Я аккуратно подделываю печать гильдии «Серебряный Пиксель». Один неверный штрих — и логика мира вычеркнет меня из игры навсегда.

Меня зовут Алвин. Я архивариус. Или, точнее, тот, кто знает, как обходить правила.

Я не качаю силу, выносливость или ловкость. Я качаю понимание того, что этот мир, его магия и «логика» — кривая, глючная и местами откровенно дырявая. И заметил я это очень давно.

Свиток послушно вибрирует в пальцах, когда я вношу микроскопическую поправку в матрицу чернил. Недостаток воли? Всего 0.7 пункта. Система считает это допустимой погрешностью ремесла. Она слепа к намерению немного её подправить.

Моя мастерская — это подсобка в архиве гильдии, заваленная свитками сбоев:

«Фея-огневик» — наносит ледяной урон при лунном свете.

«Портал в подземелье» — раз в неделю ведёт… в соседнюю таверну.

«Меч последнего выжившего» — бонус к силе работает, если владелец переминается с ноги на ногу.

Это не ошибки, а аномалии. Сырьё для моего ремесла.

Я закончил с печатью и протягиваю контракт доверчивому новичку. Его глаза горят. Он верит в честный квест на крабов-убийц. Я верю в его серебряные монеты.

— Совет, идиот. Бей не по панцирю, а в сустав. Иногда заклинивает.

Он благодарит и выбегает. Крабы там не водятся. Но «иногда заклинивает» — чистая правда. Я тестировал.

Вечер. Гильдия затихает.

Я остаюсь один с тишиной и острым чувством… несоответствиея этому миром. Оно со мной с самого появления здесь. Выглядит, как изъян на руке — мигающий пиксель в текстуре. Ощущение, словно я появился на свет не с первым уровнем, а с уже готовой памятью о чем-то другом. Но всё, как в тумане.

Лекарь назвал это «осколочным синдромом реинкарнации» — редкий, но документированный баг после возрождения. Мне он подарил не воспоминания о прошлой жизни, а кое-что важнее: уверенность, что эта реальность — не конечный продукт. Она — черновик. И я застрял…

Сегодня у меня эксперимент. Достаю из сейфа невзрачный камень — «Ядро маны низкого качества». Стандартный мусор. Но мой годами тренированный взгляд видит не статы, а текстуру. Едва заметную рябь в коде объекта. Дефект репликации.

Кладу камень перед собой, складываю пальцы в жесте, которого нет ни в одном гримуаре. Это не заклинание. Это — запрос. Я не призываю магию Системы, а стараюсь найти слабое место в её исполнении. И у меня обязательно получится, если оно существует…

— Давай, покажи мне свою опечатку, — шепчу сам себе.

Глаза наполняются статикой. Мир распадается на слои: яркие, правильные линии заклинательных матриц и… блёклые, дрожащие тени багов между ними. Нахожу одно такое затемнение на поверхности камня. Точку, где код «плотность маны» слегка наезжает на код «удельный вес».

Концентрируюсь. Не силой воли — её кот наплакал. Вниманием. Вставляю мысленный клин в щель. Сдвигаю. Осторожно. Камень щёлкает. Описание меняется.

Камень на столе издает тихий щелчок. Его описание в моем восприятии меняется.

Было: Ядро маны (низкое качество). +5 к регенерации маны.

Стало: Ядро мании (низкое качество). +5 к регенерации маны в пределах 1 м. Побочный эффект: Необъяснимая тревога.

Усмехаюсь. Получилось. Я не изменил свойство, но изменил семантику. Система проглотила это. Она всегда принимает мелкие несоответствия, просто подгоняя реальность под обновленный код. Подарю эту штуковину очередному адепту гильдии, как бонус за отлично выполненный квест.

Поднимаю камень. Легкое, щемящее чувство беспокойства накатывает волной. Идеально.

И в этот момент воздух в комнате замирает.

Звуки из таверны внизу обрываются. Пламя свечи застывает, не мигая. Пылинки в луче лунного света висят неподвижно. Не магия остановки времени. Хуже. Это буферизация.

Прямо перед моим столом пространство искажается, будто экран с малой частотой обновления. Затем оно стабилизируется, и в комнате появляется Он.

Я замираю.

Человекообразная, но слишком правильная фигура. Одеяние из серых, лишенных текстуры пикселей. Лица нет, только гладкая маска, на которой проступают синие, геометрически безупречные символы. Они складываются в слово: ВАЛИДАТОР № 1. Сканер.

Он поворачивает «голову» ко мне и к камню в моей руке. Голос, лишенный тембра, звучит прямо в черепе, заставляя вибрировать зубы:

—Обнаружена несанкционированная модификация базового объекта. Нарушение протокола целостности. Идентификация субъекта-нарушителя…

Его «взгляд» скользит по мне. Символы на лице мерцают, выстраиваясь в строки кода. Я чувствую, как что-то холодное и чужеродное копается в моих статах и в моей истории.

— Субъект: Алвин… немедленная дезинтеграция.

Я понимаю, что физическая сила тут не работает.

Он поднимает руку. Воздух трещит, заряжаясь силой, которая не оставит от меня и пылинки! Это не магия. Это команда на удаление.

Сердце колотится где-то в горле. Страх? Еще бы. Но поверх него — яростная, знакомая волна раздражения. Они даже не попытаются понять. Просто удалят, как неверный символ, который портит их коды.

И в этот миг я вижу на его безупречной, геометричной груди — едва заметную рябь. Мельчайший артефакт рендеринга. Свой собственный глитч…

Моя сила бесполезна перед ним, а вот последовательность и логика… Валидатор — часть Системы. Система следует правилам. Даже правилам, которые она сама не замечает.

— Эй! — кричу я, и голос звучит хрипло, но без покорности. — Проверь этот объект! Его код не соответствует шаблону! Твоя обязанность — реагировать!

Сжимаю камень «мании». Бросок. Проходит сквозь поле. Не наносит вреда. Но тревога… доходит.

Символы на его лице дергаются. На долю микросекунды. Он замирает. Протокол проверки объекта конфликтует с протоколом немедленного удаления. Он завис.

Ему придётся выполнить самоанализ, следуя своим собственным алгоритмам.

Валидатор зависает. Символы мерцают хаотично. Свет в комнате гаснет.

Сущность не исчезает. Она… фризит. Дёргается на месте, пытаясь перезагрузиться и разрешить логическую петлю.

Я отшатываюсь к стене, дрожу от адреналина и опустошения. Он еще здесь. Он очнется. И тогда…

Смотрю на свои руки. На зависшую сущность. На камень «мании», лежащий на полу. Много лет я жил и ненавидел этот мир за его искусственность. И теперь единственный шанс выжить в нем — стать самой большой ошибкой из всех возможных.

Валидатор начнёт просыпаться через 24 часа. Может, раньше.

Я не знаю, что будет, но шансов мало.

Тишина давит на барабанные перепонки. Я сижу на холодном каменном полу, прижавшись к стеллажу с аномалиями. Валидатор завис. Судороги. Скрежет. Каждый рывок — попытка перезагрузки.

«Немедленная дезинтеграция».

Слова всё ещё горят у меня в черепе. Провожу рукой по лицу. Она дрожит. Ярость и адреналин схлынули, оставив после себя страх и оглушающее непонимание.

Почему сейчас? Камень «мании» в руках. Безвредный, тупой. Просто шутка. Но теперь это больше, чем шалость. Теперь это — проблема.

Я делал подобное сотни раз. Менял свойства низкосортных зелий, искажал описания таких же мусорных артефактов, создавал крошечные, бесполезные глитчи. Система никогда не реагировала. Она либо игнорировала микросбои, либо автоматически исправляла их через время. Я был пылью под её диваном. Незаметным.

А теперь… «Аномалия: неклассифицируемая».

Мысль приходит резко, как вспышка боли. Патч.

Три дня назад по всем каналам Системы прокатилось широковещательное сообщение. Безликий, механический голос:

«Внимание всем. Система проводит плановое обновление стабильности ядра. Патч 13.7 «Абсолют». Цель: оптимизация потоков данных, усиление протоколов валидации реальности, устранение несоответствий низкого уровня. Время простоя: минимальное.»

Все только посмеялись.

Я проигнорировал. Сейчас — ошибка: «Аномалия: неклассифицируемая». Порог чувствительности повысили. Я из пыли — стал вирусом. И антивирус уже здесь.

Что делать? Бежать? Куда? Он меня уже просканировал. Идентифицировал. Мои данные, моя «хеш-сумма», уже в логах.

Даже если я сбегу на край света, следующий Валидатор, патрульный дроид или даже городские стражи с обновленными протоколами смогут меня вычислить. В большие города не получиться пробраться.

Нужно думать. Не как испуганный ламер при встрече с крысами-бегунами, а как Архивариус. Как аналитик аномалий.

Заставляю себя встать. Ноги подкашиваются, но я делаю шаг к Валидатору. Он не реагирует. Его «лицо» — теперь просто темный экран с плавающими строчками бессмысленного кода: «ОШИБКА ЦИКЛА… ПРОВЕРКА СОГЛАСОВАННОСТИ… ОШИБКА…».

Я протягиваю руку осторожно. Прохожу ладонью сквозь силовое поле. Оно есть, я чувствую статическое сопротивление, но оно неактивное. Пальцы касаются поверхности его «одеяния». На ощупь — как лед и стекло. Кроме одного места.

Тот самый глитч. Маленькая область на груди, где пиксели пляшут, создавая рябь, почти невидимую глазу. Прищуриваюсь. Дефект рендеринга. Свой собственный баг. Прикладываю ладонь именно туда. Противоречивая команда поставила его примитивный ИИ в тупик.

Значит, Валидаторы не безупречны. В них тоже есть изъяны.

Эта мысль — первый луч света посреди моей паники. Если они уязвимы, с ними можно бороться. Не магией, которая является частью их же системы. А чем-то другим. Знанием. Аномалиями. Ошибками!

Но для этого нужны ресурсы и информация.

Резко отдергиваю руку и начинаю метаться по комнате. Нельзя оставаться здесь. Когда Валидатор выйдет из ступора — а он выйдет, я чувствую это по нарастающей частоте его «судорог». Он либо дезинтегрирует меня, либо вызовет подкрепление.

Хватаю походную сумку на 34 слота. Не раздумывая, сбрасываю в нее самые ценные, самые странные аномалии из сейфа. Кристалл-гравитационную инверсию, свиток с морозным заклинанием для левшей, маленький ключ, который «иногда открывал не ту дверь». Это мой арсенал. Оружие из багов.

Подбегаю к самой пыльной папке. Внутри — безумные наброски еретика о природе этого мира. Старая, полустертая легенда, выуженная мной из древнего фолианта в архиве. Легенда о «Первозданном Коде». О том, что было до Системы.

Запихиваю папку в сумку, затягиваю ремни. Сердце колотится, но мысли уже проясняются, выстраиваясь в холодную, отчаянную логистику побега.

Я знаю, куда идти. Только одно место в этом городе так же презирает Систему, как и я. Только там могут быть те, кого не испугает «неклассифицируемая аномалия». Возможно, мне подскажут, как быть дальше.

«Гнилой Глаз». Подпольная таверна для алхимиков-неортодоксов, граверов, пишущих запрещенные руны, и прочего сброда, живущего в слепых зонах правил.

Гашу свечу. Тени. Рябь на груди Валидатора пульсирует. Выскальзываю в коридор.

Бегу. Половица скрипит. Кажется, шаг нового Валидатора позади. Сердце стучит в горле. Я просто хотел изучать аномалии, но патч «Абсолют» изменил всё. Теперь началась охота на таких, как я.

Таверна «Гнилой Глаз» пропахла жжёной синей слюдой и перегоревшими рунами. Металлический, острый вкус застрял на задней стенке глотки. Атмосфера аномальна. Как постоянный глитч — фантомный зуд, раздражающий Систему. Отличное место, чтобы спрятаться… хотя бы на ночь.

Я сидел в самом дальнем углу комнаты, прижимая к груди потрёпанную сумку. Свеча в железном подсвечнике на столе коптила чёрным, неровным пламенем. Вокруг — полумрак, скуластые фигуры за другими столиками, тихий шепот, больше похожий на бормотание скриптов, чем на речь.

Здесь торговали всем, чего так боялась Система: обрезками заклинаний с неработающими условиями, картами с багами текстур в подземельях, кодами, дающими возможность приписать себе пару-тройку уровней на час, чтобы проникнуть в запрещенные локации.

Я должен был найти кого-то. Союзника. Контрабандиста данных. Кого угодно, кто понимал бы, что охота началась не на крысоловов, а на саму пыль под ногами Системы.

Но внутренняя часть моего левого предплечья горела.

Боль была новой. Не ноющей, как раньше, а грызущей. Как будто под кожей шевелился голодный, слепой червь, царапающийся изнутри. Я закатал рукав, стараясь делать это незаметно. При тусклом свете шрам выглядел… живее. Бледные линии, обычно едва заметные, теперь были чуть темнее, чуть рельефнее. Они пульсировали в такт не моему сердцу, а какому-то другому, медленному, тяжёлому ритму.

Я отвёл взгляд, пытаясь сосредоточиться. Через три стола от меня двое вели сделку. Продавец, тощий тип в капюшоне, протянул коренастому гному с заклеенными магической плёнкой глазами, небольшой кристалл. И в этот момент моя рука дёрнулась.

Не я. Рука дёрнулась сама, словно голодная. Боль — жгучая. Желание прикоснуться к кристаллу — внезапное и сильное. Я прижимаю руку к животу. Скрываю под плащом. Слишком поздно.

Что, чёрт возьми, это было?

Гном взял кристалл, поднёс к уху, прислушиваясь к его шепоту, и кивнул. Сделка состоялась. По мере того как кристалл скрывался в его походной сумке, жгучее желание в руке поутихло, сменившись глухим, неудовлетворённым ропотом под кожей.

Холодный и острый адреналин сменил панику. Это был не стресс, а инстинкт. Шрам… реагировал. На что? На кристалл? На гнома?

Взгляд начал сканировать комнату с новой, болезненной интенсивностью. Я не искал детали. Я пытался найти совпадение. Между пульсацией в руке и чем-то во внешнем мире.

И я начал замечать.

Пульс шрама участился, когда бородатый алхимик у стойки наливал в колбу мутную жидкость, от которой легко дрожал свет.

Ритм сбился, когда пальцы женщины в углу на секунду сложились в жест, которого не было ни в одном известном мне языке магии.

И тут взгляд упал на него.

Он сидел один, спиной ко мне, у выхода.

Замедление длилось вечность. Я полз по канализационному тоннелю, вытекавшему из-под «Гнилого Глаза», как раненое насекомое. Каждая капля со свода падала на капюшон. Минуту. И ещё минуту. Каждая — отдельное, мучительное событие. Шум города сверху звучал низким, густым гулом, будто мир дышал через вату. Я был призраком в янтаре реальности.

Но шрам… он жил своей жизнью. Боль от ожога утихла, сменившись странным, гудящим теплом. И вместе с теплом пришло знание — тот самый украденный протокол. Он висел в моем сознании, как ключ от чужой двери. Одноразовый, но бесценный.

Я наконец выполз в полузаброшенный коллектор, где замедление начало потихоньку отпускать. Мир разогнался до привычной, пугающей скорости. Я прислонился к сырой стене, давясь приступами сухого кашля. От слабости в глазах темнело.

Именно тогда я услышал погоню.

Не грубые крики стражников или топот сапог. Это был ритмичный, металлический скрежет, как будто кто-то волочил по камню пустые доспехи. И тихий, монотонный голос, звучащий на грани слуха, повторяющий одно и то же:

— Субъект-переносчик… деактивирован… требуется изоляция аномального воздействия… сканирование местности…

Валидаторы-1. Сканеры. Их было двое. Они пришли по сигналу «Куратора», чтобы разобраться с ситуацией. И они были близко.

Острая паника влила в мои мышцы свинец. Бежать? В моем состоянии я не убегу. Драться? Я не боец. Спрятаться? Их сенсоры уже на низких частотах прочесывали тоннели. Они неумолимо приближались.

Сердце забилось сильнее. Я не могу сдаться вот так. Только не сейчас. К чёрту!

Придётся использовать украденный протокол!

— Объект обнаружен. Действие: немедленная ликвидация…

Не думая, инстинктивно, я активировал протокол. Я представил себя тем «заражённым», его цифровую подпись, его холодную, служебную пустоту.

Шрам на руке дрогнул, выбросив в пространство вокруг меня невидимую волну искажённых данных. На мгновение показалось, что я сам становлюсь прозрачным, невесомым, частью фонового кода.

Скрежет остановился. Металлические шаги замерли в десяти метрах от меня, у развилки.

— Аномалия не обнаружена. Приоритетный сигнал ложный. Возврат к патрулированию сектора…

Они просто развернулись и… ушли. Звуки затихли вдали.

Я рухнул на колени, выдохнув воздух, который сдерживал незаметно для самого себя. Сработало. Я обманул их. Но протокол в моей голове погас, растворился. Одноразовый ключ сломался. Больше я так не смогу.

Нужно уходить. Дальше. Глубже.

Я побрёл по коллектору, руководствуясь слепым инстинктом. Уйти дальше от центра, от света, от других. Тоннель сузился, стал более древним, его стены покрыли не руны городского освещения, а дикий, фосфоресцирующий мох. Воздух пах плесенью и озоном. Я шел, может, час, может, два, в полусознательном состоянии, пока не уперся в решётку.

Она была старая и проржавевшая. За ней — не тоннель, а естественная пещера. И в этой пещере горел костёр.

У костра сидела она.

Сначала я подумал, что это галлюцинация. От усталости или шока. Потому что она не выглядела… правильной.

Она была стройной, почти хрупкой, закутанной в плащ из кусков старых патчей. Волосы — медные, неровно подстриженные. Но это не главное. Главное — глаза. Зеленые, кошачьи, тускло светящиеся. Хищник. Внутри тьмы.

Вертикальная шахта оказалась адом из ржавчины и полупрозрачных проводов. Сердце бьётся в такт скрипу металла. Каждая ступень лестницы грозила обломиться под моим весом, осыпая в лицо град окалин. Я лез, цепляясь руками и ногами, уперев взгляд в темноту над головой, откуда не падало ни луча света. Нос уже привык к тяжёлому, спёртому запаху окисленной меди.

Шрам на руке молчал. Не болел и не зудел. Он как будто затаился.

Я дополз до обещанного ответвления — узкого, круглого туннеля, по которому можно было только ползти на карачках. Воздух здесь резко изменился. Стал сухим, с лёгкой горчинкой озона. Звуки города, доносившиеся снизу, умерли, съеденные толщей бетона.

Ползу, кажется, километр, проскальзывая пальцами по ржавчине. Пальцы ног онемели, а спина горела. И вдруг туннель упёрся в тупик — в запечатанную круглую дверь, похожую на дверь банковского хранилища. На ней не было ни ручки, ни замка. Только в самом центре — сложная, многослойная руна-печать. Она была геометрически безупречной, но мёртвой. Линии потускнели и покрылись паутиной микротрещин, из которых сочился больной, зелёный свет.

Печать была глючной. Как и всё здесь.

Я приложил ладонь к холодному металлу. Ничего. Тогда, с глубоким, невесёлым предчувствием, я прижал к центру печати своё левое предплечье, туда, где под тканью скрывался шрам.

Сначала ничего. Затем — глубокое и резонирующее тепло. Шрам откликнулся. И в этот раз не яростным голодом, а… знакомым любопытством. Синие линии под кожей засветились, пробиваясь сквозь ткань. Их свет был того же оттенка, что и трещины в печати, но живым и пульсирующим.

Под кожей и на двери словно начался тихий диалог. Я чувствовал, как моё сознание скользит по коду печати через этот проклятый интерфейс. В основе руны лежали те же протоколы, что и у Системы, но искажённые, изуродованные чьей-то попыткой их переписать.

Шрам нашёл точку входа. Неустойчивый узел в коде, где одна команда противоречила другой, создавая логическую петлю. Я не стал её разрывать. Просто… подтолкнул.

В голову хлынул поток повреждённых данных, обрывков старой аварийной ленты: «ОШИБКА ПЕРЕГРУЗКИ СЕРВЕРА… ОТКАЗ ИЗОЛИРОВАННОГО КОНТУРА… ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕСТАБИЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ…»

Печать на двери взорвалась тихим фейерверком из зелёных и синих искр. Трещины разошлись, и вся сложная геометрия руны погасла, осыпавшись пеплом. Дверь с тихим, маслянистым шипением отъехала в сторону.

Я осторожно высунул голову. Передо мной открывалось пространство, от которого перехватило дыхание.

Это была огромная подземная станция старого метро. Гигантский зал с высокими сводами, потерявшимися в темноте. Но это не просто заброшенный зал.

Он жил. И жил неправильно.

Шрам трепетал, отозвавшись на этот хаос.

Свет струился с потолка, как северное сияние — зелёные, фиолетовые, синие полосы медленно перетекали друг в друга. Источником были гигантские, оплетенные какими-то жилистыми лианами кристаллы, растущие прямо из трещин в бетоне.

Тихий, навязчивый звук, как гул от работающего трансформатора, состоящий из нескольких наслаивающихся друг на друга тонов разливался в пространстве.

Платформа внизу завалена обломками. Они сложены в странные, почти ритуальные груды. Колонны оплетены пучками проводов и медных трубок, по которым пульсировал тот же неземной свет. А на стенах висели таблицы непонятных символов, схемы подключений к несуществующим машинам, карты тоннелей, ведущих в никуда. И поверх всего этого — жирные, нарисованные чем-то фосфоресцирующим надписи на ломаном, но узнаваемом языке: «НЕ ВХОДИТЬ! РЕАЛЬНОСТЬ НЕ ОТКАЛИБРОВАНА!», «ОСТОРОЖНО: ХРОНО-ВОРОТА», «ЗДЕСЬ БЫЛ КОД-ГНОМ».

И самое главное — воздух. Он был наполнен маной. Но не той, ровной, послушной субстанцией, что текла наверху. Эта мана была дикой, колючей и непредсказуемой. Она щипала кожу, как статика, и оставляла на языке привкус железа и лимона.

Этот город был симптом болезни, о которой я догадывался. Болезнь, которая так тревожила и пугала саму Систему мира.

Я спустился по полуразрушенной лестнице на платформу.

Первые обитатели показались почти сразу.

Это не монстры, которых я ожидал увидеть. Они были похожи на людей. Или тем, что от них осталось. Фигура в лохмотьях, с лицом, закрытым самодельным респиратором из банок и трубок, копошилась у одной из груд обломков, что-то выпаивая паяльником, который питался от маленького, гудящего кристалла. Он неразборчиво бормотал что-то себе под нос.

Дальше, у одной из колонн, сидела непривычно высокая эльфийка. Она смотрела прямо перед собой, а её длинные пальцы быстро-быстро перебирали воображаемые клавиши в воздухе. Перед ней на полу светился проекционный экран из пыли и маны, на котором бежали бессмысленные строки кода.

— Новенький? — раздался голос справа.

Я вздрогнул. К стене прислонился мужчина лет пятидесяти, в потрёпанном костюме инженера метро. На груди у него болтался бейдж с почти стёршимся именем. В его ясных глазах не было безумия, только глубокая, хроническая усталость.

— Можно и так сказать, — ответил я, стараясь сразу не выдавать себя.

— По Печати прошёл? Значит, не совсем… обычный. В тебе есть изъян. — Он кивнул в сторону двери. — Большинство, кого сбрасывают, проходят через аварийные шлюзы. Там попроще. Ты же… ты вскрыл Печать. Интересно.

— Я ищу… место, чтобы спрятаться.

— От Системы? — Инженер горько усмехнулся. — Поздравляю. Ты нашёл её помойку. Сюда сбрасывают то, что не смогли переварить. Неудачные эксперименты. Слишком стойкие аномалии. И… нас. Свидетелей.

— Что здесь происходит?

— А что должно происходить на свалке? — Он небрежно махнул рукой, указывая на святящиеся кристаллы, на бормочущего человека с паяльником. — Распад. И пересборка. Реальность здесь повреждена. Сервер, который пытались запустить, не взорвался материей. Он взорвался… концепцией. Идеей реальности без центрального управления. Теперь здесь законы физики — это предложения, а не приказы. Магия течёт, как захочет. Время… сбоит. Видел Хроно-Ворота?

Он указал на один из проёмов, ведущих в туннель. Вокруг него воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Шагнёшь туда — можешь выйти через минуту. А можешь — через десять лет. Или в прошлый вторник. Никто не знает.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Происходящее здесь было хуже, чем я мог представить.

— И как вы здесь… живете?

— Кто-то сходит с ума, — инженер кивнул в сторону программистки. — Кто-то пытается наладить этот бардак, — он равнодушно взглянул на человека с паяльником. — Кто-то, вроде меня, просто… существует. Наблюдает и ждёт.

— Чего?

— Пока Система не решит, что пора почистить и свалку. Или… пока не появится кто-то, кто сможет этим бардаком управлять. Не навязывать новые правила, а… направлять естественный хаос. — Он пристально посмотрел на меня. Затем на мою руку. — От тебя странно пахнет. Ты не просто беженец. Ты инструмент. Какова твоя функция?

В этот момент с другого конца платформы донёсся яростный крик и треск.

Мы обернулись. Из одного из туннелей выползало… нечто. Это не был Валидатор. Это было что-то органичное и техногенное одновременно. Комок переплетённых проводов, трубок и биоподобной плоти, светящейся изнутри аномальным светом. У него было несколько щупалец-манипуляторов, и одно из них сжимало полуразрушенный автомат по продаже напитков, высасывая из него какие-то энергетические соки. Мусорный элементаль — существо, порождённое самой свалкой, из обломков и избыточной дикой маны.

Оно было не особо агрессивным, просто… голодным. И оно шло прямо на бормочущего человека с паяльником, который, увлечённый своей работой, его не замечал.

Инженер вздохнул и развёл руками.

— Очередной инцидент. Ничего не поделаешь. Придётся отвлекать…

Но я уже не слушал. Мой шрам проснулся. Не яростным голодом, как на «заражённого». Это был чистый, почти научный интерес. Существо было ходячей, дышащей аномалией. Концентратом глючной реальности.

Инженер что-то крикнул, кидая в элементаля обломок кирпича. Тот медленно развернулся, издав булькающий звук. Щупальце с автоматом поднялось, нацеливаясь на инженера.

Я шагнул вперёд. Не как герой. Я никогда им не был. Скорее, как исследователь.

Я поднял левую руку, не скрывая её. Шрам уже светился ровным синим светом, реагируя на близость дикой маны. Я не знал, что делать. Но шрам — знал. Он тянулся к этому хаосу, как к родственной стихии.

Элементаль двигался. Медленно. Непредсказуемо. Я — тоже.

Направив ладонь на сгусток энергии, я не стал пытаться его «взломать» или «поглотить». Вместо этого я сделал то, что делал с камушком в своей мастерской. Искал несоответствие. В этом живом комке глюков должен быть слабый шов, точка напряжения…

И я её нашёл. Там, где пучок проводов входил в биоплоть, данные о «материале» и «функции» конфликтовали. Код гласил: MATERIAL: COPPER_WIRE и FUNCTION: NERVE_IMPULSE (материал: медные провода, функция: нервный импульс), но параметр CONDUCTIVITY (проводимость) был установлен в ZERO (ноль).

Опечатка. Баг. В самом сердце этого существа.

Я не стал её исправлять. Только усилил. Мысленно выделив это противоречие, я увеличил его значение до критического.

Элементаль замер. Его щупальца дёрнулись. Внутри светящегося тела вспыхнула яркая искра именно в том месте, на которое я смотрел. Раздался звук короткого замыкания.

Существо издало визгливый, цифровой писк, но не рассыпалось. Оно… перезагрузилось. Щупальца опали, свет внутри него померк, а затем загорелся снова, но теперь ровным, спокойным жёлтым светом. Элементаль медленно, неуверенно развернулся и пополз обратно в туннель, на ходу выронив раздавленный автомат. Теперь он выглядел не голодным хищником, а словно уставшим, сонным животным.

Вспышка яркого света, взявшаяся из ниоткуда, озарила меня. Это случилось впервые. Я получил уровень…

На платформе воцарилась тишина. Бормочущий человек наконец оторвался от своей работы и тупо посмотрел на меня. Программистка на секунду подняла взгляд. Инженер таращился на меня так, будто я только что оживил мёртвый пиксель.

— Что… что ты сделал? — тихо спросил он.

— Я указал ему на его собственную ошибку, — так же тихо ответил я, опуская руку. Шрам потихоньку гас, оставляя приятное, тёплое покалывание и удовлетворение после удачно решённой сложной задачи. — Кажется, он со мной согласился и ушёл.

Инженер медленно подошёл ближе. Его усталый взгляд теперь горел невероятным интересом.

Время в Глюк-Тауне текло не по спирали и не скачками.

Солнца не было, но «дневные» циклы задавали пульсирующие кристаллы на сводах. В периоды «света» аномалии были активнее, но и жители свалки выползали из своих нор. В «темноте» всё замирало, и только эхо странных звуков гуляло по тоннелям.

Инженера, как выяснилось, звали Гектор. Он стал моим… гидом. И первым заказчиком.

— В восточном тоннеле, где раньше находились мастерские, поселилась одна мерзость, — сказал он на второй мой «день», протягивая чашку чего-то тёплого и горького, что он называл «стабильным чаем». — Не агрессивная. Но она ест провода. А провода — это кровь Тауна. По ним течёт остаточная энергия от кристаллов. Без них гаснет свет, замирают насосы, откачивающие грунтовые воды. Нам нужны провода.

— И что это за мерзость? — спросил я, уже чувствуя знакомое жжение любопытства в шраме.

— Говорят, это вышедший из строя протокол автоматической уборки, который слился с колонией электромеханических тараканов. Получился… рой. Он воспринимает любую упорядоченную электропроводку как мусор и методично её демонтирует. Физически. Зубами и клешнями. Клац-клац.

Миссия была проста: найти рой и убедить его прекратить, а не уничтожить. Гектор настаивал, что всё здесь часть хрупкой экосистемы. Необходимо как-то перенаправить. Сделать так, чтобы рой воспринимал провода не как мусор.

Это был мой первый настоящий вызов.

Ещё до того, как я нашёл рой в заброшенном цеху, я услышал шум сотен жвал. Они выглядели как серебристая, шевелящаяся река, покрывавшая стену с остатками проводки. Тысячи блестящих существ с жвалами-кусачками и усиками-антеннами, размером с ладонь. Они застыли, когда я подошёл ближе.

В центре роя пульсировало сгущение — ядро, где свет был ярче. В нём я разглядел своеобразный принцип. Старый, повреждённый алгоритм уборки мусора, намертво сросшийся с базовым инстинктом поглощения металла.

Я осторожно подошёл ближе. Шрам видел сбой. Это была точка, в которой «ЦЕЛЬ: провода без изоляции» конфликтовала с реальностью, потому что у роя не было сенсоров для определения «изоляции».

Мне нужно не стереть команду, а дописать условие.

Я сел на корточки в нескольких метрах от ползущей стены и сосредоточился. В потоке данных роя я нашёл строку с определением цели и, сконцентрировавшись, через жгучую связь с шрамом, добавил исключение.

IF WIRE.ENERGY_FLOW 0.1 THEN IGNORE

«Если по проводу течёт энергия больше 0.1 единицы — игнорировать».

Это было рискованно. Я понятия не имел, как отреагирует коллективный разум насекомых-программ, но отправил им патч.

Рой замер. Шевеление прекратилось. Тысячи маленьких голов повернулись ко мне. Их антенны затрепетали. Ядро вспыхнуло ярко-белым светом. На секунду мне показалось, что я ошибся, и сейчас они кинутся на меня, чтобы «очистить» как ошибку.

Но нет. Серебристая река медленно отхлынула от проводов, на которых ещё теплилась энергия. Они начали ползти в другую сторону — к груде настоящего, ржавого металлолома в углу цеха. И принялись за него с тем же усердием.

Я сидел, дрожа от напряжения и странного восторга. На этот раз получилось ничего не сломать, а по-своему починить!

Наградой от Гектора стал не опыт или золото, которые я ожидал. Он принёс мне катушку сплавной проволоки.

— Это не просто провод, — сказал он. — Он проводит не только энергию. Можешь использовать для своих… модификаций. Точно пригодится.

Это был первый в мире предмет, созданный специально для моего ремесла.

Второй «квест» был от бормочущего человека с паяльником, которого звали Тинкер. Он не говорил связно, только обрывками фраз и схем. Тинкер показал мне чертёж «Воздушного фильтра», который должен был очищать атмосферу Тауна от избыточной, ядовитой маны. Проблема была в сердцевине — кристалле, который постоянно «зависал», переставая поглощать энергию и начиная, наоборот, её извергать.

Я изучил кристалл. Его матрица была безупречна.

Сбой был не в нём, а в протоколе загрузки, который Тинкер, в своём безумии, скопировал с древнего регулятора давления. Протокол посылал кристаллу команду ABSORB (поглощать), но не указывал предел. Кристалл поглощал, пока не перегревался, и тогда срабатывал аварийный сброс.

Мне пришлось встроить в протокол простой условный цикл: WHILE TEMPERATURE CRITICAL: ABSORB. ELSE: COOL_DOWN. «Пока температура ниже критической — поглощай. Иначе — остывай».

Когда я принёс Тинкеру «залатанный» кристалл, он впервые замолчал. Взял его своими запачканными припоем пальцами и вставил в устройство. Фильтр заработал с ровным, здоровым гудением. В безумных глазах Тинкера на секунду мелькнуло понимание и благодарность. Он сунул мне в руки обточенный кусок обсидиана, на поверхности которого, если приглядеться, постоянно менялись едва видимые руны.

— Динамический фокус, — пробормотал он и вернулся к своей работе.

Третий вызов был странным. По тоннелям начал бродить призрак-рекурсия. В определённом месте, у развилки, любой, кто проходил мимо, на несколько секунд видел… самого себя, идущего навстречу. Это вызывало панику. Жители Тауна начали обходить самый короткий путь к коллекторам за километр.

Я отправился на развилку. Шрам был спокоен.

Я прошёл туда-сюда несколько раз, наблюдая за своим «двойником». Он был точной копией, но движения запаздывали на долю секунды. Это не призрак, а отражённый и зацикленный пакет данных о том, кто проходит мимо. Глюк в системе наблюдения, оставшейся со времён метро, которая вместо того чтобы стирать старые данные, воспроизводила их как голограмму.

Чтобы это исправить, не понадобилось даже лезть в глубокий код. Я нашёл ржавую панель аварийного отключения. Использовал обсидиановый фокус Тинкера как отвёртку, закоротив два контакта, отвечавших за кэширование визуальных данных. Раздался хлопок. Запахло озоном. Голограмма двойника померкла и исчезла…

Жители, наблюдавшие издалека, осторожно вернулись. Молчаливый тип в знак благодарности передал мне скомканный, промасленный клочок пергамента. Карту ближайших «тихих» зон. Мест, где аномалии минимальны и можно относительно безопасно отдохнуть. Бесценный дар.

Карта привела меня в заброшенный вентиляционный узел, отмеченный как «зона стабильного давления». Здесь и правда было тихо. Даже гул Тауна сюда доносился приглушённо. Воздух был неподвижен и пропах пылью и остывшим металлом. На полу валялись обломки кафельной плитки и какие-то бесформенные куски пластика.

Посреди этого запустения стоял ржавый служебный дроид старого образца на трёх устойчивых лапах-шасси, с туловищем в виде цилиндра и двумя манипуляторами-«руками».

Он не двигался. Стоял, наклонив «голову» с единственным сенсорным глазом в пол, и издавал тихий, непрерывный звук: низкочастотное гудение с периодическими щелчками. На корпусе мигал одинокий тусклый, жёлтый индикатор с ритмом раз в пять секунд. Статус: ОШИБКА/ЗАВИСАНИЕ.

Я остановился в десяти шагах, наблюдая. Мой шрам не реагировал. Это было просто устройство. Мусор. Ещё один сломанный кусок прошлого, выброшенный на эту свалку. Помочь ему? Зачем? Чтобы он снова мог выполнять свои утратившие смысл функции? Чистить уже несуществующие платформы? Возить грузы для несуществующих пассажиров?

Логика подсказывала пройти мимо. Эмоции — тоже. Я устал, я искал место для передышки, а не нового проекта.

Но что-то заставило меня задержаться. Может, этот монотонный, беспомощный звук или его поза — не упавший, а застывший в момент какого-то последнего, невыполненного действия. Он не являлся угрозой. Он был свидетельством того, как Система бросила своих слуг на произвол судьбы.

— Чёрт с тобой, — пробормотал я и осторожно подошёл ближе.

Я активировал шрам и перевёл его в режим пассивного сканирования. Синие линии под кожей засветились ровным светом. Я направил ладонь в сторону дроида, позволив своему восприятию скользнуть по его внешней оболочке.

Картина, которая предстала перед моим внутренним взором, была не просто ошибкой. Это было кладбище кодов!

Операционная система дроида представляла собой слоёный пирог из противоречий. Поверх заводских протоколов SERVICE_DRONE_04 были наложены кривые патчи для адаптации под «временные условия Глюк-Тауна», затем — попытки самодиагностики, которые зациклились. Поверх всего лежал толстый слой сигналов ошибок, которые не обрабатывались, а просто накапливались. Основной цикл был разорван. Дроид пытался одновременно: построить карту местности, вернуться на зарядную станцию и избегать «нестабильные органические формы».

Эти три команды бились друг о друга, создавая логический тупик.

Мне стало почти жаль эту груду метала и устаревшего кода. Это была не аномалия, а мученическая смерть программы.

Вздохнув, я решил действовать. Не переписывать с нуля. Просто исправить критические ошибки, перезагрузить и дать шанс.

Доступ к примитивному аварийному протоколу HARD_RESET был заблокирован тем же слоем ошибок. Пришлось обойти блокировку, используя противоречие в самих ошибках. Это было тоньше, чем работа с мусорным элементалем.

Жёлтый индикатор на корпусе дроида погас, когда я нажал кнопку. Гудение и щелчки прекратились. На секунду воцарилась полная тишина. Потом раздался щелчок реле, и индикатор загорелся снова, но уже ровным, зелёным светом. Голова дроида поднялась. Его сенсорный глаз сфокусировался на мне с мягким жужжанием. Он издал чистый, синтезированный звук, похожий на вопрос.

— Запрос: Идентифицировать контролирующую единицу. Протокол обслуживания активирован.

Я отступил на шаг.

— Никакой контролирующей единицы. Ты свободен. Иди… куда хочешь.

Дроид медленно, плавно проехал вперёд на своих шасси, сократив дистанцию. Его сенсор изучал меня.

— Анализ: Биологическая форма. Не занесена в базу разрешённых контактов. Сравнение с логами… Обнаружено: воздействие на ядро диагностики. Вывод: Вы — источник команды перезагрузки. Новая директива: Следовать за источником восстановления. Приоритет: Высокий.

— Что? Нет, — я покачал головой. — Это не нужно. Ты свободен, понял? Иди чисти… что-нибудь.

Но дроид был непреклонен. Он просто встал позади меня, на почтительном расстоянии в два метра, и замер, тихо гудя готовностью быть полезным.

— Ожидание указаний.

Я попытался уйти быстрым шагом. Он плавно покатился следом, с лёгкостью преодолевая неровности пола.

— Стой.

— Конфликт директив. Приоритет «Следование за источником» превышает приоритет «Локальные команды». Ожидание указаний, — ответил он.

Вот чёрт. Я создал себе питомца. Или, точнее, привязал к себе эту ошибку.

После нескольких бесплодных попыток скрыться от него, я сдался. По крайней мере, он был тихим и, судя по всему, мог быть полезным. Его руки-манипуляторы выглядели крепкими.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если ты начнёшь мешать или попытаешься кого-то «обслужить» против его воли, я тебя разберу на запчасти. Понял?

Дроид издал короткий, утвердительный звук:

— Директива принята к сведению. Вопрос: Как обращаться к контролирующей единице?

— Меня зовут Алвин.

— Запись в память: Алвин.

Я посмотрел на его потрёпанный корпус, на мигающий зелёный глаз. Он был упрямым, навязчивым и состоял из одних ошибок. Почти как я.

— Назову тебя… Лом. Пока что.

— Обновление идентификации: Лом. Статус: Активен. Ожидание указаний, Алвин.

Надо признать, в его механическом присутствии была какая-то странная утешительная уверенность. Я был не совсем один в этом царстве багов. Теперь у меня был свой собственный, личный баг.

И вот, на четвёртый цикл, когда я исследовал по карте «тихую» зону у старого водоочистного сооружения, я снова встретил её.

Лира сидела на огромной, замшелой трубе, свесив ноги в темноту подземного резервуара. В свете фосфоресцирующего мха она казалась ещё более нереальной. Светящиеся зелёные глаза были прищурены, Лира что-то слушала.

Пока я пытался расшифровать поэтические бредни Лиры про «свет, который застревает», трёхногий комок мусора деловито просканировал стены, выдал мне трёхмерную карту местности с пометками о структурных напряжениях. Он даже нашёл скрытый люк под слоем окаменевшей слизи. Через него я и нашел короткий путь к цели.

В обмен на это Лом требовал только одного — следовать за моей многострадальной пятой точкой и периодически подзаряжаться от любого источника энергии с подходящим напряжением.

По пути он попытался «обслужить» спящего бомжа, приняв его за «неоптимизированную органическую помеху», но угроза разобрать на запчасти подействовала. В общем, идеальный компаньон: не говорит лишнего, полезен и напоминает, что любая благодарность в этом мире неизбежно оборачивается проблемой. Да и имя ему подходило идеально — ходячий, раздражающий металлолом.

— Место, где свет не падает, а застревает, — бормотал я, пробираясь по узкому служебному тоннелю, указанному Ломом. — Звук тонет, как в вате. Стены плачут числами. Да Лира просто описала типичную пятницу в архиве гильдии после отчётного периода. Могла бы и координаты GPS сбросить, будь у нас тут GPS, а не это.

— Запрос на уточнение: GPS. В базе данных не обнаружено. Предположение: «Глючное Поэтическое Свинство». Добавить в словарь? — гудел Лом у меня за спиной.

— Не добавлять, — процедил я. — И помолчи, Лом. Я пытаюсь ныть в атмосфере полной безнадёги.

Тоннель вывел нас в некую приёмную камеру. И здесь Лира, к моему глубочайшему удовольствию, оказалась права. Свет от фосфоресцирующего мха сюда действительно не «падал». Он вползал на несколько метров и тух, будто упирался в невидимую стену. Звук шагов не давал эха, всасываясь в стены, обтянутые странной, похожей на войлок, субстанцией серого цвета. Я ткнул в неё обсидиановым фокусом. Материал слегка подался и… на поверхности на мгновение проступили бледные, плавающие цифры «0» и «1», прежде чем исчезнуть.

— Ну вот, — с кислым торжеством констатировал я. — Плачут числами. Лесная фея была права. Теперь бы только понять, отчего у меня ощущение, будто я лезу в пасть к кибернетическому сому.

— Сканирование: аномальное поглощение электромагнитного спектра и акустических волн. Материал стен: не опознан. Высокий риск.

— Спасибо, Капитан Очевидность, — буркнул я. — А теперь, Лом, прикрой мой тыл. Если из этой шерстяной стены полезет что-то с щупальцами и желанием «оптимизировать» мою биомассу, бей током. По максимуму.

— Директива «защита Алвина» добавлена в очередь с приоритетом «следование за Алвином». Готов.

Мы двинулись дальше. Войлочный тоннель вёл вниз по пологому склону. Воздух становился всё суше и холоднее. И тут я её услышал.

Приглушённое ругательство, явно женский голос, и знакомый треск статики.

Я ускорил шаг, и тоннель вывел в серверный зал. Точнее, в то, что от него осталось.

Это было огромное помещение, когда-то заполненное рядами стоек. Теперь большинство из них были опрокинуты и разбиты, сплавлены в бесформенные глыбы. С них свисали клубки оплавленных кабелей, которые тихо светились изнутри тусклым, аварийным красным светом. А в центре, на площадке перед мерцающей голограммой сложного схемного узла, происходило представление.

Лира отскакивала от Стража. Сущность напоминала сферический рой из сотен маленьких, острых металлических осколков, вращающихся вокруг ярко-синего энергетического ядра. Это и был «осознавший своё положение» страж.

Он не просто атаковал, а просчитывал. Осколки сближались, образуя то шипастый шар, то протяжённую пилу, то рассеивались, чтобы атаковать с десятка направлений сразу, предугадывая движения Лиры. А она, чёрт побери, хороша в драке. Движения были нечеловечески быстрыми и плавными, она петляла, уворачивалась, а светящиеся глаза суженными щелями следили за узорами роя. Но Лира только оборонялась. Её собственная способность — видеть потоки, здесь играла против неё. Страж был чистым, яростным потоком логики уничтожения. Предсказать — не значило уклониться.

Один из осколков, просчитав её манёвр, впился ей в плечо, разрезав кожу и ткань. Лира вскрикнула от боли и ярости, и отскочила, прижимая ладонь к ране.

Я невольно вздрогнул. Страж действительно опасен!

В этот момент её взгляд упал на меня, застывшего в проёме.

— О, Архивариус! — крикнула она со знакомым сарказмом. — Не хочешь присоединиться к танцу? Музыка, правда, так себе!

Страж, уловив новый объект, направил в мою сторону часть своих осколков. Они зависли в воздухе, оценивая угрозу.

— Ясное дело, — вздохнул я. — Я всего лишь хотел тихо забрать хронологической ленту, а попал на смертельное испытание под названием «Уничтожь очередного мутанта». Классный план, фея. Лом, держись сзади и не высовывайся.

Но было поздно. Лом, следуя новой директиве «защищать», выкатился вперёд, и его манипуляторы щёлкнули, выпуская две острые, заряженные током щупальца-проводника. Рой стража молниеносно среагировал. Несколько осколков метнулись к дроиду со скоростью пуль. Раздался визг раздираемого металла. Один осколок прошил корпус Лома насквозь, другой снёс часть сенсорной панели. Дроид дёрнулся, заискрил и замер, издав протяжный, грустный звук ошибки.

— Система предупреждает: критические повреждения. Алвин — центр безопасности. Действовать. Действовать… — Лом так и не договорил, отключившись.

— ЛОМ! — с раздражением и каким-то разочарованием рявкнул я. — Ах ты ж… Это был мой хлам! Мой. Ты имеешь право пытаться убить меня, фею-недомерка и всё, что угодно. Но не трогай моего дроида!

Лира, воспользовавшись замешательством стража, метнула в него чем-то маленьким и блестящим. Предмет взорвался среди роя кристаллов ослепительной вспышкой света и хаотического магнитного импульса. Осколки на секунду потеряли синхронность, завихрились.

— Он ядро! — крикнула Лира. — Голографическое ядро в центре! Оно координатор!

— Спасибо, гений! — огрызнулся я. — А я думал, он так, для красоты мигает!

Но её подсказка была верной. Моё восприятие, обострённое шрамом и яростью, уже видело сложнейшую нейросеть в том голографическом ядре. Не искусственный интеллект. Скорее, искусственный психоз. Программа-страж, осознавшая бессмысленность своего долга, но не способная от него отказаться. Её код был аурой ярости и паранойи.

У меня всего секунда. Мозг работал на пределе. Страж — чистый логический процесс. Лира вывела его из равновесия импульсной EMP-гранатой. Ему нужно перекалиброваться. Он будет обрабатывать ошибки, вносимые помехой.

«Лом… — мелькнула мысль. — Он тоже ошибка. Живая и громкая ошибка».

— Лира! — рявкнул я. — Дай ему ещё одну шумную игрушку! Рядом с моим дроидом.

Она, не переспрашивая, метнула второй предмет. На этот раз взрыв был громче, искажённые волны побежали по воздуху. Страж сфокусировался на источнике помехи. Его осколки ринулись к месту взрыва и к обездвиженному Лому, пытаясь проанализировать и «очистить» аномалию.

А я в это время нырнул в сторону, к ближайшей полуразрушенной серверной стойке. Прижав руку с пылающим шрамом к открытой панели, где торчали пучки оборванных волоконно-оптических жил, я не стал искать конкретный код. Я сделал проще.

Я послал в систему самый примитивный, навязчивый и самый раздражающий сигнал, на который был способен. Вирус? Не-ет. Пинг. Бесконечный, повторяющийся запрос на установление связи с ядром.

Для сверхчувствительной, параноидальной системы это было как сунуться с паяльником в мозг.

Голографическое ядро стража дёрнулось, вспыхнуло багровым. Осколки на мгновение застыли, развернувшись в мою сторону. Логика требовала уничтожить источник назойливого сигнала. Но его протоколы уже были перегружены EMP-атакой и анализом «глючного дроида».

В этот миг ярость системы столкнулась с её же алгоритмами приоритизации. И дала сбой.

Я, не отрывая руки от стойки, усилил «пинг», вложив в него всю свою ненависть к этому месту, к этой ситуации, к этому тупому, бездушному механизму, который сломал моего единственного глупого питомца.

Ядро издало пронзительный, цифровой визг. Голограмма затрещала, распадаясь на пиксели. Осколки, потеряв управление, с грохотом посыпались на пол, превратившись в обычную, безвредную металлическую крошку. Синий свет погас. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только шипением догорающей проводки и моим тяжёлым дыханием.

Я оторвал руку от панели. Шрам жёг огнём, но не опустошённо. Он будто… наелся цифрового белого шума и чужой системной паники. Отвратительное, но сытое чувство.

Почти синхронно с Лирой мы получили ещё по уровню. Это было так необычно для меня. Я получал опыт и становился сильнее. В каком-то смысле точно. Хотелось надеяться…

— Ну что, — хрипло сказал я, оборачиваясь к Лире. — Довольна спектаклем? Стоило того, чтобы тебе прострелили плечо, а моему новому другу — корпус?

Если она хотела пойти со мной или… Просто помочь, надо было так и сказать. Но она этого не сделала.

Лира сидела на полу, прислонившись к разбитой стойке, и давила ладонью на рану в плече. Из-под пальцев сочилась кровь странного, слишком тёмного оттенка. Она не обращала на мои слова никакого внимания, и я впервые испытывал странные чувства. Гнев, беспокойство и… мне было её жаль.

— Не нытик, — выдохнула Лира. — Твоему утюгу повезло. Пробило несиловые линии. А мне… поможешь? Или так и будешь стоять?

Я, не скрывая негодование, подошёл. Достал из сумки остатки почти чистой тряпки и свой запас «стабильного чая» от Гектора, как антисептик. Пить эту дрянь невозможно.

— Держи. И в следующий раз, когда захочешь поиграть в соло, предупреди. Я принесу попкорн и устроюсь поудобнее.

Пока я кое-как перевязывал рану Лиры, она вскрикивала и ругалась на древнем эльфийском наречии, что звучало подозрительно как «тупой гуманоид».

Я довольно долго провозился с Ломом, и он наконец подал признаки жизни. Корпус дёргался, из пробоин шёл дымок, но зелёный индикатор всё же моргнул, потом загорелся ровно.

— Диагностика… Критические повреждения: 12 %. Функционал сохранён. Восстановление двигательных систем… Завершено. Привет, Алвин. Я живой.

— Ты не живой, ты поцарапанный. Вернёмся в Таун, возьму паяльник и всё исправлю, — ответил я, но в голосе прозвучало невольное облегчение. — Теперь появилась дыра в боку, Лом.

— Придаст шарма, — не отрывая глаз от своего плеча, равнодушно произнесла Лира.

Пока Лом калибровал приводы, я обыскал зал. Среди хлама нашёл то, зачем пришёл. Несколько кристаллических носителей, защищённых толстым корпусом. На одном даже сохранилось едва читаемое название: «Лог событий. Сектор 7-Гамма. Последние 24 часа до инцидента».

Но главный «приз» висел в небольшой нише за пультом управления, словно в забытом гардеробе. Плащ. Не роскошный, а практичный, из плотной, тёмной ткани, похожей на грубый бархат с металлическим отливом. Я снял его. Он оказался на удивление лёгким.

— Эй, фея, — позвал я. — Что скажешь про это?

Лира подошла, всё ещё придерживая плечо. Её светящиеся глаза скользнули по плащу.

— Старое снаряжение обслуживающего персонала. Но… посмотри внимательнее.

Я активировал шрам, переводя его в режим поверхностного сканирования. Информация всплыла в сознании, и я фыркнул.

«Плащ техника-наладчика (глючная версия).

Физическая защита: средняя.

Свойство 1: Пассивная маскировка от низкоуровневых сканеров мусора (работает с перебоями).

Свойство 2: Карманы с искажённой геометрией (иногда вещи проваливаются в подкладку, иногда возвращаются).

Побочный эффект: Владелец периодически (шанс 5 %) издаёт тихий щелчок, сбрасывающий ближайшие магические иллюзии (включая собственные).»

— Вот же ж, — с неподдельным восхищением сказал я. — Да это шедевр! Маскировка, которая сама себя выдаёт щелчком. Карманы, которые воруют у тебя же. Идеально. Прямо символ моей жизни.

Я накинул плащ. Он сел по фигуре удивительно хорошо. В кармане я нащупал что-то твёрдое — вытащил забытый кем-то гаечный ключ. Засунул обратно. Ключ провалился сквозь ткань с тихим шелестом и упал мне на ботинок.

— Потрясающе, — констатировал я. — Ненадёжно, глупо, но с характером. Моё.

И в этот момент тишину серверного зала прорезал звук. Сверху, сквозь толщу бетона, донёсся отдалённый, но чёткий, механический гул. Как работающий гигантский механизм. И ещё… тонкий, высокочастотный писк, от которого зашевелились волосы на затылке. Писк сканирования!

Лира встрепенулась. Её светящиеся глаза расширились, уши напряглись. Она мгновенно метнулась к груде обломков у стены и припала к одной из металлических балок, приложив к ней ухо.

Я замер. Лом плавно подкатился ко мне, тревожно мигая жёлтым сенсором.

— Обнаружен внешний энергетический сигнал. Не совпадает с известными профилями аномалий Глюк-Тауна. Интенсивность нарастает.

Гул усилился. По стенам, сквозь войлочное покрытие, пробежала лёгкая дрожь. С потолка осыпалась мелкая пыль.

Лира оторвалась от балки. Её лицо стало хмурым и серьёзным, вся её обычная насмешливость мгновенно испарилась. Мы переглянулись. В её взгляде не было страха. Лира подошла так близко, что я почувствовал запах озона и крови от раны. Она прошептала так тихо, что слова едва долетели до меня на фоне нарастающего гула:

— Валидаторы. В Глюк-Тауне.

Ледяной озноб охватил тело. Свалка реальности перестала быть убежищем. Охота добралась и сюда. И судя по гулу, пришли они не с метлой.

Я посмотрел на свой новый плащ, на кристалл с логами в сумке, на Лома с дырой в боку и Лиру с перевязанным плечом. Казалось, мы только что одержали маленькую победу. И вот уже звучала похоронная музыка для этого безумного места.

— Чудесно, — пробормотал я, поправляя багнутый плащ и хватая сумку. — Пора очень, очень быстро убегать. Лом, веди нас к ближайшему «тихому» выходу. Самому тихому. И, фея… придержи свои поэтические метафоры. Сейчас нужна конкретика.

Лира кивнула, острые когти уже сжимали изогнутую кость-палку. В её светящихся глазах горел не зелёный, а жёлтый, хищный огонь.

Глюк-Тауну объявили чистку. И мы, его самые проблемные обитатели, были теперь живой мишенью номер один.

Мы бежали от нарастающего гула. Лом, скрипя повреждённым приводом, вёл нас по забытым каналам, подальше от эпицентра. Но звук настигал, отражаясь от стен, просачиваясь сквозь вентиляцию. Запах чистого, стерильного выгорания кремния и палёной плоти безжалостно бил в нос.

Вынырнув на обзорную галерею над одной из центральных платформ Тауна, взору предстало то, что заставило кровь стынуть.

Это была не битва, а системная дезинфекция.

По платформе методично двигались два Валидатора. Валидатор-1, «Сканер» шёл впереди. Его безликий «взгляд» выхватывал из толпы мечущихся в панике жителей свалки то одного, то другого. Он не гнался. Он указывал, отмечая их. Его рука складывалась в геометрический жест, и жертва замирала, обвитая синими молниями данных, прежде чем рассыпаться в пепел и потухшие пиксели.

За ним, в нескольких шагах, парил Валидатор-2, «Куратор». Он был выше всей галереи, его контуры растягивались сквозь стены, словно сам Глюк-Таун ожил. Во все стороны он распускал невидимые щупальца сканирования и анализировал местность, помечая стены и воздух рунами карантина, отрезая пути к отступлению. Он не участвовал в зачистке напрямую, а организовывал и координировал остальных Валидаторов первого ранга.

— Я бессилен, Алвин, — датчики Лома активно реагировали на действия Валидаторов. — Просчитываю возможные варианты… Бежать.

Жители Тауна: бомжи, безумцы, мутанты — пытались сопротивляться. Кто-то бросал в них самодельными взрывчатками, кто-то пытался ударить глупым оружием. Это не имело никакого эффекта. Атаки проходили сквозь формы Валидаторов или гасли в сантиметре от поверхности. Они были не из плоти, а из протоколов, и обычное оружие против них бесполезно.

— Нет… — прошептала Лира рядом со мной. Её голос дрожал. Она впилась когтями в ржавые перила, светящиеся глаза были расширены от ужаса. — Тинкер… Картограф…

В дальнем конце платформы знакомый силуэт с паяльником метнулся к груде хлама, пытаясь что-то спасти. Синий луч «Сканера» настиг его. Тинкер замер, его тело на мгновение стало прозрачным, пронизанным бегущим кодом, а затем — исчезло. Только его паяльник с глухим стуком упал на камни.

— Надо убираться отсюда, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим и плоским. — Сейчас. Пока они не просканировали всю зону.

— Нет, — выдохнула Лира, не отрывая взгляда от бойни.

— Что значит «нет»? Ты хочешь тоже рассыпаться на биты?!

— Я не могу их бросить! — она резко обернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы ярости. — Они… они не должны так погибнуть. Гектор… Гектор!

Мой взгляд метнулся туда, куда указывал её дрожащий палец. Валидатор-1 загнал инженера в угол у опрокинутой стойки. Гектор, бледный, но собранный, что-то кричал, размахивая обрезком трубы. Это было жалко и бесполезно.

И тут Лира сорвалась с места. Она просто перепрыгнула через перила и, цепляясь когтями и проявляя невероятную ловкость, спустилась по почти вертикальной стене.

Я развернулся в другую сторону и уверенно направился вглубь коридора. Лом на мгновение замешкался, но последовал за мной.

— Директива «Защита Алвина» активирована, следую за объектом.

Продолжая идти, я игнорировал крики, гул и звуки лазера, стирающего из мира всех, кто не был с чистым кодом. Я не воин и уж точно не герой, чтобы рисковать. Да, здесь было… хорошо. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Пришло время искать новое место. Теперь такова моя жизнь в этом проклятом мире.

Но отчего-то шаг замедлился, когда я услышал очередной звук сработавшего лазера за спиной. Вспышки расползающихся по текстурам трещин озарили галерею, мне оставалось надеяться, что это не Лира…

— Чёрт! — выругался я. Лом тревожно гудел рядом. — Лом, оставайся здесь и не двигайся! Если я не вернусь… ну, попробуй выжить.

Дроид ничего не ответил, переваривая информацию.

Я бросился обратно к лестнице. Медленнее, чем Лира, проклиная каждый свой неуклюжий шаг. Рука горела — шрам реагировал на близость мощных системных процессов адским зудом.

Мне удалось выбраться на платформу как раз в тот момент, когда Лира сражалась в самом эпицентре. Её изогнутая кость-палка в руках превратилась в оружие. Она била не по Валидаторам, а по полу перед ними, высекая снопы искр и выбивая из старых панелей короткие замыкания. Она создавала им помехи.

Внезапно Лира частично обратилась рысью с механической задней лапой и неестественно длинными когтями. Разогнавшись и высоко подпрыгнув, она попыталась нанести урон Валидатору, но ничего не произошло. Он не был восприимчив к обычному физическому урону. Лира металась, отвлекая «Сканер» от Гектора. И это работало. На секунду. Валидатор-1 развернулся к ней, его алгоритмы переключились на новый, более активный источник аномалии.

Но «Куратор» был умнее. Он даже не шевельнулся. С его формы просто отсоединились две тонкие, нитевидные структуры и помчались по дуге, чтобы отрезать Лире путь к отступлению. Они с Гектором оказались в ловушке между двумя сущностями.

Идиоты. Героические, преданные друг другу идиоты.

У меня не было выбора. Я вышел из тени, прямо на линию обзора «Куратора».

— Эй! — крикнул я, срывая багнутый плащ и размахивая им, как тряпкой перед быком. — Ищете главную аномалию? Так вот же я!

Это был чистый блеф. Но он сработал. «Куратор» замер, уставившись на меня ледяным «взглядом», сверяя со своими протоколами.

Шрам на руке вспыхнул таким ярким синим светом, что стал виден даже сквозь рукав. Я был для них кричащим маяком.

Валидатор-1, получив новый приоритет от «Куратора», оставил Лиру с Гектором и поплыл ко мне. Лира, воспользовавшись моментом, рванула старика к груде обломков в другой стороне.

Теперь я был в центре внимания. «Сканер» поднял руку для дезинтеграции. Я отпрыгнул за разбитый киоск. Луч прошил его насквозь, но я был уже в движении. Невозможно победить их! Необходимо… разделить.

— Лом! — заорал я. — Протокол «Громкий мусор»! Координаты мои, сейчас!

Я не был уверен, что дроид услышит или поймёт. Но с вершины галереи донёсся мощный гудящий звук. Лом, верный до глупости, включил все свои сирены и аварийные маяки разом. Он мигал как зазывающий знак в барбершопе гоблинов. Для систем сканирования это был внезапный, бессмысленный шум на периферии.

«Куратор» на долю секунды обратил часть своих ресурсов на анализ новой помехи.

И этого было достаточно.

Я метнулся не от «Сканера», а к нему. Сумасшествие!

Его рука снова сложилась в смертоносный жест. Я поднял левую руку, как щит. Шрам пылал. Я не пытался взломать код Валидатора — он был слишком сложен. Я сделал проще. Сфокусировался на точке прямо перед его «грудью», где сходились потоки данных, и мысленно, со всей силой, вставил туда микроскопический глитч задержки на одну наносекунду.

Это была команда обычного торможения. DELAY (0.000000001).

Для существа, работающего на скоростях мысли, это было как споткнуться на ровном месте. Его жест завершился, но выстрел синих молний произошёл на несущественную долю секунды позже, когда я, кувыркаясь, уже падал на каток. Луч просвистел в сантиметре над моей головой, попав в стену, где висели кабели питания одной из работающих аномалий — большого, дрожащего кристалла.

Кристалл, получив несанкционированный выброс системной энергии, взорвался волной хаотического, дикого магнитоэлектрического импульса. Он ударил во все стороны.

«Сканер» дёрнулся, его форма поплыла и заискрила. «Куратор» отшатнулся, его нитевидные щупальца сожглись. Даже Лом заглох с обидным писком.

Я ослеп на секунду. Когда зрение вернулось, я увидел, что «Сканер» лежит, медленно пересобирая свою форму. Он сильно повреждён. «Куратор» отдалился. Его контуры дрожали. Он перезагружал протоколы.

Вскочив, я схватил за руки ошеломлённых Лиру с Гектором и потащил их прочь, к ближайшему аварийному люку.

— Бежим! Сейчас!

Мы ввалились в узкий тоннель и рухнули в темноту, тяжело дыша. Через минуту, поскрипывая, подкатил Лом, с погасшими маяками, но целый.

В темноте, под далёкий гул переполошившихся Валидаторов, я посмотрел на Лиру. Она сидела, обхватив колени.

— Меня зовут Алвин, — хрипло сказал я, чтобы разрядить обстановку, неуверенно поглядывая на Лиру.

Гектор, отдышавшись, слабо рассмеялся, вытирая сажу с лица.

— Ну вот вы и познакомились. В огне и в… битовой пыли.

Довольно долго мы молча шли вдоль заброшенных тоннелей, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку. Я знал, что это не закончится никогда. Патч изменил всё и теперь у нас остаётся всего один вариант… Скрываться там, куда ещё не добралась Система, скитаться в тенях и слепых зонах, в ужасе ожидая очередного Валидатора. Или… можно попробовать добраться до самого Ядра Системы и попытаться что-то изменить, если это вообще возможно.

— Гектор, мне надо узнать одну важную вещь.

— Спрашивай, Алвин.

— Что тебе известно о местонахождении Ядра Системы?

Гектор даже не успел открыть рот, чтобы ответить, как Лом его перебил:

— Ядро Системы расположено глубоко внизу под нами.

Мы все с интересом на него уставились.

— Что значит внизу под нами? — спросил я.

— Ядро Системы расположено на последних уровнях шахты под нами, — уточнил Лом.

— Я понял, о чём говорит старый дроид, ведь он сам пришёл с нижних уровней, — встрепенулся Гектор. — Сейчас там творится чёрти что. Опасно, очень опасно, Алвин. Но я всегда знал, что при создании изолированной зоны для чистого кода, Система должна была находиться недалеко, чтобы вовремя реагировать на изменения.

— Но Система проиграла, когда возник Глюк-Таун. Он — прямое доказательство того, что Система потеряла контроль, — вмешалась Лира.

— Да… — неуверенно протянул Гектор.

— Но Гектор прав, — подытожил я. — Даже, если Ядро не в шахтах, нам надо с чего-то начать. Это важная зацепка, Лира. Мне нужна точка, с которой я мог бы начать поиск…

— Безумная затея, Алвин. Лезть в самый низ и встретить ужасных поломанных чудовищ. Я — за, — промурлыкала она, не поднимая взгляд.

И тут гулявший по тоннелям гул изменился. Он стал ниже. Это был уже не писк сканеров и не ровное гудение, а мерный скрежет, как будто огромные, идеальные шестерни начали медленно, неотвратимо вращаться где-то очень близко. Воздух сгустился, став вязким сиропом. Вдалеке, в конце тоннеля, свет фосфоресцирующего мха начал стираться, оставляя после себя идеально чёрный, пустой холст.

По стенам поползли странные, геометрически безупречные трещины. Пространство внутри них не было тёмным. Оно было белым. Ослепительно, стерильно белым.

Лом издал самый тихий, самый жалобный звук за всё время нашего знакомства.

— Обнаружена катастрофическая аномалия… Уровень угрозы… Не поддаётся классификации. Рекомендация: Немедленное бегство. Шанс на успех: 0.01 %.

Из белой пустоты в конце тоннеля, медленно, как восходящее солнце апокалипсиса, начала проявляться огромная форма. Она разворачивалась, заполняя собой пространство. Колонны тоннеля начали беззвучно рассыпаться в песок данных по мере её приближения.

Мы все трое застыли, вжавшись в стену. Даже дыхание замерло.

Валидатор-3. «Ревизор». Он пришёл не охотиться, а стирать.

Я никогда не видел Валидаторов выше второго уровня.

А этот был третьим. И я сразу понял две вещи.

Первое — слухи были правдой.

Второе — сегодня я умру.

Валидатор плыл по тоннелю. Не приближался.

Он просто заменял собой реальность.

Стены за ним исчезали. Не рушились или трескались. Их просто больше не существовало.

Будто кто-то выделял мир мышкой и нажимал Delete.

— Где самый короткий путь наружу? — выдохнул я, не отрывая глаз от растущей белой фигуры. — Быстро, Лира! Куда бежать?

Лира, побледневшая как полотно, заморгала.

— Через старые вентиляционные шахты к водостоку, потом…

— Всюду Валидаторы! — перебил её Гектор твёрдым голосом. В нём звенела та же нота отчаяния, что и у меня. — Шахты уже помечены, водосток прочесывают «Сканеры». Лазеек нет, дети. Они не охотятся. Они… зачищают. Ставят точку. Всё кончено.

Валидатор-3 повернул в нашу сторону. Он приближался неторопливыми, плавными движениями. Он не метнулся в погоню. Просто определил наше местоположение и начал процесс стирания пути к нам. Тоннель между ним и нами начал терять цвет, звук, детализацию. Он медленно превращался в черновик, который вот-вот скомкают и выбросят.

— Бежим! — взревел я, толкая их вперед по уцелевшей части коридора. Ум работал на износ, пытаясь найти хоть какую-то щель. И она нашлась.

— Хроно-Врата! — выпалил я. — Ты же говорил, Гектор! Они рядом! Это же слепая зона!

— Ты спятил! — зашипела Лира, не сбавляя скорости. Её глаза горели чистым ужасом. — Там не просто слепая зона! Можно шагнуть и выйти через сто лет в прошлое! Или разорваться на хроно-клоны! Или вообще застрять в момент между тактами реальности!

— Выбора нет! — рявкнул Гектор, обгоняя нас своим старческим, но отчаянным рывком. Он повернул за угол. — За мной! Если Валидаторы ещё не стёрли Ворота, то перемещение — единственный шанс!

— Мы не знаем, куда они ведут! — кричала Лира, но уже следовала за ним. — Я никогда не проходила через Хроно-Врата

— Зато мы знаем, что скоро произойдёт здесь! — парировал я. — Лом, за мной!

Дроид послушно катился сзади, издавая тревожное жужжание, анализируя нарастающий хронологический хаос впереди.

Мы неслись по лабиринту, оставляя за собой участки, которые медленно выцветали, как старая фотография под солнцем. Гул Валидатора-3 нарастал, заполняя собой всё. Воздух вокруг него дрожал и мерцал, как над раскалённым асфальтом в знойный день. Но вместо волн тепла веяло ледяным безвременьем.

Нам удалось пробиться к проёму в стене. Внутри проёма клубился туман, переливающийся всеми оттенками серого и ржавого.

— Прыгаем вместе! За руки! — скомандовал Гектор, хватая меня за запястье. Вторая его рука схватила Лиру. Я на мгновение задумался, как ухватить Лома, но тот, будто понял, резко прибавил скорость и врезался мне в ноги.

Мы ввалились в туман всем скопом.

Мир перевернулся. Нет, не так. Мир расслоился!

Это не был полёт или падение. Это было состояние. Я видел, слышал, чувствовал всё сразу, но как сквозь толстое, грязное стекло. Одним глазом я наблюдал, как мы падаем в тот же тоннель, но он был целым, по нему шли работники в старой униформе метро. Другим глазом — мы лежали на полу в пустой, запылённой комнате, а над нами склонился скелет в истлевшей одежде. Третьим… Стоп… у меня не было третьего глаза, но в сознании всплывали обрывки: крики, грохот обрушения, тишина, запах свежей краски, запах тлена.

— Не отпускай! — закричал чей-то голос, то ли Лиры, то ли мой собственный из другого временного среза. — Фокус на… на «сейчас»! На своём «сейчас»!

Я почувствовал холод металла у ноги — Лом ухватился одним манипулятором. Шрам взвыл от боли. Он пытался прочитать код самого времени вокруг и захлёбывался в противоречиях.

И тут я понял. Хроно-Врата — не портал.

Это сбой синхронизации реальности.

Здесь одновременно существовали прошлое, будущее и то, что никогда не происходило.

Чтобы выйти, нельзя было просто идти вперёд.

Нужно было скомпилировать себя. Выбрать одну версию. Одно «я». Одно «сейчас».

И заставить реальность согласиться.

— Слушайте меня! — закричал я, и голос размножился на десяток эхо из разных эпох. — Думайте о… о моменте перед прыжком! О том тоннеле, откуда мы бежали! Но не о страхе! Об ощущении камня под ногами! О запахе плесени и озона! Совместите это. Давайте!

Я закрыл глаза.

Холодная рука Гектора.

Дрожащие пальцы Лиры.

Скрип шасси Лома.

Запах плесени.

Наше «сейчас».

Я вцепился в эти ощущения и швырнул их в хаос времени.

Лира и Гектор, поняли меня и делают то же самое. Наше совместное «настоящее» стало тяжелее и плотнее. Туман вокруг стал редеть, а образы — терять яркость, сливаясь в одну размытую картину.

И вдруг — произошёл онтологический толчок.

Мир щёлкнул. И я рухнул на холодный камень.

Я лежал несколько секунд, боясь открыть глаза.

Если они откроются — значит, мы выжили.

Живые. Целые. В одном временном потоке.

Лира первой поднялась на колени, отряхиваясь. Она посмотрела на меня, её светящиеся глаза в темноте казались огромными.

— Как ты… это сделал?

— Нашёл баг в самом времени, — хрипло сказал я, поднимаясь и проверяя, все ли конечности на месте. — Оказалось, оно тоже не любит, когда его тыкают палкой в логические противоречия. Лом?

Дроид лежал на боку. Его индикаторы беспорядочно мигали.

— Ошибка… Ошибка внутренних часов… Восстановление временноооой привязки… Успешно. Привет, Алвин. Где мы?

— В аду, но, кажется, в другом его крыле, — прошептал Гектор, поднимаясь с болезненным стоном. Он огляделся. — Это… нижние дренажные коллекторы. Глубже, чем я когда-либо бывал.

— Ошибка. Локация «Ад» отсутствует в базе данных.

— Поздравляю, — пробормотал я. — Мы нашли новую.

— Два дня спустя после зачистки Сегмента-9, — прошептала Лира.

Я медленно выдохнул.

Глюк-Таун больше не существовал.

Я внезапно замер, прислушиваясь. Гул Валидатора-3 больше не доносился. Различались только звенящая тишина и звук капающей воды.

И тут из темноты впереди, из-за поворота тоннеля, донёсся новый звук. Не механический или цифровой. Это было низкое, монотонное пение на незнакомом языке. И в такт ему — мерный, тяжелый стук, как будто кто-то гигантским молотом вбивал сваи в самую основу мира.

Мы замерли, переглянувшись. Мелодия становилась громче. Светящийся мох, который рос на стене недалеко от поворота, позволил разглядеть тень. Она не походила ни на что из Глюк-Тауна. И по тому, как содрогнулся от её приближения камень под моими ногами…

Я понял одну простую вещь.

Валидаторы не спускались сюда не потому что не могли. Потому что не хотели.

Мы выпрыгнули из цифрового огня и угодили прямиком в логово монстра.

Мы пошли в противоположную сторону от звука.

Куда угодно. Только не туда.

Дренажные коллекторы оказались лабиринтом из сырого камня и ржавых труб.

Воздух пах кислотой и мокрым металлом. Горло сразу запершило.

Чудесное место, чтобы не привлекать внимание, если бы не одно «но»: теперь здесь царила такая гнетущая тишина, что каждый шаг отдавался эхом, а Лом был похож на оркестр из одной тарелки на ржавых санях.

Щуп дроида коснулся мокрого камня.

Хлопок.

И с потолка на него рухнула колония полупрозрачных студенистых грибов.

Они облепили сенсор Лома и начали пульсировать розовым светом. В такт его процессорам.

Лом замер.

— Обнаружена неизвестная биомасса. Анализ…

— Попытка стряхнуть…

Он дёрнулся.

Грибы не отпустили.

Теперь дроид выглядел как очень несчастный розовый фонарь.

Лира, несмотря на всю тревогу, фыркнула, прикрыв рот рукой. Я просто вздохнул.

— Оставь, Лом. Может пригодится.

— Как? — обернулась Лира.

— Как фонарь.

— Запрос на уточнение: это приказ?

— Нет… просто принятие неизбежного, — я, ухмыльнувшись, потёр лоб тыльной стороной ладони.

Мы передвигались аккуратно, стараясь не привлекать внимания. Надо выбраться на верхние уровни, чтобы закончить всё это, а там видно будет.

Наткнувшись на ручей странной, маслянистой жидкости, стекавшей по желобу в полу, Лом, следуя своей программе анализа окружающей среды, решил взять пробу. Его манипулятор потянулся к струе. В тот момент, когда металл коснулся жидкости, та ожила. Из ручья вырвались тонкие, похожие на щупальца или провода, отростки и обвили его «руку», с силой потянув ко дну желоба.

— Лом, назад!

Лом завизжал.

Пронзительно.

Металлически.

Его шасси заскрежетали, упираясь в камень.

— Аномальная субстанция проявляет агрессивные свойства! Запрос на помощь!

Я бросился к нему, но Лира оказалась быстрее. Её палка описала короткую дугу и ударила не по щупальцам, а по желобу рядом. Раздался хруст, и жидкость на секунду отступила, потеряв форму.

Лом рванул манипулятор.

Щупальца оторвались.

Куски субстанции дёргались на металле, как отрезанные черви.

— Прекрасный образец местной фауны, — процедил я, отряхивая брызги с плаща. К счастью, они просто скатились, не зацепившись. Хоть одно преимущество багнутой экипировки. — Лом, впредь, если что-то течёт, светится или шевелится — не трогай. Это правило выживания здесь.

— Директива добавлена: избегать контакта с интересными объектами. Противоречие с протоколом анализа.

— Привыкай к противоречиям. Добро пожаловать в клуб…

Напряжение между нами нарастало с каждым шагом. Тишина давила, а неизвестность пугала больше, чем конкретная угроза, ведь никто из нас не знал наверняка, как действовать и куда идти.

Гектор молчал, вероятно, размышлял, что лучше бы его стёр Валидатор, чем он доверился мне и попал непонятно куда.

— Нельзя прятаться, — Лира нарушила молчание резким голосом. — Значит, нужно бить первыми. Найти их слабое место и ударить.

— Бить? — я беззвучно усмехнулся. — Чем? Моим обсидиановым фокусом? Твоей палкой? Мы видели, что делает с ними обычное оружие. Ничего.

— Тогда твоим… «рубцом». Ты смог деактивировать нескольких Валидаторов сразу! Получается, можешь больше.

— Не могу, — отрезал я. — Это не меч и не огненный шар. Это… скальпель. Им нельзя выиграть войну, можно только сделать точный, рискованный надрез. И каждый раз я рискую тем, что этот «скальпель» проглотит меня самого. Я не знаю, что происходит и как по какому принципу это работает.

— Она права в одном, — вступил Гектор, тяжело опираясь на обломок трубы. Его лицо в тусклом свете грибов на Ломе казалось серьёзнее, чем когда-либо. — Если за тобой пришёл «Ревизор», значит, Система считает тебя не ошибкой, а вирусом. Угрозой целостности. Тебя будут искать, пока не сотрут. И всех, кто рядом.

— Спасибо, это очень обнадёживает, — буркнул я.

— Так кто ты? — Лира остановилась слишком близко. Светящиеся глаза подозрительно сверлили меня. — Ты говоришь, ты Архивариус. Но обычные Архивариусы не заставляют реальность икать и не привлекают внимания богов отладки. Кто ты?

Я посмотрел на её упрямое, перепачканное сажей лицо, на Гектора, на бедного Лома, украшенного местным биомусором. Доверять? Безумие. Но и молчать дальше было бессмысленно. Мы находились в одной яме. Или в одной дренажной трубе.

— Я с этим появился, — тихо произнёс я. — С ощущением, будто что-то не так. Со временем пришло осознание того, что мир — черновик, а я могу видеть опечатки в реальности. Я учился в гильдии, потом стал Архивариусом, помогая Системе исправлять её ошибки… А этот шрам — просто внешнее проявление моего личного бага. Клеймо. Мне некуда идти. И скрываться вечно не получится. Они найдут. Исправят или удалят.

Лира фыркнула, но уже без прежней злости.

— Великолепно. Значит, мы все умрём из-за твоего врождённого чувства прекрасного к грамматическим ошибкам вселенной.

— Не обязательно, — произнёс Гектор. Его голос приобрёл странную, задумчивую интонацию. — Если ты — вирус… значит, у тебя должна быть цель. Не просто выживание. Цель, противоречащая Системе. Она у тебя есть?

Я замолчал. Цель? У меня никогда не было цели. Всегда было только желание оставаться незамеченным, а теперь прибавился голод шрама. Но сейчас, под землёй, когдя меня загнали в угол, старые теории из моей потёртой папки перестали быть абстракциями. Они стали единственным возможным планом.

— Есть… гипотеза, — начал я медленно, глядя в темноту за спиной Лиры. — Я нашёл её в древних архивах. Речь идёт о «Первозданном Коде». О том, что было до Системы.

То, что выползло навстречу, вовсе не было монстром. Это было последствием.

Бледная полупрозрачная личинка заполняла тоннель от стены до стены.

Сквозь кожу плавали шлемы, провода, обломки дроидов. Живой архив всего, что Глюк-Таун не смог переварить.

Музыка шла изнутри. Старый приёмник, застрявший где-то в её теле, продолжал играть.

И сейчас личинка точно была голодна.

Её «голова» представляла собой воронку из мышечных колец, усеянную острыми, костяными шипами.

Воронка раскрылась.

Раздался влажный шорох.

Из пасти хлынул густой розовый туман. Там, где туман касался стен, текстуры камня начинали тихо пузыриться и размягчаться.

— Кислотный аэрозоль! Назад! — закричал Гектор, схватив Лиру за руку.

Но отступать было некуда. За нами — тупик и, где-то там, возможно, Валидаторы.

— Интересно, у этой штуки есть страх?

Я не успел ответить или понять, что она имела ввиду, как Лира уже метнулась вперёд. Она не стала атаковать тело чудовища, оно оказалось слишком огромным.

Лира взлетела на трубу. И начала метать кристаллы прямо в пасть.

Они взрывались внутри с хрустом ломающегося стекла. Личинка взревела звуком лопающихся пузырей и дёрнулась, но туман не прекратил своё распространение.

Прижавшись к стене, я чувствовал, как шрам на руке заходился в истерике. Он видел в этой твари не жизнь, а катастрофический сбой в переработке данных. Её код был кошмаром. Бесконечный цикл поглощения без усвоения. Каждый кусок техники внутри неё был отдельной, незавершённой ошибкой.

Лом, следуя своей новой, но рьяной директиве «защищать Алвина», выкатился вперёд. Он направил свой манипулятор с прилипшими кусками кислотной субстанции прямо на личинку и… выпустил разряд.

Это выглядело одновременно ужасно и абсолютно идиотски.

Разряд ударил в один из металлических обломков у неё внутри. Тот вспыхнул, задымил, и личинка взвыла от явно неприятного, но не смертельного ощущения.

Побочный эффект оказался неожиданным: розовые грибы на голове Лома, реагируя на электрический импульс, вдруг вспыхнули ярко-красным светом и начали испускать пронзительный, противный писк, похожий на сигнализацию испорченного игрушечного робота. Личинка, чьи сенсоры, вероятно, были настроены на другие частоты, сбилась с толку. Её пасть на секунду захлопнулась, туман рассеялся.

— Лом! Что ты делаешь?! — заорал я. — Что б тебя…

— Стратегическое отвлечение! — гордо гудел дроид, мигая красными грибами-фарами и продолжил пищать.

Лира, пользуясь моментом, спрыгнула с трубы прямо на спину личинки, вонзив свою кость-палку в промежуток между сегментами. Та забилась, пытаясь сбросить её.

У меня не было времени на раздумья. Я видел слабое место монстра в самом цикле поглощения. Шрам указал, где команда DIGEST (переваривать) зацикливалась с командой STORE (хранить), создавая логический ад, из-за которого тварь не могла остановиться и постоянно голодала.

Я подбежал ближе, игнорируя брызги кислоты, пока Лира продолжала отвлекать на себя внимание личинки, обратившись рысью. Я поднял руку, и шрам выбросил щупальце синего кода. Оно вонзилось прямо в конфликтующий узел команд.

Боль была чудовищной. Это не было поглощением чистой энергии, как с Валидатором. Это было как сунуть голову в мясорубку, полную ржавых гвоздей и кривых скриптов. В мой разум хлынули обрывки боли тысяч поглощенных существ, визг ломающегося металла, белый шум нестираемых данных. Я закричал.

Но я держал фокус любой ценой, стараясь всё это не поглотить. Я искал одно — корень цикла. И нашёл. Примитивную, древнюю строку кода, оставшуюся, возможно, от первых экспериментов: IF HUNGER = TRUE: EAT. «Если голоден = правда: ешь». И всё. Никакого условия остановки. Никакого «IF FULL = TRUE: STOP». Бесконечный голод.

Я не стал чинить код. Я просто удалил переменную «HUNGER».

В сознании что-то щёлкнуло. Обугленное и дымящееся щупальце шрама отдернулось. Я рухнул на колени, давясь привкусом железа и гнили.

Личинка замерла. Её пульсация прекратилась. Пасть безвольно захлопнулась. Она больше не была голодна. Понятие голода просто исчезло. Она тихо, недоумённо зашевелилась, а затем медленно поползла назад, в свою темноту, будто в поисках чего-то, что она больше не могла понять или почувствовать.

Лира грациозно спрыгнула с её спины, хрустнув механической лапой. Она вновь обратилась собой и округлила от изумления глаза.

— Подожди… Ты что, вылечил монстра диетой?

Я не мог ответить. Потому что в тот момент, когда цикл голода разорвался, из существа высвободилась энергетическая волна, сбившая меня с ног.

В сознании вспыхнула схема. Обратный энергетический клапан. Он не блокирует атаку. А перенаправляет её обратно. Петля обратной связи. Враг ударит сам себя!

Надеюсь, шрам выдержит такую нагрузку.

— Она уползла, — прошептал Гектор, помогая мне подняться. — Идём. Пока её не сменило что-то похуже.

Мы двинулись глубже. Шахта лифта, о которой говорил Гектор, оказалась настоящим кошмаром.

Запечатанная дверь была не просто заварена. Она была зашита. По поверхности ползали, как черви, толстые кабели из сплавленного органического и неорганического материала. Они пульсировали, и прикосновение к ним вызывало мучительную, нервную боль.

Алвин в своём багнутом плаще.

Лестница кончилась внезапно. Дальше был только рваный край и пустота… Мы спрыгнули на холодный, абсолютно обыкновенный металлический пол.

Тишина саваном застыла над этим местом, шёпоты прекратились.

Воздух стоял мёртвым. Даже магия здесь не вибрировала. Её просто не было.

Я обвёл взглядом зал.

Консоли, некогда сиявшие голубыми экранами, теперь были лишь грудой изломанного пластика и стекла. Кабели свисали с потолка клочьями, как кишки.

Шахта уходила в чёрную бездну. Но её пасть была заварена стальными балками. Металл вокруг них

Солнце ударило по глазам так, что я едва не ослеп после темноты подземных тоннелей. Но я был даже рад! Наконец-то солнце. Не глючное свечение грибов. Не синие вспышки элементалей.

Мы выползли из вентиляционного люка в глухом переулке между двумя складами, заросшими плющом и паутиной. Верхний мир.

Но что-то было не так.

Воздух больше не пах мокрым камнем и озоном. Запах пыльцы, выпечки из ближайшей таверны и… странной чистоты навевал тревожные мысли.

С другого конца улицы, бодро вышагивая, прошёл отряд новичков. Щит, кольчуга, глаза горят святым огнём неофитов. Они что-то оживлённо обсуждали:

— …а потом квест на кабанов, говорят, НПС даёт штаны плюс 10 к ловкости, если сдать все хвосты…

— Но дроп невысокий, просто убьёшь время, лучше всем забуриться в данж и залутать шмот. А бонусом апнешь пару-тройку уровней, — отвечал ему второй.

Их голоса звенели, как монетки. За ними семенила упитанная курица 1 уровня. Она даже не пыталась клеваться.

Лира замерла рядом со мной, светящиеся глаза щурились от света. Она втянула носом воздух и фыркнула, будто учуяла падаль.

— Смотри-ка, — прошипела она, кивком указывая на новичков, скрывшихся за углом. — Иллюзия свободной воли в действии. Бегут выполнять то, что им нарисовали на карте большим синим кружком. Такие счастливчики. Появились с правильным кодом.

В её голосе не было зависти. Только усталая, пропахшая подземной гнилью горечь.

— А мы… — она посмотрела на свои руки, на короткие когти, на шрам от кислоты на плече. — Мы просто сломанные строки. Ошибки, которым почему-то больно. И даже ты, Архивариус, со своим шрамом-отверткой… Ты просто самая наглая ошибка из всех. Но всё равно ошибка.

Я хотел было огрызнуться, сказать что-то обидное в ответ. Но слова застряли. Потому она отчасти была права. Этот мир сверкал, благоухал и слаженно работал, как дорогие часы. А мы всё ещё оставались пылинкой в его механизме. Но потом я посмотрел на Лома.

Он выбрался на поверхность последним. Шасси с грохотом ударились о булыжник. И он… замер. Сенсорная голова медленно огляделась по сторонам на все 360 градусов. Он смотрел на солнце и тут же отводил «взгляд», мигая индикатором от перегрузки.

Дроид с неестественным интересом разглядывал проплывающее белое облако, воробья, чирикающего на карнизе. Воробей клюнул крошку, и Лом дёрнулся, издав тихий, вопросительный звук. Птица вспорхнула. Лом рванул за ней, его шасси отчаянно заскрежетали по камню, не успев затормозить, и он врезался в деревянную бочку с дождевой водой. Бочка опрокинулась с оглушительным грохотом, окатив его с ног до головы.

Лом откатился, дрожа всей конструкцией, с каплями, стекающими по корпусу, и мигающими остатками розовых грибов. Он издал звук, очень похожий на чиханье — короткий хриплый «пфффт!» с искрой из пробоины.

И внезапно, глядя на этот облепленный грибами, мокрый и растерянный кусок металлолома, который только что познакомился с солнцем, облаком и птицей, я рассмеялся. Это был хриплый, невесёлый смех, но он сорвался сам.

— Видишь? — я взглянул на Лиру. — Он сломан, да. Этот дроид лишь старый мусор. Но он только что увидел птицу. И попытался это понять. Пусть даже через столкновение с бочкой. У этих, — я махнул рукой в сторону ушедших новичков, — есть безупречный код, задания и предсказуемое будущее. А у него — только бочка. И вопросы. Это и есть разница. Мы не сломанные коды. Мы — коды, которые задают вопросы. Даже этот тупой ящик с гвоздями, который я реанимировал и не надеялся на успех.

Лома снова привлекло движение — на этот раз бабочка. Он тихо, почти благоговейно, поехал за ней, стараясь не скрипеть.

Лира молчала, наблюдая за дроидом. Потом её губы дрогнули.

— Вопросы, — повторила она. — От которых болит голова и ломается реальность. Удобная философия для грядущего хаоса.

День мы переждали на чердаке заброшенного амбара на окраине района. Мир за окном жил своей размеренной и яркой жизнью. Вечером, когда искусственные фонари зажгли ровный, немерцающий свет, пришло время выдвигаться в путь.

— «Разбитый Циферблат», — сказала Лира, продолжая вести меня тёмными, пахнущими помоями задворками и добавила, заметив, что я озираюсь по сторонам: — Не ищи вывеску. Его нет в списках таверн. Он там, где треснула несущая стена старой башни с часами. Часы, понятное дело, не идут. Вход — через люк в полу заброшенной часовни. Иронично, да?

— А что там за публика? Можно подробнее? — спросил я, помогая Лому перелезть через груду битого кирпича.

— Я же говорила. Публика, которая предпочитает, чтобы её не находили. Контрабандисты лог-файлов, фальшивомонетчики. Перекупщики аномальных артефактов, которым не место на базаре. И такие, как я. Которые просто не вписываются в Систему. Там свои правила. Драки решаются не дуэлями, а ставками на исход. Информация — валюта круче золота. И не задавай лишних вопросов. Особенно про прошлое.

Она обернулась, и в свете далёкого фонаря её глаза светились холодным зелёным.

— Готов, Архивариус? Там будут те, кто смог адаптироваться к этому миру. А вот у тебя с адаптацией как-то не заладилось.

Я потрогал сквозь ткань рукава шрам, который снова ныл тупой болью. Потом взглянул на Лома. Он без устали сканировал всё, что его заинтересовало, пополняя базу данных. Сейчас он с осторожным интересом наблюдал за пролетавшей мимо летучей мышью.

— Нет, — пробурчал я. — Не готов.

Мы углубились в лабиринт трущоб, но больше всего меня сейчас интересовал вопрос: почему Лира не зовёт меня по имени?

«Разбитый Циферблат» нашёлся там, где она обещала. Там, где три вонючих струи городской канализации сливались в одну, а над этим вечным потоком возвышались руины старой часовенки. Кажется, здесь начинают свой путь юные адепты лекари. Правда от часовни осталась одна стена с выщербленным барельефом.

Лира взглядом указала мне на люк, присыпанный землёй и сухими листьями. Я понял намёк, ухватился посильнее и поднял крышку.

Внизу было прохладно, но запах вони почти не ощущался или я просто его не замечал, желая поскорее добраться до места. Идти пришлось около часа. К моему удивлению, Лира точно двигалась в нужном направлении, кажется, путь ей был очень хорошо знаком.

Когда вода начала хлюпать в левом дырявом сапоге, мы приблизились ко входу.

Его охраняли двое. Не монстры и не Валидаторы, на моё счастье.

Первый — громадина, со шрамом на лице.

Шрам не боевой. Будто неудачная попытка исправить врождённую асимметрию черепа.

Один глаз смотрел на нас, второй — куда-то в район моего уха. В руках здоровяк держал огромный, явно самодельный гаечный ключ. Не сомневаюсь, что орудовать им он будет неплохо…

Второй оказался тщедушным, нервным типом в очках с треснувшими линзами. Его пальцы безостановочно перебирали чётки из мелких, костяных чипов. Он что-то беззвучно бормотал, и время от времени его левое плечо дёргалось мелкой судорогой.

— Стой, — сказал Косой Глаз ровным, безэмоциональным голосом. — Новенькие? Правила знаете?

— Какие правила? — спросил я, стараясь не выглядеть слишком настороженно.

— Покажи свой код, — пояснил Чипособиратель, не глядя на нас. — Свой изъян, глюк. Идеальных наша система сюда не пускает. Она их забирает.

— Мы должны убедиться, что вы не маскируетесь под кривых, а такими являетесь. Предателей у нас стирают не хуже Валидаторов, — засмеялся Косой Глаз.

— Анализирую… — произнёс Лом и пробежался лазером по физиономиям «Охранников».

Лира шагнула вперёд, и на её лице расцвела хитрая, немного печальная улыбка.

— А ты, здоровяк, — сказала она Косому Глазу, — когда последний раз видел себя в зеркале? Не в том, что кривое, а в ровном?

Тот нахмурился. Лира продолжала, её голос стал сладким, как сироп:

— Твой правый глаз видит красный на три нанометра длиннее. Мир для тебя не цельный. Он… раздваивается. И ты всё время подсознательно выбираешь, какому глазу верить. Это утомительно, да?

Косой Глаз замер. Его рабочий глаз широко открылся от удивления.

— А ты?

Чипособиратель резко поднял голову, впиваясь в Лиру взглядом и поправляя очки, словно хотел рассмотреть её получше.

— Я — неполноценный эльф, да, — парировала Лира, демонстративно обнажив неровные клыки. — Мой код — это стихотворение, написанное наборщиком, перебравшим эля. Ещё вопросы?

Взгляд охранника упёрся в меня.

— А он? Пахнет… ровно… Даже слишком для наших мест.

По спине пробежал холодок. Показать шрам? В этом болоте? Это всё равно что вывалить на стол все свои козыри перед первым встречным. Я сжал кулак и приготовился к отказу.

Но Лира была быстрее. Она резко дёрнула меня за рукав, закатав его, крепко уцепившись в моё предплечье. Свежий, обугленный шрам пылал, синие линии под кожей пульсировали в такт моему учащённому сердцебиению.

— Что это? — прошипел Чипособиратель, прищурившись.

— Это не изъян, — сказала Лира, и в её голосе прозвучала ледяная гордость. — Это абордажный крюк. Которым цепляются за борт тонущего корабля под названием «Реальность». Пропустите. Или вам нужна демонстрация?

Охранники переглянулись. Косой Глаз мотнул головой в сторону чёрного провала за его спиной — люка, ведущего ещё ниже.

— Проходи. Но если твой «крюк» начнёт цеплять наших… разберём на запчасти!

Мы спустились.

Таверна «Разбитый Циферблат» была похожа на системный блок после праздничной попойки гномов. Воздух гудел от разговоров. Звук усиливался и искажался странной акустикой помещения. Сводчатый потолок был увешан гирляндами из перегоревших ламп, проводов и кристаллических образований.

Клиентура соответствовала: тут были персонажи с явными физическими глюками, полумеханические гибриды, типы в капюшонах, от которых веяло псионическим искажением.

И в центре зала, ниже барной зоны, в импровизированной арене, шла битва.

С одной стороны — Воин. Назвать его «тупым тараном» было бы комплиментом. Он был монолитом из мышц и стали. Латные доспехи, покрытые царапинами, не имеющими ни одной слабой точки, которую можно было бы разглядеть. В руках — башневидный щит и короткий, тяжёлый моргенштерн.

Он двигался медленно, но осторожно, как глетчер. Его проблема была не в интеллекте, а в восприятии.

Он видел мир с задержкой. Четверть секунды. Но в бою — это вечность.

Против него — Ассасин. Высокий, жилистый, в чёрном, обтягивающем комбинезоне из странной, частично поглощающей свет ткани. Лицо скрывала маска с узкими прорезями для глаз. Но изъян Ассасина был виден сразу: зеркальная асимметрия. Его правая рука двигалась чуть быстрее левой, а правая нога была на сантиметр короче. Он не пытался это скрыть, а использовал, как преимущество.

Воин наступал, моргенштерн описывал мощную дугу. Ассасин не отскакивал. Он делал крошечный, рассчитанный шаг внутрь удара, подставляя под размах свою более короткую правую ногу. Шар на цепи просвистел в миллиметре от его бедра. И в тот миг, когда инерция оружия тянула Воина вперёд, Ассасин действовал. Его более быстрая правая рука метнула маленький, тёмный диск. Он ударил в пол перед левой стопой Воина.

Диск активировался. Из него вырвалось миниатюрное гравитационное поле.

Левая нога Воина, уже переносившая вес для следующего шага, вдруг стала тяжелее на незначительную секунду.

Воин споткнулся. Центр тяжести ушёл и этого хватило.

Это было всё, что нужно Ассасину. Его более медленная левая рука, которую противник подсознательно считал не опасной, уже держала тонкий стилет. И пока Воин пытался поймать равновесие, стилет прошёл в единственную видимую щель — в подмышечный сгиб лат, где защита была тоньше. Неглубоко, но достаточно.

Воин издал хриплый, больше удивлённый, чем болезненный звук и отшатнулся. Моргенштерн беспомощно опустился. Бой был окончен. Ассасин никогда не победил бы силой, поэтому он предпочёл бороться с противником пониманием физики и биомеханики, опираясь на его несовершенства.

Зал взорвался рёвом, одобрительным свистом, звоном ставок. Ассасин, не обращая внимания на побеждённого, плавно скользнул в тень, будто его и не было.

Лира тронула меня за локоть.

— Видел? Здесь выживают не самые сильные. Самые чуткие к чужим сбоям. Запомни.

Пробравшись к барной стойке, я почувствовал на себе прицельный взгляд. Из тёмного угла, где сидела компания. Их силуэты казались собранными из разных, несовместимых частей. Один из них, с неестественно длинными, тонкими пальцами, медленно поднял руку и поманил нас к себе.

Лира замерла, гордо выпрямив спину. Она всем видом показывала, что способна защитить себя.

— Это они, — прошептала недорысь, почти не шевеля губами. — Те, кто реально рулит этим балаганом. Совет Циферблата. Они не вызывают просто так.

Я глотнул. В кармане багнутой накидки что-то со свистом провалилось. Лом тихо гудел у ноги. Мы пришли искать союзников. Похоже, союзники вышли на нас первыми. И их интерес ощущался не как рука помощи, а как щуп, вводимый прямо в мозг…

Странная троица не занимала столик. Столик вращался вокруг своей оси, как аномальное гравитационное поле.

Первый, слева — Маг. В простом, потертом балахоне серого цвета. Лицо было пустым.

— Хрип! Хрип! Хрип!

Толпа ревела так, что у меня зазвенели зубы.

Я поднял голову.

На помосте стоял высокий, сухой ведущий в кислотно-ярком камзоле, покрытом криво пришитыми эмблемами.

Его лицо было исполосовано шрамами. Не от клинков, а, похоже, от осколков разбитых бутылок или падений с высоты. Он говорил, широко улыбаясь.

Хрип продавал зрелище, и я стал неожиданным товаром. Так ещё и по своей воле…

— Нет, я… я просто упал! — выкрикнул я, пытаясь переубедить всех, но микрофон Хрипа, сделанный из чего-то похожего на горн и магический кристалл, заглушил меня.

Толпа взревела ещё громче.

— Скромничает! Видно настоящего бойца! — вопил Хрип, обращаясь к залу. — И для него у нас точно найдётся достойный соперник! Встречайте — Громило!

Из занавеса вышел мой «достойный соперник» орк. Или его дешёвая версия.

Молодой, с коротко стриженной щетиной на голове, в потёртой кожаной кирасе. Но не это было важно. Важно было его оружие. В руках он сжимал два массивных, тупых тесака. И на этих тесаках… мерцали неустойчивые голограммы.

На лезвиях текли голограммы: волк, медведь, зигзаги. Иногда — просто помехи.

Очевидно, дешёвый, глючный артефакт, призванный пугать и дезориентировать. Сам Громило смотрел на меня туповато-агрессивным взглядом. Его баг был ясен даже без шрама: задержка.

Он видел угрозу, но тело реагировало позже.

Я посмотрел на трибуну.

Лира уже стояла. Лицо — белое.

Выше, в своей ложе, сидели Сайленс, Баргест и Дека. Их лица казались немного заинтересованными. Это был негласный тест. Прямо сейчас.

Хрип довольно выкрикнул:

— Бой начинается!

Громило рванул ко мне. Рёв. Два тесака над головой.

У меня не было оружия или крепкой брони. Была только адская боль в локте и холодная, злая ясность в голове. Отскочив, я даже не пытался парировать. Голограммы на лезвиях мельтешили перед глазами. Я сосредоточился не на них, а на самом Громиле. На том разрыве между восприятием и действием.

Он атаковал снова, широким горизонтальным ударом.

Тесак свистнул у груди.

Я шагнул назад в сантиметре от лезвия!

Орк перелетел вперёд слишком далеко. Он уже начал заносить второй тесак для удара сверху — стандартная связка воина.

Но рука Громило с первым тесаком, по инерции завершившая промах, на мгновение замерла, чтобы начать обратное движение. Эта микроскопическая пауза и была его багом.

Я пригнулся и пнул его в голень. Не сильно, но уверенно — прямо в точку, где мышца напряглась для следующего шага.

Для орка это было как короткое замыкание. Его мозг дал команду атаковать вторым тесаком, но нога «сказала» нет. Он споткнулся. Всего на миг. Голограмма на втором тесаке зависла в этот момент, из-за рывка руки, и превратилась в статичную, режущую глаз картинку.

И тут я использовал свою единственную «способность». Я не стал лезть в его код — он был слишком примитивен и сломан. Я «прочитал» глюк самого артефакта. Голограмма питалась от дешёвого кристалла, привязанного к мышечным импульсам владельца. Сбой в движении вызвал конфликт данных: кристалл получал сигнал «атака», но рука не двигалась как надо.

Я поднял свою здоровую руку, не с шрамом, а просто ладонью, будто защищаясь. И направил её на мерцающий кристалл в рукояти тесака.

Я представил самый простой глитч. Инверсию, как в детской игрушке. То, что делал с камушками в своей мастерской.

Шрам под одеждой дрогнул, посылая точечный импульс.

Голограмма взвизгнула, вспыхнула! И превратилась в ярко-розового зайчика. Тесак погас.

Дезориентированный Громило застыл, тупо уставившись на своё внезапно «прирученное» оружие.

Хрип на помосте захлебнулся на полуслове.

Секунда тишины и зав взорвался хохотом.

Орк, красный от ярости и стыда, посмотрел на меня, будто я сломал его любимую игрушку, развернулся и, прихрамывая, засеменил прочь за кулисы, волоча тесаки.

Я стоял на арене, тяжело дыша, держась за ноющий локоть и под всеобщие аплодисменты.

[ПОБЕДА]

Противник побеждён: Громило

Мы выбрались на поверхность.

Предрассветные трущобы воняли сыростью и гарью.

Но после таверны воздух казался почти чистым.

Я шёл, зажав локоть, чувствуя, как адреналин сменяется тяжёлой усталостью. Лира молчала рядом.

Он вышел из тени, словно сливался со стеной.

Тот самый ассасин, с зеркальной асимметрией. Он снял маску. Под ней оказалось худое, аскетичное лицо эльфа, но не благородного красавца, а будто высушенного суровыми ветрами. Один его глаз был чуть выше другого.

— Хорошо двигаешься, для Архивариуса, — сказал он низким голосом. — Меня зовут Эландэр. Без родового имени. Его стёрли. Вместе с моим местом в матрице расс.

— Что тебе нужно? — спросил я, отстраняясь. Доверять тут было некому.

— Вы идёте к Древу Снов. В парк «Вечных Сфер». — Это не было вопросом.

Лира насторожилась, сжимая пальцами кость-палку.

— Откуда ты знаешь?

— Дека не зря носит своё имя. Он раздал карты. Одну — вам. Другую — мне. Наблюдать. — Эландэр сделал лёгкий, небрежный жест правой рукой. — Но я предлагаю не наблюдение, а сопровождение.

— Нам проводники не нужны, — буркнул я.

— Нужны, — парировал эльф. — Парк — не нейтральная зона. Это логово Сияющих Тварей. Обычных мобов, которых Система переписала на агрессивную защиту территории от «нежелательных элементов». Уровень зоны далеко за пределами вашего. Даже её, — он кивнул на Лиру. — В лоб не пройти.

— И как тогда? — спросила Лира, не скрывая подозрения.

— Есть путь. Старые дренажные коллекторы и… воздух. — Эландэр указал пальцем вверх.

— Довольно с меня коллекторов, — раздражённо ответил я.

— Они сканируют землю. Воздух над определённой высотой — тоже. Есть прослойка. Между наземными и небесными сенсорами. Слепая зона. Я знаю, как туда забраться и как пройти по ней. Почти незаметно.

— «Почти»? — я поднял бровь.

— Ничто не совершенно. Даже невидимость. Но шанс быть замеченным — один к двадцати. Против одного к десяти, если полезете напролом. — Он помолчал, его разноуровневые глаза настойчиво изучали нас. — Мне не нужна ваша победа над Системой. Мне нужны Сребролистые слёзы. Грибы. Растут только в корнях Древа Снов, питаясь его соками и отражёнными снами. Чёрный рынок платит безумные деньги. Грибы стоят больше, чем жизнь таких, как я. Или вы. Одному мне не добраться. Как я уже сказал, уровень высоковат, снаряжения нет… Втроём… может, получится.

Лира переглянулась со мной. Ассасин был прагматичен. Его мотив вполне ясен и меркантилен, а это в подполье часто надёжнее высоких идеалов.

— Половина, — твёрдо сказал я.

— Треть, — так же твёрдо поправил Эландэр. — Риск мой, путь мой. Вы получаете доступ и делаете что хотите с деревом. Я получаю грибы.

— Договорились, — я кивнул в ответ, чувствуя, как наша странная команда обрастает ещё одним острым, ненадёжным и абсолютно необходимым элементом. — Когда выдвигаемся?

Эландэр взглянул на светлеющее небо, где уже проступали контуры башен Цитадели.

— Сейчас. Пока Система не передумала и Древо всё ещё на месте. У вас есть час, чтобы собрать то, без чего нельзя. Потом встречаемся у Чёрного Шпиля. Знаете где?

Лира кивнула.

Ассасин растворился в тенях так же быстро, как и появился.

Мы стояли в гнилостном полумраке переулка. В голове гудело от недосыпа и пережитого напряжения. У нас оставался час до того, как мы попробуем пробраться в высокоуровневую зону, полную тварей, переписанных на убийство, чтобы спасти дерево, которое обогатит чёрный рынок ещё больше. И всё это ради того, чтобы доказать троице подпольных королей, что мы стоим их внимания.

— Ну что, Архивариус, — тихо сказала Лира, глядя туда, где исчез Эландэр. — Готов добавить в свою коллекцию ещё один глюк? На этот раз — живой, летающий и очень, очень злой.

Я вздохнул, поправил багнутый плащ, из кармана которого снова что-то провалилось.

— Коллекционер я, как-никак. Пойдём собирать. Только, надеюсь, на этот раз без падений на арену.

Эландэр ждал нас у основания Чёрного Шпиля — кривых, обугленных руин старой сигнальной башни. Он указал вниз, на едва заметный люк, ведущий в коллектор.

— Быстро, — бросил он. — Цикл синхронизации сенсоров длится семь минут. У нас шесть.

Мы нырнули в тесную, заваленную мусором трубу. Эландэр уверенно двигался впереди. Его асимметричное тело идеально вписывалось в неровности. Лира следовала за ним, я — за ней, а Лом, ковыляя и поскрипывая, замыкал шествие.

Через сотню метров труба вывела нас в просторный, затопленный на треть коллекторный зал. Посередине, над водой, тянулась узкая, скользкая балка — наш путь. Эландэр, не раздумывая, прошёл по ней, как по мостовой. Лира, перевела дух и последовала за ним.

И тут беда случилась с Ломом. Его шасси, повреждённое в Глюк-Тауне, на мокром металле дало сбой. Одно колёсико заблокировалось. Дроид дёрнулся, заскрежетал и, потеряв равновесие, рухнул с балки в чёрную, маслянистую воду с громким «ПЛЮХ».

— Лом! — выкрикнул я, инстинктивно наклонившись.

Лира, услышав мой крик и шум падения, резко обернулась. Её ботинок соскользнул с мокрого металла. Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и полетела вниз на мелководье, заваленное ржавым хламом.

Падение было неглубоким, но шумным. И его оказалось достаточно.

Из тени под сводом, где вода была темнее, выстрелило длинное, гибкое щупальце, покрытое хитиновыми пластинами.

Оно обвилось вокруг лодыжки Лиры и рвануло её к себе, вглубь тёмной ниши. Лира вскрикнула, вцепившись когтями в обломок трубы так крепко, как только могла.

Я даже не думал. Просто спрыгнул с балки вслед за ней, по колено уходя в ледяную, вонючую жижу. Передо мной, вылезая из своей норы, поднималось существо. Какой-то слизнекраб. Слизнекраб размером с телёнка, с одним огромным, слепым глазом-сенсором на «лбу» и массой хватательных конечностей вокруг клювовидного рта. Типичный «санитар» таких мест, перепрограммированный Системой на агрессию ко всему живому, что нарушает тишину.

Одно щупальце уже тянуло Лиру, второе метнулся ко мне. Я отпрыгнул, наступив на что-то скользкое, и едва удержался на ногах. Сердце бешено колотилось. Рука инстинктивно потянулась к шраму, но что я мог сделать? Проблема в том, что я не вижу здесь сломанный код…

Щупалец снова рванул Лиру. Её пальцы соскользнули с трубы. Монстр потащил её прямо к зияющую пасть.

И тогда с балки, бесшумно как тень, спикировал Эландэр. Он не бросился между нами и тварью. Он приземлился сбоку, на груду хлама, и его более быстрая правая рука мелькнула, метнув тёмный диск. Тот же, что он использовал в таверне.

Диск прилепился к стене прямо над нишей голодной твари. И активировался высокочастотным вибрационным импульсом.

Каменная кладка и старые трубы вокруг ниши завибрировали с пронзительным, невыносимым гулом для чувствительных сенсоров слизнекраба. Слепой глаз-сенсор твари замигал, её щупальца дёрнулись в судороге, потеряв хватку. Лира вырвалась, откатилась в сторону, хватая ртом воздух.

Оглушённое существо повернулось в сторону источника шума — к Эландэру. Но ассасина уже не было там. Он оказался за существом, используя его же кратковременную дезориентацию. Стилет вошёл в нервный узел одного из главных щупалец.

Существо издало булькающий, хлюпающий звук и рухнуло в воду, обездвиженное, но живое.

Тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и тихим жужжанием диска на стене, длилась три секунды.

Мы с Лирой одновременно получили по уровню. И это было несправедливо, просто подарок судьбы.

Эландэр спрыгнул с груды обломков, подошёл к диску и деактивировал его. Он посмотрел на меня, потом на Лиру, вылезающую из воды.

— Диагноз: кривая, невнимательная рысь. Лечение: меньше падать, — его голос был сухим, как пыль. — И где ваша железная обуза?

Я вспомнил про Лома и, спотыкаясь, побрёл туда, куда он упал. Дроид сидел на дне, по горло в воде, его индикаторы мигали аварийным красным. Он тихонько гудел, пытаясь запустить приводы. Я вцепился в его корпус и, с помощью подошедшей Лиры, вытащил его на относительно сухое место.

Эландэр наблюдал за этим, с бесстрастным, скучающим выражением лица.

— Зачем ты таскаешь с собой этот хлам? — спросил он наконец, пока я пытался реанимировать Лома. — Он медленный, шумный, бесполезный в бою. Он только привлекает внимание и отягощает.

Я вытер лицо рукавом, раздражённо заметив, что насквозь промок. Иррациональная и острая злость резко поднялась во мне.

— Он не хлам, — сказал я тихо, но твёрдо. — Он — Лом. И он остаётся с нами. Он мой. Понимаешь? А я своё не бросаю. Даже если оно сломано, кривое и падает в лужи.

Эландэр долго смотрел на меня разноуровневыми глазами, затем беззвучно пожал плечами и кивнул, указывая на балку.

— Потеря времени. Но твой выбор. Двигаемся. Мы и так выбились из графика.

С трудом, мокрые, злые и помятые, мы добрались до конца балки. Эландэр провёл нас по лабиринту тоннелей, потом — по старой, аварийной лестнице на поверхность, в вентиляционную шахту. Он жестом велел замолчать и указал на узкую щель между панелями.

Я осторожно выглянул. Это был тот самый заброшенный сектор парка «Вечных Сфер». Посреди зарослей дикого, неестественно яркого кустарника и искривлённых, будто застывших в муке деревьев, стояло Древо Глюков.

Оно было меньше, чем я представлял, но мощнее. Его ствол был похож на переплетение коряг и медных жил. Листья отсвечивали серебристым, нездешним светом, и воздух вокруг них едва заметно дрожал. Зона искажения. Её было видно невооружённым глазом — мир вокруг дерева будто терял чёткость, цвета текли друг в друга. Мир действительно глючил.

И вокруг него, по идеальному периметру, стояли стражи.

Четыре Валидатора-1, «Сканера», неподвижные, как статуи. И в центре, лицом к стволу, парил Валидатор-3. «Ревизор». Его форма была стабильнее, монументальнее, чем у того, что гнался за нами в Глюк-Тауне. От него исходила та же аура неотвратимого, методичного стирания. Он не патрулировал, а изучал. Готовил почву для акта окончательного удаления.

Эландэр резко отпрянул от щели, впервые его лицо дрогнуло.

— Три дня… Они сказали, через три дня! — прошипел он. — Это… Это уже не подготовка. Они начали зачистку заранее. И если сюда пришёл «Ревизор»… значит, дерево в приоритете выше, чем мы думали.

Я не удивился. Лишь горькая, знакомая тяжесть опустилась на плечи.

— Я так и знал, — пробормотал я, прислоняясь к холодной стене. — Никакого «испытания». Никакого шанса его легализовать. Нас просто списали!

Они хотели посмотреть, как нас сотрёт «Ревизор», и избавиться от проблемных активов одним махом. Всё, что удастся получить от этой затеи — это фронтальный вид на собственное уничтожение.

Лира сжала кулаки, её светящиеся глаза в полумраке горели яростью и отчаянием.

— Значит, конец? Мы просто сдадимся?

Эландэр мрачно смотрел в пустоту, его пальцы нервно перебирали рукоять стилета.

— Против «Ревизора» в лоб… шансов нет. Даже если бы нас было десять.

Я взглянул на Лома. Вода капала с его корпуса, но зелёный индикатор горел ровно. Лом смотрел на меня своим единственным сенсором. И в этот момент из его динамика, тихо, но чётко, раздался прерывистый, полный помех, но узнаваемый голос. Записанный голос. Гектора: «…ключ… в разрыве… смотри на швы… не на силу…»

Запись оборвалась. Лом дёрнулся, как будто выдавил из себя последнее. Он записал обрывок того последнего сообщения в мёртвом зале. И принёс его сюда.

Я взглянул на дрожащее пространство вокруг Древа, на монолитные фигуры Валидаторов, на «Ревизора», который был воплощением безупречной, неумолимой логики. «Смотри на швы». Швы реальности. Их тут было предостаточно.

— Конец? — переспросил я, и в голосе зазвучала не надежда, а решимость недооценённого Архивариуса, загнанного в угол. — Нет.

Это не конец.

Это просто самый сложный запрос в моей практике.

Эландэр отодвинул решётку с едва слышным скрежетом.

Мы вывалились в колючие заросли.

До зоны искажения — двадцать метров.

В воздухе висело напряжение. Идеи напрочь отсутствовали. Нам при всём желании не справиться с Валидаторами.

Тишину порвали крики.

С противоположной стороны парка в зону ворвалась ватага. Шесть человек.

Это не были обычные жители, раздающие квесты и пояснения, это игроки. Их тела испещрены яркими значками кланов, а движения выверены годами гринда.

Два человека-воина в латах, прикрывались щитами и загоняли двух редких существ.

Эльфийка-лучница держалась в стороне, изредка выстреливая тройными стрелами с фиолетовым шлейфом.

Гном-инженер с целым арсеналом на поясе, яростно крутил ручку какого-то механизма, раскидывая быстро бегущие мины и голосил громче остальных.

Человек-маг в длинной пёстрой робе держал в руке волшебную палочку и периодически размахивал ею, посылая уколы аркана в одну из виверн. Во второй руке он зажал манапот, иногда отхлёбывая. Видимо, с маной так не вовремя возникли проблемы.

И безрассудный полуорк-берсерк с двумя топорами.

Они не просто бегали по кругу, как могло сначала показаться. Они пытались загнать двух крупных виверн, которые разрозненно метались в панике и ярости. Похоже, это элитные мобы локации. Их чешуя постоянно меняла окраску, сливаясь с окружением, а пасти выплёвывали сгустки искажённого света, вызывающие галлюцинации и ожоги. Их крики были пронзительными, цифровыми визгами, от которых ломило зубы даже с большого расстояния.

Идиоты. Они ворвались прямо в периметр, где висел «Ревизор».

Валидаторы-1 среагировали мгновенно. Их маски повернулись к источнику хаоса.

— Обнаружены нестабильные боевые единицы. Начат анализ угрозы…

Один из танков, полуорк-берсерк, заметив Валидаторов, принял их за «новых мобов», и дико взревел:

— Элитка вызывает аддов! Глянем, что за лут у них внутри! — и, забыв про виверн, ринулся на ближайшего «Сканера», обрушивая на него топоры. К нему присоединился гном, швырнувший под ноги валидатору липкую гранату.

Это было как ткнуть палкой в улей.

Лира пряталась за кустом, прикрывая от ужаса рот и распахнув глаза.

Эландэр, не скрывая язвительной ухмылки, с интересом наблюдал за происходящим.

Оставшиеся игроки, потеряв координацию, запаниковали. Одна виверна, воспользовавшись моментом, метнула сгусток искажённого света в эльфийку-лучницу. Та вскрикнула, её сознание на секунду захлестнули кошмарные образы. В это время вторая виверна, сделав молниеносный прыжок, пронзила её стилетообразным хвостом. Яркая вспышка — и тело лучницы рассыпалось на пиксели перед возрождением.

— ГГВП… — закричал второй танк и через мгновение пал под кислотным плевком первой виверны.

Оставшаяся четвёрка игроков впала в истерику. Они атаковали всё подряд: виверн, другого валидатора, кусты…

Начался хаос!

Полный, идиотский… Идеальный!

— Наш шанс! — Прошептал я, хватая Лиру за руку. — Пока эта мясорубка крутится. Эландэр, помоги идиотам продержаться дольше. Лом, оставайся здесь и… делай что-нибудь полезное. Но тихо.

Лом утвердительно гунул и, к моему изумлению, не пополз в бой. Он развернулся и начал лихорадочно собирать с земли опавшие серебристые листья, складывая их в груду перед собой.

Валидаторы тотально игнорировали нападки игроков, но продолжали их периодически сканировать. Самое главное то, что они ушли дальше от дерева. Возможно, я успею, тогда останусь незамеченным. Лишь бы всё так и оставалось…

Мы рванули к границе зоны искажения, петляя между вспышками заклинаний и лучами сканеров. Воздух здесь гудел, как трансформаторная будка. Волосы встали дыбом.

Валидатор-3, «Ревизор», повернулся к эпицентру драки. Теперь его интерес был очевиден: массовое, неконтролируемое нарушение протоколов. Он начал медленно плыть туда, его форма отбрасывала длинную, стирающую детали тень. Это был наш момент.

— Лира, — выдохнул я. — Мне нужно подобраться ещё ближе. Сейчас!

Она кивнула, а зелёные глаза решительно сузились. Лира встряхнулась, и её тело поплыло, изменилось. Не полная трансформация — мех пробился по рукам, когти выросли, уши заострились. Она стала чем-то средним между эльфом и рысью, её движения приобрели хищную, смертоносную грацию.

Недорысь метнулась вперёд, отвлекая одного из «Сканеров», который начал поворачиваться в нашу сторону. Её удлинённые новые когти оставили на его силовом поле искрящиеся царапины — недостаточно, чтобы повредить, но достаточно, чтобы задержать.

Я пересёк границу.

Мир перевернулся. Нет, он расслоился! Здесь, под сенью Древа, я видел всё сразу: игроков, сражающихся с глючными проекциями самих себя, Валидаторов, чьи чистые кодовые сигналы рвались, натыкаясь на искажённое поле и само Древо как бурлящий узел противоречивых данных.

Его корни в моём восприятии были жилами из бегущего кода, вплетёнными в старую кабельную сеть. Он не ломал систему. Он множил её сигнал, создавая бесконечные варианты его исполнения, большинство из которых были бессмысленны.

Кажется, нашёл. Шов. Конфликт. Древо не производило ошибки. Оно производило избыточность. Система «Абсолют» требовала единственно верного решения. Древо предлагало миллион! И это не было атакой. Это был своего рода… опрос. Который система не умела обрабатывать.

Мне нужно было не скрыть Древо. Необходимо представить его не как угрозу, а как инструмент калибровки. Доказать, что его избыточность может служить Системе, выявляя скрытые слабости в её собственном коде.

Я прижал пылающую руку к шершавой коре. Шрам взревел, но на этот раз не от голода, а от перегрузки. Он не поглощал, а сканировал на максимальной глубине, выискивая в хаосе исходящих от дерева данных тот шаблон, который можно было бы выдать за «полезный сигнал».

Ничего не получается. Я бросал быстрые взгляды на происходящее на поляне перед деревом. Лучше бы не смотрел. Убитые ранее воины уже заспавнились и снова прибежали докучать местным Валидаторам. Лира в образе рыси быстро передвигалась, стараясь увести двух Валидаторов «Сканеров», которые гнались за ней. За ними гурьбой неслась пати идиотов, продолжая громко кричать и сеять хаос.

Продолжив поиски, я сосредоточился на исходном коде. Я копал дальше.

Есть! Я нашёл.

Среди миллиона бессмысленных вариаций был один, повторяющийся с микроскопической частотой — чистый, эталонный импульс старого, базового протокола связи! Того самого, что использовался в кабелях, в которые вросли корни. Древо, фильтруя современный мусор, иногда случайно выдавало этот первозданный, безупречный сигнал. Как алмаз в груде шлака!

Это был ключ.

Я мысленно вцепился в этот импульс. Через шрам я не просто прочитал код, я усилил его. Подал на него всё своё внимание, вычленил из хаоса и начал транслировать обратно в систему корней, но теперь не как случайность, а как основной продукт.

Мне удалось создать петлю обратной связи: Древо — эталонный сигнал — моё усиление — Древо. Я заставил аномалию на секунду симулировать полезность.

— Мне бы не помешала помощь! — где-то за спиной раздался голос Эландэра, который в одиночку отвлекал Валидатора-3.

В этот момент Лом, наблюдавший издалека, совершил подвиг. Он поджёг груду собранных серебристых листьев, которые сгорели вспышкой ослепительного белого шума неструктурированных данных. Эта вспышка на миг перегрузила сенсоры ближайшего «Сканера», заставив его отвернуться.

А в эпицентре драки маг, пытаясь ударить виверну, выпустил сломанное заклинание пространственного разрыва. Портал качнулся и выплюнул виверну прямо в «Ревизора»!

Элитный моб врезался в поле тотального стирания. Произошло невообразимое! «Код жизни» виверны, начал конфликтовать с протоколами «Ревизора». Это было взаимное уничтожение информации.

Для центрального процессора Системы картина сложилась иначе. «Ревизор» завис, пытаясь классифицировать и стереть эту новую, сложную помеху.

И в этот точный миг, когда внимание всей Системы на этом участке было приковано к хаосу, драке и внутреннему конфликту с виверной, мой усиленный, «калибровочный» сигнал от Древа ушёл в сеть.

Для центрального процессора Системы картина сложилась иначе. В зоне хаоса обнаружен стабильный, полезный сигнал, исходящий от объекта, ранее помеченного как угроза.

Директива Валидаторов резко изменилась, отражаясь голограммой в пространстве:

СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

Предыдущая классификация: ОШИБОЧНА.

Объект 7-Дельта: стабилизирующий элемент.

Эффект: подавление случайных аномалий.

Удаление: ОТЛОЖЕНО.

Давление Системы на Древо ослабло. Оно не исчезло, но из категории «уничтожить сейчас» оно перешло в «исследовать и контролировать позднее». Это был максимум того, что я мог предпринять.

Я оторвался от коры, почти слепой от боли и перегрузки. Вокруг бушевала битва. Лира, в полузверином облике, отбивалась от гнома-игрока, принявшего её за нового босса. Эландэр отмахивался мечом от второй виверны, не давая ей приблизиться. «Ревизор», наконец стёрший виверну с себя, развернулся, и его «взгляд» упал на меня.

Но его взгляд изменился. Он не был сосредоточен на уничтожении, а анализировал. Валидатор видел меня, видел Древо, видел хаос. И его протоколы сейчас кричали о приоритете: сначала навести порядок. Очистить зону от нестабильных элементов.

— Отходим! Быстро! — хрипло закричал я, едва выговаривая слова.

Мы бросились прочь, подхватив Лома, который торжествующе гудел, держа в манипуляторе один опаленный серебристый лист.

За спиной раздался нарастающий гул. «Ревизор» начал свою работу.

Мы вывалились обратно в вентиляционную шахту, когда снаружи донёсся звук, похожий на гигантский ластик, проводящий по реальности. И ещё четыре коротких, чистых сигнала — звук дезинтеграции.

Две виверны и двое оставшихся в зоне игроков перестали существовать. Они очень скоро воскреснут и продолжат заниматься ерундой. Валидаторы выполнили приоритетную задачу и очистили локацию перед Древом.

Мы сидели в темноте и тяжело дышали. Эландэр странно смотрел на меня разноуровневыми глазами.

— Ты… ты не взломал его, — прошептал он. — Ты убедил. Да?

— Я дал Системе более удобную правду, — выдохнул я, чувствуя, как всё тело дрожит. — Теперь Древо — не цель. Оно — часть ландшафта. На какое-то время.

— Если ты можешь настолько глубоко влезать в код, это невероятно!

Лира, вернувшая обычный облик, но сохранив дикий блеск в глазах, тронула моё плечо.

— Ты это сделал. Мы это сделали. Значит, нам помогут. Я уверена!

Я кивнул, но в груди было не облегчение, а ледяная тяжесть. Я посмотрел на восхищённого Эландэра.

— Нам намеренно не сказали о Валидаторах. Они проверяли не только, смогу ли я спасти дерево. Они проверяли, что произойдёт, сможем ли мы справиться с самим «Ревизор». Всё подстроено.

Возвращаться в «Разбитый Циферблат» было всё равно что снова лечь на тот же алтарь.

Туда, где тебя уже однажды приносили в жертву.

Каждый шаг по зловонным переулкам отзывался во мне глухим, яростным гулом.

— Не пойду, — сказал я, остановившись перед ржавым люком. — Они нас подставили. Им было известно, что Древо отлично охраняют. Послали нас на смерть, просто чтобы посмотреть, выживем мы или нет. Если бы не эти игроки, мы бы не добились успеха.

Лира стояла рядом, её лицо в предрассветных сумерках было бледным и усталым, но по-прежнему уверенным.

— А иначе они никогда бы не поверили, Архивариус. Слова для таких, как они, — шум. Им нужна демонстрация. Ты выжил. Более того — ты сделал невозможное. Теперь ты для них не просто чудак, а ценный актив.

— Меня это не радует! — вырвалось у меня с такой силой, что Лом у ног дёрнулся. — Я не хочу быть их «активом»! Я хочу добраться до Цитадели и закончить этот кошмар.

— А как ты проберёшься в Цитадель без посторонней помощи?! — тихо, но безжалостно спросила Лира. — У тебя есть карта? План? Силы? У нас есть только ты, я, он.

Лира кивнула на Лома и замедлила шаг, вглядываясь мне в глаза.

— И ещё есть большое желание не сгинуть в следующей чистке. Это последний шанс. Пусть они грязные, бесчестные и лживые. Или ты предпочитаешь снова бегать по канализационным трубам, пока «Абсолют» не сотрёт последний угол?

Чёрт бы её побрал. Она была права. Я чувствовал, как злость медленно оседает тяжёлым, холодным осадком на дне сознания. Оставалась только необходимость. Я вздохнул, приподнял люк, и он, скрипнув, подался.

Таверна встретила нас напряжённой тишиной. Большинство столиков пустовало. Бармен, массивный мутант с четырьмя руками, лишь кивнул нам в сторону того самого угла.

Троица сидела там же. И с ними, в тени, откинувшись на стуле, находился Эландэр. Ассасин не смотрел на нас. Он изучал кончик своего стилета. Его присутствие здесь было самым ясным знаком. Мы с самого начала были пешками в чужой игре, а он — игроком. Их глазами и ушами на поле боя.

Мы с Лирой подошли. Молчание длилось несколько тягостных секунд. Потом Сайленс, не отрывая чёрных, поглощающих свет глаз от меня, медленно, почти церемониально, хлопнул в ладоши.

Раз. Два. Звук был сухим, как треск хвороста под ногами.

— Бесподобное шоу, — отстранённо произнёс маг голосом, лишённым восхищения. В нём была холодная констатация факта, как у учёного, подтвердившего гипотезу. — Особенно финальный акт с перенаправлением внимания «Ревизора». Элегантно.

Баргест хрюкнул, и его жир заколыхался волной раздражения.

— Не ставил на тебя, — проскрипел он, наливая в кружку что-то маслянистое. — Слишком прямой. Слишком… честный. — Он потянулся под стол, выволок оттуда небольшой, туго набитый мешок и с глухим стуком высыпал его содержимое на стол. Тяжёлые, грязные монеты старого чекана. Они с приятным звоном разлетелись по дереву.

Сайленс, не меняясь в лице, провёл рукой над столом. Монеты, будто повинуясь невидимому магниту, сгреблись в аккуратную стопку перед ним. Он не тронул их. Просто оставил там, как трофей.

— Расскажи, — сказал маг, уставившись на меня. — Детально. Как именно ты изменил классификацию объекта.

Я почувствовал, как сжимаются челюсти. Они хотели не отчёта. Их интересовал сам механизм, чтобы потом воспроизвести его. Или контролировать меня.

— В излучении Древа оставался стабильный сигнал, — отчеканил я, глядя в пространство между ним и Декой. — Я усилил сигнал. Система решила, что объект полезен для калибровки, а не только для разрушения. Всё.

— «Всё», — повторил Дека. Его разноразмерные пальцы перебирали карту с изображением Древа. Он тихо рассмеялся. — Архивариус, ты похоже, не очень-то жаждешь с нами сотрудничать. Чувствуется неприязнь.

— Зато мы, — вступил Баргест, отхлёбывая из кружки, — жаждем. Очень. У тебя талант, парень. Редкий. Невыгодно его терять в какой-то авантюре с Цитаделью. Сам подумай. Ну, пора скинь мозгами.

Терпение, и без того тонкое, порвалось.

— Я выполнил свою часть сделки, — резко сказал я, перекрывая гул таверны. — Дерево всё ещё стоит. Теперь ваша очередь. Путь в Цитадель. Или мы уходим.

Молчание затянулось. Дека с интересом поглядывал на Сайленса. Тот — на блестящие монеты.

Я развернулся, намереваясь уйти. Лира замерла, готовая последовать. Но с двух сторон от выхода из-за колонн вышли охранники. Не те, что на входе.

Эти были крупнее.

И молчаливее.

И явно дороже…

В серьёзных глазах не было любопытства — только готовность выполнить приказ за небольшой мешочек золота. Они преградили дорогу, сложив на груди руки.

— Не надо так торопиться, — раздался из-за спины голос Сайленса.

Лира шагнула вперёд, встав между мной и охранниками. Её светящиеся глаза сузились.

— Мы уходим. Вы получили то, что хотели. Жаль, что не сдержали слово…

Дека вздохнул, как человек, уставший от детских капризов. Он отложил карту, встал и… двинулся быстрее, чем я успел моргнуть. Правой рукой схватил Лиру за запястье, смыкая пальцы мертвой хваткой.

Лира вскрикнула от неожиданности и боли, пытаясь вырваться, но безуспешно.

— Есть ещё одно дело, — сказал Дека, глядя уже не на неё, а на меня. Его лицо было абсолютно спокойно. — Небольшое, но опасное. И твои способности… очень пригодятся.

Кровь ударила в виски. Я сделал шаг вперёд, но охранники тоже шагнули, сжимая пространство.

— Отстань от неё. Сейчас же.

— А то что? — Дека притворно удивился. — Тебе придётся выполнить нашу просьбу, но на этот раз без помощи своей спутницы. Она останется нашим гостем. Пока ты не вернёшься. Для её же безопасности, разумеется.

Это был не намёк. Это был ультиматум.

— У нас был уговор! — прошипел я, чувствуя, как шрам на руке начинает пылать яростным огнём.

— Уговоры для равных, — парировал Баргест, не глядя на нас, ковыряя в зубах неровными зубцами вилки. — Мы не собираемся идти против всей Системы из-за твоих благородных порывов, парень. Нам и так хорошо. Но твой талант… его можно применить с пользой. Локально. И только для нас…

Сайленс наконец оторвал взгляд от стопки золота и посмотрел прямо на меня.

— Предмет, — произнёс он. — Находится в частной коллекции одного аркмага в Престижном квартале. Не охраняется Валидаторами. Охраняется его личными чарами и големами. Нам он нужен.

— Что за предмет? — спросил я сквозь зубы, не сводя глаз с Деки и его руки на запястье Лиры.

— Сердце Первопроходца, — произнёс Сайленс. Его чёрные глаза, казалось, впитали свет от упомянутого имени. — Это небольшая вещь. Ядро первого разведдрона, который картировал мир

Вечер начался с мельтешащего перед глазами системного окна:

Новый квест получен.

МИССИЯ: СЕРДЦЕ ПЕРВОПРОХОДЦА

Цель: проникнуть в особняк Хельдрина и добыть артефакт.

Ограничение: 20 часов.

Награда:????

Штраф: потеря союзника.

Отлично.

Особняк Хельдрина вырос прямо из скалы. Тёмный готический нарост из камня и магии.

Снизу, от подножия водопада, доносился вечный рёв воды. Сверху — лишь холодные звёзды и непроглядная тьма между зубцами стен. Штурмовать такое в лоб было бы безумием.

Но нам повезло. Вернее, повезло Хельдрину. По висячему мосту к парадным вратам тянулась вереница сверкающих экипажей. Богатые, важные и раздутые до гордости гномы.

Видимо, коллекционер решил устроить званный ужин.

— Бесполезно что-то искать снаружи, — пробормотал я, скрываясь с Эландэром за каменной глыбой в тени. — Значит, нужно изнутри. Но как?

Эльф, не отвечая, достал из потайного кармана на груди два плоских, похожих на кожу пластыря с мерцающей паутиной проводников.

— Мимикрирующие маски, — коротко пояснил он. — Считывают ближайший биологический шаблон

В ущелье было тихо, если не считать вечного гула воды.

Эландэр сделал шаг, сократив дистанцию до полуметра — расстояние для убийства. Я не отпрянул. Просто встретил его взгляд.

Эльф сделал резкий выпад, в его кулаке оказался зажат кинжал.

Я отпрыгнул. Ноги вязли в чёрной жиже.

Эландэр прыгнул, кинжал взлетел над головой.

Я упал на бок и ударил его ногой в живот. У меня нет шансов, ведь я не боец. И он это знал.

Ассасин — опытный противник. И сейчас он атаковал, а я отходил и, благодаря удаче, уклонялся, подставляя под резкие удары всё, что удавалось ухватить руками.

В какой-то момент я оступился и впал. Эландер мгновенно наступил мне на грудь ногой и наклонился ниже, вглядываясь в мои глаза.

Секунда.

Ещё одна.

Ассасин замер с кинжалом у моего горла.

— Мне приказали, — сказал эльф. Его голос оставался ровным, как поверхность того чёрного камня, из которого сделаны големы. — Убить тебя. После завершения миссии. Незаметно. Чтобы никто не связал убийство с ними. Коллекционер очень злопамятный.

Я молча изучал его лицо. Ни тени сожаления или злорадства.

— Твоя цель, — продолжил он, — и цели недорыси… благородны. Спасти кривых. Заставить Систему принять изъян, — он чуть склонил голову, словно отдавая дань идее, прежде чем вынести приговор. — Но это невозможно. Ты хочешь изменить Систему. Но она и есть механизм изменений. Ты — неисправимая ошибка. Слишком сложная. Проще удалить, чем патчить.

— У меня есть навыки, чтобы взломать Систему, — наконец сказал я. Мой голос прозвучал спокойнее, чем я ощущал себя. — И я должен рискнуть. Но почему ты, Эландэр, выполняешь их поручения? У тебя тоже есть изъян. Почему ты не сражаешься за себя?

Разноуровневые глаза эльфа сузились. На миг в них мелькнуло что-то острое, болезненное, но он тут же погасил это.

— Они платят. И щедро. А в этом мире золото — единственная стабильная валюта. Они покупают мои навыки. Я продаю их. Всё просто. Не надо искать тут философии, Архивариус. Только сделка.

Я кивнул, словно понял. Потом медленно, не делая резких движений, поднял руку, демонстрируя зажатое в кулаке Сердце.

— Я хочу отдать Сердце им лично. Чтобы увидеть, как Лиру освободят. И чтобы… понять, что я сделал это не просто так.

Эландэр долго смотрел на меня. Потом, почти неуловимо, плечи его расслабились. Он отступил на шаг, сжимая кинжал в руке.

— Твоё право. Я не буду тебя убивать. Позволю отдать Сердце самому. — Он повернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. — Идём. Пока они не решили, что мы не справились.

«Разбитый Циферблат» встретил нас неправильной тишиной.

На этот раз зал был пуст, лишь бармен мыл кружки. И они сидели за своим столом. Невыносимые взгляды: чёрный, жадный и расчётливый, упали на нас.

Но больше всего они смотрели на Эландэра, стоящего рядом со мной. Это было нарушением их сценария, ведь я всё ещё жив.

— Архивариус, — произнёс Сайленс. Его недовольный голос был тише обычного, и от этого — опаснее. — И наш… проводник. Где Сердце?

Я, не спеша, вытащил руку из кармана багнутого плаща, крепко сжимая артефакт.

— Этого вы хотели, — сказал я. — Отпустите Лиру.

Дека медленно поднял бровь, его отбивали пальцы по столешнице навязчивый ритм. Баргест хрюкнул, отставив кружку.

— Сначала товар. Потом обмен, — проскрипел он.

— Нет, — моё слово прозвучало твёрдо. — Сначала я увижу, что она свободна. Потом вы получаете это.

Используя уже знакомый глюк плаща, я просто отпустил артефакт обратно в карман.

Он провалился сквозь ткань. И упал мне в голенище сапога.

Сайленс слегка наклонил голову, его обсидиановые глаза подозрительно изучали меня. Потом он кивнул Деке. Тот, не отрывая от меня взгляда, отдал отмашку одному из стражей у дальней стены.

Из тени вышла Лира. Она была бледна. На запястьях красовались свежие синяки, но её походка была твёрдой, а глаза горели холодным огнём. Она молча встала за моей спиной. Её присутствие обнадёжило меня.

— Теперь, — сказал Сайленс и протянул руку.

На лице Сайленса впервые появилась эмоция. Лёгкое, леденящее душу раздражение. Баргест фыркнул, а Дека поднялся из-за стола.

— Ты с кем вздумал играть?! — прошипел Дека.

Пожав плечами, я засунул руку обратно в карман и делая вид, что ищу.

— Странно… Оно же было тут… Ничего не понимаю…

— Найти его! — теряя терпение, рявкнул Баргест стражам.

Двое грузных орков шагнули ко мне.

Я поднял руки, позволяя им обыскать плащ. Они шарили в карманах, ощупали подкладку плаща. Ничего. Их туповатые лица выразили полное недоумение.

— Нету, хозяин, — пробурчал один.

Дека заскрипел зубами. Баргест тяжело вздохнул, в его крошечных глазах мелькнула злая досада.

— Этот проклятый плащ… — проворчал он.

Сайленс медленно выдохнул, его раздражение сменилось ледяным, безразличным презрением. Он отвёл взгляд, будто я стал неинтересен.

— Эта вещь. Не твоя, — легко произнёс он, как будто констатировал погрешность в вычислениях.

— И не ваша, — парировал я, опуская руки. — Похоже, сделка сорвалась из-за проблем с гардеробом.

— В таком случае… — едва слышно произнёс Сайленс, — вы нам больше не нужны.

И в этот момент Эландэр двинулся. Два диска ударились о камень.

Один издал знакомый оглушительный визг. Другой — выпустил сноп ослепительных, мерцающих искр, создав плотную, слепящую завесу из света и звука.

— Бегите! Сейчас! — его голос прозвучал резко и отрывисто.

Я схватил Лиру за руку и рванул к ближайшему служебному выходу, который запомнил с прошлого раза. Лом, прятавшийся за стойкой бармена, с оглушительным гудением рванул за нами.

— Команда — бежать! Следовать за Алвином на максимальной скорости. Принято, — механическим голосом ответил Лом.

Позади, сквозь рёв и световую бурю, раздался яростный рык Баргеста и холодная команда Сайленса:

— Вернуть живыми!

Мы ворвались в узкий служебный коридор, затем — в чёрную пасть вентиляционного хода. Эландэр оказался рядом, зажав стилет наготове в руке. Лом не отставал, рассекая воду шасси.

— Выход на поверхность в двухстах метрах, потом налево, в старые водостоки! — бросил он. — Они не станут гнаться за нами далеко. Слишком шумно. Но у них есть другие способы найти.

Мы бежали по темноте, трубы били по ногам. Я чувствовал холод артефакта в сапоге на каждом шагу. Лира бежала рядом, её пальцы крепко сжимали мою руку, будто она боялась меня потерять

— Почему ты помог нам?! — выдохнула она, глядя на спину Эландэра.

— Потому что теперь он предатель. Как и мы, — ответил я, задыхаясь, вместо эльфа. — И у него нет другого выбора, кроме как бежать с нами.

Эльф не обернулся, лишь кивнул, прорываясь сквозь темноту впереди.

Мы вырвались на поверхность в зловонном переулке. Эландэр без слов указал путь, ведущий к тёмному провалу старого коллектора.

— Там путь к окраинам, а оттуда — к подножию самого Верхнего Города, к скальным основаниям Цитадели.

Гул таверны остался позади, когда мы нырнули в зловонный мрак. И, возможно, единственные союзники, которые хоть что-то знали о том, как пробиться сквозь магию лабиринтов Системы, больше ничем не помогут.

Теперь оставался лишь украденный артефакт, предавший всех, ассасин, глючный дроид и путь в самое сердце львиного логова. Без плана и возможностей. Три голловы, за которые скоро назначат цену.

Лира остановилась, чтобы перевести дух, в огромной, заросшей слизью дренажной камере. Эхо шагов разносилось под сводами. Лира прислонилась к стене, закрыв глаза.

— И что теперь? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала усталая растерянность. — Куда мы бежим? К Цитадели? Чтобы просто упереться в её стены?

Эландэр, прислушиваясь к тишине тоннелей, обернулся. Его лицо в свете слабого свечения мха было жёстким.

— Есть путь. Не для всех. Старые инженерные шахты Системы, по которым когда-то прокладывали магистрали Системы. Они ведут под самый фундамент Цитадели. Но они… не пустые. Их стерегут не Валидаторы. Там осталось то, что Система не смогла или не успела стереть, когда запечатывала эти ходы. Те, кто там живёт, давно забыли про солнце. И про правила.

Я потрогал сапог, где лежал артефакт.

Мёртвый камень. Бесполезный.

Или ключ к выходу из самого тёмного лабиринта, который лежал между нами и безумной целью, которую я себе поставил.

Тоннель закончился.

Идеально ровная стена, будто её поставили вчера.

Над нами зиял люк, ведущий наверх.

Звуки оттуда доносились иные — не шум воды, к которому я так привык, блуждая несколько часов в катакомбах, а скрежет металла, чавканье плоти и странные, низкие механические гудения.

— Поверхность над коллекторами, — пояснил, прислушиваясь, Эландэр. — Твари наверху. Пятьдесят плюс.

Лира заглянула в люк и сморщила нос.

— Пахнет… ржавым железяками, переваренными в желудке болотного духа. Мы туда полезем?

— Нет выбора, — сказал я. — Обходных путей нет.

Эландэр достал из пояса три маленьких, мутных пузырька с бурой, пузырящейся жидкостью внутри. Запах был таким, будто кто-то сварил тухлые яйца, прогорклое масло и носки на солнце.

— Что это за дрянь? — отпрянула Лира, прикрывая нос когтистой ладонью.

— Я, конечно, не выдающийся зельевар, но это точно работает. Временный катализатор, — ответил эльф, не моргнув глазом. — Моего производства. По сути, нестабильный сырой глюк. С аномальной маной. Поднимет уровень на десять. На пару часов. Потом станет очень плохо.

Лира смотрела на пузырёк с таким видом, будто ей предлагали выпить жидкий трупный яд.

— Я лучше попробую прорваться на своей харизме.

— Твоей харизме там, милая, оторвут голову и сделают из неё сувенирный кубок, — сухо заметил Эландэр. — Пей или оставайся.

Я взглянул на Лиру, потом на люк, из которого донёсся особенно громкий, чавкающий звук. Вздохнул, открыл пробку и, зажав нос, опрокинул содержимое в глотку.

Ощущение было таким, будто я проглотил живого электрического угря. И он бился внутри.

Мир на секунду поплыл, в ушах зазвенело, а затем… тело наполнилось странной, дрожащей силой.

Темнота исчезла. Теперь я видел ауры. Красные — опасность. Жёлтые — магия. Чёрные — искажения.

Лира, скривившись, последовала моему примеру и тут же закашлялась, давясь и ругаясь на эльфийском наречии. Эландэр выпил своё зелье, как воду, лишь слегка поморщившись.

Лом, наблюдавший за этим, тихо гудел. Он подкатился ко мне и выдвинул манипулятор, как будто просил и ему. Эландэр лишь хмыкнул.

Пришлось лезть в люк.

Новый уровень был кошмаром в стиле «механического ада».

Стены покрыты какими-то пульсирующими, похожими на жилы трубами, из которых сочилась маслянистая жидкость. В воздухе плавали споры ржавой плесени. И повсюду ползали, катились и летали существа.

Я увидел их первыми — два Железных Пожирателя. Уровень 55. Существа, похожие на гигантских бронированных мокриц с ротовыми аппаратами из вращающихся фрез. Их ауры пылали угрожающим багровым.

Мы замерли, но было поздно. Один из них, уловив движение, развернулся. Его фрезы завизжали, и он рванул прямо на Лиру.

И тут Лом выдвинул манипуляторную «руку», на которой всё ещё светился прилипший серебристый лист с Древа Глюков, и направил его прямо на сенсорный кластер Пожирателя. Лист, находясь в этой насыщенной аномальной энергией зоне, вдруг вспыхнул ослепительным светом.

Для существа, чьё восприятие было настроено на искажённые сигналы, это был как луч прожектора в глаза.

Пожиратель дёрнулся, его движения стали хаотичными. Он врезался в стену, завязнув в пульсирующих трубах.

— Сейчас! — крикнул Эландэр.

Мы атаковали второго. Я ударил. Панцирь треснул. Треск оказался громче, чем ожидалось. Временная сила, которой я теперь обладал, работала. Лира, движимая тем же бустом, вонзила кость-палку быстрым и точным ударом в щель. Эландэр закончил дело, всадив стилет в глазницу твари.

Первый Пожиратель, вырвавшись, был дезориентирован. Мы обрушили на него всё, что было, и через минуту оба монстра лежали неподвижно, их механизмы дымились.

Из первого выпал не только обычный мусор. Светящийся свёрток материи растворился, оставив на полу предметы.

Получен предмет: Юбка Пожирателя.

+15 защита.

+5 % сопротивление кислоте.

Вещь выглядела откровенно уродливо, но прочно.

Получен предмет: Камзол из закалённой шкуры.

Ткань +10 к скрытности в техногенных зонах.

Карманы с неискажённой геометрией.

Наконец-то нормальные!

Лира, скривившись, подняла юбку.

— Выглядит, будто её сшил слепой кузнец в припадке ненависти к моде… но, тысяча гоблинов, она прочная!

Лира надела её поверх своих штанов.

— Я ношу только нежную кожу и шёлк теней. Эта роба пахнет машинным маслом и бесконечными проблемами, — брезгливо дотронулся до рукава трофея Эландер.

Я примерил камзол. Он сел идеально, и карманы на удивление слушались. Эландэр лишь фыркнул, осматривая свой стилет.

Мы двинулись дальше, минуя другие опасности. Буст работал, но с каждым шагом я чувствовал, как он начинает иссякать, оставляя после себя ломоту в костях и накатывающую тошноту.

Наконец, впереди показался холодный, искусственный свет магических фонарей. Мы вышли на огромную, полуразрушенную платформу.

Прямо вздымалась гладкая стена Цитадели из белого металла покрытая рунами, уходящая в облака.

Моё внимание привлекло не это. У массивных, закрытых ворот левого крыла шла битва. Группа из шести игроков, блиставших броней и оружием высшего качества. Уровень 60+ Они методично вырезали отряд стражей-големов и двух крылатых горгулий. Их движения оказались на удивление слаженны. Они обменивались короткими, чёткими командами. Это была работа высочайшего профессионализма.

— Кто это? — прошептала Лира.

— Рейдеры, — так же тихо ответил Эландэр. — Охотятся за уникальным дропом в левом крыле — Чертежами Первомастера. Им нужна левая сторона. Нам — правая. Вон там, за арочным проходом, — он кивнул на едва заметную, заваленную обломками арку в стене справа, — должна быть лестница. Вела когда-то к инженерным ярусам.

Мы затаились в тени, наблюдая, как рейдеры добивают последнюю горгулью. Их лидер, человек в серебряных латах, что-то крикнул, и группа, не теряя темпа, проскользнула в приоткрывшиеся после победы ворота левого крыла.

У нас был шанс. Пока они отвлекали на себя внимание внутренних защитных систем левой части, мы могли попытаться проскочить к своей цели.

И тут я потянулся к сапогу, вытащив Сердце Первопроходца. Артефакт оставался по-прежнему холодным и безжизненным. Но теперь, в этом месте, на пороге самой Цитадели,

Сердце внезапно дёрнулось, будто магнит.

Будто Артефакт был куском магнита для этой штуки, а где-то внутри Цитадели лежал второй.

Я пристально смотрел на артефакт, пытаясь силой воли, через шрам, заставить её показать что-нибудь. Что угодно. Может, карту? Намёк? Сбой?

И в этот миг воздух содрогнулся от давления сверху. Из-за стены Цитадели, в наше поле зрения выплыли они.

Сначала появились три тени.

Валидаторы!

Их формы беззвучно плыли над землёй.

За ними… появилось Оно.

А потом пространство сломалось!

Рваный, плывущий контур из белого шума и абсолютной черноты, мерцающий геометрическими абстракциями, которые резали глаз. Оно не имело постоянной формы — оно было процессом стирания. От него не шёл гул. Только тишина, которая глушила все звуки вокруг. Воздух кристаллизовался и осыпался в пыль в метре от его псевдоподий.

Это был конец! Живой.

Валидатор-4. «Форматировщик». Абсолютная, конечная инстанция с огромным радиусом действия.

— Это же… Это… Его задействуют, когда надо зачистить большие локации быстро и незамедлительно! — не отрывая взгляд, произнесла Лира.

Валидаторы не спеша проплыли вдоль стены Цитадели. Слепые сканеры «Ревизоров» и всепоглощающая пустота «Форматировщика» методично прочёсывали местность. Они искали что-то. И предчувствие неизбежного обнаружения уже стучало в двери.

Я замер, вжавшись в щель между обломками, не дыша. Лом отключил все индикаторы. Эландэр не шевелился, но его рука с готовностью сжимала стилет.

«Форматировщик» на миг остановился. Плывущая форма развернулась в нашу сторону. Казалось, он смотрит прямо сквозь камень, прямо на нас, на холодный комок Сердца в моей руке.

Никто не дышал.

Даже воздух.

Валидатор не двинулся с места, а просто сфокусировался. Белый шум в его контурах заиграл новыми, слишком сложными для восприятия, узорами. Сканирование усилилось. Я почувствовал, как шрам на руке взвыл от животной боли — панического, всепоглощающего ужаса перед тем, что вот-вот его обнаружит и сотрёт без следа.

Они вышли на охоту. И теперь я сидел в мышеловке, в метре от цели, с артефактом, который вдруг почувствовал себя самым ярким маяком во вселенной, а над нами нависла опасная сила, стирающая миры.

Нужно добраться до арки. Сейчас.

Но для этого надо двигаться.

А движение равно смерти.

— Надо отвлечь их, — прошептал я, глядя на плывущую смерть. — Хотя бы на несколько минут. Мне нужно время, чтобы понять, что делать с этим.

Я потряс Сердце в кулаке, будто это чем-то поможет.

Эландэр, не отрывая глаз от «Форматировщика», едва слышно выдавил:

— Отвлечь их? Это всё равно что пытаться отвлечь лавину, бросая в неё снежок. Лавина заметит снежок и сотрёт его вместе с тобой. Невозможно.

— Не «невозможно», а «очень, очень нежелательно», — парировала Лира. Её голос дрожал, но слышался привычный азарт, будто она уже придумала план. Лира сняла рюкзак и начала в нём рыться. — У меня кое-что есть. Выиграла на Гоблинской Ярмарке. Продавец клялся, что это изобретение перевернёт мир.

Она достала предмет, похожий на сложенный веер из потрескавшейся слюды и медных проволок. «Зеркальное отражение» — гласила мигающая надпись на корпусе.

Лира хлопнула защёлкой, и веер распахнулся, превратившись в полупрозрачный, мерцающий щит размером с дверцу.

Щит мерцал, показывая искажённое пространство перед собой. Принцип простой: отражение того, что должно быть позади, только с небольшим смещением.

Багнуто, но может сработать.

— Но это может сработать как временный камуфляж, — закончил я, и в груди затеплилась хрупкая надежда. — Если мы будем двигаться медленно и держаться прямо за ним, то, возможно, у нас получится.

Мы встали вплотную друг к другу: я, крепко сжимая в кулаке Сердце, Лира со щитом впереди, Эландэр сзади. Лом замер у моих ног.

Мы начали двигаться. Шаг. Пауза. Ещё шаг. На экране щита плыло искажённое изображение обломков и стены, маскируя наши фигуры. «Форматировщик» продолжал свой медленный, методичный дрейф. «Ревизоры» замерли, как псы, уловившие слабый запах.

Мы прошли уже половину пути до арки. Ещё двадцать метров.

— Видите? — ликовала Лира и, хихикнув, добавила: — Тупые ведра с болтами.

— Тихо, Рысь, — прошипел Эландер позади меня, словно боялся спугнуть кривую удачу. — Мы ещё не добрались.

И тут Лом споткнулся!

Его повреждённое шасси наехало на скользкий обломок трубы. Он издал короткий, резкий скрежет и дёрнулся. Ничего серьёзного. Но этого было достаточно.

Один из «Ревизоров» резко, с непривычной скоростью, развернулся. Его «взгляд» упал прямо на Лома. Символы на его форме вспыхнули ярко-красным, раздался роботизированный голос:

— Обнаружен устаревший, повреждённый код. Протокол саморепликации нарушен. Угроза целостности данных. Удаление.

Лом тревожно загудел, пытаясь откатиться назад. Но было поздно.

«Ревизор» не стал стрелять. Он просто исчез с места и материализовался прямо над Ломом, его форма начала сжиматься, готовясь к акту точечного стирания.

Лира, не раздумывая, рванула щит в сторону, пытаясь прикрыть дроида. Но её движение было резким!

Щит дрогнул, показывая её искажённое лицо.

Для «Форматировщика», чьё восприятие строилось на анализе несоответствий, это было как вспышка сигнальной ракеты. Его плывущая форма сфокусировалась на Лире. Пространство между ними затрещало, и щит в её руках начал рассыпаться на пиксели, не выдержав контакта.

— Бегите! — закричала она, но её голос был поглощён нарастающим гулом стирания.

Щупальце белого шума и черноты вытянулось из «Форматировщика» и обвило её руку, державшую щит. Не сжимая. Стирая. Материя руки от запястья начала растворяться, превращаясь в чистые, стерильные данные, которые тут же поглощались сущностью.

Лира вскрикнула, но не отпустила то, что осталось от щита, пытаясь хоть как-то заслонить нас.

Эландэр, действуя быстро и хладнокровно, схватил Лома и отшвырнул его в сторону, подальше от «Ревизора». Он крикнул мне, и в его голосе впервые прозвучала не команда, а отчаянная просьба:

— Алвин! Бежим! Сейчас! — его голос впервые был не командой, а мольбой.

Спасти мир. Бежать!

Всё или ничего.

Но Лира… Лира угасала у меня на глазах. Её рука исчезла до локтя. Она смотрела на меня, а лицо было белым от боли и шока, но в глазах не было упрёка. Только приказ: Уходи.

В этот миг, когда «Форматировщик» стирал Лиру, а «Ревизоры» замерли над Ломом, я сделал единственное, что мог. Я прижал холодное, мёртвое Сердце прямо к пульсирующему, живому шраму на своей руке. Не читать или поглощать, а резонировать.

Боль была такая, будто мне вскрыли череп и залили туда расплавленное стекло. Но сквозь красную пелену и звон в ушах, я рассмотрел не просто реальность, а её тени. Все те варианты этой стены, этой скалы, этой секунды, которые Система когда-то рассмотрела и отбросила как неоптимальные. Среди тысяч призрачных, наслоённых друг на друга «почти-здесь» я искал одно — то, которое создатели Цитадели сочли лишним, слабым, недостойным воплощения. И нашёл! Тонкую, как паутина, трещину в самом фундаменте. Дыру в чертежах. Баг, который никогда не стал реальностью. Но мог бы!

— Там! — закричал я, указывая на гладкую скалу. — Ломай!

— Скорее, Алвин! Беги к нам! — отчаянно взывал к моему разуму Эландер, удерживая Лома.

Я полез в карман нового камзола. Туда, где лежали невзрачные безделушки, которые я прихватил из своей мастерской в ночь побега: глючный кристалл тишины, вызывающий локальный сбой аудиоданных, сломанное кольцо телепортации, перемещающее предмет на метр в случайном направлении и… камень «мании», тот самый, с которого всё началось.

Безумный и отчаянный план родился мгновенно. «Форматировщик» был чистым процессом. Логикой уничтожения. Что, если подсунуть этой логике абсолютно бессмысленную, не поддающуюся классификации команду? Парадокс данных.

Выхватив камень «мании» и, вложив в него через шрам весь остаток своего буста, я усилил свойства предмета до предела. До уровня, который должен был прошибить даже примитивные фильтры восприятия «Ревизоров».

И с силой швырнул его в пространство между «Формовщиком» и «Ревизорами».

Камень взорвался когнитивным хаосом.

Тоннель вывел в круглый, высокий зал, выдолбленный в живой скале.

Свод терялся во тьме, а в центре, на единственном постаменте, высилась дверь из тысяч переплетённых оптических волокон, пульсирующих тусклым, больным светом.

Она была не воротами, а нервным узлом. И перед дверью, вросший в пол, замер Страж.

Прообраз чгуманоида, застывший на полпути между плотью и протоколом.

Тело Стража состояло из светящихся прожилок оптоволокна, вплетённых прямо в мускулатуру. Лица не было — только гладкая, зеркально-полированная поверхность, в которой отражались мы, искажённые и размноженные. В каждой руке он сжимал по длинному, изогнутому клинку, лезвия которого тоже были зеркальными.

Он не двигался и ждал.

— Похоже, это первый босс, — выдохнула Лира, прижимая к себе культю. — Конечно. Просто так сюда не пускают.

— Он не просто страж, — прошептал я, и шрам под комзолом запульсировал знакомой болью. — Он… зеркало. Посмотрите на его лицо. Он отражает не внешность. Он отражает намерения. Видит, кто что задумал.

Эландэр медленно вытащил стилеты, его разноуровневые глаза сузились.

— Тогда атаковать его напрямую — самоубийство. Он увидит удар раньше, чем мы его нанесём.

— Значит, надо бить туда, куда он не смотрит, — сказал я, лихорадочно перебирая варианты. — Или… заставить его смотреть сразу во все стороны.

Лира поняла первой. Она усмехнулась, и в её усмешке блеснула старая, отчаянная удаль.

— Устроим ему когнитивный диссонанс? Это я люблю.

Бой начался с разкого движения. Эландэр метнулся влево, я — вправо, Лира осталась на месте, припав на одно колено. Страж повернул зеркальное лицо, и в нём отразились три наших отражения, каждое — с разным намерением. Его клинки описали дугу, пытаясь достать всех сразу.

И тут я понял механику. Он не блокировал атаки. Чем отчётливей мы думали об ударе, тем быстрее он реагировал.

— Не думайте об атаке! — крикнул я. — Думайте о чём угодно другом!

Это было сложнее, чем казалось. Эландэр, чей профессионализм был построен на холодном расчёте, на миг замешкался. Страж, уловив его сосредоточенность, молниеносно сократил дистанцию.

Зеркальный клинок полоснул эльфа по плечу, рассекая кожу. Эландэр отпрянул, зажимая рану, и, не раздумывая, достал из-за пояса мутный, зеленоватый пузырёк — лечебное зелье. Выпил залпом, даже не поморщившись. Края раны начали стягиваться, но движения эльфа стали чуть скованнее.

— Он быстр! — выдохнул он.

— Я заметила! — Лира, используя момент, метнула в Стража мелкий камешек. Тот отразился от зеркального лица и чуть не попал в неё саму. — И скользкий!

Я лихорадочно искал баг. Совершенная защита Стража не оставляла ни шанса на победу. Его код — безупречная, замкнутая петля «восприятие-отражение-контратака». Но совершенство — это тоже уязвимость. Оно не терпит отклонений. Оно не готово к иррациональному.

— Лом, — тихо сказал я, не оборачиваясь. — Ты помнишь тот день, когда увидел солнце?

Дроид, суетившийся у моих ног, поднял сенсор. Его индикатор мигнул жёлтым.

— Помню, Алвин, — с помехами ответил механический голос. — Солнце было тёплым. Птица — быстрой. Бочка — мокрой.

— Ты не боишься, Лом?

— Я знаю одно, Алвин, — он сделал паузу, и динамик издал звук, похожий на вздох. — Нельзя остаться бесполезным.

Я не успел ответить.

Лом помчался вперёд. Его намерение не атаковать, а закрыть нас собой не поддавалось пониманию Стража.

Страж завис. Его зеркальное лицо покрылось рябью. Клинки дрогнули.

Лом врезался корпусом. Лезвия дрогнули. Открылась трещина в зеркале.

Лом врезался в него всем корпусом. Его старые, повреждённые батареи, его накопленные за годы ошибки, его верность, не имеющая ни единой строки в программном коде — всё это выплеснулось в последнем, максимальном разряде тока.

Вспышка была ослепительной. Зеркальное лицо Стража треснуло.

— СЕЙЧАС! — закричал я.

Мы обрушились на него с трёх сторон, не думая, не планируя, просто вкладывая в удары всю ярость и горечь. Лира била когтями, Эландэр вонзил оба стилета в трещину на его лице, я ударил шрамом прямо в открывшийся, беззащитный код под разбитым зеркалом.

Внезапно клинок Стража задел Лома, и дроид отлетел на несколько метров.

— Лом!

Страж покачнулся, издал звук высокий, затухающий свист — звук сбоя. И рухнул на колени. Его зеркальное лицо погасло, став просто мёртвым, тёмным стеклом. Клинки выпали из разжавшихся пальцев.

Тишина. Только гул умирающих систем.

И тихий, прерывистый звук.

Я обернулся. Лом лежал на боку, его корпус был чёрным, обугленным, из всех щелей сочился дым. Зелёный индикатор мигал слабо, с перебоями.

— Лом! — Я упал на колени рядом с ним.

— Я выполнил директиву, Алвин. Приоритет… высший.

Его индикатор мигнул тёплым, солнечным светом… и погас.

Лира отвернулась, прижав культю к груди. Эландэр стоял неподвижно, его лицо было бесстрастным, но пальцы, сжимавшие стилеты, побелели.

Дверь за спиной павшего Стража бесшумно раскрылась, являя узкий, уходящий вверх лестничный проём.

Мы не говорили, поднимаясь по бесконечным каменным ступеням. Слова были лишними. Я нёс в руке небольшой, ещё тёплый модуль памяти, который успел вытащить из корпуса Лома. Единственное, что от него осталось.

Лира, не спрашивая, протянула мне и Эландэру по маленькому, пульсирующему жидким серебром флакону.

— Зелье невидимости. Настоящее, не гоблинская подделка. Хватит на десять минут. Впритык, но должно хватить.

— Откуда у тебя такое? — спросил Эландэр, рассматривая флакон на свет.

— Украла у Них, пока вы с артефактом возились, — она слабо улыбнулась. — Там был целый сейф. Я взяла по мелочи.

Я сделал глоток. Тело охватила странная, щекотная лёгкость. Руки стали прозрачными, едва различимыми тенями. Мы двинулись дальше.

Лестница вывела на открытую платформу, врезанную прямо в отвесную стену Цитадели. Холодный, чистый ветер ударил в лицо. Внизу, в пропасти, искрились огни Верхнего Города, похожие на россыпь дешёвых системных кредитов. Наверху, теряясь в облаках, уходила бесконечная, сияющая белым металлом стена. Цитадель. Мы у её подножия. Буквально.

— И как нам… — начала Лира, но я уже заметил.

Тонкий, почти невидимый на фоне тусклого неба, с верхней площадки свешивался плетёный канат. Старый, но надёжный. Он вёл куда-то вверх, скрываясь в серой пелене облаков.

— Там, — указал я.

Я шагнул вперёд, на открытое пространство, запрокинув голову, чтобы оценить высоту.

И в этот миг небо раскололось от крика.

Огромная птица пикировала на меня. Клюв свистел над головой. Искры отлетали от камня.

Я стоял перед дверью и чувствовал, как шрам пульсирует в такт сердцу.

Лом. Его последние слова всё ещё звучали в ушах. Железка тупая.

Важный.

— Алвин, — позвала Лира тихим, но твёрдым голосом. Она положила свою единственную руку мне на плечо. — Я знаю. Он был… настоящим. Но он выбрал нас. Теперь мы должны выбрать — идти дальше.

Я кивнул, сжав в кармане модуль памяти Лома. Тёплый кусочек металла, в котором, может быть, ещё теплилась искра его жизни. Спрятал глубже.

— Веди, Архивариус, — сказал Эландэр, и в его разноуровневых глазах не было привычной отстранённости. Кажется, даже его профессиональный цинизм дал трещину. — Показывай свои швы.

Я прислонился к двери и активировал возможности Сердца Первопроходца. Мир послушно расслоился.

В реальности я стоял перед массивной дверью с математическими символами, а за ней — коридор, полный патрулей и магических ловушек. Даже не сомневаюсь в этом.

Но сквозь дверь, как бледные призраки, проступали другие возможные варианты.

Тоннель, который могли бы проложить здесь, или вентиляционная шахта.

Даже лестница, ведущая вверх, но стёртая с чертежей на этапе планировки. Система помнила всё, что отбросила. И эти воспоминания были для меня картой.

— Здесь, — прошептал я и провёл пальцем по гладкой стене слева от двери. В моём зрении там была едва заметная рябь. Место, где архитекторы когда-то наметили служебный ход, но потом передумали. Я активировал шрам, и стена… потекла. Камень на секунду стал полупрозрачным, являя узкий лаз.

— Это что, фокус? — удивилась Лира.

— Это баг в памяти этой реальности, — ответил я, пролезая первым. — Она помнит, что здесь планировалось, но так и не было реализовано.

Мы двигались по теням Цитадели. Я вёл всех сквозь швы — по заброшенным техническим балконам, по лазейкам, которые Система считала несуществующими. Патрули проходили в опасном метре, но мы были невидимы для их сканеров — потому что нас не существовало в их реальности.

Мы шли два часа, ноги горели, но швы вели нас дальше невидимыми для патрулей.

Наконец впереди показался широкий, тускло освещённый коридор. Стены здесь казались полированным металлом, и в них отражались наши измождённые лица. Коридор уходил вдаль и разветвлялся, и в каждом ответвлении было ещё больше зеркал.

Что за напасть…

— Зеркальный лабиринт, — констатировал Эландэр, оглядываясь. — Красиво. И смертельно.

— Мне это не нравится, — буркнул я. — Слишком тихо. Для места, где мы должны пройти, тут подозрительно пусто.

— Если этот лабиринт ведёт к верхним ярусам, придётся идти, — вздохнула Лира, поправляя на себе дурацкую юбку из чешуи Пожирателя. На мгновение мне показалось, что отражение запоздало на какую-то секунду.

Ерунда. Я просто устал.

Эландэр молча шагнул вперёд.

Мы двинулись по лабиринту, стараясь не смотреть в зеркала. Но они, словно смотрели сквозь нас.

Теперь я точно видел несоответствия. В каждом отражении двойники вели себя чуть иначе — поворачивали голову не вовремя, улыбались не к месту, иногда просто исчезали и появлялись в другом зеркале.

Тишину нарушали лишь наши неторопливые шаги.

И вдруг раздался тонкий, вибрирующий крик. Он отзывался отовсюду сразу.

Из ближайшего зеркала вытянулась полупрозрачная рука, схватила Лиру за плечо и втянула в серебристую гладь! Её крик оборвался, как только она исчезла.

— Лира! — я бросился к зеркалу, но оно было просто стеклом. Моё отражение смотрело на меня с пугающей усмешкой.

— Не трогай! — рявкнул Эландэр, хватая меня за шиворот. — Это ловушка! Оно забирает тех, кто подходит близко!

В тот же миг воздух наполнился шёпотом: «Ты убил Лома. Лира умрёт из-за тебя. Беги, трус.»

Чистый, животный ужас, не имеющий конкретной причины парализовал волю. Ноги стали ватными, сердце забилось где-то в горле.

Эландэр попятился. Его лицо исказилось — ассасин, привыкший контролировать эмоции, тоже поддался.

— Не слушайте! — закричал я, перекрывая шёпот. — Это оно! Оно питается страхом!

Но нас уже разбросало нас в разные стороны.

Я бежал, сам не зная куда.

Голос Лиры звал на помощь!

Я рванул вперёд, но ноги подкосились. Голоса в голове: «Ты виноват. Все умрут». Превозмогая тошноту, я прижался лбом к зеркалу. Думай. Это менталка. У него нет собственного тела.

Превозмогая страх и отчаяние, я активировал артефакт. Но в этот раз он действовал не так, как обычно, он вибрировал, сверкал и горел в ладонях. Я направил его ближе к шраму и произошло непредвиденное!

Артефакт слился с рукой, вызвав больше шок, чем страх. Предплечье пронзил невообразимый, обжигающий холод, позволяющий видеть глубже сквозь текстуры кода.

Мир распался на слои. В реальности — пустой коридор. В слое отражений — кишащая, бесформенная масса, перетекающая из одного зеркала в другое. Код в глазах загорелся красным — я видел рекурсию: отражение, отражение, отражение. Это было его домом. И его тюрьмой.

Идея пришла внезапно, как озарение! Если оно живёт в бесконечных отражениях, значит, его можно зациклить.

Я выхватил зеркальце Лиры из её рюкзака. Прижал к стене. Угол — 45 градусов. Теперь моё отражение уходит в бесконечность зеркал.

— Эй, тварь! — крикнул я в эту бесконечность. — Посмотри на себя!

Шёпот на мгновение стих.

Визг!

Масса в зеркалах взорвалась движением и рванула в петлю. Я видел, как она растекается, копируется, теряется в себе.

Удар каблуком — хруст. Осколки зеркальца брызнули. Визг стал далёким, как эхо в колодце.

Оно застряло. Навсегда.

Тишина. Шёпот исчез.

Я рухнул на колени. Дрожь. Но система уже грела:

[Уровень 54].

Новая ветка — «Анализ рекурсии».

Горячая волна по венам, как будто код влили прямо в кровь.

Эландэр удовлетворённо кивнул, получив аналогичное уведомление.

— Цитадель платит за свои загадки, — усмехнулся он, продолжая держать кинжал наготове.

— Алвин! — голос Лиры донесся откуда-то слева. Я рванул на звук.

Мы встретились у развилки. Лира была бледна, но цела.

— Жива? — выдохнул я.

— Жива, — кивнула она, потирая плечо. — Это твоих рук дело?

— Вроде того, — я показал на осколки зеркальца. — Отправил его в длительное турне по собственной бесконечности. Думаю, теперь оно там навечно.

Из воздуха, там, где визжало существо, выпало несколько предметов, материализовавшись на полу. Лут.

— Ого, — Лира подняла небольшой медальон из тёмного стекла, в котором, если приглядеться, отражались бесконечные копии крошечной фигурки. — Подарок из Зазеркалья. Позволяет один раз создать идеальную копию себя на десять секунд.

— Неплохо, багхантер. Я думал, мы сдохнем, — Эландэр подобрал два небольших, переливающихся камня. — Осколки Спокойствия. Если носить с собой, дают устойчивость к ментальным атакам. И, кажется, они ещё и опыта дают.

Я внезапно чувствую… прилив сил. Система засчитала нам победу над «Боссом».

Лабиринт кончился так же внезапно, как и начался. Последний коридор вывел нас на широкую, открытую площадку, врезанную в скалу. Внизу, далеко-далеко, искрились огни города. Наверху, в сотне метров, сияла главная башня Цитадели. Туда нам и нужно.

Но между нами и башней не было моста. Только тонкий, призрачный луч света, перекинутый через пропасть. И надпись у его основания, пульсирующая синими рунами:

«Только тот, кто видел свои тени, пройдёт по свету».

— Опять загадки, — вздохнула Лира. — Я начинаю уставать от поэзии Системы. Лучше уж её прямолинейность…

Я подошёл к краю и внимательно взглянул на светящийся мост. Шрам на руке запульсировал в ритме, которого я раньше не чувствовал. Это было… приглашение.

Вспомнились слова из старой записи: «ключ доступа — фрагмент исходного кода аномалии «Рассвет»».

Рассвет. То, что было до Системы. Может, этот мост — не просто проверка храбрости? Может, он требует не пройти, а узнать? Узнать ту часть себя, которая помнит мир без правил?

— Дай мне руку, — сказал я Лире, протягивая ладонь. — И ты, Эландэр. Если я прав, нам нужно идти вместе. Не как три одиночки, а как одна ошибка, которая стала слишком большой, чтобы её игнорировать.

Они переглянулись и вложили свои руки в мои ладони. Я сделал шаг на свет.

Шаг. Ещё. И вдруг мой собственный голос, словно из прошлого: «Ты не пройдёшь. Ты — ошибка».

Мост под ногой треснул.

Световой мост закончился так же внезапно, как и начался — просто рухнул, едва мы успели добежать до безопасной стороны.

Я шагнул на широкую площадь перед главным входом во внутренние ярусы. Здесь ничего не было, кроме идеально гладкого пола и трёх огромных дверей.

— Стоять! — рявкнул уверенный голос.

Из-за колонн слева и справа выступили фигуры. Пять человек. Рейдеры. Те самые, которых мы видели у левого крыла. Только теперь они были не в бою, а в режиме охоты и держали оружие наготове.

— Ха! — воскликнул предводитель — здоровенный воин в латах, украшенных головами поверженных монстров. — Я же говорил! После зеркального лабиринта должен быть следующий босс! И их аж трое! Да ещё и с квестами!

— Босс-эльф, босс-рысь и босс-архивариус, — поддакнул тощий маг с посохом, на котором болтались десятки черепков. — Редкий дроп должен быть!

Лира недовольно фыркнула.

— Ты вообще её статы видишь? — хмыкнул четвёртый, здоровенный гном с молотом. — У неё уровень всего на два выше нашего. Это элитка, я вам говорю! Не боссы.

Я поднял руку, пытаясь привлечь внимание.

— Послушайте, мы не боссы! Мы такие же игроки, просто…

— Смотрите, у боссов озвучка запустилась! — восхитился маг. — Кто запустил раньше обсуждения тактики?!

— Не тупи, — оборвал его предводитель. — У всех боссов есть фаза разговора перед агром. Сейчас он нам лор расскажет, а потом нападёт. Стандартная схема.

— Тьфу ты, — выдохнул Эландэр, доставая стилеты. — Бесполезно. Они не поверят. У них шаблон в голове: раз встретили — значит, босс. Ты для них просто набор хит-поинтов и лута.

— Но мы же не монстры!

— Для них все, кто не в их группе — или монстры, или конкуренты, — философски заметил эльф. — А конкуренты хуже монстров. Смотри.

Он быстро окинул взглядом группу, оценивая.

— Предводитель — танк. Броня с поглощением магии, щит с автоматическим блоком. Маг — контролёр. Лучник — уровень 49. Что он вообще здесь забыл?! Но арбалет явно апнутый, видишь синее свечение? Раз в минуту может выстрелить проникающим. Гном — чистый урон, молот с подземной прокачкой, бьёт по площади. И пятый, в тени, — он кивнул на едва заметную фигуру, — такой же ассасин. Делает двойной прыжок в воздухе. Пятеро против троих.

— Это ж сколько ж у него опыта, чтобы так меня считать? — удивился ассасин в тени, выходя на свет. Молодой парень, самодовольная ухмылка. — Но всё равно нас пятеро, а вас трое, и один — калека.

— Калека, говоришь? — Лира оскалилась, и в её глазах мелькнуло нечто, отчего у ассасина ухмылка слегка померкла.

— Всем молчать! — рявкнул предводитель. — Работаем по стандартной схеме! Маг — контроль, лучник — ослабление, гном и я — танкуем эльфа и архивариуса, ассасин — добивает рысь после контроля. По моей команде…

Я не стал ждать команды, а сделал шаг в сторону, активируя Зрение Разлома, и на секунду увидел все возможные траектории их атак. Они были предсказуемы до зубной боли.

— Эландэр, — тихо сказал я. — Тот ассасин любит эффектные прыжки. Подставь ему ловушку.

— Уже, — усмехнулся эльф и бесшумно сместился влево.

Бой начался.

Маг выпустил сеть замедления. Я нырнул под неё, плащ исказил траекторию — [Уклонение +15 % от бага реальности]. Лучи ударили в колонну.

Лучник выстрелил в Лиру, но она, вместо того чтобы уклоняться, метнула EMP-кристалл. Ослепление на 3 секунды.

[Статус: Противник ослеплён]. Стрела ушла в потолок.

Гном с рёвом бросился на Эландэра, размахивая молотом. Эльф исчез с траектории удара, метнув стилет в мага. Стилет вошёл в посох, перерубив ключевые руны. Маг взвыл от неожиданности и досады.

[Критический удар союзника по союзнику — 4200 dmg].

Оба выбыли.

Лидер рейда двинулся на меня, его щит светился защитным полем. Я не стал атаковать, а просто присел и, используя момент, пнул в основание щита камень, который подобрал заранее.

Он споткнулся, на миг потеряв баланс.

В этот момент ассасин сделал свой коронный прыжок. Он взмыл в воздух, активируя двойной скачок, и спикировал прямо на Лиру, занося клинок. Красиво. Эффектно. И абсолютно предсказуемо.

Лира даже не шелохнулась. Она просто ждала. А когда он оказался в метре над ней, её рука метнулась вверх и схватила его за лодыжку. С силой, которой от однорукой «калеки» никто не ждал, она швырнула его прямо на гнома, который как раз разворачивался для нового удара.

Они столкнулись лбами с отвратительным хрустом и рухнули в кучу.

— А я говорила, что однорукая, — усмехнулась Лира. — Но не говорила, что слабая.

Эландэр тем временем уже был рядом с лучником. Тот пытался перезарядить арбалет, но эльф двигался быстрее. Удар рукоятью в висок — и лучник осел на пол, выбывая из боя на ближайшие минуты.

Маг, оставшись без посоха, попытался активировать какой-то амулет на шее. Я не дал ему шанса. Подобравшись ближе, я просто вырвал амулет и швырнул в стену — тот разбился, выпустив облако безвредных искр.

Остались только предводитель и гном с ассасином, которые с трудом распутывались на полу.

— Сдавайтесь, — сказал я, тяжело дыша. — Мы не боссы. Мы просто хотим пройти. Убьёте нас — лута не получите. Мы даже не дропнем ничего.

Предводитель поднялся, его лицо было искажено яростью и унижением.

— Вы… вы сломали нам рейд! Мы неделю готовились! Ради чего? Чтобы снова воскреснуть на кладбище?! — Он вытер кровь с разбитой губы. — Но ничего. Мы ещё вернёмся. Цитадель не для таких, как вы. И…

Он потянулся к поясу, где висел небольшой, пульсирующий красным шар. Прежде чем я успел среагировать, он активировал его.

— Что ты делаешь? — крикнула Лира.

Лидер злорадно улыбнулся, хотя его лицо уже начало бледнеть от потери крови.

— Вы сломали нам рейд… Но вы сдохнете вместе с нами! — он сжал красный шар.

Вспышка.

Таймер: 9:59… 9:58…

По стенам побежали трещины света, пол под ногами задрожал.

— Бежим! — крикнул Эландэр, хватая меня за плечо.

— Что это значит?! — заорал я, уворачиваясь от падающего куска потолка. — Что за механизм?!

— Цитадель должна быть уничтожена! — прокричал эльф, пробиваясь к выходу из зала. — Это стандартный протокол финальной стадии! Если рейдеры побеждают главного босса, они запускают таймер разрушения инстанса, чтобы все ушли! Это задумано Системой, чтобы рейды не затягивались!

— Но мы не победили никакого босса! Это они его убили раньше! А активировали сейчас!

— Неважно! — Лира догнала нас, её лицо было перекошено. — Механизм запущен!

Мы выскочили в следующий коридор. За спиной с грохотом обрушился зал, погребая под собой тела рейдеров и их глупую гордость.

— И что теперь? — выдохнул я, останавливаясь на развилке. — Если Цитадель рухнет, мы не успеем найти то, что ищем! Всё будет стёрто!

Эландэр посмотрел на меня. В его разноуровневых глазах читалась холодная, страшная мысль.

— Либо мы находим цель за эти десять минут, либо ждём, пока уровни Цитадели восстановятся для новых рейдов. А это, Архивариус, может занять недели. И всё это время «Форматировщик» будет ждать нас у выхода. Если мы вообще выживем при обрушении!

Земля снова дрогнула. Где-то в глубине раздался протяжный, жалобный гул умирающих механизмов.

— Значит, десять минут, — подвёл итог я, чувствуя, как шрам наливается жаром. — Десять минут, чтобы найти вход в сердце всего этого безумия. Или мы опоздаем навсегда.

Шрам на руке жарко загорелся, как будто код внутри рвался наружу.

Впереди — три двери. За одной — сердце Цитадели. За другими — смерть.

Земля ушла из-под ног. Таймер: 9:42.

— Выбирай быстро, Архивариус, — прошипел Эландэр. — Или это место станет навсегда нашей гробницей!

Я разглядывал двери и выбирал.

«Ваш выбор дверь № 2? Y/N»

Мы влетели в дверь № 2.

Таймер в голове неумолимо щёлкал.

10 минут.

Обнаружена неклассифицированная ошибка.

Попытка удаления…

Ошибка удаления.

Ошибка.

Ошибка.

Ошибка.

Загрузка данных капсулы…

Свет.

Это было первое, что я ощутил.

Я попытался поднять руку. Она не поднялась. Тело не слушалось.

Паника пришла позже. Сначала — непонимание.

Где я? Что случилось? Последнее, что я помнил — свет Ядра, протянутая рука, вспышка… А потом пустота.

Я открыл глаза.

Надо мной был белый потолок. Идеально гладкий, без трещин, без пыли. По бокам — прозрачные стенки. Я лежал в капсуле.

Такие же капсулы стояли вдоль стен.

Сотни.

Ряды.

Ярусы.

И в каждой — неподвижное тело. С закрытыми глазами, в таких же облегающих светлых комбинезонах, как на мне.

Мой комбинезон был плотным, как вторая кожа, обтягивал каждую впадину, каждую косточку. Я попытался пошевелить пальцами — они дрогнули, но слабо, будто чужие. Ноги… я не чувствовал их. Совсем!

Они были тонкими, неестественно худыми, как палки, обтянутые тканью. Мышцы — отсутствовали. Я смотрел на свои бёдра и видел кости, обтянутые кожей.

В панике, я принялся сдергивать присоски с висков, вытащил длинную иглу из вены. Боль пришла только через секунду.

Я не заметил, как закричал…

Голова кружилась. Воспоминания накатывали обрывками: Глюк-Таун, Лира, Цитадель, Ядро.

Это был сон? Что за чертовщина?! Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться, но мозг отказывался работать. Мысли путались, как мокрые нитки.

Я упёрся руками в края капсулы. Руки дрожали, но слушались чуть лучше ног.

Я перевалился через край. И рухнул на холодный пол. Настойщий.

Удар был слабым, почти неощутимым — тело весило, наверное, килограмм сорок, не больше.

Я лежал на полу, смотрел на свои руки. Они были бледными, неестественно тонкими, но — моими. Те же пальцы, те же костяшки.

Шрама не было. Только бледное пятно, как будто его никогда не существовало.

Сотни капсул молчали. Люди в них не шевелились. Может, они были мертвы? Или просто спали, как я только что?

Звук.

Где-то сбоку зашипела пневматика. Длинная стена, казавшаяся монолитной, отъехала в сторону.

В проход ворвались люди. Четверо. В тяжёлых защитных костюмах, с круглыми шлемами, закрывающими лица. В руках — массивные автоматы незнакомой конструкции.

Они увидели меня, распластанного на полу. Один что-то резко сказал — я не разобрал слов, голос был искажён динамиками. Двое подскочили, схватили меня под мышки, потащили обратно к капсуле.

— Нет! — получился только хрип.

Они уже почти засунули меня обратно, когда воздух разорвала очередь выстрелов.

Незнакомцы в защитных костюмах дёрнулись, двое упали, их ярко-алая, настоящая кровь брызнула на пол. Из того же прохода вбежали другие. Человек пять. Тоже в броне, но более лёгкой, с открытыми лицами, скрытыми под масками-балаклавами. У них было другое оружие — длинные, громоздкие винтовки с синими светодиодами.

Один из нападавших, невысокий, но очень быстрый, махнул рукой своим. Двое оттащили меня от капсулы, взвалили на плечи.

Меня тащили.

Я болтался на плечах, как мешок.

— Быстро! — раздался приглушённый, но отчётливый женский голос. — Уходим!

Меня тащили по белым, стерильным и бесконечным коридорам. Я видел только мелькание ламп, дверей с номерами, перекрестков. Мои спасители двигались слаженно, не произнося ни слова, лишь изредка обмениваясь жестами. Они не называли друг друга по именам. Вообще никак не идентифицировали себя.

— Кто вы? — прохрипел я. — Где я?!

Никто не ответил.

За поворотом грохнуло. Стена рядом с нами покрылась трещинами — за ними была погоня. Один из отряда, здоровенный детина с двумя огромными, похожими на мини-пушки стволами на плечевом каркасе, развернулся и дал длинную очередь. Грохот стоял невыносимый, уши заложило.

Он ухмыльнулся, как будто всё это — веселье.

— Бегите! Я их задержу. — рявкнул он.

Меня потащили дальше. Мы вылетели в широкий холл с огромным, бронированным окном в потолке. За ним было ночное небо — звёзды, луна, огни далёкого города. Настоящее…

Один из отряда достал баллончик, прыснул на стену густой, мгновенно застывающей пеной. Стена покрылась инеем, затрещала. Другой, мощный, с разбегу врезался в неё плечом, и кусок стены вывалился наружу, открывая провал в темноту.

В этот момент в проём влетел летательный аппарат. Небольшой, чёрный, с открытой кабиной, он завис в воздухе, словно огромный дрон. Спасители, включая меня, запрыгнули внутрь.

В последний момент, когда аппарат уже начал набирать высоту, в проём влетел тот самый верзила. Он отстреливался на бегу, не глядя, с диким рычанием. Перепрыгнув через разбитую стену, он ухватился за край кабины и, подтянувшись, ввалился внутрь, едва не сбив меня.

— Есть! — заорал он, и, вытащив из кармана небольшой пульт, с чувством нажал на кнопку.

Внизу, в здании, которое мы только что покинули, полыхнуло.

Вспышка.

Потом грохот.

Заложило уши.

Корпус здания дрогнул, из его окон вырвались языки пламени, и верхние этажи начали оседать, складываясь внутрь себя.

Я смотрел на это и не верил глазам. Это была не игра. Это была смерть. Настоящая.

Наш дрон набрал высоту, уходя в ночное небо. Ледяной и реальный ветер свистел в ушах. Я смотрел на свои тонкие, беспомощные руки, на далёкие огни города внизу, на своих спасителей, которые наконец начали расслабляться, снимая маски.

Один из них, невысокий, повернулся ко мне. Стянул балаклаву.

Короткие волосы цвета тёмной меди.

Зелёные глаза, сузившиеся в привычной, насмешливой улыбке.

— Лира…

Я узнал.

Она усмехнулась.

— Привет, Архивариус. Добро пожаловать в реальный мир.

Я хотел спросить. Тысячу вопросов!

Но мир потемнел.

И я провалился в темноту.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала звук.

Гудение вентиляции.

Далёкий ритмичный стук. Потом запах — озона, металла, каких-то химикатов и… еды! Настоящей еды, не пиксельной симуляции.

Желудок сжался.

Я открыл глаза.

Комната была небольшой, но не тесной. Стены — тёмный, чуть шероховатый металл, местами покрытый панелями с пульсирующими голографическими схемами.

В углу — стойка с какими-то инструментами, проводами, мигающими индикаторами. Над кроватью, на которой я лежал, висел гибкий монитор, показывающий мои жизненные показатели. Всё было в норме, если не считать мышечной атрофии.

Я попытался сесть. Руки слушались чуть лучше, но ноги… были мёртвым грузом. Не двигались вообще.

Я снова рухнул на подушку, выдохнув сквозь зубы ругательство.

— Не дёргайся, — раздалось из темноты.

Я замер.

Этот голос…

Лира вышла из тени у двери. На ней была не та броня, в которой она меня спасала, а обычная, облегающая чёрная форма с металлическими вставками. Только глаза всё так же светились в полумраке, но теперь я видел, что это не магия — это тонкая оптика, вживлённая в глазницы.

— Похоже, я никогда не смогу ходить, — сказал я, и голос прозвучал глухо и безжизненно.

Лира усмехнулась, взмахнула рукой. Жест, который я видел сотни раз в «том» мире, но теперь он воспринимался иначе.

— Это легко поправить, Архивариус. Не драматизируй раньше времени.

Она подошла к столу у стены, взяла тонкий, похожий на стилет шприц, набрала в него из небольшого контейнера жидкость, напоминающую расплавленную ртуть. Та переливалась, пульсировала, будто живая.

Я всё ещё был в том же облегающем комбинезоне, плотном, как вторая кожа. Лира присела на край моей кровати, приблизила лицо. Зелёные, светящиеся глаза смотрели прямо в мои. В глубине зрачков мелькали микроскопические шестерёнки.

— Несколько уколов, — сказала она тихо, но твёрдо, — и ты сможешь ходить. На своих ногах. Обещаю.

Из её пальца бесшумно выдвинулся стальной, идеально заточенный коготь. Одним движением, профессионально и аккуратно, она распорола ткань моего комбинезона от щиколотки до самого бедра. Обнажилась бледная, тонкая, почти прозрачная кожа.

Я смотрел на неё не отрываясь. В этом жесте было что-то до неприличия интимное, но одновременно — чисто медицинское, деловое.

— Будет почти больно, — пообещала она.

И я поверил.

Зря…

И со всей силы Лира вонзила шприц мне в бедро.

Я закричал! Боль была адской — не той, тупой, к которой я привык в мире глюков, а острой, режущей, разрывающей мышцы изнутри! Жидкость внутри меня будто взорвалась миллионом игл, расползаясь по тканям, сращивая, восстанавливая то, что атрофировалось за годы.

Лира не обратила внимания на мой крик. Она выдернула шприц, набрала новую дозу и так же быстро, жёстко вонзила во второе бедро.

Я выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыню, чувствуя, как по лицу текут слёзы — от боли, от неожиданности, от всего сразу!

А потом боль утихла. Осталось только тепло, разливающееся по ногам, и странное, забытое чувство — мышцы. Они наполнялись силой, оживали, требовали движения.

— Что… что происходит? — выдохнул я, глядя на Лиру. Пот тек по вискам, дыхание сбилось. — Кто ты? Что это за место?

В этот момент дверь бесшумно отъехала в сторону. Вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с жёсткими чертами лица и глубоким шрамом через левый глаз. Он был однь в тяжёлую тактическую броню, но внимание приковывала не она.

Его правая нога была механической.

Тёмный металл, синие диоды вдоль голени. Она двигалась абсолютно естественно.

Он кивнул Лире, коротко, по-свойски.

— Лира. Очухался?

Она кивнула в ответ, отходя от кровати.

Мужчина подошёл ближе, присел на корточки, оказавшись на уровне моих глаз. Его взгляд был цепким, оценивающим. Не враждебным, но профессиональным — так смотрят на ценное, но потенциально опасное оборудование.

— Ты как, босс? — спросил он. Голос низкий, чуть хриплый. — Нормально себя чувствуешь? Голова не кружится?

Я моргнул. Босс? Он обращался ко мне?

— Я… не понимаю, — выдавил я. — О чём ты?

Мужчина нахмурился, перевёл взгляд на Лиру.

— Он ещё не осознал, Шторм, — ответила она, и в её голосе прозвучала усталость. — Пятнадцать лет в виртуальной тюрьме не проходят бесследно. Ему нужно время. Больше времени…

Лира грациозно потянулась и размяла шею.

— Времени у нас нет, — отрезал Шторм. Он поднялся, и его механическая нога издала мягкий, утвердительный гул. — День, от силы два. Потом они прочешут весь район. Нужно уходить.

Лира подошла ко мне, села рядом. Взяла мою руку в свою — тёплую, живую, с твёрдыми мозолями на ладони.

— Алвин, слушай меня внимательно, — сказала она, глядя прямо в глаза. — То место, где ты был… Это не игра. Это тюрьма.

Она сжала мои пальцы.

— Что происходит? Какая тюрьма?

— Ты был важен для нас. В нашей реальности. Поэтому они заперли тебя. Подключили к капсуле и погрузили в виртуальный мир. Но ты победил. Ты сломал их Систему изнутри.

Лира улыбается, не скрывая радость.

У меня в голове гудело. Слова Лиры накладывались на воспоминания о битве с «Ревизором», о Ломе, о зеркальном лабиринте. Всё это было не по-настоящему? Или было, но иначе?

— Тот мир, — прошептал я. — Ты, глюки, баги… Это всё…

— Ты всегда находил слабые места, — кивнула она. — В системах или людях. В любой защите.

Я перевёл взгляд на Шторма. Тот стоял у двери, поглядывая на часы на запястье — тоже встроенные прямо в кожу, с голографическим циферблатом.

— Значит, всё это время я находился в игре… — мой голос дрогнул. — Лом? Гектор?..

— Лом он никогда не существовал в нашей реальности, — мягко сказала Лира. — Это был сбой, который ты повсюду таскал с собой…

Но я помнил его механический голос.

Я закрыл глаза. В груди что-то сжалось. Лом. Глупая железка. Он существовал только там? В моём воображении? Но его смерть… я чувствовал её. Я до сих пор чувствовал.

— А Гектор? — спросил я, не открывая глаз.

— Гектор настоящий. Один из нас, — голос Лиры стал тише. — Он вошёл в систему добровольно. Чтобы найти тебя, но попал в Глюк-Таун, как сложный код. И остался там, чтобы ты вышел.

Тишина повисла в комнате, нарушаемая только мерным гулом вентиляции.

Я открыл глаза и посмотрел на свои ноги. Они больше не казались мёртвыми. Я чувствовал в них тепло… Жизнь. Неизвестная мне жидкость делала своё дело.

— Шторм, ты сказал, что у нас мало времени? — спросил я, и мой голос прозвучал твёрже.

Шторм усмехнулся в углу.

— О, кажется, наш босс возвращается. День, может, меньше. Город перекроют, пустят дронов. Нужно уходить вниз, в катакомбы. Там наши.

Я сел на кровати. Мышцы ног отозвались слабой, но ощутимой болью — хорошей болью, живой.

— Тогда помогите мне встать. И рассказывайте всё по дороге. Кто мы, против кого воюем, и почему я должен снова рисковать жизнью за этот долбаный мир.

Лира улыбнулась — той самой кривой, знакомой улыбкой.

— Поверь. Реальный мир намного страшнее твоего Глюк-Тауна.

Меня пересадили в кресло-каталку. Я не сопротивлялся.

Шторм толкнул его. И я почувствовал, как колёса бесшумно преодолевают неровности пола, подстраиваясь под микрорельеф. В спинку вмонтирован небольшой экран, на котором мелькали технические параметры — пульс, давление, уровень регенерации мышечной ткани. Я смотрел на цифры, но ничего не понимал.

Мы выехали в узкий, уходящий в темноту, коридор.

Стены здесь не походили на стерильно-белые в комнате пробуждения. Это был технический этаж.

Грубый бетон.

Армированные балки.

Толстые кабели, уходящие в потолок.

Вдоль стен через равные промежутки мигали тусклые красные лампы аварийного освещения. Пахло машинным маслом и сыростью.

Лира шла рядом, положив руку на спинку моего кресла. Шторм двигался чуть впереди, его механическая нога мягко гудела на каждом шагу, синие огоньки вдоль голени пульсировали в такт сердцебиению или в такт его шагам, я не различал.

— Ты спрашивал, почему всё это произошло, — начала Лира, не глядя на меня. Её голос эхом отражался от бетонных стен. — Настоящая Система хуже той, что ты видел.

— Хуже?

— Намного. Потому что её создали не бездушные алгоритмы, а люди.

Мы миновали развилку. На стене висел голографический указатель, проецирующий надписи и пульсирующие красные стрелки прямо в воздухе: «Медицинский блок — 200 м», «Технический уровень 3 — закрыто», «Эвакуационный выход D — аварийный режим».

— Тебя отправили в виртуальную тюрьму не как игрока, — продолжила Лира. — Как моба. Обычного НПС, фонового жителя. Чтобы ты просто существовал там, не задавая вопросов. Хочешь знать, как выглядит пожизненное заключение?

Я молчал.

Лира активировала голограмму.

Сотни, тысячи капсул, уходящих в бесконечность. Та же картина, что я видел при пробуждении.

— Они подключены к системе жизнеобеспечения. Вечный сон. Яркий, насыщенный и полный приключений. Там можно стать героем, прокачаться, убить дракона. И всё это — не выходя из капсулы. — зло усмехнулся Шторм.

Я покачал головой. В горле пересохло.

— Представляешь, сколько платят корпорации, чтобы такие люди, как ты, просто исчезали? Просто подключил — и забыл.

Я вспомнил новичков в Верхнем Городе. Их горящие глаза, их радость от выполнения квестов. Они были счастливы. Им неведомо, что настоящее тело лежит в капсуле, медленно атрофируясь.

— А те люди, которые здесь? — спросил я, сам не осознавал, с чего вдруг возник этот вопрос.

— Они смотрят.

— Что?

— Вас. И им нравится, — Лира усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

— Ставки. Трансляции. Рейтинги. Люди платят бешеные деньги, чтобы смотреть на самых сильных игроков, делать ставки на исход рейдов, покупать эксклюзивные кадры из жизни «звёзд». Это целая индустрия развлечений, Алвин. Миллиарды кредитов крутятся вокруг тех, кто даже не подозревает, что их жизнь — товар.

— Миллионы людей? — спросил я.

— Да.

— И никто ничего не делает?

— Этот мир нам не принадледит. Пока.

Мы свернули в ещё один коридор. Здесь было светлее — под потолком горели длинные, чуть гудящие лампы. По стенам висели мониторы, с десятками мелькающих изображений: камеры наблюдения, графики, карты местности с движущимися точками. За одним из столов, врезанным прямо в стену, сидел человек в такой же тактической форме, как у Шторма, и быстро печатал на голографической клавиатуре.

— Босс? — он поднял голову, увидел меня, и его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. — Мать моя женщина! Это правда он?

— Работай, Рихтер, — бросил Шторм, не сбавляя шага. — Следи за периметром.

Парень кивнул и уткнулся обратно в экраны.

— В виртуальной реальности, — продолжила Лира, — невозможно осознать, что существует настоящий мир. Перед погружением память стирают. Ты не помнишь, кто ты, где родился, кого любил. Ты просто чистый лист, и начинаешь жить по правилам Системы.

Шторм остановился у массивной гермодвери, приложил ладонь к сканеру. Механическая нога издала короткий, утвердительный сигнал, и дверь с шипением отъехала в сторону.

— Мы искали тебя всё это время, босс, — сказал он, пропуская нас в следующий коридор. — Пятнадцать гребаных лет. Твой след затерялся в общей массе, ты был просто одним из миллионов. Но совсем недавно…

— Потом случился патч «Абсолют», — перебила Лира, и я вздрогнул. Этот патч я помнил слишком хорошо.

Я вздрогнул.

Это название я помнил слишком хорошо.

— В подполье говорили о мощном глюке, который вывел из строя нескольких Валидаторов. Кто-то не играет, а ломает правила. Кто-то видит то, чего не видят другие. Зрители всполошились, а Они делали всё, чтобы вычислить эту ошибку и стереть. Навсегда…

— Это был ты, босс, — Шторм ткнул в меня пальцем. — Глюк. Твоя активность стала заметна даже в реальном мире. Мы засекли аномалию и начали копать. Лира угодила в Глюк-Таун и не могла выбраться, зато нашла там Гектора.

Шторм засмеялся.

Лира остановила кресло. Мы вышли в огромный зал — настоящий командный центр.

Несколько человек встали со своих мест.

В центре, на огромном экране, висела трёхмерная карта города, испещрённая сотнями движущихся точек — красных, синих, жёлтых.

— А потом ты нашёл меня, — тихо сказала Лира, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме стали. Она опустилась на корточки перед моим креслом, заглянула в глаза. — В Глюк-Тауне. Ты не знал, кто я. Я не знала, что это ты. Я лишь догадывалась. Но когда я увидела, как ты смотришь на мир… я поняла. Не сразу. Сначала просто показалось знакомым. А потом, когда ты полез за мной в драку, когда спас Гектора, когда не бросил Лома…

— Он был настоящим для меня.

Она сжала мою руку.

— Пятнадцать лет, — она сказала это почти шёпотом. — Мы искали тебя. А ты просто пришёл ко мне сам. В образе сломанного Архивариуса со странным шрамом.

Я молчал, переваривая. Вокруг кипела жизнь — люди в броне, техники, пилоты дронов. Они все были здесь и рисковали жизнями каждый день. Ради чего? Ради того, чтобы вытащить одного человека из виртуального плена?

— Почему? — спросил я наконец. Голос звучал хрипло, но твёрдо. — Почему ты не сказала мне сразу? Там, в Глюк-Тауне, когда мы встретились? Почему не сказала, что всё это — ложь?

Лира отвела взгляд. Встала, отошла на шаг. Её светящиеся глаза смотрели куда-то в стену, на мелькающие голограммы.

— Потому что ты бы не поверил… — Она повернулась ко мне, и в её лице было столько боли, сколько я не видел даже в момент гибели Гектора. — Если бы я сказала тебе в первый же день, что твой мир — тюрьма, а все, кого ты знаешь — иллюзия, что бы ты сделал?

Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Что бы я сделал? Посмеялся бы. Решил, что она сошла с ума. Или, что хуже, поверил — и сломался бы. Потерял бы волю бороться, потому что зачем бороться в мире, который не реален?

— Ты должен был пройти этот путь сам, — сказала Лира. — Научиться видеть баги, поверить в свою силу. Только так, став настоящим в том мире, ты смог бы выдержать правду об этом.

Шторм положил тяжёлую руку мне на плечо. Его механическая нога мягко гудела.

— Она права, босс. Ты выжил там пятнадцать лет и победил их систему изнутри. А теперь, — он усмехнулся, и в усмешке мелькнуло что-то тёпло, — теперь нам предстоит победить её здесь. По-настоящему.

Я смотрел на них. На такую знакомую и такую чужую одновременно Лиру. На Шторма, которого видел впервые в жизни, но который смотрел на меня как на командира. На людей в командном центре, которые мельком, но с уважением, поглядывали в мою сторону.

В голове не укладывалось. Весь тот мир — Глюк-Таун, Валидаторы, Лом, Гектор, Древо Снов, Цитадель — всё это было сном? Нет. Это было реальнее любого сна. Это была жизнь. Моя жизнь. Пятнадцать лет жизни.

— Значит, — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает что-то новое и незнакомое, — вы хотите сказать, что я не просто какой-то там заключённый. Вы все эти годы ждали, когда я очнусь?

Лира кивнула. Шторм хлопнул меня по плечу так, что кресло качнулось.

— Добро пожаловать домой, босс. Я расскажу тебе, как мы будем взрывать их чёртову Систему уже в реальности. Обещаю, будет весело.

Он развернулся и направился к выходу из зала, жестом подзывая других людей.

Лира задержалась. Она снова опустилась передо мной на корточки. Её живые глаза глаза с вживлённой оптикой смотрели с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты нужен нам, — прошептала она, — мы обязательно победим. Тебе надо освоиться.

Она встала и, не оглядываясь, пошла к выходу, туда, где уже скрылся Шторм.

Я остался сидеть в кресле, глядя ей вслед. В ушах гудело. В груди что-то сжималось и разжималось в такт пульсу. Пятнадцать лет. Целая жизнь, прожитая в иллюзии. И женщина, которая ждала меня всё это время, которая рисковала всем, чтобы вытащить меня из этого кошмара. Как она вообще смогла проникнуть в виртуальный мир?!

Я посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, но уже наполняющиеся силой. На левой, там, где был шрам, осталось лишь бледное розовое пятно. Но я всё ещё чувствовал его. Внутри. Где-то глубоко.

— Ладно, — сказал я тихо, сам себе. — Есть ещё одна Система. И я уже знаю, как её ломать.

Кресло тронулось с места — кто-то из бойцов взялся толкать его к выходу. Я позволил везти себя, глядя на мелькающие голограммы, карты, лица. И медленно, очень медленно, внутри меня росло то самое чувство, которое я испытывал в Глюк-Тауне перед каждой битвой.

Жажда действия, жажда справедливости.

Игра закончилась. Началась война.

Комната, куда меня привезли, больше походила на импровизированную столовую, чем на медицинский отсек. Длинный металлический стол, за ним несколько грубых скамей. На стенах — уже привычные взгляду технические панели с мигающими индикаторами. В углу — автомат с чем-то, отдалённо напоминающим кофемашину, только в два раза больше и с десятком трубок, уходящих в потолок.

Меня пересадили на обычную скамью, поддерживая под руки, потому что ноги всё ещё плохо слушались. Поставили тарелку. Обычную, керамическую. С небольшой трещинкой на краю.

В тарелке лежала густая серо-коричневае, дымящееся масса, с вкраплениями зелени. Из неё поднимался пар. Рядом — самая обычная ложка из матового металла.

— Ешь, — сказала Лира и села напротив. — Первый раз за пятнадцать лет. Не стесняйся, тут все свои. Пока ты был в отключке наш врач обколол тебя, чтобы твоё тело начало приходить в норму…

Я взял ложку. Она была тяжёлой, с приятной шероховатостью на черенке. Настоящей. Не системная модель.

Взяв её в руку, я перекатывал её между пальцами. Это ощущение казалось совсем новым. Я зачерпнул немного того, что было в тарелке. По консистенции напоминало густую кашу, пахло специями.

Поднёс ко рту. Прожевал.

Тёплое, чуть острое, с лёгкой кислинкой.

Вкус ударил в мозг. Слишком ярко. Это было настолько реально, что я замер на секунду.

У отваров и зелий был вкус, но приглушённый, будто через слой ваты. Здесь он ударил в мозг со всей силы.

— Вкусно, — выдохнул я и сам удивился, как хрипло это прозвучало.

В комнате повисла тишина.

Я поднял глаза. Все смотрели на меня. Даже перестали есть.

Кто-то сдерживал улыбку, кто-то откровенно пялился.

— Чего вы… — начал я, но договорить не успел.

Огромная ладонь обрушилась мне на плечо с такой силой, что я чуть не ткнулся носом в тарелку. Рядом со мной плюхнулся на скамью верзила — тот самый, с двумя пушками на плечах, что прикрывал нас во время побега. Шлема на нём не было, и я впервые увидел его лицо: квадратная челюсть, сломанный нос, маленькие, но очень живые глаза, и широкая, абсолютно счастливая ухмылка.

— Магнит! — рявкнул он, протягивая мне пятерню. — Можно Маг. Я, босс, ждал этой встречи больше всех. Если бы ты знал, сколько мы тут ушей прожужжали, что вот-вот тебя вытащим! А ты взял и сам вылез! Да ещё и Валидаторов там нагнул! Я никогда в тебе не сомневался, — он захохотал, и смех гулко разнёсся под низким потолком.

— Третий везунчик, кто действительно выбрался из Системы, — кто-то выкрикнул из толпы.

Я замер. И на автомате пожал горячую руку.

— Третий?

Ухмылка Магнита чуть померкла. Лицо в миг стало серьёзным.

— Третий, босс. Первый… ну, с первым не заладилось. Мы тогда ещё не знали, как это работает. Думали, достаточно просто вытащить тело из капсулы. Но его разум остался в Системе. Теперь лежит овощем в лазарете, смотрит в потолок и улыбается. А был отличным парнем лет так пять назад… До сих пор видит свои дурацкие сны.

Лира подалась вперёд, облокотившись на стол.

— Мы не знали, как сохранить разум при выходе, Алвин. Прецедентов не было. Когда мы нашли тебя по сигнатуре патча «Абсолют», когда действительно поняли, что это ты, — она на миг закрыла глаза, — мы боялись, что вытащим тело, а внутри будет пустота. Что ты останешься там навсегда, даже если капсула отключится.

Шторм, стоявший у двери, добавил:

— Поэтому мы и не торопились. Наблюдали, анализировали. Твоя активность в виртуальном мире была… странной. Ты не просто играл. Ты ломал. Видел то, чего не должны видеть заключённые, тем более мобы. И когда ты решился идти к Цитадели и начал тот безумный замес с «Ревизорами»… мы поняли, что это шанс.

Магнит снова хлопнул меня по плечу, но уже осторожнее.

— Ты осознал, что система — фейк. Начал исправлять её, ломать правила. В этот момент твой мозг перестал быть пассивным потребителем иллюзии. Он начал бороться. И это, босс, единственный способ выйти живым.

Я переваривал. Ложка в руке застыла на полпути ко рту.

— То есть, чтобы выбраться… нужно было умереть? По-настоящему? Не респавн, а…

— Именно, — Лира кивнула. — Только окончательная смерть. Без респавна. Та, что в игре считается «окончательной». Ты должен был принять её осознанно, добровольно. Только так сигнал от мозга к телу обрывается полностью, и капсула фиксирует виртуальную «смерть носителя». А потом, через пару секунд, когда питание отключается, сознание возвращается в реальность. Если, конечно, ему есть куда возвращаться.

Тишина повисла в комнате. Где-то в углу мерно гудел холодильный агрегат. Я смотрел в свою тарелку, и кусок застревал в горле.

— Я не помню, как умер, — сказал я тихо. — Я протянул руку к Ядру…

— Этого достаточно, — перебила Лира. — Ты шагнул в него добровольно. Ты знал, что не выживешь. И это сработало.

Она встала, обошла стол и остановилась рядом. Её мягкая рука легла мне на плечо.

— Мы не знали, сработает ли. Это был риск. Огромный риск. Но Гектор… Гектор верил.

При этом имени у меня внутри всё оборвалось. Гектор. Старый инженер, оставшийся у защитной матрицы. Пожертвовавший собой, чтобы мы прошли.

— Он знал, — выдохнул я. — Если умрёт там, то…

— Нет, — Лира покачала головой. — Он знал, что если умрёт там, это даст тебе шанс пройти дальше. Это был его осознанный выбор, — она не договорила, потому что дверь сзади с шипением отъехала в сторону.

Я обернулся.

В дверях стоял человек. Невысокий и сутулый. В такой же тёмной форме, как у всех.

Седая щетина на щеках, усталые, но очень живые глаза, и знакомая, чуть виноватая улыбка. Это же… Я узнал его по глазам.

Дыхание участилось. Я не моргал.

— Гектор… — прошептал я.

Ложка выпала из рук и с гулким звоном звякнула по металлическому полу.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Подошёл к столу, остановился напротив меня. Я смотрел на него и не верил своим глазам.

— Здравствуй, Алвин, — просто сказал он. Голос был более хриплым, чем в моих воспоминаниях, но такой же знакомый. — Не ожидал встретиться с тобой здесь.

Я вскочил, ноги не выдержали нагрузку, но я удержался, схватившись за край стола. Сделал шаг, другой — и повис на нём, сжимая в объятиях.

Гектор пропах железом и каким-то знакомым мылом. Живой.

— Как? — выдохнул я в его плечо. — Ты же… погиб навсегда…

Гектор обнял меня в ответ, крепко, по-отечески.

— Когда его стёрли в системе, он просто проснулся в капсуле. Мы вовремя спасли его. И тогда я была уверена, что у тебя тоже получится, — произнесла Лира.

— Я был первым, Алвин. И когда я умер там, то проснулся в капсуле. Пару месяцев назад.

Он отстранился, продолжая сжимать мои плечи, и заглянул в глаза.

— Мы не знали, сработает ли с тобой. Я был первым, кто вернулся таким способом. И когда я очнулся, когда понял, что жив — мы сразу начали вести тебя. Нужно было ждать, пока ты сам… пока ты поверишь.

Я смотрел на него, и в голове не укладывалось. Гектор жив. Он здесь. И все эти годы, вся эта боль, все потери… Они были частью плана.

Лира подошла, встала рядом.

— Только отпустив свою цифровую сущность, приняв смерть по-настоящему, у тебя был шанс. Гектор рискнул первым. И когда он вернулся, мы поняли: метод работает. Осталось только найти твоё тело и вытащить.

Магнит, до этого молча наблюдавший, крякнул.

— А ты, босс, вместо того чтобы тихо ждать, устроил там апокалипсис. Валидаторов положил, «Ревизора» заставил с виверной драться. Мы смотрели твою трансляцию, как самое рейтинговое шоу года, — он ухмыльнулся. — Жаль, ставки делать не могли — свои же убьют.

Я рассмеялся. Впервые за… не знаю, сколько времени. Смех вырвался сам, нервный, немного истеричный, но настоящий. Гектор хлопнул меня по плечу, Лира улыбнулась, а Магнит довольно заржал.

— Капсулы сна в крепости — не отпускают. У нас безопасные варианты, которые позволяют подключаться к виртуальной реальности напрямую и выходить, при необходимости, — произнесла Лира.

— Ладно, — сказал я, вытирая выступившие от эмоций слёзы. — Допустим, я всё понял. Допустим, я рад, что вы все живы. Но один вопрос…

Я посмотрел на Лиру, на Гектора, на Шторма, застывшего в дверях с лёгкой улыбкой на жёстком лице.

— Как меня зовут? На самом деле?

Тишина вернулась. Лира и Гектор переглянулись. Шторм качнул головой, будто говорил «я же предупреждал». Магнит замер с открытым ртом.

— Что? — не понял я. — Вы же сказали, что «Алвин» — это системное имя. Значит, у меня есть настоящее. Какое?

Лира медленно подошла ко мне. В её глазах едва заметло крутились виртуальные шестерёнки.

Она замолчала, будто собираясь с силами.

— Не знаю, готов ли ты. Тебя зовут…

Лира медлила, будто сама забыла моё имя!

Дверь снова с шипением отъехала. В комнату влетел запыхавшийся парень — тот самый Рихтер, что сидел за мониторами.

— Шторм! Лира! Там… Они вышли на наш след. Дроны над четвёртым сектором. Нужно уходить. Сейчас. Иначе обнаружат укрытие!

Комната мгновенно пришла в движение.

Магнит схватил со стеллажа огромные пушки, Шторм рявкнул несколько коротких команд, люди заметались. Лира схватила меня за руку.

— Потом, — сказала она. — Всё потом. Сначала выберемся!

Меня снова подхватили под руки, куда-то поволокли. Я оглянулся на Гектора — тот уже на ходу надевал бронежилет, ловко застёгивая ремни.

— Гектор! — крикнул я, перекрывая шум.

Гектор обернулся на миг, и в его глазах блеснуло что-то тёплое.

— Веди его ко второму отсеку, Лира, улетайте! Встретимся на Мёртвой Земле.

Меня выволокли в коридор, и дверь за нами захлопнулась, отсекая вопросы. В голове гудело. Я пытался переставлять ноги, опираясь на плечи бойцов. Я чувствовал, как мышцы ног с каждой секундой наливаются силой.

Но этого мало. Всё ещё мало!

Мы бежали. Нет — летели, сметая всё на пути!

Коридоры мелькали, где-то сзади уже слышались тяжёлые шаги и резкие, лающие команды.

Шторм двигался впереди, его механическая нога глухо била по полу, как боевой барабан.

Магнит, несмотря на свои габариты и две пушки на плечах, поспевал за ним, лишь изредка оглядываясь.

Лира держала меня за руку, тащила вперёд. Её пальцы впились в мою ладонь.

Она не отпустит.

Ни за что.

Ноги ожили после уколов, но всё ещё были ватными. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, которые пятнадцать лет не знали нагрузки. Но я бежал. Потому что если остановлюсь — они нас догонят.

Выход распахнулся неожиданно — огромные гермодвери разъехались в стороны, явив ночное небо и посадочную площадку. На ней ждал чёрный, приземистый летательный аппарат, что спас нас совсем недавно. Помесь истребителя и дрона.

— Запрыгиваем! — рявкнул Шторм, первым влетая в открытый люк.

Магнит подхватил меня под мышки и, не обращая внимания на мои попытки идти самостоятельно, просто швырнул внутрь.

Я кубарем покатился по холодному металлическому полу, ударившись плечом о какое-то оборудование. Следом влетела Лира, за ней — остальные бойцы.

Люк захлопнулся, и аппарат рванул вверх с такой силой, что желудок остался где-то внизу.

— Держитесь! — крикнул пилот, чьего лица я даже не видел — только затылок в шлеме и руки, мечущиеся от одного рычага к другому.

Мы взмыли ввысь, и в этот момент с земли ударили прожектора. Три, четыре, десяток — лучи заметались по небу, выхватывая нас из темноты. Где-то внизу взвыли сирены.

— У них дроны! — заорал Шторм, вглядываясь в экран на стене.

Я подполз к иллюминатору. Внизу, среди крыш и огней, от базы, которую мы только что покинули, отделялись чёрные точки. Много. Они быстро набирали высоту, выстраиваясь в клин.

— Пять, десять, пятнадцать, двадцать. Целй рой! — считал Магнит, прильнув к другому окну.

Шторм выругался, рванул к пилоту.

— Скорость! Уходим в городские каньоны! Там они нас потеряют!

— Не потеряют, — отрезал пилот, не оборачиваясь. — У них тепловизоры. И боевой ИИ с автоматическим наведением. Нужно что-то другое.

Молчаливая Лира вдруг встала. Её лицо в полумраке казалось невозмутимым, только глаза горели тревожным зелёным светом.

— Я знаю, что нужно! — сказала она. — Дайте мне управление дронами-приманками. Те, что в хвостовом отсеке.

— Лира, их всего два! — крикнул Магнит.

— И этого хватит! Если преследователей станет больше, нам не уйти!

Она скрылась в хвосте, а я остался смотреть в иллюминатор, как приближаются огни погони. Они были быстрее нас, намного быстрее. Ещё минута — и они откроют огонь.

Аппарат резко вильнул в сторону, уходя в узкий разрыв между двумя небоскрёбами. Стены пронеслись в метре от крыльев. Пилот отлично справлялся, но дроны не отставали.

— Сброс! — крикнула Лира из хвоста.

На экране я увидел, как от нас отделились две точки. Они рванули в разные стороны, разбрасывая тепловые ловушки и создавая ложные сигнатуры. Дроны на миг замешкались, их строй сломался — часть бросилась за приманками, часть продолжала преследовать нас.

Но этого мгновения хватило. Пилот нырнул в тень огромного моста, проскочил под ним, и мы оказались в лабиринте старых, полуразрушенных кварталов, где не работали сканеры, а сигнал терялся среди металлических конструкций.

— Теперь можно маскировку! Мы сольёмся, — не отрываясь от иллюминатора приказал Магнит.

— Самое время, брат! — ответил пилот.

Ещё несколько минут манёвров — и небо позади опустело.

— Оторвались, — выдохнул Шторм.

В отсеке повисла тишина, нарушаемая только гудением двигателей и тяжёлым дыханием. Я сполз по стене на пол, чувствуя, как дрожат ноги. Лира вернулась, села рядом. Её лицо было мокрым от пота, но в глазах горел торжествующий огонёк.

— Молодец, — буркнул Шторм, кидая ей флягу с водой.

Она сделала глоток, передала мне. Вода была тёплой и пахла металлом, но я пил жадно, чувствуя, как возвращается жизнь.

Аппарат низко нёсся в ночи, над самыми крышами. Внизу проплывали огни огромного города — не того утопического города, что я видел в виртуальности. Настоящего. Жестокого, с неоновой рекламой на каждом углу и тёмными провалами трущоб.

Голограммы переливались на стенах зданий, рекламируя какие-то товары, лица улыбались с экранов, и от этой фальшивой радости становилось не по себе.

А затем я увидел тот мир, в котором провел пятнадцать лет.

Экраны мигали:

СТАВКИ НА РЕЙД!

СТАВКИ НА СМЕРТЬ!

Мы летели долго. Может, час, может, два. Никто не говорил. Каждый переваривал случившееся.

Я смотрел в иллюминатор на проплывающие огни и думал о том, что моя настоящая жизнь, оказывается, была где-то здесь, пока я столько лет раздавал задания, портил игровые артефакты и сражался с Валидаторами.

И вдруг я почувствовал на себе взгляд.

Лира смотрела на меня. Не отрываясь, с какой-то странной смесью нежности и боли.

— Кай, — тихо сказала она.

Я вздрогнул.

Слово отозвалось во мне чем-то глубоким, давно забытым, но не до конца стёртым. Оно не казалось чужим.

Я повернул голову и ответил раньше, чем успел подумать:

— Да…

И замер. Я отозвался. Получилось слишком естественно, будто всегда помнил…

Лира улыбнулась. В её глазах блестели слёзы, но она сдерживала их.

— Кай, — повторила она. — Это твоё имя. Даже когда Система назвала тебя Алвином, ты оставался другим. Просто не помнил.

Я сглотнул. Кай. Имя не казалось красивым или героическим. Оно было настоящим. Моим.

— Кай, — повторил я вслух, пытаясь вспомнить события, связанные с этим именем. — Кай…

Шторм, сидевший напротив, кивнул.

— Привыкай, босс. Ты снова Кай.

Мы помолчали. Потом я вспомнил.

— Гектор… Он остался там. Что с ним будет?

Шторм откинулся на спинку сиденья.

— Он активирует систему маскировки убежища. Там слишком много техники, чтобы бросать. Подавители сигнала, генераторы, оружие. Если мы всё потеряем, следующий удар будет нечем наносить. Гектор остался, чтобы прикрыть отход и замести следы.

— Он… справится?

— Гектор справлялся и не с таким, — усмехнулся Магнит. — Ты его в деле не видел, босс. Он ещё в старую войну такие фокусы выкидывал, что враги думали, будто призраки нападают. Выберется.

Лира взяла меня за руку.

— Он вернётся. Обещаю. И мы нанесём один единственный, но мощный удар по Системе.

Шторм подался вперёд, его механическая нога глухо стукнула о пол.

— А теперь, босс, слушай главное. То, что ты сделал в том мире… Ты думаешь, просто слился с Ядром и всё? Нет! Ты стал вирусом. Настоящим, живым багом в их идеальной системе.

Я нахмурился.

— Что это значит? Неужели это чем-то нам поможет?

— Ещё бы! Когда ты коснулся Ядра, ты не просто погиб. Ты внёс в его код свою сущность! — воссторженно продолжал он. — Ты стал вирусом. Живым. И теперь Система умирает.

Шторм достал из кармана небольшой голопроектор, включил. В воздухе возникло изображение — статистика, графики, новостные заголовки.

— Смотри. За последние сутки в виртуальной тюрьме зафиксировано больше сбоев, чем за всё время её существования.

Тревожные заголовки сменялись один за другим:

СБОЙ СИСТЕМЫ.

МАССОВЫЕ ГЛЮКИ.

ИГРОКИ ТЕРЯЮТ СОЗНАНИЕ.

ВИРУС ПОЖИРАЕТ КОД БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ПИШУТ ПАТЧИ.

НАША ЛЮБИМАЯ ИГРА НЕ ВЫЖИВЕТ?!

Лира добавила:

— Заказчики в ярости. Те, кто платит за это шоу, требуют вернуть их деньги. Зрители не понимают, что происходит. Все взгляды прикованы к тому, что творится внутри. И пока Они заняты этим, у нас есть окно для последнего удара, — жёстко сказал Шторм. — И этот удар придётся по сердцу Системы. Здесь, в реальности, Кай.

Аппарат начал снижаться. В иллюминаторе показалась земля. Чёрная, выжженная равнина, усеянная руинами. Остовы зданий торчали из земли, как сломанные зубы. Вдали, на горизонте, горели тусклые огни — возможно, какой-то завод или военная база. Воздух, судя по датчикам на стене, был отравлен, и аппарат включил внутреннюю фильтрацию.

— Мёртвая земля, — пояснила Лира, замечая мой растерянный взгляд. — Зона отчуждения. Когда-то здесь был промышленный центр и… наш дом. Мы здесь родились, Кай. В этом месте зародилось сопротивление и было почти сразу подавлено. Сам видишь. Теперь — это ничья земля. Никто не суётся сюда без крайней нужды. Идеальное место, чтобы спрятать базу.

Мне выдали защитный шлем.

— Воздух спустя десятилетия отравлен ядом. Не дыши глубоко, — усмехнулся Магнит, вытаскивая пушки из контейнера.

Мы приземлились. Люк открылся. Я выбрался, опираясь на Лиру, и замер.

Вокруг простиралась пустошь. Чёрная земля, покрытая трещинами, из которых сочился слабый, фосфоресцирующий свет. В небе — ни звёзд, только тёмная пелена, подсвеченная снизу далёкими огнями. Ветер гнал по земле клубы пыли, и в этой пыли мелькали обрывки пластика, проводов, каких-то деталей.

— Почему вы так долго искали меня?

— Ты же понимаешь, что в Системе лица менялись, подчиняясь алгоритмам?

— Что?

— Да, чтобы никто случайно не узнал друг друга. Это создало бы проблемы.

Я посмотрел на неё.

— Тогда почему я тебя узнал? Ты и Гектор… такие же.

Лира посмотрела странно.

— Потому что ты видел Систему иначе. Но… не вспомнил ни меня, ни его.

Мы подошли к врезанной в склон холма, массивной металлической двери. Старая, покрытая ржавчиной и граффити, но явно действующая. Над ней мигала красным единственная лампа.

— Добро пожаловать в укрытие, — усмехнулся Магнит, спрыгивая на землю и потягиваясь. — Не пятизвёздочный отель, зато свой.

Я стоял, вдыхая отравленный воздух через фильтр маски.

Виртуальный мир был ярким, красивым, полным приключений. А настоящий мир — вот он. Грязный, опасный и умирающий. И это была моя реальность. Моя война.

— Кай, — позвала Лира. — Идём. Нас ждут.

Я сделал шаг вперёд, и в этот момент сзади, над руинами, что-то ярко вспыхнуло.

Земля дрогнула.

Потом пришёл звук.

Мы обернулись. На горизонте, там, откуда мы прилетели, поднимался столб огня и дыма.

— Что это? — выдохнул я.

Шторм, прищурившись, смотрел на зарево.

— Гектор. Проклятье! Он уничтожил базу, чтобы не оставлять следов. Теперь пути назад нет.

Шторм стиснул зубы.

— Ничего, мы придумаем новый план. У нас ещё есть возможности, Шторм.

Мы молча смотрели на зарево.

— Он обещал вернуться, — тихо сказала она.

Я не ответил. Внутри было пусто и холодно. Слишком много смертей и невинных жертв. И всё это ради того, чтобы я, наконец выбрался на мёртвую землю и продолжил войну.

Дверь перед нами бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный проём. Изнутри пахло какой-то стряпнёй. Свет снаружи выхватывал лишь ближайшие метры — там, в глубине, было непроглядно.

— Заходите, — раздался из темноты низкий, чуть насмешливый голос. — Долго же вы.

Из проёма шагнул крупный человек в тяжёлой тактической броне, с нашивками, которых я не понимал. На плече — массивный дробовик с лазерным прицелом. Лицо скрывал чёрный шлем с тонированным забралом. Он сделал два шага и остановился, разглядывая нас сквозь стекло.

— Кто из вас Кай? — спросил он таким тоном, будто и правда не догадывается.

Лира замерла.

А потом вдруг дёрнулась вперёд, сорвала с него шлем и повисла на шее, сжимая в объятиях.

— Коршун! — выдохнула она, и в голосе слышались слёзы. — Живой, сволочь…

Коршун растерянно замер, а потом его лицо расплылось в широкой, тёплой улыбке. Он обнял Лиру в ответ, приподнял, будто она ничего не весила, и поставил обратно.

— А ты думала, меня так просто убрать, рысь? — хмыкнул он, взъерошив её короткие волосы. — Здорова, мелкая. Пару лет тебя не видел, а ты всё та же.

Лира отстранилась, шмыгнула носом и повернулась ко мне.

— Кай, это Коршун… Он связной между всеми группами сопротивления, разбросанными по материку.

Коршун перевёл взгляд на меня. Теперь, без шлема, я мог разглядеть его грубое, обветренное лицо, с глубокими морщинами и щетиной, коротко стриженные седые волосы, холодные, цепкие глаза. И что-то в его чертах показалось мне смутно знакомым.

— Кай, — повторил он, будто произносит заклинание. — Ну, здравствуй… брат.

Комната, куда нас привёл Коршун, оказалась старым техническим ангаром, переоборудованным под командный центр. Ржавые перекрытия, толстые кабели под потолком, голографические экраны, парящие прямо в воздухе. На одном — трёхмерная карта города с десятками движущихся точек, на другом — схемы систем безопасности, на третьем — трансляции с камер наблюдения, мелькающие так быстро, что глаз не успевал уловить детали. Сомневаюсь, что это вообще возможно.

В центре, за массивным столом, заваленным какими-то чертежами и деталями, уже сидели Лира, Шторм и Маг. Коршун жестом указал мне на свободное место.

— Располагайся, Кай. Разговор будет долгим.

Я сел, ощущая, как всё ещё слабые мышцы болью отзываются на каждое движение. Рядом со мной, прямо на краю стола, примостились двое, которых я раньше не видел.

Братья-близнецы. Один — чуть выше, другой — чуть плотнее, но лица одинаковые: острые скулы, светлые глаза, взлохмаченные светлые волосы. На обоих — потёртые технические комбинезоны, увешанные инструментами и какими-то незнакомыми мне гаджетами. Тот, что повыше, нервно крутил в руках чип, второй задумчиво ковырялся в голографической клавиатуре, парящей перед ним.

— Это Флинт и Байт, — произнёс Коршун, кивнув на близнецов. — Наши лучшие хакеры. Если нужно взломать систему, которая считает себя неуязвимой, они это сделают… Если не поубивают друг друга перед этим.

— Если дело касается взлома, то я спец, — буркнул тот, что повыше, Флинт.

— Ты в прошлый раз сервер уронил, а не взломал, — огрызнулся второй.

— Зато ты три часа на подбор пароля убил, кретин!

— Это был многофакторный шифр! — надул губы Байт, натягивая бейсболку на глаза.

— Нет, это был пароль «admin123».

Я хмыкнул.

— Он был зашифрован!

— Ты три часа ломал «admin123»…

— Заткнитесь оба, — устало оборвал их Коршун. — Потом поспорите. Сейчас слушайте.

Братья синхронно замолчали, но обменялись такими выразительными взглядами, что стало ясно — этот разговор далеко не последний.

Коршун развернул перед нами огромную голограмму. Она изображала комплекс зданий, уходящих глубоко под землю. Десятки этажей, переплетения коридоров, охранные периметры, дроны, кружащиеся роем.

— Это Центр, — сказал Коршун. — Мозг Системы в этом мире. Здесь Они живут, здесь Они работают, отсюда Они управляют виртуальными тюрьмами и реальными армиями. Неприступная крепость, напичканная технологиями, которые нам даже не снились.

Маг присвистнул и упёрся пытливым взглядом в самое высокое здание на голограмме.

Утро выдалось неспокойным.

Дверь в мою комнату открылась с громким звуком.

— Они прочёсывают местность, Кай! — закричал Шторм.

Я всё ещё вздрагивал, когда слышал это имя. Я больше не Алвин.

Коршун повернулся ко мне и вложил мне в руки автомат с плазменным зарядом.

— Я не уверен, что смогу его правильно использовать, — я пытался отказаться. Это не мой метод.

— Мы собираемся идти в самое пекло. Какими бы возможностями ты не обладал, нет ничего надёжнее боевой подруги в руке.

— Скорее! — Вбежала взволнованная лира. — Отвлекающие дроны запущены, Кай, ты готов?

Я взглянул на оружие, на предплечье, где под кожей дремала сила, способная ломать системы. Взглянул на Лиру, на Гектора, на этих людей, готовых умереть за свободу.

— Готов, — сказал я.

И впервые за долгое время эти слова не были ложью.

Снаряжение оказалось тяжёлым и неудобным. Бронежилет давил на плечи, шлем с фильтром непривычно сжимал голову, а на поясе висело столько подсумков и карманов, что я чувствовал себя ходячим складом. Лира, глядя на мои мучения, усмехнулась и ловким движением подогнала лямки.

— Привыкай, — сказала она. — В настоящем мире нет кнопки «сбросить вес инвентаря».

Я кивнул, пытаясь сосредоточиться на левой руке. Под тонкой перчаткой ощущалась пульсация. Нити дремали, но стоило мне сжать кулак, как под кожей пробегала знакомая дрожь. Я пока не решался активировать их при всех. Вдруг вырвутся и начнут молниями стрелять? Лира заметила моё напряжение.

[СИСТЕМА]

Фоновая оптимизация инвентаря.

Обнаружены повреждённые предметы.

Бинокль — удалить?

Я резко моргнул.

— Чёрт… опять.

Никак не привыкну к этим синим окнам перед глазами.

Встряхиваю головой, чтобы всё вернулось в обычный вид. Вот так уже лучше.

Сложнее всего оказалось снова научиться использовать своё главное оружие — шрам. В этом мире он не подчинялся, словно обладал своей волей или я просто дурак бесполезный.

— Нити кодов подчиняются твоей воле, — произнесла Лира, когда мы остались наедине. — Ты должен не бояться, а приказывать. Представь, что это просто ещё один инструмент. Как отвёртка. Только очень опасная.

— Отвёртка, которая лезет из вен, — буркнул я, но её слова запомнил.

В ангаре кипела работа. Шторм раздавал последние указания бойцам, Маг грузил в транспортный модуль ящики с боеприпасами, а братья-хакеры, Флинт и Байт, уже полчаса спорили над какой-то схемой, тыкая пальцами в голографический экран.

— Если мы подадим сигнал с этого ретранслятора, нас засекут за три минуты! — горячился Байт, взлохмачивая светлые волосы.

— А если не подадим, мы вообще не откроем тот чёртов проход! — парировал Флинт, скрещивая руки на груди. — У тебя есть идея лучше?

— Есть! Использовать частотную модуляцию с плавающим ключом!

— Это займёт час, идиот! У нас нет часа!

— Сам идиот! Я просто предлагаю…

— Хватит! — рявкнул подошедший Коршун. Братья сразу же замолчали, но продолжили сверлить друг друга взглядами. — Делайте как считаете нужным, но чтобы через десять минут всё было готово.

Он развернулся и ушёл, оставив их в состоянии кипящего негодования. Я поймал взгляд Байта и едва заметно улыбнулся. Тот фыркнул, но промолчал.

На столе мигали строки кода, но установка упорно не запускалась.

Я остановился рядом.

И вдруг перед глазами вспыхнуло знакомое холодное окно.

[АНАЛИЗ СИСТЕМЫ]

Устройство: Ретранслятор сигнала

Человек в броне скинул капюшон и склонил голову набок, и на его губах расцвела знакомая до дрожи усмешка. Но главное — лицо. Холодные, чуть прищуренные глаза, тонкие губы. И короткий, аккуратный ирокез на выбритой голове.

Нити всё ещё пульсировали, впившись в консоль. Я не отключал их — просто замер, чувствуя, как код течёт сквозь меня, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Один жест, одно движение — и я могу выжечь всю эту систему дотла. Могу.

Но за спиной были Они.

Сайленс неторопливо обвёл взглядом зал, скользнул по пленникам, по бойцам на коленях, по Лире и остановился. На мне.

— Признаю, — сказал он. Его голос звучал почти задумчиво, будто он обсуждал погоду. — Я не ожидал. Совершенно. Странный архивариус с глючным плащом, который едва не сдох в Глюк-Тауне… кто бы мог подумать, что он причинит столько проблем. Я тебя недооценил, Кай.

Из-за спин охраны выступили двое. Первый — массивный, с трудом втиснутый в дорогую броню, расшитую золотом под стать обстановке. Его маленькие глазки-буравчики смотрели на меня с плотоядным интересом. Второй — худой, высокий, с цепкими пальцами и нервной улыбкой.

Я выдохнул имена, которые всплыли из глубины памяти:

— Баргест… Дека…

Баргест захохотал самым хриплым, утробным смехом, от которого в таверне «Разбитый Циферблат» утихали все разговоры.

— Удивлён? — Он развёл руками, демонстрируя размеры своей реальной плоти. — Думал, мы просто пиксели?

Вопросов было столько, что они распирали череп. Но я выбрал один, самый главный:

— Зачем? — Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Зачем вы скрывались там, под личинами сломанных? Если вы часть их, — я кивнул на эмблемы Центра, — если вы с самого начала были по ту сторону — могли просто привести Валидаторов. Стереть всех. И меня, и Глюк-Таун, и всё дерьмо, которое вам мешало. Зачем спектакль?

Баргест перестал смеяться. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хороший вопрос. Правильный, — он шагнул ближе, и охрана расступилась. — Видишь ли, Архивариус… Если Система станет идеальной — абсолютно отлаженной, без единого сбоя, — инвесторы мгновенно потеряют к ней интерес. Зачем платить за шоу, в котором не происходит ничего неожиданного? Рейтинги упадут. Финансирование схлопнется. Наш бизнес, — он обвёл рукой зал, подразумевая, видимо, всю эту огромную корпоративную машину, — держится на балансе. Между порядком и хаосом.

Дека подхватил. Нервные пальцы теребили какую-то деталь на поясе:

— Мы наблюдали. Всегда. Следили за количеством поломанных персонажей, за рейтингами самых ярких «кривых». Вы, отбросы, приносили нам деньги. Вы тоже были контентом. Не только Рейды, арены и подземелья питают виртуальный мир.

— Но вы перестарались, — холодно добавил Сайленс. Он стоял неподвижно, как статуя, и только его чёрные, пустые глаза, что я помнил по таверне, жили своей жизнью. — Инвесторы взбесились. Слишком много багов и сбоев. Зрители жаловались, что шоу превратилось в цирк уродов. Пришлось разработать патч «Абсолют», чтобы провести чистку и навести порядок, но… — он слегка склонил голову, — не уничтожать всех. Только лишних и самых сломанных. Мы придумали места типа Глюк-Тауна, где можно было надёжно скрыть баги мира от инвесторов и, при необходимости, их выпускать…

— А потом появился ты, — встрял Баргест, и в его голосе послышалась неподдельная злость. — Какой-то глючный архивариус начал менять исходные коды Валидаторов. Идеальных охранников, в которых мы были уверены! Ты ломал их, Кай, ведь убить невозможно. И это… это не имело решения.

Дека развёл руками, изображая беспомощность:

— Мы искали агента, который внедрился в систему. Думали, это кто-то из проклятого сопротивления… Мы пытались вычислить, отследить, поймать! А ты, — он ткнул в меня пальцем, — всё время был внутри и сам пришёл к нам. В «Разбитый Циферблат». Сел за наш стол. И мы смотрели на тебя, но не разглядели свою удачу. Даже после вылазки к Коллекционеру. Ты принёс артефакт. Но не отдал! А нам очень была нужна карта с уязвимостями, ведь Глюк-Таун пришлось стереть полностью со всеми поломанными кодами, чтобы оправдать свои высокие гонорары перед инвесторами. И они очень удивились, когда мы, якобы, нашли корень зла, ломающий идеальную Систему.

Сайленс сделал шаг вперёд. Охрана напряглась, но он жестом остановил их и приблизился ко мне почти вплотную.

— Если бы я знал наверняка, — тихо произнёс он. Так, что слышал только я, — если бы я был уверен, что этот вирус — ты, я бы уничтожил тебя сразу. В ту же секунду, как ты переступил порог таверны. Не церемонясь.

Он помолчал, позволяя мне осознать смысл слов.

— Но теперь ты уничтожил Ядро виртуального мира. Полностью. Инвесторы… — он скривился, — они в ярости и готовы уничтожить нас самих за такой провал!

— Это ты твоя вина! — Баргест уже не сдерживал эмоций. Его толстое лицо побагровело. — Ты, со своими глючными руками и дурацкой жалостью к железкам и сломанным персонажам! И тебе это исправлять!

— Чего вы хотите? — выдохнул я, хотя уже догадывался.

— Ты вернёшься в Систему, — ровно произнёс Сайленс. — Починишь Ядро. Восстановишь всё, как было. И тогда, возможно, мы оставим твоих друзей в живых. Мне абсолютно всё равно, как ты это сделаешь. Я в любом случае выйду победителем. А вот ты… вы все вернётесь в виртуальную реальность с обнулённой памятью так или иначе. Но, если ты откажешься помочь, я лично убью вас всех прямо сейчас.

— Но это невозможно! — выкрикнула Лира.

Один из охранников грубо схватил её за плечо и с силой пригнул обратно к полу. Она ударилась коленями, но не вскрикнула — только зло мотнула головой.

— Ещё слово, и я отстрелю тебе руку, — лениво бросил Баргест, даже не глядя в её сторону.

Внутри меня что-то оборвалось. Я просто сорвался с места.

Два шага, взмах, и кулак, сжатый так, что стало больно, врезался в шлем охранника, стоявшего рядом с Лирой. Металл жалобно хрустнул, парень пошатнулся и рухнул.

В ту же секунду десяток стволов нацелились на меня. Я замер, чувствуя, как нити в руке бешено пульсируют, готовые вырваться.

— Всем успокоиться, — голос Сайленса тут же разрезал напряжение. — Опустите оружие. — Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Храбро. И глупо. Но выбор у тебя всё равно один.

— Это же полный абсурд! — не выдержал Байт. Его, вместе с братом, держали на коленях в стороне, но он продолжал сверлить троицу ненавидящим взглядом. — Вы хоть понимаете, что несёте? Если Кай уничтожил Ядро своим вирусом, то восстановить его невозможно! Оно не просто сломалось, оно перестало существовать как целостная структура!

— Заткнись, — бросил Баргест, но Байт не унимался:

— Да вы хоть в код заглядывали?! Это не файл, который можно восстановить из бекапа! Это миллиарды переплетённых данных, которые сгорели к чёртовой матери! Чтобы их воссоздать, нужно заново написать всю реальность!

Флинт, стоявший рядом, кивнул, поддержав брата. Редкий момент их единства:

— Если Кай действительно внёс вирус в Ядро, то без него Система никогда не станет прежней. Либо она останется такой, как есть — хаотичной, глючной, но живой. Либо придётся строить архитектуру данных с нуля.

— Мы не спрашиваем вашего мнения, — процедил Дека, но в его голосе проскользнула неуверенность.

Коршун, которого двое охранников держали на прицеле у стены, вдруг усмехнулся. И усмешка вышла нехорошей.

— Вы проиграли, ребята, — сказал он хрипло. — И сами это знаете. Инвесторы вас сожрут. Единственный шанс для вас — это он. — Он мотнул головой в мою сторону. — И если вы его угробите, то и сами сдохнете. Без вариантов.

Сайленс перевёл взгляд с одного на другого. Впервые на его лице проявилась эмоция — раздражение от того, что реальность не подчиняется его планам.

— Значит так, — сказал он наконец. — У тебя нет выбора, Архивариус. Ты пойдёшь и сделаешь. Потому что иначе… Она будет первой! — Он указал на Лиру.

Лира подняла голову и встретила мой взгляд. В её зелёных, светящихся глазах не было страха. Только злость и растерянность.

Я перевёл взгляд на Гектора. Старик сидел на коленях смирно, но, не моргая, смотрел на меня и качал головой.

Маг сжимал кулаки, готовый пустить их в бой.

— Хорошо, — сказал я Сайленсу. — Я сделаю.

Лира дёрнулась, но охранник прижал её к полу.

— Но знаешь что? — добавил я. — Ты прав в одном. Ты меня недооценил. И сейчас ты совершаешь ту же ошибку. Думаешь, я просто починю вашу игрушку? Нет. Я её пересоберу. И в новой версии для таких, как вы, места не будет.

Сайленс усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

— Посмотрим. А пока — пройдём в капсулу.

— Вернись с результатом, Архивариус, — сказал Баргест. — Или они умрут. Все. До единого!

Меня скрутили и повели к лифту. На последнем этаже всё выглядело также, как в месте, где я проснулся.

Ко мне подошли люди в защитных костюмах и уложили в капсулу. Кто-то сделал мне укол, кто-то подсоединял датчики к телу.

— Подключайте, — довольно произнёс Сайленс.

И мир исчез…

Темнота не была пустой.

Сначала донёсся звук. Тихий, едва различимый, как будто где-то далеко щёлкнул переключатель.

Потом — свет.

Перед глазами вспыхнуло системное окно:

[СИСТЕМНОЕ СОЕДИНЕНИЕ ИНИЦИИРОВАНО]

Носитель: Архивариус

Я открыл глаза и понял: я снова здесь.

Виртуальный мир встретил меня кошмаром.

Небо над головой разорвано в клочья — гигантские текстуры отсутствовали, обнажая сырой, пульсирующий код.

Вдали, там, где раньше возвышалась Цитадель, теперь зияла черная воронка, из которой били вверх молнии искаженных данных. А прямо на горизонте, медленно, но неумолимо, вращалось нечто, от чего у меня похолодело внутри.

Торнадо. Огромный, от земли до самого неба, сотканный из пикселей, ломаных текстур и белого шума. Он втягивал в себя все, до чего дотягивался — деревья, камни, здания. И людей.

— Это новая стадия! — заорал кто-то справа. Игрок в блестящей броне бежал прямо к воронке с радостным воплем. — Апдейт! Парни, это портал на верхние уровни!

Его подхватило, закрутило, и он исчез в белой мути, даже не успев понять, что произошло.

Я огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, творилось то же самое. Игроки, принявшие катастрофу за ивент, с восторгом неслись в торнадо, прыгали в разломы, пытались «прокачаться» на глюках. Они не осознавали, что их реальные тела сейчас могут не выдержать этого хаоса.

— Стойте! — выкрикнул я и сделал шаг. Бесполезно. Меня не слышали в общем хаосе.

Я замер.

Из трёх направлений ко мне уже двигались около дюжины Валидаторов. Их формы были такими же рваными, как и весь мир — где-то не хватало текстуры, где-то код вываливался наружу и пульсировал, как открытая рана. У одного Валидатора половина лица была прозрачной, и под ней текли строки кода. Но функцию свою они, видимо, помнили.

— Аномалия обнаружена. Уровень угрозы: критический. Протокол дезинтеграции активирован.

Я отступил на шаг, упершись спиной в обломок стены. Шрам в руке пульсировал, готовый вырваться, но я не мог одолеть всех сразу! Я чувствовал себя таким же уязвимым, как в тот день, когда впервые встретился с одним из них.

И тут я вспомнил.

Лом.

Модуль памяти, который я носил с собой всё это время. Тёплый кусочек металла, последнее, что осталось от моего верного, бесценного дроида. Он был здесь. В кармане комбинезона. Система виртуальности, видимо, считала его частью моего инвентаря. Я сжал его в кулаке и активировал нити.

— Давай, — прошептал я, впиваясь потоком данных в ближайшего Валидатора. — Ты хотел быть полезным. Будь.

Нить впилась в корпус сущности. Я не стирал его, не ломал — я переписывал. Вливал в него все данные, что сохранились от Лома.

Валидатор дёрнулся. Его идеальная, геометрическая форма поплыла, пошла рябью, а затем — застыла. Сенсоры мигнули раз, другой. Синий свет сменился тёплым, жёлтым.

Тишина.

— Лом? — позвал я, но не верил в успех.

Он не отвечал. Просто стоял и смотрел на меня новыми, чужими глазами.

Валидаторы приближались. Ещё секунда — и они попытаются стереть меня.

— Лом! — закричал я. — Если ты там, мне нужна твоя помощь!

Послышалось шипение, жужжание.

— Активирован протокол «Защита Алвина». Приоритет: высший. Анализ угрозы: шестнадцать единиц противника. Поиск решения…

Голос незнакомый — механический, ровный, без интонаций. Но слова… слова точно принадлежали ему.

Он развернулся. Новая, более совершенная рука взметнулась в воздух. Из неё вырвался веер тонких, как паутина, нитей. Они впились в других Валидаторов одновременно.

Те замерли. Их и без того сломанные хаосом мира коды, не выдержали внешнего вмешательства. Секунда — и они начали распадаться, осыпаясь на землю пиксельным пеплом.

— Лом… — выдохнул я. — Это правда ты?

Он повернулся ко мне. На его груди, там, где у людей сердце, ритмично мигал знакомый зелёный индикатор.

— Я помню… бочку, Алвин. Птицу. И солнце. Оно было тёплым.

Я рассмеялся. Истерически, на грани. Подбежал и обнял эту холодную, металлическую тушу, в которой каким-то чудом сохранилась искра моего старого друга. Его корпус был холодный. Но индикатор на груди мигал быстрее.

— Железяка ты тупая, — прошептал я. — Живой.

Лом, смущённо, но довольно, гудел. А потом его сенсоры уловили что-то в стороне. Он дёрнулся, вытянул руку и начал аккуратно, с научным интересом, тыкать в обломок текстуры, торчащей из земли. Та замигала, заискрила, но не исчезла.

— Ты не меняешься, — усмехнулся я. — Лом, мне нужна твоя помощь. Это важно.

Он мгновенно отвлёкся от текстуры и вытянулся, готовый выполнять приказ.

— Ожидание указаний, Алвин.

Я посмотрел на хаос вокруг, на торнадо, засасывающие игроков, на сломанное небо, на тех, кто всё ещё радовался «новому контенту». План начал складываться в голове. Безумный, опасный, но, кажется, единственно возможный.

— Мне нужно устроить самый грандиозный баг в истории этой Системы, — сказал я. — Такой, чтобы всех игроков выкинуло наружу. В реальность. Сразу. Чтобы капсулы не выдержали и открылись.

Лом загудел, перерабатывая информацию.

Резкий, как разряд тока, удар вышвырнул меня из темноты в реальность. Я распахнул глаза и закричал от неожиданности. Лёгкие сжались, пытаясь вдохнуть воздух, которого, казалось, не было целую вечность. Надо мной склонились люди в белых костюмах, что-то кричали, тыкали иглами, но я их не слышал — только гул в ушах и собственное сердце.

А потом нити вырвались.

Я не звал их. Это получилось само. Они вырвались из-под кожи, как хищные змеи, и впились в ближайшую технику. Мониторы, лампы, провода — всё, до чего они дотянулись, заискрило. Микро-молнии пробежали по стенам, полу, по телам медицинского персонала. Люди в белом дёрнулись, замерли и попадали на пол, парализованные, но живые.

Я сел. Руки дрожали, голова кружилась, но я был в сознании. Настоящем, чёрт возьми, сознании.

— Лира, — выдохнул я и встал.

Ноги неохотно слушались. Я выглянул в коридор.

Мир на секунду дернулся, будто кто-то перезапустил кадр.

И прямо перед глазами вспыхнуло холодное окно:

[ТАКТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ]

Я стоял над телом Сайленса и смотрел на розоватые лучи настоящего солнца, впервые за многие годы коснувшиеся моего лица. Внизу гремели выстрелы и крики, но здесь, на крыше, была странная, тревожная тишина.

— Кай, — Лира коснулась моего плеча. — Нам нужно уходить. Здание может рухнуть в любую минуту.

Я кивнул, но не сдвинулся с места. Не мог оторвать взгляд от Сайленса. Главарь тех, кто годами держал миллионы людей в виртуальных клетках, лежал на холодном бетоне. Его идеальная броня была покрыта копотью, а грудь едва вздымалась. Жив.

— Оставь его, — сказал подошедший Гектор. Он тяжело опирался на плечо Мага, но держался прямо. — Таких, как он, судит история. Не мы.

Я разжал кулак. Нити нехотя втянулись обратно, оставляя после себя лишь лёгкое жжение.

— Идём.

Когда транспортный дрон приземлился на площадь, тысячи лиц обратились в нашу сторону.

Они стояли плотной толпой. Мужчины, женщины, старики, дети. Большинство из них одеты в те же комбинезоны, в котором пробудился я. Их растерянные глаза смотрели на нас. На меня.

— Кай, — прошептала Лира, сжимая мою руку.

Я сделал шаг вперёд. Потом другой.

Толпа расступалась, давая дорогу. Кто-то протягивал руку, чтобы коснуться моего плеча. Кто-то просто смотрел с благодарностью. Я заметил в их глазах нечто, чего никогда не видел раньше в виртуальном мире. Надежду.

— Они знают, — тихо сказал Гектор, опираясь на плечо Мага. — Ты стал символом, Кай. Человеком, который сломал систему изнутри.

— Я никогда не хотел быть никаким символом, — ответил я так же тихо.

— Героями не становятся по желанию, — усмехнулся старик. — Ими становятся, когда делают то, что никто другой сделать не мог.

Мы двинулись сквозь толпу к импровизированному штабу, развёрнутому неподалёку. Шторм уже был там, его механическая нога гудела, перезаряжаясь. Рядом с ним суетились Флинт и Байт, вцепившись в какие-то мониторы.

— Кай! — Шторм поднялся навстречу. — Хорошая работа на крыше. Где Сайленс?

— Жив. Лежит там.

— Правильно. Мёртвый мученик опаснее живого труса, — он кивнул на экраны. — У нас проблемы.

Байт поднял голову.

— Система рушится. Не виртуальная, а реальная. Центр пытался запустить протокол самоуничтожения всех данных, но мы заблокировали. Теперь у них хаос, но и у нас ситуация не лучше. Половина освобождённых не знает, кто они. У нет семей, ничего. Они прожили в капсулах всю жизнь.

Флинт добавил, не отрываясь от клавиатуры:

— Инвесторы в панике. Акции обвалились, правительства десяти стран уже ввели чрезвычайное положение. Нас ищут. Всех. И хотят упрятать обратно.

— Тех, кто вернул людям свободу… — усмехнулся я.

В дверях, тяжело дыша, появился Маг.

— Кай, там… там люди. Они хотят тебя видеть. Их очень много…

Я вышел наружу. За мной следовал Лом. Толпа на площади выросла ещё больше. Теперь здесь были не только бывшие узники, но и обычные жители города — те, кто никогда не был в капсулах, но слышал, кто и что произошло. Они пришли посмотреть и понять.

Я поднялся на какой-то ящик, чтобы меня было видно. Тишина наступила мгновенно.

— Меня зовут Кай, — голос уверенно разнёсся над площадью, усиленный громкоговорителем Лома. — Пятнадцать лет я провёл в виртуальной тюрьме, которую для нас построили. Я видел там драконов и магов, сражался с монстрами и… выживал. Но самый страшный монстр оказался здесь, в реальности. Тот, кто решил, что человеческая жизнь — это зрелище. Просто ставка на тотализаторе.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Сегодня мы сломали их главную машину. Миллионы людей вышли из капсул. Эти люди… Они не знают, кем являются. У них нет ничего. Но у них есть мы. И если мы не поможем друг другу сейчас — нас всех отправят обратно. В новые тюрьмы. Под новый контроль.

Люди молчали. Потом кто-то в толпе крикнул:

— Что нам делать, Кай?

Я опустил взгляд, ведь чёткого плана у меня не было. Я всегда действовал по обстоятельствам.

— Нам придётся держать оборону. Строить новый мир, — ответил я. — Медленно, с трудом. Но строить самим, без надсмотрщиков. Каждый, кто хочет, может помочь. Каждый нужен здесь. Сейчас.

Толпа загудела. Кто-то начал аплодировать, сначала робко, потом громче. Аплодисменты переросли в овацию, а овация — в рёв тысяч голосов, скандирующих моё имя.

Я спрыгнул с ящика и утонул в объятиях Лиры.

— Ты реально справился, Кай, — прошептала она.

— Мы справились, — голос дрогнул. — Без всех вас ничего бы не вышло.

Лира кивнула и уткнулась носом мне в плечо. Мы стояли так посреди хаоса, посреди пробуждающегося мира, и впервые за долгое время я чувствовал себя… дома.

Прошла неделя.

Город медленно приходил в себя. Бывшие узники с энтузиазмом помогали во всём, лишь бы не вернуться в виртуальный мир снова. Они пытались вернуть свою личность, вспомнить самих себя.

Я, Лира, Гектор, Шторм, Маг и братья обосновались в небольшом охраняемом штабе. На столе лежала карта города, испещрённая пометками.

— Центр блокировал все выходы из страны, — докладывал Байт. — Они не могут войти — слишком много свидетелей и камер. Но и мы не можем выйти. Полная блокада, Кай.

— Значит, надо прорываться, — жёстко сказал Шторм. — У нас есть оружие, есть люди. Можно попробовать…

— Нет, — перебил я. — Мы выиграли крупную битву, но в спешке не войну не выигрывают. Это уничтожит всех, кого мы спасли. Нужен другой путь.

В дверь постучали. Вошёл молодой парень в форме курьера, запыханный.

— Кай? Там… там это пришло. Для вас.

Он протянул небольшой конверт. Обычный, бумажный, запечатанный сургучом. На сургуче — оттиск: две буквы «Д» и «Б», переплетённые в затейливый вензель.

У меня похолодело внутри. Я сломал печать, развернул листок.

«Архивариус, поздравляем с победой. Ты был великолепен. Сайленс всегда тебя недооценивал, и это его ошибка. Мы же, как ты знаешь, предпочитаем наблюдать.

Выводы сделаны. Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых, и слишком ценен, чтобы убивать. Поэтому мы отступили, но ненадолго.

Ты отнял у нас крупный бизнес, но мы найдём другой. Ты освободил своих людей. Но мы найдём новых. Мы знаем, как терпеливо ждать. И когда придёт время — мы вернёмся, Кай.

Д. и Б.»

Я перечитал письмо дважды. Потом молча передал Лире.

Она побледнела и выругалась так виртуозно, что даже Шторм одобрительно крякнул.

— Сбежали, — выдохнула она. — Дека и Баргест способны причинить нам проблемы. Сайленс под надёжной охраной.

— Они не просто сбежали, — добавил Гектор, пробежав глазами по тексту. — Они готовятся к реваншу.

Тишина повисла в комнате. Я смотрел на конверт, отлично осознавая угрозу.

— Война поставлена на паузу, — произнёс я наконец.

— И что будем делать? — спросил Маг.

Я подошёл к окну. Там, за мутным стеклом, начинался новый день. Люди выходили на улицы, помогали друг другу. Они верили и надеялись на меня.

— То же, что и всегда, — ответил я. — Строить. Защищать. Готовиться. А когда они вернутся — встретить их.

Лира подошла и встала рядом. Её рука легла на моё плечо.

— Вместе, — сказала она.

— Вместе, — кивнул я.

Я смотрел на Лиру, на людей за окном, и впервые за годы чувствовал, что мы способны построить этот мир сами. Свобода — это не только бегство, это ответственность. И я готов её нести.