Небо за окном слегка мерцало остаточными магическими возмущениями. След от применения мощнейшей магии, оставленный расходящейся волной энергий, высвобожденных смертями миллионов людей, провисит ещё несколько часов, но все, кто должен был, уже его увидели.

Борис Федосеев, гвардии капитан, сложивший руки в замок и привалившийся плечом к косяку, отвёл взгляд от окна. В офицерском зале собрались все средние чины полка, отсутствовали унтеры, что понятно. А вот отсутствие старших офицеров напрягало. Перед гвардейцами стояли пятеро: немолодой аристократ и четвёрка бойцов СБ его рода.

— … доказательства неоднократного предательства собственных солдат и офицеров. Романовы веками разменивают жизни подданных, плетут интриги, жертвами которых становятся тысячи. В том числе и мы, аристократы, голубая кровь империи!

Оратор продолжал говорить, обличая правящий род, а капитан хмурился. Двери зала оставались приоткрыты, за ними толпились унтеры и не решались войти. Через сержантов в зал протиснулся капитан гвардейцев, холёный блондин, Алексей Соколов. Он пробился к окну, ткнув в плечо товарища.

— Я правильно слышал, они хулу на государя императора подняли? — спросил блондин.

Его черноволосый товарищ мрачно кивнул.

— В точку.

— А где полковник Тверской? Где старшие офицеры?

— Я тоже очень хочу знать. Они нужны здесь.

Блондин постоял несколько секунд, а затем начал двигаться к первым рядам. Растолкав сослуживцев, блондин вышел и, встав спиной к оратору, обратился к офицерскому собранию.

— Братцы! Мы все давали клятву! Мы как один готовы жизнь отдать за государя императора! Так что же теперь? Императора попрекают за то, что мы долгом почитаем? Не бывать этому! Братцы! Раз дело такое, государю помощь наша требуется! Ай да!

Офицеры подхватили клич. Бойцы СБ дёрнулись, но атакующая магия смела их почти мгновенно, двоих сбили боевые заклинания, один упал без внешних повреждений, последнего размазало кровавыми брызгами по стене. Оратора захватили и посадили под арест.

— Боевая тревога! Открыть оружейки, раздать оружие! Машины к бою! — разносились команды.

Офицеры разбежались по подразделениям, казармы зашевелились, с гаражей выкатывались технику. Капитан Федосеев, ещё недавно стоявший у окна и не решавшийся сделать то, что сделал его товарищ, нашёл друга на плацу, где первая рота заканчивала грузиться в машины.

— Ты, конечно, молодец, но что мы делать-то будем? — спросил Федосеев. — Связи как не было, так и нет. Что происходит в городе — непонятно.

— Сдаётся мне, что взрывы те, это не фейерверк. Когда дворяне приходят и говорят, что император виноват, то заговором называется. Так что здесь думать? Едем к Зимнему Дворцу. Там и узнаем, что делать, и кто отдаёт приказы. Ты со своей ротой поедешь?

— Конечно. За императора!

— За императора! Смерть предателям!

— Смерть предателям!

Первая рота под командованием капитана Гусева, снесла небольшой заслон на выезде из расположения полка. Людей расстреляли из пулемётов, а внедорожники просто смяли гусеницами. Боевые машины катились по городу, расталкивая редкие брошенные автомобили. Людей на улицах не попадалось, горожане только посматривали из окон на проезжавших гвардейцев. В городе что-то происходило, но гвардейцы пока не понимали, что именно. А затем пара ударных вертолётов, крутившихся над Васильевским островом, развернулась к колонне и подлетела ближе. Высунувшийся из люка гвардеец сообщил:

— Приказывают разворачиваться и возвращаться в казармы.

— Сообщи им, что мы едем в Зимний дворец, служить Государю Императору.

Боец нырнул обратно, и через несколько секунд вертолёт качнулся, а затем дал короткую очередь по брусчатке перед головной машиной. Пули били по камням и рикошетили, останавливаемые щитами гвардейской бронемашины.

Командир второй бронемашины пересел в башню и навёл орудие на вертолёт.

— Смерть предателям!

Автопушка выдала длинную очередь, вертолёт, чей щит оказался изрядно разряжен и схлопнулся быстро, поймал несколько снарядов, задымился, завалился набок, чтобы через несколько секунд рухнуть в городе. Второй вертолёт дал залп неуправляемыми ракетами и убрался с линии огня. Навстречу гвардейцам выдвинулись верные дворянам подразделения.

Вторая рота готовилась к выезду, и Соколов обратился к сослуживцам.

— Внимание! Наших товарищей атаковали бойцы частей Петроградского округа! Всех, кто чинит препятствия исполнению долга нашего, считать предателями и бунтовщиками! А значит — врагами!

Гвардейцы взяли под козырёк и выдвинулись в город. Третью роту возглавлял капитан Федосеев. Часть города он прошёл без проблем, лишь попадались иногда остовы сожжённых армейских боевых машин, да поднимались кое-где столбы дыма. Петропавловская крепость пылала, а это значило, что Гарнизонный гвардейский батальон уничтожен. Когда передовая машина появилась на набережной и покатила к биржевому мосту, по гвардейцам открыли огонь танки, занявшие позицию на Васильевском острове. Два танка обстреливали гвардейцев, огрызающихся огнём своих пушек.

— Третья рота, прижаты танками! — крикнул в эфир Федосеев.

«Третья, я штаб, есть связь с моряками. Переключаю!» — порадовал неизвестный капитану связист.

«Третья, на связи Разящий. Дай наведение!» — судя по голосу, это не капитан корабля.

Федосеев успел подумать, что не только гвардия осталась без старших офицеров в самый ответственный момент, и передал положение танков, закончив фразой:

— За Императора! Смерть предателям!

«За Императора! Смерть предателям!» — отозвались с корабля.

С минуту ничего не происходило, а затем позицию танков накрыло корабельным огнём. Капитан с ужасом и злым удовлетворением смотрел, как тяжёлые снаряды уродуют набережную и рушат близлежащие здания, разметая танки предавшего императора полка.

— Смерть предателям, — прошептал мужчина.

С боями, подавляя армейские части и бойцов дворянских родов, гвардейцы миновали дворцовый мост. Сад Зимнего Дворца оказался перекопан боевой магией и не проходим, и капитан направил технику по Дворцовой набережной. Федосеев с трепетом смотрел на потрёпанное здание, целые куски которого уже лежали в руинах, а внутри не стихали бои, то и дело загоралась магия. Гвардейцы заняли позицию у разрушенной стены. Покинув бронемашины, бойцы гвардии, возглавляемые капитаном Федосеевым, бросились внутрь.

Защитники Зимнего Дворца сопротивлялись несмотря на кратное количественное преимущество противника. Бойцам дворян не удалось быстро продавить защиту, бои шли за каждый зал и комнату. Романовы дрались до конца.

Принцесса Анастасия пыталась координировать оборону дворца прямо там, где находилась, но чувствовала, что это лишь жест отчаяния. Они отступали и, чтобы замедлить продвижение бунтовщиков, принцесса обрушила ещё одну секцию. Завал из защищённых магией камней даст им некоторое время, но это агония. Дворец оцеплен, и им не вырваться из западни.

— Ваше Императорское Высочество! — в приёмный зал, что в скором времени станет следующим полем боя, вбежал слуга из младшей ветви, едва не поскользнувшись на крови.

Они уже не пытались вытаскивать раненых, на это не было сил. Даже здесь, у стен или просто в креслах и диванах, сидело два десятка человек, находящихся на пороге смерти. Время и квалифицированная помощь могли их спасти, но ни того ни другого у Романовых нет. Вместе с принцессой дрались всего шесть стоящих на ногах членов рода. Анастасия, закончив наносить плетение защиты, обернулась, кивком позволив говорить.

— Подкрепление, Ваше Императорское Высочество! Гвардия!

Сразу за младшим членом рода шёл гвардейский капитан в сопровождении пятёрки солдат. Все в полной боевой выкладке, с оружием в руках, с решительными лицами, как и положено гвардейцам.

— Ваше Императорское Высочество! Гвардии капитан Федосеев, третья рота первого батальона Преображенского полка. Прибыл в Ваше распоряжение.

Анастасия чуть нахмурилась. Прибыл в распоряжение?

— Кто отдал приказ?

Капитан смутился.

— Никто, Ваше Императорское Высочество. Старшие офицеры полка исчезли. Пособники заговорщиков проводили агитацию, порочили честь престола. Взяты под стражу. Офицерское собрание решило выдвигаться к дворцу. Я сообщил в штаб полка, скоро к нам должны пробиться второй батальон и тяжёлая рота усиления. В городе части Петроградского военного округа, вставшие на сторону заговорщиков.

Доклад не удивил принцессу. Уже в моменте, когда на площади собирались силы, что вскоре пошли на штурм, стало очевидно: искусственное дробление дворянского сословия или вовсе потеряло эффективность, или временно нейтрализовано. Ресурсов же у дворянских родов империи хватало. При всём могуществе Романовых, если сопоставлять даже только с Великими Князьями, едва выходил паритет сил и влияния.

Анастасия одёрнула себя. Всё это сторонние измышления, сейчас необходимо действовать, раз уж верные гвардейцы предоставили такой шанс.

— Гвардии капитан. Зимний дворец нам не удержать даже силами всего полка. Эвакуируем всех способных двигаться Романовых.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество! — подтянулся капитан и начал раздавать приказы.

Бросать Зимний Анастасии не хотелось, слишком много тайн он хранил, и часть этих тайн точно не успеют уничтожить. Однако штурмующие не оставляли ей ни выбора, ни времени. Устроить прощальный фейерверк тоже не выйдет, в этом вопросе защита дворца сыграет против.

— Мы должны дождаться подкрепления, — предупредил Федосеев, выглядывая из пролома. — Силами только своей роты я не смогу обеспечить Вашу безопасность.

Одна из машин гвардейцев горела, остальные вели огонь по невидимым Анастасии противникам, стреляли откуда-то со стороны Эрмитажного моста. Вспыхивали щиты, пока державшие удар. Тройка лейтенантов собрала общее заклинание и обрушила на заговорщиков. Анастасия перевела взгляд на дворцовый мост. На Васильевском острове продолжались бои, войска изменников пытались не дать гвардейцам добраться до дворца.

— Фёдор! Дмитрий! — позвала принцесса двух родственников из младших ветвей.

Юноши вопросительно посмотрели на Анастасию.

— Нужен ледяной мост до Петропавловской… — девушка посмотрела на пылающую крепость. — На берег Петроградского района.

— Ваше Императорское Высочество! — гвардеец осознал план Анастасии.

— Выполняй свой долг, капитан. Свяжи боем как можно больше изменников, чтобы они не смогли нам помешать.

Федосеев помрачнел, однако покорно склонил голову.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество! Свой долг мы исполним до конца.

Анастасия обернулась к членам семьи. Назначила ответственных за щиты и контрзаклинания. На себя принцесса взяла роль ударной силы. Братья заморозили реку, создавая толстый и прочный ледовый коридор, что выдержит несколько заклинаний и волнение Невы.

Принцесса первая вышла на лёд. На ходу сплетала заклинание, уверенная, что очень скоро оно пригодиться. Так и есть, на берегу появились маги дворян. Что они там готовили, Анастасия не знала и не собиралась давать им время закончить. Плетение наполнилось силой и в локальном куске пространства открылась бездна, пожирая всё и вся. Всего на секунду, но этого хватило.

К сожалению, магия подобного уровня (и в столь быстром исполнении) готовилась заранее, и подобных козырей у принцессы осталось слишком мало. Поэтому восемьсот метров по ледяной поверхности стали самыми напряжёнными в её жизни. Она обрушивала ледяную стужу на танки, промораживая технику насквозь вместе с экипажами. Сбивала молниями вертолёты. Даже утопила вылезший откуда-то вооружённый катер. И с облегчением выдохнула, встав на твёрдую землю.

— Ваше Императорское Высочество! — подскочил к ней блондин с погонами капитана. — Гвардии капитан Соколов…

— Эвакуация, капитан. Мы уходим. Боюсь… — Анастасия обернулась на Зимний дворец, где добивали роту Федосеева. — Зимний мы потеряли.

Капитан помрачнел, но кивнул.

— Будет исполнено. За императора! Смерть предателям!

Медленно оседала пыль, открывая остовы домов, сложившихся, как карточные домики. У самых крепких зданий снесло крыши, разрушило стены, обращённые к эпицентру. Лежал в руинах мост через реку Хафель, сквозь разрушенный шлюз медленно уходила вода. Пыль, подхваченная колебаниями воздуха, садилась на камни, на раскуроченный местами асфальт, на вывороченные и упавшие деревья, на разбитые машины с выбитыми стёклами. И на тела людей, разбросанные повсюду.

На груде камней чудом уцелел кусок вывески с красным крестом. Камни зашевелились. Невидимая сила толкала их снизу, разбрасывая в стороны. Кусок за куском они падали на искорёженную землю, пока не открыли проход. Магия разогнала пыль в нескольких метрах от выживших, выбирающихся на поверхность. Первым появился Вицлав. Поляк огляделся по сторонам, а затем посмотрел под ноги.

— Treten Sie vorsichtig, — предупредил поляк остальных, чтобы смотрели под ноги, и протянул руку, помогая следующему.

Вылезший из укрытия офицер правоохранительной службы империи, крупный мужчина лет сорока, встал по другую сторону от прохода и тоже занялся помощью. Дальше шёл мужчина, нёсший на руках мальчишку лет десяти, молодая женщина и, примерно того же возраста, медсестра с перевязанной головой. Появилась Ядвига, помогавшая Вайорике, едва державшейся на ногах. Ведьма, посмотрев на небо красными от полопавшихся капилляров глазами, криво улыбнулась.

— Очуметь… Мы живы…

— Пока, — ответила Ядвига.

— Не каркай, — поморщилась ведьма.

Пока они обходили камни, оставшиеся от крыльца больницы, за ними вышел ещё один мужчина, с перемотанными рукой и лицом, напуганный подросток и бодрая старушка, а ещё девушка с грудным ребёнком. Последним укрытие покидал врач. Он напитывал заклинание, не дававшее обломкам завалить небольшую полость. Стоило ему выйти, полностью оказавшись на улице, как силы его покинули и камни, вздрогнув, просели, заваливая проход. Полицейский помог врачу пройти до относительно ровного участка земли и присесть.

Вокруг плыла пелена пыли, удерживаемая магией. Вицлав оглядывался, будто пытаясь что-то увидеть за пеленой. Ядвига, оставшаяся рядом с бледной Вайорикой, тоже всматривалась в серую мглу. Полицейский, видя напряжение поляков, спросил:

— Was bedrückt dich?

Вместо ответа из пелены вышла фигура. Молодая горожанка, вся в пыли и местами в крови, неровным шагом двигалась к выжившим, что-то бормоча. Полицейский, ведомый долгом, бросился навстречу, чтобы оказать помощь.

— Нет! Стой! Stoppen! — крикнул Вицлав.

Тело горожанки развернулось уродливыми щупальцами. Полицейский в ужасе отшатнулся, падая на спину. Одержимый бросился на свою жертву, обхватывая, обволакивая. Поляк собрал заклинание изгнания. Рой белых огоньков сорвался с ладоней Вицлава и налетел на одержимую. Поверхность щупалец забурлила, как вскипевшая вода, но не разрушалась.

— Грань реальности истощена, — сказала Ядвига. — Изгнание не сработает.

Светлячки рассеялись. Бесформенная масса задрожала, меняя цвета, и вытянулась вверх, постепенно обретая устойчивую форму. На глазах выживших одержимый превратился в карикатурное подобие убитого полицейского. Перекошенное лицо, неестественные цвета кожи, искажения в отображении деталей, значок полицейского напоминал себя лишь отдалённо, циферблат часов торчал прямо из кожи. Но с каждой секундой форма обретала всё большую чёткость.

Ядвига подняла ладонь к лицу и коснулась пальцами глаз. А когда убрала ладонь, глаза полячки светились красным. Одержимый дёрнулся, взревел и вновь рассыпался на щупальца. Под взглядом девушки демоническая плоть закипела. И на этот раз демон начал сгорать, целые куски плоти оплавлялись и падали на вспученный асфальт. Демон дёрнулся в попытке скрыться в пелене, но распластался на асфальте. Заклинанию хватило десятка секунд, чтобы от противоестественного создания не осталось и следа, кроме сажи на камнях. Ядвига закрыла глаза и встряхнула головой, получив от Вицлава уважительный взгляд.

— Не знаю, что это было, но это было сильно, — оценил поляк.

— Родовые знания, — коротко объяснила Ядвига и снова посмотрела на пятно сажи. — Этот не последний.

— Вы можете нас защитить? — с акцентом, но на вполне понятном русском спросил доктор. — Можете нас вывести?

Поляки сначала обвели взглядом группу выживших, а затем устремили взоры на пелену.

— Нет, — коротко ответила Ядвига.

— Люди крякнут, не успеешь шнурки завязать, — добавила Вайорика.

Ведьма сидела на камне, с трудом удерживая вертикальное положение.

— Что? — не понял врач.

— Люди. У них нет магии, нет защиты, — ведьма отмахнулась. — Ребёнок уже одержим, начал потихоньку пожирать мамашу. Пацан прямо сейчас преображается. Остальные тоже недолго протянут.

Врач с ужасом перевёл взгляд на мать с ребёнком. Не понимающая разговора девушка прижимала к себе слабо шевелящийся свёрток. Под взглядом доктора она побледнела, сильнее прижимая к себе дитя.

— Warum schauen Sie mich so an? Was stimmt nicht mit meinem Kind? Schweigt nicht! — взмолилась она.

Оторвав от груди ребёнка, она заглянула в свёрток, что-то тихо нашёптывая успокаивающим голосом. Подросток и медсестра, сидевшие рядом и тоже заглянувшие в свёрток, отшатнулись, бросаясь в разные стороны.

— Помогите же ей! — крикнул доктор.

Но поляки и ведьма смотрели в пелену.

— Боюсь, это меньшая из ваших проблем, док, — ответила Вайорика.

— Мень… Ша… Я… Из… Ва… Ших… Док… — раздался голос.

Голос шёл отовсюду и состоял из сотен голосов, разных, мужских и женских, детских и взрослых.

— Валим? — предложила Вайорика.

Ядвига вскинула руки, накрывая дымом всё вокруг. Дым заполнил пространство, очищенное от пелены, начал клубиться, создавая протуберанцы. Хохот и крики разнеслись по округе. Вайорика почувствовала, как её подхватили и понесли. Несколько секунд тряски, и Вицлав запнулся, покатившись по асфальту.

Темнота и дым исчезли. Поляки и ведьма вывалились на улочку Шпандау. Светит солнце, под ногами целая брусчатка, вокруг целые здания. Удивлённые люди, глядящие на неожиданно появившуюся тройку. Ядвига нахмурилась и, прикрыв глаза, быстро проговорила нечто на дикой смеси польского и латыни. Наведённая иллюзия рассыпалась, стены раскололись, открывая отвесные стены ущелья, место брусчатки заняла мокрая грязь. Полдень сменился сумерками, всё вокруг покрыла паутина.

— Ткачиха, — сказала, как выплюнула Вайорика. — Приятнее кальмара взасос целовать, чем иметь дело с этой тварью.

Вицлава интересовали более практичные вещи.

— Мы всё ещё в реальности?

— Нет, — ответила Ядвига. — Не совсем.

— Полчаса назад единовременно погибло полтора десятка миллионов человек, или сколько там в Берлине находилось? — прикинула ведьма. — Если целиком агломерацию считать, то почти тридцать, но вряд ли накрыло всю.

Полька закончила с заклинанием, создавая над собой яркий зеленоватый шар, от которого начала сгорать ближайшая паутина. Оглядевшись, Ядвига уверенно выбрала одно из трёх доступных направлений и пошла туда. Вицлав и Вайорика спешили следом.

— Короче, — продолжила ведьма. — Грань между реальностью и потусторонним сейчас тоньше мыльного пузыря. Чтобы её преодолеть, даже магия не нужна. Задницу почеши и эмоций от полученного в процессе удовольствия хватит.

Вицлав покосился на ведьму.

— Ты быстро восстанавливаешься.

— Дима постарался, — с толикой смущения ответила Вайорика. — Да и дармовой энергии вокруг…

Узкий проход резко вильнул, из скрытой в скальном уступе полости выскочил паук. Уклоняясь от рефлекторного удара Вицлава, демон величиной с тощую кошку запрыгнул на Вайорику и попытался достать до шеи. Ведьма собрала пальцы в магическом жесте, и из-под ворота выскользнул скорпион, вцепившийся в паука. Два демона свалились в грязь, и Вицлав вдарил по обоим стихийной магией, заморозив до состояния ледышки и расколов на осколки.

— И как нам вернуться в реальность? — спросил Вицлав.

— Сначала Дима, — вставила Ядвига.

Вайорика с поляком переглянулись.

— Подруга, нам надо выбираться отсюда, — начала ведьма. — В реальном мире нас разделял десяток километров. Здесь это расстояние может обернуться бесконечностью.

— Я его не брошу, — нахмурилась Ядвига.

Вайорика подошла к ней и положила руку на плечо.

— Я тоже не хочу его оставлять. Но в реальности у меня есть способы его найти. Здесь — нет. И ткачиха — только первая. За ней придут другие, сильнее и опаснее.

Полька сжала кулаки, решительно глядя перед собой. Вицлав, оглядывающийся по сторонам, уже собирался что-нибудь сказать, когда реальность вновь затрещала. На окружающее пространство опустилась новая иллюзия. Вновь город, но на этот раз не такой, каким он был до катастрофы. Всё вокруг будто состарилось на несколько сотен лет, облезло, выцвело, разве что не разрушилось. Ни одного человека, только паутина в тенях.

— Проклятье! — лицо ведьмы исказила злость пополам с обречённостью. — Мы проваливаемся всё глубже, просто оставаясь на месте.

На крышу выбрался огромный паук и неторопливо выполз на площадь перед состарившимся памятником. Оказавшись на земле, паучиха обратилась в нечто среднее, между человеком и членистоногим.

— Как приятно, когда трапеза сама приходит на тарелку, — прошелестела паучиха.

— Мы тебе не по клешням, тварь! — крикнула Вайорика. — Давай разойдёмся миром, если не хочешь развоплощения.

Ткачиха рассмеялась шипящим смехом. Она приближалась, медленно, неторопливо. А все выходы с площади стремительно зарастали паутиной.

— Какой милый блеф. Всерьёз надеялась, что сработает?

Ведьма пожала плечами.

— Попробовать стоило.

Не дожидаясь действий Ткачихи, Ядвига атаковала. Перед полькой появилась сфера из стальных колец, выстреливших в паучиху. Рассыпавший двумя десятками стальных обручей, они обхватывали конечности демона. Между обручами возникали цепи, начавшие стягивать демона, сжимать. Паучиха попробовала вернуться в форму паука, но заклинание продолжало её сковывать.

— Это не удержит меня долго! — зашипела она яростно.

Ядвига указала направления.

— Туда.

Троица двинулась к одному из выходов. Вицлав стихийной магией выжег паутину, освобождая путь. Паучиха издала вопль, заставляя мир дрогнуть. Десяток секунд, и на магов бросились одержимые. Люди в этих существах лишь угадывались, какие-то части тел ещё носили следы человеческого происхождения. Будто бесталанный скульптор без усердия лепил фигурки, лишь бы они напоминали нечто антропоморфное, существа из плоти лезли из окон и дверей, из узких проулков. Поляки встречали их магией, не размениваясь на мелочи. Вицлав бил стихийной магией, чаще всего холодом, замораживая одержимых или пробивая их тела ледяными копьями. Ядвига орудовала более концептуальной магией, вымывая демоническую плоть, как вода смывает сахарную вату. Вскоре за одержимыми последовали пауки, не особо большие.

Вайорика, на ходу плетущая нечто заковыристое, остановилась.

— Стоп! Прикройте меня!

Ведьма быстро наносила магические письмена прямо на брусчатку, пока маги отгоняли потустороннюю шваль. В какой-то момент Ядвига болезненно простонала.

— Оковы, — пояснила она.

Ткачиха освободилась.

— Да пошла она, — выдохнула Вайорика, активируя плетения.

Мир посыпался в очередной раз. Вновь вокруг одни руины, снова пришла пелена, на первый взгляд кажущаяся поднятой в воздух пылью. Все трое оглядывались, до рези в глазах выискивая угрозы. Оба поляка встрепенулись, повернув голову в сторону, противоположную Берлину.

— Что там? — спросила ведьма.

— Магия, не особо мощная, но её много. Много магов, — ответил Вицлав.

— Латают реальность, — добавила Ядвига.

Вокруг столицы империи хватало военных баз, учебных центров, штабов специализированных и силовых служб, и прочих мест концентрации магов всех специальностей. Нашлись там те, кто сумел понять, что произошло, и те, кто мог закрывать прорехи. Конечно, катаклизм такого масштаба не ликвидировать и тысяче магов, но среагировать и затормозить распространение аномалии они сумели.

— Главное, чтобы всех нас здесь на карантин не закрыли, — выдохнула Вайорика.

Полуармейский внедорожник наматывал на колёса пыль датских дорог, пугая спецсигналами Генерального штаба, редкие автомобили, что встречались на пути. Полуармейским внедорожник назывался, потому что в армии ездили на неказистых квадратных мерседесах, имеющих только необходимый минимум удобств и максимум унификации с грузовыми автомобилями, тягачами и лёгкими колёсными бронетранспортёрами. Командование же желало чуть больше комфорта и передвигалось на полуармейских Порше, всё ещё строго квадратных, но уже не грозящих растрясти пассажиров.

Чем ближе внедорожник подъезжал к своей цели, тем больше техники ему встречалось, в основном строительной. На подъезде к центральному входу в подземный комплекс был размещён блокпост. Порше проехал по огороженной территории, позволив пассажиру увидеть ход работ. В подземный комплекс спускались только сапёры, гражданские строители работали снаружи.

Пассажир, высокий, стройный мужчина с погонами оберст-лейтенанта, вступил на мартовскую датскую землю и двинулся к рядам армейских кунгов. До них он, однако, не дошёл, с КПП успели сообщить генерал-майору фон Хольсту, командующему второй бригадой морской пехоты и, по совместительству гарнизонными частями острова Фюн. Граф вышел навстречу гостю. Немолодой, но ещё вполне крепкий и подтянутый, барон фон Хольст, облачённый в полевую форму, смотрел на гостя умным цепким взглядом, а оказавшись рядом, козырнул.

— Господин оберст-лейтенант.

Оберст-лейтенант Треск улыбнулся и протянул руку для приветствия, одновременно по привычке накладывая полог тишины, способный неплохо защищать от прослушки.

— Господин барон, не тянитесь так, вы старше меня по знанию.

Фон Хольст осторожно пожал протянутую руку.

— С вашим ведомством осторожность никогда не бывает излишней.

— Мы страшны только врагам Империи. В вашей верности, равно как и в компетентности, барон, нет никаких сомнений. Поэтому вам я друг и только друг, готовый оказать любую помощь и предоставить любые потребные вам ресурсы.

Генерал-майор медленно кивнул, принимая к сведению сказанное.

— А то, что вы упорно не называете меня по званию? — уточнил фон Хольст.

— Генерал-лейтенант фон Куик находился в Берлине, вместе со своим начальником штаба и почти всеми теми, кто мог стать исполняющим его обязанности, — ответил оберст-лейтенант. — Как только соберётся новый генштаб и начнёт проверять командные вертикали, вы станете командиром дивизии, вместе с получением звания генерал-лейтенанта. Это неизбежно и произойдёт в ближайшие дни.

Фон Хольст мрачно кивнул.

— Понял, поздравлять не стоит.

Оберст-лейтенант понимающе не стал развивать тему, вместо этого окинув взглядом активность вокруг.

— Смотрю, вы развели бурную деятельность.

— Да. Узнав о произошедшем в Берлине, я понял, что секретность нарушена, и блюсти все её пункты далее нецелесообразно. Важнее разобраться в ситуации и попробовать установить, кем были посланы диверсанты. Своей властью я активизировал все наличные силы, в том числе гражданские. К самой базе, само собой, допускаются только военнослужащие с разрешением…

Было заметно, что генерал-майор говорит с некоторым скрытым напряжением.

— Я понимаю, барон, и визирую ваши действия. Установить виновников сейчас действительно важнее, чем пытаться сохранять неактуальную более сверхсекретность.

После этих слов барон расслабился окончательно, почувствовав, как занесённый над головой дамоклов меч вернулся в ножны.

— Я готов был понести наказание за самоуправство и рад, что не ошибся, взяв на себя ответственность, — признался барон.

— Инициатива — именно то, что сейчас нужно империи, барон, — благосклонно подтвердил Треск. — Какие-то результаты уже есть?

— Есть и довольно много, — подтвердил барон. — Идёмте.

Несмотря на все пологи, некоторые вещи генерал-пока-ещё-майор предпочитал обсуждать в своём командном кунге со всей соответствующей защитой. Большой кунг, поставленный на тяжёлый армейский транспортёр, имел три помещения: конференц-зал, кабинет и маленький спальный кубрик. Сейчас кунг пустовал, работа штаба бригады пока не требовала армейского планирования и координирования, все наличествующие офицеры командовали на местах. Генерал-майор и оберст-лейтенант прошли в кабинет. После предложения чая, кофе и сигарет расселись за столом.

— Диверсионная группа проникла на объект через технический выход. Егеря нашли три трупа: двое из охраны, один из обслуживания. Сигнальные системы не потревожены, — начал фон Хольст.

— Значит, всё же предательство, — мрачно выдохнул Треск. И всё же с надеждой уточнил: — Выходы обманки?

Морской пехотинец отрицательно покачал головой.

— К ним даже не подходили. Диверсанты точно знали, куда идти и какой выход актуален. Поплутали немного, но какие-то внешние ориентиры точно имели. Так что да, информацию о комплексе им кто-то предоставил.

— Я понял, господин барон. Продолжайте, — оберст-лейтенант достал небольшой блокнот и начал вносить в него какие-то заметки.

— Тревогу подняли, когда диверсанты уже добрались до постов охраны. Насколько удалось установить, они точно знали, что долго оставлять своё присутствие в секрете не смогут. Так что сразу рассчитывали выиграть время ровно на закрытие и блокировку внешних ворот, а также установку заградительных мин. Затем отряд разделился на тех, кто проводил ритуал, и на тех, кто держал оборону. Что произошло дальше — пока непонятно.

Фон Хольст закурил.

— Судя по воде в подземных уровнях и общим разрушениям, можно предположить, что отряд подорвал потолок и позволил дну пролива провалиться, использовав это в качестве пути отступления.

— Такое возможно? — удивился Треск.

Генерал-майор кивнул.

— Да, вполне. Требует смелости и определённых навыков, но для подготовленного боевого мага не является невыполнимым.

— Допустим. Почему вы сказали, что можно предположить? Есть сомнения? — уточнил офицер секретной службы.

— Потому что дежуривший в акватории корабль нашего ВМФ никого не обнаружил.

— Диверсанты могли скрыться от корабля?

Майор поморщился, но признал:

— Могли. Но только если использовали оборудование для подводного плавания, то есть, не всплывали вообще, пока не удалились из опасной зоны. Но такой сценарий маловероятен.

— Поясните.

— Егеря нашли не только место, через которое вошла диверсионная группа. Установлена примерная численность группы. Десять человек.

— Это нестандартная численность для подобных групп, — отметил оберст-лейтенант.

— Верно, впрочем, состав группы и количество бойцов может и меняться, в зависимости от задачи. Егеря изучили следы и сейчас восстанавливают маршрут, по которому диверсанты пришли. Что уже известно, группа разнородна. Двое, предположительно — женщины, не имеют армейской подготовки. Конечно же, они дворянки, некую школу им поставили, но это не военная подготовка.

Треск понял:

— Гражданские специалисты.

— Вероятно, — подтвердил генерал-майор. — Ещё у четверых поставлена школа, но следопыты настаивают: это дворяне из родов с военными традициями. Ставили им явно армейскую выучку, однако в индивидуальном порядке.

— Офицеры и особо доверенные бойцы, возможно, лично приближённые к тем, кто отдавал приказ. А может, и контроль со стороны командования, — высказал свои мысли оберст-лейтенант.

— Это уже не мне разбираться, я лишь довожу информацию. И ещё одно. У одного диверсанта, вероятно — девушки, шаг, как у наших вольфгренадёров.

Оберст-лейтенант нахмурился.

— Уверены?

— Настолько, насколько я вообще могу доверять своим людям.

Треск поднялся и начал расхаживать по небольшому пространству кабинета.

— Позвольте, я закончу, оберст-лейтенант.

Треск замер.

— Это ещё не всё?

— Мы говорили о пути отступления. Если судить по составу отряда, только пятеро из всех могли самостоятельно выбраться из затапливаемого комплекса, преодолевая течение, и, сориентировавшись под водой, уйти в безопасную зону. Для гражданских специалистов это трюк за гранью добра и зла. К тому же имейся у группы навыки и оборудование для подобного, они могли бы пройти подводными коммуникациями. Там есть защита, но не непреодолимая.

Оберст-лейтенант вернулся в кресло.

— И как, по вашему мнению, диверсанты покинули комплекс?

Генерал-майор пожал плечами:

— Пока не уверен. Возможно, они его и не покидали. Не все, как минимум. Сапёры только дошли до нижних уровней, добраться до ритуального зала в лучшем случае удастся к утру. Примерно столько же егерям потребуется, чтобы отследить путь группы по острову.

Треск вздохнул.

— Итого мы имеем. Группа диверсантов, в которую входил некто обученный в духе наших секретных вольфгренадёров, имеющая исчерпывающую информацию о комплексе, проникла внутрь и применила Ультиматум Танатоса по Берлину. Придётся аналитикам поломать голову над этой загадкой. Барон, собирайте всё, любые, даже самые малозначительные на первый взгляд детали.

Генерал-майор удивился.

— А это не…

— Русский? — хмыкнул Треск.

— Да. Я не понимаю мотива, но чтобы провернуть подобную операцию… Вы же не думаете, что это…

— Именно, барон, — подтвердил оберст-лейтенант. — Я, да и не только я, склоняемся к предательству. С Российской империей остаётся абсолютно неясен мотив. Кроме этого, в Петрограде вспыхнуло восстание. Или дворцовый переворот. Информации пока мало.

— А не могли русские дворяне нанести по нам удар, чтобы наши войска не вмешивались в их борьбу на стороне императора, выполняя союзный долг?

— Могли, само собой, — не стал отрицать оберст-лейтенант. — Но у моего ведомства есть основания считать эту версию маловероятной. Простите, барон, пока я не могу раскрывать подробности. Но не волнуйтесь, командование дивизией — далеко не предел вашего карьерного роста, так что нужный допуск у вас в обозримом будущем появится. Удар был выполнен в тот самый момент, когда в Берлин собралось высшее командование всеми войсками Империи, о чём вам известно. Этот удар оставил очень много вакантных мест среди высшего командного состава, и вам, как верному офицеру, скоро предстоит одно или несколько этих мест занять, взвалив на себя огромную ответственность. Пока же прошу удовлетвориться моими заверениями, что версия с участием русских хоть и не отброшена вовсе, но считается маловероятной.

Генерал-майор не стал настаивать, заверив:

— Мои люди облазят весь остров, залезут под каждый куст и под каждый камень.

— Надеюсь на вас, барон, — благосклонно склонился оберст-лейтенант.

— Скажите, как дела в Берлине?

На этот вопрос Треск вздохнул.

— Берлина больше нет. Область абсолютного поражения, где не осталось ничего, кроме воронки — около восьми километров. В двадцатикилометровом радиусе образовалась зона повышенной опасности с высокой вероятностью демонических прорывов. Сущий хаос, барон. Нам с трудом удалось локализовать угрозу, остановив расширение опасной зоны.

Барон посерел лицом.

— Больше нет? Мы надеялись, что разрушения не столь… обширны…

— У вас там были родственники? — уточнил оберст-лейтенант. — Хотя о чём я. Даже по предварительным прикидкам у нас двадцать миллионов погибших. Конечно же, были. У всех были.

Генерал-майор медленно кивнул.

— Да, были. Близкие и друзья.

— Соболезную вам, барон.

— Благодарю, — генерал-майор поднял взгляд на оберст-лейтенанта. — А у вас там никого не было?

Крест задумался.

— Друзья, насколько я мог бы назвать таковыми некоторых своих коллег. Однако моя работа в целом не предполагает слишком близких контактов. Поэтому пусть я не могу понять и разделить с вами вашу боль, но соболезную более чем искренне.

— Спасибо ещё раз, оберст-лейтенант. Надо как можно скорее найти тех, кто за всё произошедшее в ответе.

— Будьте уверен, барон, — кивнул Крест, — к решению этой задачи я приложу все свои усилия и даже сверх того.

Радион Анатольевич поднёс спичку к трубке и аккуратно запалил табак. Пыхнув дымом, Кутузов с грустью посмотрел на тела во внутреннем дворе захваченного дворца.

— Пиррова победа, — вздохнул Шереметев.

— Не совсем точное определение, Сергей, — возразил Кутузов. — Царь Пирр понёс в бою ужасающие потери. Выиграв битву, он проиграл войну. Наша ситуация, всё же, иная. И потери у нас не столь уж катастрофичны, да и своих целей мы, отчасти, достигли.

— И всё же у меня на языке крутиться только одно куртуазное слово. Фиаско.

— С этим я не могу не согласиться, — подтвердил Радион.

Получив от Волконских информацию, князья не стали рубить сплеча, а начали разбираться, хотя, конечно, устные договорённости и создание некоего дворянского союза произошло. Кутузов, проанализировав поведение своего адъютанта, пришёл к выводу, что шпион из Крейца… Странный. Будь Крейц верным сторонником трона, он вёл бы себя иначе во многих ситуациях, а так получалось, что адъютант нередко предостерегал своего патрона от ошибок. Радион Анатольевич решил откровенно поговорить с мужчиной, и всё встало на свои места. Страх, вот чем держали Романовы Крейца, да и не только его.

Само собой, просто на слово Кутузов не поверил, и, продолжая разбираться в ситуации, обнаружил странность. Слишком мало у Романовых оказалось идейных сторонников. Много в чистых цифрах, но преступно мало для рода, тысячу лет правившего империей. За это время члены правящей семьи обязаны были научиться вербовать сторонников, да что вербовать — воспитывать с пелёнок. Однако даже Лопухин поделился своим наблюдением о количестве «шпионов» в рядах пацифистов, с радостью менявших сторону, просто потому, что удерживали их Романовы только страхом. Что стало причиной такого положения дел, ещё предстояло разобраться.

Переварив информацию, князья и прочие дворяне начали осторожные переговоры о том, что с этим делать. Свержения Романовых вообще и императора, в частности, никто не хотел, стабильный мир всех устраивал. В чём все участники «заговора» сошлись, так это в желании растрясти правящий род на секреты и знания. А дальше начинались разногласия. Реформаторы хотели, чтобы Романовы потеряли статус «дворян среди дворян», став одним из родов Империи, где император — первый, но среди равных, с последующей возможностью передать империум, право править, не только Романову. Сам Кутузов согласился бы и на сохранение статуса правящего рода, всё же именно Романовы оставались точкой равновесия Империи. Чего хотели пацифисты — непонятно, они между собой не смогли договориться. Всё эти переговоры грозили превратиться в то, во что всегда превращались переговоры между группировками, — в бесконечный спор.

Всё изменило уничтожение Берлина. Масштаб катастрофы пока оставался неизвестен. Всё, что послы Священной Римской Империи могли сказать наверняка: город уничтожен вместе со всеми жителями, жертвы исчисляются десятками миллионов, город недоступен из-за демонического прорыва. Ни с воздуха, ни с земли подобраться ближе и посмотреть невозможно.

Кутузов успел узнать, что такое Ультиматум Танатоса. И, когда волны магии покатились по миру, вынужден был, нарушая все планы, бросать людей к Зимнему дворцу. Только ни Кутузов, ни другие князья не учли, сколько на самом деле у Романовых недоброжелателей и откровенных врагов среди среднего и младшего дворянства. То, что должно было стать обращением дворянства к императору, без всякой воли князей превратилось в заговор и попытку дворцового переворота. Когда было объявлено, что княжеские рода империи перестали безоговорочно поддерживать Романовых, что у них есть претензии и вопросы, некоторые восприняли это как возможность. Бойня началась, едва первые бойцы СБ дворянских родов вошли во дворец. Военные, которые должны были сохранять нейтралитет и просто выступать гарантом спокойных переговоров, весело поделились на сторонников переворота и лоялистов. Последних в линейных частях оказалось заметно меньше, зато гвардейцы единым фронтом поддержали Романовых.

Не прошло и часа, как Петроград стал зоной военных действий, а Зимний дворец — главным полем сражения. И сейчас бойцы СБ и солдаты верных перевороту частей выносили трупы Романовых во внутренний двор, укладывая рядами. К сожалению или к счастью, в основном там лежали члены младших семей, ключевые фигуры рода либо покинули дворец, либо их вообще здесь не оказалось. Принцесса Анастасия в тот момент начала поднимать лояльные Романовым части, приводить в боевую готовность и координировать действия для нанесения удара по участникам переворота, которые делали то же самое в ответ. Дворянских родов и воинских подразделений, пожелавших сохранить нейтралитет и не ввязываться в эту разборку, осталось немало, но нейтралитет этот временный. Как только первый шок слегка спадёт, страна начнёт раскалываться. Словосочетание, которым называют ситуацию, что должна развернуться в Российской империи в ближайшее время, Кутузов не хотел озвучивать даже мысленно.

Гражданская война.

В чудом уцелевший кабинет, окнами выходящий во внутренний двор, ворвался Лопухин. Бледный Эрнест спешно подошёл к креслу и, рухнув в него, прикрыл глаза ладонью. Кутузов с Шереметевым переглянулись, и Радион спросил:

— Что случилось, Эрнест? Что вы нашли?

Лопухин решил в числе других дворян заняться изучением тайн Зимнего дворца. Иначе говоря — покопаться в грязном белье Романовых. Впрочем, Кутузов имел уверенность: Лопухин хотел лишь проконтролировать процесс и остудить горячие головы, если такое потребуется.

— Попробуй представить самые мерзкие эксперименты, доступные твоему воображению, и это всё равно не дотянет и до десятой доли тех ужасов, что творились в стенах этого дворца, Радион. Сейчас всё, чего я хочу — сжечь здесь всё дотла, до основания, чтобы осталось только пепелище.

Кутузов и Шереметев не впечатлились. Кутузов, чьи предки поколениями завоёвывали земли для Империи и фиксировали всё, с чем сталкивались в разных уголках мира, знал много всякого. В мемуарах князю приходилось видеть такое, что потом кошмары годами снились. Африканские и азиатские маги, в погоне за силой и, желая как-то уравнять шансы в борьбе с могущественными европейскими противниками, не были разборчивы в методах и средствах. Радион предположил, что Романовы использовали кое-что из подобных методов, собранных не только Кутузовыми. Разве что упорядочили и собрали в некую систему. Боевые маги Романовых, пусть их и оказалось во дворце не многим больше десятка, попили крови атакующих. Даже члены младших родов, видимо, выполнявшие роль слуг, пусть и не могли похвастаться искусностью в боевой магии, но били со всей дури и не страдали от истощения.

Шереметев достал откуда-то небольшую флягу и предложил Лопухину. Эрнест принял, откупорив, понюхал содержимое и, поморщившись, выпил.

— Есть что рассказать? — спросил князь Кутузов.

— Да, есть, — кивнул Эрнест, возвращая флягу с благодарным кивком. — Я ждал куда большей связи с демоническими планами и самими демонами. Оказалось, для своего развития Романовы к таким методам не прибегали вовсе. Здесь, во дворце, следов подобного мы не обнаружили. Судя по всему, они использовали демонов только в тех случаях, когда особые способности тварей не имели альтернативы.

Кутузов покачал головой.

— Даже не знаю, рад я, что Романовы не оказались демонопоклонниками, или разочарован. Насколько легче бы стало натравить дворянство на Романовых, выяснись, что они лютые демонопоклонники.

— А придётся натравливать? — спросил Лопухин. — Думаешь, у императора будет поддержка дворян?

Кутузов кивнул.

— Ещё какая, Эрнест, ещё какая. Как минимум достаточная, чтобы наш неудавшийся дворцовый переворот перетёк в острую фазу, называющуюся Гражданская война.

Слова были сказаны. Пока в предельно узком кругу. Радион хотел увидеть реакцию Лопухина. Увидел.

— Этого нельзя допустить! — вскочил Эрнест. — Ни в коем случае нельзя!

— Я, Эрнест Фёдорович, с вами полностью согласен. Гражданская война — это последнее, что нужно Российской империи. Только эти трупы во дворе, трупы Романовых, не позволят сохранить статус-кво. Кровавый счёт открыт. Теперь император не успокоится, пока не соберёт коллекцию голов, наших голов, отделённых от тела.

Лопухин машинально огладил шею. Удовлетворённый реакцией Кутузов продолжил:

— То, что последние сутки происходит в городе, скоро масштабируется на всё Империю. Императора поддержит далеко не только гвардия. А нам потребуются веские основания для претензий трону. Поэтому, Эрнест, я был бы рад узнать, что Романовы — прогнившие безумные демонопоклонники. Однако, чего нет, того нет.

— В то же время, поклоняйся они демонам, — вставил Шереметев, — нам бы пришлось иметь дело с такими силами, что в страшном сне не представишь.

— Поэтому я и высказал неуверенность, рад я результатам или всё же нет, — пожал плечами Кутузов.

Лопухин поднялся.

— Нужно, как минимум, обеспечить невмешательство армии, насколько это вообще будет возможно. И колонии…

Кутузов подтвердил:

— Да, колонии.

— Если кризисная ситуация не будет разрешена в ближайшее время, — Эрнест уже скорее мыслил вслух, чем говорил, — мы получим новые восстания.

Радион промолчал, а Лопухин, встряхнувшись, выпрямился.

— У вас есть идеи, как нам выйти из этого кризиса, Радион?

— Нет, Эрнест. Пока нет. И нам всем предстоит хорошенько подумать, чтобы выработать хоть какой-то надёжный план действий.

Лопухин задумался и прикрыл глаза рукой.

— Я понял, князь. Да, нам всем предстоит много думать.

Князь Лопухин покинул кабинет. Кутузов вернулся к прерванному занятию: наблюдению за подсчётом убитых. Шереметев сделал глоток из фляги, которую так и крутил в руках, а затем спросил:

— У вас действительно нет идей, что делать, князь?

— Отчего же? — даже удивился Кутузов. — Конечно же, есть. Первым шагом необходимо найти императора, а затем убить. Обязательно чужими руками, и обязательно так, чтобы об этом узнало всё население Империи, и чтобы ни у кого не возникало сомнения в случившемся. Вторым шагом найти Романова, имеющего достаточно прав на престол и готового с нами сотрудничать. И третьим шагом посадить своего претендента на трон, нейтрализовав соперников. Ничего другого в нашей ситуации не придумаешь, Сергей. Только есть две проблемы.

— Какие?

— Первая: Эрнест не глупее меня и тоже понимает, что это единственный шанс. Впечатлений от увиденного здесь его, конечно, немного выбили из колеи, но ненадолго. А проблема в том, что кого-то придётся назначить виноватым. И если победит наш претендент, то виноватые будут выбраны из других лагерей, причём не какие-нибудь козлы отпущения, а первые лица. А если наш претендент проиграет — не сносить нам головы.

Шереметев хмуро вздохнул и убрал фляжку. Он тоже ещё находился под впечатлением от произошедшего. Уже осознал, что стал фактически изменником и врагом императора, но пока не переварил эту мысль.

— А вторая проблема?

— Вторая проблема — наш хрупкий порочный союз. Как только император умрёт, мы станем не просто соперниками пацифистам, реформаторам и прочим группировкам. Мы станем врагами, которых всерьёз постараются убить. Так что преждевременная смерть нам грозит не только в случае воцарения претендента соперников, но и во время борьбы за престол.

Шереметев задумался.

— А если найти своего претендента до того, как император отойдёт в мир иной?

Кутузов обернулся и снисходительно улыбнулся Сергею. Тот поморщился.

— Да, что-то я глупости спрашиваю, — вздохнул князь. — Ни один уважающий себя Романов до кончины действующего императора даже говорить на эту тему не станет.

— Ну-ну, не будь к себе строг, Сергей, — подбодрил Кутузов. — Претендента искать действительно стоит сразу. Затягивать междоусобицу вообще ни в коем случае нельзя, всё нужно сделать быстро.

Кутузов сделал последнюю затяжку и погасил трубку, вытряхнув пепел прямо на подоконник.

Открыв глаза, Славяна увидела незнакомый потолок. Металлический, покрытый казённой белой краской, с множеством труб, квадратных, прямоугольных, круглых, прямых и изогнутых. Краска нигде не облупилась, местами просматривались пятна, её недавно обновляли.

— Корабль… Не гражданский… — констатировала девушка.

— Oh! You’re awake! — раздался рядом мужской голос, говорили на чистейшем английском.

Славяна поняла, что едва может повернуть голову, да и в целом тело слушалось плохо. К счастью, мужчина сам подошёл к её койке. Под белым халатом проступала форма, знаков различия девушка рассмотреть не смогла.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он уже по-немецки, но с сильным акцентом.

Славяна ответила не сразу, оценивала, чем ей грозит пробуждение на борту корабля, явно принадлежащего флоту Священной Римской Империи.

— Вяло. Но вроде ничего не болит.

Врач удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Ваши способности к восстановлению впечатляют. Когда вас доставили, я честно предложил добить, чтобы вы не мучились. Истощение, раны, переохлаждение, ещё и какой-то магический откат. Обычно в таких ситуациях говорят — лечить нечего. Однако вы удивительно живучи.

Славяна мысленно скривилась. Анх, насколько она помнила, ещё не успел перезарядиться, так что действительно повезло. Однако девушка, как ни пыталась, так и не смогла вспомнить, как она все эти повреждения получила. Последнее, что она помнила — они отбивали очередную атаку охраны комплекса. Затем что-то случилось. Что-то, не оставившее воспоминаний.

— Сколько времени я провалялась в отключке? — спросила Славяна.

Мужчина посмотрел на наручные часы.

— Тридцать четыре часа. Сейчас. Я удостоверюсь, что вы не отключитесь прямо во время разговора, и сообщу о вашем пробуждении.

Пока судовой врач проводил свои манипуляции, Славяна осознала, что пристёгнута к койке. А доктор не проверял её состояние, а подключал артефакты-подавители. Они могли помешать, пока организм девушки боролся за жизнь, да и сейчас тоже мешали, но девушка поняла, что на судне является отнюдь не случайной гостьей. Будь она в силе, подавители не задержали бы её надолго, однако сейчас делали совершенно беззащитной.

— Вот так, — удовлетворённо кивнул себе мужчина. — Никуда не уходите.

Кудрявцева прикрыла глаза.

— Ага, шутку оценила.

Доктор ушёл, а Славяна, нашедшая в себе силы пошевелить головой, осмотрела корабельный лазарет. Не особо большое вытянутое помещение не имело окон, только двери, или скорее люки. Собственную палату Славе не выделяли, на одной из восьми коек лежал усатый мужчина. Судя по испарине на лбу и тяжёлому дыханию, а также магическому куполу, игравшему роль карантина, до внешнего мира пациенту не было никакого дела.

Открылся люк, и в лазарет вошёл не доктор, а некто иной в офицерской форме. В этот раз Славяна могла рассмотреть знаки различия, но ей бы хватило и выражения лица нового гостя, чтобы определить его профессиональную принадлежность. Мягкая улыбка втирающегося в доверие прохвоста, умный цепкий взгляд, армейская выправка и в противовес ей очень мягкие движения. Офицер подошёл к койке Славяны, бросил короткий взгляд на карантинного больного, а затем придвинул себе стул и сел.

— Командор Шепард, разведка Военно-морского флота Священной Римской Империи, — представился офицер на безупречном русском.

— Звание и принадлежность я и сама поняла. Лучше скажите, на каком корабле я нахожусь, и в каких водах.

— Разведывательный Крейсер SIN «Forward» патрульной флотилии Северного Флота Военно-морских сил империи. Мы находимся в водах северного моря. Точные координаты вам, я полагаю, ни к чему.

— Благодарю за утоление моего любопытства, командор, — кивнула Славяна.

— Тогда давайте перейдём сразу к делу. Есть несколько вопросов, требующих…

Люк открылся, и в лазарет вошёл доктор в компании одного из матросов, чьё лицо исказила гримаса страдания.

— Док! Кажется, мне сейчас задницу разорвёт! — выдал матрос по-английски.

— Не переживай, от этого не умирают, — отозвался доктор. — Зашьём обратно, родная мама не отличит.

Матрос был помещён на одну из коек, а Шепард, вздохнув, повесил звуковой полог.

— Прошу прощения, я бы предпочёл говорить в другом месте, но вы пока не транспортабельны.

Слава кивнула:

— Не волнуйтесь, разорванной задницей меня не смутить.

К сожалению, полог был односторонним, док и матрос не слышали, о чём говорят Шепард и Славяна, однако Шепард и Славяна слышали все звуки, издаваемые доком и матросом.

— Хорошо. Давайте начнём с того, что вас выловили в проливе Каттегат. Примерно в этом же время на острове Фюн был уничтожен некий секретный подземный комплекс. Комплекс, где применили мощнейшее заклинание-ритуал, уничтожившее Берлин.

Славяна не удержала удивления.

— Уничтожившее Берлин?

— Вы не знали конечной цели? — уточнил Шепард.

Слава прикрыла глаза, вздохнула, прокручивая в голове возможные ответы. Тема попадания в плен не обсуждалась, предполагалось, что все вернутся в Россию, где уже можно как-то защищаться, даже от разведки Священной Римской Империи. А ещё они не собирались оставлять свидетелей. Но что-то пошло не так. Никакого уничтожения Берлина в планах не значилось, и у Славяны появились к Волконским вопросы. Правда, непонятно, появится ли у неё возможность эти вопросы задать.

Тем временем Шепард своеобразно понял её молчание.

— Не поймите неправильно, британская корона не имеет к вам претензий.

Славяна открыла глаза и удивлённо посмотрела на Шепарда.

— Что?

Командор улыбнулся.

— Британская корона уже давно тяготится вассальным статусом. Не знаю, что сподвигло императора Российской Империи на этот шаг, но нам он играет на руку. Поэтому вы сейчас на борту нашего крейсера, и никто не выдаст вас ни разведке Священной Римской Империи, ни службе безопасности Кайзера. Самого Кайзера нет в живых, как и большей части двора, и подавляющего числа высших министерских чиновников.

Славяну передёрнуло. Слова: «уничтожение Берлина» обрели дополнительный смысл, означающий, что город не только уничтожен, но там ещё и погибли если не все, то почти все.

— Конечно, — Шепард изобразил скорбь, — мы очень сожалеем обо всех подданных британской короны, трагических погибших в этой катастрофе. Однако к вам мы претензий не имеем. Вы, ваше начальство, даже правящий род, никто не мог знать о настроениях в Букингемском дворце.

Слава не успела ответить.

— Док, вколите мне уже обезболивающее!

— Обезболивающее вызовет расслабление сфинктера, а мне только фекальных фонтанов в лазарете не хватало, — ворчливо ответил врач.

Шепард недовольно обернулся на шум.

— Вы уверены, что здесь подходящее место для таких разговоров? — спросила Славяна.

— На этом корабле те, кто могут пройти мой полог, имеют необходимый допуск к секретам, — ответил британец, вновь переведя внимание на Славяну.

— Как скажете, командор. И знаете? Этот объект на Фюне из рук вон плохо охранялся.

Шепард пожал плечами.

— Это нормально. Секретность и сложная защита несовместимы. Подземный комплекс проходил как заурядное хранилище, даже не особо секретное, и имел соответствующую охрану. Подобных объектов только на британских островах порядка тысячи: склады, опорные пункты, объекты наблюдательной системы для выявления демонических прорывов. Так что ограниченная охрана — лучший способ спрятать то, что там внизу находилось. Вы знаете, откуда информация об объекте попала к вашему начальству?

Слава, само собой, знала. Сдавать фон Шолля не стоило в любом случае, даже если этот Шепард не врал, и британцы действительно воспользуются моментом для получения независимости, это не делало её и командора друзьями.

— Вроде как от информатора. И почему вы, Шепард, уверены, что я служу дому Романовых?

Командор приподнял бровь.

— А кому ещё может служить молодая волшебница из рода Кудрявцевых? Понимаю, события в Петрограде, к которым вы приурочили нападение…

— Какие события? — не поняла Слава.

Шепард несколько удивился вопросу.

— Вы не в курсе? Я считал вас, Славяна, если не командующей отрядом, то как минимум одним из тех участников, кому известна вся подоплёка операции.

Слава прикрыла глаза, быстро собираясь с мыслями.

— Я выступала в качестве основной ударной силы. Информацию до меня доводили по принципу необходимого знания, — сказала она, посмотрев на командора.

— Вот как… — Протянул британец. Слава, не могла сказать, поверил ей Шепард или нет. — В Петрограде произошла попытка дворцового переворота. Неудачная, насколько до нас доходили сведения. Известно, что многие Романовы погибли в ходе штурма Зимнего дворца. Официальных заявлений ни от Романовых, ни от участников переворота пока не поступало.

Девушка несколько секунд пыталась как-то представить, что там могло произойти, но ни к чему не пришла.

— Боюсь, командор, я совершенно не понимаю, что происходит. И прошу ответить на ещё один мой вопрос. Ваше судно подобрало только меня?

Шепард несколько секунд сидел, задумчиво глядя на девушку, а затем кивнул.

— Да, мисс Кудрявцева, только вас. По нашим сведениям, в комплексе нашли несколько трупов. Подробности нам, к сожалению, неизвестны.

Славяна вздохнула, вновь прикрывая глаза. Она уже опасалась продолжать разговор, с каждой фразой англичанин вываливал на неё всё больше шокирующей информации. Получалось, что Волконские всех обманули. Но зачем? Для чего? Что происходит в Петрограде? Что происходит в Лондоне, в конце концов? И как ей на всё это реагировать?

— А что вы хотите от меня, командор? Если у вас нет ко мне претензий после произошедшего в Берлине…

— Информация, само собой. В первую очередь о содержании комплекса. Что именно вы применили? Как минимум название вам должны были сообщить.

Славяна подумала и решила, что название заклинания-ритуала так и так в скором времени станет известно всем заинтересованным.

— Ультиматум Танатоса, — ответила она.

Шепард не удивился, хотя лицо его отразило задумчивость.

— Осадная магия. Неожиданно. Не просто так его старательно забывали сотни лет. Спасибо, это ценная информация сама по себе. Позже я попрошу вас описать сам комплекс.

— Предупрежу сразу, — остановила Шепарда Слава. — Я не сильна в подобной магии, так что…

— Понимаю. Расскажете то, что увидели, этого будет достаточно.

Спорить Слава не стала, к счастью, видела она мало, потому что не заходила в сам ритуальный зал.

— И ещё, — продолжил командор. — Мы хотели бы, после вашего полного восстановления, через вас связаться с вашим начальством. Пусть не с самими Романовыми, правящему роду неуместно иметь дело с участниками восстания, как минимум, до обретения нами независимости. Но с кем-то из ваших непосредственным руководителей.

Слава медленно кивнула. Выполнить эту просьбу она вряд ли сможет, точно не в том виде, в каком подразумевает Шепард. Но, возможно, Диме будет что обсудить с британцами. Кто знает, как оно теперь повернётся?

— Соваться в лес было плохой идеей, — заключила Вайорика, давя ногой демона, захватившего какого-то зверька.

Чем животное было до одержимости, ведьма гадать бы не взялась. Единственное, что её волновало — как прикончить тварь, и с этим справлялось несложное заклинание для обезвреживания, а также физический ущерб для закрепления результата. Под ногой хрустнуло, и демон оставил бедный трупик.

— Здесь меньше людей, — ответил Вицлав, сжигающий ожившее плотоядное дерево.

Вайорика хмыкнула:

— Так себе аргумент.

Ядвига закончила сложное плетение, и возникшая в её ладонях волна света разбежалась по округе, разгоняя серую мглу. К сожалению, временно.

— Всё, — выдохнула полька и покачнулась, едва не свалившись, но тут же была подхвачена Вицлавом.

Они уже десяток часов выбирались из возникшей аномальной зоны, множество раз отбивались от всяких тварей, в основном — мелких и слабых, однако сумели лишь переместиться из городской застройки в лес.

— Она в сознании? — спросила ведьма.

Ответил поляк не сразу.

— Относительно.

Ядвига тяжело дышала и водила по округе мутным взглядом. Вайорика криво улыбнулась.

— Переутомление и истощение. Для обычного мага это всё равно что одной ногой в могилу вступить, но после всех изменений, сделанных Димой, всего лишь лёгкое недомогание. Отдохнуть часок и будет вполне ничего.

— Кто же нам этот часок даст? — мрачно уточнил Вицлав.

Он получил самый минимум прокачки от Мартена, однако сейчас выглядел бодрее девушек. Не потому, что был сильнее и выносливее, просто не имел в арсенале достаточно эффективных против демонов заклинаний. Основную работу по разгону потусторонних тварей взяла на себя Ядвига, Вайорика по мере сил помогала. Благородного дворянина роль балласта не устраивала, но этот стресс ему приходилось переваривать самостоятельно.

Вайорика достала из кармана амулет из вороньего черепа и попыталась найти направление к краю опасной области. Нашла. Направление амулет стабильно показывал, только выход никак не приближался.

— А может, и сладим? — Вайорика убрала амулет. — Сильные на эту сторону не лезут. Одержимость и прочие пакости — удел всяких слабаков. Даже Ткачиха, с которой ведьмы имеют дело довольно часто, всего лишь сильнейшая из слабейших.

Вицлав аккуратно поднял Ядвигу на руки.

— Может, и сладим, — без особой уверенности отозвался поляк. — Куда пойдём?

Вайорика нахмурилась. Огляделась. Снова взялась за амулет.

— Ой-ой-ой…

И, прежде чем Вицлав успел уточнить — что не так, раздался голос:

— Заблудились?

Ведьма схватила другой амулет и сжала так, что побелели костяшки пальцев.

— Накаркала, дура. Накаркала на свою задницу.

Раздался смех. Голос казался женским, но Вицлав бы скорее назвал его холодным.

— Что это?

— Кто-то из серьёзных ребят, — ответила ведьма. — По-настоящему серьёзных.

Серая пелена, отброшенная Ядвигой, но продолжавшая клубиться по ямам и всяким тёмным уголкам, окончательно рассосалась. Стволы деревьев, только что покрытые сухой, даже острой корой, обратились липкой, тягучей субстанцией. Вайорика переступила с ноги на ногу, ощущая, как земля под ногами оборачивается холодной бездонной трясиной.

— Отчаяние, — назвала демона Вайорика.

Вицлав нахмурился, а затем гордо выпрямился.

— Тебе нас не сломить. Отчаянию я точно поддаваться не собираюсь.

— Говори за себя, — тихо вставила ведьма. — Я уже последние часа два как в отчаянии.

Поляк шикнул на ведьму.

— Сломить? Нет, — сухой, горестный голос будто о чём-то сожалел. — Вокруг разлито много отчаяния. Пожелай я найти себе жертву — нашла бы тысячи. Слабые, низвергшие себя в пучины. Нет.

Слизкое щупальце обвило ствол, и через секунду из-за него выбралось нечто бесформенное, аморфное. Как болотная вода, пробившая себе путь на лужайку, нечто тяжёлое, душащее захлёстывало пространство, отравляло собой, обвивало и тянуло. Вайорику передёрнуло, и она отвернулась, а Вицлав остался стоять, пытаясь смотреть в то место, где у демона угадывалась голова.

— Смотреть в лицо Отчаянию — всё равно что смотреть в бездну, — обволакивающе выдохнул демон в лицо поляку. — Но я пришла не для того, чтобы тянуть вас в пучины. Нет. Я хочу выбраться, увидеть живой мир, коснуться реальности.

Вайорика нервно рассмеялась.

— Демон посреди локального демонического вторжения желает с нашей помощью вырваться из уже наверняка созданного оцепления в реальный мир. Ты хоть осознаёшь, сколько у нас причин для отказа?

Силуэт сконцентрировался в фигуру, которую можно было назвать женской разве что спьяну. Виделись болезненность кожи, на глаз имевшая пульсирующую вязкость, а также щупальца, заменявшие элементы одежды, ну и отсутствие лица… В общем, как и положено истинным демонам, Отчаяние внушало свой аспект даже самой внешностью, а не присутствием. Даже если бы это была всего лишь картина, беспокойство начинало проникать в разум, ломая преграды воли. Личное присутствие демона вселяло чувство бессилия, медленным ядом, замораживая и поглощая.

— Много, я понимаю, — говорила бездна на месте лица. — Но я могу вывести вас. И дать силу своему избраннику.

Вицлав повернулся к ведьме.

— Она имеет в виду тот контракт, который Дима заключил с Пугающим?

Вайорика фыркнула.

— Ну, формально — да. Только ты, друг, учитывай, что Дима и сам по себе способен многих людей до грязных порток напугать, при желании. Дима полностью доминирует над демоном, выдрессировал и посадил на короткий поводок. Ни у кого из нас так не выйдет…

Ведьма глянула на Ядвигу.

— Ну, может быть, у неё.

— Нет, — вмешалась Отчаяние. — Она не подходит. Она никогда не испытывала отчаяния. Как бы тяжело ни было, она не позволяла унынию проникнуть в разум, закрепиться, пустить корни. Но ты…

Щупальца из тела демона взметнулись к Вицлаву, но остановились в метре, всасываясь обратно.

— Ты испытывал разъедающую разум безысходность, осознавал своё бессилие перед непреодолимыми трудностями. Познал отчаяние и преодолел его. Ты — подходишь. Ты смотрел в лицо бездне и не отвернулся, когда она взглянула в ответ.

Поляк нахмурился, опустив взгляд на Ядвигу, которую продолжал держать на руках.

— Эй! Ты чего удумал⁈ — взвилась ведьма.

— Я справлюсь! — твёрдо ответил Вицлав. — Если это всем нам поможет выбраться — я справлюсь.

— Ты хоть понимаешь, с чем собираешься справляться⁈

— С Отчаянием, — улыбнулся поляк.

Вайорика ударила себя ладонью по лицу.

— Да не будет она на тебя воздействовать! Незачем, ты уже будешь с ней связан! Она через тебя будет давить на всех вокруг, понимаешь? На нас давить будет! И если те, кто покрепче характером, будут от твоего присутствия просто дискомфорт ощущать, то слабых ты просто вгонишь в депресняк!

— Но Дима… — хотел возразить Вицлав.

— Ты не Дима, Вицлав! У тебя нет десятков лет опыта взаимодействия с демонами всех форм и расцветок! Через год ты останешься один, потому что никто добровольно рядом с тобой находиться не захочет. Ты обрекаешь себя!

Сухой, холодный смех демона её прервал.

— Сотрясаешь воздух, девочка. Он уже всё решил.

Вицлав повернулся к ведьме.

— Ты поможешь или будешь мешать?

Вайорика закричала в лицо поляку, выбрасывая бушующие в ней злость и страх. Просто длинной «А-а-а!» от безысходности. Выругалась. А затем принялась перебирать амулеты.

— Никто не слушает ведьму. Никто не слушает! А потом: дорогая, кажется, наш сын распял кота на заднем дворе! А всё потому, что никто не слушает ведьму! А ведьме приходится по колено в грязи сложнейшие ритуалы проводить…

— Я понимаю риск, Вайорика, — попытался успокоить ведьму Вицлав.

— Ни хрена ты не понимаешь! Ты думаешь, Отчаяние только сейчас появилось? Нет! Она шла за нами с самого начала! Она тебя доводила, чтобы ты, дурак, на всё согласился! Вот, держи.

Вайорика протянула поляку серебряную цепочку. Вицлав осторожно положил Ядвигу на изменчивую субстанцию, заменившую землю, и принял собранный на коленке артефакт.

— Закрепи на руке как браслет, — выдала инструкцию ведьма.

А сама полоснула себя по ладони, выплёскивая в воздух кровь, игнорирующую банальные законы физики и не думавшую падать. Несколько движений ладонью, и кровь построилась в трёхмерную печать, вспыхнувшую зеленоватым пламенем.

— Это всё, что я могу сделать в подобных условиях, — выдохнула Вайорика.

— Девочка молодец, постаралась, — оценила Отчаяние. — Но я всё равно могу обойти твоё плетение…

Ведьма самодовольно хмыкнула.

— Во-первых, оно для этого и создано. Обойти ты его можешь, только мы об этом точно узнаем. Во-вторых, если что-то учудишь — тебя достанет Куница. Не просто затолкает тебя на тот план, с которого ты вылезла, но ещё и отделает тебя до деградации в безмозглого червяка. Веришь?

Силуэт качнулся.

— Верю… — подтвердил демон.

Вайорика отмахнулся, отворачиваясь.

— Тогда всё. Можешь приступать.

Вицлав лишь улыбнулся тому, как ведьма запугивает демона, а Отчаяние уже выстрелило в него своим щупальцем. Однако лишь коснулось ладони, оставляя свой знак. Поляк с некоторым удивлением глянул на ладонь.

— Это… Всё?

Вновь холодный смех.

— Я не какая-то слабосильная тварь. И это не одержимость, мой отчаянный рыцарь, а связь. Вскоре ты поймёшь, как взывать ко мне. И не беспокойтесь, нашу связь не так-то просто обнаружить, даже зная, что искать.

И, более ничего не объясняя, демон расплылась мутными пятнами, просто исчезла прямо в том месте, где только что стояла. Вместе с ней и окружающий мир обрёл свою нормальную чёткость, слегка подёрнутую энергиями с потусторонних планов. Вицлав с некоторым удивлением огляделся.

— Я… Не чувствую никаких изменений.

— Нужно время, от недели до месяца, в зависимости от личной силы, — пояснила Вайорика. — В твоём случае где-то недели две-три. И, похоже, до конца своих дней передёргивать ты будешь левой рукой.

Вицлав скривился, поднимая на руки Ядвигу.

— Я оставлю твои слова без ответа.

— Не обижайся, это нервное, — призналась ведьма, снова доставая свой амулет. — Если нас перестали водить за нос, то…

До них донёсся звук из громкоговорителя.

«…безопасная зона. Выжившие, идите на звук, здесь безопасная зона…» — повторял динамик.

Вицлав с Вайорикой переглянулись и, кивнув друг другу, пошли на звук. Всего через десяток минут они вышли к наспех сооружённому барьеру, от которого, тем не менее, ощутимо фонило магией. Барьером служил трёхметровый забор из стальной решётки с большими плитами, метр на метр, покрытыми руническим письмом. Между плитами десятка два метров, так что совсем уж непреодолимым барьер точно не считался, однако за ним на дистанции видимости нашёлся ещё один забор, всего метровый, зато из глухих бетонных блоков.

— Быстро они его возвели, — оценил Вицлав.

Между двумя барьерами организовали карантинную зону, над воротами, в которых и висел громкоговоритель. С этой стороны через ворота уже никто не шёл, но в карантин оказался довольно плотно забит людьми. Гражданские, по большей части, в местами порванной одежде, валялись кто где. На глазах Вицлава и Вайорики у одного человека начала меняться рука, обращаясь какой-то клешнёй. Откуда-то выскочили люди в глухих костюмах защиты, и без разговоров расстреляли одержимого. Зрелище вызвало охи у людей, но в целом реакция оказалась вялой. Судя по многочисленным следам крови, одержимые проявлялись регулярно.

Перед ними был отряд из десятка бойцов в герметичных костюмах, подскочили и к Вицлаву.

— Стоять. Называй числа от восьмидесяти и по возрастанию.

Поляк удивлённо глянул на ведьму, и та подтвердила.

— Простейшая проверка. Низшие демоны с трудом воспринимают привычную нам реальность и с такой простой задачей частенько не справляются.

Вицлав начал считать и дошёл до ста десяти.

— Стоп. В обратную сторону, — приказал боец.

Поляк снова досчитал до восьмидесяти.

— Теперь ты. Впрочем… Покажи амулеты, ведьма.

Вайорика послушно достала гирлянду из двух десятков висюлек. Бойцы опустили оружие.

— Что с девушкой? — указали на Ядвигу.

— Переутомление. Через часик будет в норме.

Бойцы переглянулись.

— Вы припозднились, уже часа два никто не выходил, — голос говорившего искажался маской.

— Заплутали, — ответил Вицлав. — Мы довольно сильны и всякой мелочи не по рылу.

— Ага, вместо этого какая-то гадость, не сумевшая нас сожрать, стала водить кругами, — ворчливо добавила Вайорика.

— Ясно. Еду и одеяло можно получить там, — боец махнул рукой, указывая направление. — Как минимум ещё сутки мы будем организовывать второй заслон карантина, до этого придётся сидеть здесь.

После этого они потеряли к новоприбывшим интерес. Вицлав окинул мрачным взглядом карантинную зону.

— Хотя бы выспимся, — позитивно выдохнула ведьма.

— Если не начнётся дождь, — отозвался поляк.

И как на заказ с неба начали падать тяжёлые холодные капли.

— Знаешь, для места, что должно являться сосредоточением страха, здесь на удивление… Спокойно.

Всё вокруг заполнила тьма, тьма и только тьма. Впрочем, мрак не был однородным. Абсолютной черноты, напоминавшей провалы в пустоту, оказалось не так уж много. Куница скорее ощущал себя в комнате, где всё окрасили чёрными цветами и выключили свет. Тьма оказалась неоднородной, в ней угадывались силуэты вещей, отражавших куски реальности. Маленький уголок человеческого в потустороннем царстве.

— План страха создан человеческими страхами, что должно быть очевидно. И знаешь, что является главным человеческим страхом?

— Ты подразумеваешь самый сильный страх, или тот страх, которому подвержено больше всего людей? — уточнил Дмитрий.

— Вот! — в голосе собеседника появилось нечто сродни радости. — Ты меня понимаешь! И потому ты здесь в качестве почётного гостя с самыми комфортными условиями, какие я вообще могу обеспечить.

Куница хмыкнул. Он лежал в… Кресле? Большом, удобном кресле. Мягкость обманчива, Дмитрий схватил ладонью немного тьмы, на которой сидел, и слепил из неё нечто напоминающее птицу. Создание тут же ожило и попыталось удрать.

— Не то чтобы я не ценил гостеприимство, наоборот, благодарен за него, но, возможно, ты будешь любезен и вытолкнешь меня обратно в реальность?

Он говорил. Куница говорил с самим собой. Пугающий принял его облик и также полулежал прямо в пространстве, на сгустке черноты.

— Да я же совсем не против, господин начальник, только сам не могу. Как только кто-нибудь извне позовёт — я сразу фьють, — демон изобразил рукой взмывающий в небо самолёт, — Отправлю тебя домой. А пока могу только развлекать разговорами.

Куница попробовал захватить ещё немного тьмы и вылепить что-нибудь другое.

— Ты говорил о страхе.

— О да! Об этом я могу говорить бесконечно! И ты правильно отметил, есть страх не очень сильный, но охватывающий множество людей. Страх смерти. Иррациональный, порождённый инстинктивным желанием жить. Страх… — демон развёл руками, как бы указывая на черноту вокруг. — Забвения. То есть не смерть сама по себе как таковая, нет. Вас, людей, до безумия пугает мысль о мире, в котором вас больше нет.

Он рассмеялся.

— Мне это кажется таким смешным. Люди испытывают много страха, но это нормально. Реакция на опасность, угрозу. Меня забавляет, что в большинстве случаев эти страхи меня не касаются. Выскочившая из-за поворота машина, упавшая полка, выпрыгнувшая из темноты кошка, компания агрессивно настроенных людей в подворотне. Бытовые ситуации. Но когда мы говорим о страхе смерти, — пугающий замолчал и рассмеялся, — люди подсознательно взывают к иным силам. И я знаю, что происходит в такие моменты.

Тьма рядом с демоном заклубилась, создав две фигуры, одну выразительно лежащую в предсмертной позе, и вторую, не менее выразительно склонившуюся над первой.

— Я буду помнить тебя всегда. — с насмешливыми интонациями сказал демон. — Мы встретимся в лучшем мире. Или, например: то, что ты сделал, оставит твоё имя в веках. И прочая утешительная чушь. Постоянно такое слышу. А больше всего страдают те, у кого нет детей. Два инстинкта смешиваются и взаимно усиливаются. Как это? Умереть, не оставив себя в потомках? Ха!

Куница тоже улыбнулся. Обсуждение человеческих страхов с демоном, являющимся концептуальным воплощением этих самых страхов. Такая теперь у Мартена жизнь.

— Я слышал, есть народы, довольно безразлично относящиеся к смерти.

Пугающий закивал.

— Да, есть такие. У меня они тоже поначалу вызывали любопытство. Но нет. Пусть суровая жизнь сделала их более привычными к случайной смерти, своей и близких, суть осталась неизменной. Да, они не реагируют на смерть так же остро, как представители цивилизованных народов, но забвения и пустоты боятся также сильно. Поэтому вокруг тебя тьма, преддверие пустоты и бездны. Все демонические планы в самой своей глубине отражают бездну в одном из её проявлений. Где-то это выражено ярче, где-то тусклее, да и от обитателей конкретного момента зависит многое. Но в основе — бездна.

Куница покивал:

— Познавательно. А что ты имеешь в виду, когда говоришь: обитатели конкретного момента?

Пугающий удивился вопросу, будто Дмитрий спрашивал о чём-то очевидном.

— Ну, сейчас самой большой жабой в этом болоте являюсь я. Ха, уверен, никто другой не сможет воплотить более могущественного демона страха. Когда наша связь закончится, если ты не передашь меня наследнику, воплощением либо станет другой демон, либо весь план вернётся в первозданный вид.

Мартен широко открыл глаза, сел, пристально посмотрел на Пугающего.

— Воплотить? Я тебя не воплощал, я…

— Воплощал, воплощал, — покивал Пугающий. — Или как, по-твоему, появляются демоны?

— Вы обитаете на своих планах, — ответил Дмитрий.

Демон выразительно посмотрел на Куницу, будто спрашивая: «ты идиот?», а затем уточнил:

— А вы не в курсе?

— В курсе чего? — нахмурился маг.

— Обычно на эту глубину, где мы сейчас сидим, законы реального мира не достают. Я и ты принесли их с собой. И демоны здесь не обитают, всякая мелочь вертится у поверхности, где на планы влияет реальный мир, порождая сонмы мелких тварей. Сильные демоны появляются, когда сильные маги зачерпывают столько энергии с потустороннего плана, сколько могут удержать, и воплощают демона, воздействуя на чистую энергию, слепок, силой реальности.

Пугающий задумался.

— Конечно, есть и другие ситуации, когда демон появляется от неких событий, а не по воле мага. На войнах такое часто происходит. Эмоции тысяч людей естественным путём засасывают энергию и воплощают демона. Такие ребята, без конкретного хозяина и со слепками тысяч людей, непредсказуемы и довольно агрессивны. Все меры безопасности, которые ваши маги сотнями лет нарабатывали, созданы именно от таких весёлых разрушителей. Да и, откровенно говоря, сильных ребят, вроде тебя, способных в одно лицо воплотить демона моего уровня довольно мало.

Дмитрий медленно кивнул, переваривая услышанное.

— И что станет с тобой, как наша связь закончится?

Демон безразлично пожал плечами:

— Ничего. В смысле — я растворюсь в энергии плана. Но для нас это нормально, мы забвения не опасаемся, наоборот. Сейчас я в каком-то смысле вырван из своего обычного состояния, оторван от плана и связан с тобой. Когда связь кончится, я верну себе единство с тем, что меня породило.

Куница медленно кивнул. Очень медленно.

— И как вам существование в воплощённой форме?

— Интересно, — честно ответил Пугающий. — Пощупать реальный мир интересно. Познать что-то новое. Мы, в каком-то смысле, и так чувствуем весь мир, но лишь в каком-то конкретном его аспекте. Контакты с реальностью позволяют расширить понимание, узнать больше, взглянуть под новым углом.

— И как долго может существовать демон при наличии связи?

Пугающий ухмыльнулся.

— Да сколько угодно, друг мой живой. Десятки лет, сотни, даже тысячи, наверное.

— И как демон себя при этом ощущает?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Пугающий. — Но вряд ли такой демон будет сильно счастлив. Мне сложно это объяснить не демону. Слишком долгий разрыв со своим планом постепенно нас меняет. И не в лучшую сторону. А что?

Куница наклонил голову набок, глядя в сторону.

— Кажется, я знаю одного демона, кукующего в реальности уже тысячу лет как, а то и больше.

Пугающий задумался.

— Гамаюн? — уточнил демон.

Куница кивнул.

— Он самый. Давай-ка подробнее, чем ему грозит слишком долгий отрыв от своего плана?

Пугающий широко улыбнулся.

— О-о-о! То, что за это время у него могла тысяча контракторов смениться, а это искажает наши слепки личности. Впрочем, это мелочь. Важно, что такой разрыв с планом нарушает наши силы. В моём случае это не критично, чтобы пугать до смерти смертных, мне связь с планом нужна поскольку постольку. Не проблема. А вот Гамаюн… Его способность заигрывать со временем, конечно, не исчезнет, но будет давать искажения. И если кто-то делает очень серьёзную ставку на прогнозирование демона времени…

— Что ты вообще знаешь о его способностях?

Демон задумался и молчал несколько минут, Дмитрий не торопил.

— Сложно сказать, на самом деле. Наши силы довольно концептуальны. А это значит — предельно гибки и зависят только от фантазии того, кто ими хочет воспользоваться. Тебе ведь показали будущее, которого не было. И дело даже не в том, что показали аж два десятка лет, а это очень много, и не в том, сколько знаний в тебя вложили. Это ерунда. При желании и я могу иллюзии показывать, и показываю, когда хочу напугать, например. Но в твоей голове воспоминания. Даже точно зная, что они ложные, видя тысячи нестыковок, ты продолжаешь ощущать их именно воспоминаниями. А это чертовски сильно, недостижимо ни для каких иллюзий.

Пугающий замолчал, будто подбирая слова.

— Только мы не создаём нечто из ничего. У меня вот есть доступ к твоей голове, я постоянно нахожусь рядом, но чёрта с два я тебя напугаю. Так и Гамаюн не мог создать воспоминания из ничего. Он у кого-то их отнял, чтобы потом передать тебе и тому немцу. Однако навеянные воспоминания получились… Мягко говоря, далёкими от идеала. Не потому, что Гамаюн схалтурил, нет. Он просто уже не может справиться лучше. Искажения его силы, слишком давно оторванной от своего плана, слишком разбавленной магией реального мира, просто не позволят сделать всё по красоте.

Куница тоже задумался, даже поднялся на ноги и прошёлся по пространству в нигде.

— При этом не стоит забывать и про обратную сторону, — продолжил Пугающий. — Раз демон столько лет среди людей, он мог научиться разным трюкам. Всяким хитро вывернутым способам использования своей силы. Наблюдая за людьми всякого можешь нахвататься.

— А его хозяева знают об искажениях? — спросил Дмитрий.

Демон пожал плечами.

— Понятия не имею. Вы, смертные, не особо склонны с нами разговаривать. Тебе мои слова кажутся откровениями, значит, вы о нас знаете куда меньше, чем вам кажется. Противостоять нам вы, само собой, научились, но о нашей природе знаете очень мало. Вопрос: «почему так» задавать стоит не мне. Хотя могу предположить, вы настолько привыкли видеть в нас угрозу, почти стихийное бедствие, что закрепили ярлык неких хтонических тварей, небезосновательно, само собой. Однако, имея на руках массу способов нас контролировать…

Куница мотнул головой.

— Да, пожалуй. Только в навеянных мне воспоминаниях как раз не гнушались взаимодействовать с демонами в самом широком спектре задач. Да и Романовы с Гамаюном дружат тысячу лет, вместе с тем умея хранить свои секреты. Стоит предполагать, что им как раз всё известно. И, возможно, всё происходящее сейчас — это финальный аккорд, пока силу Гамаюна вообще возможно использовать, не опасаясь критичных ошибок.

Пугающий развёл руками.

— В этом вопросе я тебе подсказок не дам. Разве что напомню: у человеческой глупости нет предела. За годы Романовы могли привыкнуть к всесильности своего ручного демона, настолько этим преисполнившись, что не поверят в обратное, пока реальность жёстко не напомнит о себе.

— Учту, — вздохнул Дмитрий, завалившись обратно в «кресло». — Осталось выбраться отсюда и воспользоваться полученными знаниями.

За окном проносился мартовский карельский лес. Полевая офицерская форма отчего-то ощущалась непривычно, хотя девушка носила подобную тысячу часов. Возможно, потому, что раньше ей форму всё же подгоняли, а не брали типовую примерно в размер. Хотя бы армейские ботинки пришлись впору и сидели нормально. Анастасия уловила в этом некоторую иронию. С её магическим развитием сила, стойкость и ловкость тела выходила на столь высокие показатели, что такие мелочи, как одежда и обувь вообще не должны занимать её внимание. Когда ты способен лицом поймать пулю из снайперской винтовки и не только не погибнуть, но даже сознания не потерять, одежда, в теории, вообще не может «сидеть неудобно», или там где-то натирать. Однако одежда сидела неудобно, бронежилет и разгрузка мешали, наушник рации в ухе раздражал. Бронежилет Анастасия надела, чтобы не выделяться на фоне прочих офицеров. Не стоит всем вокруг сообщать, кто она. Если Анастасия пожелает выступить соло, от всего лишнего она избавится за мгновения. Магический доспех она сплела и держала готовым к применению, как только покинула Петроград. Девушка сожалела об артефактных доспехах. Арсенал захватили до того, как она успела организовать силы внутри дворца, да и атакующие не были идиотами и защищали склад с оружием всеми доступными резервными силами.

Гвардии капитан Соколов, исполнявший обязанности её адъютанта, пока не погибнет или пока она не найдёт кого-нибудь получше, сидел на соседнем сидении и получал сводку по ситуации. Гвардию поднял именно он. Возможно, не вмешайся он, и это сделал какой-нибудь офицер, но история не терпит сослагательного наклонения. Кто-то другой мог бы сделать всё слишком поздно или недостаточно решительно, и принцесса Анастасия погибла в боях за дворец. Заслуга принадлежит этому молодому и храброму гвардейцу, и принцесса дала ему шанс проявить себя.

— Ваше Императорское Высочество, — вырвал Анастасию из размышлений гвардии капитан.

— Докладывай, — коротко распорядилась принцесса.

— Петроградский, Московский и Минский военные округа перешли на сторону бунтовщиков, как и Балтийский флот. Северо-западный военный округ верен трону. Киевский и Астраханский военные округа формально подтверждают верность трону, но… — гвардии капитан на секунду замешкался.

Анастасия нахмурилась.

— Прикрываются нежеланием убивать таких же русских солдат и офицеров?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — подтвердил Соколов. — Приказы выполнять они не отказываются, но явно будет саботаж. Части центрального округа приведены в боевую готовность и получили приказ не покидать расположения. Командование самоустранилось.

— Что сделало? — не поняла Анастасия.

— Генерал Давыдов застрелился, так нам сообщили. Учитывая, что начальник штаба у него Кутузов, двоюродный брат Радиона Кутузова…

— Поняла, — кивнула Анастасия. — Как бы мне ни хотелось развесить предателей и бунтовщиков на ближайших столбах, но положить собственные войска в Гражданской войне — идея скверная. Думаю, бунтовщики тоже это понимают и постараются на первых порах локализовать военные действия.

Принцесса прикинула в уме расклад, и пока ситуация выглядела скверно. Столичный Петроградский округ хорошо оснащён и весь находился на месте, так что это крупные силы, десяток полнокровных дивизий. Московский и Минский хоть и не уступали столичному в численности и оснащении, но в основном были задействованы в операциях, значит, там только гарнизоны, а это не особо много. Архангельский округ вместе с северным флотом тоже сидел в казармах, а значит, приличный кулак у Романовых имелся. Потребуется, правда, ещё собрать этот кулак воедино, дивизии разбросаны по большой площади. Северный флот Соколов пропустил не просто так, толку от тех кораблей немного, разве что морскую пехоту снять, тоже, как никак, гвардейские подразделения. Корабли, конечно, можно послать на Балтику, но с какой целью? Захватить Петроград? Сомнительно, город хорошо защищён с моря. Для морского сражения? Пустая потеря кораблей.

— Связи с линейными частями нет? — спросила Анастасия.

— Есть, Ваше Императорское Высочество, — подтвердил адъютант. — Генерал Нестеров готов бросить всё и прямо сейчас направиться, куда прикажут, но просит подтвердить приказ.

Анастасия вздохнула. Нестеров со своей армией нужен там, где находится, да и не только он. Все армии, разбросанные по горячим точкам на границах империи, или просто в колониях, нужны на своих местах.

— Передай ему приказ высвободить столько сил, сколько не оставит его без стратегического преимущества. И пока никого никуда не отправлять, безопасные маршруты переброски войск нам ещё только предстоит создать.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество, — подтвердил гвардии-капитан.

Анастасия продолжила крутить в мыслях стратегическое положение, оценивая количество совпадений. Скольких ключевых фигур рода Романовых не оказалось во дворце в такой опасный момент? Окажись в Зимнем больше боевых магов, и бунтовщики умылись бы кровью, но нет. Она сама, да ещё десяток сильных бойцов — всё, что Романовы выставили в критический момент. И к самому императору вопросов нет, его отъезд вместе со свитой был давно запланирован, кронпринц тоже по делам рода отлучился, к нему никаких подозрений. А вот остальные… Да ещё и молчание Гамаюна. А теперь удар по Берлину, последствия которого пока неизвестны, совмещённый с началом переворота. И войска заняты, быстро их не выдернуть. Это с недавним восстанием всё получилось, потому что все нити управления сходились в одни руки и все действующие лица играли по одному сценарию. Сейчас же… Анастасия не могла сложить картину воедино.

Колонна миновала блокпост, въезжая в расположение части, где разместилось командование округом. Военной техники Анастасия почти не видела, зато солдат с оружием в усиленных патрулях хватало. Даже с избытком, на взгляд принцессы. Большая часть их колонны отправилась в парк, и только её машина и ещё один внедорожник остановились на парковке перед штабом, где Анастасия увидела автомобиль с гербом кронпринца.

— Выясни, Его Императорское Высочество кронпринц Алексей здесь?

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество, — козырнул Соколов и первым выскользнул из машины ещё до полной остановки.

Анастасия так не торопилась, подождала, пока автомобиль встанет, затем вышла и неторопливо направилась к входу. Соколов встретил её практически в дверях.

— Ваше Императорское Высочество, Его Императорское Высочество кронпринц Алексей прибыл пять часов назад и принял командование, поставив целью полное уничтожение всех бунтовщиков.

Анастасия отвернулась, чтобы никто не видел, и досадливо поморщилась. Алексей и так возглавлял список людей, с которыми принцесса не хотела встречаться, так ещё и формулировка поставленной цели не оставляла особых возможностей для манёвра и вербовки сторонников в стане врага.

Стоило им войти, как подошёл дежурный офицер, сообщив, что кронпринц ожидает в кабинете. Анастасии оставалось лишь согласиться и пройти за дежурным. Когда принцесса вошла, Алексей стоял перед зеркалом и рассматривал своё отражение. Высокий, крепкий, статный, в артефактной броне, лучшем комплекте снаряжения, какой вообще могли создать мастера Империи.

— Ваше Императорское Высочество, — склонилась Анастасия ровно настолько, насколько требовал этикет.

— Настя, — доброжелательно улыбнулся Алексей. — Знаешь, я даже благодарен в каком-то смысле этим бунтовщикам. Без них максимум, на что я мог рассчитывать — гонять каких-нибудь дикарей. В этом никакой славы нет. Но подавитель бунта — это другое дело. И противники серьёзнее, и событие нерядовое.

Анастасия промолчала. Кронпринц повернулся к ней, поморщившись.

— Демоны! Что на тебе надето⁈ Решила с обычными офицерами слиться? Настя, Романовы должны быть заметны, как знамя. Знамя победы.

Алексей перевёл взгляд на Соколова.

— Кто это с тобой?

— Гвардии капитан Соколов из Измайловского полка, мой адъютант, — ответила принцесса.

Соколов вытянулся по стойке смирно.

— Ваше Императорское Высочество, рад жизнью и смертью служить…

— Тебе фрейлины нужны, а не адъютанты, сестра, — перебил офицера Алексей, покачав головой. — Гвардии капитан, поступаешь в подчинение… — Алексей задумался на несколько секунд. — Полковнику Южину. Выполнять.

Гвардеец смешался, но ответ предполагался всего один.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!

Когда Соколов вышел, Анастасия отвернулась, подавляя желание поморщиться. Алексей это заметил.

— Что? Это был твой любовник? Так бы и сказала.

— Он не мой любовник, — процедила Анастасия. — Он поднял гвардию и повёл её к дворцу. А затем прикрывал наше отступление.

— Он поднял? — нахмурился кронпринц. — Я не ослышался? Он поднял? Не ты? И не старшие офицеры, которым это положено по должности?

— Старшие офицеры полка исчезли перед атакой. А я была отрезана во дворце.

Алексей поцокал языком.

— Я не хотел поднимать эту тему, но раз уж ты сама заговорила. Почему вы не отстояли дворец? Почему вас, как… — кронпринц сбился с мысли. — Я даже не знаю, с чем сравнить! С чем-то слабым, никчёмным, глупым. Почему вас прогнали?

Анастасия с вызовом посмотрела в глаза кронпринца. Она никогда не оправдывалась и не собиралась начинать. Только Алексей не оставлял ей выбора.

— Я не слышу, Настя.

Девушка поджала губы, но всё же отвела взгляд, ответив:

— У меня не было сил для удержания дворца.

Алексей отмахнулся.

— Оправдания.

— Оправдания? — зашипела Анастасия. — Нас там был десяток! Против сотни лучших дворянских бойцов! Так что даже не смей называть это оправданием!

Кронпринц хмыкнул.

— Вот поэтому, сестрёнка, тебе адъютант и не нужен. Если в бою появляется Романов, истинный Романов, он появляется, чтобы победить. И никак иначе быть не может.

Принцесса прикрыла глаза и заставила себя успокоиться. Медленно выдохнула и тихо произнесла:

— Как скажете, Ваше Императорское Высочество.

Алексей удовлетворённо улыбнулся.

— Хорошо. Я мог бы переодеть тебя в платье и отправить вышивать носовые платки…

Кронпринц выдержал драматическую паузу, и Анастасии потребовались некоторые усилия, чтобы удержать лицо от проявления эмоций.

— Но не сделаю этого. Для тебя есть более важное поручение. Ультиматум Танатоса, конечно, мощнейшее в своём роде заклинание…

«Ритуал единовременного высвобождения» — мысленно поправила принцесса.

— Однако не единственное. Комплекс Трезубец Перуна. Я хочу, чтобы ты отправилась туда и удостоверилась в готовности комплекса, а также в верности персонала. Поняла?

— Да, Ваше Императорское Высочество, — медленно кивнула Анастасия.

— Замечательно, — Алексей поднял руку и аккуратно, по-своему нежно провёл пальцами по лицу сестры. — Сейчас нашей семье как никогда нужно наше единство. Поэтому… Не подводи меня.

— Конечно, Ваше Императорское Высочество, — повторила принцесса, прищурившись и предостерегающе глядя на кронпринца.

Она хотела поднять тему Мартена и планов, с ним связанных, но… Не стала. Решила проконтролировать всё сама.

— И переоденься в то, что подобает носить молодой принцессе.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — процедила сквозь зубы девушка.

Кронпринц, удовлетворившись ответом, жестом отпустил сестру и вернулся к зеркалу.

Мерно стучали часы. Старый механизм чётко отслеживал течение времени, являясь единственным источником шума в комнате. Агния дремала. Последние сутки выдались бешеными, и немолодая уже женщина первый раз спала за тридцать, а может, и сорок часов.

Дверь без стука открылась, вошла Катерина.

— Госпожа Агния.

Волконская встрепенулась, открыла глаза.

— А, Катя, — женщина медленно села на диванчике и потёрла веки. — Что-то срочное?

— Княжич Максим приехал, — коротко ответила Катерина.

Агния поспешно поднялась на ноги.

— Вернулся? Один?

Девушка подтвердила:

— Да, в машине он сидел один. И Светлейший князь…

— Поняла, — Агния заставила себя встать. — Пока я привожу себя в порядок, давай сводку. Что там успели сделать и узнать?

Агния прошла через неприметную дверь в уборную, а Катерина осталась снаружи.

— Изучение Александровского дворца продолжается, и там очень много… всего. Романовы успели кое-что уничтожить, но там хватает компромата. Оппозиция рассылает информацию губернаторам и командирам подразделений. Многие подтверждают готовность остаться в стороне от конфликта. Вступаться за Романовых им не очень хочется, но и открыто предать трон они не решаются.

— Как всегда, бесхребетные кретины, медлят и избегают настоящей ответственности, — покачала головой Агния, выходя из уборной слегка посвежевшей.

Следы жуткого недосыпа убрать полностью не удалось. Впрочем, Катерина тоже выглядела далеко не свежей и бодрой.

— Кутузов и его окружение уверены, что многое зависит от поведения Романовых. Если те начнут жёсткую зачистку бунтовщиков, сомневающиеся встанут на сторону оппозиции. Захват Зимнего и Александрийского дворцов сломали страх перед непобедимостью императорского рода. Кутузов уверен, что Романовы постараются этот страх восстановить, без жалости подавляя любое инакомыслие. Действия и заявления кронпринца Алексея на это указывают. Но страха уже нет.

— И когда дворянство убедится, что Романовы плевать хотели на чьи-либо интересы и мнение, сомневающиеся выберут сторону, — закончила мысль Агния.

— Так считает князь Кутузов, — кивнула Катерина.

Вдвоём они вышли в коридор и поспешили к кабинету Светлейшего князя Волконского, где он и встретит сына.

— Остальные что?

— Единая позиция есть только у милитаристов. У остальных уже прошёл шок от случившегося, но общей позиции пока не выработано, либо они о ней не сообщают.

— Проклятие! — прошипела Агния. — Наверняка даже такие находятся, кто предлагает в ноги Романовым упасть, чтобы каяться и молить о пощаде?

— Находятся, — подтвердила Катерина, — только у них нет влияния, так что их голоса ничего не значат.

— Когда давала информацию Кутузову и Лопухину, не думала, что всё дойдёт до такого, — посетовала женщина.

Они дошли до кабинета, Волконская оставила Катерину ждать снаружи. Однако почти сразу выглянула и пригласила девушку войти. Катерина впервые лично встречалась со Светлейшим князем Волконским. Как и положено представителем его рода, Станислав Илларионович мог похвастаться статью и отменным здоровьем. И не думавший стареть пятидесятилетний мужчина, черноволосый, улыбчивый, он с воодушевлением что-то рассказывал второму мужчине в кабинете. Станислав несколько лет назад с радостью уступил текущие дела подросшему сыну, вполне способному тянуть такую задачу, дав тому в помощь своего дядю, Светлейшего князя Александра Константиновича, который и был вторым мужчиной в кабинете. Семидесятилетний князь, не в пример племяннику, выглядел старым, седым, ослабевшим.

— А, вот и вы… — взгляд Станислава задержался на Катерине заметно больше, чем позволяли правила приличия. — Не хватает только Вовки, и соберутся четыре человека, что принимают решение в роду Волконских, — улыбнулся чему-то князь. — Только его-то, если я правильно понял, в машине нет?

Агния обернулась на Катерину, и та подтвердила:

— В машине только водители и Светлейший князь Максим.

— Прелестный голос, юная леди, — улыбнулся Станислав. — Теперь объясните мне, что происходит? Только я занялся любимым делом, и на меня посыпалось! Взрыв в Берлине! Заговор против императора! Мои дети свинтили куда-то с секретной операцией! Что дальше? Я даже боюсь шутить на эту тему. Скажу ещё, что все эти события напрямую с моими детьми связаны, и угадаю? И что тогда делать?

Катерина покосилась на Агнию.

— Не напрямую, но действительно связаны, Станислав, — подтвердила женщина.

Князь удивился, но более ничего спросить не успел, в кабинет вошёл Максим. Княжич прихрамывал, а на обычно беззаботном лице лежала мрачная тень.

— Макс? — Станислав нахмурился. — Что с тобой? И где Вовка?

— Брат мёртв, — коротко ответил Максим.

Два слова погрузили кабинет в тишину. Катерина расширенными глазами смотрела на Максима, Агния хмурилась и будто что-то подсчитывала беззвучно, Станислав стоял с открытым ртом, и только Александр остался внешне безучастен к новости. Со Станислава слетела вся весёлая бодрость, князь выпрямился, будто став ещё немного выше, и спокойным голосом потребовал:

— Рассказывай.

Максим огляделся.

— Я ещё не полностью восстановился. Позволь сесть?

Станислав кивнул, и его сын разместился в кресле.

— Что Владимир успел тебе рассказать о наших последних делах? — спросил Максим.

— Очевидно, недостаточно, — ответил Станислав. — Сказал, что вы узнали о каком-то секретном комплексе, который обязательно надо осмотреть.

— Ясно, — выдохнул Максим и, подумав немного, заговорил. — Комплекс на острове Фюн. У нас появились подозрения, что переданные туда для исследования материалы предоставили Романовы. Тайно, естественно. То есть наша императорская фамилия передала учёным Священной Римской Империи материалы о некоем оружии. Мы думали, там небольшой комплекс, может, исследовательский, а может вообще хранилище. В общем, решили сунуться сами. Нам хватало и навыков, и подготовки, и ударной мощи для небольшой операции.

— Вдвоём? — уточнил Станислав.

— Конечно, нет, — ответил Максим. — С нами пошли Славяна Кудрявцева, Людмила Доброславова, Михаил Шемякин, да наши оперативники в качестве усиления. Ещё с нами были Ольга Тихомирова и Кэтино Кочакидзе, но они оставались на безопасном расстоянии… Точнее, мы думали, что они на безопасном расстоянии.

— И где они все? — прямо спросил Станислав.

Максим отрицательно покачал головой.

— Тоже… Мертвы. Насколько я знаю, во всяком случае.

Светлейший князь Волконский выругался. Затем посмотрел на присутствующих дам.

— Кхм. Прошу прощения. Так что вы там нашли?

— Что-то вроде координационного центра, — Максим пожал плечами. — Не успели нормально разобраться. На нас налетели бойцы… Афину и Артура помните? Которые оказались убийцами и напали на Мартена?

Станислав вопросительно глянул на Агнию.

— Я поясню позже, — кивнула женщина.

И глава рода жестом предложил Максиму продолжать.

— Вот на таких. Может, не настолько сильных, но более сбалансированных и тренированных именно в качестве боевых магов прямого открытого боя. Они почти не уступали нам в силе и их было больше. Мы вступили в битву до того, как успели углубиться в изучение комплекса. Мы не успели ничего собрать. В итоге полный провал и… Я чудом унёс ноги. И то только потому, что Владимир приказал мне вернуться и рассказать обо всём, что мы успели узнать.

— Подожди, — вмешалась Агния. — Ты говоришь, что вы почти сразу вступили в бой.

Максим кивнул.

— Да, почти, но не сразу ведь. Вы должны знать. В Священной Римской Империи готовились к войне, но не Кайзер и не руководство. Понятное дело, папки с названием: «перечень организаторов», на видное место не положили. Только помимо Танатоса там были те крутые бойцы, явно поставленные на поток, а не два экспериментальных прототипа. И другое. Я стоял в охранении, слышал лишь какие-то обрывки переговоров. И Берлин они разрушили сами, — Максим твёрдо посмотрел в глаза отцу. — Уверен, очень скоро их спецслужбы предъявят нам обвинение в атаке диверсионной группы на комплекс острова Фюн. И скажут, что мы оттуда использовали Ультиматум Танатоса, нанеся удар по столице империи, а затем всё разрушили перед уходом. Вроде как у них теперь нет Ультиматума, но есть к нам претензии. Но это не так! У них есть и оружие, и повод для войны!

Станислав тяжело вздохнул.

— Ох… — поднялся и прошёлся по кабинету. — Первое — вас там не было. Точнее… Кто знает о том, что вы там были? Как вообще вы туда добрались?

— Всё организовала княгиня Огинская. Мы познакомились с ней через княжну Пожарскую. Они не знают всего и в подробностях, только то, что некая группа в десять человек отправилась в Европу, чтобы установить наблюдение за неким оружием.

— Огинскую можно попробовать перетянуть на нашу сторону, — начал рассуждать Станислав. — мы знали об оружии и хотели предотвратить его использование, но удар всё равно нанесён. Значит, мы обладаем большей информацией, чем другие, и с нами надо сотрудничать. Организуем похороны, тихие. Надо подумать, кого пригласить, кому можно что-то рассказать. Как бы ни повернулось противостояние лоялистов и оппозиции, Волконские останутся независимой силой. И нам всем предстоит поработать, чтобы мы не только преодолели этот кризисный этап, но и стали сильнее, влиятельнее. А может, чем демоны не шутят, и получили власть. Но это потом. Сейчас… — Станислав вздохнул. — Сейчас я буду пить. Один и много.

Катерина вопросительно посмотрела на Агнию и, получив кивок женщины, первой удалилась. Постепенно кабинет покинули и остальные. Катерина вернулась к себе, собираясь немного отдохнуть, однако пришёл порученец с письмом. Вскрыв конверт и прочитав донесение, Катерина помрачнела. Девушка задумалась, к кому идти с этой информацией в первую очередь, но решить не успела. Пришла Агния, а ней и Максим. Катерина считала, что молодой Волконский отправится к врачам, которые в связи с последними событиями, дежурили в поместье на постоянной основе, но у княжича имелось своё мнение.

— Катя. Я посчитала, что нам стоит больше знать о тех вещах, которые ранее Владимир предпочитал от нас скрывать. В конце концов, его дела должны быть продолжены. Так что, пока герцог Мартен занимается делами генерал-губернаторства…

— Герцог Мартен… Дима был в Берлине перед атакой.

Волконский уставился на Катерину.

— Это точно? — спросил Максим с очень странным выражением лица.

— Генерал-лейтенант Грегорович сам предложил Дмитрию отправиться в Европу и рассказать кому-нибудь в канцелярии ВМФ СРИ о кораблях с экипажами из американцев. Дмитрий отбыл вместе с госпожой Крсманович и господином Гижицким. Когда мы получили эту информацию, это ещё до… всего было, я направила запрос по официальным каналам. Ответ немного задержался, но официальное подтверждение из Берлина пришло, генерал-лейтенант Мартен в город действительно прибыл. Незадолго до применения…

Катерина замолчала.

— Дмитрий, конечно, силён, — заговорил Максим, — но даже ему из-под Ультиматума не выбраться. Демоны! Почти вся собранная команда полегла. Да даже не почти, поляки тоже ведь там были? И ведьма ручная наверняка вместе с Димой отправилась?

Катерина кивком подтвердила. Максим выдохнул.

— Расскажу вам, как и что и… Тоже пойду пить. Тяжёлые нас времена ждут. Очень тяжёлые.

Несмотря на непогоду, оберст-лейтенант Крест решил воспользоваться вертолётом. Степень важности информации заставляла торопиться, а в текущих условиях вертолёт оказался оптимальным транспортом. Самолёт, конечно, летел быстрее, но аэродрома вблизи штаба дивизии не оказалось, как-то в нём не возникало острой необходимости. А вот посадить на территории базы вертолёт можно без всяких проблем, чем Крест и воспользовался.

Лётчик, сражаясь с боковым ветром, жёстко приземлил военно-транспортный Мессершмитт на мокрый асфальт. Однако машина начала покачиваться под штормовым ветром. Подбежавшие техники спешили закрепить блокирующие тросы, а дежурный маг и вовсе наложил незнакомое Кресту заклинание, создав область, свободную от внешней погоды.

— Извините, господин оберст-лейтенант, обратно мы вас не доставим, — предупредил пилот. — Погода становится всё хуже.

— Понял. Вы хорошо справились, отдыхайте, — махнул рукой команде разведчик и спустился на землю Дании.

Погода реально разбушевалась. Небо почернело от туч, с моря ударяли ураганные порывы ветра, бил мелкий холодный дождь. Тихо ругаясь, Крест добрался до здания штаба, где его ждал курящий у входа генерал-лейтенант.

— Поздравляю с повышением, — Крест протянул руку.

— Ага, — без радости ответил Хольст.

Крест обернулся на небо.

— Я привёз с собой отвратную погоду?

— Нет, оберст-лейтенант. Я говорил с синоптиками. Погода — следствие удара по Берлину. И она будет только ухудшаться, судя по всему. Человек, с которым я говорил, собирается уплыть в Австралию. Именно уплыть, так больше шансов добраться туда живым.

Разведчик удивился.

— Настолько плохо?

Морпех пожал плечами.

— Время покажет.

Генерал-лейтенант выбросил недокуренную сигарету в урну и вошёл, Крест последовал за ним. В штабе царила на удивление спокойная атмосфера. Офицеров в коридорах оказалось немного.

— У вас здесь тихо, — ответил Крест.

— Я привёл дивизию в боевую готовность, но в отсутствии конкретной цели штаб работает вхолостую, — ответил Хольст. — Думал боевое слаживание провести, но посмотрел прогноз погоды и решил не мучить людей. Гарнизоны тоже в боевой готовности, на всякий случай. Я опасаюсь стихийных бедствий, так что интенданты проверяют склады и наличное оборудование. Если не для противостояния неизвестному врагу, то для помощи населению гарнизоны точно будет готовы.

— Я отмечу вашу предусмотрительность перед начальством, генерал-лейтенант, — ответил Крест. — И предложу распространить принятые вами меры на другие регионы, где это ещё не сделано. А теперь давайте к делу.

— Мы почти пришли, — ответил Хольст.

Они спустились в подвал и через длинный коридор прошли к камерам.

— Эти помещения используются для тренировки, но сейчас очень удобно подошли для допроса, — пояснил морпех.

Офицеры вошли в помещение, из которого вёл всего один выход, а в стене вмонтировано большое окно в соседнюю комнату. Там за столом сидел юноша цыганской внешности. Крест отметил специальные наручники и горящие на стенах печати. Хольст отпустил двух бойцов, наблюдавших за парнем.

— Я думал, он ещё в лазарете лежит, — признался разведчик.

— А он и лежал ещё вчера, — подтвердил генерал-лейтенант. — Очень быстро восстанавливается. Мы его проверили. Не обманывайтесь внешность, оберст-лейтенант, у парня ранг точно выше десятого, а развитие узлов такое, что даже мои ветераны из разведвзвода дивизии позавидовали.

Разведчик задумался.

— Хм… Очень интересно…

— Я, конечно, не совсем специалист в вопросе, — генерал-лейтенант покосился на оберст-лейтенанта, — но в Российской Империи механизмы набора в специальные подразделения от наших отличаются мало. Иначе говоря…

— Парень, мало того что слишком молод, так ещё и из ущемлённого в правах народа. Так, прежде, чем сосредоточиться на нём, что вы там ещё откопали?

— Кроме этого парня, только трупы. Четыре штуки. Опознанию не подлежат, по ним какой-то магией прошлось, пусть эксперты разбираются. Этот вместе с ними был, но оказался под плитой с магическим сопротивлением, потому и выжил, видимо. Все пятеро в зале рядом с ритуальным. В самом ритуальном практически ничего не осталось. Есть предположение, что там погибло двое, участники ритуала, стабилизирующие поток. Подробный рапорт закончат к утру.

Крест кивнул, осмотрел парня внимательно.

— Немецкий знает? — уточнил оберст-лейтенант.

— Нет, или делает вид, говорил с ним по-русски, — ответил генерал-лейтенант.

— На сотрудничество идёт?

— В каком-то смысле. Имя, звание и подразделение называть отказался. Сказал, что готов разговаривать с кем-нибудь из разведки.

Крест удивился, а Хольст подтвердил.

— Это цитата.

— Ладно. Пойду, пообщаюсь.

Когда разведчик вошёл к допросную, парень повернул на него взгляд и следил за каждым движением, пока Крест не сел.

— Итак. Мне нужно доказать, что я из разведки, чтобы ты со мной заговорил?

Парень отрицательно покачал головой.

— Нет, не стоит. Мне доводилось общаться с вашими коллегами. Что вас выдаёт, не скажу, но интуиция подсказывает, что вы тот, кто мне нужен. Я владею информацией, которая вас заинтересует. Понимаю, мы в ваших глазах диверсанты и всё прочее. Но, если я правильно понимаю, мы с вами даже не враги.

Разведчик подумал, что этого парня за произошедшее казнить мало, но Крест всё же был профессионалом и ничем себя не выдал.

— Но попрошу ответить на пару моих вопросов, — закончил мысль парень. — Потом можете что угодно делать, только ответьте на пару вопросов и выслушайте.

— Зависит от вопросов, — не стал сразу отказываться Крест.

— Я правильно понял, что Ультиматум был активирован? — с напряжением спросил парень.

Разведчик отметил это. Очень много чувств оказалось вложено в вопрос.

— Да, вы его применили, — подтвердил оберст-лейтенант.

Парень помрачнел и тихо выругался на незнакомом разведчику языке. Слова Крест не разобрал, но интонации, да и фонетика позволили примерно определить, что это славянский язык.

— По Петрограду? — задал второй вопрос парень и весь подобрался.

Крест наклонил голову, рассматривая собеседника. Вопрос его удивил и озадачил. Если на секунду представить, что парень не врёт…

— Нет. По Берлину.

Парень снова выругался, на этот раз на смеси неизвестного Кресту языка и русского. Судя по судорожно забегавшим глазам, парень пытался проанализировать ситуацию. Не найти выход из ловушки или нечто подобное, а именно что-то анализировал, уж разбирать такие вещи разведчик умел.

— Слушайте. Вы мне, ясен пень, верить не обязаны, даже наоборот. Но хотя бы выслушайте. Мы действительно проникли на ваш объект. Знали, что там находится. Но проникли мы… — парень сбился с мысли. — Не знаю, что именно произошло, но догадываюсь, кому задавать по этому поводу вопросы. Короче, мы опасались, что удар будет нанесён по Петрограду. И пришли, чтобы уничтожить комплекс, ничего больше.

— Вам сказали, что мы, Священная Римская Империя Германской Нации, готовим… Что? Нападение? Полномасштабную войну? — уточнил Крест, пока откровенно скептически слушающий парня.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, мы прекрасно понимаем, что объективных причин для конфликта, тем более такого, нет. Но уже года два мы… Группа лиц, в которую вхожу и я… Мы противостоим некой… Пока назовём это секретной организацией. В общем, мы противостоим организации, которая об Ультиматуме знала и готовилась им воспользоваться. Мы знали, что они готовят атаку, может быть, у них были свои люди на объекте, может, тоже отряд диверсантов. Нашей задачей было их опередить. Представьте, что вы знаете о мудаках, которые применят нечто масштаба Ультиматума по вашей столице… Ну, что, собственно, и произошло. Что бы вы сделали, чтобы это предотвратить?

Крест не ответил, откинувшись на спинку. Человек перед ним казался ему непонятным. Он лепетал, как какой-то подросток. Которым, по всей видимости, и являлся. Разведчик бы сказал, что парня использовали втёмную, наплели чуши и послали в бой. Если бы не подготовка и вложенные в него ресурсы. Крест отлично понимал, сколько стоит такое развитие. На одноразовых исполнителей так не тратятся.

— Я понимаю, что звучит всё это бредово…

— Эта организация, — перебил парня Крест. — Она здесь? У нас?

— Нет… Я не уверен. Она точно действует в Российской Империи. И, вероятно, имеет какие-то возможности и у вас. Я не посвящён в детали, только общее представление, что и как.

— Да, это всё звучит бредово. Мне нужна хоть какая-то конкретика.

Парень вздохнул, посмотрел на зеркало.

— Те, кто нас слушают. Вы им доверяете?

Крест вопросительно приподнял бровь.

— Когда мы подобрались к секретам этих людей, для убийства одного из нас вызвали сильного демона, а одержимому выдали боевой артефакт такой стоимости, что впору императору дарить. А для заметания следов устроили восстание в нескольких колониях. Известных членов нашей группы пытались убить, не размениваясь на мелочи, бросая всё более серьёзные ресурсы.

— Мне нужна конкретика, юноша, — настоял Крест.

— Герцог Мартен, — назвал имя парень. — Обратитесь к нему. Он прокачивал меня и знает намного больше.

— Генерал-губернатор Мартен? — уточнил удивлённый оберст-лейтенант.

— Да, — кивнул парень. — Только предупреждаю — будьте вежливы. Его уже не раз пытались убить, и теперь при первой же угрозе герцог будет бить в полную силу. А он — высший боевой маг. Настоящий, с опытом и привычкой применять свою силу.

Назови парень кого-нибудь другого, и Крест бы не отнёсся к этим слова серьёзно. Но Мартен… Молодой генерал-губернатор уже попал под внимание ведомства оберст-лейтенанта. Значение этой фигуры пока оставалось неясным, но генерал-губернаторами в проблемную колонию просто так не назначают. И то, что Мартен ситуацию разрешил в кратчайшие сроки, заставляет относиться к нему серьёзно. Что важно, Мартен не имел чёткого покровителя. Даже Волконские, с которыми герцог точно имел связь, не выглядели теми, кто отдаёт ему приказы.

— Всё это связано с тем, что сейчас происходит в Российской Империи?

Парень не понял.

— А что там происходит?

— Неудавшаяся попытка дворцового переворота и нарастающий конфликт между оппозиционными дворянами и лояльными Романовым.

На лице диверсанта отразилось краткое удивление и осознание.

— Началось… Видимо, Берлин их спровоцировал. В общем… — он на миг замолчал, делая над собой усилие. — Та организация, о которой я говорил. Есть подозрения, что она внутри Романовых. Мне можете не верить, у меня нет доказательств. Они есть у Мартена.

Когда оберст-лейтенант и генерал-лейтенант вышли под непогоду, и разведчик закурил, Хольст спросил.

— Ты хоть слову его веришь?

— Мы такими понятиями обычно не оперируем, барон, — ответил Крест. — Естественно, я буду проверять его слова. Но… Всё упирается в два вопроса. Есть ли доказательства, и есть ли мотив. Доказательства я, понятное дело, буду искать, но здесь другое. Мотив. Какой мотив?

Говорил затянулся.

— Ложный след? — пожал плечами Хольст.

— Возможно. И он не говорил о Романовых не потому, что скрывал информацию, а потому что информация опасна. Для нас в первую очередь. И ему плевать на свою судьбу. В общем, у меня в ближайшее время будет бесконечно много работы.

— Что с ним делать? — уточнил Хольст.

— Охранять. Он может попытаться бежать, конечно, но… На всякий случай заложись от варианта, когда его придут убивать. Поставь действительно верных людей.

— Будь он простым исполнителем — не придут, — отметил барон.

Крест кивнул.

— Именно. Я устрою слив. Меньше, чем необходимо постороннему, чтобы разобраться, но достаточно, чтобы понимающий осознал, что нам этот пацан наговорил. Вот и посмотрим, кто клюнет.

Ядвига, закрывшись плащом от дождя, через забор наблюдала за дорогой, по которой проходил очередной военный конвой: техника и грузовики. Третий за этот день и десятый за три дня, что они провели в этом лагере.

В первом лагере их продержали два дня. Стрельбы и взрывов вокруг становилось всё больше. Власти пытались что-то сделать с возникшей магической аномалией, но получалось откровенно плохо. Обычных одержимых из серой пелены больше не приходило, зато полезли твари поопаснее, использовавшие мёртвую плоть для создания под себя стабильного «тела» в этой реальности. После такого оставаться на границе аномалии уже стало откровенно опасно, и прибывшие маги начали спешно просеивать карантин, проверяя в первую очередь дворян. Правда, случился некоторый конфуз.

— С нами ещё один человек, — сказал Вицлав, когда маг закончил проверку.

— У нас есть свой график проверок, повлиять на который невозможно, — отрезал офицер, отвечавший за безопасность.

— Тогда я останусь со своей названой сестрой, — сообщила Ядвига таким тоном, каким сообщают о чём-то совершенно незначительном.

И двинулась обратно в зону карантина, где оставалась слегка нервничавшая Вайорика. Ведьма своё положение отлично понимала, даже храбрилась, ведь сейчас у неё появились силы постоять за себя. Хоть как-то. Достаточно компетентной для серьёзной драки с демонами Вайорика себя не считала. Офицеры охраны поскрипели зубами, но проверили ведьму вне графика. И так они втроём переехали в другой лагерь.

— Это не нормально, — вздохнула Ядвига, повернувшись в ту сторону, где в тёмном небе отражались алые всполохи.

— Ага, определённо ненормально, — подтвердила ведьма.

— Поясните несведущему, — попросил Вицлав.

Девушки переглянулись, и Ядвига кивнула, позволяя говорить Вайорике.

— Низшие демоны всегда пытаются попасть в реальный мир, это привычно, так всегда было. Но для по-настоящему сильных тварей это желание… Не знаю, редко. Сильные не пытаются сами пролезть в реальность, а делают… Ну… — Вайорика покосилась на поляка. — Ты сам видел, как. Получить канал связи, оставаясь на своём плане. Изредка вылезать, устраивая всем вокруг фильм ужасов с полным погружением, и снова безопасно уходить к себе, сохраняя канал. Сейчас же… Что-то странное происходит.

— Демоны пытаются удержать проход, — сказала Ядвига. — Так было всего трижды.

Вацлав покосился на девушку.

— Когда ты успела стать специалистом? Понимаю, наработки у твоей семьи были, но…

Вацлав хотел сказать, что раньше его подруга к таким темам сильного интереса не показывала.

— После нападения демона, — кивнула Ядвига на ведьму. — Занялась плотно.

— Понятно. А что за три раза, когда демоны держали проход?

Полька посмотрела на ведьму.

— Ты знаешь?

Вайорика вздохнула.

— Эксплуататорша… — проворчав это, ведьма задумалась. — Ну один случай очевиден. Во время чумы четырнадцатого века, когда на время прекратились все войны, в большом торговом городе Хамельне случилось нашествие крыс. Крайне неприятное событие в разгар чумы, так что жители изрядно напряглись. В город прибыл крысолов и предложил избавить жителей от напасти.

— Жители отказались платить, и крысолов увёл их детей? Я слышал эту легенду, — перебил Вайорику Вицлав.

— Ага, только там есть окончание. Крысолов детей увёл, жители согласились заплатить. Они положили в мешок проклятые монеты, чтобы крысолов издох через какое-то время. А крысолов вернул в город проклятых детей, поголовно одержимых. Случилась резня и прорыв тварей, из жителей не выжил никто. И ещё четыре года потребовалось людям, чтобы отбить город, очистить и заселить заново, и то только когда армия самого кайзера пришла.

Поляк удивился.

— Эта часть… Мало известна, видимо.

— Скорее люди постарались её забыть. Причин опасаться демонов у нас и так хватает, одной историей больше, одной меньше. К сожалению, не удалось узнать, кем был этот крысолов: дворянином, обратившимся к демонам, или одержимым, — ведьма развела руками, как бы извиняясь. — Второй случай произошёл ещё до чумы, но уже после образования Священной Римской Империи. Кайзер тогда считался фигурой священной… Ну, может быть, хотел считаться и создавал такую репутацию. Началась война с османами, и некий… не слишком разумный человек посчитал, что под знаменем Кайзера истинные верные ему люди получат какую-то божественную защиту. Тогда народ ещё в богов верил, как и в их силу.

— Священные походы, — понял Вицлав.

— Ага. Нас интересует один конкретный. Священный поход девственниц. Кто и как это придумал — история не сохранила. Однако собралась целая армия таких весталок и отправилась покорять осман. Покорила от души. Каким-то чудом дошли они до Сараево, где в тот момент стояла передовая армия осман. Там и так вокруг творился кромешный ад. Местные боролись за независимость, османы их резали, на огонёк активно приходили армии Кайзера, чтобы убивать и тех и других. Осман просто по факту, а местных, потому что воины Кайзера тоже пришли в качестве завоевателей. Весталки стали последней каплей.

— Первый зафиксированный случай массового грехопадения, — вставила Ядвига.

Вайорика покивала.

— Да-да, именно. Одержимость — не самое страшное, что может с тобой произойти. Оказывается, если мага довести до определённой грани душевных страданий, он может извратить сам себя, превращаясь в падшего. Очень стрёмная тварь и, понятное дело, крайне опасная. Девственницы обратились гарпиями, суккубами и медузами. Спасло людей то, что количество падших было ограничено, и пополнения тварям взять оказалось попросту неоткуда. Пополнения именно своих рядов, других демонов они призывать не стеснялись. И всё же постепенно их всех перебили, но несколько лет город и вся округа находилась во власти спятивших женщин.

— Извлекли уроки, — вставила Ядвига.

Вайорика согласно кивнула.

— Да, о том, что такое падшие, знают все главы мало-мальски сильных родов, ну и вообще факты общеизвестные. Среди ведьм, например, об этом предупреждают в первую очередь. И что падшего невозможно использовать в своих целях, всем также известно. Бешеные твари не договариваются, никогда и ни с кем, только между собой. И пытаются убить как можно больше живых. К счастью, появляются падшие ничтожно редко, слишком уж специфические условия необходимо выполнить. То, что это произошло с теми девственницами — чудовищное стечение многих обстоятельств.

— А третий случай? — спросил Вицлав.

— Тринадцатый век, монгольское вторжение, — ответила Ядвига.

— Русь в тот момент объединение ещё не завершила, какие-то внутренние конфликты продолжались, но на появление внешней угрозы среагировали слаженно. Первой пришедшей на Русь армии кочевников крепко дали по зубам, ну, эту часть истории знают все, — криво ухмыльнулась Вайорика. — Даже то, что стоила победа русским князьям изрядной крови. А кто знает, что происходило у кочевников? Угэдэй, великий хан, грозился казнить предводителя похода, хана Олуга. Олуг, вернувшийся в свой улус, начал резать рабов и, судя по всему, вообще всех, кто попадался под руку. История подробностей не сохранила. Что он хотел сделать и на что надеялся — неизвестно. Получился там локальный прорыв, который долго не могли закрыть. Кочевники не сильно умели в противостояние демонам, хотя армии посылали регулярно, а остальным нет резона помогать закрывать прорыв. Если бы не это событие, монголы бы Русь, вероятно, всё же захватили, но история не терпит сослагательного наклонения. Впрочем, учитывая известные нам факты, я бы не исключала, что Олугу помогли сделать то, что он сделал, как раз Русские князья под одной конкретной фамилией.

К моменту, как Вайорика закончила рассказ, конвой уже проехал. Обитатели карантинного лагеря не видели, что там происходит на границе с аномальной зоной. Оставалось лишь гадать о содержимом закрытых грузовиков, что ехали в обратном направлении.

— И все три случая, теперь четыре, в Европе? Ну, или рядом с Европой? — уточнил Вицлав.

— Учитывая, что американцы до вторжения европейцев практиковали нечто, называемое: массовыми ритуальными жертвоприношениями, что-нибудь наверняка происходило и у них, — пожала плечами ведьма. — Просто эти события никто не документировал. Аналогично и с Азией. Подданные Цинь предпочли уничтожить накопленные знания и историю, чтобы она не попала в руки завоевателям. Возможно, хорошо спрятали. Так что я бы не удивилась, если и там нечто подобное происходило, только мы об этом не знаем.

Они вернулись в «палатку», небольшой трёхкомнатный быстросборный домик, каркасный, с тканевой крышей и стенами из разборных плит. Две маленькие спальни и одна комната чуть большего размера, вроде столовой. Заходивший последним Вицлав остановился, посмотрев через забор на улицу города, где простые немцы (из гражданских) собирали вещи в машину.

— Эвакуацию так и не объявили, — сказал поляк, когда всё же зашёл и начал снимать свой плащ. — Похоже, власти надеются как минимум остановить расширение аномальной зоны, а как максимум убрать её в обозримом будущем.

Вайорика нанесла на несколько бумажек некие символы, собрала в гармошки и поставила небольшую башенку. Простой пасс активации и бумаги вспыхивают фиолетовым. Секунда, и пламя начинает мерцать, переливаясь всеми цветами радуги. Ещё секунда, и бумаги рассыпаются пеплом, магия рассеивается.

— Тогда у меня для них плохие новости. Барьеры, ограничивающие аномалию, разрушаются, пропуская всё больше демонической магии.

Раздался треск. Вицлав и Вайорика обернулись на Ядвигу, стряхивающую с ладони осколки разбившегося стакана. Некоторые впились в кожу, выступила кровь, но лицо польки оставалось бесстрастным.

— Я же провела ритуал, — напомнила Вайорика. — Он жив. Точнее, как минимум не мёртв.

Ядвига не ответила. Собрав осколки, она ушла в комнату. Вицлав опустился на раскладной стул и попытался устроиться поудобнее. Он так ничего и не сказал, ведьма тоже не спешила прерывать тишину. Так они и сидели, пока во входную дверь не постучали. Поляк посмотрел на часы.

— Рановато для ужина.

Он встал и открыл дверь, увидев на пороге офицера, промокшего до нитки, несмотря на плащ.

— Господин Вицлав Гижицкий?

— Да, всё верно, — кивнул парень.

— Для вас и ваших спутниц карантин закончен. Можете быть свободны. Вас выпустят через вторые, четвёртые или пятые ворота.

Вицлав в первую секунду не поверил услышанному, но протянутые офицером документы всё подтверждали.

— Да, спасибо.

Из спальни вышла Ядвига.

— Всё? — спросила она.

— Да, — ещё раз пробежавшись взглядом по бумагам, подтвердил поляк. — Да, можем уходить.

Собирать им было нечего, причин задерживать или вообще оставаться не нашлось, так что уже через десяток минут они, прячась от дождя, они стояли у ближайших, то есть вторых, ворот. Уставший промокший офицер проверил бумаги и выпустил их из карантинной зоны.

Оказавшись на улице Потсдам, Вайорика огляделась, пока поляки приходили в себя после резкой смены обстановки.

— Предлагаю найти машину. Сомневаюсь, что аэропорты нормально работают, — предложила ведьма.

— А надо? — нахмурилась Ядвига.

Вайорика покивала.

— Да. Расстояние значения не имеет, мы можем хоть с другой стороны планеты работать. Нужно правильно место. И правильные люди. Я всё объясню в пути.

Ядвига продолжала стоять, пристально глядя на ведьму. Вайорика тяжело выдохнула.

— Я знаю, как ему помочь. Но не здесь. Я ему жизнью обязана. Да вообще всем хорошим, что у меня есть, я обязана ему. Так что, если я говорю, что уверена, значит — я уверена.

Ядвига медленно кивнула.

— Верю. Идём.

Славяна тренировалась, тягая тяжёлое железо.

Лорд Саквилл оказался гостеприимным хозяином. Пусть выход за пределы поместья гостье остался закрыт, да и связи с внешним миром никакой, зато хозяин предоставил ей в пользование практически весь особняк, кроме некоторых мест, вроде ритуального зала. Славяне больше всего нравился тренировочный зал, обустроенный в одном из подвальных помещений. Сюда не добирался шум продолжающегося не первый день шторма и редко заходили немногочисленные обитатели поместья, да и тренироваться Славе просто нравилось.

После первых дней, потраченных на полное восстановление и разговоры с присланными Шепардом людьми, включающие подробный рассказ о произошедшем в подземном комплексе, Слава оказалась предоставлена сама себе. Заглянув в библиотеку, неожиданно скромную, и познакомившись с немногочисленными обитателями поместья, боярыня обнаружила этот зал, и большую часть времени проводила здесь.

Девушка заканчивала третий подход, когда услышала шаги. Не прервалась, продолжая поднимать штангу, соблюдая выверенные вдохи и выдохи. Подошедший остановился, некоторое время наблюдал и вздохнул

— Позвольте выразить вам моё восхищение, госпожа Кудрявцева. Утолите моё любопытство, какой вес?

— Двести семьдесят пять килограмм, — ответила Слава, помещая штангу на опору. — Вам перевести в фунты?

— Не стоит, — покачал головой командор Шепард. — И я так понимаю, это не предельная для вас нагрузка?

Славяна села, посмотрев на командора неприязненно. Шепард, не стесняясь, изучал взглядом тело девушки, прикрытое спортивными шортами и топом.

— Да, не предельная. Далеко не предельная. Я всё же просто форму поддерживаю, а не в олимпиаде участвую.

— Тогда ещё раз выражаю своё восхищение, — вежливо поклонился Шепард, игнорируя неприязненный взгляд. — Пусть в этом, несомненно, есть заслуга тех, кто вкладывал ресурсы в ваше развитие, но всё равно впечатляет.

— Благодарю, — сухо отозвалась Слава.

Командор, сохраняя благожелательное выражение лица, продолжил:

— Не расскажете, то сподвигло Светлейшего княжича Волконского тратить силы на ваше развитие? А то я, признаться, был удивлён, узнав, что Волконские стоят на стороне оппозиции.

Славяна нахмурилась, но быстро придала лицу отрешённое выражение.

— Я понимаю, почему вы посчитали, что за моим развитием стоят Светлейшие князья. Однако это не так. Да и вообще я с сожалением признаю свои заблуждения по поводу Волконских. Из деловых партнёров мы резко стали почти врагами. Может быть, при встрече я не буду убивать любого представителя рода Волконских сразу, но у меня к ним накопились некоторые острые вопросы.

Демонстрируя остроту вопросов, Слава преобразовала свою ладонь в когтистую лапу. Шепард посмотрел на лапу со сдерживаемым удивлением.

— Это…?

— Трансформация, — пояснила Слава. — Неполная. Ресурсы и знания в меня вкладывал герцог Мартен, генерал-губернатор Кюсю, к которому я просила вас осторожно обратиться.

— Я понял, — протянул командор. — И всё же мы не можем игнорировать ваши прошлые контакты и связи, — взгляд Шепарда стал холодным. — Но вы можете помочь нам развеять все сомнения. События в последние дни разворачиваются стремительно, и эта нестабильная погода, как ни странно, сейчас может сыграть нам на руку.

Командор чуть улыбнулся.

— Корабли ВМФ вернулись на базы для защиты от непогоды. Гражданский флот тоже прячется по портам. Авиация парализована. Сообщение с материком в данный момент невозможно. И если прямо сейчас Британия объявит о своей независимости, всё, что будет у Священной Римской Империи на островах — Лондонский гарнизон.

— Так уж всё? — не поверила Слава.

— Остальные силы незначительны настолько, что не стоят упоминания, — отмахнулся Шепард. — Вопрос только в гарнизоне. Два механизированных батальона и инженерная рота. В связи с событиями в Берлине войска приведены в боевую готовность и дежурят в Сент-Джеймсском дворце. Будьте так любезны и помогите нам завоевать независимость. Примите участие в уничтожении этих сил. Ведь убивать германских офицеров вам не привыкать.

Славяна подняла бровь в удивлении.

— Вы хотите повязать меня кровью? Вот так в лоб?

Командор развёл руками.

— Грубый, но эффективный метод. Без этого, госпожа Кудрявцева, мы вас с островов не отпустим. До полного разрешения ситуации как минимум. А когда и чем вся эта ситуация разрешится — ещё неизвестно.

— Очень грубый метод, — поморщилась девушка.

— Что поделать? Когда мы установили вашу личность, ваша лояльность Романовым не вызывала у нас вопросов, учитывая работу вашей семьи. Однако мы всё же потрудились проверить ваши контакты и связи, и теперь… Былой уверенности у нас нет. Так что наше желание, согласитесь, обосновано.

Славяна отрицательно покачала головой.

— Нет, не обосновано. Даже если вы добьётесь независимости, Священная Римская Империя не исчезнет. Убивать солдат СРИ, в таких обстоятельствах… Я своими руками сделаю себя их врагом.

— Если об этом узнают, хочу заметить, — напомнил Шепард. — Ваше участие мы не будем афишировать.

Девушка хмыкнула, но покачала головой.

— Нет.

— Но почему? — искренне не понял командор.

— Больше не ввязываюсь в сомнительные авантюры с неизвестными переменными, — зло ответила Слава. — Подозреваю какую-то подставу. Кто там вместе с этими бойцами? Или среди офицеров? Какой-нибудь член императорского рода?

Лицо Шепарда оставалось почти неизменным. Тень досады едва коснулась его, но всё же тронула, и Славе, внимательно наблюдавшей за мужчиной, этого хватило.

— Мы не собирались использовать вас втёмную, госпожа Кудрявцева. Об этом офицере вам бы сообщили перед операцией. И его уничтожение не планируется, только захват.

На что Славяна насмешливо улыбнулась.

— Я знаю, как это работает, командор. Бой — такое непредсказуемое мероприятие. Всякое может произойти. Одна случайная пуля, одно брошенное заклинание, и всё.

Шепард вздохнул.

— Что же. Как пожелаете, — он печально опустил голову. — У вас ещё есть время передумать. И…

Разведчик задумался, а затем принял какое-то решение.

— Думаю, вам стоит знать. Генерал-губернатор Мартен покинул Кюсю и вскоре прилетел в Берлин. Ещё до атаки. Хотел встретиться с кем-нибудь из командования. Генерал-оберст фон Герсдорф и адмирал Хоуп должны были увидеться с ним. Как раз в день использования Ультиматума. Судя по времени…

Славяна, замерев на словах о Берлине, сжалась и не шевелилась, ловя каждое слово.

— … герцог Мартен находился практически в центре города. Учитывая, какая там сейчас обстановка, и что эвакуироваться удалось лишь людям, находящимся минимум в полутора десятках километров от эпицентра, боюсь, герцог погиб. Никто из выживших его именем не назывался.

Несколько секунд Слава стояла неподвижно. А затем её начало трясти мелкой частой дрожью. Девушка схватила первое, что попало под руку, и с рыком метнула. Десятикилограммовый блин пролетел весь зал и врезался в стену, погрузившись почти полностью в камень. Шепард, с любопытством оценив траекторию, предположил:

— Полагаю, вы были близки?

— Да, всё верно, — признала Славяна.

— Сочувствую, — склонил голову командор. — Насколько мне известно, герцог был умным и решительным человеком…

— Не лгите, командор, — процедила Слава. — Вы не сочувствуете, вам плевать. Хотите вывести меня из равновесия. Знали, что меня эта новость заденет, и решили использовать.

И вновь командор невозмутимо пожал плечами.

— Я не был уверен. И вам не в чем меня упрекнуть. Я защищаю интересы своей родины, а в таких ситуациях не до сантиментов и щепетильности в выборе методов…

Мгновение назад Славяна стояла в десятке шагов от командора. Рывок, Шепард чувствует удар в грудь, что валит его на пол, а в следующий миг уже ощущает когти, ласково царапающие кожу на его шее.

— Так может, мне тоже отбросить щепетильность? — прошипела Слава в лицо командору. — Убью тебя. Как скоро кто-нибудь хватится? Час? Два? За это время я успею убраться на сотню километров. Через четыре часа я буду на берегу Ла-Манша. Смогу преодолеть его своими силами, даже лодку искать не придётся. К завтрашнему утру на материке будут знать о вашей несвоевременной инициативе.

Шепард хотел ответить, но давление когтей заставило его промолчать.

— Приставленная охрана? Не справятся. Я разорву их раньше, чем они что-либо поймут. Девять человек, дежурят тремя тройками, живут в двух домах на окраине города. Ещё раз, командор, меня взяли на операцию в качестве ударной силы. Не боевого мага, а катка, способного раздавить любое возможное сопротивление. Гарантированно остановить меня сможет высший боевой маг, либо сопоставимая группа. Веришь?

Командор, подумав немного, чуть кивнул. Славяна перехватила его горло и, встав, приподняла на вытянутой руке, чтобы ноги едва касались пола.

— Я нахожусь здесь не потому, что вы меня здесь держите, а потому что я сама так решила.

Девушка отпустила командора, убрав руку. Обретя опору, Шепард покачнулся и едва не упал, но устоял, поглаживая горло.

— А теперь давай начистоту, — Слава убрала все трансформации, размяв спину с громким хрустом, что всегда происходило, когда изменения затрагивали не только руки. — Я сидела здесь и ждала, что вы свяжетесь с герцогом Мартеном. Теперь это потеряло смысл, и меня более ничего не держит на Туманном Альбионе. Вместе с тем у меня появился личный враг. Поэтому давай поможем друг другу. Что там нужно сделать? Пару батальонов перебить с поддержкой ваших людей? Запросто. Походя порвать члена императорской семьи? Раз плюнуть. Но ты найдёшь для меня Владимира Волконского. Обманешь — я применю все свои умения и навыки, чтобы испортить вам жизнь. Не буду нападать на членов королевской фамилии или прочих высокопоставленных людей, нет. Я буду нападать на производства, инфраструктуру, ломать мосты, топить корабли. Представляешь, что может сделать очень злой, крайне мотивированный и лишившийся тормозов боевой маг, стоящий в одном шаге от приставки «высший»?

— Представляю предельно чётко. Волконский участвовал в операции? И именно он передумал и воспользовался Танатосом, вместо уничтожения?

Славяна промолчала и, развернувшись, как ни в чём не бывало, пошла к выходу.

— Завтра за вами приедет машина и доставит в Лондон, — успел сообщить Шепард до того, как Слава покинула зал.

За окном свистел ветер. Сухой, порывистый и неприятно сильный. Погода начала портиться над Европой, катилась и на восток. Над морями и океанами бушевали шторма, а европейскую часть России терзали сухие ветра. Погодный фронт накрыл миллионы квадратных километров.

Этого Гамаюн не показывал.

Однако сейчас Анастасия, сидевшая на удобном диванчике роскошного автомобиля, думала не о погоде. И даже не о скудной охране и отсутствии рядом с ней хоть какой-то бронетехники. Словно она просто ехала по своим личным делам и вокруг была не нарастающая угроза Гражданской войны, а покой и благолепие.

Думала принцесса об императоре и его официальном обращении к русскому дворянству и прочим подданным. Сама речь явно писалась кем-то сведущим, так что художественность и выверенность слов Анастасия проигнорировала. Её интересовало содержание, сводящееся к трём тезисам.

Первый, понятный и ожидаемый: смерть предателям. Основных участников бунта ждала смертная казнь без каких-либо альтернатив. Романовы всегда наказывали за предательство одинаково и менять традицию не собирались.

А вот дальше всё становилось сложнее. И Анастасия очень хотела понять, чем руководствовался император, озвучивая подобное. Второй тезис: гнев Романовых не остановится на конкретных руководителях восстания и непосредственных участниках, от командиров подразделений до рядовых солдат. Нет, семьи, друзья, родственники, все, кто не помешал и потворствовал заговорщикам, тоже подвергнутся наказанию. Не расследованию и оценке действий, а именно наказанию. Да, там не всех ждала безоговорочная смертная казнь, но родителям, супругам и детям, судя по содержанию, надеяться на ссылку не приходилось. Этот тезис не оставлял бунтовщикам выбора, кроме как сражаться до конца, победы или смерти. И если раньше в случае попадания в плен была вероятность, что тебя продержат в лагере до конца восстания, а там и вместо казни можно получить ссылку или иное наказание, не приятное, но хоть что-то, то сейчас нет. Император буквально приказал верным частям не брать пленных, казнить всех на месте, не тратя времени на излишнее судопроизводство. Это никак не снизит градус ожесточения, наоборот, изрядно его поднимет. Пункт про родственников, не имевший подробного раскрытия, напрягал. Родственных связей среди дворянства империи хватает. Все княжеские рода напрямую связаны с Романовыми через многочисленные браки, хватает и прочих менее влиятельных родов, также кровно переплетённых с правящей фамилией. И теперь все те, кто хотел остаться в стороне, уже не могли чувствовать себя в безопасности.

Однако для всех нейтралов существовал третий тезис, как раз приравнивающий бездействие к предательству. Локальный, пока, конфликт грозил распространиться на всю империю. Император требовал проявить свои верноподданнические чувства до конца месяца, или почувствовать на себе гнев Романовых. Ультиматум, что расколет империю окончательно.

Естественно, бунтовщики не замедлили ответить, но не обращениями или заявлениями, нет. Они просто начали вывалить на общественность грязные делишки императорского рода. Захватив дворцы в столице и окрестностях, а также в Москве и прочих доступных местах, оппозиция получила достаточно компромата. Грязи, чтобы выставить Романовых циничными, бесчеловечными тварями, не знающими милосердия и снисхождения, там хватало с избытком.

Анастасия смотрела в окно и думала. Почему Гамаюн не предупредил об этом? К такому следовало бы подготовиться. Или он предупреждал, и всё это тоже часть комбинации?

Машина миновала ворота. Относительно небольшой, ничем не выделяющийся особняк, на первый взгляд. Здесь устраивали балы, встречи, игры в преферанс или чем там развлекается местный свет? Так и прячут секретные объекты, на виду. Вот и сейчас на парковке стояли машины гостей. Немного, всего три. Анастасия подозревала, что соседи заехали узнать у хозяина, как герцог Казанович относится к ситуации в стране. Как-никак не простой человек, а приближённый к верхам.

— Заезжай сразу в гараж, — распорядилась принцесса.

Через несколько минут Анастасия поднялась в холл, где ожидала увидеть самого герцога, однако встречал её другой человек.

— Настя! Рада тебя видеть! — улыбнулась девушке высокая, красивая женщина.

Облачённая в платье, статная, даже с некоторой аурой властности, отражающейся в мимике и движениях, она не позволила бы спутать себя с простолюдинкой, да и дворянкой явно не из графов и баронов.

— Тётя Оля? — удивилась Анастасия. — Я тоже рада тебя видеть, но… Что ты здесь делаешь?

Пока принцесса задавала вопрос, Ольга подошла и обняла племянницу. И только отстранившись, ответила:

— Ищу безопасное место, милая. В эти дни не знаешь, кому верить, но в своём муже я хотя бы не сомневаюсь, — пояснила Ольга.

Рождённая Романовой, Ольга вышла замуж за герцога Казановича. Как там складывалась семейная жизнь, Анастасия не интересовалась, но признала разумность самого поступка Ольги. Казанович пользовался достаточным доверием, чтобы хранить секретный комплекс, так что предательства от него ждать стоило в последнюю очередь.

— Артём пока с гостями. Пусть он успокаивает людей, немного стабильности и понимания ситуации пойдёт им на пользу, — пояснила Ольга. — Если что-то нужно — говори. Я во всём могу его заменить.

Анастасия усомнилась в истинности подобного заявления, но озвучивать сомнения не стала.

— Раз так, я хотела бы взглянуть на предмет, отданный герцогу на хранение.

Ольга кивнула, показывая, что прекрасно знает, о чём идёт речь.

— Конечно. Прошу за мной, Ваше Императорское, — в немного шутливом тоне ответила Казанович, чуть поклонившись.

И действительно повела Анастасию куда-то вглубь особняка.

— И я детей с собой взяла, — между делом сообщила Ольга. — Мальчики малы ещё, чтобы в чём-то участвовать. А девочки… Кате лучше не попадать на глаза… никому. Да и Свете тоже.

— Боюсь, это не сильно поможет. У кое-кого отвратительная привычка помнить всех своих родственников женского пола, — тихо процедила Анастасия.

Ольга удивилась.

— Он уже успел тебя довести? Чем?

Из-за двери появился слуга и, увидев двух Романовых, поклонился в пояс. Только оставив его далеко позади, Настя ответила:

— Ага. Отстранил от командования и формулировкой: не бабье это дело, и заставил залезть в это…

Анастасия указала на дорожное платье, в которое была одета.

— Эх… — вздохнула Ольга. — Непростые нас ждут времена.

— Мягко сказано.

Ольга открыла обычную дверь и вошла в небольшой кабинет, некогда предназначенный для слуг. Открыла шкаф с потайной дверью. Никакой магии, только механика, которую очень сложно обнаружить магическим поиском. За дверью автономный лифт. Они вошли в кабинку, и Ольга запустила механизм. Лифт двинулся без особого шума.

— Ты уже слышала выступление императора? — спросила Ольга напряжённо. — Хотя о чём я? Конечно, слышала.

— Да, могу повторить слово в слово, — подтвердила Настя.

— Повторять не надо. Лучше объясни, что происходит. Я, конечно, стараюсь подальше держаться и могу каких-то вещей не улавливать, но меня учили, как Романову. Скажи, зачем император идёт на эскалацию?

Принцесса чуть поморщилась.

— Да всё просто, тётя. Дворяне, не только те, что этот бунт подняли, а вообще дворяне, больше нас не боятся. Как минимум они достаточно осмелели, чтобы бросать вызов. Император решил провести зачистку, потому что иначе нельзя. Если мы сейчас подавим восстание с минимальной кровью, отделавшись казнью самых вовлечённых, в следующий раз, когда мы чуть-чуть покажем слабину, всё повторится. Только ещё сильнее, потому что они уже будут целенаправленно готовиться.

Ольга прикрыла рот ладонью.

— Так что же теперь? Прямо вырезать всех? Семьями?

Анастасия кивнула.

— Да, всех. И да, семьями, по большей части.

— Но от нас же отвернутся. Кто пойдёт за таким жестоким правителем?

В этот раз принцесса улыбнулась.

— О, тётя, желающих будет много. Потому что такие чистки освобождают места. Маленькие дворянские фамилии поймут, что это шанс. Смута открывает возможности. Те, кто пойдут за императором, могут надеяться на тёплое место при дворе, а то и не одно. Уж недостатка в желающих точно не будет.

Остаток пути проделали в молчании. Выйдя из лифта, Ольга дёрнула рубильник, зажигая лампы и открывая девять грузовых автомобилей с длинными закрытыми кузовами.

— Вот они, в полной готовности, заправленные и проверенные. Каждые три месяца машины обслуживают по регламенту. Раз в год проводят пробный запуск всего комплекса чар, — отчиталась Ольга.

— Я знаю регламент, — отозвалась Анастасия.

Если Ультиматум Танатоса был стационарным ритуалом, жёстко привязанным к одному месту, Трезубец Перуна, помимо значительно меньшей мощности и ограниченной дальности применения, мог похвастаться мобильностью. Как именно Трезубец наносил ущерб, Анастасия знала только из хроник и пересказов, комплекс последний раз использовали ещё до её рождения. Война с империей Цинь. Сначала, когда надоело бегать вокруг проклятой Великой Стены, пробили в ней новый проход, а позже раздолбали несколько укреплённых крепостей. Циньцы долго не могли поверить, что их неприступные укрепления, где годами укрепляли физическую и магическую защиту, оказались не такими уж и неприступными. С тех пор разве что платформу поменяли, переведя на новые грузовики.

— Когда в последний раз проверяли работоспособность всего комплекса? — спросила принцесса.

— Два месяца назад, — после короткой паузы ответила Ольга.

Анастасия подошла ближе, изучающим взглядом гуляя по стальным бокам закрытых кузовов.

— Готовьте новую. И полным составом. Придётся корректировать работу.

— Зачем? — не поняла женщина.

— Выгляньте на улицу, тётя. Ультиматум Танатоса, уничтоживший Берлин, поменял погоду на всём полушарии. Я даже не сомневаюсь, что придётся корректировать работу комплекса. Раз уж меня отправили сюда, чтобы удостовериться в его работоспособности, я сделаю всё необходимое. И, когда комплекс потребуется, к нему не будет нареканий.

— Думаешь, потребуется? Лучше уж как-нибудь без такого обойтись, — негромко сказала Ольга.

— Во-первых, тётя, комплекс, если его правильно использовать, спасёт жизни наших солдат. Не придётся им штурмовать укрепления или выкуривать противника из города. А во-вторых… — Анастасия вздохнула, прикрыв глаза. — Алексей в любом случае им воспользуется. Он мнит себя непобедимым завоевателем. Если наткнётся на преграду, которую не сможет взять с наскока, воспользуется комплексом от обиды и желания самоутвердиться, раздавив тех, кто его обидел. Если будет побеждать — приволочёт комплекс ради собственного триумфа, чтобы победа стала совершенно оглушительной. Он не пройдёт мимо такой игрушки.

— Ясно, — грустно отозвалась Ольга. — Я всё сделаю, Настя.

— Сань, Петька, поправьте сетку, — бросил прапорщик Золин.

Они вылезли из норы, в которой расчёт прятался от взбесившейся погоды, и пошли поправлять маскировку. Проклятый ветер частыми порывами раскачивал сеть, и материал перетирался о стальные крепления. Заряжающий Саша выбрался из-под зелёного навеса и огляделся. Подносчик Пётр появился следом, передёрнувшись.

— С реки холодом тянет, — поворчал он.

Саша пошёл вдоль позиции в поисках повреждений. Он тоже чувствовал холод. А ещё чувствовал порывы ветра, хаотично налетающие с разных сторон.

— Ветер то в харю, то в жопу, — посетовал он. — Это какой? Северо-юго-северный? Или восточно-западно-восточный?

— Нет, так не бывает, — отозвался волочившийся следом Пётр. И сразу поправился: — Обычно не бывает. Ветер, он откуда-то куда-то. Если никаких препятствий нет, а то может и во дворы поворачивать, и вообще. Вот холодный, он с Ладоги по руслу реки летит…

Саша уже про всё это слышал. И про то, что Ладога ещё холодная в апреле, и про рыбалку, и про много других вещей. Пётр вообще любил рассказывать, только знал не так уж много, чтобы каждый раз говорить о чём-то новом. Он кое-что знал о метеорологии, потому что его старшая сестра училась на метеоролога, кое-что знал о машинах, потому что его отец работал в мастерской, кое-что знал лыжном спорте, потому что младший брат занимался лыжами. Сам Пётр ни в чём не разбирался, зато отлично подавал снаряды.

Саша перевязал сетку и выпрямился, оглядываясь. Реки с позиции батареи не видно, моста тоже.

— Если оглядеться, то вокруг только лес.

— Ага, — поддакнул Пётр. — И наши пушки.

— Да не видно их. Зелень и зелень.

— Не, видно, — не согласился Пётр. — Оттенок другой. Сразу видно.

— Откуда видно-то? Вокруг вон, деревья одни.

— Да, — Пётр отмахнулся. — Стрельнуть пару раз и всё. Нас по траектории найдут.

— Найдут, — мрачно повторил Саша. — А может, не найдут. Кто у них траекторию считать будет?

— А у нас кто считает? — из желания спорить спросил Пётр.

Саша не ответил. Он не понимал, кто «они», и кто «мы». Их батарею подняли по боевой тревоге. Они куда-то ехали, из кузова грузовика, сидя на снарядах, окрестностями не полюбуешься. Привезли на какую-то парковку, откуда было видно город. Что за город — не сказали. Поставили батарею, развернули орудия в сторону города и начали стрелять. Саша не знал в кого, просто подавал снаряды. Потом им рассказали, что император и Романовы предали Россию. Как император может предать, Саша не понял, но вопросов не задавал. Он знал, что его отец работает в строительной конторе, принадлежавшей графу Миронову. И отец говорил: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Мама работала на фабрике, принадлежавшей барону Грачёву. И мама говорила: если задавать лишние вопросы, то можно лишиться работы. Отец его школьного приятеля задавал вопросы и лишился не только работы, но и жизни. Поэтому Саша не задавал вопросов. Он смотрел и анализировал. Саша знал, что их первый номер, прапорщик Золин, бастард, и потому наводчик и заместитель командира орудия. А остальные номера — мещане. И, что бы ни случилось, Золин будет прав. Не потому, что он прапорщик, не потому что первый номер и замком орудия, а потому что бастард. Поэтому Саша не задавал вопросов.

Из леса выбежала четвёрка офицеров, штабс-капитан Рождественский, командир батареи, и три поручика, командиры орудий, и поторопились к своим расчётам.

— Орудия к бою! — рявкнул штабс-капитан.

Саша нырнул под сетку и сразу бросился к казённику. Короткая проверка и подтверждение.

— К стрельбе готов.

Поручик бросил подающим:

— ОэФки подавай.

А затем сел за станцию связи и начал давать наводку. Пётр принёс снаряд и опустил на ложе. Саша загнал снаряд в ствол и проверил затвор. Он не знал, по кому они собираются стрелять. Надеялся только, что там, куда прилетит снаряд, не будет никого, кого он знал лично.

— Огонь!

Рывок рукояти и гаубица бахает, откатываясь до упора. Саша приступает к работе, отщёлкнуть, выбросить гильзу, принять, зарядить, готовность. Снова, снова и снова. Раз в десять выстрелов проверка ствола на загрязнение. Раз в двадцать проверка на перегрев. В воздухе висит пороховой дым. Прохлады с Ладоги не чувствуется, только жар, непонятно откуда идущий, от выброшенных гильз ли, или от самого орудия. Писк в ушах и хриплый ор командира. Они палят. Иногда долго по одним координатам, иногда каждый раз корректируя огонь, изредка вообще меняя направление. Сотни тренировок, десятки учебных стрельб, отработанный до автоматизма набор действий.

Внезапно вздрагивает земля, обдаёт жаром, лицо бьёт чем-то маленьким, роняет на землю. Дым, поднятая пыль, дезориентация. Вскоре из пыли проступают остатки сетки. Большую часть маскировки содрало, не осталось и следа. Ещё ничего не видно, но Саша знает, что произошло. С той стороны прилетел ответ. Они все знали, что это бывает именно так. Не будет никакого предупреждения, звука, сигнала, ничего. Секунду назад ты занимался своим делом, механически повторяя давно отработанный алгоритм, а затем раз, и всё. Техника подготовила позицию, орудие стояло на метр ниже уровня земли. Они выложили мешками и землёй ещё метр бруствера. Если снаряд упадёт рядом — ничего не случится, присыплет землёй только.

Но снаряд не упадёт рядом. В боекомплекте их расчёта, помимо основных осколочно-фугасных и чистых фугасных, зажигательных, дымовых и осветительных ещё лежали два ящика со спец боеприпасами. Магическое зачарование, превращающее обычный снаряд в посланника смерти с самонаведением. Контрбатарейные снаряды. Они не промахивались. И ты умрёшь, так и не успев понять, что случилось. Такой снаряд прилетел оттуда и накрыл одно из орудий батареи.

Офицеры применяют заготовленные артефакты. Никто из них не маг, поставить защиту, хотя бы сбивающую магическое наведение, они не в состоянии. Только артефакты, заряда которых хватит на несколько отведённых в сторону снарядов. Осталось три орудия из четырёх, значит, поставят три артефакта. Тридцать шесть снарядов. На тридцать шесть снарядов хватит защиты. Тридцать седьмой накроет следующее орудие.

Сашу, как и всех остальных, учили не считать. Не прислушиваться к рвущимся где-то совсем рядом снарядам. Это невозможно. Они считали. Все — от первого номера до последнего. Когда где-то рядом начали рваться снаряды, они считали. И прибежавший с очередным снарядом Пётр сказал:

— У них считают. А у нас?

Говорил он не об упавших снарядах, и Саша начал прислушиваться к командам. Когда прикажут зарядить специальный. Но снова и снова шли ОэФки, пару раз заряжали зажигательные и трижды дымовые.

Резко всё прекратилось. Упал где-то в леске снаряд, после которого на расчёт посыпалась мелкая щепа и листья. Последний раз выстрелили орудия батареи. Офицеры что-то кричали в рацию, кого-то вызывали. Саша пытался прислушиваться, но через писк пробивались только голоса офицеров, терзающих рации.

Штабс-капитан вскочил, отталкивая рацию.

— Орудия на… — он запнулся, задумавшись.

Команда «орудия на подрыв» давалась, когда бой проигран и существует угроза попадания батареи в руки противника. Но вдруг просто разрыв связи? Столько снарядов вокруг рвалось, могли и линию разорвать.

Команды от штабс-капитана так и не поступило. На позицию ворвались солдаты, такие же, как и бойцы расчётов. Та же форма, те же лица. Саша обернулся к лесу, подумывал бежать, но… Куда? Где они находятся? И где ближайшее поселение? Неизвестно. А это такие же солдаты. Они выполняют приказы, и он тоже выполнял приказы. До него добежали и скрутили, Саша не сопротивлялся. Остальных тоже скрутили, в лес никто так и не побежал.

Пленников повели через лес. Не по дороге, проложенной техникой, а прямо через чащобу. Впрочем, оказалось, идти недалеко. Километр — максимум, и они вышли из леса. Вышли прямо на поле боя, Саша даже споткнулся, ошалело глядя по сторонам. В запале боя, заряжая орудие, он ничего не замечал. Взрывы — так четыре, а затем три орудия палили почти без перерывов. Дрожание земли? Так те же орудия имели отдачу, и заряжающий давно перестал обращать внимание на подрагивание земли под ногами.

Теперь он увидел. Остовы горящей техники, воронки. И трупы. Простой заряжающий, Саша не знал, какое подразделение здесь стояло, какую задачу перед ними поставили. Наверное, защищать мост, или что-то подобное. Постой они здесь хотя бы несколько дней, и ребята бы успели наладить сообщение между собой, узнали, кто где стоит. От командиров бы узнали, зачем и для чего. Не успели, едва закончили окапываться. Пусть техника и вырыла основные ямы, что в будущем стали окопами, но ручной работы там хватало. В другой ситуации они бы ходили по округе, за инструментом или ещё по каким нуждам, но в этот раз МТОшники привезли им всего и с изрядным запасом. Инструмент, материалы, целый грузовик с окопными мешками, сухого пайка по десять комплектов на брата. Поэтому никто из бойцов батареи не знал, что за ребята стояли всего в каком-то километре от них.

Теперь здесь стояла только «их» техника, поле боя обходили «их» солдаты, проверяя трупы и добивая раненых. Сашу это покоробило. Почему добивают? Ведь уже победили, зачем добивают?

Сашу и остальных выстроили в шеренгу. Вокруг начали собираться солдаты. Не по своей воле, их сгоняли командиры. Через мост, отсюда его уже видно, шла техника и грузовики, но не проходили мимо, останавливались. Солдат сгоняли, образуя плотную толпу вокруг захваченных бойцов батареи. И появился ОН. В рыцарских латах, отчего-то совершенно не кажущихся нелепыми в это время. Высокий, статный. Он подошёл к началу строя. Что докладывали этому рыцарю, Саша не слышал. Затем рыцарь заговорил, громко, и это уже слышали все.

— Предатели, дерзнувшие против Императора выступить! К предателям никакого милосердия! Никакого снисхождения!

— Ваше Императорское Высочество! — взмолился стоявший ближе к нему Пётр. — Пощади! Приказы выполняли! Не ведали, что творим! Помилуй!

Романов подошёл к Петру, упавшему на колени. Поднял забрало шлема. Саша узнал кронпринца Алексея. Всем бойцам показывали фотографии, его, императора, других Романовых, что имели какое-то отношение к войскам.

— Помиловать? — презрительно процедил Алексей.

Схватил Петра за шею и, одним слитным движением, сопровождающимся противным хрустом и хлюпающим звуком рвущейся плоти, оторвал голову от тела.

— Предателям пощады не будет.

Всё, что чувствовал с этого момента и до конца своей жизни Саша — страх. Страх, обрётший чёткие черты, материальное воплощение. Страх, что приближался к нему. Страх, что встал прямо перед ним.

— Тоже будешь молить о пощаде?

Но страх так сковал Сашу, что он не нашёл в себе силы ответить. Даже мыслить уже не мог.

— Хм. Тебе я окажу милость.

Саша не успел осознать значения слов. Кронпринц убил его мгновенно.

Самый тяжёлый бронежилет, какой смогли отыскать, ощущался плотной тряпкой. От разгрузки она отказалась, успела проанализировать прошлый опыт и скорректировать подход. Огнестрел в основном мешал, замедлял, отвлекал. В случаях, когда есть простор для манёвра, ей проще отступить и зайти с другой стороны, чем пытаться вступать в перестрелку. Если манёвра нет — взять пушку побольше с ящиком патронов и, заняв позицию, колотить до победного. Тактические схемы всех современных подразделений рассчитаны на перестрелки, позиционирование, использование магии. Не рассчитаны схемы на хищника, что будет сближаться, убивать и отступать. Не демоны, не одержимые, никто не действует так, и быстро адаптироваться к такому стилю сумеют очень немногие.

— Это бойцы САС, — говорит Шепард, указывая на десяток солдат в форме и при оружии. — Выступят… Огневой поддержкой для вас.

— Пусть не отстают, — ответила Славяна.

Она ожидала, что командор останется в роли куратора, но Шепард тоже облачился в снаряжение и, проверив оружие… Поступил в распоряжение командиру САС. Тот подошёл к Славяне.

— Как будем взаимодействовать, мисс?

— Вы действуете, как вам удобнее, а я нахожу и убиваю противников одного за другим.

— Не попадайтесь под дружеский огонь, мы с вами слаживания не проходили, — предупредил командир и вернулся к своим бойцам.

На улице всё так же хлестал дождь, тучи налились свинцом, порывы ветра насвистывали что-то злое. Славяна сняла обувь, сбросила перчатки, запустила неплотную трансформацию. Ощутила, как неуловимо меняется восприятие мира. Сделала несколько шагов и замерла на секунду. Только что она стояла под проливным дождём на глазах десятков людей. А в следующий миг от её движений остался лишь смазанный след среди капель.

Солдаты механизированных батальонов не торчали на улице. Внешних постов оставили по минимуму, чтобы не простужать бойцов. Один из таких постов, а скорее патруль, шёл по небольшому внутреннему двору замка, где расположилась часть техники батальона. Солдат ничего не успел понять, а тем более заметить. Внезапно пришла сильная боль, он даже не сразу смог ощутить, что именно болит, настолько она оказалась резкой и неожиданной. А осознал он себя уже лежащим на асфальте и верещащим от мучительных тисков, сжимающих его переломанные ноги.

На крики товарища во двор выглянул другой солдат. Несколько секунд он пытался разобрать в темноте, что случилось, пока не получил удар когтями в шею, после чего был вырван из окна и упал на асфальт и замолчал навсегда.

Девушка вскарабкалась по стене и пробежала по крыше к другому краю дворца. Спускаясь по стене, начала заглядывать в окна, ожидая поднятия тревоги. Солдаты занимали жилые комнаты дворца и чувствовали себя как дома. В одно из комнат бойцы играли в карты, не имея при себе оружия. Слава решила не упускать возможности. Вцепившись когтями в выступы над окном, она оттолкнулась от стены и, описав дугу, с силой толкнула себя сквозь стекло.

Солдаты успели вскочить на ноги, отбрасывая стол, и броситься в разные стороны. Кто к своему личному оружию — пистолетам, а кто к двери. Слава, используя инерцию движения, одним прыжком скорректировала направление и обрушилась на немцев. Против когтей у них не было шансов, режущий удар по шее или колющий в грудь, результат один — смерть. Никто из комнаты не выбрался, Слава даже успела забаррикадировать дверь, свалив в кучу несколько кроватей и тумбочек, после чего выскользнула в окно.

Снаружи уже слышалась стрельба. Дождь, сотнями капель молотивший по крышам, заглушал выстрелы, но чуткий слух девушки точно определял и расстояние, и направление. Вскоре к перестрелке добавился рёв внутренней сирены дворца. Славяна перебралась на крышу, следя за башнями. Не ошиблась, сначала на одной из башен, а затем и на остальных появились снайперские пары. Слава разбежалась и влетела в первую башню, чтобы через несколько секунд оба стрелка из неё вылетели. Девушка не пыталась драться, просто хватала за то, что попадалось под руку, и вышвыривала через внешнее окно. Остальное делала высота: удар об землю, и солдат либо уже был мёртв, либо полностью небоеспособен. При попытке добежать до следующей башни словила грудью пулю, отчего лишь ускорилась и начала маневрировать. Влетев в окно, врезалась прямо в снайпера. Уронив бойца на спину, со всей силы ударила в грудь, в область сердца, пробивая бронежилет, ломая рёбра и сминая внутренности. Напарник получил удар наотмашь, отлетев к стене. Слава схватила винтовку и дважды разрядила в грудь немцу.

Пуля пробила окно и ударила в плечо девушке. Снайпер их другой башни счёл её целью более важной, чем солдаты САС внизу. Слава не стала выбираться наружу, наоборот, скользнула по лестнице вниз. Верхний этаж уже практически опустел, всего пара солдат, растерявшихся при появлении Славы. Точнее, тех секунд, что девушке требовалось на преодоление разделяющего её и добычу расстояния, они просто не успевали как-то среагировать. Потребовалось чуть больше минуты, чтобы Слава выскочила на другой башне, откуда в неё и стрелял снайпер. Она снова бесхитростно выбросила обоих из окна.

Чуткий слух уловил, как где-то внизу заводиться техника. Проверять, будут ли бойцы САС достаточно ловки, чтобы остановить танк или БМП, вполне возможно, имеющий и магический щит, девушка не стала. Выскользнув в окно, пробежала по крыше до внутреннего двора и спрыгнула на пыхнувшую движками бронемашину. Сорвала люк на башне, вытащила за шкирку бойца, схватившегося за пистолет, свободной рукой сломала руку, просто сжав, дёрнула кольцо на трёх гранатах и сунула бойца обратно в машину.

Спрыгнуть не успела, очередь из другой машины сбросила её на землю. Разрывы снарядов автопушки изрядно порвали бронежилет, не пробив, тем не менее, грудь. Взрыв внутри бронемашины, из люка повалил дым, но двигатель не заглох. Слава сорвала себя с места, бросая в сторону. Взвинченные инстинкты, использующие не только органы чувств, но и магию, толкали Славу двигаться, постоянно опережая бойцов противника. Люди не поспевали за стремительным зверем, зато Слава находила одного противника за другим, маневрируя между машинами, стенами дворца и прочими препятствиями. Вторая бронемашина оказалась зажата и не могла реализовать ни основного калибра, ни преимущества бронезащиты, только поливала из пулемёта, безрезультатно пытаясь задеть девушку. Слава, свалив очередного бойца, забрала с трупа пару гранат и, запрыгнув на БМП, оторвала люк и сбросила смертоносные игрушки внутрь.

Подтягивался САС, и Слава рванула внутрь, избегая дружеского огня. Ворвалась в небольшой зал, где офицер инструктировал группу бойцов, и попробовала с ходу влететь в строй солдат. Боевое заклинание остановило её в полёте и отшвырнуло обратно. Сплетённое на чистой реакции, оно не смогло нанести заметный ущерб, но скорость сотворения уже давала понять возможности мага.

Слава ушла от боя, свернув в другой коридор и, двигаясь длинными прыжками, пересекала дворец насквозь. Успела миновать пару комнат, прежде чем магия не толкнула боковую стену ей наперерез. Осознавая нехватку времени, Слава остановилась и сформировала заклинание, инстинктивно понимая, что будет дальше. Не ошиблась. Вторая стена поехала в сторону, чтобы перекрыть ей пути отступления, а третья открыла ту самую группу во главе с офицером-магом. Слава толкнула им в лицо переполненный силой огненный шар. Бойцы явно понадеялись на артефактную защиту снаряжения, оставаясь на местах. Пламя не сожгло их, но мощности хватило, чтобы сбить с ног и отбросить.

Ей в лицо уже летела магическая стрела. Простое и обманчиво слабое заклинание. Слава прыгнула на потолок, вцепившись когтями в камень. Банальная стрела маскировала собой нечто более сильное. Проклятие, судя по всему, и оно прошло мимо цели. Следом за стрелой ударила цепная молния, не давая и шанса уклониться.

Слава закрылась щитом и бросилась вперёд, используя саму себя в качестве тарана. Но прицелилась не в мага противника, а в одного из бойцов. Молния лизнула её тело, но и только. Врезавшись в пол, Слава подхватила бойца вместе со всем снаряжением. Тот не растерялся, выхватил нож и попытался порезать её. С тем же успехом он мог пытаться навредить носорогу маникюрными ножницами.

От мага прилетело очищение. Слава мысленно посмеялась над тем, что её приняли за одержимого. Девушка одной рукой выхватила у бойца пистолет, когтями второй полоснула по лицу, так как горло прикрывал ворот бронежилета, и ногой пнула в сторону товарищей. Сама прыгнула следом, стараясь держать короткую дистанцию. И элитные бойцы батальона дали бой. Каждый из них по отдельности был медленнее, слабее, неповоротливее, но вместе они работали слаженно. Возможность атаковать магу открыть не могли, но и Славе приходилось вертеться едва ли не на пределе сил, чтобы сохранять хрупкий паритет. Бойцы держали даже сильные удары Славы, или вполне успешно уклонялись.

Паритет разбил вражеский маг, вдарив чем-то избирательным, прошедшим мимо остальных бойцов. Слава ощутила слабость, в голове помутнело. Инстинкты зверя не позволили сразу пропустить удары, девушка использовала отобранный пистолет, чтобы отогнать противников, но требовалось иное решение.

Выставив ладонь, она позволила резануть себя по руке. Отскочив в сторону, провела окровавленными пальцами по полу, нанося изогнутую линию между собой и противниками. Реакция противников оказалась очевидной — они приготовились к вызову демона или чему-то подобному. Но девушка создала барьер. Алая пелена разрезала комнату на два части, давая ей секунды, необходимые для следующего удара. Она начала плетение, готовя одновременно два заклинания. Маг тоже начал что-то сплетать, да и остальные схватились за амулеты и артефакты, готовясь атаковать или защищаться.

Барьер лопнул внезапно. Из тела Славы выстрелили дымные щупальца, бросаясь на бойцов. Врезаясь в них, щупальца вырывали голубые силуэты, будто доставали души. Солдаты ревели от страха и боли. Дым, несущий смерть, заполнял всё вокруг. Иллюзия. Сложная иллюзия, где каждому зрителю показывают вроде бы одну и ту же картинку, но отличающуюся от других. Каждый видел, как убивали его друзей, но не трогали его самого. И солдаты растерялись, пусть ненадолго. Через несколько секунд они сообразят применить защиту от иллюзий, но секунды решают всё. Слава прорвалась через противников, пронеслась по потолку, чтобы точно никого не задеть. Бросилась на мага и применила второе заклинание. Мощное, смертельно опасное. От него относительно несложно защититься. И оно действует только при касании. Когтистая ладонь легла прямо на лицо. Глаз, что Слава видела между своими пальцами, удивлённо расширился. Кратковременное давление магии, и глаз в уже мёртвом теле закатывается.

Слава подхватывает тело и бежит на улицу. Бойцы её более не интересуют, их добьют без неё. Снаружи готовится к штурму отряд САС. Выбежавшая Слава едва не получает пулю, потому что защищается мертвецом, но бойцы спецподразделения имеют хорошую реакцию. Никто не стреляет. Слава бросает тело под ноги командиру.

— Если отрезать голову, остальные, думаю, сдадутся без боя.

Перестрелки ещё продолжаются, но стянувшиеся силы морской пехоты уже оцепили дворец. А Слава сделала то, что от неё хотели, — принесла принца Шварца, живого или мёртвого. Предпочла принести мёртвым.

Эмиль подошёл к дверям своего дома. Именно здесь, в Магдебурге, прошло его детство, дом в Берлине Эмиль всегда не жаловал. На его взгляд, была какая-то злая ирония во всей ситуации. В том, какие события привели его к порогу родного дома, где он не появлялся много лет. Не обращая внимания на потоки падающей с неба воды, Эмиль стоял и сравнивал дом со своими воспоминаниями. Получалось, что память врала, дом сейчас выглядел намного меньше, чем запомнилось Эмилю.

— Боишься войти, Эм?

Фон Шолль обернулся, увидев стройную девушку в элегантном плаще.

— Да, — кивнул Эмиль. — Боюсь, наверное. Очень уж остро ощущаю, что эта дверь не только особняк от улицы отделяет, но и некие этапы моей жизни. И от нового этапа я ничего особенно хорошего не жду.

Голубоглазая блондинка совершенно неаристократично выпучила глаза.

— Наш великий и непоколебимый Эмиль признал, что чего-то боится? Такое вообще бывает?

Мужчина чуть улыбнулся кончиками губ.

— Как видишь, случается иногда.

Девушка покачала головой.

— Мой мир уже никогда не будет прежним. Я несколько минут обдумывала, что буду говорить, а ты сломал мне всю стратегию, — она пошла к Эмилю.

— Правда? Прости. Если хочешь, начнём сначала, и я попытаюсь сыграть себя прежнего.

Девушка едва не споткнулась, но Шолль поймал её и помог устоять.

— Ты и извиняться научился? Эм! Расскажи, где ты провёл последние годы? Я отправлю туда племянницу для перевоспитания.

Девушка опустила взгляд, понимая, что Эмиль всё ещё её поддерживает, смутилась и отстранилась.

— Не волнуйся, Грет. Через пару месяцев ты будешь с ностальгией вспоминать шебутных племянниц.

Гретхен с удивлением посмотрела на Эмиля и признала.

— Как ты… Повзрослел. И что-то мне подсказывает, что не от невыносимой лёгкости бытия у тебя взгляд стал таким… Глубоким.

Эмиль промолчал, лишь вновь чуть улыбнулся краешками губ и толкнул входную дверь, пропуская девушку вперёд.

Дом Шоллей находился в трауре. Пока дворецкий забирал плащи Эмиля и Гретхен, к ним подошли тётя Маргарет с мужем и дядя Адлар. Эмиль когда-то, кажется, в другой жизни, успел со всеми ими перессориться, но сейчас не помнил ни самих ссор, ни причин, и был рад, что родственники тоже предпочли обо всём забыть. Наговорив каких-то успокаивающих глупостей, он двинулся в главный зал, где собрались гости. Гретхен следовала за ним, не встревая в разговоры, но и не отходя далеко.

— Эмиль, — раздался басовитый недовольный голос.

Прошлого Эмиля этот голос и сам его обладатель пугал. Самый старый член семьи, некогда сильный боевой маг, двоюродный дедушка Эмиля, дядя его отца. Готтлиф фон Шолль. Сейчас Эмиль повернулся и, ничего особо не испытывая, открыто улыбнулся старику.

— Рад тебя видеть, дедушка.

Уже на этом момент Готтлиф успел подавиться всеми заготовленными словами, а Эмиль продолжил:

— Давай отойдём. Дела рода требуют обсуждения, не стоит начинать его прямо здесь.

Старик, пожевав губами, медленно кивнул.

— Да. Пойдём.

Они покинули общий зал. Готтлиф собирался занять один из кабинетов, но с удивлением понял, что Эмиль уверенно идёт в один из малых приёмных залов, куда прятались мужские компании, чтобы выпить, сыграть в карты и обсудить что-нибудь без лишних ушей, либо парочки для уединения. Старик постоял немного и, убедившись, что Эмиль уверен — за ним пойдут, хмыкнул.

Войдя, Эмиль сразу направился к бару, где начал готовить коктейль. Когда вошёл Готтлиф, молодой фон Шолль заговорил:

— Этот рецепт рассказал мне один знакомый. Назвал улыбкой мертвеца. Уверен, ты в своё время пробовал раннюю версию этого же напитка.

Эмиль действовал уверенно, а рецепт не отличался какими-то сложными манипуляциями, так что вскоре на столе стояли две стопки с мутноватым содержимым. Готтлиф глянул на Эмиля, и поднял свою. Выпили не чокаясь. Старик закашлялся, но одобрительно кивнул.

— Да. Отрыжка мертвеца, так мы это называли. И в наше время эта дрянь была ядрёнее.

Эмиль чуть наклонил голову.

— Просто выпивку использовали дерьмовую.

Готтлиф коротко рассмеялся.

— Да, точно, выпивка у нас отвратная была.

Старик помрачнел.

— Это кто тебе рассказал о нашем напитке?

В ответ Эмиль лишь отрицательно покачал головой и развёл руками.

— Не могу сказать. Государственная тайна.

— Не можешь, или не хочешь? — уточнил старик.

— Тебе, пожалуй, мог бы. В том, что ты верен империи, у меня сомнений нет. Но один раз я уже рассказал секрет человеку, которому доверял. И очень горько пожалел об этом. Предпочту извлечь урок и не повторять ошибок.

Готтлиф понимающе кивнул.

— Ясно. А что можешь рассказать?

— Что произошедшее в Берлине — не единичный инцидент, а результат цепочки событий. И, по всей видимости, дальше будет только хуже. Я теперь участник этих событий, а значит, не смогу оставаться на месте и управлять делами семьи. Есть кто-нибудь, кому это можно доверить?

Старика вопрос не обрадовал.

— А ты уверен, что станешь главой семьи? Это ещё обсуждать будут.

Эмиль молча достал из пиджака свёрнутую бумагу и протянул Готтлифу. Старик быстро прочитал содержимое, и в процессе его брови поднимались всё выше.

— Даже так?

— Я-то могу и отказаться от поста, — пожал плечами фон Голль. — И учитывая перегруженность государственного аппарата, никто на это и внимания не обратит. Есть куда более важные проблемы. Но помочь, случись что, я уже не смогу.

— Я знаю имперские законы, может, даже получше тебя.

Эмиль отрицательно покачал головой.

— Это вряд ли. В любом случае принимать решение будет семейный совет, и я любое решение приму. Я приехал, чтобы проститься с родителями, а не ради ресурсов рода.

— Я понял тебя. Не беспокойся ни о чём, я поговорю со всеми, с кем нужно. Рекомендательное письмо оставишь?

Ответом было отрицательное покачивание головой.

— Нет, не могу.

Готтлиф вернул бумагу «внуку».

— Сделай ещё по одной и пойдём.

Когда Эмиль вернулся в общий зал, его там ждала Гретхен.

— Эм, всё в порядке?

— Очень милая забота Гретхен, — оценил Эмиль. — Но осторожнее, ещё немного, и это будет выглядеть превратно.

— Я тебе не прямая родственница, так что ничего превратного в этом нет…

Под удивлённым взглядом Эмиля Гретхен растерялась, затем осознала, что сказала, и покраснела.

— Забудь, что я сказала, — попросила девушка и сбежала.

Проводив её задумчивым взглядом, Эмиль вернулся к гостям и семье. Разговоры не занимали всё его внимание, больше он наблюдал за тем, как Готтлиф отводит по одному важных людей и ведёт с ними разговоры тет-а-тет. Судя по тому, какими задумчивыми возвращались собеседники, и как косились на него, Эмиля, вопрос с главой можно считать решённым. Однако сам Эмиль этот пост считал скорее обременением, чем подспорьем.

Слуги закончили с накрытием стола, поступило приглашение к ужину. Эмиль шёл со всеми без особой охоты, еда не лезла в горло. Куда сильнее хотелось напиться, но мужчина себя сдерживал. Забавляли его задумчивые взгляды, украдкой, а иногда и в открытую, бросаемые многими родственниками. Перемены, произошедшие в нём, заметили многие, и сейчас оценивали, к чему эти изменения уже привели и ещё могут привести. Самым забавным был оценивающий взгляд Гретхен. Ей, похоже, переосмысление его образа давалось тяжелее всего.

Но ужин, наконец, закончился, и старик пригласил статусных лиц рода проследовать за ним. Собрание прошло ожидаемо. Готтлиф сказал несколько красивых слов о том, как Эмиль продолжил дело своего отца, после чего каждый присутствующий подтвердил мнение старейшины. Если кто-то и собирался оспаривать предложение, Готтлиф отодвинул их в самый конец. И когда очередь дошла до несогласных, их несогласие уже не имело никакого значения. На этом традиционная, хотя и неформальная, часть выборов прошла. Эмилю предстояло ещё потратить некоторое время, чтобы «войти в права», то есть юридически оформить наследование, но там никаких проблем возникнуть не может.

А чуть позже в особняк пожаловал неожиданный гость. Дворецкий нашёл Эмиля в компании Готтлифа и ещё нескольких родственников.

— Господин, герр Петерман просит вас о встрече.

Эмиль нахмурился, но быстро вернул себе спокойное выражение лица.

— Проведи его через задний двор в кабинет, — и, получив кивок от дворецкого, повернулся к Готтлифу и остальным. — Господа. Я попрошу вас об одолжении. Вы не слышали фамилии гостя.

— Какого гостя? — понимающе уточнил старик.

Эмиль нашёл Петермана в кабинете. Состояние нервного напряжения было написано транспарантом, заметным как минимум из Лейпцига, Брауншвайга и Потсдама, ввиду примерной равноудалённости всех трёх городов. Петерман, высокий, худой и совершенно нескладный, в смешных очках и с гнездом на голове, нарезал круги по кабинету, едва на стены не запрыгивал. При этом он натурально грыз лацкан пиджака, вздрагивая от любого шума.

— Дитрих, — приветствовал Эмиль. — Я ждал тебя завтра.

— Как ты можешь быть таким спокойным⁈ — едва не прокричал Петерман. — Это всё твоя вина, Эмиль! Ты слил информацию! Ты обещал! Обещал, что ничего не произойдёт! Обещал, что мне ничего не угрожает! Они всё узнают!

Шолль подошёл к болтуну и зарядил пощёчину.

— Успокойся. К тебе кто-нибудь подходил? Задавал вопросы?

Дитрих, держась за щёку, хотя бы перестал мельтешить.

— Н-нет. Никто.

— Ты проводил официальный запрос? Отчитывался о том, что я спрашивал про комплекс?

— Н-нет… Нет! У тебя же был допуск, и–и-и…

Эмиль кивнул:

— Он у меня и сейчас есть. А я третьим лицам информацию не разглашал. Это значит что?

— Ч-что? — не понял Петерман.

— Что это всего лишь совпадение. Дерьмо случается.

— Н-но…

— Или ты думаешь, я по своей воле позволил кому-то ударить по Берлину? Где у меня была семьи и близкие? — нахмурился Шолль.

Петерман стушевался. Эмиль прошёл до бара и плеснул немного в стакан, чтобы успокоить нервного гостя.

— Вот, держи. Скажу по секрету, я как раз и интересовался комплексом, потому что узнал о возможной опасности. Только, к сожалению, сделать ничего не успел.

Петерман отпил, поморщился, отставил стакан.

— Но что теперь делать?

— Что делать? — Эмиль задумался.

Подошёл к окну и посмотрел в тёмное небо. Обернулся на Дитриха.

— Кто знает, что ты приехал ко мне?

Петерман задумался, а затем отрицательно потряс головой.

— Никто. А-а что?

— Ничего. Уже ничего.

Знакомое по ложной памяти заклинание Шолль сплетал последние несколько минут, намеренно затягивая бессмысленный разговор. Эмиль допустил в магии небольшую ошибку, намеренно, и заклинание сработало не так, как задумывалось в базе. Вместо паралича заклинание превратило беднягу Петермана в овощ, пускающего слюни. Эмиль подошёл к столу и снял трубку телефона, набрав по памяти номер.

— Маркграф фон Шолль. Я подъеду в течение трёх-четырёх часов. Узнай, кто от военной разведки занимается расследованием нападения на подземный комплекс острова Фюн.

Вицлав отвлёкся от дороги, глянув на хронометр. Часовая стрелка подходила к пяти вечера. Поляк вздохнул, продолжая рулить. Из-за погоды заметить, что день клонился к ночи, не представлялось возможным, тяжёлые тучи и бесконечный дождь превратили день в сумерки, а ночью всего лишь окончательно пропадал даже намёк на свет.

— А из-за таких дождей наводнения не начнутся? — спросил он.

Как бы они не спешили, из Потсдама выбрались далеко не сразу. Сначала искали машину, которая без проблем проедет полторы тысячи километров, и в которой они выдержат полторы тысячи километров. Затем ещё собирали самое необходимое в дорогу. Опять же, какой бы неприхотливой ни была Вайорика, как бы ни была готова Ядвига и сам Вицлав терпеть любые нужды, радости это никому не прибавляло. Ещё пришлось озаботиться наличными средствами в дорогу, ведь банковские чеки принимали далеко не везде. Затем, когда они всё же смогли отправиться в путь, дороги вокруг Берлина оказались изрядно забиты, да и многочисленные блокпосты не способствовали скорости движения. Только выбравшись с Германской земли, они поехали относительно бодро, насколько это позволяла погода.

— Запросто, — подтвердила Вайорика. — Старые методы противодействия могут просто не сработать. Хотя у меня есть некие сомнения в происхождении всей этой воды.

Ведьма сидела за Вицлавом, а Ядвига по соседству. На пассажирском сидении рядом с водителем покоилась сумка с едой и водой.

— Магия? — спросила Ядвига.

Вайорика пожала плечами:

— Не знаю. Точнее, очевидно, что это магия, но непонятно, как именно всё происходит. Вряд ли из Берлина бьёт в стратосферу волшебный фонтан. Возможно, магия стягивает в Европу всю воду из атмосферы, и где-то в Америке сейчас началась лютая засуха. Это было бы логично, но слишком просто.

— Если бы вода была создана чистой магией, тем более демонической, это бы сразу стало заметно, — отметил Вицлав.

— Да не факт, — возразила Вайорика. — Достаточно демона с концептуальной способностью создавать чистую воду. Но это, как ни странно, ещё хороший вариант, потому что найдётся другой демон, что будет эту же воду возвращать обратно в форму магии. Закон сохранения энергии неумолим. Правда, это не помешает первому демону сначала погрузить всю сушу в океан, прежде чем запуститься обратный процесс и в дело вступит второй.

— Пессимистично, — вздохнул Вицлав.

Ведьма поморщилась.

— Давайте остановимся. Тошно уже в машине сидеть, — предложила она.

Поляк удивился.

— Уже? Я ещё могу ехать.

— А я нет! — проворчала Вайорика.

Вицлав через зеркало глянул на Ядвигу, и та кивнула.

— Согласна, остановимся.

Ничего не понимающий Вицлав начал присматриваться к округе в поисках огней окон. Найти что-то подходящее удалось не сразу, несколько встреченных придорожных заведений оказались закрыты. Наконец, им попалась гостиница в длинном трёхэтажном доме, стилизованном под национальные традиции. Парковка оказалась практически пуста, что обрадовало Вайорику.

— Отлично! Много свободных комнат.

Остановившись поближе к входу, они выбрались на улицу, но всё равно успели промокнуть. В холле их встретил полноватый усатый чех за стойкой. Оценив взглядом компанию, он заговорил на немецком.

— Приветствую, герр и фрау. Ужин или комнату?

— Комнаты! Две! — первой ответила Вайорика. — В разных концах здания, пожалуйста!

Чех посмотрел на девушку с некоторым недоумением.

— Не сочтите за грубость, фрау, но чем вызвано ваше желание?

Вайорика бесцеремонно ткнула пальцем в Вицлава.

— Храпит, подлец, аж стёкла дрожат. А от полога тишины у меня уши закладывает. Мочи нет терпеть. Хочу хоть одну ночь поспать спокойно.

Вицлав выпучил глаза, а чех попытался спрятать в усах улыбку. Ядвига добавила:

— Нам с подругой комнату на двоих. Ему — подальше от всех, чтобы не докучал другим постояльцам. И от ужина не откажемся.

Полька окончательно добила парня, и тот сумел лишь выдавить:

— Так… плохо?

Ведьма покосилась на парня, закатила глаза и намекнула:

— Вицлав, ты отчаянно храпишь.

Но парень намёк пропустил, погружённый в себя.

— Не извольте беспокоиться, — кивнул хозяин.

Вошедшая женщина проводила гостей в столовую. И только когда они расселись за столом, ведьма с силой пнула Вицлава по лодыжке.

— Ай! За что?

— За всё хорошее и доброе, — проворчала Вайорика.

— Демон, — коротко пояснила Ядвига, кивая на ведьму. — Она предупреждала.

Вицлав осознал.

— Отчаяние? Но ты сказал, что потребуется до трёх недель.

— Это тебе потребуется до трёх недель, — ответила Вайорика. — А твари время для адаптации не нужно. Она нас всю дорогу в уныние вгоняла.

— Почему вы не сказали? — не понял поляк.

Ведьма насмешливо фыркнула:

— А что бы ты сделал? — и отвернулась.

— Мы не сразу поняли, — объяснила Ядвига.

Вицлав, подумав, признал, что действительно ничего не смог бы сделать.

— А как научиться это контролировать? Ну, или одёргивать демона?

Ведьма лишь ещё раз насмешливо фыркнула.

— Вечно ведьм никто не слушает. Все считают себя самыми умными.

— Вайорика, — попросила Ядвига.

— Ты в прострации была, не запомнила, видимо, — отмахнулась ведьма и ткнула пальцем в Вицлава. — Я сказала, что ты через год останешься один, потому что ни хрена сделать не сможешь. По слогам говорю. Ни. Хре. На. Ничего. Никак. Никаких вариантов. Долгое нахождение рядом с тобой неприятно. И так будет всю твою оставшуюся жизнь.

Они в столовой оказались не одни, за другим столом сидела парочка стариков. Судя по всему, по-русски они не понимали, да и говорила Вайорика шёпотом, пусть и злым.

— Но Дмитрий… — попытался возразить Вицлав.

— А я ещё раз говорю: ты не Дима. Он умел обращаться с демоном до того, как с ним связался. Мог заметить и пресечь любые манипуляции Пугающего. Для тебя этот путь закрыт. Ты не сможешь научиться, потому что будешь учиться уже в контакте с демоном. Не разберёшь, где эта тварь протянула свои щупальца, потому что, даже если научишься их чувствовать, они уже обовьют тебя полностью.

— Барьеры?

Вайорика печально рассмеялась.

— От концептуальной способности демона? Желаю удачи.

— И оборвать связь никак нельзя? — уже не столько спросил, сколько понял Вицлав.

— Дошло, наконец? — Вайорика хотела сказать это с издёвкой, но получилось сочувственно. — Ребята вроде тебя живут уединённо. Иногда их вызывают, чтобы решить некую проблему, а потом с радостью загоняют обратно в изоляцию. Сочувствую.

Остаток ужина прошёл в молчании. Вицлав ушёл в выделенную ему комнату, девушки заняли свою. Вайорика, упав на кровать, облегчённо выдохнула.

— Знаю, нехорошо так говорить, но как же полегчало!

Ядвига прошла по комнате, прикасаясь к стенам, предметам.

— Комфортно, — констатировала полька.

— Ага. Тварь ещё и чувствительность срезает. Как мешок пыльный на голову надет. И толстые перчатки на руки. И…

— Да, согласна, — прервала поток ассоциаций Ядвига. — У Вицлава есть варианты?

Ведьма села на кровати.

— Кроме изоляции? И такие, чтобы хоть у кого-то с подобной проблемой получилось нормально жить? Нет, не знаю о таком. Да и рано пока говорить. Надо ждать и смотреть. Если у него появится тяга вводить людей в уныние — всё. Тушите свет, спускайте воду. Для общества он потерян. Ещё не повод убивать, но уже ясно, что демон имеет на него сильнейшее влияние.

Полька вздохнула и села на свою кровать.

— А Дима?

Ведьма развела руками.

— Кто знает? Предполагаю, что некоторые практики ему известны. Но, если честно, я бы вернулась в Россию и попробовала через Волконских получить секреты Романовых. Те как раз могли многое припрятать, в том числе и по этой теме. Всё, что известно Диме, точно известно им.

Это немного ободрило Ядвигу. Девушки, освобождённые от липкого присутствия демона, легли спать.

Утро мало отличалось от вечера, на улице всё так же стояли сумерки, лил дождь и завывал ветер.

— Я выспалась, — сообщила Вайорика. — Впервые с момента, как мы покинули Берлин. Ещё на недельку, надеюсь, хватит, — она потянулась. — И я подумала. Люди, к которым мы едем. Они могут придумать какой-нибудь барьер. Понятно, что временный и хватит его максимум на…

Ядвига, первым делом подошедшая к окну, чуть нахмурилась.

— Скорая и полиция, — сообщила она.

Ведьма соскользнула с кровати и тоже оказалась у окна.

— Может, конечно, совпадение, — протянула Вайорика, — но давай проверим.

Быстро одевшись, девушки спустились в общий зал. Здесь уже собрались немногочисленные жильцы, только Вицлава не оказалось. Вайорика подошла к управляющему.

— Герр, что случилось?

Встревоженный чех развёл руками.

— Трагедия. Фрау Дворжачкова наложила на себя руки этой ночью. Вчера она узнала, что её сын пропал без вести где-то в Берлине и… Такая трагедия.

По направлению, в которое смотрели все присутствующие, несложно было догадаться, где именно эта фрау находилась. Вайорика решительно двинулась туда, пройдя коридор и наткнувшись на шуцмана, местного полисмена в смысле.

— Стойте, — остановил её мужчина, говоря по-немецки с заметным акцентом. — Вам что-то угодно?

— Я ведьма, — девушка продемонстрировала гроздь амулетов. — После произошедшего в Берлине стоит проверить на влияние демонов.

На лице сотрудника отразилась работа мысли, после чего он кивнул.

— Я… подождите, я уточню.

Он скрылся дальше по коридору, но вернулся меньше, чем через минуту.

— Пожалуйста, проходите.

Вайорика сунулась в небольшую комнату, обставленную так же, как и их спальня. Женщина сидела в кресле. Вместо глаз пустота,, лицо, грудь и руки в крови. Да вообще вокруг много крови.

— Судя по дорожкам крови и царапинам, она выцарапала себе глаза, — зачем-то сообщил молодой доктор, посмотрев на Вайорику. — А затем попыталась перерезать шею ножом. Вышло не очень, так что…

— Умирала долго, поняла, — кивнула ведьма и подошла.

Достала один из амулетов, выполнила несколько движений. Воздух между амулетом и телом слегка задрожал, появилось голубоватое сияние.

— Что это значит? — спросил шуцман. — Демон?

Вайорика отрицательно покачала головой.

— Нет, не совсем. Погоду видите? Это от Берлина долетает. И демоническое влияние тоже долетает. Для нас оно почти незаметно, но если человек уже в… тяжёлом состоянии, то может и добить. У неё кто-то пропал без вести, вот и случилось… Обострение, — сбивчиво объяснила ведьма. — С гостиницей всё в порядке, от места влияние не зависит.

— Так это что? — нахмурился шуцман. — Сейчас все сумасшедшие…?

Вайорика подтвердила:

— Да. Может начаться обострение у всех буйных. Сочувствую, парни.

Через пару минут она вошла в комнату Вицлава, где уже сидела Ядвига. Взвинченный поляк сидел, мрачно и нетерпеливо сверля взглядом дверь и не находя места рукам. Когда вошла ведьма, парень вскочил.

— Ну?

— Баранки гну, — проворчала Вайорика. — Это сила Отчаяния. Первая случайная жертва, счёт открыт.

Поляк выругался. В основном на польском, но и с других языков выражений ввернул.

— Надо как-то запереть её силу! — выдал он в итоге.

— Нельзя, — отрицательно покачала головой ведьма. — Сейчас нельзя. Пока ты не научился сам к ней взывать. Поэтому ночуем только в машине, подальше от населённых мест. Или вообще в пути, рулить будем по очереди.

Ядвига поднялась, пока Вицлав не успел ответить.

— Собираемся и едем, — пресекла она спор. — Поговорим в машине.

— И это всё, что у вас сейчас есть? — в другой ситуации этот вопрос мог прозвучать приговором.

Оберст-лейтенант Крест невозмутимо кивнул:

— Да, пока это всё. Если эта троица не пересекла границу империи — их найдут.

— Или кто-то клюнет на бесполезного цыганёнка? — со скепсисом переспросил куратор.

— Герр Гейст, — оберст-лейтенант прищурился. — В этого цыганёнка вложены ресурсы, сопоставимые с постройкой звена истребителей, ещё хватит на обучение пилотов. И парень — не полноценный самостоятельный оперативник, а всего лишь член боевой группы.

Томас Гейст выглядел обманчиво неуклюжим круглолицым толстячком. Впрочем, в последний раз полевой работой Гейст действительно занимался слишком давно, чтобы тягаться с действующими оперативниками. Сам Крест уверенно бы разделал своего куратора, в любой схватке и в любых условиях. Выдающимся разведчиком или аналитиком Гейст тоже считаться не мог. Однако талантливым руководителем и политиком с хорошим чутьём — ещё как. И к мнению Креста куратор всегда прислушивался, никогда не игнорируя и не пренебрегая. Не всегда пользовался, ориентируясь на политические обстоятельства, но прислушивался всегда. И сейчас проблема состояла не в работе Креста, а в политических обстоятельствах.

— Мне будут задавать вопросы, Вертер. На которые мне нужно дать какие-то ответы.

— С восстанием на островах группа, атаковавшая комплекс, напрямую не связана, — ответил Крест. — Кто-то из заказчиков или организаторов — возможно.

— Ты готов утверждать, что восстание Стюартов никак, — куратор выделил это слово интонацией, — не связано с уничтожением Берлина?

Крест медленно вдохнул и выдохнул.

— Оно связано. Более того, я уверен, что кукловод в обоих случаях один и тот же. Но кукловод, а не рядовые исполнители. И если мы будем обвинять во всём исполнителей, чего от нас, возможно, хотят, на заказчиков не выйдем никогда. Я просто прошу дать мне возможность работать.

Гейст постучал пальцами по столу, что-то прикидывая в уме. Наконец, он кивнул:

— Хорошо, работай. Я постараюсь отвести от тебя лишнее внимание. Отсрочка у тебя есть. Но нужны результаты, Вертер. Не мне, а тем, кто так же, как я сейчас перед тобой, будут сидеть передо мной и задавать вопросы.

— Я понимаю, герр Гейст. Сейчас я стараюсь не искать врагов, которые как раз попрятались после устроенного переполоха, а найти союзников. Тех, кто уже с этими врагами борется и имеет хоть какую-то информацию.

— Надеюсь на тебя. Можешь идти.

Оберст-лейтенант возвращался к себе в кабинет, продолжая на ходу анализировать ситуацию. Когда пришло известие о начале восстания на островах, Вертер мысленно выдохнул, радуясь, что никак с этим направлением не связан, ну и посочувствовал коллегам. Прошляпить подготовку восстания — это провал и полная профессиональная непригодность. В другой ситуации под очень многими людьми бы начали шататься кресла. Это не только разведка и контрразведка, это и управление колонией. Ведь, раз восстание началось, и жители Туманного Альбиона Стюартов поддержали, зрело это восстание не только в головах руководства колонией. Флот, производства, логистические связи. И если с флотом ещё можно понять, британцы всю свою историю отстаивали право строить и обслуживать флот империи, с чем успешно справлялись. Но тот факт, что британская промышленность оказалась, видимо, относительно независима от Европейской — это провал. Вот только удар по Берлину унёс большую часть тех, кого в этом провале стоило обвинять.

Крест запросил информацию по Британским островам, чтобы быть в курсе событий, но оставлял в фокусе внимания единственного выжившего из штурмовой группы и троицу из двух поляков и ведьмы.

У кабинета Креста перехватил адъютант.

— Герр Крест, у вас гость.

Оберст-лейтенант моргнул, переключаясь с анализа на новый раздражитель.

— Кто?

— Некто Маркграф Эмиль фон Шолль. Сказал, что из проекта Валгалла.

Крест не сразу смог сообразить, о чём идёт речь. А когда вспомнил, понимания больше не стало.

— Что ещё сказал?

— Что у него, возможно, есть информация по вашей работе.

Вертер поблагодарил адъютанта и вошёл в приёмную. Его, Креста, рабочая территория состояла из четырёх частей: секретарская, где работал один из адъютантов и куда попадал любой приходивший, собственно кабинет, где работал сам Крест и куда в его отсутствие посторонних не пускали, рабочий зал, где проводились аналитические работы, планирование, да что угодно, и приёмная. В последней комнате и ждал фон Шолль. При появлении Креста Эмиль встал.

— Оберст-лейтенант, — Эмиль протянул руку.

Крест пожал сильную холодную ладонь, изучая собеседника.

— Герр фон Шолль. Валгалла?

Эмиль достал пару бумаг и протянул собеседнику, но тот лишь мазнул по листам взглядом.

— Будете проверять? — уточнил Эмиль.

— Нет необходимости, — покачал головой Крест. — Меня уже ничего не удивляет. Однако, чем могут быть полезен, герр фон Шолль?

— Пожалуйста, просто Эмиль. И пока именно я могу быть вам полезен. Давайте присядем, рассказ не будет коротким.

Крест нахмурился.

— А как же неразглашение?

— Я объясню, — кивнул Эмиль.

Вертер сел.

— Извольте с этого и начать.

— Хорошо. Я прошёл все проверки проекта, однако фактически я не являюсь участником Валгаллы. Хотя изначально я считал себя именно прошедшим возврат. Необходимые знания, позволившие мне пройти проверки, и все воспоминания о десятках прожитых лет, всё это — действие сил демона. Гамаюн. Предсказатель, способный насылать видения, воспоминания. Воспоминания настолько естественные, что, даже точно зная об их ложности, я всё равно не могу воспринимать их иначе.

— Подождите. Десятки лет воспоминаний?

Эмиль улыбнулся краешками губ.

— Я же говорю, разговор предстоит долгий. Мне внушили воспоминания, в которых я прожил много лет. В которых случилась война между нашей империей и Российской. Ожесточённая война, обескровившая нас и полностью уничтожившая русских. И в этих воспоминаниях Ультиматум Танатоса применили по Петрограду.

Крест напрягся.

— Так… Проникновение в комплекс…

— Нет, — отрицательно качнул головой Эмиль. — Прямого отношения ко мне не имеет. Разве что косвенное. Так вы выслушаете меня?

— О да, Эмиль, — подтвердил Вертер. — Я очень внимательно вас выслушаю.

И Шолль начал рассказывать. Начал с того, как проснулся с новыми воспоминаниями. Вкратце поведал о будущем, не вдаваясь в подробности. Рассказал, как вернулся в Берлин и прошёл проверку. Как отправился в Российскую Империю и начал собирать информацию. И как встретился с Дмитрием Мартеном.

— Герцогом Мартеном, генерал-губернатором Кюсю? — уточнил Крест.

— Именно, — подтвердил маркграф. — У него тоже навязанные воспоминания. И в поисках тех, кто всё это затеял, он наш первейший союзник.

Крест досадливо поморщился.

— Ты второй человек, который рекомендует мне встретиться с Мартеном.

— Но есть проблема? — нахмурился Эмиль.

— Именно! Герцог находился в Берлине в момент атаки. И среди выживших его не обнаружили. Либо он скрыл зачем-то свою личность. Пока он считается погибшим.

— Погиб? — Эмиль откинулся на спинку и запрокинул голову, глядя в потолок. — Возможно.

— М? — не понял Вертер. — Возможно?

— Там, в воспоминаниях, которые нам показали, Дмитрия называли Куница, — последнее слово Шолль произнёс по-русски. — Мне, когда только приехал в Российскую Империю, и в голову не пришло, что прозвище одного из самых сильных магов всего лишь прямой перевод фамилии. Слишком очевидно, да?

— Да, такие совпадения случаются, но крайне редко, — подтвердил Крест. — Одного из самых сильных?

— Да. Высшие боевые маги Российской империи, всего десяток, все поднялись до предела и даже слегка его переступили. Не гнушались применять всё, в том числе демонов. Сами по себе они исход битв не решали, ну, может, в некоторых случаях, но их появление на поле боя означало кратное увеличение потерь. И почти никого из них не убили в бою. Загоняли после боя, уставших и без запаса сил — да. В бою — нет.

Оберст-лейтенант наклонил голову и с нескрываемым скепсисом сказал:

— На месте Берлина воронка, а вокруг прорыв демонов. Там никто не мог выжить.

Шолль кивнул:

— Да. Знал бы ты, сколько раз в тех воспоминаниях кто-то произносил эти слова. Там никто не мог выжить. И я не утверждаю, что Мартен выжил. Но не удивлюсь, если он выкарабкается. Но давай вернёмся к нашей теме. Я знаю, кто передал информацию о местоположении комплекса. И кому.

Крест отбросил скепсис и снова обратился во внимание.

— Кто?

— Слил информацию некто Дитрих Петерман. Я тоже обращался к нему с вопросом о комплексе, где расположен Танатос. Не интересовался координатами, мне был важен сам факт, что он существует и готов к использованию. По оговоркам Дитриха понял, что я не единственный, кто к нему обращался. А после Берлина я был просто обязан задать ему несколько вопросов, и даже отчасти преуспел, но… — Эмиль развёл руками. — К сожалению, задавая вопросы, я ошибся с заклинаниями.

— Ошибся? — прищурился Крест.

— Да, — Эмиль смутился. — Думаю, на меня повлияло то, что в Берлине погибла моя семья. И я был несколько более жесток, чем следовало бы.

Оберст-лейтенант раздражённо бросил:

— Самодеятельность. Хоть что-то удалось узнать?

— Князья Владимир и Максим Волконские. Из окружения Куницы.

Крест нахмурился.

— Так… А ещё в этой компании есть некто Данко.

— Цыганёнок, — подтвердил Эмиль. — Я не могу сказать, что близко знаю всех, но общее представление о ближнем круге Куницы имею. А откуда ты знаешь о Данко?

— Единственный выживший из группы, что проникла в комплекс, — нехотя ответил Вертер.

Поднялся и начал расхаживать по комнате. Эмиль не торопил, отлично понимая, Крест решает, что стоит говорить, а что нет.

— Данко сказал, что они проникли в комплекс, чтобы уничтожить Танатос и предотвратить удар по Петрограду. Что-то у них пошло не так, Ультиматумом воспользовались. И Данко был уверен, что по Петрограду. Весть о Берлине его удивила. Тогда он рассказал о генерал-губернаторе Мартене и о том, что всё это как-то завязано на Романовых.

— Гамаюн, демон, показавший нам будущее, — кивнул Эмиль. — У Романовых на коротком поводке. Не знаю, как, но правящая династия Российской Империи со всем этим как-то связана. Возможно — как организаторы, но…

— Но зачем показывали воспоминания тебе? — сразу понял Крест.

— И множество других спорных моментов, — подтвердил Шолль. — И Данко не единственный выживший. Судя по всему, оба брата Волконских тоже участвовали в операции. И на днях князья объявили о трагической кончине старшего, Владимира. А Максим вернулся домой.

— Это точная информация?

Эмиль кивнул.

— Точная. И Максима стоит допросить. Только это не будет просто.

— Да уж, не будет, — согласился Крест, задумываясь о вариантах действий.

— Похоже, оберст-лейтенант, мы с вами делаем одно дело. Поэтому я полностью к вашим услугам.

Вертер прищурился.

— Если опыт, о котором ты рассказал, хотя бы наполовину релевантен, это мне впору идти тебе в подчинённые.

Но Шолль отрицательно покачал головой.

— Мой опыт из навязанных воспоминаний хоть и является, по большей части, вполне применимым, но неизвестно, какие сюрпризы в нём оставил демон. Предпочту, чтобы человек со стороны контролировал мои выводы и оценки.

— Разумно, — одобрил Вертер и протянул руку. — Буду рад с тобой работать, маркграф.

Машина миновала ворота и прокатилась по дороге, но остановилась, не доехав до парковки. Упавшее дерево перегородило проезд. Какие-то люди уже работали над проблемой, срубали ветви, чтобы подобраться к стволу и распилить его на части, однако были и те, кто следил за остальными деревьями. Максим вздохнул и открыл окошко, разделяющее его и водителя.

— Как расчистят — проезжай. Я прогуляюсь.

Волконский вышел из машины и поднял воротник плаща. Погода менялась, и не в лучшую сторону. Стало даже немного холоднее, а ветер только усиливался. Уже зафиксировали появление десятка настоящих смерчей, к счастью, пока относительно слабых. К сожалению, прогнозы указывали только на ухудшение ситуации.

Входные двери Максиму открыл управляющий, Евгений Курпатов. Пропустив гостя внутрь, управляющий не только прикрыл дверь, но и обновил на ней чары.

— Ваше Высочество, — склонился Курпатов. — Прошу прощения за…

— Не стоит. Евгений, верно?

Управляющий кивнул.

— Да, всё верно.

— Его Высочество — это мой отец. Брат тоже… был, — Максим помрачнел лицом, но лишь на секунду, вновь натянув маску весельчака. — А я как титулования слышу, так скривиться и хочется. Ты из окружения Дмитрия, а это, после всего случившегося, намного важнее. Так что дозволяю обращаться ко мне по имени.

— Как скаже…те, — делая над собой усилие, подтвердил Курпатов. — Что привело вас к… нам?

Максим огляделся.

— Дела в том числе, но начну с простого вопроса. Как у вас? Как вообще Мартены?

Евгений жестом предложил пройти в гостевую.

— Стараемся сохранять спокойствие, — начал отвечать Курпатов. — От всего происходящего очень хочется напиваться и забываться. Как минимум всей мужской половине. Но держимся.

— Что решили с поместьем?

— Пока ничего, — отрицательно покачал головой Евгений. — Наследовать поместье будет Степан Мартен, но для него это всё слишком. Светлана задумывается о продаже, но точно не сейчас. Мартены воспринимают особняк, как возможное безопасное место, куда можно приехать в случае чего.

Они вошли в гостиную, Максим жестом отогнал появившегося слугу и занял диван. Курпатов опустился в свободное кресло.

— А смерть Дмитрия…? — спросил Максим.

— Трупа нет, — пожал плечами Евгений.

— Вы не верите, — не спросил, а констатировал Волконский.

— Скажем так, — управляющий на миг задумался. — Дмитрий сгорел в самолёте и через пару дней оклемался, как ничего и не было. Я слышал, в Берлине натуральный ад, но готов поверить, что Дмитрий удрал из-под удара.

— Почему прячется тогда? — Максим не столько спорил, сколько закрывал спорные моменты.

— А разве происходящее не вписывается в то самое, к чему вы так готовились? Болтают, Стюарты восстание подняли. Кайзер мёртв, а с ним и вся верхушка правительства Священной Римской Империи. У нас чуть свержение правящего рода не случилось. В такой ситуации считаться пропавшим без вести, а то и вовсе мёртвым удобно.

— Твоя правда, — признал Максим. — В глубине души буду надеяться, что вы правы, и Куница где-нибудь сейчас партизанит, готовясь нанести один-единственный сокрушительный удар.

— А у вас как? Вернулись только вы, а остальные…?

Максим мрачно кивнул.

— Да. На нас расставили ловушку, в которую мы влетели двумя ногами.

— Гамаюн смог предвидеть ваши действия?

Максим пожал плечами.

— Мы с братом считали, что сумеем опередить противника. Если действовать достаточно быстро, то враг банально не успеет подготовить адекватный ответ до того, как всё уже будет сделано. Видимо, мы чего-то не учли.

— Бороться с тем, кто может предвидеть твои действия, — Евгений вздохнул. — Мы обсуждали с Дмитрием перспективы противостояние демону. Не то чтобы это совсем бесполезно, у его силы явно есть какие-то изъяны, но да, скорость действия, не оставляющая противнику времени на ответ, это был один из вариантов.

— А другие? — заинтересовался Максим. — Дмитрий вообще оставлял какие-то документы, записи, исследования? На случай, ну, чтобы мы могли продолжать без него?

Курпатов с неохотой, но признал.

— Да, оставлял. Вроде целые инструкции писал. В первую очередь по развитию, как набирать силу. Безопасный путь, ну и экстренный, на случай войны. Кое-что прислал уже с Кюсю. Но там были пометки. Что-то для Славяны, чтобы для Владимира, что для Михаила с Ларисой. Для Данко. В общем…

— Я понял. Для тех, кого уже нет в живых. Глупо мы подставились. Бездарно и глупо, — Максим поднялся, прошёлся до окна и обратно. — Но этого не должно повториться. Времени, судя по всему, у нас не слишком много. Мой род Романовы однозначно записали в ряды предателей, род Мартен, очевидно, тоже попадёт в опалу. И то, что у Мартенов практически нет сил, не только хоть для какого-то влияния на ход конфликта, но даже на отстаивание собственного мнения, Романовых волновать не будет. По их мнению, вы должны броситься на изменников и отдать свои жизни за императора, даже если это самопожертвование будет бесполезным.

Курпатов за речью Волконского наблюдал внимательно и задумчиво.

— Романовы умеют награждать за верную службу, но карают куда чаще и несопоставимо с тяжестью совершённого. Так что насчёт нависшей опасности я соглашусь, но… Князь, о чём вы? О тех, кого собирал Дмитрий, остались… — Курпатов задумался. — пани Ядвига и та ведьма.

— Команда для Военных игр, Евгений. Я говорю о команде.

— Там одни подростки! — напомнил Курпатов.

Максим развёл руками.

— Время закончить их развитие по методам, оставленным Куницей, у нас есть. Набирать, проверять и обучать новых людей — нет. Я бы с удовольствием пошёл другим путём. Предлагайте, слушаю.

Управляющий хмуро промолчал.

— Мы соберём команду снова, но уже не для игр, — решил Максим. — Конечно, на добровольной основе, принуждение в этом деле недопустимо. Я обеспечу необходимые ресурсы для развития. С тем, как и что развивать, будет сложнее, но… Я надеюсь найти и привлечь к делу Ядвигу. Мы продолжим дело Дмитрия.

Курпатов нервно постучал пальцами по подлокотнику.

— Я не то чтобы против, но как бы не повторить судьбу предшественников?

— Будем думать, — ответил Волконский. — Учиться на ошибках. Остаться в стороне всё равно не выйдет, даже бежать бессмысленно. Поэтому, Евгений, мы будем собирать всех, кто ещё не разбежался. А пока я, с твоего позволения, — Максим улыбнулась, отмечая ироничность фразы, — посмотрю бумаги Дмитрия.

Курпатов какое-то время боролся с внутренними сомнениями, но всё же решился.

— Пройдёмте, князь.

Когда Максим зашёл в кабинет Дмитрия, сразу обратил внимание на обстановку. Прошёл вдоль стен со стеллажами книг. Ничего интересного, общедоступные издания. В основном книги выглядели нетронутыми, но князь нашёл парочку использовавшихся. Открыл, проверив страницы, и нашёл записи Дмитрия. Куница сравнивал свои ложные воспоминания с фактами, проверял, насколько можно себе доверять. В другой книге нашлись вложенные листы, раскрывающие и расширяющие затронутую тему. За проверкой библиотеки в кабинет вошла незнакомая женщина.

— Ваше Высочество, — почтительно склонилась она.

Максим отметил великолепные формы незнакомки. Сначала князь подумал, что она какая-нибудь гимнастка или нечто подобное, но быстро скорректировал оценку. Перед ним стояла убийца.

— Мы не представлены, леди, — Максим вопросительно посмотрел на женщину.

— Кассандра. Я работала с вашим братом, Владимиром. А позже с Дмитрием.

Максим удивился.

— Куница нанял наёмного убийцу?

Кассандра чуть улыбнулась.

— В качестве наставницы, — пояснила Кассандра. — Работы там ещё много, и Дмитрий мне всё оплатил, но в связи с новыми обстоятельствами я предположила, что могут быть новые вводные.

— А расскажи мне, Кассандра, над чем ты работала?

И Кассандра рассказала о двух случайных девочках, порученных её заботам. Много времени рассказ о судьбе девочек не занял, больше Кассандра говорила о том, чему уже успела научить подопечных. Максим, занявший стол хозяина кабинета, внимательно слушал. Когда Кассандра закончила, Максим покачал головой.

— Надо же. А Дмитрий-то, оказывается, сентиментален. Из попавших в руки двух девочек, с которым он мог делать всё что угодно, решил воспитать двух девушек, рассудительных и свободных, насколько это вообще возможно. Какая удивительная мягкость.

Кассандра чуть наклонила голову, следя за князем.

— Я не думаю, что это мягкость?

— М? — удивился Максим. — Почему?

— Я подсматривала за тренировками Дмитрия и госпожи Кудрявцевой. А ещё наслышана о том, что Дмитрий творил на поле боя.

— Я тоже слышал, и что? — не понял Максим.

— Для него тренировать девушек для столь… хм… низких методов всё равно что расписываться в собственной слабости. Признавать, что не может решить проблему сам.

Максим кивнул:

— Я понял, о чём ты. Избирательность методов, щепетильность, — Волконский отвернулся в сторону. — Да, это у него… было. Демон показал ему, что такое война без правил, и Куница не хотел снова на ней оказаться. Только вот наши враги, и Романовы в первую очередь, щепетильностью не страдают, Кассандра. Нам нужны все доступные ресурсы, потому что мы боремся за своё будущее. Проиграем — и не будет ни меня, ни этих девочек.

Он вздохнул.

— Пока я не буду никаких изменений в ваш учебный процесс вносить. Это надо хорошо обдумать, а пока хватает других дел. Вот… — Волконский обвёл кабинет взглядом. — С этим ещё работать. Дмитрий здесь свои заметки оставлял, в том числе по теории. Он искренне считал, что теоретические знания — не его стезя. Практика и опыт, полученный в битвах, или в ритуалах, удачных и не очень — да, это у него не отнять. А теоретических знаний маловато, много пробелов. И хотя кое-кто скажет что-то вроде: мне бы такие проблемы, но для Высшего Боевого Мага он действительно знал маловато.

Покачав головой на какие-то свои мысли, Максим снова взглянул на Кассандру.

— А ты сама что думаешь делать? Пока у тебя ещё есть шанс сказать, что это не твоя война.

— Я, может быть, и рассмотрела бы вариант сбежать и где-нибудь спрятаться, но я не глухая и не слепая. События приобретают такой поворот, что прятаться, очень можно быть, станет негде. Так что я в команде.

— Рад это слышать, — одобрил Максим и демонстративно скользнул по телу Кассандры взглядом. — И видеть тоже рад. Как бы мне ни хотелось снять стресс последних дней самым древним и надёжным способом, но мы для этого слишком мало знакомы. Надеюсь на знакомство более близкое, но пока, — Волконский постучал по бумагам на столе. — Работа. До встречи, Кассандра.

Женщина поклонилась и вышла.

Она спустилась на первый этаж, где в одной из комнат курил Курпатов. Увидев сигару, Кассандра вопросительно подняла бровь. Евгений поморщился и быстро свернул своё занятие, нетерпеливо спросив:

— Ну что?

— Я понимаю, что тебя обеспокоило, — женщина сложила руки в замок. — Есть что-то в нём. Неправильное. Но он недавно потерял брата и друзей, так что некоторые… Резкие жесты не удивительны.

— То есть, по-твоему, беспокоиться не о чем? — прямо спросил Курпатов.

Кассандра вздохнула.

— Да нет, наоборот. Я привыкла интуиции доверять. Держалась бы от князя подальше, но кто же мне теперь позволит? Женя, будь с ним настороже.

Гвардии капитан Соколов поднял бинокль и осмотрел позиции бунтовщиков. Мост через Неву лежал заметно южнее города, оставив место для размещения позиций. Соколов отметил, что окопались бунтовщики по всем правилам: окопы, блиндажи, позиции противотанковых орудий под магическими щитами. Наверняка и артиллерией с того берега будут бить. С юга к позициям не подойти, там болотистая местность. С севера город, который, вероятно, попытаются не разрушать. Всё же в Орешке размещались опытные производства и исследовательский институт вооружений. Стратегический ресурс, не для лояльных императору войск и бунтовщиков, а для империи в целом, так что по городу бить не станут. А для пробития обороны придётся умыться кровью.

Полковник Южин, сначала принявший Соколова настороженно, но вскоре сменивший мнение, считал, что прошлая битва нужна была бунтовщикам, чтобы выиграть время. Всё же после нескольких часов боя колонна не смогла бы двинуться сразу. Провести перегруппировку в связи с выбывшими по ранению и погибшими, проверить технику, пополнить боекомплект. Всё это заняло время, а части в распоряжении кронпринца не были ветеранами. Пусть по ротации все линейные части империи попадали в горячие точки для приобретения опыта, но больше половины солдат оставались необстрелянными. В общем, случилась ожидаемая задержка.

А теперь им придётся штурмовать укреплённые позиции.

— Знаете, генерал, — обратился кронпринц к генерал-майору Демидову. — Я думаю, с той стороны командует князь Кутузов. Князь уверен, что просчитал меня. Что я брошусь освобождать столицу с минимально необходимыми силами.

Кронпринц замолчал, а Демидов, не желая ни комментировать слова Алексея, ни высказывать своё мнение о ситуации, ответил:

— Сам Кутузов, вероятно, отказался бы от пересечения Невы, чтобы не оставлять за спиной логистическую уязвимость, а попытался бы войти в Петроград с юга.

— Да, что-то такое, — кивнул кронпринц. — Но у меня другой подход. Слушайте приказ, генерал. Начать атаку на вражеские позиции. Так, чтобы бунтовщики поверили, будто мы пытаемся их разбить и прорваться к мосту. Но не усердствуйте, берегите людей. Ваша задача — завладеть вниманием предателей. Я нанесу удар сам. Там, где его не ждут. Удивить — значить победить! Приказ ясен?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество! — подтвердил Демидов.

— Выполняй!

Генерал покинул наблюдательную высоту.

— Полковник! — подозвал кронпринц Южина. — Выделите мне две роты для сопровождения. Мы пойдём в город.

Машина Соколова шла в головном дозоре. Город бунтовщики оставили без гарнизона, как минимум восточные его части. Гвардейцы заметили только разведку противника, но те не вступали в бой, сразу уходя вглубь города. Где-то южнее грохотали взрывы, в небо поднимались столбы дыма, но в городе ничего не происходило. Пока они не углубились достаточно, чтобы противник решился на атаку.

Боевое заклинание разбилось о щит машины, когда они проезжали по мосту через один из каналов.

— Вперёд! Не останавливаться! — приказал Соколов, одновременно выискивая цель.

Стрелок нашёл противника раньше, заработала автопушка. Следующая машина тоже рванула вперёд, преодолев канал. Мага противника выдал поднятый щит, по которому и начали активно стрелять гвардейцы. Соколов создал молнию с эффектом рассеивания, пока бойцы чистили от противников улочки. Похоже, бунтовщики хотели устроить засаду, да не успели. Слишком нескоординированные действия. Бой закончился быстро, ни техники, ни серьёзного вооружения у бунтовщиков не нашлось.

Доехали до главного здания института. Конечно, цели кронпринц никому не сообщал, и гвардейцы готовились к бою, однако вокруг стояла относительная тишина. Город эвакуировали. Колонна развернулась на открытой площади, на улице показался сам кронпринц.

— Гвардейцы! За мной! Полковник Южин. Сделайте так, чтобы бунтовщики не задавались вопросом, что мы здесь делали. Выполнять!

Спешившихся гвардейцев Алексей повёл к главному входу. Убранство помещений прошло мимо гвардейца, Соколов искал угрозы своему повелителю, однако не находил их. Здание пустовало. Алексей уверенно провёл группу в подземелье. Сначала в подвал, по явно техническому коридору, далее через ворота с кодовым замком в небольшой зал с испытательными стендами. В зале, за занимающим большую часть стены плакатом нашлись ещё ворота. Через них отряд спустился на пару десятков метров. Они вышли на нечто вроде железнодорожной станции: небольшая платформа и прижатая к ней узкая колея железной дороги. Кронпринц спрыгнул в колею и уверенно двинулся по тоннелю. Соколов дал своим бойцам знак, и те опередили Алексея, проверяя тоннель впереди.

— Нет необходимости, капитан. Тоннель пуст на всю длину, — сказал кронпринц.

— Выполняю свои обязанности, Ваше Императорское Высочество, — отозвался Соколов.

Через пару сотен метров прошли ещё одну станцию, где стояла дрезина на четыре пассажира. Кронпринц её проигнорировал, уверенно двигаясь дальше. И тоннель погрузился в молчание. Соколов отметил, что они уже достаточно глубоко, чтобы сюда не докатывалась даже лёгкая дрожь от взрывов. Где-то капала вода, шуршали подошвы ботинок, даже дыхание бойцов можно было расслышать, хотя те совсем не сипели загнанными зверями, вдыхали и выдыхали ровно, мерно, в такт шагам. Прошли не меньше километра, прежде чем вновь оказались на платформе.

— А сейчас начинается ваша работа, капитан, — пропустил гвардейцев вперёд кронпринц. — Поднимитесь на поверхность и зачистите крепость от охраны.

Крепость в городе могла быть только одна — сам Орешек, ныне особая закрытая тюрьма. Захватывать её силами одного отделения… Можно, конечно, ведь они явно окажутся где-то внутри периметра.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — подтвердил гвардии капитан и жестами приказал бойцам действовать.

На оружие легли заклинания для подавления шума и пламени. Чем дольше охрана не будет понимать, что происходит, тем больше шансов у гвардейцев закончить захват в полном составе. Соколова резанула мысль, что, вообще-то, к таким мероприятиям готовятся, заранее уведомляя личный состав об операции. Но возникла и пропала. Если Его Императорское Высочество захотел сделать так, значит, на то есть причины.

Однако полноценного боя не получилось. Гвардейцы вышли в подвал одного из корпусов тюрьмы, попав на какой-то склад. Ворота были замаскированы под кирпичную стену, и никто не забаррикадировал их, чего капитан опасался. Гвардейцы разбежались двойками, за несколько минут перебив охрану корпуса. И бойцы обнаружили, что оружие охраны пустое. Магазины не заряжены. После чего Соколов просто принудил охрану сдаться. Весь немногочисленный гарнизон, четыре десятка человек, построился на плацу, держа руки над головами. Даже оружия при себе не имели.

— Майор Гусев, господин гвардии капитан, — представился худой, жилистый мужчина. — Начальник охраны тюрьмы. Не солдаты мы, против Его Императорского Высочества ничего не замышляем, просто службу несём.

Пока Соколов соображал, что делать, на улице появился сам кронпринц.

— Капитан. Я неясно отдал приказ? — с тенью недовольства на лице спросил Алексей.

Гвардии капитан повернулся к гвардейцам.

— Расстрелять.

Десятку вооружённых автоматами бойцов потребовалось меньше двадцати секунд, чтобы исполнить приказ. В голове гвардии капитана бился даже не вопрос, а некоторая растерянность. Недоумение. Чтобы не смотреть на трупы, Соколов окинул взглядом стены крепости. Самим стенам уже несколько веков, и только здания внутри периметра новее, хоть и ненамного, тоже девятнадцатого, а то и восемнадцатого века постройки. И так мало охраны. Здесь одного периметра почти километр, а внутри пять корпусов. Но нет площадок для гуляния, ни прочих атрибутов тюремного заведения. Какое-то особое место. Видимо, с особыми заключёнными.

— Проверьте всю крепость, а вы трое за мной.

Семь человек разошлись, а Соколов с двумя бойцами подошли к кронпринцу, изображая охрану.

— Сейчас здесь всего один заключённый, капитан, — на лицо Алексея вернулось надменное и слегка насмешливое выражение. — И эти люди не охрана даже. У них совсем другая роль.

Романов двинулся к одному из корпусов, внешне не отличающемуся от прочих. И, оказавшись рядом, Соколов явственно ощутил прохладу. Не прохладу апреля, не прохладу странного сухого ветра, а совершенно другую прохладу. Такую, какую он ощутил, глядя, как добивают роту его друга в Петрограде.

В корпусе царил полумрак, при котором особенно хорошо различались многочисленные печати и руны. Гвардеец понял, о чём говорил кронпринц. Главным сдерживающим фактором в этой тюрьме выступала магия. Гвардейскому капитану катастрофически не хватало знаний, чтобы оценить глубину и сложность построений, Соколов лишь ощущал мощь активных массивов.

Камера оказалась самой обычной. Короткий коридор с единственной дверью, не пропускающей ни единого звука. И Алексей смело подошёл к этой двери, оставив охрану ждать на отдалении. Замочной скважины Соколов не видел, да и Алексей просто приложил ладонь к старому железу. Зашевелились руны, раскрывая каскад защитных структур. Алексей вышел из узкого прохода в общий коридор и остановился. Гвардеец увидел, как открылась дверь. Увидел темноту маленькой камеры, габариты которой угадывались с трудом. Никаких окон. Два квадратных метра в толще камня.

— Выходи, — приказал Романов.

Изнутри донёсся безумный смех. Из камеры вышел сгорбленный старик. Седые патлы опускались до пола. На теле рваная ткань. Ощущение холода стало острее.

— Сколь минуло годов, сколь минуло? Неужто очам моим предстало зрети самого Императора из рода Романовых? Воистину, честь великая!

— Не император, ещё нет, — возразил Алексей. — Наследник.

— Осмелюсь же представиться, Ваше Императорское Высочество. Князь Кирилл Салтыков, к услугам Вашим, — скрюченный старик попытался поклониться, насколько сумел.

— Жалкое зрелище, князь. Верни себе подобающий облик. Возьми этого, — кронпринц указал на одного из гвардейцев Соколова.

И раньше, чем гвардии капитан успел что-то понять или как-то отреагировать, Салтыков с невероятным проворством оказался рядом с гвардейцем и бросился на него, кусая в шею. Второй гвардеец потянулся за оружием, замерев. Боец переводил напряжённый взгляд с вампира на командира, с командира на Романова, и снова на вампира. Соколов сам находился в том же состоянии, желая уничтожить тварь на месте, но медлил. Если император пожелал забрать жизнь верного слуги своего — так тому и быть. Вампир тем временем насытился, отбросив мёртвое тело.

Выпрямился уже не скрюченный старик. Омолодившиеся руки протянулись к голове и, прижав ладони к лицу, потянул их вверх, закидывая слипшиеся лохмы назад. Белые волосы посыпались на пол. Выпрямился молодой князь Салтыков. Открыв красные глаза, он провёл рукавом по губам, убирая подтёки крови.

— Сколь приятно сие ощущаю! Аки вновь рождённый. Чем могу быть полезен Вашему Императорскому Высочеству? Ежели потребовалися мои дарования и умения?

Кронпринц удовлетворённо улыбнулся.

— Напейся крови бунтовщиков и предателей, князь. Можешь пользоваться трупами, что лежат во дворе.

Человеческое, разве что слишком бледное, лицо вампира исказилось, открывая истинную сущность монстра. Упырь сорвался с места, размазанным пятном исчезая за поворотом коридора.

— А теперь, капитан, — Алексей посмотрел на Соколова, — мы насладимся зрелищем нашей победы со смотровой башни.

Славяна наблюдала, как слуги закрывают окна ставнями, защищая стёкла от бушующей снаружи стихии. Девушка нашла зал, расположенный максимально далеко от основного шума, и предпочитала наслаждаться относительным уединением. Острый слух всё равно улавливал гул громких разговоров, но как минимум в разговоры не вовлекали её. Славяна поняла две вещи. Первая: восстание не было подготовлено. Полная импровизация от начала и до конца. Второе: несмотря на неготовность британцы оказались на удивление единодушны в желании побороться за независимость. За несколько дней, что она наблюдала за дворцом, людьми, как дворянами, так и простолюдинами, видела девушка только воодушевление и надежду. Даже проснулось любопытство: чем же так насолили имперские власти островитянам, что последние с таким рвением принялись строить независимость? Завидная сплочённость.

Сама Слава жила пока в гостевых покоях, носила армейскую форму и выдавала себя за наёмницу. Получалось через раз: кто-то узнавал Кудрявцеву и демонстрировал вежливость, кто-то не узнавал, показывая брезгливость. В целом к ней особо не лезли, что даже раздражало. Сидеть и ждать не хотелось, а на конфликты, способные раскрасить ожидание, никто не нарывался.

Слуги ушли, оставив боярыню в одиночестве, но ненадолго. Двери снова отворились, пропуская в зал элегантную девушку.

— Мисс Кудрявцева.

Слава обернулась, встретившись взглядом с принцессой Елизаветой. Славяна поднялась.

— Ваше Величество, — по-мужски склонила голову Кудрявцева.

Елизавета обернулась на дверь и, подумав немного, закрыла створки.

— Я могу поговорить с вами откровенно, Славяна? — спросила британка.

На что получила насмешливую улыбку Кудрявцевой.

— Откровенно? В каком смысле, Ваше Величество?

Елизавета опешила, не находясь что сказать.

— Вам неизвестно значение этого слова? Мне перейти на немецкий? На русский?

— Я знаю, что значит откровенно. Честно, открыто, ничего не утаивая, — отмахнулась Слава. — Но что это значит сейчас? Вы принцесса, я тоже не на обочине валялась. У нас обеих столько интересных секретов, о раскрытии которых не может идти речи, — девушка развела руками. — Так о какой откровенности идёт речь, Ваше Величество?

Елизавета вздохнула, прикрыв глаза рукой.

— Это… Довольно откровенно, — признала Елизавета.

Прошла к диванчику, на котором только что сидела Слава, и поставила на столик небольшой артефакт. Через несколько секунд на девушек опустился полог тишины.

— Не самая надёжная штука, — кивнула Слава на артефакт. — Специалисты взламывают такие на раз-два.

— Мои вопросы не носят характер государственной тайны, — ответила Елизавета. — Скорее личной. Я хотела расспросить тебя о Владимире.

Лицо Славы дрогнуло на миг, но быстро вернулось в расслабленное состояние.

— О князе Волконском? — уточнила Слава.

— Да, о нём, — подтвердила Елизавета.

— Я не подходящий для этого человек, Ваше Величество, — ответила Славяна.

— Просто Елизавета, — разрешила девушка. — И почему неподходящий? Ты должна хорошо его знать.

Славяна грустно рассмеялась.

— Об этом лживом подонке я не знаю ничего. Он долгое время обманывал меня и всех моих друзей, а затем использовал и бросил умирать. Моя цель на ближайшее время: найти его, допросить и убить самым жестоким способом, какой будет мне доступен. Поэтому, Елизавета, о Волконском тебе лучше спрашивать не меня.

Елизавета аж побледнела на миг, получив такую отповедь. Но быстро собралась и начала что-то обдумывать. Славяна наблюдала за ней с безразличием, ожидая, к чему придёт принцесса.

— Ты уверена? — спросила Стюарт.

Слава хмыкнула.

— Да, уверена.

— Что именно он сделал?

— Это не имеет значения, — качнула головой Слава.

— И всё же. Это был именно он? Он сделал всё на твоих глазах? Он там был один?

Кудрявцева закатила глаза.

— Не на моих глазах. В комнате их было четверо, но контролировали процесс двое, Владимир и его младший брат Максим.

— А двое других?

— Не могли ни на что повлиять, — покачала головой Слава.

— Уверена?

— Да! Я уверена! — рявкнула Слава. — Если ты думаешь, что я сама не искала оправданий человеку, которому доверяла, то ты ошибаешься. Волконские повинны в гибели близких мне людей. И в гибели моего возлюбленного. Владимир столько времени притворяется нашим другом, чтобы хладнокровно ударить в спину, и я этого не заметила. Поэтому, Елизавета, я ничего о нём не знаю.

Но и это не убедило принцессу.

— Прошу выслушать меня, Славяна. Мы общались с Владимиром долгое время. Я… Не могу сказать, что хорошо знала его, потому что… — девушка осеклась, преодолевая что-то внутри себя, но всё же признала: — Я вела себя с ним высокомерно. И начала узнавать его настоящего лишь недавно. Когда он создал команду. Для него это было очень важно!

Слава кивнула:

— Ещё бы. Команда сделала князя известным. Не как наследника Волконских, а именно как князя Владимира Волконского, способного создать команду чемпионов. Это ничего не меняет.

— Меняет! — настояла Елизавета. — Я насмотрелась на лжецов. Я стала настоящим экспертом по лжецам всех форм и видов. Владимиром я заинтересовалась, когда он перестал лгать. У него появилось дело, достойное отдать всего себя. И он бы никогда не стал вас обманывать. Убедил бы, рассказал, как важны его планы…

Елизавету остановил смех Славяны. Кудрявцева утёрла несуществующую слезу.

— Какая наивность, Ваше Высочество. Только вот в чём заковыка. Владимир действительно нашёл важное для себя дело, я не спорю, наоборот! Охотно верю. Только именно это не доказывает, что он нам не соврал. У Волконского было ради чего врать! Потому что он точно знал — мы его план реализовывать не станем. И чтобы мы не отказались — он нас обманул. А чтобы не пришлось отвечать за обман — попытался убить.

— Но…

— Впрочем, я удовлетворю ваше желание, Ваше Величество, — улыбнулась Слава. — Когда доберусь до Волконского, я спрошу, зачем он это сделал. Как раз перед тем… — девушка показала свои когти, и частично трансформируя лицо, добавляя себе хищного оскала, — как выпустить ему кишки.

Елизавета вздрогнула, нахмурилась. Слава убрала трансформацию.

— Могу я ещё чем-то вам помочь, Ваше Величество? — с некоторой издёвкой спросила Слава.

— Как… грубо, — смогла произнести принцесса.

— Зато откровенно, — парировала Слава.

Елизавета поднялась, забирая артефакт, и, более ничего не говоря, пошла к выходу. Практически в дверях принцесса столкнулась с командором Шепардом.

— Ваше Высочество, — невозмутимо поклонился офицер.

— Командор, — ответила кивком принцесса.

Шепард молча подошёл к Кудрявцевой, делая паузу, чтобы принцесса ушла подальше.

— Я закончил со всеми своими делами, мисс Кудрявцева. Могу отправляться в длительную поездку.

Слава наклонила голову, пристально глядя на командора.

— Получили новые приказы от начальства?

— И это тоже, — не стал отрицать Шепард. — Мне приказано оценить перспективы обеих сторон конфликта и по возможности наладить контакты и с лоялистами, и с оппозицией. Ваши… Личные дела ничего для меня не меняют.

— Какая открытая позиция, — удивилась Слава. — Вас инструктировали на мой счёт?

Шепард пожал плечами:

— Как будто мне могли приказать что-то иное?

— Тоже верно, — признала девушка. — У вас есть информация о Волконских и вообще о том, что происходит в Российской Империи?

На это командор раздражённо поморщился и развёл руками.

— По Волконским вообще ничего. У нас и так не слишком много информаторов, а Светлейшие Князья Волконские никогда не входили в круг наших интересов. Данные, собранные внешней разведкой империи, нам сейчас, по очевидным причинам, недоступны. По общим событиям в империи чуть больше. Император выпустил обращение к подданным. Почитайте сами, это лучше не передавать своими словами. Между противоборствующими лагерями после первой битвы за Петроград некоторое время не происходило столкновений. Крупных, во всяком случае.

— А сейчас? — спросила Слава, уже понимая, что услышит.

— Сейчас обе стороны начали военные действия. Пока локальные, но очевидно, что в ближайшее время полыхнёт по всей империи. Это война, мисс Кудрявцева.

Славяна прикрыла глаза и сжала кулаки.

— Не советую тебе даже приближаться к Романовым. К любому из них, — голос девушки, несмотря ни на что, оставался абсолютно чистым и ровным. — Они очень остро реагируют на предателей. Готова поспорить, тебя на месте испепелят, успеешь только представиться.

Шепард серьёзно кивнул.

— Да, это я и сам понимаю. Шансы договориться с Романовыми не слишком велики, в текущей обстановке это практически невозможно. Но, если мы достаточно продержимся под натиском империи, а Романовы не смогут одержать быструю победу… — командор многозначительно замолчал. — А на чьей стороны собираетесь выступить вы?

Вопрос не поставил Славу в тупик, но… Она даже сама себе на него пока не ответила.

— Не знаю. Буду смотреть на месте. Зависит от того, скольких Волконских мне предстоит повесить на собственных кишках. Если удастся обойтись двумя братьями, а прочие князья назовут это наказанием за чудовищное преступление — я без проблем присоединюсь к оппозиции. К Романовым у меня есть некоторые личные счёты. Но, объективно говоря, Волконские могут и задаться целью наказать меня за смерть наследника. И там уже есть варианты.

Шепард нисколько не удивился ответу, что-то прикидывая в уме.

— Если вас удовлетворит сама смерть младших Волконских…

— Смерть от моей руки, командор, — поправила Слава.

— Пусть от вашей руки, но исполненная без… лишних свидетелей. Чтобы о случившемся знали только мы с вами…

Слава поморщилась.

— Ты получишь рычаг влияния на меня, — озвучила она очевидное.

— Не особо сильный. А вы избавитесь от последствий вашей мести. Все получат то, что хотят.

— Я… Согласна, — решила Славяна. Но сразу поправилась: — Предварительно. Надо вернуться в Россию и узнать, как Волконские подали всё произошедшее. Как-то же им пришлось объяснить смерть всей группы.

— Тогда я посоветую не афишировать ваше возвращение сразу, — чуть улыбнулся командор. — Не стоит княжичам Волконским знать, что свидетель их преступления жив и находится в опасной близости.

Кудрявцева бросила на Шепарда мрачный взгляд.

— За дуру меня держишь? Хочешь, чтобы я оказалась полностью зависима от тебя и того, что ты мне скажешь и как произнесёшь?

— Есть ли у вас есть свои доверенные люди…? — ничуть не смутился Шепард.

— Найдутся, — подтвердила Славяна.

Командор ничем не выдал досаду, если та вообще была.

— Как мы доберёмся до материка? — спросила девушка. — С кораблями, говорят, проблемы.

— Не у державы, сделавшей море своим призванием, мисс Кудрявцева. Дайте сутки на подготовку.

Дорога среди хвойного леса едва угадывалась, но Вайорика уверенно вела за собой своих спутников. Машину пришлось оставить в поселении, нормальные дороги в горы не вели.

— Как давно ты здесь не была? — спросила Ядвига.

— С позапрошлой жизни, — ответила ведьма. — Я выросла здесь, но стала лишней и ушла. Начала новую жизнь, пока не встретила Дмитрия, после чего начала ещё одну новую жизнь. Так что очень давно.

— А две жизни, это сколько в годах? — спросил Вицлав.

Ведьма закатила глаза и покачала головой, не став отвечать. Дождь здесь поливал меньше, чем на равнинах, да и ветер налетал лишь редкими порывами. Впереди шумела вода, и вскоре они вышли к мосту, построенному над неглубокой, но быстрой горной рекой.

— Почти пришли, деревня за этим холмом, — порадовала Вайорика.

— Вокруг одни холмы, за которым? — влез Вицлав.

— Который у тебя под носом, — проворчала девушка.

Старый деревянный мост даже не скрипнул под ногами людей, хотя и носил следы многолетнего использования — затёртые перила и вытоптанное полотно. Сразу за мостом появилась куда более заметная дорога, резко поворачивавшая и уходившая вверх по склону. Через десяток шагов тропа перешла в каменные ступени, а затем показалась и деревня, скрытая густым лесом. Вайорика вышла на узкую улочку, зажатую каменными домами, настолько прижатыми друг к другу, что казалось, будто они переходили один в другой. Местные жители останавливали свои дела, рассматривая гостей. Женщины одеждой и большим количеством фетишей походила на Вайорику. Мужчины в основном носили чёрное и не имели фетишей, как минимум на виду. В маленьких дворах блеяли чёрные козы. Кое-где бегали куры и гуси, тоже чёрные. Оглядываясь, Вайорика выдохнула:

— Casă dulce casă.

— Что? — спросил Вицлав.

— Дом, милый дом, — пояснила Ядвига.

— Viorica? Te-ai întors? — обратилась к ведьме одна из женщин.

— Multă sănătate, Bianca, — отозвалась Вайорика.

Женщина склонилась перед ведьмой, тогда как сама Вайорика кланяться не спешила. И прочие жители, услышав ответ ведьмы, начали кланяться. Поляки от такого зрелища слегка опешили и переглянулись.

— Вайорика. Ты здесь кто-то вроде…?

Но ни закончить вопрос, ни услышать ответ Вицлав не успел.

— Сестра! Как я счастлив тебя видеть!

На улице появилась группа мужчин, возглавляемая богато одетым дворянином лет двадцати. По-русски он говорил достаточно чисто, только улыбался совсем недобро.

— Это взаимно, Тиберий, — холодно отозвалась Вайорика. — Я по важному делу.

Рассмеявшись, Тиберий подошёл ближе, слегка кивая жителям, убравшимся по домам и наблюдающим за происходящим из окон.

— Ну, конечно же! Не могла же ты вернуться домой без веской причины, — Тиберий посмотрел на Ядвигу, потратив несколько секунд на рассматривание девушки, затем рассмотрел Вицлава. — Какая милая у тебя компания.

— Ты пригласишь нас в дом? — спросила Вайорика, игнорируя намёк.

— Конечно, сестра, — отозвался ведьмак. — Наш род никогда не славился гостеприимством, скорее наоборот. Но, как говорится, всё бывает в первый раз. Будьте моими гостями.

Тиберий изящно исполнил приглашающий жест. И, не дожидаясь ответа, развернулся, двинувшись вглубь деревни. Гости пошли за ним. Поляков сторонились, особо рассматривая Вицлава. Зато с Вайорикой многие жители обменивались несколькими фразами. Деревушка оказалась длинной, вытянутой вдоль одной улицы. И только в одном месте в сторону уходила дорога, что вела к небольшому горному замку.

— Я знаю о традиции развлекать гостей экскурсиями, — заговорил Тиберий, — Но мне лень углубляться в историю. Перед вами замок Блестемат. Обитель ведьм и ведьмаков, заклинательниц демонов и охотников на демонов. Наши предки добились определённого успеха в своё время и надеялись распространить практику на всю Европу. Однако маги сами научились справляться с потусторонними проблемами, и мы остались местечковой экзотикой. Зато именно здесь обитает самый большой ковен ведьм в мире.

У замка не было внешней стены, скорее был встроен прямо в гору. Вход перекрывали узкие ворота, ведущие в зал, явно имевшие оборонительное назначение.

— Вайорика! — навстречу выбежала ведьма с белёсыми глазами. — Tu ćororo tikno ćhavo! Явилась! Как у тебя ноги не отсохли ступать по этой земле!

Ведьма улыбнулась:

— И я рада тебя видеть, phuri romni.

После чего обняла. Тиберий на этой смотрел снисходительно. Их провели в зал с длинным столом. Кроме Тиберия и не назвавшей себя ведьмы к ним присоединилась ещё одна женщина, высокая и стройная, судя по грозди амулетов на шее и поясу с фетишами — тоже ведьма. Она перехватила Вайорику и, взяла один из своих амулетов и начала водить перед девушкой.

— Сильна, — оценила женщина и повернулась к Тиберию, — Am spus că cineva a lucrat la asta.

— Давайте говорить по-русски, чтобы не смущать наших гостей, — попросил парень, садясь во главе стола. — Что же привело тебя, сестрёнка, в родные стены? Неужели этот cu soartă nefericită проклятый?

Ведьмак, дождавшись, пока все рассядутся, указал на Вицлава.

— Ему тоже нужна помощь, но я здесь не за этим, Тиберий, — ответила Вайорика. — Нужно дозваться до мага на глубине плана страха и показать ему путь в реальность.

Тиберий нахмурился, а неизвестная высокая ведьма всплеснула руками.

— Un fir călăuzitor? Вайорика, ты понимаешь чего хочешь? И чего нам это будет стоить?

— Понимаю, Дойна. Но этого человека необходимо вернуть. Вы сами поймёте, почему, когда увидите его.

— Ты уже связана с ним, девочка? — спросила ведьма с белёсыми глазами.

Вайорика подтвердила:

— Да. Он спас меня, хотя и без этого я бы сделала всё необходимое, чтобы ему помочь.

Дойна вопросительно посмотрела на Тиберия.

— Что молчишь?

Парень пожал плечами:

— Я бы, может, хотел съязвить или как-то иначе ущемить любимую сестрёнку, что бросила нас именно тогда, когда была нужна больше всего. Только ведь мы все понимаем — не вернулась бы она сюда без веской причины. Верно, Вайя?

Ведьма отвела взгляд и кивнула.

— Да. Я готова сделать всё, что ты захочешь. Любая цена.

Тиберий насмешливо фыркнул.

— У тебя долг жизни. Естественно, ты готова на всё, чтобы его погасить. Но!

Парень поднял указательный палец.

— Во-первых, мы уже научились жить без тебя, Вайя. А во-вторых, раз ваши судьбы связаны, разрывать тебя и этого парня — вмешиваться в естественный ход вещей. Зачем нам такой экстрим? У меня есть идея получше.

И указательный палец опустился в направлении Ядвиги.

— Укрепление наследия.

Поляки недоумённо переглянулись, а Вайорика, чьи глаза расширились от удивления, а затем от возмущения, вскочила.

— Ты не посмеешь! Она cast!

Тиберий покивал:

— Именно так, я заметил.

— О чём вы говорите? — спросил Вицлав.

— Сильная дева, — ведьма с белёсыми глазами смотрела на Ядвигу. — Волевая. Верная. Из сильного рода. Если она возлежит с нашим господарем…

Вскочил и Вицлав.

— Да как вы смеете⁈ Я тебя на дуэль вызову, ублюдок!

Тиберий ничуть не испугался.

— Это честная цена, проклятый. Ты знаешь, чего хочет Вайорика?

— Какое это… — Вицлав говорил громко и едва сдерживал ярость.

— Вицлав, — холодный голос Ядвиги остановил его. — Сядь. Я хочу услышать.

Поляк сжал кулаки, но вернулся за стол.

— Путеводная нить, — заговорил Тиберий. — Путь, что поможет вашему другу покинуть бездну страха и вернуться в реальность. Тринадцать ведьм соберутся в круг, чтобы их голос достиг глубин демонических планов. Голос их душ, doamnă. След, по которому демоны всегда смогут их найти. До конца жизни тринадцать ведьм будут обречены прятаться и защищаться. Такова цена. Ковену дорого обойдётся спасение, и мы хотим равноценную плату. Одна ночь, никаких последствий для тебя, ценное приобретение для нас.

— Тиберий! — вновь вклинилась Вайорика.

— Ковен назначил цену, — поднял голос парень. — Вы вправе принять её и отказаться. Только знайте — нахождение по ту сторону никогда не проходит без последствий. И чем дольше ваш друг там, тем больше он изменится. Впрочем, ты сама всё знаешь, Вайя. Ну а проклятому мы поможем просто так.

Тиберий поднялся.

— Не называй меня проклятым, — отозвался Вицлав.

— Как скажешь, blestemat, — ответил Тиберий и покинул зал.

Дойна поднялась.

— Вам подготовят гостевые комнаты. Вы можете оставаться здесь столько, сколько захотите.

— Мы всё равно знаем, что вы торопитесь, и не задержитесь ни днём больше, чем требуется, — добавила ведьма с белёсыми глазами, тоже вставшая, чтобы сразу отправиться за Тиберием.

Поляки и Вайорика подождали, пока закроются двери зала. Ведьма устало выдохнула и рухнула в кресло.

— Это немыслимо! — взорвался Вицлав. — Оскорбительно! Невозможно!

— Вицлав, — устало попросила друга замолчать Ядвига.

Поляк нахмурился и начал ходить вокруг стола, но хотя бы замолчал.

— Варианты? — спросила Ядвига.

— Я… — Вайорика покачала головой, — не знаю. Я рассчитывала на путеводную нить, потому что Тиберий всегда хотел меня заполучить.

— Разве он не твой брат? — спросил Вицлав.

— Некровный. Может быть, какой-нибудь дальний кузен, но это не имеет значения.

— У вас что здесь, инцест в порядке вещей? — зло уточнил поляк.

Ведьма поморщилась.

— Достигая зрелости, ведьмы уходят в мир и заводят детей в самых разных местах. Ковен постоянно получает новую кровь, так что ни о каком вырождении речи не идёт. Да и неважно это.

— Зачем? — спросила Ядвига.

Вайорика вздохнула, заставляя себя собраться с мыслями.

— Обновление защиты. Долгое общение с потусторонним облегчает ведьмам работу, но в то же время усиливает уязвимость. Ритуал защиты позволяет спрятаться, снова стать незаметными, сохраняя собранное преимущество. Для нас это довольно важно, твой род древний и сильный, хорошая защита. Для тебя и твоей семьи никакой угрозы нет, это я гарантирую.

— Вы серьёзно это обсуждаете⁈ — вклинился Вицлав.

— Переубедить? — не слушая друга, спросила полька.

Ведьма отрицательно покачала головой.

— Тиберий сказал: Ковен назначил цену. Это принципиальная позиция. Теперь, что бы мы ни предлагали, Тиберий не отступится, и ковен его поддержит.

— Тогда я сделаю это.

Вайорика и Вицлав с удивлением посмотрели на Ядвигу. Та опустила взгляд.

— Тиберий прав. Нет времени искать альтернативу.

Вайорика поджала губы. Вицлав со злостью ударил кулаком по столу.

— Ты не можешь! Это же… Это… — поляк задыхался от гнева и возмущения.

— Я должна, — настояла Ядвига. — Это мне решать, только мне.

Максим Волконский опустил взгляд на список личного состава.

— Все?

— По списку — все, князь, — подтвердил Евгений Курпатов.

Впервые за всё время работы на Мартенов Курпатов чувствовал себя настолько отвратительно. В другой ситуации он бы уже сложил с себя обязанности и ушёл, попытавшись вернуться на службу. Евгений был уверен, что сейчас его легко поставят в строй, наплевав на все прошлые проблемы. Однако так получалось, что как раз к Мартенам у бывшего офицера претензий не было, напротив. Светлана, исполняющая обязанности главы рода, и хотела бы держать молодых людей, волей Дмитрия попавших в команду военных игр, подальше от войны, но… Они сами туда стремились. Уверенные в себе, не осознающие своей неопытности и уязвимости, они рвались в бой. Разговоры Светланы, увещевания, предупреждения, всё оставалось неуслышанным. И, когда Волконский дал клич, они все отозвались на призыв и собрались здесь. Стояли на улице, ожидая развития событий.

Во дворе усадьбы царила напряжённая атмосфера. Воздух казался плотнее обычного, пропитанный ожиданиями и тревогой. Молодёжь выглядела собранной, хотя напряжение ощущалось почти физически. Почти все они не только прошли подготовку, но и приняли участие хотя бы в нескольких играх, успели понять свою силу. Курпатов смотрел на лица юношей и девушек, пытаясь угадать их мысли. Некоторые смотрели прямо, с любопытством и азартом, другие нервничали, хотя и скрывали страх. Многие обменивались неуверенными взглядами, стараясь выглядеть спокойно и решительно.

Холл особняка наполнялся гулом приглушённых голосов, слуги заканчивали приготовления.

— Отлично! — княжич убрал список и окинул взглядом холл. — А где Кассандра и девочки? Я думал, они не пропустят такого события.

— Тренировка, — коротко ответил Евгений. — Пока весь мир не пошёл вразнос, Кассандра пользуется последними возможностями для подготовки подопечных.

— Понятно, — внешне Максим не выдал никаких эмоций по этому поводу, вновь переключившись на происходящее во дворе. — А вот и они!

На территорию поместья въехал автобус. Площади перед особняком как раз хватало, чтобы и собравшиеся молодые люди выстроились в некоторое подобие строя. Вышедший вперёд Пригорный посмотрел на это непотребство и, командуя и помогая себе жестикуляцией, построил людей правильно.

— Что это? — спросил Курпатов, указывая на автобус.

— Торжественная часть, — с предвкушением ответил Максим и вышел на улицу.

Ветер никуда не делся, но погоду на территории поместья сейчас стабилизировала магия. Тем временем из автобуса появились военные музыканты. Неся инструменты, аккуратно одетые в парадную форму, они выстраивались как для парада. К ним присоединились мужчины со шкатулками из чёрного лакированного дерева. Князь Волконский встал перед строем. И оркестр заиграл. Заиграл нечто праздничное, героическое.

В холл вышла Светлана и подошла к Курпатову.

— Я понимаю, что это неизбежно, и всё же испытываю чувство стыда, — призналась женщина.

— Всё правильно, Ваша Светлость. Вы хороший человек и не желаете смерти ни одного из молодых людей на улице. А война заберёт кого-то из них. Если не повезёт — заберёт всех. — отозвался Евгений.

— Дмитрий готовил их для этого? — спросила исполняющая обязанности главы рода.

Но учитывая, что Дмитрий всё так же считается погибшим, Светлана, вероятно, вернёт себе статус главы.

— Да, к этому, только… — Курпатов задумался, подбирая слова. — Меня не покидает ощущение, что всё происходит не так, как это задумывалось им.

Оркестр завершил мелодию, и Максим заговорил громким, хорошо поставленным голосом.

— Товарищи. Соратники. Друзья. Непростое время и непростые события собрали нас здесь вместе. Наш мир, столь привычный и спокойный, рухнул, объятый пламенем и хаосом. Момент, которому мы так готовились, настал внезапно. Он ударил по всем нам, ударил по каждому из нас, все мы уже ощутили первые потери. И возможно… — голос князя звенел в воздухе, словно звонкий колокол, передавая каждую эмоцию и энергию собравшимся. Он говорил страстно, чётко произнося каждое слово, заставляя каждого почувствовать важность момента. — Возможно, мы потеряли лучшего из нас. Сегодня я стою перед вами не как Светлейший князь Волконский, а как тот, кто тоже потерял близкого. Эта потеря, сколь бы болезненной ни была, сделала меня сильнее. Я не забуду своего брата. Он навсегда останется для меня примером достойного человека, на которого надо равняться. И я не забуду Дмитрия Мартена. Человека, что объединил всех нас.

Максим ненадолго прервался, обводя всех взглядом.

— Сегодня наши сердца связаны единой целью, единым стремлением защитить наш мир, нашу страну, нашу землю. Защитить от безумия, от неуёмных амбиций, от несправедливой жестокости. Нам предстоит долгий путь испытаний, полный трудностей и опасностей. Но помните: каждое сражение приближает нас к победе, каждый удар врага закаляет наше сердце. Мы готовились к этому дню. Мы готовились к войне. Это то, чего мы ждали. То, к чему мы готовились. И война оказалась не такой, какой мы её себе представляли.

Снова пауза. Его слушают, слушают внимательно. Эмоции тревожат каждого в строю, но стоит молчание. Максим снова заговорил, поднимая руку в жесте поддержки и доверия.

— Но какой бы ни была война — мы к ней готовы! И наша готовность — не пустые слова! Не бахвальство! Не глупый юношеский порыв! Вы уже показали, на что способны. Заслужили славу. И ваша слава была замечена. Дворянский союз признал вас. Признал ваше право. Отныне мы будем известны как седьмой особый отряд «Витязь». Под нашим новым знаменем мы пойдём вперёд, навстречу испытаниям и славе.

Помощник Максима открыл шкатулку, и князь выхватил из неё знамя, одним движением разворачивая перед заворожёнными молодыми людьми. Цвета штандарта сияли ярким светом, привлекая взгляды окружающих. Красные полосы символизировали кровь предков, голубые линии олицетворяли чистоту намерений, а золотой символ, изображавший древнего воина, подчёркивал достоинство и благородство молодых воинов. Штандарт был призван служить мощным символом единства и гордости, вселять надежду и вдохновение в сердца.

— Это знамя станет символом нашей доблести, мужества и чести. Пусть оно ведёт нас сквозь огонь и дым, через реки крови и пепел разрушенных городов. Мы войдём в историю, станем легендой, которую будут рассказывать нашим правнукам. Наши имена золотыми буквами впишут в хроники.

Взгляд князя останавливался на каждом бойце, каждому заглядывал в глаза.

— Мы вступаем в эпоху великих перемен. Эру, когда вчерашняя стабильность превратилась в руины, и лишь мужество, честь и верность смогут спасти наш мир, защитить наше Отечество. Это знамя показывает, как в нас верят. Верят в наши силы, в нашу слаженность, в наше мастерство. Мы не посрамим наших имён. Не посрамим память о Дмитрии, вложившем в нас свои силы и свой опыт.

Помощник Максима пошёл по рядам, раздавая новые нашивки новоиспечённым витязям. Настроение собравшихся заметно изменилось. Теперь в нём преобладали энтузиазм и желание действовать. Воодушевление распространилось по всей толпе. Люди начинали чувствовать себя героями грядущих времён, готовыми встать плечом к плечу, чтобы противостоять угрозам будущего. Сам князь меж тем продолжал.

— Перед нами лежит дорога, полная тьмы и неопределённости. Дорога, где враг коварен, а предательство подстерегает за каждым углом. Но пусть страх отступит перед лицом неизбежности, ибо нас ведут вперёд вера в справедливость.

Максим достал из воздуха свой артефактный меч и поднял над головой.

— Знайте же, братья по оружию: никто не сможет сломить нас, пока горят огнём сердца наши, пока един дух наш, пока крепка рука, сжимающая меч. Ваше мастерство оружия, сила духа и братская поддержка приведут нас к победе. Покажем врагам всю мощь русского витязя, покажем, почему именно мы стали наследниками легендарных героев прошлого.

Подняв руки вверх, собравшиеся дружно закричали: «За Витязя!». Их боевой клич прозвучал подобно раскату грома, заполнив пространство вокруг.

Светлана покачала головой, отвернувшись от окна.

— Надеюсь, ими не станут затыкать самые опасные направления.

Курпатов покачал головой.

— Не должны. Ребята хорошо подготовлены, пусть и неопытны. Князь Кутузов должен понимать сильные и слабые стороны такого отряда, — особой уверенности, однако, в голосе Евгения не было. — Я надеюсь.

— Я тоже, — подтвердила Светлана. — Где Кассандра?

— Убралась подальше. Ей категорически не нравится княжич Волконский.

— Мне не нравится его готовность бросать бой подростков, — поморщилась женщина.

Помощник князя закончил раздавать нашивки. Бойцы нового подразделения, под исполняемый оркестром марш, грузились в армейские машины. Парни и девушки излучали уверенность, решимость, даже радость. Не было страха, не было заминок, зато хватало улыбок. Немного кривых, нервных, всё же они понимали, куда отправляются. Понимали, но не осознавали до конца.

— Максим тащит их в мясорубку, — прошептала Светлана. — Это не аборигенов гонять где-нибудь в Африке. Против них будут воевать линейные части империи, где магов — каждый офицер как минимум.

— Я хотел бы надеяться, что всё это кровопролитие быстро закончится, и что у этих ребят, держись они подальше от войны, был бы шанс вообще на неё не попасть, но… Я на это не надеюсь. Слишком всё серьёзно. А что хуже всего…

Курпатов замолчал, а Светлана обернулась на мужчину, посмотрев вопросительно. Евгений указал на небо.

— Вон. Отвратная погода — это не всё. Сказывали мне здесь некоторые сослуживцы кое-что, о чём распространяться им пока запретили. На Кавказе с демонами столкнулись. Сами с гор лезут, из мест, где людей не живёт. И из Мурманска весточку прислали. Предупреждение. Одержимые животные появились, пока сильно на людей не бросаются, но живность в лесах выбивают только так. Патрули одни кости находят.

— Откуда они взялись? — спросила Светлана.

Курпатов пожал плечами.

— Откуда мне знать, Ваша Светлость. Предполагают, что это — последствия произошедшего в Берлине. Там вроде тоже с демонами проблема.

Торжественная часть завершилась. Витязи уехали, за ними уехал и оркестр. Осталась машина князя, а сам Максим шёл в дом. В холле особняка опять повисло молчание. Присутствующие старались скрыть чувства тревоги и беспокойства.

— А ещё предполагают, — продолжил мысль Курпатов, — что просто так, сами собой, они не исчезнут. Сколько времени потребуется, чтобы понять причину их появления и найти способ причину устранить — непонятно.

Вошёл княжич.

— Светлана! Рад вас видеть.

— Ваше Высочество, — кивком приветствовала Максима женщина. — Здравствуйте. И примите мои соболезнования.

Лицо княжича на миг потемнело, он резко кивнул.

— Спасибо. И спасибо, — Максим повернулся к Курпатову, — что оперативно всех собрал.

— Я выполнил свой долг, — отозвался Евгений.

— Уже это важно в наше неспокойное время, — патетично заявил Максим. — От Куницы никаких вестей?

Евгений развёл руками.

— Жаль, — вздохнул Максим. — Если что-то потребуется — обращайтесь. Волконские не забывают друзей. Если я буду недоступен, обращайтесь к Агнии. Или к подруге Дмитрия — Катерине. А сейчас позвольте откланяться.

— Удачи вам, Ваше Высочество, — ответила Светлана. — И берегите их.

— Как самого себя! — кивнул княжич Волконский, прежде чем покинул особняк.

Людмила и Евгений молча наблюдали, как гость покинул дом, как дошёл до машины, и как машина покинула площадь перед особняком.

— Ты останешься на должности управляющего? — спросила Светлана.

— Да. И, если вы не против, перевезу в особняк семью. У меня есть чувство, что эти стены будут самым безопасным местом в ближайшее время.

Придвинувшись ближе к окну и посмотрев на тёмное небо, Светлана чуть кивнула.

— Перевози. И готовься принять больше семей.

Несмотря на продолжающийся шторм, на улице хватало людей. Кто-то проверял, как закреплена техника. Кто-то обходил окна и двери. Однако большинство солдат боролись со стихией: прочищали сливные колодцы или просто собирали и убирали воду. Фон Хольст наблюдал за всем этим из окна, прикидывая, что ещё можно сделать. В дверь постучали, вошёл один из офицеров, тут же приложив руку к голове, чтобы начать доклад. Хольст махнул рукой, пропуская формальности.

— Ну как?

— Основные точки, через которые вода попадала в подвал, мы закрыли, но просачивание всё равно идёт. Ещё несколько часов заклинания выдержат, но потом… В общем, лучше подготовиться к контролируемому затоплению. Должны успеть изолировать оборудование, чтобы не лишиться коммуникаций.

Генерал-лейтенант не сразу ответил.

— Проиграли мы стихии, значит, — вздохнул Хольст. — Отдохните сначала, сутки на ногах. Ошибётесь где — потом по уши в воде исправлять придётся. Свободны.

Офицер не смог сдержать облегчения и, козырнув, скрылся. Хольст же, взяв трубку, вызвал одного из заместителей.

— Проработайте план эвакуации. Слишком близко мы к берегу, как бы нас всех в море не смыло с такой погодой. Куда?

Генерал-лейтенант обернулся к карте.

— Да на базу к снабженцам хотя бы. Их там, на холме, вроде не топит пока.

Закончив разговор, Хольст вернулся к сосредоточенному созерцанию борьбы человека со стихией.

В это время в одной из комнат второго этажа, переоборудованной под камеру содержания, отжимался от пола единственный заключённый. Комната не походила на аскетичную камеру. Нормальная кровать, стол, книги. В углу даже стояла душевая кабинка. А заключённый продолжал повторять упражнение. В коридоре у двери стоял пост из двух бойцов дивизии, сменяющийся каждые полчаса. Два окна намертво заварили, укрепив кое-какими рунами. О непробиваемости речи не шло, но пленник бежать и не собирался. Снаружи бушевал ураган, внутри тоже хватало различного шума. Запахи стояли далёкие от ароматов цветущего луга. Канализация не работала, и душок, несмотря на фильтры, поднимался вполне ощутимый.

Инженер, сопровождаемый двумя рядовыми бойцами, оторвался от работы и поднял взгляд к решётке.

— Чёрт. Надо будет заняться вентиляцией, а то мы все здесь задохнёмся.

— Я думаю, это не из вентиляции воняет, — сказал один из солдат.

— Вентиляция из двух частей состоит, если ты не знал, — продолжил работать и стал на ходу объяснять инженер. — Одна всасывает воздух с крыши и заталкивает в помещения. А вторая вытягивает из помещений и через подвал выталкивает на улицу. Вторая, видимо, забилась. Или воды натекло. Посмотреть надо, почему воздух не уходит, пока доступ в подвал есть.

Мужчина продолжил свою работу. Солдаты, вооружённые, но державшие автоматы на ремнях за спиной, помогали по мере сил. А за решёткой вентиляции шевелилось нечто чёрно-фиолетовое, слизкое, пульсирующее. Оно заполняло собой весь канал, десятки метров канала, распространяясь по зданию. Оно двигалось от решётки к решётке, создавая зелёный глаз, осматривавший комнату за комнатой. Метр за метром существо протискивалось по каналам в поисках своей цели. И дошло.

Тонкие щупальца просочились сквозь решётку, беззвучно оплетая металлическую преграду, срывая крепления. Пленник продолжал отжиматься, выполняя установленный самому себе режим тренировки. Решётка оторвалась от стены, удерживаемая щупальцем, и медленно опустилась на пол. Сгусток слизи осторожно покинул укрытие, аморфное существо воплотило себя в комнате, не издавая ни звука. Только запах.

Заключённый втянул носом воздух, поморщился и обернулся, увидев сгустки слизи. Вскочил. Одновременно с этим аморфное создание выстрелило щупальцами. И стоило чёрно-фиолетовым отросткам коснуться плоти заключённого, магия сработала. Камера содрогнулась от заклинаний. Бойцы у входа перехватили оружие и активировали артефакты. Стоявший слева от двери нажал на скрытую кнопку, сработали пиропатроны, и преграда вывалились наружу. А к камере уже спешил усиленный отряд.

Никакого сигнала тревоги по базе не сработало, магия показала, что ловушка захлопнулась, только фон Хольству. Имея некоторое время и ресурсы, генерал-лейтенант решил подготовиться к возможной проблеме, а не сидеть на месте, ожидая неведомо чего. После долгих размышлений Хольст пришёл к выводу, что пленника могут попробовать достать несколькими основными способами. Первый — приедут господа в больших погонах и серьёзными бумагами. Причём бумаги могут быть вполне настоящими. И здесь Хольсту останется только тянуть время и пытаться связаться с Крестом. Учитывая, что шторм и так затрудняет связь, и перерезать её полностью вполне возможно, а тянуть время генерал-лейтенант может отнюдь не до бесконечности, чем всё может закончиться — непонятно. Хольст, насколько мог, подготовился к такому варианту, но не желал его реализации. Второй способ — ударная группа. Может показаться, что нападение на базу морской пехоты — бесперспективный план. Однако как раз Хольст отлично понимал, как много может сделать правильно подготовленная группа сильных магов. Небольшая, из трёх высших боевых магов, такая группа, во-первых, будет сметать на пути практически любые преграды, а во-вторых, будет слишком мобильна, слишком непредсказуема, чтобы собрать засаду или сильный отряд перехвата. Опять же, погода сделает почти невозможным быстрый вызов подкреплений. В теории ударная группа может пройти базу насквозь быстрее, чем обороняющиеся скоординируются и начнут адекватное противодействие. Этот вариант генерал-лейтенанту тоже не нравился. Однако оба они выглядели маловероятными. Если бы враги сидели настолько высоко в руководстве империи, атака на Берлин просто не потребовалась. Наличие ударной группы такой силы тоже оставалось под вопросом. Будь у неизвестных врагов такая группа, не пришлось бы устраивать все эти интриги с подставной командой, проникшей на базу за Танатосом.

Самым вероятным выглядел третий вариант. Убийца, что проникнет на базу и сделает всё незаметно. Именно к этому Хольст готовился, даже вытащив одного специалиста из древнего рода с особой родовой магией. Созданием двойников. Поддельный пленник. Поддельная камера. Много магии. Ловушка расставлена и срабатывает. Оживает рация.

— Докладывай, — приказывает Хольст.

«Гость не обнаружен, сэр. Ловушка сработала штатно. Здесь… Много какой-то чёрной слизи» — доложил командир дежурившего отряда. — «Возможно: демон. Ушёл через вентиляцию».

Демонов для такого использовали, хоть и нечасто. Нельзя послать демона в другую страну, в соседний город, даже в соседний район. У демона должен быть поводырь, причём, сидеть он будет относительно недалеко.

— Понял. Начинайте поиск, — приказал Хольст и переключился на другой канал. — Боевая тревога, проникновение противника. Возможно использование демона, вторая рота — поиск поводыря.

Генерал-лейтенант отключил связь и настроил рацию на другой канал. Хольст не ограничивался одним только планированием, не останавливался на продумывании наиболее вероятных шагов противника. Ещё Хольст прикидывал, что будет делать, если его подчинённые облажаются. Где-то раздались звуки стрельбы. Генерал-лейтенант вновь включил рацию и отдал приказ:

— Парни, эвакуация по плану «Б».

«Принято» — коротко отозвался боец.

Хольст перевёл рацию обратно на общий канал. Вмешиваться он не собирался, есть дежурный офицер, есть командиры групп, есть настроенная система управления. Генералы командуют дивизиями, а не батальонами и ротами. Однако, как сильный маг, Хольст мог выступить боевой единицей.

А бой продолжался. Могло показаться, что морпехи гоняют вторженца по зданию. Бойцы дивизии находили щупальца, открывая огонь из автоматов, либо атакую магией, кто на это был способен. Существо сначала практически не атаковало, лишь скрываясь от преследования, по вентиляции, а иногда и проникая через стены, находя в кладке уязвимые места и пробивая себе путь. Но в какой-то момент бегство прекратилось.

Существо выстрелило сгустками слизи в морпехов. Один сгусток врезался в магическую преграду, один пролетел мимо, и лишь один зацепился за рукав бойца, сразу обхватывая руку и пытаясь проникнуть под ткань, добраться до кожи, но снаряжение морпеха сопротивлялось. Бойца сразу дёрнули в сторону, а сержант попытался снять липкую дрянь магией, слизь болезненно отреагировала на разряды молнии. Только на два упавших сгустка особого внимания не обращали, и напрасно. Один проскользнул по полу и юркнул сначала на ботинок, а затем под штанину морпеха. Второй сгусток соскользнул со стены и прыгнул на ногу другому морпеху, проскочив по штанине до пояса и скользнув под куртку. Существо с щупальцами нашло новый проход и устремилось через пробитую стену в другую часть здания. Бойцы бросились за тварью, но двое из шести солдат отделения вздрогнули, закричали, неестественно выгибая руки. Из рук и тела одного морпеха, сбрасывая лишнюю плоть, вырвались хитиновые шипы, превращая руки в клинки и создавая на спине целый веер, оканчивающийся подвижным хвостом. Второй заражённый слизью обмяк, начал проваливаться в себя, будто что-то стремительно жрало его изнутри.

Морпехи медлили лишь секунду, после чего обратившегося тварью товарища расстреляли на месте. Имевшие хорошую подготовку морпехи не терялись в нетипичных ситуациях. Второго заражённого сожгли магией, а заодно предупредили по связи остальные группы. Но ситуация с этого момента изменилась. Вторженец всё равно заражал то одного, то другого морпеха, а при столкновении с очередной группой бросился в атаку сам. Очереди артефактными пулями отбивали от существа целые сгустки плоти, отстреливали щупальца, но тварь всё равно набросилась на людей, поглощая или разрывая на части. Морпехи, до этого ограничивавшие свой арсенал, пустили в дело все средства уничтожения. Во вторженца летели гранаты всех видов, по всему зданию гремели взрывы.

Хольст тоже вступил в поединок. Полем боя стал штабной зал, где ранее размещался стол для больших карт. Стол уже догорал, а существо из щупалец набросилось на подставившегося морпеха. Фон Хольст применил сложное изгоняющее заклинание, но оно не возымело эффекта. Либо тварь вообще не была демоном, во что нисколько не верилось, либо слишком хорошо закрепилось в реальности, обрезав нити, связывавшие её с родным планом. Тогда Хольст применил другой приём. Воды вокруг хватало с избытком, она уже проникала в здание через многочисленные прорехи. Вода сплелась в нечто цельное, будто наделённое разумом, и бросилась на монстра. Жгуты и щупальца хватали и рвали друг друга, и элементаль воды явно уступал. Только он здесь был не один. Род Хольстов славился этой магической техникой, псевдоразумными конструктами, не обязательно элементалями. Обломки мебели собрались в искажённую фигуру паука, бросившегося в бой. Целый кусок стены ожил, обращаясь бетонным червём, сразу попытавшимся отхватить большой кусок от чёрного монстра. Плевки слизью Хольст блокировал, используя куда более сложную защитную магию, нежели обычные преграды и щиты. И вот, казалось бы, монстр начал уступать. Попробовал уйти, но вцепившиеся в него элементали не позволили.

И тогда чёрная слизь собралась в единое целое, в шар, отчего конструкты на миг потеряли возможность атаковать. Шар раскрылся, показывая мужчину, вызывающего у барона смутное узнавание. Маг противника вскинул руки, сплетая заклинание. Хольст успел понять, что это. Успел оценить скорость и технику противника. А ещё успел понять, что ничего не сможет сделать. Концептуальное заклинание раскрылось многомерной фигурой. Хольст, в теории, понимал, как противостоять таким вещам. Высшая магия. Заклятья, заигрывающие с вещами, куда более сложными и глубокими, чем банальные стихии. Хольст всё же попытался сплести антимагию, вбить клин в сложную структуру.

Но магия сработала, накрыв треть базы. Мёртвое обратилось живым. Камни посыпались осколками, крупные куски обращались деревьями, мелкие обращались насекомыми и даже небольшими животными. Сталь менялась, оборачиваясь мхом, плесенью, прорастая растениями. Живое обратилось мёртвым. Люди застыли каменными фигурами, стальными истуканами, рассыпались песком.

Машина увозила Данко всё дальше, но парень уже было достаточно силён, чтобы ощутить отголоски высшей магии.

— Если генерал-лейтенант Хольст не был высшим магом, то вашу базу только уничтожили, — сообщил он сопровождающим.

Воздух в зале казался тёплым, но Вицлав всё равно слегка дрожал от холода. Небольшой котёл исходил зеленоватым паром, а от разложенных по столу ингредиентов поляка мутило.

— Милый, маленький грибочек, сколопендровый листочек, жёлтой пылькой чуть — это супь, — ворчливо прошептал Вицлав и громко спросил: — Что за отраву ты готовишь? Этим надо натираться? Вдыхать? Только не говори, что пить!

— Нет, нет и нет, — ответила Вайорика. — Состав наносится на пол и становится материальным отражением плетения.

— И все эти противные штуки, которые в состав идут…

— Вицлав, демоны являются воплощением чего? — ведьма оторвалась от приготовления и посмотрела на полуголого парня.

— Ну… Эмоций. Страх, Гнев, Отчаяние…

Вайорика подняла голову какого-то насекомого и показала Вицлаву, вызвав у того неприятные мурашки.

— Страх.

Подняла колбу, в которой булькала алая жидкость.

— Гнев.

Зацепила щепотку белого сыпучего порошка.

— Отчаяние. Это всё устроено не настолько прямо и однозначно, но все ингредиенты, что ты здесь видишь, получили от людей концептуальную связь с определённой эмоцией, планом демонов. Если знать, что искать и как это смешивать…

Вайорика прервалась, посмотрев на вход. В зал вошли две уже знакомые Вицлаву ведьмы и одна незнакомая женщина вызывающего вида. Чёрные перья в волосах, акцентно-чёрный макияж, платье из чёрной, но прозрачной ткани, не оставлявшее большого простора для воображения.

— Девочка моя, чему я тебя учила?

— Разврату, пьянству, глумлению над ближним, Елена, — перечислила Вайорика.

— Я не об интересных занятиях, а о скучной учёбе, милочка, — хмыкнула Елена, подходя к столу.

Однако, чем дольше женщина изучала работу Вайорики, тем шире раскрывались её глаза и тем сильнее становилось удивление.

— Это…

— Да, Елена, это случается, когда тебя превосходят твои ученики, начиная делать то, что ты считала невозможным, — самодовольно сказала Вайорика. — Я компенсировала отрицательные потенциалы своей силой, получая лучший результат на выходе.

Елена подошла к девушке, явно желая увидеть больше, но Вайорика сложила руки в замок и отошла назад.

— Это не ваши секреты, не ваши знания. Вы годами упирались в одни и те же пределы, а я шагнула вперёд. Кто знает, может, соберу свой Ковен, если покровитель позволит. Ковен, что станет сильнейшим в мире, затмив прочие.

Елена собиралась с мыслями, чтобы ответить что-нибудь язвительное, однако Вайорика не оставила ей такой возможности.

— Хватит болтовни, к делу. Или вам нравится присутствие Отчаяния?

Ведьма с белёсыми глазами рассмеялась.

— А девочка-то выросла. Я думала — дура дурой будет и никакого толку, а поди же ты.

Три ведьмы выстроились вокруг Вицлава.

— Только теперь ей ни один ритуал не провести, — язвительно отозвалась Елена. — Стала такой сильной, что не сможет найти сестёр для замыкания круга.

— Я без труда займу место Дойны или Сабины. Но не обещаю, что не поддамся искушению и не использую тебя в качестве громоотвода.

Елена поморщилась, промолчав. Три ведьмы затянули речитатив на смеси латыни, греческого, цыганского и ещё каких-то языков. Вицлав, молча наблюдавший за происходящим, ощутил магическое влияние. Но пока пытался определить, что именно происходит, провалился куда-то и, мгновенно, как ему казалось, очнулся. Однако, он уже не сидел посреди зала в центре печати, а лежал на кровати в том же зале, только уже у стены.

— Что за…? — поляк приподнялся, оглядываясь.

И увидел Ядвигу, сидевшую у окна и меланхолично поглаживавшую чёрную кошку.

— Ядвига? Эм… Всё нормально? — Вицлав перешёл на польский.

— Нет, — отозвалась девушка. — Бывало и лучше.

Парень напрягся.

— Этот урод что-то сделал…?

Но под взглядом подруги замер и, подумав, поморщился.

— Демоны. Извини.

Смешавшись, Вицлав погладил шею в жесте смущения и обнаружил там нечто новое. Амулет на простой грубой толстой нити. Сам амулет оказался черепом какой-то птицы. Прислушавшись к себе, Вицлав никаких изменений не обнаружил.

— Сработало?

— Да, — подтвердила Ядвига.

С облегчённым вздохом Вицлав поднялся с кровати.

— Не заметил, как меня вырубило. Кажется, только секунду назад Вайорика пререкалась с другими ведьмами.

— Три часа, — прояснила Ядвига.

Поляк не нашёлся, что на это сказать, и сменил тему.

— А что с другим ритуалом? С Дмитрием?

— Должны уже начать.

Вицлав посмотрел на девушку и вздохнул, отворачиваясь. Достаточно долгое знакомство научило его понимать, когда девушка не хотела разговаривать. Сейчас был именно такой случай. Вицлав поднялся и собрался идти в выделенную ему комнату. Или в трапезную, парень ощутил острый голод. Поляк дошёл до двери, остановившись и обернувшись на Ядвигу, продолжающую сидеть и смотреть в окно.

— Ядвига, ты…

Спазм сковал горло Вицлава, слова словно застряли во рту. У кошки на коленях польки шерсть встала дыбом, но животное не издало ни звука, лишь замерев. Вицлав даже не смог понять, что произошло, слишком мимолётным это было. Ощущение, предчувствие, или нечто неуловимое. Но уже через пару секунд на мага обрушилась волна магии, дикой, неструктурированной, просто выброс, будто кто-то стравливает излишки. Только количество этих излишков вызывало оторопь. Ядвига поднялась, отпуская кошку.

— Идём, — всего лишь одно слово.

Оба поляка бросились вперёд, ориентируясь на ощущения от пульсирующей магии. Стены древнего замка неожиданно показались обоим холодными, тёмными… Пугающими. Миновав очередной поворот, поляки оказались в коридоре, освещённом светом факелов, рождающих неровные, почти живые тени.

— Снова демоны… — почти простонал Вицлав.

— Не помню этого коридора. И факелов.

— И теней, — поддержал Вицлав.

Поляки развернулись, но обратного пути не нашли, оказавшись в каменном тупике. Ядвига развернулась к коридору и, глубоко вздохнув, сказала:

— Нет страха.

Прежде чем Вицлав успел среагировать, девушка двинулась вперёд. И, стоило сделать несколько шагов, тени взметнулись, оплетая свою жертву. Тьма поглотила крик страха, девушка упала на колени, обхватив голову.

— Ядвига! — Вицлав рванул за подругой.

Тени попробовали обвить парня, но тот лишь зло отмахнулся.

— Я продался одному демону не для того, чтобы бояться другого!

Тени продолжали охватывать тело Вицлава, но бессильно рвались. Поляк добрался до подруги и обхватил, разгоняя тени.

— Ядвига!

Девушка встряхнулась, растерянно оглядываясь.

— Что…?

— Ядвига! Давай, приходи в себя.

Новая волна магии обрушилась на замок. Иллюзия коридора дрогнула и начала рассыпаться, сгорать, как сгорает пух.

— Я думал, у них здесь всё защищено, — проворчал Вицлав, помогая девушке встать на ноги.

— Быстрее.

Вскоре поляки вошли в ритуальный зал, переполненный магией. Тринадцать ведьм дрожали и корчились, едва выдерживая нагрузку. Мрачный и сосредоточенный Тиберий и ещё несколько ведьмаков пытались что-то сделать. Вайорика стояла в стороне и тоже плела нечто сложное и заковыристое.

— Что происходит?

— Хотели выловить рыбку из реки, а клюнул натуральный кит, — проворчала ведьма. — Куница возвращается в реальный мир, но тянет за собой такой кусок плана страха…

Круг ведьм вздрогнул, вырвавшаяся из центра тьма просто накрыла пятую часть зала. Вся защита, артефакты, печати, магия ведьмаков, всё это оказалось бессильным. Мощь чужого плана сносила любые преграды, врываясь в реальный мир. Вайорика отпустила собранное заклинание, рассеивая тьму. Вицлав ощущал, как концентрированный страх, покидая зал, прорывается в реальный мир за пределами замка.

— Это ещё Дима? — спросила Ядвига.

И Вицлаву не понравились нотки, которые он услышал в голосе подруги.

— Не знаю, — призналась Вайорика, — но пути назад нет. Даже если прервём ритуал, Куница просто найдёт проход в другом месте.

Ведьмаки закончили установку дополнительных артефактов. Ритуал стабилизировался, ведьмы вновь поймали общий ритм, затянув формулу призыва, магия чужих планов перестала пробиваться в реальность. Несколько секунд все, кроме ведьм, находились в сосредоточенном напряжении, ожидая новых проблем, но время шло, ритуал продолжался, ничего не происходило.

— Вайя! — крикнул Тиберий. — Правь фокусировку!

Молодая ведьма не сразу поняла, о чём говорит ведьмак, но быстро сориентировалась, вновь принялась собирать какие-то плетения.

— Что-то идёт не по плану? — спросил Вицлав.

— Ты даже не представляешь… — огрызнулся Тиберий.

Замок дрогнул. Артефакты вспыхнули, перегружаясь. Миг, и зал погрузился в сумрак, всё вокруг накрылось серой пеленой.

— Почему всегда эта серая пелена? — поморщился Вицлав. — Каждый раз…

Пол зала потрескался, раскололся на отдельные камни, под которыми кипела магма. Круг, очерченный ведьмами, вздрогнул и начал тонуть в грязной лаве.

— Вы замок на вулкане построили? — вновь не удержался Вицлав от комментария.

Из всех присутствующих он оставался единственным, кто избежал давления плана страха, связанный с другим планом. Ведьмы отшатнулись от провала. Они ругались, молились и причитали на нескольких языках. Ядвига стояла, замерев в оцепенении. Вайорика пыталась что-то сплести, но магия отказывалась подчиняться. Ведьмаки выхватили оружие. Эти воины привыкли отвечать на страх отчаянной готовностью продать свою жизнь подороже.

Нечто возникло в провале лавы. Чёрное существо, огромный рыцарь в гротескных доспехах, поднимался на поверхность, и раскалённый камень стекал по чёрной броне. Насколько сильно открывшийся лавовый портал дышал адским жаром, настолько промораживал своим присутствием этот рыцарь. Ведьм и ведьмаков прижало к полу давящей силой существа. Одно его присутствие создавало тяжёлую ауру подавления. Давление всё возрастало, и вслед за остальным на колени пали Вайорика, Вицлав и Ядвига.

Четырёхметровый рыцарь полностью покинул лаву, завис в воздухе. Давление начало уходить. Исчезал жар и холод. Возвращались краски. И рыцарь рванулся. Полетел вперёд, пробивая стены замка, наружу, теряя за собой куски чёрной брони.

— За ним! — закричала Вайорика.

Вицлав подхватил ведьму и прыгнул в пролом, Ядвига последовала за ними. Пугающий оставил за собой полосу почерневшего леса, так что найти его не составляло труда. Сложнее было само преследование, Вицлав сумел магией спланировать на землю, а затем пришлось бежать, помогая себе заклинаниями. Ядвига перемещалась увереннее, но тоже не без труда. Пугающий двигался ломаной линией, длинными прямыми отрезками, иногда меняя направление.

Они нашли его. Небольшое озеро на склоне горы, спрятанное среди лесов. Доспехи рассыпались по пути, и над водой, не касаясь гладкой глади, висел мужчина. Отсутствие одежды позволило рассмотреть мускулистую фигуру и белую кожу, иссечённую тёмными венами. Длинные вьющиеся чёрные волосы падали почти до поясницы. Он повернул голову, и его золотой глаз обратился на пришедших.

— Я вижу ваши страхи…

Из-за продолжавшей бушевать погоды автомобили гостей больше не останавливались перед домом, а заезжали прямо в гараж. Поместье, ставшее временной резиденцией принцессы Анастасии, привлекало всех местных аристократов, даже губернатор предпочитал как можно чаще бывать именно здесь, а не в своём поместье или городской управе. Принцесса сразу обозначила своё отношение ко всем этим движениям: она не для потехи публики сюда приехала, и встречаться с кем-либо будет только по собственному желанию. Для всех надеющихся на аудиенцию это значило, что Анастасия ни с кем не встретится, а самых настойчивых ещё и накажет.

И тем не менее просители продолжали приезжать, осаждая Казановичей и надеясь хотя бы на случайную встречу, чтобы выразить верноподданнические чувства и готовность служить императору, дабы избежать неотвратимого наказания за бездействие. С таким желанием прибыли два молодых дворянина. В гараже уже не хватало места для машин всех гостей, оттого молодой Олег Меньшиков шёл из самого дальнего угла, поигрывая тростью. Его другу посчастливилось найти место поближе.

За ничего не значащим светским обсуждением последних событий города молодые люди прошли в дом. Тему войны в доме старательно обходили. Что там обсуждать? Бунтовщики будут наказаны, да восславится император. Настоящие важные разговоры велись не в стенах этого дома, и только с надёжными собеседниками.

Меньшиков галантно приветствовал публику, целовал ручки дамам, шутил с мужчинами, мимолётно участвовал в светских ничего не значащих разговорах. Немного утомившись, Олег поднялся на второй этаж и прошёл к одной из гостевых комнат, где стоял бильярд и бар, здесь собирались в основном мужчины. За бильярдным столом стояли четверо, но не играли. Судя по резко прерванному разговору, обсуждали они нечто важное, не терпящее посторонних ушей. Граф Калинин, в основном живущий в Москве, но имеющий поместье Вятке, перешедшее в качестве наследства его жене. Барон Лебедев, немолодой мужчина из местных. Граф Кузнецов, ветеран, рано покинувший службу из-за ранения, и Граф Гарсия, чьи предки три поколения назад перебрались в Российскую Империю из Европы.

— А, Олег! — Калинин благожелательно улыбнулся. — Проходи, нам как раз нужен ещё один человек, а то двое на двое выходит, как бы до дуэлей не дошло.

Калинин, несмотря на показательно шутливый тон, выглядел вполне серьёзно.

— Обойдёмся без дуэлей, господа, — прохрипел Кузнецов. — Даже если мы расходимся во мнениях, я скорее принесу извинения, чем буду отстаивать свою позицию в бою. Смертоубийств сейчас и так предостаточно.

— А в чём предмет обсуждения? — спросил Меньшиков, закрывая за собой дверь, и ощущая, как чары приватности возобновляют действие.

О чём бы ни говорили мужчины, случайных слушателей они отсекли.

— Мы говорили об информации, которой бунтовщики обосновывают свои действия, — ответил Лебедев.

— Никто из нас, само собой, не верит кляузам и наветам… — попытался вставить Гарсия.

— Оставьте, граф, — поморщился Кузнецов. — Правящий дом не может и не должен быть святыми агнцами. У большинства дворян руки в крови. Получить титул гражданскими делами стало возможно не так уж давно, так что сам факт наличия кровавого прошлого никого не удивляет. Мы говорим о другом.

Разговор заинтересовал Олега, но своё мнение юноша озвучивать не спешил.

— Оценивать действия императора не в наших… — вновь попытался соскользнуть с темы Гарсия.

— Это дело князей, — подтвердил Лебедев. — И они свою оценку дали. Я понимаю, что удержание империи в руках — дело сложное. Но если хотя бы половина того, что появилось в общем доступе, правда, претензии небезосновательны. И вместо переговоров Романовы топят восстание в крови.

— Переговоров, барон? — хмуро переспросил Калинин. — После того, что бунтовщики сделали в Зимнем Дворце?

— Мы повторяем спор по кругу, — остановил Калинина граф Кузнецов. — Давайте узнаем, что об этом думает наш молодой друг.

Взгляды сошлись на Меньшикове. Олег отвёл взгляд в сторону.

— Господа, мне сложно что-либо сказать в этом споре. Мой род поколениями верно служил империи и получал за свою службу щедрые награды, — сказал Олег и, помолчав, невесело улыбнулся, поочерёдно заглянув в глаза каждому из мужчин. — Так я должен сказать. Однако, если внимательно почитать материалы, которые бунтовщики сделали открытыми для общественности, сказать я должен другое. Совсем другое.

Мужчины переглянулись.

— И что вы должны сказать, юноша? — спросил Кузнецов.

— Что история моей семьи — это история лжи. Мой далёкий предок, основатель рода, был просто подопытным кроликом во время одного относительно успешного эксперимента. Дорогой предок слегка тронулся умом, но ему нашли толковую жену и основали мой род. После Романовы наблюдали за потомками того мага, отслеживали тенденцию во времени. И некоторых членов моего рода забирали для изучения. Посмертно, само собой. Все достижения моего рода, все усилия, что мы прилагали, — всё это меркнет и тускнеет в сравнении с другой ролью. Ролью подопытных крыс, которыми мы выступали сотни лет. Романовы не только наблюдали за нами, но и ставили новые эксперименты. Иногда удачные. Чаще всего фатальные. Моя младшая сестра, например, умерла. Поэтому, возможно, я должен был сказать обо всей этой ситуации нечто нелицеприятное.

Меньшиков улыбнулся.

— Однако я не скажу. У всего есть своя цена. Мой род возвысили, и мы за это платим свою цену. Как и сказал господин Кузнецов, наличие окровавленных рук ещё не делает императорский род чудовищами. Зато власть Романовых сохраняет стабильность империи сотнями лет. Такова цена этой стабильности.

Мужчины выразили одобрение взвешенным словам и решили закончить спор. Олег же вернулся в большой зал к прочим гостям, где встретил своего друга, графа Романа Терехова. Роман закончил разговор, который вёл до прихода Меньшикова, и отошёл в сторону.

— Сегодня Её Императорское Высочество в хорошем расположении духа и собирается выйти к гостям, — сообщил Роман другу.

— Прекрасная новость, — подтвердил Олег, поглаживая рукоять трости. — С нетерпением жду этой встречи.

Молодые люди вернулись к гостям, включившись в светские обсуждения. К гостям вышел герцог Казанович.

— Друзья! У меня великолепные известия! Войска под командованием Его Императорского Высочества кронпринца Алексея вышли к Петрограду и начали окружение города! В ближайшее время бунтовщики потеряют столицу!

Зал разразился аплодисментами. Новая волна обсуждений велась уже вокруг этого события. Дворяне делали предположения, сколько кронпринцу потребуется времени для захвата города.

— Уже через неделю Зимний дворец вернётся в руки Императора, — заявил мужчина в кружке, где общались друзья. — Бунтовщики только отступали, исход боёв предрешён.

Спустившийся к остальным гостям Кузнецов отрицательно покачал головой.

— Боюсь, всё не так просто, господа. От Орешка до пригорода всего двадцать километров, но Его Императорскому Величеству потребовалось несколько дней, чтобы пройти этот путь. Пройти через постоянные бои, так что корпус его истощён. Кутузов — великолепный стратег. А город серьёзно защищён. Во время бунта защиту не поднимали, она настроена на отражение атакующих извне. Бунтовщики этой защитой воспользуются. А замедлял продвижение Его Императорского Величества Кутузов именно для выигрывания времени и подготовки защиты. Если у Его Императорского Величества нет нескольких козырей в рукаве, бой за город станет кровавой резнёй.

— Туда изменникам и дорога, — хмыкнул дворянин.

Кузнецов одарил говорившего мрачным взглядом.

— Наши войска умоются кровью. Не бунтовщики и предатели, а наши товарищи. Петроград некогда был городом-крепостью, и хоть в современной доктрине войны значение крепостей всех порядков существенно снизилось, городские бои всегда оставались крайне тяжёлым испытанием для атакующих.

Не желая продолжать разговор, граф Кузнецов решил покинуть компанию и найти другое место. Дворянин, неприязненно смотревший на графа, процедил:

— Солдафон.

Разговор продолжился, и через несколько минут Роман подтолкнул друга вбок и указал направление. Олег кивнул и отошёл в угол зала.

— Друзья. Нас почтила своим присутствием Его Императорское Высочество принцесса Анастасия! — объявил Казанович.

Все взгляды сошлись на девушке, спускающейся со второго этажа. Голубое вечернее платье подчёркивало красоту принцессы, несмотря на холодное и немного надменное выражение лица. Анастасия не торопилась, спускалась медленно и величественно, как древняя богиня, снисходящая до смертных.

Олег поднял трость, приводя в действие вложенную магию. Меньшиков не врал, когда говорил об истории своего рода. Только умолчал о некоторых нюансах. Например, о том, какие именно исследования проводили Романовы при участии Меньшиковых. А также о том, какие исследования проводили сами Меньшиковы, уже без Романовых. Свинцовый стержень покинул трость и, пронзив воздух, вошёл в бок принцессы, погружаясь на всю глубину. Смертельное проклятие вцепилось в плоть Анастасии, но куда сильнее оно вцепилось в душу принцессы. Анастасия с удивлением смотрела на парня, схватившись за место, куда пришёлся удар. Публика пребывала в немом удивлении несколько долгих секунд, а затем немногие боевые маги начали активацию боевых заклинаний. Какие-то секунды, и Меньшикова разорвали бы на части.

— Стоять! — окрик принцессы заставил всех замереть.

Олег медленно отбросил ставную бесполезной трость. Артефакт исчерпал себя и остатками энергии разрушил собственную структуру.

— У вас меньше минуты, Ваше Императорское Высочество, — криво улыбнулся Меньшиков. — Это проклятие смертельно, спасения от него нет.

Анастасия стояла, опираясь рукой на поручень лестницы. Только на лице её играло совсем не то выражение, какое ждёшь от готовящегося умереть человека. Анастасия смотрела на Меньшикова со злым азартом, тёмной радостью. Она сделала несколько неровных шагов.

— Смерти я не боюсь, но хочу услышать, что станет причиной. Что тебя толкнуло на отчаянный шаг? Неужели месть за всех твоих родственников, кого погубил твой род?

Олег гордо поднял голову.

— Нет, не месть. Я не настолько мелочен, Ваше Императорское Высочество. Я верю в дело тех, кого вы называете бунтовщиками и изменниками. Понимаю историческую роль семьи Романовых в становлении и укреплении Империи, но преступления правящего рода выходят за все границы дозволенного.

Азарт ушёл с лица Анастасии, оставив холодную тоску.

— Наивный идеалист.

Девушка села на ступени и прикрыла глаза. Несколько секунд стояла мёртвая тишина, и дворяне уже готовы были разорвать убийцу на куски, но принцесса зашевелилась. Подняла руку и поднесла к ране, чтобы под изумлёнными взглядами вытянуть расправленный проклятием свинец из тела. Рана зажила на глазах, и Анастасия поднялась, окинув холодным взглядом публику.

— Этого недостаточно, чтобы меня убить.

Принцесса вскинула руку, будто сжимая что-то в кулаке. Меньшиков схватился за горло и захрипел, силясь сделать вдох. Романова медленно душила несостоявшегося убийцу на глазах публики. Не мгновенная смерть от заклинания, удара холодным оружием или пули, а медленная смерть от удушья.

— У вас меньше минуты, Ваше Сиятельство.

Меньшиков корчился и хрипел от удушья в полной тишине почти сорок секунд, после чего обмяк. Анастасия удовлетворённо опустила руку и обвела гостей взглядом.

— Продолжайте вечер, господа. Этот инцидент, право, не стоит внимания.

Слуги попробовали забрать тело Меньшикова, но замерли под острым взглядом принцессы.

— Я давала разрешение забрать тело?

Слуги поторопились убраться с глаз принцессы. Вечер продолжился.

Их было шестеро, снайперская пара и четвёрка прикрытия. В другой ситуации Ольга со своим напарником действовала бы самостоятельно, но в городской черте понятия фронта не существовало, а опасность наткнуться на противника имелась постоянно.

И особняк, куда сейчас лезли через окно напарники, выглядел удобной позицией как для них, так и для лоялистов. Короткая очередь, приглушённая прибором бесшумной стрельбы, показала, что предусмотрительность оказалась ненапрасной. Чертыхнувшись, Ольга перехватила оружие, занимая позицию у пыльного дивана. Защита так себе, но отсюда хорошо простреливался коридор.

— Прикрой, — бросил ведущий напарнику.

Двойка нырнула в проход и сразу ушла в сторону. Практически сразу на линии огня показались неизвестные солдаты. В текущей обстановке любой неизвестный — враг. И Ольга вскинула винтовку, открывая огонь. Двоих длинная очередь скосила сразу, ещё одного точно ранила, остальные убрались из-под огня. Не давая им времени опомниться, напарник катнул по полу гранату и потянул Ольгу в укрытие. Через несколько секунд раздался громкий хлопок, коридор залило ослепительным светом. Короткая перестрелка и знакомый голос кричит:

— Чисто.

Группа продолжила движение по особняку. Ольга краем сознания отметила висящие на стенах картины и пустые стеллажи. Пыль ещё не успела накопиться, этот дом был покинут не так давно.

— Подвал.

Ольга с напарником остались на первом этаже, занимая позиции. Короткая проверка поисковой магией ничего не обнаруживает. Покинутый особняк в пригороде, магическая защита деактивирована, а может, и взломана до них. Ольга ещё раз осмотрелась. Комната, убранство. Она попыталась оценить ценность, оценить богатство владельцев поместья. Глупая, неуместная мысль. И несвоевременный вопрос: почему особняк покинут? Почему не организован узел защиты? У войск дворянского союза было время создать оборону, и этот особняк должен был стать её узлом, но не стал. Почему их группа послана сюда только сейчас? До ответа она додумалась сама: чтобы по активированной защите не открыли массированный огонь. Чтобы сделать особняк узлом обороны уже после того, как войска лоялистов будут вокруг и массированный артиллерийский обстрел без дружественного огня станет невозможным.

Снова летит поисковое заклинание, и на этот раз оно находит чужаков.

— Пятеро, холл, двое, кухня. На подходе ещё группы.

Всё не так, как во время игры, но в то же время очень похоже. Получать ранения… Не то чтобы нельзя, но нежелательно. Раны, которые не убьют, всё равно ослабят, — потеря боеспособности. Тактики, которые разменивают мелкие ранения на кратковременное преимущество, становятся нежелательными. И без них витязям есть что показать.

Ольга забегает в комнату, соединяющую холл и проходной коридор, и, не останавливаясь, «забегает» на стену, в угол, где, уперевшись ногами в элементы декора, замирает почти под потолком. И, когда в комнату входят противники, они её не замечают. Но пятеро — слишком много для автоматной очереди, и Ольга прыгает на замыкающего, зажимая его голову ногами, а по остальным стреляет со спины. Не с целью сразу убить. Личные бронежилеты, сумки, может, даже личные амулеты, всё это остановит несколько попаданий. Стрелять же прицельно в падении, одновременно пытаясь произвести захват ногами — это трюк выше её навыков.

Достаточно и исполненного. Они все валятся на пол, и в процессе Ольга сворачивает шею тому, на которого рухнула. Лоялисты считают, что их атаковали со спины, и в неразберихе в первые секунды не обращают внимания на Ольгу. Ей хватает. Из лежачего положения целиться проще, и двое ближайших противников ловят лицами пули буквально в тот же момент. И вот их уже двое. Ольга уходит перекатом, двое оставшихся стреляют, но беспорядочно, слишком высоко и слишком в сторону. Остаток магазина добивает одного, а выхваченный пистолет — второго. Всё. Ольга запускает магию и, убеждаясь, что рядом пока никого нет, перезаряжается. В автомат идёт не магазин из своего подсумка, а из подсумка одного из убитых. Удобно, что все вооружены однотипно.

Сознание с неохотой отмечает, что она убивает. И убивает русских людей. Неприятная новая реальность, с которой приходится мириться.

По нервам бьёт волна магии, это заработала защита особняка. Ольга спешит к напарнику, а уже вместе с ним наверх, под крышу. Хватит перестрелок накоротке, у снайперской пары другие задачи. Винтовку тащит напарник, у неё в сумке патроны. Позиция открывает сразу два направления для огня. Пока Николай устанавливает винтовку, Ольга в бинокль осматривает войска лоялистов. Старших командиров, конечно, на передовой не увидишь, но им хватит и среднего звена.

— Готов, — подтверждает Николай.

Они сидят в глубине чердака, в четырёх метрах от окна, чтобы избежать обнаружения. Специальная винтовка, специальный патрон. Дорогая амуниция, труднодоступная, но князь Волконский сумел её выбить.

— Вижу цель, — сообщила Ольга.

Ольга находила объекты, сухо щёлкала винтовка. Они не спешили, выбирали цели, не пытались достать каждого унтера, только офицеров. Снизу донеслось несколько очередей, но прикрытие не прислало тревожный сигнал, значит — всё в порядке. После третьего выстрела лоялистам было очевидно, что работает снайпер. После седьмого противник определил, откуда ведётся огонь. Очередь из автопушки врезалась в барьер особняка. Прилетевший следом снаряд танка заставил этот барьер дрожать от напряжения.

— Мы их разозлили, — отметил Николай вскакивая.

Оружие не собирал. Первым делом — убраться с чердака. Николай складывал винтовку в чехол, когда по нервам ударил откат схлопнувшегося барьера, а затем чердак вспух разрывами фугасных снарядов автопушки.

Внизу помимо прикрытия их ждало всё отделение во главе с Пригорным.

— Ну как? — спросил Виталий.

— Семерых, — ответил Николай.

— Отлично. Дезориентация обеспечена.

Дальше отряд разделился. Ольга с напарником шли вдвоём, без прикрытия. Шли быстрым шагом по пока ещё почти нетронутым улицам, обходя брошенные или сгоревшие машины. Спеша к новой позиции, девушка прислушивалась к стрельбе и взрывам. Она опасалась не успеть. Опасалась, что атака начнётся раньше времени, из-за несогласованности, из-за внезапного перемещения лоялистов, из-за сотни других возможных причин. Но вместо этого сами попали под обстрел.

Обжёг амулет на груди, и Ольга почувствовала удар. Рухнула. Рядом открыл огонь Николай, а через секунду уже тащил ещё в сторону. В метре от них по асфальту чиркнула пуля. Почему-то Ольгу очень заинтересовало это событие. Она помогала Николаю, отталкиваясь ногами, а сама смотрела на выбоину, оставленную снайперской пулей.

— Ты как? — добрался до сознания Ольги голос напарника.

— Жива. Не ранена… Вроде.

Девушка проверила себя, даже нашла пулю, застрявшую в бронежилете. Пока она занималась этим, Николай стрелял в сторону снайпера.

— Двигаться можешь? — спросил он перезаряжаясь.

— Да, могу.

Ольга встала, проверила амулет. Пуст, надо перезаряжать, но это время.

— Тогда я защищаю, а ты прикрывай, — предложил напарник.

Теперь уже Ольга перехватила автомат и дала две короткие очереди по окнам, после чего они побежали. Обычно в таких ситуациях один идёт впереди и держит щит, а второй следует за ним, но это слишком предсказуемо, да и пули у противника явно зачарованные, так что защита долго не продержится.

Они действовали иначе. Они бежали, и Ольга бежала первой, а Николай бежал следом, держась за её снаряжение. И, когда снайпер выстрелил, заклинание Николая не остановило пулю, а замедлило её. Замедлило на таком расстоянии и настолько, что напарник успел остановиться и остановить Ольгу. Девушка сразу открыла огонь, а Николай приглушил заклинание. Снайперская пуля ушла мимо, а выпущенная Ольгой очередь пропала в пустом проёме.

Ещё один рывок, и они оказались под прикрытием какой-то технической постройки, а дальше уже начиналась слепая зона снайпера. Бегать за снайпером не стали, да и по грохоту взрывов стало понятно — операция началась. А они не успевают.

— Ходу! — Николай поспешил дальше.

— По сторонам смотри! — предостерегла Ольга.

Новой позицией стал жилой дом. Только вот по плану он должен быть цел, а на деле целый подъезд обрушился, а оставшиеся два носили следы обстрела и надёжным укрытием не казались. Николай тихо выругался, ища глазами другую позицию. Ольга выражаться не стала, оглядываясь молча.

— Туда! — указала Ольга на трубу.

Котельная или какая-то фабрика, не имело значения, главное — у вершины имелась узкая площадка, возвышающаяся даже над ближайшими домами. Николай поморщился.

— Мы там как на ладони будем…

— Им будет не до нас, — отмахнулась Ольга.

Возражений не последовало. Они добежали до полуразрушенных ворот и вошли на закрытую территорию.

— Я первый, — сказал Николай и с разбега прыгнул к лестнице, начинающейся на трёхметровой высоте.

Ольга забралась на подсобное помещение, присела за какими-то трубами и достала бинокль. Несмотря на вес снаряжения, много времени у напарника подъём не занял, и вскоре он сбросил сверху пустую гильзу. Под прикрытием напарника на трубу заползла и Ольга.

Площадка оказалась узким кольцом, где они в своём снаряжении едва могли развернуться, а потому издалека наверняка были очень заметны. Попробовали поставить маскирующую магию. Не панацея, но хотя бы их не увидят случайным скользящим взглядом. Время уже поджимало, и, кое-как расположившись на позиции и закрывшись магическим щитом, приступили к работе. Ольга постоянно осматривала округу, ожидая появления снайпера. Если тот на свободной охоте, то попытается их найти. Николай же сосредоточился на отстреле.

Всё, что знала Ольга — в штабе вычислили направление одной из атак и решили устроить ловушку. Таких атак небольшими группами с усилением техники по городу шло не меньше десятка, и витязи перехватывали лишь одну. Ольга заметила движение и постучала напарнику по плечу, указывая направление.

— Там. Третий этаж, крайнее левое окно.

— Вижу, — подтвердил Николай.

Несколько секунд ожидания, выстрел. Короткая перезарядка и ещё один выстрел.

— Последи минуту, — сказал напарник и переключился на продолжающийся бой.

Витязи, пользуясь преимуществами лучшего магического развития и хорошей тактической подготовки, практически избивали обычных строевых бойцов. Витязи полностью состояли из магов, пусть и не из самых выдающихся. Однако этого хватало, у всех своя магическая защита, у всех повышенные боевые возможности за счёт правильно развитых узлов, и общая слаженность, недоступная рядовым солдатам. Ольга убедилась, что снайпер более не подаёт признаков жизни, и вернулась к общему наблюдению. Впрочем, через десяток минут бой уже практически закончился, витязи не стали добивать всех, лишь убедились, что противник побежал, а техника уничтожена.

— Всё, уходим, — Николай стал спешно собирать винтовку.

Ольга обратила внимание на дрожание его рук. Посмотрела на свои и поняла, что её пальцы тоже подрагивают.

Рука сомкнулась на шее Тиберия, без труда оторвав жертву от пола. Дмитрий вернул себе привычный человеческий облик, но сил это не убавило.

— Ты причинил боль близкому мне человеку, — посеревшие глаза блеснули золотом.

— Она согласилась… Добровольно… — прохрипел Тиберий.

— Ты вынудил её. Выставил условие, понимая, что она не откажет.

— Это справедливая плата! — рыкнул Тиберий.

Дмитрий наклонил голову, глаза его заблестели золотом.

— Справедливость — фиговый листок, которым прикрывают свои интересы и желания.

Ядвига всё же решилась на вмешательство. Подойдя к Дмитрию, она положила ему руку на плечо и попросила:

— Не надо. Это моё решение и моё бремя.

Несколько секунд Куница смотрел на неё, пальцы его разжались. Тиберий облегчённо выдохнул, поспешив отойти подальше.

— Nu-mi vine să cred ce văd, — прошептала ведьма с белёсыми глазами. — Не вижу, где кончается человек и начинается демон.

— Не демон, — отозвался Куница. — Никогда не видела высших магов, ведьма? На моём уровне развития я уже больше магическое существо, чем обычный человек.

— Может, и не видела, — не стала отрицать ведьма. — Зато встречала много демонов.

Куница лишь отмахнулся от неинтересной темы.

— Что я пропустил, кроме удара по Берлину?

С момента над озером в лесу Дмитрий успел вернуть себе прежний облик. Практически прежний, глаза выцвели и стали серыми, а волосы, наоборот, полностью чёрными. Голая задница мага не смущала совершенно, но Дмитрий всё же сплёл из магических теней нечто вроде шорт, а позже в ближайшей деревеньке попросил одежду, взяв свободные белые штаны, какие носили большинство местных мужчин, и жилет без рукавов. От обуви отмахнулся. Вайорика поедала Куницу взглядом — прислушивалась к изменениям, к магии. Ядвига, наоборот, смотрела куда угодно, но не на Дмитрия. Лишь Вицлав наблюдал за всем происходящим с неким отстранённым интересом, будто глазами поляка за действиями Пугающего наблюдал другой демон.

— В Петрограде подняли бунт, — ответил Вицлав. — До нас доходят противоречивые сведения. Диапазон: от «мелкого восстания кучки дворян» до «Гражданской войны».

— Прекрасно, — Дмитрий прикрыл глаза, — Хаос. Хаос в Священной Римской Империи. Хаос у нас.

Они вернулись в замок, где их встретил Тиберий с несколькими ведьмаками и некоторые ведьмы. Те, что успели прийти в себя. Тиберий отошёл к ведьмакам и сейчас потирал шею, но не вмешивался. Напуганным он, впрочем, не выглядел, скорее заинтересованным.

— Да, это плохо, — кивнул Вицлав.

Куница открыл глаза и посмотрел прямо на поляка.

— Нет. Хаос — это возможность. Раньше у меня были связаны руки. Любое действие оставляло несмываемый след, по которому меня всегда находили. Теперь даже искать не будут. Война всё спишет. И всех.

Вицлав даже отшатнулся от Куницы. Зато Тиберий нашёл в себе силы снова привлечь к себе внимание Мартена.

— О чём идёт речь?

Мартен бросил на ведьмака предостерегающий взгляд, но Тиберий не смутился и легко выдержал прямую угрозу.

— Когда высший маг такой силы радуется, что у него, наконец, развязаны руки, и собирается кого-то списывать, это как бы да, возможность. Так чем ковен может быть полезен?

— Тиберий? — с удивлением воззрился на своего повелителя один из ведьмаков.

Хотя с неверием смотрела вся мужская часть присутствующих местных. Женщины же демонстрировали куда больше понимания.

— Tiberius nu este stăpânul tău degeaba, vede el. — сказала Елена и указана на Куницу. — Этот муж окунулся в бездну страха как минимум, судя по тому, с какими разрушениями он возвращался в реальность. Но взгляните. Демон не властен над ним. Тени сплетаются под его руками, ластятся, как верный пёс. Не то, что у этого cârpaci.

Последнее слово относилось к Вицлаву. Куница глянул на поляка и чуть нахмурился.

— А ты когда успел?

Вицлав вздохнул:

— Это долгая история, давай потом?

Дмитрий пожал плечами, будто мгновенно теряя к Вицлаву интерес, и повернулся к Елене.

— Мне нужно избавиться от внимания одного конкретного демона. Пока эта тварь может отслеживать мои действия — враг будет на три шага впереди.

— Обычного одарённого спрятать легко, — заговорила ведьма с белёсыми глазами.

— Какие у тебя ядра силы, великий? — спросила Елена.

Куница оценивающе оглядел всех ведьм, но всё же ответил:

— Узел истока, девятнадцатый. Узел разума, девятнадцатый. Узел жизни, девятнадцатый. Титан, семнадцатый…

На этом месте все присутствующие представительницы прекрасного пола направили взгляды на обнажённый торс Куницы.

— Зверь, шестнадцатый. Негатио, девятнадцатый…

Уже на этом месте Елена поморщилась.

— Да, это будет непросто… Продолжай, пожалуйста.

— Анх, семнадцатый.

— Что за Анх? — не понял Тиберий.

— Вторая жизнь. Когда узел заряжен, позволяет пережить большинство смертельных ранений. Откат смерти разряжает узел, и новая зарядка требует много времени, но…

— Понятно, — Тиберий выглядел впечатлённым. — Очень полезная вещь.

— Ещё бы. Икар, восемнадцатый. Медиаторы, девятнадцатые. Колодец, восемнадцатый. Тринити, шестнадцатый. Лямбда, девятый…

— Ещё одно неизвестное ядро, — отметил Тиберий. — Что даёт?

— Пока — стихийное преобразование энергии без встраивания элементов в заклинания. Позже позволит обращаться к иным планам сразу, опять же без элементов в заклинании.

— Никогда о таком не слышала, — призналась ведьма с белёсыми глазами.

— Не удивлён, — хмыкнул Дмитрий. — Покров, восьмой. Черепаха, пятый.

— А они в конфликт не вступают? — спросил Тиберий.

— Нет, — ответил Дмитрий, ничего не объясняя. — Стабилизатор, одиннадцатый. Фокусировщик, шестой. Барьер, шестой. Сердце демона, девятый.

Когда Куница замолчал, Тиберий переглянулся с ведьмаками, а затем и с ведьмами.

— Ядра, заточенные под боевую магию. Ничего лишнего. Ты в этом деле очень хорошо разбираешься, как я погляжу.

— Мы не сможем продавить твою защиту, — сказала Елена. — Барьер, негатио, покров, все известные нам ядра магической защиты.

— Я без труда подавлю их работу, — пожал плечами Дмитрий. — Мне нужно убрать, — он постучал по виску, — дрянь из глаз. Гамаюн оставил свой подарок, якобы, чтобы меня усилить. Приходится полностью их блокировать и полагаться на сердце демона, а это крайне неудобно. Я вообще хочу глаза Гермеса. А дальше посмотрим.

Тиберий вопросительно поднял бровь.

— Дальше? Я разучился считать, и глаза Гермеса станут не двадцатым узлом?

Куница улыбнулся, но улыбка эта выглядела злым оскалом.

— Есть мнение, что двадцать — не предел, — глаза Дмитрия вновь блеснули золотом, но затем он вернул лицу спокойное выражение. — Неважно. Сейчас мне нужно избавиться от наблюдения Гамаюна, пока тварь не прознала, что я снова в реальности.

— Мы всё подготовим, — пообещала ведьма с белёсыми глазами. — Послужить Великому Магу — большая часть.

Куница вновь блеснул золотыми глазами и оскалился.

— Не лги, смертная. Я вижу ваш страх. Вы взяли плату большую, чем должны были, и боитесь моего гнева.

Ведьма, споткнувшись на первых словах Пугающего, устояла, сделав несколько неуверенных шагов и склонившись.

— Простите нас. Мы всё выполним.

Дмитрий бросил взгляд на ведьм, инстинктивно попытавшихся сжаться и стать меньше, дёрнул скулой, будто сдерживая отвращение, и двинулся в известном ему одному направлении. Вайорика и поляки поспешили следом.

— Что делать нам, о Великий? — с ехидцей спросила Вайорика.

— Выживать, — отозвался Дмитрий без всякой иронии.

Вайорика переглянулась с поляками, а Ядвига уточнила:

— Конкретнее?

— Я не знаю, является всё происходящее кульминацией плана, или только началом основного кипиша, — ответил Дмитрий не оборачиваясь. — Зато я знаю, что в ближайшее время безопасно в Европе точно не будет. И нигде не будет, наверное. Вы, конечно, одарённые и неплохо развитые, один и вовсе одержимый…

— Эй! — возмутился Вицлав.

— Но я даже на свой счёт не уверен, что буду выступать на равных с теми же Романовыми. А вам…

Куница остановился и обернулся, оценивающе глядя на всех троих.

— По-хорошему вам бы завершить развитие. Сейчас я, в теории, могу сделать это относительно быстро, но требуется гора редких и ценных ресурсов. Или без ресурсов, но уже потребуется время, которого катастрофически не хватает. Поэтому делаем так.

Мартен обернулся к окну и задумался.

— Попробуйте добраться до моего особняка. Но не рискуйте. С этим демоновым бунтом… — Куница поморщился. — Надо сначала разобраться, кто, за что и против кого воюет. Держитесь от боевых действий подальше, пока мы не разберёмся в происходящем.

— А что ты собираешься делать? — спросила ведьма.

Куница улыбнулся. Зло.

— Собираюсь получить ответы. Есть кое-кто, кому можно задать вопросы. Правда, придётся выбивать силой. Раньше мне силы не хватало, да и обстоятельства не позволяли. Теперь же… — Дмитрий поднял руку, и пальцы его окутались тьмой. — Герцог Мартен пропал без вести. Пусть всё так и остаётся. А когда я во всём разберусь, станет понятно, что делать дальше.

Поляки с Вайорикой переглянулись, и ведьма уверенно заявила:

— Я отправлюсь с тобой. Меня никто не знает, у меня нет дворянского титула, и я умею оставаться незаметной.

Куница задумался на секунду, глядя в лицо Вайорике, и кивнул:

— Приемлемо. А вас, — он вновь повернулся к полякам, — я попрошу собрать остальных. Ну и успокоить, чтобы не наделали глупостей.

Ядвига кивнула. Куница глянул на Вицлава.

— Что делать с тобой — пока не представляю. В моей памяти идиоты, заключившие подобные сделки, встречались только в начале войны, и они все повымерли в первые годы. Позже с демонами общались совершенно иначе.

Вицлав сложил руки в замок.

— Вы надо мной издеваться изволите, герцог?

— Проверяю, герцог, — говорил Дмитрий спокойным, ровным голосом. — Думаю, тебе уже прояснили ситуацию?

— О том, что Отчаяние со мной навсегда и меня, всего скорее, ждёт одиночество? Да, мне это известно.

— Значит, не прояснили, — пришёл к выводу Куница. — Сейчас от твоих действий зависит, будем мы тратить время на помощь или просто прибьём тебя, как не способного справиться с демоном. Единственный способ это понять — постоянно тебя раздражать, наблюдая за реакцией. Пока реакция правильная, ты остаёшься собой. Но не думай, что проверка в какой-то момент закончится. Тебя не только одиночество ждёт. До конца твоей жизни все вокруг будут держать возможность, что ты не справишься и проиграешь демону.

Дмитрий криво улыбнулся.

— Ирония, правда? Меня, нырнувшего в самые глубины демонического плана, чуть ли не на брудершафт выпивающего с одним из старших демонов пантеона страха, не думают даже в чём-то подозревать. А от тебя шарахаются. Злая ирония. Но мы что-нибудь придумаем. Крайний способ есть всегда — можно вытащить Отчаяние и развоплотить тварь. Тебя заденет откатом, вызывающем деградацию магического тела, что стало бы медленной мучительной смертью… Но как мне известно, деградацию можно остановить и обратить. Сложно, долго, дорого, но можно. Главное — доживи до этого момента.

Куница развернулся и двинулся дальше, не дожидаясь ответа.

Растревоженное море окуталось удушливым мраком. Мечущиеся, завывающие порывы ветра ударялись о вздымающиеся в танце ярости волны, выбивая сонмы пенистых брызг. Будто сама стихия ожила, подчиняясь воле незримых сил.

Луч солнца едва пробивался сквозь облака и казался тусклой точкой в мире тьмы и холода. Свет не отражался на чёрных живых холмах волн, не блестел в водной взвеси. Солнечная точка в чёрной мути неба могла показаться видением, мороком. Вода кипела, ветер гремел, а мрак сгущался всё сильнее, и было непонятно, где кончалась небесная стихия и начиналась морская.

И в этой мгле, на границе двух стихий, трепыхалось маленькое судно. На первый взгляд судёнышко могло показаться щепкой, которую подхватил бурный поток и игрался с нею, готовый в любой момент потопить. Но корабль стойко держался на воде, доказывая, что свою судьбу определяет сам, не подчиняясь воле стихии.

Небольшой катамаран едва вмещал двух пассажиров. Места для отдыха на судёнышке не предполагалось вовсе, только два магических паруса — треугольных магических мембран, пропускающих воду и улавливающих движение воздуха. Как бы сильно ни болтало катамаран, сидевшая впереди и контролирующая «паруса» девушка уверенно ловила ветер и держала приличную скорость. Она практически утопала, полулёжа в передней части «сумки», закреплённой между двумя поплавками, а напарник лежал в задней части. Мужчина крепко сжимал в руке навигационный шар. Ни о каких разговорах не могло идти и речи: свист ветра и грохот воды давил все прочие звуки. Навигатор корректировал курс, практически пиная рулевого по правому или левому плечу.

В темноте проступили новые источники света, тускло мерцающие далеко справа и слева от курса катамарана. Два маяка, отмечающих залив. Потребовался почти час, прежде чем из темноты показались очертания суши. Девушка, впрочем, в плотном костюме, с маской и очками, полностью закрывающей лицо (понять, девушка там или мужчина, не смог бы и самый глазастый очевидец) хотела повернуть к берегу, но навигатор настойчиво требовал плыть дальше. Катамаран вошёл в залив Согне-Фьорд, и теперь девушка старалась держать судно подальше от скалистых берегов.

Ещё несколько долгих часов катамаран углублялся в норвежскую землю. Ловить ветер становилось всё сложнее, но приливные волны, докатывавшиеся от моря, толкали судно вперёд. Наконец, навигатор указал на отрывок пустого пологого берега. Поплавки шаркнули по гальке, оба члена экипажа выпрыгнули в холодную воду и, преодолевая усталость, вытолкали катамаран к поваленным стихией деревьям.

Девушка сдёрнула с лица маску, отбросила очки и, тяжело дыша, согнулась, уперев ладони в колени. Мужчина просто упал на землю и тяжело дышал, не найдя сил даже стащить с лица снаряжение. Не меньше десяти минут они оставались в таких позах, пока девушка не выпрямилась, напрягаясь и готовясь к бою. Из леса вышел мужчина в тёплой одежде. Окинув взглядом обоих приплывших, а затем катамаран, мужчина выругался на своём языке, а затем заговорил по-английски.

— Я не поверил, что найдутся безумцы, готовые на этой лохани северное море преодолеть. Тем более сейчас.

Шепард нашёл в себе силы стащить с лица маску, продолжая лежать.

— Давайте уберёмся отсюда! Я хочу пить, есть и согреться. А потом спать.

— Слабак, — фыркнула девушка и повернулась к местному. — Куда убрать лодку?

Спрятав судно в небольшой рукотворной пещере, они прошли к уединённому дому. Местный, назвавшийся Бьёрном, рассказал, что уже сутки сидит здесь и ждёт гостей. Услышав от Шепарда, сколько времени ушло на плавание, норвежец с уважением посмотрел на Славяну.

— Четверо суток без еды, воды и сна? Да ты настоящая валькирия. Не все наши легендарные герои такой подвиг проворачивали.

Слава, почти закончившая с поздним ужином, проигнорировала восхищение мужчины и спросила:

— Где можно лечь?

Бьёрн махнул рукой на дверь. В небольшом домике нашлось место всего трём комнатам: прихожей, столовой и спальне. Для долгого проживания это жилище не предназначалось. Шепард как вошёл в столовую, так и сел на ближайшее к печке место, отогреваясь и закидывая в рот какое-то супоподобное горячее варево. Славяна не выглядела замёрзшей, села в стороне и ела неторопливо, вдумчиво.

— Спальня там, падай на любую свободную койку. Никаких удобств, уж прости. Помоетесь, когда…

— Избавь меня от подробностей, я поняла.

Слава, закончив с едой и поставив тарелку на стол, удалилась в спальню. Бьёрн вопросительно посмотрел на Шепарда.

— Это она устала, или всегда такая добрая?

— Всегда, — подтвердил командор.

— Но вы всё равно безумцы. Три сотни морских миль на лоханке пройти.

Шепард улыбнулся.

— Ерунда. То, что мы собираемся делать дальше, ещё безумнее.

Утром, немного отдохнув, Шепард и Слава переоделись под местных и, сопровождаемые Бьёрном, двинулись к цивилизации. Со стороны моря дул холодный ветер, дождь и не думал прекращаться, но хотя бы темнота осталась позади, майское солнце без особого успеха пыталось согреть землю. Вскоре они покинули лес, оказавшись на узкой полосе лугов. Едва успевшая вытянуться зелень лежала побитая ветрами и дождями, навевая уныние. Вдали мерцали вершины гор, укрытые снегом. Дома местных попадались редко, а людей они не видели вовсе. Хижины выглядели покинутыми.

Дорога уходила к вершинам, но пока почти не петляла. Ветер ещё приносил холод с воды, но уже не так свистел и завывал, позволив Бьёрну начать разговор.

— Машину я вам подготовил. После такого плавания, уверен, вы и наши горы пешком готовы пройти, но на колёсах оно всё же сподручнее.

— Документы? — деловито спросил Шепард.

— Конечно, — подтвердил Бьёрн. — Но лучше переходите на немецкий.

— Вы внезапно прониклись имперским духом и верностью трону? — удивился Шепард.

Бьёрн отмахнулся.

— Не, куда там. Имперскую администрацию всё так же поносят нехорошими словами, да только и о появлении двух англоговорящих чужаков молчать не будут. А здесь, в глуши, такая новость распространится быстрее свиста. Пусть лучше в вас видят двух немцев. К обычным людям у нас довольно спокойно относятся, конфликтов не будет.

— Мы не собираемся к вам с разговорами лезть, — вставила Славяна, перейдя на немецкий.

— Кхм, — Бьёрн помолчал немного, переваривая слова девушки. — Так заправляться-то вам всё равно придётся. И где-то останавливаться, чтобы поесть и поспать. До границы ехать, по моим прикидкам, дня два в лучшем случае. А учитывая погоду и общую обстановку, так и на неделю поездка затянуться может. В горах творится сущая чертовщина.

Славяна дёрнула щекой.

— Сейчас самые опасные в этих горах мы.

Бьёрн удивился, а затем рассмеялся.

— Хорошая шутка, фрёкен.

— Она не шутила, Бьёрн, — тоже перешёл на немецкий Шепард, оставив шведа в молчаливом недоумении.

До деревушки, занявшей самую высокую точку долины, добрались за пару часов. Домов здесь стояло не сильно много, зато они не выглядели запущенными и заброшенными. Местные смотрели на путников издалека, не спеша приближаться и как-то контактировать.

— Хальвете, — тихо ругнулся Бьёрн, когда увидел на центральной улице армейский грузовик. — Гарнизонные силы.

У грузовика околачивались четверо, водитель, офицер и два бойца. Другие бойцы, разделившись тройками, обходили дома. Экипировку гарнизонные носили относительно современную, пусть и далеко не лучшую, а высокая антенна, торчавшей из кузова, намекала на наличие ретранслятора сигнала.

— Я разберусь, — сказала Слава и первая ускорила шаг, направляясь прямо к грузовику.

Бьёрн бросил недоумённый взгляд на Шепарда, а командор чуть побледнел, быстро пересчитывая солдат.

Боя командор не боялся, два десятка гарнизонных бойцов он бы положил и сам, в одиночку, но гарантировать, что они не успеют передать сигнал, не мог. А даже если не успеют, чтобы затормозить погоню и сбить след, придётся перебить свидетелей, что несколько расходилось с моральным компасом офицера. При необходимости Шепард готов был и не на такое, рука не дрогнет, разведчик сентиментальностью и мягкосердечностью не отличался. Однако выкладывать себе путь трупами не хотел, да и в целом предпочёл бы действовать скрытно.

Тем временем Слава подошла достаточно близко, чтобы начать говорить, и чтобы заставить бойцов немного напрячься.

— Герр офицер! Как я рада вас видеть! Объясните хоть вы, что происходит?

Офицер слегка опешил, однако быстро пришёл в себя и спросил:

— Пожалуйста, назовите себя.

— А? — Славяна очень натурально удивилась вопросу. — Да, конечно! Анна-Мария Шульц. Мы с мужем, Генрихом, отправились в поход. Знаете, моя бабушка происходит из этих мест, я много слышала от неё. А потом что-то случилось, и погода сошла с ума, мы не смогли сами выбраться…

С каждой секундой Слава вываливала на служивого всё больше бесполезной информации, а Шепард только удивлялся способностям девушки. Командор видел её спокойной, даже холодной, язвительной, отстранённой. Сейчас эта русская очень натурально изображала попавшую в беду молодую женщину, а благодаря одежде она могла сойти и за двадцатилетнюю, и за тридцатилетнюю немку. Пока Шепард и Бьёрн подошли, офицер уже успел обрисовать общую картину с катастрофой в Берлине, погодной аномалией и бунтом британской аристократии. Слава как раз охала и дивилась, какие вещи творятся в мире.

— Вам нужна эвакуация, герр Шульц? — обратился офицер к Шепарду, явно мечтая отделаться побыстрее от назойливой девушки.

— Я думаю, что нет, — Шепард изобразил слегка растерянного мужчину, глянул на Бьёрна. — Нам уже помогли, обеспечив всё необходимое. Думаю, мы сами доберёмся как-нибудь до Бергена, а оттуда самолётом или кораблём…

Офицер отрицательно покачал головой.

— Нет, герр Шульц. Морское и воздушное сообщение полностью нарушено.

— Тогда… Мы поедем на юг, в Осло, а оттуда…

— Герр Шульц, Эресуннский мост разрушен, в Копенгагене наводнение. В горах творится какая-то чертовщина. Вам лучше остаться здесь. Поверьте, это самый безопасный вариант.

Гарнизонные потеряли интерес к непонятным чужакам и сопровождающему их местному, так что вскоре троица добралась до дома Бьёрна.

— Про что он говорил, когда упомянул чертовщину в горах? — спросил Шепард.

Бьёрн развёл руками.

— Люди пропадают. Машины уезжают и не приезжают. Не постоянно, изредка, но никаких следов не находят. Целая фура с продуктами к нам сюда ехала. Последнюю точку прошла, а затем исчезла. Мы дорогу прочёсывали — ничего.

— Демоны, — сказала Слава и повернулась к Шепарду. — Ты не замечаешь?

Командор отрицательно покачал головой.

— Нет. Много взбудораженной магии — это всё, что я могу сказать.

Слава подошла к окну и указала на что-то рукой.

— Там, среди деревьев у холма. Одержимые животные. Три штуки. Нам не опасны, да и вообще вооружённый человек с ними вполне справиться должен. Но безоружного человека сожрут, в том числе вместе с машиной.

Бьёрн вздрогнул и начал что-то быстро нашёптывать. А Шепард, подошедший к другому окну и попытавшийся найти взглядом тех, на кого указывала Славяна, заметил лишь ускользающие фигуры.

— А где-то в горах точка возмущения, — продолжила Слава. — Километров сто или сто пятьдесят, не могу точнее сказать. Но ты, Бьёрн, оружием запасись. Пригодится.

— Мины! — хриплый крик прорвался через заложивший уши писк.

Солдаты метнулись с улицы в разные стороны, прыгая в чёрные пасти подвалов, проломы стен, прячась в немногих уцелевших подъездах. Снаряды падали, невидимые для обычного глаза, неслышимые за пёстрым многоголосием взрывов, стрельбы и магии. Разрывы вспахали остатки асфальта, разорвали остов подбитой машины, подняли облака пыли. Осколки летели во все стороны, пробивались в проломы, забирались в щели и секли плоть, если добирались до неё. Несколько секунд грохота сменилось коротким затишьем. Вокруг гремели взрывы, продолжалась стрельба, горело пламя, но одна улочка будто поставила войну на паузу. На какую-то минуту, даже меньше. Бой притормозил, чтобы продолжиться с новым ожесточением.

На улицу выкатился танк и, сверкая магической защитой, открыл подавляющий огонь из пулемётов. Под прикрытием танка потянулись цепочки солдат, перебегающих от укрытия к укрытию. Бой перешёл в новую стадию, и по всей округе за каждую улочку разворачивались подобные сражения. Шальной осколок от взрыва рухнувшей на крышу мины разорвал магическую птицу-наблюдателя. Гвардии капитан Соколов встряхнул головой, освобождаясь от лёгкой мигрени, оставшейся от применения магии.

— Есть что-то? — спросил Беляев.

Ещё один гвардейский капитан, которого случайность вынесла в круг адъютантов кронпринца.

— Нет, атаки и контратаки, — отозвался Соколов. — Топчемся на месте.

После первого удачного наскока, пользуясь артиллерийской поддержкой, войска лоялистов продвинулись, где на километр, где на два, а затем завязли. Бойцам приходилось брать штурмом каждый дом, порой каждый этаж и каждый подвал. Каждая улица становилась полосой смерти — пулемётные гнёзда, наведённые миномёты, снайперы. Город превратился в крепость, готовую пожирать людскую массу тысячами. А стационарная магическая защита лишала возможности применять артиллерию и бомбардировки.

Сам Соколов только утром участвовал в штурме одного из узлов защиты. Бетонный саркофаг бункера, где прятался узел магических щитов города, находился посреди пустого парка. Защитники убрали деревья и кустарники, закопали овраги, лишили нападающих любых укрытий. Гвардейцы, поредевшие вдвое, усиленные линейными войсками, шли под прикрытием танков. Мобильных щитов хватило на десяток минут, массивный противотанковый огонь сжёг все коробочки одну за другой. Защитники поставили пушки в подвалах и стреляли из проёмов, оставаясь почти недосягаемыми — ответный огонь танков заткнул только две огневые точки.

Подогнали ещё пять машин и смогли пройти половину дистанции. Одновременно другие команды пытались обойти парк, превратившийся в пустую площадь, с обеих сторон, штурмуя дом за домом, но это могло затянуться на недели, а отключение узла откроет несколько улиц для обстрела. И потому гвардейцы попробовали использовать остовы танков в качестве щитов, магией толкая их перед собой. Обожжённые мёртвые машины вздрагивали, получая снаряд за снарядом. Порой болванки пробивали импровизированные щиты, снося прячущихся за ними людей. Несколько раз маги не успевали среагировать и выставить вертикальную защиту от мин, и разрывы уносили жизни сразу десятков бойцов. Но гвардейцы смогли, добрались до узла, ворвались внутрь. Чтобы умыться кровью. Бункер защищали маги, свежие, не сражавшиеся уже три часа кряду. Понеся потери, гвардейцы отступили. Соколов вернулся в полевой штаб, чтобы быть полезным здесь, пока бойцы зализывали раны и восстанавливали силы.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но небо уже потемнело. Гвардии капитан знал, что произойдёт дальше, и это знание лежало на плечах Соколова тяжёлым грузом. Грузом, давящим не только на совесть, но и на все понятия о правильном и допустимом. Капитан уже видел секретное оружие кронпринца в деле, отвратительную магию твари, выпущенной из древней темницы, и всё естество гвардейца противилось этой мерзости. Установки и моральные ориентиры, понятие чести и представление о правильном, впитываемые Соколовым с детства, вступали в жёсткое противоречие с тем, что делал кронпринц. И пусть установку на непогрешимость императорской фамилии им тоже вбивали, но с каждым днём эта установка всё больше расшатывалась поступками кронпринца, казнящего пленных и просто подвернувшихся под руку случайных жертв, без разбора обличаемых в предательстве.

Внезапно холод пробежал по спине гвардейца. Соколов вместе со вторым капитаном инстинктивно обернулись и оба вздрогнули, потянувшись за оружием. Жест механический, непреднамеренный. Жест жертвы, заметившей хищника. В передовом полевом штабе появился Салтыков.

— Не трепещите так, войи, — оскалился упырь. — По велению Государя аз есмь ловлю токмо смутьянов да крамольников.

Соколов заставил себя убрать оружие. Салтыков носил теперь гвардейскую офицерскую форму, что казалось капитану издевательством над честью гвардии. Упырь указал на Соколова.

— Ты, воевода, грядёшь в сечу купно со мной. Я сотворю то, с чемъ ты днесь не совладалъ. А потомъ учиню изменникамъ ночь кровавую. Даю тебе время укрепитися добре, разумеешь?

Соколов медленно кивнул:

— Понял.

— Ладно. В путь же! Во славу Государя!

Ночь не принесла в город ни тишины, ни спокойствия. Продолжали звучать взрывы, раздавались короткие очереди и одиночные выстрелы. Никто не спал. Бойцы сидели в дозорах, дожигали недобитые днём танки, восстанавливали баррикады и завалы, вновь превращая город в смертоносную ловушку для атакующих.

Офицер бунтовщиков, стряхнув пепел с сигареты, выглянул через проём, посмотрев на работу солдат, собирающих баррикаду, чтобы через секунду скрыться за стеной для очередной затяжки. Подставляться снайперу в планы опытного бойца не входило. Когда после трёх затяжек мужчина вновь выглянул в проём, на улице уже никого не было. Инструмент и оружие лежали брошенными на земле.

— Какого… — выдохнул офицер и сразу выкрикнул: — Тревога! К бою!

Солдаты вскакивали с лежанок и бросались к позициям. Через несколько секунд десятки стволов смотрели на недостроенную баррикаду. Какое-то время солдаты находились в напряжении, постепенно уступающем недоумению.

— А чего случилось-то? — спросил один из унтеров.

Пока солдаты напряжённо всматривались в неровную темноту, а командир тихо объяснял, что произошло, создания тёмной магии пробирались вперёд. Белые фигуры, напоминавшие исхудалых людей с тонкими руками и ногами, двигались почти бесшумно, избегая попадать живым на глаза. Лишённые растительности, безглазые, безухие и безносые, слуги упыря цеплялись длинными, изогнутыми когтями за любые шероховатости, скаля пасти, наполненные клыками и только клыками.

Офицер, не дождавшись атаки и не увидев противника, приказал бойцам распределиться по зданию, связавшись с соседями. Не было голосов, не было стрельбы. Не было криков. Атака осталась незамеченной. Белые фигуры выпрыгивали из тёмных проломов, падали с потолка, влезали через окна. Будто призраки, беззвучные и невидимые, они бросались на своих жертв. Клыки впивались в плоть, и живые коченели, не способные издать ни звука. Полуразрушенный дом стал ловушкой, где человеческая жизнь мерцала подобно слабым фонарям в густой тьме.

Когда возглавляемые Соколовым гвардейцы вошли в опустошённый дом, нашли лишь оружие и следы крови. Им не попадалось ни одного тела. Твари, созданные Салтыковым, не оставляли следов своего присутствия. Гвардии капитан двигался вперёд, но не мог не думать о том, как сам бы справился с подобным противником.

Слуги Салтыкова двигались по городу, подобно туману, окутывающему лес. Куда приходила древняя тёмная магия, там всё затихало, замирало и лишалось жизни. Тьма прокладывала себе путь, коридор, не слишком широкий, всего несколько параллельных улиц. Весь день и вечер мятежники контратаковали на этом направлении, отбрасывая войска лоялистов от узла защиты, а тёмным тварям потребовался час, чтобы пройти обратный путь.

И всё же они не были неуязвимы.

Потусторонний, чуждый человеческому крик разбил тишину. До заветного клочка земли оставались последние дома, но победоносное шествие завершилось. Магия, не такая древняя, как тёмные чары Салтыкова, вспыхнула, поднимаясь над терзаемым городом голубыми огоньками, рассыпая вокруг брызги чистой силы. И стоило хоть одной капли коснуться твари ночи, как десяток огоньков срывался с места, находя и врезаясь в проклятую плоть, сжигая, как пламя сжигает сухой пергамент.

Гвардейцы кронпринца хоть и шли с некоторым отставанием от упыря и его свиты, но успели к представлению. Белые твари уже не пытались прятаться, только убежать, но голубые огоньки безошибочно находили всех, находили и сжигали. Гвардеец ощутил внутреннее чувство удовлетворения, наблюдая за расправой над тварями ночи.

— Экая хлопота.

Появление Салтыкова заставило гвардейцев вздрогнуть. Упырь, как и всегда, появился бесшумно и за спинами невольной публики. Салтыков прошёл сквозь гвардейцев и остановился у проёма, рассматривая магов-изменников алыми глазами.

— Воистину, чаял я, что одолеют зверушек моих много прежде. Ныне же охота лютая начинается!

Салтыков шагнул в пропасть, рассыпаясь стаей летучих мышей. Вспыхнула магия, позволяя рассмотреть защитников города. Соколов насчитал десяток, и трое точно были женщинами. Белое сияние заполнило улицу, летучие мыши взревели, и через несколько мгновений Салтыков с ускорением спустился на землю, легко приземлившись на ноги. На его одежде остались небольшие подпалины. Враги не медлили, боевая магия и что-то сложное, неизвестное простому гвардейскому капитану, обрушилось на упыря. Салтыков сорвался с места, двигаясь стремительно. Без видимого труда упырь избегал атакующей магии, стараясь приблизиться к мятежникам.

Гвардеец был вынужден признаться, пусть мысленно и только самому себе, что в этом бою болеет не за Салтыкова, налетевшего на какой-то барьер. Завязалась схватка, и стороны сложно было понять, кто сейчас выступал в роли охотника, а кому досталась роль жертвы. Соколов, однако, не стал досматривать бой до конца.

— Идёмте, у нас своя задача.

Твари сделали своё дело — пробили коридор и не потревожили защитников. Подтянувшиеся силы лоялистов предприняли новую атаку на бункер, и на этот раз у защитников не нашлось внешней поддержки. Где магия, а где банальные пули находили своих жертв, лишая бункер защитников одного за другим. Бой не затянулся. Гвардейцы добрались до узла защиты и сразу приступили к отключению. Десяток минут работы, и целый кусок города лишается непреодолимого барьера.

Только этого момента и ждавшая артиллерия открывает огонь, и, едва Соколов успевает отдать приказ об окапывании и закреплении на позиции, как земля начинает дрожать под натиском ярости кронпринца.

Всю ночь Соколов занимается организацией работы, а утро наталкивается на Салтыкова. Упырь выглядит слегка потрёпанным, но довольным.

— Ты еси добрый воине. Годен. Помысли о даре моём, чародее. Крепко помысли и слово молви.

Шолль прошёл мост и остановился перед воротами замка шестнадцатого века. Не средневековый замок, с большими окнами и балкончиками, но тем не менее прятал в себе серьёзную магическую защиту. Ни один средневековый замок и рядом не стоял, если говорить о способности пережить нападения и штурмы. Даже с современным оружием такой замок далеко не на раз можно взять.

В воротах стояли отнюдь не простые солдаты. Некоторая расслабленность и даже насмешливая небрежность сочеталась со скрытой в них угрозой. Угрозу, однако, могли заметить только люди, знающие, куда смотреть. Шолль был таким человеком, обращал внимание на неочевидные детали. Спецподразделение, к которому относились бойцы, здесь и сейчас несущие функцию обычной охраны, Шолль бы не назвал при всём желании, слишком много их было. Армейский спецназ разведки, спецназ военно-морского флота, спецподразделения колониальных сил, спецназ воздушно-десантных войск, особые подразделения внешней разведки, подразделения специального назначения внутренней контрразведки, особый отряд финансового управления, силы защиты императорской семьи. И это только подразделения, что существовали официально, имели не засекреченные базы размещения, а ведь есть ещё и засекреченные подразделения. У армейского спецназа, помимо девяти официально существовавших бригад была и десятая, секретная, для проведения операций, после которых не должно оставаться следов. У спецназа флота имели ныряльщики, формально — просто две роты среди прочих, а на деле спецы среди спецов. Подразделения внешней и внутренней разведок вообще тёмный лес. Под «силами защиты императорской семьи» скрывалась сложная многоуровневая структура с широким спектром задач, и в этой структуре кого только не было.

Однако Шолль не испытывал даже малейшего пиетета перед этими вполне себе серьёзными профессионалами. Он потерял к ним малейшее уважение, когда Берлин исчезал под давлением магии. Шолль не мог с уверенностью сказать, насколько знания, показанные Гамаюном, релевантны, как сомневался в этих знаниях и Мартен, но в иллюзорном будущем спецподразделения войну не выиграли. Некоторых сильнейших высших магов русских действительно захватили сводные подразделения, содержащие в том числе и спецназовцев, да. Только стоит упомянуть, что того самого Куницу ловили долго и устраивали облаву далеко не один раз, подлавливали в момент слабости, ставили ловушки, пытались застать врасплох. Куница давил их, как кутят. Отлично подготовленный, экипированный, вооружённый солдат, маг среднего, плюс-минус, ранга, в бою с Куницей отличался от простого солдата только тем, что требовал на себя немного внимания. Обычных солдат высший боевой маг вообще не замечал, раскидывая щелбанами, а экипированные спецназовцы имели при себе неприятные артефакты, зачарованные патроны и прочие пакости. Не способные убить, нет, только ослабить и сделать чуть более уязвимым. Но первые же годы войны уполовинили состав многочисленных спецподразделений, а концу не осталось почти никого. Но оно и понятно, специфический инструмент для узких задач, а тотальная война предъявляет несколько иные требования.

Сейчас же Шолль с пренебрежением смотрел на бойцов, потому что именно эти спецназовцы разведки и контрразведки должны были предотвратить случившееся в Берлине. Они должны были находиться на расстоянии быстрого реагирования от бункера. Они должны были выбить вторженцев и предотвратить удар. Пусть это не вина конкретных бойцов, но они не оказались там, где должны были. Не сделали того, что должны были сделать. Оружие, что пылилось в оружейном ящике, когда в дом забрались злоумышленники. Этих бойцов не было в Дании. Их не было и в Лондоне. Нет от них пользы и сейчас.

Его пропустили, пусть и с небольшим промедлением. Дальше, сопровождаемый парой вооружённых солдат, уже обычных, маркграф поднялся на два этажа. Внизу остались основные внутренние защитные сооружения, казармы, тюрьма и прочее, а здесь, на верхних этажах, находились кабинеты. Рабочие места людей, по должности обременённых властью, влиянием… И ответственностью.

Дубовая дверь кабинета мало отличалась от подобных ей, ведущих в прочие рабочие пространства. Большой кабинет адъютанта, молодого офицера, мага. Иронично. Шолль знал парня по «воспоминаниям», ещё один привет из видений будущего. Там граф Конрад фон Траунштайн показал себя сильным магом и умным командиром. Здесь его судьба оказалась на распутье.

— Как вас представить? — поднялся и спросил Конрад.

— Маркграф Эмиль фон Шолль, — ответил разведчик. — Особый отряд «Schattenritter».

Траунштайн нахмурился, название ему ничего не говорило, однако документы Шолля подтверждали слова маркграфа. Конрад кивнул.

— Подождите минутку, я о вас сообщу.

Адъютант скрылся за дверью, а Шолль вскинул руку. Эмиль не допускал даже мысли сравниться с Куницей в личной силе, не в ближайшее время точно, ведь там, где Мартен получил обширную базу знаний по развитию магии, немцу достались чуть ли не объедки со стола. И всё же Гамаюн много чего показал маркграфу. Заклинание имело физическое выражение в виде тонкой длинной иглы. Две таких иглы сорвались с пальцев Шолля и врезались в тела солдат. Несмертельное проклятие, всего лишь кратковременный паралич. Маркграф сунул руки в карманы и схватил два предмета, до поры скрытых одеждой. Два предмета: специализированный артефакт и пистолет. Входить в дверь с ноги не входило в привычки Эмиля, да и не в традициях это фон Шоллей, но маркграф сделал исключение для сегодняшней ситуации.

На выломанную дверь оба находившихся в кабинете мага среагировали недоумением. Конрад, как молодой и не так давно проходивший подготовку, активировал артефактную защиту, ещё не решив, что ему делать: атаковать вторженца, защищать патрона или вовсе погодить и посмотреть на развитие ситуации. Карл дель Фортини, хозяин кабинета, тучный, обрюзгший немец с итальянскими корнями, бездействовал в те секунды, которые Эмиль дал.

— Карл дель Фортини. Вы обвиняетесь в применении запрещённой магии.

Вот так. Обвинение не в измене, не в продаже секретов. Нужна реакция, первая, пока жертва не успела ничего сообразить. Обвинение настолько несерьёзное, что это даже смешно. Людей, работающих в этом месте, проверяют вдоль и поперёк. Но это если задумываться. Карл дель Фортини не успел задуматься, он начал действовать. Эмиль почувствовал вибрацию магии, начавшееся складываться заклинание. Только Шолль не знал, от кого из двоих идёт ощущение.

Артефакт в руке Шолля сработал. Парализующее заклятие, изощрённое, способное пройти хорошую, но типичную защиту адъютанта. Война показала, что пусть плохая, но нетипичная защита в магической дуэли подчас оказывается предпочтительнее. А какой бывает типичная… Шоль знал об этом не просто много, Эмиль знал об этом едва ли не всё.

Конрад начал заваливаться, а Эмиль направил пистолет на дель Фортини. Крест сделал свою работу, отследил цепочки передачи информации, нашёл три слабых места. Одно из них — этот кабинет. Либо дель Фортини, либо Траунштайн, либо оба предатели. Оставалось посмотреть на реакцию толстяка.

И дель Фортини сорвался в сторону с прытью, какой позавидовали бы и те бойцы на воротах. Секунду назад Шолль ощущал только общий фон магии, довольно спокойный в защищённом замке, с лёгкими прибоями возмущений, пробивающихся снаружи. Сейчас перед ним раскрылся маг, не сильно недотягивающий до планки высшего, тринадцатый или даже четырнадцатый ранг.

Шолль многого ждал от предателя. Проклятий, атакующей магии, сложной защиты, попытки сбежать. Дель Фортини смог удивить маркграфа, когда попытался убить собственного адъютанта. Стихийное преобразование, молния, не слишком сложная, но достаточно мощная сорвалась с рук дель Фортини. На защиту времени не нашлось, но Шолль успел повесить рассеивающую дымку. Молния ударила в туманную взвесь, разделившись на множество небольших разрядов, и большая часть магии ударила по стенам, мебели, чему угодно. Парня лишь немного встряхнуло, но точно не убило. Одновременно Эмиль стрелял из пистолета. Секунды, которые позволят ему выиграть право следующего хода, пока дель Фортини сосредоточен на защите. И предатель закрылся щитами, а на толстом лица появилась досада.

Но Шолль тоже умел удивлять. Он не атаковал, а поставил свою защиту, утащив под неё и адъютанта. Эффект внезапности больше не требовался, Шолль уже увидел всё, что требовалось. Глядя в недоумённое лицо предателя, маркграф презрительно улыбнулся. А затем в дело вмешались другие. Те самые бойцы, что не оказались в нужном месте в нужное время. Выстрел из дробовика, или, точнее, помпового ружья. В качестве пули взвесь зачарованной гадости, расцветающая зеленоватым облачком перед лицом дель Фортини. Бьётся стекло от ударов ног, бойцы штурмуют неприлично большой кабинет, в котором вполне хватит места и для дуэли магов, и для сценки с бойцами в глухих шлемах. Узкоспециализированная амуниция спецназа идёт в ход. Несколько секунд, и предателя вяжут, не оставляя ни шанса на сопротивление. Это против магов, перешагнувших отметку «высших», вся эта амуниция превращается в папье-маше, а шансы на положительный результат совпадают с шансами выиграть у шулера с краплёной колодой. Карл дель Фортини не был высшим магом, не был даже боевым, хотя базовую подготовку и некоторые неучтённые умения всё же показал.

— Герр Шолль, — из безликих из-за глухих шлемов бойцов спецгруппы вышел один. — Объект обезврежен. Оба объекта.

Эмиль мысленно хмыкнул. Как будто он не стоял прямо здесь и не наблюдал за всем происходящим. Неожиданно Эмиль подумал, что он, настоящий он, тот, который жил до внедрения Гамаюном вымышленных воспоминаний и чужих грязных секретов, тот юноша, что убежал на другую сторону планеты, чтобы реализовать обычное подростковое желание отделиться от родителей, тот настоящий Эмиль фон Шолль сейчас должен был высказать саркастичный комментарий. Что-то вроде: «Да что ты говоришь, а я своими глазами не вижу». Но тот Эмиль давно мёртв. А Шолль, что стоял здесь и сейчас, понимает значение слова протокол и не видит в протоколе ничего смешного. Командир обязан доложить об итоге задержания, потому что помимо результата: «нет проблем, объект обезврежен» есть и другие варианты, в которых объект ранен и требует медицинской помощи, или объект временно обезврежен, но в ближайшее время может вырваться, и ещё десяток вариантов. И потому никакого желания вести себя, как подросток, не возникло.

— Хорошо. Пакуем их и уходим.

Задержание — всего лишь прелюдия. Дальше начиналось самое интересное. То самое, на чём Эмиль специализировался в навязанных воспоминаниях. Допросы.

— Врач! Срочно врача!

Входная дверь уже сутки лежала во дворе, оставляя входной проём открытой неровной дырой. Два бойца внесли носилки с искалеченным телом и, подчиняясь жесту мужчины в кроваво-белом фартуке, положили его на свободное место.

Холл особняка, превращённого в полевой госпиталь, пропах тошнотворным коктейлем ароматов. Пол был неразличим за пятнами грязи, крови и демоны знают чего ещё. Магия позволяла без особого, на первый взгляд, труда очистить грязь с поверхностей и освежить воздух, но на это не оставалось сил.

Кутузов окинул взглядом работу магов, что сортировали принесённых раненых на тех, кому надо оказать медицинскую помощь срочно, кому можно подождать, а кого уже спасать поздно, и двинулся в другой зал. Война, с приставкой «гражданская», но всё же настоящая. Не те локальные конфликты, почти куртуазные, что вспыхивали по границам империи, или в неспокойных колониях. Там условия не позволяли получить полное отражение современного боя. Либо на стороне войск империи имелось значительное техническое и тактическое преимущество: лучшее оружие, лучшая логистика, лучшая подготовка войск. Либо, когда подразделения Российской Империи сталкивались с подразделениями Священной Римской Империи, имели место некоторые неписаные правила. Не добивать, а чаще всего оказывать медицинскую помощь раненым противникам, не действовать слишком жёстко, не, не, не и ещё раз не. Только недавнее подавление восстания дало нормальный опыт боёв с примерно равным противником и с полным желанием обеих сторон уничтожить друг друга.

Сейчас всё шло иначе. Что войска Дворянского союза, что войска Романовых состояли из линейных частей Российской Империи, применяя весь доступный арсенал, более того, пуская в ход всё секретное и недавно разработанное. Только утром Кутузов читал отчёт о князе вампиров, старом Салтыкове, которого Романовы, как оказалось, держали где-то уже не одну сотню лет. Схватки с ночными существами дорого стоили магам Дворянского союза, и пока Салтыков побеждал, оставляя поле боя за собой. Но Кутузов уже возлагал некоторые надежды на следующую вылазку вампира. Вылазку, которая может стать последней.

Впрочем, Салтыков являлся пусть яркой, но далеко не единственной «новинкой» этой войны. Например: новые проклятия. Сюда, в особняк, стаскивали раненых, чьи ранения сильно выбивались из привычного образа. Кутузов вошёл в операционную, оставаясь, впрочем, за магическим барьером, и посмотрел на работу сразу четырёх команд. Четыре одновременные операции. Одна — работа с непонятным проклятием. Две — каверзная боевая магия, нанёсшая серьёзный урон, с лечением которого обычные маги-целители не справились бы. Ещё один — тоже проклятие, но там уже не пытались спасти гарантированно обречённого на смерть молодого мага, только разобраться с проклятием. К сожалению, вскрытие после смерти в случае с магией почти бесполезно, и приходилось насильственно удерживать страдающего пациента в живых, чтобы получить почти бесценные данные.

Здесь Кутузова и нашёл Шереметев. Князь окинул взглядом операционные столы, вздохнул и сосредоточил внимание на Кутузове.

— Есть сводки из Европы. Срочные.

Мужчины покинули операционную.

— Зайдём в кабинет? — спросил Шереметев.

Кутузов мотнул головой.

— Нет. Все помещения переоснащены под палаты. Да и хочется воздухом подышать. Пойдём.

Когда-то у особняка был сад, скромный, всего несколько десяток деревьев и беседка. Сейчас деревья оказались повалены, хотя следов падения снарядов не было. Изящная беседка, однако, стояла целёхонькая, будто окружающий хаос никак её не задел. Там и присел Кутузов, окидывая взглядом поднимающиеся над городом столбы дыма.

— Ну и как в Священной Римской Империи относятся к нашей войне? — спросил Кутузов.

— Если говорить откровенно — им плевать.

Родион перевёл вопросительный взгляд на Шереметева.

— Поясни.

— У них сейчас столько своих проблем, что откровенно не до нас. Слух про восстание Стюартов подтвердился. Британия объявила о своей независимости.

Кутузов прищурился, отведя взгляд в сторону. Князь думал, собирая в голове детали пазла.

— Восстание, значит? И как?

— Пока — никак. Море неспокойно, морская связь нарушена полностью. А по узкому тоннелю войска не перебросить, если не на гарантированную смерть, конечно.

— И по воздуху переброска невозможна тоже?

Шереметев кивнул:

— Самоубийство.

— Тогда понятно, почему дворянам СРИ не до нас, — вздохнул Кутузов, — Может, оно и к лучшему?

— Это далеко не всё. Точнее, восстание — это рукотворная проблема.

Кутузов сосредоточил взгляд на князе.

— Рукотворная, да? Давай, рассказывай.

— Зона вокруг Берлина медленно расширяется несмотря на все усилия её остановить. Саму аномалию сумели закрыть в границах, но в пятидесяти километровой зоне начали происходить демонические прорывы. Пока — маленькие. Учёные пересчитали примерное число жертв удара Ультиматума на выход магической энергии и получилось, что аномалия должна распространиться на зону радиусом в сто пятьдесят — сто семьдесят километров. Щецин, Дрезден, Лейпциг, Магдебург, все эти города под угрозой уничтожения. И чем дольше военные сдерживают движение аномалии, тем сильнее будет прорыв и распространение после прорыва.

У Кутузова поднялись брови. Довольно неестественный для князя жест.

— Это… Сложно представить.

— Сейчас идёт эвакуация находящихся под угрозой территорий, но… — Шереметев покачал головой. — Это даже не сотни тысяч человек. Миллионы. И это не всё.

— Не всё? Демоны! Не тяни, что там ещё происходит?

— В Альпах аномальная погода. Собачий холод, метели. Самолёты и вертолёты летать не могут из-за ураганных ветров, дороги засыпаны снегом, связь со всеми горными населёнными пунктами потеряна. Приходят противоречивые сообщения о нападениях каких-то тварей в предгорных регионах. В Копенгагене наводнение. От жителей скандинавских гор и окрестностей приходят сообщения о нападениях демонических зверей. В Нидерландах из-за сильнейших дождей опасаются наводнения и проводят эвакуацию. Да во всех прибрежных городах материка ожидают наводнений. Произошло извержение вулкана Стромболи, из-за чего частично потеряна связь с югом итальянского полуострова, связь с Сицилией оборвалась полностью. Там сплошное облако пепла висит на сотни километров. И это неполный список.

Шереметев замолчал, а Кутузов минуты три сидел молча, укладывая услышанное в голове. Получалось плохо, масштаб обрушившихся на Европу бед пугал.

— И всё это — последствие применения Ультиматума?

Князь Шереметев развёл руками.

— Неизвестно. То есть я хочу сказать, что для ответа на этот вопрос необходимо провести комплексные исследования, на которые физически нет времени. Учёные империи заняты насущными задачами.

Кутузов поднялся и прошёлся по небольшой беседке.

— А ещё, Сергей, для таких глобальных явлений, если я что-то понимаю в магии, не существует государственных границ. И вопрос о появлении подобных катастроф на территории уже нашей империи, это не вопрос из категории «если», а вопрос из категории: «когда».

Шереметев медленно кивнул:

— Боюсь, что так. И что ещё хуже, мы никак к этим катастрофам не подготовимся.

Кутузов криво улыбнулся.

— Ну почему же? Мы можем прямо сейчас сдаться Романовым. Всем Дворянским союзом. И тогда, возможно, правящий род озаботится защитой своих земель от новой напасти. Сразу, как выстроит перед дворцом башню из наших отрубленных голов.

Кутузов редко так «шутил». Держал себя согласно статусу. Сейчас не выдержал, слишком много информации. Пугающей информации. Князь не боялся войны, не боялся даже проиграть и положить голову на плаху. Рассказанное Шереметьевым рисовало пугающую картину мрачного будущего. Мрачного и устрашающую своей неопределённостью. Кутузов совершенно не представлял, что происходит, и не мог предположить, спрогнозировать, к чему всё это приведёт. Очевидно, что дальше будут катастрофы и бедствия, но масштаб их не поддавался осмыслению. Неопределённость пугала.

— Но есть и хорошая сторона, — без всякой радости улыбнулся Сергей.

Кутузов глянул на князя и, задумавшись на минуту, кивнул.

— Да, есть. Надо возвращать колониальные войска в метрополию. Если такие… аномалии начнутся везде… Если есть выбор: сохранять людей или сохранить землю — надо сохранять людей. Сохранив людей, сможем завоевать землю обратно, а без людей потеряем всё.

Мысль, однако, не вызвала у Кутузова радости, скорее наоборот. Возвращение такого количества бойцов ещё сильнее ужесточит конфликт.

— Что происходит здесь? — спросил Шереметев, указывая в сторону реки, за которой продолжались бои. — Выглядит так, будто мы проигрываем.

— Так и должно выглядеть, — кивнул Кутузов. — Чтобы привести жертву в ловушку, надо внушить ей чувство безопасности и предвкушение победы. Кронпринц — сильный противник, опасный, но слишком самоуверенный, а потому манипулируемый. Победы он воспринимает как должное, а на любое, даже незначительное тактическое поражение реагирует, как на личное оскорбление. Отвратительное сочетание стратегического таланта с вопиющим инфантилизмом.

Князь невесело рассмеялся.

— Мы почти боготворили Романовых за силу, за способность держать империю в кулаке. Я по своему опыту знаю, как тяжело удерживать множество людей в единой структуре. Как сложно заставлять многочисленных дворян, заслуживающих к себе уважения и позорящих свои рода, взаимодействовать друг с другом и не позволять возникающим конфликтам срывать общую работу. Я считал, что Романовы — великолепные правители. Не идеальные, пусть жёсткие и жестокие, но ведь иначе просто нельзя. А теперь…

Мужчина обречённо покачал головой и присел на засыпанную мелкой грязью скамью.

— Стратегическое командование, оно же как дуэль, только ещё интимнее. Алексей мне рассказал о себе всё, даже то, чего сам о себе не знает. И то, что я в нём увидел…

Кутузов замолчал. От особняка к беседке шёл молодой мужчина в полевой форме.

— Ваше Высочество, — кивком приветствовал Кутузова молодой Волконский.

— Максим, — приветственно кивнул полководец. — Рад тебя видеть.

— Князь Волконский, — Шереметев позволил себе несколько более глубокий поклон. — Примите мои соболезнования.

— Благодарю. Настали суровые времена, да? — Максим поочерёдно заглянул в глаза обоим собеседникам.

— Ещё какие, — подтвердил Кутузов. — Последние успехи твоего отряда радуют. Готовы к с решающему удару?

— Насколько вообще можно быть готовыми, Ваше Высочество, — подтвердил Максим.

— Правильный ответ, — одобрил Кутузов. — Откладывать не будем, действуем сегодня же.

Князь вновь поднял взгляд на горизонт, в сторону продолжающейся битвы. Пожары, столбы дыма и дрожание защитных барьеров в небе. Если князь нигде не ошибся, война в ближайшее время резко поменяет свой ход.

Свист ветра снаружи почти перекрывал урчание мотора. Снег не оседал на землю, а висел в воздухе, постоянно гонимый ветром. Лишь в некоторых местах, откуда вездесущий ураган не мог его выскрести, снег образовывал наносы. Дорога, однако, оставалась свободной, только нулевая видимость мешала получать удовольствие от путешествия. Фары освещали несущийся поток воздуха, мусора и снега, поэтому Слава вела машину почти вслепую. Метель началась спустя час после того, как они отправились в путь.

— Ты видишь, куда едешь? — спросил Шепард.

— Да, фокусировка зрения. Метров на пятьдесят видно, — ответила девушка.

Британец посмотрел на спутницу недоверчиво.

— Серьёзно?

— Конечно, — подтвердила Слава. — Если бы не видела дороги, то шла бы перед машиной и показывала, куда ехать, а ты бы медленно тащился следом.

Несколько секунд они молчали, а затем Шепард признал:

— Порой ты меня пугаешь. О таких способностях я даже не слышал.

— Дело не в конкретной способности, а в умении комбинировать умения. Если разбирать мои возможности по отдельности, то многое покажется тебе знакомым.

— И твоя чувствительность, благодаря которой ты за десяток километров аномальные зоны различаешь?

Славяна хмыкнула:

— Да, и это тоже. Хотя эта чувствительность объясняется проще всего, в ней вообще никакого страшного секрета нет. Ты сможешь также, если проведёшь правильное развитие узлов.

Шепард поморщился, тяжело выдохнув. Слава недовольно дёрнула головой, отлично понимая причину этого вздоха:

— Не вздыхай, как подросток сопливый. Далась тебе эта точка возмущения? Мы с ней всё равно ничего не сделаем, да и как минимум команда ритуалистов нужна.

— Мы могли бы собрать базовые данные. Разве ты не понимаешь? Это же нечто новое, неизведанное. Эти данные могут быть полезны моей стране.

Славяна поморщилась.

— Новое? Ну да. Но можешь не волноваться, не будет у твоей любимой Британии недостатка в объектах исследования.

— В каком смысле? — напрягся Шепард.

Кудрявцева вздохнула.

— Ты же должен быть умным мужиком, Шепард! Так почему дурака включил? Это всё последствия Танатоса. Здесь фон такой же, как на твоих любимых островах, только заметно плотнее и продолжает укрепляться. Скоро такие точки возмущения появятся, видимо, повсюду.

Британец несколько секунд сидел молча, а затем выругался.

— Дошло, наконец? — удовлетворённо и с сарказмом спросила Слава.

Шепард промолчал, переваривая услышанное. Через несколько минут он спросил:

— Давно ты поняла?

— Когда услышала про наводнение и почувствовала демонов. Слишком много явлений, имеющих одно происхождение, один источник. Не поверю, чтобы тот, кто организовал применение Ультиматума, не знал о последствиях. Знал. Более того, на них и рассчитывал. И он, этот злоумышленник, вероятно, единственный, кто понимает всю механику происходящих изменений. А значит — может сказать, как всё это остановить. И главная моя зацепка сейчас — князь Волконский. Так что, разведчик, если ты печёшься о судьбе родины, тебе надо не о договорах заботиться, а…

Слава замолчала, сильнее надавив на педаль газа. Шепард напрягся, найдя рукой пистолет, заодно сложив защитное заклинание. Внезапно для британца фары вырвали из общей пелены силуэт грузовика. И несколько теней, бросившихся в разные стороны при первом появлении источника света. Славяна остановила машину в двух метрах от грузовика и, не заглушая мотор, вышла. Из открывшейся двери в салон ворвался поток холодного воздуха и снежная взвесь. Шепард процедил пару ругательств и вышел следом.

На секунду разведчика придавило гулом, но переформированное защитное заклинание закрыло его от ветра и снега. Оглядываясь по сторонам и понимая: внезапной атаки заметить не сможет, потому что видимость — метра три, запустил ещё заклинание. Густой магический фон мешал, но теперь он ощущал хотя бы метров пятнадцать пространства. Подходил к Славе и грузовику Шепард, уже зная, что увидит. Два разорванных трупа и девушку, склонившуюся над телами.

— Что ты хочешь найти? — спросил Шепард.

Приходилось кричать.

— Уже нашла, — ответила Слава и выпрямилась.

Заклинание она сплетала с впечатляющей скоростью, через секунду одно, а ещё через две секунды второе тело вспыхнули. Магический огонь обращал плоть в прах, а девушка подошла к машине, осматривая открытую дверь.

— И? — нетерпеливо напомнил о себе Разведчик.

В демонологии он практически не разбирался. Так, на уровне хорошо образованного аристократа. Славяна, очевидно, понимала в подобном куда больше.

— Одержимые звери. То есть те же звери, только чуть сильнее. Ну и злые, понятное дело, как демоны. Похоже, демоны захватывают любые подходящие носители, но найти могут только свежие трупы зверья.

— Поэтому ты сожгла трупы? — понял Шепард.

Слава пожала плечами:

— Я удивлена, что трупы оказались не захвачены, но да, перестраховалась.

И первая пошла обратно к машине. Когда британец закрыл дверь, Слава продолжила движение.

— И что это значит? — спросил разведчик.

— Откуда мне знать? — пожала плечами девушка. — Просто отмечаю детали.

— Ясно.

Несколько минут Шепард пялился в снежную муть.

— Ты понимаешь, где мы? Хоть примерно?

Девушка отрицательно покачала головой:

— Не особо. Даже моё чувство пространства сбоит от этого… — она охарактеризовала происходящее за окном парой непечатных оборотов. — Последний населённый пункт, в котором я уверена — Оппдал. Проехали два с половиной часа назад. Мы плетёмся со скоростью пятнадцать — двадцать километров в час. Должны были уже проехать Беркок, но не проехали.

— Заблудились? — напрягся Шепард.

При такой видимости блуждание в горах — самоубийство даже для них.

— Нет, судя по знакам — мы всё ещё на трассе.

Снова молчание и медленное движение через странную метель. Прошло около получаса, когда Славяна внезапно сказала:

— Наконец-то.

— Город? — уточнил Шепард. — Беркок?

Девушка пожала плечами:

— Если захолустье на тысячу жителей можно так назвать.

Их не встречали. Их вообще не замечали до последнего момента. Несмотря на включённые фары, машина терялась в непогоде, а жители, вероятно, даже не смотрели в окна. Они бы просто проехали мимо, не имея причин для остановки: в багажнике стояли канистры с бензином, которого (даже с чудовищным перерасходом) им хватит с запасом. Однако на дороге стояли машины. Выстроились цепью, с закинутыми на крыши чемоданами и мешками. Жители готовились уехать, но не уехали.

— Давай остановимся. Узнаем, что к чему, — предложил Шепард.

— Ты точно разведчик? — поморщилась девушка. — Слишком много беспричинного альтруизма, слишком мало прагматичности.

— Я просто хочу размяться. Устал сидеть.

— Тебе плавания не хватило? — саркастично спросила Слава, но машину остановила. — Туда.

Девушка указала на один из домов.

— Что там? — не понял Шепард.

— Больше всего народа. Если и задавать вопросы с намерением получить ответы, то там.

— Откуда ты… Ты и такое чувствуешь?

Девушка промолчала, лишь раздражённо поморщилась.

Она указала на крупное здание, какой-то особняк, в котором Шепард угадал дом градоправителя. Достаточно большой, чтобы проводить в холле собрания, или, если потребуется, устраивать приёмы, когда соберутся аристократы с ближайших окрестностей. В Британии таких мест не найдёшь, слишком маленький остров, другие правила игры, другие приоритеты.

Их встречали. Машину всё же как-то рассмотрели, но из дома не вышли. Встречали без агрессии, но люди, собравшиеся у градоправителя, оказались вооружены. Гражданское охотничье оружие, однако одно его наличие уже говорило о многом.

— Доброго вечера… Или дня, — Шепард глянул на часы. — Всё же дня.

— Доброго, — неуверенно отозвалась высокая, полноватая женщина, единственная среди местных. — Каким сумасшедшим надо быть, чтобы в такую погоду куда-то ехать?

Говорила женщина с заметным акцентом, так что смысл слов приходилось почти угадывать.

— Каким сумасшедшим надо быть, чтобы оставаться в горах? — парировала Слава.

Дальше Шепард перехватил разговор, чему девушка нисколько не огорчилась. Быстро выяснилось, что ещё до непогоды поселение начало страдать от бешеных животных, успевших задрать десяток человек. Появилась идея убраться в более безопасные места, но жители разделились. Кто-то уезжал сам, бросая дома, другие пытались организовать всех соседей, третьи, наоборот, убеждали всех остаться, потому что всё само скоро рассосётся. А затем началась метель. Пока она ещё не превратилась в то, чем выглядела сейчас, народ успел собраться и подготовить машины, но на этом всё. Дорогу закрыла пелена, и никого, кто взялся бы вести караван сквозь тьму, не сыскалось.

— Вы видите дорогу? — удивилась Ингрид, дочь градоправителя, исчезнувшего и числящегося среди погибших.

— Да. Ограничено, но потихоньку ехать можно, — подтвердил Шепард.

Кудрявцева на этом лишь поморщилась, понимая контекст. Дальше всё шло ожидаемо, народ немного поколебался и решил обратиться к странным путникам с просьбой. Даже не стали спрашивать, кто чужаки вообще такие, откуда и зачем идут. Уточнили только — куда, и Тронхейм, как промежуточная точка маршрута, местных устраивала. Шепард согласился, и началось согласование: как ехать и как всем не потеряться в темноте, когда видимость меньше, чем минимальное расстояние между движущимися машинами. Слава вернулась в машину и ждала там, глядя на летящий снег.

Где-то через полчаса пришёл Шепард.

— Перегони машину в начало колонный.

— Зачем? — спросила Слава, не оборачиваясь на разведчика.

— Затем, что без нас они умрут.

Девушка хмыкнула.

— С нами тоже. Знаешь, сколько населённых пунктов мы проехали? Думаешь, там все эвакуировались?

Шепард сел в машину, захлопнул дверь.

— Хочешь прагматичную причину?

— Давай.

— Здесь мы встретились с лёгким подозрением, но эти люди находятся в беде. В Тронхейме, возможно, погода не такая. Понимаешь, какие вопросы нам будут задавать, когда мы появимся там и скажем, что просто едем дальше по своим делам? А если мы приведём с собой людей…

— Нам будут задавать те же вопросы, Шепард. — перебила Слава. — Но я не буду спорить. Хочешь спасать людей — похвально, действуй.

Славяна замолчала. Шепард посидел немного и спросил:

— Но?

— Что но?

— Твоя фраза звучала так, будто ты хотела продолжить словами: «но…» и аргументами против.

— Тебе показалось, — отрицательно покачала головой Кудрявцева. — Просто не забывай то, о чём мы говорили час назад. О твоей любимой Британии, где очень скоро начнётся нечто подобное…

Славяна неопределённо обвела рукой пространство.

— Не забываю, — кивнул командор, открывая дверь. — Но и о том, что я — человек, не забываю тоже. Можешь относиться ко мне, как хочешь, но если у меня есть возможность помочь людям — я им помогаю.

Шепард захлопнул дверь. Слава цокнула языком.

— Зараза, за собой последнее слово оставил.

Тарахтел старый двигатель, с натугой толкая машину вперёд. Шуршали покачивающиеся на зеркале заднего вида чётки. Вайорика тихо нашёптывала что-то, сжимая в руках фетиш. А слева, далеко, почти на горизонте, висел смерч. Большой, чёрный, толстенный столб стоял на горизонте, давя одним своим существованием. Сошедшая с ума погода продолжала наносить новые удары.

Дмитрий, вопреки всему, выглядел расслабленным, даже беспечным. Открыв окно, он выставил левую руку наружу, будто ловя ветер. Вёл небрежно, уверенно. Вроде как даже не обращал внимания на буйство природы.

— Ты повторяешь, — обратился он к ведьме. — По восьмому кругу пошла. Тебя и с первого раза, кстати, услышали.

— Меня немного напрягает демонов торнадо! — огрызнулась Вайорика.

— Ты боишься, — кивнул Куница. — Нормальная реакция перед лицом бушующей стихии. Подсознательная. Только не понимаю, почему себя в руки не возьмёшь? Нам-то чего боятся? Мы вне досягаемости.

— Я уже сожалею, что вызвалась ехать с тобой, — вздохнула ведьма. — У тебя точно просачивания энергии нет? Может, меня так колбасит из-за эманаций страха?

Дмитрий на пару секунд сосредоточился, после чего отрицательно качнул головой.

— Нет, наоборот, я все эманации в округе подавляю. Хм… Может, тебе некомфортно именно из-за этого? Давай вот так.

Что-то изменилось, мир стал чуть тусклее, небо чуть ниже, воздух чуть тяжелее. Вайорика передёрнуло.

— Как ты…? Да ты…! Аргх! — Вайорика схватилась за голову.

— Что не так? — не понял Дима.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?

Куница покосился на ведьму.

— Конечно.

— Конечно! — передразнила Вайорика. — Что такого? Подумаешь! Локально поменял магический фон! Всего-то! Продолжая одной рукой рулить, второй рукой… Неважно. Просто усилием воли! Эх…

Она опустошённо вздохнула.

— Я высший маг. Ты высших никогда не видела?

— Милый, — нежным-нежным голосом начала девушка. — Обычные высшие маги не имеют чётко выстроенной системы узлов. У каждого есть какой-то мусор в узлах, образование которого вовремя не заметили и не купировали. Да и завершённые узлы, чтобы все, чтобы в органичных системах! Да у тебя две звезды!

Чем дальше, тем сильнее в её голос возвращались истерические нотки.

— Ну… — Куница чуть кивнул и признал, — да… Сейчас таких, как я, мало.

Вайорика фыркнула.

— Мало. Мало, милый, это один на сотню. Я вот не уверена, что есть ещё один такой же, как ты.

— Романовы, — пожал плечами Куница. — У них боевые маги точно есть.

Девушка покачала головой.

— Не а! Видишь ли, у тебя есть слепое пятно. Ошибка восприятия. Ты уверен, что твоё развитие построено по чьему-то успешному опыту. А я вот склоняюсь к выводу, что твоё развитие и есть опыт. Эксперимент. Понимаешь?

— Опыт чего? — не понял Дима.

— Либо создания максимально сильного боевого мага. Либо… Ты вроде сказал, что двадцать — не предел? Раньше и до двадцати не добирались.

Куница нахмурился, задумавшись, но ответить не успел. Впереди появилась застава. Две бронемашины, солдаты, перегородившие дорогу. Все с оружием, нервные, но агрессивными не выглядят. Больше косятся на торнадо вдалеке. Тем не менее Дмитрий остановил машину. Офицер армии Священной Римской Империи подошёл к открытому окну, но не успел даже слово сказать.

— Ты боишься. Не за себя, а за свою семью. И твои солдаты боятся. Вам здесь не место. Вам здесь нечего защищать. Возвращайтесь домой и защищайте своих близких.

Офицер отошёл и дал знак солдатам разойтись. Дмитрий надавил на педаль газа, и вскоре блокпост остался позади.

— В теории я могу выйти за пределы двадцати узлов. Но, признаться, не представляю, что произойдёт. Слишком мало фундаментальных знаний, — продолжил Дмитрий разговор.

— А вся та литература, которую ты штудировал ещё в Москве?

— Она подкрепляла мои знания, — подтвердил Куница. — Как ни странно, вложенные Гамаюном воспоминания полностью совпадают с современной теорией. Только это… Как бы объяснить.

Дмитрий задумался. Вайорика заинтересованно ждала. Не дождавшись, решила предложить сама.

— Типа у тебя есть здание, и фундамент совпадает, что по старым знания, что по новым?

— Нет, — мотнул головой Дима. — Не передаёт суть. Скорее другой пример. Представь, что у тебя есть инструкция по сборке. Ты работаешь по инструкции и собираешь самолёт, и самолёт летит. Потом ты находишь эту же инструкцию, всё, в целом совпадает. Только у всех вокруг получается поезд, который летать не может. А у тебя самолёт, и никто вокруг не понимает, как у тебя это получилось. А ты даже не можешь найти место, где по одной и той же схеме у вас начинается расхождение.

Объяснение ввело девушку в задумчивость.

— То есть тебе и мне задали вопрос, сколько будет один плюс один, — начала она рассуждать.

Дмитрий кивнул:

— Ага. Ты сказала: два, и была права. А я сказал десять, потому что использовал двоичную систему счисления. И ведь тоже оказался прав.

— И из одинаковых компонентов, с одинаковыми действиями мы получили паровоз и самолёт, — закончила мысль ведьма. — Но получается, что фундаментальные знания у тебя есть?

На это заявление Кунице оставалось лишь признать:

— Да, есть. Но они не охватывают картину целиком. Правила, по которым ездит поезд, не объясняют, как летит самолёт.

— Зато правила, по которым летает самолёт, куда полнее объясняют, как ездит поезд, — осенило Вайорику. — Не только двигатель работает, колёса крутятся, поезд едет. Почему поезд едет именно с такой скоростью? Не из-за тяжести одной, аэродинамика тоже так себе, часть энергии теряется на преодоление сопротивления воздуха.

— Грубо, но верно, — подтвердил Дима. — И когда ты удивляешься, что я могу поменять магический фон, я удивляюсь, почему вы не видите очевидных вещей. Мы, люди, и есть этот самый фон. Демонические планы — магические проекции наших же эмоций, коллективное бессознательное, что обрело форму и целостность. И с этим фоном без особого труда можно взаимодействовать. Даже смерч, вон, можно остановить. Мы можем это сделать

Вайорика вздохнула.

— Это я и сама знаю, что смысла останавливать нет. Остановишь в одном месте — энергия прорвётся в другом.

Дорога свернула, и смерч остался позади. Ещё около часа езды и поворот на второстепенную дорогу.

— Куда мы? — закономерно заинтересовалась Вайорика.

— К первой точке нашего маршрута, — ответил Куница. — Ближайшей подходящей военной базе Российской Империи.

Ведьма напряглась.

— И что мы там будем делать?

Дмитрий задумался ненадолго, после чего отмахнулся.

— Долго объяснять. Давай, ты просто всё увидишь сама.

Ведьма замолчала, ожидая. Она ощутила какую-то магию, но не смогла разобраться в её природе. Впереди показалась передовая пограничная застава, какие стояли на всех дорогах. Солдаты будто не заметили машину, проехавшую мимо. Пост остался позади, а впереди показалось КПП. Дмитрий остановил машину перед воротами и выглянул в окно. Офицер, вышедший из здания, замер, долго смотрел в лицо Куницы, после чего развернулся и отдал приказ открыть ворота. Дмитрий завёл машину на парковку.

— Идём.

— Как ты это делаешь? — ведьма оглядывалась на военных, в упор не замечающих незваных гостей.

— Страх, — ответил Куница, ничего не объясняя.

Пятнадцать минут, и они заходят в кабинет командира части, и никто, ни один солдат и ни один офицер, так и не обратили на них внимания. Среагировал только сидевший в кабинете мужчина с погонами полковника. И вновь раньше, чем офицер открыл рот, заговорил Куница.

— Ты боишься. Боишься принять неверное решение. Император страшен в гневе, его ультиматум толкает к действиям. Толкает и пугает. Пугает жестокостью. Ты боишься и надеешься, что у изменников получится.

Вскочивший на ноги генерал тяжело рухнул обратно. Он бледнел и краснел, тяжело дышал, вспотел. Открыл ящик стола, достал фляжку и приложился, сделав несколько хороших глотков. Встряхнулся и снова поднял взгляд на Куницу.

— Вы кто такие?

Дмитрий прошёл до стола, на ходу представляясь.

— Герцог Мартен, генерал-губернатор Кюсю.

Полковник криво улыбнулся.

— Не слабо вас, Ваша Светлость, занесло.

— Бывает и такое, — подтвердил Дмитрий. — Полковник, мне нужна информация. Ничего секретного, просто понимание, что сейчас вообще происходит.

Полковник кивнул, глянул на флягу и, поморщившись, убрал обратно в шкаф.

— А вы, Ваша Светлость, сами на чьей стороне?

Куница ответил не сразу. Крепко задумавшись, Дмитрий даже отвернулся, пока искал в себе ответ на непростой вопрос.

— Я на стороне государства, полковник. Его целостности и стабильности. Но, к сожалению, всё, что я знаю о ситуации, вынуждает меня выступать против Романовых. Погода, происшествие в Берлине, даже эта Гражданская война, всё это — результат их действий. Только сначала я хочу разобраться, замешаны в этом Романовы вообще, или некоторые конкретные представители семейства. Такие дела, полковник.

Мужчина в погонах даже сгорбился немного.

— Значит, не врут? О Романовых много что рассказывают сейчас. Государю многое дозволено, на нём бремя власти. Но то, что рассказывают, оно ничем не объясняется. Непростительно. А я же простой полковник. Я должен приказы выполнять.

Мужчина ещё раз покосился на стол, одёрнул себя и начал рассказывать. О том, что основные военные действия ведутся вокруг Петрограда, но армии лоялистов и Дворянского Союза столкнулись и где-то между Рязанью и Владимиром. «Где-то», потому что там не стычки отдельных полков, а натуральная линия фронта образуется. Вроде как бои пока не ожесточённые, но кровавая мясорубка набирает обороты. А ещё восстание подняли сразу несколько уральских городов, открыто выступив против власти Романовых. Рассказал полковник про постоянные сводки казнённых. Романовы натурально вырезали уже несколько родов, жестоко наказывая даже за недостаточное рвение. Казалось бы, в такой обстановке от них должны отвернуться вообще все, однако среди лоялистов появлялись новые фамилии. Те, кто хотел воспользоваться смутой для поднятия своего статуса. Люди, готовые выполнять любые приказы правящего дома. Очевидно, что и название эти люди уже получили.

Опричники.

Полковник рассказывал и рассказывал. Вайорика оторопело слушала, борясь с желанием закричать, остановить рассказ полковника, заявить, что всё это невозможно. Куница сначала молча слушал, а затем начал задавать вопросы, уточнять детали, сужать круг поиска. Мартен запоминал, где находятся Романовы. Любые детали, даже намёки, Куницу интересовала только правящая фамилия. И, когда полковник выдохнул, Дмитрий поднялся.

— Вами движет желание избежать участия в братоубийственной войне. Это похвально. К сожалению, не могу вас успокоить, сказав, что у вас получиться сохранить невмешательство. Наоборот, чем дольше вы медлите, полковник, тем выше шанс, что за вами придут. И ваших подчинённых поведут в бой уже без вас. Решайтесь.

Не дожидаясь ответа, Куница покинул кабинет вместе с ведьмой. Они всё так же, оставаясь незамеченными, вернулись в машину, а затем уехали, правда, через другое КПП. Вглубь страны. Куница получил ориентиры.

И выбрал следующую цель.

В бесконечной борьбе со скукой бессмысленного ожидания Данко обнаружил своеобразное спасение — уход в ритуальное и почти медитативное занятие обслуживания оружия. Конспиративная квартира, куда его доставили после нападения на базу, скрывала десяток укромных уголков, хранящих самые разнообразные средства нанесения травм, несовместимых с жизнью. Арсенал оказался настолько обширен, что пока ему даже не пришлось перебирать одно оружие дважды. Данко поднял взгляд на Креста, развалившегося на диване и беззаботно дрыхнущего, и вернулся к своему занятию.

Трёхкомнатная квартира в элитном жилом районе вызывала у парня некоторый детский восторг. Помимо запрятанного в разных местах арсенала, здесь имелся потайной ход в подземный гараж, соединённый с канализационными каналами. Машину по этому ходу приходилось вести осторожно, буквально лавируя среди тесноты подземных лабиринтов, зато его привезли сюда настоящим тайным путём.

Со дня прибытия Данко практически не покидал пределов квартиры, хотя особого желания попасть на улицу у него и не возникало. Здесь присутствовали все мыслимые удобства, обеспечивая настоящий комфорт и какой-никакой уют. Даже присутствие в одной из комнат трёх бойцов неизвестного Данко спецподразделения нисколько не напрягало. Добровольный узник быстро свыкся с ними, понимая, что это скорее мера защиты, нежели ограничение свободы.

Медленно и методично Данко завершил сборку винтовки и аккуратно очистил рабочий стол от остатков масла и пыли. Его сознание начало отвлекаться на мысли о предстоящем приёме пищи, когда сработала система оповещения. Кто-то пришёл. Через несколько секунд свои позиции безмолвно заняли двое бойцов с оружием, а Крест продолжал изображать спящего, хотя Данко ощутил колебания магии. Сам Данко постоянно держал наготове защитное заклинание, гася его только перед сном.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, Шолль негромко назвал пароль. Бойцы чуть расслабились, позволяя маркграфу пройти. Короткая артефактная проверка, и мужчина попадает в гостиную, а бойцы уходят к себе в комнату. Крест потянулся, прекратив изображать соню.

— Что-то ты невесел, — сразу отметил Крест мрачное выражение лица Эмиля. — Что-то пошло не так?

— Напротив, всё получилось прекрасно, — качнул головой Шолль. — Вот только мудрость гласит: многие знания приносят многие печали.

— Прежде чем вы начнёте, — вставил свой голос Данко, — предлагаю пообедать. А то я вас знаю, там не на один час.

Возражений не последовало, все трое переместились на кухню, точнее, в столовую. Стандарты элитного жилья не предполагали, что жильцы будут готовить сами. С утра холодильник наполнялся готовыми блюдами, и при необходимости по заказу доставляли ещё.

— Значит, предатель раскололся? — ставя последнюю тарелку на стол, спросил Крест,.

— Вдоль, поперёк, даже по диагонали, — подтвердил Шолль. — Когда у меня есть время и условия, я узнаю всё и ещё чуть-чуть сверху. И судя по рассказам неуважаемого предателя, нам, в каком-то смысле, повезло. Из-за спешки координатор был вынужден включаться в процесс, чем навёл на себя тебя. Если бы всё выполнил правильно — мы бы остались с носом.

— Дель Фортини оказался крупной рыбкой? — оскалился Крест.

— Нет, — мрачно покачал головой Эмиль. — Граф Конрад фон Траунштайн.

От неожиданности Крест приподнял брови.

— Адъютант?

— Верно, адъютант. Его положение позволяло свободно перемещаться, оставаясь незамеченным обществом, устанавливать контакт без отслеживания и пребывать вне подозрений. Я схему составил, — Шолль сделал жест, словно прикасаясь к области сердца, демонстрируя расположение важной бумаги. — Только доешь сначала. И, когда читать будешь, полог тишины наложи.

Разведчик, как раз жевавший мясо, чуть не подавился, заставив себя протолкнуть кусок в горло.

— Настолько всё серьёзно? — спросил он, сжимая вилку так сильно, что побелели пальцы.

— Очень, — коротко бросил маркграф. — Тот, кто получал отчёты Траунштайна, знал всё. Точнее, мог узнать всё, что захотел бы. Не до мелочей, но Генеральный штаб и штаб разведки текут со страшной силой. Ну и за каждым чихом императора тоже наблюдали и фиксировали. Примерно месяц назад что-то случилось, Траунштайн не в курсе, что именно. Контакты нарушились, множество связанных лиц исчезло. И, когда пришёл приказ, — Эмиль кивнул на Данко, — на его счёт, у шпиона не оказалось инструментов под рукой. С закономерным результатом.

Закончив рассказ, маркграф уставился на разведчика, оценивая реакцию собеседника. Крест отложил столовые приборы и мрачно спросил:

— Куда шла информация?

Эмиль ответил не сразу.

— Не в Петроград. Если я правильно понял — в колонии. Предположительно куда-то в Америку.

Реакция Креста удивила Данко. Разведчик, похоже, ожидал чего-то подобного.

— Это было ожидаемо? — спросил парень.

Крест криво улыбнулся.

— Я смог выяснить, с чем Мартен приехал в Берлин. И Герсдорф, и Хоуп успели дать первичные указания по своим ведомствам. Когда нанесли удар, всем стало не до этих бумаг, но канцелярия есть канцелярия. Я нашёл распоряжения. В Японии Мартен нашёл оружие. Технология наша, а производство — нет. Он отследил канал поставки. Корабль с экипажем из американцев. Целый крейсер видел.

Замолчав на секунду, Крест поднял взгляд на маркграфа.

— Эмиль. Ты сказал, что отдыхал где-то в Америке, когда получил ложные воспоминания.

Но Шолль уже сам сосредоточенно смотрел перед собой, и на невысказанный вопрос только кивнул.

— Да. Южная Америка. Джунгли. Населённые пункты с труднопроизносимыми названиями. Я никогда не думал… — Эмиль поднял взгляд и сосредоточился на лице разведчика. — Мне нужна ментальная проверка. Я мог что-то видеть и не обратить внимания…

Крест хмыкнул.

— Ещё как нужна. Ты теперь будешь здесь сидеть, на пару с ним, — кивок на Данко. — Но я запутался. Романовы что? Не при делах, что ли?

— Подождите! — поднял руку Данко. — Но там же ваша колония! Там тысячи людей должны бывать! Постоянно кто-то приезжает и уезжает! Нельзя же скрыть от такого количества людей такое важное!

Крест поморщился.

— Данко, Америка — это два огромных континента. А наши колонии — узкие полосы по побережью. Причём действительно крупная колония только на восточном побережье Северной Америки, которая углублена в континент может быть на треть всей его площади, всё остальное — небольшие анклавы для сбора ресурсов. Центральная зона обширных территорий остаётся фактически необжитым фронтиром. Там целую страну можно спрятать, при желании. Наши войска, когда шла колонизация, провели разведку, нашли самые крупные города и убедились в примитивизме местных. Даже железного оружия нет, каменные топоры одни. Мы туда производство первой категории не поставляли, только конечную продукцию. Производства в колонии нет, лишь ремонт привезённого из метрополии. Строительство крупного боевого корабля, подобного современному крейсеру, требует десятков тысяч квалифицированных работников, распределённых по всему производственному циклу.

— Если не поставляли мы, — подхватил мысль Шолль, — могли поставлять из России. И мы снова возвращаемся к Романовым.

— Связь с Романовыми пришита белыми нитками, — отмахнулся Крест. — Не факт, что они связаны с колонией. Со всем происходящим — да, несомненно. И связь эту надо искать в России, а соваться туда сейчас…

Крест покачал головой. Данко поднялся.

— Вы же в любом случае кого-то пошлёте в Америку? Ну, чтобы проверить и разобраться. Вызываюсь добровольцем.

Взгляды мужчин встретились.

— Юношеский максимализм, — констатировал Эмиль.

— Сам как будто старик, — насмешливо напомнил Крест. — Хотя идея интересная.

Шолль удивился:

— Интересная? Поясни.

Разведчик вздохнул, окинул взглядом недоеденный обед и начал невесело ковыряться в тарелке.

— Я и так кручусь ужом на сковородке. Надо докладывать о каких-то результатах начальству, а говорить, что мы подозреваем Романовых во всех бедах, это, мягко говоря… Преждевременно. В другой ситуации мои слова приняли бы, как рабочую версию, начали проверять, искать доказательства, но сейчас… В возможность назначить врага и перевести на него весь гнев вцепятся.

— И начнётся то, что мы с Мартеном видели в своих видениях, — выдохнул маркграф. — И получится, что вместо изменения будущего мы его своими руками и создали.

Крест кивнул.

— Именно так. Во всех мифах и преданиях так и происходит. Человек, услышавший пророчество, сам становится орудием его реализации. Возвращаясь к идее добровольца. Свободных людей у меня очень мало. А у Данко выбор: прятаться в норе или оказаться там, где его не ждут. И тебе, Эмиль, если ты не против, я бы поручил отправиться в Америку вместе с Данко и остальными, кого я смогу собрать.

— Мне? — удивился маркграф.

— После ментальной проверки, само собой, — подтвердил Крест. — Америка может оказаться ложным следом, и вы там ничего не найдёте. А может, получиться так, что… — разведчик неопределённо покрутил рукой в воздухе, подбирая слова. — Что без твоих специфических знаний и опыта никто другой не разберётся.

— А ещё ты хочешь отослать меня подальше, — с обречённостью выдохнул Эмиль.

На это заявление Крест отрицательно покачал головой.

— Нет, как раз такой цели я не ставлю. Ты был бы полезен здесь, но и без тебя я смогу справиться, как-нибудь выкрутиться. А послать на ту сторону шарика мне реально некого. Сам увидишь, когда я вам усиление покажу. Я ещё очень рад, что вон Данко вызвался. Парень хоть и не опытный, зато толковый и сообразительный.

Названный парень расплылся в довольной улыбке, а Крест продолжил:

— Если считаешь, что я не прав — так и скажи. Есть идеи получше — озвучивай, выслушаю.

С минуту мужчины смотрели друг другу в глаза, но Шолль сдался.

— Ладно, ты прав. Мы можем найти там всё что угодно. От скрывавшей своё существование страны инков, или ацтеков, или кто там живёт? До Секретной военно-промышленной базы, построенной теми же Романовыми.

Данко поднялся и начал собирать со стола, а Крест спросил:

— По допросу что-нибудь от себя добавишь?

Ответил Эмиль не сразу, будто что-то решая.

— Кое-что добавлю. Не для отчёта. Траунштайн не смог ответить мне на один вопрос. Не потому, что не хотел. О, он ещё как хотел. Не смог.

Даже Данко остановился, вопросительно глядя на Шолля.

— На вопрос: как и когда тебя завербовали. У Конрада не нашлось ответа на этот вопрос. Он, сколько себя помнил, выполнял приказы от связного.

Крест нахмурился.

— Но… Ерунда какая-то. Если подложные воспоминания о будущем я могу понять, то изменить настоящие воспоминания — трюк, пусть возможный, но это ломает психику.

— Траунштайн уже лет пять выступал координатором сети, однако сама сеть. Она держалась на Гамаюне и способности демона находить нужных людей без непосредственной оперативной работы.

— А зачем вообще нужна разведка, если есть… ну, Гамаюн? — задал Данко очевидный, на его взгляд, вопрос.

— Чтобы не только знать, но и оказывать влияние, — ответил Крест. — Точечно. Например, чтобы секретная и жутко важная база с чудовищным оружием оказалась, внезапно, в легкодоступном месте.

Он вздохнул.

— У меня в ближайшие дни будет аврал.

— Это будет триумф, — выдохнул цесаревич.

После долгих боёв войска пробили брешь в обороне и углублялись в город. Конечно же, оборона не сломлена, у заговорщиков ещё имелись резервные части, да и городские бои ещё попьют крови, но Алексей знал — всё изменилось. Он сам, лично, вступит в битву. Бороться за пригороды, жилые кварталы мещан и промышленные районы, всё это находилось ниже его достоинства. Кронпринц отдал приказ пробить коридор в центр города, отодвинуть бунтовщиков, дать гвардейским частям проход. И Алексей, игнорируя несмелые возражения офицеров, сам возглавил главную атаку. Мощь настоящего Романова вырвет победу, несмотря ни на что! В рыцарской артефактной броне, стоя на бронетранспортёре, в полный рост, не опасаясь ни обычного оружия, ни магии, кронпринц въехал в город, чтобы начать финальную атаку.

Пригороды лежали в руинах. Долгие бои, обстрел артиллерией, магия, всё это обрушило большинство домов. Многие улицы разбиты и завалены обломками и техникой. Алексей взирал на всё это с улыбкой.

— Что ты видишь, капитан? — обратился он к Соколову, сидевшему на броне и сжимающему автомат.

До линии соприкосновения ещё предстояло проехать несколько километров и здесь враги встретиться не должны. Разве что какой-нибудь снайпер прополз, но одиночный выстрел остановит щит коробочки.

— Руины, Ваше Императорское Высочество. Истерзанную войной столицу.

— О нет, капитан! — покачал головой Алексей. — Ты видишь возможность! Город последний век рос неконтролируемо. Здесь даже не мещане живут, а уже настоящая чернь. И что это?

Кронпринц указал на покорёженные, но устоявшие стены какого-то небольшого завода.

— Завод? В столице? Неприемлемо! Я перестрою столицу! Это отличный шанс! Мы оставим здесь только особняки знати и богатых мещан. Столица станет городом элиты империи, и безродное быдло будет только среди слуг. Никаких семей и вот этого всего.

Соколов кивнул, присматриваясь к частично уцелевшим зданиям.

— Великолепные планы, Ваше Императорское Высочество, — произнёс он безэмоционально.

Кронпринц обернулся, недовольно глянув на гвардии капитана, но быстро сменил гнев на милость.

— Ты настоящий солдат, капитан. Хвалю! Я вознесу твой род до Светлейших Князей!

— Рад служить Вашему Императорскому Высочеству! — с положенным подобострастием отозвался Соколов.

Однако гвардии капитана не отпускало напряжение. Командование, старшие офицеры, реализовавшие приказы кронпринца, опасались ловушки. Соколову об этом поведал Южин. Последние пару дней всё шло как-то неправильно, гладко. Бунтовщики продолжали сражаться, упорно держась за каждую улицу, каждый дом, но что-то шло не так. Кутузов не вводил резервы, фланговые отсекающие удары оказывались какими-то слабыми, вялыми. Кронпринц носил в себе уверенность, что Кутузов истощил силы, что бунтовщикам больше неоткуда брать новые резервы, но штаб этой уверенности не разделял.

Колонна бронетехники прошла «безопасную» зону. Сухой ветер утих. Не исчез полностью, но уже не терзал так людей постоянными порывами. Небо просветлело, среди тёмных туч появились просветы, и лучи майского солнца упали на город. Гудели двигатели, скребли камень гусеницы. Со всех сторон доносился гулкий шум боёв, долетали взрывы и выстрелы танков. Соколов, следя за обстановкой, одновременно пытался понять, по какой улице они едут, но не узнавал ничего вокруг.

Всё произошло внезапно. Не было гула падающего снаряда. Не было выстрелов. Не было внезапно возникающего напряжения, приносимого магией. Сильные маги могли без труда заметить, что где-то рядом формируется мощное заклинание, одиннадцатого ранга или выше, но гвардии капитан такой чувствительностью похвастаться не мог, лишь некоторое напряжение, резко покрывшаяся мурашками спину, дрожь в ладонях, лишь по косвенным признакам Соколов считывал такие вещи. И сейчас ничего не было. Десять секунд назад колонна спокойно шла к центру города.

Грохот, резкий, внезапный. И также внезапно обрывающийся пронзительным писком. Рывок, дезориентация, боль по всему телу. Гвардии капитан открыл глаза и увидел гусеничный каток в десятке сантиметров от лица. Попытался резко встать, что получилось не слишком уверенно. Гвардейца качало. Нашёл взглядом автомат и поднялся на четвереньки. Наконец, встал, перехватив автомат и выискивая противника. Однако не видел. На броне лежали двое гвардейцев, мёртвые. Ещё несколько либо уже встали на ноги, либо ещё отходили от внезапной атаки. Кто уже поднялся, те тоже водили стволами по сторонам, но никого не видели.

Соколов пытался найти кронпринца, и в поисках этих он развернулся к хвосту колонны. Там шла стрельба, и что-то взрывалось, но сквозь писк Соколов ничего не слышал. Он попробовал выкрикнуть что-то, привлечь внимание, но гвардейцы вокруг не слышали его. Тогда Соколов начал помогать себе жестами, и это сработало: гвардейцы оборачивались в сторону боя. Убедившись, что на угрозу реагируют, Соколов вернулся к поискам кронпринца. А ещё постучал по корпусу бронемашины, пытаясь добиться ответа от экипажа, но машина молчала.

Кронпринц Алексей оттолкнул привалившие его обломки и поднялся, обнаружив себя среди обломков здания. На нагруднике остался след от чего-то сильного. Не выстрел из винтовки, даже не из пушки, какая-то магия. Алексей улыбнулся с детским восторгом.

— А это становится интересно…

Откуда-то сверху упал меч. Клинок легко вошёл в армированный бетон на добрых три ладони и замер, слегка искрясь. Разряд молнии ударил по цесаревичу, не пробивая защиты, но ослепляя ярким светом. Белое искажение перемещения, и рядом с клинком, держа ладонь на рукояти, возник некто в защитном снаряжении. Тоже артефактная броня, но новая, либо хорошая переделка старого комплекта.

Никаких разговоров: кронпринц вскидывает руку. Звание высшего боевого мага не даётся просто так, и Алексей получил его заслуженно. Пространство от его руки и по прямой в противника раскалывается, как стекло. Концептуальная атака, от которой невозможно защититься. Противник не защищался.

Светлейший Князь Волконский качнулся вперёд, слитным движением высвобождая клинок из бетона и сокращая дистанцию между собой и кронпринцем. Удар лезвием врезается в рвущиеся осколки пространства, и концентрированная атака рассекается, рассыпается на сотни искажений, уходящих в разных направлениях. Максим продолжает движение, с ускорением, с вложением физической массы тела в удар, сколь бессмысленно бы это ни было при использовании высшей магии.

Новая атака цесаревича последовала незамедлительно — Алексей рубанул кулаком воздух перед собой. Воздух рядом с Волконским вздулся, взорвался, формируя удар магическим кулаком. Кулаком размером с самого княжича. Удар впечатал Максима в руины, пробил его телом путь сквозь камень и металл, чтобы вышвырнуть на улицу. Тело князь врезалось в бронетранспортёр, ломая и прогибая броню, будто крупнокалиберным снарядом.

Волконский сполз на асфальт, но лишь пошатнулся, встав на ноги. Его тело замерцало, нечёткий силуэт, будто призрак, изломанной куклой свалился под ноги князя. Артефакт сработал, собрав смертельные ранения и сбросив их в фантомное отражение. Максим метнулся к ближайшему гвардейцу, вгоняя артефактный кинжал в жертву и выпитой жизнью перезаряжая артефакт.

А через секунду исчез в мерцании, потому что кронпринц уже обрушил на место, где княжич секунду назад стоял, следующую атаку. Поток голубоватого света упал с неба, пробивая землю на добрый десяток метров и испепеляя всё, что встретилось на пути.

Взлетевший с помощью чар доспеха кронпринц оглядывался, выискивая противника. На секунду звук исчез, на всех вокруг обрушилось давление, а в следующую секунду взрыв поглотил Алексея. Кронпринц вылетел из облака дыма и, кувыркаясь в воздухе. Отлетел в сторону, пробив своим телом недорушенную стену, чтобы упасть в воронку от снаряда. В трёх сотнях метров от поля боя пара молодых бойцов перезаряжали магическую винтовку, скорее напоминавшую небольшую переносную пушку.

Алексей поднял взгляд и дёрнулся, сдвигаясь в сторону. Едва успел — в землю воткнулся меч. Кронпринц вскинул руку, создавая чёрную воронку над мечом, ожидая, что хозяин оружия перенесётся вслед за атакой. Но Волконский либо хорошо чувствовал пространство рядом с мечом, либо предвидел такой ход, и способностью переноса не воспользовался. Вместо этого он создал сотни чёрных проклятых лезвий и выбросил их в небо. Рой чёрных клинков взметнулся, и хищной стаей полетел в кронпринца.

Алексей чертыхнулся и, показывая чудеса подвижности в латном доспехе, начал уклоняться от атаки. Уходя кувырками и перекатами, он принял на броню лишь несколько ножей, оставивших грубые порезы на поверхности зачарованного металла. Максим перенёсся к клинку и готов был броситься в новую атаку. Кронпринц сложил ладони перед собой, а когда раскрыл, между ними пробили разряды ослепительно жёлтых молний. Максим метнулся вперёд, Алексей раскрыл ладони.

Двор заполнили яркие молнии. Магия с грохотом корёжила землю, оставляя в ней метровой глубины раскалённые шрамы, отскакивающие во все стороны молнии, пробивали окружающие здания насквозь, испаряя камень вместе с металлом. Максим метался между молниями, используя все мыслимые способы увеличить подвижность, но не справился. Молнии вцепились в его тело.

Артефакт срабатывает, сгорающее фантомное тело исчезает, утягивая за собой высшую атакующую магию. Алексей пошатнулся, но быстро восстановил равновесие, активировав своё оружие. Из воздуха сформировался исполинский кристаллический молот. Исполинский — потому что голова молота была размером с автобус. Волконский, зло и восхищённо матерясь, выбросил меч. Клинок, игнорируя законы физики, полетел в сторону, едва успев вытащить своего хозяина из-под удара. Кронпринц опустил молот на землю.

Город вздрогнул.

Девятибалльный толчок подбросил камни, технику и людей, поднял в воздух тонны пыли. Посыпались здания, ещё не разрушенные боями. Рухнуло несколько мостов. Нева вышла из берегов, окатив ближайшие улицы водой.

Кронпринц взлетел, выискивая взглядом дерзкого противника. И вскинул руку, ловя новый снаряд, чтобы безошибочно найти стрелков — двух молодых солдат, по странному стечению обстоятельств оказавшихся здесь и сейчас. Девушка Оля, ещё не так давно бывшая старостой в лицее имени императора Николая и ещё один лицеист из этого же заведения. Ребята, ставшие членами команды, едва не ставшей чемпионами. Люди, захваченные событиями и сброшенные в жернова войны. Парень бросает оружие и пытается дёрнуть за собой напарницу. Атака кронпринца, дробящая пространство, пронеслась через несколько сотен метров за какие-то секунды. Напарники не успевают, всю позицию накрывает концептуальная магия, разбивая пространство на мелкие осколки. Тела двух людей осыпаются идеально рассечёнными кусками, как и всё вокруг.

Алексей поворачивается к своим гвардейцам и видит, что в бою постепенно наступает перелом. Гвардейцы, дезориентированные в первые минуты, оклемались и начали контратаку. Противники, в хорошей экипировке, молодые, дерзкие, быстрые, всё равно не были способны противостоять гвардии, элите войск империи. Даже подошедшее подкрепление помогало слабо. Причём, кронпринц видел, что развить атаку не выйдет. Если ловушка захлопнется — гвардейцев зажмут и раздавят.

Кронпринц уже начал формировать заклинание, когда рядом возник клинок. Алексей попытался отмахнуться, но неудачно. Удар соскользнул, Максим оказался ловчее. Артефактный меч полоснул по руке. Не по участку сплошной брони, а по локтю, закрытому кольчугой. Звенья посыпались, клинок оставил глубокий порез.

Магия доспеха была нарушена, и принц полетел вниз. Максим швырнул меч, перемещаясь на землю, немного в стороне от падающего цесаревича, чтобы атаковать магией. Максим пролил свою кровь на землю, чтобы вызвать чёрного блестящего от слизи червя. Кронпринц с лицом, искажённым злобой, применил рассеивание, изгоняя демоническую тварь.

Рассеивание, перекаченное энергией из-за пролитой крови и эмоций исполнителя. Рассеивание, подействовавшее на магию доспеха Алексея, построенного на концептуальной демонической магии. Рассеивание, что оставило кронпринца без защиты.

Бросок меча. Лезвие долетает до Алексея, когда тот находится всего в метре от земли. Романов закрывается рукой. Мерцает перемещение, Максим перехватывает клинок и в изящном пируэте наносит удар, срубая голову. Тело падает. Рядом падает голова, чуть в стороне — шлем. Максим, сплёвывая кровь, замахивается, ожидая. У принца есть Анх, и через несколько секунд…

Автоматная очередь заставляет Волконского отшатнуться. Гвардеец пришёл на помощь повелителю. Максим бросает клинок, гвардеец закрывается автоматом. Перемещение, Максим бьёт клинком, гвардеец не пытается защищаться, нанося удар ножом. Лезвие меча прорезает половину тела гвардии капитана Соколова. Нож по самую рукоять входит подмышку князя, в уязвимое место. Максим отшатывается, выдирая нож с проклятием из своего тела. Оборачивается.

Цесаревич Алексей с какой-то обидой на лице, с головой на плечах, отталкивается от земли и, самостоятельно применяя заклинание, взлетает, чтобы исчезнуть.

В городе оказалось людно. Относительную тишину нарушал шум беспокойного моря, правда, неполный, мёртвый. Этому шуму не хватало кое-чего важного — жизни. Не было криков чаек, ни одной птицы не осталось в окрестностях. Жители всех ближайших селений стянулись именно сюда, в прибрежный город, в надежде на эвакуацию по морю. И беспокойное море разбило надежды людей, как тяжёлыми волнами разбивало немногочисленные суда о причалы. Люди застряли здесь, оказались зажаты между смертельно опасными водами и горами, где с каждым днём становилось всё больше демонов. Они сидели по домам и выглядывали в окна, но на улицу выходили редко.

Шепард оказался прав, колонну машин встречали довольно настороженно. До личного досмотра каждого приехавшего не дошло, и оружием в лицо никто не тыкал. Многие здесь друг друга знали в лицо, что не удивительно, когда поселения в среднем насчитывают тысячу человек. Но чужаков, одиноко едущих непонятно откуда непонятно куда, в город бы не пустили. Славяне было на это плевать, объехать и двигаться дальше, но разведчик волновался. К счастью, не за жителей, чего девушка немного опасалась. Шепард остерегался демонов и небезосновательно, одержимыми животными сюрпризы не ограничивались.

Славяна повернула голову, ещё раз рассматривая ледяную скульптуру на выезде из города, на той самой дороге, по которой им самим следовало двигаться дальше на восток. Скульптура выглядела как замороженный гейзер, будто из-под земли вырвалась струя воды литров так на пару тысяч, подбросила несколько автомобилей, и случился стоп кадр с резкой заморозкой всей этой пантомимы. Машинами внутри ледяной скульптуры в три десятка метров высотой были армейские внедорожники и один бронетранспортёр. Военные из ближайшего гарнизона организовывали эвакуацию и зачищали горы от одержимых животных. Этот ледяной фонтан ещё не являлся концептуальной способностью демонов, но уже был манипуляцией стихией на уровне серьёзного мага.

На крышу, которую Слава выбрала в качестве наблюдательной позиции, забрался британец. Подошёл и коснулся её плеча небольшим стаканчиком с чем-то тёплым. Слава приняла, попробовала. Молоко. Шепард присел рядом, положив на колени винтовку. Оружия у местных хватало, хотя Слава не интересовалась, откуда оно взялось. И британец, очевидно, уже втёрся местным в доверие, раз получил на руки оружие.

— Сможешь справиться с таким? — Шепард указал на ледяную скульптуру.

— Конечно, — подтвердила Слава.

Британец вздохнул.

— Это звучит очень самоуверенно.

— С одной такой тварью справлюсь без труда, с тремя придётся повозиться. От пятерых только убегать, постепенно изводя их дистанционными атаками.

— Сталкивалась с подобным?

Слава отрицательно покачала головой.

— Нет. Опросила свидетелей, сопоставила с тем, что я знаю о демонах.

— Всё ещё думаешь, что стоило наплевать на местных и рваться в горы, чтобы как можно быстрее оказаться на той стороне? — с издёвкой спросил Шепард.

— Думаю, что ты из помощника превращаешься в балласт, — выдохнула Кудрявцева. — На сколько дней местным хватит запасов пищи?

Шепард ответил не сразу. Не из-за незнания, не потому, что считал в уме, просто не хотел озвучивать цифру.

— Растянут на десять дней.

Рыбная ловля невозможна, слишком неспокойное море, да и рыба, подозреваю, подохла. Охота — неодержимых животных не видели уже несколько дней. А есть мясо одержимых — изощрённый способ самоубийства.

— И что? У тебя есть план? — Слава вопросительно посмотрела на разведчика. — Потому что, если нет — будем работать по моему плану.

Шепард помассировал переносицу.

— Уверен, мне он не понравится, но всё равно спрошу. Какой у тебя план?

Слава кивнула на одно из зданий.

— Там стоят мотоциклы. Выбрать два наиболее… наименее поломанных. Заправить, взять топлива с собой, и вперёд.

— Нам их отдадут? — нахмурился разведчик.

Слава хмыкнула.

— Я и спрашивать не буду. Да и к чему им мотоциклы теперь? Транспорта здесь полно, только от него толку нет.

Шепард принял ответ, или просто не стал спорить.

— А демоны?

— Оставь эту проблему мне. Сильных мы обойдём, слабых раздавим. Там всего двести километров.

— Двести километров по горам, где не всегда есть объезды, а где есть — это огромные крюки, а ещё в комплекте идут демоны, пытающиеся нас сожрать, — напомнил Шепард.

Кудрявцева кивнула:

— Ага, лёгкая прогулка. И поэтому мотоциклы, больше мобильности. И даже не начинай про то, что на местных мне плевать. Мне на них действительно плевать, я не нанималась нести за них ответственность. Если уж на то пошло, люди, за которых я несу ответственность, находятся в России, и мне туда нужно вернуться.

Шепард отрицательно покачал головой.

— Не собирался, твою позицию я уже узнал, ты мою тоже знаешь, нет смысла спорить.

Они немного посидели в молчании. Слава, выбросив опустевший стаканчик с крыши, ещё раз окинув взглядом ледышку, спросила:

— Как вообще такой мягкотелый человек попал в разведку? Я думала, цинизм у вас входит в список обязательных качеств характера. Где-то между чопорностью и любовью к чаю.

— Я не чопорный. Да и к чаю равнодушен, — возразил британец.

Слава лишь хмыкнула, и Шепард грустно улыбнулся.

— Ситуации бывают разные.

— Ага, — хмыкнула Слава.

Несколько секунд они молчали, и Шепард признался:

— Я, так-то, не совсем британец…

— Нет-нет-нет! — прервала его Слава. — Рассказывать слезливые вымышленные истории у вас тоже среди обязательных профессиональных навыков. Что бы ты ни говорил — я тебе не поверю.

Шепард возмутился:

— Но я серьёзно! Я родился в Кейптауне.

Славяна с улыбкой покачала головой, демонстрируя, что ни слову не верит, но разрешила продолжать:

— Ладно, давай. Рассказывай свою True Story.

Шепард поморщился, опустил взгляд и придал лицу отстранённо задумчивое выражение, приправленное грустью.

— Мой отец был капитаном одного из наших судов. А моя мать, ну…

— Портовой шлюхой? — предположила Слава.

Разведчик нахмурился, бросив на девушку недовольный взгляд, но та насмешливо улыбалась.

— Не совсем. Не дешёвой шлюхой, а дорогой… Ну да. У неё сил не было, но в предках тоже кто-то из нашей аристократии, так что магический потенциал я продемонстрировал практически после рождения. Во всех городах, где есть наши военно-морские базы, есть и рекрутеры. Ищут среди местных перспективных детей. Меня быстро заметили, забрали в специализированный приют.

— И мама была не против? — с ехидцей спросила Слава.

— Ей было плевать. Всегда было. В приюте, не в метрополии, разумеется, в том же Кейптауне, там же главная база южно-атлантического флота… В общем, глава приюта был заинтересован в том, чтобы подопечные выполняли самые высокие запросы. Матросом на корабль — это ерунда, за это даже доплачивать не будут. А разведка флота — это престижно. И меня с моим потенциалом ориентировали в разведку.

— Наплевав на то, что характером ты не подходишь? — на этот раз Слава спросила с сомнением. — Но в самой же разведке вас должны были тестировать вдоль и поперёк.

Шепард криво усмехнулся.

— Думаешь?

Слава удивилась.

— Да ладно?

Разведчик рассмеялся.

— Конечно, тестируют. Только там тоже люди, которым тоже платят премии за набранных сотрудников. И я им вполне подходил. Никаких особых противоречий. Нет, это не мой случай.

Кудрявцева вновь улыбнулась, вопросительно подняв бровь.

— И что? В чём мораль? Где объяснение твоей мягкосердечности?

Шепард помолчал немного, а затем сказал мрачно:

— В трёх африканских деревнях. Каждая населением как этот городок, может, поменьше.

Он замолчал, но Славяна, уже захваченная любопытством, не собиралась давать ему время на размышления.

— И? Что с этими деревнями?

— Мы кое-что нашли рядом с ними и не собирались этим делиться. Я приказал уничтожить все три деревни. Лишние свидетели. Выполнили так, будто их скосила болезнь, в Африке такое сплошь и рядом.

Славяна даже рассмеялась.

— Так вот, в чём дело! Это не мягкотелость! Это чувство вины! А ларчик просто открывался.

— Ага, — подтвердил Шепард. — Я даже сейчас не уверен, нужны были те смерти, или мы просто перестраховались. В тот момент мне казалось это правильным. Британия дала мне всё. Возвысила. Даже отец признал меня своим сыном… Впрочем, у него не сложилось с официальной женой, так что все дети Шепарда старшего — это четыре бастарда.

Несмотря на попытку сделать голос ироничным, Славяна слышала только горечь.

— Я умею быть благодарным за то, что мне дали. Сейчас, если для спасения сотни тысяч человек придётся пожертвовать тысячей — я это сделаю. Заплачу адекватную цену, если это будет необходимо. Но если это действительно будет необходимо. Сомнение в необходимости жертвовать малым ради результата — это то, что делает нас людьми.

Слава посидела немного в молчании и тоскливо хмыкнула.

— Иронично, — грустно вздохнула девушка.

— Что именно?

Слава ответила не сразу. Какое-то время она сидела, обводя взглядом окружающие городок горы.

— В нашей группе есть лидер. У него нечто вроде ПТСР, но не травма. Опыт. Он как ветеран, который видел войну. Он осторожничает иногда, пытается искать компромиссы, чтобы избежать лишней жести. Потому что знает цену. А два ублюдка, ответственных за катастрофу в Берлине, убедили меня ничего не говорить лидеру. Убедили, что он будет сомневаться, что не пойдёт на риск. Иронично, демоны их задери, что они были правы. Дима бы им головы оторвал за такие инициативы.

Она засмеялась, немного исторично.

— Я решила ему не говорить. И куда меня это решение привело? Устроила катастрофу, которая унесла, демоны знает, сколько жизней и, очевидно, унесёт ещё столько же на сдачу. Убила члена императорской семьи, поучаствовала в восстании колонии, а теперь застряла в жопе мира, между бушующим океаном и кишащими демонами горами в компании терзаемого чувством вины разведчика, рассказывающего мне оригинальные истории из своей жизни. Я точно знаю, когда моя жизнь свернула не туда. Когда я, вместо того чтобы доверять своему возлюбленному, решила скрыть от него…

Слава замолчала, всхлипнув, отворачиваясь в сторону. А когда вновь повернулась, на лице её не было и следа прошлых эмоций.

— А ты всё равно мягкотелый тюфяк.

— Почему это? — не обиделся Шепард.

— Потому что. Случилось и случилось, сделай выводы и иди дальше, а ты мучишь себя виной. Превратился в невыносимого зануду. Хватить трястись над этими несчастными, мне их тоже жаль, но их не спасти, не нашими с тобой силами. Мы их через горы не проведём, они просто за нами не пойдут. А если и пойдут — это караван на несколько километров. Мы не сможем их защитить. Кончай мучиться и собирайся. Ночью выходим.

Сказав это Славяна поднялась, показывая, что возражений не потерпит. Шепард, впрочем, и не собирался ничего говорить.

Анастасия Романова стояла перед высоким зеркалом, чей серебряный корпус тускло мерцал в свете свечей. Тонкая фигура принцессы словно парила в пространстве, очерченная лёгкими тенями, возникающими в комнате. Прозрачная ткань облегала кожу нежным облаком, едва заметными линиями подчёркивая безупречные контуры стройного тела.

Волосы Анастасия распустила свободно, позволяя каждому локону мягко касаться плеч и спины, переливаясь оттенками золота и янтаря. Белоснежная кожа сверкала чистым блеском перламутра, её гладкость и прозрачность поражали воображение. Большие голубые глаза придавали облику неповторимую прелесть.

Практически обнажённое тело принцессы воплощало идеал красоты, живое подобие какой-нибудь богини, Афродиты, Венеры, Хатхор, Радха, Фрейи, в зависимости от мифологии. В каждом движении её изящной фигуры читалась грациозность и утончённость, неподвластная земным законам. Возле зеркала мирно покоилась небольшая жемчужина браслета, искрящийся тонкими лучиками света, словно миниатюрное солнце. Легчайший аромат сирени наполнял комнату.

Лёгкое дрожание магии, отражение меняется. Невидимая глазу точка на животе распускается уродливым болезненно зелёным цветком. Белоснежная кожа проступает болезненными жилами, что оплели пока лишь живот, но продолжали разрастаться. Медленно и неотвратимо.

Ещё одно дрожание магии, тени рассыпаются, свечи гаснут, комната наполняется прозаичным электрическим светом. Почти обнажённая девушка перед зеркалом более не выглядит божественным воплощением красоты, хотя, безусловно, остаётся очень красивой. Голубые глаза теряют мистический блеск, каштановые волосы просто спадают на плечи. И на лице её застывает обречённое облегчение.

Дверь открылась и в комнату вошла Ольга. Женщина вздрогнула, увидев принцессу.

— Настя! — Ольга поспешила закрыть дверь. — А если бы вошёл кто-нибудь другой и увидел бы тебя в таком виде?

— Я бы убила наглеца, что посмел входить к принцессе без приглашения, — ответила девушка, не торопясь одеваться. — Расследование что-нибудь дало?

Анастасия прошла до диванчика и забралась на него с ногами. Принцесса не рассчитывала на положительный ответ, скорее удивилась бы, сумей СБ Казановичей хоть что-то найти. И печальный вздох Ольги подтвердил предположения Анастасии.

— Сейчас сложно что-то найти. Эта война, работать очень опасно…

— Не надо оправдываться, Ольга, — поморщилась Анастасия. — Я и не ожидала положительного результата, просто оставлять нападение без соразмерного ответа нельзя.

Только отвечать некому. Родители неудачливого убийцы покончили с собой в тот же миг, когда умер их сын. Прочие родственники… Анастасия не видела смысла копаться в этом. Всего лишь какой-то провинциальный дворянский род, ставший невольными исполнителями. Раздражало Анастасию не отсутствие ответов, а отсутствие привычных инструментов работы. Её лишили подчинённых, бросив одну. Она всё ещё Романова, и все местные дворяне перед ней ходят по струнке, но кто они? Мусор под ногами. Ей требовались специалисты другого класса.

— Ты проводила какой-то ритуал? — меж тем Ольга успела оценить расположение свечей и остаточный фон магии.

— А сил и знаний самой разобрать, что это было, не хватает? — язвительно спросила принцесса.

Ольга не обиделась, потратив минуту на попытку расплести заклинание. Но в конце выдохнула, покачав головой.

— Какие-то диагностические чары, но… — Ольга посмотрела на девушку. — Ты диагностировала себя? Ты же пережила то проклятие…

Анастасия хмыкнула.

— Не сдохнуть в моменте нанесения удара и пережить проклятие, это очень разные вещи, тётя. Эта дрянь убивает меня, и вся хвалёная защита Романовых не спасает.

Услышав безразличный голос девушки, Ольга вздрогнула, схватившись за грудь.

— Настя…

Но принцесса отмахнулась.

— Мне плевать на свою жизнь, тётя. Да и не сможет никакое проклятие убить меня быстро. Я только хочу понять, кто такой изобретательный, — Анастасия вздохнула. — Хоть самой иди и делай всю работу…

Девушка замерла, поражённая собственной случайной мыслью.

— А это идея!

— Настя! — и без того обеспокоенная женщина разрывалась между противоречивыми желаниями, то ли запирать племянницу, чтобы оградить её от собственного безрассудства, то ли бежать за помощью. — Ты не должна!

— Тётя, позволь мне самой решать, что я должна, а что нет, — устало выдохнула девушка.

Новые возражения уже крутились на языке женщины, когда в дверь постучали, заставив Ольгу вздрогнуть. Тихо выругавшись, Казанович приоткрыла дверцу, так, чтобы стоящий за ней никак не мог увидеть Анастасию, и выслушав, ответила:

— Она скоро спустится.

Романова устало откинула голову на спинку дивана.

— И снова всё решили за меня.

Ольга меж тем закрыла дверь.

— Посыльный от кронпринца. Приказ. Срочный.

Напрягшись при упоминании кронпринца, Анастасия заставила себя расслабиться.

— Это было неизбежно. Давай узнаем, что ему нужно.

Через пятнадцать минут в холл особняка спускалась принцесса Российской Империи Её Императорское Высочество Анастасия Романова, Стальная Принцесса. Посланником цесаревича выступал неизвестный Анастасии гвардейский майор. Всего скорее скороспелый, слишком молодой. Сопровождали офицера несколько гвардейцев и офицеров из инженерных служб. Уже это давало девушке достаточно, чтобы понять содержание приказа кронпринца.

— Ваше Императорское Высочество, — майор, а за ним и все остальные склонились перед девушкой.

Анастасия не спеша спустилась, и, лишь остановившись в паре шагов от мужчины, приказала:

— Вольно. В чём заключается приказ Его Императорского Высочества кронпринца Алексея?

Она ожидала, что майор передаст ей запечатанную бумагу, но мужчина заговорил.

— Его Императорское Высочество цесаревич Алексей…

В этот момент Анастасия захотела поморщиться от избытка официоза.

— … приказывает подготовить установку Трезубец Посейдона к транспортировке и как можно быстрее доставить в Петроград.

Анастасия не выдержала. Глаз всё же задёргался, и потребовалось несколько секунд, чтобы подавить эмоции и ещё раз прокрутить в голову услышанное. Алексей не запечатал приказ в спецконверт с магической защитой, как это положено. Послал не доверенное лицо, не одного из адъютантов… Впрочем, этот майор вполне мог быть и адъютантом, но речь не о военном офицере, передающем приказы, а об особом порученце для секретных посланий. Кронпринц отправил кучку гвардейцев и инженеров! С устным! Устным приказом, оглашённом при посторонних. Устным приказом о перебазировании стратегического оружия!

О, это был не приказ. Это был срывающийся на плач визг капризного обиженного ребёнка. Похоже, Кутузов дал зазнавшемуся мальчишке по носу, да так крепко, что бедняжка побежал прятаться за юбку двоюродной сестры. Анастасию даже передёрнуло, Алексей у неё под юбкой — это самый страшный ночной кошмар.

— Какая обстановка в Петрограде? — спросила Анастасия.

— У нас приказ… — начал было майор, но быстро вспомнил, кто перед ним.

Или слегка приподнятая бровь Анастасии, вопрошающая: «ты действительно хочешь рискнуть и НЕ ответить на мой вопрос?», сработала. Главное, офицер заговорил. Майор рассказывал, скупо, пытаясь юлить и умалчивать некоторые детали, смещать акценты, разве что не врать. И выглядел, как сопливый второклассник, притащивший первую двойку и пытающийся утаить её от матери, что уже вырастила троих детей и знала возможные уловки. Анастасия слушала и сдерживала злорадную улыбку. Кутузов не просто дал принцу по носу. Князь влепил наглому мальчишке настоящую оплеуху. Унизительную, болезненную оплеуху. И не убил кронпринца только благодаря личной силе последнего и, вероятно, случайности. Простая случайность всё решила. Алексея смачно, с размахом уронили мордой в грязь и наступили на голову, чтобы притопить поглубже.

Самым отвратительным в ситуации были потери. На моральное состояние кронпринца Анастасии было плевать, но Алексей из-за своего самолюбия угробил войска, верных солдат, которых не так-то просто будет заменить. А теперь, как любой капризный ребёнок, который не получил желанную игрушку, то есть столицу, он захочет её разрушить.

Впервые в жизни Анастасия испытала почти непреодолимое желание ослушаться, саботировать приказ, послать к демонам кронпринца вместе с его капризами. Пойти и разломать установку, чтобы… Вот здесь начинались проблемы. Мешать кронпринцу просто из желания нагадить — это ребячество. А никакого плана она не составляла, да и не хотела.

— Комплекс готов к выезду хоть прямо сейчас. Сколько у вас людей? Кто обеспечивает охрану?

Всерьёз опасавшийся начальственного гнева майор с радостью перешёл к обсуждению конкретных задач, в которых был компетентен.

— Рота гвардии и две роты инженерного обслуживания, — ответил он.

Ответ вызвал у девушки массу эмоций, в основном негативных и касающихся интеллектуального уровня гвардейца перед ней. Майор что-то заподозрил и задал на удивление правильный вопрос.

— А комплекс… Насколько большой?

Вопрос скорректировал суждения принцессы. Уничижительной оценке подвергся не майор, которого, очевидно, не проинформировали, а кронпринц, который точно знал, что из себя представляет комплекс.

— Большой, — подтвердила Анастасия. — Потребуется не меньше батальона охраны. А в наше неспокойное время лучше два батальона, и с бронетехникой. Как вы себе представляли перевозку комплекса?

Лицо майора не дрогнуло, лишь едва заметно двигались желваки. Вряд ли офицер поносил командиров непечатными выражениями, скорее сетовал на то, что эту гору дерьма придётся разгребать именно ему. Позиция правильного и опытного военного: если приказ кажется вам идиотским, это не обязательно значит, что командиры — идиоты, хотя и такое бывает. Нередко идиотский приказ является следствием сложившейся обстановки, и командиры сами не рады, но работать приходится с тем, что есть.

— Понял, Ваше Императорское Высочество, — кивнул, вернув себе самообладание, майор. — У меня есть полномочия, я подберу усиление из ближайших доступных частей.

— Будьте осторожны, майор, — предупредила Анастасия. — Лояльность некоторых солдат и командиров находится под вопросом.

Майор, конечно же, был «счастлив» услышать такие вводные, но куда деваться.

— Я… буду внимателен, Ваше Императорское Высочество.

Военные удалились, разделившись по фронтам работ, инженеры тоже очень обрадовались, узнав, сколько машин предстоит перевезти, но им проще — постоянный обслуживающий персонал комплекса никуда не делся и готов был часть забот взять на себя. Большую часть, если откровенно. А вот гвардейцам требовалось откуда-то родить два батальона проверенных бойцов. Но, к счастью, это уже не головная боль Анастасии.

— Неужели Алексей использует Посейдон против Петрограда? — с ужасом спросила Ольга, стоявшая в стороне, но разговор слышавшая.

— Ещё как, — подтвердила принцесса, — но я рада.

— Чему? — не поняла тётя.

— Кронпринц отчего-то забыл упомянуть в своём приказе меня. А поскольку формально предыдущий приказ я выполнила, а нового не получила… — принцесса улыбнулась. — Я свободна. И я не собираюсь ждать, пока Алексей обо мне вспомнит.

Девушка повернулась к Ольге.

— Заканчивайте здесь без меня, тётя.

— Но… Настя…

Однако девушка уже возвращалась в свою комнату с твёрдым намерением переодеться и исчезнуть.

Опустившаяся на город ночь не принесла спокойствия. Свист ветра прорезал улицы, временами принося с моря короткие, но ужасающе холодные порывы с ледяной водной взвесью, холодными каплями, словно иголками, впивавшимися в кожу прохожих. Обычно шумный и яркий, самый большой курортный город Российской империи не уснул и этой ночью. Люди двигались по улицам торопливо, стараясь поскорее укрыться от непогоды. Однако даже внутри кафе и ресторанов атмосфера казалась напряжённой. Местные жители и гости города, которых всегда было гораздо больше, веселились отчаянно и безрассудно, будто боялись остановиться и оглянуться по сторонам. В короткие моменты пауз их лица выражали смесь тревоги и отчаяния. Казалось, что все понимали: скоро произойдёт нечто необратимое. Посетители заведений развлекались бездумно, бросаясь пробовать всё, на что никогда бы не решились в другое время. Они хотели забыть обо всём происходящем, заглушить страх алкоголем и смехом. Но глаза выдавали истину — они чувствовали приближающуюся катастрофу. Казалось, город жил своей обычной жизнью, но в воздухе витало ощущение неизбежности. Каждый звук становился громче, каждая встреча ощущалась последней. Всё это наполняло атмосферу тревожным ожиданием и страхом.

Возведённый на искусственном холме, возвышающийся над равнинным городом, дворец мог выглядеть островом спокойствия. Сейчас своими высокими стенами и башнями он напоминал средневековый замок. Иллюзорное ощущение защиты. Внутри караулил усиленный гарнизон, пригнали технику, дворцовая казарма впервые за сотню лет оказалась заполнена солдатами. Все магические барьеры подняты, даже осадные, обычно спящие глубоким сном. В каждой башне пост, на каждой стене патруль. Несмотря на внешнее спокойствие, замок напоминал растревоженный улей. Хватало среди защитников и магов разной силы, имелись и сложные артефакты. Но ничто из этого не смогло остановить незваного гостя.

Чёрная клякса двигалась от тени к тени, от укрытия к укрытию. Невидимый враг, скользящий на грани между реальностью и миром демонов. Тень проскочила внешний периметр через сад, лавируя между кустарниками. Обратилась человеком и спокойно прошла через садовые врата, оказавшись внутри стен. Обходя светлые участки, проникла в помещения обслуги. Здесь оказалось сложнее, чем за стенами, хотя охраны практически не было, но мельтешило неприлично много людей. Численность слуг явно расширили для обеспечения жизни гарнизона. Покинув нижние уровни, тень попала во внутреннюю часть дворца.

Здесь Куница приглушил силу Пугающего и пошёл своими ногами, особо не опасаясь раскрытия. Слишком отчётливо ощущал всех присутствующих разумных в округе. Для кого-то другого проникновение в императорский дворец, обход сложнейшей системы охраны, всё это казалось невозможным. Попытка проникновения сюда — гарантированный суицид. Но Дмитрий смотрел на это иначе. Императора здесь нет, он пока проживает в Симферополе. Охрана хоть и плотная, но это обычный гарнизон, солдаты и офицеры линейного строя. Защита, конечно, поднята, но защита эта из прошлого века, и никто всерьёз её обновлением не занимался. Так и получалось, что для сильного мага, кое-что понимающего в сокрытии своего присутствия, дворец оказался не прямо лёгкой, но вполне посильной целью.

Оставалось найти единственного человека среди полусотни комнат, всё же способности Пугающего позволяли лишь ощущать разумных, а не определять личности прямо через стены. К счастью, его цель оказалась самым сильным магом во дворце, так что даже поиск не занял много времени.

Чёрная клякса просочилась в комнату, обычную прихожую, где немолодой Романов сидел и читал книгу. Единственным источником света оказалась настольная лампа, достаточно яркая, чтобы не напрягать глаза, но недостаточно, чтобы раскрыть присутствие постороннего.

— Не дёргайся.

Романов вздрогнул, подняв взгляд на ожившую темноту. Куница шагнул вперёд, закрытый тёмным доспехом Пугающего. Защита так себе, но в случае атаки заставит противника замешкаться в попытке понять — что это и как это преодолевать.

— Я чувствую твой страх. Ты не успеешь. Я быстрее. При всей твоей силе я почувствую любую попытку магической манипуляции.

Вопреки ожиданиям Дмитрия Константин Романов с надеждой спросил:

— Куница?

Мартен чуть наклонил голову, рассматривая Романова. Высокий, красивый, статный, стандартно для их породы. Уставший. И напуганный, но не его, Куницы, появлением.

— Мне лестно, что члены императорской фамилии знают о моём существовании, — без всякой радости озвучил Дмитрий.

— О да, мы знаем. Я рад тебя видеть. По нашим данным, ты был в Берлине во время удара.

— Был, — не стал отрицать Дмитрий. — Я пришёл за ответами.

Константин, не дав Дмитрию перейти к угрозам, кивнул:

— И я их дам. Расскажу всё, о чём знаю, и о чём только догадываюсь с достаточной степенью аргументации.

— Вот так просто? — не понял Дмитрий.

Константин медленно, не делая резких движений, сложил книгу и убрал на столик.

— Ты не понимаешь? Какое будущее тебе показал демон?

Мартен чуть прищурился.

— Я задаю вопросы.

— Конечно, — не стал настаивать Константин. — Позволь объяснить, ты поймёшь, чем вызван мой вопрос.

Романов откинулся на спинку и, глядя прямо в глаза Дмитрию, с какой-то даже торжественностью произнёс:

— Ты должен был стать нашим героем.

Скепсис на лице Дмитрий проступил даже через маску.

— Героем?

— Да. Героем, который, уж прости, сделает всю грязную работу. Для этого и нужны герои. Но позволь, я начну сначала. Присядешь? — Константин указал на свободное кресло.

— Постою, — отозвался Дмитрий, выйдя за пределы круга света. — И помни: я распознаю ложь. Никакие уловки не помогут.

— Мне не придётся врать, Куница. Наоборот, я рад, что ты пришёл ко мне. Мало кто захочет рассказывать тебе правду. Итак, — Константин взял короткую паузу, прежде чем заговорил. — Мы, Романовы, столкнулись с проблемой. Мы теряем контроль. Сотни лет наша тактика влияния на дворянское сословие работала без сбоев. Мы делили дворян на фракции, стравливали между собой и сохраняли роль третейского судьи. Одновременно с этим удерживали в своих руках самые эффективные методики развития, сохраняя своё преимущество. Но время и современные технологии… — Константин покачал головой. — Рода быстрее и эффективнее обмениваются знаниями. Мы больше не можем хранить тайны магической науки. За прошедшие сотню лет уровень общеизвестных знаний о магии и окружающем мире скакнул так, что остановить прогресс уже невозможно. Ящик Пандоры открыт, джинн вылетел из бутылки.

— И какое решение вы нашли? — спросил Дмитрий.

Константин вздохнул.

— Романовы… Не пришли к единому мнению. Правящая семья хочет сохранить статус-кво, заморозить ситуацию. Ты был частью этого плана. Получил знания через демона, развился. А затем… Восстание в колонии, война с Шогуном, победа над Мандарином. Для тебя приготовили серию громких конфликтов, чтобы ты развивался и приобретал статус. Воспоминания, что внушил тебе Гамаюн, должны были содержать картинки твоих побед над врагами империи, внешними… И внутренними.

— Внутренними, значит?

Недобрый тон Дмитрия не смутил Романова.

— Не все из нас одобрили этот план. И, очевидно, Гамаюн показал тебе что-то другое. Ты набрал силу слишком быстро, слишком стремительно. Восстание в южных колониях случилось раньше времени. Проблема Шогуна обострилась слишком рано. Мы потеряли контроль над ситуацией, Куница. Если ты думаешь, что мы своими руками создавали напряжение в колониях — это не совсем правда. Авторитарный, централизованный способ управления имеет свои недостатки. Колониям и просто отдалённым регионам требуется известная степень самоуправления, и чтобы это самоуправление было эффективным — нужны послабления, компромиссы. Власть нужно демократизировать, переходить от авторитарной монархии к более свободным формам. Мы годами готовили этот переход, но…

Константин обречённо покачал головой.

— Правящая семья, на словах соглашаясь с необходимостью провести перемены, ибо они назрели, лелеет желание сохранить абсолютную власть. А либеральные дворяне, принявшие демократические идеи, снова и снова садятся в лужу, не только позоря себя, но и дискредитируя сам подход. Поэтому решение было принято, пусть и через нежелание. Мы должны были спровоцировать дворян на восстание. И ты бы его подавил.

Дмитрий снова приблизился, заглядывая Романову в глаза.

— И то, что происходит сейчас…?

Но на этот намёк Константин даже поднял руки в защитном жесте:

— Нет, нет, нет! Взрыв в Берлине и все последствия, им вызванные — ничего такого не планировалось. И здесь мы ступаем на зыбкую почву моих догадок.

— Зачем вообще вам нужен я? — спросил Куница. — У вас не наблюдается проблем с личной силой.

— Официально — потому что Романовы являются слепым пятном Гамаюна, он не может работать с нами в той степени, в какой работает с другими.

— Бред, — оценил Дмитрий.

— Бред, — подтвердил Константин. — Только ответа у меня нет. Разве что теория. Мы вырождаемся. Несмотря на отсутствие кровосмесительных отношений, на постоянное обновление крови, на все меры предосторожности, мы вырождаемся. С личной силой ни у кого из нас проблем нет, то правда. Потенциал минимум шестнадцатого ранга. Только Романовых, у которых к рангу прилагается ещё и нормальный контроль над силой — единицы. И все они… Не совсем стабильны. Если не повезёт лично познакомиться с принцем Алексеем — оценишь масштаб проблемы.

Куница убрал демоническую броню. Романов не врал, или сам искренне верил в то, что говорил. Ложь всегда рождает страх раскрытия, здесь страхом не пахло вовсе.

— Ты сам относишься к таким?

— Высшая магия мне по большому счёту недоступна, к сожалению, — признался Константин. — Голая сила и потенциал есть, узлы достаточно развиты, но какое-нибудь заклинание шестнадцатого ранга, которую тот же цесаревич сплетёт за десяток секунд, продолжая одной рукой фехтовать, заодно бросаясь низкоуровневыми заклинаниями, я при полной концентрации буду собирать секунд тридцать.

— А что Гамаюн говорит о происходящем? — спросил Дмитрий.

Константин развёл руками.

— С момента, как произошёл удар по Берлину, демон не отзывается. Не отзывается никому из нас, — Романов вздохнул. — Я боялся, что за мной придёт Игорь. Наш личный, младших Романовых, кошмар. Ещё одно живое свидетельство вырождения нашего рода. Я ждал его, потому что среди Романовых случился раскол. Конфликт интересов. И, насколько я могу понять, именно отколовшиеся решили уронить мир в хаос.

— Раскол? И как это выглядит?

— Николай Романов, брат императора. Он тоже исчез после применения Ультиматума. Николай со своими сторонниками мутил воду. В том числе он как-то связан с нападением демона на одного из твоих друзей. Исполнил нападение сын Николая, Виктор, но очевидно, что они работали сообща.

Куница качнул головой.

— Это не раскол.

— А я не сказал, что вместе с Николаем четверть Романовых исчезла в неизвестном направлении? — покаялся Константин. — Всё, что могу сказать, Николай в юности разругался братом и шлялся по миру. Половину времени он провёл в Америке.

Мартен удержал лицо и никак не показал своего интереса к этому вопросу.

— А Гамаюн? — вместо этого спросил Дмитрий. — Не может быть, чтобы у вас вообще не было средств воздействия на демона.

— Не Романовы пленили демона, Куница. Хан Вирхор, он же князь Вячеслав. Олег Романов отдал за Вячеслава младшую дочь. Вирхор передал демона Романовым и удалился в свой дом. Медвежий угол, где хан занимался своими магическими изысканиями. Замок Северный Предел в Уральских горах.

В этот раз Дмитрий не удержался от вопроса:

— Так это не тюрьма?

— Тюрьма? — удивился Константин. — Тебе показал этот замок Гамаюн.

Романов не спрашивал, а утверждал, кивая своим мыслям.

— Думаю, Куница, ты найдёшь там все ответы на свои вопросы.

— Последний вопрос, который я задам конкретно тебе, — Мартен обвёл рукой комнату. — Почему ты сидишь здесь и ничего не делаешь?

Константин печально рассмеялся.

— Потому что я труп, Куница. Игорь придёт за мной. Ты видел ультиматум императора?

Дмитрий кивнул:

— Да, довелось.

— Я отказался его выполнять, — признался Константин. — Отказался казнить верных подданных империи за невмешательство в войну, за отказ убивать своих братьев. Мне недолго осталось. Но я рад, что встретил тебя перед концом.

Куница постоял несколько секунд, а затем исчез в тенях.

— Не этого я ожидал от своей работы, — вздохнул Евгений, пристально наблюдая за мрачной процессией.

Его сердце тяжело стучало в груди, отказываясь осознавать реальность происходящего. Стоявший рядом Виталий Пригорный молча кивнул, соглашаясь с этими словами. Юноша выглядел усталым и измождённым. Рана оказалась плохо заживающей, и рука висела в грубой повязке, словно свидетельство жестоких испытаний, выпавших на долю парня. Голова была замотана бинтами, скрывающими следы повреждений, полученные во время последней битвы. Даже хромота на левую ногу говорила о том, насколько сильно пострадали эти ребята. Лишь магические усиления, что поставил ему Дмитрий, позволили парню пережить несколько ранений и близкий взрыв. Только магические усиления не защищали психику, и порой Евгений замечал в парне, да и в других выживших, какую-то затравленность.

— Как это могло случиться? Ведь вы прекрасно подготовлены. Обычные линейные части вас бы так не потрепали, — Курпатов перевёл взгляд от рядов гробов обратно на парня.

В голову врезалась непрошеная мысль, маленькое напоминание. Трупы привезли сегодня, на трёх машинах. Так же, как некоторое время назад княжич Волконский собирал членов команды и объявлял, что теперь они не игровая команда, а особый отряд на службе Дворянского союза. Парни и девушки, переодетые в форму, получили своё знамя и даже личное название подразделения. Княжич произнёс пафосную речь, оркестр сыграл героическую мелодию, все радовались. Только Курпатова коробило внутри, и не зря.

Отряд просуществовал не особо долго, до первой серьёзной операции, после чего был расформирован в связи с потерями.

— Мы устроили засаду, атаковали Его… — парень сбился, поморщился, преодолевая вбитые манеры и правила поведения. — Мы атаковали кронпринца Алексея и отряд охраны.

— Вы столкнулись с гвардейцами? — удивился Евгений.

Вымученно вздохнув, будто не желая возвращаться к тем мыслям, Пригорный кивнул.

— Да. Устроили ловушку и атаковали с разных направлений. И в первые минуты всё даже неплохо шло, но…

— Но это же гвардия, — понял Курпатов, отлично понимая, как много это значит.

Пусть гвардейские подразделения редко применялись в боевых действиях, но качество подготовки гвардейцев соответствовало самым высоким стандартам, да и оснащение было передовым. Как бы сильно Волконский и Дворянский союз не вкладывались в амуницию «витязей», лучшие образцы не попадали в свободную продажу, не могли лежать на родовых складах. Курпатов считал чудом, что перебили не всех витязей, да и то это не заслуга княжича Волконского.

— Как вы отступили?

— Я понял, что ещё немного — и нам придёт конец. А ещё понял, что командовать больше некому. Мне пришлось отдать приказ на отступление. Тем, кто ещё мог отступать, — ответил Пригорный мрачно.

Виталий нисколько не походил на себя прежнего. Вся суета и нервозность ушли прочь, уступив место тихой злобе и холодной решимости. Евгений видел это во взглядах, какие Пригорный бросал на всех вокруг, слышал в интонациях и формулировках.

— Мы прыгнули выше головы, — продолжил Подгорный, отражая чувства разочарования и сожаления, общие для всех выживших. — С линейными подразделениями мы хорошо справлялись, даже без потерь. Раненые — ерунда. Пару раз налетали, конечно, но наглость играла нам на руку. Наглость и превосходство физических показателей. Нам везло, пока не встретили гвардейцев. Те тоже умеют всякое.

Пригорный вздохнул, а затем продолжил, только тон его изменился. Стал агрессивным. Как у человека, зажатого в угол.

— Впрочем, наши успехи высоко оценили среди высших чинов. Князь Шереметев, адъютант князя Кутузова, лично с нами говорил. Методика подготовки, по которой нас гоняли, сама по себе очень ценна. Дворянский союз заинтересован в том, чтобы её воспроизвести. Теперь пытаются понять, в чём заключался секрет. Ветеранов для натаскивания молодёжи использовали всегда, магическое развитие тоже не только нам ставили. Ломают голову, где тот секретный ингредиент, благодаря которому мы показывали то, что показывали.

Слова парня, глядящего на гробы, в которых лежали его друзья, звенели горькой иронией.

— И как? Нашли секретный ингредиент? — спросил Евгений, внимательно следивший за каждым движением Пригорного.

— Не там ищут, — отрицательно покачал головой Виталий. — А мы не скажем. Это всё, что у нас осталось. Мы это не отдадим. Никому. Князь Волконский хочет, чтобы мы стали инструкторами. Чтобы готовили пополнение. Вы слышали? Пополнение. У нас несколько миллионов солдат. Я слышал разговоры, части возвращаются из колоний. То, что сейчас происходит — репетиция. Скоро солдаты вернутся. И разделятся. А они хотят пополнение готовить.

Подгорный помолчал минуту, медленно качая головой, затем продолжил свою речь, используя чёткую, почти механичную интонацию:

— Зачем им нужны новые инструкторы? Солдат миллионы, зачем создавать дополнительные отряды? Почему решили начать подготовку пополнения прямо сейчас?

Словно подтверждая собственные сомнения, Павел сделал паузу, потом с раздражением бросил фразу, полную гнева и разочарования:

— Словно сейчас солдат для этой мясорубки недостаточно!

Курпатов похлопал парня по плечу. Подгорный поморщился, но всё же заставил себя благодарно кивнуть и, прихрамывая, ушёл к остальным. Выжившие собрались в одном из залов. Управляющий остался организовывать дальнейшую передачу тел родственникам. Обычно армейцы сами этим занимались, но особый отряд провели как-то неправильно, потому что общий хаос и неразбериха, в общем, у вояк бы на это ушло много времени. Тела забрали с поля боя, когда гвардейцы отошли, и на том спасибо.

Через какое-то время появился слуга, сообщив Курпатову новость:

— Евгений Сергеевич. Через ворота проехали Ядвига Крсманович и Вицлав Гижицкий.

— Хоть какие-то хорошие новости.

Курпатов вышел во двор встречать поляков. Машина как раз остановилась, и молодые люди смотрели на происходящее с тревогой и непониманием. Подойдя ближе, Евгений почувствовал нечто странное, что не смог объяснить. Но разобраться в своих чувствах не успел.

— Кто? — спросила Ядвига, обращая взор на цинковые ящики.

Евгений вздохнул.

— Члены команды военных игр. Идёмте, вы многое пропустили.

— Очень многое, судя по всему, — мрачно выдохнул Вицлав.

Они прошли в холл и направились на второй этаж.

— Последнее событие, которое мы застали — Владимир отправил Славу с поддержкой вытащить своего брата, — вспомнил поляк.

— Там всё закончилось благополучно, — подтвердил Евгений. — Они вернулись. А после Волконские нашли, где спрятан Ультиматум Танатоса.

— Что? — Ядвига замерла на середине шага.

Вицлав тихо ругнулся. Курпатов повторил:

— Они нашли Ультиматум. И собрали команду, чтобы его уничтожить.

— И? — потребовала Ядвига продолжения.

Евгений вздохнул.

— Вернулся один Максим. Сказал, что они попали в ловушку. Их опередили.

— Кто? — следующий вопрос от польки.

Курпатов замешкался.

— Кто опередил?

— Не вернулся, — нахмурилась девушка.

— А… Славяна, Владимир, Людмила, Михаил, Данко. Ещё с ними были Ольга Тихомирова и Кэтино Кочакидзе.

— Дмитрию это не понравится, — заключил Вицлав.

— Он жив? — обрадовался Евгений. — Это хорошо. И где он? Хотя я и так знаю. Пытается разобраться, что произошло и как это исправить. Не стойте на лестнице, пойдёмте.

Они всё же дошли до кабинета.

— Так что случилось с командой? — спросил Вицлав, протягивая Ядвиге стакан воды.

— Максим Волконский собрал команду Военных игр и превратил их в воинское подразделение. Сначала у ребят всё шло неплохо, даже хорошо. Но серия побед заканчивается, обычно, разгромным поражением. Большие потери в личном составе и расформирование, — коротко объяснил Курпатов. — Мир катится в ад.

— Ещё как, — подтвердила Ядвига.

И на вопросительный взгляд Евгения Вицлав пояснил:

— Мы были в Берлине. Не в самом городе, в окрестностях. Сейчас там прорыв демонов. К городу даже на десяток километров не подобраться, ни по земле, ни по воздуху. Германцы пытаются удержать распространение аномалии, но получается так себе. И это не единственная проблема. В Священной Римской Империи не прекращаются дожди, кое-где уже начались наводнения. Демоны появляются далеко от Берлина, пока редко, но… — Вицлав на секунду сбился. — Знающие люди считают, что масштаб проблем будет расти.

— Знающие люди? — зацепился Курпатов.

— Вайорика и другие ведьмы, — ответила Ядвига.

Лицо управляющего показало понимание. Мужчина вздохнул, помассировав переносицу.

— Вайорика. И с Дмитрием она вам помогала?

Полька промолчала, лишь кивнув.

— Значит, на лучшее даже надеяться теперь не стоит? Сразу готовиться к худшему? — спросил Евгений.

— Одержимых демоном животных мы видели по дороге, — подтвердил поляк. — Причём в нескольких местах далеко друг от друга. Так что…

Ядвига внезапно встала и прошла по кабинету.

— В чём дело? — напрягся Вицлав.

— Он должен знать, — ответила полька.

— Только он не оставил нам координат для связи, — хмыкнул парень. — Но я согласен, Дмитрию стоит знать, что произошло.

— А сюда он вас направил? — спросил Евгений.

И вновь Ядвига ограничилась кивком вместо ответа, а Вицлаву пришлось расшифровывать:

— Куница хотел, чтобы мы собрались в поместье, не дёргались и тренировались, — поляк мрачно улыбнулся. — Теперь я даже не знаю. Самим только тренироваться.

— Что в польских землях думают насчёт восстания? — спросил Курпатов.

Вопрос вызвал у девушки напряжение, Ядвига прищурилась, коротко посмотрев на Вицлава. Тот с деланным безразличием пожал плечами:

— Ждут. Выглядит всё так, будто империя будет отзывать гарнизоны в метрополию. И как только это произойдёт — Польша объявит о своей независимости. Не из желания эту самую независимость получить, мы просто не хотим, чтобы нас втягивали в междоусобицу.

Ответ Курпатова, само собой, не обрадовал.

— Я понимаю вашу позицию, но… Это тревожно.

Относительная национальная автономия имелась не только у польских земель. И это Польша ещё была давно и надёжно интегрирована в общую имперскую экономику и культуру. Со своим колоритом, но разрыв связи ударит по польским панам сильнее, чем по империи. При этом всем, кто хоть немного смотрел по сторонам, было очевидно: колонии отвалятся сразу.

— Так что вы намерены делать? — спросил Евгений. — Ждать Дмитрия здесь?

— Нет, — твёрдо отозвалась Ядвига. — Дворянскому союзу надо знать, что происходит. Кто самый авторитетный?

Двигатель мотоцикла рыкнул последний раз и заглох окончательно. Славяна трансформированной рукой схватила колесо и швырнула транспорт в морду набегающему медведю, успев поставить на бак заклинание. Столкновение мотоцикла и морды одержимого зверя сопровождалось взрывом и веером обломков многострадального транспортного средства.

Медвежонок сейчас был главной, но не единственной проблемой. Шепард метнул огненный шар, испаряя свежий снег и отгоняя трёх волков, тоже, само собой, одержимых. Массивные туши, красные глаза, длинные зубы, костные наросты в тёмной шерсти. И выходящие далеко за пределы, доступные обычному животному, ловкость и сила. Хорошо ещё, обычные боевые заклинания вполне справлялись с этими демонами, а то арсенал изгоняющих чар у разведчика разнообразием не отличался, как и простотой исполнения.

Слава уже добралась до медведя. Крупный мишка превосходил объёмом тела девушку раза в три, и примерно настолько же уступал в ловкости и скорости. Когти волшебницы легко резали плоть, оставляя глубокие раны, сочащиеся какой-то дрянью. Вот Слава изловчилась и достала до шеи твари. Медведь взревел, давая девушке секунды для финальной атаки. Скачок концентрации магии, который ощутил и Шепард, неприятный влажный звук, с каким твёрдый предмет входит в живую плоть, и уже через секунду тело медведя начинает распухать изнутри. Славяна отскакивает, попутно отрывая голову попавшемуся под ноги волку. Болезненный рёв медведя обрывается, когда тварь начинает рвать на части растущий внутри каменный шар. Оставшиеся волки, посмотрев на куски плоти сильного собрата, принимают верное решение и бросаются в лес.

— Отлично! — оценил британец ситуацию. — Мы без транспорта, уставшие и до подножья ещё, демоны знают, сколько идти.

— Ага, — подтверждает Слава. — И мы на полторы сотни километров ближе к цели, чем были, когда сидели в том городишке. Хватит ныть. Самое страшное позади, осталось совсем немного.

Позади действительно осталось страшное. Они встретили полноценного демона, того самого, что мог вырастить огромную ледышку на ровном месте. Там они лишились первого мотоцикла и едва не лишились жизни. К счастью, Славяна отвлекла снеговика на себя, пока Шепард сплетал достаточно убойное заклинание, способное пронять эту тварь. И вот они остались без транспорта.

Снег хрустел под ботинками, дорога лишь угадывалась среди белых барханов, ветер подгонял в спину и приносил странные звуки, ассоциирующиеся со звериным рычанием. Эти звуки заставляли оборачиваться, искать опасность взглядом и без труда находить. Демоны держались на дистанции, но из виду своих несостоявшихся жертв не теряли.

— Слышу стрельбу, — внезапно порадовала Славяна. — Шевели ногами, скоро выйдем к людям.

Шепард поморщился и поднажал. Мужчина никак не мог привыкнуть к физическим возможностям девушки, способной тащить на себе чуть ли не центнер веса, бежать с этим весом марафон, без передышки вступать в бой, а дальше снова без передышки продолжать марафон, при этом не сбивая дыхания. Разумом, что у девушки так развиты магические узлы, Шепард осознавал, но принять этот факт никак не получалось.

Они перебежали через очередной холм, и разведчик уже смог услышать эхо перестрелки. В голове Шепарда мелькнула ироническая мысль: «в другой обстановке от звуков стрельбы держатся подальше, а сейчас наоборот, бежим, торопимся». Славяна ругнулась по-русски и бросила короткое:

— Догоняй!

После чего частично трансформировалась и ускорилась чуть ли не вдвое к прежнему, далеко не черепашьему, темпу. Шепард таких подвигов совершить не мог, сохраняя прежний темп. Девушка же, перебежав очередной холм, увидела картину боя. Два гражданских автомобиля, один армейский внедорожник и демоны, что пытались сожрать людей. В дистанционных чарах Слава себя мастером не мнила, отдавая предпочтение огнестрелу, которого сейчас под рукой не было, и ей оставалось лишь бежать дальше. Солдат оставалось всего двое, и судя по экономным одиночным выстрелам, патроны уже были на исходе. Оставшиеся гражданские не могли оказать сопротивления. Маги ещё могли бы дать отпор демонам, даже таким слабым одержимым, но для обычных людей твари оставались воплощённым ночным кошмаром.

Слава успела. Простейшая магическая стрела остановила подобравшегося к солдату волка, пробив шею у самого позвоночника. Не убила, но сделала неопасным. Огненный шар, взорвавшийся в стороне от людей, спугнул и чуть отогнал остальных. А дальше уже сама Слава налетела на одержимых, не понимающих, почему потенциальная жертва сама бежит им в пасти. Слава голыми руками рвала плоть и ломала кости, уничтожая напавшую на людей стаю. Только сама она чувствовала, что вымотана. Даже у её выносливости были пределы, и Слава оказалась опасна близка к истощению. Но воодушевлённые внезапной помощью солдаты не стали отсиживаться, включаясь в бой. Шепард же добежал к моменту, когда оставшиеся одержимые удирали в лес.

Естественно, у вояк были вопросы к двум неизвестным, пришедшим пешком из мест, откуда лезли демоны, но разведчик изящно навешал им лапши на уши, чему чудом выжившие люди не особенно и сопротивлялись. Слава ещё донесла себя до кузова гражданского пикапа, забралась внутрь, и упав на нечто жёсткое, закрыла глаза и отрубилась.

Проснулась от осторожного расталкивания Шепарда.

— Подъём, героиня. Дальше транспорт не едет.

Рядом раздались смешки. Славяна села, немного размяв мышцы спины. Сон в неудобных позах, в неподходящих местах и на неподходящих поверхностях для неё не был даже мелкой неприятностью, развитые узлы легко компенсировали такие мелочи.

— Где мы? — спросила Слава, выпрыгивая из кузова пикапа.

Оглянувшись, она поняла, что они остановились в каком-то палаточном лагере. Вокруг сновали гражданские и редкие военные, что-то носили, оказывали кому-то помощь, собирали новые палатки.

— Лагерь беженцев, Хаммарстранд, — ответил Шепард. — Эстерсунд, в который мы так рвались, в процессе эвакуации.

Слава задумалась, прикидывая географию в голове.

— Но он же довольно далеко от горной гряды. Или туда тоже уже демоны рвутся?

— Вода. С гор вместе с водой течёт какая-то гадость, от которой несёт демонической магией. Местные перекрывают все плотины по течению Индальсэльвен, чтобы замедлить распространение, но ситуация критическая. Уже есть те, кто отравленной воды попил и теперь лежит с лихорадкой.

Слава тихо выругалась, а затем спросила:

— Транспорт найти сможем?

Шепард кивнул:

— Сможем. Среди беженцев есть российские подданные, желающие добраться до дома. Предлагаю прибиться к ним.

Слава удивилась и огляделась, но на них никто не обращал внимания.

— А как же конспирация?

Шепард отмахнулся:

— Забудь. Посмотри вокруг, сейчас такой хаос, что до нас никому дела не будет. Все местные службы пытаются предотвратить катастрофу, а не шпионов ловить.

— Как скажешь. Ты у нас специалист, — безразлично пожала плечами Слава.

Найти русских оказалось несложно: к группе людей, собирающих автобус и четыре автомобиля в дорогу, никто особо не подходил и никак не взаимодействовал. Русская речь тоже помогала с определением. Слава не увидела ни одного знакомого лица, мысленно даже обрадовавшись этому.

— Эй! Земляки! — обратила на себя внимание девушка. — Кто у вас главный?

Люди некоторое время переглядывались, показывая неуверенность. Слава поняла — обычные гражданские, напуганные до предпанического состояния.

— Н-наверное, я, — вышел вперёд совсем ещё подросток. — Алексей из рода Устьевых. Баронов Устьевых.

Слава окинула его скептическим взглядом и, чуть подумав, представилась:

— Боярыня Кудрявцева.

Пацан окончательно смешался и выдавил:

— В-ваше…

— Без титулования, Алексей. Вы куда направляетесь?

Пацан ответить не смог, вместо него заговорил один из мужчин.

— Так на восток, Ваша Светлость, домой. Уж какой дорогой получится — сами пока не знаем.

— Тогда мы едем с вами, — тоном, не терпящим возражений, заявила Слава. — Мы, это я и мой друг Джон. Нужна какая-то помощь?

Помощь требовалась. К русским не то чтобы относились сильно плохо, но в экстренной ситуации о чужаках заботились в последнюю очередь. Поэтому машинам не хватало топлива даже на полную заправку баков, не говоря уже про дополнительные канистры. Одной из машин требовался мелкий ремонт, чтобы не развалиться в дороге. Среди людей двое были больны, и, естественно, медикаментов даже для простой стабилизации и подавления синдромов не хватало. Шепард обещал разобраться с ремонтом и медикаментами, а Слава решила вопрос с бензином. На уже «эвакуированной» территории остались брошенные заправки, где завалялось и топливо. Местные туда ехать не решались, закономерно опасаясь демонов. Слава взяла одну из машин, затолкала в неё столько канистр, сколько влезло, посадила самого смелого из мужчин за руль, а сама запрыгнула на крышу.

Первая встреченная заправка оказалась пуста, но уже на второй удалось наполнить почти треть канистр. Следующая тоже оказалась сухой, и Слава мысленно ругала местных за неприлично малые запасы. На пути к следующей на них попробовали напасть. Два одержимых медведя, каждый из которых был и побольше, и потяжелее машины, выбежали из леса и бросились на людей.

Один поймал мордой молнию и на время лишился глаз, ушей и носа. Синяя дуга, сорвавшаяся с ладоней девушки, прыгая по свежей майской траве, сожгла демону половину морды, оставив на второй половине глубокие ожоги. В другого полетели воздушные лезвия, рассекая шесть вместе с кожей и мясом. Однако проникли они неглубоко и лишь немного замедлили одержимого. А в ответ медведь плюнул чем-то ярко-красным. И пусть Слава такого не ожидала, защитилась на рефлексах — вырванная из земли глыба поймала плевок и разорвалась на ошмётки. Медведи недовольно порычали, но преследовать не стали, машина неслась дальше.

Заполнив все канистры, они не поехали обратным маршрутом, а вильнули в сторону. Видели издалека демонов, две стаи волков, ещё нескольких медведей. И одного снежного гада, уже прозванного местными троллем. И всё это в полусотне километров от подножия гор.

Последним злоключением было возвращение. Помимо запуганных сородичей и мрачного Шепарда, их ждали военные Священной Римской Империи. Слава, сидевшая на крыше кабины, так, чтобы не перекрывать обзор, бросила вопросительный взгляд на разведчика, но тот едва заметно, но всё же качнул головой. Отрицательно. Значит, не раскрытие шпионов.

— Это топливо вам не принадлежит! — без представления и приветствий бросил худощавый офицер. — Мы его конфискуем.

Слава, не дожидаясь остановки машины, спрыгнула на землю. Используя смещение, оказалась рядом с офицером и, схватив его за одежду, подняла на вытянутой руке. Остальные солдаты дёрнулись, перехватывая оружие, но стрелять не стали, с удивлением и, чего уж там, страхом глядя на происходящее.

— Слушай сюда, крысёныш. Могу выделить тебе ровно две канистры…

Офицер, болтая недостающими до земли ногами и пытаясь что-то лепетать, доставал из кобуры пистолет. Слава ему не мешала.

— Одну залью тебе в рот, другую — в задницу.

Офицер справился с пистолетом и, взведя, выстрелил куда-то в грудь девушки. Слава даже не покачнулась, свободной рукой вытащив смявшуюся пулю из дырки в одежде.

— Хочешь? — спросила Слава, дёрнув офицера как тряпку.

— Как вы смете…

— Хочешь? — повторила Слава. — Да или нет?

— Нет… — выдавил офицер.

Слава разжала ладонь, и мужчина кулём свалился на землю.

— Мы видели демонов. Километров двадцать от города. Встречайте гостей. — и продолжила уже на русском — Заправляемся и уходим.

— Что же ты, чадо, тако содеял еси? Ничего, ничего. Потерпи мало. Всё добро будет.

Эти слова словно всплыли сквозь мрак и хаос мыслей, прорвались в сознание сквозь густую пелену боли и тяжести, сковывающих мозг. Память оставалась туманна, голова раскалывалась, терзаемая приступами неясности и головокружения. Сколько времени Алексей пролежал в беспамятстве, он никак не мог определить, ибо прошло оно незаметно и безвременно. Даже открыв глаза, яснее не становилось: мир перед ним представлялся серым и неопределённым, сознание оставалось затуманено болью, а тело ощущалось слабым, уставшим, и в то же время напряжённым, готовым к рывку.

Пахло кровью. Казалось, ею пропитано абсолютно всё пространство вокруг, вплоть до стен и воздуха. Несмотря на то что видимых следов крови нигде не наблюдалось. Алексей обнаружил вокруг себя лишь следы разрушенной человеческой жизни: выбитые окна, замусоренная комната, покрытые пылью полы и мебель. Хотя помещения выглядели давно заброшенными, многие предметы быта стояли на тех местах, где им вроде и положено стоять. Сочетание запустения и порядка усиливало ощущение нереальности происходящего.

Алексей стоял посреди комнаты, пытаясь собрать мыслями рассыпанные крупицы своего прошлого, вспомнить события, приведшие его сюда. Эта попытка привела лишь к острой вспышке головной боли, прошедшей от виска к виску. Стоило чуть пошевелиться, и слабость мгновенно возвращалась, вызывая головокружение и тошноту. Он покачнулся, огляделся снова. Пыльно, грязно, но крови вокруг нет. Почему же так пахнет?

Оглядевшись, Алексей увидел кровать, на которой скомканными лежали какие-то тряпки. На нём самом только армейская майка с дырками, да армейские же форменные штаны. Ноги босы, карманы пусты. Всё вокруг незнакомое.

Безуспешно пытаясь сосредоточиться, Алексей повернулся и направился к выходу из комнаты. Шаги выходили неуверенными, качающимися, каждый новый шаг становился испытанием для организма. Едва переступив порог двери, он очутился в длинном тусклом коридоре, наполненном мраком и гулкими звуками тишины. Попытался прислушаться, разобрав лишь глухое ритмичное «тух-тух-тух». Этот звук действовал успокаивающе и одновременно раздражающе, мешая сконцентрироваться и разобраться в текущих обстоятельствах.

Повернулся, увидев входную дверь. Хотел шагнуть в её сторону, но повалился, чтобы в этот же миг врезаться в полированное дерево лицом. Неуклюже выпрямился, потрогал дверь, подёргал за ручку, но та не сдвинулась с места.

Обернулся, покачнувшись, но устоял. Судя по коридору, до ближайшей двери было метра три. Алексей неровной походкой прошёл обратно, заглянув в уже знакомую комнату. Покрутился ещё в поисках кухни. Хотелось пить. Внезапно дверь нашлась, в противоположной стене. Алексей ввалился в довольно просторное помещение. Пыли здесь оказалось меньше, света тоже. Окно. Стекло оказалось закрытым почти доверху грязью, а может, закрашено. Оглядевшись, он обратил внимание на графин с прозрачной жидкостью.

Подошёл, схватился дрожащими руками за прохладное стекло и попробовал отпить.

Чтобы тут же выплюнуть оказавшуюся невыносимо горькой воду. Тошнота скрутила внутренности, согнула пополам на несколько долгих, мучительных секунд. Ритмичное биение в ушах стало громче. Запах крови тоже обострился. Алексей обернулся к дверям и хотел сделать шаг, но снова повалился. И вновь врезался лицом, на этот раз в стену коридора. Обернулся. До стола с графином было шагов шесть, его неровных — все восемь. Но разум не смог зацепиться за эту мысль. Его тянуло дальше по коридору, в ещё одну комнату.

Запах шёл оттуда. Звук тоже. Алексей толкнулся и двинулся на просвет, удерживая себя от падения руками, упираясь ладонями в стены. Десяток неровных шагов, и он упёрся плечом в косяк. В комнате кто-то сидел. На стуле, прямо в центре. Запах шёл от него. Звук шёл от него. Всего остального не существовало. Весь мир сузился до этого человека. Алексей пошатнулся. Тело, до этого неуклюжее, слабое, вдруг налилось силой и прытью.

Одно скользящее движения, отвернуть голову в сторону, раскрыть рот, чтобы не порезаться, губы обжигает жаром, что-то сладкое, опьяняющее бьёт в рот и остаётся только глотать, глотать, глотать…

— Довольно! Уймись, глаголют тебе! Прилепился аки пиявка. Нельзя тебе боле сего.

Кто-то сильный рванул и плечо, и Алексей упал. Мир вращался, но ему было хорошо.

— Возлежи, возлежи, пташечко. Собери силушку, — нашёптывал всё тот же голос.

Вместе с облегчением к Алексею начали возвращаться обрывки воспоминаний. Разум прояснился.

— Где я? — выдавил гвардеец хриплым голосом.

— Тако вестимо где — во гнёздышку. Ныне полежиши ещё трохи, испиеши паки.

Голос, до этого вызывавший лишь иррациональное доверие и вселяющий спокойствие, достучался, наконец, до сознания и памяти. Алексей знал этот голос. Знал говорившего. И гвардеец попытался вскочить, подстёгнутый инстинктом самосохранения. На удивление удалось и вскочить, и даже подпрыгнуть. Осознал себя Алексей на потолке, держащимся за плоскую побелённую поверхность.

— Какого…

Стоило это осознать, и точка опоры исчезла, Алексей полетел на пол, но и здесь новоприобретённые инстинкты сработали, парень встал на ноги. Он увидел Салтыкова. Вампир сидел, вольготно развалившись на диване, в непонятно где найденном старомодном сюртуке.

— Глянь-кось, каков скор! — одобрительно улыбнулся Салтыков. — Не трепещи, яко лист осиновый, не ужасайся боле. Вся скорбь, коей страшился еси, уже сбылась. Отныне ждёт тя жизнь новая.

Алексей пошатнулся.

— Нет… Только не это…

Гвардеец отказывался верить. Отказывался принимать ситуацию.

— Аще ти сим облегчение будет, ведай: обрёл я тя на краю погибели. Спасти да излечить уже не мощно бяше. И тако едва успел живот твой в теле удержати.

Алексей мотнул головой, тихо выругался.

— А ты забудь словеса сии хульные, — недовольно покачал головой князь. — Речь скверная — то мерзость в устах и мерзость в помыслах.

Гвардеец покосился на тело какого-то солдата, ещё живого, но находящегося без сознания. Впрочем, очевидно, что живым этот бедолага в любом случае не ушёл бы отсюда.

— Да не мысли обо мне зело лихо, отроче, — вздохнул Салтыков. — Яко ты ныне в смятении пребываешь, тако и аз в дни былые обиду принял от доли своей. Все мы есмы слуги государевы. И обои мы достойны быхом награды за подвиги свои, а обретохом казнь лютейшу смерти.

Алексей понял, что в голосе вампира сквозит тоска и боль.

— Впрочем, обращение твоё не по государеву наказу учинилось, отрок. Напротив, желаю я, дабы сокрыл ты себя и естество своё. Во дни мои государь был строг и лют, но разумен. Нынешние же Романовы, став строже и лютее, разума лишились. И хочу я, дабы наследие пращуров моих избавилось от ига их.

Салтыков строго взглянул в глаза бывшего гвардейца. Расстегнул сюртук, натянул широкий ворот рубахи, демонстрируя кожу над сердцем. И ряд магических рун.

— Се суть клеймо, что службу мою государю держит. Мене, верного слугу, ни единожды сумления не подавшего, аки скотину заклеймили. Не на теле моем сие клеймо, но на чести моей, отроче.

Салтыков застегнул кафтан.

— Аще зришь очи Романовых, тож тя изъязвят, яко и мене. Изыди, чадо, и схоронися. Обрящи берлогу и утайся тамо, дондеже время приспеет.

Соколов поморщился.

— Не привык я прятаться.

Ответ вызвал у вампира радостный смех.

— Добро! Гой еси! Крепок богатырь, славен! Но в руках Романовых не слава, а коварство и злоба. Пожди, отрок. Терпеливый ловец ведает, когда притаиться надлежит.

Алексей сглотнул. Все сомнения, все потаённые мысли, не оставлявшие его с самого дня восстания, вновь поднялись, закипели. И его верность, вбитая, казалось бы, в само нутро, треснула, осыпаясь осколками лжи. Верность убийцам, равно убивающих врагов и собственных слуг? Надо быть безумцем, чтобы служить таким повелителям.

— Это бессмысленно. Прятаться от Романовых? Как только они узнают обо мне, как только я покажу свою силу — меня найдут.

Салтыков мягко улыбнулся.

— Зрю азъ, разумъ твой добръ есть и мысли мудрыя раждати гораздъ. Но не ужасайся. Аще и придётся ти хорониться доле, векъ ли, два ли, три ли, съ новою силою твоею время надъ тобою не имати власти. Къ тому же…

Замолчав, князь поднялся и подошёл к окну, окинул взглядом тихую улицу. Слишком тихую для продолжающихся вокруг боёв.

— Кто ведает о тебе и обо мне? Токмо сам цесаревич, тезоименитый твой, Алексий. И сей молодец зело усердствует главою под меч, яко не снести главы.

С этим гвардеец готов был согласиться. Последняя операция, что почти стоила жизни самого Соколову, не отличалась здравомыслием. Теперь и гвардейцу ловушка казалась очевидной, хотя раньше он лишь испытывал некоторое беспокойство. Впрочем, задним умом все сильны.

— Как ты стал таким? — прямо спросил Алексей вампира. — Это влияние какого-то демона?

Салтыков едва не рассмеялся на этот вопрос.

— Беса? Никакоже! Узы силы в теле моём слагают лик особливый. Чиста, праведна сила сия. Токмо дабы прияти ю, треба есть жертва, — князь кивнул на обездвиженного солдата. — Порождений адовых ты не бойся, чадо. А про силу рода моего глаголя, то быль стародавняя есть.

Вампир вернулся на облюбованный диван.

— Пращуры мои землю Русскую берегли ещe со времён Рюрика, перваго из Рюриковичей. Мало нас было супротив ворога, сила потребна. Но в те годы волшба ещё не крепка была, не возносилась над людом. И дабы превозмочь, измышляли способы розные. Сила, что во мне завершение нашла, сотни лет копилась, благо врагов Русская земля вовек не чуждалась. В старину далёкую отцы наши способ обрели, како не по единому узлу силу прибавлять, а сразу каскад готовый ставить. То стало роду нашему силою, проклятием его, а после и интересом Романовых рода.

Князь развёл руками.

— Путь стародавний передачи силы той сгинул в летах. Лишь тот остался, коим я тебя к мощи сей приобщил и роду нашему. Я последний Салтыков рождённый. Аще и есть ныне носящие имя то, самозванцы суть. Ты будешь наследником моим, отроче. Наследником и упованием на волю.

Вампир указал на солдата.

— А ныне испий, отроче. Сила моя в тебе токмо ещё зыждется. Питатися ти подобает праведно и борзо, дабы град сей покинути прежде, нежели навлёк на него царевич лихо.

Куница свернул на обочину и остановил машину. Дорога оказалась забита военной техникой, в основном грузовиками, но хватало и боевых машин. Колонны шли как с юга на север, так и в обратном направлении, практически полностью блокируя движение.

— Куда они? — спросила Вайорика.

— Перебазирование, — ответил Дмитрий. — Войска, разбросанные по колониям, стягивают в метрополию.

— А почему едут в обоих направлениях? — усомнилась ведьма.

— Аэропорт. Туда бойцов доставляют транспортами, пока это ещё возможно, оттуда они на грузовиках едут дальше. Всего скорее, вокруг города разбивают временные лагеря.

Пришлось ждать около получаса, пока пройдёт колонна и движение продолжится. Куница вернул машину на дорогу, двигаясь в общем плотном потоке. Точнее, волочась с черепашьей скоростью, но это неудобство приходилось терпеть.

Взгляд Куницы постоянно сканировал округу, отмечая детали, даже несущественные на первый взгляд. Дмитрий вернулся туда, в навеянное Гамаюном будущее. Осознание войны держало Куницу в постоянном напряжении. Взгляд его, скользнув по заходящему на посадку военно-транспортному самолёту, замер, а затем сосредоточился на транспортнике. Вайорика заметила напряжение Дмитрия и тоже посмотрела на самолёт.

— Куда ты смотришь?

— Транспорт. Летит слишком быстро, по самой верхней планке допустимой скорости посадки. Угол неверный. Магическая защита активирована.

— И что это значит? — спросила ведьма, не слишком разбирающаяся в тонкостях воздухоплавания.

— Может — аварийная посадка. А может… — Куница нахмурился. — Слишком далеко. И магическая защита мешает сканированию.

Самолёт скрылся из виду.

— Садится на Саратов-Южный, — определил Мартен. — Посадка будет минут через пять. Или через минуту, если это брандер.

Совсем необразованной ведьма не была, и смысл слова «брандер» отлично знала.

— Что⁈ Но… Кто? Зачем?

Тёмное свинцовое небо прорезали яркие трассеры.

— Самолёт не снизил скорость и не ответил на требования, после чего ПВО открыло огонь, — прокомментировал Дмитрий. — Только уже поздно.

Раздался оглушительный хлопок, а через несколько секунд донёсся грохот, земля вздрогнула. Машину не подбросило, но тряхнуло, заставив Куницу выполнять манёвр, чтобы не улететь на обочину и не перевернуться. Мартен тут же свернул вправо и остановился.

— Сиди, — бросил Вайорике и вышел.

Он запрыгнул на капот, а с него на крышу и, повернувшись в сторону аэродрома, поднял бинокль, рассматривая поднимающиеся столбы огня. Вайорика из машины выходить не стала, не решившись ослушаться, но голову высунула.

— Что там?

— Барьер слетел, — ответил Дмитрий. — После такого бывают налёты.

Мартен начал крутиться, изучая небо, и вскоре замер, чтобы через пару секунд выругаться.

— Наружу! Живо!

Самолёты появились откуда-то с юга. Вайорика выпрыгнула из машины и, повинуясь указывающим жестам Дмитрия, поспешила за ним. Самолёты разделились, от общей группы откололось три машины, и одна из них вышла прямо на дорогу. Не обращая внимания на присутствие гражданских, пилот открыл огонь по армейским колоннам. Волна пламени и взрывов от снарядов пушки штурмовика и неуправляемых ракет, огненной змеёй неслась по дороге, поглощая или отбрасывая технику. Дмитрий заставил Вайорику приникнуть к земле и поставил защиту.

А когда самолёт пролетал мимо, Куница вскинул руку. Стальная птица на полном ходу замерла, смялась, будто налетев на непреодолимую стену, и тут же взорвалась, разбрасывая осколки. Бронетехника открыла огонь из автоматических пушек.

— Остались без машины, — с неудовольствием произнёс Мартен, будто это волновало его больше всего.

Вайорика обернулась, дорожное полотно превратилось в полосу огня и обломков.

— Ага, — выдавила ведьма. — Какая жалость.

Дмитрий отвёл девушку подальше от разбитого участка, продолжая посматривать в небо. Штурмовики крутились в воздухе ещё несколько минут, расстреливая какие-то далёкие цели, и, исчерпав боекомплект, исчезли. Дмитрий и Вайорика стояли на месте, глядя в небо.

— Если я сейчас скажу: «это всё?», они прилетят снова. Во всех фильмах так случается, — выдохнула ведьма.

Дмитрий ответил не сразу, прислушиваясь.

— Можешь говорить, — кивнул он.

— Это всё?

— Всё. Сейчас с соседних аэродромов истребители поднимут, может, даже погоню устроят.

— И какого демона это было?

— Не знаю, — покачал головой Дмитрий. — Подозреваю, что лояльные Романовым лётчики ударили по силам, предположительно лояльным мятежникам.

Ещё раз глянув на столбы чёрного дыма, поднимающиеся над дорогой, ведьма уточнила:

— А точно не наоборот?

— Вряд ли. Это император выпустил указ, по которому каждый, кто не сражается — предатель с заочно вынесенным приговором. Идём, надо найти транспорт.

В округе, состоящей из малоэтажных деревянных домов, царила паника с редкими островками дисциплины. В основном люди прятались по подвалам и погребам, но кое-где народ уже организовывал команды для тушения пожаров и помощи раненым. На Куницу с ведьмой чаще просто не обращали внимания, а если обращали, Дмитрий отгонял любопытных силой Пугающего.

Они нашли брошенную машину. Куница парой заклинаний вскрыл замки и завёл двигатель. Вайорика поспешила занять пассажирское сидение.

— Угонять нехорошо, — для порядка поворчала девушка.

— Ага, никогда так не делай, — подтвердил Дмитрий.

Двигатель взревел, и машина понеслась по узкой полосе. Несколько поворотов, и они выбрались на дорогу пошире, где уже попадались другие гражданские автомобили.

— Попытаюсь обогнуть город, — прокомментировал Дмитрий, поворачивая с главной на просёлочную.

— Ты карту наизусть знаешь?

— При тебе же атлас смотрел, — напомнил генерал-губернатор.

— Ага, мельком, — подтвердила ведьма. — Обалдеть. Меня чуть не накрыло… Как это называется?

— Авианалёт, — подсказал Куница. — Нет, даже близко не накрыло, мы достаточно отошли. Да и вообще, пока я рядом, они могли весь боекомплект нам на голову выбросить с нулевым результатом.

Только вместо успокоения получилось наоборот, ведьму передёрнуло.

— Прости, здоровяк, но даже при всей своей показной лихости для меня это перебор. Когда магические дуэли, я ещё нормально, но…

Дмитрий покосился на бледную девушку, кивнул.

— Я знаю и стараюсь держать тебя в стороне. И…

Куница помедлил, не сразу решив, стоит вообще задавать вопрос или нет.

— Это после Японии?

— Ага, — подтвердила Вайорика. — Магии и демонов не боюсь. А вот всяких ракет и взрывов — очень даже.

— Я запомню.

Дмитрий вёл, оставляя столбы дыма в стороне.

— Мы крюк делаем, — покосилась в окно Вайорика.

— Ага, неприличный. Но через город и окрестности точно не проедем.

Ещё около часа они мотались по узким дорогам, пока не выбрались, наконец, на трассу. Но здесь, не прокатившись по асфальту и пары сотен метров, Дмитрий снова свернул на обочину.

— Не волнуйся, это не налёт, — предупредил он ведьму.

Вновь забрался на крышу и посмотрел куда-то в сторону востока или северо-востока в бинокль.

— Что там? — спросила, высунувшись, девушка.

— Линия фронта, — ответил Дмитрий, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. — Так, дай прикинуть… Километров сто точно.

Проезжавший мимо армейский внедорожник затормозил, из него высыпались трое бойцов, сразу поднявших оружие. Куница оглянулся на них.

— Вы боитесь. Боитесь предателей и диверсантов.

Бойцы замешкались, переглядывались между собой, не понимая, что делать.

— Генерал-губернатор Мартен, — представился Дмитрий, спрыгивая с машины. — Я на стороне Дворянского союза, расслабьтесь.

Солдаты снова переглянулись, и один из них кивнул.

— Я видел его на награждении. Ваша Светлость…

— Вольно, — отмахнулся Мартен, опередив желание солдат выпрямиться. — Кто старший?

— Капитан Поляков, — кивнул самый низких из троицы, сразу толкнув стоящего рядом. — Скажи Коле, что всё в порядке.

— Обстановку, коротко. Кто там, — Дмитрий кивнул туда, где определил линию фронта, — воюет?

— Сборная группировка, от Самары шли по «ЭР двести двадцать восьмой». Ещё одна армия сейчас к Покровску подошла по «А двести девяносто восьмой». Вероятно — от Уральска.

— Южные части, значит, — понял Куница.

Капитан покивал:

— Да, скорее всего.

Ещё несколько минут Дмитрий выяснял обстановку, а затем отправил бойцов дальше по своим делам и вернулся в машину.

— Ну что?

— Меняем маршрут, поворачиваем на север. Или…

Дмитрий задумался.

— Что?

— Ты самолётов боишься?

Вайорика поморщилась.

— Немного. Но с тобой готова потерпеть.

— Тогда поступим иначе.

Развернув машину, Дмитрий повёл её к городу, но не доехал, съезжая в сторону. Вместо контрольно-пропускного пункта машину встретили две бронемашины. Дмитрий остановился на безопасной дистанции.

— Выходим, держись за моей спиной.

Дмитрий вышел и, дождавшись, пока ведьма спрячется за ним, пошёл вперёд. Не поднимая рук, но держа ладони на виду.

— Кто такой? — окликнул офицер.

— Генерал-майор Мартен. Я на стороне Дворянского союза.

Его узнали и, связавшись с командованием, пропустили.

— Хорошо быть известным, да? — спросила ведьма, когда военные остались позади.

Порывы ветра заставляли девушку придерживать капюшон.

— Есть свои преимущества, — не стал отрицать Куница.

По взлётной полосе разбегался хищного вида самолёт.

— Отчаянный, — оценил Дмитрий.

— Почему?

— Ветер. Взлетать ещё можно, а садиться — лотерея. Попадёшь на сильный порыв и размажешься о полосу.

Самолёт ушёл в небо, а на полосу выкатывали следующий. Солдаты на гостей особого внимания не обращали, занятые своим делом. С вылета возвращалась вертушка, затормозила, заходя на посадку. И здесь произошло то, о чём только что сказал Дмитрий: особо сильный порыв ветра снёс машину в сторону. Хвостовой винт грохнул, заклинил, вертушка одновременно завалилась на борт и начала раскручиваться. Происходило это медленно и одновременно безумно быстро. Ситуация, когда люди уже видят и осознают катастрофу, которая происходит на их глазах, и кажется, что можно успеть что-то сделать, или произойдёт чудо, или… Сегодня чудом выступал один Высший маг.

С хлопком воздух на аэродроме замер, ветер и погода на короткое время исчезли. Вертолёт будто попал в кислей, замедлились лопасти и стали видимыми, движение прекратилось, корпус лишь немного смещался в сторону, но не падал. Земля вздыбилась, выстрелила фонтаном прямо под корпусом, подхватила стальную птицу. И опустила, не слишком медленно и ласково, но и не позволив развалиться. Эффект заклинания прошёл, снова били порывы ветра, а вертушка стояла на земле, целая.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — сказал подошедший офицер в полевой форме полковника.

— Не за что, полковник. Давайте сразу к делу, спешка. У вас найдётся самолёт, способный подбросить меня… — Дмитрий прикинул что-то в мыслях. — В Воркуту?

— Совещание закончено, все свободны, — объявил князь.

Глядя на покидающих зал штаба офицеров, Кутузов механически крутил в руках указку. После провала нападения на цесаревича некоторые члены Дворянского союза позволили себе впасть в уныние. Кутузов же отлично знал простую истину: на войне бывают провалы, и бывают регулярно. Князь надеялся на победу, надеялся обезглавить северную группировку, разбить её и двигаться дальше, но ожидал и провала. Да, Алексей выжил, отделавшись испугом. Кутузов мысленно улыбался и желал бы посмотреть на поведение кронпринца сейчас. Панику и истерику Романова князь наблюдал на поле боя: войска лоялистов действовали несогласованно, разрознено, то бросаясь в самоубийственные атаки, то раскрывая противнику фланги и тылы соседних подразделений. Кутузов сначала не верил в подобное, пользовался этими моментами осторожно, но после убедился: лоялисты действовали хаотично, либо вообще не получая приказов от командования, либо получая противоречащие друг другу. Результат: неся тяжёлые потери, лоялисты отступили к пригородам. Ещё немного, и уже Дворянский союз подтянет подкрепление, ударив во фланг всей армии, зажимая кронпринца в котле.

Только Кутузова не покидали мысли, что всё это как-то неправильно. Во-первых, весь достигнутый им прогресс нивелировался появлением новых фронтов. Принц Михаил собрал группировку в Крыму и пусть пока не атаковал, но держал в напряжении. Романов мог как пойти через перешеек, так и устроить высадку через море, ведь Черноморский флот был у Михаила в руках. Также Михаил угрожал Ростову-на-Дону. Принц Константин держал треугольник: Нижний Новгород, Владимир, Кострома, угрожая Москве и логистическому узлу в Ярославле. Принц Владимир сидел в Самаре, контролировал Симбирск и Уральск, сейчас вёл наступление на Саратов, угрожал Казани. В целом силы лоялистов оставались сопоставимы с силами Дворянского союза, даже уступали в численности. Только вот у Союза не хватало высшего военного командования, части действовали довольно разрознено, а когда пытались помогать и организовывать слаженность, не всегда это получалось. А ещё были опричники. Проклятое явление прошлого в новой, ещё более извращённой форме. Крупных войсковых группировок опричники не создавали, действуя небольшими отрядами, при этом проблем доставляли массу. Казни «нелояльного» населения и дворян, подрыв коммуникаций и прочие акции для демонстрации верности императору. Все известные опричники заносились дворянами в специальные списки, дабы по окончании войны непросто казнить этих деятелей, и придумать им более изощрённую участь, нежели быстрая смерть. По факту же война затягивалась, и возвращающиеся в метрополию части только разжигали конфликт ещё больше.

Во-вторых, приходящие из Священной Римской Империи новости тоже не добавляли оптимизма. Демоны, прорывы, природные катастрофы. Инстинкты твердили: таких совпадений не бывает. Несколько месяцев назад мир был стабилен, понятен и спокоен. Один точечный удар — и всё посыпалось. Что сейчас происходит в колониях — неизвестно. Оттуда просто не приходит никакой информации. Вряд ли там тишина и спокойствие, особенно теперь, когда оттуда спешно уходят войска. Одно радовало, из-за всего происходящего, в том числе с погодой, колонии, даже объявив независимость, не полезут в метрополию. Как бы не захлебнулись в собственных проблемах. И во всём этом князю виделась некая целостность, злая воля. Только он никак не мог понять, где эту злую волю вообще искать.

Вошёл Шереметев.

— Князь, там к вам просятся два молодых дворянина. Утверждают, что имеют ценную информацию, способную пролить свет на происходящее.

— Даже так? — Радион чуть приподнял бровь в жесте скепсиса. — Представились?

— Ядвига Крсманович и Вицлав Гижицкий.

С некоторой заминкой, но Кутузов вспомнил эти имена.

— Из свиты герцога Мартена?

— Они самые, — подтвердил Шереметев.

— Снова Мартен. Давай послушаем, что они расскажут. Пригласи их, пожалуйста, в мой кабинет.

Михайловский замок сейчас оставался наименее разрушенным в городе, и наиболее защищённым, как от обстрелов любого рода, так и от проникновения диверсантов. Последнего за лоялистами пока, на удивление, замечено не было, но Кутузов не расслаблялся и другим не позволял.

Внезапно князь ощутил нечто странное. Будто события последних месяцев стали ещё более тяжёлой ношей, чем и так были. Не успев разобраться в причинах такого внезапного уныния, он услышал звук открывающейся двери.

Вошедшие молодые люди поздоровались, но формальности князь пропустил мимо ушей, больше изучая вид гостей. Решительность и уверенность. Что бы там ни собирались сообщить молодые поляки, в них не было и тени сомнений или неуверенности.

— Я слушаю вас, молодые люди. Что такого важного вы хотите сообщить?

Поляки переглянулись, и Ядвига, после короткой паузы, заговорила.

— Берлин не был случайностью. Использование Ультиматума Танатоса было реализовано влиянием Гамаюна, демона, подвластного Романовым.

Кутузов, да и Шереметев, подобрались.

— Мы обыскали весь Зимний, — возразил Кутузов, — и не нашли там никаких упоминаний.

Девушка кивнула:

— Среди Романовых не все в курсе. Ключевые фигуры.

— И вы это знаете, потому что? — Кутузов перевёл взгляд с девушки на её спутника и обратно.

— Потому что герцог Мартен получил через Гамаюна воспоминания, — ответила Ядвига. — Много воспоминаний, долго рассказывать.

Князь Кутузов сложил руки в замок.

— Вы уж потрудитесь, пожалуйста.

Ядвига просительно глянула на Вицлава, и поляк, вздохнув, начал рассказ. По мере объяснения Кутузов постепенно закрывал в голове некоторые моменты, которые ранее казались ему странными. И, наконец, дело дошло до Ультиматума.

— Группа проникла в комплекс, но попала в ловушку. Выбраться удалось только князю Волконскому, — рассказывал Вицлав.

— Стоп, Волконский? Максим Волконский? — удивился Кутузов.

— Да, — коротко подтвердила Ядвига. — С его слов.

Князь посмотрел на адъютанта.

— Будь добр, позови княжича. Я понимаю, почему вы, — Радион глянул на поляков, — скрывали эту информацию до начала войны, но теперь это утаивание критически важных данных, — мрачно произнёс князь.

Шереметев вышел.

— Дмитрий сейчас ищет виновного, — коротко сообщила девушка.

— Так герцог жив? Это хорошо, — кивнул Кутузов. — И у него есть соображения по поводу происходящего?

— У него есть возможность добраться до Гамаюна и заставить его отвечать на вопросы, — кивнул Вицлав, затем пожал плечами. — Так сам Дмитрий сказал, во всяком случае.

— У задумавшего это может быть способ всё исправить, — подтвердила Ядвига.

На счёт всё исправить князь Кутузов сомневался, слишком многое уже случилось и фарш обратно не прокрутить. Но если получится хотя бы остановить ухудшение ситуации — это уже огромное достижение.

— А герцог Мартен потянет ношу, которую на себя взвалил? — усомнился князь. — Романовы — сильные маги.

Поляки переглянулись, и Ядвига ответила:

— Дмитрий — самый сильный высший боевой маг, которого я знаю.

Со стуком открылась дверь, и в кабинет вошёл бледный Максим Волконский. Проклятие от гвардейского ножа ещё не отпустило его полностью, но княжич поправлялся и в скором времени должен был встать в строй.

— Ваша Светлость… — вымученно улыбнулся Максим и увидел поляков, удивившись. — Ядвига, Вицлав. Рад вас видеть.

Вицлав коротко кивнул, Ядвига лишь обозначила движение подбородка.

— Максим, — с тяжёлой интонацией произнёс Кутузов. — Нехорошо утаивать критически важную информацию.

Княжич удивился, глянул на поляков, а затем изобразил раскаяние.

— Вы про комплекс с Танатосом. Действительно критической информации там нет. Мы не смогли опознать тех, кто устроил нам засаду, но мои родственники сейчас заняты этим. Однако уверен, поиски ничего не дадут.

— И всё же это стратегическая информация, — настоял Кутузов.

Максим устало вздохнул.

— Князь, тех задокументированных преступлений, что уже числятся за Романовыми, мало? Более того, как раз участие Романовых там предположительно, несмотря на все факты. И моя семья занята решением и этого вопроса тоже.

— Какого вопроса? — уточнил Кутузов.

— Поиском подхода к демону. Вытащить и заставить говорить можно даже сильного демона.

Кутузов нахмурился.

— И вы планировали сделать это самостоятельно? Не сообщая никому, чтобы получить все секреты и преимущества?

Волконский ответил командующему угрожающим взглядом.

— Ваша Светлость, своими обвинениями вы переходите черту. Да, мы не раскрывали детали нашей работы, но не из желания оставить все секреты себе, а из предосторожности. Вам я доверять могу, как и князю Шереметеву. Но прочим членам Дворянского союза — не во всём. Мой брат и наши друзья погибли, потому что мы оказались недостаточно предусмотрительны. Я не собираюсь повторять эту ошибку.

Несколько секунд князья сверлили друг друга взглядами.

— Князь, — начал Кутузов чуть спокойнее. — Старые прегрешения Романовых, какими бы чудовищными они ни были, это прошлое. Происходящее сейчас — вот что важно. Наши гости кое-что рассказали о последствиях применения Ультиматума, уже сказывающихся на жизни в Европе. И скоро, судя по всему, всё это ждёт и нас, что уже является стратегически важной информацией для текущего планирования. Я считал, что у меня есть время, а на деле его катастрофически мало. И я надеюсь, княжич, если вам известна ещё какая-то критически важная информация, вы ею поделитесь.

Волконский ответил не сразу, удерживая взгляд Кутузова, но всё же кивнул:

— Да, само собой. Никакой критически важной информации род Волконских не скрывает. Хочу напомнить, князь, что именно Волконские помогли вам найти шпионов в ваших рядах.

— Я об этом не забывал, — ответил Кутузов.

— Хорошо, — Максим демонстративно повернулся к полякам. — Я рад, что вы живы. Жаль, тоже самого нельзя сказать о многих из нас, в том числе о Дмитрии…

— Он жив, — перебил Волконского Вицлав. — Полон сил и готов сворачивать горы.

— Жив? — по лицу Волконского сложно было понять, как он относится к этой новости. — Уцелел, значит. Правильно говорили, что после Японии ему ничего не страшно.

Волконский вновь повернулся к Кутузову.

— Если вы не против, Ваша Светлость, я вернусь к себе. Мне нужны ещё сутки, чтобы полностью восстановиться, после чего я смогу встать в строй.

— Конечно, вы свободны, княжич, — подтвердил Кутузов.

Молодой Волконский вышел. Когда дверь за ним закрылась, Кутузов повернулся к полякам.

— Вы собираетесь присоединиться к действующей армии?

Вицлав поморщился.

— Я бы и рад, Ваша Светлость, но, боюсь, вы сами откажетесь, если узнаете о моей проблеме.

— Нет, — коротко ответила Ядвига.

Вицлав, посчитав ответ подруги слишком коротким, добавил:

— Мы попытаемся…

Что-то грохнуло вдалеке, и через секунду замок слегка дрогнул. Кутузов отмахнулся.

— Вы свободны. Спасибо за информацию. И за надежду на то, что всё это закончится.

Кронпринц Алексей посмотрел на наручные часы и, нетерпеливо вздохнув, поднял взгляд.

Вокруг кипела работа, сыпались приказы, содержащие как наставления, так и мотивационную ругань для придания ускорения. Магия накрыла площадку, отсекая её от внешней непогоды — ветер бушевал за границей видимого барьера, потоки льющейся с неба воды стекали ручьями. Артефакты, поддерживающие барьер, гудели от напряжения. Происходящее снаружи лучше всего характеризовалась понятием: шторм. Сама площадка ещё пару суток назад была руинами какого-то здания, но инженеры, используя взрывчатку, магию и тяжёлую технику, превратили гектар площади в практически идеально ровную поверхность.

Два десятка машин выстроились двумя рядами и, открыв кузова, выгружали нечто чудовищное. Смесь артефакторики и техники, альянс инженерной мысли и гениальные магические решения. Массивы артефактов, чью работу координирует техника. Комплекс не был единым ритуалом, чем кардинально отличался от прочей подобной магии. Это было оружие, созданное с одним-единственным предназначением: наносить стратегические удары.

— Чюдище кованое, силою чародейства движимо, — высказался Салтыков.

Вампир по приказу Алексея последние дни выступал телохранителем.

Каскады собирающих энергию из внешнего мира артефактов встали в кольцо. Они выглядели как бочки, обвешанные каким-то оборудованием, совершенно безумным в глазах непосвящённого. А в центре кольца раскрылись шпили направляющих контуров и блоки концентрации, отвечающие за преобразование накопленной энергии в разрушительную магию. Трезубец не требовал человеческих жертв или прочих варварских приёмов получения дармовой энергии. Не требовал даже высокоранговых чароплётов, с управлением вполне справлялись маги среднего уровня, от шестого до десятого рангов.

— Всем узлам, предварительная проверка! — раздался приказ полковника, отвечавшего за работу установки.

Пошли отчёты от офицеров, подтверждающих стабильную работу всех компонентов оружия. Когда отчёты закончились, полковник, чьего имени кронпринц не удосужился запомнить, доложил о готовности.

— Прошу пройти в командный пункт, Ваше Императорское…

— И зачем я там нужен? — нетерпеливо рявкнул Алексей. — У вас чёткий приказ, полковник! Уничтожить город! Стереть в пыль! Прямо сейчас! Выполнять!

Оторопев в первые секунды, офицер справился с собой и с мрачной решимостью скрылся в командном пункте. Алексей обернулся на адъютантов и прочих офицеров, что ожидали его приказов.

— А что вы стоите? Хотите, чтобы изменники нанести удар? Проверить воздушное прикрытие! Всем войскам приказ: не допускать врага на дистанцию артиллерийского огня! Живо! Выполнять!

Придав подчинённым оживление, цесаревич вновь вернул своё внимание к установке, ожидая начала. Его сил и искусности в магии с запасом хватало для того, чтобы заметить накопление энергии. Это не походило на то, как концентрируется магия для высших заклинаний. Нечто совершенно иное, как ощущения потока воды, грохочущего внутри толстой прочной трубы. Вроде бы рядом, но ощутить можно лишь некоторую вибрацию, да разобрать едва доносящийся гул. Процесс накопления занял несколько минут, прежде чем шпили вспыхнули ярким переливающимся цветами радуги светом — паразитными потерями, которых не удалось избежать.

Цесаревич, восторженно глядя на это, счастливо улыбнулся, расставив руки.

— Давай! Давай! — умолял он.

Раздался хлопок. Погодная магия рассеялась, попутно впитываясь в установку. Яркий радужный луч ударил в небо столбом ослепительного света, формируя высоко в облаках золотую человеческую фигуру, держащую в руках трезубец. Фигура перехватила своё оружие для броска и, замахнувшись, метнула трезубец. Молния пронзила небо, ударяя куда-то в город.

Земля вздрогнула. На сотни метров от точки попадания на какие-то секунды перестала существовать сила притяжения. Люди, машины, обломки зданий, раскрошившаяся от удара земная поверхность, всё поднялось в воздух, поплыло, как в невесомости. Мгновения, что показались людям долгими секундами. Мгновения, за которые сконцентрированная магия облучала и пропитывала собой все материальные объекты. Мгновения, по окончании которых произошёл подрыв. Взрыв осветил город и вызвал ударную волну, прокатившуюся по всему городу, разогнав облака.

Золотой силуэт соткал из воздуха новый трезубец и занёс его для броска. Внизу люди, пользуясь сложной системой управления, практически вслепую направляли вектор атаки. В командном пункте не было экранов, только карта, с нанесённой отметкой золотого силуэта и точкой попадания, рассчитанной через наблюдателей. Операторы внесли изменения, скорректировав вектор. Полковник отдал команду, замыкающий переключил реле, механизмы сработали, соединяя конденсаторы с антеннами. Золотой силуэт метнул молнию.

Молния рухнула в сотне метров от Михайловского дворца, в парк. Защита лопнула как мыльный пузырь. Земля в парке взбугрилась, вода выплеснулась, вскипая. И вновь несколько секунд невесомости, закончившийся взрывом, оставившем на месте половины центрального района Петрограда выжженную воронку.

Ещё оседала пыль, а Вицлав уже пинал заклинившую дверь. Уперевшись, он ударил двумя ногами, выбивая преграду. Тихо ругаясь по-польски, Вицлав начал выбираться наружу, медленно подтягивая за собой Ядвигу. Девушка лежала без сознания, что осложняло процесс, но парень был настойчив.

Когда Отчаяние ударила ему по чувствам, требуя убираться как можно дальше, поляк хоть и насторожился, но предупреждению внял и сам сел за руль. Ядвига была напряжена, но не могла ответить, что именно её беспокоит, и Вицлав мысленно сослался на Отчаяние, заодно приложив демона несколькими неласковыми словами. А затем была вспышка за спиной, и некоторое время машина кувыркалась, едва не раздавив их обоих. Водителю, сидевшему на пассажирском, не повезло. Половина машины оказалась превращена в металлолом, из которого обильно текла кровь. Спасать нечего.

Вытащив подругу, Вицлав перехватил её, устраивая на руках, и посмотрел назад, тут же пошатнувшись от увиденного. Всего в каких-то тридцати метрах начиналась огромная воронка. Километровая как минимум, а скорее намного больше, ведь он видел только край её. Невский проспект просто обрывался, от Казанского собора половина купола, на его глазах рухнувшая.

Поляк поднял взгляд к небу. Он не мог рассмотреть золотой силуэт, но чувствовал, что угроза где-то там. Развернувшись, он попытался найти транспорт, но немногочисленные машины были перевёрнуты, либо сильно побиты. Даже два бронетранспортёра лежали, будто придавленные, брюхом на асфальте с выломанными катками. Мимо пробежала группа солдат, и командир махнул рукой куда-то в сторону.

— Уходите с улицы! — крикнул он не останавливаясь.

Вицлав оторопело глянул на воронку.

— Jakby piwnica mogła przed tym chronić… — усомнился он в том, что дома или подвалы от такого спасут.

Вицлав побежал к реке. Может, на время боёв все водные артерии и должны быть заблокированы, но был шанс найти лодку и попытаться удрать из города.

Очередной удар подбросил его метра на два, вырвав из рук Ядвигу. Магия сбоила, но сила демона помогала, щупальца обхватили девушку, и хоть сам Вицлав болезненно приложился спиной о мостовую, но подругу опустил аккуратно.

Грохнул взрыв. Где-то в стороне, за Невой. Его толкнула ударная волна, но поляк устоял. Подхватив Ядвигу, он добежал до Зелёного моста и посмотрел вниз. Мойка буйным потоком текла на восток, в воронку. Вицлав совсем не был уверен, что лодка даже с хорошим мотором сможет противостоять этому течению. Ругнувшись, поляк побежал по набережной. Люди, которых в эвакуированном городе и так осталось немного, сидели по домам, но выглядывали в окна и даже окриками пытались спросить у Вицлава, что происходит. Герцог не отвечал.

Золотой силуэт бил снова, снова и снова, стирая город с лица Земли, оставляя на его месте гигантские воронки. После попадания в южный край Петроградского района магия обрушилась на Васильевский остров. Три удара превратили большую часть острова в пепелище. После этого Трезубец стал наносить удары по восточной и южной частям города, бросая разрушительную мощь на войска восставших.

Кронпринц заметил, что удары падают в одной области, и ворвался в командный пункт. Салтыков следовал за ним.

— Полковник! Доклад!

— Мы ударили по предполагаемому штабу мятежников, Ваше Императорское Высочество, нанести несколько ударов по Василевскому и Петроградскому району. Сейчас наносим удары по войскам противника. Адмиралтейский район не должен был сильно пострадать… Кхе…

Полковник медленно опустил взгляд на руку вампира, вошедшую в его грудь. Салтыков понял приказ кронпринца без слов, достаточно было жеста.

— Вы не оправдали возложенных на вас ожиданий, полковник, — процедил Романов.

Салтыков вышвырнул тело на улицу, а кронпринц обернулся к операторам. Офицеры сочли уместным не реагировать на произошедшее. Цесаревич опустил взгляд на карту, где отмечались попадания.

— Что-то мы совсем мало внимания уделили северным районам.

— Ваше Императорское Высочество, там не проведена эвакуация… — офицер замолчал на середине фразы.

— Они всё ещё не бросились на мятежников, значит, сами мятежники. Вам понятно?

Мужчина склонился.

— Да, Ваше Императорское Высочество.

Маги вернулись к работе, корректируя удары. Золотой силуэт продолжал метать трезубцы, порождая взрыв за взрывом, от которого даже здесь, в десятках километров, сотрясалась земля. Руки одного из офицеров дрожали, когда он вводил данные, а челюсти были стиснуты. Помощник отмечал на карте точки попадания, а цесаревич наблюдал за этим с садистским наслаждением.

— Вот так! Каждый, кто осмеливается бросить вызов Романовым — умрёт!

Маг нагнулся над картой и, чуть подумав, заставил себя заговорить:

— Ваше Императорское Высочество. Северная часть города уничтожена.

— Отлично! — воодушевлённо кивнул кронпринц и ткнул пальцем в Зимний дворец. — В центр города. А затем уничтожьте Адмиралтейский район. Пора отстроить столицу заново, но для этого надо расчистить площадку.

Вицлав споткнулся после очередного взрыва, едва не растянувшись на мостовой. Они почти добрались до Фонарного моста. Казалось бы, полтора километра, двадцать минут неспешным шагом, но сейчас это расстояние показалось ему самой сложной полосой препятствий в жизни. Мойка после каждого удара выплёскивалась из берегов, и несколько раз его окатило водой и едва не смыло в реку. От ударов трещала земля, рушились здания, куски мостовой проваливались или падали в реку. Синий мост трескался под его ногами, они едва успели пробежать мимо. Поляк бежал и внутренне радовался, что удары ложатся где-то далеко.

А затем свист где-то рядом, хлопок, земля уходит из-под ног и подбрасывает его вместе с Ядвигой в воздух. Подбрасывает осколки развалившегося здания, машины, обломки лодок и воду, подбрасывает всё. В голове вопит Отчаяние, не желая мириться с происходящим, но ничего не может сделать. Нарастает грохот, всё вокруг начинает наливаться светом.

С мерцанием прямо перед лицом Вицлава появляется клинок. В следующую секунду его плечо хватает чья-то рука. Мгновения дезориентации, и его жёстко бросает о мостовую. Грохает взрыв, отчего вновь толкается земля, но они в стороне, достаточно далеко.

— Ядвига! — оборачивается Вицлав, не замечая, что один глаз не видит.

Рядом лежит полька, а чуть в стороне сидит Волконский.

— Проклятие… — выдыхает Максим. — Еле успел.

В это время в командном пункте офицер ставит отметку рядом с Зимним дворцом, показывая, что центр города уничтожен.

— Замечательно! — маниакально смеётся Алексей, — а теперь…

— Что происходит? — взволнованный голос оператора прерывает кронпринца.

— Система переходит в автономный режим…

— Набор мощности, критический порог через девять секунд…

— Демоны, это протокол зачистки!

Алексей знал, что это за протокол, и потому первым рванул на улицу, ещё не решив, как поступит дальше. Но было поздно. Золотая фигура уже зависла над установкой, едва не касаясь ногами антенн. В руках два трезубца. Офицер, сидевший со стиснутой челюстью, зло улыбнулся, едва слышно прошептав.

— Простите. Скоро я буду с вами…

Удар двух трезубцев испарил всех их мгновенно.

— Диспетчерская не отвечает, — сообщил пилот.

Учебно-транспортный самолёт мелко трясло, временами он вздрагивал всем корпусом, доставляя пассажирам массу впечатлений, но разваливаться не собирался. Порывы ветра и прочие прелести погоды взял на себя Куница. Вайорика предпочитала сидеть в пассажирском кресле и не смотреть в иллюминаторы.

— Посадишь самолёт сам? — спросил Дмитрий.

— Конечно. Утку (Учебно-Транспортный, прим. авт.) я посажу на любом пятачке, лишь бы дистанции на пробег хватило, — подтвердил пилот. — Только мне не нравится то, что я вижу внизу.

— Пожалуйста, не надо вот этих загадочных фраз! — взмолилась ведьма. — Конкретнее, что ты там рассмотрел?

Мартен, сидевший в кресле второго пилота, ответил:

— Пожары. Нет огней от источников света, но есть пожары. Подробнее рассмотреть не могу, слишком далеко даже для меня.

— И что это значит? — спросила девушка.

— Нашествие демонов, столкновения между воюющими отрядами, как самые вероятные, — назвал Куница.

— Опричники, — предположил пилот. — Своими глазами я их ещё не видел, но наслушаться историй уже успел.

Куница кивнул:

— Опричники — это хорошо.

— Да ну? — удивился лётчик.

— Людей можно убить. Боятся надо того, с чем ничего нельзя сделать, — пояснил Мартен.

Машину продолжало немного болтать, но посадка прошла штатно. Самолёт коснулся полосы и постепенно затормозил, подъезжая к стояночным местам.

— Теперь понятно, почему диспетчерская не отвечает.

Вайорика осторожно выглянула из-за спины Куницы, увидев аэропорт, или то, что от него осталось. Здание выгорело полностью, остались лишь бетонные стены и почерневшая сталь. На стояночных местах лежали обломки самолётов.

— Что делаем? — спросил пилот. — Сомневаюсь, что из-за угла сейчас выйдет персонал и подгонит нам заправщик.

— Где-то же запасы горючки хранятся, — возразил Дмитрий. — Ты из канистр заправить самолёт сможешь?

Летчик хмыкнул и кивнул:

— С помощью крепкого словца и заковыристых идиом, но справлюсь. Только ты учти, что потребуется десять канистр двадцать пятых для полной заправки.

Дмитрий кивнул, открывая дверцу.

— Гаси свет и сидите тихо. Я наложу заклинания маскировки, и кое-что заковыристое. Если специально не искать — не заметят. Но всё равно оружие держите наготове.

Пилот козырнул, показывая, что всё понял. Дмитрий выскользнул наружу, и потратив несколько минут на наложении магии, огляделся. Прошёлся до здания аэропорта.

— Покажи мне…

Глаза Куницы окрасились золотом. Дмитрий увидел две картинки: выгоревший аэропорт сейчас и тени, оттиски прошедших дней. Заглядывать в прошлое мог не только Гамаюн. Пугающий мог вытащить очень много, ведь люди так многого боятся. Потерять ключи, забыть кошелёк, запнуться на ровном месте. Собирая страхи, как осколки общей картинки, можно собрать пазл.

Дмитрий повернул голову, туда, где должен стоять заправщик. В настоящем машины не было, но главное, что эту часть общей мозаики он уже собрал, осталось проследить путь. Куница вышел на улицы города и пошёл по следу. Город оказался пропитан страхом, последние дни стали для жителей воплощённым ночным кошмаром. И в осколках прошлого, окрашенных страхом, Куница видел источник всех бедствий. Мартен шёл по улицам, обходя обгоревшие машины и мусор. Что характерно — тел не было, ни одного. И дело, очевидно, не в желании поддерживать чистоту у тех, кто здесь хозяйничает.

Он дошёл буквально до следующего перекрёстка, когда его заметили. Впрочем, Куница не скрывался. Их была дюжина, пара слабых магов и люди с оружием. В магическом зрении они выглядели грязными сочащимися смрадом уродцами, но следовало убедиться.

— Эй! А ты ещё откуда вылез? — крикнул один из магов.

— Только что приехал, — заклинание уже дрожало на кончиках пальцев, но Дмитрий хотел убедиться.

— А, понятно. Рассказывай. Ты верно служишь императору? — последовал прямой вопрос.

Ещё немного ближе. Дмитрий продолжал подходить, выискивая среди смрада след.

— А вы сами кто такие?

Люди рассмеялись, и маг обвёл руками своих сообщников.

— Мы — верные подданные его. Исполняем указ о наказании изменников и предателей. Ты же не изменник?

Смрад на миг расступился, демонстрируя демонический оскал. Нашёл. Заклинание вспыхнуло в один миг, довольно простое, примитивное, но накаченное энергией и усиленное комбинацией узлов. Магия сконцентрировала воздух перед лицом мага, а затем высвободила. Эффект был… кровавым. Только что стоял человек, вспышка, и остаются только плотные красные брызги на асфальте. Ошеломлённых товарищей несчастного тоже забрызгало, но не особенно сильно.

— Вам не объясняли, что бывает, когда столько смерти и высвобожденной жизни вырывается в мир кратковременно? — спокойным тоном спросил Дмитрий. — И что бывает, когда убиваешь столько людей, получая от процесса удовольствие.

— Да как ты… — второй маг собрался было что-то предпринять.

Но здесь скрытый до этого участник сцены показал себя. Из кровавой лужи высунулась голова, оглашая округу противным визгом. Демон. А его собраться, осознав раскрытие, перестали прятаться, вцепившись в ауры людей. Ну, в то немного, что от аур этих уродов осталось. Только у одного человека не оказалось демона и парень, выронив оружие, упав и напрудив в штаны, пытался ползком убраться подальше. Остальные корчились от форсированного обращения в одержимого.

— Желаю вам тяжёлого посмертия, твари.

Дмитрий раскрыл ладонь, над которой сразу сформировались невесомые магические руны, по одной на каждого. Сорвавшись с места, руны били прямо в лоб и начинали сжигать одержимых, уничтожая всё, чего коснулась демоническая энергия. А поскольку эти люди оказались пропитаны ею насквозь, смерть их была болезненна, досталось даже тому, в кого демон ещё не вселился. Парень натворил достаточно, чтобы стать равной целью для заклинания.

Куница нашёл бензовоз. Машина лежала опрокинутой на борт недалеко от груды человеческих тел, пылающих грязным тёмным пламенем. Дмитрий не показывал своего присутствия, опутанный тенями, и две встреченные поисковые группы этих… опричников не обратили на вторженца внимания, позволяя ему рассмотреть дело рук людей. Дмитрий признал, что груда тел не вызывает у него никаких эмоций. Нет отклика смерти, так что тащили сюда уже мертвецов. Безыскусно покидали в большую кучу и подожгли. Для чего? Зачем? Был ли хоть какой-то смысл?

— Они собрали гору, собрали подношение, — шипел рядом Пугающий. — Бензином залили и хохоча зажгли.

— Бензин не должен гореть на открытом воздухе, — Дмитрий окинул пожарище взглядом, — Это уже чистая магия. Какое варварство.

— Я б их всех убил, — признался Пугающий. — Не из жестокости, а для очистки мира от отбросов.

Куница пожал плечами.

— Не имею ничего против самой идеи, но мне категорически лень собирать их по всей округе.

Пугающий заинтересовался.

— Привлечь внимание? Заставить их самих бежать к нам в руки? — будто размышляя вслух зашептал демон на ухо Кунице. — Нет ничего проще!

Вокруг кучи тел ошивались эти бандиты, пятеро, обычные люди. Дмитрий сначала не хотел тратить время, просто распылить всех, но всё же выбрал одного. Остальным достались заклинаний, один за другим четыре существа, обликом ещё напоминающие людей, но уже испорченные пролитой кровью и совершёнными злодеяниями, исчезли в брызгах крови. Последнего Куница поймал, переместившись икаром и заломав руку. В этом ещё оставалось нечто человеческое.

— А я-то думал, что в таких тварей, какими стали вы, без специальных ритуалов и не превратиться. Это же мало просто убивать и даже убивать жестоко.

— Кто… Ты? — спросил опричник.

Куница хмыкнул:

— Ты уверен, что твоё положение позволяет задавать вопросы? — Дмитрий чуть качнул головой. — Нет. Кто среди вас главный?

Пленённый сжался.

— Г-граф Никифоров.

Куница попробовал вспомнить этого графа, но быстро признал, что никаких ассоциаций Никифоров не вызывал. Плюнув на это дело, Куница бросил опричника в огонь и собрал заклинание, вмешиваясь в работу кривого жертвенного огня, искажая, чтобы каждый одержимый в городе почувствовал изменение и тянулся сюда.

Долго ждать не пришлось, минут двадцать, и вокруг огня уже собралось полсотни человек и магов, рассматривавших огонь и пытавшихся понять, что не так. А затем появился и виновник торжества. Граф, правда уже бывший, Никифоров с трудом скрывал свою нечеловеческую суть: глаза горели магией, кожа поменяла окрас, где-то становясь практически белой, где-то серой, а где-то покрываясь черными линиями. Он приехал на машине, в сопровождении пятёрки магов средней руки. Слишком много магов для маленького северного городка. А ещё в отличие от прочих, этот одержимый Куницу увидел. И сделал то единственное, что в его ситуации было разумно. Он попытался удрать.

Цепная молния сорвалась с рук Дмитрия и, попутно сжигая ещё десяток оказавшихся слишком близко опричников, влетела в спину одержимого. Обожгла, но не убила сразу. Дмитрий не церемонился, обрушив на одержимых магию очищения в самой жёсткой её форме. Это не было изгнание, что отправило бы демонов обратно на тёмные планы. Очищение выпотрошило каждую тварь, забрав всю заёмную силу, отобранную жертвоприношениями, и выбрасывало остатки, будто шкурку от колбасы.

К Никифорову, умудрившемуся пережить и этот удар, Дмитрий подошёл и пинком перевернул на спину, заглянув в лицо.

— Вы что творите, твари? Ты-то должен понимать, что таким способом сможешь лишь временно разожраться, но не более.

Демон лицом Никифорова выдавил улыбку.

— Это ты не понимаешь. Всё изменилось. Я чувствую эхо смертей. Кто-то снова принёс богатую жертву, и теперь уже ничего не будет как раньше. Убей меня, смертный, моё место займёт следующий. Ваш мир станет нашим, смертный. А вы станете нашими рабами. И вы своими руками предоставили нам такую возможность.

Дмитрий не спешил, ведь такого ему никто из демонов раньше не говорил.

— Что изменилось? Зачем вам реальный мир? Ведь без людей исчезнут эмоции, исчезнут эманации энергии, а за ними исчезните и вы. В чём смысл?

Но демон лишь криво улыбнулся.

— Тебе не понять, смертный. Никому из вас не понять.

Дальше был только смех.

— Пугающий?

— Сам в недоумении, — отозвался демон.

Через час к аэродрому подъехала машина, обычный фургон. Водитель развернул её и подкатил задом к самолёту. Выбравшись с водительского сидения, Куница обошёл машину и открыл задние двери, показывая канистры.

— Ого! Да здесь ещё и с запасом! — обрадовался пилот.

Вышедшая следом ведьма, впрочем, смотрела на Дмитрия.

— Что произошло?

— Встретил то, что осталось от местных жителей. И знаешь… Такое чувство, что времени у нас исчезающе мало.

Славяна и Шепард застыли возле капота их машины, как два островка спокойствия в бушующем море безумия. Улица превратилась в растревоженный муравейник: людские потоки сталкивались и расходились в панике, кто-то волок узлы с одеждой, кто-то, сцепившись в клубок, дрался за дверцу переполненного автомобиля. Визг покрышек, надрывные гудки клаксонов и отчаянные крики смешались в какофонию конца света. Вопрос «Куда?» повисал в воздухе без ответа. Зато на вопрос «Откуда?» ответ обрушился на Славу сам, грубый и беспощадный.

— Петроград уничтожен! — голос мужчины, срывающийся на фальцет, перекрыл шум толпы. Он тряс за плечи растерянную женщину с пустым чемоданом. — Что ты там собралась забирать, идиотка⁈ Камни с пепелища⁈ Нет больше Петрограда! Там воронки, как после ада! Огромные, смердящие воронки!

Девушка медленно перевела взгляд на разведчика.

— Кажется, твой план только что превратился в тыкву.

— Кажется, мой план можно выбросить в ту же воронку, — хмыкнул Шепард, но глаза его сканировали толпу с хищной цепкостью. — Нужно добыть информацию. Любую.

— Работаем, — коротко кивнула Кудрявцева.

Пробиваясь сквозь море страха, они наткнулись на признак относительного порядка — группу военных, возглавляемых майором, который тщетно пытался перекричать стихию паники.

— Майор! — голос Славяны, отточенный командной привычкой, врезался в шум, как хлыст. Мужчина резко обернулся. — Коллежский советник боярыня Кудрявцева. Докладывайте обстановку.

Вопреки ожиданиям майор не стал вытягиваться по стойке смирно и как-то ещё проявлять чинопоклонничество. Лишь устало вздохнул, окидывая подчинённых, что пытались защитить какую-то машину от толпы.

— А, госпожа советник… — голос его был полон свинцовой усталости. — Вон, в машину садитесь. Там князь Лопухин. Он вам всё живописно обрисует.

Их пропустили сквозь жидкое оцепление. В просторном салоне автомобиля, откинувшись на сиденье, сидел Эрнест Лопухин. Князь был похож на человека, который смотрел в лицо катастрофе слишком долго. Глаза потухли, лицо осунулось, и даже при виде Славяны на нём не мелькнуло ни удивления, ни привычной светской иронии — только тупая, вялая тоска.

— Юная леди, — голос его звучал глухо. — А вас ведь уже оплакали. Сочли погибшей в этой мясорубке.

— Не удивлена, — отрезала Слава, кивнув на спутника. — Командор Шепард, британская разведка.

Лопухин лишь скользнул по англичанину безразличным взглядом.

— Британец? — горькая усмешка тронула его губы. — Что ж, забавно. Информацию собираете? Или союзников ищете в этом цирке?

— Да, на оба вопроса, — Шепард подался вперёд. — Что за крики о разрушенном Петрограде? Что происходит на самом деле?

Лопухин перевёл мутный взгляд на Славяну.

— А вы, позвольте спросить, с какого момента не в курсе ситуации?

— Про дворянское восстание мы знаем, — ответила девушка. — Но без подробностей.

— Подробностей, — вздохнул Эрнест. — Подробности уже не актуальны, юная леди. Организованная часть Дворянского союза, так мы себя называли, была собрана в Петрограде. Восстания поднимаются по всей империи. Колонии провозглашают независимость, метрополия раскалывается на отдельные губернии, но Дворянский союз был самой организованной силой, наравне с семьёй Романовых, само собой. А теперь столица превращена в… Даже не знаю, как это назвать. Множество огромных воронок, как от бомб. Уцелела только юго-западная часть города, но что там есть? Пара дворцов да промышленные мощности. Дворянский союз уничтожен, нас осталось слишком мало, чтобы продолжать организованное сопротивление. А если продолжим — это будет долго и ужасно, чего нельзя допускать.

— Нельзя допускать, князь? — не поняла Слава.

Эрнест закивал:

— Именно. Ваши друзья, поляки… не помню, как их зовут…

— Крсманович и Гижицкий? — подсказала Слава.

— Да, они. Тоже были в Петрограде, но, к счастью, им удалось выбраться. Так вот, рассказали про герцога Мартена, который вроде как знает, что происходит и что нужно делать, чтобы остановить хаос.

Славяна внутренне подобралась, превратившись в тугую пружину.

— Дмитрий жив?

— Насколько мне известно — да, — подтвердил Лопухин. — Правда, где он — неизвестно. Да и сомневаюсь я, что он сможет нас спасти. Всё рушится. Видите хаос за окном. Люди боятся. Скоро войска Романовых придут сюда, и никто не сможет им помешать. А о том, как они поступают с предателями… Вы ещё не знаете?

— Казнь? — уточнила Слава, догадываясь по интонациям Эрнеста.

— Казнь… — будто попробовал слово на вкус. — Слишком простое слово. Не отображает всей жестокости палачей и карателей. К счастью, по слухам, кронпринц тоже погиб под Петроградом. Уж не знаю, что именно с ним произошло. Может, без погонщика за спиной лоялисты будут не так жестоки.

— Вы собираетесь бежать? — прямо спросила Славяна.

Впервые за весь разговор Лопухин рассмеялся — истерично, надрывно, с хрипотцой.

— Бежать⁈ Куда, скажите на милость⁈ В Москву? Под крылышко Волконских, которые теперь собирают второй Дворянский союз? Смешно. Я… я просто не знаю.

При упоминании Волконских по телу Славяны пробежала ледяная дрожь, едва сдерживаемая ярость обожгла изнутри.

— У Волконских есть такой шанс? — голос её сел.

— О, ещё какой! — воскликнул Лопухин с неожиданной злостью. — Они-то, сукины дети, ко всему готовы были лучше всех. Это они нас накрутили, они дали информацию. С них всё началось, с этих князей. Если бы не они, мы бы после Берлина сидели смирно. Хотите с ними потолковать? Княжич Максим сейчас в ратуше.

Славяна вскинулась.

— Волконский? Владимир?

— Владимир погиб, боярыня. Максим теперь за главного, — устало отмахнулся Лопухин.

— Благодарю, князь.

Славяна вылетела из машины и быстрым, почти бегом, шагом направилась к ратуше. Шепард едва поспевал за ней.

— Что ты задумала? — прошипел он, хватая её за локоть.

— А это не очевидно? — Слава вырвала руку, не сбавляя шага. — Я придушу эту змею собственными руками. Прямо сейчас.

— Ты хочешь напасть на Светлейшего князя средь бела дня, в центре кишащего паникой города? — зашипел Шепард, оглядываясь по сторонам.

Славяна резко остановилась, развернувшись к нему. В её глазах полыхал пожар.

— Оглянись, командор! — она повела рукой вокруг, указывая на мечущихся людей. — Кому здесь, демон побери, есть до этого дело⁈ Люди боятся только одного: что скоро сюда ворвутся каратели Романовых! Им плевать на разборки двух аристократов. Так что не стой на пути.

Она снова рванула вперёд, и Шепард, выругавшись сквозь зубы на родном языке, бросился следом.

— Он сказал, Владимир погиб! — крикнул он в спину. — Может, всё не так, как кажется? Может, это был несчастный случай?

— Я дам Максиму возможность перед смертью объясниться, — бросила Слава через плечо, не оборачиваясь. — Не обещаю, что поверю этому ублюдку, но шанс дам.

Она свернула за угол, и впереди показалось монументальное здание ратуши. Славяна уже не шла — она пёрла напролом, расталкивая прохожих плечами, её взгляд лихорадочно сканировал окна. Трансформация накатывала волнами, разрывая ткань ботинок, когда когтистые лапы ступили на горячий асфальт. Рычанием, похожим на звериный рык, она разгоняла замешкавшихся людей, приближаясь к цели. И в одном из окон второго этажа мелькнул знакомый, ненавистный силуэт.

Рык перешёл в боевой рёв. Слава сорвалась с места. Один гигантский прыжок — и она уже на крыше припаркованного у тротуара авто, промявшегося под её тяжестью. Второй — и она вцепилась в кладку стены, когти высекли искры из камня. Перемещаясь икаром по отвесной поверхности, она, как огромная кошка, пронеслась по фасадам соседних домов, чтобы в последнем, отчаянном прыжке, перелететь через улицу прямо к окну ратуши. В полёте она видела, как Максим, заметивший движение краем глаза, обернулся. В следующее мгновение Слава, используя икар, исчезла, провалившись сквозь пространство, чтобы появиться прямо у него за спиной.

Её рука, уже наполовину трансформированная в звериную лапу, вцепилась в дорогой сюртук и с силой швырнула Волконского в стену. Каменная кладка не выдержала — князь пробил её телом и вылетел в коридор. Слава метнулась следом, готовая рвать и крушить, но Максим, падая, успел призвать артефактный меч. Клинок со свистом рассёк воздух, останавливая её атаку.

Пальцы Волконского сложились в печать, и ударная волна, спрессованный воздух, рванула в Славу. Но девушка, взревев, вцепилась когтями в каменный пол, оставляя в нём глубокие борозды. Её повышенное сопротивление магии и нечеловеческая сила позволили устоять. Как только давление спало, она вновь бросилась вперёд.

Бой закрутился в бешеной воронке. Когти Славы, быстрые и непредсказуемые, встречали клинок, сверкающий в руках Максима. Оба двигались с нечеловеческой скоростью, больше уклоняясь, чем атакуя. Слава постоянно смещалась икаром, появляясь то слева, то справа, то сверху, пытаясь достать противника. Максим отступал по коридору, парируя удары, пока не подловил её. Очередной воздушный взрыв, более мощный, чем предыдущий, отбросил Славяну в сторону. Она влетела спиной в дверь какого-то кабинета, с грохотом проломила её и, кувырком перемахнула стол, едва не вывалилась в окно, чудом зацепившись когтями за пол.

— Слава! Какого демона⁈ — крик Максима прозвучал одновременно удивлённо и зло.

— Убийца! — только и рявкнула она в ответ, вскакивая.

Времени на серьёзные заклинания не было, но Слава слепила «Вьюгу» — компактный голубой шар, пульсирующий ледяной энергией. Заклинание сорвалось с её пальцев и рвануло в коридор. Максим попытался уклониться, но шар, словно живой, изогнул траекторию и полетел за ним. Волконский рубанул по нему мечом, но сгусток энергии ушёл из-под лезвия. В отчаянии князь швырнул меч в конец коридора и мгновенно телепортировался к нему, разрывая дистанцию.

«Вьюга», исчерпав запас энергии, лопнула с противным хрустальным звоном, разбрасывая тысячи острых ледяных осколков. Максим, почуяв движение сбоку, инстинктивно отмахнулся мечом, но клинок пронзил лишь фантом, оставленный икаром. В ту же секунду когти Славы полоснули его по спине, раздирая ткань сюртука и кожу. Волконский перекатился, пытаясь уйти от преследования, но девушка, словно тень, настигала его, навязывая смертельные объятия ближнего боя.

Вдвоём, сцепившись, они вылетели из разбитого окна и рухнули во внутренний двор ратуши, приземлившись на газон. Солдаты, охранявшие периметр, вскинули винтовки, целясь в Славяну, но резкий окрик Ядвиги остановил их:

— Отставить! Это внутреннее дело.

Командир патруля хотел было возразить, что полячки здесь не командуют, но подошедший Вицлав что-то быстро зашептал ему на ухо, жестами показывая, что влезать в разборки двух высших аристократов — себе дороже.

Во дворе схватка продолжилась с новой силой. Меч против когтей, магия против магии. Короткие молнии, трескучие, как удар хлыста, вспышки пламени, режущие воздушные лезвия. Они перемещались по двору, круша всё на своём пути: разнесли в щепки попавший под руку лимузин, срезали, как бритвой, несколько вековых лип. Со стороны казалось, что в центре двора бушует механический миксер, перемалывающий реальность. Паритет сохранялся, но был зыбким, как лёд.

Максим, несмотря на ярость, сохранял холодный рассудок, пытаясь нащупать ритм Славы, предугадать её движения, понять пределы её возможностей. За кажущейся хаотичностью её атак он видел выверенную, отточенную систему, настоящую школу убийц. В ближнем бою она была совершенством: молниеносно маневрировала по горизонтали и вертикали, чувствовала дистанцию с ювелирной точностью, мгновенно находила его после любого перемещения и считывала начало атаки по мельчайшему напряжению мышц.

Но изъян всё же был. Длина когтей уступала длине его клинка, вынуждая Славу постоянно проваливаться вперёд, сокращая дистанцию до опасной. Этим Волконский и решил воспользоваться. После очередной серии ударов он резко подался назад, заставляя Славу прыгнуть за ним — прямо в расставленную ловушку. Она налетела на встречный удар клинка и готовящееся заклинание. Удар меча Слава парировала, готовясь принять на себя магию, но вместо боевого плетения Максим вложил силу в собственное тело. Усиленный магией удар ноги пришёлся Славе в грудь. Её отбросило назад и с хрустом впечатало спиной в остов разбитой машины.

Секундное замешательство. Максим использовал его мгновенно. Метнул меч в сторону Славы и одновременно послал в неё огненную стрелу. Девушка выставила скрещённые руки, принимая пламя на защиту. Волконский телепортировался к мечу и с разворота вогнал колено ей в солнечное сплетение. Слава, задохнувшись, рванула икаром в сторону, но князь бросил вдогонку молнию, сбивая концентрацию. Через миг он уже стоял над ней с занесённым клинком.

И в этот момент откуда-то со стороны прилетело незнакомое заклинание. Без следа, беззвучное, оно обмануло инстинкты Волконского. Оглушение, смешанное с сенсорным шоком, накрыло его мутной волной, лишая способности видеть и слышать реальность. Незнакомая магия Шепарда сделала своё дело.

Славяна не упустила момента. Удар ногой в живот, от которого Максим согнулся, и два быстрых, как выдох, удара когтями по торсу, вспарывающих рубашку и оставляющих на коже глубокие кровавые борозды.

Тело князя внезапно обвила невидимая сила и выдернула прямо из-под когтей Славы. Перед ней, раскинув руки в стороны, возникла Ядвига. В её глазах читалась стальная решимость: она заставит Славу остановиться, даже если для этого придётся применить всю свою мощь. Шепард застыл напротив Вицлава, готовый в любой момент продолжить бой. Двор замер в звенящей, напряжённой тишине.

Тишина, повисшая над двором, была обманчивой — воздух всё ещё вибрировал от эха только что отгремевшей схватки.

— Что происходит? — голос Ядвиги разрубил напряжение, как лезвие гильотины.

— Возмездие, — прошипела Слава, и в этом шипении слышался звериный оскал. — За убийство.

— О чём ты? — полька нахмурилась, переводя взгляд с окровавленной Славы на тяжело дышащего Максима.

— Полагаю, о комплексе на острове Фюн, — Максим поднялся на ноги, морщась от боли в распоротой спине. Голос его звучал на удивление ровно. — О ловушке, в которую мы тогда попали.

— Заткнись! — Слава рванулась вперёд, и только предостерегающий жест Ядвиги заставил её остановиться. — Всё шло по плану! Пока вы с братом не решили всё переиграть!

Ядвига развернулась вполоборота, удерживая в поле зрения обоих. Тело её было напряжено, как тетива лука, готовая в любой момент выпустить смертоносную стрелу.

— Продолжай, — бросила она Славе, не сводя глаз с Волконского.

— Они были там вчетвером, — голос Славы дрожал от сдерживаемой ярости. — В зале управления. Волконские, Кочакидзе, Тихомирова. Сказали нам, что собираются уничтожить комплекс, а сами ударили по Берлину! — последние слова она буквально выплюнула в лицо Максиму.

Ядвига нахмурилась, однако Максима слова девушки нисколько не смутили.

— Мы попали в засаду. Нас встретили бойцы противника, — его голос звучал устало, но твёрдо. — Я считал, что все погибли. Очевидно, Славяну захватили. Что, впрочем, неудивительно, учитывая её феноменальную живучесть. Захватили — и внушили ложные воспоминания.

— Как ты себе это представляешь, мразь⁈ — Слава оскалилась, когти инстинктивно вытянулись ещё на дюйм. — С моим развитием узлов ни одно внушение не закрепится! Ни одно!

— Не знаю, — Максим пожал плечами с наигранным равнодушием и кивнул в сторону Шепарда. — Спросите вон у иностранца.

— Я верю ей, князь, — в голосе Ядвиги появилась сталь, холодная и беспощадная. — А к тебе — вопросы.

Волконский поморщился, крутанул клинок, рассеивая его, и демонстративно сунул руки в карманы. Жест пренебрежения, за которым угадывалось напряжение.

— У нас две версии, — произнёс он спокойно. — Моя и Славы. Но версия Славы не выдерживает проверки логикой. Зачем мне и брату устраивать атаку на Берлин? Зачем развязывать весь этот ад? — он обвёл рукой горизонт.

— Вообще-то, князь, — подал голос Вицлав, делая шаг вперёд, — твоя версия звучит куда фантастичнее. Кто-то запудрил Славе мозги… Зачем? Чтобы она тебя убила? — он хмыкнул. — И что в тебе такого важного, на фоне всего этого апокалипсиса?

Поляк резко повернулся к Шепарду, и в его глазах мелькнул недобрый огонёк.

— Хотя я всё ещё жду ответа: что здесь делает британская разведка?

— Мы выловили Славу в море, — Шепард говорил спокойно, не отводя взгляда. — И до ваших внутренних разборок, как и персонально до княжича, мне нет дела. Я плыл в Россию за союзниками, но, судя по всему, рейс отменяется. Теперь меня интересует только одно: что происходит и как остановить нашествие демонов и аномалий?

— Я повторяю вопрос, — Максим вновь привлёк внимание к себе, голос его звучал громче. — Зачем мне и брату атаковать Берлин, зная о последствиях?

— Вы уговаривали меня участвовать! — Слава сделала шаг вперёд, и Ядвиге пришлось выставить руку, останавливая её. — Уговаривали ничего не сообщать Диме! Потому что знали — чем это кончится!

Невольные зрители — военные и гражданские, высыпавшие из ратуши — жались по углам двора, стараясь держаться на почтительном расстоянии. Увиденного боя между Славой и Максимом им хватило, чтобы понять: уровень магов, участвующих в разборке, зашкаливает за все мыслимые пределы. А двое поляков, сумевших остановить схватку таких монстров, явно не уступают им в силе. Среди зрителей же не нашлось бы и мага одиннадцатого ранга, чтобы рискнуть влезть со своим мнением.

Максим тем временем лишь пожал плечами с неуловимой усмешкой:

— Свои мотивы мы тебе объяснили тогда. Они не изменились. И напомню: я потерял брата.

— Брата? — Вицлав вдруг дёрнулся, словно от удара током. Он сделал несколько шагов к княжичу, и что-то в его походке заставило Ядвигу насторожиться.

— Да, брата, — Максим бросил на поляка недоумённый взгляд. — Только проснулся?

Но Вицлав продолжал приближаться. С каждым шагом его лицо менялось, становясь чужим, потусторонним.

— Ты в отчаянии… — произнёс он, и голос его зазвучал иначе — глубоко, резонирующе, с призвуком множества голосов, звучащих в унисон.

Ядвига похолодела. Этот голос она уже знала.

— Вицлав?

Но парень не слышал её. Он смотрел только на Максима, и в глазах его плескалась бездна.

— Ты в отчаянии, потому что всё пошло не по плану, — голос демона лился, обволакивал, проникал под кожу. — Вместо триумфа — катастрофа. Ты пожертвовал братом. И теперь понимаешь, что жертва была напрасна. Эти мысли пожирают тебя изнутри, взращивая отчаяние…

Вицлав моргнул, и наваждение спало. Но когда он заговорил вновь, голос был уже его собственным — усталым и полным горечи:

— Славяна права. Он убийца.

Все взгляды скрестились на Максиме. Княжич медленно выдохнул, покачал головой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение — словно сброшенная маска.

— Демонов одержимый, — констатировал он будничным тоном.

И в следующий миг пространство вокруг него взорвалось. Сотни килограммов земли взметнулись в воздух, создавая плотную завесу, скрывшую княжича от преследователей.

— Удирает! — рык Славы перешёл в боевой клич.

Она рванула в обход, огибая земляной вал слева. Ядвига не медлила — сложное проклятие, сотканное из чистой злобы и мастерства, сорвалось с её пальцев и устремилось к ускользающей цели. Вицлав поддержал остальных, атаковав силой Отчаяния — тёмной, липкой волной, что ударила вслед за проклятием. Демон внутри него пока ещё плохо слушался, но в этот раз Отчаяние сама рвалась в бой, вкладывая в удар всю свою потустороннюю мощь.

Максим действительно пытался отступить. Отшвырнув меч в сторону здания, он обрушил на Славяну град боевых заклинаний, справедливо считая её главной угрозой. Огненные плети, воздушные лезвия, молнии — всё, что можно было создать за доли секунды. И сразу пошатнулся, когда два проклятия настигли его почти одновременно.

Славе пришлось уклоняться от магического ливня, и эти секунды стали для Максима спасительными. Подавив чужую волю, рвущую его разум, он рванул сквозь пространство к мечу, исчезая с глаз долой.

Материализовался он на крыше соседнего здания, уже перехватывая клинок. Но расслабляться было некогда — едва он оказался на твёрдой поверхности, как пришлось уворачиваться от новых атак. Вицлав и Шепард действовали слаженно, засыпая его магией и зачарованными пулями. Британец, мгновенно оценивший расстановку сил, без колебаний принял сторону Славы.

Волконский отбивался, уклонялся, телепортировался — и всего через несколько секунд вынужден был вновь сцепиться со Славяной в ближнем бою. Дважды за эти секунды она смещалась икаром, появляясь с неожиданных сторон, один раз он ушёл телепортом меча, пытаясь поймать её на противоходе. И когда ему показалось, что он начинает контролировать ситуацию, новое проклятие настигло его, впиваясь в сознание тысячью игл.

Мысленно проклиная всех — поляков, британца, эту бешеную девку и собственный неудачный день, — Максим рванул прочь. Пропустив чувствительный удар, едва не лишивший его левой кисти, он перекатился по краю крыши и сиганул вниз, на запруженную народом улицу. Между ним и преследователями осталось целое здание.

Но вопреки ожиданиям, Славяна не бросилась следом в ближний бой. Вместо этого на него обрушился град воздушных лезвий — она использовала дистанционную атаку, заставляя уклоняться. Волконский вновь отшвырнул меч, лихорадочно сплетая ответное заклинание. Времени на что-то серьёзное не было — в ход пошли огненные стрелы, быстрые и простые.

Славяна, используя преимущество высоты, просто уклонялась, танцуя на крыше. Она выигрывала секунды. И ровно через несколько мгновений из здания выскочили Вицлав и британец.

Волконский, оставив на их пути магическую ловушку-растяжку, перенёсся к мечу. И едва материализовался, как очередное проклятие пробило его защиту, заставив скрючиться от дикой боли. Сквозь мутную пелену он огляделся в поисках Ядвиги — но польки нигде не было. Тогда он посмотрел на клинок в своей руке и с мрачным восхищением понял: проклятие было наложено на меч. Умно.

Левой рукой, уже успевшей восстановиться после ранения, он рванул ворот рубашки, срывая с шеи тонкую цепочку с железным кулоном. Сунул амулет в рот, зажмурился — и, сделав над собой нечеловеческое усилие, проглотил его. Цепочка натянулась, артефакт застрял где-то в пищеводе, обжигая внутренности холодным металлом. Но сила хлынула в кровь, разносясь по телу, разгоняя узлы до немыслимых оборотов.

Максим подбросил клинок в воздух, начиная собирать сложное заклинание. Артефакт усиливал его, но не безгранично — мощное плетение всё равно требовало времени. Однако он знал, что делал.

Заклинание нашло цель. Мир вокруг Ядвиги сложился причудливым фракталом — безопасным, но непроницаемым, отрезавшим польку от реальности. На несколько драгоценных минут она выбыла из игры.

В ту же секунду на Максима обрушилась Славяна, навязывая ближний бой. Княжич сделал два шага назад, и падающий сверху меч оказался точно за спиной девушки. Выбрав момент, он телепортировался, оказавшись позади противницы, и нанёс удар.

У него не было звезды Аида, но узлы он развил достаточно, чтобы вложить в этот удар всю свою силу и скорость. Меч полоснул Славу по спине, рассекая кожу и мышцы до самого позвоночника. Но кость устояла. Волконский рассчитывал перерубить хребет — не вышло.

Более того, Славяна почти не потеряла прыти. Кровь заливала спину, движения стали скованными, но после короткой заминки она продолжила бой, изменив тактику, подстроившись под рану. Она была машиной убийства, которую невозможно остановить.

Волконский отбивался, краем глаза отслеживая появление новых противников. И они не заставили себя ждать.

Вицлав вновь ударил проклятием Отчаяния — но теперь возросшая защита княжича просто смяла тёмную магию, не причинив вреда. Британец оказался оригинальнее: достав откуда-то винтовку, он начал плести зачарование прямо на пули. С каждым выстрелом они становились всё опаснее.

Максим сместился, пытаясь прикрыться Славой от британского огня, но Шепард виртуозно менял позиции, а девушка уклонялась от пуль с завидной лёгкостью. Княжич ввалился в витрину магазина одежды, надеясь, что стены ограничат сектор обстрела.

Вокруг были ряды вешалок, манекены, стопки свитеров. Идея пришла внезапно, но показалась гениальной.

Волна магии выплеснулась из его тела, разбегаясь по залу концентрическими кругами, втягиваясь в ткань, впитываясь в синтетику и хлопок. Магический фон дрогнул, исказился — и из тонких миров потянулись мелкие демоны, привлечённые всплеском энергии. Вселяясь в одежду, они на глазах трансформировали материю.

Пиджаки обрастали клыкастыми пастями, платья отращивали когтистые лапы, шарфы превращались в щупальца. Ожившие вещи набросились на Славяну. По отдельности они не могли серьёзно навредить, но их были сотни. Они опутывали, сковывали движения, залепляли глаза, впивались в раны. Славяна оказалась погребена под ворохом бушующей материи.

Волконский выиграл время.

Концептуальное заклинание собиралось в его руках, приобретая очертания отрубленной головы Медузы. Высшая магия часто не имела внешних проявлений, но здесь, в полумраке магазина, голова светилась тусклым зеленоватым светом. Оставалось только поймать взгляд Славы.

Шепард уже сменил позицию и вёл огонь через разбитую витрину. Зачарованные пули рвали одержимую одежду в клочья, но её было слишком много. Славяна попробовала ударить огненным шаром — выжгла десяток тварей, но на их место тут же полезли новые.

Максим щёлкнул пальцами, отзывая демонов. Одержимая одежда безжизненной грудой осела на пол. Славяна, тяжело дыша, повернулась к нему лицом.

Заклинание сработало.

Голова Медузы ярко вспыхнула и рассыпалась тысячами светящихся чешуек, тающих в воздухе. Славяна замерла. Высшая магия пробивала сопротивление, продавливала защитные механизмы, добираясь до самой сути.

Волконский уклонился от очередного выстрела Шепарда и замер на миг. Стоит ли бросить пафосную фразу напоследок? Решил, что ниже его достоинства. Он отбросил меч за спину, готовясь к телепорту.

И в этот миг новое проклятие настигло его. Болезненное, изощрённое — Ядвига выбралась из фрактала и с каждым разом всё лучше проходила его защиту, демонстрируя дьявольскую изобретательность.

Выстрел Шепарда пробил руку Максима, сбивая концентрацию.

И появившийся Вицлав с давящей аурой Отчаяния стал приговором.

— Ты в отчаянии, — голос демона лился из уст поляка, обволакивал, душил. — Трепыхаешься, как муха в паутине. Ты понял, что запустил катастрофу, но понятия не имеешь, как её остановить.

— О, мы в одинаковом положении, одержимый, — криво усмехнулся Волконский, сплёвывая кровь.

Его тело справилось с проклятием. Он выбросил руку в сторону меча, потянулся к артефакту — и ничего не произошло.

— Ты в отчаянии, — повторил Вицлав. — Артефакт подчиняется только сильной воле. А твоя сломана.

Ядвига подошла ближе, сплетая проклятие — медленно, смакуя каждый узел. Тёмное облако сорвалось с её пальцев и вцепилось в тело княжича тысячей зубов. Она обернулась к британцу и коротко кивнула.

Шепард выстрелил.

Пули, которые до этого лишь царапали усиленную магией кожу, теперь входили в тело княжича легко, почти не встречая сопротивления. Три выстрела — три сквозных ранения. Максим дёрнулся, выплюнул на грудь тугой сгусток крови и медленно, словно нехотя, завалился на бок.

— Слава! — Ядвига бросилась к Кудрявцевой.

Девушка стояла на коленях, глядя перед собой невидящим взглядом. Её руки и ноги стремительно серели — каменная болезнь поднималась от конечностей к телу, пожирая плоть.

Вицлав подошёл к мечу, торчащему из стены. Постоял мгновение, глядя на артефакт, затем положил ладонь на рукоять. Магия клинка дрогнула, сбрасывая мёртвого хозяина, и потекла в нового носителя. Меч исчез, но поляк чувствовал его где-то на грани сознания, готового откликнуться на зов.

Он вернулся к Волконскому.

Княжич был ещё жив — смотрел в небо мутнеющими глазами, ловя ртом воздух. Вицлав призвал клинок, и тяжёлая сталь легла на горло поверженного врага.

— Вицлав! — крик Ядвиги резанул по ушам.

Поляк не обернулся. Он просто надавил.

Лезвие вошло в плоть легко, как в масло. Кровь хлынула тугой струёй, заливая разодранный сюртук. Максим захрипел, забулькал — смерть приходила медленно, позволяя прочувствовать каждое мгновение уходящей жизни.

Вицлав поднял взгляд на Славяну. Девушка серела на глазах — серая кора уже добралась до локтей и колен, подбираясь к груди.

Он рванул к ней, одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние. Шепард уже был рядом, Ядвига лихорадочно водила руками над телом подруги, пытаясь нащупать хоть какую-то зацепку.

Три мага смотрели, как высшая магия неумолимо убивает Славяну. И не знали, что делать.

Машина кашлянула на последнем вздохе и заглохла. Дорога — ещё полчаса назад больше напоминавшая направление, чем маршрут — исчезла совсем, растворившись среди каменных россыпей и полярной травы. Куница заглушил двигатель и вышел, встречая армейскими ботинками зыбкую почву — влажный мох, мелкий щебень, хруст лишайника.

Где-то там, за шестьдесят километров тундры, осталась Воркута. Молодой город, не видевший и полувека, чудом уцелел в имперской мясорубке. Возможно, потому что здесь отродясь не водилось дворян — некому поднимать восстания, некому и подавлять. Впрочем, судьба городка сейчас волновала Куницу меньше всего.

Его внимание привлекла другая машина — армейский вездеход, замерший метрах в пятидесяти от ворот.

Дмитрий захлопнул дверь и двинулся к внедорожнику, вглядываясь в тонированные стёкла. Кузов и задние сидения заставлены канистрами — горючее, вода, может, ещё что. На пассажирском — два здоровенных походных рюкзака, собранных со знанием дела. Машина старая, но ухоженная, явно снятая с хранения на каком-нибудь забытом богом аэродроме. В городе клялись, что в замок никто не уезжал. Значит, этот гость прибыл другим маршрутом.

Куница оставил вездеход и направился к вратам.

Стены, сложенные из дикого камня, поросли мхом и лишайником — серо-зелёная корка покрывала кладку, сквозь которую проступала древность. Никакой барбаканы, никаких изысков фортификации — только низкие, приземистые башенки по бокам узкого проёма. За воротами сразу начинался подъём вверх, во внутренний двор.

Мартен остановился, прислушиваясь к ощущениям.

Пустота.

Никакой магии. Вообще. Абсолютный ноль в мире, где магический фон после событий двух кровавых месяцев стал плотнее, чем когда-либо. Это было неправильно. Это было тревожно.

Куница шагнул в проём.

С каждым метром желание развернуться и убраться отсюда нарастало, ввинчиваясь в подкорку. Ментальное давление — грубое, топорное, но мощное — пыталось вышвырнуть непрошеного гостя вон. Оно не использовало тонких плетений, не играло в кошки-мышки. Просто давило, как танк, на грани физической боли.

Дмитрий стиснул зубы и продолжал идти, сверяя открывающиеся виды со смутными образами из воспоминаний. Всё совпадало до мелочей — разве что из-за стен тогда не было видно внутренних построек.

Он пересёк незримую границу — и мир перевернулся.

Холодная каменистая тундра за спиной осталась там, снаружи. Сейчас он видел за стенами таёжный лес — густой, тёмный, пахнущий хвоей и прелью. Хмурое небо исчезло, уступив место чистому голубому своду — но без солнца, без источника света, просто ровная голубая бесконечность.

И магия.

Она била ключом — многослойные защиты, переплетающиеся, накладывающиеся друг на друга, отрезающие это место от реальности надёжнее любой бетонной стены.

Грохот со двора заставил Куницу вскинуть голову. Он взбежал по пандусу, держа наготове два заклинания — одно защитное, другое атакующее, оба способные развернуться за долю секунды.

Замок состоял из трёх массивных блоков, врезанных в склон горы и соединённых переходами. В стене одного из них зияла дыра — следы говорили о концептуальной магии высшего порядка. Из пролома выскользнула фигура.

Девушка. Полевая форма, изодранный бронежилет, волосы стянуты на затылке в тугой узел. Куница узнал её с запозданием — слишком не вязался этот обтрёпанный боец с образом Стальной принцессы Романовых.

Анастасия отбежала от пролома, развернулась и ударила по преследователю. Чёрная молния — «Испепелитесь души», мерзкое заклинание из арсенала палачей — ушла в темноту пролома.

Преследователь оказался на крыше. Он спрыгнул вниз легко, будто с лавочки в парке, сжимая в ладонях две сферы. Одна — комок жидкой гнили, сочащейся зеленоватым туманом. Вторая — яркая точка света, стиснутая чёрной полупрозрачной оболочкой.

Концептуальная магия в руках Виктора Романова.

— Ну что же ты, сестра? — улыбнулся принц, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Бьёшь так, будто всерьёз пытаешься меня убить.

— Не называй меня сестрой, тварь, — процедила Анастасия сквозь зубы.

И в этот момент оба заметили Мартена.

— Куница? — в голосе принцессы мелькнуло что-то похожее на надежду, тут же задавленное усталостью.

Виктор нахмурился.

— Это становится проблемой. Мы вдвоём едва замок не разнесли. Если продолжим втроём — точно всё здесь уничтожим, — он прищурился, разглядывая Дмитрия. — Как ты здесь оказался?

Куница не спешил рассеивать магию. Но и атаковать пока не торопился.

— Приехал.

— А зачем? — Виктор подался вперёд, и в голосе его зазвучали завлекающие нотки. — Возможно, я смогу удовлетворить твои желания? Что тебе нужно? — он резко дёрнул головой в сторону сестры. — И ты! Не смей! Я за тобой слежу!

Анастасия действительно сплела заклинание — но пока держала его наготове, не выпуская.

— Не верь ни одному его слову! — прошипела она. — Для него ты такая же помеха, как и я.

Виктор отмахнулся, будто от надоедливой мухи.

— Какая помеха? Он же герой! Он верен императору! А я — проводник Его воли! Слышишь, Куница? Мы служим одному сюзерену. А эта… предательница…

— Он не служит императору, — усмехнулась Анастасия, и в этой усмешке читалось знание. — Не так слепо и бездумно, как тебе хотелось бы. Дмитрий!

Девушка поймала взгляд Мартена.

— Я всё расскажу. Ты же здесь из-за Гамаюна? Ты пришёл за ответами. Как и я.

— Только у тебя их нет, сестрёнка, — вставил Виктор. — Одни догадки.

— Догадки лучше, чем ложь.

Куница перевёл взгляд с одного на другого. Брат и сестра. Монстр и человек.

— Я не доверяю ни одному из вас, — сказал Дмитрий, и магия в его руках уплотнилась, готовая сорваться в любую секунду. Он посмотрел на Анастасию. — Я чувствую твой страх. Ты боишься, как боятся люди. — Поворот головы к Виктору. — А ты нет. Из вас двоих я предпочту иметь дело с человеком.

— Как… — начал Виктор, вскидывая руки с заклинаниями.

Но Куница ударил первым.

Не изгнанием — эта тварь явно не была простым демоном или одержимым. Слишком сложная структура, слишком плотная интеграция. Но сложная — значит уязвимая.

Выброс концентрированной нейтральной маны с единственным конструктом активации. Заклинание, которого не существовало в тех навязанных воспоминаниях — Дмитрий разработал его сам, выносил в голове, довёл до совершенства. Для обычного мага — неприятно, болезненно. Для сильного — сводящий с ума удар по магическим структурам. Для того, что скрывалось под личиной Виктора Романова…

Плоть взорвалась.

Брызги летели во все стороны, обнажая истинную сущность. Мягкое, желеобразное тело. Множество щупалец. Паразит — огромный, отвратительный, пульсирующий чужеродной магией. Мягкое желеобразное тело и множество щупалец, таким был этот паразит.

Анастасия не стала ждать. Ударила тем же заклинанием, которым Куница едва не потопил крейсер — пространство рассеклось, сместилось, разделяя тело твари на две половины. Монстр забился в агонии, щупальца заметались, пытаясь найти опору, удрать, спрятаться. Но без внешней оболочки, защищавшей от реального мира, он оказался уязвим для всего.

Даже для простых заклинаний.

Вот только простыми заклинаниями два высших боевых мага уже не пользовались.

Куница ударил сферой искажения — любимой игрушкой покойного кронпринца. Мир вокруг твари пошёл трещинами, как разбитое стекло, и осыпался осколками.

Монстр умирал беззвучно, источая магию в таких объёмах, что воздух вокруг искрился.

— И всё? — выдохнула Анастасия и села прямо на землю, не в силах держаться на ногах. — Вот так просто? Вывернуть наизнанку — и всё? Я почти час пыталась ему навредить!

— Поэтому маги всегда сильнее тварей, — Дмитрий покосился на останки, уже начинающие таять, растворяться в воздухе. — У монстров есть уязвимое место — главное найти. У магов есть слабости, но такого, чтобы одним ударом лишить всех преимуществ… почти не бывает.

Он не спешил расслабляться — держал наготове ещё несколько заклинаний, контролируя пространство. Принцесса, заметив это, подняла руки и демонстративно ослабила защиту, развеивая всё, что можно было развеять.

— У меня сил нет с тобой драться. Да и мотива — тоже. Сомневаюсь, что ты ради моего убийства забирался в эту задницу мира.

— Вообще не знал, что ты здесь, — признал Дмитрий. — Я пришёл за ответами.

— Как и я, — кивнула Анастасия, с трудом поднимаясь на ноги. Девушку качнуло, но она устояла. — Гамаюн давно молчит. Логично было предположить, что он во всём этом замешан. Три дня пыталась найти хоть что-то, но место слишком хорошо защищено.

— А потом появился Виктор?

Принцесса поморщилась, но кивнула.

— Да. Пойдём.

Она указала на центральную постройку и, не дожидаясь ответа, двинулась туда, на ходу восстанавливая сбитое дыхание.

Внутри было прохладно и сумрачно. Войдя в зал, Анастасия спросила через плечо:

— Ты знаешь, кто построил замок?

— Нет, — Дмитрий оглядывался, сканируя пространство на предмет ловушек. — Знаю, кому он принадлежал.

— Хан Вирхор, — подтвердила она. — Откуда узнал?

— От твоего… дяди? Константина.

Принцесса остановилась так резко, будто налетела на стену. Обернулась.

— Как он?

— Когда я уходил — был в порядке, — пожал плечами Дмитрий. — Сказал, что ждёт некоего Игоря.

Анастасия скривилась, будто лимон разжевала.

— Жаль. Я, признаться, рада, что нашу безумную семью прореживают, но получается так, что умирают как раз самые адекватные.

Дмитрий благоразумно промолчал.

Они вошли в зал, который принцесса обустроила под полевой лагерь: палатка, поставленная прямо у стены, разведённый костёр, несколько разборных столов с бумагами. Половина столов оказалась перевёрнута, а бумаги разбросаны по всему полу.

— Это мы с тварью сцепились, — пояснила Анастасия, принимаясь собирать документы. — Я изучала архитектуру, искала тайные ходы. Потом все надписи, все метки на всех поверхностях сфотографировала, скопировала. Ничего. Брошенный старый замок. Очень старый. Если бы не магия, решила бы, что ошиблась местом.

Куница прошёлся вдоль столов, скользнул взглядом по бумагам, но помогать не спешил.

— Какой был план? Тот, что касался меня.

— А что тебе сказал Константин? — Анастасия подняла на него глаза. — Чтобы я не повторялась.

— Что я должен был стать героем. Виктор тоже об этом говорил…

— Это был не Виктор! — рыкнула принцесса, и в голосе её прорезалась настоящая ярость. — А с тобой всё просто. Ты должен был доучиться в академии. Потом тебя бы свели с либеральным крылом. Романовы не первую сотню лет пытаются подвести дворян к реформам, но либералы каждый раз… — она зажмурилась, взяла паузу, выдохнула. — Эти наивные идеалисты почему-то игнорируют человеческую природу. Думают, дай послабления — и все сразу перекуются в добрых и честных, начнут цвести и пахнуть.

Она сделала глубокий вдох.

— Не обращай внимания, старая боль. В общем, ты бы с ними сошёлся, идеями проникся. Но исполнял бы по-нормальному, не через… ну ты понял. Дальше — служба, продвижение в табели о рангах, сложные задания. Дорос бы до генерал-губернатора — к тому моменту вся Япония была бы наша. Ты бы наводил там порядок, а потом столкнулся с восстанием Мандарина. Его как раз готовили к этому моменту, пока всё не полетело в Тартар.

Принцесса замолчала.

— Но не сложилось, — констатировал Дмитрий.

— Мягко говоря. Ты прогрессировал слишком быстро. А мы слишком доверяли Гамаюну, который клялся, что всё под контролем. Потом я узнала, что отец и брат затеяли свою игру. И прокололись. За этот прокол Виктор и поплатился — стал сосудом для паразита. Хотя формально его наказали за то, что он отправил охотников на демонов за твоими друзьями.

Анастасия закончила раскладывать бумаги и выпрямилась.

— Ну что? Поможешь найти дыру, в которую забился этот треклятый демон?

Куница вздохнул, ещё раз окидывая зал взглядом.

— Гамаюн показал мне этот замок. Показал, как тюрьму, в которой я заканчивал жизнь. Камеру, где проводил ритуал, способный вернуть меня в прошлое.

— Здесь нет тюремных камер, — Анастасия не стала задавать глупых вопросов, сразу уловив суть. — Но комнат, способных быть одиночками, хватает.

— Пройдёмся.

Это оказалось проще, чем думалось. Дмитрий действительно знал этот замок — ноги сами несли его по коридорам, руки сами находили повороты. Будто ходил здесь сотню раз.

Небольшая комната. Он вошёл и замер.

— Она больше, чем в воспоминаниях. И светлее, — Дмитрий коснулся стены ладонью, чувствуя холод камня. — Здесь.

— Сможешь повторить?

— Даже с закрытыми глазами.

Куница принялся наносить знаки. Не кровью, как тогда — сейчас он выжигал магические линии прямо в камне, запечатлевая плетения. Процесс требовал времени, но не полной концентрации, и Дмитрий решил заполнить паузу.

— Почему пространственная магия так редко используется? Выглядит интересно.

— Из-за риска оказаться после перехода не единым целым, а комком перемешанной плоти, — отозвалась Анастасия, наблюдая за его работой. — Сильные маги, высшие, могут интуитивно стабилизировать переход. А любой, кто не достиг девятого ранга, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят просто умрёт.

— Неудобно, — признал Дмитрий. — А я уже подумывал у себя дома что-то такое поставить.

— Поставь, — усмехнулась принцесса. — И во время тренировки какое-нибудь особо сильное заклинание вызовет дестабилизацию и вывернет всё пространство так, что мало не покажется.

Куница хмыкнул и продолжил работу. Остаток рисунка он наносил молча, сосредоточенно, вкладывая в линии частицу своей воли.

Когда последний символ лёг на камень, стена дрогнула. Каменная кладка поплыла, расступаясь, открывая тёмный проём, из которого потянуло холодом и чем-то ещё — древним, забытым, опасным.

— После вас, принцесса, — Дмитрий отступил на шаг, пропуская Анастасию вперёд.

— Благородно, — фыркнула она, но шагнула в темноту первой.

Куница двинулся следом, на ходу восстанавливая боевые плетения. Впереди ждут ответы. Или смерть.

Узкий коридор закончился воротами. Анастасия потянула створку, но ничего не произошло. Тогда к двери подобрался Куница и попробовал толкнуть. Дверь легко сдвинулась, открывая проход в темноту, откуда потянуло холодом.

— Тебя ждали, Куница, — тихо произнесла Анастасия, и в голосе её послышалась обречённость.

— Ставлю на ловушку, — усмехнулся Дмитрий и шагнул первым.

Проход вел в усыпальницу. Низкий каменный свод давил на плечи, в нишах стен покоились скелеты — ни кожи, ни лохмотьев одежды, только голые кости, обточенные временем до идеальной белизны. Дмитрий заглянул в несколько ячеек, покачал головой:

— Я не эксперт по древним трупам.

— Аналогично, — принцесса старалась держаться ровно, но голос чуть дрогнул.

Они прошли дальше и оказались в тронном зале.

Времени здесь не существовало. Всё, что могло истлеть — истлело, превратившись в труху и ржавую пыль. Деревянная обшивка стен рассыпалась, металл покрылся слоистой коркой окислов, ткань обратилась в прах.

Но две вещи время пощадило.

Над троном висел гобелен — яркий, словно сотканный вчера. На нём застыл мужчина азиатской внешности, на троне, в древних доспехах, с мечом на коленях. А в центре зала на этом самом троне из чёрного дерева, в точно таких же доспехах, сидел скелет. Та же поза, что и на гобелене. Словно картина и смерть замерли, повторяя друг друга.

— Хан Вирхор? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Дмитрий.

— Он самый, — подтвердила Анастасия.

Трон стоял не вплотную к стене. За ним обнаружился ещё один проход — уже, темнее, уходящий куда-то вглубь скалы. Коридор привёл их к единственной камере.

И там, за решёткой, сидел старик.

Дряхлый, жилистый, с седыми космами до плеч. Глаза его горели безумным, выцветшим огнём.

— Значит, всё это было метафорой, — хмыкнул Дмитрий.

— В жопу метафоры! — старик вскочил, вцепился в прутья решётки. — Почему так долго⁈ Я тебе для чего путь показал⁈ Чтобы ты шатался годами, как последний турист⁈

Дмитрий поморщился, опёрся плечом о стену, сохраняя показное спокойствие.

— Вот давай без этого. Мы оба знаем: заявись я сюда слабаком — не прошёл бы и ворот. А твои подсказки, между прочим, далеко не так очевидны, как тебе кажется.

— Побольше уважения, щенок! — голос старика сорвался на хриплый рык. — Я существую дольше, чем ты можешь вообразить!

Решётка делила комнату надвое — крестообразные прутья толщиной в руку, посаженные так часто, что просунуть можно разве что пальцы. Никакой калитки, никаких петель. Эту клетку строили не для того, чтобы когда-нибудь открыть.

— Под тысячу лет, я знаю, — Дмитрий говорил ровно, без тени почтения. — Связь со своим планом окончательно потерял? Или ещё теплится надежда?

— Надежда, — старик сплюнул сквозь прутья. — Связь потеряна давно и бесповоротно. Меня даже Гамаюном называть уже некорректно. Этот… — он выдал ругательство на смеси нескольких языков, покосившись в сторону тронного зала. — Этот самодовольный мудак приковал меня к реальному миру. Думал, через сотню-другую лет вернётся. Ха!

Он вперился взглядом в Куницу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Не зря я тебя с Пугающим свёл. Он же тебя просветил про бытие демонов?

— Он, — не стал отпираться Дмитрий.

— Отлично. Давай заканчивать. Ты получишь то, что хочешь. А я получу то, что хочу я.

— И чего ты хочешь? — Анастасия шагнула ближе к решётке, вглядываясь в морщинистое лицо.

— Смерти, девочка. — Старик произнёс это просто, будто говорил о погоде. — Мне осточертело играть в ваши игры. Осточертело бегать по вашим мелочным поручениям. Осточертело изображать послушного слугу. Мне осточертели люди. Осточертела реальность. Я хочу освободиться от этой бренной тушки и исчезнуть раз и навсегда.

Анастасия нахмурилась, но промолчала.

— Тогда рассказывай, — кивнул Куница. — А я пока придумаю, как тебя уничтожить окончательно.

— Ха! — старик дёрнул головой. — С чего начать?

— С самого начала. Тебя вызвал Вирхор?

Гамаюн замолчал. Глаза его ушли куда-то вглубь веков.

— Нет. К моменту его рождения я уже сотню лет лицезрел ваш поганый мир. Тогда я, правда, ещё радовался новым впечатлениям. И Вирхор со своими амбициями мне понравился. Он уговорил меня на сделку. Закрепить демона в реальности надёжно и надолго — это тебе не в рукав сморкаться. Вы бы и сейчас такое не провернули, а в те времена это было в сотни раз сложнее. Но мы на троих сообразили.

— На троих? — Дмитрий подобрался.

— Я, Вирхор и Гнех. Тот, чьё тело стало якорем и вместилищем. Вирхор договорился с её предками, — старик кивнул на Анастасию. — Сторговался. Рассчитывал, что я верну его через сотню лет, максимум — две. Только вот где Вирхор учился, там Романовы преподавали.

Он зашёлся старческим, скрипучим смехом.

— Стоило ему помереть, как Романовы переловили всех его потомков. Вы мимо них прошли. Запечатали всех, посмертно, так сказать. И меня заодно.

— Не всех, — тихо возразила Анастасия. — Есть несколько…

— Нет у него потомков по крови! — перебил старик резко, почти зло. — Те, кто считают себя таковыми — бастарды. Рождены от жены его, но не от его семени. Вячеслав Романов хотел надёжно меня закрыть — и запечатал проход. А ключ… — он улыбнулся, и улыбка эта была страшной. — О, это было очень изобретательно! Никто, в ком течёт кровь Романовых, не может открыть эту дверь. Понимаешь? Я не могу напрямую взаимодействовать ни с кем, кроме Романовых — и ни один из них не может меня освободить. А они ещё и со всеми сильными родами роднились постоянно!

— Но ты нашёл обходной путь, — заключил Дмитрий. — Иначе я бы здесь не стоял.

— Нашёл? Я его создал! — старик вцепился в прутья, костяшки пальцев побелели. — Я создал тебя! Выделил линию, никак не связанную с Романовыми, и дождался, пока они не начнут очередную свою интригу. Они, — он мотнул головой в сторону Анастасии, — думали, что в тебе есть частичка их крови. Небольшая, но достаточная. Они уже сами не помнят, зачем соблюдают это правило. Но ты — не Романов. Вообще. Ни капли царской крови. Не ты один был, так сказать, бастардом. Мне всю силу пришлось напрячь, чтобы свести твоего отца с твоей матерью.

Кунице было плевать на такие детали.

— Не отвлекайся. Вирхор мёртв, ты запечатан. Что дальше?

— А дальше Романовы строят свою великую империю. По шажочку, полегоньку. Ведь за использование моей силы надо платить. Кровью платить. Девочка может рассказать, сколько её родственников отдало жизни, чтобы появился ты.

— По одной жизни за каждый год, — тихо и зло произнесла Анастасия. Глаза её потемнели.

— Не совсем, но близко, — старик пожал плечами. — И младенцы, само собой, не подходят. Нужна зрелая сила. Перед Великими Князьями тогда стояла интересная задача: одновременно наращивать численность и находить благовидные предлоги, чтобы члены рода умирали. Но упорства и изворотливости Романовым было не занимать. Они уничтожали слишком сильных, подчиняли слабых и росли, росли, росли. Пока Пётр Первый не назвал себя Императором.

Дмитрий кивнул, переваривая информацию.

— Но если бы всё шло так гладко, мы бы здесь не собрались. Верно?

— Ага, — старик довольно оскалился. — Они заперли меня здесь и ждали, что я смирюсь! Что почту за честь вечность служить проклятому роду! Ха! Пётр был последним, кто понимал. Понимал, что раболепие подданных не само собой разумеется. Понимал, что я — не человек, и моё раболепие уж точно за чистую монету принимать нельзя. Но дети Петра — и старший, и младший — уже воспринимали мою службу как должное. И тогда я начал своё чёрное дело.

Он засмеялся — тихо, жутко, смакуя каждое слово.

— Не торопясь. По капле. Терпению меня Романовы научили.

Анастасия шагнула к решётке вплотную.

— Это ты сделал с нами. Ты испортил наш род.

— Именно так, деточка, — старик кивнул, и в глазах его блеснуло удовлетворение. — Я не торопился. Действовал осторожно. Хотя откровенными дураками ваши предки не были — нет. Я подсовывал вам сомнительные практики, не предупреждая о последствиях. Двести лет. Вы продержались двести лет, прежде чем стойкость, наработанная веками, рассыпалась в прах. И началась деградация. Александр Третий, первый из императоров, у кого нормальный наследник получился только с третьего раза, даже порадовался по-своему. Теперь, мол, не надо искать подходящих жертв — бери бракованных и заставляй резать себя ради возвышения рода. Романовым осталось недолго. Уж я постарался.

Он перевёл взгляд с Анастасии на Дмитрия.

— Есть одна лазейка. Если ты, девочка, разорвёшь магическую связь с родом и выйдешь замуж за Куницу, в котором вообще вашей крови нет, ваши дети уже не будут Романовыми. Но и проклятыми тоже не будут. Чистый лист. Новое начало. — он улыбнулся широко, почти торжествующе. — Это моя месть за тысячу лет в этой тюрьме!

Принцесса не смутилась. Наоборот, на губах её заиграла кривая усмешка.

— Масштабно. У нас научился?

— А то! — Гамаюн расхохотался, и смех его метался под каменными сводами.

Дмитрий дал ему отсмеяться.

— С этим понятно: хотел отомстить и отомстил. Теперь давай ближе к нашим дням. Что происходит сейчас? И как ты с этим связан? Меня ты направлял, чтобы я тебя освободил — это ясно. Романовым ты уже отомстил. А Берлин? А то, что сейчас творится в Империи? К чему это всё?

Гамаюн ответил не сразу. Он долго разглядывал Мартена, словно оценивая, стоит ли говорить дальше.

— Зачем? А это уже не я. — он кивнул на Анастасию. — Это отец госпожи принцессы. В своих поездках Николай кого-то нашёл. Там, в Америке. Там много… беглецов. Кто-то остался со времён завоевания, кто-то переселялся позже. Анклавы.

— И ты совсем ничего о них не знаешь? — с сомнением спросила Анастасия.

— Я знаю, что они там есть. Только в отсутствии ограничений, принятых здесь, в старушке Европе, они о демонах знают больше, чем ваш Куница. — старик хмыкнул. — Как минимум у них есть защита от моего взгляда. Кто-то из них рассказал Николаю, что происходит с его родом. И частично скрыл его от меня. А я и рад был — моим целям это не мешало. Так что, как только Танатос обрушился на Берлин, Николай и пошедшие за ним оборвали связь с Романовыми, вообще исчезнув для меня.

Он хитро прищурился.

— Впрочем, сам Николай оборвал связь сразу после рождения младшей дочери. Я знал, что он знает. Он знал, что я знаю. Мы не мешали друг другу. Правда, теперь я не знаю, как он провернул этот трюк с Берлином.

Гамаюн развёл руками. Куница нахмурился.

— Ты недоговариваешь. Ты знаешь больше, чем хочешь рассказать.

— Не переоценивай мои силы, Куница. Я сижу здесь, в этой клетке, и смотрю на мир через маленькие дырочки, оставленные Романовыми. Я далеко не вездесущ. Ищи ответы в Америке.

Куница кивнул.

— Хорошо. Значит, ты предпочитаешь подождать, пока я доберусь до другого край мира, решу там все проблемы и, возможно, вернусь обратно. Может быть, даже найду в себе желание всё же посетить тебя и добить, а не бросить здесь в одиночестве. Или у меня ничего не выйдет, а судя по тому, что происходит в мире, в следующий раз кто-нибудь зайдёт тебе в гости даже не в следующем тысячелетии, а вообще неизвестно когда.

Старик нахмурился, а Куница продолжил:

— И пусть я в пространственной магии далеко не специалист, но раздолбать замок до такого состояния, чтобы тебя ещё и найти стало крайне проблематично, вполне в моих силах.

— Ах ты мелкий засранец! — скривился Гамаюн. — Забыл, кем ты был? Забыл, из какого дерьма я тебя возвысил? И ты просто всё забудешь?

Куница кивнул:

— Да. Никакой благодарности, демон.

Демон фыркнул.

— Почему-то я не удивлён. Ладно. Всё, что могу сказать: когда Ультиматум Танатоса стёр Берлин — это было ожидаемо. Но когда после этого полезли демоны… — он улыбнулся, — это уже вмешательство с той стороны земного шарика. Ультиматум создавали не дураки. Энергия смерти тысяч разумных должна была сгореть без следа, безболезненно для мира. Но кто-то вмешался. Сила, что вылилась в мир после Берлина, стала основой для чудовищного ритуала. Какого — не знаю, хоть ты тресни. Но теперь весь мир в ловушке. Любой разумный, умирая…

— Подпитывает ритуал и усугубляет последствия, — закончил Куница.

— Именно так, парень. Смертей всё больше — магия всё сильнее. Грань между реальностью и ночными кошмарами тает на глазах. Теперь ты удовлетворён?

Дмитрий замер, переваривая услышанное. Где-то в глубине сознания шевельнулось сомнение: не темнит ли демон? Не оставил ли на чёрный день ещё одну тайну? Но спрашивать было бесполезно. Гамаюн сказал ровно столько, сколько считал нужным.

— Последние слова? — Дмитрий начал формировать заклинание.

Демон рассмеялся. В этом смехе не было страха — только усталость и странное облегчение.

— Самая забавная вещь в вечности — это понимание, что люди вообще не меняются. Меняются только декорации и названия войн. — он перевёл взгляд с Дмитрия на Анастасию, и в глазах его мелькнуло что-то почти человеческое. — Не скучайте без меня. Декорации стали ужасно скучными.

Через несколько минут они с Анастасией вернулись в зал с троном Вирхора. Дмитрий остановился, переводя дыхание. Взгляд его упал на гобелен, затем скользнул по доспехам на скелете.

— Меч.

— Что? — не поняла принцесса.

— Меч на картине. — Дмитрий указал на изображение. — Его нет здесь. Клинок немного изменился, но я его узнал. Этот меч твой брат вложил в руки посланного убийцы. Им завладел княжич Максим Волконский.

Тишина повисла в зале, густая и тяжёлая, как погребальный саван. Анастасия медленно перевела взгляд с гобелена на пустые ножны у пояса скелета — и обратно.

За тысячу лет меч дождался своего часа.

Конец шестого тома

Ноябрь 2025 — Март 2026