денег, которые я тратил ежедневно.

— Что ты сделал?

Он выглядит смущенным.

— В то время я работал в Министерстве внутренних дел. Отдел по борьбе с мошенничеством, если ты можешь в это поверить. Вот тогда-то мне и пришла в голову идея начать подделывать документы.

Еще одна семья устраивается на скамейке рядом с нами. Они сидят достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. Поднимаясь на ноги, я жестом приглашаю его пойти со мной.

— Пойдем. Давай прогуляемся.

— Я не хочу подрывать твою защиту еще больше, чем уже сделал, — раздражается он.

Оглядываясь по сторонам, я чувствую тяжесть невидимых глаз.

— Не волнуйся. Я уверена, они последуют за нами.

Кивая, папа идет в ногу со мной, когда мы спускаемся по извилистой дорожке через парк. Он намного тверже стоит на ногах, чем неуравновешенная развалина, которая опрометчиво вломилась ко мне раньше.

— Я поклялся себе, что, как только мои долги будут выплачены, я остановлюсь, — говорит он тихим голосом. — Но Джиане становилось все хуже. Меня волновало не ее насилие по отношению ко мне. Я к этому привык.

Я вздрагиваю, когда его рука касается моей руки, прежде чем отпустить. Короткое прикосновение заставляет мое сердце учащенно биться.

— Когда я однажды вечером пришел домой с работы, ты делала домашнее задание с подбитым глазом. — Его голос дрожит. — Она напугала тебя, заставив замолчать, но мы оба знали, кто это сделал.

— Я этого не помню, — признаюсь я.

— Это случилось не в первый раз.

Крошечные искры вспыхивают на задворках моего сознания. Воспоминания остаются там, набухая и увеличиваясь в размерах. Его слова находят отклик, даже если я этого не хочу.

— Она начала вести себя странно, — продолжает он. — Я был убежден, что у нее роман, но, когда однажды вечером я застал ее с Библией, я понял, что это что-то другое.

— Подожди, библия?

Папа расправляет плечи.

— Она вырезала Писание у себя на руке кухонным ножом. Я пытался заставить ее остановиться, но вместо этого она пришла за мной.

Оттягивая воротник толстовки на молнии в сторону, он демонстрирует участок кожи. Глубокий, неровный шрам извивается под ключицей. У меня самой достаточно следов от ножа, чтобы узнать один из них.

— Она никогда не была религиозной. — Он поправляет одежду. — Стало еще хуже. Она была одержима, на грани маниакальности. Убеждена, что вознесение приближается, и нам всем нужно покаяться.

Ужас пробегает по моему позвоночнику. Я должна быть встревожена его историей, но все это звучит до тошноты знакомо. Мне и раньше запихивали в горло подобную фанатичную чушь, сопровождаемую ударами кулаков по плоти.

— Именно тогда я решил продолжать подделывать документы. Я откладывал деньги с каждой работы, готовясь к тому, что мы начнем новую жизнь. Мы были готовы к отъезду. Паспорта, авиабилеты, все остальное.

Останавливаясь на тротуаре, я хмуро смотрю на него.

— Ты собирался сбежать со мной?

— У меня не было другого выбора, — умоляет он с расширенными глазами. — С ней ты не была в безопасности. Ее состояния выходило из-под контроля.

— Как именно?

— Она обклеила дом распечатанными гимнами и священными писаниями об аде. Я застал ее кричащей на людей на улице, впавшей в ярость, когда я бросил ей вызов. Это напугало меня до смерти.

Я смаргиваю слезы. Трудно не задаться вопросом, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы мы сбежали вместе.

— А потом ты исчезла.

Он внезапно останавливается, смотрит на небо и переводит дыхание. Я ерзаю на месте. Я разрываюсь между желанием заключить его в объятия или бежать в противоположном направлении. Я не знаю, кому верить.

— Она так хорошо это разыграла, — выдыхает папа. — У нее было надежное алиби. Джиана убедила мир, что она истеричная мать с разбитым сердцем, попавшая в ловушку жестокого брака.

— Они сказали, что в тот день я решила пойти домой из школы пешком, — добавляю я, преодолевая подступающую тошноту. — Очевидно, Джиана опаздывала с работы.

— Ты не решала идти пешком. — Папа бросает на меня полный горя взгляд. — Обычно я встречал тебя, но в тот день я был слишком не в себе. Она сломала мне ребро, и я был в агонии. Как бы то ни было, я задолго до этого заставил тебя поклясться, что ты никогда не будешь ходить одна.

— Тогда зачем ей это говорить? — Спрашиваю я в замешательстве.

— Потому что все было спланировано, Харлоу. Она точно сказала тебе, куда идти. Похищение было подстроено.

— Ч-что? — Я заикаюсь.

Он пытается дотянуться до меня и морщится, когда я делаю защищающий шаг назад. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались.

— Я никогда не смог бы этого доказать, как бы сильно ни старался. — По его лицу текут слезы. — Я продолжал настаивать месяцами, ища какие-либо зацепки. Джиана знала, что я напал на ее след, и добилась моего ареста.

— Этого не может быть.

— Она засвидетельствовала, что я был жестоким наркоманом, а она была жертвой. Все это подходило друг другу, как замок и ключ.

— Нет... — Я стону.

— Идеальная ложь. Меня быстро осудили, а твое дело оставили гнить. Джиана вприпрыжку умчалась в закат.

Я хочу кричать и бежать, спасая свою жизнь. Это еще один полет фантазии, наполненная ужасами выдумка, которую продают, чтобы завоевать мою преданность. Он хочет уничтожить мою мать. Я знаю это. Меня используют.

— Ты лжешь, — говорю я, когда мое мужество иссякает. — Она не идеальна, но Джиана не монстр. Она бы никогда так со мной не поступила.

— Харлоу, пожалуйста. Я говорю правду. Тебе солгали… она не тот человек, за которого ты ее принимаешь.

— И ты тоже.

— Я все еще твой отец, лепесток.

— Нет. Это не так. У меня не было отца тринадцать лет... И сейчас он мне не нужен.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и он хватает меня за руку. Сразу же я замечаю движение за линией деревьев впереди нас. Двое агентов в черном уже мчатся к нам, чтобы сдержать угрозу.

— Отпусти меня.

— Тебе здесь небезопасно, — настаивает папа. — Вот так я тебя и выследил. У меня все еще есть связи в Министерстве внутренних дел. Скажи только слово, и к завтрашнему дню я отправлю нас рейсом в Мексику с совершенно новыми удостоверениями личности.

— Ты серьезно думаешь, что я сбежала бы с тобой?

— Джиана знает, что ее дни сочтены. — Его голос повышается по мере того, как им овладевает паника. — Она угрожала мне месяцами. Я не знаю, на что она пойдет, чтобы сохранить свою тайну в неприкосновенности.

— Я рискну.

— Нет! Здесь ты в опасности.

— Единственная опасность для меня сейчас — это ты, — сурово отвечаю я. — Я тебя выслушала. Теперь мы закончили. Я бы хотела, чтобы ты оставил меня в покое.

Его хватка на моем пальто становится крепче.

— Пожалуйста, Харлоу. Ты должна выслушать меня. Я не потеряю тебя во второй раз.

Служба безопасности почти на подходе. Они изобьют его до бесчувствия, если он не отпустит, и не важно, насколько запутан весь этот фарс, я не хочу, чтобы с ним это случилось.

— Я бы хотела, чтобы вы оба оставили меня в покое и уладили свою ссору, не вовлекая меня. У меня и так достаточно дел.

Отрывая кончики его пальцев от своего пальто, я толкаю его руку обратно к нему. Боль, написанная на лице отца, — это удар под дых, но я сдерживаю свои эмоции. Он и Джиана сделаны из одного теста.

— Мне так жаль, — шепчет он, в его голубых глазах блестят слезы. — Я должен был защитить тебя от нее. Это была моя работа, и я потерпел неудачу. Я понимаю, почему ты меня ненавидишь.

— В том-то и дело. — Я отступаю назад, мне нужно пространство, чтобы вздохнуть. — Я не ненавижу тебя.… или Джиану, если уж на то пошло. Хотя я и должна была бы.

Папа кивает с несчастной улыбкой.

— Я больше не повторю тех же ошибок. Ты знаешь, где меня найти, когда будешь готова. Не забудь о моем предложении.

Прежде чем по команде Энцо его успеют избить до полусмерти, папа разворачивается на каблуках и уходит. Двое агентов собираются размытым пятном проскочить мимо меня, чтобы погнаться за ним, когда я кричу им, чтобы они остановились.

Хайланд останавливается рядом со мной, ища какие-нибудь повреждения.

— Ты в порядке? Он причинил тебе боль?

— Я в порядке. Отпусти его.

— Но...

— Забудь об этом. Я хочу домой прямо сейчас.

Выглядя озадаченным, Хайланд кивает. Меня зажимают между двумя агентами и ведут к выходу из парка, где Энцо ждет в затемненном внедорожнике, скрытый от остального мира и постоянно следящих за нами камер.

В последнюю секунду я оглядываюсь через плечо. Папа остановился на краю группы дубов, наблюдая, как мы уходим. На всем его дрожащем теле написана тоска.

Он поднимает руку и машет.

Я не машу в ответ.

Сидя вертикально на приподнятой больничной койке, я без особого энтузиазма читаю титры на экране телевизора. Теперь я такой же, как весь остальной мир. Оглушенный тишиной и отчаянно нуждающийся в недостижимых ответах.

Заявление Сэйбер подписано именем Лукаса от имени руководства. Не Хантера Родригеса. Его больше не существует. Мой авторитет исчез вместе с моим слухом.

Официальные лица запрашивают любую информацию, касающуюся мистера Ли Хестона, также известного под псевдонимом Пастор Майклс. Анализ ДНК связал этого человека с обнаружением массового захоронения в Ньюкасле.

Мне кажется поэтичным, что это Салли Мур сообщает новости на моем экране. Наконец-то мы поймали нашего убийцу с помощью реальных, осязаемых улик. Это самый большой прорыв во всем деле, и меня там нет, чтобы увидеть это.

Ее ярко-красные губы шевелятся при каждом предложении, но ее слова теряются в переводе. Я не слышу ее резкого, раздражающего голоса. Ни драматической музыки, связанной со срочным выпуском новостей. Переполненная больничная палата вокруг меня тоже безжизненна.

Тут ничего нет.

Бесконечное, пустое ничто.

Этот человек — главный подозреваемый в продолжающемся расследовании дела Сэйбер о серийном убийце. Общественности настоятельно предлагается связаться с правоохранительными органами и не приближаться к этому чрезвычайно опасному человеку, если его увидят.

Пастор Майклс смотрит на меня с экрана. К единственной фотографии, предоставленной Фредериком Хоутоном, присоединились многие другие, сделанные за эти годы. Люди обнаруживают, что этот ублюдок жил прямо у них под носом, и выходят вперед, чтобы дать показания.

Годы вымышленных имён и тайных убежищь.

Он был спрятан у всех на виду.

Экран становится черным, когда пульт кладется на столик над моей кроватью. Со своей обычной вымученной улыбкой на лице мама начинает болтать, как будто все нормально, поскольку она приезжает со своим ежедневным визитом. Я вижу, как шевелятся ее губы, но ничего не выходит.

Она занималась этим последние пару недель. Я отношусь к ней так же, как и к другим, которые сменяли друг друга в этой комнате, принося с собой жалкие улыбки и слезы, от которых у меня выворачивает живот. Я не обращаю на них внимания.

После взрыва шесть лет назад я получил представление об адской реальности, ожидающей меня в будущем. Частичная потеря слуха в то время была самым страшным опытом в моей жизни.

Гораздо более страшный, чем убийства, автомобильные погони, шпионаж и высадки в зонах боевых действий. Ничто не сравнится. И я не думал, что это когда-нибудь произойдет.

Я был неправ.

Этот ужас меркнет по сравнению с тем моментом, когда мой консультант объяснил ситуацию с помощью доски и ручки. Повреждение моей левой барабанной перепонки было настолько серьезным, что оставшийся у меня ограниченный слух был безвозвратно утрачен.

Я потерял свой последний спасательный круг.

Это ушло навсегда.

Мама касается меня рукой, и я вздрагиваю от неожиданности. Она появляется рядом со мной без предупреждения. Шевеля губами, извиняясь за то, что застала меня врасплох, она машинально убирает мои волосы в сторону, но их уже нет.

Мне побрили голову перед операцией по вправлению сломанного черепа. Я еще не смотрел на себя. Мне не нужно видеть, насколько сильно я похож на монстра. Ощущать шишки на своей лысой голове было достаточно ужасно.

— Доктор покупает ферму, — одними губами произносит она.

Я прищуриваюсь на ее губы.

— Подожди, что?

Мама говорит медленнее.

— Доктор… оттаивает... коляска.

— Я понятия не имею, о чем ты мне говоришь!

Взгляд ее смягчается, она садится на край кровати и произносит слово за словом, пока они, наконец, не встают на место в моей голове.

— Врач… составляет... план выписки.

— Ох.

— Скоро домой… тяжелые недели… ты идешь на поправку.

— Нет, — быстро выпаливаю я.

Она хмуро смотрит на меня.

— Нет?

Неприятно говорить, не слыша собственного голоса, эхом отдающегося в моей голове. Еще одно мрачное напоминание. Я почти ничего не говорю, чтобы избежать боли, которая пронзает мою грудь.

— Я не хочу, чтобы они заботились обо мне.

Мама качает головой, выглядя ошарашенной. Она говорит так быстро, что я могу разобрать только обрывки ее слов. Теперь она зла на меня. Отлично.

— Мы твоя семья! — Ее губы выговаривают эти слова. — Мв любим тебя.

— Нет, это не так, — повторяю я. — Я обуза.

Прищурив глаза, она хватает меня за подбородок, как дерзкого ребенка. Лейтон регулярно выслушивал ее нотации. В детстве я был более послушным, чем он. Очевидно, мы поменялись местами. Я чертовски ненавижу иронию.

— Харлоу. — Слово просачивается сквозь меня, когда я слежу за ее губами. — Виновата… достаточно… домой.

Остальная часть ее ответа разбита на сбивающие с толку фрагменты. Я могу разобрать только отдельные слова, то тут, то там.

— Это не вина Харлоу, — настаиваю я.

— Скажи… себе, — сердито произносит мама одними губами. — Домой.

Она сует что-то твердое мне в руку. Я опускаю взгляд на тонкий металл своего телефона. Мягкая вибрация теперь почти захватывает дух в мире черного и белого, тишины и оцепенения.

На экране высвечивается имя Харлоу. Только этим утром она написала мне десятки сообщений. Горло горит, я прокручиваю сообщения, которые становятся все более грустными. Я никогда не отвечаю на них.

Харлоу: Я зайду к тебе после сеанса терапии. Тебе что-нибудь нужно?

Харлоу: Пожалуйста, перестань игнорировать меня, Хант.

Харлоу: Если ты не хочешь, чтобы я была там… просто скажи.

Харлоу: Я заходила. Ты спал. Вернусь позже.

Теперь моя очередь чувствовать себя виноватым. Я притворялся спящим. Она осталась почти на час, уставившись в стену и сжимая мою безвольную руку в своей. Все, что она делала, это плакала, и это убивало меня изнутри.

Я не мог заставить себя ограничиться произнесенными словами и обрывками бумаги. Чем быстрее они поймут, что человек, которого они знали, ушел и никогда не вернется, тем легче будет это затянувшееся прощание.

Остальные тексты различаются по тону.

Мне регулярно присылают обновления от команды, поскольку "Сэйбер" продолжает работать в мое отсутствие. Лейтон, как ни странно, прилагает максимум усилий, чтобы держать меня в курсе событий. Он все больше помогает Энцо и поддерживает его на уровне высшего руководства.

Энцо: Пресс-релиз прошел хорошо. Посыпались подсказки. Мы уже близко.

Ли: Включи новости. Мы поймаем этого ублюдка.

Энцо: Харлоу позвонила мне в слезах. Ответь ей.

Тео: Я нашел специалиста по слухопротезированию в Штатах. Отправляю тебе подробности по электронной почте.

Мама снова легонько трясет меня за руку, чтобы вернуть мои глаза к ее рту. Чертовы слезы вернулись. Когда она плачет и смотрит на меня вот так, я жалею, что пуля действительно не убила меня.

— Они любят тебя, — повторяет она. — Мы все любим.

И в этом проблема.

Их любовь. Это утащит их в пропасти этого жалкого существования вместе со мной. У меня было много времени подумать, пока я отсиживался здесь, и я не поступлю так с ними. Это не жизнь.

Мне не нужны зрители для медленной смерти, которая ждет меня впереди. Смогу ли я когда-нибудь снова работать? Жить нормальной жизнью? Я привык к мысли о жизни с частичным нарушением слуха.

Это было достаточно сложно.

Но я был благодарен за этот проблеск надежды и хранил его годами. Теперь я никогда больше не услышу смех Харлоу. Пронзительный и пронизанный таким жизнелюбием, что невозможно не улыбнуться в ее ослепительном присутствии.

Это больше не повторится. Я никогда больше не услышу ту яркую искру надежды. Как и голоса моих родителей. Дерьмовое отношение Лейтона. Грубые жалобы Энцо. Саркастические подколки Тео. Черт возьми, первые крики моих детей. Бесконечные нереализованные возможности.

Никогда. Никогда. Никогда.

Все это было украдено.

Я зажмуриваюсь и игнорирую давление маминой руки, пытающейся привлечь мое внимание. В конце концов, она сдается. Когда я осмеливаюсь снова приоткрыть глаз, она оставляет меня в покое. На этот раз, наверное, ушла плакать наедине.

Медсестры помогали мне вставать и ходить на прошлой неделе. С каждым днем я все больше двигаюсь. Без них мне трудно передвигать ногами, но мне удается встать самостоятельно.

Отсоединяя капельницу от провода, прикреплённого к пакету с обезболивающими, я хватаю ближайшую одежду. Сброшенную толстовку. Лейтон, должно быть, оставил его здесь. Она прикрывает мои спортивные штаны и свободную черную футболку.

Мне нужно выбраться из этой палаты. Из этой больницы. Из этого мира. Никто не смеет смотреть на меня. Даже врачи и спецы. Я знаю, о чем они все думают. О, трагедия. Меня чертовски тошнит от того, что я стал предметом сплетен во время перерывов на чай.

Я не благотворительный фонд, зависящий от их жалости, чтобы выяснить, что, черт возьми, я собираюсь теперь делать. Последний месяц доказал, что я им не нужен. Сэйбер в безопасности. Моей семье и без меня хорошо. Дело закрывается.

Я мертвый груз.

Мне пора уходить.

Прислонившись к стене, я натягиваю туфли и, спотыкаясь, подхожу к двери, чтобы заглянуть в отделение, в которое меня перевели вскоре после того, как я очнулся. Обычная дневная медсестра дремлет, подперев подбородок рукой.

Натягивая капюшон, чтобы прикрыть свою лысую голову, я выскальзываю наружу и надеюсь, что двигаюсь так же бесшумно, как сейчас весь мир для меня. Проходя в отделении бесшумным размытым пятном. В едва организованном хаосе больницы легко проковылять незамеченным.

Не зная, куда направиться, я начинаю идти. Мои шаги медленные и неловкие, с регулярными паузами, чтобы восстановить равновесие. Лондон продолжает процветать вокруг меня. Я безмолвный призрак, отгороженный от его чувственного шепота.

День сменяется ночью. Офисные здания превращаются в рекламные щиты, а кофейни — в переполненные бары, где можно выпить после работы. Для всего мира я мог бы быть еще одним бегуном трусцой, совершающим пробежку.

Им не нужно знать правду — что я неудачный пример, бизнесмен-миллионер, поставленный на колени одной гребаной пулей. В это мгновение годы с трудом добытого успеха исчезли. Мое наследие умерло ранней смертью.

Без телефона я понятия не имею, который час. Темнота — это холодная тюрьма, в которую я добровольно вхожу. Я не хочу, чтобы меня нашли на этот раз.

Я пересекаю мост Миллениум, и ветер свистит вокруг меня. Искореженная металлическая конструкция безмолвно приветствует меня, когда холодный воздух хлещет по лицу. Отсюда я вижу яркие огни собора Святого Павла, весь освещенный ночью.

Бог мне здесь свидетель.

Я не сделаю больше ни шагу.

Остановившись на полпути, облокотившись на перила, я изучаю куполообразную структуру собора. Теплые стробоскопические огни разгоняют удушливые тени. Возможно, они поют внутри. Чего бы я только не отдал, чтобы это услышать.

Облокотившись на перила, я смотрю вниз, на черную воду Темзы подо мной. Она неспокойная, бьется о берег. Я могу представить себе звук разбивающихся волн.

Раньше весь этот город что-то значил для меня. Он олицетворял страну возможностей, заманчивую роскошь, которую успех и слава предоставляли моей семье за нашу тяжелую работу. Лондон — мой дом.

Как и все остальное, это утрачено.

Прямо как я.

Я не уверен, как долго я стою, дрожа в холодной ночи. Приближается гроза. Я чувствую электричество в воздухе. Меня оставляют в покое, пока пешеходы спешат укрыться, пока небеса не разверзлись.

Я больше не хочу жить. Это не жизнь. Не поймите меня неправильно, я знаю, что глухие люди могут функционировать. Как-то перебиваться. Обходиться. Заново изучать все их существование. Я не хочу ничего из этого делать. Я отказываюсь, и это мой гребаный выбор.

Я прыгну.

Быстро и безболезненно.

Зацепившись одной ногой за перила, я делаю шаг вверх. Спуск к реке большой. Оглядываясь вокруг, я вижу, что поблизости никого нет. Ни одна живая душа не помешает мне сделать это. Я благодарен.

Это не входило в мои планы. Моя жизнь не должна была закончиться таким образом. Я бы предпочел умереть, занимаясь тем, что у меня получается лучше всего, чем трусить, но я загнан в угол.

Я не хочу такой жизни.

Я должен вернуться в Сэйбер. Бороться за справедливость, бороться с коррупцией в самых зловещих уголках мира. Защищать тех, кто не может сделать это сам. Вот кто я такой.

Кем я был.

Тем, кем я больше никогда не буду.

Делая еще шаг вверх, я балансирую в воздухе. Страх овладевает мной, как бы сильно я ни старался подавить его. Не моргая. Не колеблясь. Даже не думая об этом.

Я это сделаю, остановлю это.

На пороге последнего шага напряжение в воздухе спадает. Облака выпускают первые капли дождя. Сладкие капельки целуют мою кожу самым мучительным образом, заманивая меня на грань забвения.

Идет дождь. Все сильнее и сильнее. Вода впитывается в мою кожу и вызывает острые ощущения. Удовольствие настолько сильное, как будто каждое отдельное ощущение было набрано до десяти так, что я ничего не слышал.

Хватая ртом воздух, я запрокидываю голову вверх. Черт. Это так приятно. Как будто я дышу впервые за несколько недель. Воздух вырывается из моих легких, когда я сглатываю капли дождя, попавшие на язык.

Они сладкие.

Почти металлические.

Я мог бы заплакать от облегчения. Часть меня думала, что я никогда больше ничего не почувствую. Оцепенение стало моей новой нормой в больнице, но эта душная могила распахивается настежь.

Перекидывая другую ногу через перила, я сажусь на краю опасного обрыва. Металл под моей задницей — единственное, что удерживает меня в этом мире.

Я промок до нитки. Небеса обрушиваются на меня. Почти переохлажденный, я не замечаю, когда кто-то хлопает меня по плечу. Это возвращает меня в реальный мир, где нормальные люди не рыдают во время сильного ливня.

Прижав телефон к уху, Лейтон окидывает меня своим переливчатым взглядом, проверяя, нет ли травм. Я смотрю, как шевелятся его губы в гневном вихре окружающего нас шторма.

— Нашел его, — декламирует он.

Его рука цепляется за украденную толстовку. Разжимая его пальцы, я отталкиваю его назад.

— Оставь меня в покое.

Качая головой, он пытается ответить, но я поворачиваю голову, чтобы заглушить его слова. Лондон исчез в тумане падающей воды, скрытый из виду. Искушение темноты все еще хлещет подо мной, но шепот в моей голове на секунду затих.

Приходит ясность, и я впадаю в панику.

Я не могу этого сделать, когда он здесь.

Хлопнув ладонями по перилам, Лейтон подтягивается и перекидывает свои коренастые ноги через металлические опоры. Он садится рядом со мной, держась за меня изо всех сил.

Размахивая рукой, чтобы привлечь мое внимание, он сует свой телефон мне под нос. Я смотрю на текстовое сообщение, которое он напечатал для меня, чтобы я прочел.

Какого черта ты здесь делаешь? Почему ты ушел из больницы, никому не сказав?

— Я хочу побыть один, Ли. Ты можешь идти.

Его большие пальцы барабанят по экрану телефона, пока он набирает ответ.

Этого не случится. Пожалуйста, спускайся. Что бы это ни было… тебе не нужно этого делать.

— Просто уходи. Мы не будем это обсуждать.

Тогда пойдем со мной домой. Никаких разговоров не требуется.

— Домой? — Я усмехаюсь в ответ. — Когда, вы все будете сидеть и пялиться на меня? Испытывать гребаную жалость? Пожалуй, пас.

Он на секунду колеблется, когда налетает мощный порыв ветра. Я двигаюсь инстинктивно, хватая его за рукав, чтобы он не упал. Лейтон выпрямляется и набирает ответ.

Дай мне шанс помочь тебе, Хант. Так же, как ты это сделал для меня. Я знаю, тебе больно, но это не выход.

— Мне не нужна ничья помощь.

Но нам нужна твоя. Ты нужен мне. Ты нужен Харлоу.

Я отшвыриваю его телефон.

— Никому не нужна помощь глухого человека. Тебе будет лучше, если я не буду тянуть тебя вниз.

Он сует его обратно мне под нос.

Глухой ты или нет, ты наш лидер. Нам насрать на твой слух. Ты по-прежнему остаешься собой. Так что поднимайся к чертовой матери и веди за собой.

Лейтон убирает телефон обратно в карман, прерывая наш вялый разговор, когда я вызывающе хмурюсь. Он перекидывает ноги через другую сторону перил и приземляется обратно на ноги.

Когда я думаю, что он собирается оставить меня в покое, он хватает меня за руку и сильно тянет. Секунду я, затаив дыхание, балансирую в миллиметре от падения навстречу своей смерти, прежде чем сила тяжести берет верх.

Я падаю назад и со стоном ударяюсь о твердый пол моста. Удар поглощается моим плечом, боль обжигает ушибленную конечность. Лейтон нависает надо мной, готовый преградить мне путь обратно к перилам.

— Что за хуйня? — Я кричу на него.

Его губы шевелятся, но я не могу разобрать, что он кричит мне в ответ. Дождь льет густо и быстро, когда я пытаюсь встать. Прилив энергии, который привел меня сюда, прошел. Я замерз и измучен всеми возможными способами.

Он не двигается.

Лейтон стоит между мной и обещанием смерти. Я отбиваю его телефон в сторону, когда он сует его обратно мне в лицо, но он крепко сжимает мою толстовку и заставляет меня прочитать сообщение.

Если ты прыгнешь, то и я прыгну.

— Нет! — Я кричу в порыве.

Лейтон приподнимает бровь. Задача ясна. Мы находимся по разные стороны тупика. Ни один из них не желает отступать или идти на компромисс.

— Пожалуйста. — Я не выдерживаю. — Я так больше не могу.

Опускаясь на колени рядом со мной, Лейтон крепко сжимает мое плечо, пока я расшифровываю его слова.

— Ты можешь.

Я оказываюсь в его объятиях прежде, чем успеваю отбиться. Лейтон так крепко прижимает меня к своей груди, что мы могли бы раствориться друг в друге. Это первый раз, когда мой брат обнял меня за многие годы.

Я пытаюсь оттолкнуть его назад, чтобы убежать. Его хватка только усиливается, как бы сильно я ни отталкивал его. Он цепляется все крепче и крепче, проглатывая каждый мой удар. Удар за ударом. Оскорбление за оскорблением. Он принимает все.

Это бесполезно.

Он не будет сопротивляться.

Мое тело поворачивается против меня. Я больше не могу бороться с усталостью. Я падаю в его объятия, и моя голова опускается. Плечи опускаются. Горло сжимается. Глаза горят. Схватив меня за плечи, он заставляет меня читать по его губам.

— Брат… не покинет... бридж. Остаюсь... я тоже... вместе.

Злой ветер замораживает случайные слезы на моих щеках, которые посмели вырваться из-под моего контроля. Его щеки тоже выглядят мокрыми, несмотря на удары дождя. Мы пара рыдающих идиотов, каждый из которых пытается сохранить другому жизнь.

— Мне чертовски страшно, — признаюсь я.

Лоб Лейтона морщится, когда он смотрит мне в глаза.

— Мне тоже, — одними губами произносит он в ответ. — Почему бы... не разобраться... с этим вместе.

Его рука хлопает меня по предплечью и сжимает.

— Я не могу вернуться в ту больницу, Ли.

— Домой.

Это слово прилипает к его губам соблазнительным ядом. Больше всего на свете я хочу быть со своей семьей. Это не мой выбор. Эта боль. Эта мрачная, отчаянная прогулка в поисках легкого спасения. Лейтон предлагает другой выход.

— Я не могу смотреть им в лицо, — запинаюсь я. — Никто из вас не может смотреть на меня. Особенно Харлоу. Она испытывает отвращение.

Он так сильно бьет меня кулаком в плечо, что на том месте, где меня стащили с края моста, снова появляется синяк.

— Харлоу… чувствует вину, — объясняет он.

— Она чувствует себя виноватой?

Лейтон кивает.

— Действительно... плохо.

Тошнота скручивается у меня в животе. Сегодня я позволил ей выплакивать свои чертовы глаза. Может быть, она плакала не из-за меня, а из-за себя. Грехи, в которых она чувствует себя виноватой. Я такой идиот, что не заметил этого раньше.

Это была не ее вина. Я решил броситься под пулю. Это было мое решение, и, будь у меня еще один шанс, я поступил бы точно так же. Это стоило того, чтобы спасти ее жизнь.

Я не могу оставить ее в таком состоянии.

Не тогда, когда она винит себя.

Протягивая руку, я позволяю Лейтону поднять меня на ноги. Он обнимает меня за плечи. Мы оба сильно дрожим от пронизывающего холодного дождя.

— Домой, — шепчу я в ответ.

Мы идем обратно по мосту Миллениум, изо всех сил стараясь держаться прямо в ухудшающуюся погоду. Лейтон толкает свой телефон обратно в мою руку с другим сообщением.

Можешь в следующий раз устроить себе психический срыв где-нибудь в тепле и сухости? Кажется, у меня переохлаждение.

Он, блядь, ухмыляется мне, хотя это полное говно-шоу. Я пришел сюда, чтобы броситься с этого проклятого моста, и все же меня разражает полуневротический смех.

— Я подумаю над этим.

Лейтон хлопает меня по плечу.

— Ты перец.

— Перец?

Он закатывает глаза.

— Уже лучше.

Мне требуются все оставшиеся мозговые силы, чтобы разобрать его следующие слова, даже когда он говорит намеренно медленно.

— Хочу... поменять дом… скомпрометирован.

— Скомпрометирован? Что? — Я требую ответа.

— Переезд... в более безопасное место.

— Почему? Что случилось?

Его губы быстро шевелятся, пока я стараюсь не отставать.

— Весь мир… обращаться… выбора нет.

Чертовщина. Я слишком долго пялился на стены больницы, пока они тушили растущую катастрофу. Я чувствую его взгляд на моей лысой макушке.

Натягивая капюшон поглубже, чтобы прикрыть грубые скобы, скрепляющие мою кожу, я притворяюсь, что не замечаю озабоченности на его лице, хотя это убивает меня изнутри.

В тепле моего припаркованного кабриолета на боковой улице я обнаруживаю, что моя больничная сумка уже упакована и брошена на заднее сиденье. Лейтон садится за руль и передает мне телефон.

Я поднимаю бровь.

Он пожимает плечами.

— Нужно... скрыться... в любом случае.

Качая головой, я быстро открываю свои текстовые сообщения. Темный, гнетущий туман, окутавший мой разум, все еще там, но я могу мыслить достаточно ясно, чтобы видеть боль, которую причинил. Мне нужно все исправить, пока не стало слишком поздно.

Хантер: Прости. Я все еще должен тебе это свидание.

Ее ответу не требуется много времени. Должно быть, она сжимала в руке телефон, ожидая новостей о поездке Лейтона через весь Лондон, чтобы забрать меня.

Харлоу: Я буду настаивать на этом. Возвращайся домой.

Свернувшись калачиком на заднем сиденье рокочущего Mustang GT Хадсона, я слушаю, как стук пальцев Тео по клавиатуре сливается с новым поп-хитом, грохочущим из радио.

Лаки втиснулась между нами и храпит во все горло. Она весь день была навязчивой. Я думаю, она скучала по нам, несмотря на то что оставалась с тетей Энцо, пока мы были заняты в штабе и больнице.

Наш пустой дом исчезает вдали. Я не могу не почувствовать укол горя. Когда Энцо сообщил, что мы переезжаем, я поняла его решение. Хотя это был мой первый настоящий дом за очень долгое время, и мне грустно видеть, как мы переезжаем.

Сидящий за рулем Хадсон борется с зевотой, его изрезанное морщинами лицо устало после поздней ночи, проведенной за упаковкой сумок. Только команде Кобра доверяют наше новое местоположение.

Я тоже устала, но по другой причине. После разговора с отцом сон стал недоступной роскошью. Мои кошмары стали еще хуже, а из-за того, что ребята в Сэйбер работали круглосуточно, я почти все ночи спала одна.

Я протираю воспаленные глаза.

— Как далеко отсюда дом?

— Около часа. — Тео, нахмурив брови, просматривает еще одно анонимное сообщение. — Клянусь, людям больше нечем заняться, кроме как отправлять нам по электронной почте фальшивую информацию. Это жалко.

Я заглядываю ему через плечо, чтобы прочитать письмо, отправленное на электронную почту Сэйбер. Этот придурок на самом деле думает, что их учитель — пастор Майклс. Их учительница женского пола. Еще одна детская шалость и, к сожалению, одна из многих полученных. Пустая трата времени.

— Что слышно от Энцо? — спрашиваю я.

Тео кивает, открывая следующую пачку электронных писем, которые нужно проверить.

— Он загружает последние коробки. Прошлой ночью было разумно перевезти большую мебель. Пресса ничего не видела и пока не разбрелась.

— Лейтон и Хантер? — Я волнуюсь. — Они в безопасности?

— Ждут нас в новом доме.

Страх обволакивает мой спинной мозг.

— Как он?

Тео смотрит на меня поверх очков в черной оправе, балансирующих на его носу.

— Он… Хантер.

— А ты очень похож на Теодора. К чему ты клонишь?

Он насмешливо фыркает.

— Я не знаю, что еще сказать, красавица. Лейтон пока что вразумил его. Он в темном месте. Мы должны помочь ему пройти через это.

— Ты рассказал ему о специалисте по слуху, которого нашел в Штатах? Это могло бы ему помочь.

Губы Тео поджимаются.

— Он не ответил.

— Дерьмо. Мы можем поговорить с ним сегодня вечером.

— Думаю, стоит попробовать.

Я провожу рукой по голове Лаки, лежащей у меня на коленях рядом с блокнотом в красной коже, в который я что-то записывала. У меня немного собственности, но страницы снов и секретов важны для меня так же, как золотое кольцо, спрятанное в лифчике на хранение.

Писательство помогло мне сохранить рассудок. Здесь собраны записи за несколько месяцев, документирующие захватывающий мир вокруг меня. Джуд сказал мне вернуть контроль, и я заполнила эти страницы в попытке собрать воедино кусочки своего прошлого.

Пока Сэйбер пробирается сквозь шквал информации, постепенно приближаясь к концу этого хаотичного расследования, я сильно отстаю, тону в море секретов.

Теперь я знаю, что это битва, которую я должна вести в одиночку. Приоритетом является поимка пастора Майклса, и мы ближе, чем когда-либо. Я не могу сейчас отвлекать ребят своими душевными муками, особенно сейчас, когда Хантер все еще находится в неустойчивом психическом состоянии. Мы оба балансируем на острие ножа. Он наш приоритет.

Более чем через час мы прибываем на вымощенные красным кирпичом улицы тихого городка в Мидлендсе. Это достаточно близко к автомагистрали, чтобы ребята могли ездить в Лондон, но вдали от риска того, что камеры снова нас засекут.

— Как тебе удалось так быстро найти это место? — Я смотрю в окно на раскидистые вишневые деревья, ярко-розовые цветы и семьи среднего класса, выгуливающие своих избалованных питомцев.

— Мы купили за наличные, — отвечает Тео. — Сделали владельцам предложение, от которого они не смогли отказаться, и вот мы здесь. Нужно еще оформить документы, но они были рады, что мы переехали.

В конце извилистого тупика Хадсон паркуется у обочины и выключает урчащий двигатель. Он выбрасывает остатки наполовину выкуренной сигареты в открытое окно.

— Пора расплачиваться, — заявляет он. — Это такси не бесплатное.

Тео закрывает ноутбук.

— Вы принимаете еду на вынос в качестве оплаты?

— Меня можно было бы убедить, — заявляет Хадсон. — Фургоны для переезда уже должны быть здесь.

Вылезая из машины, Тео вытягивает руки высоко над головой. Мой рот превращается в пустыню Сахару, когда его футболка задирается, обнажая упругий живот, узкую талию и прядь светлых волос, выбивающуюся из-под джинсов.

Он одаривает меня улыбкой.

— Давай заглянем внутрь.

— Хорошо.

Со вздохом смертельной усталости я запихиваю дневник обратно в сумку. Лаки перепрыгивает через меня, чтобы выбраться из машины, и уже тявкает и виляет хвостом, вдыхая свежий, наполненный ароматом цветов воздух. Она ненавидит путешествовать в машинах.

— Тебе здесь нравится, девочка?

Она громко лает, и я следую за ней вверх по крутой, выложенной кирпичом подъездной дорожке, окруженной цветущими деревьями, которые отбрасывают тень от теплых искрящихся солнечных лучей.

Два движущихся фургона припаркованы рядом с вишнево-красным кабриолетом Хантера, на котором Лейтон передвигался. Из фургонов высовываются две головы, они препираются между упакованной мебелью и коробками.

— Я здесь только для того, чтобы присматривать, — протестует Феникс, заправляя лаймово-зеленые волосы за ухо. — Это у тебя есть мозги, Илай.

— Тебе не нужны мозги, чтобы поднимать коробки. — Илай морщится, перекидывая коробку через плечо. — Перестань быть ленивым сукиным сыном.

— Сегодня у меня выходной!

— Ты думаешь, мне не насрать?

Я смотрю, как Лаки запрыгивает в заднюю часть первого фургона. Она играет в регби с Фениксом, и он падает на задницу под ее огромными конечностями и перевозбужденным языком.

— Гребаный пес! — ревет он. — Аргх.

Илай показывает мне поднятый большой палец, спрыгивая вниз с коробкой в руке. Он приветственно кивает Тео, прежде чем направиться к двухэтажному дому, утопающему в пышной зелени.

Он прекрасен, украшен белыми окнами с люками, широким крыльцом и симпатичными качелями на балконе. Он меньше и уютнее, чем наш старый дом, и идеально сочетается с тихими фермерскими полями, окружающими маленький городок.

Чья-то рука обвивается вокруг моей талии и сжимает.

— Тебе нравится? — Спрашивает Тео.

— Это прекрасно. Мне нравится.

— Хорошо. — Он лучезарно улыбается мне. — Я знаю, что эта ситуация далека от идеальной, но я хотел найти место, которое сделало бы тебя счастливой. Нет худа без добра и все такое.

Я отвлекаюсь, когда Феникс неторопливо проходит мимо нас, неся две коробки, на которых перманентным маркером написано имя Тео.

— Ты переезжаешь обратно? — С надеждой спрашиваю я.

Тео отпускает мою талию, пожимая плечами.

— Решил, что самое время. Сейчас нам нужно сплотиться больше, чем когда-либо.

Мой желудок переворачивается. Я не могу не спросить.

— Это единственная причина?

Его губы касаются моей щеки в беззвучном поцелуе.

— Возможно, ты имеешь к этому какое-то отношение. Я больше не хочу жить в своем офисе. Я хочу быть с тобой каждый день.

Зарывшись пальцами в идеальные светлые локоны, свисающие над бледно-голубыми глазами, я притягиваю его губы к своим. Он целует меня в ответ с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела на его обычно застенчивом лице.

— Означает ли это, что мы можем создать нашу собственную общую библиотеку в доме?

Тео прижимается своим носом к моему.

— Это звучит как лучшая идея, которую я слышал за весь день. Иди и осмотри окрестности, я помогу этим двоим.

— Увидимся внутри.

Повыше закинув сумку на плечо, я бегу за Фениксом. Внутри дома разноцветная плитка пересекается с полированными светло-коричневыми перилами лестницы, ведущей наверх. Слева арка ведет в приличных размеров гостиную с примыкающей кухней открытой планировки.

В комплекте с оригинальным камином и выщербленным полом я замечаю блеск шкафов и клетчатую плитку за углом. Кухня приличных размеров, в задней части есть место для семейного стола.

По сравнению с элегантной современностью лондонского особняка Хантера это место — желанное спокойствие. Мне нравится традиционализм и необычный характер.

— Ли? — Зову я.

Вскочив со своего насеста, осматривая кронштейны для телевизора, Лейтон чертыхается, ударяясь головой о массивную дубовую балку над дымоходом камина.

— Черт! — ругается он.

Я морщусь, когда он потирает больное место на голове.

— Ты что, вышиб себе мозги?

— По словам моего брата-идиота, у меня нет причин соглашаться на покупку этого места, — жалуется он. — Путешествие прошло нормально?

— Немного тесновато было в машине Хадсона с Лаки, но все было в порядке. Неужели Хантер так сильно это ненавидит?

— Ты же знаешь, он ненавидит все, что сделано не из нержавеющей стали.

Он решительно шагает через комнату. Руки ложатся мне на плечи, Лейтон прижимает меня спиной к оклеенной обоями стене и осыпает поцелуями линию моего подбородка.

— Хочешь окрестить это место? Остальные могут разгружать коробки.

— Ли, — выдыхаю я, когда его бедра прижимаются к моим. — Слезь с меня, ненормальный. У нас дом полон людей.

— У меня такое чувство, будто я не видел тебя несколько дней, — хрипло мурлычет он. — Не пойми меня неправильно, но ты дерьмово выглядишь. Ты что, опять не спишь?

— Спасибо за оскорбление. Я в порядке.

— Мне очень жаль. Как я могу искупить свою вину, принцесса?

— Перестань быть гребаным подонком и помоги, — доносится из зала громкий голос Хадсона. — Хочешь, я врежу ему за тебя, Харлоу?

Используя одну из новых техник, которым меня научил Энцо, я сгибаю колени и выставляю локоть вперед. Удар попадает Лейтону в живот, и он отшатывается назад от резкого удара.

— Я сама могу ударить его, если понадобится, — парирую я.

Лейтон стонет, потирая живот.

— Я никогда больше не оставлю тебя с Энцо. Он заставит тебя прыгать из вертолетов в мгновение ока.

— Я не уверена, что школа секретных агентов в моем вкусе.

— Я тоже не уверен, что совместное управление компанией — мое призвание, — признается он. — Честно говоря, я придумывал по ходу дела и притворялся, что знаю, о чем говорю.

Я прижимаюсь носом к его заросшей щетиной щеке.

— Ты отлично справляешься. Я уверена, Хантер ценит, что ты прикрываешь его.

Его глаза затуманиваются.

— Он на заднем дворе. Тебе стоит пойти поздороваться.

— Он что-нибудь сказал?

— Немного с тех пор, как я стащил его с моста.

Похлопав его по плечу, я прокрадываюсь мимо него и направляюсь к стеклянной двери, ведущей в сад за домом. Илай в просторной, слегка устаревшей кухне разгружает посуду и тарелки. Он машет мне ложкой, когда я прохожу мимо.

— Удачи с этим болтуном.

Слышать это от такого человека, как Илай, более чем тревожно. Вряд ли его можно назвать самым большим болтуном в округе. Хантер, должно быть, сейчас крадет у него все его награды за интровертность.

— Спасибо, — бормочу я в ответ.

С приближением мая на улице начинают проявляться первые признаки приближающегося лета. Сад утопает в оттенках пышного зеленого плюща и пышных полевых цветов. Он зарос сорняками в хаотичном порядке, но мне нравится ощущение неприрученности кустарников.

Далеко на лужайке, скрестив ноги, среди цветущих маргариток сидит длинный клубок конечностей и жилистых мышц. Хантер смотрит в безоблачное небо, вырывая пригоршни травы, погруженный в свои мысли.

У меня перехватывает дыхание.

Я понятия не имею, что ему сказать.

Бейсболка на его голове почти скрывает разрушение под ней. Сзади выглядывают края белой повязки, но я не скажу ему об этом. Эта видимость нормальности — единственное, что помогает ему оставаться в здравом уме.

Опускаясь на мягкую подстилку из травы, Хантер следит за мной взглядом. Он одет в серые спортивные штаны и свободную черную футболку, которая скрывает вес, сброшенный им за последний месяц или около того.

— Ты в порядке?

Он пожимает плечами, поджимая губы.

Я указываю на дом позади нас.

— Нравится?

— Разве нам обязательно это делать?

Его побежденные слова бьют меня по лицу, и я пытаюсь скрыть свою боль.

— Что делать?

Взгляд Хантера возвращается к его босым ногам.

— Ты не обязана сидеть здесь и нянчиться со мной. Я вернулся домой из больницы не для этого.

Если бы он не приходил в себя после комы, я бы задушила его сама. Вместо этого я хватаю его за руку и переплетаю наши пальцы. Хантер смягчается и снова смотрит на меня.

— Ты хоть представляешь, как сильно я скучала по тебе?

Его глаза сужаются.

— Что?

— Я скучала по тебе, — подчеркиваю я.

— Хочешь… фруктового чая?

Я утыкаюсь лицом в его широкое плечо. Это невозможно. Когда я снова поднимаю взгляд, глаза Хантера полны печали, и я чувствую себя ужасно из-за того, что позволила своему разочарованию одержать верх.

— Мне очень жаль. Все еще учусь читать по губам.

— Нет, нет. Мне очень жаль, — пытаюсь выговорить я. — Мы должны выучить язык жестов.

Хантер пожимает плечами.

— Я чуть-чуть знаю. Энцо немного изучил, когда я впервые потерял слух.

Наклоняясь ближе, я провожу рукой по его щеке и глажу мягкую бороду.

— Скучала по тебе.

Его губы тронула мимолетная улыбка.

— Понял. Да, я тоже.

— Проголодался? Тео собирается заказать еду на вынос.

Хантер в замешательстве хмурится.

— Торт?

Я сморгиваю подступающие слезы, которые хотят пролиться. Я слишком устала, чтобы контролировать свои эмоции, но прямо сейчас ему действительно не нужна моя жалость. Скоро мы привыкнем к такому общению. Мне нужно быть сильной ради него. Мы все должны.

Запустив руку в карман спортивной формы, Хантер достает свой телефон и бросает его мне в руки. Я смотрю на открытое на экране приложение "Заметки".

— Печатай, — объясняет он.

Кивнув, я повторяю свой предыдущий вопрос.

— О, — вторит он. — Да, я бы поел.

Вставая, я протягиваю ему руку. Наши пальцы переплетаются, когда мы вместе идем обратно по лужайке. На кухне Илай закончил распаковывать коробки и теперь сидит на стойке с пивом в руке.

Он наблюдает, как Феникс вместе с Хадсоном устанавливают обеденный стол на место, пара потеет и постоянно ругается. Лейтон в гостиной, ставит на место наш раскладной диван, прежде чем вытереть свой блестящий лоб.

— Мы больше никогда не переедем, — фыркает он. — Слишком много работы. Где, черт возьми, остальные трое?

— Джуд работает допоздна, — отвечает Феникс.

В дверях появляется Тео.

— Бруклин и Кейд отвлекали прессу, пока Энцо перетаскивал последние материалы. Она обрызгала Салли Мур, когда проезжала мимо в прямом эфире.

— Пожалуйста, скажи мне, что это попадет в шестичасовые новости, — радостно кричит Лейтон. — Я заплачу, чтобы увидеть это дерьмо.

— Я уверен, что другие каналы покажут это.

— Ура, — празднует он, взмахивая кулаком.

Как раз вовремя, входная дверь захлопывается. Все замирают, пока тень устрашающей фигуры Энцо не входит в нашу новую кухню. У него в руках несколько пластиковых пакетов с продуктами, а на лице усталая гримаса.

— Мы больше никогда, ни за что, не будем переезжать, — ворчит он.

— Это именно то, что я только что сказал! — Лейтон ухмыляется и достает несколько банок пива из одного из пакетов. — К черту остальные коробки. Давай выпьем и закажем еду.

— Аминь, — хвалит Энцо. — Я разбит.

Все направляются в гостиную, угощаясь пивом и усаживаясь поудобнее. Забившись в угол, где никто не может вовлечь его в разговор, Хантер садится на пол и начинает пить в одиночестве.

Это снова вызывает сильную боль в моем сердце. Он выглядит таким же разбитым, как я чувствую себя внутри. Этот шаг не залатал раны, которые все еще угрожают сломать нас навсегда.

— Ангел?

Энцо обнимает меня сзади и кладет подбородок мне на макушку. Я расслабляюсь в его объятиях, позволяя своему напускному храброму выражению лица сойти. Мы одни на кухне.

— Это место действительно милое. Похоже, у тебя все-таки получится вести тихую сельскую жизнь.

— Я рад, что тебе это нравится, — грохочет он. — Я бы не задумываясь вернулся в город, если бы мы могли, но это больше небезопасно.

— Почему? Ты ненавидишь Лондон.

— Потому что Хантер ненавидит прятаться, — отвечает Энцо. — Я бы смирился с этим ради него. Он что-нибудь сказал?

— Немного. Общаться немного сложно. Я не знала, что ты умеешь говорить на языке жестов.

Он обнимает меня крепче.

— Только основы. Мы начали учиться много лет назад, но, когда слух в левом ухе Хантера стабилизировался, мы прекратили.

— Ты можешь научить меня? — Я прошу.

Мое сердцебиение учащается втрое, когда он шлепает меня по заднице. В этот момент он полностью одержим желанием отшлепать меня.

— Хочешь урок, малышка?

Схватившись за столешницу, я толкаюсь назад, к его промежности. Энцо что-то ворчит себе под нос, его мясистая ладонь движется, чтобы обхватить мое бедро.

— Зависит от того, насколько ты хороший учитель, — отвечаю я.

— Почему бы мне не перегнуть тебя через стол и не съесть твою пизду, чтобы проявить себя? Тогда не стесняйтесь оценить мои навыки.

Мое нутро содрогается от его грязных слов. Одного мысленного образа достаточно, чтобы сделать меня мокрой. Он стал ненасытным животным с тех пор, как мы впервые переспали вместе.

— Мне почему-то кажется, что у остальных могут возникнуть проблемы с тем, что ты делаешь это перед Хадсоном, Фениксом и Илаем.

— Я видел их пухлые задницы, растянутые после того, как они трахались достаточно раз. Бруклин любит публику.

— Спасибо за этот мысленный образ.

Энцо фыркает.

— Всегда пожалуйста.

— Эй, ребята, — зовет Тео из гостиной. — Приходите и выбирайте, что хотите. Мы нашли приличный мексиканский ресторан в нескольких милях отсюда.

Перегибаясь через мое плечо, чтобы прикусить зубами ухо, Энцо бормочет ругательство, от которого я краснею. Я высвобождаюсь из его объятий и направляюсь в гостиную, оставляя его поправлять свои облегающие джинсы.

— Я буду что угодно. — Я забираю пиво Лейтона у него из рук. — Чем острее, тем лучше.

Тео морщит нос.

— Не могу поверить, что они развратили тебя любовью к острой пище.

— Не будь слабаком, Теодор. — Феникс хихикает, положив голову на колени Илая на диване. — В один прекрасный день мы перетянем тебя на темную сторону.

— Этого не случится.

С украденным пивом в руке я плюхаюсь рядом с Хантером. Он хмуро смотрит на паукообразные трещины в кирпичах вокруг камина. Среди препирательств и оскорблений о его молчании уже забыли.

Он становится призраком.

Нет. Я этого не допущу.

Я не позволю ему исчезнуть. Даже если он хочет, чтобы мы позволили ему сделать именно это. Мы поклялись справиться с этим всей семьей, и это то, что мы собираемся сделать. Лейтон привел его домой не просто так.

Похлопав его по ноге, я указываю на телефон Лейтона.

— Кушать?

Хантер пожимает плечами.

— Конечно.

Допивая пиво, я сворачиваюсь калачиком на жестком деревянном полу и использую его плечо в качестве подушки. Мои глаза так отяжелели, что даже твердые доски пола меня не беспокоят. Хантер колеблется, прежде чем обхватить меня рукой за торс и притянуть ближе.

Его сердце колотится быстро, даже в панике. Что-то не так. Вытаскивая телефон из его кармана, я поворачиваю его большой палец, чтобы разблокировать экран и снова запустить приложение "Заметки".

Что случилось?

Он колеблется, прежде чем прошептать в ответ.

— Ничего.

Я чувствую, как твое сердце сходит с ума.

— Я в порядке.

Я незаметно обвожу пальцем комнату, указывая на остальных, все еще спорящих о выборе блюд. Никто не слушает наш разговор. Я чувствую, как грудь Хантера вибрирует от вздоха.

— Я ненавижу это, — бормочет он едва слышно. — Я не слышу ни слова из того, что кто-либо говорит, и это выводит меня из себя. Я чувствую, что меня не существует.

У меня перехватывает дыхание, когда я набираю ответ.

Я знаю, каково это. Это ужасно, но ты не позволил мне пройти через это в одиночку.

— Это было совсем другое. Мне нужно взять себя в руки.

Тебе позволено бороться. Это не делает тебя слабым.

— Разве? — вздыхает он в ответ.

Прежде чем я успеваю ткнуть его кулаком в ребра, громкий голос Лейтона прерывает наш разговор. Ему удалось включить телевизор, хотя он по-прежнему небрежно прислонен к камину. В шестичасовых новостях показывают репортаж с улицы нашего старого дома в Лондоне.

— Бруклин Уэст, бывший резидент печально известного Института Блэквуда, никогда не была тем, кто хорошо реагировал на запросы СМИ.

Феникс смеется над саркастичным тоном репортера.

— Это можно описать одним словом.

— Ей это понравится, — соглашается Илай.

Показан ролик, в котором Бруклин выезжает задним ходом с подъездной дорожки на служебной машине, стекло опущено, когда она прикуривает зажатую в зубах сигарету. Репортеры засыпают ее вопросами о нас и этом деле.

В Лондоне идет сильный дождь. Она в полной мере пользуется проливным дождем, кричит, наезжая на огромную лужу рядом с ближайшей съемочной группой новостей. При ударе вода разлетается во все стороны.

— Идите вы нахуй, проклятые вампиры!

Салли Мур выныривает из грязной приливной волны, вся мокрая, тушь стекает по ее щекам. Она подходит к камере и с силой отталкивает ее, чтобы перестать снимать свое смущение.

— О Боже мой. — Лейтон хватается за живот и впадает в истерику. — Это лучшее, что я когда-либо видел. Я собираюсь распечатать ее лицо и вставить в рамку.

Даже Хантер ухмыляется, потягивая пиво и наблюдая, как Феникс несколько раз прокручивает клип. Бьюсь об заклад, конкурирующая новостная станция поблагодарила свою счастливую звезду за то, что они засняли эти кадры. Это очень плохо сказывается на канале Салли и ее репутации.

— Так ей и надо, — замечает Энцо.

Тео согласно кивает.

— Надеюсь, ее уволят.

— Или станет популярной в образе промокшего насквозь клоуна.

Переключившись на фильм, Лейтон выскакивает из комнаты, чтобы принести еще пива. Я жестом прошу Энцо передать мне пульт и быстро включаю субтитры, чтобы Хантер мог их прочитать.

Он целует меня в лоб.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — одними губами произношу я в ответ.

Прижимаясь к нему ближе, я позволяю своим ноющим глазам закрыться. Голова Хантера опускается, когда он зарывается лицом в мои волосы. Когда он обнимает меня, я пытаюсь запереть поток плохих мыслей в маленькую коробочку. Приближается оцепенение.

Я так устала.

Пять минут не повредят.

Вибрирующий двигатель автомобиля гудит подо мной. Детали появляются вспышками — качающиеся игральные кости, свисающие с зеркала, играющее радио, утренний туман, стелющийся по дороге.

Мне... страшно.

— Убери свои грязные ноги с приборной панели, Летти, — раздается холодный голос.

Со страхом, заставляющим мой позвоночник выпрямиться, я смотрю, как покрытая запекшейся грязью кожа моих школьных ботинок сползает с приборной панели. Кто-то щелкает языком на сиденье рядом со мной.

— Почему ты ведешь меня в школу?

— Твой отец напился до потери сознания. — Голос мамы хриплый от отвращения. — После школы ты пойдешь домой одна. Понятно?

Я застыл в замешательстве.

— Почему, мамочка?

— Потому что, — огрызается она. — Пройдись по полю с кустами ежевики. С тобой все будет в порядке.

— Мне нельзя идти домой одной. Так сказал папа.

— Я говорю тебе, Летти. Не он. Делай, что тебе говорят.

— Что, если я мне будет страшно?

— Мне насрать! Ты пойдешь домой пешком.

Схватив меня за запястье, она выкручивает его так, что слезы жгут мне глаза. Чернильные пятна темных синяков под ее хваткой выглядывают из-под моей униформы. Они все еще пульсируют с той ночи.

Я попыталась вырвать Библию у нее из рук — она снова заснула с ней на диване. Вместо этого мама напала на меня, снова и снова вдавливая потертую кожу в мое тело, пока таскала меня по комнате.

— Ты никогда не делаешь то, что тебе говорят. Дьявол у тебя в крови, Летти. Я пытаюсь спасти тебя от него.

— Д-дьявол?

Ее налитые кровью глаза встречаются с моими, горят маниакальным блеском.

— Это будет нашим искуплением. Мы должны искупить вину до того, как наступит вознесение.

— Я н-не понимаю.

Визг тормозов сопровождает то, что мое тело бросает вперед на ремень безопасности. Мама хлопает руками по рулю, и по ее щекам текут слезы, когда она выкрикивает оскорбления в мой адрес.

Ее ладонь шлепает меня по щеке с такой силой, что я прикусываю язык. Кровь заливает мой рот, горячая и медного цвета. Держась за ноющую щеку, я смотрю на нее сквозь слезы.

— Пожалуйста, Господи, — бормочет она про себя. — Укажи мне праведный путь, ведущий прочь от моих грехов. Прости меня за то, что я должна сделать.

Я дергаю ее за рукав рубашки, готовясь к новой пощечине.

— Мамочка? Ты в порядке?

Вытирая слезы, она бросает на меня бешеный взгляд.

— Это для твоего же блага. Ты такая же грешная, как и я.

— Но, мамочка...

— Хватит! Он спасет нас обоих, Летти. Теперь все будет хорошо. Господь простит нас. Просто сначала я должна расплатиться.

— Расплатиться? — Я запинаюсь.

Она смахивает мои слезы с болезненной усмешкой.

— Тобой.

Кто-то грубо трясет меня за плечи, пробуждая от туманного сна. В панике я вскакиваю на ноги. Темноту комнаты прорезает лунный свет, проникающий через окно.

Я лежу на скомканных, влажных от пота простынях. Хватаю ртом воздух, мои легкие словно горят. Я все еще чувствую вибрацию машины под своей задницей и прилив крови к моей воспаленной, распухшей щеке, когда моя мать била меня снова и снова. Даже тогда ее гневу не было предела.

Реальный мир оседает вокруг меня, но расширенные от муки глаза моей матери накладываются на комнату. Ее голос цепенеет. Отдается эхом. Погружаясь глубоко в глубины моего мозга и растворяясь в кровавом мерцании.

— Харлоу! Перестань.

Я отползаю назад, чтобы убраться подальше от гиганта передо мной. Он стоит на коленях прямо на кровати, зажимая меня еще одним бугром мышц с другой стороны. Их лица становятся четкими.

Хантер. Энцо.

Оба смотрят широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Где я? — Я всхлипываю.

— Твоя новая спальня, — торопливо объясняет Энцо.

— Но мы были… на ужине, потом… Я не помню...

— Это было раньше. Мы поднялись наверх несколько часов назад, — спокойно объясняет он. — Ты какое-то время металась и кричала, но мы не могли тебя разбудить.

Его объяснение удваивает мое беспокойство. Это случилось снова. Я потеряла время. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз проваливалась в одну из бездонных ям диссоциации. Я ничего не помню после того, как заснула на плече Хантера. Все как в тумане.

— Она знала, — выдыхаю я, сжимая в кулаке простыни. — Она знала!

— Харлоу, дыши. В твоих словах нет никакого смысла.

— Джиана знала!

— Знала что? — Спрашивает Энцо.

— Это сделала она.… это все ее...

Его полные страха глаза расширяются еще больше.

— Что ты имеешь в виду?

Не в силах ответить ему, я снова начинаю задыхаться. Еще одна пара рук обвивает меня, и я прижимаюсь к обнаженной татуированной груди Хантера. Его губы встречаются с моим ухом, когда он крепко сжимает его, и вспышка боли желанна.

— Сделай вдох, — советует он. — Вдох на четыре, выдох на четыре.

— Нет... нет... она знала. Я не понимаю.

— Успокойся, — призывает Энцо. — Что знала Джиана?

— Нет! Пожалуйста, не позволяй ему забрать меня!

Выбрасываю кулак, и он попадает Энцо прямо в челюсть. Он едва заметно вздрагивает, вместо этого хватая меня за запястье, чтобы предотвратить следующий удар. В одно мгновение он исчезает. Моя мать снова оставляет синяки на моей коже, своей ненавистью проникая в мои вены.

— Отойди от меня! Нет!

Он отпускает меня, как будто я обожгла его.

— Пожалуйста, Харлоу. Это я.

Следующим отталкивая Хантера, я падаю с кровати и забиваюсь в самый дальний угол от них обоих. Я не могу этого сделать. Это все время было у меня перед глазами. Мучительная правда.

Прямо там реальность дразнила меня будущим, которое было украдено кровью и насилием. Она взяла его. Она. Единственный человек в мире, чья работа заключалась в том, чтобы обеспечивать мою безопасность.

Я в это не поверила.

Папа пытался предупредить меня.

Я швырнула все это ему в лицо и отказалась верить правде. Этот сценарий был слишком тревожным, чтобы размышлять о нем. Я должна была уже понять, что ничто не бывает слишком плохим. Люди обладают порочной способностью превосходить все ожидания.

— Пожалуйста, — умоляет Хантер с кровати.

— Скажи что-нибудь, — умоляет Энцо.

Качая головой, я хватаю себя за волосы. Энцо бросается на меня слишком поздно. Я рву хрупкие пряди, не обращая внимания на острую боль и легкую струйку крови на голове.

— Харлоу! Остановись!

— Оставь меня в покое! — Кричу я в ответ.

Махнув Энцо, чтобы тот отошел, Хантер опускается на колени на голый пол моей новой спальни и на коленях приближается ко мне. Я смотрю, как он приближается, сквозь горячую пелену слез.

Без своей бейсбольной кепки в качестве брони он сейчас выглядит хуже, чем я. У нас обоих лысеющие головы и видимые травмы. Как все изменилось.

— Милая. — Он поднимает руки. — Это всего лишь я.

— Слишком много… слишком много...

— Можно тебя обнять? Ты не против?

Потирая лицо дрожащими руками, я выдавливаю робкий кивок. Хантер кивает в ответ, и его руки обвиваются вокруг моих предплечий. Меня осторожно сажают к нему на колени, и в тот момент, когда его руки притягивают меня ближе, я позволяю себе взорваться.

— Ш-ш-ш, я держу тебя, — шепчет он. — Ты не одна, помнишь? Это то, что ты сказала мне. То же самое относится и к тебе.

Я зарываюсь лицом в тепло его шеи, и от него пахнет так же, как и несколько месяцев назад, а не целый год назад, когда он обнимал меня в темноте больницы, когда мы прятались от первых новостей в СМИ.

Мы всегда оберегали друг друга, но он не может защитить меня от прошлого. Не в этот раз. Оно мчится мне навстречу.

Мозолистая рука гладит меня по позвоночнику, и я чувствую прикосновение головы Энцо к моей. Он прижимает меня сзади, пока я не оказываюсь в их объятиях.

Я в безопасности.

Мои ребята здесь.

Монстр не поджидает меня среди кустов ежевики. Они держат меня в тишине, пока я не могу сделать прерывистый вдох. Мы сидим на полу в темноте, дрожа от прохладного воздуха, в то время как весь дом спит.

— Ладно, давай ляжем в кровать, — умоляет Энцо. — На полу холодно. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Слишком уставшая, чтобы поднять голову, я позволяю ему стащить меня с колен Хантера. Мои ноги обхватывают его живот, когда я прижимаюсь ближе к его теплу. Я так замерзла и устала. Больше, чем физически. Каждая частичка меня покончила с этим миром.

Я хочу, чтобы все это закончилось, но это не закончится, когда пастор Майклс будет гнить за решеткой. Это не закончится даже тогда, когда я пойму, почему воспоминания о моей матери преследуют меня по ночам в снах.

Ущерб нанесен.

Это всегда будет там — гноиться, копать глубже, гнездиться в глубинах моего мозга. Мне нужно это выкопать. Разорваь волокно за волокном, если необходимо. Я не могу продолжать так жить.

— Нет, прекрати. — Энцо ловит мою руку, когда я снова начинаю тянуть. — Пожалуйста, детка. Мы здесь.

— Я не могу убежать от того, что он сделал со мной, куда бы я ни пошла, — выдыхаю я. — Это всегда будет там, не так ли?

— Может быть, — неуверенно признает он.

Рыдание вырывается из моей груди.

— Но ты гораздо больше, чем то, что он с тобой сделал. Не позволяй ему победить сейчас. Мы зашли слишком далеко для этого.

Кровать прогибается, когда Хантер скользит обратно, его встревоженный взгляд скользит по нам. Моргая сквозь слезы, я ловлю быстрые движения рук Энцо. Хантер отвечает несколькими взмахами. Я думаю, они говорят на языке жестов.

— Что ты хочешь этим сказать?

Энцо останавливается, целуя меня в висок.

— Хантер предлагает нам прыгнуть в самолет и улететь из страны завтра.

— Серьезно?

Хантер качает головой.

— С меня хватит. С тебя тоже.

Делаю глубокий вдох, мои щеки щиплет от слез.

— Это моя вина, не так ли? Я сделала это со всеми вами.

— Харлоу, нет.

— Буйство СМИ, разваливающийся Сэйбер, несчастный случай с Хантером, переезд… все. Я разрушила ваши жизни.

— Не смей, — снова ругается Энцо.

Жестокая нотка в его голосе заставляет меня вздрогнуть. Обхватив мое лицо своими огромными ладонями, он заставляет меня посмотреть в его горящие янтарные глаза. Решимость все еще горит ярко.

— Ты лучшее, что когда-либо случалось с нами, Харлоу Майклс. Я не хочу слышать, как ты так говоришь о себе. Нам досталось дерьмово, но это не твоя вина.

Рука Хантера протягивается и берет мою. Это первый контакт, который он инициировал за долгое время. Я встречаюсь взглядом с его расширенными глазами цвета какао, радужки которых искажены поражением.

— Я люблю тебя, — просто говорит он.

Большие пальцы Энцо гладят меня по щекам.

— Я люблю тебя.

Мои глаза закрываются от боли. Правда вырывается наружу. Я эгоистична, но не могу отпустить их. Не сейчас. Они — единственное, что помогает мне выжить и сражаться.

— Я люблю вас, — отвечаю я им обоим. — Слишком сильно.

— Нет такого понятия, как "слишком сильно", — бормочет Энцо.

Наклоняясь ближе, чтобы поцеловать меня в нос, он колеблется, борясь с самим собой. Несмотря на пристальный взгляд Хантера, устремленный на нас обоих, я нарушаю его нерешительность и прижимаюсь губами к его губам.

Сначала Энцо колеблется, затем его рот сливается с моим, и мы прижимаемся друг к другу. Кончик его языка касается моего, задавая безмолвный вопрос. Я отвечаю, приоткрывая губы, приглашая его углубить поцелуй.

Чья-то рука опускается на мое бедро, дразня обнаженную кожу, а слишком большая футболка, которая на мне, задирается до талии. Но руки Энцо все еще на моем лице. Это Хантер рисует медленные круги на чувствительной коже верхней части моего бедра.

Когда они оба прикасаются ко мне, глубоко внутри меня зажигается искра. Удушье от боли и страха сменяется слабым жжением желания. Я не могу в одиночку сдерживать тьму в своей голове. Я утону, если мне не предложат спасательный круг.

— Нам нужно остановиться, — говорит Энцо мне в губы. — Я не хочу пользоваться преимуществом.

Чувствуя себя осмелевшей от близости полуночной тьмы, я отталкиваю его в сторону и вместо этого притягиваю Хантера ближе. В отличие от Энцо, его губы жадно встречаются с моими. Я вижу ту же зияющую бездну в его глазах. Нам обоим это нужно прямо сейчас.

Проводя рукой вниз по острым лезвиям его ключиц, я провожу пальцем по темным завиткам татуировок, которые изображают неистовую грозу на коже Хантера. Мышцы напрягаются, и я поглаживаю его твердый брюшной пресс.

Каждый дюйм его тела — это холст, который нужно исследовать, от вьющегося дыма его татуировок до заживающих швов, которые проходят по всей длине его черепа. Хантер — это лоскутное одеяло из его упрямой воли выжить, несмотря ни на что.

— Теперь ты уделяешь только ему все внимание? — Энцо рычит. — Я не против поделиться, но сначала мне нужно побольше увидеть твое великолепное тело.

— Я думала, ты не хочешь пользоваться этим преимуществом?

— К черту все это, — решает он.

— Такой джентльмен, — язвительно замечаю я в ответ.

— Я покажу тебе гребаного джентльмена.

Он приподнимает край моей футболки, и я вынуждена прервать поцелуй с Хантером, чтобы стянуть ее через голову. Под ним на мне пара ярко-розовых женских боксеров и больше ничего. По моей коже бегут мурашки.

— На спину, брат, — приказывает Энцо.

Хантер, должно быть, прочел это по его губам. Он откидывается назад на кровати, вытягивая свои длинные ноги. Я остаюсь висеть над ним, пока Энцо держит меня за бедра, поднимая мой зад в воздух, как будто я его марионетка.

— Помнишь, что я сказал на кухне? — Губы Энцо дразнят край моих трусиков. — Сейчас я собираюсь съесть твою пизду, пока Хантер смотрит. Тебе бы этого хотелось, ангел?

Я ахаю, когда он стягивает мои трусики вниз, обнажая влажный жар между бедер. Прохладный воздух целует губы моей киски самым мучительным образом. Я остаюсь полностью обнаженной и полностью в его власти сзади.

— Ответь мне, — требует Энцо.

— Да, пожалуйста.

Он снова шлепает меня по заднице, посылая электрические мурашки по позвоночнику.

— Как я просил тебя называть меня?

— Извините... сэр.

— Хорошая девочка. Я также хочу видеть, как ты присматриваешь за моим братом.

Прижимаясь губами к грудным мышцам Хантера, я опускаю губы ниже.

— Что я должна делать, сэр?

Боль пронзает меня, когда ладонь Энцо ударяется о мою ягодицу.

— Соси его член. Если будешь хорошо работать, я позволю ему трахнуть тебя. Он ждал очень долго.

Затаив дыхание, я встречаюсь взглядом с Хантером, прежде чем запустить руку в его спортивные штаны. Ах, черт. Он не потрудился надеть боксеры. Массивный ствол, заключенный внутри, тверд и жаждет увидеть меня.

— Черт, — стонет он.

Я обхватываю рукой основание его члена. Чувствуя себя ободренной от их взглядов, устремленных исключительно на меня, шепот в моей голове затихает до тихого бормотания. Все мое внимание сосредоточено на текущей задаче, когда я оставляю поцелуй на всей длине тела Хантера.

Его бедра приподнимаются, молча требуя большего. Обводя губами головку его члена, я бросаю на него быстрый взгляд из-под ресниц, прежде чем взять его глубоко в рот. Его глаза закатываются с очередным стоном.

Моя уверенность в себе сильно возросла, когда дело дошло до физической подготовки. Я больше не боюсь чужих прикосновений, и видеть, какой властью я обладаю над ними, так вдохновляет.

Они заставляют меня чувствовать себя красивой и желанной. Своими губами доводя их до грани срыва, я становлюсь их божеством. Они поклоняются мне и становятся жертвами всего, чего я пожелаю.

Это опьяняет. Я больше, чем робкая оболочка человека, которого они спасли из больницы, сломленного и одинокого в этом мире. Я могу поставить этих людей на колени.

— Так идеально, — хвалит Энцо, поглаживая мою покалывающую кожу. — Не останавливайся.

Продолжая нежно сжимать член Хантера, я покачиваю головой вверх-вниз, мое внимание сбивается с толку из-за теплого дыхания Энцо у моего входа. Его губы оставляют приоткрытые поцелуи на моей дрожащей киске.

— Сосредоточься, — слышу я его шепот, когда останавливаюсь, чтобы застонать.

Беру член Хантера обратно в рот, и он упирается мне в горло. Я хочу подавиться, но проглатываю это, наслаждаясь интенсивностью проникновения его глубже. Он огромный, как я и ожидала.

Язык Энцо скользит между моих складочек, когда он погружается в меня. Мне непросто сохранять концентрацию. Когда рука Хантера опускается и сжимается на моей шее, я чувствую первые проблески нарастающего освобождения.

Я чрезмерно возбуждена, готова быстро развалиться на части, когда они оба требуют моего внимания. Давление пальца, ослабляющегося внутри моего входа, — еще один толчок к неизбежному взрыву. Энцо засовывает его в меня, загибая палец под идеальным углом, чтобы коснуться нежного местечка, которое я сама не могу найти.

— Ты промокла, ангел. — Щетина Энцо царапает мой клитор с болезненной насмешкой. — Я умираю от желания трахнуть эту идеальную киску, но я думаю, что Хантер ждал достаточно долго. А ты?

Я задыхаюсь, когда его губы отрываются от моих. Энцо со смешком снова шлепает меня по заднице. Ему действительно нравится разрисовывать мою кожу. Острая вспышка боли затуманивается желанием, разливающимся по моим венам. Так приятно, когда он наказывает меня сильным шлепком.

Выпуская член Хантера, блестящий от влаги и первых капелек предварительной спермы, я сажусь. Рука, которая была обернута вокруг моего горла, перемещается к моей руке, когда Хантер притягивает меня ближе, так что я падаю на него сверху.

— Хант, — выдыхаю я в шоке.

Я ужасно боюсь причинить ему боль.

— Я в порядке, — уверяет он меня.

Это не совсем то, что я представляла себе в наш первый раз, но мы чуть не потеряли его, и в тот момент я ненавидела себя за то, что никогда не показывала ему, как много он для меня значит. Время дорого.

Поднимая руку, Хантер ловит пакетик из фольги, который перекинут через мое плечо. Я слышу, как Энцо со звоном сбрасывает джинсы обратно на пол, прежде чем снова устроиться позади меня.

Глаза Хантера не отрываются от моих, пока он натягивает презерватив на свою длинную, толстую плоть. Когда он загибает палец, приглашая меня ближе, я оседлаю его талию. Странно приятно хоть раз оказаться сверху.

— Я не хочу причинять тебе боль, — одними губами произношу я.

— Помедленнее, — шепчет он в ответ, проводя пальцем по моему учащенному пульсу. — Сверху ты выглядишь как гребаная королева.

Располагаясь, я отбрасываю оставшиеся проблески неуверенности в сторону и медленно опускаюсь на его член. Голова Хантера откидывается на подушки, он громко стонет. Он проникает в меня, и давление — это восхитительно.

Мне нравится наблюдать за его реакцией. Другие вели себя более сдержанно в спальне, но это на моих условиях. Хантер в ловушке подо мной. Обводя бедра, я приспосабливаюсь к его длине, прежде чем принять все это внутрь.

— Черт возьми, солнышко, — ругается он.

Хантер большой, но не такой устрашающий, как Энцо. Это был болезненный, блаженный опыт. Держа Хантера за бицепсы для равновесия, я начинаю давить на него, стараясь не потревожить его раны.

Его бедра поднимаются мне навстречу, но без неистовой настойчивости других. Он удивительно любящий и нежный. Кончиками пальцев он гладит каждый дюйм моей кожи, пока смотрит на меня с обожанием.

Одной рукой он сжимает мое бедро, его большой палец находит мой клитор и начинает мучительно кружить. Я двигаю бедрами и принимаю его глубже, преследуя собственные взрывы болезненного удовольствия. Я так много раз представляла себе этот момент.

Гигант, проводящий дразнящим кончиком пальца вверх и вниз по моей спине, никогда не появлялся в этих мечтах наяву, но мне нравится знать, что Энцо следит за каждым толчком. Он дает мне разрешение, как и сказал.

— Хорошая работа, ангел, — подбадривает он.

Мы играем представление, пока он наблюдает за нами обоими со своего трона, ни на секунду не отрывая глаз от сплетения наших конечностей. Каждое судорожное движение наших бедер находится под его контролем. Мы его марионетки, выступающие по первому требованию.

— Тебе нельзя кончать, пока он этого не сделает, — мрачно говорит Энцо. — Ослушаешься моего приказа, и будешь наказана. Я хочу, чтобы ты сдержалась.

Хантер выбирает этот момент, чтобы ворваться в меня, его руки теперь держат мои бедра, чтобы углубить свои толчки. Каждый толчок его члена в меня возбуждает мою нервную систему.

— Пожалуйста, — хнычу я. — Я не могу больше сдерживаться.

— Я тебя пальцем не трону, если ты сейчас кончишь, — предупреждает Энцо. — Пусть мой брат кончит первым. Это приказ.

Он оказывается строгим хозяином в спальне. Мне нравится, какой у него грубый и нефильтрованный темперамент. Это проблеск человека, которого видит весь остальной мир. Рядом со мной он тает. В спальне он снова превращается в монстра, достаточно надолго, чтобы вырвать покорность из моих легких.

Сдерживая стон, я кладу руки на грудь Хантера и скачу на нем так быстро, как только позволяют мои протестующие ноги. Он щиплет мой сосок, отчего по моей груди разлетаются искры. Его ладонь мнет мою грудь, пока он боготворит меня глазами.

— Ты такая чертовски красивая, — рычит он.

Я так близко. Все, что потребуется, — это слегка подтолкнуть меня к краю обрыва, и я погружусь в блаженство. Мне требуется весь мой контроль, чтобы идти по натянутому канату, пока ногти Хантера не впиваются в мою кожу.

Острая боль угрожает вскрыть ящик с демонами, кипящими в моей голове, но я сосредотачиваюсь на глазах Хантера, устремленных на меня. Он поймал меня. Ничто не может причинить мне боль, пока я в его объятиях. Даже невидимые монстры, которым нравится играть в моей голове.

Он стонет и закрывает глаза, все еще крепко сжимая меня, когда его оргазм достигает пика. Возможность наблюдать, как он кончает, кажется интимной. Никто больше не видит его с этой стороны, беззащитного и уязвимого. Я одна из немногих привилегированных.

Наблюдение за его взрывом добивает меня. И я кончаю сама. Со стоном чувствую, как мое нутро сжимается сильнее. Это поражает меня ошеломляющим наплывом мурашек, пробегающих по моей коже и заставляющих меня выкрикнуть его имя.

Когда его глаза распахиваются, они темные, почти черные из-за быстрого расширения зрачков. Падая ему на грудь, я запечатлеваю пылкий поцелуй на его губах. Его дыхание переплетается с моим, когда мы на мгновение останавливаемся.

— Господи, — выдыхает Хантер.

Я похлопываю его.

— Ты в порядке?

Он кивает, у него перехватывает горло.

— Да.

— Тебе не показалось странным, что ты не можешь меня слышать?

Его брови на мгновение хмурятся. Я повторяюсь, и он, в конце концов, понимает.

— Это было по-другому. Напряженно. Я почти мог чувствовать больше в тишине.

Когда я перевожу дыхание, голос Энцо разрывает наш пузырь.

— Время вышло, Родригес. Отдай ее обратно.

Мои щеки пылают.

— Я не игрушка, которую можно передавать взад-вперед.

Рука Энцо обвивается вокруг моего торса и берет в горсть мою грудь, крепко сжимая. Мои соски твердые, как гвоздики.

— Разве? — хихикает он мне в ухо. — Какое разочарование. Я думал, моя прекрасная маленькая шлюшка не возражает немного поделиться.

Покраснев, я целую Хантера в губы на виду у Энцо и его ехидного отношения. Только я диктую, когда заканчиваю. А не он.

— А если я захочу снова трахнуться с Хантером, просто чтобы разозлить тебя? — Я бросаю ему вызов без страха. — Тебе придется вести себя прилично и дождаться своей очереди.

— Вести себя прилично? — Энцо повторяет, оскалив зубы. — Я не уверен, что знаю, как это сделать.

— Лучше учись, Энц.

Снова целуя Хантера в губы, я растягиваюсь во весь свой вес и поворачиваюсь, чтобы встретиться с нахмуренным взглядом Энцо. Он примостился позади меня, приподняв густую бровь под копной волос цвета воронова крыла.

— Осторожнее, — предупреждаю я его.

— Как же так, ангел?

— Ты опасно близок к тому, чтобы получить все, что хотел. Не испорти все сейчас, становясь самоуверенным.

— Я просто наслаждаюсь своей победой. Не притворяйся, что ты тоже. Тебе чертовски нравится, когда тобой делятся. Признай это.

— Я ничего подобного не признаю.

Я пытаюсь подняться с кровати, чтобы еще больше разозлить его, но он вскакивает и загораживает мне выход. Совершенно обнаженная, я упираю руки в бедра и поднимаю бровь, глядя на него в ответ.

— Проблема? — Я вздыхаю.

— Ты думаешь, что ты здесь закончила?

— Ты велел мне присматривать за твоим братом. Насколько я знаю, он более чем доволен.

Подкрадываясь ко мне с явной угрозой, Энцо поддерживает меня, пока мои ноги не упираются в кровать. Его пальцы обхватывают мой сосок и тянут так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— А как насчет тебя? — Энцо ухмыляется мне сверху вниз. — Ты довольна, малышка? Ты кончила только один раз.

Мои колени стукаются друг о друга, когда он наклоняется, беря в рот затвердевший сосок. Я была права. Он действительно переодетый дьявол.

— Бедный маленький ангелочек, — выдыхает он в мою разгоряченную грудь. — Наклонись ко мне. Черт, Хантер даже может посмотреть.

При этой мысли мой пульс учащается. Я невинно улыбаюсь ему и поворачиваюсь. Сжимая руками простыни, лицом к лицу с Хантером и его заинтересованными глазами, я наклоняюсь над краешком кровати.

— Черт. — Голос Энцо сопровождается треском разрываемой обертки от презерватива. — Вот это прекрасное зрелище. Вся эта мокрая киска выставлена на мое обозрение.

Его рот сведет меня с ума. Я стону, когда его твердость касается меня, одно крошечное движение от того, чтобы проникнуть внутрь моего входа. Я все еще мокрая из-за Хантера.

Если это то, на что будет похоже совместное использование, то я могла бы привыкнуть к этому очень быстро. Я чувствую себя совершенно другим человеком, распластавшимся между ними, умоляющей, чтобы ко мне прикоснулись и они принадлежали мне.

— Ты не можешь отвести от него взгляд, — ворчит Энцо мне на ухо. — Я хочу, чтобы он видел каждый стон, срывающийся с твоих губ. Я хочу, чтобы он знал, что ты моя, в первую очередь.

— Ты жесток.

— Неа. Я просто чертовски честен, любовь моя.

Взяв в горсть мои длинные волосы, Энцо тянет, пока моя голова не поднимается. Я снова встречаюсь взглядом с Хантером. Он все еще возбужден, даже когда стягивает презерватив, полный своей спермы. Он выглядит готовым трахнуть меня снова.

— Вот и все, — подбадривает Энцо. — Покажи ему, кому принадлежит каждый дюйм твоего великолепного тела. Пусть он увидит все это.

Кровать трясется, когда он шевелится у меня за спиной. Я ахаю от удивления, когда он проникает в мою щель, быстро погружаясь по самую рукоятку, так как я уже разогрелась. Я стону так громко, что это наверняка пробудит даже храпящего Лейтона от его мертвого сна.

Энцо отстраняется, прежде чем снова войти в меня, делая длинные, карающие движения. Он трахается так, как он правит — без жалости и ограничений. В его глазах мы все пешки, которыми можно манипулировать.

— Моя девочка все еще такая тугая, — ворчит он.

Не сводя глаз с Хантера, пока Энцо трахает меня сзади, он отказывается отводить взгляд от шоу, которое мы разыгрываем. Это должно быть унизительно, но я чувствую, что возбуждаюсь еще больше.

Все это — спектакль, пропитанный желанием. Если раньше я не была грешницей, то сейчас танцую с дьяволом.

Врезаясь в меня с каждым толчком, Энцо завоевывает каждый дюйм моего разума. Я не могу мыслить ясно. Мои чувства переполнены осознанием того, что я попала в ловушку между двумя жадными мужчинами, оба полны решимости поглотить меня.

— Теперь ты можешь кончать, ангел, — просит Энцо, прерывисто дыша. — Пусть он увидит, как ты выкрикиваешь мое имя.

Скручивая простыни в руках, я судорожно хватаю ртом воздух. Это слишком. Мое сознание раскалывается на части. Я переполнена ощущениями пламени, пронизывающего меня насквозь.

Возвращая себе немного контроля, Хантер наклоняется вперед и сжимает мой подбородок двумя пальцами. Его рот прижимается к моему, а язык проникает между моих губ. Они сплетаются с моими в чувственном танго, которое доводит мое освобождение до пика.

Вскрикнув от головокружительного наплыва моего оргазма, Хантер проглатывает все до последнего слога. Это победа Энцо, но его лучший друг не позволит ему ее получить. Он все еще хочет, чтобы последнее слово было за ним.

Я чувствую, что движения Энцо становятся неестественными. Он врывается в меня с последним ворчанием, и его хватка на моих волосах ослабевает. Рев, с которым он разваливается на части, вероятно, разбудит наших соседей.

— Харлоу, — прерывисто дышит он.

Когда он выходит из меня, я падаю на кровать. Энцо сворачивается рядом со мной в кучу, хватая ртом воздух. Кажется, я не могу пошевелить ни единым мускулом. Мои конечности превратились в спагетти.

Я толкаю Энцо в бок.

— Ты жив?

Он тихо стонет.

— Почти.

Морщась, я извиваюсь, чтобы ослабить жжение между ног. Чувствовать их обоих внутри себя было потрясающе. Мой разум не может не задаваться вопросом, был бы кто-нибудь еще готов к этому.

— Если мы делим ее, то лучше бы это было обычным явлением, — добавляет Хантер.

— У меня никогда не было проблем с тем, что он смотрел, как я занимаюсь сексом, — шепчет мне Энцо. — Хочешь узнать секрет?

— Конечно.

— Хантеру это тоже нравится. Он настоящий вуайерист.

Я подавляю смешок.

— Ты не можешь раскрыть мне его секреты только потому, что он нас не слышит. Это подло.

Энцо ухмыляется.

— Мне показалось, что тебе тоже понравилась публика, судя по тому маленькому представлению.

Я зарываюсь лицом в простыни, чтобы скрыть смущение, хотя растущий во мне костер любопытства полностью согласен. Втайне мне это нравилось, и я хочу большего.

Я могу представить Лейтона и Тео хорошей командой.

Вот это чертовски интересная мысль.

— Иисус, Энц. Я действительно не хочу умирать в этой машине.

— Прекрати ныть.

Несётся по трассе на запредельной скорости, Энцо подрезает какого-то тормоза на допотопном универсале, который ползёт в левом ряду. С такой скоростью мы приедем в штаб-квартиру в виде фарша на асфальте.

— Бен сказал приехать быстрее, — оправдывается он, одновременно подрезая другого гонщика. — Этот парень месяцами отказывался регистрироваться. Он может отступить, если мы заставим его ждать.

Бросив взгляд на свой ноутбук, я снова просматриваю материалы дела. Розетта Стоун — важная часть головоломки, но она отошла на второй план, поскольку мы задействовали всю мощь Сэйбер для определения текущего местоположения Майклса.

Это было до того, как связь Бена с полицией наконец прервалась и он согласился встретиться вчера поздно вечером. Мы сидели тихо с тех пор, как он отклонил нашу просьбу об допросе. Это был еще один тупик. Теперь у нас есть второй шанс напасть на след.

Все, что нам нужно, — это свидетель, подтверждающий нашу теорию о детском доме, и у нас есть надежная связь между Майклсом и Розеттой Стоун. Наше дело против этого больного ублюдка становится сильнее с каждым днем.

Конец близок.

Я, блядь, это чувствую.

Я оглядываюсь через плечо на заднее сиденье. Харлоу прижалась к двери, наушники засунуты в уши, она яростно строчит в своем кожаном дневнике. Что-то гложет ее все выходные.

Она была сама не своя, пока медленно распаковывала вещи и устраивалась поудобнее. Все это заметили. Харлоу отказалась дальше обсуждать свои жестокие кошмары, вместо этого замкнувшись в себе.

— Она говорила что-нибудь еще о Джиане? — Тихо спрашиваю я.

Энцо смотрит в зеркало, прежде чем ответить.

— После той ночи ни слова. Она говорит, что это был плохой сон, вот и все.

— Ты в это веришь?

— Ни за что на свете, но я не могу заставить ее поговорить с нами.

— Может быть, она поговорит с Ричардсом на сегодняшнем сеансе. Он введет нас в курс дела, если нам стоит о чем-то беспокоиться.

— Я предупредил Хантера об этом в ту минуту, когда он оказал Джиане Кенсингтон то внимание, которого она хотела. Родители Харлоу морочат ей голову ради собственной выгоды.

— Разве это не то, что у родителей получается лучше всего?

Он бросает на меня косой взгляд.

— Откуда мне знать. Мои умерли, помнишь?

— Лучше мертвые, чем бессердечные придурки, — огрызаюсь я в ответ. — По крайней мере, у тебя были родители.

Энцо морщится, проводя рукой по растрепанным волосам.

— Не подумал. Я вымотан.

— Забудь об этом. В данный момент мы все разбиты.

— Разве это не правда?

Глядя в затемненное окно, я изучаю размытую зелень, переходящую в здания из шлакобетона и свисающие железнодорожные провода. Команда знает, что со мной лучше не затрагивать тему родителей. Обычно это закрытая тема.

Энцо, возможно, и потерял всех, кроме своей тети, но ему было что терять в первую очередь. Они всегда будут с ним. Мои родители бросили меня прежде, чем я научился ходить, и вместо этого моей семьей стала гребаная система приемных семей Англии.

Команда всегда обвиняла меня в том, что я ушел первым после того, как смерть Алиссы разорвала наши жизни. На то есть причина. По правде говоря, я бросил их, как меня учили делать до того, как я научился говорить за себя.

Это была моя стандартная реакция, независимо от боли, которую это причинило им. Это одно из многих сожалений, которые я испытываю за последние шесть лет. Сейчас я пытаюсь это исправить.

— Ты получаешь последние новости от Кейда об этом потенциальном наблюдении? — Спрашивает Энцо.

Открываю файл и, прищурившись, просматриваю информацию.

— Наводка поступила от водителя автобуса в Эксетере. Считает, что видел Майклса выходящим из церкви на прошлой неделе.

— Это достоверно?

— Трудно сказать. Вся страна считает Майклса своим ближайшим соседом, основываясь на тех дерьмовых сообщениях, которые к нам поступают. Хадсон с Бруклин едут в Эксетер, чтобы разведать ситуацию.

Энцо кивает, когда показываются окраины Лондона.

— Мы должны действовать тщательно. Если этот ублюдок сейчас ускользнет у нас из рук, я никогда себе этого не прощу. Мы слишком близко.

Я знаю, что его мучительные мысли заняты нашим молчаливым пассажиром на заднем сиденье. Я убираю ноутбук и прочищаю горло.

— Мы поймаем его, Энц. Это всего лишь вопрос времени.

— Время. — Энцо усмехается. — Мы и так потратили его впустую.

— Это не пустая трата времени, если это гарантирует будущее Харлоу, — поправляю я его. — Мы говорим о ее жизни. О ее справедливости. Мы обещали ей.

Он трет лицо и вздыхает.

— Отвали, Теодор. Я слишком хорошо осознаю этот факт.

— Тогда, черт возьми, запомни это.

Мы замолкаем, пока окраины Лондона сливаются с оживленными городскими улицами и утренним движением. Затемненные стекла его машины скрывают нас от посторонних глаз, когда мы приближаемся к сверкающей высоте штаб-квартиры на горизонте.

После того, как мы припарковались в относительной безопасности гаража, мы выпрыгиваем и готовимся войти в здание. Харлоу сунула свой дневник в сумку, зажатую у нее под мышкой, но наушники она не сняла, что препятствует любому разговору.

Ее глаза слипаются от болезненно очевидного истощения. Последние несколько ночей она будит весь дом леденящими кровь криками. Даже Хантер просыпается, будучи глухим, как чертова летучая мышь. Как будто он чувствует ее страдания.

Я подхожу к ней и обнимаю за плечи. Она слабо улыбается мне, когда я вытаскиваю наушники и касаюсь губами ее щеки, прежде чем понизить голос.

— Найди меня после сеанса с Ричардсом. Энцо будет опрашивать свидетеля. Я буду в своем кабинете, смотреть прямую трансляцию.

— Конечно, — отвечает она. — Ты введешь меня в курс дела?

— Да, красавица.

— Спасибо, Тео. Я ценю тебя.

В груди у меня теплеет.

— В любое время.

Отсканировав удостоверения личности и поздоровавшись с заблудшими сотрудниками, мы вместе заходим в лифты. Энцо прижимается к губам Харлоу, когда двери открываются на десятом этаже.

Сегодня она без сопровождения — Лейтон везет Хантера в больницу на обследование у аудиолога. Похоже, вся команда разбросана по всей стране.

— Ты справишься сама? — Энцо беспокоится.

Харлоу выходит в фойе.

— Ричардс дальше по коридору. Увидимся позже, ребята.

Ее неуверенная улыбка приклеена, когда мы бормочем наши прощания, прежде чем двери захлопываются. Энцо нетерпеливо переминается с ноги на ногу, глядя на тикающие цифры этажей.

— Перестань ерзать. Что бы ни происходило, Ричардс добьется от нее этого. Сначала нам нужно побеспокоиться об этом преступнике.

— Да, — хмыкает он.

Энцо вылетает из лифта, не сказав больше ни слова, и поднимается на этаж для допросов. Болтливый сукин сын. Я продолжаю подниматься, пока не доезжаю до своего этажа.

Несмотря на то, что я привык к пустым стенам и голым коврам в моей новой спальне, здесь все еще чувствую себя как дома. Я скучал по его заставленным книгами углам и теплому свету, играющему пятнами на старых папках с делами.

Прямая трансляция из комнаты, где находится наш бывший полицейский с поджатыми губами, заполняет мои экраны, пока я готовлю кофе, чтобы взбодриться. К тому времени, как я сажусь, Энцо скользит на свое место напротив седовласого пожилого мужчины в дешевом синем костюме.

— Мистер Прескотт, — приветствует Энцо. — Спасибо, что пришли.

Бен не стал вдаваться в подробности о том, как он выследил этого динозавра, используя свои старые контакты в правоохранительных органах. Мы знаем, что этот констебль входил в состав ведущей следственной группы, которая ликвидировала Дом Генезис и три его дочерних филиала.

Как и многих других в то время, мистера Прескотта заставили замолчать солидной пенсией и обещанием, что правительство накажет власть имущих, стоящих за чередой наших детских домов.

Полная чушь, конечно.

Теперь мы знаем, что богатые католические церкви, управляющие нашими нелегальными домами, избежали наказания, вместо этого откупившись от своих жертв. История была стерта скомканными деньгами и поджатыми губами, как это часто бывает.

— Без проблем, — натянуто отвечает он.

— Могу я начать с вопроса, почему вы передумали? В наш последний разговор вы очень неохотно согласились участвовать в нашем расследовании.

Мистер Прескотт поправляет свой полосатый галстук.

— Мы все подписали соглашения о неразглашении, когда увольнялись из полиции. Я рискую своей шеей, находясь здесь сегодня.

Энцо вскидывает голову.

— Интересно. Это стандартная процедура для офицера вашего ранга в отставке?

— В зависимости от подразделения. Я работал в отделе по расследованию особо тяжких преступлений в Сандерленде. Некоторые аспекты моей карьеры были засекречены.

Этот парень явно бывал в разных местах. Редко бывает, чтобы полицейские расследования скрывались от общественности, но это не неслыханно. Некоторая информация считается слишком конфиденциальной.

— Насколько я понимаю, вы потратили много лет на расследование ряда дел о жестоком обращении с детьми, связанных с частными детскими домами в этом районе.

— Совершенно, верно.

Энцо наклоняется вперед, облокотившись на стол.

— В частности, меня интересует Дом Генезис.

Мистер Прескотт тяжело сглатывает.

— Мы с моим партнером потратили много лет на то, чтобы подготовить дело в этом конкретном месте. Мы неоднократно посещали его в период с конца семидесятых до середины восьмидесятых.

— С тех пор его снесли.

— Я в курсе, — подтверждает он.

— У нас есть основания полагать, что лицо, представляющее интерес для нашего текущего дела, проживало в этом доме в течение этого периода времени.

Снова кивая, он крутит обручальное кольцо на своем морщинистом пальце.

— Мы наладили отношения с владельцами. Оба — набожные католики и прихожане нашей церкви.

Я откидываюсь на спинку стула. В нашей работе мы выставляем красные флажки, как выигрышные номера на карточке бинго. Вся эта хронология вызывает подозрения с тех пор, как мы раскрыли настоящую личность Розетты. В этой истории есть гораздо больше.

— Вы обнаружили какие-либо случаи жестокого обращения? — Резко спрашивает Энцо.

— Многочисленные случаи. Мы следили за несколькими несовершеннолетними, когда готовили дело для судебного преследования. Извините за прямоту, но я видел много избитых детей. Дети в этом деле были сломаны сильнее.

Энцо не тратит время на разговоры. Вместо этого мои пальцы размыто бегают по клавиатуре, и я знаю, что остальная часть разведывательного управления наблюдает за происходящим в своих кабинетах.

— Я видел фотографии, которые вы опубликовали в новостях, — вмешивается мистер Прескотт. — Вот почему я передумал.

— Фотографии нашего подозреваемого? — Энцо уточняет.

— Он использовал вымышленное имя. Такие психи всегда так поступают. Мой партнер и я знали его тогда под другим псевдонимом.

Я наклоняюсь ближе, следя за движением его губ. Наша дурацкая теория, высказанная несколько месяцев назад, находится на грани подтверждения или разрушения.

— Вы узнали его по недавним фотографиям?

Мистер Прескотт кивает.

— Ему тогда было шестнадцать, но сходство есть. Я следил за делами двух детей, прежде чем они вместе сбежали из-под стражи.

— Розетта Стоун, — догадывается Энцо.

Он раздумывает дважды.

— Вы ее знаете?

Энцо машет ему, чтобы он продолжал.

— Вроде того.

— Ну, Розетта была фигурантом нашего расследования. У нее были отношения с другим пациентом, который привлек наше внимание своим... откровенно говоря, тревожным поведением.

— Тревожное поведение?

— Другой местный житель сообщил о нем через несколько месяцев после начала расследования. — Выражение лица мистера Прескотта становится жестче. — Его обвинили в сексуальном насилии над женщиной. Фактически, над Розеттой.

У меня кровь стынет в жилах.

Какого хрена?

— Розетта? Я думал, вы говорили, что у них романтические отношения? — Спрашивает Энцо, сбитый с толку. — Зачем ему насиловать ее?

— Розетта настаивала на своей версии, но свидетельница была уверена в том, что она видела, как это между ними произошло. Мы провели последующее показания, и история изменилась.

— Как изменилась?

— Наша свидетельница сидела там с двумя синяками под глазами и синяком в форме креста на ее чертовой щеке. Она отказалась произнести еще хоть слово.

Святое дерьмо.

Пастор Майклс не просто знал своего кровавого сообщника с детства. Они посещали одну и ту же адскую дыру с жестоким обращением, и у него уже была склонность к изнасилованию в шестнадцатилетнем возрасте. Она была его первой гребаной жертвой… насколько теперь нам известно.

Попался.

Мы были правы.

— Вы предполагаете, что руководство, гм, вмешалось? — Энцо прищуривает глаза. — Я полагаю, Розетта отказалась выдвигать обвинения?

Он пожимает плечами.

— Она больше с нами не разговаривала. Мы возвращались в дом Генезис еще несколько раз. Несколько месяцев спустя она сбежала в сговоре со своим предполагаемым обидчиком.

Сжав кулаки на столе, Энцо качает головой.

— И ничто из этого не было признано ценным для общественности? Эти психи отделались без судебного преследования.

— Вы думаете, я этого не хотел? — возражает мистер Прескотт. — Следите за своим тоном, сынок. Мы изо всех сил старались закрыть это заведение. Я был всего лишь одним человеком против целой коррумпированной системы.

Воспользовавшись моментом, чтобы взять себя в руки, Энцо откидывает волосы назад и снова сосредотачивается. Мы лучше многих знаем, что в этом мире решают деньги, и требуется целая армия, чтобы уничтожить нечто столь коварное.

— Я вел учет в те годы, пока не ушел на пенсию. Ни один из них больше не появлялся. Они растворились в воздухе, не оставив нам ничего, кроме вопросов и ответов.

— Мне нужно имя, — настаивает Энцо.

Напряженность разлетается на впечатляющие осколки, когда все наше дело меняется от двух слов.

— Майкл Абаддон.

Мои руки взлетают в воздух еще до того, как Энцо успевает перевести дыхание. Я просматриваю все системы, к которым нам предоставлен доступ, а некоторые я взломал сам — тюремные записи, банковские счета, файлы обвинения — и нет ни малейших улик после 1978 года.

Еще один призрак.

Но у нашего убийцы наконец-то есть имя.

— Майкл Абаддон, — повторяю я про себя. — Пастор… Майклс. Ублюдок.

Из улик, которые я извлек, взломав закрытые файлы дела Высшего суда, у меня есть список детей, помещенных в приют Генезис. Тремя рядами ниже сидит этот ублюдок. Напечатано черно-белыми чернилами.

Майкл Абаддон.

Это кажется таким безобидным — напечатанные буквы детского имени, утерянные из-за постепенной эрозии истории и ее грехов. Никто не знал, что этот парень через десятилетия превратится в злобную машину для убийства.

— Странный мальчик. — Мистер Прескотт хмурится про себя. — Было ясно, что он подвергал Розетту насилию. Даже в шестнадцать лет Абаддон был искусным манипулятором. Он до смерти напугал свою партнершу.

Часть меня задается вопросом, что бы подумала об этом Харлоу. По ее мнению, миссис Майклс сама была преступницей. Не жертва того же монстра, который заточил нашу девочку.

— Вам известно, что у подозреваемого есть родственники? — Спрашивает Энцо.

— Насколько я знаю, нет. Дом Генезис не привлекал детей с семьями. Я был рад видеть, что его снесли в девяностые годы.

Отрываясь от допроса, я просматриваю отсканированные документы на экране, но больше никакой информации о Майкле Абаддоне не нахожу. К тому времени, когда дело дошло до суда в 1994 году, его не было уже более двух десятилетий.

Совершенный монстр, рожденный из самых жарких глубин ада. нетрудно догадаться, откуда у пастора Майклса такие экстремальные религиозные убеждения и любовь к насилию. Это место практически породило его.

Искривленный, зловещий портал в ад.

Воплощенный творец зла.

Мою концентрацию нарушает вой нашей аварийной сигнализации. Освещение меняется на темно-красное, когда я вздрагиваю, неловко тянусь к своему ноутбуку и открываю защищенный сервер.

Несколькими щелчками мыши я сокращаю зону срабатывания сигнализации до третьего этажа. Облегчение приходит быстро, прежде чем снова рассеяться. Это не этаж Харлоу, но она все еще может быть в опасности.

Спотыкаясь, я выбегаю из комнаты, по пути прихватив пистолет из сейфа под столом. Мои руки дрожат, когда я быстро отправляю текстовое сообщение Энцо, предлагая ему встретиться со мной внизу.

Когда мой пистолет взведен и наготове, кажется, что лифт движется со скоростью улитки. Мои уши болят от оглушительного сигнала тревоги, который все еще требует внимания.

Двери со звоном открываются на этаже, который теперь невозможно узнать, погруженный в тени и неоновый оттенок аварийного освещения. Когда дверь на соседнюю лестницу распахивается, впуская раскрасневшегося Энцо и нескольких вооруженных агентов, я жестом приглашаю его пройти.

Эта зона предназначена для персонала — здесь есть просторная комната отдыха, душевые и кафетерий, где круглосуточно подают свежеприготовленные блюда. Повсюду царит хаос, когда люди выбегают, недовольные и закрывающие уши руками.

— Расходимся! — Энцо громко лает. — Если у нас незваный гость, я хочу, чтобы его нашли.

— Я пойду проверю Харлоу, — кричу я, перекрывая шум. — Она, наверное, сходит с ума.

Он подталкивает ко мне двоих своих людей.

— Возьми подкрепление и убедись, что она в безопасности. Это может быть Майклс.

В сопровождении двух агентов мы возвращаемся к лифту и выходим на этаже Харлоу. Здесь пусто по сравнению с безумием внизу. Сюда приходит не так много людей, так как он предназначен для более неформальных встреч.

Во мне нарастает паника, и мы очищаем весь этаж, направляясь к последней терапевтической комнате справа. Дверь слегка приоткрыта, и мой ужас распространяется.

Встав передо мной и ведя бессловесный разговор жестами, два агента врываются в комнату. Проходит несколько секунд, прежде чем они кричат мне в ответ, чтобы я входил.

Каждый шаг усиливает мой ужас. Комната пуста, если не считать двух еще теплых недопитых чашек чая на низком столике и выброшенной папки с заметками Ричардса. Они были здесь.

Приказывая агентам осмотреть весь пол, я проверяю свой телефон и замечаю входящее сообщение пятнадцатиминутной давности.

Харлоу: Прости. Я должна найти правду сама. Это единственный способ спасти меня от самой себя.

— Черт! — Я кричу в экран.

Этого не может быть.

Она не такая глупая.

Войдя в нашу программу отслеживания, я ищу маленькую точку, обозначающую местонахождение Харлоу. Она находится в этом же гребаном здании, что и я.

Когда я звоню, терапевтический кабинет наполняет мягкая вибрация. Спрятанный сбоку от кресла с высокой спинкой, я нахожу телефон Харлоу, спрятанный на страницах ее кожаного журнала.

Ее вещи здесь, а ее самой нет. Страницы ее дневника расплываются от горячей, пьянящей волны откровенной паники. Ее телефон был засунут в самую последнюю запись, оставив ее открытой, чтобы я мог ее найти.

Контроль — это иллюзия.

Контроль — это иллюзия.

Контроль — это иллюзия.

Лед пробегает по моим венам. Бешеные каракули продолжаются на трех страницах. Те же три слова, снова и снова. Это плохо; дела идут хуже, чем мы думали.

Контакт Энцо высвечивается на моем телефоне, и я включаю его на громкую связь, одновременно листая ее дневник в поисках каких-либо подсказок.

— Да?

— Десятый этаж в безопасен, — рычит он в трубку. — Ричардс внизу. Он был заперт снаружи в саду для персонала и включил сигнализацию. Пропал его пропуск.

— Где, черт возьми, Харлоу?

— Он привел ее сюда подышать свежим воздухом, когда у нее случился эпизод. Она потеряла самообладание и напала на него. Похоже, он какое-то время был без сознания.

— Черт возьми! — Я хлопаю рукой по столу, задевая вазу. — Должно быть, она сама включила сигнализацию, чтобы отвлечь внимание и сбежать. Это было спланировано.

— О чем она думает? — спрашивает он.

Дневник давит на меня тяжестью.

Контроль — это иллюзия.

— Я думаю, она зациклилась на Майклсе, — предполагаю я.

Мы были так заняты беспокойством об угрозе, которую Майклс представляет для Харлоу, что забыли о более разрушительном враге, наступающем ей на пятки.

О ней самой.

— Твою мать! Она не могла уйти далеко. — Хриплый голос Энцо пронизан страхом. — Нет, если только ей не помогли.

Мы по уши в дерьме, если она это сделала. Это не было простой случайностью. Это было срежиссировано и спланировано так, чтобы в полной мере воспользоваться открывшейся возможностью для ее безопасности.

— Я мобилизую все подразделения и предупрежу местные полицейские управления, чтобы они перекрыли движение. У нас не так много времени.

— И что она задумала? — спрашивает он, в основном обращаясь к самому себе. — Мы должны были решить это вместе. Я не понимаю.

Боль практически выплескивается со страниц дневника. Я знаю, чего хочет Харлоу. Самое большое, что у нее отняли.

— Она что-то ищет.

— Что? — Энцо рычит на меня.

— Контроль.

Серебристые пули дождя врезаются в землю, как пулеметные очереди. Неистовый гнев Божий наказывает землю за то, что она осмелилась бросить вызов его всемогущему правлению.

Я зачарованно наблюдаю за происходящим со своего места отдыха, прислонившись к крашеным перилам школы. Набухшие грозовые тучи в небе кричат с той же яростью, удерживая меня на ногах.

Было невозможно заснуть в дороге, все это время зная, какой хаос и разбитое сердце я оставила позади. Я изо всех сил стараюсь вырвать жизнь из этой мысли, прежде чем она возьмет верх, и я передумаю.

У меня нет времени на чувства.

Не раньше, чем это будет сделано.

Под полями бейсболки и огромной толстовки, скрывающей мое лицо, я надеваю солнцезащитные очки, чтобы спрятаться от всего мира. Родители разбегаются во всех направлениях, высаживая детей в спешке на работу.

Вскоре к толпе недовольных родителей, спасающихся от утреннего дождя, присоединяется знакомая копна каштановых волос. Ее зеленые глаза опущены и скрыты темно-синим плащом.

Крепко сжимая руку своей матери, мой сводный брат Ульрих взвизгивает от возбуждения, плюхаясь в грязную дождевую лужу. Джиана кричит ему, чтобы он остановился, и тащит его за собой с явным раздражением.

Ульрих не очень похож на нее, если не считать его волос. У всех нас на голове одинаковый мышиный оттенок коричневого. Они исчезают внутри шумной школы, и вот тогда я начинаю двигаться.

Мои ноги ритмично шлепают по избытку дождевой воды. Каждый шаг отражает мое спокойное сердцебиение. Облако решимости скользнуло под мою кожу и заглушило мой страх.

Я ждала достаточно долго.

Истина не найдет себя сама.

Когда Джиана выходит, проводив своего ребенка, я иду в ногу с ней. Она прячется под зонтиком, чтобы защититься от непогоды перед возвращением домой.

Мимо нас проходит маленькая прибрежная деревушка Кройд, когда мы оставляем школу позади. Я никогда не думала, что вернусь сюда снова, но на этот раз я не убегаю от своих демонов.

Это лобовое столкновение.

Мое лицо все еще опущено, и я сохраняю безопасную дистанцию, чтобы она не услышала моих шагов. Джиана идет всю дорогу домой под дождем из местной школы своего сына.

От меня не ускользнула ирония. Мы вернулись к началу, вместе возвращаясь домой из школы в день, который изменит ход нашей жизни. Я переписываю свою собственную историю.

Когда появляется ярко-красная дверь ее дома, я колеблюсь. Никто не знает, на что она способна. Я пожертвовала своей безопасностью во имя здравомыслия, но на этот риск мне пришлось пойти.

— Зачем ты это сделала? — Кричу я.

Она замирает на полпути к калитке из штакетника. Обернувшись и обнаружив, что я стою в нескольких метрах от нее, Джиана в шоке открывает рот.

— Летти? Что ты здесь делаешь?

Я придвигаюсь на дюйм ближе.

— Он тебе заплатил? И все?

— О чем ты говоришь? Где твоя служба безопасности?

— Или, возможно, это было не из-за денег, — продолжаю я, снимая солнцезащитные очки, чтобы показать свои налитые кровью глаза.

— Деньги? Ты о чем? — переспрашивает она. — Что такое? У тебя… еще один приступ? Ты знаешь, где находишься?

— Я знаю, где я, Джиана. Больше к нам никто не присоединится. Это касается только нас с тобой.

Она колеблется, крепко сжимая телефон. Я специально вытаскиваю карманы своего пальто, показывая, что я безоружна, у меня нет ни секретного телефона, ни оружия.

— Здесь только мы, — уверяю я ее.

Джиана закусывает губу.

— Почему ты пришла сюда один?

— Я думала, ты хотела меня видеть.

— Я… Да, — запинается она, оглядываясь на дом. — Фостер на работе. Тебе следует зайти внутрь.

Быстро оглядев улицу, я киваю и подхожу к ней. Руки Джианы дрожат, когда она пытается открыть входную дверь, ее глаза бегают из стороны в сторону.

Я беру ключи от дома из ее рук, и сама открываю дверь, жестом приглашая ее войти. Ее глаза, прикованы ко мне. И снова он.

Этот взгляд.

Мания, вызванная страхом.

Сглотнув, она входит в свой дом и снимает несколько слоев одежды. Я делаю глубокий вдох и следую ее примеру. В последний раз, когда я была в этом доме, все закончилось катастрофой.

— Присаживайся, — приглашает она, выбирая тесную гостиную с ковровым покрытием слева. — Хочешь чаю? — спрашиваю я

— У меня не так много времени.

Джиана кивает и садится на диван напротив.

— Я слышала об покушении. Как Хантер?

— Он жив.

— Мне очень жаль, Летти. Ты, должно быть, была напугана.

Даже ее извинения пропитаны ложью. Теперь я это вижу. Все стало кристально ясно, как только я приняла решение вернуть контроль. Скрестив руки на груди, я смотрю ей прямо в глаза.

— Я помню, — невозмутимо отвечаю я.

Она вздрагивает.

— Что, прости?

— Давай прекратим светскую беседу. С меня хватит. Я бы хотела хоть раз поговорить начистоту.

— Мне нужно кому-нибудь позвонить, — беспокоится Джиана, глядя на меня. — Тебе нехорошо, дорогая. Позволь мне позвать на помощь.

— Я наконец-то впервые в жизни мыслю ясно. Положи телефон. Ты должна сказать мне правду.… ради Ульриха.

Кровь отливает от лица Джианы.

— Что?

— Хорошая школа. Рада видеть, что ты теперь провожаешь своего ребенка на занятия. Ты усвоила свой урок, не так ли?

Ее руки сжимаются на коленях. Я вижу, как голубоватые молнии вен проступают на ее бледной коже.

— Ты следила за мной? — Обвиняет Джиана. — Что это? Какая-то игра? Я не позволю тебе угрожать моему сыну.

— Я — это не ты, — сопротивляюсь я. — Я бы никогда не стала угрожать ребенку. Но, честно говоря, я думаю, что самое безопасное место для него — подальше от тебя. Это можно устроить.

Ее накрашенные розовым ногти впиваются в ладони. Она медленно становится ярко-красной, сопровождая нарастающую истерику, собирающуюся в ее взгляде.

Волка загнали в угол, с него содрали овечью шкуру. Нам больше не нужно притворяться незнакомцами. Этот фарс продолжался достаточно долго.

— Пройтись по полю с кустами ежевики. — Я упираюсь локтями в колени. — Ты отправила меня к нему, завернутую, как рождественский подарок.

— Я н-не понимаю, что ты и-имеешь в виду, — шепчет Джиана.

— Предполагалось, что он спасет нас от вознесения, верно? Это я хорошо помню. Почему ты поверила его лжи?

— Летти, пожалуйста...

— Я больше это не собираюсь повторять. Меня зовут Харлоу. Тебе следует знать, что это имя, которое он мне дал. Это тоже было запланировано?

Она, похоже, готова выбежать из комнаты, и сама вызвать полицию. Неприятно громкое тиканье ее дедушкиных часов — единственный звук, перекрывающий яростный шум дождя снаружи.

Я никогда не считала Джиану своей матерью, по крайней мере, в настоящем смысле этого слова. И все же мне больно видеть, как по ее лицу медленно распространяется осознание, когда она понимает, что я не шучу.

— Я все знаю, — снова повторяю я. — Итак, отбрось притворство и скажи мне правду.

Ее рот открывается и закрывается, слезы застилают глаза. Паника и истерия царят на ее лице.

— Твой отец лжет. Он обманул тебя! Я предупреждала тебя держаться от него подальше по этой причине.

— Он единственный человек, который никогда мне не лгал. Я просто была слишком глупа, чтобы поверить в то, что было прямо передо мной.

— Пожалуйста, — умоляет Джиана. — Ты не понимаешь. Он всегда был таким властным. Он использует тебя.

Опять это слово. Контроль. Невидимая нить, которая пронизывает нашу жизнь, признаем мы это или нет. Я достаточно долго цеплялась в темноте за эту неуловимую силу.

— Я никогда не могла контролировать свою жизнь, — признаюсь я, оглядывая ее уютный семейный дом. — Все эти месяцы я притворяласбь. Вела себя так, как будто все контролирую я.

Джиана сидит на краешке стула, готовая убежать.

— Я не знаю, что он тебе сказал...

— Хватит! Заткнись и слушай.

Ярость сотрясает меня, когда я встаю, на грани того, чтобы обхватить ее руками за горло. Гнев, который я подавляла в себе месяцами подряд, мешает мне трезво смотреть на вещи.

— Ты причинила мне боль, — выдавливаю я. — Не ему. Тем утром ты была единственной, кто сказал мне, куда идти. Для моего же блага, верно? Это то, что ты мне сказала.

Она тяжело сглатывает.

— Это не то, что ты думаешь.

— Мне было страшно, уже темнело, но у меня не было выбора. Ты предупредила меня, что произойдет, если я снова тебя ослушаюсь. Я уже хромала и была вся в синяках.

— Пожалуйста...

— Пастор Майклс был там, ждал меня. — Я позволиляю слезам скатиться по моим щекам. — Он казался мне… таким милым. Все, чего я хотела, — это чтобы кто-нибудь хоть раз позаботился обо мне.

— Я не могу… Я не...

— Что не можешь, а? Ты не помнишь, как согласилась продать меня серийному убийце? Ты не можешь поверить, как тебе не повезло, что это не сработало, и я сбежала? Что?

— Я тебя не продавала! — огрызается она, поднимаясь на ноги. — Он… он сказал мне, что это единственный выход. Я должна была покаяться, Летти. Он собирался спасти всех нас от вечных мук.

— Нет! — Я тычу обвиняющим пальцем ей в лицо. — Он не спас меня, Джиана. Это чудовище украло у меня все, и женщин, которых он убил во имя Господа. Это не спасение.

Она не выдерживает, рушится, пока ее колени не касаются ковра.

— Я н-не знала, кем о-он был… Я думала, что поступаю правильно, не выслеживая его.

Я замираю на середине тирады.

— Не выслеживая его?

Она закрывает лицо руками.

— Сильви сказала мне не искать его, когда умерла моя мать, но я должна была знать. Я так сильно хотела иметь настоящую семью.

— Бабушка С-Сильви не была твоей настоящей мамой?

— Меня удочерили, — икает Джиана. — Моя настоящая мать была секс-работницей. Она бросила меня. Просто к-как она поступила с ним.

Шум дождя заглушается звоном в моей голове. Я натыкаюсь на диван и чуть не падаю, охваченная волной ужасающего головокружения.

— Пастор Майклс… он...

— Мой сводный брат, — заканчивает она, всхлипывая. — Твой дядя.

Мне кажется, что весь дом сотрясается, когда мой мир разваливается на части. Мы оказались в ловушке одного и того же землетрясения, и ни одна из нас не в состоянии спастись от неизбежных разрушений на предстоящем пути.

— Когда мы воссоединились, я была так счастлива, — продолжает она, опустив голову. — Наконец-то у меня б-была настоящая семья. Но Майкл… он был так зол на нашу мать.

— М-Майкл?

— Его настоящее имя. Наша мать тоже бросила его, но его не усыновили, как меня. Что-то в нем было сломано. Он залез мне в голову и... и... все перевернул.

Кусочки головоломки встают на свои места со словами отца и обрывками воспоминаний. Ее неистовая, испуганная молитва. Перечитывание Библии поздно ночью. Одержимость, страх. Накатывающие волны неконтролируемого насилия.

Это была не Джиана.

Это все был он.

Посадил ядовитый саженец и раздувал пламя, пока оно не переросло в полупсихотическую, невменяемую навязчивую идею. Ту же одержимость, которую он вложил в миссис Майклс и этих фанатиков.

— Я сделала все, что он мне сказал. — Джиана плачет, уткнувшись в ее руки. — Но д-демоны, они все еще нашептывали мне. Я сходила с ума, и он сказал мне, что может все это остановить… если я позволю ему забрать тебя.

С обжигающей горло рвотой я опускаюсь перед ней на колени. Голова Джианы приподнимается, когда я провожу пальцем по ее подбородку.

— Ты отдала меня ему, — шепчу я в ужасе.

Ее губы растягиваются в умоляющей улыбке.

— То, что я видела, Летти.… голоса, все. Он убедил меня, что грядет вознесение и я должна была покаяться.

— Ты... принесла меня в жертву?

— Я пыталась. — Ее слезы текут быстрее. — Потом я поняла, что натворила. Я хотела все исправить, но было слишком поздно. Майкл ушел. Ты ушла.

— Вместо этого из-за тебя арестовали отца, когда он начал во всем разбираться, — заполняю я пробелы. — И ты нашла себе идеальную новую семью, чтобы скрыть ошибки прошлого.

— Мне жаль, Летти. Я никогда не хотела, чтобы все это произошло! Все так быстро вышло из-под контроля.

— Вышло из-под контроля? Ты скормила меня волку!

Она кричит, когда я бросаюсь на нее, наши тела сталкиваются и катятся по ковру. Я хватаю ее руками за горло и начинаю душить со всей данной мне Богом силой.

— Ты разрушила мою жизнь!

Ногти Джианы царапают мои руки. Придавленная мной, она корчится и выгибается. Все, что я вижу, это красный цвет — гнев, ненависть, пятна крови Лоры на моих руках, тело Киры, разрезанное на легко устранимые куски.

Пузыри слюны срываются с губ Джианы, когда она хватает ртом воздух, и скрежет ее ногтей постепенно стихает. Я хочу, чтобы она потеряла все. Она должна знать, каково это — быть уничтоженной.

С ее глазами, готовыми закрыться навсегда, голос Бруклин прорезает окутавшую меня дымку. Она могла бы быть в комнате, я так ясно это слышу.

Поверь мне, когда я говорю тебе, что в твоем теле нет ни одной плохой косточки.

Мои руки падают с шеи Джианы, когда я кричу от ярости. Она захлебывается, хватаясь за горло. Я нависаю над ней, моя грудь горит, из моего рта вырывается отвратительный всхлип. Я не могу этого сделать. Она причиняет боль людям — не я. Я не такая, как они.

— Ты признаешься во всем, — выдыхаю я сквозь слезы. — Ты никогда больше не увидишь Ульриха. Он заслуживает того, чтобы его любили, а ты на это не способна.

Глядя на меня с каждым тяжелым вдохом, который она делает, глаза Джианы расширяются при виде чего-то за моим плечом. Звук крадущихся шагов я слышу слишком поздно, чтобы среагировать.

— Тебе не следовало возвращаться, — шепчет она.

Что-то тяжелое ударяется о мою голову, раздается звук разбивающейся керамики. Боль. Она захлестывает меня.

Я падаю на ее тело, чувствуя, как поток горячей, липкой крови растекается по моей голове, усеянной осколками разбитой вазы. Комната покачивается, приближается темная тень.

— Я знал, что ты найдешь дорогу домой. — Пастор Майклс улыбается мне сверху вниз, его серебряное распятие поблескивает. — Все заблудшие ягнята в конце концов так и поступают.

Его шнурованный ботинок нависает над моим лицом, скрывая коварную ухмылку, растягивающую его широко открытый рот. Она опускается с громким хрустом, от которого у меня темнеет в глазах.

Тьма поглощает меня целиком.

Меня снова принимают в ее объятия.

Суровое побережье раскинулось передо мной. Волны лениво лижут берег, а солёный привкус щекочет язык. Летнее солнце заливает всё ослепительным сиянием, которое я принимаю с распростёртыми объятиями.

Зарываясь пальцами ног во влажный песок, я закрываю глаза.

Я дома. В безопасности.

Это рай.

Я не могу вспомнить, когда я когда-либо чувствовала себя довольной. Даже мои самые счастливые моменты были окрашены мраком. Но здесь, в этом прекрасном, продуваемом всеми ветрами месте, все, что я наконец чувствую, — это покой.

— Привет, Харлоу!

Лора бежит по пляжу, ее платиново-светлые волосы струятся по плечам блестящей завесой. С широкой улыбкой на лице она мчится ко мне, цветастая ткань ее платья волочится за ней.

Мы встречаемся на середине, и она вытаскивает меня на золотой песок. Умирая со смеху, мы кричим, когда прилив возвращается. Вода пропитывает нашу одежду, и я с визгом отталкиваю от себя Лору.

— Я вся промокла!

— Что за идиот стоит рядом с морем, если не хочет промокнуть? — дразнит она, отжимая платье.

Поднимаясь на ноги, я протягиваю ей руку, помогая подняться. Она обнимает меня за талию, и мы гуляем по берегу, обе босиком и смеющиеся в лучах солнца.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы увидеть тебя, — отвечает она так, словно это очевидно. — Подумала, что тебе сейчас не помешал бы друг.

Я оглядываю пустой пляж.

— Но… где мы? — спрашиваю я.

Она одаривает меня понимающей улыбкой и постукивает себя по виску.

Моя улыбка гаснет.

— Ты ненастоящая.

— Эй, я не более реальна, чем ты. Почему это должно иметь значение? Воображаемые друзья все равно остаются друзьями.

Мы идем в дружеской тишине, наши шаги заглушаются журчанием воды и щебетом чаек, пролетающих над нами. Поблизости нет ни души. Мы одиноки в своей личной утопии.

— Я бы хотела, чтобы ты была еще жива, — выпаливаю я.

— Ты слишком долго винила себя в моей смерти. — Лора сжимает мою талию. — Я знаю, тебе сейчас больно. Вот почему я здесь.

Мы останавливаемся и ждем возвращения морской воды. Она набегает на песок мерцающей волной, обдавая нас потоком тепла, который окутывает наши лодыжки. Лора поворачивается ко мне лицом, на ее лице понимающая улыбка.

— Только ты можешь простить себя за то, что произошло.

Я качаю головой.

— Думаю, для этого уже слишком поздно. Я мертва.

— Мертва? О, нет. Пока нет. Однако ты в опасности, и мне нужно, чтобы ты очнулась. Ты не можешь позволить ему снова победить. Не сейчас, когда он так много отнял у нас обоих.

Ветер усиливается по мере того, как набегают грозовые тучи. Наш уголок счастья уносит усиливающийся ветер, оставляя нас обоих дрожать и погруженными в тени.

— Что мне делать?

Лора целует меня в щеку.

— Ты должна сражаться, Харлоу Майклс. Сражайся изо всех сил за всех нас. Мы будем здесь и будем наблюдать.

Ее взгляд скользит по песчаной отмели высоко над нами, покрытой колышущимися участками травы. Их лица смотрят на меня в ответ — слишком много, чтобы сейчас сосчитать. Девочки, наполнявшие мое детство, смешались с новыми жертвами.

У некоторых нет лиц, их пятнистая кожа сглажена, образуя размытое пятно без глаз и рта. Пять душ были уничтожены без чьего-либо ведома, зарезаны и похоронены с глаз долой. Я никогда не узнаю их имен.

На переднем плане выделяются два лица. Одно мертвое. Одно живое. Огненно-каштановые волосы Кэндис развеваются на ветру. Она маленькая, изящная, ее тело прикрыто платьем, которое скрывает множество ужасных синяков. Я узнаю ее из своих снов.

Она кивает один раз.

Затаив дыхание, я киваю в ответ.

Рядом с ней Кира нашла свое последнее пристанище. Теперь ее цель достигнута. Она посылает мне воздушный поцелуй, пятясь назад, чтобы присоединиться к другим девушкам. Они все поворачиваются и начинают уходить, держась за руки.

С громким раскатом грома тени растягиваются в стороны, поглощая весь пляж. Рука Лоры касается моей щеки, прослеживая дорожку ее поцелуя.

— Прости себя, — повторяет она.

Это последние слова, слетающие с ее губ. Она исчезает в наступающей темноте, обволакивая меня ледяными щупальцами. Пляж исчезает из виду, и реальный мир устремляется мне навстречу.

Всепоглощающая боль — это первое ощущение, которое приносит реальность. Жестокая, колотящая боль, как будто кто-то содрал кожу с моего черепа и начал разбивать его молотком.

Я стону, пытаясь открыть отяжелевшие глаза. Трудно дышать. Все вокруг кажется душным, и острый, медный привкус крови комом встает у меня в горле.

— Эй, — шипит кто-то.

Моргая, чтобы привести в порядок зрение, я подношу дрожащую руку к лицу и ощупываю свой запекшийся от крови нос. Он искривлен и пульсирует.

— Эй! — кричу я.

Темнота окружает меня со всех сторон. Запах грязи, пота и мочи приветствует меня дома. Это более привычно, чем роскошь, в которой я так долго жила.

— Ты не спишь? Скажи что-нибудь!

— Я не сплю, — бормочу я.

Запертая в комнате, заваленной мусором, с голыми стенами, оклеенными влажными и гниющими кремовыми обоями, которые свисают с обнаженных кирпичей. Древние голые половицы впиваются мне в позвоночник.

Когда я пытаюсь перевернуться, звякает что-то металлическое, и я ахаю от боли. Пара наручников глубоко врезается в мое левое запястье, приковывая меня к стене.

— Ты Харлоу? — спрашивает она.

На другом конце комнаты девушка, ее кожа окрашена в неприятные оттенки черного, синего и зеленого. Полосы крови покрывают ее лицо и обнаженное тело, смешиваясь с многонедельным слоем грязи.

Ее каштановые волосы сбивают меня с толку. Это не сон. Я не перевела время вспять и не вернулась в свое заточение в подвале Пастора Майклса. Это новая версия ада.

— Кэндис, — выдыхаю я. — Ты жива.

Ее смех сдавленный.

— Не уверена, что назвала бы это так. Ты была без сознания несколько часов. Я думала, ты умерла.

Оцепенение рассеивается. Вот и все. Он снова поймал меня. Когда меня охватывает ужас, я вскрикиваю, резко дергая наручник, удерживающий меня на месте. Кэндис наблюдает за мной с усталым видом.

— Бесполезно. Думаешь, я этого не пробовала?

— Где он? Пастор Майклс?

Она отшатывается, уставившись на свои голые ноги. Одна рука у нее свободна, другая в наручниках высоко над ней под болезненным углом. Она даже не смотрит на меня, теперь когда я назвала вещи своими именами.

— Кэндис, — говорю я более мягко. — Я знаю, ты боишься, но я не позволю ему снова причинить тебе боль. Ты не одинока.

— Он ждал тебя. Сначала я поверила ему, когда он сказал, что ты придешь и я смогу вернуться домой.

— Он… это сказал?

Кэндис морщится, подтягивая ноги к груди, обнажая свежие, сочащиеся язвы, разъедающие ее кожу. Господи. Они выглядят инфицированными. Это чудо, что она все еще здесь.

— Эта женщина принесла тебя сюда и просто оставила меня здесь. Они никогда не отпустят меня домой, не так ли?

Мой желудок сжимается, и я напрягаюсь в наручниках, горячая рвота подкатывает к моему горлу. Слезы подступают к моим глазам с каждым рывком.

Она помогала ему все это время.

— Женщина? — Я откашливаюсь. — Джиана?

— Так и не назвала мне своего имени. Какая-то жалкого вида сучка с каштановыми волосами. Любит пару раз ударить. Она кормит меня всякий раз, когда вспоминает об этом.

Меня снова тошнит, я захлебываюсь и рыдаю, пока внутри меня не остается ничего, кроме негодования. Яма тьмы становится все глубже. На этот раз я не выберусь отсюда живой.

— Он каждый вечер приходит помолиться.

Я знаю, что это значит. Если бы во мне хоть что-то осталось, меня бы снова стошнило. Все эти недели я спала в теплой постели, была полна еды и любви невероятной семьи.

Все это время Кэндис ежедневно избивали, морили голодом и насиловали. Моя свобода обошлась ей непостижимой ценой. Которую она никогда не сможет забрать обратно.

— Он здесь спит? — спрашиваю я.

Кэндис вздрагивает.

— Нет. Только я.

Обыскивая комнату, я ищу какие-нибудь зацепки относительно нашего местонахождения. Тут нет ничего, кроме груды оберток от энергетических батончиков, раздавленных бутылок из-под воды и множества мышиного помета.

Это не было частью плана. У меня все было продумано. Разоблачение лжи Джианы было всем, чего я хотела. Я не знала, что ее обман приведет к кроличьей норе зла, и я снова попаду в лапы Пастора Майклса.

— Что ты помнишь? — Я настаиваю на своем. — Где мы?

— Здесь ничего нет, — бормочет она в ответ. — Я кричала и кричала, но никто никогда не слышал меня. Только он.

Черт, это плохо. Из присланного им издевательского изображения мы знаем, что Кэндис держали в плену в каком-то заброшенном здании. Мы могли бы быть где угодно в Англии.

Но если в деле замешана Джиана, это сужает радиус поиска. Мы должны быть достаточно близко к Кройду, чтобы она кормила Кэндис на полурегулярной основе.

— Не волнуйся, — шепчу я в темноту. — Они скоро придут за нами. Я собираюсь вытащить тебя отсюда.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Харлоу.

Ее слова больно хлещут меня кнутом. Я сделала то же самое для Лоры — пообещала ей спасение, когда наши мизинцы соприкоснулись между ржавыми прутьями клетки. Я подвела ее.

Этого больше не повторится.

Это мой шанс исправить прошлое.

Мы погружаемся в тишину, пока звук сильного дождя продолжает барабанить в темной ночи, барабаня по грязному окну высоко над нами.

Проходят часы, и встает солнце, освещая промозглую комнату. В холодном свете дня состояние Кэндис становится еще более очевидным. Если нам придется пробиваться отсюда с боем, у нее будут неприятности.

Все ее тело избито и изрезано, а лицо деформировано от слишком большого количества ударов. Она в плохом состоянии, её раны инфицированны и, вероятно, сильно обезвожена.

— Тебе больно?

Она пожимает плечами, чертыхаясь, когда это дергает ее закованную в наручники руку.

— Я уже давно больше ничего не чувствую. Как твой нос?

— Я в порядке. Это не в первый раз.

— Господи. Как долго он... ты знаешь, да?

— Тринадцать лет.

Кэндис изумленно смотрит на меня.

— Все это время? Как ты выживала? У меня такое чувство, что я схожу с ума здесь в одиночестве.

— Я мало что помню из этого, — признаюсь я. — Через некоторое время ты учишься отключаться. Прошли годы, прежде чем он привел первую девушку, чтобы пытать и убить.

— Значит, все это время ты была одна. — Она качает головой, и слезы текут по ее грязному лицу. — Я бы предпочла умереть. Не знаю, сколько еще я смогу это вынести.

— Этого не будет. Мы выберемся отсюда вместе или не выберемся вообще.

Она снова смотрит на свои носки.

— Как долго я здесь? Меня вообще кто-нибудь искал?

— Я думаю, прошло восемь недель или около того. Вся страна искала тебя. По этому делу прошли массовые протесты. Твой брат тоже смотрел.

— Мой брат? — Она слабо смеется. — Этого не может быть. Я не разговаривала с ним много лет. Почему его это должно волновать?

Прикусив язык, я умолчала о том, что ему грозит длительный тюремный срок за покушение на убийство. Прямо сейчас ей нужна надежда, а не еще большее горе.

— Он был опустошен, — говорю я неопределенно.

— Хм. Я этого не ожидала.

— Я думаю, люди могут тебя удивить. Подобные вещи выявляют в них либо лучшее, либо худшее.

Мы снова погружаемся в молчание, пока она не нарушает его.

— Я не понимаю, — бормочет она. — Как ему это так долго сходило с рук? Почему раньше никого это не волновало?

— Пастор Майклс потратил годы, отбирая невидимок. — Я морщусь, пытаясь устроиться поудобнее. — Это то, что позволяло ему оставаться скрытым.

Кэндис шмыгает носом и плачет еще сильнее.

— Но сейчас все изменилось, — добавляю я.

— Ничего не изменилось, Харлоу.

— Нет, правда. Люди наконец-то очнулись. Насилие в отношении женщин — это ненормально, независимо от того, кто они и что делают.

Ей удается натянуть тонкую улыбку.

— У таких людей, как я, все всегда было по-другому. Для всего мира мы шлюхи, готовые к дешевому траху. Не люди.

— Ты личность, — уверяю я ее. — Ты важна. Люди, которые любят тебя, боролись за тебя с самого первого дня.

— Кто? Мой никчемный брат, который отрекся от меня в тот день, когда узнал, как я оплачиваю счета?

— Ну, это твои друзья сообщили в полицию.

— Они это сделали? — Она оживляется.

— Заявление о твоем исчезновении поступило на следующее утро.

— Срань господня.

— Они проделали весь этот путь до Лондона, чтобы дать показания Сэйбер и помочь в расследовании. Теперь ты мне веришь?

Слезы Кэндис все еще текут, но ее улыбка становится шире. Она кивает, вытирая лицо свободной рукой.

— А как же ты? Кто тебя ищет?

Мое сердце ноет в грудной клетке, разбитое на зазубренные кусочки, которые разбиваются о хрупкие остатки моей надежды. Я бы не стала винить ребят, если бы они не искали меня.

Я сделала это с собой. Однажды им надоест постоянно беспокоиться обо мне, и на этом все закончится. Конец пути. На этот раз вполне может получиться именно так.

Прежде чем я успеваю выдавить из себя ответ, с пола под нами доносится скрип шагов. Хлопает дверь, сопровождаемая бормотанием двух голосов.

— Это помощь? — Спрашивает Кэндис, но ее надежда быстро угасает. — Черт. Это он. Я узнаю его голос.

Стараясь держаться как можно прямее, я вытягиваю конечности и пытаюсь принять подготовленное положение. Мне нужна любая защита, которую я могу получить, если мы собираемся выжить в этом.

— Помолчи и дай мне с ним разобраться, — приказываю я ей. — Не вмешивайся. Он оставит тебя в покое, пока ты будешь это делать.

— Подожди, — говорит она. — Я не буду сидеть здесь и смотреть, как тебе делают больно…

— Не волнуйся. — Я натягиваю улыбку, даже если она кажется чужой на моих губах. — Я та, кто ему нужен. Ты в безопасности.

— Нет! Харлоу, пожалуйста.

— Помолчи!

Тяжелые, агрессивные шаги препятствуют появлению дьявола, обрывая ее неистовые мольбы. Мое сердце колотится так быстро, что я чувствую его пульсацию по всему телу.

Страх — это моя автоматическая реакция, воспитанная во мне годами насилия и смертей. Он быстро сменяется вновь обретенной решимостью. Пастор Майклс больше и пальцем ее не тронет.

Даже если мне придется принять на себя все удары, которые он должен нанести, я сохраню ее в безопасности. Я должна занять его достаточно долго, чтобы подкрепление смогло выследить нас.

В последнюю секунду я возвращаюсь к старым привычкам и обращаюсь с безмолвной, отчаянной мольбой к небесам.

Пожалуйста, Господи.

Дай мне силы выжить.

Я не хочу умирать здесь.

Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Широкие плечи облачены в плотную, идеально отутюженную мантию. Мерцание распятия, лежащего у него на груди, заставляет мой пульс учащаться.

Больше никакой беготни.

Пастор Майклс выглядит таким, каким я его помню, хотя и более усталым, его волосы с проседью немного отросли, а борода всклокочена. Впалые щеки скрываются под пронзительными зелеными глазами, от которых у меня перехватывает дыхание.

О Боже мой.

Я никогда не осознавала этого раньше, но его глаза идентичны ярко-зеленым глазам Джианы, вплоть до крошечных коричневых крапинок, сливающихся с изумрудной радужкой.

Пастор Майклс входит в комнату и окидывает нас обеих пристальным взглядом, скользкая ухмылка расползается по его лицу. Когда его взгляд останавливается на мне, пойманной в ловушку и окровавленной, эта ухмылка утраивается.

— Давайте будем благодарны и поэтому поклоняемся Богу с благоговением и трепетом, ибо наш Бог — огонь всепожирающий.

Я поднимаю подбородок и впервые в жизни встречаюсь с ним взглядом. Я больше не боюсь заглядывать в глубины чистого зла. Страх никогда не защищал меня.

— Послание к Евреям, 12:28.

— Ты помнишь писание, — хвалит он, прикасаясь к своему распятию. — Я впечатлен.

— Ты заставил меня достаточно долго повторять его.

Оглядывая мою грязную, разорванную одежду, спутанные волосы и залитое кровью лицо, он мрачно усмехается.

— Ты выглядишь по-другому. Прошло много времени, Харлоу. Но сейчас ты дома, со мной. Именно там, где тебе самое место.

Я проглатываю комок в горле.

— Я никогда не была твоей, дядя. Это была всего лишь ещё одна твоя ложь.

Его кустистые брови приподнимаются.

— Я вижу, ты наткнулась на нашу семейную тайну. Это заняло у тебя достаточно много времени. Давай тогда обойдемся без формальностей, хорошо?

— Пожалуйста, сделай это.

Отбрасывая ногой раздавленную бутылку с водой, Пастор Майклс присаживается передо мной на корточки, его морщинистые руки покоятся на обтянутых рясой коленях.

От него все еще пахнет так же. Кровь, пот и свежие слезы. Интересно, насколько это плод моего воображения, затуманенного бесчисленными мучительными воспоминаниями из прошлого.

— Твоя мать внизу, — радостно сообщает он. — Скажи только слово, и я перережу ей горло вместо тебя. Считай это подарком по случаю возвращения домой.

Я вздрагиваю.

— Ты бы убил собственную сестру?

— Ты думаешь, она что-то значит для меня? — Он хрустит костяшками пальцев. — Эта шлюха ничем не лучше той ядовитой шлюхи, которая произвела нас на свет. Джиана — причина, по которой мы сбежали с тобой.

— Ты похитил меня, — огрызаюсь я в ответ.

— Нет, я хотел спасти тебя от нее.

— Спасти меня? Правда?

— У тебя был шанс покаяться. Женщины в этой семье прокляты кровью дьявола.

Он действительно сумасшедший. Больше, чем я помню.

— Я спас тебя от ее развращенных путей и воспитал тебя в свете Господа. Это было твое раскаяние, Харлоу.

Его иллюзии смотрят на меня в коварной глубине его глаз. Он искренне верит каждому извращенному слову. Охваченный яростью, я собираю слюну во рту и плюю прямо ему в лицо.

— Ты забрал у меня все, — кричу я ему. — Надеюсь, вы оба сгниете за то, что сделали со всеми нами.

Он наносит удар рукой, и моя голова мотается в сторону, по щеке пробегает огонь. Он снова бьет меня, и его кольцо врезается в мою верхнюю губу. Я наслаждаюсь теплым всплеском крови.

Пока это причиняет боль, я все еще жива. Он не победил. Я проглочу любую самовлюбленную, психопатическую чушь, которой он захочет меня облить, пока это отвлекает его.

— Грязная грешница, — кричит он мне в лицо. — Я вижу, ты забыла все уроки, которые я тебе преподал. Я разочарован, но не удивлен. Этот мир полон соблазнов.

— Единственное, чему ты меня научил, — это ненависти! Ты не спаситель Господа. Ты вызываешь у Бога отвращение.

Его скудному терпению приходит конец.

— Замолчи, демон!

Ударяя сильнее, я чувствую, как из моего сломанного носа снова начинает литься кровь. Боль едва ощущается. Это детская забава по сравнению с тем, что он делал со мной раньше.

— Я знаю, кто ты на самом деле. — Я кашляю кровавой слюной ему под ноги. — Почему ты убил Розетту? Еще один неудачный эксперимент?

Он вздрагивает, костяшки его пальцев становятся красными.

— Миссис Майклс себя исчерпала.

— Поэтому ты оставил ее тело, чтобы я его нашла?

— Я убил ее ради тебя! — ревет он. — Теперь ты можешь занять ее место рядом со мной. Мы встретим вознесение вместе.

Мой почти истерический смех эхом разносится вокруг нас, снова и снова. С каждым хриплым смешком его ярость дает метастазы, проникает в каждую конечность. Я наблюдаю, как облако тошноты опускается на его лицо.

— Я бы предпочла повеситься, как она, чем помогать тебе убивать еще больше невинных женщин. Было бы лучше, если бы ты убил меня сейчас.

Кончик его ботинка со стальной набойкой врезается мне в живот. Я сгибаюсь пополам, вздыхая и всхлипывая от боли.

— Ты смеешь бросать мне вызов? После всего, что я для тебя сделал? — Пастор Майклс воет. — Ты займешь свое законное место рядом со мной.

— Пошел ты! Я умру вместо этого.

Еще один резкий удар. С каждым ударом воздух вырывается из моих легких. Я пытаюсь свернуться калачиком и защитить ребра.

— Эти люди обманули тебя, — визжит он. — Посмотри, во что они тебя превратили! Грешная шлюха, такая же, как и все остальные.

Еще раз рассмеявшись, я наношу убийственный удар.

— Я бы предпочла быть их шлюхой, чем твоей пленницей.

Пастор Майклс замирает.

— Ты смеешь говорить такие слова.

— Они любят меня больше, чем ты когда-либо мог бы.

Его взгляд полон ярости.

— Я все еще могу спасти тебя. Еще не слишком поздно. Только я могу вернуть тебя на путь праведный.

— Нет, — хриплю я. — Ты всегда будешь одинок, нелюбимый и нежеланный. Я не присоединюсь к тебе. Ни сейчас, никогда-либо еще.

— Непослушная сука! Ты сдашься мне!

Мои глаза сжимаются, когда я принимаю еще один яростный удар, и меня рвет кровью, которая течет по моему горлу. Теперь он весь в поту, его глаза полны необузданного безумия.

— Розетта была марионеткой под твоим контролем. Ты тоже сделал ее жертвой. Каково это знать, что ты убил единственного человека, который когда-либо был тебе предан?

Пастор Майклс рычит, нависая надо мной и занося руку для следующего удара.

— Хватит об этом. Мы уходим.

— Затем ты внушил Джиане, исказил её сознание и убедил отдать меня тебе, — продолжаю я.

— Джиану нужно было спасать! Я дал ей второй шанс, которого она хотела. Ты была ценой за ее искупление.

— Она была просто еще одной женщиной, которой ты мог управлять. Таким образом, мы не сможем бросить тебя, как это сделала твоя мать, не так ли?

Это останавливает его как вкопанного.

— Нет, — запинается он. — Эта шлюха не имеет к этому никакого отношения. Прекрати эту ложь, пока я не отрезал твой грязный язык.

— Ты сказал мне называть тебя папочкой, — вызывающе продолжаю я. — И пытал меня, пока я не выдала ту же уродливую ложь. Но это не сработало, не так ли? Ты должен был продолжать убивать.

— Я спас тебя от жизни грешницы, — выплевывает он. — Я твой Бог, Харлоу. Твое спасение. Без меня ты ничто.

— Нет, вот тут ты ошибаешься. Мой Бог не ненавидит мир и всех в нем. Мой Бог не проповедует насилие и зло.

— Хватит!

— Мой Бог — это не ты, — заканчиваю я. — Ты животное, и ты получишь по заслугам за убийство тех женщин. Я позабочусь об этом.

Когда он бьет меня ногой в нежную грудную клетку, я падаю на прогнившие доски пола. Ослепляющая боль пронзает каждый дюйм моего тела.

Глаза Кэндис встречаются с моими на другом конце комнаты. Она выглядит совершенно напуганной пастором Майклсом, застывшим в ужасе, наблюдая за нашей борьбой за власть.

Я пытаюсь покачать головой, предупреждая ее замолчать. Я могу это вынести. Он теряет контроль. Чем скорее его поглотит безумие, тем быстрее это закончится.

— У тебя могло быть все это, дитя мое. Место в царстве рая, в то время как вознесение превратит этот мир в пепел.

Мои глаза закрываются на краткий, измученный миг передышки. Я так устала. Адреналин и боль истощили мои силы до последних резервов.

— Вместо этого ты оставила меня. Моя собственная плоть и кровь! Люцифер был низвергнут с небес и за меньшее.

Он бьет меня головой об стену с каждым ненавистным словом, вновь разжигая боль в распухшей шишке на макушке моего черепа. Я кричу до хрипоты, не в силах сдержаться.

— Нам придется начать сначала, — решает он, кивая. — С самого начала. Позволь Богу решить твою судьбу теперь, когда ты была запятнана искушением и грехом.

Распахивая клапан его церемониальной мантии, я замечаю блеск богато украшенного ритуального ножа. Пастор Майклс вытаскивает его, с взволнованной улыбкой осматривая острое лезвие.

— Ты уже однажды пережила ритуал. Посмотрим, простит ли Господь твои грехи дважды. Я подчинюсь его воле.

— Нет! — Кэндис кричит. — Прекрати! Оставь ее в покое!

Протягивая руку надо мной, Пастор Майклс игнорирует ее крики и расстегивает мои наручники. Моя рука протестующе вскрикивает, когда падает мне на колени, безвольная и совершенно онемевшая.

Он нависает надо мной.

— Проси у Господа прощения. Молись о его божественной милости. Тебе многое нужно искупить.

Я моргаю сквозь слезы.

— Никогда.

— Я сказал, черт возьми, молиться!

С острым лезвием, готовым прорезать мою одежду, звук голосов заставляет его остановиться. Джиана кричит на кого-то внизу высоким от испуга голосом.

Я вздыхаю с облегчением.

— Время вышло.

Губы пастора Майклса кривятся.

— Что ты сделала?

— Неужели ты думал, что я не приведу подкрепление?

На лестнице раздаются глухие шаги, прежде чем в комнату входят две тени. Скользкий от крови нож прижат к ее обнаженному горлу, похититель ведет Джиану внутрь.

Это воссоединение семьи.

Папа оглядывает комнату, держа в своих руках жизнь своей бывшей жены. На нем та же помятая одежда, что и вчера, когда мы вместе ехали в Кройд.

Я знала, что не смогу избежать защиты Сэйбера в одиночку. Нокаутировать Ричардса и украсть его пропуск было всего лишь первым шагом. Мы пришли, чтобы найти правду.

Отец и дочь.

Возвращаем наши украденные жизни вместе.

Потребовались его хитрость и опыт, чтобы избежать поимки достаточно долго, чтобы я смогла лично противостоять Джиане. Это была дорога, по которой нужно было идти в одиночку.

Но я знала, что было рискованно покидать охрану Сэйбер, и четверо мужчин решили держать меня там, даже несмотря на то, что с каждым днем я все больше умирала внутри.

Вот почему я оставила отцу строгие инструкции — если что-то пойдет не так, его работой было поднять тревогу. Если он здесь, это значит, что ребята не далеко отстали от него.

— Отойди от моей дочери, — кричит он. — Или эта сука умрет. Тебе конец, Майклс. Игра окончена.

Нависший надо мной Пастор Майклс на секунду закрывает глаза. Церемониальный клинок заряжен и готов глубоко вонзиться в мою плоть. Моя жизнь буквально висит на острие ножа.

— Оливер, — приветствует он с раздраженным видом. — Как мило с твоей стороны присоединиться к нам. Теперь это действительно семейное дело.

— Нож вниз! — Папа рявкает на него.

— Делай с Джианой все, что тебе заблагорассудится.

— Не испытывай меня! Я сделаю это.

— На самом деле, если ты планируешь перерезать ей горло, я был бы вполне счастлив посмотреть шоу сам. Продолжай.

Джиана рыдает еще сильнее, густая струйка крови стекает по ее шее и впитывается в воротник блузки. Она умоляюще моргает, глядя на меня, когда нож приближается все ближе.

— Она твоя сестра, не так ли? Вы оба хранили это в строжайшем секрете. Моя собственная жена… связана с гребаным серийным убийцей.

Пастор Майклс пожимает плечами.

— Она из демонического семени моей матери. Это все, что нас связывает. Убей ее и положи конец ее жалкому существованию, раз и навсегда.

Лицо моего отца искажается, и я вижу нерешительность в его взволнованных голубых глазах. Искушение. Одно движение руки — и женщина, разрушившая его жизнь, будет мертва.

— Папа, — хриплю я. — Не делай этого.

Он смотрит на меня, его глаза блестят от непролитых слез. Мы нашли свою правду, и это ужасное зрелище. Я вытираю кровь с уголка рта и пытаюсь сесть.

— Пожалуйста. Ее убийство никому не принесет справедливости. Она должна быть наказана за то, что сделала. Если ты сделаешь это, ты будешь ничем не лучше нее.

— Черт возьми, — ругается он. — Она сделала это с нами, Харлоу! Все это было частью ее плана. Она отдала тебя этому ублюдку.

— И я хочу, чтобы ее наказали за это. Смерть была бы слишком милосердна за ту боль, которую она причинила.

Слезы льются из его глаз и начинают растекаться густыми, побежденными струйками печали. Сломленный решимостью, папа опускает нож от ее горла.

Джиана двигается прежде, чем я успеваю выкрикнуть его имя, пользуясь преимуществом, а не падая в обморок от облегчения, как я ожидала.

Она лезет в карман пальто, и её рука снова появляется, сжимая пистолет. Она неуклюжа из-за неопытности, но движения отца слишком медлительны, чтобы избежать даже ее ужасной меткости.

— Нет! — Я кричу.

Но уже поздно. Слишком поздно.

Кровь брызжет на пол, когда пуля пробивает левое бедро отца. Он откидывается назад с воплем агонии, оставляя Джиану лежать на корточках, уставившись на пистолет в ее руках.

Ее губы шевелятся, произнося шепот раскаяния.

— Прости. У меня нет другого выбора.

— Что ж, — нараспев произносит Пастор Майклс. — Я не думал, что ты на это способна. Отличная работа, сестра. Возможно, в конце концов, ты не такая уж бесполезная.

Папина рука прижата к кровоточащему бедру, пока он корчится от боли на грязном полу. Он набрасывается на Джиану, когда та пытается приблизиться, на ее лице написано сожаление.

— Если ты хотел меня остановить, тебе следовало выстрелить мне в голову, — угрожает он. — Ты заплатишь за то, что сделала с нашей семьей.

— Заткнись, Оливер, — возмущается она. — Возьми на себя хоть какую-то чертову ответственность. У Харлоу было двое родителей, которые подвели ее.

Пастор Майклс находит мои наручники и пинает их через всю комнату к ней.

— Закрепи его, пока я закончу с этим.

Когда Джиана делает паузу, он повышает голос.

— Помни о нашем уговоре. Я без проблем заберу у тебя еще одного ребенка, если ты сейчас меня ослушаешься.

Ее лицо становится пепельно-белым, Джиана склоняет голову, выполняя его приказы без дальнейших вопросов. Вот тогда все встает на свои места. Ее шантажируют жизнью Ульриха.

Папа в наручниках на другом конце комнаты, его запястье прикреплено к ржавой трубе. Выполнив задание, Джиана не выдерживает. Она падает и сворачивается в тугой, всхлипывающий комок.

— Итак, на чем мы остановились? — Пастор Майклс склоняется надо мной, прижимая нож к моей грудине. — Давай покончим с этим побыстрее. У меня больше нет времени на задержки.

Разрезав мой свитер, он обнажает искривленные серебристые шрамы, пересекающие мой торс с тех пор, как мы в последний раз играли в эту игру. Я отвожу взгляд от папиных глаз, полных слез, когда он кричит во все горло при каждом взмахе ножа.

— Это для твоего же блага, — шепчет пастор Майклс во время работы. — Тебя сбили с пути истинного. Мы должны молить Бога о милосердии. Если ты выживешь, мы спасемся вместе.

— Делай со мной все, что хочешь, — выпаливаю я в ответ. — Я больше никогда не буду принадлежать тебе. Теперь я свободна. Жива.

— Чувствуешь себя храброй? Возможно, это изменит твой настрой. — Нож разрезает бретельку моего лифчика. — Время молиться, грешница. Ты знаешь эти слова.

Когда мой лифчик спадает, звук чего-то металлического, ударяющегося об пол, останавливает его движения. Блестящее золотое обручальное кольцо миссис Майклс выпало из своего тайника.

Пастор Майклс колеблется. Я знаю, что он узнает его. Самое странное выражение появляется на его лице. Проблеск… сожаления.

— Она умерла из-за тебя, — обвиняю я.

— Розетта должна была умереть, — оправдывается он с дрожащим горлом. — Ее грехи были слишком велики. Я больше не мог ей помочь.

— Помочь ей? Это то, что ты сделал? Она помогала тебе убивать моих друзей! Она была гребаным монстром!

Взбешенный, он не обращает внимания на обручальное кольцо и с яростным ревом взмахивает ножом. Когда первый порез рассекает кожу на моей быстро покрывающейся синяками грудной клетке, рыдания Кэндис рикошетом разносятся по комнате. Она свернулась калачиком, чтобы спрятаться от неизбежного.

Панический вопль отца смешивается с ее криками, эхом отдаваясь в водовороте, который мало отвлекает пастора Майклса от его задачи. Началась жатва.

— Почему никто из вас не подчиняется мне? — он визжит.

Я сдерживаю рыдание, когда нож вонзается мне в живот и начинает кружить, перерезая старые шрамы, чтобы нанести новые, сочащиеся раны. Он копает глубже, смешивая свежую кровь с разрезанной плотью, раздирая кожу и перерезая мышечные волокна.

— Я сказал, черт возьми, молиться! — Его слюна попадает мне в лицо. — Моли Господа о его божественном возмездии, языческое дитя.

Зубы стиснуты, мне требуются все мои душевные силы, чтобы сдержать крики. Я не дам ему того, чего он хочет. Ни сейчас, никогда-либо. Его самодовольная певчая птичка давно исчезла.

Когда нож поднимается, чтобы разрезать первую линию Святой Троицы, его концентрация нарушается. Пастор Майклс склоняет голову набок, внимательно прислушиваясь.

Ветер.

Бьющиеся роторы.

Кто-то приближается. Звук вертолета сотрясает кирпичи заброшенного дома. Я почти задыхаюсь от рыданий облегчения.

— Нет, — бормочет он себе под нос. — Я еще не закончил!

— Они придут за тобой.

Лицо его ожесточается, он окидывает взглядом мое изрезанное, скользкое от крови тело, порезы и шрамы сливаются в гротескный портрет. Ритуал не завершен. Тихо выругавшись, он выпрямляется во весь рост.

— Бежать слишком поздно, — предупреждаю я его.

Он пятится. Звук винтов вертолета все еще слышен где-то вдалеке. Прижимая руку к глубоким порезам на животе, чтобы остановить кровотечение, я хватаюсь за край его одежды.

— Теперь страшно? Каково это?

— Отпусти, шлюха!

Пастор Майклс бьет меня по лицу, его темные глаза бегают по комнате. Меня отбрасывает назад, изо рта вырывается агония. Он выбил мне зуб, и я его выплевываю.

— Нет, — искажаю я. — Никогда.

Он снова пытается отступить, намереваясь убежать. Мне требуется вся моя энергия, чтобы ковылять за ним, одурманенной и слабой. Я буду следовать за ним столько, сколько потребуется. Будь проклята боль.

Хриплый рев двигателя приближающейся машины заставляет его снова остановиться. Краткий проблеск надежды в моей груди гаснет из-за его довольной улыбки.

— Ты думаешь, я тоже не привел подкрепление? — Он хитро смотрит на меня. — Есть много людей, которые верят в мою миссию.

Я хватаюсь за его мантию, пытаясь за что-нибудь уцепиться.

— Нет! Я не позволю тебе уйти. Не в этот раз.

— Не волнуйся, дитя мое. Мы еще увидимся. Мы не остановимся до тех пор, пока каждый грешник не подвергнется Божьему гневу.

Раздается звуковой сигнал машины. Я спотыкаюсь, вцепившись в его мантию, движимая отчаянием. Пастор Майклс борется со мной, пока я пытаюсь царапать ногтями его лицо в последней отчаянной попытке.

Меня с такой силой впечатывает в стену, что воздух выбивает из моих легких. Чернота разъедает мое зрение, пока я борюсь за то, чтобы оставаться в сознании, даже несмотря на то, что мое тело хочет отключиться.

Я покачиваюсь на ногах, на грани обморока.

— Это все, что у тебя есть? Самый могущественный слуга Бога убегает, как испуганный ребенок.

Пастор Майклс высоко заносит нож над собой, готовый нанести последний удар, который навсегда заставит замолчать мои насмешки. Его глаза превращаются в щелочки, когда он разглядывает меня.

— Я отдал тебе все. Я тот, кто спас тебя от вечных мук. Ты все это выбросила, и ради чего?

Я обнажаю свои окровавленные зубы.

— Свободы.

— Это жалко.

— Откуда тебе знать? Я люблю, и я любима. Это то, чего ты никогда не поймешь.

Он с хихиканьем опускает нож.

— Ты права. Но как же мне будет весело вырывать из твоей жизни тех, кого ты любишь, одного за другим. Я хочу, чтобы ты жила, и помнила об этом.

Развернувшись на каблуках, он бросается к двери. Я бросаюсь через комнату и из последних сил хватаюсь рукой за его лодыжку.

Пастор Майклс снова пинает меня в живот, опрокидывая на спину. С ножом в руке он застает меня врасплох, набрасываясь вместо этого на Кэндис.

— Ага, — насмехается он.

— Оставь ее в покое!

— Давай сыграем в последнюю игру. Продолжай следовать за мной и позволь ей умереть, если этого ты хочешь больше. Твой выбор.

Кэндис кричит во всю силу своих легких, когда пастор Майклс поднимает ее за горло. Одним жестоким ударом он глубоко рассекает оба ее запястья, выпуская артериальную струю из вен.

Багровый водопад разбрызгивается по провисшей стене, и она с глухим стуком падает на пол, ее глаза широко раскрыты, дыхание затруднено. Кровь льется из нее леденящим водопадом.

— Твой выбор, — повторяет он.

Я смотрю, как пастор Майклс выскакивает из комнаты с последним безумным смехом. Сомнения держат меня в плену. Вертолет близко. Если я задержу его, они смогут отследить убегающую машину.

— Уходи, Харлоу, — бормочет Кэндис, становясь призрачно-белой. — Останови его. Со мной все хорошо.

Каждая клеточка во мне кричит так громко, что я не могу мыслить здраво. Я должна догнать его. Это единственный способ покончить со всем этим раз и навсегда. Он снова собирается сбежать.

Голова Кэндис ударяется о доски пола, когда остатки ее сознания рассеиваются. Кровь собирается в лужу с медным оттенком, ореолом обрамляя ее каштановые волосы.

Нет.

Я не могу этого сделать.

Только не снова.

Месть не стоит дороже ее жизни. Я не смогла дать Лоре свободу, которую она хотела, но я могу дать Кэндис шанс на выживание. Только если я останусь.

Протискиваясь мимо обмякшего, истекающего кровью тела отца, я плыву по теплой крови и заключаю Кэндис в объятия. Она слишком слаба, чтобы протестовать, ее глаза изо всех сил стараются оставаться открытыми.

Сжимая ее перерезанные запястья, я надавливаю так сильно, как позволяет мое ослабленное состояние. Она теряет слишком много крови. Вспышки застилают мое зрение ужасным дежавю.

Ярко-красная слюна пузырями стекает с приоткрытых губ Лоры. Она болезненно вздыхает, когда я сдавливаю ей горло, вытягивая последние капли жизни из ее вен. Эхо моих рыданий разносится по подвалу.

— Тебе не позволено умереть, — яростно говорю я.

Ее голова безвольно повисла.

— Пожалуйста. Я должна сдержать обещание. Мы выберемся отсюда вместе, помнишь?

Унаследованная сила бесчисленных украденных жизней держит мои глаза открытыми, даже когда бессознательность угрожает захлестнуть меня. Кэндис будет жить. Призраки в моей голове требуют этого.

— Харлоу.

Дрожащая рука касается моего плеча. Папа слабо протестует, но Джиана игнорирует его, придвигаясь ближе ко мне.

— Вот, воспользуйся этим.

Ее опухшие, налитые кровью глаза останавливаются на мне. Она снимает кардиган и прижимает ткань к зияющим ранам Кэндис.

— Мне жаль, — говорит она окончательно. — Все, чего я хотела, — это защитить своего ребенка. Все, что я делала, было сделано ради него.

Кровь быстро пропитывает кардиган. Джиана прижимается ко мне, дрожа так же сильно, как и я, и тихо плачет в мои волосы.

Я позволила себе прижаться к ней.

— Ты оберегала его. Теперь все кончено. Я не могу контролировать то, что произойдет дальше. Ты причиняешь людям боль.

— Я знаю, дорогая. Как бы то ни было, я сожалею обо всем этом. Я приму свое наказание. Просто пообещай мне одну вещь.

Мои глаза закрываются, когда вертолет с ревом проносится прямо над нами. Винты замедляются. Он готовится к посадке.

— Что? — Бормочу я.

— Пожалуйста, передай Ульриху, что я люблю его.

Бессознательное затягивает меня в свои теплые, недавно ставшие защитными объятия. Отрывистые приказы и неистовые голоса эхом отдаются снаружи здания. Наши спасители прибыли.

— Пожалуйста, Харлоу, — умоляет она. — Обещай мне.

Мое имя, слетевшее с ее губ, закрепляет мое поражение.

— Я обещаю, мам.

Уставившись в глубины своего пустого чемодана, я сердито замечаю отсутствие одежды. У Лейтона была одна гребаная работа, пока мы убирали наши столы в Сэйбер — упаковать чертовы чемоданы к нашему раннему утреннему вылету.

Мой разум слишком устал, чтобы спорить с ним по этому поводу. Оказывается, Хантер был прав в одном. Между нами, все кончено. Всеми нами. Это дело разрушило нашу семью — окончательно и бесповоротно.

Мой телефон вибрирует от очередного телефонного звонка. Должно быть, звонит Лукас с еще более дерьмовыми новостями. Освещение в прессе дерзкого побега пастора Майклса было совершенно беспощадным.

Я принимаю звонок с усталым вздохом.

— Если это очередная депрессивная новость, можешь отваливать.

— Мистер Монпелье.

Гребаный ублюдок!

— Суперинтендант. — Я прочищаю горло. — Мои извинения. Это были, мягко говоря, трудные несколько дней.

Она насмешливо фыркает.

— Меня уведомили, что ваша команда покидает страну. Не потрудитесь ли объясниться?

Зажав телефон под подбородком, я начинаю беспорядочно бросать одежду в чемодан. Понятия не имею, куда, черт возьми, мы направляемся. За пределами Англии и, надеюсь, далеко отсюда.

— Наши сотрудники продолжат расследование, пока мы сделаем небольшой перерыв, — устало отвечаю я. — Я отвезу свою семью в безопасное место. Даже вы не можете мне в этом отказать.

По линии разносится ее собственный вздох.

— Я понимаю, что вы все прошли через тяжелое испытание, но нам все еще нужно поймать серийного убийцу и его новых сообщников.

— У нас есть основания полагать, что подозреваемому помогает его... кхм, группа фанатов. Сэйбер идет по следам. Он далеко не уйдет.

— Мне нужны результаты, мистер Монпелье. Вы не единственный, кому приходится отчитываться. Премьер-министр очень обеспокоен недавними событиями.

Бросив свои беспорядочные сборы, я бросаю взгляд на дикий, заросший сад, раскинувшийся за нашим новым домом. Солнце садится в пылающем, огненном буйстве.

Харлоу сидит на своем обычном месте на лужайке, зарывшись рукой в мех Лаки, и они вместе смотрят на опускающийся горизонт. Из больницы ее выписали сегодня утром, к нашему общему облегчению.

Она молчалива и неподвижна, ее разбитое лицо скрыто от посторонних глаз. Обнаружив ее без сознания и купающейся в луже крови, моё сердце чуть не остановилось.

Наша семья разбита.

Измучена.

Травмирована.

Мы должны уехать и залечить эти раны, иначе, боюсь, мы никогда не оправимся от хаоса последних нескольких месяцев.

— Мистер Монпелье, — повторяет суперинтендант. — Вы меня слушаете? Я плачу вам не за то, чтобы вы уезжали в чертов отпуск, когда в стране кризис!

— При всем моем уважении, я верну вам деньги и уеду со своей семьей, несмотря ни на что. Мы пожертвовали всем ради этого дела. Хватит, значит, хватит.

Она колеблется, бормоча кому-то на заднем плане, чтобы тот подождал своей очереди высказаться. Я захлопываю дверь своей спальни и спускаюсь вниз, слишком уставший, чтобы идти.

— Спасение Кэндис Бернард на какое-то время удовлетворит премьер-министра, — заявляет она. — Когда вы вернетесь, у нас будет полный и откровенный разговор о ваших действиях.

— Не могу дождаться. Пожалуйста, свяжитесь с Хадсоном или Кейдом Найтом, если у вас возникнут какие-либо дополнительные проблемы во время нашего отсутствия. Они будут действовать в качестве временных директоров.

— Это уместно, учитывая их историю? — усмехается она.

От раздражения у меня покалывает кожу головы. Слишком уставший, чтобы вести себя так, будто мне не наплевать на ее модный титул, я готовлюсь закончить разговор.

— Они прекрасные агенты, и, если вы хотите получить нашу постоянную поддержку в этом расследовании, относитесь к ним с некоторым гребаным уважением.

Мой большой палец нажимает на красную кнопку. Ударяясь головой о стену, я получаю немного удовлетворения. Я уже больше года хочу засунуть ей в задницу ее дурацкие чеки и плохое отношение.

— Энц? — Зовет Тео из кухни.

Убирая телефон, я бочком захожу в комнату. Он чистит холодильник, выбрасывает все скоропортящееся продукты, что превратится в осадок, пока мы будем за границей.

— Да?

Он бросает на меня быстрый взгляд. — Эм, ты только что повесил трубку, разговаривая с суперинтендантом? Ты же знаешь, что она платит нам зарплату, верно?

— К черту ее и чертовы деньги. Она не расторгнет наш контракт. Мы все знаем, что полиция не справится с этим делом.

— Мы справимся с этим? — Лейтон перебивает.

Он сидит за семейным столом, склонившись над ноутбуком. Рядом с ним лежат распечатанные билеты на самолет и пять паспортов.

— Прямо сейчас? — Я отвечаю категорично. — Нет, мы с этим не справимся. Нам нужен этот перерыв.

— Не спорю с тобой, братан. — Лейтон делает глоток пива. — Дело может продержаться несколько недель и без нас.

Хлопнув его по плечу, я выглядываю через стеклянную дверь, ведущую в сад. Харлоу не сдвинулась ни на дюйм за несколько часов. Сейчас солнце почти полностью скрылось.

— Она разговаривала с кем-нибудь из вас?

— Немного, — отвечает Тео, выливая молоко в сливное отверстие. — Врач выписал ей разрешение на авиаперелёт.

— Кэндис Бернард все еще в отделении интенсивной терапии, — вмешивается Лейтон. — Два переливания и шестнадцать швов спустя, она жива. Чертово чудо.

— Это отличные новости.

— Хадсон проведет допрос и даст полные показания, как только ее состояние стабилизируется. Я организовал группу безопасности для ее защиты до тех пор, пока Майклс не будет задержан.

Я киваю.

— Хорошая работа, Ли.

— Эм, спасибо, — запинается он.

Раздается звонок в дверь, и Тео выбегает из комнаты, чтобы ответить. В гостиной, растянувшись на раскладном диване, Хантер впивается взглядом в газету, прихлебывая свою миллионную чашку чая.

Точные подробности произошедшего держатся в секрете. Что касается общественности, Кэндис жива, а пастор Майклс сбежал с неназванным сообщником.

Нам повезло найти их после экстренного вызова Оливера Кенсингтона из чертовой глуши, в нескольких милях от сельской местности Девоншира.

Я не уверен, готов ли кто-нибудь из нас простить Харлоу за то, что она сбежала и намеренно подвергла себя опасности. Она это знает. Именно поэтому она прячется от нас.

Но я понимаю.

Очень неохотно.

Этой чуши достаточно, чтобы сбить с толку любого, и она проделала чертовски хорошую работу, удерживая все это вместе так долго. Теперь, по крайней мере, у нее есть своя правда. Она, наконец, может начать исцеляться от прошлого.

Тео возвращается с компанией на буксире. Прихрамывая и оберегая правую ногу, Оливер одет в повседневные джинсы и свободную футболку. Он холодно кивает нам всем в знак приветствия.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел попрощаться, — хрипло говорит он. — Слышал, вы уезжаете на некоторое время. Я хотел проведать Харлоу.

— С ней все было бы в порядке, если бы не ты, — мрачно ворчит Лейтон. — Придурок.

Игнорируя его, я пожимаю протянутую руку Оливера. Лейтон прав. Ему повезло, что мы его не убили. Почти. Если бы он не был ее последним порядочным родственником, он был бы мертв и похоронен.

— Как нога? — спрашиваю я.

— Необратимых повреждений нет. — Он проводит рукой по своим грязным светлым волосам. — Доктор говорит, что со мной все будет в порядке.

Тео вытирает руки кухонным полотенцем.

— Я слышал, Джиану перевели в тюрьму Бронзфилд в ожидании суда.

Оливер кивает.

— Ей грозит минимум пятнадцать лет, и они все еще выдвигают новые обвинения. Суд назначен на декабрь.

— Харлоу знает? — Я спрашиваю, нахмурившись.

— Я позвонил ей вчера вечером, чтобы сообщить, — отвечает он. — Думаю, она почувствовала облегчение. Трудно сказать. Больше она ничего не сказала.

Мы все обмениваемся обеспокоенными взглядами. Никто из нас не может по-настоящему понять, что произошло между Харлоу и ее матерью, но мы знаем, что это выбило ее из колеи. Даже если она ненавидела эту суку.

— Куда вы, ребята, направляетесь? — Оливер садится за стол. — Харлоу упоминала что-то о поездке.

Мы все поворачиваемся к Лейтону.

— Коста-Рика, — гордо заявляет он.

— Ты серьезно? — Тео пялятся на него.

— Вы, ребята, велели мне оторваться по полной, что я и сделал. Голубые воды, песчаные пляжи, плавучие коктейль-бары. Я знаю, я лучший.

— Коста-Рика? Это на другом конце света, — жалуюсь я. — А что, если нам нужно вернуться домой? Это так далеко.

— Разве не в этом был весь смысл? — Вмешивается Тео. — Нам нужно ненадолго полностью оторваться от реальности. Я думаю, это отличная идея.

Лейтон триумфально рубит кулаком воздух.

— Я так и знал. Черт возьми, я слишком хорош. Может быть, мне стоит поработать турагентом.

— Чем дальше от меня, тем лучше. — Я смеряю его взглядом. — Ты чуть не разорил компанию, управляя этим в течение одного чертова месяца. Знаешь, я видел выписку по кредитной карте.

Он морщится, пойманный с поличным.

— Разве это не предполагалось использовать для, э-э, деловых расходов?

— Как годовая подписка на пиццу и картонный Кристианн Бейл относятся к расходам бизнеса?

Тео сгибается пополам, заливаясь смехом.

— Ради всего святого.

— Не начинай снова нести чушь о Бэтмене, — защищается Лейтон. — Теперь у меня есть опыт. По сути, я наемный убийца. Я могу надрать тебе задницу за оскорбление моего мужчины, Кристиана.

— Наемный убийца. — Тео фыркает. — Страна взорвалась бы, если бы ты заменил в ней Джеймса Бонда.

— Смотри, очкарик. Я могу скоро потерять твой билет на самолет до Коста-Рики. Больше никаких официанток топлесс для тебя.

— Ты нанял официантку топлесс?!

Лейтон ухмыляется поверх своего пива.

— Шучу.

Взгляд мечется, между нами, троими, Оливер улыбается про себя. Возможно, мы пригрозили свернуть ему шею, если он снова украдет нашу девочку, но я думаю, что мы получили одобрение старика.

Встав с дивана, Хантер подходит прямо к мусорному ведру и бросает в него газету. Он оборачивается, ловя на себе наш пристальный взгляд, и вместо этого показывает нам средний палец.

— Ты же знаешь, что его бесит, когда ты пялишься. — Лейтон протягивает документы брату. — На днях он ударил меня за то, что я прикоснулся к его швам.

— Какого черта ты их трогал? — Восклицаю я.

Он пожимает плечами.

— Любопытно. Хотел посмотреть, удалось ли врачам вправить ему мозг обратно, или я теперь самый умный брат.

Тео закрывает лицо руками.

— Не думаю, что смогу пережить международную поездку с тобой.

— Помолчи, Теодор. Тебе это понравится.

Взяв стопку бумаг, Хантер прислоняется к стене и пробегает по ним глазами. Он проверяет билеты на самолет, и я чуть не падаю, когда он... улыбается? Странно.

— У нас есть частный пляж? — спрашивает он.

Лейтон кивает.

— И вилла.

— А? Какой наполнитель?

— ВИЛЛА, — громко кричит он.

— Отличный план. — Я делаю фейспалм. — Кричи громче, чтобы тебя услышал глухой. Очевидно, ты не самый умный брат.

Рука Хантера касается моего затылка. Его глаза сужаются, когда он бьет меня так сильно, что у меня стучат зубы.

— Я могу читать по твоим губам, — предупреждает он. — Я выбился из строя, но я все еще твой чертов босс, Монпелье. Действуй осторожно.

Не в силах подавить усмешку, я заключаю Хантера в крепкие объятия. Он сжимает меня в ответ со странной улыбкой, все еще кривящей его губы. Это начинает меня немного пугать.

— Ну, мне пора. — Оливер делает движение, чтобы встать. — Сегодня вечером у меня встреча в реабилитационном центре. Джуд — приверженец пунктуальности.

— Мы в шоке, — говорит Лейтон себе под нос.

— Не возражаешь, если я поздороваюсь с Харлоу перед уходом?

Я жестом приглашаю его продолжать.

— Будь моим гостем. Но попробуй сбежать с ней еще раз, и я прострелю тебе голову.

— Да, я получал сообщение последние двести раз, когда ты угрожал сделать это. Громко и четко, сержант.

Шутливо отдав честь, Оливер выскальзывает в сад. Я смотрю ему вслед, не спуская с него глаз. Не то чтобы я не доверял Харлоу.… но сейчас, блядь, не доверяю. Не сейчас.

Это дерьмо все еще раскаляется докрасна, и ей со многим нужно смириться. Нам нужно некоторое время, чтобы понять, как пережить то, что произошло, и как она решила поступить по этому поводу.

— Он мне нравится, — объявляет Тео.

Лейтон смеется над ним.

— Он тот придурок, который подверг Харлоу опасности. Он не может тебе нравиться.

— У него есть кое-какие навыки. — Я небрежно пожимаю плечами. — Сэйбер не помешал бы новый фальсификатор. Так мы сможем приглядывать за ним.

— Ты хочешь предложить ему работу? — Лейтон выглядит ошарашенным. — Он бывший преступник-наркоман, который вломился в наш дом. И не заставляй меня начинать рассказывать о последних сорока восьми часах.

— Мы нанимали людей и похуже. Посмотри на команду Кобра и их послужной список. Кроме того, на мой взгляд, это хорошее резюме.

Мы препираемся между собой, пока Оливер не возвращается с натянутой улыбкой. Он коротко прощается с нами перед уходом, прося поддерживать связь.

Харлоу все еще сидит снаружи, даже когда опускается ночь. Я отправляю Тео и Лейтона купить что-нибудь на вынос, оставляя нас наедине. Пара борется на руках за то, кто сядет за руль кабриолета Хантера.

— Я победил! — Заявляет Лейтон.

Тео недовольно чертыхается.

— Почему ты такой сильный?

— Давай, Кларк Кент. Мы можем обсудить мои, по общему признанию, фантастические бицепсы на выходе.

— Убей меня сейчас, черт возьми, — жалуется он.

Когда спорящие идиоты уходят, Хантер следует за мной в сад. Сейчас достаточно тепло, чтобы сидеть на улице даже без солнца. Лаки громко лает при нашем приближении, виляя хвостом. Она гоняется за мячом, который Харлоу бросает без особого энтузиазма.

Мы садимся по обе стороны от нее. Она смотрит на усыпанную цветами траву, ее ярко-красное лицо скрыто завесой растрепанных волос. Я протягиваю руку, чтобы убрать редеющие пряди в сторону.

— Поговори с нами, малышка.

Харлоу не шевелится.

Встречаясь со мной взглядом поверх ее опущенной головы, пальцы Хантера произносят простую команду. Ты накричал на нее. Исправь это.

— Эй, — пытаюсь я снова, целуя ее в висок. — Я был груб с тобой в больнице. Нам нужно поговорить об этом.

— Ты был прав, — отвечает она тихим голосом. — Я знаю, что предала твое доверие.

— Я так испугался, когда мы поняли, что ты пропала, — признаюсь я. — Этот страх перерос в гнев, когда мы тебя вернули. Мне не следовало вымещать это на тебе.

— Ты был прав. Я напугала вас всех.

Провожу пальцем под ее подбородком, я поднимаю ее бездонные голубые глаза к своим. Ее сломанный нос вправлен поверх множества ужасных, черных как смоль синяков.

Я видел ее и в худших состояниях, но это дерьмо никогда не становится легче. Мысль о том, что этот мудак посмел причинить боль тому, кто принадлежит мне, затуманивает мое зрение от ярости. Когда я найду его, он будет, блядь, мертв.

Я направил свой гнев не в то русло. Харлоу знает, что облажалась. У нее были свои причины пойти на такой риск, и, несмотря на тяжелые травмы и почти смертельный опыт, она получила то, что искала.

Правду.

Теперь ей приходится жить с этим.

Мы все так думаем.

— Мне так жаль, Энц, — шепчет она со слезами на глазах. — Я больше не могла выносить этого незнания. Я сделала то, что должна была.

Я смахиваю ее слезы большими пальцами.

— Я знаю, ангел. Иногда нас загоняют в угол и заставляют принимать дерьмовое решение. Ты сделала свой последний ход.

Она робко кивает.

— Да.

— Просто жаль, что ты не поговорила с нами.

— Ты бы отпустил меня одну?

— Ни за что на свете.

Харлоу приподнимает бровь.

— Учту на всякий случай.

— Ладно, не будь нахальной. Я все равно отшлепаю тебя по заднице, даже если ты будешь выглядеть так, будто провела три раунда с Майком Тайсоном.

— Кто это, ради всего святого, такой?

Посмеиваясь, я наклоняюсь и соединяю наши губы. Мы сможем придумать для нее подходящее наказание, как только окажемся в воздухе, оставив Англию и ее хаос позади.

Сомневаюсь, что Хантер будет возражать, если я привяжу Харлоу к кровати и буду трахать ее до бесчувствия, пока он скачет верхом на ее шикарном ротике. Тогда она сможет прочитать нам лекцию о чрезмерной заботливости.

— Какой у нас план? — Она прислоняется к плечу Хантера, переводя взгляд с нас обоих. — Мы действительно улетаем?

Хантер целует ее в висок после расшифровки ее слов.

— Я говорил тебе, что однажды покажу тебе мир.

Она поднимает глаза, чтобы он мог ясно прочитать по ее губам.

— Пастор Майклс все еще на свободе. Работа не закончена.

— Работа может подождать, — сурово отвечает он. — На нас напали. Я потерял слух. Тебя пытал серийный убийца. Мы берем гребаный отпуск.

— Аминь этому, — вступаю я.

Устраиваясь поудобнее между нами, Харлоу принимает покрытый слюной мяч, зажатый между клыками Лаки. Она гладит ее по ушам с тихим одобрительным воркованием.

— Я буду скучать по тебе, девочка.

— Бруклин будет присматривать за ней, пока нас не будет, — говорю я, наблюдая, как Лаки скачет за мячом. — Она очень рада снова стать мамой собаки после потери их щенка в прошлом году.

— Как долго нас не будет?

Хантер встречает мой взгляд, нахмурившись. Я быстро повторяю ее вопрос на языке жестов. Мы быстро осваиваем его, благодаря нескольким полезным руководствам на YouTube.

Он касается губами уха Харлоу, его зубы ненадолго впиваются в ее мочку. Дрожь пробегает по ее телу.

— Столько, сколько потребуется, — шепчет он.

Харлоу испускает затаенный вздох.

— Что, если пастор Майклс причинит вред кому-то еще? Мы должны найти его.

— Этим занимаются наши лучшие агенты, — напоминаю я ей. — Но нельзя черпать из пустого колодца. Мы уезжаем, без споров.

Поджав губы, Харлоу кладет голову Хантеру на плечо, а ее глаза закрываются. Мы сидим на траве, обнявшись, и кидаем мячик Лаки, пока не возвращаются двое других.

— Я принес пиццу! — Лейтон зовет изнутри. — Любезно предоставлено в рамках моей новой подписки "Свежак". Спасибо вам, служба безопасности ”Сэйбер”.

— Маленький засранец, — бормочу я.

Харлоу фыркает.

— Я всё слышала.

— Ты не оплачиваешь счета по кредитной карте. Поговори со своим парнем о его одержимости бэтменом. Это вредно для здоровья.

Она замирает, ее аквамариновые глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

— Парнем?

Я соприкасаюсь с нами носами.

— Это те, кто мы для тебя, не так ли?

— Вы все? — уточняет она.

— Ну, почему бы и нет?

— Я и не подозревала, что мы наконец-то начали вешать ярлыки. Вы, ребята, обдумывали это, когда мы обсуждали это в прошлый раз.

Закатив глаза, я зову Тео и Лейтона, чтобы они присоединились к нам на улице. Румянец заливает щеки Харлоу, но слишком поздно. Она призналась, что это ее беспокоит. Я собираюсь разобраться с этим раз и навсегда.

Все рассаживаются по кругу, несколько коробок с пиццей лежат на траве, между нами, я откашливаюсь. Лейтон застывает, огромный кусок пиццы с пепперони застрял у него на полпути в горле.

— У Харлоу есть к нам очень серьезный вопрос.

Она закрывает лицо руками.

— Я действительно не хочу.

— Что это? — Тео с тревогой спрашивает.

— Нет, ничего.

Он в панике переводит взгляд с меня на всех нас. Я сдерживаю смех, пересказывая ситуацию Хантеру на языке жестов. Он злобно ухмыляется, толкая Харлоу локтем в талию.

— Ну же, — провоцирую я ее. — Избавьте Беспокойную Нелли от ее страданий, пока она не взорвалась.

— Да пошла ты, Энц, — ругается Тео. — Харлоу, в чем дело?

Она пылает ярко-помидорно-красным. Даже кончики ее ушей розовые. Это так чертовски мило, что мой член на самом деле тверд.

— Пожалуйста, — умоляет Лейтон с набитым ртом. — Клянусь Пинки, мы не будем смеяться, если тебе будет неловко.

— Почему это должно быть неловко? — Тео хмурится про себя. — Дело не... в месячных, не так ли? Потому что Лейтон следующий в очереди на покупку тампонов. Я выполнил свой долг.

— Нет! — Харлоу визжит. — Вы, ребята, такие идиоты.

Я ерошу ей волосы.

— Твои идиоты?

Все еще сильно краснея, она переводит взгляд с нас четверых. Ее лицо повернуто к Хантеру, чтобы ему было удобнее, но ее слова предназначены для всех.

— Ну… Я просто спросила… вы… эм. Если у нас… или у тебя… все хорошо. Кхм. Дело в том, э-э...

— Трахни меня нежно, — прерываю я ее бессвязный рассказ. — Харлоу хочет знать, все ли мы ее парни.

Лейтон давится пиццей, и Тео приходится так сильно ударить его по спине, что у него из носа вылетает кусок ананаса. Хантер проклинает шторм, когда тот приземляется ему на колени.

— Ли! Господи!

— Извините! — Лейтон брызгает слюной, из его глаз текут слезы. — Это было чертовски круто. Думаешь, я смогу сделать это снова?

Закончив откашливаться, Лейтон одаривает Харлоу лучезарной улыбкой.

— Я был твоим с самого первого дня, Златовласка. Если ты им не понадобишься, я с радостью тебя украду.

— Осторожнее, ублюдок, — предупреждаю я тихим голосом. — Это такие разговоры, из-за которых тебя хоронят на дне озера.

— Забудьте, что у нас вообще был этот разговор, — умоляет Харлоу.

Я прижимаю ее к себе и вдыхаю ее свежий, сладкий аромат. Если бы я умер с ней на руках, краснея как маньяк и будучи чертовски милым, я думаю, меня бы это устроило.

— Я тоже полностью согласен, — шепчу я ей.

Она улыбается про себя, затем переводит взгляд на Хантера. Он отслеживал весь разговор и берет ее за руку. Харлоу вздрагивает, когда его губы касаются костяшек ее пальцев.

— Я скучаю по звуку твоего голоса, — бормочет он. — Но я могу жить без этого, пока ты будешь рядом со мной до конца моей жизни. Слышу я или нет.

— Ты согласен… поделиться?

Он кивает, смертельно серьезный.

— Мы все потеряли достаточно. Я готов рискнуть всем, чтобы снова почувствовать немного счастья.

Они страстно целуются, его пальцы скользят по ее волосам. Я замечаю, что Лейтон наблюдает за ними так же пристально, как и я, и мы обмениваемся понимающими ухмылками. Похоже, младший Родригес тоже не возражает против небольшого вуайеризма.

Тео отвечает последним. Он отстал от группы с тех пор, как Харлоу впервые ворвалась в нашу жизнь и началось нисхождение хаоса. Горе так до конца и не покинуло его.

Поправляя свои кривые очки, он прикусывает нижнюю губу и смотрит на Харлоу. Она затаила дыхание.

— Я люблю тебя, — наконец отвечает он. — Мне насрать, если мне придется делиться, пока ты есть в моей жизни.

С расцветающей улыбкой Харлоу перепрыгивает через коробки с пиццей и в конце концов укладывает Тео обратно на траву. Она стонет от боли, но, похоже, это ее не останавливает.

После поцелуя Тео, отчего у него раскраснелось лицо, Харлоу переводит дух. Мы все ждем ее реакции. Ей требуется время, чтобы перевести взгляд со всех нас на одного.

— Давай вылетим отсюда первым самолетом.

Извращенные язычники

Жертвенные Грешники

Оскверненные святые

Рассылка

Хотите еще безумия? Подпишитесь на рассылку новостей Джей Роуз, чтобы получать ежемесячные объявления, эксклюзивный контент, подборки, подарки и многое другое!