Я спустил ноги на раскисшую после недавнего дождя землю и хлопнул автомобильной дверью так, что аж стёкла задрожали. Ради какого-то долбанного поджигателя мне пришлось тащиться в такую несусветную даль. А ведь у нас с Лисёнком сегодня поход в театр намечался. Очень надеюсь, что я успею вернуться в город из этого дачного захолустья.

— Опачки! Мороз, здоро́во! А мы только тебя и ждём! — почти сразу подскочил ко мне напарник, дымя сигаретой. — Чего хмурый такой? Случилось что?

— Привет, Коля. А ты как думаешь? — безрадостно отозвался я.

— Рушко опять? — быстро угадал товарищ причину моего дурного настроения.

— Он, падла, кто ж ещё? — не стал я отрицать.

— Слышь, Мороз, ты в морду, надеюсь, на этот раз ему не двинул? — хохотнул напарник.

— Нет, но был очень к этому близок, — скрипнул я зубами.

— Чего он хотел-то?

— Ой, да забей…

— Макс, заканчивай, — посерьёзнел Николай. — Что на этот раз? Я ж не хрен с горы, мне-то ты можешь рассказать. Или что, второму номеру знать не положено?

— Хорош на жалость давить, Захаров — угрюмо буркнул я.

Потом, правда, устало вздохнул и прикинул, напарнику-то всё же придётся поведать о происходящем. В конце-концов, мы с ним тот вызов вместе отрабатывали. Как бы и ему не прилетело.

— Помнишь, как телекинетик на прошлой неделе одного кренделя по стенке размазал? — воззрился я на соратника.

— Угу… забудешь тут. Как паштет на хлеб, — окаменело лицо Николая.

Он вообще всегда мрачнел, когда речь заходила об инцидентах на службе. Даже если они произошли десять лет назад. Не умел Колька отпускать такие ситуации.

— Ну так вот, это то ли сынок, то ли племяш кого-то из главного комиссариата оказался, — сообщил я.

— И чего Рушко в связи с этим от тебя требует? — непонимающе выгнул бровь Захаров.

— Не поверишь, извинений, — презрительно хмыкнул я.

— В смысле? Перед кем? Перед родственниками? Но это ж не ты его угрохал! Дурак сам ломанулся прямо на телекинетика.

— А всем насрать, — пожал я плечами. — Комиссарские в истерику впали и ничего не собираются даже слушать. Поэтому Рушко хочет обрядить меня в парадную форму с белыми перчатками и заслать на похороны, чтоб я там каялся перед всем честным народом и голову пеплом посыпал.

— Тьфу! Да он совсем охерел, что ли⁈ — возмутился напарник, выплюнув сигарету. — Что ты этому гондону ответил, Мороз⁈

— Послал козе в трещину и сказал, если так хочет, то пускай сам напяливает свой грёбанный китель с бренчащими медальками, и звездует танцевать на задних лапках, как цирковая собачка, — честно признался я.

Товарищ удовлетворённо кивнул, а потом вдруг отчего-то напрягся.

— Слушай, Макс… если там настолько всё серьёзно, то… может я тогда? Мне-то чё, переживу как-нибудь…

Я смерил напарника таким взглядом, что он рефлекторно голову в плечи втянул. Ага, не забыл, значит, Колька тех времён, когда я его натаскивал на службу в Комитете. Помнит, что бывает, если я так смотрю.

— Даже не вздумай, Захаров, — строго припечатал я. — Выбрось из головы. Это наши личные с Рушко тёрки. Запомни, не для того мы каждый день жизнью рискуем и перед Бездной душу наизнанку выворачиваем, чтобы какие-то штабные говноеды нас с тобой раком загибали. Никогда не позволяй с собой так обходиться. Любая обида в сердце, разочарование или гнев, и вот яд Преисподней уже затекает в эту червоточину. Ты усёк?

Николай без намёка на веселье кивнул.

— Вот и ладушки, — звучно хлопнул я собеседника по плечу. — А сейчас пошли, нас там уже «серые мундиры» заждались. Стоят, вон, выглядывают.

Хлюпая грязью и проваливаясь по самую щиколотку, мы с напарником заковыляли к оцеплению. Тут, помимо штурмовиков, уже собрались представители всех ведомств. Криминалисты, скорая и даже одна пожарная бригада.

При нашем приближении несколько бойцов из ударной группы козырнули нам с Захаровым. Я ответил им лёгким кивком, а мой спутник лишь цыкнул и сделал вид, что никого не замечает. Николай силовиков давно недолюбливал. Называл их либо «быки», либо «пузатые» из-за объёмных бронежилетов.

Проходя мимо оцепления, я краем уха зацепил обрывок разговора:

— Ого, видал, кто приехал? — пихнул один боец локтём товарища.

— Комитетские, что ли? Было б чему удивляться, — пренебрежительно фыркнул тот.

— Да ты на мужика этого в пальто зырь! — кивнул подбородком в мою сторону штурмовик, думая, что я на него не смотрю.

— Ну, и чё? — не понял второй.

— Вот ты лопух! Это ж Мороз! — хлопнул силовик по шлему сослуживца.

— Да ну нах⁈ Тот самый⁈ В натуре⁈ — округлились глаза у соратника.

— Отвечаю. Я уже не первый раз с ним пересекаюсь. Лютый тип. Ты ему под горячую руку не суйся.

— Хе, да я и не собирался, — ухмыльнулся собеседник. — Мне пацаны рассказывали, что Мороз однажды…

Что там было дальше я уже не услышал. Поскольку нас уже взял в оборот руководитель операции. Или, как мы называли таких в комитете, «дирижёр».

— О, слава богу! Наконец-то вы добрались! — обрадовался сотрудник органов, обтирая платком взмокшую шею. — Мы заблокировали носителя в доме, теперь дело за вами!

— Тихо-тихо, майор, не гони лошадей, — выставил я ладонь. — Для начала доклад. Кто, что, где? Гражданские есть внутри?

— Да пиромант у нас тут! — эмоционально сплюнул офицер. — Больше сами ни хрена не знаем, как на пороховой бочке сидим!

— Ненавижу сраных поджигателей, — поморщился я.

— А кто любит? — развёл руками майор. — Мы и пожарных уже пригнали на всякий случай. А то мало ли…

— Это вы молодцы, что позаботились, — одобрил я. — Ладно, будем импровизировать по ходу пьесы. Криминалистам давай команду готовиться. Минут через десять пойдут за нами проверять.

— Понял! Ну, с богом, мужики! — ободряюще поднял сжатый кулак «дирижёр».

— Всегда с нами, — подал голос Захаров, наматывая на запястье чётки с массивным распятием.

— Всё, валите подальше, не мешайте, — задвинул я за спину майора.

Того дважды упрашивать не пришлось. В считанные секунды пространство перед окружённым одноэтажным домиком очистилось. Все сотрудники вышли за периметр оцепления.

— Хочешь первым номером поработать? — спросил я, не глядя на товарища.

— А если скажу «нет», то что?

— По ушам получишь. Ликвидатор должен быть как пионер, всегда готов.

— С тобой, Мороз, не забалуешь, — усмехнулся Захаров.

— А ты как хотел? Ладно, хрен с тобой, давай сегодня я. Страхуй меня.

— Да я ж шучу, Макс, ты чего? — обиделся товарищ.

— Поздно, я уже настроился. Начинаю.

На короткий миг я прикрыл веки и обратился к Бездне. Та, как и всегда, охотно ответила на призыв, и весь мир изменился. Я увидел и почувствовал сокрытое от взгляда. Теперь мне было подвластно то, что простому человеку и не снилось…

— Мороз, ты как? — коснулся моего локтя Захаров и заглянул в глаза.

— В норме, погнали, — коротко буркнул я.

Верный «Орлан» уже в ладонях. Щелчок затвора. Патрон в патроннике. Вперёд.

Осторожно поднимаюсь на крыльцо домика. Слышу позади шаги Николая. Ненадолго останавливаюсь перед входом. Бездна мне шепчет, что за хлипкой дверью никого. Отлично. Выношу её с одного пинка.

Внутри жилища царит мрак. В лучах света, падающих от проёма, летают мириады пылинок. Перешагиваю какой-то мусор у самого порога. Он меня не интересует. Ещё одна дверь. Пихаю её стволом пистолета. Из небольшого предбанника попадаю в длинный коридор. Дыхание иного мира резонирует, рисуя в моём сознании полноценный план помещений.

Я могу с закрытыми глазами опознать любой предмет, валяющийся в этом клоповнике. Преисподняя словно бы раскрывает подлинную природу каждой вещи. В пыльном стакане на подоконнике когда-то была заварка. Потом её пожрала плесень, но и сама уже давно засохла. Желтовато-бурое пятно на полу — застарелая рвота. Стеклянная бутылка. На дне остатки крепкого алкоголя, а на горлышке отпечаток губной помады.

Так-так, а это у нас что? Небольшая непросматриваемая область, которая не поддаётся моему внутреннему взору. Вот ты где засел, голубчик…

«Один. Там. Ждёт», — объясняю жестами напарнику и киваю на вход в дальнюю комнату.

«Принял!» –поднял сложенные колечком пальцы Захаров.

Бездна показывает мне, где находится одержимый. Он спрятался слева в углу. Чует, падла, кто пожаловал. Но снять отсюда его вряд ли получится. Домик тут хоть старый и внешне обшарпанный, но добротный. Стены толщиной в две ладони. «Экспансивка» не возьмёт. Ну и ладно, так справимся.

Залетаю в комнату первым и сразу же вижу, как мне в лицо несётся плотный огненный поток, толщиной с футбольный мяч. Ух, сучара! Вот же отожрался…

Бросаю навстречу сгусток энергии Бездны. Он сплетается с пламенем, порождая завихрение, а затем жаркие языки развоплощаются в удушливый чёрный дым. Комнату затягивают непроглядные клубы, выедающие глаза и дерущие горло.

Судя по эманациям, которые мне передаёт Преисподняя, пиромант готовится атаковать снова. Но я резко ныряю в сторону, вслепую разряжая сразу половину магазина прямо в непроглядную завесу.

— Коля, слева! — ору напарнику.

Захаров меня слышит и тоже стреляет в указанном направлении. И практически сразу слепая зона, доселе недоступная взору Бездны, начинает быстро истаивать. Теперь я даже сквозь дым понимаю, как выглядит одержимый, где упало его тело и куда ему попали наши пули.

— Хорош, Коля! Этот готов, — объявляю я.

Разнёсшийся по комнате хруст суставов и костей сказал моему соратнику лучше любых слов, что объект ликвидирован. Агональный спазм крутил носителя так, что у него аж конечности завернулись, как у дохлого паука. Видимо, демон настолько давно освоился в своей жертве, что там уже от человека-то ничего не осталось.

Понимая, что наша работа окончена, разрываю контакт с другой стороной мироздания. Силой, которую дарует ад, не следует злоупотреблять даже лишнюю секунду.

— Кха-кха… фу, ну и навонял, — закашлялся напарник.

— Окно открой, если хочешь, — посоветовал я, закрывая лицо рукавом.

— Да ну нафиг, пускай «серые» тоже нюхают. Чтоб не говорили потом, дескать, мы мирняк попусту валим.

— В этот раз точно не скажут, — покачал я головой, выходя из задымлённого помещения. — Улик тут предостаточно.

— Трупы? — вмиг потяжелел взгляд Захарова.

— Угу.

— Где?

— Там, — махнул я на завешенный каким-то грязным одеялом дверной проём. — Девушка, не старше двадцати. Её помада на одной из бутылок в этом доме. Похоже, думала, что нашла своего принца.

— Вот дурёха… — понурился Коля.

— Не то слово. Ну что, выходим? Пускай «серые» работают. Да и штурмовиков отпускать уже можно.

— Ничё, постоят, не растают, — пробубнил собеседник.

— Ишь, злопамятный какой, — сдержанно улыбнулся я.

Переговариваясь, мы вышли с Захаровым на крыльцо. Там он сразу же достал сигарету и прикурил. Я покосился на него, но ничего не сказал. Однако он мой взгляд понял по-своему и протянул раскрытую пачку, предлагая угоститься никотиновой палочкой.

— Не, я бросил. Алисе обещал, — категорично отодвинул я руку напарника.

— Уважаю, Мороз, мне бы твою силу воли.

— Ты бы тоже завязывал. Или тебе дыма сейчас не хватило? — иронично фыркнул я.

Николай лишь пожал плечами, признавая, что ему нечем крыть. Но сигареткой всё же затянулся. Ну а там уже и криминалисты подоспели.

— Лейтенант Боброва, здравствуйте! — подошла к нам молодая девица в идеально выглаженной серой шинели.

Двое её спутников, крайне усталого и замученного вида, ограничились сухими кивками. Какое-то более сложное действие, казалось, могло лишить их остатков сил.

— И вам не кашлять, — не особо приветливо проворчал я. — Носитель в дальней комнате справа, а в левой — труп.

— Может, покажете? — выгнула бровь лейтенант Боброва.

— Николай? — переадресовал я вопрос напарнику.

— А я курю ещё, — продемонстрировал он мне тлеющую сигарету.

Протяжно вздохнув и закатив глаза, я развернулся и пошёл обратно в дом. Тут криминалисты сразу расчехлили фотоаппараты и принялись дотошно фиксировать каждую мелочь. Начиная от ящика с ржавыми инструментами в углу и заканчивая паутиной на шкафу с незакрывающимися дверцами.

— Вот тут мы пироманта хлопнули, — указал я на задымлённое помещение. — А там его жертва. Судя по всему, она здесь выпивала. Если хорошо поищите, то найдёте бутылку с остатками её помады на горлышке.

— А поточнее? У нас не «угадай-ка», вообще-то, — заявила мне криминалистка.

Я перевёл взгляд на её коллег, как бы спрашивая: «Ваша девочка совсем берега попутала?» Но те лишь беспомощно развели руками, мол заняты мы, разбирайтесь сами. И я уже действительно собирался высказать пигалице всё, что думаю о ней и об её конторе, которая нашим комитетским постоянно кровь пьёт со своими придирками. Но тут, резонируя на сухих половицах, из глубин дома раздалось отчётливое жужжание вибрирующего телефона.

Все трое криминалистов закрутили головами, пытаясь определить, откуда идёт звук. Но я ответ уже знал. Ничего не говоря, я отправился в комнату с трупом. Хоть я и без того понимал, что там увижу, но всё равно посмотрел на обезображенное тело.

Н-да, бедняжка, настрадалась. Поганый демон оттянулся на ней по полной программе. По всему телу страшные ожоги, ступни сожжены до костей, а кисти походили на обугленные кривые ветви мёртвого дерева. Про лицо лучше и не говорить. Смотреть больно.

Наклонившись к продавленному дивану, я запустил под него ладонь и отыскал там среди клубов пыли чёрный прямоугольник мобильного телефона. Одна из последних моделей, между прочим. Стоит недёшево. Устройство требовательно вибрировало, а на экране светилось имя контакта: «Папочка ❤».

Глянув на снулые физиономии двух криминалистов и широко распахнутые глаза их молодой коллеги, я вновь протяжно вздохнул. Как ни бегай, а это тоже иногда становится частью работы демоноборца. Наверное, поэтому я ответил на звонок. Не ради троицы «серых». А из сострадания к семье погибшей и к ней самой.

— Старший ликвидатор Морозов, говорите, — прижал я телефон к уху.

— Лера⁈ Ты где проп… А? Э-э-э… кто это? — не на шутку озадачился на том конце провода мужской голос.

— Я уже представился. Боюсь, у меня для вас скорбные вести. Блондинка, приблизительно двадцать лет, волосы до плеч, тонкий золотой браслет на запястье, на ключице татуировка колибри, носит брекеты. Узнаёте кого-нибудь по описанию?

— Ч… что? П… подождите, я н-не понимаю… — сбивчиво залепетали в динамике.

— Прошу вас сосредоточиться. Вам знакомы приметы девушки, которую я описал?

— О, господи… господи… да! — всхлипнул собеседник.

— Кем она вам приходится?

— Это… это моя дочь… Валерия Веселова…

«Саша, что случилось⁈ Саша, дай мне трубку! Дай мне трубку!!!» — забеспокоилась на фоне какая-то женщина.

— Мне очень жаль, но Валерия стала жертвой одержимого. Мы обнаружили её в садовом товариществе «Слобода» в шестнадцати километрах к югу от города. Тело к вечеру доставят…

Я отнял телефон и одними губами спросил у лейтенанта Бобровой: «Куда?» Но та лишь растерянно хлопала ресницами, не зная, что ответить. Очень кстати пришёл на помощь один из её коллег.

— Двенадцатое областное бюро судебно-медицинской экспертизы, — подсказал он.

Я повторил за ним, после чего принёс родителям соболезнования, продиктовал номер нашей горячей линии и сбросил вызов.

— Держите, лейтенант, пригодиться для связи с семьёй погибшей, — протянул я телефон Бобровой.

— А вам не кажется, что можно было и помягче разговаривать? — выкатила мне претензию девица. — У людей такое горе, а вы…

Тут, каюсь, я уже не выдержал. Молодая криминалистка окончательно вывела меня из себя.

— Дорогая моя, ты сколько вообще служишь⁈ — рявкнул я на неё так, что лейтенант подпрыгнула от неожиданности.

— Ч-что это за тон⁈ Какая в-вам разница? — предательски дрогнул её голос.

— А такая, что я в комитете лямку тяну дольше, чем ты вообще живёшь, усекла, милочка? Ты знаешь, сколько трупов через меня за тридцать лет прошло? Да десяти таких посёлков не хватит, чтоб их похоронить! Так что делай то, зачем тебя прислали, а не пытайся меня строить и учить работать! Я доступно объяснил?

Лейтенант Боброва от моей отповеди натурально опешила. Она открывала и закрывала рот, не в силах выродить ответ. Но мне, в общем-то, было до звезды всё, что она там думает или собирается сказать. Поэтому я грубо впихнул оторопевшей девице телефон жертвы и отправился к выходу. А там нос к носу столкнулся с напарником…

— Мороз, погнали! Там «серые» ещё погреб нашли! — потащил меня Захаров куда-то на задний двор.

Чертыхнувшись вполголоса, я достал из внутреннего кармана запасной магазин и перезарядил «Орлан». А то хрен знает, что нас там ждёт. Может ещё один носитель схоронился.

Однако мои опасения оказались напрасны. Вместо одержимых мы с «серыми» обнаружили под землёй только пять трупов разной степени разложения. Все женщины, вероятно, до тридцати лет с обширными ожогами. Похоже, сраный пиромант тут давно уже к себе гостей водил. Ублюдок…

— Ненавижу этих адских тварей, — сквозь зубы прорычал Николай, когда мы выбрались из наполненного тяжёлым смрадом погреба. — Какие же сучары…

Мне на это нечего было сказать. Пожалуй, каждый из нас испытывал ровно то же самое. Собственно, поэтому мы и поступили на службу в Комитет по ликвидации аномальных инцидентов.

— Сразу шесть… — проговорил Захаров.

— Ты про жертв?

— Угу… как тупой демон умудрился стольких заманить? Да ещё и одних девчонок…

— Хрен бы его знал, — пожал я плечами. — Наверное, просто осторожный попался, падла.

— Мне иной раз кажется, что некоторые твари отличаются от других… — пробормотал Николай. — Нет, я понимаю, что есть высшие представители Бездны, с ними особый порядок. Но тут… с каких пор низшие демоны поумнели?

— То уже не наша забота, старина. Над этим пусть аналитики головы ломают. А мы пришли, порядок навели и дальше поехали. Делай что должен, и будь что будет. Не взваливай на себя сверх меры.

— Как думаешь, Мороз, эта война когда-нибудь закончится? — спросил напарник, отстранённо глядя на клонящееся к закату солнце.

— Обязательно, дружище, — убеждённо изрёк я. — Дожмём инфернальную падаль и вышвырнем из нашего мира. Вот только найдём демонического патриарха.

— Да уж больше века ищем… — покачал головой Коля.

— Времена меняются прямо на наших глазах. Технологии врываются в повседневную жизнь. Рано или поздно, но главный носитель проколется. Я, может, до того момента не доживу, а вот ты непременно застанешь.

Захаров улыбнулся моим словам и воздел руку с намотанными на запястье чётками, любуясь, как покачивается распятие на фоне заката:

— Знаешь, Макс, я говорящим головам по телевизору не верю ни черта. А вот тебе… тебе верю.

И в этот момент я распахиваю глаза. Вокруг темнота, а я лежу в кровати. Вот это ни хрена себе призраки прошлого меня навестили…

Беглый осмотр показал, что я нахожусь в больничной палате. Только она вообще не походила на ту, в которой я очнулся, когда впервые попал в тело Петра Бугрова. Здесь всё было обставлено по высшему классу, и больше напоминало мажорный отель. На противоположной от меня стене чернела прямоугольная панель полутораметрового телевизора, окна занавешены непроницаемыми шторами, ниспадающими до самого пола, личный холодильник, письменный стол, мягкое кожаное кресло, отдельный туалет с душевой, диванчик для посетителей.

Да что говорить, если даже кровать тут была нафарширована электроникой! В изголовье я нащупал сенсорную панель, с которой, как оказалось, можно не только изменять уровень наклона матраца, но ещё и управлять светом в помещении. Очень кстати там обнаружилась красная кнопка с пиктограммой медицинской сестры. Её-то я и нажал без долгих раздумий.

Буквально через минуту в палату вбежала молоденькая брюнетка в бирюзовой униформе с медицинским колпаком. Она порывисто переступила порог, но увидев меня спокойно сидящим на кровати, сразу расслабилась.

— Где я? — хмуро воззрился я на девушку, не дав ей даже рта раскрыть.

— А… э-э-э… вы в клинике «ПроМед-Оптима», Пётр Евгеньевич, в отделении краткосрочного стационарного наблюдения, — с небольшой заминкой поведала работница больницы.

Ага, значит, одно из дочерних учреждений «Оптимы». Уже неплохо.

— Где Радецкая? — задал я следующий вопрос.

— К сожалению, я не знаю. Но насколько слышала, с ней всё в порядке. Очень повезло, что вы с Инессой Романовной выжили в том ужасном происшествии. А уж то, что не пострадали при этом и вовсе настоящее чудо!

— Каком ещё происшествии? — сошлись мои брови на переносице.

— А, так вы не помните?

— Урывками.

— В общем, иначе как роковым стечением обстоятельств это не назовёшь. В новостях сказали, что грунтовые воды подмыли свод автодорожного тоннеля. Потому сначала произошло обесточивание, а затем обрушение. И автомобили, в которых вы ехали, как раз попали под обвал. На машину, где сидели вы с Инессой Романовной, упал громадный обломок бетона и раздавил переднюю половину. К счастью, задняя часть салона, где вы находились, практически не пострадала. Но остальным повезло куда меньше, ведь все ваши спутники погибли под завалом. А в другом сюжете показали, как…

Девица продолжала щебетать, но её слова лились мимо моих ушей. Происшествие? Обрушение тоннеля? Да какого хрена она городит? Или просто чья-то светлая голова придумала эту версию, дабы не шокировать население известиями об огнедышащих адских гончих и одержимых?

Ведь те парни с штурмовыми винтовками сто процентов были носителями. Я помню, как один из них чудовищным ударом едва не высадил толстое полимерное бронестекло в автомобиле Радецкой. Никакой человек его даже с кувалдой не вынесет. Зато гиперлептику, как их именуют в официальной комитетской классификации, такое вполне под силу.

Но вот какая загогулина… Мы между собой привыкли называть этих тварей по-простому — берсерками. Ведь склонность к гиперлепсии такого высокого уровня возникает уже после слияния с низшими демонами. То есть, когда от личности носителя уже ничего не остаётся. И потому при потере идентичности считалось типичным, когда одержимые начинали как тупые быки крушить всё вокруг себя. А те хмыри в тоннеле находились в полном адеквате. Они поддерживали между собой размеренную беседу и шутили.

Ну и что за херня творится в этом мире?

— Пётр Евгеньевич? Вы в порядке? — вторгся в мои мысли голос медсестры.

Я поднял взгляд и увидел, как она выжидающе на меня смотрит.

— Где мои вещи? Мне нужно идти.

— Боюсь, что не знаю, — призналась брюнетка. — Такие вопросы находятся не в моей компетенции. Да и куда вы поедете посреди ночи? Я прошу, дождитесь утреннего обхода. А там вас уже официально выпишут, ведь ваше самочувствие не вызывает опасений.

Пришлось согласиться с правотой медработницы. Без телефона я даже в такси не позвоню. Посему до утра, так и быть, поваляюсь в палате. Попробую выяснить кое у кого, что же, всё-таки, произошло в том чёртовом тоннеле…

«Валаккар, какого дьявола ты там наворотил?» — воззвал я к заточённому в душе Князю Раздора, когда медсестра покинула палату.

«Чем ты недоволен? Я спас ту смертную и уничтожил всех, кто посягал на ваши жизни. А заодно избавил тебя от нужды придумывать объяснения касательно того, что случилось в той каменной норе. Я даже не посягал на твою плоть сверх необходимого», — произнесла тьма.

«Не свисти, демон. Будь твоя воля, ты бы прибрал это тело со всем дерьмом и кишками. Но ты понимаешь, что я рано или поздно очнусь и вышвырну тебя из-за штурвала».

«Глупости. Мне никогда не была нужна бесполезная мясная оболочка. Я признался тебе это в нашу первую же встречу. Мне нужен союзник. Лишь тогда мы станем по-настоящему великими».

«Даже не мечтай об этом!» — резко высказался я. — «Ты, видимо, совсем тронулся умом в заточении, если допускаешь, будто я стану тебе помогать».

«Не зарекайся, смертный. Ведь раньше ты утверждал, что никогда не притронешься к моей силе. Но погляди, вместе мы раздавили тех ничтожеств, словно муравьёв. А ничего ужасного так и не случилось».

— Не случилось⁈ — вслух рыкнул я, но потом спохватился и вернулся к мысленному диалогу. — «Да ты тоннель обрушил, упырь!»

«Не весь, только часть. В первую очередь я стремился оградить нас от внимания здешних правителей. Поэтому и сделал так, чтобы у других смертных не возникло вопросов», — невозмутимо поведал Валаккар.

«Что с телами нападавших? Где их трупы?» — потребовал я ответа.

«Я обратил их в прах».

«Ты специально уничтожил все признаки покушения и демонического присутствия!» — обвинил я собеседника.

«Было бы странно, сделай я это случайно», — саркастично колыхнулась тьма в моей душе.

«Значит, ты не станешь отрицать, что заметал следы, лишь бы я не вышел на червоточину, по которой твоё ублюдочное племя лезет в этот мир?»

«Ха-ха, Данмар и его проклятые апостолы! Смертный, ты меня поражаешь», — жутко рассмеялся Валаккар в моём сознании. — «Ужель ты полагаешь, будто мне есть хоть какое-то дело до презренных низших? Они для меня всё равно что грязь под ногами! Если ты возжелаешь, то мы могли бы убивать их вместе…»

— Даже не надейся! — сплюнул я и прервал диалог.

Что-то мне совсем не понравилось, в какую сторону свернул этот разговор. Ровно как и перемена в поведении Валаккара. И, боюсь, в том исключительно моя вина. Ведь на службе в Комитете я твёрдо придерживался нескольких незыблемых догматов. Самые важные: «Никогда не верь демонам» и «Не принимай от демонов ни силы, ни помощи, ни совета». Вот последний-то я и нарушил…

«Как скажешь, смертный. Но наступит час, и ты постигнешь простую истину — между нами больше нет вражды. Есть лишь безграничные возможности. А я умею ждать», — зловеще прошептал Князь Раздора, прежде чем затихнуть.

Следующее утро началось для меня вовсе не с осмотра. Я уже не спал, когда в палату ввалилась делегация из полудесятка человек, которую возглавлял какой-то солидный седовласый дядька, грозно зыркающий из-под густых нависающих бровей. Безупречный деловой костюм сидел на нём естественно, как вторая кожа. Да и в целом пожилой визитёр выглядел так, будто только что прибыл с правительственной встречи. А то, как вокруг него стелились все остальные, недвусмысленно намекало на его высокий статус в обществе.

При более внимательном рассмотрении я узнал ещё одного гражданина. Им оказался Бройтман — усатый проныра, которому Радецкая поручала найти человека для распространения в интернете информации об одержимых. И, кстати, что-то я не помню, чтоб он хоть о каких-то успехах отчитался.

Интересно, чего этот рыжий таракан тут забыл?

Не говоря ни слова, седовласый визитёр встал напротив моей койки и замер. Пара его холуев, выправкой и повадками чем-то напомнивших мне Зорина, метнулись кабанчиком и подтащили для него кожаное кресло. Незнакомец степенно уселся и уставился на меня с неприкрытой неприязнью. Я ответил ему ровно тем же.

Пожилой мужчина иронично выгнул бровь, всем своим видом говоря мне: «С кем ты собрался играть в гляделки, мальчик?» Но и это меня не проняло. Тогда он коротко бросил: «Пока свободны». И все, кроме Бройтмана, едва ли не бегом сдёрнули из палаты.

— Значит, Пётр Бугров? — осведомился этот чрезвычайно важный господин.

Рыжеусый подхалим сразу же закивал, но сверхважный перец и бровью не повёл.

— Допустим, — признал я. — А вы?

— Радецкий. Роман Борисович. Председатель совета директоров «Оптима-фарм», если вы не знаете, — донельзя высокомерно изрёк визитёр.

Опа! Папаша Инессы Романовны? Вот так поворот.

— Что ж, тогда слушаю, — не упустил я шанса напомнить этому седоголовому зазнайке, что именно он ко мне за каким-то хреном припёрся, а не наоборот.

Мужчина мой лёгкий укол сразу же распознал. Его морщинистые веки угрожающе сузились, демонстрируя крайнюю степень недовольства. Похоже, этот старый павлин тот ещё сноб и автократ. Не привык терпеть даже намёков на неподчинение. И уж тем более пренебрежение к его статусу.

Поразительно, сколь разное впечатление производит он и его не в пример более доброжелательный родственник. Это я про брата, про Валентина Радецкого.

— Я пришёл, чтобы донести до вас, Пётр, то, что вы и так прекрасно должны осознавать, — процедил отец Инессы. — До меня дошли слухи, что моя дочь попала под ваше… влияние. И оно явно сказывается негативно во всех сферах. Володя.

Услышав своё имя, Бройтман засуетился, хлопая себя по карманам, а затем протянул мне телефон с запущенным видео.

«А вон тот человек тоже глупая сплетня?» — услышал я из динамиков голос провокатора, который пытался сорвать пресс-конференцию на открытии диагностического центра. А после в кадре появился и я сам. Надо же, а тот пиджак очень круто сидел по фигуре… Жалко его.

— Меня не интересует, какие отношения были между вами и Инессой, — продолжал Радецкий. — Потому что с сегодняшнего дня вы не приблизитесь к ней на пушечный выстрел. Это понятно?

Я слушал этого престарелого д… деятеля, и тихо охреневал. Он сейчас всерьёз эту пургу гонит⁈

— Вы что, считаете, будто у нас с Инессой Романовной… любовная связь⁈ — отвалилась у меня челюсть.

— Я сказал, мне плевать, что там у вас было, — побагровела физиономия мужчины. — Ваше присутствие рядом с действующей главой «Оптимы» породило слишком много ненужных слухов и пересудов. Но что ещё хуже — вы тлетворно влияете на саму Инессу. С вашим появлением она сильно зациклилась на разного рода сверхъестественной чепухе. Я правильно говорю, Володя?

— Да, Роман Борисович, всё так, — активно закивал Бройтман. — Было даже потрачено некоторое количество корпоративных ресурсов на поиски неких «демонических» проявлений.

Вот же морда усатая! Ну я так и знал, что на этого рыжего таракана нельзя положиться. Он с потрохами сдал Радецкую папаше.

— Вы путаете причину и следствие, уважаемый Роман Борисович, — криво ухмыльнулся я. — У меня есть доказательства того, что…

— Я не собираюсь слушать ваши бредни! — повысил голос старый хрыч. — Я прекрасно осознаю, Пётр, что вы, как и любой искусный манипулятор, умеете профессионально лгать и изворачиваться. Но со мной подобные фокусы не пройдут.

«Смертный, хочешь, мы откроем этому глупцу истину?» — с предвкушением пророкотал Валаккар.

— Лучше попробуйте поинтересоваться, что пережила ваша дочь за последние полтора месяца, — произнёс я, не скрывая презрения. — Не верите словам — наведите справки, опросите свидетелей. Однако мне почему-то кажется, что вы этого не сделаете. Вы боитесь столкнуться с осознанием, что Инесса Романовна не просто вам не доверят, но ещё и…

— Довольно! — рявкнул Радецкий, вскакивая с кресла. — Моё время слишком дорого стоит, чтобы я тратил его на такого, как ты! Если иначе не доходит, то выражусь на понятном для тебя языке! Рискни ещё хоть раз приблизиться к моей дочери, и я тебя сотру в порошок, Бугров. Первым делом ты вылетишь из «Оптимы» со свистом, как пробка из бутылки. А затем я вышвырну вас вместе с твоим папашей-инсультником на улицу! Будете на пару ютиться в теплотрассе и побираться возле помоек!

Мои челюсти до хруста сжались. Обычно за такие речи я бил в морду без всяких экивоков. Да вот только я уже не тот Мороз. Да и мир вокруг меня другой. И если в одиночку мне не страшно оказаться на улице. Как-нибудь побарахтался бы. То вот угроза выкинуть ещё и батю на меня подействовала. Палыча это точно до могилы доведёт. И даже не сами условия, а обида.

«Дай волю гневу, смертный! Вместе мы размажем этих слизняков так, что не остается и пыли!» — подзуживал Валаккар, но я на него не обращал внимания.

Слава всевышнему, Радецкий не стал продолжать стращать меня. Иначе я бы точно ему двинул в пятак. Отец Инессы Романовны, сказав то, что собирался, порывисто поднялся. Не глядя больше в мою сторону, он направился к выходу. Бройтман тоже засеменил за ним, словно боялся остаться в палате наедине со мной. Дверь хлопнула так, что задрожал висящий на стене телевизор. И я остался в одиночестве.

Ну, сука, с наступающим Новым годом тебя, Мороз…

Инесса Романовна проснулась резко, будто её окатили ледяной водой. И теперь лежала, тяжело дыша, и глядя в потолок. Ей снился тот злосчастный тоннель. Крики, кровь, уродливые твари, исторгающие из пастей огонь. И Бугров… Его полуобнажённая фигура с раскинутыми руками всё ещё висела перед внутренним взором, буквально выжженная на сетчатке.

Жуткий взгляд, в котором не было ни капли человеческого. Он не просто прожигал тонированную плёнку бронированного стекла, а проникал сквозь самую густую тьму и смотрел прямиком в душу. И ничто не могло вытравить его из памяти.

Радецкая потянулась к прикроватной тумбе, на которой стояла ополовиненная бутылка вина. Хоть она никогда не страдала от тяги к алкоголю, но последние дни без него вообще не получалось уснуть.

Стоило Инессе сделать первый глоток, как дверь в комнату распахнулась. Как назло на пороге оказался её отец. Женщина поспешно отняла горлышко от губ, однако пролила немного красного напитка на бежевую пижаму. И это, разумеется, не укрылось от внимательного взора родителя. Он так выразительно глянул на Радецкую, что та по самые уши залилась краской.

— Всё никак не наотдыхаешься? — с плохо замаскированным упрёком поинтересовался мужчина.

— Папа, я чуть не погибла! Меня до сих пор колотит! — возмутилась Инесса.

— Угу, никак снова демоны за тобой являлись? — скривился отец.

Инесса сконфуженно опустила лицо. Ведь её первыми словами после прихода в сознание как раз и стало признание о том, что за ней охотятся инфернальные сущности. Однако, как выяснилось в дальнейшем, все вокруг считали, что в тоннеле произошёл внезапный обвал.

— Какая разница, если ты мне всё равно не веришь? — пробормотала женщина.

— Даже слушать эту чушь не собираюсь, — нахмурился Радецкий.

— Вот об этом я и говорю, — грустно хмыкнула Инесса Романовна. — Думаешь, я сошла с ума?

— Скорее, попала под дурное влияние своего нового дружка Бугрова, — сплюнул собеседник.

Заслышав эту фамилию, глава «Оптимы» едва сдержала дрожь. Ей пришлось до боли стиснуть челюсти, чтобы не выдать лютующего в душе страха.

— Значит так, с этим пора заканчивать, — кивнул в сторону бутылки вина отец. — Тебе предстоит сдать анализы.

— К… какие анализы? — сдвинула брови Инесса.

— Я должен убедиться, что у тебя в крови нет следов никаких веществ…

— Веществ⁈ Папа, ты что, думаешь я наркоманка⁈ — вспылила Радецкая, но сразу же стушевалась, стоило мужчине на неё злобно зыркнуть.

— Предпочту дождаться результатов, прежде чем делать выводы, — строго изрёк он. — Ты уж меня извини, Инесса, но нормальные люди подобную ересь о демонах нести не будут.

— Значит, я ненормальная? — выдохнула женщина, чувствуя, как её душит жгучая обида.

— Не переиначивай мои слова, я такого не говорил.

— Прямо не говорил. Но по смыслу выходит, что я…

— Прекрати мне морочить голову! — прикрикнул Радецкий, и его дочь осеклась. — На мне бесполезно испытывать твои манипуляции, ты прекрасно знаешь. Ты наворотила такого, что пришлось мне вмешаться! И я наведу порядок, даже при твоём активном противодействии. А заодно и разберусь, что вообще происходит.

Инесса тяжело вздохнула. Ей и самой хотелось понять, почему подобные ужасы её окружают. Да только отец, судя по всему, подразумевал нечто иное. Он считал, что его дочь бредит, что никаких демонов не существует. И ничто не могло его переубедить. Даже если показать ему все те материалы, которые удалось раздобыть. Начиная от записи сеанса экзорцизма в изоляторе и заканчивая трупом изуродованной Бездной собаки. Чтобы переубедить такого паталогического упрямца, понадобится нечто более весомое.

Впрочем, если бы Пётр Евгеньевич согласился продемонстрировать, как он воскресает и извлекает из собственного тела пули, то…

Не успев додумать, Инесса поёжилась. Если говорить откровенно, то она вообще не представляла, как теперь смотреть Бугрову в глаза. Ведь в глубинах его взгляда ей совершенно точно померещится то непостижимое нечто, жестоко убившее всех нападавших в тоннеле.

Вот ещё одна загадка на её голову…

— Пока ты обследуешься, я решил освободить тебя от поста президента «Оптима-фарм». Покамест управленческие бразды подхватит Лебедович, — вторгся в мысли голос Радецкого. — Акционеры «Оптимы» уже провели заседание и подписали протокол.

— Что⁈ Ты меня снимаешь⁈ — опешила женщина. — Как⁈ Почему⁈

— Я считаю, что так будет лучше, — попытался избежать собеседник прямого ответа и направился к дверям.

— Нет, папа, постой! — Инесса вскочила с кровати и поспешила за отцом. — Как ты можешь со мной так поступать⁈ Я за четыре года добилась двадцатипроцентного роста «Оптимы» на рынке! Я вырвала у конкурентов такие подряды, которые в течение следующих десяти лет обеспечат увеличение прибыли ещё на четверть! Неужели, мне до сих пор нужно доказывать, что я достойна занимать эту должность⁈

— Если б я считал тебя недостойной, то ты бы сидела где-нибудь в отделе маркетинга и обсуждала маникюр с любовницами топ-менеджеров, — уничижительно фыркнул мужчина.

— Тогда почему⁈ — негодовала дочь.

— Хочешь знать? Хорошо, я скажу тебе. Мне нужно понять, как сильно успел повлиять на тебя этот проходимец Бугров, и не возымело ли это каких-нибудь других негативных последствий.

— Да причём… причём здесь он⁈

— Притом, что я не позволю какому-то голодранцу с улицы влезать в мою корпорацию через твою постель, — жёстко высказался Радецкий.

От этих слов Инесса потеряла дар речи. Она с полминуты глупо стояла и разевала рот, будто выброшенная на берег рыба.

— П… постель? — сипло вымолвила женщина. — Папа, ты чего себе там надумал⁈ Да я… у меня… О, господи! Я не верю, что слышу это от тебя!

— Ну а ты поверь, — ничуть не изменил тона отец. — Если считаешь, что вокруг тебя одни слепцы и идиоты, то тебе подавно не место на таком посту. А теперь закрыли тему.

Радецкий вышел, оставив дочь в состоянии немого потрясения. Инесса на подгибающихся ногах кое-как добрела до постели и рухнула в неё. В голове царил полнейший кавардак. Она не понимала, что ей делать и как быть. Казалось, вся её жизнь одномоментно треснула по швам и расползалась в разные стороны. А отец вместо помощи лишь подкинул ей новых проблем…

Рука порывисто схватила бутылку с вином. Горлышко неприятно стукнуло об зубы. Но Радецкая, не обращая на это внимания, залпом выпила остатки содержимого. Затем она небрежно швырнула опустошённую бутылку на светлый ковёр, ничуть не беспокоясь о россыпи алых капель, веером разлетевшихся по пышному ворсу.

Кажется, настала пора заботиться о себе самостоятельно. Нельзя оставаться в тотальной зависимости от мнения отца и его одобрения. Особенно сейчас, когда за её головой охотятся демоны. Хватит быть удобной папиной девочкой. Время показать, чему она научилась за свою жизнь под крышей славного дома Радецких…

Инесса взяла телефон и набрала номер.

— Алексей Аркадьевич? День добрый. Как обстановка в «Оптиме?» — произнесла она, когда на том конце подняли трубку.

— Не могу знать, меня сняли с должности начальника личной охраны, — воспроизвёл динамик бесцветный голос Зорина. — Слышал, что теперь в корпорации всем заправляют Бройтман на пару с Лебедовичем.

— Не волнуйтесь, это временная мера, — убеждённо заявила женщина. — Скажите, вы не хотели бы пока поработать лично на меня, а не на «Оптиму?»

— Я… кхм… не отказался бы, Инесса Романовна, — без долгих раздумий принял решение собеседник.

— Но предупрежу сразу, мне потребуется от вас помощь особого, если не сказать деликатного, характера. В связи с этим, в накладе вы не останетесь. Равно как и те, кого вы подберёте себе в подчинение. Но это должны быть надёжные люди. За конфиденциальность отвечаете головой.

— Меня устраивает, — снова без колебаний согласился Зорин.

— Превосходно. Тогда давайте где-нибудь встретимся. Прежде всего я хотела бы рассказать вам кое-что о Бугрове и выслушать ваши выводы.

Возвращение в опостылевшее «стойло», да ещё и в последний рабочий день года, меня нисколько не обрадовало. Ведь в предпраздничный период всё, что я здесь ненавидел, умножалось на бесконечность.

Количество бумаг утраивалось, задачи и поручения в системе электронного документооборота сыпались, как из рога изобилия. Половина из них уже угрожающе светились красным. Рудольфовна лютовала, срываясь на каждого, кто оказывался в зоне досягаемости. А когда она смотрела на меня, то её маленькие глазки и вовсе наливались кровью и лезли из орбит.

Но, слава богу, у неё хватало и собственных забот. Поэтому целенаправленно меня дёргать и доставать у начальницы отдела не находилось возможности.

И словно бы всего перечисленного было мало, новый руководитель «Оптимы» решил согнать всех на принудительный сабантуй. В целях, как это заявлялось, укрепления корпоративного духа, сплочения коллектива и повышения мотивации сотрудников.

Ух, прям чувствую, как моя мотивация попёрла от осознания необходимости торчать в конторе ещё несколько лишних часов!

Не добавляли оптимизма и размышления о моём месте в этом мире. Только я начал думать, что достиг определённых успехов в организации борьбы с тварями Бездны, как всё слетело под откос. Теперь я не просто вернулся на исходную позицию, а будто бы даже откатился чуть дальше.

Придётся как-то выгребать из этого дерьма…

До самого вечера я варился в собственных невесёлых мыслях. Потому к началу предновогоднего корпоративного мероприятия стал мрачнее самой чёрной тучи. А остальной финансовый отдел, напротив, оживал и расцветал. Предвкушая приближение фуршета и длительных выходных, коллеги всё чаще улыбались, перебрасывались шутками, а кто-то даже принаряжался.

Вон Светка Янталь продефилировала в обтягивающем вечернем платье, приковывая взгляды мужской половины отдела. Витёк Грошев где-то успел переодеться в неформальный свитер с новогодними узорами. Другие сотрудники напяливали на себя красные праздничные колпаки с белыми помпонами. Кто-то мотал мишуру вокруг шеи на манер шарфика. Несколько парней щеголяли в одинаковых галстуках с изображением ёлок и оленей. А на другом конце «стойла» я заметил сразу двух снегурочек.

В общем, народ готовился к самозабвенному веселью, не подозревая, какая задница нависает над их миром. И поскольку этим знанием был наделён лишь я один, то моя угрюмая физиономия сильно выделялась на фоне всеобщего воодушевления.

— Так, до праздника пятнадцать минут! — возникла на пороге опенспейса Рудольфовна. — Начинаем организовываться и перебираться в большой конференц-зал на сороковом этаже. Лично буду отмечать каждого у лифта!

Сделав объявление, Ольшанская сбежала. А сотрудники финансового отдела, переговариваясь и перешучиваясь, неспешно потянулись к выходу.

— Петь, ты идешь? — тронул меня за плечо Грошев.

— Да делать мне нехер, — проворчал я.

— Адольфовна опять орать будет, — вдруг возникла рядом Янталь.

— А твоя какая забота? — ожёг я взглядом брюнетку в вечернем платье.

— Хам! — надменно фыркнула она и сразу же удалилась, старательно покачивая бёдрами.

Витька лишь подчёркнуто скорбно вздохнул.

— Вот зачем ты так, Пётр… — укорил он меня.

— Слушай, мозги мне не делай, лады? Лучше за подружкой своей следи, пока не увели.

Коллега обиженно поджал губы и предпочёл на этом диалог свернуть.

— Если ты не в духе, то не надо срываться на других, — бросил Грошев, прежде чем уйти.

Я устало потёр лицо и слепо вперился в монитор. И правда, чего я вызверился на нём? Витька единственный во всём отделе, кто точно этого не заслуживает. Непорядок, Мороз…

Занимаясь своей полумеханической работой, в которой не оставалось места творческому полёту мысли, я не заметил, как офис окончательно опустел. Правда, моё уединение продлилось недолго. Довольно скоро в «стойло» влетела Ольшанская, потрясая зажатым в руке листом со списком сотрудников.

— Бугров, я не поняла, тебе отдельное приглашение нужно⁈ — с ходу наехала она.

— Да вас, Оксана Рудольфовна, не поймёшь, — иронично отозвался я. — То вы меня припахать в неурочное время пытаетесь, то наоборот гоните с рабочего места.

— Ты слышал распоряжение Сергея Наумовича! — повысила голос руководительница. — Сказано присутствовать всем и каждому!

— Что, неужели Сергей Наумович сядет за меня заявки штамповать, пока мы там развлекаемся? — ядовито произнёс я.

Ольшанская от моей непочтительности пошла красными пятнами и часто задышала. Однако она успела наслушаться, как тесно я общался с Радецкой. А потому начинать открытую конфронтацию пока не рисковала.

— Сколько тебе времени нужно, чтобы закончить? — сквозь зубы проговорила Рудольфовна.

— Пару часов, — пожал я плечами.

— Засекаю ровно час, Бугров, — припечатала руководительница. — А если ты и после этого не появишься в конференц-зале, то я сажусь писать докладную о том, что ты открыто нарушаешь корпоративную культуру и подрываешь командный дух всего отдела.

Честно, не думал, что она так быстро сдастся. Поэтому весьма обрадовался полученной отсрочке. Сейчас пока закрою хвосты по заявкам, затем помелькаю на мероприятии. А там, глядишь, через час уже все шампанским налакаются и не заметят, как я окончательно слиняю. Ну чем не план?

Так я и поступил. Доделав отписанные мне задачи, отключил компьютер и выдернул из устройства чтения смарт-ключ. В запасе ещё даже целых девять минут осталось. Как раз хватит, чтобы до сорокового этажа доехать.

В конечном итоге мне несказанно повезло. Уже в конференц-зале я попался на глаза Ольшанской практически сразу, как вошёл. Она ничего не стала мне выговаривать, а лишь красноречиво покосилась на свои часы. Дескать: «Повезло тебе, успел».

Судя по всему, официальная часть праздника уже завершилась. Повсюду валялись разноцветные конфетти и длинный блестящий серпантин. На огромном виниловом полотне, растянутом над сценой, застыла проекция финального слайда поздравительной презентации: «С Новым Годом, коллеги!» А сотни работников «Оптимы», уже разбились на группки и разбрелись по большому залу, баюкая в руках бокалы на тонких ножках.

Кто-то маячил возле столов с закусками, кто-то танцевал, другие беседовали, заняв кресла в зале. Айтишники и аудиторы, как обычно, держались в своих компаниях. Первые в силу того, что их профессиональные шутки никто кроме них самих не понимал. А вторые, поскольку считали себя элитой, которой зазорно со всякой челядью рядом стоять.

В дальнем конце зала атмосфера царила куда более дружелюбная. Там ребята из инженерной службы активно развлекали девиц экономического и юридического отделов. А рядом с ними наш местный паяц Фильченко в одиночку собрал вокруг себя целую толпу. Он травил свои байки, разыгрывая диалоги в лицах. А подвыпивший народ хохотал чуть ли не до слёз.

Так, ну туда я точно не пойду…

Решив для начала утолить голод, я взял курс к столу с горячими закусками. Кажется, там на деревянных шпажках на меня призывно смотрело что-то мясное. Однако стоило мне взять стакан с соком и положить на блюдце микроскопическую пародию на шашлычок, как меня обступило сразу трое крепышей, в которых я с полувзгляда признал зоринских орлов.

— Ну наконец-то, Мороз, мы уж тебя обыскались, — без намёка на веселье изрёк Пашка-хакер.

— И чего хотели? — прищурился я.

— Поговорить, — выступил вперёд Андрей Цепков. — И остальные пацаны тоже.

— Ну, коли так, то валяйте.

— Не здесь. Давай отойдём.

Ещё не понимая, чего парням могло от меня понадобиться, я закинул на своё блюдце несколько шпажек с поджаренным мясом и отправился вместе с ними в самую дальнюю часть гигантского конференц-зала.

А чего гадать? Сейчас всё и узнаю.

Паша, Толик и Андрей вывели меня из конференц-зала и свернули к лестнице. Там они достали телефоны, кому-то отписались, и вскоре к нашей компании присоединились и остальные бойцы. Как раз те, из кого я хотел воспитать будущих демоноборцев. Но, видимо, теперь уже не судьба.

Сейчас зоринские ребята стояли и неуверенно мялись, поглядывая то на меня, то друг на друга. Я их не торопил. Пускай собираются с мыслями и говорят, чего им от меня понадобилось. Мальчики уже взрослые, сам подталкивать их ни к чему не стану.

— Мороз, ты можешь нам рассказать, что произошло в тоннеле? — нарушил затягивающееся молчание Пашка Кочетков.

— Не думаю, — покачал я головой.

— Но всё это не было обрушением свода? — вставил слово Толик.

— Не было, — подтвердил я.

Лица пацанов помрачнели.

— Сука, я так и знал… — выдохнул Цепков, напряжённо потирая свёрнутый нос.

— Значит, нападение одержимых? — воззрился на меня Павел.

— Я этого не говорил.

— Ёпрст, Мороз, чё ты как этот? — разозлился Андрей. — Нам-то ты можешь сказать⁈

— С чего бы? — ожёг я его ледяным тоном. — Вы люди «Оптимы», откуда мне знать, что вам стоит доверять? Вдруг вас ко мне подослал Радецкий?

— Ты гонишь, что ли⁈ — возмутился Цепков. — После того, через что мы прошли…

— Вы ещё нихрена не видели, чтобы делать такие громкие заявления, — жёстко перебил я Андрея.

— Да ну⁈ Значит, вся та хтонь, в которую мы окунулись, это, по-твоему, «нихера?» — вскинулся кривоносый. — Да и причём тут вообще Радецкий⁈

— Тихо, Эндрю, кончай пылить! — задвинул товарища Анатолий. — Дай Морозу договорить.

— А это всё, парни, — сурово припечатал я. — Не будет больше никаких пояснений. Инессу Романовну сняли, спонсировать наше мероприятие больше некому. Забудьте, что я вам обещал. Ситуация изменилась.

Минуту назад казалось, что более безрадостного выражения на физиономиях бойцов уже быть не может. Но теперь парни посмурнели настолько, будто мы собрались на поминках.

— Слышь, Бугров, а ты не думал, что тут не в бабках дело? — посмотрел на меня исподлобья Цепков.

— Угу, и не в преференциях каких-то, — поддержал его Паша.

— А в чём? — склонил я голову набок, по-прежнему не собираясь подталкивать собеседников к ответу. Пусть сами это скажут. Без моего внушения.

— В том, что ты нам открыл. Как теперь жить, зная, что существует такой трындец? –проговорил Толик в несвойственной ему серьёзной манере.

Соратники всецело поддержали его. И задумчиво молчать на сей раз пришлось уже мне.

— Ну, Мороз? Скажи, хоть, что-нибудь! — нахмурился один из парней.

— Погодь, Макс, не дави, — снова встал на мою защиту Анатолий.

Я, услышав своё имя из прошлой жизни, едва заметно дёрнулся. Всё никак не могу от него отвыкнуть…

— То, с чем вы столкнулись, это даже не верхушка айсберга, — глухо произнёс я. — Всего лишь один случай, причём не слишком запущенный. Выражаясь образным языком, вы просто заглянули в замочную скважину. И вас уже ввергло в ужас то, что вы увидели. А ведь дальше вас поджидает настоящий лабиринт. Жуткий и непредсказуемый. Это понятно?

Бойцы угрюмо кивнули. Но меня такая реакция не устроила.

— Чего гривами машете? Уверены, что выдержите всё это дерьмо⁈

— А большой ли у нас выбор, Мороз? — горько усмехнулся Цепков. — Либо пойти по наклонной и сбухаться к херам, лишь бы забыть всё это. Либо бороться. Мы с пацанами посоветовались и выбрали второе. И ты не думай, что мы какие-то сынки зелёные. Каждый из нас крови повидать успел.

— Где? — посмотрел я в глаза кривоносому.

— Да хоть бы во время Зангезурского прорыва, — с вызовом вскинул подбородок Андрей.

— Каспийский инцидент, — поднял руку Анатолий.

— Фига, ты настолько старый? — ляпнул кто-то, пытаясь разрядить обстановку.

— Заткнись, Сёма, — беззлобно отмахнулся Толик.

— А мы с Матвеем Медвежий три месяца отбивали, — вставил Павел.

— Вот так номер, и прям никого больше с вами не было, да?

— С Матвеем и Яшей, — быстро поправился Кочетков.

Оказалось, что каждый из пацанов успел нюхнуть пороха. Кто в мелких, а кто и в крупных вооружённых конфликтах этого мира. Но вряд ли их опыт сможет им сильно помочь. А учитывая, что ребята в боях могли обзавестись психологическими проблемами, то и вовсе навредить. Хотя, пожалуй, в личную охрану «Оптимы» с ПТСР не должны брать. Наверное.

— Вы же понимаете, что смерть солдата на войне и замученный демоном ребёнок — это сильно разные вещи? — задал я вопрос.

— Но ведь с тобой, Мороз, мы будем бороться, чтобы такие ужасы происходили реже? — буркнул Анатолий.

— Будете, но только при соблюдении нескольких условий, — сложил я руки на груди.

— А поточнее? — насторожились парни.

— Ничего нового. Первое — слушаться меня, как отца родного. Второе — держать эмоции в узде. Третье — если чувствуете, что не вывозите, говорите сразу. Нет ничего постыдного в том, чтобы сойти с дистанции, исчерпав моральные резервы. Куда страшнее закончится история, если кто-то из вас примется строить из себя несгибаемого и сломается.

Одиннадцать ребят согласно покивали.

— Ну и самое главное, надо решить, когда нам всем этим заниматься? — озвучил я дилемму, которая волновала и меня.

— Не проблема, — хрустнул пальцами Кочетков, отчего несколько его соратников неприязненно поморщились. — Мы работаем в разных сменах, так что кто-нибудь всегда будет на подхвате.

— Ну коли так, пацаны, то буду рад помощи, — от души поблагодарил я собеседников.

Каждый поочерёдно пожал мне руку. Это стало жестом, которым мы скрепили наш договор. И, как бы это странно не звучало, но моё настроение резко поползло вверх. Появилось ощущение поддержки. Я больше не одинок перед лицом надвигающейся угрозы. Но куда сильнее грело осознание, что я нашёл сподвижников, которые готовы рисковать не ради денег, льгот или статуса. А раз так, то и я мог позволить себе больше откровенности…

— Кстати, Мороз, а не расскажешь, откуда ты столько всего знаешь? Ну, о демонах, Бездне и прочей херне, — неуверенно начал Кочетков. — Ты что, из будущего?

Павел, конечно, попытался сгладить вопрос незамысловатой шуткой. Да вот только никто даже не улыбнулся. Ну и я ещё не был готов настолько открыться зоринским бойцам. Доверие не рождается после символичного рукопожатия. Лишь суровые испытания способны спаять коллектив.

— Может когда-нибудь и узнаете, — уклонился я от прямого ответа.

Пацаны испустили практически синхронный разочарованный вздох.

— Но раз уж мы все теперь работаем в одной команде, то я могу признаться, что на Радецкую в тоннеле действительно было совершено нападение, — добавил я. — И нас атаковали не простые одержимые…

— А… кто? — понизил голос Анатолий.

— Дьявол их знает! — зло сплюнул я. — Насколько мне известно, у одержимости есть конечная стадия, когда демон окончательно вытесняет разум своего носителя и становится полноправным хозяином тела. На этом этапе часто проявляются аномальные способности, которые и свидетельствуют о полной гибели личности…

Бойцы слушали меня, затаив дыхание. Ну как дети малые, ей богу. Но я их не осуждал. Им предстоит пережить пару-тройку кровавых инцидентов, прежде чем жестокая реальность перестанет казаться сказкой.

— А какими бывают… ну… эти самые… способности? — практически шёпотом спросил Цепков.

Я уже набрал воздуха в грудь, но тут мимо нас протопала шумная компания сотрудников «Оптимы», оглашая коридоры штаб-квартиры громкими разговорами и смехом. Пришлось ждать, когда они скроются из виду, а затем поинтересоваться:

— Думаете, здесь подходящее место для таких обсуждений?

— Мороз дело говорит! — заявил Андрюха. — Надо всё перетереть где-нибудь в спокойной обстановке.

— Можно у меня, — предложил доселе молчавший парнишка.

— А влезем все? — засомневался Кочетков.

— У Матвея частный домик практически в черте города, — ввернул слово Анатолий. — Всяко побольше наших квартир будет. И ездить не так уж далеко.

— Ну и отлично, — потёр я ладони. — Если всё решили, тогда сразу как новогодние салаты улягутся, я тебя, Паша, наберу.

— Уговор! — серьёзно кивнул хакер. — Заодно надо будет обсудить кое-какие моменты по нашей интернет-кампании.

— А что с ней? — сошлись мои брови на переносице.

— Да как-то странно всё… — неопределённо помахал ладонью Кочетков. — Слишком много негатива на посты полилось. Будто кто-то намеренно пытается нас высмеять и выставить шарлатанами. И комментарии наплывами идут, как заказуха чья-то. Но вместе с тем есть и несколько потенциально интересных писем. Тебе бы ознакомиться с ними.

— Не вопрос, как раз на выходных и займёмся, — вынес я вердикт. — Ну а пока отдыхайте. Много на Новый год не пейте. Вы мне нужны с трезвыми головами.

— А нам много и нельзя, — хмыкнул кто-то.

На том мы с зоринскими орлами и разошлись. Я вернулся в конференц-зал, собираясь ещё несколько раз мелькнуть перед Ольшанской, дабы не получить новую порцию претензий. А заодно и Витьку надо разыскать. Уж больно резко я ему по больной мозоли протоптался. Он ведь и без того по этой дуре Янталь страдает. А тут ещё и я ему соли на душевную рану сыпанул. И это человеку, который всегда меня старается выручить и прикрыть по работе.

— Грошева не видели? — бесцеремонно влез я в толпу, которую развлекал Фильченко.

— Опа, Петька! — пьяно ухмыльнулся главный балагур финансового отдела, завидев меня. — Присоединяйся к нам! Может хоть сейчас расскажешь, чем ты так госпожу Радецкую зацепил?

Народ вокруг начал заинтересованно перешёптываться. Большинство работало даже не на одном с нами этаже. Поэтому моя физиономия вряд ли могла им примелькаться.

— Да-да, а вы чего, не знали? — продолжал заливаться Филя, уловив реакцию публики. — Это ж наш Бугров, который Инессу Романовну от покушения спас! Во как. И потом она ему…

— Фильченко, едальник свой завали! — рыкнул я так, что балабол аж поперхнулся.

— Т-ты чего, Петь? — захлопал он глазками. — Я ж просто… чё ты сразу…

— Где Грошев? — повторил я.

— Да хрен знает… сдался тебе этот очкарик… — промямлил весельчак.

Остальные после моей эмоциональной вспышки вообще отступили на шаг. И если знали ответ на мой вопрос, то делиться им не спешили.

— Нервный какой-то тип… — донёсся до моего слуха чей-то громкий шёпот.

Поняв, что ничего тут не узнаю, я сгрузил блюдце с остатками мини-шашлычков на ближайший столик и отправился бороздить огромный конференц-зал. Проходя мимо каждой кучки празднующих, внимательно всматривался в лица, выискивая знакомых. Но коллеги из финансового отдела как сквозь землю провалились. Мне попалось всего-то человек пять или шесть. Вот только ни один из них не смог подсказать, где искать Грошева.

Я уже стал подумывать, что Витя свинтил домой. Но тут вдруг на глаза попалась Янталь. О! Вот тебя-то мне и надо! Уж ты точно должна быть в курсе.

Сейчас Светка жеманничала в компании двух мужчин и трёх девиц. Все уже поснимали свои бейджи, поэтому мне трудно было понять, из каких они отделов. Однако то, как дамочки старательно смеялись над каждым словом этих франтов и чуть ли не в рот им заглядывали, наводило на определённые мысли.

Подойдя ближе, я понял, что тут между барышнями кипит настоящая война за внимание кавалеров. Они так яростно между собой соперничали, что едва из туфелек не выпрыгивали. А мужчины то ли не замечали, то ли умело притворялись. И из-за этого девицы становились настойчивей, а их якобы случайные прикосновения смелее.

Я подошёл ровно в тот момент, когда Янталь в приступе наигранного смеха буквально повисла на плече одного из собеседников и уткнулась лицом ему в грудь. А тот, делая вид, что поддерживает Светлану, невзначай приобнял её за талию. Улыбки остальных трёх сотрудниц моментально стали похожи на оскалы. Но все продолжали исправно играть свои роли.

— Вы что-то хотели? — заметил меня Светкин фаворит, уже наглаживающий её по спине, как кошку.

— От тебя нет, — ровно отозвался я и, не дожидаясь, пока незнакомец переварит мой ответ, обратился к Янталь: — Светлана Батьковна, Грошева не видела?

— Я за ним не слежу, — язвительно процедила коллега, состроив при этом такую мину, словно я дерьма на тарелке ей под самый нос подставил.

Вот же стервозина…

— Да ладно? А что ж ты тогда за ним каждый день… — начал было я, но тут Светка зарычала почище бешеной шавки.

— Бугр-р-ров, не мешай нам отдыхать!

— Кха, извините, что встреваю, но вы не того смешного интеллигента в очках ищете? — как-то странно улыбнулся второй мужчина. — Кажется, он был где-то здесь, но у него прихватило живот.

— Благодарю, — сухо бросил я и потерял к компании всякий интерес.

Быстрым шагом покинув зал, я направился к уборным. В голове закрутились неприятные мыслишки. Как-то не понравилось мне реакция этих двух франтов. В особенности их ублюдские ухмылочки. Поэтому к мужскому туалету я подошёл, находясь в не самом добром расположении духа. Если та парочка надо мной подшутить решила, то лучше б им уже сейчас бежать к выходу.

Потянув на себя дверь, я чуть не столкнулся с каким-то парнем в новогоднем колпаке, который куковал посреди прохода. И, кажется, пропускать меня не собирался.

— Ну? — хмуро глянул я на него. — В сторонку отойти не хочешь?

— Ой, а тут занято, — хихикнул он.

— В смысле? Прям всё? — удивился я.

— Ага, — охотно подтвердил незнакомец.

— И умывальники? — недоверчиво прищурился я.

— Ну да, — беззаботно пожал он плечами. — Так вышло.

— Ты чё из меня дурака делаешь? — начал закипать я. — Свали, пока я тебя в сортир башкой не окунул.

Улыбочка сразу слезла с морды шутника. Но даже после моей угрозы он не посторонился.

— Сюда нельзя! Другой туалет есть в левом крыле! — напустил он на себя строгий вид, после чего потянулся к ручке, намереваясь захлопнуть дверь.

На принятие решения у меня ушло около половины секунды. Совершенно очевидно, что этот прилизанный крендель в пиджачке и рождественском колпаке не сантехник. Он тут явно не устранением протечки занят. Больше похоже, что на шухере стоит.

Поэтому я молниеносно перехватил запястье незнакомца, резко дёрнул на себя. Тот, не ожидая такого развития событий, потерял равновесие и с тихим «ё…» повалился вперёд. И вот тут-то его рожу с размаху встретило дверное полотно. Приложило юмориста знатно. Он, кувыркнувшись через голову и потеряв бархатную шапочку, откатился к противоположной стене да так и замер кверху задницей.

Ворвавшись в туалет, я совсем не удивился, увидев, что он совершенно безлюден. Половина кабинок нараспашку, у другой половины просто прикрыты двери. Но все однозначно пустуют. И только из последней доносятся звуки какой-то возни. Вот будет прикол, если я там сейчас какую-нибудь милующуюся парочку обнаружу…

Не став ломиться в запертую дверцу, я запрыгнул на унитаз соседней кабинки, заглянул через перегородку и застал не самую радужную картину. Что ж, Грошев нашёлся — это хорошо. Плохо, что его держал за горло и прижимал к стенке какой-то плечистый хмырь в обтягивающей рубашке. Лица здоровяка я не мог видеть, а распухшую губу коллеги и тонкую струйку крови на подбородке рассмотрел отчётливо.

Н-да… не задалось у Витьки окончание года. Но что поделать? Надо спасать.

— Ну и что за херня тут происходит? — разнёсся мой голос по туалету, отчего оба участника сортирной потасовки вздрогнули и подняли на меня взгляды…

— Ты кто⁈ — громко пробасил амбал, не спеша выпускать Грошева из своей могучей пятерни.

— Конь в пальто! — с вызовом бросил я. — Ты совсем охренел, устраивать мордобой в конторе⁈

— Чё? Да ничего подобного! — пошёл в отказ здоровяк. — Тут человеку плохо стало, он упал, а я помогаю ему подняться, чтоб больше не ударился.

— И кабинка сама изнутри закрылась, да? — иронично скривил я губы.

— Случайно вышло, — невозмутимо пожал широкими плечами собеседник, а затем повернулся к Витьке. — Подтверди, дружище, что у нас всё тип-топ?

Бычара в рубашке принялся делать вид, будто не держит Грошева за горло, а поправляет воротник его красочного свитера. А тот затравлено глядел то на своего обидчика, то на меня.

— Вот видишь, всё у нас хорошо, — нахально осклабился крепыш.

— Завязывай по ушам мне ездить, дверь открывай, пока я охрану не вызвал, — пригрозил я. — Ребятам из «безопасности» твои басни слушать вряд ли захочется.

— Ой, да всё, не шурши, — посмеялся над моими словами незнакомец, после чего нарочито небрежно похлопал Грошева по щеке.

Витька это стерпел, чуть поморщившись. А у меня внутри всё закипело. Даже Валаккар заинтересованно приподнялся в душе, хоть и не стал отпускать никаких комментариев.

Я спрыгнул с унитаза и вышел к умывальникам. Заодно глянул, как там поживает второй подельник, стороживший вход. А, всё нормально. По-прежнему валяется напротив двери в позе перевёрнутой креветки.

Щелкнул замок, и из кабинки, поправляя узкий галстук, выплыл абмал в рубашечке. Проходя мимо меня, он самодовольно ухмыльнулся, полагая, что вышел из ситуации безоговорочным победителем. Но затем качок увидел своего дружка, валяющегося выхлопом кверху, и с крепыша вмиг слетело всё благодушие.

— Это ты сделал, гнида⁈ — набычился он, сжимая кулаки.

— Ничего подобного, он сам поскользнулся, — вернул я здоровяку его же издёвку.

Но почему-то собственная шуточка ему не пришлась по душе. Он шумно засопел и напрягся так, что на лбу вены набухли.

— Ну, чего пыжишься? — поддел я оппонента, который вблизи оказался даже покрупнее меня.

Бугай, вращая налившимися кровью глазами, сделал шаг по направлению ко мне. Но я не собирался ждать, пока меня приложат первым. Вместо этого моя ладонь устремилась крепышу навстречу и схватилась за его узкий галстук.

Как оказалось, никаким богатым опытом драк мой соперник не обладал. Это я понял по реакции. Этот увалень продолжал тупо пялиться, не пытаясь даже перехватить мою руку. Не то чтоб у него было много времени на размышления, ведь свисающий с бычьей шеи шнурок я намотал на кисть одним мимолётным движением. Но он мог хотя бы попробовать…

И ровно в тот момент, когда амбал протянул свои грабли, намереваясь то ли оттолкнуть меня, то ли схватить, я дёрнул галстук вниз и подсёк ему ходули. Накачанный индюк, не издав ни звука, навернулся и приложился подбородком об раковину. Его челюсти клацнули как кастаньеты, и по белоснежному фаянсу умывальника рассыпалось мелкое крошево зубов.

Упс! Немного перестарался, кажись. Но кто ж виноват, что в нужнике настолько скользкий кафель?

— Ы-ы-ы-ы! Фука! Субы, мои субы! — замычал здоровяк, ползая у меня в ногах и затыкая окровавленный рот.

А я присел рядом с ним на корточки и проникновенно прошептал:

— Если ты, гондон, решишь вдруг выставить себя жертвой, то потеряешь не только зубы, но ещё и работу. Уж я позабочусь о том, чтобы руководство узнало, кто первым затеял всю эту туалетную возню. У тебя остались ко мне вопросы⁈

Амбал лихорадочно замотал головой, не горя желанием продолжать конфликт. Сейчас его куда больше заботил пострадавший улыбальник. Поэтому я распрямился, спокойно перешагнул качка и жестом поманил за собой Грошева.

— Ты как? — спросил я у товарища, когда мы вышли из уборной.

— Нормально, — резко бросил он, старательно отводя глаза, будто стыдясь.

— Чего эти два гамадрила к тебе прицепились?

— Ничего, проехали, — выдавил из себя Витька.

Ладно, не хочет рассказывать, хрен с ним. Пускай оклемается пока. А мне надо кое-кому звякнуть…

— Алло, Паша? Ты ещё в конторе?

— Да, Мороз, а что такое? — насторожились на другом конце провода.

— Слушай, тут ситуёвина одна приключилась, и мне бы знать, как камеры на сороковом этаже работают…

Я коротко изложил суть происшествия, и собеседник в трубке аж застонал:

— Что ты творишь, Пётр⁈ Тебя ж теперь попрут из корпорации…

— Да с чего бы? — возмутился я.

— А с того, что в твои небылицы про «сами поскользнулись» никто не поверит! — высказал мне Кочетков. — Если те двое поедут побои снимать, думаешь, эксперты не распознают травмы, нанесённые кулаком?

— Да какие кулаки, бог с тобой! Один об дверь долбанулся, второй об раковину. У меня и свидетель есть.

— Точно? — с подозрением переспросил Павел.

— Железно! — убеждённо заявил я.

— Ох, Мороз, ну и проблемный же ты… — сокрушённо выдохнул собеседник.

— Обстоятельства так сложились, — хмыкнул я.

— Ага, я уже понял. Ладно, посмотрю, как можно помочь. Тебе повезло, что на мониторах сегодня свои дежурят. Что-нибудь придумаем.

— Спасибо, с меня магарыч! — поблагодарил я.

— Чего? Я это слово последний раз в детстве от деда слышал…

— Да вы, блин, сговорились что ли?

Я невольно покосился на хмурого Грошева, который не так давно подколол меня ровно так же. Кочетков лишь посмеялся, после чего мы и распрощались.

— Праздновать пойдешь или по домам уже двинем? — спросил я у спутника, когда мы подошли к конференц-залу.

Витька протяжно вздохнул:

— Домой. Свету только надо предупредить, что ухожу.

Мои глаза закатились до предела. Ещё немного, и собственный мозг бы увидел. Однако ещё сильнее портить настроение приятелю я не стал. Ему и без моих наставлений не сладко.

Мы вернулись туда, где веселился персонал «Оптимы». Сейчас здесь приглушили свет, на проекторе запустили трансляцию зажжённого камина и включили медленную музыку. Десятки парочек размеренно кружились и покачивались перед сценой. И буквально сразу мой взор зацепился за узнаваемую фигуру в чёрном обтягивающем платье.

Янталь обнаружилась практически в центре. В обнимку с тем самым типом, на которого вешалась. Светка нежно прижималась к своему новому кавалеру, положив подбородок ему на плечо. А тот с прохиндейской улыбкой что-то горячо нашёптывал ей на ухо.

Я покосился на Грошева и заметил, что он смотрит строго в том же направлении. Аккурат на свою пассию. На лице его застыло непроницаемое выражение, от которого мне стало немного не по себе.

Да, Витька, конечно, тот ещё рохля. Но по собственному опыту знаю, когда в глазах у человека пылает такой огонь, то не миновать беды. Как бы не пришлось силой оттаскивать интеллигентного очкарика на виду у всех.

— Дружище, пошли, нечего здесь уже делать, — положил я руку на плечо спутнику и мягко потянул к выходу.

Тот сопротивлялся но недолго. Когда Янталь скользнула по Грошеву равнодушным взглядом и сделала вид, что они не знакомы, из Витьки будто выпустили весь воздух. Плечи ссутулились, голова поникла, спина сгорбилась. Он покорно поплёлся за мной и до самых дверей так ни слова и не произнёс. Так и брёл за мной сомнамбулой, шаркая лакированными туфлями по ковролину.

— Уже уходите, ребята? — раздался сбоку звонкий девичий голосок.

Мы с Грошевым повернули физиономии и узрели перед собой Ольгу Малыш. Она почему-то не принимала участия в коллективном веселье, но и покидать мероприятие не торопилась. Стояла скромненько и мялась возле стенки. Даже шампанского не пригубила, если судить по полному бокалу в её руках, в котором уже не осталось пузырьков.

— Да, мне пора, — поспешно выдал мой спутник. — Пётр, спасибо тебе. И это… извини.

Я хотел было ободряюще хлопнуть Витьку по спине, но тот сразу же умчался, оставив меня с Ольгой.

— Что у него с лицом? — нахмурилась Малыш, оборачиваясь Грошеву вслед. — Его что, те двое побили?

Я сперва хотел лишь развести руками, ни подтверждая, ни опровергая её предположение. Но потом недоумённо посмотрел на собеседницу.

— А ты откуда знаешь?

— Со стороны наблюдала, как Светлана Давидовна начала с какими-то мужчинами общаться, а Виктор её всё куда-то зазывал. Но потом его самого подхватили и куда-то унесли. Я и не думала, что всё обернётся так. Со стороны выглядело обычной глупой шуткой…

— Вот же стерва, — зыркнул я туда, где Янталь топталась со своим новым хахалем.

— Да уж, любовь зла, — философски изрекла Ольга.

— А ты чего тут в уголке мнёшься? Никак снова твой братец дома гульбанит? — переключил я тему.

Девушка смущённо потупилась. По её заалевшим щекам я понял, что попал в десятку.

— Ой, Пётр, ты не волнуйся за меня, — спохватилась коллега. — Я уже с подругой обо всём договорилась, переночую у неё. Она просто сама ещё празднует на работе. А как закончит, мы встретимся и к ней поедем.

— Завтра уже тридцать первое, — покачал я головой.

— Ага, — кивнула Ольга, явно не поняв, к чему я клоню.

— Нерабочий день, — продолжал я доносить мысль.

— Ну-у… да, — чуть менее уверенно произнесла собеседница.

— А за ним ещё восемь выходных подряд.

Вот теперь до Ма́лыш дошло, на что я намекаю. И она наверняка сама размышляла над тем же. Если у неё братец большой любитель привести друзей домой и выпить, то где гарантия, что им хватит одного дня?

— Да всё будет хорошо, — без особой уверенности пробормотала коллега.

— Стоит ли рисковать?

— А какой у меня выбор? — досадливо развела руки в стороны Ольга. — Гостиницу в праздники я точно не потяну.

— Можешь у меня пересидеть. Я в новогоднюю ночь всё равно один. А на остальные выходные у меня планов громадьё, квартира пустует, никто смущать не будет.

— Правда? Можно? — просияла девушка.

Эх, Мороз, ну всё, теперь не отвертишься. Назвался груздем — полезай в кузов. А ещё — мы в ответе за тех, кого приручили. А Малыш — всё равно что брошенный щенок. Жалко пигалицу. Ничего с собой поделать не могу. Старею, кажись…

— Можно, но только ты больше генеральную уборку не затевай, — усмехнулся я.

Так мы с Ольгой, болтая то о жизни, то о работе, отправились домой. Время было ещё не позднее, поэтому народу на улицах хватало. А с неба, как по заказу, посыпался лёгкий снежок. Даже какая-то пародия на новогоднее настроение зародилась в душе.

— Пётр, а ты помнишь, что обещал мне? — с лукавой улыбкой спросила коллега, рассматривая падающие снежинки.

— Помню-помню. Обязательно доберёмся до этого хмыря и его дружков. Но мне тебе нужно кое в чём признаться.

— Это в чём же? — округлила глаза спутница.

— Ты в бога веришь?

— Пётр, ты меня пугаешь…

— Просто ответь — да или нет, — рассержено проворчал я.

— Ну… верю…

— А в тех, кто по другую сторону?

— Э-э-э… в чертей что ли? — озадачилась Ольга.

— Вроде того, — подтвердил я. — В принципе, я пойму, если ты пальцем у виска покрутишь. Но вспомни ту ночь и типа, который тебя хватал. Ты в нём ничего странного не заметила?

— Ну… он самый бешенный был. Глаза выпучены, улыбка мерзкая, слюну пускал. Я подумала, что он под кайфом.

— Ни под каким кайфом он бы тебя одной рукой не поднял. А ты как кукла тряпичная болталась у него в кулаке.

— Поверь, я не забыла, — похолодел тон девушки.

Надо же, а наш малыш, оказывается, тоже умеет злиться.

— Я об этом вспомнил не ради издёвки. Я к тому, что утырок в тот момент не был простым человеком. Внутри него сидел… сидело нечто. И мне надо выяснить, где и при каких обстоятельствах он его подцепил.

Ольга ничего мне не ответила, однако и насмехаться не стала. Уж не знаю, как она восприняла моё откровение. Возможно, посчитала, что я таким образом пытаюсь съехать с данного обещания?

Остаток пути до дома проделывали практически в молчании. Разговор не клеился, но я иного и не ждал. Привык уже, как обитатели здешнего мира реагируют на мои рассказы.

Скоро мы поднялись на второй этаж. Я вставил ключ в замок. Повернул раз. Хоп! Странно. Закрыто на один оборот. А я всегда запираю на два. Что за приколы? Твою мать, и ствол ведь тоже в хате! Мне ж его больше не разрешают в «Оптиму» таскать…

За долю секунды в голове пронеслись десятки возможных сценариев. Валаккар радостно воспрянул, предвкушая кровопролитие.

— Стой здесь! Если услышишь шум, сразу беги, внутрь не суйся! — непререкаемо велел я Ольге.

— Ч… чего? — побледнела она.

— Без вопросов! — шикнул я.

Девица вздрогнула и послушно отошла туда, куда указывал мой палец.

Тихо надавив на ручку, я приоткрыл дверь и скользнул внутрь. В дальней комнате горел свет. Там явно кто-то находился. Разум в любой миг был готов воззвать к Бездне. Князь Раздора в моей душе уже едва ли не чечётку плясал, упиваясь моим возбуждением. Но тут вдруг…

— Петруха, это ты там крадёшься что ли? — прозвучал знакомый голос.

— Батя? А ты чего, вернулся уже? — только и смог я вымолвить.

— Ну дык, а сколько мне там торчать! Целый год что ли? Да и праздники, опять же! Сейчас, погодь, выйду встретить…

Заскрипели пружины старого дивана, на котором Палыч любил смотреть телевизор. Послышались шаркающие звуки. А через полминуты в дверном проёме появился уже и сам Бугров-старший. Всё с теми же ходунками, но бредущий куда резвее, нежели месяц назад.

— Тихо-тихо, бать, не гони так! Убьёшься же, — предостерёг я Бугрова-старшего.

— Чего? Я? Убьюсь? А такое ты видел, а?

И с этими словами мужчина убрал руки с опор и принял весь собственный вес на ноги.

— Ну? Как тебе, Петруха? Могёт твой старик ещё? — рассмеялся Палыч и изобразил нечто вроде не слишком энергичного и пластичного, но всё же танца.

— Ох, ну ты и фокусник, бать! — тоже развеселился я.

Подскочив к Бугрову-старшему, пока тот не навернулся, я тепло обнял его, похлопал по спине и обратно подсунул ему ходунки. От греха подальше.

— Вот это у тебя прогресс! — искренне восхитился я.

— А то ж! Пахал там в этом санатории до седьмого пота! — горделиво ухмыльнулся Палыч. — Это ты ещё не видел, как я с дивана теперь вска… э-э-э? Ты не один?

Я обернулся и узрел мордашку Ольги, любопытно заглядывающую в квартиру из подъезда. Зараза, неудобно вышло. Сейчас батя себе надумает всякого. Он же меня с женитьбой достаёт все те годы, что я в этом мире живу. Но кто ж знал, что Радецкий, скотина мелочная, старика-инсультника не пожалеет и выставит из реабилитационного центра…

— Да, знакомься, это моя коллега. Ольга зовут. Ольга, это мой отец — Евгений Палыч. Да ты заходи-заходи, не тушуйся!

Пришлось брать ситуацию в свои руки и с сильно преувеличенным энтузиазмом представлять гостью хозяину.

— Олечка? Оч-ч-чень приятно! — расплылся в жутко довольной улыбке Бугров-старший. — Вы уж извините меня, что я так внезапно на ваши головы свалился. Хотел Петрухе сюрприз сделать, а оно вон как вышло! То-то я думаю, у нас кухня вся сверкает… Ну так и знал, что не способен мой обалдуй такой порядок навести. Да-а, давненько женской руки в этом доме не было…

Я отчаянно сигнализировал бате, мол: «Хорош! Завязывай!» Но тот как будто бы не замечал моих выразительных гримас и чрезмерно утрированной артикуляции.

— Олечка, вы ж не стойте на пороге, проходите! Я вам сейчас чаю заварю. Петруха, ну ты чего тут возле меня трёшься⁈ Бегом даме помоги куртку снять! Ишь, джентльмен! Ты точно мой сын, а? Я тебя не так воспитывал.

Понимая, что упрямого Палыча сейчас никак не урезонить, я поплёлся исполнять его отцовский наказ. Хорошо, что он не священник. А то дай ему волю, прям тут в прихожей меня бы и повенчал…

Ох, Мороз, как бы не аукнулся тебе твой бестолковый альтруизм…

Я опасался, что пребывание под одной крышей с Бугровым-старшим для Ольги превратиться в нескончаемый парад неловкости. Но всё оказалось иначе. Малыш с батей нашли общий язык уже в первые пять минут чаепития и теперь без конца трещали о любимой работе.

На ночлег гостью пришлось уложить уже в моей комнате, а самому переместиться в другую. Покуситься на излюбленный диван Палыча. Тот, конечно, едва увидал меня с подушкой и одеялом наперевес, глаза выпучил и зашипел:

— Ты чего, Петруха, забыл тут⁈ Тебя там особа твоя ждёт!

— Бать, всё совсем не так, как ты себе напридумывал, — покачал я головой. — Мы просто коллеги.

— Так это что же… у вас ещё того… не было? Ох, ё, вот дурак я старый! Припёрся, называется! Ты уж меня прости, сын, не хотел тебе малину портить. Слу-у-ушай, а давай, я погулять схожу, а? Мне ж целых полчаса надо чтоб двор обойти. А вы как раз и успеете…

— Ну ты выдал! Совсем сдурел? — наградил я Палыча мрачным взглядом. — То тебя на кухню за таблетками не выгнать, то в ночь из дома норовишь сдёрнуть.

— Так я ж ради великого дела… — потупился Бугров-старший.

— Спать пошли, благодетель, блин! Ничего у меня с Ольгой нет и не будет. Замяли тему.

— Ну и дурак ты, Петруха, — разочарованно вздохнул батя. — Она девочка-то ладная. Милая и умная. Получше тебя коды финансовых обязательств знает, хотя работает всего ничего. Тебе, остолопу, радоваться надо, а ты нос воротишь.

Устав от этого разговора, я завалился на диван, укрыл голову подушкой и прикинулся спящим. А потом и действительно уснул под заунывное бормотание какого-то телеведущего.

Когда разлепил глаза, то солнце уже вовсю светило в окна. По квартире витали аппетитные запахи, а с кухни доносились голоса Ольги и бати. Оказалось, что пока я дрых, эта сладкая парочка успела уже и до магазина метнуться. Да не просто сбегать, а закупить два здоровенных пакета с продуктами.

«К праздничному столу», — как мне было позже сказано. И как только донесли? Из Палыча ведь помощник аховый. Он же себя еле на ногах носит. А тут вон как приободрился!

Вообще, меня немного обеспокоило, как быстро спелись эти двое. Может, батя сам малыша в жёны возьмёт, коль уж такое дело?

Мысль показалась мне настолько забавной, что я не удержался и фыркнул.

— Чего веселишься, Петруха? — строго глянул на меня Бугров-старший.

— Да так, неважно, — отмахнулся я.

— А должен о важном думать! Нам тут Олечка стол новогодний подготовить собирается, а ты до сих пор блюдо выбрать не можешь.

— Да без разницы, салатик какой-нибудь, — безразлично дёрнул я плечом. — Не хочу обременять никого.

— Да ну что ты, Петь! Вот уже который раз ты меня выручаешь! — сразу запротестовала Малыш. — Я только за спасение от тех подонков тебе по гроб жизни обязана буду.

— Каких подонков? — навострил уши Бугров-старший.

— А… ой, а вам Пётр не рассказывал, да? — жалко промямлила гостья, поймав мой красноречивый взгляд.

— Ну-ка, ну-ка! Интересно будет послушать! — воодушевился Палыч.

Ну слава богу, хоть не разнервничался. Но очередную зарубку о том, что в разведку с малышом ходить противопоказано, я всё же поставлю.

Ольга с батей так разболтались, что я успел и чай попить, и три бутерброда схомячить. А они всё не замолкали. От моего «подвига», как это назвала малыш, плавно перешли на обсуждение того, каким блюдом меня отблагодарить. А после Палыч принялся вспоминать, как его сын, будучи совсем ребёнком, обожал уплетать какой-то там салат. Дескать, матушка на него одного резала целую миску. И назывался тот салат «Невеста». Пусть Валаккар меня пожрёт, если это не было очередным «тонким» намёком.

— Ой, а я знаю такой! И запросто смогу приготовить! — Ольга так обрадовалась, что даже в ладоши захлопала.

— Только смотри, чтоб без лука, а то мой прынц есть не станет! — шутливо погрозил пальцем батя. — Он как-то раз, знаешь, чего учудил? Давненько, правда. Петруха классе во втором учился или даже в первом. Взял целую кастрюлю мамкиного супа, да ка-а-ак…

Уж не знаю, чего Палыч добиться хотел. То ли засмущать меня, то ли вызвать симпатию у нашей гостьи своими запылившимися от старости бытовыми зарисовками. Или просто соскучился по общению. Но меня, по чести говоря, его рассказы не трогали.

Это ведь не обо мне всё. Мне детство запомнилось совсем другим. Мы жили бедно. И в страхе. На Новый год у нас только сахара можно было на хлеб сыпать, сколько хочешь. И масла мазать. Ни о каких изысканных блюдах или индивидуальных салатах речи не шло. Времена тогда царили тяжёлые. Очередное обострение демонофобной истерии чуть не добило нашу страну.

Как я узнал значительно позже, уже когда готовился к службе в Комитете, снизить накал в обществе и частично побороть панические настроения помогло в том числе и закручивание гаек в журналистике. Самые жёсткие инциденты стали секретить, а репортёрам ещё долго прилетали втыки за чрезмерное сгущение красок в своих сюжетах.

Тут впору задуматься, не пойдёт ли и этот мир той же тропой. Но коль уж здесь у каждого СМИ есть хозяин, то всё должно пройти легче. Главное, не допустить стихийных самосудов, как случилось у нас в тысяча девятьсот тринадцатом…

— Ну что, Петруха, поможем Олечке? — вдруг опустилась мне на плечо ладонь Палыча, выдёргивая из воспоминаний. — Не одна же она будет на кухне хлопотать?

— Отчего б и не помочь, — согласился я. — Пускай задачи нарезает.

И сразу после этих слов мы все втроём нырнули в предпраздничную суету. Воды вскипятить, яйца сварить, в магазин за копчёной курицей сбегать, заодно взять и лимона, огурчиков накромсать, сыра натереть, картошки начистить…

Ольга, однажды уже прибиравшаяся в нашей с батей холостяцкой берлоге, получше нас знала, где и что лежит. Поэтому командовать парадом взялась с уверенностью и огоньком. И я, погрузившись в простые бытовые хлопоты, совершенно неожиданно почувствовал себя самым обычным человеком. Тем, кто не думает о нашествии инфернальных тварей, не вспоминает о высшем демоне в своей душе, не ломает голову над решением глобальных проблем, которых остальные ещё даже не видят.

Это получился самый обычный день, наполненный теплом, уютом и лёгким общением. Пускай ни Ольга, ни Палыч не были связаны со мной семейными узами. Но они как минимум казались мне хорошими и приятными людьми. А в такой компании и время летит быстрее.

Пожалуй, я впервые за годы в теле Петра Бугрова познал настоящее умиротворение. Стало даже немного стыдно за прошлого себя. Ибо когда я был Морозом, то упустил сотни таких по-домашнему тёплых вечеров. Та, которую я любил, проводила их в одиночестве, без меня. А я слишком был занят службой, чтоб это замечать. Ну что за дурак…

Постепенно день за окном перешёл в сумерки. Им на смену пришёл тёмный зимний вечер. Зажглись фонари, густо повалил снег, значительно облагородив серую хмарь мегаполиса. Теперь-то и в окно приятно выглянуть!

Ольга совершенно незаметно для нас переоделась в платье, в котором щеголяла вчера на корпоративе. Я, уступив настойчивым батиным намёкам, тоже принарядился. Нацепил брюки и чёрную рубашку. А потом мы все втроём сели распутывать гирлянду, которую Палыч неизвестно из каких глубин кладовки выудил.

Не успел я оглянуться, как на часах пробило девять вечера. Пора бы уже и тарелки расставлять!

Встречать новый год решили в комнате бати. Там я выдвинул стол, поставив его между диваном и телевизором, а Ольга натаскала вкусностей, которых наготовила за день. Признаться, выглядела наша полянка весьма аппетитно и по-домашнему. Не чета вчерашним декоративным закускам в «Оптиме». Поэтому неудивительно, что от вида полудюжины блюд с яствами у меня требовательно заурчал живот.

«О такой, значит, участи ты мечтаешь, смертный?» — укорил меня пленённый Князь Раздора.

«Отвали, Валаккар. Не порти настроение», — мысленно отмахнулся я от его пробирающего до костей шёпота.

«Ты же понимаешь, что не создан для такой жизни», – не унимался демон. — « МЫ не созданы».

«Нет никаких „мы“, отродье инфернальное…»

Не успел я закончить внутренний диалог и придумать, чем заткнуть пасть адскому созданию, как в кармане завибрировал телефон. Я так и замер над салатом с занесённой ложкой, не успев даже его попробовать.

— Сука, не дай бог сглазил, — ляпнул я вслух, чем снискал от Ольги и Палыча недоумённые взгляды.

— Всё в порядке, Петь? — с волнением спросила гостья.

— Пока не зна… ю…

Я запнулся, поскольку увидел имя абонента. Звонил Кочетков. И почему-то мне не верилось, что он хотел поздравить с наступающим.

— Да, Паша? — прижал я мобильник к уху.

— Алло, Мороз! Срочно вруби телик! — прозвучал в трубке взволнованный голос.

— Какой канал?

— Двенадцатый новостной!

— Это который? Какая кнопка на пульте? — затормозил я.

— А я откуда знаю⁈ Тебе виднее, как твой ящик настроен!

— Да ё-моё, подожди… — я заткнул микрофон пальцем и повернулся к Палычу. — Бать, двенадцатый новостной как включить?

— Так это… двенадцатый он и есть, — неуверенно улыбнулся Бугров-старший.

— Блин, логично…

Я схватил пульт дистанционного управления и прощелкал до нужного канала. После какого-то семейного кино голос диктора зазвучал на дискомфортной для слуха громкости. Но я делать тише не стал.

«…сотрудник полиции погиб, еще трое гражданских лиц получили ранения различной степени тяжести. По оперативной информации, в настоящее время подозреваемый следует по Заречному проспекту в направлении транспортной развязки четырнадцатого километра. Полиция призывает всех к бдительности и осмотрительности. Граждан, опознавших данное лицо, просим соблюдать максимальную осторожность и не вступать в контакт. Не пытайтесь самостоятельно задержать подозреваемого. Немедленно передайте информацию по номеру горячей линии, который вы видите на экране…»

Я досмотрел сюжет до конца, полюбовался физиономией разыскиваемого, запечатлённого камерами наблюдения, а потом обратился к собеседнику на линии:

— Ну и что я должен был из этого почерпнуть?

— Да чтоб их всех! Я думал, они ещё раз те кадры покажут… — ругнулся Павел.

— Какие?

— Подожди, Мороз, будь на связи. Я тебе сейчас в Телечат скину. Прямо с телевизора заснял.

— Подож… — только и успел сказать я, но динамик уже издал короткий «бульк», извещая об окончании разговора.

Происходящее мне нравилось всё меньше и меньше. А когда я стал смотреть присланное Кочетковым короткое видео в мессенджере, то у меня и вовсе волосы на руках зашевелились.

На кадрах, снятых камерой наблюдения в каком-то супермаркете было отчётливо видно, как мужчина в кепке и капюшоне о чём спорит с кассиршей. Она начинает призывно махать кому-то, находящемуся вне зоны видимости объектива. И тогда злоумышленник выбрасывает руку вперёд, словно швыряет что-то. Продавщица сгибается в три погибели и хватается за правую ключицу. Она падает под стойку, а несколько стеклянных бутылок на витрине позади неё разлетаются вдребезги.

Непосвящённый зритель в этой записи вряд ли бы распознал что-нибудь необычное. Но я слишком часто видел, телекинетиков, чтобы ошибиться. Прошить человека навылет броском какого бы то ни было предмета попросту невозможно. А огнестрела в ладонях у подозреваемого не было — это совершенно точно.

Дальше — больше. Ракурс меняется. Теперь происходящее записывается другой камерой. Судя по стеклянным дверям, где-то на выходе из магазина. Там мужчину в капюшоне останавливают двое служителей закона. Они сразу же берут его на мушку и недвусмысленно жестикулируют, призывая лечь на пол.

Одержимый поднимает руки вверх, что-то говорит и кивает на потолок. Полицейские, как последние разини, синхронно задирают лица. И в тот же миг телекинетик сжимает кулак. Лампы взрываются и вниз летит град мелких осколков и пыли. Матрица камеры, ослеплённая яркой вспышкой, не успевает быстро перестроиться, и потому в кадре около двух секунд царит сплошной мрак.

Электроника запоздало адаптируется к резкой перемене освещения. Из зернистой темноты вновь проступают смутные силуэты. К этому моменту стражи порядка уже корчатся на усыпанном битым стеклом полу и отползают в разные стороны. Их ладони и подошвы форменных ботинок проскальзывают по плитке, оставляя тёмные разводы. Один прижимает руку к груди, а другой держится за шею.

А носителя уже и след простыл. Судя по всему, он сбежал через разбитую вдребезги стеклянную дверь. На этом видео обрывается.

Быстро перезваниваю Кочеткову. Он поднимает трубку сразу же, ещё до того, как отзвучал первый гудок.

— Ну, Мороз, это оно⁈ — эмоционально воскликнул Паша.

— Да, никаких сомнений, — признал я, выбегая из комнаты.

— Эй, Петруха, ты куда⁈ А Новый год как же⁈ — закричал мне вслед Палыч.

Но я лишь неопределённо помахал рукой, пытаясь этим жестом донести, чтоб садились отмечать без меня. Ноги уже несли к маленькому сейфу, где хранились корочки мандата летальной обороны и снаряжённый «Самум».

На бегу надев кобуру через голову, я выскочил в прихожую и сразу же накинул на себя плащ. И весьма вовремя, потому что из батиной комнаты уже вышла Ольга.

— Пётр, что стрясло… это что, пистолет⁈

«Да тихо ты!» — беззвучно произнёс я одними губами и состроил жуткую гримасу.

Вот же глазастая, рассмотрела-таки…

— Празднуйте без меня, до утра не ждите. Всё в порядке, не волнуйтесь, это срочное по работе, — скороговоркой выпалил я и выметнулся в подъезд.

— Алло⁈ АЛЛО⁈ Мороз?!! — надрывался всё ещё висящий на линии Кочетков.

— Да чё ты орёшь⁈ — рявкнул в трубку.

— Чего нам делать-то⁈

— Вам — ничего. А мне надо ехать на Заречный проспект, пока эта шваль там ещё больше народу не угрохала, — непререкаемо заявляю я.

— Да в смысле⁈ — возмутился Павел.

— На коромысле, твою мать! У меня что, связь барахлит? Телекинетик вам не игрушки! Это опасная тварь, от которой надо держаться на почтительном расстоянии! Всё, отбой. Я уже на улице, буду такси вызывать…

— В новогоднюю-то ночь? Ну удачи, — резко изменился тон собеседника.

— Тьфу ты, сука… — досадливо сплюнул я, понимая, что из-за праздничного спроса действительно могу очень долго ждать машину.

— Ага, дошло наконец? — снисходительно хмыкнул Кочетков. — Так что выбора у тебя нет, жди, мы сейчас подберём.

— Кто «мы?»

— Я, Матвей и Яков. У меня отмечать собирались, пока этот сюжет не увидели.

— Хрен с вами, только давайте резче! — сдался я. — Мой адрес — улица…

— Спокуха, Мороз, я всё знаю. Давно уже в твоём личном деле подглядел. Сам живу в паре кварталов от тебя. Через две-три минуты будем!

Я сбросил звонок и приготовился к ожиданию. Да уж, порядком отвык я от вызовов. Даже какой-то лёгкий полузабытый мандраж присутствует. Хотя, наверное, это не из-за объявившегося носителя, а из-за зелёных пацанов, которые едут со мной. Им телекинетик точно не по зубам. Поэтому надо за ними особенно тщательно приглядывать.

Вскоре из-за поворота показались автомобильные фары. Во двор на порядочной скорости залетела белая легковушка. Пронзительно взвизгнув тормозами, она остановилась аккурат напротив меня. Боковое стекло стало опускаться, но я уже и так разглядел за рулём Пашу, который призывно махал мне ладонью.

Прыгнув на свободное сиденье спереди, я пристегнулся, и машина, грозно зарычав движком, рванула с места. Теперь мне надо чётко объяснить парням, что можно, а чего категорически не следует делать. Дай бог, чтобы все они дожили до боя курантов.

— … когда наступает финальная фаза утраты субъективности, от сознания носителя уже ничего не остаётся, телом целиком владеет демон, — в экстренном порядке втолковывал я парням информацию, на освещение которой в Комитете отводился целый курс лекций. — Тогда помимо аномальной физической силы у одержимых начинают проявляться различные сверхъестественные способности. Тот, которого нам сейчас нужно ухлопать — телекинетик. Исходя из того, что я видел, не очень развитый, но оттого не менее опасный. Особо матёрые твари могут человека в кровавый блин раскатать. Поделки лепили в детском садике? Пластилин в руках мяли когда-нибудь?

Трое слушателей завороженно кивнули.

— Вот то же самое с вами может сделать и одержимый. Причём на расстоянии. Однако наш субчик работает иначе. Он швыряет мелкие предметы, разгоняя их до сверхзвуковой скорости. Разят такие снаряды не хуже пуль, поверьте. А незащищённое мясо дырявят так, что смотреть иной раз бывает страшно. Поэтому зарубите на носу себе: если оказались в поле зрения носителя — обратный отсчёт до смерти уже пошёл. Срочно надо рвать когти до ближайшего укрытия. Он будет использовать против вас всё. Монеты, камешки, стальные шарики, гайки, гвозди и вообще любой хлам, который валяется в зоне доступности. Если вокруг ничего не будет, то сам разбросает. И самое главное! То, на чём иногда прокалывались даже опытные ликвидаторы. Запомните — опасность исходит не только со стороны телекинетика. Угрозу представляет весь оперативный сектор. Вопросы?

По лицам пацанов я видел, что их буквально распирает от любопытства. Поэтому я строго добавил: «По делу!»

— Можно? — скромно поднял руку Матвей.

Тихий паренёк, я от него, наверное, и десятка слов за всё время не услышал.

— Валяй! — разрешил я.

— Что такое «оперативный сектор?»

— Ах, чёрт, точно…

Я досадливо поморщился. Это для меня все термины давно знакомы и понятны. А ребята их впервые слышат. Поэтому пришлось напрячь мозги, чтобы объяснить им предельно простым и доходчивым языком.

— Короче, это некая область вокруг телекинетика, внутри которой он может манипулировать предметами. Если какие-то определения вызывают недоумение, сразу задавайте.

— Ты ведь явно не сам их придумал, да? — покосился на меня Кочетков.

— На дорогу смотри, хакер, а не глазки мне строй! — осадил я Пашу. — Сказал же — исключительно по делу!

— Хорошо, — легко согласился он. — Как мы должны определить границы этого сектора?

— А вот здесь тебе поможет Бездна.

Даже в полумраке салона стало заметно, как побледнело лицо Кочеткова. Он парень талантливый. Прорвался на иной план бытия с первой попытки. Однако ему жутко не понравилось то, что его там поджидало. С одной стороны, это не очень хорошо, поскольку прибегая к помощи Преисподней, он будет всякий раз себя пересиливать. А с другой — лучше не придумаешь. Потому что именно это первое впечатление станет прекраснейшим напоминанием об истинном облике гниющей утробы ада.

— Движение незримых щупалец вокруг одержимого создают заметные возмущения. Энергия Преисподней позволяет их ощущать. При должном уровне сноровки можно даже нарушать работу телекинетика. Потому с собой я смогу взять только Пашу, так как он успел уже познакомиться с Бездной.

— Я тоже, — снова поднял руку Матвей.

Я внимательно посмотрел на парня в зеркало заднего вида, пытаясь понять по глазам брешет он мне или говорит правду. Но на невозмутимом лице бойца не дрогнул ни единый мускул.

— Ладно, тоже можешь пойти, — вздохнул я. — Но ты, Яша, в красную зону не смей соваться!

— А красная зона… — открыл было рот приятель Кочеткова.

— Зона непосредственного контакта с одержимым, — предвосхитил я вопрос.

Яков безропотно кивнул.

— Так, ну вроде основное объяснил, — прикинул я в уме. — Остаётся лишь обнаружить телекинетика и завалить. Вопросы с полицией придётся как-то утрясать на месте.

— Кажется, его уже нашли за нас, — произнёс Павел и ткнул пальцем в экран телефона, который выполнял функцию навигатора.

— И что ты там углядел? — не понял я.

Кочетков нарочито громко цокнул, после чего в несколько мимолётных движений пальцами увеличил масштаб на карте.

— Теперь видишь красные значки? Это перекрытые полицейскими кордонами дороги. Как раз на юге Заречного проспекта. Думаю, одержимого зажали где-то там.

— Проверим. Туда и езжай.

— Есть, командир, — сыронизировал Паша, но педаль газа всё же притопил посильнее.

До нужной улицы мы ехали ещё минут пятнадцать. И когда моему взору предстали десятки автомобилей экстренных служб, сомнений не осталось — тут окружили кого-то очень опасного. А на эту роль телекинетик вполне подходил. Но как бы убедиться?

«Валаккар, ты можешь определить, здесь ли одержимый?» — решил прибегнуть я к нестандартной тактике.

«А как же твоё: „Не принимай от демона ни совета, ни помощи“, смертный?» — издевательски прошептал мрак.

«Ты не душни, а ответь по существу! Если не знаешь, так и скажи!»

«Он здесь».

Голос Князя Раздора прозвучал в сознании сухо, но вместе с тем пугающе торжественно и самодовольно. Непонятно только почему…

Выйдя из машины, я оценил диспозицию. Так-так, что у нас здесь? Стражи порядка оцепили небольшое здание какой-то шиномонтажки. Местечко для демона весьма удобное, поскольку там наверняка повсюду разбросана миллион и одна вещица, которую тот может использовать в качестве оружия.

Тревожный сигнал. Тварь слишком предусмотрительная, но на могущественную сущность не тянет. Неужели низшие адские создания действительно поумнели?

Полиция держится на расстоянии, на штурм явно не спешит. Почему? Ага, вижу. Два неподвижных тела у самого входа. Значит, телекинетик успел ещё нескольких убить. И «скоряки» тут дежурят, однако не могут пострадавшим оказать помощь, пока не ликвидирована угроза. Фигово…

— Эй, стоять! Дальше не суйтесь! Проводится антитеррористическая операция! Шагайте туда, к остальным! — нас заметил один из бойцов оцепления и махнул рукой в дальний конец улицы, где толпилось с пару десятков зевак.

— Есть какие-нибудь документы с собой? — резко повернулся я к Кочеткову.

— Только служебное удостоверение из «Оптимы», — развёл руками хакер.

Хм, неплохой аргумент. Видел я эти корочки. Смотрятся внушительно, с печатями и оптически-переменными элементами. Должно прокатить.

— Отлично, тогда подыграй мне! — озадачил я собеседника, а сам тотчас же приложил мобильник к уху и стал имитировать эмоциональный разговор. — Да… так точно! Никак нет… уже на месте…

— А у меня ещё два броника и винтовки в багажнике, — украдкой сообщил мне Павел.

Я удивился, но виду не подал. Только кивнул, одобрив идею вооружиться.

Полицейский, недовольный тем, что его игнорируют, подошёл ближе.

— Вам же сказано, не подходить! — гневно сдвинул он брови преграждая мне путь.

— Подождите, товарищ полковник, нас тут какой-то сержант тормозит, — отчётливо проговорил я, а затем отнял телефон от уха и воззрился на сотрудника органов. — В чём дело⁈

— А… я… э… — растерялся он, вмиг лишившись уверенности.

— Ну, живее, боец! Командование на линии! Чего тебе надо⁈ — повысил я голос до такой степени, чтобы и другие полицейские гарантированно меня услышали.

— А вы… кто? — глупо вытаращился сержант.

— В каком смысле «кто⁈» — продолжал я импровизировать. — Вы подозреваемого для кого ловили? Работу выполнили? Зажали его? Молодцы. Дальше наша забота.

— Нет, погодите… я не могу… не положено… мне приказано до прибытия спецвзвода никого не пропускать, — замямлил полицейский.

— Что значит приказано? Это кто тебе такой приказ отдал⁈ — напустил я на себя грозный вид.

Хмуриться и рычать я умел прекрасно. Научился за тридцать с лишком лет в Комитете. Поэтому неудивительно, что молодой сержант знатно струхнул.

— Э-э-э… ну так это… командир нам сказал… — сбивчиво попытался изъясниться он.

— Рожай быстрее! Фамилия и звание офицера, координирующего операцию! — в полный голос прикрикнул я.

— Майор Фирсов! — едва не подпрыгнул полицейский.

— Товарищ полковник, у нас тут проблема, — опять заговорил я в телефон. — Фирсов распорядился никого не пускать, даже нас! Что, простите? Секунду, уточню!

Я вновь повернулся к неуверенно мнущемуся сержанту и требовательно осведомился:

— Где Фирсов?

— Он… э-э-э… да вроде где-то здесь был…

А тут мне на подмогу подоспели Пашка и Матвей. Оба в бронежилетах поверх курток и с винтовками наперевес. Позади маячил Яша. Пока страж порядка не очухался, я переключился на них:

— Кто должен был в МВД запрос направить⁈ Почему не исполнили⁈

— Как это не направили? — быстро просёк мою игру Кочетков. — Да я ж лично отсылал в управу! И даже по телефону уточнил факт получения!

— Что тогда за бардак у вас здесь⁈ — повернулся я уже к полицейскому. — Почему никого не известили о нашем прибытии⁈

— Так… я-то чего… не могу знать! — развёл тот сперва руками, но потом с большим запозданием, но всё же спохватился. — А документы ваши покажите-ка!

— Кочетков, займись! — отрывисто приказал я, а сам отошёл на пару шагов, продолжая изображать оживлённую беседу с воображаемым полковником.

У меня-то, в отличие от парней, таких красивых корочек не было…

В принципе, всё шло нормально. Пока мы обрабатывали полицейского, его товарищи украдкой грели уши и косились в нашу сторону.

— «Оптима-фарм?» — удивился сержант, разглядывая документы троицы телохранителей. — А вы тут каким боком?

— А таким, что тебя это волновать не должно, боец! — сразу же вклинился я. — Если у тебя остались вопросы, то зови майора Фирсова! Заодно и узнаем, почему до него не довели информацию о нашем прибытии. Всё усвоил?

— Так точно, — рефлекторно кивнул полицейский.

— Отлично. Тогда у тебя две минуты, чтобы разыскать командира и доложить о нас. Время пошло! Бегом! Каждая секунда на счету!

Замороченный сержант сорвался с места и побежал к одному из фургонов, стоящих неподалёку. Видимо, там и располагался передвижной штаб командования операцией. Ну я пошёл ещё дальше. Наглеть, так наглеть.

— Фьють, бойцы! — пронзительно свистнул я ближайшим сотрудникам в оцеплении. — За нами никого больше не пускать! Чтоб работать не мешали!

Двое полицейских, стоящих друг от друга на некотором отдалении, коротко кивнули. Они видели, что их товарищ сначала проверял наши документы, а потом по моей указке куда-то припустил бегом. А раз так, значит, полномочия наши в их глазах считаются уже подтверждёнными.

— Яша, ты оставайся здесь! — бросил я четвёртому члену отряда. — Плети любые небылицы, лишь бы никто за нами не ломанулся!

— А какие? — захлопал ресницами парень.

— Да какие хочешь! Башку включи! Хоть про вирус смертельный, хоть про сбежавшего из секретной лаборатории «Оптимы» пациента! Всё, действуй!

Оставив указания, я дал отмашку спутникам, и втроём мы беспрепятственно прошли за оцепление.

— Парни, времени мало, так что давайте кота за яйца не тянуть, — вполголоса проговорил я. — Быстро вспоминайте ощущения, которые испытали рядом с Егоркой, и заставьте себя их пережить вновь. Не ссыте, я рядом, если что — поддержу.

Конечно же, последнее было старой наставнической уловкой. Невозможно встать между человеком и Бездной. Ни в качестве препятствия, ни в качестве помощника. Есть лишь ты и она. Один на один. Но пацанам надо внушить уверенность.

Ребята отработали качественно. У Кочеткова ушло не больше трёх секунд на то, чтобы достучаться до Преисподней. Я это понял по тому, как он вздрогнул и заозирался, сверкая горящими адским огнём глазами.

— Тихо-тихо, всё нормально, — успокаивающе положил я ему ладонь на плечо. — Дыши. Глубже! Вот так, молодец. Сейчас попустит и привыкнешь. Матвей, ты как?

— Нор-р-рмально, — сипло вытолкнул из себя Пашин сослуживец, стискивая челюсти с такой силой, что аж зубы скрипели.

Чёрт, а он мне нравится. Из него точно выйдет толк.

— Ну всё, тогда я следующий. Внимательно слушайте то, что я говорю и исполняйте. Если одержимый меня размотает, оттащите в тёмный уголок и оставьте на пару минут. Не спрашивайте. Так надо. Ну, с богом!

Я нырнул в Бездну, как прыгун с вышки. Всё вокруг меня изменилось. Изнанка бытия принялась нашёптывать мне сразу обо всём. Так я узнал, что оба полицейских у входа уже мертвы.

Одного поразило гаечным ключом. Он проделал сотруднику МВД дыру в животе, затолкав в брюшную полость ткань бушлата и кителя. Весь кишечник превратился в месиво, а сам инструмент так и остался в теле погибшего. Второму повезло чуть больше. Ему длинным штуцером пробило лобную кость, как пулей. Шансов не было. Мозг всмятку. Но хотя бы умер сразу, не мучаясь.

Чуть дальше от входа в шиномонтажку оказалось ещё один труп. Телекинетик в нём наделал кучу дырок, словно метнул россыпь мелких деталей на манер шрапнели.

— Представьте, что ощупываете пространство перед собой невидимой ладонью, — инструктировал я соратников. — Бездна подскажет, что вас ждёт. Но не всегда вам понравится то, что вы узнаете…

Ремонтный бокс оказался не очень большим — метров сто пятьдесят квадратных. Но чертовски захламлённый и тёмный. И хоть полумрак не мешал нам, однако мозг буквально распухал от информации о тысячах всевозможных предметов, которая в него поступала. Пацанам с непривычки вообще туго приходилось. Они, наверное, едва соображали сейчас.

— Вниз! — гаркнул я, почуяв опасность.

Мы слитным движением повалились на пол, под прикрытие кузова стоящего здесь авто. А над нашими головами, издавая рваный свист, пролетели растопыренные пассатижи. Они, не встретив на своём пути цели, угодили в перегородку из металлического профиля и пробили её, как стенку отсыревшей картонной коробки.

— Он где-то справа! Но не забывайте, что я вам говорил про оперативный сектор! — быстро выпалил я.

Павел и Матвей заторможено кивнули, всё ещё пребывая в шоке от свалившегося на них груза. А я принялся усиленно исследовать дальнюю часть бокса.

«К чему такие сложности, смертный? Возьми мою силу, и вместе мы уничтожим этого червяка», — соблазняюще зашептал Валаккар.

«Заткнись, не до тебя!» — мысленно послал я демона.

А одержимый всё не унимался. Он засылал в нас десятки всевозможных снарядов. Керамические свечи зажигания с костяным звуком бились об кирпичные стены и разлетались в пыль. Гайки и тяжёлые гроверы рикошетили от толстых опорных балок из железа, отчего по всему помещению разносился оглушительный звон, как от церковного колокола. Более мелкие предметы вроде металлических ниппельных колпачков, болтов и балансировочных грузиков неслись даже не со свистом, а с каким-то писком.

Автомобиль, за которым мы спрятались, быстро превратился в решето. Его борт, развёрнутый к позиции телекинетика, размочалило как консервную банку выстрелом дроби. Осколки битого стекла сыпались нам на головы. Но зацепить нас одержимый пока так и не сумел.

— Нашёл! — заорал я, перекрывая голосом какофонию грохота и свиста. — На два часа, шкерится за колонной! Начинаю по нему работать!

Я потянулся неосязаемыми нитями энергии Бездны туда, где уловил область колючей пустоты, сквозь которую не получалось проникнуть. А вокруг неё, словно лапки взбесившегося тарантула, метался десяток незримых щупалец. На них-то я принялся активно воздействовать, стараясь спутать, завязать узлом или, если повезёт, то и отсечь. Какие-то я дёргал в стороны, сбивая прицел и срывая бросок, другие закручивал, некоторые прижимал к полу.

Атаки телекинетика сразу же потеряли точность и скорость. Его ментальные отростки уже не могли функционировать должным образом. Неприятель лишь безрезультатно расшвыривал всякий хлам, никуда толком не попадая. А петля моей воли всё туже стягивалась вокруг одержимого.

— Я почувствовал его! — внезапно выкрикнул Матвей.

— Тогда херачь! — разрешил я.

Парень, хлопнув Кочеткова по плечу, выскочил из укрытия. Паша за ним.

— Постойте! Не стреляйте! — взвизгнул носитель, пытаясь выторговать себе фору.

Он уже понял, что вляпался в дерьмо по самые ноздри. Бестолковые трепыхания не помогали ему избавиться от моего давления. А на что-то иное он способен не был.

Пацаны доведённым до автоматизма движением вскинули винтовки и нажали на спуск. Поскольку я находился в объятиях Бездны, то она в мельчайших подробностях поведала мне, что произошло дальше.

Прострекотали четыре короткие очереди. Грохот выстрелов ударил по ушам. Остроконечные пули вышибли искры из опорной колонны, за которой скрывался одержимый, и легко пробили десятимиллиметровую толщу железа. Мягкая конструкционная сталь не сдюжила против закалённых сердечников. Пули прошили преграду как глину и поразили прячущегося за ней телекинетика.

Матвей и Павел обращаться с оружием умели, поэтому стреляли точно. В шкуре одержимого появилось сразу шесть не предусмотренных природой отверстий. Одно в правом бедре, два в животе, два в груди. Последней пулей носителю демонической сущности вскрыло шею и перебило артерию. Кровавая струя с тихим шипением рванулась из раны, но напор ослаб слишком стремительно.

Противник рухнул, где стоял, и через считанные секунды его тело скрутила немыслимая агония. Всё, можно расслабить булки. Нейромоторный спазм вернейший признак того, что инфернальная тварь сдохла.

— Хорош! Теперь отсекайтесь от Бездны, — скомандовал я, и первым разорвал контакт.

Объятия Преисподней неохотно выпустили меня. Я вывалился из них, словно сбросил с себя клубок слизких змей. Аж плечами захотелось передёрнуть, но не более того. Что ж мне будет? Дядька Мороз на опыте. А вот Матвея сразу же начало полоскать. Однако не это оказалась самым хреновым…

— М… Мороз… а как это остановить? У м… меня не… получается выйти… — трясущимися губами промямлил Павел.

Да твою же мать! Срыва мне ещё тут не хватало…

— Так, Паша, слушай меня! — приказал я, несколько раз шлёпнув Кочеткова по щекам. — Не уходи на глубину! Представь, что всплываешь! Давай-давай, не тормози!

— А как тут в-в-верх отыск-к-ать в-в-вообще? — спросил парень, сильно заикаясь.

— Это прозвучит странно, но мой голос и есть верх! Рвись к нему изо всех сил!

Глядя на то, как стремительно бледнеет и тяжело дышит мой подопечный, я и сам покрылся холодным липким потом. Мне, конечно, доводилось слышать о том, что иных новичков Бездна поглощала в первый же выход. Но лично никогда не видел. Оттого считал эти слухи чем-то вроде комитетской байки.

Однако сейчас прямо передо мной стоял живой пример обратного. Пока ещё живой. Потому что если Пашка уйдёт в Срыв, иного выхода у меня не останется…

— Давай же, салага, борись! — тряс я Кочеткова за плечи, чтобы хотя бы тактильными ощущениями подсказать путь из Бездны.

— Что с ним? — возникло рядом всё ещё зеленоватое лицо Матвея.

— Застрял, не может вырваться, — коротко бросил я.

— Это опасно?

— Звездец как! А теперь помолчи и не мешай мне!

Павел продолжал бороться, скрежеща зубами, а я с каждой секундой терял надежду на благоприятный исход. Мне нечем было помочь парню, поскольку он сейчас сражался с Бездной один на один. Я мог лишь указывать ему путь, не более.

Если ничего не выйдет, то я обязан сделать это…

Пальцы сомкнулись на рукоятке «Самума», но я молился всему сущему, чтобы его не пришлось пускать в ход.

«Стань моей волей, а я стану твоей силой. И вместе мы сумеем спасти этого глупого смертного», — искушающе заговорил в моём сознании Князь Раздора.

Я уже хотел было привычно послать его, куда подальше. Но вдруг замешкал. А если Валаккар действительно способен вырвать Пашу из когтей Преисподней? Готов ли я довериться демону, ради спасения парня?

Всё мое естество протестовало против этого. Каждый подобный шаг — немыслимый риск. Всё равно приставить себе к виску револьвер и жать на спуск, надеясь, что следующая камора окажется пустой. Один раз мне уже повезло. Но будет ли так и дальше?

Что если Князь Раздора не захочет возвращать контроль над моим телом? Сумею ли я перебороть его силой своей воли? Осталось ли во мне столько же решимости как тогда, когда я встретил Валаккара впервые? Ну и самое главное…

— Хр-р-ра-а! Бу-а-а-а!

Я резко оборвал размышления и едва успел отпрыгнуть от фонтана рвоты, который исторг из себя Кочетков.

— Ка… кая… жесть… — прохрипел Паша, утирая губы.

— Всё⁈ Вырвался⁈ — склонился я к парню.

Тот поднял на меня сияющие остаточными эманациями Бездны глаза и слабо кивнул.

— У меня что, всегда так бу… — договорить Кочетков не смог, поскольку его вновь вывернуло наизнанку.

— Давай-давай, проблюйся, потом полегчает. Вначале у многих так, — ободряюще постучал я парня по спине.

Судя по бледно-зелёному лицу Матвея, он тоже боролся с приступом тошноты. Однако в отличие от товарища держался.

И тут судьба преподнесла нам очередной подарок…

— СТОЯТЬ, СУКИ!

— БРОСИТЬ СТВОЛЫ!

— НА ЗЕМЛЮ! НА ЗЕМЛЮ, ПАДЛЫ!

Грохоча подошвами форменных берцев и звеня снарягой, в шиномонтажку горохом повалили вооружённые бойцы. Надо же, как вовремя!

Десятки солдат спецвзвода окружили нашу троицу, слепя подствольными фонарями и угрожающе тыча автоматами. Выглядели эти ребята очень… нервными. Поэтому спорить с ними сейчас себе дороже.

Не делая резких движений, я опустил пистолет на пол. Тотчас же несколько пар рук скрутили меня в крендель и надели на запястья браслеты. Что ж, рано или поздно, но я должен был тесно познакомиться с зубастой системой здешнего общества…

Остаток новогодней ночи мы с пацанами, как и полагается всяким непризнанным обществом героям, провели в обезьяннике. Причём порознь. Периодически нас тягали на одиночные допросы, выматывая душу одними и теми же формулировками. Кто такие… откуда… зачем… с какой целью… кем приходимся убитому… И так до самого утра.

Судя по всему, нас подозревали в каких-то связях с ликвидированным одержимым. Однако пока не могли придумать, в качестве кого мы в этой истории выступаем. То ли мстителей, то ли старых подельников, то ли нанятых кем-то мокрушников. Естественно, что ни одна из версий не выдерживала даже поверхностной критики и разваливалась уже после пары наводящих вопросов, элементарно выбиваясь из всякой логики. Стражи порядка никак не могли докопаться до наших мотивов, и это их злило.

Как я узнал позже, моим парням хватило мозгов не вываливать на рядовых сотрудников полиции откровения о демонах и одержимых. Они синхронно кивали на меня, дескать, он у нас старший, у него и спрашивайте. Ну а я отказывался говорить с рядовыми следователями, а продолжал с упорством носорога настаивать на встрече с высоким начальством.

Наш расклад в значительной мере облегчался тем фактом, что у парней с документами всё было тип-топ. Безупречная репутация, положительные характеристики с мест службы, образцовые результаты ежегодных аттестаций на высшую категорию летальной обороны. Мой мандат ЛО-2, кстати, тоже до сих пор не аннулировали, как оказалось. Но то и не имело значения, поскольку я во время нашей операции не произвёл ни единого выстрела.

Я опасался, что нам в КПЗ предстоит провести как минимум несколько дней. Мало ли, как тут начальство привыкло отдыхать? Может, они вообще до конца праздников не появятся в отделении? Однако уже утром конвой выгнал меня из камеры, нацепил наручники и повёл куда-то по длинным коридорам, выкрашенным тошнотворной зеленоватой краской.

Шествие окончилось у двери без каких-либо опознавательных табличек. А за ней меня ждали Матвей, Паша и Яков. Тоже закованные в браслеты. Все относительно целы на вид. Разве что у Яши под глазом отливал фиолетовым сочный налившийся бланш размером со сливу.

Все трое стояли, опустив головы подобно провинившимся школярам, перед невысоким коренастым полицейским, который ростом едва дотягивал мне до плеча. Носил этот мужичок на кителе майорские погоны и прохаживался по кабинету с видом полноправного хозяина.

Невзирая на невысокий рост, выражение на его физиономии было крайне суровым. А взор таким жёстким и пронзительным, что мог бы плавить лёд.

— Так, значит, это вы у нас квартет блюющих мальчиков? — почему-то зыркнул он на меня.

Я ничуть не стушевался. Даже наоборот приподнял подбородок, демонстрируя вызов.

Майору это не понравилось. Он подошёл ближе и вперился немигающим взглядом мне в переносицу. Однако я не только не опустил лицо, но ещё и сам посмотрел на сотрудника органов так, что у него желваки под кожей заиграли.

В конце концов, полицейский криво ухмыльнулся и прервал зрительный контакт.

— Надеюсь, вы осознаёте, в какое дерьмо влезли, и что вам светит? — заложил он ладони за спину.

— Полагаю, что ничего серьёзного, — нагло отозвался я.

— Что, правда, мать твою за ногу⁈ — вскинулся майор. — Ты уверен? А может мне рассказать подробнее, что вас четверых ждёт⁈

— Не нужно, сам могу, — фыркнул я. — Как только закончатся праздники, «Оптима-фарм» пригонит целую армию своих юристов, которая из любого по ниточке вытянет все нервы. Это даже не вопрос нашей вины, а вопрос престижа. Корпорация не позволит системе нас осудить, а выдернет под свою юрисдикцию. Но если вдруг МВД придумает каким образом утереть нос адвокатам и всё-таки отдаст под суд, то мы будем настаивать на рассмотрении дела коллегией присяжных. А знаете, майор, кем мы предстанем перед ними? Не преступниками, коих вы из нас лепите, а героями. Героями, которых пытаются втоптать в грязь за то, что выполнили за полицию опаснейшую работу и помогли избежать ещё большего количества жертв. Более того, наше вмешательство вполне укладывается в положения акта об экстренном гражданском содействии, которые допускают любому дееспособному лицу принимать исчерпывающие меры по пресечению противоправных действий, если они несут непосредственную угрозу жизни и здоровью окружающих. Поэтому, возвращаясь к предыдущему вопросу — да, я уверен, что нам не будет ровным счётом ни-хре-на.

После того, как я выдал свою речь, в кабинете повисла гробовая тишина. И если майор взирал на меня, недобро щурясь, то зоринские пацаны косились с выражением тихого ужаса. Ручаюсь, не будь у них руки за спиной повязаны, они б меня локтями пихали, чтоб я заткнулся.

Однако я ещё не всё сказал. Разумеется, мне не хотелось безвозвратно портить отношения с представителями власти. Наоборот, я должен заручиться их поддержкой…

Я собирался выдать следующий спич, заготовленный ещё в КПЗ, но тут у майора заиграл мобильник. Он глянул на дисплей телефона и протяжно вздохнул, прикрыв глаза. Имя звонящего ему явно не понравилось.

— Фирсов на связи! Да… никак нет, работаем…

Хм-м… а мне ведь уже где-то доводилось слышать эту фамилию. Но где?

Пока полицейский кому-то отчитывался, я усиленно напрягал мозг. А потом на меня снизошло озарение. Это ведь вчерашний «дирижёр» операции по поимке телекинетика! По крайней мере, именно его безымянный сержант назвал руководителем. Коли так, то договориться с ним может оказаться даже проще…

— Какой же вы мне обеспечили геморрой, мать твою за ногу… — сокрушённо покачал головой майор, когда договорил.

— Было бы гораздо хуже, не успей мы появиться вовремя, — произнёс я.

Невысокий полицейский, не скрывая раздражения, посмотрел на меня снизу вверх, но ничего не ответил.

— Скольких вы потеряли вчера? — спросил я.

— Закрой рот, — моментом посуровел Фирсов.

— Как минимум четверых, — проигнорировал я грубость. — Один сотрудник погиб в магазине, и трое в той шиномонтажке. Но ты видел, майор, что там творилось внутри? Представь, сколько бойцов спецвзвода могло полечь, если бы они туда вошли раньше нас.

Офицер громко цыкнул, то ли отчасти соглашаясь со мной, то ли выказывая пренебрежение к моим словам. По его выражению лица пока трудно было понять.

— Если МВД станет с нами сотрудничать, то сбережёт ещё немало жизней, — продолжал я обрабатывать полицейского. — Давай так: мы пока отдохнём на казённых лавках, а ты, майор, попробуешь узнать, чем были убиты твои люди вчера. Ручаюсь, в их телах найдут не пули, а всякий мусор вроде монеток, рабочих инструментов, гаек или каких-нибудь болтов. Затем ты изучишь отчёт криминалистов, которые сейчас ломают голову над тем, какая ж такая сила могла прицельно расшвыривать самые обычные предметы, что они в полёте пробивали металл. Наперёд подскажу — следов взрывчатых веществ обнаружено не будет, можете даже не тратить время. И вот когда вы все окончательно запутаетесь, а руководство кинется яростно сношать вас, требуя ответов, мы снова поговорим. Идёт?

Офицер, глядя на меня так, будто я ему задолжал много денег, сложил руки на груди. Где-то с минуту он недоброжелательно рассматривал нас. И мне уже начало казаться, что он примет моё предложение.

— Конво-о-ой! — зычно проорал мужчина, заставляя дрожать окна в рамах.

В кабинет сразу же ворвались вооружённые укороченными автоматами полицейские.

— Рассадить эту шайку по клеткам, — процедил майор и направился к дверям, не дожидаясь, пока нас выведут.

Ну или не примет…

— Ой, Дмитрий Сергеевич, вы что, ко мне? — молодая рыжеволосая девушка в чёрном хирургическом костюме оторвалась от бумаг и расплылась в обворожительной и одновременно смущённой улыбке.

Майор Фирсов, глядя на неё, неодобрительно скривил губы. Вот по какой неведомой причуде это прелестное и неунывающее создание избрало себе такое призвание?

— Здравствуй, Людочка, к кому ж ещё, — серьёзно проговорил полицейский. — Заведующая сказала, что моих ребят тебе отписали.

— А… да, действительно, — погрустнела собеседница. — Я с ними уже закончила. Хотите судмедэкспертные заключения посмотреть?

— Если честно, то я бы лучше на словах послушал, — поморщился офицер. — В этом году ещё спать не ложился, голова совсем не соображает.

— Понимаю, Дмитрий Сергеевич, с вашей-то загруженностью, — сочувственно покивала девушка. — Давайте, я вам тогда всё покажу.

Недолго поколебавшись, сотрудник органов с усилием выпустил воздух сквозь сжатые губы и кивнул. Служба есть служба. От неё не убежишь.

Рыжеволосая судмедэксперт быстро распихала свои бумаги по ящикам стола, прихватила с собой несколько папок и, потешно перебирая ножками, выбежала в коридор.

— Две минуты, Дмитрий Сергеевич, я ключи от «холодной» только возьму! — крикнула она.

Фирсов испустил завистливый вздох. И откуда в ней столько энтузиазма? Намекнула бы в чём секрет. Хочется же и самому сделать хоть глоточек из этого источника неиссякаемой энергии. А то с каждым годом всё труднее заставлять себя вставать с постели.

— Дмитрий Серегееви-и-ич, идёмте! — разнёсся по коридору тонкий девичий голосок.

Майор вышел из кабинета и двинулся по уже тысячи хоженому маршруту. Сколько раз ему доводилось бывать в этих стенах? Вряд ли удастся подсчитать точно. Ведь их сюда с самой курсантской скамьи пригоняли.

— Вот, ваши мальчики здесь. Все четверо. С кого начать?

Полицейский остановился перед выдвинутыми из холодильных камер каталками с бледными обескровленными телами погибших сотрудников. Все молодые парни, которым бы жить и жить. Но судьба распорядилась иначе. Больше они не обнимут жён, не порадуют своих детишек подарками. Не поздравят матерей с днём рождения, а с отцами не выпьют стопочку на праздник. Отныне их ждёт погребальный мундир за казённый счёт, фуражка на крышке гроба и скромный ружейный салют холостыми патронами.

Для государства это больше не люди, а сухие строки в ежемесячном отчёте: «Потери личного состава: четыре единицы. ФИО, звание, стаж, наличие иждивенцев». А за этими безжизненными формулировками скрываются вдовы, лишившиеся отцов дети, пролитые слёзы родни и освободившиеся вакансии, которые предстоит закрывать такими же мальчишками…

Глухая тоска захлестнула Фирсова. Скольких таких ребят он уже видел? А скольких ещё увидит? Почему-то чем старше становишься, тем труднее смотреть, как уходят молодые.

— Начинай как тебе удобно, Людочка, — глухо проскрипел майор.

— Хорошо, значит первый у нас старший сержант Матюк, доставлен из сетевого магазина «Полюс» по Заречному проспекту… — судмедэксперт выудила откуда-то тонкий хирургический зонд и стала использовать его в качестве указки. — Здесь причиной смерти послужило разрушение сердца и массивная кровопотеря. Но обратите внимание вот сюда…

Девушка прикоснулась зондом к небольшой ране в форме полумесяца на груди погибшего.

— Видите, серповидное входное отверстие? Ширина — двадцать один миллиметр, высота — семь миллиметров, имеет выраженное сужение к концам. Ровные края ранения свидетельствуют об огромной скорости поражающего элемента. А вот что я извлекла из грудной клетки…

Людмила раскрыла одну из папок, бегло пролистала и протянула офицеру распечатку с чёрно-белым изображением.

— Чего? — нахмурился Фирсов.

— Сама удивилась, Дмитрий Сергеевич, — пожала плечами судмедэксперт. — Инородным телом оказалась обычная монета достоинством в два рубля. Она проскользнула между четвёртым-пятым ребром, пробила миокард и уткнулась в позвоночный столб.

Майор ошарашено смотрел на крупную фотографию деформированной монетки, а в голове эхом звучали слова обнаглевшего проходимца из «Оптима-фарм». Он ведь ровно это и предсказывал. Но откуда он мог знать, чтоб черти его подрали⁈

Увлечённая судмедэксперт не замечала, что её собеседник выпал из реальности, поэтому продолжала щебетать. Из-за этого Фирсов упустил часть сказанного, но общую нить повествования всё же не потерял.

— … погибли от ранений, нанесённых предметами хозяйственно-технического назначения. К примеру, тут — гаечный ключ на двенадцать. Он вошёл в брюшную полость через все слои одежды, которые оказались буквально затянуты внутрь. Ткань не порвалась, но была продавлена с неимоверной силой. Сам инструмент обнаружился глубоко в забрюшинном пространстве. Вот.

Новый лист перекочевал в руки офицера.

— А прапорщик Сорока был убит продолговатой трубкой с коническими кольцеобразными выступами. Она пробила лобную кость, прошла, задев оба полушария мозга, и остановилась в затылочной части. Результат — мгновенная смерть. Оставшийся сотрудник и вовсе имеет на теле девятнадцать проникающих ранений. Размеры и формы раневых каналов самые разнообразные. Глубина поражения инородными телами неравномерная. Какие-то застряли в мягких тканях, а какие-то сумели даже перебить кости.

— Есть идеи, каким образом нанесены подобные травмы? — осипшим голос спросил Фирсов.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, это же не моя работа, я всего лишь описываю факты, — похлопала подведёнными глазками девушка. — Если честно, то я совершенно не представляю, что могло запустить с такой скоростью предметы со столь негодными баллистическими характеристиками. Если только взрыв. Хотя я никакой корреляции между размером, весом инородных фрагментов и глубиной проникновения не обнаружила. Ну может злоумышленники ещё какое-то промышленное пневматическое оборудование задействовали. Правда, я в этой области не очень разбираюсь. Вам бы у специалистов уточнить. Возможно ли так разогнать условную гайку с помощью какого-нибудь мощного компрессора?

— Ясно… спасибо, Людочка, что потратила на меня время. Обязательно отблагодарю.

— Да перестаньте, ничего не надо! — притворно смутилась судмедэксперт, а потом проказливо добавила: — Но если что, вы знаете, какие я конфетки люблю.

Если б перед ним на каталках не покоилось четыре обнажённых и перештопанных тела, то майор наверняка бы рассмеялся. Однако у него не было такой поразительной способности, как у Людмилы. Это она умела отрешаться от реальности. Иной раз складывалось впечатление, что внутри девушки с непростой профессией жил невероятно оптимистичный и мечтательный ребёнок, который даже в покойниках умудрялся найти нечто живое. Для неё трупы были кем-то вроде приятелей или молчаливых гостей. Неоднократно офицер заставал её беседующей с ними прямо в процессе работы.

Ну вот такой необычный защитный механизм. Кто-то оберегает свою психику, всячески отстраняясь от дерьма, что творится вокруг. Старается эмоционально дистанцироваться, заставляя себя видеть в мертвецах не людей, а объекты и материалы для работы. А вот Люда, вопреки всему, шла от обратного. Она каждого своего подопечного окружала абсурдной нежностью и заботой, будто пыталась компенсировать им весь тот холод и отчуждённость, с которыми они столкнулись после гибели.

И этот метод работал. От мысли, что когда-нибудь и сам Фирсов попадёт Людочке на секционный стол, становилось немного легче, ведь в её присутствии даже смерть переставала быть пугающей бездной, а представлялась какой-то тихой гаванью. По-своему уютным местом, где царят умиротворение и долгожданный покой.

— Лукошкина-а-а! Новенькие поступили! Уже сгрузили в прозекторской! Лукошкина⁈ Ты где⁈ — разнёсся по коридору громоподобный окрик заведующей.

— Ой, Дмитрий Сергеевич, извините, мне пора! — спохватилась судмедэксперт. — Мои лапушки меня заждались. Если понадоблюсь, вы обязательно забегайте! Пока-пока!

Затолкав трупы обратно в холодильные камеры и забрав свои распечатки, Людочка умчалась куда-то в пропахшие спиртом и дезраствором недра городского бюро.

Майор поглядел вслед убегающей девушке и задумчиво покачал головой. Всё же она редких качеств человек.

Покинув здание и прочавкав ботинками по коричневой жиже, в которую уже превратился недавно выпавший снег, Фирсов сел в служебный автомобиль.

— Саша, в управление едем, — дал он распоряжение водителю.

Стоило только зарычать мотору, а транспорту неспешно тронуться, как майор погрузился в собственные размышления. Этот долбанный Бугров оказался прав в своих дерзких заявления. Всё вышло ровно так, как он и предсказывал. Теперь бы понять, откуда у него информация?

Впрочем, этот гражданин весь из себя представляет сплошную тайну. Фирсов ведь успел изучить досье, собранные на задержанных сотрудников «Оптимы». И тем удивительней стало открытие, что тремя опытными солдатами, бо́льшая часть послужного списка которых засекречена даже для МВД, командовал какой-то драный счетовод!

Хотя, стоит признаться, майор уже при первом взгляде на Бугрова понял, что он тёртый калач. Не так давно он каким-то чудом в один день получил разрешение на гражданское ношение оружия вместе с мандатом летальной обороны второй категории. Да ещё со стобалльным результатом в ситуативном тесте.

Опытный полицейский сразу заподозрил неладное и принялся копать в этом направлении. Однако документы, подгруженные в базу аттестационным центром, оказались в полнейшем порядке. Комар носа не подточит. Дополнительно ещё прилагалась и видеофиксация в высоком качестве, что исключало вероятность подлога. Экзамен действительно сдавал Бугров собственнолично.

Надо отдать должное, стрелял этот субчик отменно. Поразительная меткость, контроль оружия и скорость реакции. Равных ему во всей системе МВД по стране едва ли сотня человек наберётся. Да и те не с бухты-барахты свои регалии получили. Они годами тренировались, сжигая килограммы пороха, чтобы достичь таких результатов. А этот хрен ни в одной базе огнестрельных тиров не числится…

Но даже не в этом крылась самая большая загадка. Ведь вживую Бугров производил ещё более странное впечатление. У него были глаза человека, который за жизнь успел повидать много грязи и мерзости. И в своём предположении Фирсов был абсолютно уверен, поскольку такой взгляд рано или поздно появляется у всякого, кто годами тянет лямку непростой службы. Кто видит тысячи смертей, кто ежедневно окунается в склизкие нечистоты пороков и ужасов, порождаемых социальным дном человеческого общества.

Майор на своем веку встречал множество людей. Умных и глупых, жестоких и добрых, расчётливых подонков и неискушённых простаков. Естественно, среди них часто попадались и лицедеи, которые всячески старались казаться теми, кем не являлись. Но со временем Фирсов научился читать их всех. Он раскусывал любую игру за несколько реплик и пару минут наблюдения.

Во многом именно этому своему редчайшему дару полицейский дослужился от простого участкового до должности заместителя начальника «Отдела-С» — специального отдела управления оперативными силами ГУВД. И сделал Фирсов это без знакомств, без взяток и без влиятельных родственничков.

Иными словами, своему профессиональному чутью майор привык доверять. Однако Бугров стал первым, на ком оно дало сбой. Его тяжёлый взгляд, непрерывно сканирующий обстановку, обманчиво расслабленная поза, чрезмерно уверенная манера разговора. Он создавал впечатление человека, который прекрасно знаком с системой изнутри.

Признаться, когда конвой привёл Бугрова, офицер, грешным делом, подумал, что это какая-то ошибка. Ну не вязался образ представшего перед ним человека с офисным клерком! В первое мгновение Фирсов даже заподозрил в задержанном родственную душу — такого же старого служаку, каким был и сам полицейский.

Обычно все предположения, которые майор выстраивал, наблюдая за человеком, находили в той или иной мере отражение в фактах. А здесь же первоначальным выводам противоречило буквально всё. Начиная от возраста Бугрова и заканчивая его подтверждённой биографией.

Но даже после аргументов, с которыми невозможно было спорить, интуиция продолжала твердить обратное. А невообразимо дерзкие замашки Бугрова только подкрепляли подозрения. Он вёл себя так, будто это Фирсов перед ним стоял в наручниках. Надо же иметь столько наглости, чтоб подобное заявлять!

Как бы там ни было, а шестое чувство офицера билось в истерике, упорно продолжая видеть в заурядном счетоводе волкодава, который натянул на себя овечью шкуру, но не озаботился тем, чтобы спрятать клыки.

Вот и кому тут верить? Глазам или интуиции? А ведь раньше майор считал их одинаково непогрешимыми…

В кармане кителя затрезвонил смартфон, вырывая из объятий напряжённых раздумий. Офицер бегло глянул на дисплей и смахнул вбок иконку ответа.

— Фирсов, слушаю! Уже отработали по этой треклятой шиномонтажке? Молодцы. Ход событий восстановили? Ну? И? Всё, что ли? Мать твою за ногу, как это не выявлено⁈ Вы чё там, с дуба все рухнули⁈ А чем же это машину в боксе так размочалило, как не взрывом? В смысле, «не могу знать⁈» Кто это знать-то должен⁈ Тётя Мотя? Или дядя Петя, а⁈ Ищите! Хоть носом бетон ройте, но родите мне вменяемое объяснение! Я генералитету о чём докладывать должен⁈ Всё, отбой!

Эмоционально сбросив вызов, майор так сжал в руке мобильник, что пластиковая крышка жалобно заскрипела. И снова в памяти возникла наглая физиономия Бугрова: «И вот когда вы все окончательно запутаетесь, а руководство кинется яростно сношать вас, требуя ответов, мы снова поговорим…»

— Вот же падла самоуверенная! — ругнулся Фирсов и опять полез за телефоном.

Несколько гудков, и в динамике раздался голос коменданта изолятора временного содержания, куда поместили Бугрова и его дружков:

— Шустов у аппарата!

— Алло, это Фирсов беспокоит. Подготовьте-ка мне банду блюющих мальчиков на отправку. Я их забираю в управление.

— Но…

— Без разговоров! Под мою ответственность! — не стал слушать возражений майор. — Встречать буду лично. Всё, жду.

Встречу Инесса Романовна назначила в нетипичном для неё месте. В первое мгновение Зорин даже посчитал, что не туда приехал. Однако все его сомнения развеялись, когда он заметил нанимательницу, сидящую за одним из столиков самой обычной кофейни.

Разговор с Радецкой вышел недолгим, но насыщенным. Она поведала обо всём, что произошло с ними в тот злосчастный день. Как мужчина и подозревал, причиной гибели охраны стал вовсе не обвал тоннеля…

Выслушав собеседницу, Алексей Аркадьевич сидел, напряжённо сцепив челюсти. Если всего пару месяцев назад ему кто-нибудь рассказал подобную историю, то Зорин просто покрутил бы пальцем у виска. Однако после событий минувших недель у него уже не получалось спрятаться за спасительным скепсисом.

— Я не понимаю, зачем Бугров скрыл все следы нападения, — задумчиво проговорил мужчина. — Он ведь всегда ратовал за то, чтобы придавать огласке инциденты с одержимыми.

Инесса Романовна лишь безэмоционально пожала плечами. Она вообще сегодня выглядела поразительно спокойной.

— Думаю, этому наверняка найдётся какое-то разумное объяснение, — произнёс Алексей. — Вы не говорили ещё с Петром?

— Нет. А вы что, собираетесь встать на его защиту? — холодно приподняла бровь Радецкая.

— Ну… он, конечно, своеобразный человек, но всё же не выглядит плохим.

— Знаете, а вот мне в тот день казалось, что на меня смотрит вовсе не человек, — тихо высказала экс-глава «Оптимы».

— А кто же тогда? — нахмурился Зорин.

— Демон? — ровным тоном предположила женщина.

— Инесса Романовна, ну это же глупо! Пётр уже дважды вам жизнь спасал! Трижды, если учитывать случай в тоннеле…

— И? Это разве что-то меняет? — похолодел голос Радецкой.

— Я… не совсем понимаю, к чему вы клоните…

— Ну давайте поразмышляем. Что мы вообще знаем о Бугрове? Как минимум то, что он бессмертное существо, обладающее ошеломляющей силой. Поверьте, Алексей, я не преувеличиваю. Я видела, что он сделал с нападавшими. Это… это не передать словами. Уже только поэтому его сложно назвать человеком.

— И тем не менее… — попытался возразить Зорин.

— Кроме того, всё, что мы знаем о демонах, мы знаем исключительно со слов Бугрова, — решительно перебила его Инесса Романовна. — Но каковы мотивы этого создания? Божий ли он посланник или всё же дьявол во плоти? Если спросят меня, то я без колебаний выберу второе.

— Хорошо, я вижу позицию, которую вы заняли. Тогда какие, по-вашему, у него цели?

Алексей поджал губы и скрестил на груди руки. Удивительно, но тот, кто ещё совсем недавно терпеть не мог Бугрова, сейчас довольно резко реагировал на обвинения в адрес этого… «человека».

— Я вспоминаю наши недавние разговоры и склоняюсь к мысли, что ему нужны последователи, — непроизвольно понизила голос Инесса Романовна. — Он очень рвался обучать ваших ребят, Алексей Аркадьевич.

— И поэтому дал от ворот поворот всем потенциальным кандидатурам, кроме одиннадцати человек? — иронично хмыкнул бритоголовый.

— Откуда мне знать⁈ — раздражённо поморщилась Радецкая. — Может, ему нужны какие-то определённые люди?

Начальник личной безопасности задумчиво потёр переносицу, но молчал он недолго.

— Знаете, Инесса Романовна, мне кажется, Бугрову достаточно просто выйти на любую площадь и продемонстрировать свои чудеса, чтобы вокруг него собралась целая армия приспешников. А если он себя объявит этим… как вы сказали… божьим посланником, да? Ну тогда к нему вообще паломники со всего мира ринутся. А уж из них он выбрать сможет кого захочет.

— Об этом я не подумала, — без стеснения призналась собеседница. — Если честно, мне стало значительно легче.

— А может быть Пётр… из будущего⁈ — выпалил Зорин и сразу же смущённо замолк, покрывшись пунцовыми пятнами.

— Ну-ка, Алексей, не обрывайте мысль, — подбодрила его женщина. — Сейчас я всерьёз любую фантастическую версию готова рассмотреть.

— Посудите сами, он появился рядом именно в тот момент, когда вам грозила смертельная опасность. И с тех пор стал кем-то вроде вашего хранителя. К тому же, когда он рассказывает о демонах и одержимых, в его речи проскальзывают оговорки, выдающие системные знания и структурированное понимание вопроса. Будто… кхм… будто по этой теме успели написать целые учебники. Возможно, он прибыл из того времени, когда о демонах уже известно повсеместно, и его цель… защитить вас?

— Кажется, я нечто похожее видела в одном кино… — Радецкая отрешённо постучала ногтями по столешнице, а потом нервно усмехнулась. — Господи, не верю, что мы обсуждаем это всерьёз. Нет-нет, Алексей Аркадьевич, я не пытаюсь высмеять ваше предположение. Я имею в виду ситуацию в целом.

Собеседники немного помолчали.

— Как планируете поступить с Бугровым? — внимательно взглянул Зорин на Инессу Романовну.

— Пока не знаю, — тяжело вздохнула она. — Я размышляла над тем, чтобы передать сведения о нём куда-нибудь… куда-нибудь повыше. Возможно, в Федеральную службу безопасности…

Бритоголовый, не думая скрывать неодобрения, осуждающе цыкнул.

— Но я этого не сделаю, Алексей Аркадьевич, — выразительно посмотрела на мужчину Радецкая. — Я боюсь, если Бугрова попытаются захватить силой, это очень плохо закончится. Для всех. Мне сложно представить, как ему противостоять.

— А вы поговорить с Петром не пробовали?

— Нет, — излишне поспешно выдала Инесса Романовна.

— Боитесь его? — прозвучало в голосе Зорина понимание.

— После того, что я пережила? И вы ещё спрашиваете?

— Просто рано или поздно придётся…

— Алексей Аркадьевич, давайте закроем тему Бугрова, — в привычной повелительной манере перебила мужчину Радецкая. — Пока остановимся на том, что вы приглядите за тем, чем он занимается. Если заметите что-нибудь подозрительное, тогда и будем думать. Но сейчас я бы хотела сосредоточиться на своих проблемах.

— Да, конечно, Инесса Романовна, — покорно опустил голову Зорин.

— Здесь вся необходимая информация по человеку, который меня интересует, — женщина выложила на столешницу небольшой конверт. — Но прошу проявить предельную осторожность, поскольку он самый крупный акционер «Оптима-фарм». Его доля составляет целых пятнадцать процентов. Никому больше отец не позволяет единолично владеть таким объёмом.

— Что от меня требуется? — сразу настроился на рабочий лад Алексей.

— Компромат, — односложно ответила Радецкая.

— Что, простите? — выгнул бровь дугой собеседник.

— Вы не ослышались. Мне нужны обличающие факты об этом человеке. И чем горячее, тем лучше. Я немного с ним знакома, поэтому у меня есть некоторые намётки, которые вам следует отработать. К сожалению, одних предположений не хватит. Иначе бы я вас и не просила.

— Собираетесь воевать против собственной семьи? — мрачно осведомился Зорин.

— Почему вас это беспокоит? — сверкнула глазами Радецкая, словно предупреждая визави, что он ступает на зыбкую почву.

— Потому что опасаюсь гнева людей, которые способны меня одним росчерком перьевой ручки стереть в порошок, — не дрогнул бритоголовый.

— А вам и не обязательно выступать открыто. Основной удар на себя приму я.

Кажется, Зорин всё равно сомневался. Не хватало какого-то небольшого штриха, чтобы его убедить.

— Поймите, Алексей Аркадьевич, самое страшное для вас уже случилось, — заметно смягчился тон Радецкой. — Для всех вы являетесь моим человеком, и потому остальные пути вам попросту закрыты. Вы ведь прекрасно понимаете, что в корпоративную среду вас больше не допустят. Единственное, где ещё можно попытать удачи — государственная служба. Уверена, в какой-нибудь силовой структуре вы могли бы сделать неплохую карьеру. Однако сами знаете, как там платят. А начинать придётся с самого низа…

На лбу Зорина от напряжения запульсировала жилка. Видно, что эти мысли он и сам уже успел неоднократно обдумать.

— Но у вас есть кое-что, чего нет у остальных. И именно этим вы ценны.

— И что же это? — не понял мужчина.

— Доверие, Алексей, — припечатала Радецкая. — Моё доверие. Я осознаю, что вы сейчас оказались в нелёгком положении. Но я не хочу пользоваться этим, принуждая вас к сотрудничеству. Просто знайте: вне зависимости от вашего ответа, я не оставлю Дарью. Пускай у меня больше нет ресурсов «Оптимы», но я постараюсь обеспечить вашей супруге хотя бы базовый минимум.

Зорин прикрыл веки и с усилием выдохнул. Кулаки его сжались, но он так и не озвучил своего решения.

— Тем не менее, я твёрдо намеренна добиться восстановления статус-кво, — продолжала Радецкая, — Я вернусь в корпорацию, невзирая на желания и убеждения моей семьи. Останетесь ли вы со мной до конца или пойдёте собственным путём — выбирать вам.

Алексей Аркадьевич посидел ещё несколько минут, слепо глядя в одну точку. Затем резко схватил конверт, спрятал его во внутренний карман кожаной куртки и встал со своего места.

— Я сообщу вам, если что-нибудь накопаю, Инесса Романовна.

Сказав это, мужчина направился к выходу. Лишь когда за ним захлопнулась дверь, Радецкая позволила себе лёгкую улыбку. Она никогда не жалела о своем решении взять Зорина на должность начальника личной охраны. И сейчас он тоже не подвёл её.

Оказалось, что майор Фирсов птица высокого полёта. По его указанию нас вытащили из КПЗ и отвезли аж в целое Главное управление МВД, если верить содержанию синей таблички. Более того, внутри здания с нас даже наручники сняли, что я истрактовал как однозначно положительный знак.

Довольно скоро наш небольшой отряд завели в кабинет, который и принадлежал Фирсову. Он встретил, сидя за письменным столом. Молча. Лишь недобро посмотрел исподлобья.

Невзирая на то, что в этом помещении было достаточно стульев, сесть нам не предложили.

— С каждым годом я всё больше ненавижу обнаглевших корпоратов и их заносчивую челядь, — заговорил низкорослый офицер, упустив такую незначительную мелочь как приветствие. — Я не могу терпеть тех, кто считает себя выше остальных людей и выше самого закона. Кто думает, будто деньги, власть или связи ему позволяют творить всё, что в голову взбредёт. И вы четверо — ярчайшие представители такого класса. Верите, что ваша долбанная корпорация отмажет вас от любой проблемы и вытащит из всякой задницы. Вы с оружием незаконно проникли в зону оцепления, введя в заблуждение полицию. Хуже того — вы настолько охренели от вседозволенности, что устроили самосуд, застрелив подозреваемого на месте…

Мои глаза картинно закатились. Н-да, похоже, зря я ожидал, что у нас с Фирсовым сложится сотрудничество. Сейчас он скорее возмущён, что кто-то посторонний вздумал посягать на лавры его ведомства.

— Тем не менее, я хочу поблагодарить вас, — неожиданно заявил майор. — Я инспектировал место происшествия и видел, что там творилось. Без вашего вмешательства жертв действительно могло стать гораздо больше.

Приятно удивившись такому переходу, я сдержанно кивнул.

— Ну а теперь, может, вы мне поведаете, что же в той шиномонтажке подорвал злоумышленник? — посмотрел офицер на меня поверх сцепленных в замок пальцев.

Я недолго помолчал, после чего без приглашения отодвинул ближайшее офисное кресло и уселся в него.

— Предупреждаю сразу, мои объяснения вам не понравятся. Однако если вы вернёте наши мобильники, то мы сможем подкрепить свои слова хоть какими-то материалами.

Фирсов наградил меня таким тяжёлым взглядом, будто я уже успел неимоверно его заколебать. Но потом всё-таки потянулся к трубке служебного телефона.

Пока что обстоятельства складываются для нас весьма удачно…

Мои объяснения не затянулись надолго. Сперва, как и многие представители этого мира, Фирсов просто морщился. Слушая о Бездне, уже пренебрежительно фыркал. А когда я дошёл до демонстрации видео с сеансом экзорцизма в изоляторе, он был критически близок к тому, чтобы приказать отправить нас обратно в КПЗ.

Собственно, я уже действительно поверил, что так он и поступит. Однако фотографии несчастной псинки Ватрушки по какой-то причине заставили его призадуматься. Ещё сильнее майора заинтересовали заключения по исследованию этого биологического объекта, которые Пашка Кочетков предусмотрительно нащёлкал в лаборатории «Оптимы».

Видимо, это же посеяло зерно сомнений в сознании офицера и касательно истории в изоляторе. Фирсов уже не был готов столь яростно отрицать реальность произошедшего. Поэтому он, ничуть не стесняясь нашего присутствия, с кем-то созвонился и дал распоряжение направить официальный запрос коллегам в соседнее ведомство. В первую очередь, он хотел, чтобы подобные видеоматериалы были получены по служебным каналам, а не от каких-то проходимцев. А если к ним ещё и письмо на гербовом бланке приложат, то и вовсе замечательно.

Короче говоря, майор всеми способами собирал полноценную и весомую «доказуху». Наверное, чтоб высокое начальство его в дурдом не отправило после докладов про одержимых. Однако подтверждение из изолятора он получит ещё не скоро. А что делать с нами ему предстояло решить уже сейчас.

— То есть, вы, Бугров, мне хотите сказать, что существует некое подпространство, и называется оно Бездной? — меланхолично щёлкал кнопкой шариковой ручки офицер, глядя на меня с трудночитаемым выражением на лице.

— Именно, — подтвердил я.

— И вы умеете к нему… кхе-кхе… «обращаться», получая определённую силу?

— Да.

— И продемонстрировать сможете? — иронично приподнял брови полицейский.

Я тихо застонал и устало помассировал переносицу. Господи, когда же во мне перестанут видеть сказочника и начнут воспринимать серьёзно?

«Если хочешь, то мы могли бы многое показать этому смертному…» — зашептала тьма в душе, но я резко её оборвал.

«Даже не надейся, Валаккар!»

— Представь, майор, что у тебя на столе лежит револьвер, — произнёс я. — Ты знаешь наверняка, что в барабане есть патроны, но точное их число тебе неизвестно. Стал бы ты приставлять его к башке и нажимать на спуск, дабы что-то доказать кому-то?

— Мать твою за ногу, и почему я не удивлён такому ответу, — хмыкнул Фирсов.

— Наверное, потому что всеми силами пытаешься сдержать свой привычный мирок, который прямо сейчас расползается по швам? — в том же тоне отозвался я.

Низкорослый полицейский в очередной раз нахмурился и даже успел разлепить губы, но потом выпустил воздух, так ничего и не сказав.

— Ты пойми, товарищ Фирсов, инциденты учащаются. Скоро их может стать столько, что вы захлебнётесь. А я спешу предостеречь — вот тот телекинетик, который играючи грохнул четверых ваших, далеко не самый выдающийся представитель своей разновидности. Помимо этого, вас ждёт ворох и других аномальных проявлений. Пироманты, гиперлептики, банши, вертиго, биостатики, фобианты…

Я принялся перечислять известные мне типы одержимости. А физиономия майора всё больше и больше мрачнела. В конце концов, он не выдержал и остановил меня, вскинув ладонь. Фирсов заговорил, и в его голосе впервые за время нашего короткого знакомства не звучало ни привычного апломба, ни издёвки, ни высокомерия.

— Бугров, я бы, может, тебе и поверил, но кто поверит мне? Моему начальству нужны железные доказательства, а не фантастические пересказы.

— Доказательств у тебя предостаточно, — равнодушно пожал я плечами. — Загибай пальцы, майор: видео с нападением из магазина, которое засветилось по центральным каналам; заключения судмедэкспертов по четверым трупам, убитых необычным способом; скоро к ним добавится ответ из изолятора с видеоподтверждением… Ну и самое главное, пожалуй. Хочешь, мы доставим тебе останки той псины из лаборатории?

— Да ты, мать твою за ногу, никак, решил, что я вас отпускаю? — изумился Фирсов.

— А как иначе? — нахально ухмыльнулся я. — Ты ведь понимаешь, майор, что ты либо выпустишь нас и мы разойдёмся если не друзьями, то союзниками, либо выйдем чуть позже, но в полнейших контрах. Выбирать тебе.

Полицейский с силой вдавил кнопку авторучки, отчего та жалобно захрустела. Но сразу не послал, и то прогресс.

— Послушай, майор, ты же видишь, что никуда мы не денемся. У нас здесь жильё, семьи, работа. Каждый живёт абсолютно прозрачной жизнью, и не собирается её рушить, ударяясь в безнадёжные бега. Мы останемся в городе, где твои бойцы при необходимости повяжут нас по первому сигналу. Повесь на нас подписку о невыезде до кучи, если тебе спокойней будет. Но гораздо важнее, что ты сможешь воспользоваться нашей помощью, когда случится очередная аномальная херня. А ты ведь чуешь, что этого не избежать. О чём шепчет твоя интуиция? Прислушайся к ней и прими решение. От него будет зависеть обретёшь ли ты в нашем лице помощников или врагов. Определяйся.

Рука Фирсова медленно потянулась к телефонному аппарату на столе. И зоринские орлы, старавшиеся лишний раз громко не дышать во время нашего разговора с полицейским, от напряжения превратились в статуи.

Какой из вариантов сейчас выберет майор?

— Ну ты, Мороз, и кудесник… — восхищённо покачал головой Пашка, стоило нам покинуть здание главного управления. — Я ведь и сам почти поверил, когда ты чесал про то, что «Оптима» нас отмажет, — нервно посмеялся Кочетков.

— Да вообще, такую речь завернул, Цицерон отдыхает, нахрен! — воодушевлённо поддакнул Яков, светя огромным фингалом. — Я-то боялся, что нас тут менты и сгноят.

Парни принялись оживлённо обсуждать события минувших суток, но мы с неразговорчивым Матвеем в их увлечённой беседе участия не принимали.

Яша коротко поведал, как обзавёлся фонарём под глазом. Как я предполагал, это его приласкали прикладом бойцы спецотряда, когда он попытался им дорогу преградить. А Паша ему отрывисто рассказал, с чем мы столкнулись во время боя с телекинетиком. Но сам же от своих слов и впал в уныние, вспомнив неприятное знакомство с Бездной.

Эйфория быстро схлынула, оставив нас наедине с надвигающейся бедой. Демоны наступают. И мы должны лезть вон из кожи, чтобы их остановить.

— Слышишь, хакер, а у тебя контакты Ирины остались? — окликнул я Кочеткова.

— А? Кого? — не понял парень.

— Мать Егорки. Забыл уже?

— А-а-а, та женщина… да связаться всегда можно. А что?

— Я ж обещал её опросить и выяснить, когда и где пацан мог подцепить инфернальную тварь. И есть у меня на примете ещё кой-какой пассажир…

Все трое навострили уши, ожидая услышать что-нибудь интересное. Но я быстро сместил фокус с себя на насущные проблемы:

— Есть у кого форма полицейская?

— Э? Зачем тебе? — озадачился Павел.

— Ты меня жопой что ли слушал сейчас? — отвесил я парню шутливый подзатыльник.

— Просто связи не уловил, — беззлобно хмыкнул Кочетков, ничуть не обидевшись.

— Ну и не прыгай выше головы, значит, а над поставленной задачей думай — отрезал я.

— У меня есть не только форма, но и человек, который к ней прилагается, — привлёк к себе внимание Яков. — Брательник двоюродный прапором служит в горотделе.

— Опа, так даже лучше! — обрадованно потёр я ладони. — Сможешь его уболтать на один адресок со мной съездить, пока выходные не закончились? Ну или хотя бы китель одолжить.

— Спрошу, но ничего не обещаю, — кивнул Яша.

— Ну и ладушки. Ладно, парни, отлично поработали. Но пора бы и дома отметиться.

Попрощавшись по очереди со всеми соратниками, я зашагал по улице, хлюпая коричневой жижей, в которую стремительно превращался выпавший вчера снег.

— Просто чумовой мужик, — произнёс Паша, глядя на удаляющуюся спину Бугрова.

— Глыба, — ёмко поддержал его Матвей.

— Вы это к чему, братва? — недоумённо почесал затылок их третий товарищ.

Кочетков перевёл взор на сослуживца и попытался объяснить:

— Понимаешь, Яша, когда смотришь через призму ада, то всё становится другим. — Ты словно… словно… чёрт, как сказать-то…

— Постигаешь суть вещей, — подсказал Матвей.

— Во-во, точно! Поэтому и друг на друга мы взглянули иначе. В том гараже под влиянием Бездны мы все будто стали едины. Я видел, что делал Бугров, и, как бы странно не звучало, понимал логику его действий. Как он грамотно спеленал этого гадёныша… Просто высший пилотаж! Любо-дорого было смотреть.

— Но всё же Мороз не похож на нас, — негромко добавил Матвей.

— Это точно… — согласился Павел. — Я себя беспомощным сопляком ощутил, который впервые вышел в незнакомый и опасный мир. А Мороз меня словно за ручку вёл. Я как в детство вернулся. Ну, знаете, с батей в городе на прогулке…

— Я, вообще-то, не об этом… — проговорил Матвей.

— А о чём?

— Забей, — отмахнулся сослуживец. — Лучше объясни, что с тобой приключилось там?

Остатки воодушевления Паши моментально улетучились. Он опустил подбородок и повыше поднял воротник куртки, словно желал спрятаться за ним ото всех.

— Пока не знаю, но, надеюсь, разберусь, — глухо буркнул Кочетков. — Не сам, так Мороз подскажет. Он вообще, похоже, единственный, кто понимает, что нужно делать.

— Я дома! Батя, проверка связи! — привычно прокричал я из прихожей, едва закрыл за собой дверь.

Но ответа не последовало. Предчувствуя неладное, я прям в грязной обуви ломанулся в комнату, где и застал Палыча… на своём любимом диване перед выключенным телевизором. Он сидел, нахохлившись как воробей, и подчёркнуто меня игнорировал. Обиделся, кажись…

— Тьфу ты, напугал! — проворчал я. — Ну и чего ты дуешься?

— А сам не догадываешься?

— Слушай, бать, ну прости, что так сдёрнуть пришлось, — повинился я. Там… там дело важное, которое без меня никак не могло решиться. И очень срочное.

— Да бог с ним, я-то переживу. Тебе за другое стыдно должно быть.

— Ой, вот только давай без этого, ага? — поморщился я. — Мне под сраку лет, воспитывать уже поздно. Если в чём-то накосячил, ты скажи прямо.

Палыч в ответ лишь фыркнул и отвернулся к окну.

— Ну, как хочешь, — проворчал я и поплёлся вытирать грязные лужи, натёкшие с моих ботинок.

Кстати, а где Ольга? Что-то не видно её и не слышно. Неужели спит ещё?

— Бать, а куда наша гостья запропастилась? Уже уехала? — крикнул я, выходя на кухню.

Бугров-старший, разумеется, не ответил. Пф… ну ладно, посмотрим, насколько его хватит. Совсем разбаловался в этом своём реабилитационном центре…

Чувствуя, как живот сводит от голода, я полез в холодильник. И сразу же взгляд наткнулся на нетронутую тарелку с салатом. Тем самым, что Малыш резала специально для меня.

— Ольга очень хотела, чтобы именно ты его попробовал. Мы даже ложки от него не съели, — прозвучал вдруг сбоку от дверцы голос Палыча.

— Ух, ёпт! Батя, ё-моё! — подпрыгнул я от неожиданности. — До инфаркта довести хочешь⁈

— Я ж не виноват, что ты глуховатым у меня уродился… — ехидно посмеялся Бугров-старший. — Ты салатик-то кушай, девочка так старалась.

Решив не спорить, я взял из холодильника увесистое блюдо, вооружился ложкой и принялся усиленно ей работать. Хм… а и правда неплохо!

Палыч, неспешно обойдя стол, с кряхтением уселся напротив. И пока я ел, пристально за мной наблюдал.

— Ну как, вкусно? — поинтересовался он.

— Вполне. Давай начистоту, к чему клонишь, бать?

— Начистоту хочешь? Ну ладно… — Бугров-старший прищурился. — Объясни мне, Петруха, на кой чёрт ты голову Олечке морочишь?

— Чего это вдруг⁈ — опешил я.

— Господи, только не прикидывайся глупее, чем ты есть! — негодующе воскликнул Палыч. — Тебе же не четырнадцать лет, ты взрослый дядька! Должен уже понимать, почему молодая и красивая девушка в канун Нового года приходит к мужчине. Потом целый день стоит у плиты и слушает замшелые байки его полупарализованного папаши!

— Бать, я, кажется, тебе уже всё рассказал…

— Нет, не всё. Я действительно тебя не понимаю. Почему ты шарахаешься от Ольги? Зачем наплёл про то, что был женат?

Я прикрыл глаза и с усилием выдохнул. Как же тяжело мне сейчас придётся. Жизнь Мороза и Петра Бугрова столкнулись в самой неожиданной плоскости. И ведь Палычу ничего не объяснишь, поскольку он своего сына слишком хорошо знает. Признаться, что в теле Петрухи уже как три года живёт чужак из другого мира? Да батю же удар сразу хватит. Ну или, что более вероятно, он даже не поверит мне.

— Ну, чего молчишь? — поторопил собеседник.

— Ольга уехала, потому что ты ей меня сдал? — перебил я чужой вопрос своим.

— Да я же… в общем, так получилось, — смущённо потёр шею Бугров. — Невзначай сказанул, мол ты убеждённый холостяк. А Оля мне возразила, дескать, как так, ты ведь женатым был. Ну я и ляпнул, не подумав, что ты порог загса ни разу не переступал. Даже свидетельство о рождении я там получал за тебя.

— А она что?

— Практически сразу же и ушла. Выглядела при этом очень обиженной.

— Ох, батя-батя… ну и подкинул ты мне проблем, — покачал я головой.

— Я что-то тебя не понимаю, Петруха… чего ты вообще от девчонки хочешь?

— Да в том и дело, что ничего. У неё дома брат запойно бухает. И не один, а собутыльников водит. Короче, ты когда в санаторий уже уехал, я Ольгу застал в кабинете в районе полуночи. Она прямо на работе собиралась заночевать, потому что идти некуда было. Ну и вот — предложил у нас перекантоваться. А чтобы она ничего не подумала лишнего, сразу обозначил между нами дистанцию. Вот такая фигня, батя…

Я поднял правую руку и продемонстрировал чужое обручальное кольцо на безымянном пальце. Для меня — символ из моей прошлой жизни. Обет, который я когда-то дал и пронёс сквозь смерть. А для Палыча — полнейшая блажь…

— Но Ольга-то явно к тебе тянется, — неуверенно проговорил батя.

— Увы, но я потому и ношу колечко, чтобы никто от меня ничего не ждал.

— И зачем оно тебе? — грустно посмотрел на меня собеседник.

— Затем, батя, что в моём сердце есть место только для одной женщины.

— Но ты никогда мне про неё не рассказывал… — с лёгкой обидой поджал губы Палыч.

— Потому что больная тема. Может, когда-нибудь и поведаю тебе эту историю, — неопределённо развёл я руками.

Бугров-старший немного посидел молча, а потом скорбно вздохнул и с кряхтением поднялся. Я решил, что он в целом не удовлетворился моими оправданиями и продолжит дуться. Однако через пять минут он приковылял обратно и водрузил на стол бутылку коньяка. Того самого «Великого века», что так давно уговаривал меня с ним распить.

— Ты чего, офонарел? Тебе нельзя! — выкатил я глаза.

— Кончай зудеть, Петруха, мы всего лишь по стопочке, — отмахнулся Палыч. — Ты сам обещал, что выпьем, когда мне станет лучше. Я на Новый год хотел, да ты ж сбёг…

Я ничего не возразил, а батя сам достал пару стопок, прошлогоднюю нарезку из холодильника и пакет сока.

— Это тебе. Я не запиваю, — пояснил он.

— Я тоже.

Бугров-старший пристально на меня глянул. Видимо, раньше Пётр не особо жаловал крепкие напитки. Ну да что уж теперь?

Немного трясущейся рукой Палыч разлил коньяк по стопкам. Удивительно, но сделал он это филигранно. Капелька в капельку. Никого не обделил. Молча опрокинули. Закусывать не стали.

Батя посидел с полминуты, сохраняя задумчивое выражение на лице, а потом скривился.

— Ну и спиртяга… клянусь, этот коньяк раньше лучше делали… Теперь-то понятно, отчего производство закрыли.

Я неопределённо хмыкнул, не опровергая, но и не соглашаясь.

— А ты, Петруха, давно так ловко хлестать приучился? Даже не поморщился. Раньше, помнится, одни только компоты бабские пил с клубниками и маракуями всякими.

— С моей работой и не такое пить станешь, — криво ухмыльнулся я.

— Эт точно… — по-своему воспринял мою реплику Палыч. — Слыхал я уже от Олечки, чего там Оксанка вытворять начала, как на моё место встала. Кто бы мог подумать, что из неё такое «гэ» полезет на новой должности…

Снова помолчали. Бугров-старший зарумянился и заметно оживился. Он уже опять потянулся за бутылкой, но я решительно накрыл ладонью обе наши стопки.

— Хорош, — строго изрёк я.

Батя грустно улыбнулся:

— Ну ты прям как мамка твоя, Петруха… Она меня точно таким же грозным взглядом тормозила. Эх… как же я скучаю…

Настоящий сын должен был поддержать и сказать: «Я тоже». Но мне тяжело тосковать по той, кого я даже не знал. А притворство и фальшь самого раздражали. Поэтому проронил лишь нейтральное: «Понимаю…» И пускай прозвучало суховато, зато по-настоящему искренне. Без капли вранья. Меня ведь судьба тоже разлучила с супругой. И мне жутко её не хватало. Это нас с Палычем роднило в нашем горе как ничто иное.

Батя потухшим взглядом окинул холодильник, на котором вперемешку с магнитиками из разных городов висели наши семейные фотографии, закатанные в прозрачный пластик. Большинство с годами выцвели, став блёклыми. На некоторых уже стало трудно различить лица. Но они всё равно висели тут, напоминая о далёких временах, когда чета Бугровых была счастлива.

С момента смерти супруги Палыча минуло уже двадцать лет. Двадцать один, если говорить точно. Петру тогда было всего четырнадцать. И хоть я никогда не спрашивал, но подозревал, что в тот период они с батей не очень ладили. Косвенно это подтверждалось тем, что на холодильнике с тех пор не появилось ни одной фотографии с отцом и сыном.

— Я так виноват перед ней, Петруха… так виноват… — покачал головой Бугров-старший, и в уголках его глаз мелькнули слёзы.

— Брось, бать, ты не мог знать, что всё так обернётся. Тогда это казалось шансом на выздоровление, — попытался я приободрить его.

Но Палыч со мной не согласился.

— Дело не только в этом. Но и в том, что я предал Ларису… не стал бороться… Хуже того, я её продал…

— Тебе чего, градусы в голову уже ударили? — недоумённо вскинул я бровь.

— Я мог хотя бы попытаться наказать виновных в её смерти! — сверкнул взглядом Палыч. — Но я струсил. Поступил как… как… как последнее дерьмо! Тряпка!

Кулаки собеседника до хруста сжались, и его заметно затрясло.

— Эй-эй, батя, охолони! Тебе нельзя так напрягаться! — забеспокоился я.

— Когда Лариса… когда Ларисы не стало, мне было нелегко, — словно бы не услышал меня Бугров. — Да и ты, Петруха, тяжко это переживал. Сильно чудить начал, в школе наметились проблемы. Но я всё равно хотел докопаться до правды. Я писал в десятки инстанций, желая понять, что же на самом деле произошло. А потом…

Палыч спрятал лицо в ладонях, а плечи его поникли. Сейчас он как никогда походил на немощного старика, которому всё ужасно обрыдло.

— Когда меня вызвал Радецкий, я думал, что он хочет объясниться. Когда увидел в его кабинете ещё и Лебедовича, моё убеждение окрепло. Но эти двое сказали мне: «У тебя уже случилось одно горе. Не нужно навлекать на себя новое». Намёк был вполне прозрачен. Если я продолжу баламутить воду — уволят. Но пилюлю подсластили другим: если замолчу, то меня поднимут до начальника финансового отдела…

Мне не оставалось ничего иного, кроме как промолчать. Уверен, что Палыч рассказывает о таком впервые, и даже сын никогда не слышал этой истории из его уст.

— Их надменные морды до сих пор мне снятся, — с горечью произнёс Палыч. — И не было дня, чтобы я не презирал себя за малодушие. Но я утешался тем, что не мог поступить иначе. Ты ещё ходил в школу, тебе предстояло сдать экзамены, отучиться в вузе, получить диплом. А это стоило больших денег. И потому я принял их предложение. Я обменял жизнь нашей мамы, Петруха, на твоё будущее… Вот такой я человек. Прости меня, если сможешь…

По морщинистой щеке Палыча скатилась слеза, а сам он отвернулся, избегая даже смотреть на меня. Пришлось его окликнуть.

— Эй, бать, знаешь что? Всё ты правильно сделал. Совершил мудрый поступок. Если не как муж, то как отец точно. Вряд ли бы мама хотела, чтобы ты положил своё здоровье в войне с «Оптимой». А без твоей поддержки мне светила бы только вакансия грузчика вместо диплома. Далеко не факт, что я получил бы даже школьный аттестат. А касательно тех двух мразей… жизнь любит преподносить сюрпризы. Карма по ним ещё проедется. Так что выбрось их из головы. Я тебя ни в чём не виню. Прости уже и ты себя наконец. Позволь своему кошмару закончиться.

Бугров-старший поднял на меня взгляд и по-настоящему разрыдался. Я, сгорая от неловкости, пересел на его сторону и похлопал по спине. А Палыч вцепился мне в одежду иссохшими пальцами, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

— Ну ты чё, ладно тебе… — неуклюже пробубнил я, не зная, что ещё можно сказать.

Разумеется, это не помогло. Бате понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки.

— Ох, извини, Петруха, что-то накрыло меня с коньяка этого… Я пойду вздремну, ладно? А то ночью почти глаз не сомкнул… Фейерверки эти бахали дурацкие…

Неловко выбравшись из-за стола, Палыч, сверкая смущённым румянцем, поплёлся в свою комнату. На полпути он замер и посмотрел на меня через плечо.

— Ты очень изменился, сынок, — произнёс он. — Я безусловно рад, что ты столь твёрд в своих убеждениях. Это признак зрелого ума и крепкого характера. Но… может тебе тоже пора себя простить и жить дальше?

Не дожидаясь, пока я поразмыслю над его словами, Бугров-старший заковылял по коридору. Я услышал, как скрипнули под его весом пружины старого дивана. Но спать Палыч не стал, а сразу включил телевизор.

Ну и я не стал докучать мужику, а пошёл да тоже завалился на кровать. Ведь ледяное КПЗ с жесткими узкими лавками вместо шконок ни хрена не пятизвёздочный отель. Так хоть сейчас отдохну…

Стоило мне закрыть глаза, как появилось ощущение, будто меня затягивает в чернильно-чёрный омут. И откуда-то из его глубин зазвучал приглушённый, но до боли родной голос: «Максим, ну наконец-то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез?»

Улыбнувшись нежданно нахлынувшим воспоминаниям из прошлой жизни, я провалился сон, как в бездонный колодец.

— Максим, ну наконец-то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез? — Лисёнок вышла в прихожую, да так и замерла с широко распахнутыми глазами. — О, господи, ты ранен⁈

— Да не, всё нормально, — легкомысленно отмахнулся я, стягивая густо пропитавшиеся чужой кровью вещи. — Извини, что задержался. Нас с Колькой дёрнули прямо из магазина. В дурку новенького доставили, а он оказался фобиантом. Устроил там адский карнавал, собака. Представляешь целый этаж психов, беснующихся от приступов неконтролируемого ужаса? Вот и я не представлял до сегодняшнего дня. Давно я такого побоища не видел.

— Ты сам-то цел? — взволнованно прижала ладони к лицу супруга.

— Ага, меня даже не зацепило. А вот Захару… хе-хе… ему один сумасшедший чуть ухо не откусил.

— Морозов, как тебе не стыдно! — укорила Алиса. — Что ты за сухарь такой? Коля твой друг вообще-то. Пожалел бы его.

— Пожалеть? Да я ему второе ухо оторву, как с «больняка» вернётся! Я ж предупреждал, чтоб клювом не щёлкал, а он… тьфу, растяпа! Учу его, учу, а он всё как курсант зелёный.

— Ты по себе-то других не равняй, Макс. Не всем дано стать такими, как ты. Будь снисходительней.

— Вот бы ещё демоны были снисходительными, — проворчал я, ковыряясь в шкафу в поисках одежды. — Лисёнок, а у меня остались ещё хоть одни нормальные брюки? Или мне теперь как Юрке-Фуфырику в выцветших трениках ходить?

— Между прочим, Юра уже неделю не пьёт, — Алиса шутливо оттеснила меня бедром от шкафа. — И дворником устроился. Ты заметил, что все дорожки вокруг дома от снега почищены? Ну так вот, ему спасибо.

— Да знаю я этого бухаря, его дольше чем на месяц не хватит. Получка в руки только упадёт, и всё, снова нырнёт в синюю яму.

— Верить надо в людей, Морозов, — наставительно сказала Алиса, после чего кинула мне аккуратно сложенные брюки.

— Ого! Да как ты это постоянно делаешь⁈ — поймал я штаны. — Я ведь смотрел на той полке, не было их там!

— Ой, скажешь тоже. Смотрел он… — хихикнула Лисёнок

— А вот сейчас я кому-то устрою! Ишь, издеваться над мужем вздумала! — шутливо двинулся я к супруге.

Моя избранница, оглашая квартиру истошным визгом, припустила в комнату. Но я, разумеется, догнал её в два прыжка и подхватил на руки.

— А-а-а! Морозо-о-ов! Убьёшь же-е-е! — заверещала Алиса.

— Это потом! А сперва…

Я приблизил лицо, намереваясь поцеловать супругу, но она самым беспардонным образом заткнула мне рот ладонью.

— Сначала вымойся, от тебя кровищей разит, — с наигранной строгостью потребовала она. — Это же невозможно! Я будто с мясником живу. А ещё… что это в волосах? Чья-то… чьё-то… Фу-у-у! Я даже не знаю, что это такое!

— Ладно-ладно, не фырчи, сейчас всё сделаю… — испустил я нарочито скорбный вздох и поставил супругу на пол.

— Ну вы только посмотрите на него, какое горе вселенское! Мыться заставили, — подколола меня Алиса.

Я, уже будучи на полпути к ванной, остановился и зыркнул на избранницу. А она, ехидно посмеиваясь, убежала в комнату. Но через секунду снова выглянула оттуда:

— И не забудь, что тебе ещё за майонезом надо! А то будешь новогодние салаты без заправки лопать.

— Ай, блин, точно! Майонез… — хлопнул я себя по лбу.

— Ладно уж, Макс, иди мойся, я сама сбегаю, — сжалилась Алиса. — А то тебя только за смертью посылать.

— Правда? Лисёнок, да ты у меня просто золотце! — повеселел я.

— Вот-вот, Максим, почаще это повторяй, чтоб не забывать, — горделиво тряхнула супруга густой гривой огненно-рыжих волос.

Она прошествовала мимо, словно королева, и руки сами по себе потянулись к её узкой талии. Но Алиса меня слишком хорошо знала, а потому играючи увернулась.

— Но-но, гражданин Морозов! — погрозила она пальцем. — Пока не посетите душ, вам разрешается только смотреть.

— Ох, ну и получишь ты у меня, — хищно осклабился я.

— Ага-ага, горазды вы на обещания, — фыркнула Лисёнок и пошла одеваться.

Пока моя благоверная бегала в магазин, я успел тщательно смыть с себя больничную вонь, смешанную с ядрёным букетом хлорки и крови. Но стоило мне обмотаться полотенцем, как в прихожей пронзительно затрезвонил мой телефон.

— Су-у-ука, только не это… Лисёнок меня загрызёт… — вырвался из груди стон.

Однако долг гранитной плитой придавил постыдное желание прикинуться шлангом, и я, шлёпая босыми ступнями, потащился на раздражающие звуки.

— Слушаю!

— Морозов, у нас инцидент второго типа в малом социальном контуре! — раздался в трубке раздражающий голос ненавистного начальника. — Нужно срочно его локализовать и ликвидировать, пока он не вышел за рамки одной квартиры!

— Рушко, я только что с вызова! Ты мне Новый год дашь спокойно с женой отметить, или как⁈ Я, если ты помнишь, сегодня вообще на выходном должен быть!

— Макс, да всё я понимаю, но и ты в моё положение войди! — затянул привычную песню руководитель. — Комиссариат нам погоны сорвёт и жопы надорвёт, если мы допустим перерастание рядового эпизода в локальную угрозу! Ты же знаешь, какая у нас ситуация под конец года! Оперативники зашиваются, а старших ликвидаторов, вроде тебя, у меня вообще — раз, два и обчёлся. Попросту некого больше туда направить! Тем более это на Гвоздиловке, совсем рядом с тобой. Ты же профи, успеешь ещё до боя курантов к супруге вернуться. А я обещаю, что больше тебя никуда не дёрнут. Ну же, выручай!

Вот чего у Рушко не отнять, так это дьявольского красноречия, когда ему что-то было нужно. Очень хотелось послать его на три могучие буквы, но совесть заела. Ликвидатор я или погулять вышел? Служба есть служба, мать её…

— Кидай все вводные, по пути ознакомлюсь, — сплюнул я.

— Спасибо, Макс! Сейч…

Я бросил трубку, не став дослушивать поток фальшивых благодарностей, о которых начальник забудет уже к завтрашнему утру. И как раз в этот же момент открылась входная дверь. На пороге застыла Лисёнок. Увидев меня в полотенце, но с телефоном, она всё поняла без слов. И хоть супруга всячески пыталась скрыть охватившее её разочарование, я заметил, как потух задорный огонёк в её глазах.

— Рушко? — полуутвердительно спросила она.

— Он, падла, — тихо ругнулся я.

Алиса подошла ко мне, не снимая обуви, и крепко прижалась.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала она.

— Слава богу, я не такой растяпа, как Захаров, — хмыкнул я, поглаживая любимую по волосам. — Если всё пройдёт гладко, вернусь ещё до новогоднего салюта.

Лисёнок ничего не ответила, лишь грустно улыбнулась. А я, чмокнув её в щёку, быстро оделся и побежал к машине. Тут на днях снегопад был сильный. Надеюсь, не застряну по дороге.

Выжимая из своей колымаги последние лошадиные силы, я домчал до Гвоздиловки за каких-то десять минут. Это довольно старый район города, застроенный небольшими двух и трёхэтажными многоквартирными зданиями.

В те времена во дворах не предусматривалось места для автомобильных парковок. И обычно тут сложно найти, куда приткнуться. Но сегодня удача мне благоволила. «Серые» уже изолировали опасную область, поэтому я оставил автомобиль прямо перед их кордоном.

— Здравствуйте! Вы из комитета? — моментально подскочил ко мне сотрудник органов в полковничьих погонах на бушлате.

— Точно, — кивнул я.

— Эм… а вы один? Без напарника?

— Потрясающая наблюдательность, Холмс. Давайте ближе к делу. Что тут у вас?

— Подогнали для жильцов автобус, эвакуировали первый подъезд, — принялся докладывать офицер. — На втором этаже проломленная дверь, носитель, скорее всего, остался там…

— Скорее всего? — с нажимом повторил я. — То есть, вы даже не уверены, что одержимый не сбежал?

— Э-э-э… ну соседи видели и слышали, как…

— Опять, поди, какая-то скучающая бабка свидетельствовала? — поморщился я.

Полковник кинулся оправдываться, но я не стал выслушивать, а отмахнулся и пошёл работать. Хотелось побыстрее вернуться домой к Лисёнку, а не торчать тут на Гвоздиловке.

Бойцы оцепления сперва не признали во мне ликвидатора, но по сигналу недавнего полковника безропотно пропустили в подъезд. Поднявшись по узенькой лесенке, я оказался на втором этаже и сразу увидел сорванную с петель дверь. Она выглядела так, будто мощный удар переломил её пополам. Причём, изнутри. Хреновый знак…

У нас в Комитете строго возбранялось обращаться к той стороне до получения однозначного подтверждения демонического присутствия. Но поскольку сейчас я был один, без напарника, то права на ошибку не имел. Прыгнув в объятия Бездны, я перешагнул порог. В руках верный «Орлан», а патрон уже в патроннике. Поглядим, что тут…

С кухни по полу тянутся багровые следы. Вся квартира провоняла отвратительным парным духом скотобойни. Свежая кровь, кишки и дерьмо. Запах тут стоит густой и плотный, отчего казалось будто бы я плыву сквозь него.

Преисподняя охотно раскрывает подробности того, что произошло со здешними домочадцами. Мне не нужны глаза, чтобы видеть, ибо Бездна наполняет меня холодным неоспоримым знанием — живых здесь уже не осталось.

На раздвижном столе лежало распятое и выпотрошенное тело пожилой женщины в платке. На её лице застыла мученическая гримаса, кожа во многих местах грубо разорвана, а внутренности частью разбросаны, а частью развешены на стоящей неподалёку ёлке поверх мишуры и цветастых игрушек.

У окна — обезглавленный труп главы семьи с оторванными руками. Некто необычайно сильный выкрутил их, будто цыплячьи крылышки. Несколько метров кишечника вытащены через дыру в животе и обмотаны вокруг батареи, как поводок, не позволяющий сбежать.

А на густо пропитавшемся багряной влагой диване замерло ещё одно тело. Худощавая дама средних лет. Одержимый грубо вскрыл ей грудную клетку, разведя рёбра в стороны, внутренние органы разложил вокруг, а в опустошённое нутро запихал голову убитого мужчины.

Прикосновения к таким кровавым инсталляциям давно уже стали привычными. Бездна пропускала их через меня, практически поминутно восстанавливая картину произошедшего зверства. Я почти всегда знал, кто умер первым, как долго страдал, сколько заноз загнал себе под ногти, царапая доски пола, и какая из множества жутких ран принесла несчастному долгожданное упокоение.

Здесь меня ничего не интересовало. Поэтому я миновал помещение, выглядящее как декорация к артхаусному фильму ужасов и направился к следующему дверному проёму — к детской.

Тамошний порядок резко контрастировал с безумной вакханалией большой комнаты. На старинном комоде стояли священные образа́ и лампадки. На стенах висели распятия, а в каждом углу по нескольку икон.

Всё это церковное убранство сильно контрастировало с игровым детским шалашом, ящиком разноцветного конструктора и наклейками мультяшных динозавров, которые скалились рядом со строгими ликами святых.

Не успел я переступить порог, как дверца шкафа скрипнула, и из неё на меня уставилась пара перепуганных глазёнок.

— Дядя, прошу… заберите меня отсюда…

Мальчишка лет семи выбрался из шкафа, дрожа всем телом и сжимаясь, как ожидающий удара щенок.

— Дяденька… он… он всех… маму, папу… бабу Дашу… всех… я видел… — бормотал ребёнок. — Не оставляйте меня здесь… мне страшно… А вдруг… вдруг он вернётся, чтобы сделать то же самое и со мной…

Голос мальчонки срывался, на щеках блестели дорожки слёз. На подгибающихся ногах он двинулся ко мне просительно протягивая ручки. Любое даже самое чёрствое сердце дрогнуло бы от этого зрелища.

Рука с «Орланом» поднялась, и холодный ствол упёрся пацану в лоб. Лисёнок всегда твердит, что людям нужно верить. Но у меня на службе такого права нет.

— Д… дядя? Ч-что вы д-делаете? — промямлил ребёнок.

— Не пытайся меня дурить, демон, я вижу тебя насквозь.

Лицо мальчишки неуловимо изменилось. Губы растянулись, обнажив безумный оскал. Носитель инфернальной сущности издал пронзительный визг и уже согнул колени, намереваясь броситься. Но я опередил его.

Гром выстрела вышвырнул меня обратно в реальность. Я распахнул глаза и усиленно потёр ладонями лицо. Теперь-то я вспомнил, каким был тот Новый год на самом деле. Отстойная выдалась ночка.

Из-за гибели несовершеннолетнего «серые» из меня всю душу вытрясли. Очень настойчиво они пытались подвести к тому, будто я не до конца разобрался в ситуации и на нервах пристрелил последнего выжившего члена семьи.

Разумеется, я всё отрицал и настаивал на своей правоте. Напирал на то, что обилие икон и крестов в детской комнате уже является косвенным доказательством одержимости ребёнка. Так обычно и происходит, когда взрослые боятся обращаться в Комитет, а пытаются решить проблему своими силами.

Но вот незадача — дети слишком малы, чтобы для них вера стала осознанной опорой в борьбе с демоном. Это делает их души ещё уязвимей. Ведь невозможно помочь молитвой, если ребёнок в силу возраста даже не понимает её смысла.

Всё могло закончиться иначе, вызови родители оперативников Комитета ликвидации аномальных инцидентов при первых признаках одержимости. Но, к сожалению, так происходило далеко не всегда. Уж больно часто я сталкивался с подобной глупостью на службе.

В общем, мурыжили меня долго, но я всё же отстоял свою невиновность. Криминалисты обнаружили на трупах семейства достаточно свидетельств тому, что этот ужас был сотворён руками ребёнка. Позже эту версию частично подтвердили и показания соседей. Но разбирательство всё равно затянулось на несколько часов, а потому к Лисёнку я вернулся глубоко за полночь.

Поднявшись с кровати, я бросил взгляд на настенные часы. Ровно восемь. Непонятно только утра или вечера. За окном темень. Из комнаты Бугрова-старшего по-прежнему бубнит телевизор. Интересно, он уже проснулся или ещё не ложился?

Сходив на кухню, я залпом опрокинул в себя стакан воды и поставил закипать чайник. Надо спросить Палыча, не желает ли он чаю навернуть.

— Слышь, бать, не хочешь мне компанию соста…

Я осёкся на полуслове сразу, как вошёл в комнату. Оказалось, что Бугров-старший уснул, сидя на излюбленном диване с пультом в руках. Всполохи телевизионного экрана разгоняли мрак в помещении и отбрасывали на фигуру мужчины слабый свет, но его это нисколько не тревожило.

Ну что за человек! Постель ведь в двух шагах стоит, а он поленился до неё дойти…

Стараясь ступать как можно тише, я подошёл к Палычу. Вынул пульт из руки, но, к собственному удивлению, встретил сопротивление, которого трудно ожидать от спящего. Я приложил чуть больше усилий, но отец Петра всё равно не пошевелился. Даже веки не дрогнули.

— Батя?

Я легко потряс Бугрова за плечо, однако он снова не отреагировал.

Предчувствуя неладное, я приложил палец к шее, проверяя пульс. Но сразу же понял — прислушиваться к биению жилки бесполезно. Палыч на ощупь оказался совершенно ледяным, а мышцы его под кожей неподатливыми, как твердеющий воск.

Судя по стремительно развивающемуся трупному окоченению, он перестал дышать ещё несколько часов назад. Пока я дрых через стенку…

— Спи спокойно, Палыч, — тихо произнёс я. — У меня не получилось заменить тебе настоящего сына. Но я честно старался. Надеюсь, ты ушел с лёгким сердцем.

«Почему тебя терзает вина, смертный?» — обратился ко мне Князь Раздора, но сделал это без привычной издёвки. — «Разве не должен ты ощутить облегчение… освобождение?»

— Не твоё дело, демон, — грубо отозвался я.

«Я всего лишь постигаю людские слабости», — равнодушно колыхнулась тьма в душе. — «Пока я заперт в твоей плоти, мне приходится смотреть на мир твоими глазами»

— Тогда делай это молча, — бросил я.

Однако, как бы я не ненавидел Валаккара, кое в чём он был прав. Со смертью Палыча оборвалась самая толстая ниточка, связывавшая меня с прошлым Петра Бугрова. Отныне я никому и ничем не обязан.

— Готовься, Лёха, сейчас этот ферзь появится!

Карась, запыхавшись, запрыгнул в автомобиль и захлопнул за собой дверь.

— Один? — уточнил Зорин, заводя мотор.

— Практически. Всю свою кодлу оставил. Значит, наш медвежонок сто пудово за сладеньким намылился, я те зуб даю! С ним только водила. Но я, в принципе, могу его на себя взять.

— Не надо, Стас, мне и без того неловко, что втянул тебя в свои авантюры…

— Чё-ё⁈ Да ты угораешь? — рассмеялся собеседник. — За такие бабки я этого водителя могу хоть вы…

— Карась, завязывай со своими шуточками! — построжел Зорин. — Я серьёзно вообще-то говорю.

— Так и я не шучу, — беспечно пожал плечами пассажир. — Ты думаешь, я в стрелковом центре миллионы зашибаю? Да хрен там плавал! Впритык хватает, чтоб с голоду не подохнуть. А твоя шабашка… да ты меня буквально спасаешь Лёха! Мне ж на тачке надо подвеску обслужить, резину обновить, коробку откапиталить. А где денег взять? Я уж молчу о том, что мы с Варькой уже лет пять на море не ездили. Так что не ссы, отработаю на все сто!

— Ещё б относился ко всему серьёзней, цены бы тебе не было, — проворчал подчинённый Радецкой.

— Э-э-э, брат, обижаешь! Ты ж знаешь, когда доходит до дела, то я… опа, погоди! Вот он, вот он! К тачке идёт!

— Вижу, — коротко кивнул Зорин.

— Ну и жирный боров! — осуждающе покачал головой Карась, провожая взглядом полного мужчину в пальто нараспашку. — И как эта туша себе такую сочную цыпочку отхватила?

— Стас, это один из крупнейших акционеров «Оптимы», сам-то как думаешь? — хмыкнул Алексей Аркадьевич.

— Ну да, туфту сморозил, — почесал щетинистый подбородок мужчина. — Если при бабле, то ты из свиной хари превращаешься в милого поросёночка.

— Ты съёмку вести не забываешь? — напомнил Зорин.

— Ой, ёпт, точно! Ща, уно моменто…

Карась охлопал себя по куртке и вытащил на божий свет миниатюрную камеру, которая размером была не больше пары спичечных коробков. Невзирая на весьма компактные габариты, запись она вела в превосходном качестве.

— Пошёл мотор, главный актёр на сцене, — отчитался Стас, корректируя ракурс, ориентируясь по крохотному прямоугольнику дисплея.

Тайные наблюдатели зафиксировали, как их цель уезжает на роскошном автомобиле, немного выждали и отправились за ним.

Слежка привела их в респектабельный, но всё же спальный район города. Кроме блестящих намытыми стеклянными витражами высоток, пары ресторанов, разнокалиберных магазинов и бутиков здесь ничего практически не было.

— Гляди, Лёха, боров водилу отпустил, — пихнул Карась локтем Зорина. — Это будет даже проще, чем мы думали.

— Не накаркай, Стас, — суеверно отозвался бритоголовый. — Давай переодеваться.

Мужчины вышли из машины и подошли к багажнику. Оттуда они достали синие спецкомбинезоны и жилетки, похожие на те, которые носят рабочие управляющих компаний. Быстро облачились, на головы натянули вязаные шапки, в одно движение превращающиеся в маски с прорезями, и вооружились пластиковым кейсом для инструментов.

— Ну-с, я готов! — заявил Карась, закрепив зажим камеры на нагрудном кармане.

— Подожди, он чего-то заметался, как бы не срисовал нас, — напрягся Зорин, следя за целью.

Толстяк действительно стоял на тротуаре и крутил головой, как будто бы заподозрил слежку. Однако через половину минуты он что-то увидел и уверенно куда-то зашагал.

— Э-э-э, чё за ботва? Его цаца в другой стороне живёт! — озадачился Стас.

— А то я не знаю! — огрызнулся Алексей. — Походу, и правда спалились…

Но переживания оказались преждевременными. Акционер «Оптимы» всего лишь искал взглядом ближайший цветочный магазин. Оттуда он вышел с огромным букетом, бережно неся его перед собой.

— Ну вот видишь, Лёха, а ты переживал, — усмехнулся Карась. — Кино обещает получиться отменным.

— Кончай базар, выдвигаемся за ним, — не разделил спутник веселья товарища.

Идя по давно разведанному маршруту и старательно избегая участков с камерами наблюдения на фасадах, сослуживцы обогнули многоэтажку, в которой располагались апартаменты с громким названием «Резиденция Версаль».

Отперев пожарную лестницу универсальным магнитным ключом, мужчины опустили маски на лица и быстрым шагом заспешили на пятнадцатый этаж. Лифтом пользоваться было нельзя. Там камеры.

— Чё-то ты, Лёха, совсем раскис, — хлопнул соратника по плечу Карась, заметив, как он тяжело задышал. — Расслабился на корпоративных харчах, а? А раньше для тебя по тайге двадцать кэмэ с полной выкладкой пробежать — всё равно что поссать сходить.

— Заткнись… Стас, — пропыхтел Зорин.

Товарищ злорадно поулыбался, но шутить всё же прекратил.

Оказавшись на нужном этаже, сослуживцы достали из пластикового кейса баллон с краской и старательно забрызгали матовые колпаки, прикрывающие камеры наблюдения. Теперь можно было работать свободно.

— Пятьсот тринадцатая, — шепнул Карась, подсказывая номер квартиры.

— Да знаю. Только нужно момент не прошляпить. А ну как они там чай пить уселись?

— Тоже мне проблема! Пять сек, всё выясним! — уверенно произнёс Стас и откинул крышку чемодана с инструментами.

Оттуда он извлёк медицинский фонендоскоп и, невзирая на наличие маски, довольно умело приладил трубки на уши. Приложив мембрану к полотну металлической двери, Карась замер и прислушался.

Около минуты он не подавал никаких сигналов, а потом его и без того хитрые глаза в тканевых прорезях приобрели ещё более плутоватый прищур.

— Всё, запела канарейка, — сообщил он, изобразив пошлый жест пальцами.

— Тогда надо резче заходить!

— Ну да, а то кабан этот на марафонца не похож, скорострел поди, — ехидно предположил Карась.

— Тьфу ты, нашёл о чём думать… — сплюнул Зорин.

Закрыв на этом тему, Алексей Аркадьевич быстро достал всё из того же кейса аккумуляторный шуруповёрт. Глубоко вогнав саморез по металлу прямо в замочную скважину, мужчина взялся за винтовой съёмник. Подцепив им шляпку самореза, Зорин стал резкими движениями вращать ручку до тех пор, пока сердцевину замка не вытянуло из личинки. А потом, орудуя обычной плоской отвёрткой, несколько раз крутанул ригель, отпирая дверь.

— Готово. Залетай и сразу снимай наших голубков, — проинструктировал бритоголовый.

Карась молча продемонстрировал знак «оk» и без лишних промедлений дёрнул дверную ручку.

В квартире их ждала весьма живописная картина. В ближайшей комнате на огромном ложе самозабвенно предавались утехам акционер «Оптимы» и молодая блондинка с телом фитнес-модели. Парочка была так поглощена процессом, что далеко не сразу заметила посторонних, наблюдающих за ними.

— Э-э-э! Какого…

С большим запозданием, но толстяк всё же обратил внимание на новых действующих лиц. Он сбросил с себя обнажённую девицу, вскочил на ноги и кинулся к оставленным на спинке кресла брюкам. Однако Карась оказался гораздо проворнее. Он метнулся мужчине наперерез и со всего маху воткнул кулак в его обвисшее колыхающееся брюхо.

— Ох-х-х, ё-ё-ё… — сдавленно выдохнул пузан и упал на колени.

Любовница, запоздало среагировав, набрала в грудь воздуха, чтобы закричать. Но Зорин в один прыжок вскочил в ботинках на постель и профессиональным захватом сдавил шею блондинки. Она захрипела и затрепыхалась, и тогда бритоголовый усилил нажим на её горло:

— Завизжишь, сломаю лицо так, что ни один хирург потом не соберёт. Кивни, если поняла?

Девица сразу же обмерла в ужасе и часто-часто затрясла головой.

— Вот и умница. А пока посиди тихо.

— Уб… людки… вам кабздец! — натужно кряхтел толстяк, корчась на полу. — Я вас… как тёплое говно… по стенке размажу…

— Прикройся лучше, — бросил ему простыню Карась.

— Хана вам, па… длы… вы не пред… ставляете, с кем свя… зались… — не унимался голый акционер.

— Закрой хайло, а не то добавлю, — пригрозил Зорин.

Незадачливый любовничек злобно сверкнул глазами, но всё же заткнулся. Однако долго молчать не смог, и уже через несколько минут снова обратился к вторженцам.

— Вы кто вообще, нахрен, такие? Чего хотите? Если денег, то вас ждёт облом, я наличку не ношу.

— Пасть захлопни, не беси меня, — прорычал Карась.

На сей раз толстяк струхнул. Он просидел на полу в полной неподвижности, пока взломщики обыскивали комнату и изымали все средства связи. Однако ожидание не продлилось долго. Вскоре хлопнула входная дверь, и акционер вскинулся, не зная, к чему готовиться. То ли к спасению, то ли к новым проблемам.

— Ты-ы-ы?!! — полезли у него глаза на лоб, когда в комнату вошла дочь Радецкого.

— Я. Здравствуйте, Сан Саныч. Извините, что прервала ваше жаркое свидание.

— На кой ляд ты всё это устроила⁈ — прохрипел пузан сквозь сжатые зубы. — Совсем уже страх потеряла⁈

— Давайте я отвечу только на первый вопрос, — с мертвенным спокойствием изрекла Инесса Романовна. — Понимаете ли, Сан Саныч, мне кое-что от вас нужно…

— Да у тебя окончательно мозги потекли, если думаешь, что я стану тебе хоть в чём-то помогать после такого! — выплюнул акционер. — Я этого так не оставлю! Клянусь, тебя даже папаша не спасёт!

— Деточка, сделай одолжение, иди пока чаю попей, — обратилась Радецкая к любовнице, проигнорировав грубый выпад.

Карась тотчас же бросил девице шёлковый халатик, дождался пока она прикроет наготу и вывел из комнаты. Теперь они остались втроём — Инесса, Зорин и полуголый толстяк.

— Не путайте понятия, Сан Саныч. Помощь — это начинание сугубо добровольное, — невозмутимо продолжила разговор Радецкая. — Вы же будете делать всё, что я скажу, ведь у вас не останется иного выхода.

— Да чёрта с два! — вякнул акционер, впрочем, без особой убеждённости.

— Уверена, когда я изложу суть моих притязаний, вы даже обрадуетесь, что отделаетесь так легко. А если будете послушным мальчиком, то ещё и с прибытком останетесь.

— Я не стану ни в чём тебе подыгрывать, тупая ты идиотка! — с ненавистью прошипел мужчина.

— Станете, — без тени сомнений прикрыла веки Инесса. — Ведь в противном случае ваша дражайшая супруга получит увлекательное кино о любовных похождениях своего муженька. Полагаю, Лидия Марковна по достоинству оценит ваш вкус на женщин.

— Ты… ты вздумала меня шантажировать? — сквозь пелену слепящей ненависти толстяка впервые прорвалось удивление.

— К несчастью, у меня нет времени на политесы, Сан Саныч, — беспомощно развела Инесса руками.

— Знаешь что, Радецкая? Катись-ка ты со своими аферами в пи… А-а-ау!

Толстяк прервался на полуслове, когда стоящий позади Зорин схватил его за шевелюру и сильно встряхнул. Для пущего эффекта Алексей ещё отвесил ему несколько пощечин, отчего пухлая физиономия акционера заметно покраснела.

— Тебе сказано слушать, пёс! — пророкотал мужчина в маске, нависая над растерявшим весь гонор пузаном.

— Глядите, Сан Саныч, расклад совсем простой, — как ни в чём не бывало продолжила Радецкая. — Мне нужно, чтобы вы подошли к моему отцу и сообщили о своём намерении продать семь процентов от принадлежащих вам акций «Оптима-фарм». Хотя нет, прошу прощения, я неверно выразилась. Вы должны убедить его в своей готовности осуществить такую сделку. Вот и всё, что от вас требуется. Согласитесь, это сущий пустяк?

— Ты с… с ума сошла, — боязливо покосился толстяк на Зорина. — Твой папаша меня уничтожит, если я такое ему скажу. Я не могу этого сделать.

— Сможете, Сан Саныч. Ещё как сможете, — убеждённо заявила Инесса. — Потому что сейчас речь идёт всего лишь о семи процентах. А если ваша ревнивая супружница узнает о ваших маленьких шалостях, то вы потеряете гораздо больше. Видите ли, я прекрасно осведомлена о том, как вы попали в крупный бизнес. Двадцать пять лет назад вашим трамплином стал удачный брак с Лидией Зиминой. А её семья, поправьте если ошибаюсь, уже тогда владела блокирующим пакетом акций корпорации «Вектор-холдинг». Телекоммуникации и кибербезопасность вообще крайне прибыльные сферы. А потому люди, имеющие к ним доступ, весьма влиятельны и… заносчивы. Они привыкли иметь дела только с равными. Вы, разумеется, таковым не являлись. Но, проявив чудеса обольщения, вам всё-таки посчастливилось влюбить в себя дочь ныне покойного Марка Зимина. Однако, когда дело запахло свадьбой, отец категорически воспротивился этому союзу. Но вы готовы были пойти на всё, лишь бы влиться в ряды сильных мира сего. Уже поняли, к чему я клоню?

Толстяк промолчал, но страх, печатными буквами написанный на его лице, сказал всё лучше любых слов.

— Марк Зимин не мог отпустить свою дочь по венец с каким-то проходимцем, — продолжила Радецкая, так и не дождавшись реакции, — а потому настоял на заключении поистине унизительного брачного контракта. Он рассчитывал, что вы, Сан Саныч, откажетесь от брака на таких условиях. Но нет. Блестящие перспективы породниться с одной из влиятельных фамилий страны вас ослепили. Скажите, какую долю вашего имущества получит Лидия по этому соглашению, если решит подать на развод? Всё или только половину? Просто любопытно.

Акционер не ответил, но лихорадочно бегающие глазки выдавали обуревающее его смятение. Казалось, что он уже мысленно прикидывал масштаб свалившегося на него бедствия.

— Ладно, можете не признаваться, — понимающе хмыкнула Инесса. — Но согласитесь, что какие-то семь процентов — это ничтожная величина на фоне расходов, которые вам сулит расторжение брака? Тем более, что я даже не посягаю на ваш пакет акций. Вы как минимум останетесь при своём. А как максимум — неплохо наваритесь. Всё что от вас потребуется, это красноречие и щепотка риска.

— Какие гарантии? — облизал пересохшие губы толстяк.

— Только моё слово, — безжалостно припечатала Радецкая.

— Этого мало! Инесса, ты плохо представляешь, какой человек твой отец! Он способен так испортить жизнь, что проще сразу в петлю залезть.

— Ну тогда залезьте, Сан Саныч, — равнодушно пожала плечами женщина. — А с вашими наследниками я уж как-нибудь договорюсь.

Незадачливый любовник онемел. Что на такое возразить он не знал. А потому так и сидел, глупо открывая и закрывая рот.

— Вы, кажется, не совсем понимаете, что происходит, — проронила Инесса пренебрежительно. — Вам больше не придётся бояться моего отца. Его время заканчивается. Теперь вы должны бояться меня.

Радецкая подошла к полуголому толстяку, и тот ничтожно съёжился, словно ожидал удара. Но бывшая главы «Оптимы» не стала опускаться до подобного. Она всего лишь протянула ему зажатый между указательным и средним пальцем листок.

Сан Саныч, тщетно стараясь скрыть дрожь в руках, принял его и развернул.

— Вот на этот электронный адрес будете слать мне отчёты со своего почтового ящика, — с нажимом проговорила Инесса. — Отсутствие писем я посчитаю отказом. И тогда можете начинать репетировать оправдательную речь для своей супруги. А теперь продолжайте развлекаться, Сан Саныч. Желаю отлично провести время.

Радецкая вышла из комнаты, следом за ней Зорин. В прихожей к ним присоединился и стерёгший блондинку Карась.

— Это было сильно, — негромко признал Алексей Аркадьевич, когда их троица покинула квартиру. — Лихо вы его припёрли к стенке.

Инесса Романовна только поморщилась:

— Это ерунда, всего лишь маленький первый шаг. Самое трудное ждёт впереди…

— Петя, как ты? — легла мне на плечо дамская ладошка.

— Нормально, Софья, спасибо, жить буду, — проговорил я, не оборачиваясь.

— Тебя подвезти? От кладбища в ваш район только один автобус ходит. Да и тот останавливается далеко. Поехали со мной на такси?

— Не волнуйся, сам доберусь, — вежливо отказался я.

Сиделка Палыча испустила тяжкий вздох и заглянула мне в глаза, словно ждала увидеть в них слёзы.

— Ты, главное, не вини себя, Петя, — произнесла она. — Я уже давно в соцзащите работаю, много всего пережила. Немало моих подопечных ушли в лучшие миры. По своему опыту знаю, что семьдесят процентов человек, перенёсших инсульт в зрелом возрасте, умирает в течение последующих пяти лет. Я, конечно, надеялась, что Евгений Павлович в эту статистику не войдёт. У него так здорово всё получалось. Он такой молодец…

Софья неожиданно примолкла и всхлипнула. Её веки увлажнились, а нос раскраснелся. М-да… хотела меня утешить и сама разревелась. Ох уж эти женщины.

— Знаешь, Петь, вредно горе запирать в себе, — поведала девушка, утирая глаза платочком. — От этого только хуже. Мне всегда тяжело, когда кто-то из моих старичков нас покидает. Так грустно становится. Но потом поплачу, и как будто бы легчает. Попробуй, тебе обязательно поможет.

Я не отреагировал. Вряд ли Софья поймёт меня. Ведь для неё я простой офисный работник. Она не имеет понятия, скольких товарищей я пережил. Сколько раз стоял в парадном кителе на погребальных церемониях. Или как часто произносил «соболезную», глядя в лица убитой горем родни.

Рано или поздно, но привыкнуть можно даже к смерти. Вот я и привык. У меня она не вызывала каких-то глубоких эмоций. И потому мне не нравилось делать из похорон торжественные обряды с кучей народа. Пускай это и эгоистично с моей стороны, но я никому не сказал о смерти Палыча. Софья и та узнала лишь потому, что ей на работе сообщили.

Возможно, батю моё решение бы и огорчило. Однако же, все эти годы, пока он боролся с последствиями инсульта, никто его не навещал. Ни коллеги из «Оптимы», ни те, кого он считал своими друзьями. Вот так часто в жизни и бывает, что ты нужен лишь тогда, пока у тебя всё хорошо. Маленькая житейская мудрость, которую постигаешь с возрастом.

Так что я рассудил, коль Палыч живым их не интересовал, с чего вдруг к нему приедут после смерти? Его куда сильнее могло задеть другое — если б я всех известил, а никто бы не приехал. Вот я и не решился проверить. Пускай уж лучше на меня дуется.

— Ладно, Петь, — шмыгнула носом Софья. — Ты звони мне, даже если просто захочешь поговорить.

— Спасибо, обязательно звякну, — кивнул я.

Девушка внимательно посмотрела на меня и на её лицо набежала тень. По моему тону она прекрасно поняла — не позвоню. Скорее всего, это вообще последний раз, когда мы с ней видимся. Хотя, как знать? Мир тесен, и наши пути в нём переплетаются немыслимым образом.

— Ну… тогда пока, — махнула рукой Софья.

— До свидания, — попрощался я и зашагал в сторону автобусной остановки.

Распинывая влажное месиво из грязи и снега, я брёл, скользя равнодушным взглядом по неровным рядам разнокалиберных памятников и оградок. Надо же, в моём прошлом мире кладбища были точно такими же унылыми.

Вибрация мобильника в кармане штанов прогнала серые мысли. Я достал телефон и ответил на звонок.

— Алло?

— Мороз, здорово. Это Яша.

— Ага, и тебе не хворать. Как фингал твой поживает?

— Уже начал немного правым глазом видеть, так что всё ровно, — улыбнулся, судя по голосу, собеседник. — Я договорился о том, что ты просил.

— Насчёт формы?

— Типа того. Брателло мой согласился с тобой съездить, но только при условии, что никакого криминала.

— Обижаешь, Яков, у меня всё чисто.

— Лады. Тогда я тебе сейчас его номер скину. Зовут Костя, если что. Договоритесь между собой, или я буду нужен?

— Если ты о моём звонке уже предупредил, то сам справлюсь, — быстро решил я.

— Окей, тогда до связи. Если какие вопросы будут, звони.

— Без проблем. Спасибо за оперативность, Яша, — поблагодарил я.

— Да ладно, чё там… — засмущался парень.

— Жду цифры. Отбой.

Сбросив звонок, я задумчиво цокнул языком. А у меня ведь ничего не готово к этому визиту. Придётся народ напрягать.

Быстро прокрутив до нужного контакта в записной книжке, я нажал на вызов. Всего несколько гудков, и абонент уже поднял трубку.

— Да, Мороз?

— Паша, привет. Слушай, вопросец щекотливого характера назрел у меня…

— Только не говори, что опять кому-то будку размотал, — заметно напрягся Кочетков.

— Чё? А, да нет. Ты ж вроде доступ к личным делам работников «Оптимы» имеешь?

— Допу-у-устим, — в голосе Кочеткова прорезалось ещё больше подозрительности.

— Глянешь для меня адресок одной сотрудницы из финансового? Конкретно Ольга Ма́лыш интересует.

— Хм… ну добро, поищу, — согласился Павел после недолгого колебания. — Ты, главное, в случае чего, не сдавай, что от меня получил инфу. Иначе вылечу из конторы вслед за Алексеем Аркадьевичем.

— Да какие вопросы, мог бы и не озвучивать.

— Хорошо, тогда в течение часа отработаю. Будь на связи.

Закончив разговор, я сделал ещё один звонок. На сей раз ответа ждать пришлось гораздо дольше.

— Слушаю? — насторожено раздалось в трубке.

— Приветствую, Алексей Аркадьевич, как поживаешь?

На том конце провода последовала небольшая заминка, словно Зорин не ожидал услышать меня.

— Терпимо, — односложно буркнул собеседник.

— Уже немало, — усмехнулся я. — Как там Радецкая? Виделся с ней?

— А зачем тебе? — явно встревожился Зорин.

— Ну у неё наверняка появилось много вопросов ко мне после той заварушки в тоннеле, — признался я. — Но она всё не звонит.

— А ты готов рассказать о том, что на самом деле произошло? — выделил интонацией бывший начальник личной безопасности.

— Всё просто. У меня был выбор — либо они, либо мы. Чтобы спасти Инессу Романовну, мне пришлось пойти на такой шаг, который при иных обстоятельствах я ни за что бы не совершил.

— А точнее? — надавил Зорин.

— Ты уверен, что хочешь знать обо всех скелетах в моём шкафу? — прорезался металл в моём голосе. — Или нам обоим важнее, что Радецкая уцелела?

— Она тебя боится, Пётр, — выдал вдруг Алексей.

М-да… вот тут крыть мне нечем. Но оно и неудивительно.

— Вполне её понимаю, — произнёс я.

Повисла пауза. Мне было нечего добавить, хотя Зорин, очевидно, ждал ещё каких-либо пояснений.

— Зачем звонишь? — нарушил он затягивающееся молчание.

— Об услуге хотел попросить. Сможешь адрес по миграционной карте пробить?

— Что за человек и зачем он тебе? — не стал сразу соглашаться Алексей.

— Первый одержимый, которого я встретил, — не счёл я нужным скрывать. — Собираюсь расспросить его поподробней об обстоятельствах заражения.

— И что это тебе даст? — продолжал допытываться бывший начальник безопасности.

— Надеюсь отыскать зацепки, которые выведут на демонический ковен.

— А дальше?

— А дальше сожгу там всё к херам! — рявкнул я, выходя из себя. — Ты чего мне мозги трахаешь, Зорин? Не собираешься помогать, так и скажи. Сэкономишь нам обоим время.

Собеседник недолго помолчал, а потом шумно выдохнул.

— Хорошо, Бугров, присылай информацию, я поищу.

— Спасибо, Алексей. Ты это… извини, — смущённо пробормотал я. — Немного на нервяках. Навалилось тут всякого.

— Не ожидал от тебя услышать. Я думал, ты вообще непрошибаемый, — хмыкнул Зорин. — Ладно, забудь. Со всяким случается. Скидывай, что там у тебя, я по своим каналам посмотрю…

Закрываясь воротником от пронизывающего ветра, я быстрым шагом петлял по закоулкам дворов. Здешний райончик был не из богатых. А на фоне слякотного недоразумения, которое местные привыкли звать зимой, он и вовсе представал в облике всепоглощающего серого уныния.

Старая пятиэтажка, где жила Ольга, выглядела так, будто её забыли снести еще в прошлом веке. Однако практически в каждой квартире жильцы поменяли окна на пластиковые стеклопакеты. Значит, не так уж всё печально.

Уже на подходе к нужному мне подъезду стало ясно — у кого-то празднование Нового года ещё в самом разгаре. Из открытой форточки на втором или третьем этаже лился хриплый шансон, в который вплетался чей-то пьяный смех и матерные выкрики.

Тяжелая железная дверь, сплошь обклеенная обрывками объявлений, с жалобным скрипом отворилась. Меня сразу же обдало запахом сырого подвала, затхлости и табачного дыма.

Поднимаюсь по лестнице и нахожу искомую квартиру. К моему вящему неудовольствию именно из-за неё доносится шум пьяной гулянки. Жму на кнопку звонка… ёпрст, не работает. Ну кто бы мог подумать.

Не сдерживая силы, колочу пудовым кулаком в дверь, отчего с верхнего косяка аж пыль сыплется. Однако празднующих это нисколько не колышет. Кажется, они даже громкости прибавили.

Пришлось идти к распределительному щитку. После минутного изучения пыльного комка элеткропотрохов, я щелкнул три тумблера на устройствах защитного отключения, и музыка сразу заглохла. Ей на смену пришли возмущённые возгласы и шумный топот. А ещё чуть позже защёлкал и замок.

В подъезд вывалился плюгавенький тип, ростом не дотягивающий мне и до подбородка. Щуплый, как подросток и с непропорционально крупными ладонями. Выглядел он весьма молодо. Точно не старше тридцати. Однако пристрастие к алкоголю уже успело оставить хронический отпечаток на его внешности. Отёчное лицо, заплывшие глаза, распухший нос-картошка. Ну и разило от него соответствующе. Эдакой ядрёной смесью многодневного перегара и дешевого крепкого курева.

Наткнувшись на меня, мужичок забавно ойкнул и задрал голову, стараясь собрать в кучку разбегающиеся глаза.

— Ольга дома? — спросил я раньше, чем он успел совладать с заплетающимся языком.

— Хто? — глупо заморгал любитель шумного отдыха.

— Ольга, — терпеливо повторил я.

— Сес… трюня моя что ли? — икнул собеседник.

— А, так ты Вася, получается?

— Откуда знаешь? — вылупился тот.

— Догадался, — хмыкнул я. — Так Ольгу позовёшь или как?

— А-а… так она ж у себя, — неопределённо махнул мужичок куда-то в сторону квартиры.

— Отлично. Ну я тогда зайду, если не возражаешь.

Не дожидаясь разрешения, я отпихнул Васю плечом, отчего тот возмущённо замычал. Однако, справедливо оценив разницу в наших габаритах, лезть на рожон благоразумно не стал.

Потеряв к Васе всякий интерес, я вошёл в квартиру. Заметив пару валяющихся в прихожей пакетов, забитых мусором и пустыми бутылками, разуваться передумал. Как-то не хотелось вступить в натёкшую с них лужу.

Комнат в квартире было ровно две. Одна справа, другая слева. Но чтобы дойти до них, требовалось миновать поворот, ведущий на кухню. Именно тут выпивала весёлая компашка из троих молодых мужчин. На столе перед ними стояло несколько бутылок водки разной степени опустошённости, две пепельницы, доверху набитые окурками, грязные тарелки с заветренными остатками трапезы, блюдо с уже потемневшими и слипшимися ломтями дешёвой колбасы, об которое тоже кто-то додумался тушить бычки.

Один из пьянствующих развалился на кухонном диванчике, как раз лицом к входу. Он сидел без футболки, выставляя напоказ щуплый торс, украшенный какими-то убого вида партаками. Заметив мою фигуру в проходе, Васькин дружок сразу набычился и уставился на меня с вызовом. Но мне не было интересно тратить время на всяких пьяных маргиналов, поэтому я двинулся дальше по коридору.

Вскоре я оказался у двух дверей. Толкнул первую — никого. Толкнул вторую — заперто. Наверное, мне сюда.

— Ольга, ты тут? — постучался я.

Тишина.

— Открой, это Бугров! — бахнул я кулаком в косяк посильнее.

Изнутри послышалось слабое шуршание. Дверь приоткрылась, и в узком просвете показалось изумлённое лицо коллеги.

— Пётр? Что ты здесь делаешь?

— Нас же кое-какое дело ждёт, не забыла? — на полном серьёзе проговорил я.

Девушка замешкалась. Похоже, выдуманная ей же самой обида всё ещё сидела где-то внутри. Однако звуки, донёсшиеся с кухни, помогли ей определиться.

— Э, Вася, чё за ботва⁈ — прозвучал чей-то пьяный голос. — Ты нахера в хату каких-то чертей левых пускаешь, а?

— А чё? Это же не к нам… это к Ольке, — неуверенно залепетал оправдания братец.

— И хрен ли с того⁈

Малыш досадливо поморщилась и потащила меня за рукав:

— Давай-давай, Петь, заходи! А то эти сейчас буянить начнут.

— Как начнут, так и закончат, — угрюмо проворчал я, но в комнату всё же шагнул.

Здесь, в отличие от остального жилища, царил строжайший порядок. Каждый уголок вымыт, на полочках ни пылинки, вся мелочёвка и безделушки разложены по корзинкам и коробочкам, кровать заправлена так старательно, что только лебедей из полотенец не хватает.

Стало даже немного стыдно за то, что запёрся в эту обитель педантичной чистоты в уличной обуви.

Не успели мы с Ольгой обмолвится и словом, как в дверь громко затарабанили. Я уж собирался выйти, чтобы разогнать всех этих заморышей, но Малыш остановила меня:

— Не надо, пожалуйста. Они сейчас пошумят и дальше пить пойдут.

И действительно, алкашам надоело ломиться уже через пару минут. А вскоре на кухне снова заревела музыка.

— И как ты только это всё терпишь, — покачал я головой.

— Ну у нас же не всегда так, — легкомысленно развела руками коллега. — Васю и не слышно вовсе, когда он не пьёт и друзей не водит.

— Теперь понятно, почему его жена выставила. Если он и там устраивал такие же загулы…

— Давай не будем об этом, — помрачнела Малыш.

— Как скажешь. Ты девочка уже взрослая, сама решишь, как тебе жить нравится, — свернул я обсуждение этой темы. — Лучше поговорим о нашем пациенте…

Я коротко обрисовал ситуацию и объяснил, что Ольге желательно съездить вместе со мной по месту жительства того хмыря, который зажимал её в переулке. Но ежели девушка откажется, то не беда. Мы с братом Яши и сами навестим его.

Однако Малыш ухватилась обеими руками за перспективу покинуть провонявшую перегаром и куревом квартирку. Коллега предложила мне посидеть, пока она собирается. В какой-то момент, видимо, забывшись, что кухня оккупирована четырьмя пьяными рылами, Ольга заикнулась о чае. Но потом сразу же осеклась. Поэтому я, дабы не ставить хозяйку в неудобное положение, вежливо отказался от предложения.

Долго ждать не пришлось, и уже через каких-то десять минут малыш шелестела своим объёмным пуховиком, который хранила прям у себя в комнате. В принципе, я её понимал. Когда по квартире такие гоблины разгуливают, то я и сапоги бы припрятал понадёжней. Мало ли, что им по синей дыне в башку стукнет.

— Э, фьюу, стоять! — пьяно прокричал нам один из гостей братца, когда мы с Ольгой прошли мимо кухни.

Однако мы оба предпочли сделать вид, что не расслышали его из-за орущей музыки. Вот только игнорирование с нашей стороны ещё больше разозлило алкаша. Он, опрокинув несколько бутылок, выскочил из-за стола и направился к нам, сверля меня мутным, но вместе с тем преисполненным жажды приключений взглядом.

Завидев его приближение, моя спутница забеспокоилась. Не успев натянуть ботинки, она уже готова была выскочить в подъезд босиком. Но я её удержал и настоял на том, чтоб она не порола горячку, а спокойно обувалась.

— Ты чё ещё за петух? Дважды мимо прошёл, а поздороваться западло было, сука⁈ — предъявило мне тощее тело, разукрашенное кривыми татуировками.

Господи, сколько же он выпил, что в нём столько смелости накопилось?

— Иди дальше бухать, — коротко бросил я, не горя желанием конфликтовать со всяким пьяным сбродом.

— Боря, да ну хорош! Ну не начинай! Нормально же сидим! — крикнул кто-то из приятелей алкаша.

Музыка стала тише.

— А я чё, молчать должен, когда эти… всякие… всякое говно тут шарахается! — кое-как выродил из себя татуированный, плохо справляясь с заплетающимся языком. — Чё ты пыришься на меня, слышь⁈

Последнее — это уже мне. Ну и кадр, конечно…

— Ты здесь даже не живёшь, так что сдристни на хер, пока цел, — поморщился я, смерив недоноска презрительным взглядом.

Ну вот куда этот кретин пьяный лезет? Он разве не видит, что я его соплёй перешибить могу?

— Чё-о-о⁈ Куда ты меня послал, чмо?!! — натурально заревел Васькин приятель. — Да ты знаешь, чё на зоне делают за такой базар, петушара⁈

Он протянул ко мне свои тощие синюшные грабли, но я не собирался покорно стоять и ждать, пока перепивший урод накуражится. Будучи старшим ликвидатором Комитета, я с такими персонажами вообще не разговаривал. Молча давал в морду и сплавлял в вытрезвитель под трепетную опеку «серых».

Вот и сейчас старые рефлексы возобладали надо мной. Я оказался в полушаге от алкаша раньше, чем осознал, что делаю. Мой лоб опустился колдырю точно на переносицу. Хрустнуло смачно. Удар, нанесённый сверху вниз, вышел добротным.

Дебошир даже не вскрикнул, а просто ничком свалился на пол. Целых пять секунд потребовалось его проспиртованному мозгу, чтобы осмыслить произошедшее. Он схватился за разбитый нос, из которого хлестала кровь и пьяно завыл:

— Ы-э-э, гни-и-ида-а! Я тебя урою-у-у! А-а-ай, мля…

Друзья скандалиста ошарашено взирали на корчащегося на полу Борю. Двое его приятелей вроде даже задницы начали отрывать от стульев, но, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд, передумали вставать.

В моём личном антирейтинге запойные бухари занимали почётное третье место. Сразу после демонов и назойливых пенсионерок. И пускай колдыри проблем могли создать гораздо больше, чем старушки, их хотя бы легко было угомонить парой увесистых тумаков. Алкашей, конечно же, не бабок…

— Ещё у кого-нибудь есть вопросы? — сурово посмотрел я на остальных участников застолья.

Мне никто не ответил. Все собутыльники, включая брата Ольги, трусливо опустили лица.

Ну вот и славно. Теперь можем спокойно выдвигаться.

Моя небольшая потасовка с оборзевшим алкашом выбила почву из-под ног Ольги. Хотя какая это потасовка? Так, всего лишь крохотный воспитательный эпизод. Но коллегу испугал даже он. Поэтому к моменту подачи такси девушка не произнесла ни слова. И только в салоне, когда мы проехали едва ли не половину пути до места назначения, она постепенно начала приходить в себя.

Вскоре я заметил, как Малыш стала ёрзать на пассажирском кресле, поглядывая то на меня, то на водителя. Вот теперь её уже распирало от желания мне что-то высказать. Останавливало только общество таксиста.

И я вовсе не удивился, что Ольга преградила мне дорогу, когда мы выгрузились из автомобиля:

— Пётр, ты не хочешь со мной поговорить?

— О чём? — хмуро буркнул я.

Вот ещё девичьих драм мне в жизни не хватало…

— Почему ты обманул меня? Тем более по такому поводу.

— Я не врал.

— Петь, Евгений Палыч мне всё рассказал. Ты никогда не был женат, — обиженно поджала губы собеседница.

Я посмотрел Ольге прямо в глаза. Её щеки покрылись алыми пятнами, невзирая на то, что в здешней части города холодный январский ветер слабел до состояния хилого сквознячка.

— Родители не могут знать о своих детях всё, — подчёркнуто ровным тоном произнёс я. — Мне нет нужды врать. Я был честен с тобой. Если не хочешь верить — твоё право. Решай сама, что станешь делать с этой информацией.

Малыш сконфуженно отвела взгляд. Её лицо приобрело такое выражение, словно она готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но девушка нашла в себе силы нервно усмехнуться:

— Господи, я такой дурой себя ощущаю. Уже столько всего надумать успела… Петь, Евгений Павлович, сильно на меня обиделся? Наверное, мне надо извиниться. Я не должна была себя так вести. Может, я позвоню ему? Так стыдно, слов нет…

— Ольга…

— Ась? — захлопала ресницами коллега.

— Батя умер.

Глаза собеседницы округлились. Она в ужасе прижала ладони к губам. И даже румянец схлынул с её щёк. Ей сложно было представить мёртвым человека, с которым она всего несколько дней назад пила чай и обсуждала жизнь финансового отдела «Оптимы».

— К… как это? Когда? — выдохнула Малыш.

— Первого января, — ответил я. — Сегодня только похоронил. К тебе сразу с кладбища приехал.

— Боже мой, Петя… мне так жаль… Я соболезную…

Девушка сделала шаг ко мне и погладила меня по локтю. Её сочувственный взор будто бы спрашивал, можно ли меня обнять. Но я решительно отверг это молчаливое предложение. Не привык я подпускать посторонних на такую дистанцию.

— Спасибо, но не надо меня жалеть, — сказал я, мягко отцепляя ладони Ольги от своей руки. — Давай заниматься тем, ради чего приехали.

Коллега смущённо отступила и проследила в направлении моего взгляда. Со стороны ближайшего светофора к нам приближался статный мужчина. Молодой и высокий. Удлинённая форменная куртка МВД сидела на нём, как на фотомодели из каталога, подчёркивая образцовую выправку и осанку, которую не успела подточить кабинетная рутина.

— Здравия желаю! Вы Пётр? — с ходу обратился он ко мне.

— Ага. А вы от Якова?

— Точно. Игорь, — представился он и протянул мне раскрытую ладонь.

Мы пожали друг другу руки. Ольга при этом скромненько помалкивала, украдкой разглядывая двоюродного брата Яши.

— Что от меня требуется? — деловито осведомился парень.

— Постоять рядом, грозно супя брови, — честно признался я.

— Вот так?

Молодой человек в один миг преобразился, как профессиональный актёр, отыгрывающий роль. Его лицо застыло, превратившись в непроницаемую маску. А на смену добродушному блеску в голубых глазах пришла свинцовая тяжесть.

— Идеально, — похвалил я. — А теперь выдвигаемся по адресу.

Нашей троице предстояло обогнуть жилую многоэтажку. Там мы встали у подъезда, дожидаясь пока кто-нибудь выйдет. Но Игорь лихо решил проблему. Он запрыгнул на кованную оградку газона и постучал в окно первого этажа.

Через полминуты шторы колыхнулись и за стеклом показалась благообразная бабулька в толстых очках. Она, завидев человека в форме, без лишних увещеваний отперла створку и выглянула на улицу.

— Добрый день, — по-военному козырнул ей полицейский. — Будьте так любезны, откройте нам.

— Ой, здравствуй милок. Конечно-конечно. А что у нас случилось?

Я едва не застонал. Этих любопытных пенсионерок на первых этажах по какой-то квоте что ли селят?

— Не волнуйтесь, бабушка, ничего страшного. Проводим плановую профилактическую работу, — лучезарно улыбнулся ей Игорь.

— А-а-а, ну тогдась заходите! Вы там сто пятую кнопочку нажмите, у меня зазвонит, я сразу открою.

— Спасибо. Хорошего дня вам!

— И вам тоже, товарищ полицейский, — расцвела старушка.

Когда пожилая женщина скрылась в недрах своей квартиры, я посмотрел на спутника с неподдельным восхищением. Вот же молоток какой! Мне бы его в отряд. С таким никакие бабки не страшны.

Вскоре мы поднялись на изрисованном лифте и подошли к двери одной из квартир. Я сразу же нажал на звонок и принялся ждать. Долгое время ничего не было слышно. И тогда я вдавил кнопку до упора и не отпускал, покуда с той стороны не послышалась возня, а в стеклянной линзе глазка на секунду не мелькнула искорка света.

— Кто там? — глухо прозвучал женский голос, искажённый сильным акцентом.

— Откройте, полиция, — нагло заявил я, пользуясь чужим служебным положением.

— Не могу, нет ключа, — донеслось из-за двери.

— Лучше бы ему найтись, иначе я вызову бригаду, и вам петли болгаркой срежут, — подпустил я строгости в свой тон.

Игорь сразу же посерьёзнел. Он тронул меня за плечо и что-то начал вполголоса втолковывать, но я жестами попросил его успокоиться и заверил, что всё под контролем.

Пока длился наш практически безмолвный диалог, хозяева квартиры чудесным образом отыскали ключи. Замок несколько раз щелкнул запорным механизмом и на пороге показалась молодая женщина, чью восточную внешность подчёркивали цветастый халат и завязанный на затылке платок.

— Пригласите Руслана Темирова, — потребовал я.

— Нет его, — снова пошла в отказ смуглолицая гражданка.

Но меня не провести. За тридцать с лишком лет в Комитете я таких обманщиков по десятку в день встречал. Поэтому знал, как с ними обращаться. Нужно давить, пока из них не хлынут либо слёзы, либо правда.

— Это печально. Но не для нас, а для него. Потому что если мы не пообщаемся с ним сегодня, то нам придётся нагрянуть к начальству «Горматэка», где он имеет честь трудиться, — преувеличенно скорбно покачал я головой. — А руководство корпорации не очень лояльно относится к такого рода визитам, как вы наверняка знаете. И вполне может статься так, что из-за этого всей вашей дружной семье придётся оставить нашу холодную страну и вернуться на солнечную родину. Я последний раз прошу позвать Руслана Темирова, иначе ситуация приобретёт для вас крайне скверный оборот. Даю ровно одну минуту, и она уже пошла.

Самообладание женщины в платке окончательно посыпалось. Она судорожно сглотнула, а её карие глаза испуганно забегали. В её голове сейчас полным ходом шла оценка последствий и рисков. В конце концов она поступила совсем неразумно и попыталась спрятаться в квартире, заперев дверь. Однако я успел вставить носок ботинка в щель, сорвав ей маневр.

Хозяйка тотчас же заголосила, мешая слова из разных языков. А я, игнорируя её психологическую атаку децибелами, выхватил телефон и заорал, перекрикивая своим басом: «Ну всё, я вызываю группу задержания!»

Лишь после этого дамочка разрыдалась и, не прекращая причитать, убежала вглубь прихожей.

— Пётр, мы так не договаривались! — строго одёрнул меня полицейский. — Моё условие было без криминала. А ты тут уже устроил такое, что тянет на нарушение неприкосновенности жилища!

— Спокуха, Игорь, я даже порог не переступил, — ухмыльнулся я. — Ты сколько в органах служишь, что на эти дешёвые провокации ведёшься? Сейчас наш пассажир появится, и накал страстей на убыль пойдёт. Гарантирую.

Двоюродного брата Якова моё объяснение совсем не удовлетворило. Он нахмурился ещё сильнее и стиснул челюсти. Но всё же решил дождаться окончания представления.

Долго скучать не пришлось. Скоро из квартиры послышалось медленное ритмичное постукивание костыля, и перед нашими взорами предстал тот самый мужчина, чья миграционная карта покоилась в кармане моего плаща. Нога, которую я ему переломил, не сгибалась. Судя по раздутой штанине, он всё ещё носил либо гипс, либо иммобилизирующий ортез.

— В чём дело? Что вы хотите? Предъявите документы! — сразу потребовал хозяин, разглядывая нашу маленькую компанию исподлобья.

Правда, Руслан заметно дрогнул, увидав донельзя грозное выражение на лице полицейского. Откуда гражданину было знать, что Игорь сердится на меня?

— Документы хочешь, Темиров? Это можно устроить, — недобро прищурился я, выуживая ламинированный прямоугольник из кармана. — Вот эта карточка выглядит знакомой? Есть соображения, где ты мог её обронить, а?

Кровь отлила от физиономии бывшего носителя. Его нижняя челюсть отчётливо задрожала, но он неумело постарался это скрыть.

— Н-нет, не помню, давно п-потерял, не знаю, — зачастил мужчина, неловко переминаясь на костыле.

— Давай тебе напомню, — обманчиво ласково предложил я. — Полтора месяца назад, пятничный вечер. Ты шёл с парой дружков и встретил вот эту девушку. Дальше продолжать?

Руслан ещё сильнее затрясся, отчего костыль под ним опасно зашатался.

— П-послушайте, я тогда выпивший был, ничего не помню, — выдал откровенно слабое оправдание работник «Горматэка».

— Состояние алкогольного опьянения зачастую является отягчающим обстоятельством при совершении уголовного преступления! — неожиданно выплюнул Игорь.

А этот парень не дурак. По одной фразе въехал в примерную суть происходящего.

— Я… я… понимаете… просто… как сказать…

Очищенный мной одержимый совсем поплыл. Он бессвязно гундосил, силясь нащупать почву для твёрдой позиции. Но куда там…

— Помолчи, Темиров, сейчас будет самое интересное, — вкрадчиво пообещал я, переходя на протокольный язык. — Вы, действуя группой лиц, не только напали на девушку, но ещё и нанесли человеку проникающее ножевое ранение в область жизненно важных органов.

— Клянусь, это не я! — выпалил Руслан и сразу же прикусил язык.

В свой костыль он вцепился обеими руками, как утопающий в спасательный круг. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а на лбу выступила испарина.

— Откуда ж ты знаешь, Темиров, если был пьяный и ничего не помнишь? — фальшиво удивился я.

— Мне… мне друзья всё рассказали… — понуро опустил голову мужчина.

— О, как! Друзья, значит? Почти поверил. Но что мешает им спихнуть всю вину на тебя одного, раз уж ты такой забывчивый?

— Но… девушка ведь там была, она может подтвердить, — затравленно глянул Руслан на Ольгу.

Малыш уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но я немного беспардонно задвинул коллегу за свою спину.

— Тебе запрещено обращаться к потерпевшей, Темиров. Сейчас ты разговариваешь со мной!

На морде хромоногого отразился очень напряжённый мыслительный процесс. Уверен, он уже лихорадочно прикидывал, как бы половчее вломить своих товарищей, чтоб на него не повесили всё скопом. И в этом букете нападение на одинокую девушку, обошедшееся без серьёзных последствий, выглядит куда мягче, нежели удар ножом прохожему в бок.

Игорь, кстати, поняв, что речь идёт не о каком-то рядовом правонарушении, а о серьёзном преступлении, собрался уже влезть в нашу милую беседу. Но я, заметив это, поспешил его остановить. Как бы он мне всю малину не испортил своим вмешательством.

— Я готов свидетельствовать, — всё-таки решился Темиров. — У меня телефон автоматически записывает разговоры, и поэтому есть аудиофайл со звонком, где мой друг сам признаётся в том, что это он сделал.

— Отлично-отлично, — отстранённо покивал я. — Только этого мало, гражданин. От вас потребуется кое-что ещё.

— Ч-что? — опять побледнел Руслан.

— Ты, глядя в глаза этой девушки, обо всём расскажешь. О том, когда это у тебя началось. Что предшествовало ему. После каких событий оно тебя посетило впервые. Мне нужно дополнительно пояснить, о чём я веду речь?

— От… откуда вы знаете⁈ — вытаращил глаза Темиров.

В этот момент взгляды моих спутников скрестились на мне. Игорь смотрел с недоумением, а Ольга с сомнением. Как будто заподозрила меня в сговоре с хромоногим.

— От верблюда! Колись, давай, — прикрикнул я.

И Руслан послушно начал излагать. Заикаясь, прыгая с пятое на десятое, часто возвращаясь к уже описанным событиям ради дополнительных пояснений, но всё же весьма подробно.

Из его сбивчивого рассказа складывалась такая картина — впервые контакт с демоном он установил после какого-то семейного праздника. Некий его родственник, хрен пойми какой степени близости, но тоже проживающий в городе, пригласил Темирова на шашлыки.

На дворе был конец сентября, но погодка выдалась тёплая. Народу съехалось настолько много, что пришлось устроителям торжества снимать целый гостевой дом в глубинке области. Там Руслан самозабвенно бухал все выходные, а по возвращению стал замечать за собой странности.

Одержимость проявлялась у Темирова по типовому сценарию. Провалы в памяти, идущие по нарастающей и усугубляющиеся после выпивки. Слуховые галлюцинации, присутствие постороннего голоса в сознании, лунатизм, болезненная светочувствительность. Однако несмотря на общие негативные проявления, очищенный носитель заметил ещё одну особенность, которой и поделился со своими дружками.

Однажды, после очередного распития крепкого алкоголя с приятелями, он проснулся с массивной латунной ручкой, которую с мясом откуда-то выдрал. Она была буквально выворочена со всеми креплениями и куском жестяной обшивки двери.

Собутыльники охотно поведали, где Темиров обзавёлся необычным трофеем. Более того, их очень воодушевила нечеловеческая сила, продемонстрированная Русланом в состоянии подпития. Восторженная реакция товарищей помогла одержимому не просто победить страх, но ещё и придумать, как на своём аномальном таланте заработать.

Носитель быстро уловил закономерность между пьянством и загадочными приходами. Даже успел вычислить, после которого стакана разум накрывает таинственное забытьё. И теперь каждую пятницу у них с дружками появилось новая забава. Они отправлялись шататься по окрестным барам, чтобы бороться на руках с другими подвыпившими посетителями.

С кем-то спорили на определённую сумму, а с кем-то на содержимое всего кошелька. С другими на оплату счёта, а то и вообще на часы или золото. А в таких подпольных состязания по армрестлингу редко когда обходилось без пострадавших. Счастливчики отделывались разрывом связок, менее удачливые — уже переломами. Тем не менее, в полицию никто не обращался. Участие в соревновании было сугубо добровольным. С виду никакого умысла, всего лишь несчастный случай. Подвыпивший обыватель неверно оценил свои силы. Бывает. Короче, чистая и прибыльная схема.

В моём прошлом мире, конечно, такой предприимчивый делец уже в первый день загремел бы в фильтрационный пункт Комитета. А тут никто представить не мог, что демоническая сущность, удовлетворяя свою жажду боли, станет ходить по питейным заведениям и калечить людей.

Весёлая троица дебилов не особо терзалась угрызениями совести. Развлечение приносило им хороший прибыток, да ещё и оставляло их перед законом незапятнанными. Теперь у них появились средства не на одну выпивку, но и на более «солидный» досуг.

А сломалась эта схема только с моим появлением. Вот такая история, если вкратце.

— Но больше со мной такого не происходит! — клятвенно заверил нас Темиров. — После того вечера я… у меня не получается…

— Сколько раз пытался надраться и вернуть то состояние? — строго спросил я.

— Раз шесть… или больше…

— Ц-ц-ц, Темиров, что же ты за человек такой, — осуждающе покачал я головой.

Мужчина с костылём виновато потупился.

— То есть, гражданин Темиров, вы апеллируете к состоянию патологического аффекта с целью снятия с себя персональной ответственности за содеянное? — не выдержал-таки Игорь. — Уж не хотите ли вы избежать законного преследования, прикинувшись невменяемым?

— Подождите, товарищ прапорщик, у нас, кажется, с подозреваемым установилось взаимопонимание, — опять взял я беседу под свой контроль. — Или мне это только показалось, Темиров?

— Нет-нет, всё так! — часто-часто закивал Руслан. — Я ведь ничего такого не сделал, и готов во всём признаться…

— Ничего такого? А два десятка умышленно переломанных рук — это как назвать⁈ — вспылил Яшкин брат.

— Но в полицию же никто из них не обратился, — тихо пробормотал Темиров.

Такой цинизм возмутил Игоря до глубины души. Он завис на несколько секунд, подбирая слова для сокрушительной отповеди, но я вмешался раньше.

— Значит так, гражданин, условия такие. Во-первых, вы излагаете всё в письменном виде. Нет, не про свои похождения по барам, а про нападение на прохожего. Во-вторых, прикладываете к показаниям обещанную запись разговора со своим дружком. В-третьих, уточняете, адрес гостевого домика, где вы отдыхали до всех этих событий. И самое главное — вам предстоит убедить девушку, на которую вы напали, не подавать против вас заявления.

Заслышав про заявление. Темиров чуть на колени не бахнулся. Только загипсованная нога его и удержала. Он жалобно заскулил, божась, что его действиями в тот вечер сам шайтан руководил, и что он, якобы, безмерно счастлив наступившему избавлению.

Меня, признаться, его пустые клятвы не проняли. Ведь Руслан минуту назад на голубом глазу заявил о многократных попытках умышленно вызвать у себя состояние демоногенного психоза. А вот наивная Малыш слушала, развесив ушки о том, какой Темиров примерный семьянин, как ему тяжело приходиться, как трудно прокормить детей на одно больничное пособие.

В конце концов, Ольга сжалилась над своим обидчиком. То ли действительно пожалела, то ли чтоб уже его заткнуть. Однако понять по лицу коллеги, поверила ли она в мистическую подоплёку истории, было трудно.

Темиров сразу же повеселел и принялся исполнять кривые поклоны, благодаря девушку за проявленное снисхождение. Но когда я демонстративно передал его ламинированную миграционную карту полицейскому, Руслан снова напрягся.

— Значит, договорились! — подытожил я. — Получишь свой документ, когда исполнишь обещанное. Куда гражданину обратиться с признанием, товарищ прапорщик?

— В дежурную часть по месту пребывания, там всё разъяснят, а я проконтролирую, — подыграл мне Игорь.

На том и порешили. Темиров, безумно счастливый оттого, что легко отделался, вернулся к себе. На уточнение адреса загородного дома он получил всего час. Но сообщение со скриншотом объявления об аренде пришло мне на телефон уже на выходе из подъезда.

— Пётр, а вы, случайно, не из наших будете? — спросил меня Игорь, когда мы оказались на свежем воздухе. Ещё и на «вы» перешёл.

— В смысле, из с… служивых? — чуть не ляпнул я «из серых» по старой привычке.

В этом мире ведь форма у МВД была либо синяя, либо чёрная. Вряд ли бы меня тут правильно поняли.

— Ну да. Уж больно профессионально кололи этого ч… человека, — тоже едва не оговорился полицейский и покосился на идущую рядом Ольгу. — У нас в отделе не каждый опер так уверенно работает.

— Не, я к вашей структуре отношения никогда не имел.

— Если вдруг захотите попытаться, вам будут рады. В уголовном розыске большой дефицит толковых людей, — улыбнулся прапорщик.

— Может когда-нибудь, — туманно изрёк я.

— Разрешите спросить, Пётр?

— Ну давай.

— Что сейчас было? О чём твердил этот Темиров? Он свою околесицу на полном серьёзе городил? Неужели вы ему поверили? — засыпал меня вопросами спутник.

— Здесь, Игорь, не всё так однозначно. Но, полагаю, в скором времени ты обязательно вспомнишь этот разговор. Просто чуть-чуть подожди, ага?

— Хм… что ж, ну ладно, — немного обиженно дёрнул плечом сотрудник МВД. — Но коллегам всё равно позвоню и явку Темирова проконтролирую. Не понравился мне этот тип.

— Пф, ради бога, — ухмыльнулся я.

— Я ещё нужен или могу идти?

— Да, спасибо, Игорь, что помог. Без тебя этот разговор прошёл бы куда труднее. От меня вам с Яковым магарыч причитается.

— Благодарю, но это не обязательно. Не знаю, как Яше, а мне восточная кухня не нравится.

Не обратив внимания на моё замешательство, прапорщик махнул на прощание и заспешил куда-то по своим делам.

— Оль? — позвал я спутнице.

— Да?

— А ты тоже слова «магарыч» никогда не слышала?

— Ну почему же, слышала, — серьёзно кивнула Малыш. — У меня дедушка так свой самогон называл.

Я только досадливо сплюнул. Нет, ну они точно тут сговорились. Распространённый же термин! И не такой уж устаревший. Наверное, загвоздка сугубо в различии культурных пластов наших миров…

— Петь, я хочу поблагодарить тебя. Спасибо, что помог мне страх побороть. Так боязно было, что аж коленки подгибались. А потом смотрю, да ведь этот Руслан сам весь дрожит, за костыль цепляется. И сразу легче стало. Пускай он до конца вину в содеянном не признал и всё пытался спихнуть на какие-то…

— Ольга, он не врал, — перебил я собеседницу.

Девушка покосилась на меня с тем же самым выражением, которое возникло на её лице несколько дней назад, когда я завёл речь о демонах.

— Ладно, как скажешь. Мне, наверное, тоже пора ехать, — свернула она эту тему.

— Домой? — уточнил я.

— Куда ж ещё, — развела руками Малыш.

— Не боишься, что та расписная обезьяна на тебе отыграться захочет?

— Но… я ведь ничего не сделала… — потух взгляд коллеги.

— Не ищи логики в пьяных мозгах. Алкаш мог обозлиться просто на то, что я пришёл к тебе.

— В любом случае, мне некуда сейчас податься, — тяжко выдохнула девушка. — Я ни с кем не договорилась на праздники.

— Если надо, то моё предложение всё ещё в силе.

Малыш бросила на меня нечитаемый взгляд, который в сочетании с закушенной нижней губой мне очень не понравился. Ох, Мороз, доиграешься ты в благородство. Зачем лезешь, если тебя не просят? Молодая девица ведь не понимает, что в дочки тебе годится. Она твою заботу может совсем иначе воспринять. Или уже восприняла…

— Ты уверен, Петь? У тебя же папа… недавно… ну…

Я уже собирался задвинуть речь о том, что никакого второго дна моя инициатива не несёт. Что ни на какие романтическое развитие отношений я не рассчитываю. Но тут вдруг у меня завибрировал мобильник в кармане. Хм… Кочетков звонит. Никак снова что-то интересное нарыл?

Жестом показав Ольге, чтоб подождала минутку, я ответил на вызов.

— Да, Паша?

— Алло, Мороз, проверишь мою догадку? — взял собеседник с места в карьер.

— Ага, сразу же, как пойму, о чём речь, — проворчал я.

— Да я тут наш канал почитывал, и наткнулся на занятную историю от одного парня. Короче, мне она показалась весьма правдоподобной, и поэтому мы созвонились. Послушаешь разговор? Думаю, это как раз то, что мы ищем.

— Ну лады, скидывай, — согласился я.

— Уже. Принимай файл. Только сразу меня набери, не затягивай. Человек ждёт ответа.

— Договорились.

Не успел я положить трубку, как телефон снова завибрировал, извещая о новом сообщении. Попросив Ольгу ещё чуть-чуть подождать, я сделал динамик потише и приложил его к самому уху.

Интуиция Кочеткова не подвела. Чем дольше я слушал запись, тем сильнее убеждался — неизвестный собеседник ведёт речь именно об очередном случае одержимости. И, боюсь, тут очищение уже не поможет. Единственное, что мне неясно, почему человек, поведавший это, продолжает находиться вблизи носителя, но остаётся в живых?

— Ольга, прости, мне надо бежать, — выпалил я, не отнимая трубки от уха. — Держи ключи, адрес знаешь. Я, возможно, в ближайшие пару дней не появлюсь. Всё, пока!

Впихнув ошарашенной коллеге связку с брелоком, я почти бегом устремился прочь, на ходу выискивая в списке контактов нужный номер. Извини, Паша, но тебе придётся подождать моего звонка чуть дольше.

— Фирсов, слушаю! — рявкнул динамик мне в ухо после нескольких гудков.

— Алло, майор, приветствую! — заговорил я. — Ты всё ещё хочешь доказательств? Как насчёт того, чтобы увидеть их собственными глазами?

На первое всеобщее собрание молодых демоноборцев явились все без исключений. Даже Анатолий, который проводил время с семьёй, бросил дела да примчался к Матвею. У последнего, кстати, домик и правда оказался немаленьким. В большой комнате не только все наши двенадцать харь расположились, но ещё и место свободное осталось. Так что как временная штаб-квартира отличный вариант.

Когда последний участник нашего добровольного отряда занял свободный стул, я вышел в центр помещения и выложил на стол смартфон. Из динамиков на предельной громкости зазвучала запись разговора Кочеткова с парнем, который нам ещё не был знаком. Все одиннадцать потенциальных ликвидаторов затаили дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

— … и я уже хренею от странностей в её поведении! — эмоционально бубнил чужой голос. — Вера стала какой-то… какой-то… другой. Срётся буквально со всеми, кто попадает в зону слышимости. Даже со случайными прохожими. А с теми, кто ей чем-то не угодил, происходят… эти, ну, как сказать, блин… несчастья всякие! Сама она на полном серьёзе вдруг начала считать себя ведьмой. Я уж думал, у неё крыша опять съезжает. Она ведь в прошлом наблюдалась у… э-э-э… ну, скажем так, определённых специалистов. Но я тоже своими глазами это вижу!

Рассказчик на записи замолчал, будто опасался, что его могут высмеять. Но Кочетков совершенно невозмутимо попросил больше подробностей.

— Кхм… ладно. Месяц назад, например, история была. Нас в метро на эскалаторе обогнала какая-то тётка и случайно задела сумкой мою девушку. А Вера как взорвётся, как давай орать на женщину! Под конец вообще сказала, типа, проклинаю тебя и весь твой род или что-то такое. Ну я-то чего, уже привык к таким закидонам, поэтому молча стоял и не отсвечивл. Заволновался только, когда девушка меня потянула следом за этой тётей. Я её вразумить пытаюсь, убеждаю, что не стоит оно того. Но Верка не слушает, всё твердит, якобы порчу навела сильную, и та должна вот-вот подействовать. А потом херак! Та самая женщина ни с того ни с сего шагает за край платформы прямо под поезд! Вот тогда я впервые в осадок выпал. Если не верите, гляньте новости, о том случае много где писали.

Повисла недолгая пауза. Парень явно ждал какого-то вердикта. Но наш хакер выводов делать не стал, а осведомился, единственный ли это инцидент.

— Что? Нет, конечно! Была и другая ситуация — пришли мы как-то в кафе. Ну вроде всё хорошо, заказ сделали, общаемся, фотки смотрим. Тут за соседний столик садится блондинка с ноутбуком и просит только кофе подать. Ей заварили и сразу же принесли. А девушка моя заметила и моментально завелась. Кричит: «С чего вдруг нам ничего ещё не приготовили, а её уже обслужили?» Скандал закатила, с администратором ругалась. Полная дичь, в общем. Я и сам усилия прикладывал, пытаясь объяснить, что у нас горячее в заказе, а там только чашка кофе. Но всё как об стенку горох! Вера никого не слушала, а напоследок вообще заявила, типа, судьба их всех накажет. И что там потом началось…

Голос парня сделался тише, словно он не хотел, чтобы кто-то посторонний его услышал.

— В течение следующих десяти минут блондинка пролила кофе и ошпарила себе ноги, официант, который её обслуживал, споткнулся на ровном месте и разбил голову, а администраторша, пытавшаяся Веру успокоить, влетела в стеклянную витрину, разнесла её и вся изрезалась. Нет, я, конечно, во всякие заговоры магическую ерунду не верю, но это уже мистика какая-то! Совпадениями такое не оправдать. Слишком уж невероятно…

Потом рассказчик перешёл на шёпот, отчего все слушатели невольно подались вперёд, боясь упустить нить повествования.

— А наша недавняя ссора стала последней каплей для меня. Ничего серьёзного, просто повздорили немного. Вечером я типа помириться хотел. Иду, чтоб обнять девушку. Шаг делаю, а меня ноги не слушаются! Мышцы напряглись, как от судороги, и ни туда, ни сюда. А Вера глаза поднимает и говорит так холодно: «Лучше тебе сейчас меня не трогать». Вот тогда меня пробрало! Сбежал из квартиры прямо в тапках, только телефон и захватил. Искал в интернете хоть какую-то информацию, да на вашу группу наткнулся…

Я остановил воспроизведение и обвёл собравшихся строгим взглядом.

— Поясню, с чем мы имеем дело. По рассказу вырисовывается типичная картина поведения пробудившегося биостатика. Недоумение у меня вызывает лишь один момент — если девушка Вера уже поглощена демоном, то почему она не прикончила своего парнишку? Как там его зовут?

— Представился Ричардом, — подсказал мне Кочетков.

— Ох, ну ни хрена ж себе, сэр Храброе Сердце собственной персоной, — хохотнул Толик.

— Отставить зубоскальство! — пришлось мне прикрикнуть для поддержания порядка.

— А можно вопрос? — дисциплинированно поднял руку Матвей.

— Давай, — разрешил я.

— Что это за разновидность одержимости? Чем опасны?

Несколько человек, включая Цепкова и двух его приятелей, Ваню и Филиппа, покосились на парня с лёгким неодобрением. Примерно так хулиганистые троечники смотрят на выскочку-ботаника. Но это они, походу, завидуют, что Матвей уже не только к Бездне научился обращаться, но ещё и в заварушке с телекинетиком успел себя проявить.

— Биостатик — крайне дрянной противник, с которым фактически невозможно справиться без помощи Бездны, — пустился я в объяснения. — Он воздействует на электрические импульсы в человеческом теле, вызывая либо паралич, либо же наоборот припадок. Слышали на записи, как Ричард описывал, что не смог подойти к своей девушке? Вот это оно и есть. Такое под силу даже слабым демоническим сущностям. А наиболее могущественные вообще способны управлять людьми, как марионетками.

— Твою мать, жесть какая, — вполголоса ругнулся кривоносый и поднёс руку ко лбу, будто хотел перекреститься, но в последний момент передумал.

— Кроме того, есть вероятность, что наша цель имеет склонность к ещё одному типу воздействия. Она копирует движения и поведения тех, кто её окружает. Таких называют мимиками или, если по-простому, то подражателями. Допускаю, что демон ещё не убил Ричарда, поскольку старается копировать поведение носителя. Но мои догадки — вилами по воде писаны. Разбираться нам предстоит уже на месте. И, кстати, не забывайте, что ваша первоочередная задача научиться слышать Бездну. Поэтому едем все вместе. Если биостатик попытается брать вас под контроль, постарайтесь расслабиться и вспомнить то, что испытали в самый первый раз, когда мы очищение Егорки проводили. Всю нашу ораву одержимый вряд ли захватит. А если запахнет жареным, мы с Пашкой и Матвеем подстрахуем. Верно, пацаны?

Кочетков и его сослуживец кивнули. Но если Матвей сделал это размеренно и спокойно, то Павел слишком напряжённо. Н-да… не задалось у него знакомство с Бездной. Видно, что не отпускает парня.

— Отлично. Ежели вопросов ни у кого нет, то можем выдвигаться. Кто с транспортом?

На колёсах оказались сразу трое. Поэтому мы распределились по автомобилям и двинули на адрес. Поскольку в праздники на городских дорогах было свободно, то домчались всего за двадцать минут. Остановились и заглушили моторы во дворе новенького жилкомплекса, где проживали Ричард с Верой.

— Выходим? — вопросительно посмотрел на меня Анатолий.

— Нет, ждём звонка, — помотал я головой. — Но если надо покурить, то лучше выйди.

— Зачем? Я и тут могу, — безразлично пожал плечами собеседник.

— Рискни, — хмыкнул я.

— Ни фига се, заявочка! Слышь, Мороз, это вообще-то моя тачка! — возмущённо вытаращил глаза Толик.

— Хрен там, — обломал я водителя. — Пока мы в салоне, она общая. А ещё ты сам сказал, что у тебя сын. В прокуренной машине его возить потом будешь?

— Да оно ж выветрится сто раз…

— Это для тебя выветрится. А для нежного детского носа вонять хуже пепельницы будет. Так что никаких сигарет, усёк?

Анатолий уже набрал в грудь воздуха, чтобы возразить, но тут у меня зазвонил телефон. Я предупредительно выставил поднятый указательный палец, призывая спутника помолчать, отчего тот недовольно цокнул.

— Алло? — приложил к уху я трубку.

— Фирсов беспокоит, — как всегда лаконично представился майор. — Мы на месте, Бугров. Ты сам где находишься?

— Тоже. Подходите к восьмому подъезду.

По моему знаку все одиннадцать начинающих демоноборцев выгрузились из машин и пошлёпали по грязно-бурому месиву из снега и соли. Вскоре нам повстречался и Дмитрий Сергеевич в компании ещё одного офицера. Тот, в противовес низкорослому и коренастому майору, был наоборот долговязым и худым. Этот контраст добавлял парочке лёгкий налёт комичности.

— Ни хрена себе, Бугров, эти все с тобой что ли? — удивился Фирсов. — Ты что за ОПГ с собой привёл, мать твою за ногу?

— Помощников обучаю. Ваше МВД мне за них скоро будет благодарные поклоны до самой земли отбивать. Вот увидишь.

— Ты мне поболтай ещё, я быстро вашу шайку блюющих мальчиков в обезьянник верну! — пригрозил пальцем Фирсов.

Но сделал это как-то без огонька. Сугубо для приличия, чтоб лицо перед коллегой не терять. Кстати, о нём…

— Капитан, это тот человек, о котором я рассказывал, — сам сменил тему майор. — Бугров Пётр Евгеньевич, тридцать пять полных лет. Запомните его хорошенько.

Худощавый полицейский с невыразительным водянистым взглядом меланхолично кивнул.

— И вы, Бугров, запомните. Это капитан Мокрошеин. Мой помощник. Чтобы меня не дёргать, большинство вопросов можно решить через него.

Я молча кивнул, принимая информацию. Вообще-то добрый знак. Если Фирсов нам представил своего подчинённого, значит действительно настроен на длительное сотрудничество.

— Очень надеюсь, Бугров, что ты не затеял какой-нибудь розыгрыш, — строго посмотрел на меня майор. — Иначе все наши договорённости обнулятся.

— Пока что информация выглядит достоверно. Сориентируемся на месте, — уклончиво пробормотал я.

Офицер с усилием выдохнул через нос, будто разъярённый бык. Но ни о чём расспрашивать не стал.

В полном молчании мы поднялись на двух лифтах и позвонили в дверь одной из квартир. Изнутри послышалась возня, но нам не открывали ещё долго. Когда я уже начал терять терпение, замок всё-таки защёлкал ригелем. На лестничную площадку высунулся белобрысый пацан. Субтильным телосложением он больше напоминал подростка. Оттого ещё сильнее бросалась в глаза затейливая татуировка в виде змеиной головы, украшавшая сбоку его худую шею.

— Вы Ричард? — с сомнением уточнил я, ведь мужской голос на записи ассоциировался у меня с кем-то постарше.

— Д-да. А вы кто? — неожиданно басовито отозвался парень.

— Вы звонили нам по поводу вашей девушки Веры.

— А-а… ну да. Если честно, я немного иначе всё это представлял…

Щуплый блондин обвёл нас всех растерянным взглядом. А стоило ему завидеть полицейских, так он напрягся ещё сильнее.

— Вера где? — снова обратился я к парню.

И тут, словно ответ на мой вопрос, из комнаты прозвучало:

— Ричи, ты где там застрял? Кто приходил?

— Я сейчас, подожди минутку! — крикнул пацан, а сам одними глазами принялся семафорить, указывая в сторону комнаты.

— Стволы взяли? Всё сделали, как я сказал? — обернулся я к офицерам.

Фирсов, не меняясь в лице, молча похлопал себя по поясной кобуре. Видимо, это означало: «Сам посмотри». Разумеется, я к чужому пистолету тянуться не стал. Поверил на слово.

Признаюсь, заходя внутрь я готовился к чему угодно. Но вопреки предчувствию нас встретила картина самого обычного молодёжного быта. Крохотная однушка Ричарда совсем не выглядела обителью демона.

В комнате на прикроватной тумбочке стояла коробка с недоеденной остывшей пиццей. Повсюду лёгкий беспорядок, но не беспросветный бардак. На столе, по соседству с путанным клубком проводов от разнокалиберных зарядок, выделялась агрессивной расцветкой несколько жестяных банок то ли с энергетическими напитками, то ли алкогольными коктейлями. А на небольшом телевизоре, подвешенном на стену, замер стоп-кадр из какого-то кино.

Первое, что я подметил — это плотно прикрытые шторы. Демоны, конечно, не любят свет, но больше мне придраться было не к чему. Тем более, что парочка тут наслаждалась фильмом, и оправдание у них вполне убедительное.

Глаза невольно цеплялись за все эти мелкие детали, отмечая нехарактерные для логовища одержимого. Но куда сильнее выбивалась из ожиданий подружка Ричарда. Она оказалась девицей примерно того же возраста, что и парень. Лет восемнадцать-двадцать, едва ли старше.

В целом Вера мало чем отличалась от среднестатистического представителя своего поколения. Короткая бунтарская стрижка, яркий цвет волос, пирсинг в губе, кольцо в носу. А довершала её образ милая пижама с котиками, наряженными в костюмы акул.

Но что самое странное — она беззаботно валялась на разложенном диване, согнув ноги в коленях и уткнувшись в телефон. Очень нетипичное поведения для состояния необратимого демоногенного психоза…

— Э-э? Что происходит⁈ Ричи, кто эти люди⁈

При виде оравы незнакомых мужиков, Вера вскочила и сердито упёрла кулаки в бока, с вызовом рассматривая нас.

— Прошу прощения за вторжение, но у полиции к вам есть несколько вопросов, — решительно объявил я.

— Бугров, мать твою за ногу, ты совсем охренел⁈ — тихо зашипел рядом со мной Фирсов.

— Спокойно, майор, просто потяните время, — шепнул я.

— И по какому же поводу? — нахмурилась девушка, не обратив внимания на наш короткий обмен репликами.

— По поводу происшествия в метро, а также череды несчастных случаев в одном из городских кафе, — без обиняков выложил я.

— Вы считаете меня виноватой? — холодно подняла тонкую бровь Вера.

— Разве я сказал что-то подобное? — наигранно удивился я. — Вовсе нет, мы собирались опросить вас, как свидетелей. Но показательно, что вы сами заговорили про вину.

В ответ на это девица с выкрашенными волосами пренебрежительно фыркнула и улеглась обратно на диван:

— Да спрашивайте, о чём хотите.

Изобразив приглашающий жест, я предложил полицейским браться за работу. Фирсов за такой финт ожёг меня ненавидящим взглядом, но в комнату всё-таки зашёл. Хоть он и не имел понятия о тех событиях, которые я упомянул, но зацепок получил достаточно. Дураком офицер не выглядел, а потому, уверен, сумеет занять Веру минут на десять.

— Представьтесь, пожалуйста. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения, — начал майор свой опрос в заунывной протокольной манере.

— А вы что, сами не знаете? — ядовито прокомментировала девица.

— Знаем, но по процедуре положено, — совершенно безэмоционально пожал плечами Фирсов. — Не хотите говорить, можете просто предъявить документ, удостоверяющий личность.

Так, отлично. Вижу, что старый волк системы не даром свои погоны носит. Устраивать и затягивать допросы он умеет. Значит, работаем.

Я вышел в коридор и украдкой обозначил Матвею, чтобы приглядел за стражами порядка. Если демон вдруг раскроется, то он, как единственный, кто уверенно пользовался дарами Бездны, должен суметь его ненадолго сдержать.

— Ричард, можно вас? — обратился я к тощему блондину.

— Да?

— У вас видеокамера есть?

— Камера? Ну на телефоне…

— Нет, нужно чтоб устойчивая была, желательно на штативе.

— А-а-а… ну тогда не, — помотал головой парень. — Хоть есть фотоаппарат. Его можно на стол или полочку поставить.

— Годится. Вам персональное задание — организуйте съёмку, но только так, чтобы ваша подружка этого не заметила.

— Слушайте, я не очень понимаю, зачем это всё нуж… — неуверенно замялся Ричард, но я его резко перебил.

— Ты хочешь понять, что с твоей девушкой происходит или нет⁈

— Хочу… — потупился он.

— Ну тогда делай!

Без особой охоты парень поплёлся исполнять моё поручение. А я решительно отправился в ванную комнату. Тут, на первый взгляд, тоже ничего необычного не обнаружилось. Баночки, скляночки, тюбики, кисточки и прочие дамские принадлежности. О том, что в квартире живёт ещё и Ричард, свидетельствовала только вторая зубная щётка с сильно помятым ворсом в стакане.

Продолжая осмотр, я залез в косметичку. Так-так, что это у нас? Щипчики для ногтей. Угу… странно. Затупленные наглухо. Если чуть присмотреться, то видно, как замяты кромки. А вот ещё одни. Ну-ка… хм. И эти такие же. Дальше что? Пилочка. Стёрта в хлам с обеих сторон. Ну вот уже кое-что вырисовывается, а то я уж засомневался в своих первоначальных выводах.

Поискав взглядом расчёску, обнаружил её в небольшой пластиковой корзинке. На ней, как я и предполагал, одни зубчики были загнуты, другие обломаны. А между оставшимися застряли волосы ярко-красного цвета. Прямо как у Веры. С виду вроде обычные, но при ближайшем рассмотрении кажущиеся непомерно толстыми, будто их из конского хвоста выдернули.

Ну что ж, мне всё ясно. Фирсова, правда, мои доводы вряд ли хоть в чём-то убедят. Поэтому придётся подёргать демона за рога, чтобы он показал себя, но никого при этом не прикончил.

— Э-э-э… а что вы делаете? — раздался позади меня басовитый голос Ричарда.

— Руки мыл, — соврал я. — Уже всё готово?

— Да, я включил запись поставил фотоаппарат на полочку. Вера ничего не заметила.

Ну вот и всё. Представление начинается. С богом…

Я вернулся в комнату и застал ту же самую картину. Мои парни подпирали плечами стены у входа, а Фирсов со своим помощником доводили Веру вопросами до белого каления. Но демон, на удивление, как-то умудрялся сдерживаться. Хотя их племя самоконтролем вообще не славится.

— Да чего вы от меня ещё хотите⁈ — фыркала девица и закатывала глаза. — Я ничего не знаю! Просто находилась рядом. Ричард тоже там был, вообще-то! Может его поспрашиваете?

— Обязательно поспрашиваем, обязательно, — покивал майор. — Но вот вы упомянули, что в метро у вас произошёл некий конфликт. Можете о нём чуть подробней пересказать?

Вера запрокинула голову и картинно застонала.

— Пс, задачу свою помнишь? — незаметно шепнул я на ухо Матвею, пока цель была отвлечена.

— Шагнуть в Бездну и защищать парней, чтоб они учились обращаться к той стороне, — отчеканил тот.

— Это на словах. А суть своего манёвра ты понимаешь? — не отступался я.

— Да, Мороз. После случая на шиномонтажке я представляю, как это будет выглядеть.

— Тогда молоток. Ты, главное, не торопись. Преисподняя — это не примерочная, куда можно по ошибке заглянуть и сразу выбежать. Так что призывай её только по моей команде. Ну или когда падаль инфернальная себя обнаружит. Если вдруг не справишься, кричи, я тебя подстрахую. На Пашку пока не рассчитывай. Боюсь, он ещё не готов.

— Понял.

Ну всё, можем приступать.

По моей команде одиннадцать начинающих демоноборцев вошли в комнату. Сразу стало как-то тесновато.

— Заканчивай балаган, демон, ты себя раскрыл, — произнёс я, нависая над короткостриженой девицей.

— Чего? Мужчина, вы обдолбались, что ли? — скорчила одержимая насмешливо-презрительную мину.

Фирсов, наблюдая за этой сценой, испустил мученический вздох и закрылся ладонями. Видимо, уже сто раз успел пожалеть, что ввязался в мою авантюру. Ну ничего страшного, сейчас развеселится.

— Думаешь, мы не знаем о таких, как ты? — усмехнулся я девушке в лицо. — Спешу разочаровать. Ты для нас всё равно что открытая книга.

— Бугров, это уже смеш… — заикнулся было Фирсов.

— Тихо, майор, не мешай работать! — зарычал я на полицейского.

Он аж продолжением фразы подавился. Так и замер с полуоткрытым ртом.

Вообще, конечно, странно, что я не замечаю в Вере ничего подозрительного. С виду она самый обычный человек. Ну да, раздражённая. Да, ведёт себя излишне вызывающе, ничуть не пугаясь толпы незнакомцев, вторгшихся в её жилище. Но всё же без каких-либо внешних признаков одержимости.

Однако я свято убеждён, что не ошибся. Ну не бывает таких совпадений! Бездна могла бы вмиг развеять все мои сомнения. Тем не менее, у ликвидаторов существует незыблемый завет, который вдалбливают с самого перового дня в Комитете — никогда не взывай к Ней без острой необходимости.

Ведь поглощение личности начинается с малого. И поэтому главнейшим объективным маркером, свидетельствующим о том, что ты приближаешься к срыву, становится момент, когда Бездна из крайней меры переходит в разряд удобного инструмента. А это хреново. Хуже, чем жонглировать гранатой без чеки. Ты не можешь знать заблаговременно, когда она рванёт.

Меня, конечно, нельзя назвать святым в этом плане. Иной раз на службе преступал запрет, обращаясь к Преисподней до непосредственного контакта с носителями. Но делал я это только тогда, когда рядом не было напарника, а интуиция подсказывала, что опасность близко.

С другой стороны, я и так уже уверен, что внутри Веры сидит демон. И нет большой разницы, когда я призову Бездну. Либо сейчас, либо чуть позже, когда грянет заваруха. Блин, вот же дилемма! А самое стрёмное, что нет в этом мире никого знающего. Такого, кто вовремя бы тормознул и указал, где именно меня начало заносить…

«Смертный, хочешь, я заставлю его явить себя?» — прошелестел Валаккар в моём сознании и слабо шевельнулся.

Я собирался уже привычно послать демона, но тут вдруг заметил, как округлились глаза у девицы. Оп-па… никак тварь собрата почуяла? Самое время додавить её…

— Слышишь, красавица, а ты товарищам полицейским не покажешь свой маникюрчик? — зловеще улыбнулся я и рискованно склонился прямо к самому лицу одержимой.

— А прокладку мне им не надо предъявить? — в том же ироничном ключе хмыкнула она. Но краем глаза я отметил, как Вера стиснула кулачки, пряча ногти от взглядов.

— Думаешь, твой острый язычок меня напугает, и я сбегу? — продолжил я напирать. — Ты ведь уже поняло, отродье, что я тебя не отпущу. Долго ещё планируешь ломать комедию?

— Бугров, можно на пару слов? — тронул меня за плечо Фирсов.

Я только начал отворачивать голову от крашеной девицы, но чудом успел заметить, как она внезапно рванулась вперёд. Её растопыренные пальцы с двухсантиметровыми когтями устремились мне прямо в лицо. Понимая, что из своего неудобного положения мне ни увернуться, ни отклониться, я пошёл от обратного — уронил своё тело вперёд, одновременно с этим прижав подбородок к груди.

Необычайно острые ногти одержимой прошлись по моей физиономии вскользь, оставляя кровоточащие порезы. Повезло, глаза я уберёг. Но один коготь всё же глубоко полоснул меня повыше щеки. Он прошёлся по скуловой кости с неприятным скрежетом, который отозвался мимолётной, но оттого не менее противной вибрацией в зубах. Кожу распороло будто острозаточенным скальпелем. Но боль пока не спешила стучаться в мозг. Я почувствовал лишь онемение и неприятный холодок, лизнувший края разошедшейся раны.

Второй удар девица нанести не смогла, поскольку я упал на неё всей своей немалой массой, и мой крепкий череп звучно состыковался с её лицом. Н-на, сука! Знай, для чего голова демоноборцу нужна! Вера сразу же обмякла на диване, раскидав руки, а глаза её закатились под веки.

Я вмиг вскочил, готовясь к следующему раунду схватки. Но одержимая пока пребывала в глубоком нокауте.

— Буг-р-р-ров, мать твою за ногу! — сиреной заорал у меня над ухом Фирсов. — Ты совсем, что ли, оху…

Полицейский осёкся, стоило мне повернуться к нему. Он увидал, что рожа у меня распорота до самой кости, и ошарашено замер.

— Это… как так вышло? — недоумённо заморгал капитан Мокрошеин. И это стало первыми словами, которые я от него услышал.

— Тихо! — шикнул я на служителей порядка, не обращая внимания на кровь, которая заливала мне щёку и капала на грудь с подбородка. — Начинается самое интересное. Чувствуете?

Фирсов с подчинённым непонимающе переглянулись. До них ещё не дошло. А вот меня накрыло сразу же. Появилось ощущение, будто миллионы незримых волосков прорастают в плоть извне. Они извиваются подобно крохотным червям, стремясь пронзить каждый миллиметр кожи, каждое мышечное волокно. И это порождало во всём теле мучительный зуд, который невозможно унять, даже если сдерёшь с себя шкуру.

— Какого дьявола… — тихо ругнулся майор, лихорадочно себя ощупывая.

— Почти угадал, — хладнокровно фыркнул я, а потом добавил уже громче для парней: — Всем приготовиться!

— Эй, Бугров, что за херня тут творится⁈ — схватил меня за грудки майор. — Объясни нормальным человеческим языком, что это та…

Полицейский обмер, не успев договорить, потому что бесчувственная девица резко дёрнулась. Её выгнуло так мощно, что прохрустел каждый сустав в теле. А затем она восстала. Да, пожалуй, более подходящего слова и не подберёшь…

— Никчёмное семя, я даровал вам шанс уйти, но вы упорно стремились к погибели! — проскрипела Вера.

Её голос словно бы расслаивался на несколько, звуча как хриплый неестественный хор. Фирсов, услыхав подобные спецэффекты впервые в жизни, вмиг стал белее потолка. Он попытался разжать ладони и выпустить мою одежду, но не смог этого сделать.

Преисполненный животного ужаса взгляд офицера вперился в меня. Биостатик захватил его плоть. Теперь майор его послушная марионетка. А рядом застыл и капитан Мокрошеин. Всё что он мог — это лишь ошалело вращать глазными яблоками и тихонько подскуливать.

Но куда паршивей, что в аномальном оцепенении застыли и мои парни. По крайней мере те, кого я мог видеть, не поворачивая шеи. Ведь меня демон тоже парализовал своей проклятой силой.

Тварь оказалась гораздо более могущественной, чем я предполагал. Настолько быстро взять под контроль четырнадцать человек и играючи удержать — это, мягко говоря, не рядовое происшествие. В моём прошлом мире появлению биостатика такого ранга обязательно присвоили бы третий тип угрозы, что расценивалось как полноценная катастрофа локального характера.

— Ну что, майор… теперь по… верил мне? — с огромным усилием пробормотал я, сквозь плотно сцепленные зубы.

Демоническая воля держала крепко, и даже челюсти разжать в таком состоянии оказалось невозможно.

— М-м-м-ы-м-ы-у-у-м-м! — неразборчиво замычал Фирсов, содрогаясь от макушки до пяток. Он, не имея столь же богатого опыта, как у меня, не сумел даже внятного слова произнести.

В глазах полицейского плескалось море ужаса. Настоящий животный страх от осознания, что он больше не хозяин собственному телу. Что разум, повязанный оковами мяса и костей, теперь бьётся в стенках черепа подобно запертой в клетке птице. И единственное, что оставалось офицеру — это захлёбываться собственной беспомощностью.

Но инфернальная тварь, разумеется, этим не ограничилась…

— М-м-м-м!!! М-м-а-а-у-у-ы!!! — пуще прежнего затрясся Фирсов, когда его рука потянулась к кобуре на поясе.

Капитан Мокрошеин зеркально повторил движение, извлекая табельное оружие.

— Ничтожные создания, как смели вы помыслить, будто можете тягаться СО МНОЙ? — упивался своей властью демон.

Полицейские синхронно дёрнули затворные рамы пистолетов.

— Я сотру ваши души в пыль и оставлю гнить трупы прямо в этой каменной конуре… Вы будете лишь смотреть и трепетать…

Фирсов сопротивлялся так яростно, что воротник его кителя потемнел, насквозь пропитавшись по́том. Однако биостатик этих потуг не замечал вовсе.

— Тобой я займусь последним, – бросила мне тварь устами девушки. — Но, прежде чем умереть, ты расскажешь ВСЁ.

«Смертный, дай мне волю», — вдруг ожил Валаккар. — «Это зазнавшееся насекомое пробуждает во мне брезгливое раздражение. Как смеет этот жалкий червь вести подобные речи пред моим ликом?»

«Ага, всегда мечтал попробовать затушить пожар бензином», — мысленно ответил я Князю Раздора.

«Ну что ж, тогда выпутывайся сам», — негодующе фыркнул он.

«С чего ты вообще решил, что я запутался? Всё идёт по плану», — улыбнулся я про себя.

Тьма замолчала, окатив меня волной ледяного презрения, а события в комнате, тем временем, развивались по весьма предсказуемому сценарию.

Демон заставил полицейского и его помощника приставить стволы к головам стоящих рядом парней. Носитель, предвкушая кровавое зрелище, расплылась в пугающей хищной улыбке, отчего лицо миловидной девушки стало походить на гротескную маску. Инфернальная сущность, будто упиваясь ужасом своих жертв, заставила полицейских нарочито медленно жать на спусковые крючки. Вот их пальцы напряглись. Вот уже выбрали свободный ход…

«Щёлк-щёлк!»

Оба пистолета вхолостую ударили бойками, но выстрелы так и не прогремели.

— Теперь по… нял, майор, почему я про… сил тебя… вынуть мага… зины из ору… жия? — кое-как выдавил я из себя, борясь с чужеродной силой, захватившей тело.

Фирсов, разумеется, не ответил. Только промычал что-то нечленораздельное. Ну ладно. Пожалуй, хватит с него. Своё доказательство он уже получил. Пора заканчивать этот фарс…

— Эта глупая шутка лишь усугубит вашу участь, ничтожества! — гневно разнёсся по комнате расщеплённый голос одержимой. — Вы познаете настоящее страдание, ибо мне не нужны глупые приспособления, чтобы указать вам путь к забвению. Ваша плоть станет моим орудием…

Два пистолета беспомощно звякнули, выпав из рук офицеров. А сами полицейские, двигаясь неестественно плавно и медленно, будто под водой, подступились к моим парням и стали примеряться к их шеям.

Ну всё, игры кончились.

Я прикрыл глаза и воззвал к Бездне. И в тот же миг её горячее дыхание поглотило меня, укутав липким удушливым саваном. Не размыкая век, я узрел мириады тончайших нитей, пронизывающих всё помещение. Они тянулись от непроницаемого для моего взора средоточия мрака, которое представлял из себя завладевший телом Веры демон.

И тогда я ударил по этой паутине, намереваясь энергией Преисподней оборвать и выжечь её. На какое-то время это пошатнуло контроль демона над нами. Хоть на короткое мгновение, но я сумел избавить людей от чужеродного влияния. Однако сгусток тьмы практически сразу исторг из себя новую порцию нитей. Они словно тысячи и тысячи змей рванулись в пространство, стремясь снова подчинить нашу плоть.

Я старался перехватить их. Сделать так, чтобы они не настигли начинающих демоноборцев. Однако уничтожать абсолютно все не успевал. Инфернальное отродье творило их слишком быстро.

— Работаем, парни! Матвей, не зевай! — прокричал я во всё горло.

— Есть! — браво откликнулся он.

Пока сослуживец Пашки прикрывал тылы, я ломанулся вперёд, не переставая посылать в демона энергетические волны. Тварь от меня явно не ожидала такой прыти, а потому замешкалась.

Это промедление позволило мне подскочить к девице вплотную, крепко ухватить её за руку, а затем со всего маху перекинуть через себя. В плече носителя что-то хрустнуло, и завладевшая телом сущность жутко захохотала, наслаждаясь чужой болью.

— Давайте вяжите её! — рявкнул я, призывая на помощь хоть кого-нибудь, но в следующий миг уже осознал себя кувыркающимся в воздухе.

Тварь как-то ухитрилась извернуться и лягнуть меня обеими ступнями в грудину, отчего я пролетел всю комнату и разнёс спиной фанерный шкаф, как карточный домик. Мне на голову и за шиворот посыпались осколки разбитого зеркала, но вытряхивать их не было времени. Поэтому я проворно вскочив, вновь ринулся в бой, не обращая внимания на сковавший лёгкие спазм и подозрительный хруст в рёбрах.

На сей раз мне в подмогу пришли Андрюха Цепков и Толик. Причём, у последнего из глаз лилось отчётливое угрожающее сияние. Стало быть, он тоже научился работать с Бездной. Вот уже, выходит, не даром я эту буффонаду затеял.

Втроём мы принялись крутить биостатика, придавливая к полу и заламывая ей то руки, то ноги. Параллельно я отрывал большинство нитей, которые она успевала сплести. Носитель, естественно, яростно отбивалась. Приходилось очень сильно стараться, чтобы не попадать под её удары. Одним таким она разбила на куски табуретку, а другим начисто снесла подлокотник у дивана. Мне-то не страшно, полежу в темноте и оклемаюсь. А вот пацаны рискуют не пережить, если словят такую подачу…

Пока, к сожалению, обездвижить Веру не получалось. Она швыряла нас, трёх здоровых мужиков, как вшивых котят. Цепков вообще схлопотал по морде. Благо, что вскользь. В сознании удержался, хотя взгляд его заметно помутнел. Но зато у него нос стал не таким кривым.

Ещё через какое-то время к нам подоспели Яша и Макс. У обоих глаза источали мертвенный свет Преисподней. Хо-хо! Ну сейчас-то мы эту мразь окончательно задавим!

И действительно, впятером у нас стало получаться значительно лучше. Теперь мы обрубали нити демона гораздо быстрее, чем он их создавал. А численное превосходство позволило переломить в нашу пользу и ход физического противостояния. Мы, орудуя обломками мебели, одеялом, постельным бельём и прочей домашней утварью, спеленали крашенную девицу и навалились сверху.

Одержимая от этого впала в настоящее неистовство. Она ревела нечеловеческим голосом и рвала в клочья ткань длинными когтями, силясь достать хоть кого-нибудь. Но в конечном итоге я сумел перевести это схватку в энергетическое поле. Вцепившись в носителя, я устремился к её душе, и Бездна услужливо мне показала то, что скрыто от людских глаз.

В первый момент я даже не понял, что увидел. Человеческое естество Веры выглядело цельным и внешне нетронутым. Ни гнили, ни червоточин, ни болезненно пульсирующих разрывов или наростов, которые неизменно оставляли демоны. Оно сохранило ровную структуру, похожую на гладкую шкурку спелого яблока. Но вот внутри…

В глубинах души не осталось ничего отдалённо людского. В недрах копошилось нечто тёмное и зловещее, словно отвратительный зародыш в наполненном белёсым гноем плодном пузыре. Эта тварь не прогрызала личность носителя. Она срослась с ней в противоестественном симбиозе. И в этой мешанине невозможно было точно определить, где заканчивается человек, а где начинается демон. Душа Веры буквально разжижилась, смешавшись с чернильной взвесью, источаемой тварью.

Подчиняясь моей воле, сила Бездны приобрела вид длинного острия, которое и пронзило этот трепещущий кокон вместе с извивающимся в нём отродьем. Я распорол и душу носителя, и засевшего внутри паразита. Они излились на меня потоком маслянисто-густоватой мути, в которой всё ещё встречались крупные хлопья личности девушки.

Сразу после моей атаки биостатик перестала сопротивляться. Она шумно вздохнула и замерла. Глаза её полезли из орбит, а зубы заскрежетали так, что аж мелкая крошка полетела.

— Все назад! — скомандовал я и первым отпрыгнул от Веры.

Бегло оглядевшись, я заметил в разгромленной комнате оставленный Ричардом фотоаппарат. Даже удивительно, что дальняя полочка, на которой он стоял, не пострадала, пока носитель швыряла нас.

Схватив камеру, я быстро вернулся к девушке. И стоило мне направить на неё объектив, как начался нейромоторный спазм. Тело выгибало и крутило целых полминуты. Хрустели суставы, лопались жилы, под кожей стремительно набухали гематомы, белки глаз практически мгновенно заволокло сплошной кровавой краснотой…

Вера беспомощно разевала рот, будто пыталась сделать последний вздох, но из её горла исходил лишь пугающий прерывистый хрип.

Я стоял над умирающим телом и фиксировал ужасную смерть во всех неприглядных подробностях и заставлял себя держать кадр ровно. Коли в здешнем обществе иначе не получается донести правду, то я готов добывать доказательства даже таким путём. Если мне предстоит сделать из чужой агонии учебное пособие, то пускай.

Когда Вера замерла на полу переломанной и перекрученной грудой, я нажал на «стоп».

— Разрываем контакт, — сухо приказал я парням. — Для тех, у кого сегодня первый раз, представляйте, что выплываете со дна.

Меня поняли не все. Но уже бывалые Матвей и Паша более подробно разжевали мою мысль замешкавшимся товарищам.

В сегодняшнем замесе пострадал практически каждый из нас. Скоротечная схватка наградила нашу группу тремя разбитыми носами, множеством глубоких порезов от когтей, а также бесчисленным количеством ссадин, синяков и ушибов. Но зато сразу четверо научились взывать к Бездне — Анатолий, Макс, Яша и Семён.

Теперь нас можно считать полноценным отрядом демоноборцев.

— К… к… ка… кого… х… х… ху… — Фирсов сидел на полу и неразборчиво бормотал, не сводя испуганного взгляда с неподвижного тела девушки.

Челюсть офицера выбивала настолько лихую чечётку, что стук зубов напрочь заглушал слова, которые майор пытался произнести. А его помощник Мокрошеин вообще валялся без чувств. То ли по башке чем-то прилетело в пылу драки, то ли сомлел от избытка эмоций.

— Ну как, майор, теперь сомнения отпали? — опустился я рядом с ним на колено.

— Бу… Бу… гров… ч… что это было з… за…

Полицейский задыхался, а его зрачки от страха расширились до таких размеров, что занимали практически всю радужку.

— Именно то, товарищ майор, о чём я и предупреждал. С этим нам предстоит бороться.

Сказав это, я поднялся и вышел из комнаты. По пути наткнулся на бледного Ричарда, который взволнованно метался между кухней и уборной, но дальше заступать не рисковал.

— Что там произошло⁈ — кинулся он ко мне. — Что это был за грохот⁈ Как Вера⁈

— Тебе лучше этого не видеть, парень, — скорбно покачал я головой.

Кровь отлила от его лица, и молодой человек стал походить на обескровленный труп. Разумеется, он меня не послушал и ломанулся в комнату. И уже оттуда грянул его надсадный вопль: «Боже-е, Вера-а-а!»

Мои ребята не подпустили Ричарда к трупу девушки, и тот на подгибающихся ногах, держась за стенку и размазывая по щекам слёзы, снова вернулся ко мне.

— Ч… что с ней… п… роизошло? — проговорил он, всхлипывая через слово.

— Если хочешь, посмотри сам, — протянул я парню фотоаппарат. — Только видео не удаляй. Оно наше основное доказательство произошедшего.

— Она… она… мер… тва? — выдавил блондин сквозь душащие его рыдания.

— Увы. У неё уже не оставалось ни малейшего шанса, — подтвердил я.

Впрочем, надо признаться, что тут мне пришлось соврать. Ведь такой противоестественный симбиоз человека и демона я встретил впервые.

Молодой человек закрыл лицо руками и сполз на пол. Плечи его затряслись от беззвучного плача. Я молча присел рядом с ним и ободряюще сжал худощавое плечо. Не бог весть какая поддержка, но большего я дать не могу.

К сожалению, на моей службе смерть часто становится единственным средством, которое способно принести избавление и очищение. Это благо, которое ликвидаторы несут обществу. Но оно имеет чертовски горький привкус, как и положено всякому лекарству.

Толкнув ногой калитку, Алексей Аркадьевич протиснулся во двор, шурша объёмными пакетами.

— Вот чёрт, опять пандус засыпало, — проворчал он, поднимаясь по заснеженному крыльцу.

Последние дни он практически не появлялся дома. Поручения Инессы Романовны отнимали всё свободное время, из-за чего иной раз даже ночевать приходилось в машине. Что уж говорить про такую недоступную роскошь, как душ или полноценный горячий ужин.

Иными словами, единственное, чего сейчас хотелось Зорину — это просто поваляться на диване и вздремнуть час-другой. Но увы, придётся повременить. Собственный дом — это такое магическое место, в котором всегда найдётся место трудовым подвигам. Тут подлатать, там откопать, здесь приколотить. И кроме тебя этим заняться больше некому.

Вот сейчас обязательно нужно расчистить крыльцо, иначе Даша на своей коляске не сможет даже спуститься свежим воздухом подышать. А врачи ей настоятельно рекомендовали бывать на улице почаще.

— Дашуля, привет! А я мороженого тебе купил! — крикнул Алексей, едва переступил порог.

Но никто не откликнулся.

— Дашуля, ау! Ты где⁈ — забеспокоился мужчина.

Он опустил пакеты на пол и, не разуваясь, поспешил вглубь дома на поиски супруги. В гостиной никого. В спальне тоже пусто. Тревога тут же сдавила грудь колючей петлёй.

— Это как ещё понимать… — ошеломлённо пробормотал Зорин, наткнувшись на пустующее кресло-каталку.

Последние полтора года Дарья вообще предпочитала с него не вставать без особой нужды. Медики поставили ей неутешительный диагноз — прогрессирующая лёгочная гипертензия. Из-за этого супруга Алексея страдала от сильной одышки, которая возникала от любой даже самой незначительной нагрузки. Например, от простой ходьбы. А длительное нахождение на ногах вообще грозило обмороками и мучительными признаками удушья. Потому вид пустующей коляски лишь усилил волнение Алексея.

— Даша! Даша! Где ты⁈ — закричал он, срываясь на бег.

За те секунды, что Алексей мчался до кухни, в его сознании успели промелькнуть самые страшные догадки. Но к реальности Зорин всё равно оказался не готов. Он влетел в дверной проём и остолбенел, лишившись дара речи. Его супруга нашлась. Но застать её за таким занятием Зорин никак не ожидал.

Сейчас стройная женщина увлечённо пританцовывала у плиты, а на голове у неё красовались большие беспроводные наушники, увенчанные выступами в форме кошачьих ушек. Дарья что-то помешивала деревянной лопаткой на сковороде и двигала плечами в такт музыке. Она пока не замечала поражённого мужа, который вынужден был держаться за косяк, чтобы не рухнуть прямо на месте.

— Д… Даша? Как? — тихо вымолвил Зорин. — Я что, сплю?

Каким-то чудом возлюбленная почуяла постороннее присутствие и обернулась.

— Ой, Лёшенька, напугал! — картинно прижала она руки к груди. — Я тебя не ждала, но ты очень вовремя! У меня отбивнушки почти готовы. Проголодался, мой хороший?

— Дашуня, что… как… ты… ты ведь… тебе не тяжело? — сбивчиво залепетал мужчина.

— Ах, ты об этом… — супруга счастливо рассмеялась.

Зорин напрягся, ожидая приступа надсадного кашля. Но его не последовало. Хотя обычно Дарью накрывало даже просто от резкого вдоха.

— Забудь, Лёша, — женщина с нежностью посмотрела своему избраннику в глаза. — Теперь у нас всё будет по-другому. Наконец-то мы станем нормальной семьёй.

— Погоди… я ничего не понимаю! Как? Врачи ведь говорили, что твоя…

Даша неуловимо быстро приблизилась к супругу и приложила палец к его губам.

— Медицина не сможет объяснить чудес, которые порой с нами случаются, — проговорила она, ласково обнимая Алексея.

— Но… ты точно уверена, что с тобой всё в порядке? — внимательно взглянул Зорин на жену, не скрывая обуревавших его сомнений.

— На сто процентов, — решительно тряхнула чёлкой она. — Никогда я ещё не ощущала себя такой… такой живой! Ты не представляешь, родной, какой груз свалился с моих плеч. Теперь я могу заниматься чем хочу и когда хочу. Могу идти, а могу и бежать. Мне не нужны больше антикоагулянты, дезагреганты и ингаляции. Мою грудь больше не сдавливает боль, я стою без посторонней поддержки, слабость не прибивает меня к коляске, а голова не кружится от каждого движения. И больше я не буду для вас с Лизой обузой. Лёша, я чувствую себя просто пре-кра-сно-о-о!

В подтверждение своих слов, Дарья затащила мужа на середину кухни и закружилась с ним, оглашая дом радостным смехом.

— Господи, я не верю, что это происходит с нами на самом деле! — от избытка чувств глаза Алексея заблестели от влаги. — А Лиза? Лиза знает, что мама выздоровела⁈

— Нет, я её после школы отпустила с подружками в кафе. Моя девочка ведь тоже устала днями напролёт за матерью-развалюхой присматривать. Пусть хоть развеется.

— Как это всё невероятно… — украдкой смахнул рукавом слезу мужчина. — Но подожди, как же так произошло? Давай, поедем в больницу? Тебя там обследуют и…

— Лёш, умоляю, не заикайся вообще про больницы, — поморщилась супруга. — Я так устала от них за эти годы, что сил моих больше нет. Разве ты не счастлив? Ты хоть помнишь, когда мы последний раз выходили на улицу, как муж и жена? Когда меня не нужно было толкать впереди себя в этом чёртовом кресле. Пошли лучше с тобой погуляем?

— Эм-м… ну хорошо, если ты так хочешь… — уступил Зорин.

Дарья улыбнулась и крепко прижалась к нему. Алексей обнял супругу за талию и полной грудью вдохнул запах её волос. И правда… как же давно они не стояли вот так.

— Лёшенька, ты пока куртку сними, а то вспотеешь. Я реснички быстренько подкрашу и всё! — проворковала Даша, убегая с кухни.

Мужчина улыбнулся и согласно кивнул. Однако когда благоверная скрылась за дверью, уголки его губ поползли вниз, а в душе огонёк беспокойства разгорелся с новой силой.

«Слышишь, красавица, а ты товарищам полицейским не покажешь свой маникюрчик?» — воспроизвели компьютерные колонки мой голос.

На этом моменте Фирсов нажал паузу и повернулся ко мне:

— Ну а тут ты за что зацепился?

Вид у майора, конечно, был помятый. Правду о демонах он впитывал очень тяжело. Со скрипом. Впрочем, не могу не отметить, что делал он это с присущей профессионалу въедливостью. Из комнаты с трупом Веры офицер выходил вообще весь бледный, трясущийся, с выпученными глазами. Ещё и дышал как загнанная лошадь. А сейчас ничего, бодрячком держится! Вопросы задаёт и действительно пытается во всём разобраться.

Хотя, судя по стойкому коньячному аромату, исходящему от майора, лекарство он избрал не самое лучшее. Но рабочее конкретно для него. А это главное.

За окном уже давно стемнело, а мы всё продолжали пересматривать видео с фотоаппарата Ричарда. Анализировали его буквально посекундно. Снова и снова. Коли уж сегодняшний инцидент окончился смертью, то это предвещало грандиозный разбор полётов. Все уже валились с ног от усталости, особенно парни, которые сегодня научились шагать в Бездну. Но мы упорно не расходились, а обсуждали каждую мелочь, зафиксированную камерой.

— В ванной нашёл затупленные щипчики и сточенную пилку, — пояснил я майору в ответ на его вопрос.

— И что? — не понял меня Фирсов.

— Демоны черпают свои силы напрямую из Бездны, а потому это определённым образом влияет на физиологию носителя. В первую очередь изменения затрагивают плотные белковые структуры в организме. Особенно кератиновые и коллагеновые. Это отражается на состоянии ногтей, волос, хрящей, сухожилий. Они укрепляются, утолщаются, видоизменяются, иногда дублируются. На более глубоких стадиях процесс доходит и до костей.

— Мать твою за ногу, Бугров, я как это должен в отчёте отразить⁈ — психанул майор.

— Да как хочешь! — не остался я в долгу. — Ждёшь от меня каких-то других объяснений? Так не будет их!

— Мне эта бабенция чуть кишки не выпустила своими когтями, — пожаловался Цепков, заметно гундося из-за перебитого носа.

— Повезло, а мне чуть жопу не оторвала, — посетовал Анатолий, уныло качаясь на стуле в замысловатой позе. — Я как жене эти пять дырок в ягодице объяснять буду?

— Во-во, и мне морду всё равно что бритвой располосовала, — поддержал я парней, потрогав заплатку из пластыря и ватных тампонов на щеке. — Поэтому, майор, свидетельств у тебя хоть отбавляй. Сам думай, как их наверху презентовать.

Фирсов скривился, будто от зубной боли, и снова запустил видео. В следующий раз он остановил его уже на моменте, когда демон захватил контроль над нашими телами.

— Ну чего опять? — вырвался из моей груди стон. — Я ж тебе десять раз уже объяснил, как биостатик воздействует на мышцы!

— Слышь, Бугров, а это… кхм… этому можно как-то научиться противостоять? — глухо спросил полицейский.

— Только если умеешь работать с Бездной, — развёл я руками. — Иначе никак.

— Тьфу ты! Снова ты с этой галиматьёй…

Офицер достал из внутреннего кармана кителя небольшую плоскую фляжку и надолго приложился к ней.

— Ты б притормозил, майор, а то накидаешься такими темпами, — осторожно урезонил я собеседника.

— А мне, может, того и надо? — неприветливо проворчал Фирсов.

— Ну тогда ты на верном пути, — безразлично откинулся я на спинку офисного стула.

Сотрудник МВД наградил меня испепеляющим взглядом, но доводить до перепалки не стал. Мы ещё трижды пересмотрели занятное кино целиком, после чего я решился озвучить свои наблюдения:

— Есть ещё кое-какое обстоятельство, которое меня беспокоит, — мрачно проговорил я.

— Да неужели, мать твою за ногу? То есть, всей этой чертовщины недостаточно⁈ — эмоционально ткнул пальцем в экран компьютера майор.

— Как правило душа носителя, источенная демоном, выглядит иначе, — пропустил я мимо ушей «ценный» комментарий Фирсова. — Пацанам я ранее объяснял, что на стадии проявления аномальных способностей от человека уже ничего не остаётся. Телом безраздельно владеет инфернальная сущность. С этим убеждением я и жил до сегодняшнего дня. Однако в случае с Верой всё оказалось иначе. Она… они…

Я ненадолго прервался, отстранённо ощупывая пластырную повязку на лице. Интересно, порез уже затянулся?

— Ну-ну? Договаривай, — поторопил меня полицейский.

— Короче, девушка словно бы срослась с демоном, — признался я. — Оболочка её души выглядела цельной, хоть под ней, конечно, и творилась полная жесть. Однако личность Веры всё ещё существовала, пусть и в гибриде с демоном. Именно поэтому она так искусно пудрила нам мозги, избегая обнаружения. И я предполагаю, что девушку можно было спасти. Но по сложности это могло бы сравниться с нейрохирургической операцией без права на ошибку.

— А ты, Бугров, смог бы провести такую операцию, если пациент норовит тебя на куски разодрать? — с нечитаемым прищуром осведомился майор.

— Нет, — помотал я головой.

— Тогда я твоих сомнений не слышал, — решительно заявил он. — Сейчас меня интересуют исключительно факты. А домыслы и предположения мы оставим на потом. Единственное, что я хочу уточнить: где ты черпаешь информацию. Откуда тебе столько всего известно? Эзотерика? Парапсихология? Оккультизм? Чернокнижие какое-нибудь? Командование обязательно этим поинтересуется.

Я посмотрел на Фирсова столь выразительно, что он понял всё без слов.

— Понятно, не скажешь, значит, — цыкнул он. — Незаменимым хочешь стать…

— Я и без того для вас незаменимый, майор, — парировал я. — А не говорю только потому, что хрен кто поверит. Мне сколько усилий потребовалось приложить, чтоб тебя убедить в одном лишь существовании демонов, а?

Полицейский пристыженно замолчал. Крыть ему оказалось нечем.

— Ладно, забыли, — выдавил он из себя наконец. — Тогда такой вопрос, Бугров. У меня есть человечек один хороший в СМЭ. Хочу попробовать подключить её к проведению экспертизы над нашим трупом. Если удастся, ты сможешь присутствовать?

— Это зачем ещё? — нахмурился я.

— Ну ты ж такой великий спец, авось подскажешь чего-нибудь. Кроме того, сам же признал, что случай необычный. Глядишь, и для себя нового почерпнёшь.

— Хм… ну ладно, без проблем, — со скрипом согласился я. — Только учти, майор, когда праздники закончатся, у меня уже не будет такой вольницы.

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся Фирсов.

— Тогда договорились. Если где-то случится любая аномальная херня, ты знаешь, кому звонить.

— Угу… Лишь бы меня самого из-за вас на кичу не определили.

— Ну ты уж постарайся, майор. Чай не первый год в системе, — усмехнулся я. — На сегодня всё? Мы с парнями свободны?

— Да. Только будьте на связи. А то мало ли…

На том мы с Фирсовым и разошлись.

Здание управления МВД мы покидали выжатыми, как лимоны. Однако с чувством выполненного долга. Пускай немного, но мы всё же продвинулись вперёд и получили неоценимый опыт. Если честно, то я ждал от первого раза куда более худшего результата. Но, видать, специфическая подготовка элитных телохранителей сказывается. Отработали пацаны неплохо.

Отряд как-то сам собой разделился на три части. Те ребята, кто научились обращаться к Бездне, собрались вокруг Матвея. Им надо было обсудить свой первый спуск в Преисподнюю. Вторая группа — те, кому изнанка бытия всё ещё не покорилась. Эти просто шли молча, размышляя о чём-то своем. Ну или просто мечтая о мягкой подушке, что более вероятно.

И отдельно от всех плёлся Пашка Кочетков. Он выглядел настолько подавлено, что я не удержался и сам к нему подошёл.

— Эй, хакер, ты чего приуныл? — пихнул я парня.

— Мороз, я облажался по всем статьям, — сразу же выпалил он.

— Да ну? Давай-ка поподробней.

— Чего рассказывать… когда вы одержимую крутили, всё буквально на волоске висело. Я видел, что вы с Матвеичем не тянете в одиночку. Демон всё равно перебарывал ваше сопротивление. Мне надо было самому прыгнуть в Бездну и поддержать вас. Но я… я… тьфу! Да зассал я, чё оправдываться!

— Знаешь, Пашок, а ведь это самая здравая реакция, — криво ухмыльнулся я. Говорить Кочеткову о том, что он в мой боевой расчёт и не входил, я, естественно, не стал. Вряд ли это послужит ему утешением.

Павел недоумённо на меня покосился, и мне пришлось немного дополнить мысль:

— Тот, кто боится Бездны, и живёт дольше. В будущем этот страх спасёт тебя от всякого разного дерьма. Поэтому не стыдись его, а береги.

— Но как же… пока остальные заняты серьёзным делом, я в сторонке прохлаждаюсь, — виновато опустил взгляд хакер.

— Да ты побольше многих впахиваешь! — хлопнул я его по спине. — Именно благодаря тебе мы ликвидировали уже двух одержимых, вошедших в опасную стадию. Ладно ещё с первым случаем можно поспорить, но Ричарда и Веру мы вообще бы хрен нашли без твоей помощи. Так что завязывай с самокопанием. Ты один из ключевых членов нашей команды.

— Спасибо, Мороз, — грустно улыбнулся Павел.

Не то чтоб я его убедил, но явно немного поднял настроение.

— Знаешь, а может и не нужна эта Бездна тебе? — добавил я. — В конце концов, не каждый к этому приспособлен. Да ты не хмурься, оно как… как… с шахматами, ё-моё! Ну не у всех мозги под такое заточены, и ничего с этим не поделаешь. Это не минус, а просто свойство разума и личности. Кроме того, бывает, что…

Я прервался, поскольку в кармане плаща зазвонил телефон. Глянув на экран, я изумлённо поднял бровь. Зачем это я понадобился Зорину? Да ещё в столь неурочный час? Никак Радецкая хочет на контакт со мной выйти? Ну-ка, ну-ка, аж любопытно стало…

— Да, Алексей Аркадьевич, слушаю тебя, — ответил я на вызов.

— Алло, Пётр, не разбудил? — вежливо уточнил собеседник.

— Да какой там… — усмехнулся я, окидывая взглядом проходную, через которую наш отряд по одному просачивался на улицу. — Чего хотел-то?

— Разговор личный. Ты спать пока не собираешься? Разрешишь подскочить?

— Слушай, да я и не дома даже…

— Не вопрос, давай я тебя подвезу. Куда ехать?

Ох, не нравится мне его напористость…

— Городская эмвэдэшная управа, — назвал я.

— На Монастырской площади? — уточнил Зорин.

Я покрутил головой, выискивая табличку с названием улицы, и подтвердил правоту собеседника.

— Отлично, через десять минут буду. Спасибо, Пётр.

— Да пока не за что…

— А-а, Саша, здравствуй-здравствуй, проходи, располагайся! — радушно поприветствовал Радецкий одного из ведущих акционеров. — Выпьешь что-нибудь?

Раскрасневшийся толстяк в сшитом по индивидуальным меркам костюме лишь поморщился и грузно плюхнулся в мягкое кожаное кресло.

— Если только воды, Рома, — прокряхтел он. — Мне ещё встречи предстоят.

— Тогда, может, сигару? Сегодня утром из Мексики получил, — заговорщицки улыбнулся Радецкий.

— Увы, Лида запах табака на дух не переносит. Если учует от меня, прибьёт, — печально вздохнул визитёр.

— Ах, ну тогда не смею настаивать. Мнение супружницы надо уважать, — покивал Радецкий, но в этом жесте сквозило не понимание, а скорее снисхождение. — Как она поживает, кстати?

— Всё хорошо, спасибо, — буркнул толстяк, уловив в словах собеседника полнейшее отсутствие сочувствия.

— Прекрасно. Тогда передавай Лидии от меня огромный привет.

— Обязательно…

Мужчины ненадолго прервались. Фигуристая секретарша, сияя дежурной улыбкой, поставила перед гостем поднос с запотевшей бутылкой минеральной воды, стаканом и ведёрком льда, а затем удалилась. Сан Саныч проводил девушку голодным взглядом, но быстро прогнал со своего лица плотоядное выражение, заметив, с какой ухмылкой за ним следит Радецкий.

— Кхм… Рома, я к тебе по какому вопросу зашёл, — смущённо заговорил акционер.

— Слушаю, Саша, выкладывай, — сделал поощрительный жест хозяин кабинета.

— Понимаешь, у меня тут кое-какие обстоятельства… я бы даже сказал, острая нужда. В общем, я решил избавиться от некоторой доли своих акций «Оптимы».

— Сколько? — деловито осведомился Радецкий, раскуривая толстую сигару.

— Семь процентов, — выпалил Сан Саныч.

— Хм… без малого половину пакета решил скинуть? — задумчиво выпустил колечко дыма собеседник. — Удивил, конечно, не ждал такого. Ну что ж, быстро тебе помочь не обещаю. Но в течение полугода готов выкупить твои… излишки практически по рынку.

— Кха-кха… Рома, ты не понял. Я не с просьбой пришёл к тебе, а просто предупредить хочу. Всё же, мы давние партнёры, и за спиной такие сделки не совершаются. У меня уже есть покупатель. И он готов дать на пятьдесят процентов выше рыночной стоимости. Сразу.

— Даже так?

Радецкий ещё раз глубоко затянулся сигарой, неспешно выдохнул, а потом без всякого перехода заорал так, что взбухли вены на висках и шее:

— Да ты совсем что ли свихнулся, Покровский?!! Какой ещё, нахрен, покупатель⁈ Ты хоть на секунду включи свою башку, если она у тебя жиром окончательно не заплыла!!! Ты собираешься спустить на сторону сразу СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ! Это же буквально место в совете директоров! Чем ты думаешь, а⁈ Задницей⁈

— Я понимаю, что ты злишься, но… — открыл было рот Сан Саныч.

— ЗЛЮСЬ⁈ Это, мать твою, совсем не та эмоция, которую я сейчас испытываю, Покровский! — прорычал основатель «Оптима-фарм». — Я в таком бешенстве, что мне физически трудно на тебя смотреть! Ты хоть представляешь, чем эта сделка грозит для всех нас?!! А если половина твоей доли достанется Белоградским или аффилированным с ними лицам? Что тогда⁈ Наши главнейшие конкуренты получат право доступа ко всей внутренней документации, протоколам совета директоров, отчётам по сделкам и даже к бухгалтерскому учёту корпорации! Они будут знать наперёд каждый наш шаг! ЭТО БУДЕТ КОНЕЦ!!!

В порыве эмоций, Радецкий вскочил со своего места и опёрся ладонями на столешницу. От крика он заметно охрип и сбил дыхание. Но взгляд его был твёрд и метал молнии.

— Рома, не надо так остро реагировать… — промямлил визитёр, неуютно ёрзая толстым задом в дорогом кресле.

— Ты что, сука, войну мне объявить вздумал? — прохрипел Радецкий, окончательно сбросив с себя маску показного добродушия.

— Вовсе нет, Рома, ни в коем случае! — поспешно выставил перед собой пухлые ладони Сан Саныч.

— Тогда кончай прикидываться идиотом, Покровский, — процедил председатель совета, буравя взглядом собеседника. — Ты не можешь не осознавать, сколь рисковое мероприятие затеял.

— Я всё понимаю… — опустил лицо толстяк.

Радецкий до хруста стиснул челюсти и медленно сел:

— Не забывай, что у меня, как мажоритария компании, приоритетное право выкупа, — выплюнул он.

— Я буду только рад, если акции останутся внутри корпорации. Но ты же слышал, какую цену мне предложили… — потупился Сан Саныч.

— Дай мне полгода, и я расплачусь с тобой, — произнёс сквозь зубы Радецкий.

— Извини, но не могу. Деньги нужны срочно, — пробормотал визитёр. — Сделка уже назначена на конец следующего месяца. Если сможешь перебить цену к этому сроку — я согласен. А если нет, то мои юристы направят уведомление о намерении уже вечером.

— Ты со мной торгуешься⁈ — пророкотал основатель «Оптимы».

— Нет, Рома, я решил тебя честно предупредить, как старого друга…

— Ты поступаешь совсем не как друг, Покровский, — изрёк хозяин кабинета, не скрывая презрения. — Ты подставляешь не только меня, но и всю корпорацию. Превращаешь её в проходной двор, куда может зайти с улицы абсолютно любой. Я уж не говорю о том, что ты готов ради каких-то денег подставить под удар десятилетия моих трудов.

— Это слишком пессимистичный прогноз, ты сгущаешь краски, — остался при своём мнении гость.

— Ты можешь объяснить, что происходит, Саша? — устало помассировал глаза Радецкий, заметно смягчив тон. — На кой дьявол тебе понадобилось столько, да ещё и так срочно?

— Прости, не хочу обсуждать, это личное, — уклонился от ответа собеседник.

Основатель корпорации яростно затолкал практически целую сигару в пепельницу и вперился в Покровского тяжелым взглядом.

— Послушай меня, Александр, — строго проговорил председатель совета директоров, — многих я записал в личные враги и за меньшее. Однако я готов забыть всё, что ты сейчас нагородил. Сделать вид, будто ничего крамольного не прозвучало, а ты просто навестил меня, чтобы отведать водицы. Ты знаешь, далеко не всякому я готов предоставить такую поблажку. Но взамен — ты откажешься от этой глупой затеи с дроблением своего пакета ценных бумаг.

— Увы, Рома, сложившиеся обстоятельства сильнее меня, — беспомощно развёл руками акционер.

Радецкий испустил протяжный вздох и с силой потёр ладонями лицо.

— Ты же понимаешь, что я не позволю тебе этого сделать? — почти спокойно спросил он.

— При всём уважении, Рома, но у тебя нет права распоряжаться моей собственностью. Оно есть только у меня. И поэтому сегодня я разошлю оферту для других акционеров. — не уступил Сан Саныч.

— Что ж, я тебя услышал, — наградил Радецкий собеседника испепеляющим взглядом. — А теперь, будь добр, покинь мой кабинет.

— Ром, ну что ты сразу так…

— ПОШЁЛ ВОН! — проревел основатель «Оптимы», заставляя визитёра на короткий миг зажмуриться.

Толстяк, не желая искушать судьбу, поспешил удалиться. Переваливаясь с ноги на ногу, как хромая утка, он чуть ли не бегом доковылял до выхода и скрылся за дверью.

— Безмозглая туша, я тебя проглочу со всеми потрохами, — зло процедил Радецкий, оставшись наедине.

Выждав ещё около минуты, мужчина взялся за телефон. Быстро набрав номер по памяти, он принялся ждать ответа.

— Алло, здравствуй, Гена. Встретиться когда сможешь? Да, срочно… нет, по телефону никак… Да, лучше сегодня. Договорились. Жду.

Положив трубку, Радецкий встал из-за стола.

Этот жирный боров даже не представляет, какие проблемы себе нажил…

Зорин сидел на моей кухне и меланхолично постукивал чайной ложкой по дну кружки. За время поездки он так и не решился поведать о причинах встречи. Пришлось пригласить его домой, чтоб он мог собраться с мыслями.

Ольга ещё не успела лечь спать, поэтому сама вызвалась накормить нас поздним ужином.

Я отказываться не стал, а вот Алексей Аркадьевич согласился только на чай.

Гостья с трудом сдерживала любопытство. Её явно подмывало поинтересоваться насчёт моей заклеенной физиономии, но в присутствии бритоголового она постеснялась задавать вопросы. Но это за неё вполне успешно сделал и сам Зорин.

— Что с лицом? — негромко поинтересовался он.

— Лучше не спрашивай, — рефлекторно потрогал я толстый бутерброд из пластыря и ваты на щеке.

— Что-то серьёзное?

— Уже нет.

Покивав так, словно ответ его целиком удовлетворил, Зорин примолк. Да и я пока не торопился ничего из него вытягивать.

Уловив гнетущую обстановку на кухне, малыш быстро просекла, что у меня тут отнюдь не дружеская посиделка намечается. Поэтому ушла в комнату сразу же, как только поставила передо мной исходящую паром тарелку.

— Красивая у тебя девочка, — уважительно хмыкнул Зорин, когда гостья скрылась за поворотом коридора.

— Мы просто коллеги, — привычно закатил я глаза.

— Да я ж не осуждаю, — сконфузился бритоголовый.

— Нет, ты не понял, Алексей Аркадьевич, мы всего лишь работаем в одном отделе. И ничего больше. Никаких романтических отношений. Усёк?

— Ладно-ладно, чего так завёлся, — примирительно поднял раскрытые ладони мужчина. — Я ж не комиссия по профессиональной этике.

— Тьфу ты! — недовольно поморщился я, устав оттого, что меня вечно все женить пытаются. — Короче, завязывай зубоскалить. Лучше рассказывай, какая нужда тебя ко мне погнала?

— Если честно, Пётр, я и сам не особо понимаю…

Не впечатлившись таким началом, я взялся за ложку и принялся неспешно уплетать ужин, пока он не остыл. Зорин же в меру своего красноречия попробовал объяснить причину, заставившую его на ночь глядя сесть за руль.

— Вот скажи, если есть демоны, значит, должны существовать и ангелы, так? — зашёл издалека Алексей.

— Не уверен, — пробормотал я с набитым ртом.

— То есть ты просто никогда не встречал?

Я выдержал паузу, дожёвывая пищу, а потом внимательно посмотрел на Зорина:

— И сам не встречал, и от других не слышал. К чему эти расспросы?

— Да так… просто размышляю…

— Завязывай вокруг да около ходить, Алексей Аркадьевич, — строго произнёс я. — Когда «просто размышляют», то валяются на диване и в подушки пердят. А ты аж приехать не поленился.

— Хорошо, Пётр, ответь, ты видел, чтоб безнадёжно больные исцелялись в одночасье?

— Угу… только отнюдь не благодаря ангельскому провидению, — покачал я головой. — В организме носителя на начальных этапах происходят такие масштабные метаморфозы, что и слепые прозревают, и паралитики с коек встают, и раковые опухоли сдуваются, как воздушные шарики.

Бритоголовый от моих слов отчётливо побледнел, а его лысина заблестела от выступившей испарины:

— Получается, такое бывает и при одержимости?

— Я бы это назвал типичным проявлением. А что? Кто-то из твоих знакомых чудесным образом исцелился? — настороженно глянул я на собеседника.

Бывший начальник личной безопасности нервно вильнул глазами в сторону, набрал в грудь воздуха, но потом выдохнул, так ничего и не сказав. Оч-чень подозрительно…

— Знаешь, я, пожалуй, пойду. Извини за беспокойство, — поспешил съехать с разговора Алексей Аркадьевич.

— Хрена с два, Зорин, колись! — преградил я ему путь.

Бритоголовый смотрел на меня и шумно пыхтел, словно после пробежки. Но в глубинах его взора тлел огонёк непримиримого упрямства.

— Ты понимаешь, насколько всё серьёзно? — попытался достучаться я до гостя. — Спроси у своих пацанов, мы с ними уже двоих носителей угрохали. Они тебе поведают, что происходит, когда крепнет власть демона в человеческом теле. А я могу ещё рассказать и о том, во что превращается душа. Поверь мне, это страшное зрелище. Нужно действовать быстро, иначе последствия станут необратимыми.

— Ты так складно поёшь про демонов и носителей, Бугров, но что насчёт тебя самого? — тихо проговорил Зорин, глядя на меня исподлобья. — Если существование ангелов ты отрицаешь, то кто же тогда даёт силу тебе?

Я недовольно сжал губы, поскольку парировать мне было нечем.

— Тебя не берут пули, а смертельные раны заживают за ночь, — продолжал бритоголовый. — А если рассказ Инессы Романовны о произошедшем в тоннеле правдив хотя бы наполовину, то я и вовсе не берусь судить, кто ты есть на самом деле. Может, сам дьявол?

«А мне нравится, как мыслит этот смертный», — развеселился Валаккар. — «Не так уж он далёк от истины».

— Зачем же ты тогда ко мне пришёл, Зорин? — вкрадчиво осведомился я. — Хотел найти утешение у дьявола? Ждал, что я спою тебе о добреньких ангелочках, которые порхают по небу и исцеляют калек?

Алексей Аркадьевич скрипнул зубами. В какой-то момент мне показалось, что он сейчас кинется на меня. Вон, даже кулаки сжались до мелкой дрожи. Однако благоразумие всё-таки возобладало.

— Пропусти меня, Бугров, — прорычал бритоголовый.

— Если ты ничего не расскажешь, мне придётся самому копать под тебя, — предупредил я. — Уже ясно, что ты подозреваешь одержимость у кого-то близкого. Иначе бы ты не реагировал столь резко. Поэтому я всё равно узнаю правду. Не сейчас, так позже. А тот, кто тебе небезразличен потеряет драгоценное время. И может оказаться, что у меня не останется иного выбора, кроме как…

— Не лезь не в своё дело, Бугров! — пророкотал Зорин. — Если ты приблизишься ко мне…

— То что? — перебил я бывшего начальника личной безопасности. — Застрелишь меня?

— Прощупаю границы твоей живучести, — сипло вымолвил собеседник, будто ему сдавили горло.

— Попробуй, — равнодушно пожал я плечами. — Меня смерть не то что не пугает, я давно её жду. Но покуда дышу — буду истреблять инфернальную погань, невзирая ни на что. Услышь меня. Я обязательно приду. Клянусь тебе. И свой долг исполню, как бы ты не противился.

— Да кем ты себя возомнил, Бугров? Экзорцистом? Или сразу божьей дланью? — зло сплюнул Алексей Аркадьевич.

— Я ликвидатор, Зорин. Вот моя профессия. И этим всё сказано.

Бритоголовый помрачнел пуще прежнего. На секунду даже показалось, что он готов уступить. Но…

— Дай. Мне. Пройти, — отрывисто пролаял мужчина.

Некоторое время я стоял неподвижно, надеясь, что подручный Радецкой передумает. Но он, к сожалению, мнения своего не изменил. Вместе с тем я прекрасно понимал, что Зорин не тот человек, из которого можно выбить признание. Даже если я его вырублю и зубы плоскогубцами по одному повыдёргиваю, ничего он не скажет. Ну и смысл тогда пихаться, как пятиклашки в очереди к буфету?

Не сводя угрюмого взгляда с собеседника, я подчёркнуто медленно и неохотно развернул корпус на девяносто градусов, позволяя гостю пройти мимо меня. И бритоголовый, пользуясь шансом, сразу же прошмыгнул в прихожую.

— Не усугубляй ситуацию, Зорин, — предпринял я заключительную попытку переубедить Алексея, пока он шнуровал ботинки. — Вдруг эту душу ещё можно спас… ти.

Входная дверь громко хлопнула, обрывая меня на полуслове. Бывший начальник личной безопасности сбежал, забыв даже свою шапку. Надеюсь, январский ветерок ему лысину хорошенько приласкает и хоть что-нибудь в мозгах изменит. Впрочем, особо я на это не рассчитывал.

— Ну ладно, Зорин, — вздохнул я, — хотел по-хорошему, но ты сам избрал такой путь…

Весь путь до дома Алексею Аркадьевичу не давали покоя слова Петра. «Я ликвидатор… Я обязательно приду…» Эта фраза снова и снова звучала в мозгу. Занозой сидела в сознании и жгла словно раскалённым гвоздём, вызывая нервную дрожь в пальцах.

Было нечто такое в голосе Бугрова, что внушало неподдельную опаску. Как минимум — полное отсутствие бахвальства или блефа. Он действительно готов методично и неотвратимо лезть напролом, игнорируя любые преграды. Его ведёт слепая убеждённость в собственной правоте. И потому Зорин не прекращал спрашивать себя: что противопоставить существу, которое презрело законы жизни и которое даже ад отказывается принимать; тому, кто возвращается из небытия снова и снова? Но ответа так и не находил.

Впрочем, возможно есть какой предел или лимит, после которого Пётр уже не воскреснет? В конце концов, о его неуязвимости известно лишь со слов. Сам Алексей видел только больничную выписку и то, как Бугров пули из спины вытаскивал. Это, конечно, уже сильно выбивается из нормы. Но и на заявленное бессмертие не тянет.

А что если… подорвать его на мине? Отрубить голову? Или сжечь? Растворить в кислоте? Остановит ли это Петра? Немного дико, конечно, о таком размышлять, но если Бугров посмеет хотя бы приблизиться к его семье, то Зорин без колебаний воплотит все эти задумки.

Однако где-то под панцирем своей железобетонной решительности мужчина чувствовал и суеверный страх. Страх человека, который столкнулся с неизведанным и невозможным. Мысли постоянно возвращались к рассказу Инессы Романовны о кровавых ужасах в тоннеле, и от них накатывало бессилие. Как бороться с этим⁈ Что делать, если Бугрова не остановят ни пули, ни заборы, ни охрана? Где тогда искать спасения?

Эти тяжкие раздумья не отпускали Зорина ни на мгновение. Прибыв домой, тихо раздевшись и улёгшись в кровать, он никак не мог сомкнуть глаз. Беспокойство распирало его изнутри.

— Я думала, тебя опять до утра не будет, — сонно пробормотала супруга, потревоженная возвращением Алексея.

Она перевернулась на другой бок, пододвинулась ближе к мужу и положила голову ему на грудь.

— Сейчас я не по работе уезжал, — шёпотом отозвался Зорин.

— А зачем тогда?

Мужчина закусил губу, не зная, стоит ли признаваться. Но решил всё же не утаивать от избранницы того, что касается её напрямую.

— Есть один человек, который считает, будто твоё необычное выздоровление связано с… кхм… связано…

— Ну же, Лёш, говори уже, — подбодрила его Дарья.

Зорин протяжно вздохнул. Как же трудно затрагивать подобные темы. Неудивительно, что Бугров предпочитал сначала показывать, а потом уже рассказывать.

— Даша, умоляю тебя, будь со мной честной, — попросил Алексей.

— Хорошо, родной, обещаю, — без тени сомнений ответила супруга.

— Когда ты поправилась, то не почувствовала никаких изменений в себе? Нет ощущения, будто внутри появилось… появилось что-то лишнее? Кто-то или… — Зорин запнулся, подбирая слова. — В общем, нечто чуждое и злое, требующее платы за исцеление…

— Нет, Лёша, ничего такого, — Дарья, судя по изменившемуся тону, улыбнулась.

Алексей, затаивший дыхание, облегчённо выдохнул и ощутил, как многотонная гора сваливается с его плеч.

— Он ничего не просит у меня взамен, — закончила супруга.

— Кто «он?» — снова напрягся мужчина.

— Ну… голос, — чуть смущённо поёрзала на постели Даша.

— И давно ты его слышишь?

— Где-то месяц, или чуть больше.

— Почему не сказала мне раньше? — построжел Алексей.

— Ну не сердись, Лёшенька… Я испугалась, будто уже схожу с ума от всех этих таблеток, уколов и процедур. Да и как бы ты на меня посмотрел, ляпни я, что слышу посторонние голоса в голове? Повёз бы ещё и к психиатру?

— Даш, это же не шутки! О чём он тебе говорит?

— Он не говорит. Это скорее мысли, которые возникают помимо моей воли…

Супруга прижалась теснее к Алексею, будто ей внезапно стало холодно.

— Он тебя пугает? — спросил мужчина.

— Нет, наоборот. Этот тихий шёпот помог мне обрести надежду. Он появился ровно тогда, когда моя вера окончательно умерла. Я понимала, что превратилась в измученное истощённое тело. Я перестала чувствовать себя женой, матерью, женщиной, в конце концов.

— Это не так, Дашуль…

— Нет, не спорь, — не позволила себя перебить супруга. — Я знаю, что стала обузой для тех, кого больше всего люблю — для тебя и Лизы. Мой мир сузился до размеров больничных палат, а лица родных стали казаться размытыми силуэтами, которые наблюдают за моим угасанием. Я уже не жила, Лёш, я просто догорала…

Зорин промолчал. Хоть он старался поддерживать Дарью и находиться рядом как можно чаще, но это всё равно не позволяло представить, что переживала его возлюбленная.

— Голос обещал всё исправить, — продолжила она. — Но мной уже овладело безразличие, и я ему не поверила. Однако я не противилась. Несколько дней ничего не происходило. А потом я почувствовала, как стало легче. Ты не знаешь, Лёша, как я рыдала от счастья, когда самостоятельно дошла до ванной и приняла душ без посторонней помощи.

Алексей слушал этот рассказ, и ощущал, как холодеет в груди. Неужели Бугров оказался прав?

— Даша, а что именно говорит этот голос?

— Какая разница?

— Я просто хочу убедиться, что он… не причинит тебе вреда.

— Брось, Лёш, благодаря ему я обрела желание жить! — восторженно выдохнула Дарья.

— Понимаешь, тот человек, о котором я упоминал, считает, будто за твоим чудотворным исцелением стоит демон, — решился на откровенность Зорин.

— Какая глупость, — фыркнула супруга.

— И он уверен, что тебя надо спасать, — добавил мужчина.

— Нет… не хочу… пожалуйста, Лёша, лучше сразу убей меня! — Дарья судорожно вцепились в футболку Зорина и мелко затряслась.

— Тише-тише, солнце, ты чего? — принялся успокаивающе гладить её Алексей.

— Если мне предстоит вернуться в инвалидное кресло, то я не хочу такой жизни! — всхлипнула Даша. — Лёша, молю, не поступай со мной так!

— Я… я обязательно что-нибудь придумаю, — с трудом вытолкнул из себя Зорин и покрепче прижал супругу к груди.

Алексей Аркадьевич ощутил укол вины, но постарался этого не выказывать. Он не чувствовал в себе твёрдого намерения сдержать своё обещание. Ведь если Бугров прав, то в данной ситуации предстояло выбирать из двух зол. И меньшего среди них попросту не существовало…

— Здравствуйте, товарищи офицеры. Меня зовут Людмила Ивановна Лукошкина. Я являюсь судебно-медицинским экспертом высшей категории третьего танатологического отделения Центрального бюро судебно-медицинской экспертизы имени профессора Минакова.

Рыжеволосая девушка за трибуной сделала паузу и перевела дыхание. Густой румянец, проступивший на её щеках пунцовыми пятнами, выдавал её сильное волнение. Ещё бы! Не каждый день приходится выступать перед начсоставом Главка. Фирсову стоило огромных усилий уговорить Лукошкину зачитать отчёт по вскрытию. И сейчас он старался поддержать девушку, продемонстрировав ей украдкой поднятый большой палец.

— Мой доклад посвящён гибели гражданки Никитиной, тело которой было доставлено в Центральное бюро восьмого января текущего года. Перед нами стояла задача установить причину смерти, однако ввиду множественных… э-э-э… отклонений и патологий, обнаруженных в ходе аутопсии, к проведению вскрытия привлекли расширенную экспертную комиссию. В её состав вошли: начальник Центрального бюро, врач — судебно-медицинский эксперт, кандидат медицинских наук Светлана Борисовна Сейфрид; заместитель начальника Центрального бюро, эксперт по судебно-медицинской гистологии Игнат Валентинович Кацюра; старший фельдшер-лаборант Валерий Петрович Сидоринцев.

Пулемётом протараторив текст с листа, Людмила нервно обтёрла вспотевшие ладони об полы приталенного пиджачка. Хоть девушка явно ощущала себя не в своей тарелке, но всё же держалась молодцом.

— Прежде всего, товарищи офицеры, я хочу обозначить — у нас нет объяснений всему, что мы обнаружили. Всё что я могу, это лишь озвучить факты, которые зафиксированы документально.

От этого заявления по залу оперативных совещаний прошла волна оживления. Высшие чины министерства внутренних дел и их помощники о чём-то зашептались.

А ведь Фирсов предлагал начальнице Бюро вызвать Бугрова в качестве стороннего эксперта. Он наверняка на многие аномальные находки смог бы пролить свет. Но госпожа Сейфрид слишком ревностно относилась к репутации своего учреждения и посторонних не терпела.

Кроме того, она выступила резко против ещё и потому, что Пётр не имел медицинского образования. И для неё этот факт помножал всю ценность его слов на ноль.

А стоило руководительнице Центрального бюро узнать, что Бугров человек из «Оптима-фарм», так она и вовсе в позу встала. Ну вот не пылали работники госсектора любовью к корпоратам. Фирсов целиком разделял эту неприязнь. Но конкретно сейчас ситуация сложилась особая…

— Кхе-кхе, если позволите, я сразу перейду к сути, — скромно кашлянула Люда. — А можно мне… эм… презентацию включить? Я подготовила фотографии и слайды с пояснениями…

К трибуне подбежал сотрудник технического обеспечения и забрал у девушки флешку. Ещё через пару минут свет в помещении сделали приглушённым, а на экране возникло первое изображение переломанного и перекрученного тела Веры Никитиной.

— Ага, спасибо. Вот здесь вы можете видеть, в каком виде поступил труп в бюро, — проговорила Лукошкина.

Большинство из офицеров на эту информацию отреагировало вяло. Многие из них за годы службы успели всякого повидать. Кто-то лично, а кто-то в десятках подобных фотоотчётов.

— Уже на первом этапе вскрытия обнаружилась проблема. Из-за чрезмерно плотного кожного покрова, ткани плохо поддавались инструментам. Как позже установила гистологическая экспертиза, у погибшей выявлена аномальная толщина соединительнотканной части кожи. Более того, волокна дермы также имеют нетипичное строение. Они чрезмерно плотные, толстые и переплетены между собой. Вот на этой сравнительной иллюстрации показано, какую структуру имеет подкожный слой в норме. А здесь та, которую мы обнаружили в ходе аутопсии у гражданки Никитиной…

Пощелкав кнопками пульта, судмедэксперт продемонстрировала несколько макроснимков. Однако они не особо впечатлили слушателей. Офицеры попросту не смогли постичь всей странности подобной картины. Пришлось Людмиле добавлять собственных пояснений:

— Проще говоря, погибшая Вера Никитина имеет другое строение кожи, отличное от человеческого. Она у неё более плотная, не поддающаяся разрезу. Без преувеличения скажу, что хирургические ножи… э-м-м… тупились быстрее обычного при работе с ней. Однако… кха…

Девушка сделала паузу, словно сомневаясь, что ей следует продолжать. Фирсов тут же активно закрутил руками, призывая её не останавливаться.

— В общем, в дополнении к озвученному, было выявлено, что у гражданки Никитиной достаточно и других отклонений. К примеру, связки и сухожилия значительно утолщены, площадь их крепления к костям увеличена. Структура также отличается повышенной плотностью и выраженной поперечной сшивкой коллагеновых волокон с сохранением подвижности. Кроме того, масса костной ткани оказалась значительно выше возрастной и половой нормы. Если честно, мы с комиссией не смогли припомнить ни одного земного вида, чей скелет обладал бы сопоставимой плотностью. Кортикальный слой утолщён, пилится с трудом, инструменты перегреваются. Однако признаков костных заболеваний или нарушений обмена веществ не выявлено.

Вот теперь слушателям стало по-настоящему интересно. Они неотрывно следили за кадрами, сменяющимися на белом полотне. Тем не менее, офицеры всё ещё не понимали, к чему ведёт эксперт.

— Отдельно отмечу состояние кровеносной системы, где не было обнаружено свободной жидкой крови, — продолжила Лукошкина. — Полости сердца и крупные сосуды заполнены плотными устойчивыми сгустками. Посмертное разжижение крови выражено слабо, что крайне нехарактерно для установленного срока смерти.

Девушка захлопнула папку и обвела собравшихся словно бы извиняющимся взглядом.

— Я не могу связать совокупность этих метаморфоз ни с одной известной патологией, — произнесла она. — Это не болезнь, не травма и не врождённая аномалия. Все изменения формировались при жизни и носят системный характер. Как будто бы человеческий организм целенаправленно и методично перестраивался под нагрузки, к которым он не приспособлен. Это всё, что мы выяснили.

— Следует ли из этого какой-то вывод, товарищ судмедэксперт? — подал голос офицер из первого ряда.

— Ну… м-м-м… пожалуй лишь тот, что Веру Никитину по многим формальным признакам нельзя причислить к представителям Homo sapiens. По строению тканей и их функциональной адаптации — это уже иная биологическая форма, каким-то образом развившаяся на основе человеческого организма. Она сохранила антропоморфные черты, но физиологическая пропасть между нашими видами гораздо шире, чем, к примеру, между современными людьми и неандертальцами.

Слушатели принялись недоумённо переглядываться. Да, доклад показался им весьма занятным. Но всё же он носил характер узкоспециализированной медицинской лекции. Поэтому зрители решительно не понимали, какое отношение все эти биологические аномалии имеют к их службе.

— Благодарю вас, спасибо за выступление! — вышел в центр зала Фирсов.

Он проводил Лукошкину, после чего сам занял место на трибуне.

— А сейчас, товарищи офицеры, я покажу вам запись, на которой запечатлены события, предшествовавшие гибели Веры Никитиной, — хорошо поставленным голосом объявил майор. — Предвосхищая возможные вопросы, сразу уточню: видео прошло комплексную криминалистическую экспертизу. По совокупности характеристик оно признано непрерывным, не содержащим следов монтажа, склеек, постороннего цифрового шума или иного вмешательства в структуру кадра.

По сигналу майора свет в зале потух практически полностью. На белом полотне возникло изображение комнаты, в которой находилась Вера Никитина, Фирсов и его помощник. В первые минуты события никак не развивались, поэтому их пришлось перемотать. Но потом в кадре появился Бугров. Когда он начал бросать малопонятные обвинения погибшей и называть демоном, по рядам собравшихся пронеслись отчётливые смешки.

Сам Фирсов на экран не смотрел. Он следил за реакцией офицеров. За тем, как постепенно вытягиваются от удивления их лица. Как одни напряжённо начинают тереть подбородки, а другие поджимать губы или нервно подёргивать ногами. Как некоторые трясут головами, будто пытаются прогнать наваждение, или замирают с поднятыми бровями.

Находились, конечно, и те, кто со скептическим видом морщился. Но даже они неосознанно скрещивали руки на груди, словно чуяли собственную уязвимость и старались таким образом отгородиться от безумия, творящегося на экране. А во время финальной сцены, когда тело Веры Никитиной начало с отвратительным хрустом ломаться без какого-либо видимого воздействия, кто-то матерно выругался.

Свет вновь зажёгся, но в помещении ещё долго царила оглушительная тишина.

— Наши действия с капитаном Мокрошеиным, зафиксированные на видео, не носили постановочного характера или чего-то подобного, — разнёсся по залу слегка осипший голос Фирсова. — Собственно, для обсуждения этого паранормального феномена и детального обсуждения инцидента с гражданкой Никитиной, я и ходатайствовал о проведении общего собрания. Мой помощник не смог сегодня присутствовать, поскольку тяжело переживает произошедшее и всё ещё находится под наблюдением медиков. Мы… мы действительно не могли сопротивляться той невидимой силе. Это не фигура речи…

— Но человек, к которому вы обращались по фамилии Бугров, с этим как-то справлялся, насколько я могу судить? — встал со своего места полковник Аваков — непосредственный руководитель Фирсова.

— Так точно, Валерий Оскарович! — привычно вытянулся в струнку майор. — Но у меня нет вразумительного и реалистичного объяснения, как ему это удавалось.

— У нас есть возможность доставить его в Управление? Какое ведомство он представляет? — деловито уточнил начальник.

— Никакое. Пётр Бугров — работник фармакологической компании «Оптима-фарм», — доложил Фирсов.

— Корпораты… — неприязненно скривилось лицо Авакова.

— Тем не менее, сам он готов напрямую взаимодействовать с органами внутренних дел и охотно идёт на контакт! — добавил майор.

— Это радует, — сухо кивнул руководитель «Отдела-С». — А теперь, позвольте…

Полковник потеснил Фирсова, вынуждая покинуть трибуну, и сам занял место выступающего.

— Товарищи офицеры! — громогласно обратился Валерий Оскарович к слушателям, обводя их мрачным взглядом. — Поскольку данный инцидент носит крайне неоднозначный характер, я прошу воздержаться от распространения любых сведений о нём. Дмитрий Сергеевич безусловно провёл качественную работу, по результатам которой у службы внутренней безопасности к нему не должно возникнуть вопросов. Однако происшествие ещё до конца не разобрано и не изучено. Полагаю, последствия утечки информации в СМИ, особенно до того, как о ситуации узнает товарищ генерал-лейтенант, расписывать не нужно.

Почтительная тишина в зале подтвердила, что в дополнительных разъяснениях никто не нуждался. Равно как и в напоминании о том, что руководитель «Отдела-С» находился на особом счету у самого начальника городского Управления.

Ходили слухи, будто отец полковника Авакова при жизни находился в близких приятельских отношениях с генералом-лейтенантом Щукиным. И по этой причине последний видел в Валерии Оскаровиче не столько подчинённого, сколько человека своего круга, с которым можно было говорить без лишних чинов и протоколов.

— Принимая во внимание потенциальный общественный резонанс, а также тот факт, что дело затрагивает офицеров, находящихся в моём прямом подчинении, — продолжал полковник Аваков, — я намерен обратиться к начальнику Управления с рапортом по данным материалам и просить его принять участие в выработке дальнейших решений. Поэтому до оглашения официальной позиции руководства и издания соответствующих распоряжений, настоятельно прошу исключить эту тему из обсуждений.

Офицеры в зале понимающе закивали. Спорить с Валерием Оскаровичем, да ещё и прилюдно, дураков не нашлось.

— Фирсов, в мой кабинет, — скомандовал полковник, уходя с трибуны. — Мне нужно знать, кто такой этот Бубнов и где ты его откопал.

Майор вытянулся по стойке смирно и даже не стал исправлять ошибку Авакова. Заметно потяжелевший тон начальника недвусмысленно подсказал, что сейчас лучше раскрывать рот исключительно по делу.

— О, а вот и наш Пьер Безухов нарисовался! — иронично фыркнул я, завидев напарника, переступающего порог кабинета.

Трое оперативников Комитета, делившие с нами рабочее помещение, язвительно гоготнули.

— Ага, и тебе привет, Мороз, — закатил глаза Захаров. — Ты долго мне ещё эту долбанную психушку припоминать будешь?

— До самой смерти, Коля, — издевательски улыбнулся я. — Может хотя бы так ты меня слушать научишься.

— Ну ты и зануда, — пробурчал под нос напарник.

— Чего-о-о ты там ляпнул⁈ — возмутился я.

— Ничего, товарищ старший ликвидатор!

— Да? А мне кое-что послышалось…

— Так я просто по кофейку предложил оформить, чтоб в ночную спать не хотелось, — невинно захлопал глазками Николай. — Ещё взять кому-нибудь?

Остальной отдел охотно поддержал инициативу.

Ладно, будем считать, на сей раз Захаров выкрутился. Однако не успел он сделать и шагу, как пронзительный звонок стационарного телефона без номеронабирателя разнёсся по кабинету. Один из парней, служивший с нами не очень давно, аж подпрыгнул от неожиданности. Но остальные к этим оглушительным трелям уже привыкли.

— Старший ликвидатор Морозов на связи! — сорвал я трубку с рычагов.

— Макс, бросайте все дела, и срочно дуйте к Кузнецовской площади! — захрипел динамик от вопля начальника Комитета. — Особое распоряжение от комиссариата, поэтому всё должны сделать без сучка и задоринки!

— Угу, принял. Какие вводные? — не стал тратить время на препирания, хоть мне и доставляло особое удовольствие трепать Рушко нервы.

— Активная угроза второго типа с перспективой роста от локального уровня до нестабильного, — протараторил руководитель уже значительно тише. — «Серые» оцепили два квартала, всё остальное у них же и узнаете.

— Понял, выдвигаемся.

Бросив трубку, я коротко скомандовал:

— Отставить кофе, Захар. Поехали, у нас дела на левом берегу.

Показательно горестно вздохнув, Николай поплёлся за мной.

— Порулить хочешь? — спросил я напарника, когда мы грузились в авто.

— Не, давай ты, — отказался он.

Пожав плечами, я занял водительское место. Путь до Кузнецовской площади недалёкий, минут за десять домчимся, если на мосту заторов не будет.

Впрочем, время близилось к ночи, и гражданские уже разъехались по домам. Поэтому мой расчёт оказался довольно близок к реальности. Правда, пару раз всё равно пришлось воспользоваться служебным положением и прокатиться по трамвайным путям, объезжая небольшие пробки перед светофорами.

Ну а потом вдали показались синие маячки автомобилей экстренных служб, недвусмысленно подсказывающие, что мы приближаемся к оцеплению. Ещё через половину минуты в салон просочились и хриплые наставления, льющиеся из рупоров системы аварийного оповещения. Они транслировали на повторе заученную до кратчайших пауз запись: «Внимание! Вы находитесь в зоне проведения специальных мероприятий. Выход на улицу категорически запрещен. Оставайтесь внутри помещений и не приближайтесь к оконным проемам. Строго следуйте указаниям представителей экстренных служб. Внимание…»

— Ну что, Коля, пошли «дирижёра» искать, — похлопал я себя по корпусу и проверил, как «Орлан» выходит из кобуры.

Напарник уверенно кивнул и первым выскочил из машины.

— Комитет ликвидации аномальных инцидентов! — махнул он удостоверением перед лицом ближайшего служителя закона. — Срочно доложите руководителю операции о нашем прибытии.

— Сюда-сюда! Вас ожидают! — замахала нам чья-то фигура вблизи служебного фургона, практически сливающаяся в полумраке.

Мы с Захаровым послушно залезли в салон. Там под скудным светом жёлтых потолочных ламп о чём-то эмоционально спорило трое офицеров. Но наше появление прервало их оживлённую дискуссию.

— О-о-о, Морозов! — явно обрадовался «дирижёр», узнав меня. — Ну всё, если тебя прислали, значит, можно выдыхать. Правильно я говорю?

— Приветствую, Глеб Дмитрич, — пожал я руку собеседнику. — Всё будет зависеть оттого, кого вы тут изолировали. Может уже пора не просто волноваться, а заупокойную читать.

— Типун тебе на язык! Хотя, отчасти соглашусь, поводов для оптимизма маловато. У нас уже в ударной группе трое пострадавших, — помрачнел командующий операцией.

— И как умудрились? — осведомился мой напарник, не скрывая лёгкого злорадства.

Ох, уж этот Николай! Ну хоть бы в такой ситуации свою нелюбовь к силовикам придушил!

«Дирижёр» бросил на Захарова смурной взгляд, но всё же ответил:

— Носитель попытку прорыва предпринял, но парни из оцепления его назад отжали.

— Кого вообще ловим? — спросил я.

— Хм, да как сказать… — напряжённо потёр висок офицер. — Изначально поступила информация, что дезориентатор вскрылся. Но у наших бойцов, попавших под атаку, диагностированы признаки неконтролируемого аффекта и немотивированные панические приступы. Так что я думаю, у нас тут засел фобиант.

— О, это мы любим, да Коля? — хохотнул я, пихнув товарища в плечо.

— Угу… не то слово, — скривился Захаров как от зубной боли.

— Тогда хорош лясы точить, пошли работать, — хлопнул я себя по коленям и первым выбрался из фургона.

— Ни пуха, братцы! — воздел на прощание сжатый кулак «дирижёр».

Коротко посовещавшись с Николаем, мы шагнули за оцепление. «Орлан» лёг в руку как влитой. Его тяжесть и хищный хромированный блеск дарили мне ощущение спокойствия и чувство контроля над ситуацией.

Напарник тоже вооружился. В отличие от меня, он предпочитал не такой крупный калибр, поэтому ему хватало двенадцатизарядного «Блика». Тоже, в принципе, неплохая пушка.

— Ф-ф-ф, ну что, Мороз, сегодня я веду? — с усилием выдохнул Захаров сквозь зубы.

— Давай, — дал я добро.

Мы отошли подальше от уличных фонарей, чтобы их свет не мешал взывать к мрачной изнанке мира. Николай извлёк из кармана свои чётки, привычно намотал на запястье, тихо пробормотал короткую молитву и перекрестился. Затем сцепил пальцы в замок, поднёс руки к губам и сильно зажмурился. Постояв так пару секунд, он распахнул веки. Радужная оболочка и белки его глаз утонули в неживом бледном сиянии. Контакт с Бездной установлен…

Сжимая рукоять «Орлана», я поспешил за товарищем. Сперва он быстрым шагом вёл меня вдоль линии оцепления, а затем резко свернул к одному из домов.

— Смотри, Мороз, — указал он на россыпи осколков, слабо поблёскивающие на тротуарной плитке.

— Ага, вижу, — окинул я взглядом лишившиеся стёкол оконные проёмы. — Это ведь не пулями побило?

Захаров отрицательно мотнул головой.

— Ну хорошо, хоть заранее выяснили, что у нас тут не фобиант… — проворчал я, залезая во внутренний карман плаща.

Оттуда я извлёк сложенный пакетик, в котором хранилась небольшая стопка ватных дисков.

— Надо? — предложил я напарнику.

— Спасибо, у меня есть, — отказался Николай.

Ещё около минуты мы потратили на то, чтобы плотно скатать вату и напихать в уши. Лично я постарался хорошо. Даже заунывный речитатив, хрипящий из тревожных матюгальников, перестал слышать. Общаться голосом после таких предосторожностей стало затруднительно, поэтому мы с напарником перешли на язык жестов.

«Туда», — сообщил Захаров, и повёл меня дальше.

Через метров сто нам попался магазин с разбитыми витринами. Я тронул сослуживца за плечо, безмолвно интересуясь, не надо ли нам заглянуть.

«Жертвы. Трое», — отпальцевал он мне.

«Принял», — обозначил я.

Идём дальше. Долгое время ничего примечательного не попадается. Только складки штор периодически колыхаются в окнах квартир. Ну что за люди! Говорят же им, подальше держаться. Так нет, они всё равно лезут. А если мы нервные? А вдруг пальнём?

Я уже внутренне приготовился к тому, что нам предстоит прочёсывать оцепленные два квартала целиком. Собрался предложить Захару подменить его. А то чрезмерно долгий контакт с Бездной ничего хорошего не сулит. Но тут вдруг напарник резко остановился и уставился куда-то в сторону одного из домов.

«Умер. Один. Сейчас», — жестами доложил Николай.

Не сговариваясь, мы перешли на бег. Пересекли дорогу, отгороженный газон, промчались вдоль спортивной площадки, но потом остановились между двух старых семиэтажек. Импульс от чьей-то смерти ощущается далеко. Но для точного определения местонахождения одержимого дистанция должна быть поскромнее.

«Помочь?» — предложил я.

«Нормально. Сам», — постучал себя пальцами по груди Николай.

Немного постояв, просеивая через разум эманации Бездны, Захаров не слишком уверенно потянул меня к одному из подъездов, а потом неожиданно сорвался на бег.

«Туда. Четвёртый этаж», — показал мне он, не сбавляя скорости.

Я уж хотел было спросить, как Коля так точно смог определить на таком расстоянии, но напарник сам объяснил знаками. По его распальцовке я понял, что погиб кто-то ещё.

Ворвавшись в подъезд и пулей промчавшись по ступенькам, мы остановились на лестничной клетке.

«Носитель. Там. Коридор. Налево. Комната», — передал мне товарищ.

Я коротко кивнул.

«Гражданские. Больше пяти. С детьми», — добавил сослуживец.

Вот дерьмо! Надо как-то их вывести, пока одержимый их всех там не переби…

Додумать я не успел, поскольку даже сквозь толстый слой ваты расслышал замогильный потусторонний вой, который вибрацией распространялся по полу и стенам. Этот крик трудно было перепутать с чем-то другим. Так звучит смертоносная «песня» банши…

Уже не раздумывая над тем, как помочь заложникам носителя, мы с напарником бросаемся в лобовую атаку. Дверь открыта, врываемся в секцию. Сразу у входа труп с лицом, залитым кровью из лопнувших сосудов. Перепрыгиваем, спешим в квартиру. Пробегаем через прихожую. Сослуживец со всего маху выносит плечом комнатную дверь, вваливается внутрь и открывает огонь по невидимому для меня противнику.

Зар-р-раза! Сколько ему раз говорить, что сначала надо чётко обозначить положение цели! Ух, устрою я этому Захарову…

Я опрометчиво залетаю следом и попадаю под акустическую волну носителя. Слава богу, меня цепляет на излёте, но этого хватает, чтобы сердце в груди сбилось с ритма и затрепетало, словно пламя свечи на сквозняке. Череп заломило так, будто я голову под вибрационный пресс положил. Зрение мгновенно подёрнулось пеленой и на глазах выступили слёзы.

Ох, мля… староват я уже для таких приколов…

С некоторым запозданием Николай отсёк от меня энергией Бездны губительное воздействие банши, и мы с двух стволов изрешетили фигуру, стоявшую в углу. Сразу, как только она осела на пол, прекратилась и отвратительная вибрация. Даже с ватой в ушах я ощутил, как вокруг стало неестественно тихо.

Первейшим моим порывом было отвесить напарнику знатного тумака за то, что без оглядки на меня полез на рожон. Но сначала потребовалось выковырять импровизированные беруши из ушей. А потом уже и зрение прояснилось. Я осмотрел комнату, скользнул взглядом по неподвижным телам, вповалку лежащих друг на друге, и ругаться сразу перехотелось.

Чуть-чуть не успели…

Трое детей, подросток и двое взрослых. Все шестеро скорчились на полу, замерев в изломанных позах. Звуковая волна сильно изуродовала их тела. Головы некоторых жертв заметно раздулись и деформировались, а кожа покрылась синюшной сеткой лопнувших капилляров. На мученические гримасы, заставшие на искажённых лицах, и вовсе страшно смотреть. Жуткое зрелище, даже для бывалых ликвидаторов. А уж что сейчас Бездна пропускала через Николая, мне и представлять не хотелось.

Носителем демонической сущности оказался мужчина преклонных лет. С точностью не определю, но явно старше меня. Лет шестьдесят пять или семьдесят. Впрочем, возраст уже не имел значения. Ведь его тело теперь валялось в углу окровавленной грудой. По обоям за спиной одержимого неспешно сползали багровые сгустки и белёсые осколки, вырванные нашими экспансивными пулями. Одна удачно попала в щёку, раскрылась внутри, закрутилась и вышла из правого виска, вынеся почти треть мозга.

В общем, этот точно уже не жилец…

Сделав шаг к напарнику, я поморщился от хруста стекла под подошвой, который в наступившей тишине показался оглушительным. В квартире, похоже, ничего не уцелело. Даже люстра осыпалась мелкими кусочками.

— Захар, мы закончили, разрывай контакт, — хлопнул я товарища по спине.

Но Коля не пошевелился. Он так и остался стоять неподвижным изваянием, слепо уставившись в одну точку сияющими глазами. Хоть дышал сослуживец ровно, но на лбу и шее у него от напряжения вздулись вены.

— Захаров, твою мать, выбирайся оттуда! — заорал я и схватил соратника за грудки.

Напарник вновь не услышал меня. И тогда я затряс Николая изо всех сил, отчего голова его замоталась как у болванчика.

— Давай же, греби! Иди на голос! Наверх! — рычал я.

Когда мне стало казаться, что Захаров окончательно ушёл в срыв, он вдруг часто заморгал.

— Ну же, молодец! Вот так! — обрадовался я. — Ещё немного! Скажи хоть что-нибудь!

— Всё… нор… мально… — сипло выдавил из себя товарищ, и в следующий миг я ощутил, как расслабились его мышцы.

Чтоб Захар не упал, я подтащил его к большому мягкому креслу и усадил в него. Там он просидел минут пять, и лишь после этого сияние Бездны в глазах Николая начало тускнеть.

— Фух, ну ты устроил мне! — смахнул я рукавом пот со лба. — Я уж думал всё, кранты котёнку.

Соратник ничего не ответил. Лишь яростно сжал в кулаке деревянный крест, свисающий с запястья.

— Давай, браток, подниматься надо, — обратился я к напарнику. — «Серые» от нас отмашки ждут. Да и начальству тоже доложиться не мешало бы.

Но мой товарищ снова не отреагировал.

— Я чувствовал, как они умирали, Макс, — тихо произнёс он наконец, старательно избегая глядеть на тела погибших.

— Знаю, Коля…

— Мы же были совсем рядом. Буквально на пороге… Так почему же? Почему так произошло?

— В нашей работе по-всякому бывает, старина, — печально вздохнул я. — И чем ближе к сердцу ты это принимаешь, тем тяжелее.

— Да, знаю. Ты всегда мне это говоришь. Но сейчас… — Захаров спрятал лицо в ладонях и сгорбился. — Понимаешь, Мороз, я действительно торопился изо всех сил… Молил бога, чтобы мы успели. Я не просто слышал крик банши, я умирал вместе с ними. Дети до последнего не понимали, что происходит. Не хотели верить, что этот странный человек пришёл их убивать. Даже когда невыносимая боль терзала их тела, в душах ещё теплилась надежда. Они ждали спасения, ждали, что вот-вот полегчает, что мама возьмёт за руку, уведёт подальше от опасности, и всё останется позади. А ведь это мы! Мы, Мороз, были их шансом!

Николай застонал и руки его безвольно опали. Деревянный крест, повязанный вокруг запястья, закачался подобно маятнику. А мой товарищ смотрел на него так, словно его кожу обвивали не чётки, а ядовитая змея.

— Я понимаю, что не справился, не успел, — тихо произнёс Захаров. — Это моя вина, не бога. Но почему он не помог? Почему остался в стороне? Знаешь, пока я ломился в эту проклятую дверь, я просил Его дать нам всего десять секунд. Десять грёбаных секунд… Неужели это так много? Если Он всё видел, если слышал, как страдают и умирают дети, и ничего не сделал, то есть ли Он вообще? Или Ему просто безразлично?

Я присел на подлокотник кресла и положил ладонь на плечо соратнику. Я бы мог постараться подобрать слова утешения, но у меня их не было. Все оперативники и ликвидаторы Комитета рано или поздно проходят через подобные кризисы. А вот найдём ли мы в себе потом силы двигаться дальше — зависит лишь от нас самих.

— Это не божье безразличие и не твоя личная вина, Коля. Это наша служба…

Пронзительный писк будильника вышвырнул меня из сна. Я распахнул веки. За окном царил глубокий зимний полумрак, но уличные фонари отгоняли его в меру своих скромных сил.

Состояние было крайне паршивым. Я чувствовал себя размазанным, будто меня и правда акустик приласкал звуковой волной. Кое-как заставив тело подняться, я отключил будильник и побрёл на кухню ставить чайник. Надеюсь, хотя бы горячий кофе немного приведёт меня в чувство. Иначе даже не представляю, как переживу первый рабочий день в этом году.

После такого сна мои мысли то и дело обращались в далёкое прошлое.

Колька…

Наверное, с того злосчастного вызова у нас всё и полетело под откос. Именно тогда мой напарник сломался. А я предпочёл сделать вид, будто ничего не случилось. Продолжил как ни в чём не бывало таскать его за собой по выездам. Думал, Захар как-нибудь справится. Сдюжит.

Вот же выискался, блин, наставничек недоделанный…

А теперь у меня вообще одиннадцать желторотых пацанов, за которыми нужно в оба глаза приглядывать. И прочих задач с каждым днём наваливается всё больше. Справлюсь ли я? Не имею понятия. Но одно я усвоил твёрдо — на помощь Всевышнего мне рассчитывать точно не следует…

Первый рабочий день в новом году выдался ровно таким, каким я его себе и представлял. Не прошло и часа, как горы нерешённых с прошлого года вопросов погребло под лавиной новых поручений. И все, что характерно, срочные!

Из-за этого вызвать Пашку Кочеткова на разговор тет-а-тет не удалось. Смог только короткое сообщение набрать, интересуясь, нет ли у Зорина в семье кого-нибудь тяжелобольного. Ответ пришёл практически мгновенно. И он был неутешительный.

Бывший начальник безопасности вообще-то не любил распространяться о личной жизни. Но однажды наш хакер слышал, как они с Радецкой обсуждали какие-то лекарства для жены Алексея. И судя по тону разговора, ситуация была из ряда вон.

И это именно тот крохотный паззл, с которым картина обретает законченный и до боли в копчике знакомый сюжет… И теперь проигнорировать эту ситуацию я уже не мог. Предстояло многое обдумать, ведь шансов разойтись миром с Зориным практически не существовало.

Варясь в собственных напряжённых размышлениях, бумажную работу я выполнял на автопилоте. Глазеть по сторонам времени не оставалось. Поэтому я далеко не сразу обратил внимание на то, как Светка Янталь вертится вокруг Грошева.

Сперва решил — показалось. Но нет. Оторвавшись от созерцания цифровых таблиц, я совершенно ясно увидел, что Витька очень даже мило с ней болтает и периодически посмеивается. А эта стервозина накрашенная, улыбается, а сама какие-то свои бумажки ему под нос суёт.

Ну что за дурак неисправимый? Новогодний корпоратив его ничему так и не научил? А, впрочем, хрен с ним. Пока человек сам себя из ямы вытянуть не захочет, любые усилия помочь ему будут напрасны. Жаль, конечно, наивного очкарика. Но как его заставить прозреть?

Потирая на ходу покрасневшие от напряжения глаза, я отправился на офисную кухню. Надо бы кофейком заправиться, а то башка у меня совсем туго соображает. Никак не могу оклематься после бурных выходных…

Пока кофемашина гудела и булькала, я прислонился плечом к стене, но практически сразу почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Видимо, нервишки уже начали пошаливать, как в лучшие годы в Комитете, потому что обернулся я слишком уж резко. Грошев, тихо подошедший сзади, аж отшатнулся в испуге.

— А, это ты, Витька, — проворчал я и вернулся к молчаливому созерцанию чёрных капель, неспешно наполняющих мою кружку.

Коллега явно что-то хотел мне сказать, но мялся, не зная, как начать разговор. В конце концов он подошёл вплотную:

— Пётр, мы тут посовещались со всеми… в общем, вот. Возьми. Мы все тебе соболезнуем…

Грошев протянул мне конверт, который я даже не подумал принимать.

— Что это? — сложил я руки на груди.

— Ну… На похороны Евгению Павловичу, — смущённо отвёл взгляд Витя. — Тут немного, конечно, но скинулись, кто сколько смог.

— Спасибо, но не нуждаюсь, — медленно покачал я головой.

— Кхм… Петь, ну чего ты? Мы ж поддержать тебя хотим…

— Да брось, Витя, меня весь отдел терпеть не может. К чему лицемерие? Зачем эти подачки? Хочешь, оставь конверт себе, а всем скажешь, что передал.

— И не подумаю, — нахмурился под очками собеседник. — Принято так — помогать человеку, когда у него горе случилось.

— Даже если человек ни о чём не просил? — вскинул я бровь.

— Да! — упрямо буркнул Грошев.

— Я всё равно не хочу ничего брать от этих людей, Вить. Без обид. Это выглядит, как откуп от собственной совести. Многие в финансовом отделе годами, а кто-то и десятилетиями, гребли с батей в одной лодке. Но как только он ушёл с должности, сразу же о нём забыли. Зато теперь, когда его не стало, вдруг опомнились, от сердца пару бумажек отщипнули великодушно. Спасибо. Хочешь в пояс поклонюсь?

— Блин, ну Пётр, зачем ты так⁈ — раскраснелись щёки у коллеги.

— Ладно, прости, не хотел тебя грузить, — примирительно выставил я ладони. — Давай замнём тему.

— Так ты возьмёшь конверт? — не отступился собеседник.

— Нет, — всё с той же непреклонностью отозвался я.

— Господи, да что ж так сложно-то с тобой⁈ — снял очки и потёр переносицу Витька. — Ну нет ведь ничего зазорного, чтобы помощь от кого-то принять! Никто тебя этим попрекать не будет!

— Ой, кто бы говорил, — мрачно хмыкнул я. — Ты сам-то готов от меня помощь принимать?

— Слушай, Петь, я же извинился, — ещё сильнее покраснел коллега. — Просто… просто стыдно мне было, вот я и вёл себя так… Я благодарен, что ты меня отбил у тех двух козлов, да ещё и накостылял им. Но… блин, я ведь мужик, понимаешь? Я должен уметь сам за себя постоять, а не ждать, что кто-то меня защитит! В общем, прости ещё раз, если задел своими поведением. Это сугубо мои бзики, и мне не следовало их вываливать…

— А я и не про тех гамадрилов говорил.

— А про что тогда? — недоумённо заморгал Грошев.

— Да хоть бы про Янталь.

— А… эм… кхе-кхе… — собеседник аж подавился от удивления. — И всё же, тут немного другое…

— Тем не менее видеть, как она тобой крутит всё равно удовольствия не приносит. Ты хороший парень, Витёк. А время и силы тратишь на какую-то шаболду, которая тебя никогда близко к себе не подпустит.

— Не надо так о ней говорить! — чуть повысил на меня голос Грошев. — Ты не можешь знать, Пётр, как у нас сложится!

— Но всё же знаю, — развёл я руками.

— Откуда? Может, Светлана сама что-то говорила, а? — пошёл в наступление коллега.

— Нет.

— Вот видишь, твоё «знание» ничем не подкреплено! А в жизни бывает совершенно по-всякому, — возразил мне Витька, нервно поправляя очки через каждые две секунды.

— Да я понимаю, что ты профессионал в самоутешении. Но мои слова, в первую очередь, подкреплены опытом. Хочешь поспорить со мной? Заодно и посмотрим, как ты сам готов чужой помощью воспользоваться.

— В таких вопросах, обычно, помогать не просят, — опустил глаза Грошев.

— Ну вот, что и требовалось доказать. Зато меня учить собирался.

Собеседник недовольно глянул, и я подумал, что он сейчас развернётся и уйдёт. В принципе, я именно к такому исходу и стремился. Однако Витя вдруг протянул мне раскрытую ладонь и объявил:

— Ну хорошо, Петя, давай поспорим! Не знаю, что и как ты собрался мне доказать, но хочу раз и навсегда закрыть эту тему. Проиграешь — больше никогда о Свете не заикаешься и молча забираешь конверт. Уговор?

Ещё толком не понимая, зачем на это подписываюсь, я крепко пожал Грошеву руку.

Тьфу, блин! Я ведь просто не хотел продолжать неприятный для себя разговор. Учить коллегу жизни в мои планы не входило. Но Витька сумел подловить и обернуть против меня мои же слова. Теперь, походу, не отвертеться…

— Дурдом какой-то… и это только первый рабочий день… — недовольно бормотала себе под нос Светлана, промывая чашку в раковине.

И действительно, сегодня все будто соревновались между собой в том, кто сумеет создать максимальное количество проблем. Больше остальных, разумеется, преуспевала начальница отдела. Но хотя бы на кухне от неё можно было ненадолго спрятаться. Пока что. С этой мегеры станется горшки поставить под каждым столом и вообще запретить сотрудникам с кресел подниматься…

— Чаёвничаешь, Янталь? — раздался позади молодой женщины низкий басовитый голос.

Света от неожиданности вздрогнула и едва чашку не выронила.

— Фух, Бугров, чуть заикой не оставил… — поджала она губы. — Чего преследуешь меня, как маньяк?

— Да вот хотел спросить, есть ли у тебя совесть или что-нибудь отдалённо на неё похожее, — встал прямо в дверном проёме коллега.

— Серьёзно? И ты ради этого за мной аж побежал? — фыркнула Янталь.

— Возможно. Просто интересно, ты хоть перед Витькой извинилась?

— Это за что ещё? — округлила глаза Светлана.

— А ты уже забыла? Давай напомню. Например, за то, что хвостом перед другими мужиками крутишь.

— А ты не много ли на себя берёшь, Бугров? Что-то не понимаю, каким боком вас обоих моя личная жизнь может касаться, — ледяным тоном произнесла женщина.

— Мне казалось, что ты Витьке шанс на отношения даёшь. А сама в это время позволяешь первому встречному себя лапать.

— Если кажется, креститься надо! — полыхнул холодной яростью взгляд Янталь. — Я уже сказала, это не ваше собачье дело!

— Ну хорошо. А когда его по твоему науськиванию чуть два хмыря в сортире не отметелили? Это, на секундочку, Грошева касается напрямую.

— Мальчики сами между собой разобраться могут, — хмыкнула Светлана.

— Значит, ты не отрицаешь, что специально спровоцировала ту ситуацию? — попытался подловить её Пётр.

— Тебе какая разница? Почему я должна перед тобой оправдываться? Заделался Грошеву вместо мамочки, что ли? И вообще, пропусти, у меня нет желания с тобой дискутировать.

— Ты чай себе налить забыла, — криво ухмыльнулся Бугров.

— Перехотелось. Отойди.

— А что так? Неприятно правду выслушивать? — продолжил издеваться Пётр.

— Да что ты вообще обо мне знаешь, мужлан тупой⁈ — начала заводиться Янталь. — Считаешь, будто имеешь право нотации мне читать⁈

— Ну попробуй объяснить, чего же в тебе такого особенного есть, что позволяет играть с чувствами людей? Ты же не школьница, ты прекрасно понимаешь, что не каждый способен потом себя по осколкам воедино собрать. А ты как последняя дрянь мучаешь парня. Превратила его в какого-то лакея своего.

— Прекращай бросаться оскорблениями, Бугров! — сквозь зубы процедила Светлана. — Я никого не мучаю. Если Грошев за мной бегает, то это сугубо его личные проблемы.

— Да ну? А точно ли он за тобой бегает? Или всё же ты к нему постоянно подкатываешь и глазки строишь? «Ой, Витюша, а помоги…», «Витечка, а где мне взять…», «Витя, а куда тут программа выгружает…» Ты думаешь, мы в отделе все слепые, и не видим, как ты Грошева дрессируешь и на коротком поводке таскаешь?

— Ещё раз тебе повторяю, Бугров, я перед тобой отчитываться и оправдываться не собираюсь! — бросила Светлана. — Ты сейчас лезешь туда, куда никто не просит.

— И всё же, я хочу услышать, что ты сама думаешь по этому поводу, Янталь. Парень продолжает на тебя молиться, как бы ты об него не вытирала ноги. Ты ж и знать не знаешь, какой у Витьки был взгляд, когда он увидел тебя на корпоративе с другим в обнимку. Неужели тебе настолько на него плевать? Даже после всего, что он для тебя делает?

Женщина хотела незамысловато послать навязчивого собеседника куда подальше. Но эта его снисходительно-раздражающая манера разговора давно уже доводила Янталь до белого каления. Было бы неплохо наорать на Бугрова, обложить последними словами и высказать всё, что она думает об этом толстокожем высокомерном кретине!

Но это слишком просто. Да и небезопасно закатывать громкую сцену прямо в офисе, когда поблизости рыщет Адольфовна… Нет уж, спасибо. Светлана поступит иначе…

— А что ты предлагаешь, Петечка? Мне что, надо теперь лечь под Грошева, чтобы ты успокоился? — желчно съязвила Янталь.

— Ну, это было бы гораздо честнее, в сравнении с твоим нынешним поведением, — пожал плечами Бугров, словно не распознал едкого сарказма.

— Ах, какой ты благодетель! — иронично скривила губы Светлана, подбавляя в голос больше презрения и яда. — А давай я ещё и с каждым таксистом спать буду или официантом, ага? Ну чтобы точно никто не обижался.

— Так ты Витьку видишь исключительно в качестве обслуживающего персонала? — взметнулись в удивлении брови собеседника.

Это была первая искренняя реакция от Бугрова за весь разговор. Единственная фраза, не брошенная свысока. Пускай на короткий миг, но Светлане всё же удалось выбить почву из-под ног этого самодовольного индюка. И потому ей захотелось ударить по трещине в самообладании Бугрова ещё сильнее. Чтобы он не просто отвалил от неё, а навсегда потерял желание с ней связываться.

— Ну уж точно не в качестве мужчины, — выделила интонацией Янталь последнее слово, стараясь сделать свой ответ предельно колким.

Светлана жаждала сорвать с этого недоделанного праведника маску напускного благородства и ткнуть Петра носом в его же собственное гнилое нутро. Это стало бы прекрасным завершением диалога. Она ожидала, что Бугров сейчас заскрипит зубами от бессильной злости, начнёт плеваться и ругаться, разразится новой порцией нравоучений, над которыми она открыто посмеётся…

Однако Бугров почему-то повёл себя иначе. Вопреки всем ожиданиям он печально усмехнулся, будто именно это и рассчитывал услышать. Затем, не говоря ни слова, он посторонился, освобождая проход. А позади него…

— Витя⁈ — вытаращилась Светлана на коллегу.

Женщина открыла рот, собираясь сказать что-нибудь ещё, но понимала, что любые оправдания прозвучат сейчас позорно. А она не хотела выглядеть жалкой. Особенно при этом подонке Бугрове…

Грошев стоял перед ней с таким бледным лицом, что в гроб краше кладут. Он молчал и только неверяще мотал головой, словно отказывался верить собственным ушам. И Светлана вполне могла попытаться исправить ситуацию. Найти слова, способные склеить разбитое доверие Виктора. Но только не тогда, когда рядом трётся Бугров и довольствуется своей победой.

— Мы… можем поговорить? Одни. — кое-как выдавила из себя Янталь, обращаясь к Грошеву.

— Зачем? — глухо спросил Витя, и в его голосе прозвенело нечто такое, чего раньше не было.

Горечь? Равнодушие? Холодность? Отстранённость? Непонятно. Но в любом случае он никогда не позволял себе так разговаривать со Светланой. Даже сегодня утром…

— Надо, — односложно буркнула Янталь.

— Нет, пожалуй, с меня хватит, — отвёл глаза Грошев. — Поищи себе другого мальчика на побегушках.

Парень развернулся и, держа спину неестественно прямой, отправился к своему рабочему месту. Светлана вскинулась было, собираясь остановить его, но наткнулась на внимательный и будто бы изучающий взгляд Бугрова. В тот момент ненависть к этому человеку взыграла сильнее, чем когда-либо…

— Надеюсь, ты очень доволен собой, — процедила она. — Портить чужие отношения ведь гораздо проще, чем строить свои собственные, да?

— Не изображай из себя жертву, Янталь, у тебя с Витей не было отношений, — не остался в долгу Пётр.

На долю секунды Светлане захотелось выцарапать глаза этому надменному гаду. Вечно-то он из себя корчит невесть кого! Ходит, раздувшись от собственной важности, а на деле простой офисный клерк! За тридцать лет ничем кроме перебирания бумажек не занимался, но ведёт себя так, словно жизнь повидал!

Неизвестно, до какого состояния Янталь могла себя накрутить. Вполне возможно, что она действительно не сдержалась бы и полоснула Петра по физиономии. И далеко не факт, что её за это наказали бы. Светлана спокойно могла соврать, якобы Бугров до неё домогался. И кому в такой ситуации стало бы хуже — большой вопрос.

Однако пронзительный крик начальницы отдела, разнёсшийся по всему офису, разрушил так и недозревшие планы:

— Бугров! Где Бугров⁈ Пусть в мой кабинет зайдёт, быстро!

Визг Ольшанской был таким пронзительным, что даже скрежет металла о стекло по сравнению с ним показался бы ангельским пением.

— Цени Адольфовну, Петечка, — издевательски улыбнулась Светлана. — Радуйся, что хоть какой-то женщине ты всё ещё нужен.

Пускай сегодня она и проиграла, но гримаса, исказившая лицо Бугрова при звуках голоса начальницы, стала ей утешительным призом.

— Роман Борисович, ваши партнёры прибыли. Проводить их к вам? — заглянула в кабинет длинноногая секретарша.

— Да. И пока мы не закончим, меня ни для кого нет, — проговорил Радецкий, не отрываясь от чтения многостраничного аналитического отчёта.

— Поняла вас, Роман Борисович, — дисциплинированно кивнула девушка. — Могу идти?

Основатель «Оптима-фарм» даже отвечать не стал, а просто раздражённо помахал в воздухе пальцами, призывая собеседницу не надоедать ему. Подчинённая исчезла, умудрившись сделать это совершенно бесшумно, несмотря на то что носила огромные каблуки. А буквально через пару минут в дверях показались и акционеры корпорации.

— Эмиль, Вячеслав, доброго дня! — заулыбался Радецкий.

На сей раз он не просто отложил отчёт, а встал и подошёл к гостям, чтобы поприветствовать их и удостоить каждого крепким рукопожатием:

— Благодарю, что приехали так быстро, рад вас видеть.

— Ерунда, Роман Борисович, мы же знаем, что вы по пустякам приглашать не станете. Я правильно понимаю, что вы хотите поговорить о Покровском?

— Давайте обсудим это в чуть более комфортной обстановке, — хозяин кабинета изобразил приглашающий жест и проводил деловых партнёров в соседнее помещение.

Там у Радецкого находилась не просто комната отдыха, а небольшой мужской клуб исключительно для элитарных посетителей. Никакой вульгарной офисной суеты. Лишь мягкий свет, тяжёлые панели из морёного дуба, поглощающие все посторонние звуки извне, и глубокие кресла из тёмной, почти чёрной кожи.

Атмосфера здесь была продумана до мелочей, располагая к доверительному разговору без свидетелей. И попадали сюда лишь те, кто одним движением пера способен влиять на рынок.

На низком столике из цельного куска полированного оникса гостей уже ждали массивные стаканы с толстым дном и замысловатые декантеры, наполненные премиальным алкоголем. По соседству с ними в многоуровневом кедровом хьюмидоре покоились сигары, выложенные идеально ровными рядами. А возле подлокотников стояли высокие треноги с серебряными пепельницами.

Визитёры, бывавшие в этой обители неоднократно, привычно расположились в креслах и сразу же взяли себе по сигаре. Роман Борисович их не торопил, предпочитая дождаться, когда акционеры устроятся поудобней и приготовятся к разговору.

— Восхитительный аромат, — отдал должное один из гостей, раскурив сигару. — Откуда вы их привозите?

— Из Мексики, Вячеслав. Если надо, я тебе дам контакты человека, который их доставляет. Ассортимент у него впечатляющий, и товар всегда наисвежайший.

— Буду очень признателен, — степенно прикрыл веки мужчина.

— Давайте теперь о насущном, — мягко напомнил второй акционер.

— Что ж, господа, боюсь, состав совета директоров «Оптима-фарм» ждут перемены, — преувеличенно скорбно вздохнул Радецкий. — Мне неприятно это говорить, но кое-кто начал играть против нас, против всей корпорации.

Инвесторы практически синхронно нахмурились.

— Подождите, вы же не хотите сказать, что разосланное Покровским извещение о продаже части пакета ценных бумаг….

— Это не фикция, а реальное намерение — медленно прикрыл веки Роман Борисович. — Причём, мне неизвестно никаких фамилий. Я понятия не имею, кому Александр собрался сбыть долю. Вполне вероятно, что Белоградским.

От услышанного у гостей глаза полезли на лоб. Без преувеличений можно сказать, что они задохнулись от шока, узнав подобные новости.

— А как насчёт приоритетного выкупа? — покрутил сигарой в пальцах Вячеслав.

— Цена гораздо выше рынка, можно сказать, заградительная, — нервно дёрнул щекой Радецкий. — И сроки предельно сжатые.

— Да, стоимость, конечно, в извещении задрана непомерно, однако мы можем действовать вскладчину, — предложил Эмиль, задумчиво поглаживая свою изящную бородку.

— Это неоправданные расходы, на которые не закладывался бюджет, — отверг идею основатель «Оптимы». — Кроме того, мы так не накажем ренегата, пренебрёгшего общим делом ради своих интересов.

— У вас, Роман Борисович, уже заготовлен план противодействия?

— Да. Я хочу вышвырнуть неблагонадёжного человека из своего окружения. А в идеале вообще выкинуть Покровского из правления.

— Хм… но ведь уставом корпорации не предусмотрено такой процедуры. Члены совета директоров занимают места на паритетных началах, и ограничены в своих правах лишь процентом владения, — недоумённо почесал бровь Эмиль.

— Верно. И механизма принудительного отчуждения безусловной доли попросту не существует, — поддержал его второй гость.

Радецкий лишь загадочно улыбнулся и неспешно отхлебнул янтарного напитка из стакана.

— И всё же есть инструменты, способные на это повлиять, — произнёс он. — Прошу, ознакомьтесь с моим предложением.

Роман Борисович выудил откуда-то два листа и протянул их собеседникам. Те взялись за изучение содержания, и буквально через половину минуты брови визитёров взлетели вверх.

— Дополнительная эмиссия ценных бумаг? — хором удивились они.

— Именно, господа, — сдержано кивнул основатель «Оптимы». — Но мне нужно, чтобы на общем собрании это решение поддержали владельцы не менее семидесяти пяти процентов акций.

— То есть, вы хотите выпустить тот же объём ценных бумаг, что уже находится в обращении? — уточнил Вячеслав.

— Да.

— Простите, Роман Борисович, но я должен озвучить, что при таком сценарии доли всех акционеров уменьшатся ровно в два раза, — покачал головой Эмиль.

— Вовсе нет. Напротив, они даже возрастут, — самодовольно улыбнулся Радецкий.

— Не совсем вас понял…

— Здесь всё предельно просто, господа. Чтобы не заполучить проблем с государственным регулятором, мы проведём открытую эмиссию. Вот только до биржи эти акции так и не дойдут. Согласно уставу, именно корпорация при выпуске ценных бумаг на неограниченный круг лиц владеет правом приоритетного выкупа. Иными словами, мы устроим всё так, что на эти торги не выйдут другие участники, кроме самой «Оптимы». Весь эмитированный объём будет сразу же скуплен по номинальной стоимости за счёт нераспределённой прибыли, накопленной на балансе корпорации. А затем я, пользуясь статусом главного мажоритария, распределю новые ценные бумаги между инвесторами, вернув прежнее соотношение долей.

— Хм… тогда получится, что в пропорциональном выражении Покровский потеряет половину своего пакета, который впоследствии правление разделит между собой? — быстро ухватил суть Эмиль.

— Вот только у него всё ещё останется семь с половиной процентов, благодаря которым он сохранит за собой место в совете директоров, — добавил второй гость.

— Всё будет зависеть от дальнейшей сговорчивости Сан Саныча, — хмыкнул Радецкий. — Если он не внемлет нашему предупреждению, то мы проведём новую эмиссию, которая размоет его акции ещё в два раза. И вот после этого он уже гарантированно вылетит из правления «Оптимы», пополнив списки миноритариев. А самое главное, что Покровский может спорить до хрипоты, ходить на каждое заседание совета директоров и голосовать против, покуда у него ещё осталось такое право. Но это ничего не изменит. Ветировать открытую эмиссию, поддержанную большинством, он не сможет.

Визитёры задумчиво переглянулись. Демарш одного из ключевых акционеров вызвал настоящий переполох. Многие даже решили, что это какая-то игра, рассчитанная на внешнюю публику. Но если Роман Борисович сказал, что угроза реальна, поводов подвергать сомнению его слова не было.

Оставался единственный щекотливый момент. Не собрался ли Радецкий увеличить своё влияние, аккумулировав у себя абсолютный объём акций, который позволит ему практически единолично управлять корпорацией?

Пускай он и считался основателем «Оптима-фарм», но всё же в периоды становления не брезговал запрашивать помощь извне. Каждое такое участие имело свою цену, и сегодняшний состав совета — это живое напоминание о старых долгах, конвертированных в управленческие полномочия.

Вероятно, эти сомнения слишком ярко отразились на лицах гостей. Поэтому Роман Борисович оскорблённо покачал головой.

— Если у вас, господа, существуют какие-либо опасения насчёт моей честности, то я готов подписать договор о намерениях в любой вашей редакции, — изрёк он, побалтывая стаканом.

— Позвольте уточнить, Роман Борисович, — поднял палец один из визитёров, — а чьи ещё голоса из правления вам нужны, чтобы достичь поддержки в семьдесят пять процентов?

— Хороший вопрос, Эмиль. И очень правильный, — благожелательно улыбнулся Радецкий. — Скажем так, проблема с получением голосов уже практически решена. Основная задача сейчас определиться с точной датой эмиссии, чтобы провести её раньше, чем Покровский осуществит сделку. И для этого завтра будет созвано внеочередное собрание совета директоров.

Гости снова посмотрели друг на друга. Кажется, основатель «Оптимы» подошёл к делу серьёзней, чем казалось. А коли так, то оставаться в стороне, когда начинают делить такой аппетитный пирог — есть верх безрассудства.

Выражение лица Ольшанской мне не понравилось сразу. Её мелкие глазки блестели от плохо скрываемого злорадства, а тонкие губы заметно напрягались, будто она старалась сдержать улыбку.

— Присаживайтесь, Пётр Евгеньевич, — нарочито учтиво произнесла начальница финансового отдела.

Я насторожился ещё сильнее. Чтобы Оксана Рудольфовна мне сесть предложила? Никогда такого не было. Эта вздорная бабёнка точно какую-то пакость замыслила…

— Вот, ознакомьтесь и подпишите, — придвинула руководительница ко мне несколько скреплённых листов.

— Что это? — подозрительно осведомился я.

— Извещение о прекращении договора служебного найма жилого помещения, — показательно невозмутимо изрекла Ольшанская. — В связи со смертью ответственного нанимателя, квартира, в которой вы сейчас проживаете, возвращается в оперативное управление «Оптима-фарм». И поскольку вы, Пётр Евгеньевич, не относитесь к категории нетрудоспособных лиц, находившихся на иждивении покойного, и не являетесь субъектом, имеющим право на сохранение жилой площади в рамках корпоративных льгот, законные основания для вашего дальнейшего нахождения в квартире отсутствуют. В течение трёх суток со дня уведомления вы обязаны освободить занимаемое помещение.

Выдав свою речь, Оксана Рудольфовна сложила на столешнице пухлые ладони и вперилась в меня испытующим взглядом. Чего она ждала? Наверное, того, что я начну спорить, возмущаться или даже упрашивать.

Но вместо этого я внимательно изучил врученный документ, затем без спроса вытащил из органайзера Ольшанской ручку и расписался на извещениях. Глупо было ждать благотворительности от огромной корпорации. Особенно когда её основатель точит на меня зуб и подозревает бог весть в чём.

— Что-нибудь ещё? — холодно поинтересовался я.

Уголки рта собеседницы едва заметно дрогнули, выдавая её разочарование. Она явно ждала от меня другой реакции.

— Свободны, Бугров, — кисло выдавила Рудольфовна.

Дважды упрашивать не пришлось. Я покинул её «аквариум», но вернулся в кабинет только для того, чтобы взять плащ. Нет, я не собирался с концами свалить из офиса. Однако, признаюсь, очень хотелось.

Меня тяготило здесь находиться. Меня бесили люди, сидящие рядом. Мне не нравилось заниматься этой нудной бумажной волокитой. Но, увы, заботиться о хлебе насущном тоже было необходимо. Поэтому я всего лишь отправился в уличную курилку.

В этой жизни я ещё не притрагивался к сигаретам, продолжая следовать слову, данному своей любимой. Обещал ей, что перестану травить себя. Но теперь Лисёнок где-то недостижимо далеко, а я здесь. И если уж моё здоровье не смогли пошатнуть даже пули… Хотя что там пули? Когда я оказался заперт в теле Петра Бугрова на пару с Князем Раздора, то как только не пробовал уничтожить себя и высшего демона в душе. Электричество, падения с высоты, горсти таблеток — ничего не взяло меня. Так как же мне навредят несколько миллиграмм никотина?

Бросив взгляд туда, где должен сидеть Витька Грошев, я обнаружил лишь выключенный монитор и пустое кресло. Н-да… надеюсь, он хотя бы отпросился у Ольшанской. Потому что если сбежал, то она ему может устроить проблемы.

Неловко, конечно, с этой Янталь вышло. Эта ядовитая змея умудрилась найти именно те слова, которые ранили парня в самое сердце. Даже и не знаю, радоваться или печалиться, что принял участие в этих разборках. Уж больно тяжким вышло для Грошева столкновение с реальностью.

Однако я надеялся, что в конечном итоге прозрение поможет незадачливому воздыхателю избавиться от своей навязчивой мании. Пускай не сейчас, но позже. Время лечит любые раны. Уж мне ли об этом не знать.

Оказавшись на улице и дойдя до угла, за который работники «Оптимы» привыкли бегать на перекуры, я стрельнул там у первого же попавшегося сотрудника сигарету. Тот поделился, не выказывая недовольства. И даже никаких комментариев не отпустил, когда я попросил ещё и зажигалку.

Видимо, моя хмурая физиономия не располагала к общению или шуткам.

Глубокий вдох. Лёгкие наполняются горьким дымом, от которого нестерпимо захотелось раскашляться. Но я удержал его в себе. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги стали каким-то ватными. Появилось ощущение, что меня сминает, как мокрый картон.

Ух, ни хрена себе. Это курево настолько крепкое или с непривычки так придавило?

Как бы там ни было, но всё вернулось в норму за считанные секунды. Вторая затяжка уже не вызвала никаких спецэффектов. Поэтому я прислонился спиной к бетонной стене и поднял взгляд на небо.

Да-а, дерьмовенько начался этот год. Двух недель от него не прошло, а событий свалилось столько, что на целую книгу хватит.

Но, в принципе, не так уж всё и безнадёжно. Выселение, разумеется, трудно назвать положительным моментом. Попривык я уже, что до работы можно за пятнадцать минут пешком добраться. Но теперь, видимо, придётся больше времени на это отводить.

Тем не менее, у меня больше нет необходимости покупать лекарства и оплачивать визиты сиделки. Эта статья съедала значительную часть зарплаты. Но, как бы цинично не звучало, эти траты ушли вместе с Палычем.

Высвободившейся доли в моём ежемесячном бюджете вполне должно хватить на съём небольшой однокомнатной квартирки. Возможно даже где-то не слишком далеко от «Оптимы». На своих двоих, конечно, не набегаешься, но и по два часа на дорогу тратить не придётся. Поэтому в финансовом плане для меня мало что изменится.

Отправив щелчком пальцев окурок в урну, я потопал обратно на тринадцатый. Меня там ждал ещё целый вал неразобранных заявок. Но всё фигня. Где наша не пропадала, да, Мороз?

Алексей вздрогнул и проснулся. Вокруг темнота, под головой мягкая подушка. В узкую щель меж двух неплотно прикрытых штор льётся бледный мертвенный свет уличного фонаря. Он дома. Волноваться не о чем. Но отчего же так тревожно на душе?

Стараясь не разбудить свою избранницу, Зорин протянул руку и погладил её по плечу. Но наощупь тело супруги оказалось невероятно твёрдым, словно высеченное из дерева. А потом женщина вдруг дёрнулсь так резко, что мужчина аж подпрыгнул.

— Даша⁈ Даша! Что с тобой⁈ Ты слышишь меня⁈ Ответь!

Алексей попытался перевернуть жену на спину, но не смог. Её мышцы неестественно окаменели и застыли в одной позе.

Едва не кувыркнувшись с кровати, Зорин схватил мобильник с тумбочки и вернулся к супруге.

— Дашуля! Дашулечка, очнись, пожалуйста! — затряс он её.

Но она снова не отреагировала. Продолжала неподвижно лежать, будто манекен.

— Твою мать, да что же это такое⁈ — в отчаянии схватился за голову Алексей.

Трясущимися пальцами он принялся набирать номер скорой. К счастью, там подняли трубку практически сразу, всего через два гудка.

— Диспетчер двенадцать-три, слушаю, что у вас произошло? — прозвучал в динамике серьёзный женский голос.

— Алло! Алло, девушка, с моей женой что-то случилось! Я не видел такого раньше! Она вся оцепенела и не реагирует ни на…

Продолжение фразы застряло в горле, поскольку Дарья снова дёрнулась. Но на сей раз в неверной игре слабого света Алексею почудилось, будто её глаза распахнулись, и на него уставился преисполненный испепеляющей злобой взгляд.

Можно долго рассуждать о том, что в состоянии стресса всякое мерещится. Однако Зорину в прошлом доводилось бывать в таких передрягах, когда от выбросов адреналина начинало буквально коротить. Но даже в таких ситуациях он сохранял трезвость мышления.

Поэтому мужчина был уверен, что ему это не показалось. Алексей знал свою супругу больше пятнадцати лет, она попросту не могла смотреть так. И дело не только в глубоких тенях, что исказили лицо избранницы и превратили его в нечто неописуемо пугающее.

Алексей хотел попробовать посветить на жену экраном телефона, чтобы развеять сомнения, но что-то останавливало его. Срабатывал какой-то внутренний стопор. Примерно такое же полумистическое чувство несколько раз спасало жизнь Зорину во время военной службы. Будто ангел хранитель дёргал за тревожный колокольчик. И в такие моменты либо под ногами обнаруживалась прозрачная леска растяжки, либо угрожающий блик оптики вражеского снайпера в далёком оконном проёме.

Вот и сейчас мужчина не сумел пересилить себя. Словно глубоко в подсознании предвидел фатальные последствия своего поступка.

— Замолчи немедленно, мясной ошмёток, иначе я вырву твои конечности, — прохрипела женщина искажённым до неузнаваемости голосом.

— Д… Даша? Т-ты чего? — опешил Зорин.

— Алло? Я вас слушаю! Говорите! Что у вас случилось? Алло? — пыталась тем временем достучаться диспетчер до потерявшего дар речи Алексея.

Но он не мог ответить, поскольку всё его внимание было приковано к супруге. Дарья, или то, что ей завладело, медленно села в кровати. Даже двигалась она как-то неправильно. Судорожно и резко, будто кукла на ржавых шарнирах. Пальцы скрючились, голова склонилась набок, плечо дёрнулось к подбородку… за таким было по-настоящему страшно наблюдать.

— Алло⁈ Мужчина, вы тут? Назовите адрес, я направлю к вам бригаду! — продолжал тараторить динамик телефона.

— Ад… рес? — глупо переспросил Алексей.

В этот момент его жена медленно покачала головой, не сводя с Зорина жуткого немигающего взгляда, который прожигал душу даже сквозь темноту. Бывший начальник личной безопасности «Оптимы» вдруг ощутил, как у него дрожат руки. Ладони вспотели так, что мобильник едва не выскальзывал.

— Да, назовите адрес, к вам приедут! — настаивала диспетчер скорой помощи.

— Н-нет, не надо, из-звините, — пролепетал Алексей и сбросил вызов.

— Верное решение, смертный червь, — Даша улыбнулась, и от вида этого ужасающего оскала мужчине стало дурно.

Он смотрел в глаза супруги, словно в наполненные мраком пустые колодцы, на дне которых ворочалось нечто противное, злое, непостижимое. Они выделялись непроглядной чернотой даже на фоне темноты. Оттого иступляющее отчаяние сильнее навалилось на Зорина.

— Кто… ты? — слабо выдохнул Алексей.

— Тебе на самом деле не хочется этого знать, мясной ошмёток, — утробно прорычала Даша.

— Верни мою жену! Слышишь⁈ Чем бы ты ни было! — заставил произнести себя мужчина.

— Какая смелая букашка! — разразилась Дарья нечеловеческим булькающим смехом. — А иначе что?

— Я… я…

Зорин замялся, не понимая даже, как ему себя сейчас вести.

— Жалкий тварёныш, ты ничтожен в своём бессилии, — с нескрываемым наслаждением проговорила женщина. — Я бы с удовольствием растерзал тебя на мириады кусочков, но она этого не хочет. У нас уговор…

— К-какой?

— Ты не узнаешь. Никогда. Не вздумай лез-с-с-сть, если ваши никчёмные жизни хоть каплю для тебя ценны.

Алексея от сюрреалистичности происходящего уже медленно затягивало в пучину беспомощной истерики:

— Я не понимаю… куда лезть? Что за чертовщина⁈ Где Дарья⁈

Супруга явно собиралась что-то ответить, но тут снаружи комнаты раздались шаги.

— Мам, пап, у вас всё хорошо? Вы что, ругаетесь? — послышалось из-за двери.

Алексею стало ещё страшнее. Это их дочка! Она не при каких обстоятельствах не должна здесь находиться…

— Лиза, назад! Не надо! — прокричал Зорин, вскакивая с постели и стремясь к выключателю.

Пружинная ручка скрипнула ровно в тот момент, когда Алексей зажёг в комнате люстру. На пороге возникала заспанная мордашка двенадцатилетней конопатой девчушки, которая щурилась от неожиданно яркого света.

— Пап, ты чего? Ночь на дворе, давай потише, а? Мне в школу завтра…

— Прости, зайка, папе всего лишь кошмар приснился, правда?

Звуки такого знакомого и родного голоса заставили Алексея перебороть страх и вновь посмотреть на кровать. Слава богу, Даша теперь выглядела как обычно. Разве что белки глаз приобрели отчётливую нездоровую красноту.

— Д… да, просто кошмар, — с некоторым запоздание повторил мужчина.

— Иди спать, доченька, всё хорошо, — добавила супруга.

— Ага, как же, прям «хорошо…» Я бы так не сказала, — по-подростковому саркастично буркнула Лиза, исчезая в коридоре.

Алексей слушал, как девочка шлёпает босыми ногами по полу, и не решался раскрыть рта, пока она не захлопнула дверь в свою комнату.

— Даша? Это ты? — неверяще спросил муж, делая шаг к постели.

— Да, родной, теперь я. Ты напугался?

— Что это б-была за чертов-вщина? — начал заикаться от волнения Зорин.

— Тс-с-с, успокойся, Лёшенька, всё хорошо, — ласково проворковала Даша и спустила ноги на пол.

Она подошла ближе, чтобы погладить супруга по руке. Алексей в первое мгновение дёрнулся, но потом всё же позволил прикоснуться к себе. Через некоторое время, убедившись, что это действительно его любимая жена, он прижал её изо всех сил.

— Ой-ой, тише, дядюшка медведь, раздавишь же! — пискнула Дарья.

— Пожалуйста, Дашуля, объясни, что с тобой происходит? — взмолился Зорин, не разжимая объятий.

— Тебе не о чем волноваться, Лёшенька, уверяю, — уклонилась от прямого ответа избранница. — Давай уже спать, м? Я так устала.

— Но… но… ты знаешь, что сейчас было?

Алексей отстранился и испытующе посмотрел на возлюбленную.

— Извини за это. Такого больше не повториться, обещаю, — заверила она. — Если тебе нужно, мы обсудим всё завтра. А сейчас потуши, пожалуйста, свет, ладно?

Мужчина долго колебался, не решаясь нажать кнопку выключателя. Но потом всё же пересилил себя. Он готовился к какому угодно развитию событий, однако ничего не произошло. Дарья с самым безмятежным видом улеглась в постель пожелала супругу спокойной ночи и уже через минуту сладко засопела.

А вот Зорин не мог уснуть до самого утра. Он лежал, вздрагивая от каждого шевеления своей благоверной, и боялся, что неведомое жестокое создание вернётся вновь. Но, слава всевышнему, до самого рассвета так ничего больше и не произошло. А с появлением в комнате первого дневного луча, Алексей с изрядным облегчением погрузился в беспокойный прерывистый сон.

Я стоял на пороге квартиры, где самая обычная семья Бугровых прожила свои годы. Будь я настоящим Петром, то наверняка бы нашёл в этой просторной двушке кучу памятных вещей: семейных реликвий, дорогих сердцу безделушек, фотоальбомов, грамот, благодарственных писем, подарочных сервизов и прочего нажитого скарба, который люди обязательно пакуют с собой, когда переезжают.

Но я не собирался тащить на себе бремя чужого прошлого. Нет смысла за него цепляться. Вся моя жизнь в этом мире уместилась в одну дорожную сумку. Шмотки, ботинки, телефон, да полимерная кобура с «Самумом» и коробка патронов. Вот и все мои пожитки.

Их я перевёз по новому адресу за одну поездку на такси. А теперь вернулся, чтобы проверить, не забыл ли чего нужного. Хоть здесь я и прожил последние несколько лет, успев изрядно ко всему привыкнуть, забирать с собой ничего не стал. Ни кружки, ни ложки, ни завалящего магнитика.

В общем, своего здесь я больше не обнаружил. Поэтому со спокойной совестью запер дверь, бросил ключи в почтовый ящик и вышел на улицу. Уже стемнело, вокруг ни души. Прохладный зимний ветер взъерошил мне волосы, вынуждая поднять повыше воротник моего потрёпанного и не по сезону лёгкого плаща. Шапку что ли купить? А то снег хоть и редко бывает, а уши от холода всё равно в трубочки заворачиваются.

В кармане завибрировал телефон, отрывая меня от размышлений о насущном. Я извлёк мобильник и увидел, что звонит Фирсов. Ну, давай послушаем, чего скажет…

— Приветствую, майор, что интересного? — ответил я на вызов.

— Здорово, Бугров, я с новостями, — с ходу объявил полицейский.

— Ну-ну, давай, не томи.

— С тобой Щукин хочет завтра встретиться. Что скажешь?

— Для начала поясни, кто такой Щукин? — попросил я.

— Бугров, мать твою за ногу, ты чего? Генерал-лейтенант Щукин — руководитель городского управления МВД! — высказал Фирсов таким тоном, будто я всё его командование должен поимённо знать.

— Понял. Во сколько меня ждут?

— В девять утра. Сможешь?

— В выходной — без проблем, куда подъезжать?

— Не переживай, тебя доставят, — уверенно заявил собеседник.

— Я надеюсь, не в автозаке? — подозрительно уточнил я.

— Если настаиваешь, я легко тебе организую такие почести, — мрачно пошутил полицейский.

— Ну ты и весельчак, майор, сдохнуть можно, — угрюмо отозвался я.

— Ладно, в общем, я тебя услышал, Бугров. Диктуй, откуда тебя забрать.

— Чуть позже напишу, а то я свой новый адрес ещё не запомнил.

— А ты что, переехал? — сразу насторожился Фирсов.

— Вынужденно. Со служебного жилья попёрли, — нехотя признался я.

— Хм… ну ладно, тогда жду, — вроде подуспокоился офицер.

Телефон в моих руках снова завибрировал. Я мельком глянул на экран и чуть не поперхнулся, увидев на нём фамилию «Зорин». Думал, по доброй воле он никогда меня не наберёт. Походу, рванула мина, о которой я его предупреждал…

— Всё, майор, отбой! Чуть позже скину адрес!

Я торопливо попрощался и ответил на звонок с параллельной линии:

— Слушаю, Алексей Аркадьевич.

— Пётр, мы можем снова встретиться? — глухо изрёк Зорин, опуская приветствие.

— Случилось то, о чём я предупреждал? — нахмурился я.

— Вроде того…

Сука, так и знал… вот почему люди не воспринимают мои предостережения, пока не произойдёт какая-нибудь лютая срань?

— Есть пострадавшие? — спросил я, ожидая услышать неутешительные вести.

— Н-нет… вроде, — без особой уверенности проговорил Алексей. — По крайней мере, я не знаю о таком.

— Хм… ну ладно, даже это звучит обнадёживающе. Мне приехать?

— Я… кхм… не уверен, — замялся собеседник.

— Тогда какого хрена тебе нужно⁈ — разозлился я. — Снова утешения ждёшь?

— Понимаешь, Пётр, тут всё непросто…

— Да уж мне-то можешь не рассказывать, — пробурчал я.

— Давай для начала поговорим? Мне надо разобраться в этой… в этой…

— Послушай, Зорин, я уже всё сказал, и других слов у меня для тебя нет, — припечатал я. — Если ты…

— Извините, это вы Пётр Бугров? — вдруг преградил мне дорогу какой-то тип.

— Алексей, повиси пару минут, — бросил я в трубку и воззрился на незнакомца. — А ты ещё кто?

— Просто ответьте, вы Пётр Бугров или нет? — повторил он.

— Ну допустим. Чего надо?

— Да ничего, мудила, — неприятно ухмыльнулся непонятный субъект.

И в тот же миг я почувствовал, как что-то холодное упёрлось мне в затылок. Беспощадное осознание обожгло мозг. Да вот только мышцы за ним не поспевали. Я едва согнул колени, намереваясь отпрыгнуть с линии огня, но тьма уже погребла мой разум.

Выстрела я не услышал, но щелчок бойка будто бы успел отпечататься в памяти. А пугающе отчётливый хруст костей собственного затылка вполне могло для меня услужливо дорисовать угасающее сознание.

Я провалился в ледяную пустоту. Липкую, как разлагающийся труп. Она поглотила меня подобно зыбучим пескам и пропустила через себя. Некоторое время я трепыхался в этом наполненном миазмами гниения пространстве, где не было ни конца, ни начала, а затем неведомая сила вытолкнула меня оттуда.

Мать твою, до чего же мерзкие, но уже знакомые ощущения…

Я рывком поднял голову и сдавленно выругался. Мне сразу стало ясно, куда угодила моя душа. Преисподнюю вообще трудно с чем-то перепутать.

Тотчас же внутри шевельнулся Валаккар. Его голос, обычно вкрадчивый и тихий, теперь грохотал торжествующим набатом:

«Твой бог проклял тебя, смертный. Но это не беда, ведь я могу занять его место…»