— Ну, девки, за то, чтобы ни одна сволочь не ушла безнаказанной, — я ловко закинула рюмку в рот, не отрывая взгляда от "заклятых" подружек.

Нет, до этого месяца они были вполне себе нормальные. Мы познакомились на моей прошлой работе, дружили восемь лет обыкновенно. По-своему, по-бабски: мужья, дети, шашлыки, советы по покупке пуховика на зиму, совместные вылазки в бар раз в тысячелетие. Все как у всех.

Но чего не включала программа нашей "дружбы", так это то, что каждая из этих тварей, сидящая передо мной и кривящая рот в лицемерной улыбке, спала с моим "любимым" муженьком. Пусть земля ему будет стекловатой. А теперь все они собрались, чтобы поддержать горюющую вдову. Устроили жалобные взгляды, поддакивали, как мне тяжело, и по очереди вытирали фальшивые слёзы. А я? Я смотрела на них и думала, как же всё это мерзко.

— Как ты держишься? — спросила Наташка, самая жалостливая из них, с видом святой мученицы, как будто она не тащила его к себе на дачу всякий раз, когда я была в командировке.

— Держусь, — ответила я с натянутой улыбкой, играя роль той самой убитой горем жены, которою им хотелось во мне видеть.

Но внутри меня всё клокотало. Я знала о каждой из них. Мое сердце вынули, когда я услышала о смерти Максима, но когда его сослуживец передал мне вещи мужа, в том числе и телефон, на месте груди образовалась черная дыра. И она засасывала, засасывала, засасывала...

Все то светлое и чуткое, что было между нами одинадцать лет. Наш брак, чувства, быт, любовь, а потом оказалось и дружбу с вот этими вот предательницами.

Какая же я была дура... Но это они и сами знали. Что Наташка, что Олька, обе не стеснялись обсуждать меня в любовных чатах с моим муженьком. Во всех деталях и подробностях, так сказать.

Чего они не знали так это о том, что мой козлик спит с обеими. Но я им сегодня расскажу, а еще покажу....

Много чего покажу, но пока..

— Ну что, девочки, — продолжила я, чувствуя, как на губах играет странная полуулыбка, — как вы думаете, сколько бы я ещё могла это терпеть?

Наташка замерла, держа в руках бокал, будто не понимая, о чём я говорю. Ольга, напротив, напряглась, явно чувствуя, что грядёт нечто неприятное, но молчала.

— Все эти годы я была для вас хорошей подружкой, слушала ваши жалобы на жизнь, делала вид, что всё нормально. Но знаете, я не идиотка. Максим, тот ещё "умелец", — я сделала паузу, наслаждаясь их недоумёнными лицами. — В общем, он оставил мне один очень любопытный подарок. Всё записал. И наши "дружеские" отношения, и ваши похождения. И не только в тексте, девочки.

Тишина повисла в воздухе, Наташка смотрела на меня с лёгкой улыбкой, не до конца понимая, но Ольга уже начинала догадываться, и её рука слегка дрогнула.

— Знаете, что самое смешное? Я могла бы всё это забыть. Могла бы просто уехать и оставить всё позади. Но вы, девочки, — я наклонилась чуть вперёд, понизив голос, — вы перешли черту. Каждая из вас, спя с моим мужем, обсуждая меня за моей спиной... вы сами это сделали.

Я выпрямилась и небрежным жестом пододвинула к себе телефон, который лежал на столе.

— Так вот, — продолжила я, — ваш "приватный" чат с Максимом. Там не только милые послания и обсуждения, там ещё кое-что интересное. Фото, видео... Так что, девочки, надеюсь, вы любите внимание.

Они замерли, глаза широко распахнулись. Теперь обе поняли, о чём я говорю.

— Я только что выложила ваши замечательные снимки на нескольких популярных сайтах для взрослых. Думаю, у вас будет шанс стать звёздами, ведь вы всегда любили быть в центре внимания, правда?

Ольга вскрикнула, схватившись за телефон, но было поздно. Наташка сидела, как парализованная, осознавая, что её "безопасная" жизнь разрушена.

— Это... это ненормально! — выпалила Наташа.

— Ненормально? — переспросила я, вставая из-за стола и забрасывая сумку на плече. — Ненормально — это считать вас подругами, когда вы спали с моим мужем за моей спиной. А то, что я сделала — это просто справедливость.

Я посмотрела на них в последний раз:

— Ну что, девочки, за справедливость. Наслаждайтесь своим новым статусом. И удачи вам в поиске работы. Думаю, начальство будет впечатлено вашими талантами.

Прежде чем кто-то из них успел что-то сказать, я поднялась из-за столика и подхватив свое пальто пошла на выход. Пусть сами расплачиваются по всем счетам.

Мне удалось выйти на улицу без проблем.

Я шла по ночному городу, чувствуя, как лёгкость разливается по телу. Завтра я переезжаю. Квартира, которую мы делили с Максимом, уже выставлена на продажу. Всё это больше не моё, как и этот город, как и эти люди.

Я наконец-то свободна.

— Сука! — в спину меня больно пихнули от чего я почти упала.

Оборачиваясь я уже знала кого увижу. Перекошенное злобой лицо Ольги напоминало сейчас хелловинновскую маску. Ну точно ведьма, что скрывается за образом белокурой феи. Ненавижу

— Тварь! — меня снова пихнули но на этот раз в плечи.

Я лишь криво улыбнулась но не ответила, пока... До кондиции надо дойти, так чтобы потом в клочки порвать эту дуру.

— Это я то тварь, Оленька? А может это ты, тварь, слабая на передок? Но не переживай, об этом уже все знают и очень скоро ты найдёшь замену Максиму, а может и не одну.

Ольга продолжала наступать на меня, пытаясь в ярости схватить за плечо, но я не позволяла. Внутри всё кипело. Вся боль, злость, предательство — всё это нарастало, как вихрь, который требовал выхода. И что лучше всего, чем хорошая, честная драка?

— Давай, давай, бей! — выкрикнула я, чувствуя, как пульс учащается. Я жаждала этого момента, чтобы наконец выплеснуть весь тот гнев, что копился внутри. — Ты же всегда была той, кто за спиной, а теперь посмотри, каково это — сражаться в лицо.

Ольга, видимо, не ожидала такой реакции. Её шаги замедлились, но она не остановилась. Её лицо исказилось от эмоций, глаза сузились, и я увидела, как в ней тоже зарождается желание драки.

— Ах ты... — начала она, но не закончила.

Я сама пошла вперёд, резко сокращая дистанцию. Пусть попробует. Пусть ппопробует о получит от той, которая держала всё это время боль в себе.

Мои руки подрагивали, готовые к столкновению, и на этот раз я не собиралась просто стоять и терпеть.

— Ну, давай! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как ярость закипает внутри, как волна перед штормом. Каждая клетка моего тела требовала разрядки, выплеснуть наружу весь гнев, все разочарование. Мои кулаки уже были готовы сжаться, а тело — броситься в бой.

Ольга зарычала и сделала шаг вперёд, её глаза сверкали дикой злобой. Рука резко рванулась к моему плечу, толкая меня в грудь. Я пошатнулась назад, но не остановилась.

— Ах ты, стерва! — кричала она, замахиваясь для следующего удара. Моя реакция была молниеносной — я схватила её за руку и рванула вперёд, пытаясь сбить её с ног.

Мы сцепились, как две дикие кошки. Удары были бессистемными, хаотичными, но каждый нёс в себе всю нашу ненависть. В этом поединке не было ни правил, ни милосердия. Только чистая, необузданная злоба, накопленная за годы предательства.

— Девочки, хватит! — прозвучал голос Наташки рядом. И эта стерва прибежала вслед за подружкой.

— Оля, оставь ее, не марай руки!

Ах ты, тварь! Об меня руки? Да на себя посмотрите...

Я отвлеклась на Наташку и упустила момент когда Ольга очень ловко подцепила меня ногой сбивая. Я покачнулась и получила удар в нос отлетев к перилам.

Все бы ничего, нос заживет, ссадины тоже, но к сожалению перила на мосту, где мы сцепились были очень маленькие и доходили только до бедер взрослой женщине. А я была еще и на каблуках.

— Получай, сука! — прорывела бывшая подружка, толкая меня еще сильне в грудь. И вот этот удар был последним.

В какой-то момент я почувствовала, как теряю равновесие. Ноги соскользнули по мокрой поверхности, и внезапно весь мир начал вращаться. Я почувствовала, как моё тело летит вниз, в никуда.

— Вика, нет!

Ветер взревел в ушах, заглушая крики Наташки.

А потом — тишина. Я разбилась о ледяную воду реки. Боль пронзила всё тело, но она длилась всего миг. Тьма накрыла меня, как одеяло унося куда то глубоко-глубоко в свои недра.

— Где она?! Я хочу немедленно её видеть!!! Как она посмела!

Разъярённый мужской голос ворвался в сознание, вытягивая меня из беспамятства. Я с трудом открыла глаза, сердце бешено колотилось в груди. Голова кружилась, а тело казалось чужим. Я попыталась сесть, но не смогла — словно всё вокруг меня изменилось. Шум в голове постепенно стихал, и я начала осознавать, что лежу на кровати. Вокруг меня все плыло, но все же удалось расмотреть помещение.

Странно, как странно... Похоже я сплю?

Вокруг меня было само воплощение

роскоши и утончённости викторианской эпохи. Высокие потолки с искусно вырезанным карнизом создавали впечатление величия, а тяжёлые бархатные шторы тёмно-бордового цвета свисали с высоких окон, мягко драпируясь до самого пола. Свет с трудом пробивался сквозь эти плотные занавески, наполняя комнату приглушённым полумраком.

Огромная кровать с резными деревянными стойками и балдахином занимала центральное место. На её мягком, воздушном матрасе лежало множество подушек, обтянутых дорогими тканями, а покрывало было украшено кружевами и золотой вышивкой. Над кроватью висел изящный светильник с хрустальными подвесками, отражавшими тусклый свет свечей.

В углу стоял массивный, зеркальный гардероб из тёмного дерева, его поверхность была отполирована до блеска. Рядом находился туалетный столик, украшенный множеством мелочей: серебряные щётки для волос, флаконы духов, и изящная фарфоровая пудреница. Большое зеркало в позолоченной раме отражало часть комнаты, создавая иллюзию простора.

Пол был устлан мягким ковром с замысловатым узором, под ногами его ворс был густым и приятным на ощупь. В камине, выложенном мрамором, тлели остатки дров, придавая комнате едва ощутимое тепло и покой.

Несмотря на всю роскошь, в воздухе витало чувство старинной тяжести и времени, словно эта спальня хранила секреты десятилетий и стала свидетелем множества чужих историй.

Я бы еще расматривала это диво дивное, если бы не раздражающий напряженный разговор, что все время велся рядом со мной пока я беспечно изучала обстановку.

— Прошу вас, лорд Эшвуд, мисс Эшвуд не здорова. Ей действительно стало плохо.

— Я знаю, ваше сиятельство! Об этом также знает весь Лондон, поэтому я прошу вас отойти в сторону. Я желаю поговорить с сестрой немедленно!

— Я умоляю вас, лорд Эшвуд, дайте ей время прийти в себя! Она слишком слаба для таких разговоров, — женский голос был мягок, но неотступен в своем желании защитить эту мисс Эшвуд от... ее родственника. Эшвуд и Эшвуд, это же родственники, правда?

Я с трудом фокусировалась на происходящем, пытаясь понять, о какой "мисс Эшвуд" они говорят. Голова кружилась, а тело всё ещё казалось неподвластным мне. "Какой реалистичный, сон?" — мелькнула мысль.

— Я не отступлю! — раздался мужской голос, резкий и раздражённый. — Как сестра могла совершить такой поступок? Её безрассудство поставило под угрозу честь нашей семьи!

Сестра? Значит, он говорит обо мне? Память всё ещё не возвращалась, и, хотя я пыталась припомнить, как оказалась здесь, в голове была лишь пустота.

Женщина снова сделала шаг вперёд, закрывая меня собой, хотя я не могла даже толком разглядеть её лицо.

— Лорд Эшвуд, умоляю вас, позвольте ей восстановиться. Это же ваша сестра и она действительно очень больна, — её голос был тихим, но твёрдым.

Я моргнула, постепенно приходя в себя и оглядываясь на происходящее. Мужчина — высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и сверкающими глазами — шагнул ближе, глядя на меня так, будто хотел прорваться через все преграды.

— Сестра или нет, я хочу, чтобы она ответила за свои поступки, — его взгляд был холодным, несмотря на бушующую в нём ярость.

Вторая женщина, скромная и молчаливая, стояла у стены с опущенной головой, сложив руки перед собой, явно боясь вмешаться в спор. Возможно, она была служанкой или компаньонкой, но сейчас её мнение явно не учитывалось.

— Виктория, — его голос снова прорезал тишину, и в этот момент я окончательно осознала: он действительно говорил обо мне. — Если ты можешь слышать меня, то лучше тебе объяснить своё поведение. Я не позволю, чтобы наши добрые имена были запятнаны! И тот позор, что может навлечь на нас твое...

Я сглотнула, мои губы дрожали, но мне всё ещё не удавалось заговорить. Я была словно заложница в собственном теле. Что за жизнь я вела до этого? Какую ошибку совершила эта "мисс Эшвуд"?

— Лорд Эшвуд, я прошу вас... — женщина, которая меня защищала, осторожно коснулась его руки. — Арчибальд, позвольте ей хотя бы немного отдохнуть. Вы видите, она не в силах даже говорить. Вы всё успеете обсудить, когда она придёт в себя.

От упоминания своего имени и прикосновения ее руки мужчина застыл на мгновение и наконец-то оторвав свой ледяной взор от меня уставился на женщину. Она тут же отступила и убрала руки за спину, будто бы стыдилась своего поступка

— Хорошо, — наконец произнёс он холодным тоном. — Но я вернусь. И тогда никаких больше оправданий.

С этими словами он резко развернулся и, не глядя ни на кого, вышел из комнаты, оставив после себя напряжённую тишину.

Женщина, что пыталась меня защитить, опустила плечи, облегчённо выдохнув, и медленно повернулась ко мне, её лицо наконец показалось в мягком свете камина.

— Всё хорошо, мисс Эшвуд. Он ушёл... Пока что. Вы должны отдохнуть.

Я лежала неподвижно, не в силах осмыслить всё происходящее.

Женщина, которую я пока ещё не могла вспомнить, вновь приблизилась ко мне, её лицо выражало смесь сочувствия и усталости.

— Молли, — обратилась она к скромной женщине, которая всё это время стояла у стены, опустив голову. — Позаботься о мисс Эшвуд. Убедись, что она приняла лекарство, и уложи её спать. Ей необходим отдых.

Молли быстро подняла глаза, кивнула и шагнула ближе к кровати, не осмеливаясь произнести ни слова. Её руки дрожали, но в её движениях чувствовалась профессиональная забота. В этот момент женщина, что спасла меня от ярости лорда Эшвуда, повернулась ко мне, её лицо вновь стало серьёзным.

— Мисс Эшвуд, я проведаю вас позже. Отдыхайте. Нам всем нужно немного покоя... и времени, — её голос был мягким, но в нём слышалась скрытая тревога.

Женщина, которая защищала меня, окинула последний взгляд на меня, её лицо смягчилось, и она быстро направилась к выходу, её длинное платье шелестело, как ветер. Дверь закрылась с едва слышным щелчком, оставив нас одних.

Молли приступила к своим обязанностям с привычной, почти автоматической аккуратностью. Она поправила подушки за моей спиной, подтянула одеяло и с нежностью разгладила складки на покрывале. Я не могла даже шевельнуться, чтобы помочь ей, не могла ответить ни жестом, ни словом.

— Мисс, вам нужно лекарство, — тихо проговорила Молли, избегая прямого взгляда на меня, будто бы ей было неловко видеть кого то в таком беспомощном состоянии.

Я безмолвно смотрела, как она приносит поднос с маленькой чашкой и ложкой. Она аккуратно приподняла мою голову, чтобы влить мне в рот лекарство. Горький вкус разлился по моему горлу, пролив некую долю лекарства на воротник ночной рубашки, и я почувствовала, как тёплая волна начинает медленно окутывать сознание, погружая меня в полусонное состояние.

Когда Молли закончила, она аккуратно вытерла мои губы, уложила меня обратно и приступила к гигиеническим процедурам. Она с осторожностью омыла моё лицо и руки тёплой водой с лёгким ароматом лаванды. Я ощущала её движения, но не могла реагировать — тело оставалось неподвижным, как кукла.

Закончив, Молли тихо поправила одеяло, убрала таз с водой и аккуратно расставила всё на своих местах, её движения были бесшумны. Она взглянула на меня, её глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она поспешно отвела взгляд.

— Вам нужно отдохнуть, мисс. Это поможет вам, — прошептала она.

Я чувствовала, как мои веки становятся всё тяжелее. Лекарство убаюкивало, увлекая в сон, но чувство тревоги не покидало меня. Что-то здесь было не так. Эта комната, эти люди, всё вокруг казалось неправильным. Словно я жила не свою жизнь(после процедур я не сомневалась, что все настоящее). Но прежде чем я успела глубже обдумать это, сон окончательно поглотил меня. Я заснула с надеждой, что проснусь и смогу всё вспомнить.

Но на второй день лучше не стало. Я всё так же пребывала в каком-то застывшем состоянии. Та же спальня, та же служанка, совершающая молчаливый и аккуратный уход. Та же пустота в голове, не дающая ответов на вопросы.

Абсолютная, звенящая пустота. У меня не было прошлого. Я была просто женщиной, лежащей на кровати в красивой спальне, и не могла распознать ничего из окружающего меня пространства. Всё казалось чужим, далёким. Мои попытки вспомнить хоть что-то разбивались о туман, окутавший моё сознание.

Молли, моя безмолвная спутница в этом странном заточении, продолжала выполнять свои обязанности с безупречной аккуратностью. Она приходила с лекарствами, снова помогала мне с гигиеническими процедурами и тихо уходила, оставляя меня наедине с тишиной и моими беспокойными мыслями.

Что это за место? Почему я здесь? Почему моё тело не подчиняется мне?

С каждым новым днём меня всё больше охватывало ощущение, что я заточена в собственном теле. Мир вокруг был ясен, но как будто пронзительно нереален. Даже звуки за окном — пение птиц, шелест деревьев — казались странно далекими, словно их пытались до меня донести через плотную завесу.

Самое интересное, что леди Эшвуд так и не вернулась, хотя обещала навестить и от этого я чувствовала себя еще более покинутой и потеряной.

Возможно я была особенно уязвима в этот момент и очень нуждалась в ком то сочуствующем. Ведь леди защитила меня от " брата" и я прониклась к ней искренней симпатией.

Кстати, он тоже не появлялся, что было как по мне большим плюсом.

— Мисс Эшвуд, — наконец раздался голос Молли на третий день. Она тихо, почти нерешительно, смотрела на меня. — Сегодня вас должен навестить доктор. Он придёт через час. — Её голос был мягким, но под ним чувствовалась скрытая тревога.

Доктор... Возможно, он сможет объяснить, что со мной происходит. Но вместе с этой мыслью пришёл страх. А что если всё, что я чувствую, — это не болезнь, а что-то куда более глубокое и странное?

Молли исчезла из комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями. Ожидание тянулось бесконечно, и вскоре я услышала шаги за дверью. Глухие голоса доносились с коридора, и моё сердце забилось быстрее. Дверь открылась, и на пороге появилась леди Эшвуд, сопровождаемая высоким мужчиной в чёрном костюме с цилиндром и кожаным врачебным саквояжем в руках. Его глаза быстро окинули комнату, а затем задержались на мне.

— Доктор Хартли, благодарю вас за то, что пришли так быстро, — сказала леди Эшвуд, голос её был ровным, но с ноткой волнения.

— Разумеется, миледи, — ответил доктор, кивая. — Вы сказали, что её состояние не улучшилось?

— Да — кивнула женщина становясь ближе к окну, чтобы не мешать врачу — Она пришла в себя, но не двигается и не говорит.

После ее слов мужчина нахмурился и подойдя поближе присел на пододвинутое служанкой поближе к кровати кресло.

— Добрый день, мисс Эшвуд — вежливо и ласково поздоровался мужчина — Вы меня слышите?

Да! Да я вас слышу, но не могу ответить! Мне хотелось это сказать, но ни одно слово не вырвалось из моего рта.

Все что я смогла придумать, это опустить и поднять ресницы, сообщая, что действительно понимаю его.

— Хмм- доктор нахмурился, но больше ничего не сказал по этому поводу. Лишь спросил позволения осмотреть меня у леди Эшвуд.

Та разрешила, но подошла поближе и остановилась у изножья кровати, наблюдая за ним. Он осторожно взял меня за запястье, проверяя пульс, и взглянул так, как будто пытался проникнуть в моё сознание, понять, что скрывается за этим неподвижным телом.

— Пульс слабый, но ровный, — произнёс он, отпуская мою руку. — Миледи, как давно она в таком состоянии?

— Это уже третий день, доктор, — ответила леди Эшвуд, её голос был обеспокоенным. — Она едва реагирует на происходящее, не может двигаться и не говорит. Я опасаюсь, что это что-то серьёзное. Ваш колегга заверил меня, что это был просто женский обморок.

После этих слов доктор нахмурился, раздумывая.

— Не хочу вас пугать, леди Эвшуд, но это может быть паралич Белла или, возможно, даже истерический паралич, — начал он объяснять. — Паралич лицевого нерва, вызванный сильным стрессом или нервным потрясением. Это состояние может парализовать не только мышцы лица, но и другие части тела. В таких случаях больной часто теряет способность двигаться или говорить, хотя никаких физических травм может и не быть.

Леди Эшвуд вглядывалась в лицо доктора, её тревога усилилась.

— Но... доктор, она ведь сможет восстановиться? — спросила она, голос её дрожал.

Доктор Хартли слегка кивнул.

— В таких случаях многое зависит от восстановления нервной системы и времени. Важно обеспечить ей покой, стабильное питание и отсутствие какого либо расстройства. Я также выпишу тонизирующее средство для укрепления её организма, — сказал он, доставая из сумки маленькую бутылочку с лекарством. — Прогресс может быть медленным, но при правильном уходе есть все шансы на выздоровление.

Леди Эшвуд облегчённо выдохнула.

— Спасибо, доктор. Я доверяю вашим знаниям. Мы сделаем всё возможное, чтобы её состояние улучшилось.

Доктор подошёл к столу, на котором стояли различные флаконы, и начал записывать свои рекомендации. Я слышала их разговор, понимала, что происходит, но не могла ответить. Моя собственная беспомощность была настолько мучительной, что я лишь могла надеяться на одно — что доктор прав, и моё состояние действительно поправимо.

Молли подошла ко мне снова, бережно поправляя одеяло, словно стремясь вернуть мне хоть крупицу комфорта.

— Всё будет хорошо, мисс Эшвуд, — тихо произнесла леди, когда доктор готовился уйти. — Мы будем рядом, и вы поправитесь.

Я хотела верить этим словам, но страх перед неизвестностью всё ещё жил во мне.

Доктор Хартли убрал свои записи и ещё раз внимательно посмотрел на меня, как будто пытаясь убедиться, что его рекомендации верны.

— Я навещу её через несколько дней, миледи, — сказал он, обращаясь к леди Эшвуд. — Если состояние не ухудшится, есть все основания надеяться на постепенное восстановление.

— Благодарю вас, доктор, — ответила она с глубоким уважением в голосе. Он слегка поклонился и направился к двери, оставив меня наедине с Молли и леди Эшвуд.

Когда доктор ушёл, комната наполнилась тишиной. Леди Эшвуд встала у изножья кровати, её лицо выражало заботу, но и некую задумчивость, как будто она обдумывала что-то важное. Молли продолжала тихо убирать, её присутствие было едва заметным, словно она боялась лишний раз потревожить.

— Молли, — вдруг тихо позвала леди — Не могла бы ты оставить нас ненадолго.

Молчаливая служанка тут же бросила уборку и присев в коротком реверансе быстро и бесшумно покинула комнату.

Когда дверь за Молли тихо закрылась, леди Эшвуд осталась стоять у изножья кровати, её взгляд стал ещё более мягким. Она медленно подошла ближе к моей кровати, её шаги были почти беззвучными на дорогом ковре. Остановившись у края кровати, она присела на стул, который стоял рядом, и наклонилась ко мне очень осторожно взяла мою руки и сжала.

— Виктория, я сделаю всё возможное, чтобы вам стало лучше, — уверенно сказала леди Эшвуд, посмотрев на меня. — Я не позволю вам страдать. И что бы не случилось дальше, обещаю: Мы добьёмся вашего выздоровления.

Её слова были ободряющими, но я не могла отделаться от странного ощущения, что в них было что-то большее, чем просто забота о моём здоровье. В её взгляде сквозила скрытая решимость, возможно даже страх. Но страх чего?

Время шло медленно, а мои мысли, окутанные мраком, всё ещё не давали мне ответов. Моя неспособность двигаться или говорить была мучительной, но ещё больше меня тревожило чувство, что я должна была что-то вспомнить. Что-то важное, что могло бы объяснить моё состояние и то, почему я здесь.

Леди Эшвуд явно собиралась сказать еще что-то, но стук в дверь прервал ее.

— Миледи, его светлость прибыли и желают видеть вас.

Услышав эти слова дама тут же побледнела и поднялась. Но несмотря на то что эта новость была для нее явно не из приятных, она все же двигалась спокойно и плавно. Удивительная выдержка!

— Хорошо, Молли — ответ был под стать манерам. Сдержаный и невозмутимый — Я сейчас приду. Поправляйтесь, мисс Эшвуд, и не о чем не беспокойтесь.

С этими словами леди покинула комнату, оставляя меня на попечение служанки.

Молли тут же принесла мне новое лекарство, которое выписал доктор, и, как всегда, заботливо помогла мне его принять. Горький вкус растекался по горлу, и вскоре я снова почувствовала ту же усталость, которая постоянно затягивала меня в сонное забытье.

Прошло ещё несколько дней, за которые я постепенно смирилась с мыслью, что я, мисс Виктория Эшвуд, полностью утратила память о своей жизни и совершенно не могу объяснить ни одного события, происходящего вокруг меня.

Это понимание помогло мне смириться с ситуацией и попробовать заново сложить хотя бы какие то кусочки своей жизнь. То что я смогла понять из разговоров окружающих было скудным, но все же хоть как то помогало прояснить ситуацию.

Как я уже говорила, меня зовут Виктория Эшвуд и я сестра графа Арчибальда Эшвуда. Довольно молодого лорда, который к сожалению не очень хорошо относится ко мне.

Судя по всему мы сироты, так как за это время меня не проведали родители, да и леди Эшвуд о них ничего не упоминала.

Кстати, о ней. Если я правильно понимаю, то она жена моего брата и единственная моя защитница в этом доме, если не считать безгласую Молли. Но кого интересует мнение прислуги?

Кроме них, в мою комнату заходили еще несколько служанок и доктор. Только вот все они были немногословны и бросали на меня жалостливые взгляды.

Я понимала, что мое парализованное состояние было результатом каких-то ужасных событий, что жутко разозлили моего брата, но вспомнить о них я просто не могла.

Впрочем, с того самого памятного вечера, когда я очнулась, никто больше и слова не заговаривал о тем таинственном и трагическом происшествии.

Как бы там ни было, а жизнь моя была до безобразия однотипной в эти дни. Молли, лекарство, еда, сон, короткие визиты доктора и леди Эшвуд, где она меня уверяла, как заведенная, что я поправлюсь.

Все изменилось примерно через неделю моего однотипного существования в этой комнате.

Молли провела все утренние процедуры и уже собиралась меян кормить, когда двери в комнату открыли и вошел очень редкий и нежеланный гость. Мой брат, лорд Эшвуд!

Молли замерла на месте, её руки с подносом дрожали, и она быстро отступила в сторону, опустив голову. В комнате повисла напряжённая тишина, но она была нарушена спокойным, почти ледяным голосом моего брата.

— Оставь нас, Молли, — произнёс лорд Эшвуд, не отрывая взгляда от меня.

Молли тут же присела в коротком реверансе, быстро и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине с братом, я чувствовала, как воздух в комнате будто стал тяжёлым. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился у изножья кровати, его холодный взгляд впивался в меня.

— Виктория, — начал он тихо, но в его голосе ощущалась сдерживаемая ярость. — Ты, должно быть, думаешь, что всё это как-то пройдёт само собой? Что всё можно забыть?

Его слова звучали как обвинение, хотя я совершенно не понимала, за что меня осуждают. Я не могла говорить, не могла объяснить своё состояние или своё полное недоумение происходящего.

— Я надеялся, что всё будет хотя бы в рамках видимого приличия и Генри не станет разрывать помолвку хотя бы до того времени, пока мы не сможем уладить этот скандал, — продолжал Арчибальд, его голос становился всё жёстче. — Но, видимо, я переоценил благоразумие и милосердие маркиза Хейвуда.

Генри Лэнгтон, Маркиз Хейвуд. Его имя прозвучало, как удар грома в моём затуманенном сознании. Мой жених? Было ли это так? Почему я ничего не помню о нём? Что произошло между нами, что привело к разрыву?

Арчибальд продолжал смотреть на меня, ожидая хоть какой-то реакции, но я была не в состоянии ответить. Моё тело оставалось неподвижным, а разум — погружённым в пустоту. Всё, что я могла сделать, это пытаться понять и проанализировать новость, что так сильно разозлила моего брата.

— Генри разорвал помолвку на следующий день после... твоего позора, — он произнёс эти слова с явным презрением. — Он посчитал, что ты больше не подходишь для роли его супруги. И я не могу его винить за это.

Позор? Что я сделала? Я отчаянно пыталась вспомнить хотя бы малейшую деталь, хотя бы крупицу информации, но в голове была пустота. Как будто кто-то вытер целую страницу из моей жизни.

— Ты всё усложнила, Виктория, — продолжал Арчибальд. — Теперь нам придётся решать всё это, как обычно, самостоятельно.

Он замолчал на мгновение, его взгляд снова стал ледяным.

— И если ты думаешь, что сможешь продолжать играть в жертву, знай: я не позволю тебе разрушить нашу семью ещё больше. Ты отправляешься в семейное имение и проведешь там остаток своей жизни. И не смотри на меня так. Лучше было бы отправить тебя в Бедлам, обьявив сумасшедшей, но ты все же моя сестра и я проявлю к тебе максимальное милосердие.

Мои внутренности сжались, как только я услышала эти слова. Семейное имение... Бедлам... Он не шутил. Арчибальд смотрел на меня, как на постороннюю, как на обузу, которую нужно скрыть подальше от посторонних глаз. Я не могла ничего сказать в своё оправдание, не могла даже пошевелиться, но внутри меня бурлили эмоции — страх, смятение, гнев.

— Считай это твоим последним шансом сохранить хоть какую-то честь, Виктория, — продолжал Арчибальд, его голос был холоден и неумолим. — Я позабочусь о том, чтобы всё было улажено как можно тише. Ты уедешь в имение завтра же. Там никто не будет задавать тебе вопросов. Никто не будет осуждать тебя, но и любые визиты я запрещаю.

Его последние слова звучали скорее как угроза, нежели утешение. Мне предстояло провести остаток жизни в изоляции, заточённой в старом семейном имении. Мысли об этом вызвали волну паники. Я не могла ничего вспомнить, не могла даже понять, в чём была моя вина, но одно было ясно — мой брат собирался вычеркнуть меня из жизни, и я ничего не могла с этим поделать.

— Будь благодарна за то, что я не оставил тебя на милость публики и скандалов, — добавил он, после чего развернулся и направился к двери.

На пороге он на мгновение остановился, но так и не оглянулся.

— Ты должна смириться с тем, что всё кончено, Виктория. Перестань манипулировать Маргарет. Она больше не твоя подруга, а леди Эшвуд — моя жена и мать моих будущих наследников. Прими свою участь и исчезни с достоинством.

С этими жестокими словами напоследок он вышел оставив меня в полном смятении одну. Холодок страха пробежал по всему телу. Что же случилось на самом деле? Почему я ничего не помню, и за что меня так наказывают? В голове вихрем проносились мысли, но ни одна из них не приносила ответов.

Я лежала на кровати, парализованная не только физически, но и страхом перед будущим, которое теперь казалось еще более непонятным и неизбежным.

Вскоре после того, как дверь за Арчибальдом закрылась, в комнате снова наступила гнетущая тишина. Я лежала неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное и хотя бы примерно представить, что ждет меня впереди.

Дверь снова приоткрылась, и в комнату вернулась Молли. Её шаги были бесшумными, но я чувствовала, как она медленно приближалась к кровати. В её глазах я заметила сожаление, но не осмеливалась ожидать от неё чего-то большего. Она молча начала поправлять моё одеяло, словно пытаясь проявить хотя бы каплю заботы в этот мрачный момент.

— Мисс Эшвуд, — тихо произнесла Молли, её голос был полон сочувствия. — Я знаю, что вам тяжело. Но я сделаю всё возможное, чтобы вам было комфортно.

Я не могла ответить ей, не могла выразить свою тревогу, непонимание, растеряность и боль, но её слова принесли крохотное облегчение в моё беспомощное состояние. В этот момент дверь снова открылась, и в комнату вошли ещё две служанки. Они коротко поздоровались присев в реверансе и сразу же принялись за работу.

Одна из них подошла к большому гардеробу, доставая оттуда тяжёлые сундуки и дорожные сумки. Другая начала раскладывать платья и личные вещи. Это были мои вещи. Сборы начались.

Молли подошла ко мне поближе и, присев рядом на стул, осторожно вытерла слёзы, которые я не заметила на своих щеках. Вся сцена казалась нереальной — я была просто наблюдателем в собственной жизни, не в силах повлиять на своё будущее.

— Мы уезжаем завтра, мисс. Лорд Арчибальд велел подготовить всё к утру.

Она аккуратно поправила подушки под моей головой, словно стараясь хоть немного облегчить моё положение, но я была словно зажата в тисках безысходности. Оставалось только ждать — ждать неизбежного утра, когда меня увезут в старое семейное имение, где я проведу остаток жизни в одиночестве и тишине, далёкая от всегои всех.

Но может быть это и к лучшему?

" Ты же хотела новую жизнь?" — мелькнула молненосная мысль и тут же пропала.

Правда? Я хотела? Возможно... Но уж точне не парализованой отверженной и ненужной.

Хотя… В эту минуту мне вспомнились цветы, что росли на зловонных кучах отходов на краю дорог ведущих из Уайтчепела в Чипсайд. Ведь в такой мерзкой среде они умудряются расцветать, даря миру свою хрупкую красоту. Разве не могу и я, создать свой маленький уголок счастья в таких ужастных обстоятельствах, где почти все против меня?

Найти радость... Так, стоп! Я… Я помню эти дороги?

В тот момент, когда мои мысли неожиданно свернули в сторону воспоминаний, меня охватила новая волна замешательства. Уайтчепел? Почему это место вдруг всплыло в моём сознании? Что я могла делать в мрачном, неблагополучном районе Лондона, где редко появлялись аристократы, да ещё и молодые леди? Моя голова словно разрывалась на части от попыток восстановить хоть какие-то связи. Воспоминания о цветах, растущих среди грязи и смрада, казались настолько реальными, будто я была там совсем недавно.

Но как такое могло быть? Я же мисс Виктория Эшвуд, из уважаемой семьи. Как я могла оказаться в тех трущобах? Моя память снова ускользала от меня, и любая попытка ухватиться за её обрывки тонула в пустоте.

Молли, не подозревая о моём внутреннем смятении, продолжала заботливо поправлять одеяло и коректировать своих товарок. Тем временем служанки методично собирали мои вещи, их движения были уверенными и быстрыми, как будто они делали это уже не раз.

— Мисс, — тихо заговорила Молли, заметив, что мои глаза затуманены слезами и беспокойством. — Я еду с вами. Леди Эшвуд распорядилась.

Это была слабая попытка меня утешить и хоть как то намекнуть, что одну меня не оставят.

Но мои мысли были далеко. Я вновь и вновь прокручивала в голове обрывки воспоминаний о Чипсайде и Уайтчепеле. Почему это место возникло в моей памяти? Как оно связано с тем, что сейчас происходит? Чем больше я думала, тем сильнее росло моё чувство, что за этим стоит нечто большее, чем просто семейный скандал. Возможно, тайна моего прошлого не так проста, как хочет представить мой брат.

"Но почему я ничего не помню?" — повторяла я про себя. Вопросы без ответов жгли меня изнутри, и я понимала, что если даже поеду в это зловещее имение, то не смогу успокоиться, пока не выясню, что же произошло на самом деле.

Загадка. Страшная, таинственная и, возможно, опасная.

Завтра меня увезут прочь, но я знала, что где-то в прошлом кроется ключ к разгадке моей незавидной судьбы.

На следующее утро всё началось с тихого шороха, когда Молли вошла в комнату, как всегда бесшумно и осторожно, ведя за собой еще двоих служанок. Ирму и Мари, если я не ошибаюсь.

Очень быстро проведя обычный туалет они начали облачать меня в подготовленную с вечера одежду.

Первой на меня надели тонкую хлопковую сорочку, аккуратно натягивая её на неподвижное тело. Они поднимали мои руки, обхватывали ноги, делая всё настолько бережно, насколько это было возможно.

Затем служанки надели чулки. Их пальцы ловко закрепляли подвязки, следя за тем, чтобы ткань не причиняла дискомфорт. Я не чувствовала, как холодное кружево касается моей кожи, но могла представить это.

Следующей была нижняя юбка — её подол шуршал, пока служанки аккуратно спускали её по телу, поддерживая меня так, чтобы всё сидело на месте.

Когда очередь дошла до корсета, я даже немного ощутила, как его тугие шнуры начали сдавливать мою грудь, ограничивая дыхание. Что дало мне хоть немного радости в этот тревожный момент.

Однако, будучи парализованной, я не могла выразить свои ощущения и просто полулежала неподвижной куклой. Корсет затягивали аккуратно, но плотно, чтобы придать мне аристократический облик.

Поверх корсета они надели тяжёлое бархатное платье. Его мягкая ткань падала на моё тело, но я могла лишь молча ощущать этот вес. Каждое их движение было плавным и осторожным, так как они понимали, что любое резкое действие могло бы причинить мне вред или дискомфорт. Последними деталями стали шляпка и плащ с меховой отделкой, который служанки бережно расправили на моих плечах.

Когда я была полностью одета, пришло время переносить меня на носилки. Двое крепких слуг с огромной осторожностью поднимали меня, словно фарфоровую куклу, совершенно неподвижную и безвольную. Они слаженно работали в унисон, чтобы не причинить мне неудобств. Молли, не отрывая глаз, внимательно следила за процессом.

Медленно и аккуратно они начали выносить меня из комнаты, спускаясь по лестнице и обмениваясь рекомендациями. Я ощущала слабую вибрацию от каждого их движения, но тело не реагировало на это.

Как только мы достигли двери, меня осторожно перенесли в карету, чёрную, внушительную, с мягкими сиденьями и просторным интерьером, приспособленным для больных. Внутри карета была тщательно обустроена: толстый ковер на полу, мягкие подушки вдоль стен, и матрас, на который меня аккуратно уложили.

— Всё будет хорошо, мисс Эшвуд, — тихо шепнула Молли, заботливо поправляя одеяло вокруг меня, будто стремясь успокоить, хотя бы словом.

И все же брат позаботился обо мне, несмотря на откровенную холодность и даже некоторую ненависть с его стороны. А значит, что надежда на примирение есть. Как впрочем и на мое выздоровление.

Снова спомнилось, то слабое и отдаленное чувство, когда мою грудь затягивали в корсет. Еще пару дней назад я абсолютно ничего не чувствовала, а теперь...

Я поправлюсь и постараюсь вернуть все потеряное в этой жизни. Главное надеятся и радоваться, как тот цветок из Уайтчепела.

Вот! Еще одна цель! Виктория, ты должна узнать откуда у тебя эти воспоминания. И странное поведение жених, бывшего жениха, тоже требует обьяснений.

В общем, я начала настраивать себя на хороший лад пытаясь перебороть все те ужасные мысли, что мучили меня такое длительное время. Нет-нет, я не должна впадать в тревогу и жалость к себе иначе просто окончательно зачахну потеряв смысл жизни.

Дверь кареты закрылась и я услышала, что последние приготовления были закончены. Кучер ухватился за вожжи и мы медленно тронулась с места. Лёгкая качка от колес была смягчена подвесками. Однако, несмотря на всё внимание к деталям, путешествие предстояло долгим и полным неизвестности.

Ещё меня терзало сожаление, что я не смогла попрощаться с Маргарет Эшвуд перед отправкой. Её отсутствие говорило о многом — о том, что Арчибальд принял окончательное решение оградить свою жену от меня, от той "падшей обузы", которой я стала в его глазах. Когда-то Маргарет была мне подругой, возможно, единственной настоящей. Но теперь она — леди Эшвуд, его жена, и её долг, как жены, состоял в том, чтобы следовать указаниям мужа.

Молли, заметив моё состояние, тихо сказала:

— Мисс Эшвуд, леди Маргарет очень переживает за вас. Она хотела увидеться, но... — она замялась, словно не хотела сказать что-то лишнее. — Лорд Арчибальд посчитал, что это не будет полезно для вас обеих.

Конечно, Арчибальд запретил ей приходить. Возможно, он боялся, что её сочувствие и поддержка дадут мне неверные надежды, а может быть, это было ещё одно проявление его ярости и стремления стереть меня из их жизни.

Но как уж есть. Протестовать я не могла и даже не видела в этом смысла сейчас, когда абсолютно ничего не помню.

Тем временем путешествие продолжалось.

Часы поездки тянулись бесконечно, сменяя друг друга так, что время казалось потерянным в ритмичном покачивании кареты. Мягкое шуршание колес, касающихся дороги, и приглушённые звуки снаружи были единственным напоминанием о том, что мы движемся вперёд.

Прошло не больше нескольких часов, но мне казалось, что это целая вечность. Благодаря заботливой служанке, меня устроили так, что я могла видеть все, что происходило за окном.

Пейзажи медленно сменяли друг друга: сначала мы проезжали по мощёным улицам заводненного людьми Лондона, затем, покидая город, карета выехала на более узкие, пыльные дороги. Молли сидела неподалёку, держа руки на коленях и читала вслух какой-то роман.

Медленно и иногда с ошибками, но я была ей очень благодарна.

Заботливая служанка пыталась максимально разнообразить мою жизнь и сделать ее комфортной.

Иногда она смотрела на меня, и я ощущала её тревогу, но излишней навязчивости Молли не проявляла.

Что я особенно оценила в последующие дни, так это то, как сильно дорога истощала меня. Такой измотанной и уставшей, я себя никогда не чувствовала. Казалось, что каждая миля, пройденная каретой, вытягивала из меня последние крохи сил. Дорога просто высасывала всё: моральные, физические, а иногда и духовные ресурсы, оставляя меня в полном опустошении.

Смотреть в окно было болезненно. Поля, деревни, леса и редкие встречные повозки проходили мимо, как жизнь, которая продолжала свой путь, не обращая на меня внимания. Вокруг кипела повседневность, продолжая с тем же ритмом отмерять свои шаги, что и всегда, но я больше не была её частью. Всё, что у меня когда-то было — семья, здоровье, даже будущее — казалось утерянным.

И как же было трудно не утонуть в этих мыслях, особенно в момент физической немощи. Но я все же не позволяла себе этого делать.

Брала в руки силу воли и повторяя бесчисленное количество раз: " Все хорошо! Ты выберешся и построишь новую жизнь! Счастливую и спокойную", я сосредотачивалась на пейзаже за окном.

А мимо пролетали деревушки матушки Англии. Поселения были живописные и тихие, разбросанные среди зелёных холмов и пастбищ. Они были одновременно очаровательными и простыми, отражая дух сельской жизни этого времени. Узкие, извилистые улочки были вымощены камнем, а вдоль них стояли аккуратные домики с соломенными крышами или черепицей, сложенные из местного камня или кирпича.

Деревенские дома часто имели небольшие окна с рамами, разделёнными на маленькие стеклянные секции. У каждого дома был ухоженный палисадник с цветами, чаще всего розами, геранью или лавандами. Скамейки из дерева стояли перед входом, а через узкие дорожки перебегали домашние животные.

В центре деревень обычно находилась небольшая церковь с высоким шпилем, выложенным камнем, часто окружённая кладбищем с резными надгробиями. Церковь была сердцем деревенской жизни, местом, где люди собирались на службы и праздники. Рядом с церковью располагалась деревенская площадь с небольшими лавками — пекарней, мясной лавкой и продуктовым магазином, где крестьяне продавали свою продукцию.

Паб был ещё одним важным центром деревенской жизни. Это был каменный или кирпичный дом с низкими деревянными балками и уютными очагами, где местные жители собирались вечером, чтобы обсудить новости или отдохнуть после долгого трудового дня. Табличка с названием паба, часто нарисованная вручную, висела над входом, придавая месту особый шарм.

Деревенские улочки были окружены зелёными лугами и полями, где паслись овцы и коровы. Вдоль дорог стояли изгороди, сложенные из камней или деревьев, а маленькие мостики перекидывались через ручьи, создавая сказочную атмосферу. Вдалеке могли возвышаться мельницы или небольшие усадьбы землевладельцев, окружённые садами и фруктовыми деревьями.

Здесь жизнь текла медленно, ритм задавался природой и сменой времён года, а общение между людьми было простым и искренним.

Какой контраст с пыльным, грязным и перенаселенным Лондоном.

Но если быть не предвзятой, то грязи везде хватает.

— Леди, леди! — погруженная в созерцание монотонных пейзажей я даже не заметила, как уснула.

— Леди, мы приехали!

Сказать что наш приезд устроил настоящий переполох, это ничего не сказать. Быстрее я описала бы это как паническое бегство покругу. Оказалось, что прислугу никто не предупредил и дом был абсолютно законсервирован и не готов к приезду хозяев. Тем более новость о том, что леди Виктория, парализованая молодая хозяка возможно переехала навсегда, вызвало просто истерику.

Ведь поместье было очень большим. Я бы сказала огромным по меркам стесненного и зажатого Лондона.

Само семейное гнездо Эшвуд выглядело довольно новым, но всё же внушительным. Здание было построено из светлого камня, что придавало ему не столько мрачность, сколько строгость и величие. Фасад был украшен высокими окнами с белыми рамами, которые тянулись почти до самого крыла. Я заметила, что на каждом окне были ставни, и некоторые из них уже начинали ветшать от времени.

Главный вход был расположен за широкой, аккуратно выложенной дорожкой, по бокам которой тянулись клумбы с тщательно ухоженными растениями. Высокие двери были сделаны из полированного дерева, и, хотя на них не было сложной резьбы или изысканных украшений, они всё равно выглядели внушительно. Около входа — несколько аккуратно подстриженных кустов, что придавало поместью строгий, но ухоженный вид.

Дом был большим, но не подавляющим. Он скорее создавал ощущение уюта и достатка, чем монументальности. Никаких древних башен или готических элементов — всё было пропитано сдержанным аристократическим вкусом, как будто его хозяева ценили современность и практичность больше, чем старинные традиции.

Правда наслаждаться в полной мере этим уютным по суть домом я не смогу. И все же... Если доктор Харли был прав и у меня есть шанс поправится, то мне показалось, что именно это место подходит для исцеления как нельзя лучше. Будто сам воздух здесь был другим.

Свежим, насыщенным, родным и теплым.

— О, мисс Эшвуд, простите!

Ко мне и Молли подошла высокая, сухопарая женщина со строгим лицом, но добрыми глазами.

— Мы понятия не имели, что вы приедете, но уверяю вас, леди, уже через пол часа все необходимое будет готово.

Почему то я ей сразу же поверила, глядя на то как вокруг судорожно суетятся слуги.

— Куда вы планируете перенести леди, миссис Дженкинс? — спросила Молли с почтением в голосе.

— Пока что в гостинную, мисс Молли- ответила управляющая (если я все правильно поняла) — Она не была закрыта на случай визита кого то из соседей и убиралась, а также протапливалась регулярно. Мы постарались сделать все максимально удобным.

Последнее было обращено ко мне и миссис Дженкинс не соврала. Когда меня занесли в дом и доставили в гостинную я увидела как почти весь ковер, поближе к камину, устеленый мягкими подушками. Причем не в один, а в два слоя. При этом прислуга приносила еще и еще, и среди них я видела не только дорогие перины, но и подушки попроще, что явно принадлежали кому то из прислуги. Возможно, что и самой миссис Дженкинс в том числе. Сердце мое наполнилось теплом, когда я поняла. Мне здесь не просто рады — меня здесь любят. Искренне и по мере своих скромных сил людей намного ниже по статусу. Но это было не важно, если здесь я не столкнусь с враждебностью, то переезд в Эшвуд — Корт будет скорее удачей нежели ссылкой.

— Спасибо, Роберт, подушек больше не надо — сообщила управляющая, опытным взглядом определив, что ложа для меня более чем достаточно — Отправляйся в комнаты мисс и проследи, чтобы все было готово, а потом займитесь библиотекой и личным кабинетом лорда.

— Мисс Эшвуд, если вы позволите, я приготовлю для вас горячий чай и легкую закуску, — добавила миссис Дженкинс с ноткой заботы в голосе, кивая слугам, которые мгновенно откликнулись, начиная бережно укладывать меня на импровизированную постель. — Ужин уже прошел, но, думаю, повариха будет не против.

" В Эшвуд-Корте всегда ужинают рано. Обычно в шесть часов" — мелькнула псевдо обыденная мысль и я тут же оживилась. Я начинаю вспоминать? О, да! Я начинаю вспоминать! Ведь откуда я могу знать, что библиотека на втором этаже с диваном и тремя креслами обтянутыми...

... обтянутыми мягкой тёмно-зелёной тканью, а над камином висит картина с охотой? И то что за креслами очень удобно было прятаться играя в прятки с Кексиком — Арчи, который в десять напоминал краснощокий боченочек. Стоп! Я помню его в том смешном камзоле из которого он давно вырос, но так не хотел менять. Ведь ему казалось, что он выглядит взрослее. Да! И эти уши... Я помню! Помню!

Не все, конечно же, но обрывки воспоминаний, как клочки порваной бумаги, возвращаются ко мне! Память, которую я считала безвозвратно потерянной, начала понемногу восстанавливаться.

Моя голова была полна картин: лестница с вычурной резьбой, ведущая на второй этаж, длинные коридоры, увешанные портретами предков, и светлое зимнее утро, когда вся семья в редкие минуты уединения собиралась за завтраком в той самой гостиной, где сейчас меня уложили. Эти образы казались такими реальными, но в то же время далекими, словно из другой жизни.

Молли, будто бы чувствуя мои внутренние изменения, бросила на меня быстрый взгляд, её брови слегка нахмурились, но она ничего не сказала. Слуги продолжали суетиться, выполняя последние поручения миссис Дженкинс.

— Мисс Эшвуд, — обратилась управляющая, подойдя ближе и глядя на меня с добрым уважением, — я позабочусь, чтобы ваше пребывание здесь было столь же удобным, как и в вашем лондонском доме. Мы сделаем всё возможное.

Я хотела бы кивнуть в знак благодарности, но, как всегда, могла только смотреть. Однако мне показалось, что миссис Дженкинс поняла. Она знала меня с детства, я была в этом на тысячу процентов уверенна, и слова ее были от чистого сердца.

С этим миссис Дженкинс поклонилась и вышла оставив меня на попечение верной Молли.

Но порядок установленный ею работал безотказно. Чай мне принесли уже через десять минут и пока Молли кормила и поила меня, исполнительные служанки завершили уборку комнаты. Так что меньше чем через час меня со всеми почестями и осторожностью перенесли в светлую просторную комнату. С большими окнами и милой обстановкой.

Комната была украшена в пастельных тонах, на стенах висели картины с пейзажами, которые, как мне казалось, я уже где-то видела. Близость камина дарила приятное тепло, а высокая кровать, на которой меня аккуратно уложили, была невероятно мягкой. Здесь всё дышало покоем и заботой. На полке около окна стояли несколько книг, а на столике перед камином — ваза с цветами, свежими, несмотря на осенний холод за окном.

Мне здесь понравилось, очень! Захотелось пройтись по этой комнате, взять с полки одну из книг и полистать, сесть за вот то бюро в углу и начать писать письмо леди Маргарет, а после того как закончу, выглянуть в окно которое выходит прямо в сад.

Откуда я знаю? Я просто помню. Помню это так, будто происходит оно на яву.

Мне всего этого хотелось, очень, но удалось лишь устало пошевелить ресницами, а потом и вовсе подумалось, что спать это не такая уже и плохая идея. По крайней мере во сне я могу ходить, я свободна и там все хорошо. Как жаль, что нужно просыпаться. Ведь если оставаться в этом прекрасном мире полудрем.

Я так и провалилась в сон, даже не заметив, вернее посчитав за мечту то, что безымянный палец на моей правой руке слегка шевельнулся.

Полгода спустя...

Первый день лета выдался неимоверно жарким. Будто бы природе не терпелось пуститься во все тяжкие, и для этого был нужен лишь формальный повод — такой, как начало сезона.

Несмотря на то что на улице довольно сильно припекало, Молли решила устроить нам прогулку, неукоснительно следуя инструкциям доктора Хартли.

Мне лишь оставалось подчиниться, так как говорить мне было ещё тяжело, а вступать в полемику с верной служанкой не было никакого желания. Иногда Молли забывала грань, когда дело касалось моего здоровья, а я не желала напоминать ей о кардинальном отличии наших положений.

В ссылке забываешь о строгом этикете и можешь позволить себе некие вольности.

Хотя ссылкой это было по мнению Арчибальда и Маргарет, каждый из которых в той или иной мере считал, что я страдаю в Эшвуд-Корт. Но на самом деле это было не так, совсем не так.

Здесь мне удалось обрести покой, уют и заботу, которой явно не хватало в Лондоне. Благодаря этому, ну и, наверное, ещё благотворному влиянию природы, я начала быстро идти на поправку. Со временем в руки и ноги начала возвращаться чувствительность. Постепенно я смогла шевелить конечностями, и это было просто чудом. Маргарет тут же примчалась из Лондона в тайне от Арчибальда, прихватив с собой доктора Хартли.

Доктор был сдержан и профессионален, но я видела на его лице лёгкую тень удивления, когда он осмотрел меня.

— Прогресс просто удивителен, мисс Эшвуд, — говорил он, внимательно проверяя мои руки и ноги. — Если всё продолжится в таком темпе, то через несколько месяцев вы сможете самостоятельно ходить.

И его слова оказались пророческими. К лету мне удалось научиться передвигаться на прямых ногах. Не скажу, что я могла бегать или ходить самостоятельно, но с гордостью могу сказать, что дорожку вокруг поместья преодолеваю почти без участия Молли.

А вот с речью и памятью меня ждал сюрприз. Обычно в таких случаях именно они возвращаются первыми, но не в моём.

Речь оставалась для меня трудной. Слова приходили медленно, с усилием, как будто мне приходилось вытаскивать их из глубин своей памяти, где они застряли вместе с частями моего прошлого. Иногда мне удавалось сказать несколько предложений подряд, но каждый раз это было мучительно, и я чувствовала, что не могу выразить всё, что думаю или чувствую.

Молли всегда терпеливо ждала, когда я заговорю, не подгоняя меня и не показывая, что это доставляет ей неудобство. Она просто слушала, кивая и мягко поправляя меня, если я вдруг сбивалась. Её забота была важной частью моего выздоровления, и хотя я часто молчала, наши прогулки и разговоры — даже короткие и отрывочные — стали для меня важным ритуалом.

Что касалось памяти, её возвращение казалось ещё более сложным процессом. Я помнила многое из своего детства, отрывочные моменты жизни в Лондоне, но самые важные события, которые привели меня сюда, оставались скрытыми за туманом. Генри, моя помолвка, события, что вызвали разрыв, — всё это было как закрытая книга, страницы которой я не могла перевернуть.

Но это было не всё!

Самое странное и пугающее было в другом. Мои воспоминания делились на две части. Одна принадлежала моему детству здесь, в Эшвуд-Корт, а вторая...

Вторая была о совсем другой женщине. Её тоже звали Виктория, и она жила в очень странном мире. Правда, когда я ныряла в эти обрывочные видения, мне так не казалось. Двадцать первый век, странные вещи: машины, компьютеры, телевизоры... Даже если бы я могла говорить нормально, у меня бы не хватило слов, чтобы описать всё это. Да я бы и не рискнула.

Иначе брат исполнил бы свою угрозу и действительно отправил меня в Бедлам.

Поэтому я старательно гнала прочь эти пугающие и непонятные образы. Да и волновало меня нечто большее. Узнать толком, что послужило причиной моего разрыва с женихом, падения в глазах общества и тяжёлого физического состояния так и не удалось. Всё это было покрыто мраком какой-то неразгаданной тайны, и я никак не могла взять в толк, что же стало причиной.

Да и вообще, выбор Генри Лэнгтона всегда удивлял. Как только я стала более-менее свободной в движениях, тут же взялась за изучение родословной моего несостоявшегося мужа. Почему меня интересовал человек, чьего лица я даже не помнила?

Всё просто — я считала его виновником моего нынешнего плачевного положения. Конечно, такие мысли были далеки от благовоспитанности леди, ведь в нашем обществе вся ответственность всегда ложилась на женщину. Но признаюсь: в душе я возлагала всю вину именно на Генри Лэнгтона.

Судя по обрывкам разговоров, которые я слышала (да, мне приходилось подслушивать сплетни горничных, что было позором для леди, но выбора не было), а также по туманным намёкам Молли, я поняла, что из-за отказа маркиза от помолвки я оказалась опозорена.

Когда же выяснилось, что я больна и больше не появляюсь в свете... О, для меня двери многих благородных домов были закрыты.

Правда, я и сама не могла туда явиться по состоянию здоровья, но всё же... Обидно осознавать, что ты теперь навсегда пария, и не понимать, что стало причиной.

Так вот о странных мотивах этого несостоявшегося брака. Несмотря на то, что я происходила из хорошей семьи, и мой брат был графом, наш титул всё же был недостаточно весом для маркиза Хейвуда. Дело в том, что мой бывший жених был наследником своего престарелого дядюшки, лорда Эдмунда Уиндема, герцога Пембрука. Тот обещал вскорости отойти в мир иной и передать Генри титул герцога.

Согласитесь, маркиз мог претендовать как минимум на дочь герцога, а тут была я. Да, они с моим братом были дружны (это я узнала от прислуги), но дружба в дела политические не вмешивалась, а браки среди аристократов — это всегда политика.

Но что-то заставило Генри Лэнгтона выбрать меня. И всё же этот выбор обернулся катастрофой.

Больше всего меня смущал вопрос: почему он так внезапно отказался от помолвки? Когда всё уже было решено, когда мы объявили о своём союзе, а наши семьи строили планы, что могло так резко поменять его мнение? И почему это совпало с моим заболеванием?

Да! Когда-то я была красива.

Эта прогулка оставила после себя неизгладимые впечатления. Поведение бывшего ухажёра заставило задуматься: что я на самом деле знаю о себе, двадцатидвухлетней Виктории Эшвуд? Конечно, воспоминания о детстве и поместье у меня были, но всё, что касалось Лондона и жизни у брата, утонуло во мраке памяти. Я даже не помнила, как выгляжу! И с прискорбием осознала, что за все эти полгода даже не попросила зеркало. До того мне не было дела.

Но теперь я уговорила Молли принести одно такое в мою спальню. Большое, тяжёлое зеркало в полный рост. Оно стало безжалостным свидетелем того, как болезнь меняет человека.

Если верить небольшому портрету, также принесённому слугами, я была лишь тенью самой себя. Раньше рыжие локоны, волнистые и густые, обрамляли моё лицо с мягким, естественным блеском. Теперь они утратили свою прежнюю силу, висели тусклыми прядями по плечам. Моя кожа, когда-то бархатистая и сияющая, побледнела до болезненной белизны, а щёки, некогда округлые и румяные, впали, оставив лишь слабый намёк на прежнюю красоту.

Глаза, когда-то живые и полные искрящегося огня, теперь смотрели из зеркала тускло, без былой уверенности. Моя фигура, прежде стройная и грациозная, выглядела истощённой. Болезнь съела всё, оставив лишь костлявые плечи, которые торчали из-под платья, словно острые углы.

Но даже в этом состоянии я всё ещё могла разглядеть в себе что-то прекрасное. Что-то, что напоминало о прошлом, о той Виктории, которая была жива и полна сил. Рыжие волосы, хоть и поблёкшие, всё ещё сохраняли свою яркость. Я видела в зеркале девушку, измученную болезнью, но не побеждённую.

— Ах, мисс Виктория... — прошептала Молли, глядя на меня в отражении, её голос был полон сострадания.

— Всё... в....порядке, — я через силу улыбнулась служанке, больше переживая за её состояние, чем за своё. Ведь я не знала ту, старую Викторию. А новой Виктории красота не нужна. Судя по всему, замужество и высшее общество мне не светят, так зачем переживать?

Но все же с того самого момента во мне все перевернулось. Образ той красивой и счастливой Виктории просто преследовал меня повсюду, как мстительный дух, требуя вернуть прошлое назад.

Я будто наяву видела себя, то в легком кремовом платье читающую книгу в библиотеке, то срезающую розы в саду, гуляющую с собакой по дорожкам.

Светлая, беззаботная девушка. Прекрасная жизнь. Что же мне осталось от нее?

И нет, дело было не только в потеряном здоровье, положении, будущем... Нет, главное было во мне. я утратила какую то илюзию, светлую веру в то что все будет хорошо.

Перестала верить в то, что мир вокруг меня справедлив и предсказуем, что есть определённый порядок вещей, и если следовать этому порядку, то счастье и спокойствие придут сами собой. Эта иллюзия, которая раньше наполняла меня надеждой и ощущением безопасности, растворилась. Вместе с ней ушла и та Виктория, которую я когда-то знала.

Теперь каждый день был словно борьба. Борьба не только с моим телом, которое медленно, но всё же восстанавливалось, но и с мыслями, которые постоянно преследовали меня. Как духи из прошлого, они напоминали мне о том, что когда-то у меня была другая жизнь. Жизнь, которую я утратила.

И хотя Маргарет и доктор Хартли говорили мне, что я иду на поправку, что со временем всё наладится, я не могла им поверить. Потому что теперь я знала, что болезнь — это не только физическое состояние, но и нечто более глубокое. Что-то сломалось внутри меня, и я не была уверена, что это можно восстановить.

Меня не покидала мысль, что моё настоящее — это лишь тень той жизни, которая могла бы быть. И хотя я могла снова ходить, говорить — пусть и с трудом, — эта свобода не приносила радости. В ней не было того света, который был раньше.

Теперь, когда я оглядывалась на своё прошлое, я видела его словно сквозь запотевшее стекло. Там была другая Виктория, счастливая, окружённая семьёй и будущими планами. А я была здесь, в Эшвуд-Корт, словно в заточении, и все воспоминания были лишь отголоском того, что я потеряла.

Но эта новая я будто бы заново ковалась из стали. Каждодневные тренировки через боль делали меня не только физически крепче, но и укрепляли мой дух. А еще я четко начинала понимать, что мне нужна какая то другая цель, более глобальная что ли...

Не просто востановится, но и обрести новый смысл жизни. Который больше не будет связан с замужеством, высшим обществом и детьми. Изгнать мысли о потеряной Виктории и воссоздать новую себя. Стать самой себе Пигмалионом и превратить себя же в Галатею.

Поэтому последующие дни, механически выполняя упражнения на восстановление, я продолжала думать, думать и ещё раз думать.

Я так глубоко ушла в себя, что Молли начала волноваться и пригрозила пожаловаться леди Маргарет, мол, я почти ничего не ем. Но мне было не до еды — мои мысли кружились в голове с такой скоростью и разнообразием, что я иногда даже сама пугалась своих идей. К примеру, мне пришло в голову покинуть Англию и отправиться на континент. Или, возможно, в Америку? А как насчёт Египта?

Я сразу представила реакцию Арчибальда, который, вероятно, был бы счастлив поддержать любое приключение. Но леди Маргарет, разумеется, воспротивилась бы, и, наверное, была бы права. После нескольких дней подобных размышлений я пришла к осознанию, что для человека в моём состоянии такие экзотические места вряд ли подойдут. Мой план должен был быть более практичным и менее экстремальным.

И тогда одна мысль зацепилась в сознании: а что если писать? Не покидать дом, а вместо этого вложить свои переживания, мысли и, возможно, даже историю болезни в слова? Писать могла бы быть не только форма самовыражения, но и способ восстановления. Литература всегда была мне близка, и раньше, до болезни, я даже подумывала о том, чтобы писать. А теперь у меня есть время, есть повод и, главное, есть опыт, который нужно осмыслить.

«Вот оно!» — подумала я. Моё решение не лежит в путешествиях или побегах, а в создании чего-то нового здесь, в Эшвуд-Корте. Я могу стать писательницей.

Это новое увлечение дало бы мне цель и возможность вырваться из ловушки собственного тела, погружаясь в миры, которые я могла бы создать, несмотря на свои ограничения.

Тем более, что я могла немного схитрить. Те несуразные образы будущего, именно так будущего! что внезапно приходили мне в голову, были хорошей подспоркой для литературных эксперементов.

К примеру, почему бы не описать некие события, которые в теории могу произойти лет через десять-двадцать? Хмм...

Идея написать книгу начала захватывать меня целиком. Это было не просто вдохновение — это была возможность выразить всё, что происходило внутри меня за последнее время, с тех пор как я оказалась здесь, в Эшвуд-Корте. Моё тело пока ещё не могло следовать за мыслями, но разум работал с невероятной скоростью. Я почти видела перед собой страницы, которые будут исписаны, сюжеты, которые наполнят мои миры.

Почему бы не создать что-то уникальное? Например, роман о девушке, которая вынуждена преодолевать собственные ограничения, но при этом сталкивается с реальностью, где всё меняется быстрее, чем она успевает адаптироваться. Я могла бы использовать свои видения будущего, те странные и не всегда приятные образы, которые вторгались в мой разум. Возможно, это был мой шанс сделать что-то значимое.

— Молли, — попыталась я позвать служанку, но голос мой был слабым. Она всё равно подошла мгновенно, как будто чувствовала, что я готова поделиться новой идеей.

— Да, мисс Виктория? Что-то нужно? — её глаза светились заботой и терпением.

Я кивнула и жестом указала на письменный стол.

— Хочу... писать, — произнесла я с усилием.

Молли слегка удивилась, но, не задавая лишних вопросов, принесла перо, чернила и несколько чистых листов бумаги. Я положила руку на перо и начала медленно выводить первые буквы, хотя это давалось мне нелегко. Однако, несмотря на усталость и слабость, я чувствовала, как вдохновение буквально переполняет меня.

Первей строки были, возможно, неловкие и немного неуклюжие. Но это был мой первый шаг к тому, чтобы создать миры, где я была не ограничена своим состоянием. Где я могла бегать, скакать, исследовать далекие страны, о которых раньше могла только мечтать.

"Эта история начинается с пробуждения..." — писала я, и каждая новая строка будто открывала для меня не только новый мир, но и возможность вновь быть самой собой.

Мир романа, который я создаю, стал для меня убежищем, где можно было чувствовать свободу.

Пять месяцев спустя...

Я беспрестанно ходила туда сюда и с замирающим сердцем смотрела как Маргарет беспокойно пожевывает свои губы.

О, нет, я не выдержу если она скажет...

— Это гениально! — заявила леди Эшвуд и моя единственная близкая подруга отрывая взгляд с последнего исписанного листа — Ты должна сделать с этим что-то и немедленно!

Я облегченно выдохла и присела в кресло наконец-то расслабившись.

— Ты должна сделать с этим что-то и немедленно! — в голосе Маргарет звучала такая уверенность, что я почувствовала, как теплая волна накатывает на меня. Подруга всегда была на моей стороне. На все тысячи возможных процентов. Даже сейчас, несмотря на жесткий запрет брата, она умудрялась ускользать от его всевидящего ока и проведывать меня в ссылке с завидной регулярностью. Не говоря уже о письмах, что я получала стабильно раз в неделю, а то и дважды.

— Я... даже не знаю, с чего начать, — призналась я, усаживаясь поудобнее и взяв наконец — то чашку с остывшим чаем в руки — У меня нет ни малейшего представления, как это всё работает. Публикации, издатели... Это другой мир, и я даже не уверена, что меня примут всерьёз.

Маргарет, сидя на краю дивана, нетерпеливо махнула рукой, словно сметая мои сомнения.

— Оставь это мне. Я знакома с несколькими влиятельными людьми, которые смогут помочь. Есть один литературный агент, которого мы могли бы привлечь. Он уже не впервый раз публикует аннонимные произведения, главное чтобы оно было стоющим. А твоё, я уверена, произведет настоящий фурор, — она сделала паузу, её глаза сверкнули, — Ты даже не представляешь, какая сила заключена в твоих словах, Виктория.

Моё сердце бешено колотилось. Публикация! Это было то, о чём я могла только мечтать, когда начинала писать.

— Ты правда думаешь, что это возможно? — спросила я с неуверенностью, которая, несмотря на энтузиазм подруги, всё ещё не давала мне покоя.

— Больше чем уверена, — Маргарет встала и подошла ко мне, нежно касаясь моего плеча. — Я помогу тебе, Виктория. Ты заслуживаешь, чтобы твой труд увидел свет. Всё, что нам нужно — это чтобы твое вдохновение не истощилось, а все остальное оставь мне.

Я кивнула, чувствуя, как впервые за долгое время во мне зарождается настоящее чувство надежды. Как же хорошо, что в моей жизни есть Маргарет. Она заменила мне семью, которая отреклась от меня в лице Арчибальда.

— Как там Лондон? — реишла я сменить тему и быть вежливой. Мы говорили последние два часа только обо мне, а жизнь моей дорогой подруги обходили стороной.

— К сожалению стоит — вздохнула леди Эшвуд, которая занимала важное место в обществе и могла позволить себе такую откровенность только в присутствии самых близких. Благо я входила в это число. — Все та же грязь, вонь и лицемерие. Ярмарка суеты.

Она передернула плечами и мне стало очень грустно. Иногда мне казалось, что Маргарет мечтает стать такой же парией как и я и оказаться в уютной ссылке, в Эшвуд — Корте.

— Вот уже два месяца как ее величеству были представлены новые дебютантки и весь высший свет просто стоит на голове.

— Почему? — искренне удивилась я. Что такого нового увидели эти проженные снобы?

— О, в этом году они особо дикие так, как....

Маргарет запнулась и бросила на меня осторожный взгляд. Такая реакция натолкнула меня на мысль, что ответ мне не понравится, но я все же вопросительно взглянула на нее.

Поколебавшись графиня Эшвуд ответила:

— Генри Лэнгтон стал герцогом и теперь он самый молодой и неженатый пер в Англии.

Ах, вот оно что!

Я откинулась на спинку кресла и задумчиво потянула холодный чай. Кстати, стоит позвать прислугу и заменить его. Все таки вкус этого чая становится исключительно отвратительным, когда он остывает.

Так о чем я? Ах, да, Генри Лэнгтон, бывший жених и новая крупнейшая дичь в аристократических угодьях.

Что ж, я могу лишь посочувствовать новоиспеченному перу Англии. Мне его проблемы не понять.

— Ну что же — сказала я невозмутимо, так как Маргарет все еще пристально вглядывалась в меня ожидая хоть какой-то реакции — Желаю новоиспеченному герцогу Пемброку хорошой физической формы.

— Зачем? — искренне удивилась подруга.

— Чтобы быстро бегал и смог скрыться от толпы благородных девиц и их мамаш, готовых разорвать такой желанный приз на лоскутки.

Маргарет еще секунду смотрела на меня с недоумением, а потом совсем не благородно пырснула. Как девченка! А потом и вовсе искренне, громко рассмеялась.

Я подхватила этот смех думая о том, как хорошо вот так общаться не будучи связаными узами жестких правил и этикета. Есть свои плюсы быть парией в этом обществе.

— Как же мне тебя не хватало такой — отсмеявшись призналась леди Эшвуд и протянув свою руку крепко сжала мою ладонь — Я скучаю, Викки.

— Я тоже — от души улыбнувшись подруге я в ответ тоже сжала ее ладонь, а потом отстранилась — Так ты говоришь герцогу Пемброку сейчас не сладко?

— Во истину в этом мире существует справедливость — ответила Маргарет возведя глаза к панелям на потолке поместья — Но оставим его наедене с его горестями. Я бы хотела предложить тебе кое что другое.

— И что же? — спросила заинтригованная я.

Леди Эшвуд немного помялась, но все же сказала:

— Давай поедим в Бат этим летом...

— О, нет!!!! — не успела она договорить как я уже отрицательно замотала головой — Только не Бат! Даже не уговаривай!

Ехать на курорт где на оди квадратный метр сталкиваються два герцога, три маркиза, четыри виконта и один принц. Нет, нет, и еще раз нет!

Если что и могло напомнить аристократический улей так это Бат в летний сезон. Конечно же все это подавалось под соусом поправки здоровья, но на самом деле этот город насыщенный термальными водами просто был летней резиденцией для высшего общества Лондона.

Как я уже упоминала даже королевское семейство не брезговало там появляться. Поэтому моя особа будет там не к месту.

Для девушки благородных кровей Бат — это уникальная возможность проявить себя в полуофициальной обстановке. Почти весь высший свет стекается в этот маленький курортный городок под благовидным предлогом поправить здоровье.

Реальность же была в том, что Бат стал ареной для всевозможных интриг, поиска выгодных браков и укрепления социальных связей. Здесь, среди минеральных источников и аккуратных садов, завязывались романтические союзы, подслушивались секреты, обсуждались последние лондонские сплетни. Для девушки благородных кровей такой визит был не столько возможностью "поправить здоровье", сколько шансом наглядно продемонстрировать себя на брачном рынке.

Поэтому поездка в Бат всегда вызывала восторг и трепет в чутких сердцах юных и иногда слишком меркантильных барышень.

Моё же настроение было абсолютно противоположным.

Мне не нравилось, куда мы едем, к кому мы едем и как мы едем. Мне вообще не хотелось покидать Эшвуд-Корт. Но к огромному удивлению и даже ужасу я получила неделю назад короткое, лаконичное и холодное письмо от Арчибальда.

Брат настоятельно рекомендовал (читай — требовал) ехать в Бат и поправлять здоровье. Сказать, что я была удивлена, — это ничего не сказать.

Такой поворот событий резко выбивался из моего представления о желаниях брата. Но полная оптимизма и радости приписка Маргарет натолкнула на мысль, что отказать беременной жене Арчибальд был не в силах.

И поэтому всю эту неделю Молли придирчиво собирала мои чемоданы командую служанками направо и налево, как генерал своей маленькой армией.

— Какое платье лучше взять, мисс? Голубое или бежевое? — допытывалась служанка разложив передо мной скромный гардероб.

— Все равно — равнодушно отвечала я, даже не взглянув на свои наряды и продолжая старательно выводить буквы на бумаге.

Вот! Еще одна причина ненавидеть Бат! Он отрывает меня от любимого дела. Я не смогу полностью погружаться в мир своих фантазий и доверять их бумаге.

Придеться отложить завершение своего романа как минимум на месяц. А я ведь так близка к успеху! Маргарет уже удалось пристроить пять моих разказов в ежемесячный журнал "Белл" и я с трепетом, а также нетерпением ждала, когда смогу предоставить на суд издателя свое большое творение.

Но вместо этого...

Карета мерно покачивалась на ухабистой дороге, а я, сжав губы, обреченно ждала конца пути. Четыре долгих дня, наполненных пылью, жарой и непрекращающейся тряской, утомляли, но в большей степени раздражало то, что меня ждал Бат. Перспектива провести там целый месяц удручала.

Молли, сидевшая напротив, время от времени бросала на меня быстрые взгляды, но теперь молчала, догадываясь, что мои мысли сейчас не о разговоре, а о тишине. Я не жаловалась, но по моему лицу можно было прочитать все что я думаю о таком "чудесном" отдыхе.

Да, я понимаю, что Маргарет хотела как лучше. И мне и правда нужно продолжать сражаться за свое здоровье, так как я все еще была слабенькой, но...

Не хочу я в Бат! У меня будто предчувствия недобрые.

— Мы ведь почти приехали, мисс? — не выдержала Молли, подавая мне бутылочку с водой.

— Хотелось бы так думать, — пробормотала я, принимая её предложение.

Моя горничная улыбнулась в ответ, но я знала, что она так же, как и я, утомилась от этой бесконечной дороги.

И вдруг карета резко дернулась и замедлилась, пока не остановилась полностью. Я ощутила резкий толчок и ударилась локтем об стенку. Молли приподнялась и бросилась ко мне.

— Мисс, вы не ушиблись?

— Все в порядке — успокоила я горничную, стараяь не кривится. Еще не хватало, чтобы Молли теперь кудахтала надо мной всю дорогу.

— Ох, мисс, и все же лучше проверить — с сомнением протянула она.

— Не надо — более твердо сказала я и чтобы отвлечь ее от гиперопеки спросила — Что случилось?

— Кажется, проблема с колесом, мисс, — прозвучал голос кучера снаружи. — Придётся задержаться. Колесо повреждено.

Я вздохнула. Задержка на дороге была последней вещью, которой мне хотелось. Но что поделаешь?

— Придётся выйти и подождать, пока слуги всё исправят, — спокойно сказала Молли, уже открывая дверь.

— Не стоит, — в проеме появилось худое и хмурое лицо кучера, — здесь слишком узкая дорога, леди. Да и места... Это объездной путь, так что лучше вам подождать в карете, а мы быстро закончим.

Я кивнула, совсем не возражая против того, чтобы остаться внутри. На улице стояла такая жара, что идея выйти и дышать пылью, пока слуги пытаются починить колесо, совсем не прельщала. В конце концов, карета была пусть и не самым удобным местом для отдыха, но здесь хотя бы можно было скрыться от палящего солнца.

— Хорошо, — коротко ответила я, прислонившись к спинке сиденья и постаравшись занять наиболее удобное положение.

Молли бросила на меня задумчивый взгляд, но молча опустилась обратно на своё место. Мы обе знали, что эта задержка — не более чем временная неприятность. Осталось только терпеливо дождаться, когда колесо будет починено, и мы продолжим наш путь в Бат.

Однако не прошло и десяти минут, как сзади послышался стук копыт. Я подняла глаза, гадая, кто же может путешествовать по этому узкому объездному пути. Ответ не заставил себя долго ждать: шум усиливался, и вскоре из-за поворота показалась другая карета, в сопровождении пары всадников.

Молли напряглась, как будто почувствовала, что сейчас последует что-то неприятное. Она тут же задернула штору даже не дожидаясь моей просьбы. В это время снаружи раздался грубый голос:

— Эй, там! Освободите дорогу! Убирайте свою карету с пути!

Это был слуга, и судя по тону, он вовсе не собирался любезничать. Его господа, очевидно, не привыкли ждать, тем более на таком узком пути.

Наш кучер что-то ответил им и завязалась перепалка.

— Не стоит, мисс — прошептала Молли заметив как я потянулась к занавескам — Мы не знаем кто там.

И то правда! Одернула я себя. Наши визави были людьми непростыми, раз ехали двумя каретами и в сопровождении слуг. Кажется я видела мельком еще двух всадников, но те были далеко и расмотреть их не удалось. Но это и не важно, простые крестьяни так не путешествуют, а вот аристократы...

С аристократами я встречаться совсем не хотела и поэтому смирненько присела назад, переложив весь груз ссоры на плечи кучера.

Прошло несколько минут, и напряжение за стенами кареты только нарастало. Слуга снова возвысил голос, требуя немедленно освободить дорогу.

— Пропустите нас! — требовал невозможного грубый голос, — Мой господин не намерен ждать! Уберите свою карету с дороги!

Наш кучер отвечал более спокойно, но твердо. Я не могла разобрать всех слов, но понимала, что они не пользу новоприбывших, иначе он бы уже замолчал. Наконец, до нас донёсся звук приближающихся шагов, и я услышала, как слуга резко сменил свой тон на льстивый.

— Ваша светлость, к сожалению слуги леди отказываются...

— Леди? — перебил его красивый мужской голос — Ну что же, тогда все очевидно! Возвращайся к леди, Джон, я сам разьерусь здесь.

Услышав этот голос Молли побледнела и резко поддалась вперед будто пытаясь прикрыть меня своим телом.

В это время в двери моей кареты постучали.

— Мадам, — раздался всё тот же мелодичный, но явно властный голос, — ваша карета перегородила нам путь, а у нас срочные дела. Я не стану вдаваться в подробности — было ли это намеренно или нет, — но надеюсь, что вы проявите понимание и позволите нам проехать как можно скорее.

Намеренно? Я? Что он о себе возомнил? Мои брови сошлись на переносице и мне прямо очень захотелось взглянуть в глаза этому нахалу и обьяснить, что помимо его раздутой самомнением особы сущетсвуют такие обстоятельства как несчасный случай.

Но тут я заметила молитвенно сложеные руки Молли и ее безвучное

" Не отвечайте!".

Что это с ней? Почему я не могу ответить этому хаму!

— Мадам! — послышалось раздраженное — Мадам!

Его стук стал все более настойчивым. О, как же он меня бесит!

— Ну как знаете, леди — вдруг сказал незнакомец — Вы сами напросились!

Это что — то новенькое!!! Я все же не выдержала и потянулась к двери, чтобы отодвинуть занавеску и сказать пару вежливых, но " ласковых" слов. Но этого не потребовалось.

Двери со всех сил дернули, заставив их широко распахнуться. В глаза ударил свет, ослепив и оглушив меня на секунду.

— Виктория! — раздался голос, в котором смешались удивление и какое-то еще, непонятное мне чувство.

Незнакомец, который еще секунду назад стоял с высокомерной уверенностью, вдруг резко отступил, словно испугался увиденного.

Проморгавшись я наконец-то увидело того, кто похоже очень хорошо знал меня.

Передо мной стоял высокий мужчина, чья внешность не могла бы быть названа классической, но в его чертах читалась такая уверенность и харизма, что он мгновенно притягивал взгляд. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая выразительные брови и высокие скулы. Его лицо казалось выточенным из камня, с угловатой челюстью и твердым взглядом серо-зеленых глаз, в которых пряталась глубокая, едва уловимая насмешка.

Это был не тот тип мужчин, что могли бы показаться излишне красивыми или романтичными. Скорее, он был человеком, привыкшим к власти и уважению. Его осанка выдавала в нем прирожденного лидера, человека, который всегда знает, чего хочет и как это получить. Когда уголки его губ были слегка приподняты в легкой полуулыбке, то в них было больше вызова, чем дружелюбия.

Его не назовешь приторно миловидным, скорее — интересным, цепляющим своей харизмой. Властный, собранный, с изяществом хищника, он обладал тем магнетизмом, который заставлял женщин тянуться к нему, как мотыльков к огню.

Но все это я уловила лишь мельком, ибо стоило лишь встретиться с его взглядом, как я окунулась в глубину жадного удивления, смешанного с ледяным презрением.

— Мисс Виктория Эшвуд! — протянул он, словно смакуя каждое слово. — Какое... неожиданное удовольствие.

Он снова окинул меня взглядом, на этот раз неторопливо, с явной оценкой.

— Хотя, право же, о какой неожиданности может идти речь? Вы, как и прежде, не особенно обременены тактом — ни в методах, ни в поступках.

Я почувствовала, как лицо мое наливается румянцем — смесь негодования и смущения. Человек передо мной явно наслаждался каждым мигом этой встречи, явно не намерен был смягчить ни интонацию, ни слова. В его глазах отражалась дерзкая уверенность человека, привыкшего управлять ситуацией. Понятия не имею в чем меня обвиняли, но этот мужчина явно был обо мне не высокого мнения и не стеснялся его саркастически высказвать.

Каким же будет мой ответ? Сглотнув образовавшийся ком в горле и попытавшись загнать панику поглубже, я решила придерживаться такого же нейтрально- презрительно- ироничного тона.

— Простите, что разочаровала вас столь... традиционным способом, — ответила я, стараясь скрыть раздражение за ледяной вежливостью. — Но, поверьте, не я выбирала обстоятельства этой встречи.

Он склонил голову с таким видом, словно давал мне некоторую снисходительную поблажку.

— О, разумеется, — отозвался он, приподнимая бровь. — Однако как бы там ни было, ваше присутствие на этом пути и в это время — сама судьба, не находите?

Его лёгкая усмешка, едва заметная, скользнула по лицу и пропала, оставив после себя лишь тень недосказанности. Я почувствовала, как в груди начала нарастать волна негодования. Что он себе позволяет?

— В таком случае, — произнесла я, едва сохраняя самообладание, — может быть, судьба и позволит вам найти другую дорогу, учитывая, что ваша карета свободна в передвижениях в отличии от нашей.

Его глаза опасно блеснули, уловив почти не прикрытую насмешку в моих словах. Он откинул голову, словно изучая меня с новой стороны, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на угрозу.

— Как остроумно, мисс Эшвуд, — проговорил он, чуть насмешливо, но теперь в голосе прорезалась сталь. — И очень смело учитывая обстоятельства. Смело и глупо не только появляться мне на глаза, но и пробовать....

— Послушайте — мое раздражение наконец-то переполнило чашу и я взорвалась позволив себе перебить незнакомца — Я понятия не имею кто вы и поверьте мне даже не интересно. Наша карета сломалась и все чего я сейчас хочу, это поскорее отсюда уехать, спрятавшись от бесконечной жары. Так что если вам так мешает мое общество, моя карета и человечество в целом, вы можете спокойно развернуться и уехать туда откуда появились.

От переполнявших меня эмоций я говорила без перерыва и скороговоркой. Внутри зрело понимание, что такой всплеск дорого мне обойдеться и я даже начала чувствовать как кровь покидает мои губы делая их мертвенно бледными, но не могла отвести твердого взгляда от мужчины. Он меня знал, он меня презирал и он меня бесил.

Сейчас передо мной стоял не красивый джентельмен, а противник. Представитель того сословия, что изгнало меня и уступать ему я не собиралась. Низачто!

— Это... такая шутка? — переспросил он, и его голос, даже несмотря на подчеркнуто ровный тон, прозвучал с неприкрытым скепсисом.

Мужчина задержал на мне изучающий взгляд, и в глубине его глаз промелькнуло что-то, чему я не могла дать точного определения: это было либо насмешливое разочарование, либо раздражение, так тщательно скрываемое, что казалось ледяной безразличностью.

— Неужели вы, мисс Эшвуд, действительно решили... забыть? — произнёс он с холодной усмешкой, словно высмеивая мой всплеск возмущения. — Забавно. Вы и в этом решились преуспеть. Как бы то ни было, я не стану занимать у вас больше времени. Всё-таки мне не хотелось бы помешать вашему, скажем, стремлению к тишине.

Он склонился в едва уловимом поклоне, в котором не было и тени тепла, скорее лишь обострённое чувство собственного достоинства. Его лицо на секунду смягчилось, но тут же приняло прежнее презрительное выражение. Видимо, мои слова задели его куда глубже, чем я ожидала, и, судя по напряжению в его осанке, его гордость не позволила бы продолжать этот разговор.

Я почувствовала, как сердце сжимается от внутреннего конфликта: с одной стороны, меня раздирали любопытство и смутное беспокойство, но с другой — невыразимая гордость и нежелание отступить перед этим человеком, кем бы он ни был.

— Вы правы, — проговорила я, сделав усилие над собой, чтобы сохранить ровный тон. — Мне нечего сказать вам. И да, если это забавляет, можете счесть это шуткой.

На этот раз его глаза блеснули уже откровенным вызовом, и он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от моего.

— О, я непременно так и сделаю, мисс Эшвуд, — произнёс он наконец, с едва скрываемой язвительностью. — В конце концов, кто я такой, чтобы оспаривать ваши... слабости? Всего доброго, мисс Эшвуд.

С этими словами незнакомец развернулся и пошел к своему коню чеканным шагом.

Я наблюдала, как он шел прочь с той безупречной осанкой и твердой уверенностью в каждом шаге, которая была характерна только для таких людей, как он — людей, привыкших приказывать и не терпящих возражений. В какой-то момент он остановился, на миг обернувшись, и его взгляд снова поймал мой, на этот раз без презрения, но с откровенной холодностью, почти ледяной отстраненностью.

— Удачи на этом пути, мисс Эшвуд, — бросил он, затем легко вскочил на коня и, не удостоив больше меня ни единым взглядом, направил его в противоположную сторону.

Подъехав к своему кортежу, герцог коротко бросил несколько слов слугам, и те, не мешкая, развернули кареты, направив их в противоположную от нас сторону.

— О, Господи, мисс Эшвуд... — выдохнула Молли, до этого сидевшая, словно мышь, в уголке кареты. — Ведь это был...

— Генри Лэнгтон, герцог Пемброк и мой бывший жених — ответила я за нее задумчиво провожая гордую фигуру герцога, что вот-вот должна была скрыться за горизонтом — Вот тебе и прииски судьбы, Молли.

Отведя взгляд, я встретила взгляд служанки, которая, кажется, была даже более ошеломлена, чем я. Конечно, я не сразу узнала герб Пемброков, но, когда память наконец сработала, складывать факты стало куда легче.

— Мисс, ваши губы! — встревоженно прошептала Молли, но я лишь отмахнулась, устало прислонившись к стенке кареты и медленно выдохнув.

Да, эта поездка в Бат уже с лихвой оправдала мои самые дурные предчувствия.

Дальнейшую дорогу к Бату я помню смутно — обрывками, будто сон, затянутый пеленой.

После встречи с Генри меня словно настиг приступ, такой сильный, что весь мир поплыл перед глазами. Молли то и дело поправляла подушки, смачивая платок водой, прикладывала его к моему лбу и тревожно шептала слова, но все это звучало как сквозь воду. В памяти все слилось в бесконечный стук копыт лошадей и покачивание повозки.

Дни слились в один непрекращающийся поток, пока карета наконец не остановилась на окраине Бата, и Молли с облегчением объявила, что мы прибыли. К тому времени я немного ожила, но все еще была в состоянии слабости. Поэтому выбиралась я из повозки с помощью верной служанки и лакея.

Дом, где нам предстояло остановиться, был совсем небольшим, что разительно отличалось от привычной мне обстановки в Эшвуд-Корте. Он напоминал маленький коттедж с покатыми крышами, увитыми виноградом и покрытыми мхом стенами, на фоне которых мягко вырисовывались окна с резными ставнями.

Старый сад тянулся вокруг дома, давно не видевший заботливой руки, но удивительно живой, словно этот хаос был прекрасен и без человеческого вмешательства.

Розы здесь росли чуть ли не на каждой клумбе, хотя многие давно поблекли, а ветки тянулись в стороны в беспорядке. Лилии и лаванда цвели на границе тропинок, а в дальнем углу сада я заметила старую садовую скамью, покрытую пылью и листвой. Несмотря на запущенность, природа манила меня своей прохладой и очарованием.

Чувствую это будет мое любимое место в этом доме и Бате в целом. Но посетить его мне сейчас точно не получится.

У двери нас встретила пожилая служанка, сухая, невысокая, с проницательными глазами, и в руках у неё было письмо.

— Добрый день, мисс Эшвуд — женщина сделала слегка неуклюжий реверанс — Я миссис Адамс, смотрительница этого дома.

— Приятно познакомиться — я вежливо кивнула головой — Леди Эшвуд уже прибыла?

Поинтересовалась я так как мне нетерпелось поделится с Маргарет своими приключениями и возможно даже пожпловаться. Немного... Самую малость.

— К сожалению нет, мисс Эшвуд — покачала головой смотрительница и вручила мне конверт. — Я получила уведомление, что леди задерживается в Лондоне по делам. Но она планирует выехать в ближашее время и будет здесь через два дня.

Сдерживая лёгкое разочарование, я взяла письмо. Маргарет описывала в нём подготовку к её визиту, обещая вскоре присоединиться и делиться светскими новостями, чтобы скрасить мой отдых. Касательно моего состояния она была необычайно кратка, и, хотя её письмо дышало заботой, его слова казались отстраненными и излишне деловыми. Пожилая служанка, стоявшая у двери, будто бы ждала, пока я прочту письмо, и добавила:

— Я сделаю всё, чтобы здесь вам было удобно, мисс Эшвуд. Сад, если позволите, также можно привести в порядок.

Я оглядела этот старый сад, и покачала головой.

— Благодарю вас, миссис Адамс, но пока оставьте его таким, — сказала я, слегка улыбнувшись. — Мне кажется, в его дикости и беспорядке есть своя прелесть.

Миссис Адамс кивнула с пониманием, и, обменявшись коротким взглядом с Молли, проводила нас внутрь. Дом оказался даже более скромным, чем я представляла: узкие коридоры, низкие потолки, тихий скрип половиц, каждый уголок словно дышал историей. Но всё было аккуратно, ухожено, и, надо признаться, в этом маленьком убежище было куда больше тепла, чем в бесконечных холодных залах Эшвуд-Корта.

Комната, которую миссис Адамс отвела мне, была маленькой, с одной широкой кроватью и невысоким туалетным столиком у окна. Окно выходило как раз в сторону сада, и я заметила, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, мягко ложатся на деревянный пол, оживляя комнату приятным светом.

Слабость после дороги заставила меня чуть ли не сразу опуститься на кровать. Молли подошла и помогла мне устроиться, укрыла одеялом и убрала выбившиеся пряди волос с лица. В этот момент я ощутила, что окончательно измотана и готова провести в постеле чуть ли не целую неделю.

Без слов угадав мое желание Молли тихо вышла, а я осталась одна, погрузившись в размышления. Дни долгой дороги, мои сбивчивые образы и встреча с Генри — всё это проносилось в голове словно наяву, заставляя сердце сжиматься от тревоги и смутного сожаления.

А я ведь искренне хотела во всем разобраться и даже подумывала написать бывшему жениху письмо в надежде получить более или менее ясный ответ почему же он разорвал помолвку. Но теперь даже мысль о том, чтобы еще раз встретить заносчивого и холодного новоиспеченного герцога вызывала протест и отвращение.

Генри Лэнгтон был на редкость невыносимым мужчиной. И вообще...

Почему я вообще думаю и так реагирую на него?

Мне стоило бы просто забыть эту встречу и отбросить мысли о том, что было между нами раньше. Признаться себе, что, если он и разорвал помолвку, то, возможно, сделал мне одолжение. Моя жизнь изменилась с тех пор, как я потеряла не только своё здоровье, но и, как выяснилось, свою репутацию. Но что меня беспокоило больше всего — это не столько обида на Генри или желание выяснить, что стало причиной разрыва, а этот внутренний холод, осевший в сердце после нашей встречи.

Почему его лицо и тон не выходят у меня из головы? И что, в конце концов, случилось, что так резко изменило наши планы?

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и Молли выглянула внутрь, проверяя, не заснула ли я.

— Мисс, вам что-нибудь нужно? — тихо спросила она, уловив моё напряжённое состояние.

— Нет, Молли, спасибо, — ответила я, выдавив слабую улыбку. — Я просто... думала.

Молли кивнула, её лицо выражало мягкое сочувствие, но, заметив мою улыбку, она всё же вышла, оставив меня наедине с этими запутанными мыслями.

Ах, Виктория, забудь об этом! Бывший жених и его тайные мотивы, это не самое главное сейчас.

Такими мыслями ты наносиш вред своему хрупкому здоровью. Возможно потом, со временем и я и смогу разобраться во всем этом нагромождении тайн, но не теперь.

Я закрыла глаза, надеясь, что сон развеет смутные тревоги, но вместо этого мысли продолжали путаться, как тонкие нити шелка, рассыпанные в хаотичном клубке. Что ж, возможно, всё это — просто отголосок усталости. А завтра... завтра я постараюсь посвятить себя отдыху, прогулкам в саду, и не буду ворошить прошлое.

Успокаивая себя такими мыслями мне все же удалось погрузиться в тревожный, но глубокий сон.

Поэтому к завтраку я встала разбитой и хмурой.

Что не укрылось от Молли, которая заботливо принесла мне завтрак.

— В саду просто чудесно, мисс — напомнила о долгожданном отдыхе служанка — Роса уже спала, но жары еще нет. Возможно вы желаете прогуляться?

— С удовольствием, Молли — радостно согласилась я.

И правда, прохлада утра обещала принести облегчение, и я надеялась, что тишина сада развеет остатки ночных тревог.

Здесь, среди заросших клумб и старых кустов роз, я могла наконец спокойно дышать, без лишних мыслей о прошлом. Бледное солнце пробивалось сквозь густую листву, а в воздухе стоял пряный аромат лаванды и лилий. Я медленно шла вдоль тропинки, любуясь диким очарованием этого места.

— Мисс, возможно вам стоит взять зонтик? — с беспокойством прервала тишину моей прогулки Молли — Солнце поднимается все выше.

Хмм, она была права. Светило действительно вступало в свои права и не смотря на то, что я была нерукопожата в высшем обществе, все же получить абсолютно неуместный для английской леди загар мне совсем не хотелось.

— Было бы неплохо, Молли- согласилась я, отпуская служанку кивком — Будь так любезна.

— Я быстро, мисс — присела в реверансе горничная и быстро пошла по дорожке обратно к котеджу.

Я же не стала дожидаться горничную и пошла глубже в сад.

Иногда... Хмм, не подумайте, что Молли была навязчивой или болтуньей, совсем нет. Но иногда мне все же хотелось побыть наедине с собой и поразмышлять. Обдумать новый поворот в моей книге, проанализировать собственную нелегкую судьбу, попробовать покопаться в новых воспоминаниях, что переодически выныривали из омута моей памяти, как подводная лодка из глубины моря.

Подводная лодка? Я удивленно остановилась, пораженная образом черной, длинной громадины качающейся на волнах. Что это вообще такое?

— Никаких оправданий, я требую, чтобы это было улажено к вечеру. Сегодня же, — раздался голос, исполненный властной нотки, и сердце моё замерло. Я бы узнала этот голос среди тысяч других.

Я вздрогнула и осмотрелась вокруг. Поглощенная очередными странными воспоминаниями я даже не заметила, как подошла к старой каменной стене, что разделяла мой сад от соседской территории.

До меня доносились обрывки голосов, прерываемые звуками шагов и каким-то приглушенным движением. Я остановилась, не решаясь подойти ближе, когда знакомый, низкий голос прорезал утреннюю тишину.

Генри.

Я замерла на месте, пытаясь понять, действительно ли этот голос принадлежал ему, или же моё сознание вновь решило сыграть со мной шутку. Но когда голос раздался снова, на этот раз более спокойно, но всё с той же ледяной решительностью, сомнений не осталось. Мой бывший жених был здесь, совсем рядом?

Слова его были приглушены, но мне удалось уловить несколько фраз — обсуждение предстоящих мероприятий и работы по обустройству соседнего поместья. Сначала я не двигалась, как будто окаменела от неожиданности. Инстинкт подсказывал, что нужно уйти и притвориться, убежать как можно дальше. И все же я осталась на месте, не сводя глаз с каменной стены, за которой скрывалось то, чего я так старательно избегала.

Его голос стих, и на несколько мгновений наступила тишина. Сдержав дыхание, я сделала шаг назад, чувствуя, как пульс предательски отдаётся в висках.

Прошлое настойчиво стучится в мои двери хоть я и не проявляю никакого желания пока что в нем копаться.

Сбежав от самой возможности увидеть бывшего жениха, я заперлась в доме и больше не выходила на прогулку.

Пусть другие посчитают это трусостью, но я убедила себя, что это простая рассудительность — не встречаться с неприятной тебе особой.

я пробовала писать, но строчки не ложились. Чтение тоже не отвлекало.

Непослушные мысли раз за разом возвращались к самоуверенной фигуре герцога Пемброка. Почему мы расстались? За что он меня презирает и ненавидит? На что он намекал в нашу последнюю встречу?

Мне почему то казалось что с этим как то связана поездка Уайтчепел о которой я почти не помню. Во что же я могла ввязаться?

Ответа не было. По крайней мере у меня. А вот брат, Генри и Маргарет должны были знать.

Из всех вышеперечисленных именно Маргарет была самым реальным источником информации и я твердо решила наконец-то затронуть тему моего падения с ней.

До этого нужды и желания не было, но встреча с герцогом перевернула все и мне стало невыносимо интересно понять. За что так можно ненавидить человека?

— Леди, к вам визитер — сообщила миссис Адамс возникая в двери гостинной.

Я окинула миссис Адамс вопросительным взглядом, чуть удивившись, кто бы это мог быть.

— Леди, к вам визитёр, — повторила она, едва заметно склонив голову, будто стараясь передать всю важность происходящего.

— Кто именно? — спросила я, понимая, что Молли куда-то исчезла, и теперь придётся принимать гостя в одиночестве.

— Какой-то джентельмен— сухо произнесла миссис Адамс, явно неодобряя появление неизвестного мужчины на пороге дома, где проживает одинокая девица — Он не представился, но очень настаивал на встрече с мисс Эшвуд.

Хммм... Были у меня догадки и они мне не нравились.

— Он был очень настойчив, мисс. — повторила миссис Адамс, ожидая от меня каких то интсрукций.

Ну что же, похоже придется его принять.

— Проводите его ко мне — сообщила управляющей — И пожалуйста найдите, Молли. Пусть немедленно идет сюда.

Миссис Адамс кивнула и поджав губы развернулась, чтобы покинуть комнату.

— Миссис Адамс, остановила я ее — И попросите пожалуйста Джеймса прополоть грядки под окном.

— Сделаю это немедленно, мисс — на этот раз я удостоилась более благосклонного кивка и понимающего взгляда.

Одно дело — когда я, незамужняя леди, принимаю мужчину наедине, а совсем другое — когда забота о своей репутации и безопасности становится первостепенной. В присутствии слуг, особенно лакея, я могла бы чувствовать себя под защитой: в любой момент они могли бы вмешаться и отбить деву у нахального незнакомца.

Поэтому миссис Адамс отправилась встречать незнакомца удовлетворенной моим моральным обликом, а я осталась размышлять оправдаются ли мои худшие опасения.

Я неспешно поправила платье, взяла в руки книгу, пытаясь найти в её строчках хоть какую-то иллюзорную защиту от назревающей встречи. Не прошло и пары минут, как я услышала шаги в коридоре. Миссис Адамс вернулась, и её лицо было чуть более напряжённым, чем обычно.

Следом за ней в комнату вошёл (кто бы мог подумать)Генри Лэнгтон. Его взгляд скользнул по комнате, остановившись на мне, и в его глазах промелькнуло то же ледяное презрение, что я запомнила с нашей последней встречи. Я едва удержала вежливую улыбку, хотя внутренне ощутила знакомую нотку беспокойства и напряжения, но не позволила себе ни тени смущения.

— Мисс Эшвуд, — начал он, подчёркнуто ровным тоном, когда миссис Адамс удалилась дав мне знать на выходе, что найдет Молли как можно скорее. — Я удивлён видеть вас именно здесь.

— В моем котедже? — иронично ответила я, поднимаясь с кресла. — Ваша светлость, насколько я понимаю, это как раз я могла бы выразить удивление. Чем обязана столь неожиданному визиту?

Он сложил руки за спиной и, склонив голову чуть вбок, будто бы разглядывал меня, как одно из своих приобретений. Видимо, в его глазах я всё ещё была имуществом, некогда потерянным, а теперь неждано возникшем на его пути.

— Позволю себе быть откровенным, мисс Эшвуд, — проговорил он с мягким сарказмом. — Услышав фамилию Эшвуд от моего орендодателя я немало удивился и не мог избавиться от мысли, что ваше присутствие в Бате — не более чем очередной... случай. Такой же как вовремя поломанная карета и аренда котеджа принадлежащего поместью, который снял я. Удивительное совпадение, не правда ли?

В его словах явно чувствовалась едва скрытая ирония, и это начало меня утомлять. Всё-таки почему-то он всегда считал себя вправе говорить со мной, как с виновницей всех бед. Я невозмутимо скрестила руки и ответила с холодной вежливостью:

— Ваша светлость, как бы невероятно это ни звучало для вас, я в Бате по совершенно иным причинам. Но если это доставляет вам неудобство, может быть, стоит рассмотреть более удачное решение: вы ведь вольны выбрать себе любое другое место для пребывания.

Его глаза сузились, и на лице проскользнула тень раздражения.

— Ах, конечно, как предусмотрительно с вашей стороны, мисс Эшвуд. Возможно, мне следовало бы уехать… если бы я мог поверить, что за этой «случайной» встречей не кроется ваше давнее стремление вновь оказаться в моём обществе.

Я сдержала улыбку и кивнула, сделав шаг в его сторону, чтобы он слышал меня отчётливо.

— Ваши догадки совершенно беспочвенны, — ответила я с лёгкой усмешкой. — Что ж, возможно, я даже помогу вам. Переезд в другое место не так сложен, и если вы пожелаете, я могу уйти.

Прости Маргарет, но я и правда не намерена терпеть холодные истерики герцога каждый раз когда мы случайно встретимся на улице. Это поездка принесла и так достаточно стресса в мою только-только стабилизировавшуюся жизнь. Поэтому я без сожеления прыгну в карету и прикажу везти меня назад в любимый Эшвуд-Корт. Все же приказания брата я выполнила, в Бат сьездила, и теперь могу с чистой совестью вернуться домой.

Но на мое дерзкое заявление герцог Пэмброк ответил молчанием. Что-то в его лице стало жёстче, словно невидимая стена между нами стала ещё непреодолимее. Казалось, что-то колебалось в его сознании, но он не желал, не мог выпустить это наружу. Наконец, не говоря ни слова и повернувшись на каблуках, Генри направился к двери, но я вдруг остановила его, следуя за внезапным, не до конца обдуманным порывом.

— Почему, ваша светлость, вы разорвали нашу помолвку? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. Виктория! Зачем!!! Застонал здравый смысл, но я продолжала стоять жадно всматриваясь в спину Генри. А вдруг?

Он повернулся ко мне, и его глаза блеснули то ли удивлением, то ли… настороженностью.

— Простите? — Его голос был низким и медленным, словно он пытался уяснить, действительно ли я это произнесла.

— Вы, должно быть, считаете меня странной, но я правда не помню. Память... после того несчастья… Она до сих пор не вернулась полностью, — сказала я, ощущая, как лицо заливает горячая волна.

Мгновение он просто смотрел на меня, явно пытаясь понять, правда ли это или какой-то изысканный обман. Его лицо наконец приняло сдержанное, но несколько напряжённое выражение, и он шагнул к двери, ничего не ответив.

На следующее утро, едва успев распахнуть ставни и вдохнуть прохладный утренний воздух, я услышала стук в дверь.

Молли поторопилась открыть двери и на пороге появился смущенный Джеймс.

— Миссис Адамс отправилась на базар, мисс — начал он издалека сминая что-то в грубых ладонях — И там постучали, а я открыл. Никто не спускался и мне пришлось открыть и я вот... Он мне дал и сказал передать вам. А я хотел подождать миссис Адамс, но мне показалось, что это срочно.

— Что срочно, Джеймс? — с раздраженним перебила его Молли — Ты не мог бы обьясняться нормально.

— Вот — совсем смутившись от тона горничной лакей протянул мне изрядно помятый конверт, что впрочем не мешало мне расмотреть в нем довольно дорогую вещь. Отправитель далеко не бедствовал.

— Спасибо, Джеймс — сказала я принимая письмо и отправляя беднягу. Что на самом деле смутило его было не понятно, но в этом письме должен был содержаться хоть какой-то ответ.

Развернув сложенные листки, даже с бумаги я ощутила на себе знакомый пробирающий и холодный взгляд. Даже через строки Генри Лэнгтон умел передать своё высокомерие и неприязнь.

"Мисс Эшвуд, Забавно, как прошлое упорно отказывается остаться в прошлом, и, признаюсь, мне трудно представить, что вас на самом деле побуждает вновь вмешиваться в мою жизнь. Надеюсь, вы понимаете, что не все тайны забываются, а ваши действия оставили куда более глубокий след, чем вы могли предполагать. Я искренне надеялся, что вам хватит совести оставить прошлое там, где оно было, и не прибегать к столь дерзким и бестыдным попыткам напомнить о себе. Ваши последние поступки, как и прежние, выдают в вас удивительное упрямство и бесцеремонность, хотя и едва ли демонстрируют что-либо достойное. Удивляюсь лишь тому, что вы и по сей день находите силы и бесстрашие демонстрировать себя передо мной, словно забыв, что ваш образ давно потускнел, и что за ним я смог расмотреть змеиную натуру Далилы в ваших невинных глазах. Ваши попытки скрыть истинные намерения, надеюсь, остались в прошлом. Если ваша цель — вновь привлечь к себе внимание, боюсь, что вас ждёт разочарование, так как это вряд ли заслуживает хоть малейшего из моих усилий. Позвольте считать это нашей последней встречей и вашим последним “визитом” в мою жизнь. — Генри Лэнгтон, Герцог Пемброк"

Я застыла, словно под тяжестью самих этих слов, вчитываясь в каждую букву. Его послание, холодное и тщательно выверенное, оставляло ясный след — что бы ни случилось, он считал меня виновной, почти презирал. Герцог Пемброк умел выражаться так, что за каждым его словом скрывалась целая бездна обвинений, и мне казалось, что он стоял рядом, будто мог видеть, как я читаю его строки, и наслаждался моей реакцией.

Змея? Далила? Странно... Почему он сравнивал меня с женщиной, что искушала мужчин, а после предала библейского Самсона. Что за смысл в этом сравнении.

Он верил, что я предала его. Но в чем? Этот вопрос как раскалённый уголь оставался у меня в груди, и было мучительно сознавать, что я могла забыть нечто настолько важное, что навсегда испортило всё. Образ встречи с ним, презрительный блеск в его глазах, явственно всплыл передо мной, оживляя ту ледяную злость, с которой он тогда говорил.

Молли, как всегда, почувствовала перемену в моем настроении и, не задавая лишних вопросов, подошла ближе, как бы между делом собирая мои шали, сложенные рядом на кресле.

— Всё в порядке, мисс Виктория? — спросила она, бросив на меня быстрый взгляд, полный тревоги.

Я молча свернула письмо и кивнула, почти механически. В порядке ли? Если это можно было назвать "в порядке", то, пожалуй, да, всё именно так. Ледяные обвинения Генри, его уверенность в моей низости, позорное изгнание из высшего света и враждебность родного брата наконец-то заставили меня задуматься над потребностью разобраться в прошлом.

— Да, Молли, — произнесла я наконец. — Вполне. Просто… не то, чего я ожидала.

Молли поджала губы, но промолчала.

Я сложила письмо обратно в конверт и взглянула в окно, где солнечные лучи касались старых клумб, пробуждая во мне странное спокойствие. Если мои догадки были верны, то поездка в Уайтчепел — давно забытая, скрытая в памяти тайна — могла быть ключом к разгадке. И если брат, Маргарет или сам Генри знали правду, я готова была сделать всё, чтобы её узнать.

Эти мысли внезапно придали мне решимости. Я не могла позволить себе упустить шанс узнать свою историю, как бы мучительно это ни было.

Теперь я четко понимала одно: Генри ненавидел меня не просто так.

Поэтому я твердо решила: как только Маргарет появится, я сразу же задам ей все свои вопросы, без обиняков, отставив в сторону всякое смущение и деликатность.

Однако мои планы потерпели сокрушительное фиаско.

В срок обещанный в письме, когда я с нетерпением ожидала её прибытия, вместо живого визита в мои руки попал ещё один конверт. Записка от Маргарет — полная оправданий и всё тех же обещаний скорого приезда — не давало ясных ответов. Лишь очередное заверение, что, как только она прибудет, объяснит мне всё как следует, и просьба не волноваться.

«Я всё подготовила для твоего лечения, моя дорогая Виктория, — писала Маргарет. — Ты будешь в надёжных руках, и совсем скоро к тебе заедет человек, которому я доверяю полностью. Он отвезёт тебя в купальни, где ты сможешь пройти курс лечения, о котором мы говорили. Прошу тебя следовать его указаниям и довериться ему, как доверилась бы мне. Всё остальное я объясню лично, как только смогу к тебе добраться».

Письмо было подписано уверенной рукой, но его сдержанность казалась чуть холодной. В нём я не нашла ни одного упоминания о Арчибальде, ни намёка на то, что меня волновало. Она будто бы писала под диктовку или в присутствии кого-то.

Мне совсем не понравилось такое развитие событий, но все бросить и уехать домой, не дождавшись невестки я не решилась. Засев за любимое дело я решила отпустить все на откуп судьбы и сосредоточится на собственном здоровье.

Я расслабленно лежала на подушке, сосредоточившись на своём дыхании. Вокруг плескалась вода, и мне было на удивление спокойно и приятно. Полупрозрачные занавески слегка шевелились, будто бы от небольшого сквозняка, и я слегка приоткрыла глаза, так как действительно потянуло холодом.

Вдруг за ними мелькнула какая-то бесшумная тень.

— Молли? — спросила я, всё ещё пребывая в беспечной неге. — Карен?

Ответа не последовало, а тень исчезла. Тревога начала пробираться в моё сердце, и я приподнялась, чтобы увидеть того, кто находился со мной в купальнях в такой час.

Нет, это не может быть посторонний посетитель. Ведь купальни же закрыты, и мистер Армстронг гарантировал, что здесь никого не будет, кроме персонала. Да! Точно! Возможно, это кто-то ещё из прислуги, а я развожу панику.

Убедив себя таким образом, я переспросила:

— Кто здесь?

Ответа не последовало, и тогда я решилась:

— Молли!!!

Крик вышел неестественно громким для моих слабых лёгких. Но ответ на него был совсем не тем, который я ожидала.

Холодный металл коснулся моей шеи, и хриплый сорванный голос проговорил мне в затылок:

— Не стоит кричать, мисс. Они вам не помогут!

Мурашки ужаса побежали по моей спине, и я застыла, как каменная статуя от взгляда Горгоны. Кто это? Как он здесь оказался? Чего он хочет и что сделает со мной?

— Я был слишком терпелив всё это время, — произнёс незнакомец, его рука легла на мою шею сзади, не крепко, но ощутимо, надавив. — Но мне нужны деньги, и я не собираюсь ждать дольше. Ты и твои дружки задолжали мне. Передай...

Договорить он не успел: его резко оттащили прочь, и нож, мелькнув в его руке, едва задел моё горло, оставив тонкую, но ощутимую царапину.

Я ощутила лёгкий укол боли, но не придала этому значения — всё моё внимание было сосредоточено на преступнике и моём неожиданном спасителе.

Мужчину оторвали от меня с такой силой, что он едва удержался на ногах, выронив нож, который с глухим звоном упал на каменный пол.

Оружие оказалось недалеко от меня, и, пока две тени сплелись в яростной борьбе, я стояла в нерешительности. Одна фигура была массивной и агрессивной, другая — быстрой и точной; каждый удар и блок выглядели как отточенные движения в странном танце, сопровождаемом лишь глухими звуками и стуком по каменному полу.

Я не могла различить, кто из них кто, так как в купальне царил полумрак, и всё, что я видела, — смутные очертания. Но что-то я могла сделать точно — позвать на помощь.

Подобрав мокрые юбки рубашки, я выбралась из бассейна, схватила валявшийся на полу нож и выставила его вперёд. Но это было не всё.

Набрав полные лёгкие воздуха и, несмотря на усиливающееся жжение в горле, я закричала, стараясь взять максимально высокие ноты.

Услышав этот громкий, почти оглушающий крик, оба противника на мгновение застыли. Но тот, что был выше и проворнее, воспользовался секундной паузой. Резким движением он всадил кулак в живот другому и, вырвавшись из его хватки, устремился к выходу, не бросив даже прощального взгляда.

Я стояла, едва переводя дыхание, наблюдая за тем, как темная фигура исчезла в тени коридора, оставляя меня наедине с не менее таинственным спасителем. Теперь, когда свет фонарей проник в купальню, я различила его лицо — прямые черты, сжатую линию губ и серьёзный взгляд, сосредоточенный на том месте, где только что стоял нападавший. Сердце моё на мгновение замерло, когда я поняла, кто передо мной.

Генри Лэнгтон, герцог Пемброк, стоял в нескольких шагах, его грудь тяжело вздымалась от напряжения, но взгляд его был полон тревоги и какого — то непонятного чувства.

— Мисс Эшвуд, вы в порядке? — хрипло спросил меня бывший жених, а потом сделал шаг поближе.

— Я… да… нет… - промямлила, понимая, что начинает накатывать истерика, что и так порядком поддзадержалась — Не знаю...

С этими словами я пошатнулась и герцог тут же бросился ухватив меня за руки.

Его руки уверенно обхватили мои плечи, словно удерживая от полного падения в бездну растерянности.

— Вы ранены, Виктория? — его голос прозвучал глухо, но в нём улавливалось беспокойство, которое казалось таким непривычным слышать в голосе Генри Лэнгтона.

— Н-нет… кажется, — прошептала я, невольно вздрагивая, ощутив, как лёгкий укол от ранки на горле отдаётся не столько болью, сколько странным волнением. — Он… он просто испугал меня.

Генри пристально взглянул на тонкую царапину, оставленную ножом. Его пальцы на мгновение скользнули ближе, почти коснувшись моего подбородка, словно он собирался проверить, серьёзна ли эта царапина. Я почувствовала, как кровь слегка приливает к щекам, и замерла, как кролик перед удавом.

Всё это было очень странно и волнующе одновременно.

Но в следующее мгновение его глаза снова наполнились морозным холодом, и, отстранившись, он протянул мне белоснежный платок, что чудом не пострадал в драке.

— Вам стоит более тщательно выбирать любовников, мисс Эшвуд. В следующий раз вас может не оказаться кому спасать от «настоящей» любви.

— Что?! — от его слов моя челюсть буквально отвисла, а встряска была такой силы, что пелена слабости моментально спала с моих глаз. — Любовника?!

— Именно, — хмыкнул герцог, добавляя в свой тон уже привычную нотку брезгливости и презрения. — Очень удобно уезжать с мужчиной под покровом ночи, прикрываясь процедурами в закрытых купальнях. Но, как видите, в том образе жизни, что присущ вам, мисс Эшвуд, есть свои риски. Мужчина может оказаться...

Его мерзкую речь прервал громкий хлопок. Только по жжению ладони я осознала, что только что влепила герцогу Пемброку звонкую пощёчину.

— Да как вы смеете?! — у меня просто не было слов.

— Смею?! — он снова подступился ко мне и ухватил за руку, только на этот раз его хватка не поддерживала, а причиняла боль. Он подтянул меня к себе максимально близко, почти прижав к своей груди. — Мне есть что рассказать про тебя, Викки, но я был терпелив до этого момента. И если ты хочешь сохранить хотя бы ошмётки своей погубленной репутации, не смей вести себя так, будто ты ангел, спустившийся с небес. Мы оба знаем, кто такая мисс Виктория Эшвуд.

Правда? Оба знаем? Сомневаюсь! А еще сомневаюсь, что я способна на такие поступки. Пусть я не помню всего о своем прошлом, но я ЗНАЮ себя. И я не способна на такие низкие поступки.

Но что-то доказывать герцогу я не буду. Мои глаза наполнились слезами обиды, но вместо того чтобы заплакать я.... Рассмеялась ему прямо в лицо.

— Какая речь! Браво! — он даже отшатнулся от меня, но руку так и не отпустил — Какое презрение! Какое искренее возмущение! Только что вы здесь делаете, герцог Пемброк? Следите за падшей женщиной которая вам неприятна? Подглядываете как мальчишка через забор? И это мне должно быть стыдно? Мне плевать на репутацию и ваше мнение, Генри. Я хочу чтобы вы лишь оставили меня в покое.

Я раскусила его, торжествующе подумалось мне, но реакция герцога на обличение была непредсказуемой. Его лицо искривила гримаса и мне показалось, что он вот вот меня ударит, но в следующий момент Генри произнес:

— Ведьма! Ненавижу тебя! — и с этими словами впился в мои губы горячим поцелуем.

От потрясения я сначала не оказала сопротивления, позволяя герцогу самозабвенно терзать мои губы. Но как только первый шок прошёл, в ход пошли и руки, и даже ноги.

Но Генри казалось этого не замечал. Он решил наказать меня этой пародией на ласку и только крепче сжимал в обьятиях.

Никакой привязаности, никакого желания. Лишь борьба двух ненавидящих друг друга сторон, которые нашли еще один способ противостоять.

я не знаю во что бы еще это вылилось, если бы не мистер Армстронг.

— Мисс Эшвуд! — послышался его встревоженый голос — Где вы?

Генри тут же отпрянул от меня наконец — то выпуская из рук.

Мгновение мы смотрели друг на друга тяжело дыша, а в его взгляде нарастала обычная холодная отстранённость. Но я уже ни капельки ему не верила прочувствовав на себе, что скрывается за этой внешней холодностью.

Затем, не сказав ни слова, он развернулся и, едва слышно шагнув, исчез в сумраке коридора, оставив меня в глухом молчании разбираться с мистером Армстронгом самой.

Я всё ещё приходила в себя, сердце продолжало биться где-то в горле, когда в дверях появился помощник управляющего.

— Мисс Эшвуд, — мужчина тут же деликатно отвернулся смущенно крякнув при этом — Я слышал крики... Простите за вторжение, но я обязан был убедиться, что с вами всё в порядке.

Я торопливо обернулась, накидывая полотенце на плечи и поправляя сбившуюся одежду. Конечно, это далеко не так как должна выглядеть истиная леди, но кому сейчас какое дело до моей репутации и морального облика.

Все, включая Генри Лэнгтона, считают меня падшей женщиной так что я могу еще потерять? Кроме упрямой веры в собственную невиновность.

— Всё хорошо, мистер Армстронг. Кажется, просто… порезалась о край ванны. — Это прозвучало, возможно, не слишком убедительно, но я внезапно почувствовала, что не хочу никому рассказывать о произошедшем.

Щеки еще полали огнем после произошедшего, а руки мелко подрагивали.

— Ох, мисс! — вскликнул мистер Армстронг в даную минуту переживая больше о репутации купален чем о моем благополучии — Вам срочно нужно оказать помощь. Но где ваша служанка и Карен? почему они оставили вас одну?

Хороший вопрос! Я очень надеюсь, что тот бандит не причинил вреда Молли и Карен. Тем более, если судить по его словам, часть ответственности за их судьбу будет лежать на мне. Так как приходили судя по всему за мной.

— Я не знаю, мистер Армстронг. Они ушли за какими то средствами, но их до сих пор нет — ответила ему произнося горячие молитвы про себя, чтобы с девушками было все хорошо.

— Хмм... Я пойду и поищу их, мисс. А вас попрошу вернуться в ванную иначе вы простудитесь и вместо благотворного эффекта мы лишь усугубим проблемы вашего здоровья.

Остаться здесь? Одной? Еще раз? Ну уж нет! Крупная дрожь пробила меня от одной мысли, что бандит или герцог не ушли, а где то прячуться поджидая удобного момента.

— Я не хочу оставаться одной — слишком взволновано для такого дела ответила я — Пожалуйста, мистер Армстронг, я хочу пойти с вами.

— Это невозможно, мисс! — в голосе помощника смешалось удивление, недоумение и паника — Вы не можете разгуливать по купальням в мокром и неподобающем виде. Я не силен в помощи дамам с их туалетами. Тем более, что натолкнулся на непонимание миссис Армстронг в подобном случае. Поэтому, пожалуйста, возвращайтесь в басейн и ждите вашу служанку там.

И даже не выслушав моего ответа, мистер Армстронг рвану к двери ведущей к хозяйственным комнатам, так будто опасался, что я побегу за ним с требованиями меня переодеть.

Спорить с мистером Армстронгом в такой ситуации бесполезно. Его приверженность к правилам и долгу оказывалась, пожалуй, прочнее каменных стен купален. Прижав полотенце к груди, я послушно вернулась к бассейну, решив, что пусть лучше я пережду здесь, чем буду дрожать, слоняясь по коридорам.

Тёплая вода обволокла меня, и с удивлением я поняла, насколько успела продрогнуть. Меня уже откровенно потряхивало. Шок и холод болезненно выходили из моего слабого тела, напоминая, что любое потрасение для меня совсем не бесплатное. Жаль только, что я не могу этого контролировать в своей жизни.

Вскоре послышались лёгкие, но торопливые шаги, и в купальню вбежала Молли, с испугом оглядывая меня.

— Мисс Виктория! — ахнула она, подойдя ближе. — Вы ранены! Ох, что здесь произошло?

— Тише, Молли, ничего страшного. Царапина, только и всего, — я попыталась улыбнуться, но служанка всё равно уже забилась в истерике явно потрясённая видом крови.

— Ох, мисс! Как же так! — несдержано запричитала служанка, обирая у меня платок и акуратно осматривая рану — О, Боже, сколько крови!

— Все в порядке — попыталась я успокоить ее и перевести разговор на другую тему — Где вы пропали? Я думала, вы вернётесь гораздо раньше, — добавила я, наблюдая за её растерянным взглядом.

Молли замялась, опустив глаза:

— Ах, мисс… мы с Карен… нас заперло! Мы собирались вернуться сразу, как только нашли нужные средства, но дверь в кладовую вдруг захлопнулась, и замок заклинило. Карен уверяла, что замок просто старый и изношенный, так что сам по себе мог замкнуться… Но мы так и стучали до тех пор, пока мистер Армстронг не услышал нас и не выпустил.

Она поджала губы, как будто переживала, что её слова покажутся недостаточным объяснением.

— И ты вернулась вовремя, Молли, — я успокаивающе коснулась её руки. — Всё в порядке, правда.

Служанка согласно кивнула, но видно было, что она чувствует себя виноватой.

— Где Карен? — решила уточнить я, чувствуя облегчение что с девушками все в порядке.

— Она получает инструкции от мистера Армстронга — отрапортовала Молли — А я пока помогу вам одется, мисс. Мы и так порядко подзадержались здесь.

Это точно! Я с удовльствием покину это место и предпочла бы сюда больше никогда не возвращаться.

Последующие два дня я горько расплачивалась за пережитый стресс. Меня свалила лихорадка, и я пролежала в каком-то бреду всё это время.

Молли самозабвенно ухаживала за мной, но иногда мне казалось, что я оставалась одна, и тогда дикие, тревожные образы терзали мой измученный разум.

Вот Генри, хохоча, хватает меня за руку и тащит на растерзание хорошо разодетой и напомаженной толпе. Они жаждут моей крови и моего позора.

— Она голая! Голая, смотрите! — тычут они в меня, и я действительно понимаю, что голая и в крови. — Блудница! Проклятая Далила! Шлюха!

Ярится толпа. Образ отпускает только, когда на лоб мне кладут холодный компресс и протирают лицо, но сил, чтобы просто приподнять ресницы, нет.

И тогда я снова проваливаюсь в тревожный сон, где лежу в карете, без движения, как сломанная кукла. Мои глаза широко раскрыты и устремлены в одну точку. Мимо пробегают серые стены домов Лондона, а я лежу, не шевелясь и абсолютно не чувствуя своего тела.

Я знаю, что не одна, догадываюсь, что там, в глубине и сумраке кареты, прячется кто-то ещё, но не могу повернуть голову и увидеть.

— Викки! Викки, милая, как ты? — услышала я знакомый голос Маргарет, полный беспокойства, и с трудом разлепила глаза. Она стояла передо мной, нахмуренная и обеспокоенная, без привычной мягкости на лице.

— О, Боже, Виктория, это совсем не то, что я ожидала увидеть, когда приеду в Бат. Совсем не так выглядят люди, которых отправляют сюда «поправлять здоровье».

— Маргарет, — я расплылась в улыбке, и мои глаза наполнились слезами облегчения.

До этой минуты я и не представляла, насколько потерянной и одинокой чувствовала себя.

— Как же я рада тебя видеть!

— Ох, дорогая! — Маргарет, больше не сдерживаясь, бросилась к моей постели и взяла мою руку в свои ладони, прижав к щеке. — Как же меня убивает твоя болезнь. Я каждый день молюсь Богу, чтобы Он исцелил тебя.

— Спасибо, — прошептала я, и мне стало даже немного совестно. Она так переживает, а я лишь подливаю масло в огонь тем, что так откровенно раскисла. — Не стоит, милая, так волноваться, думай о ребёнке.

— О, ребёнке? — Маргарет будто очнулась от своих мыслей и тут же помрачнела. — Да, о ребёнке.

Пробормотала она и опустила мою руку.

— Знаешь, Викки, — проговорила она, отвернувшись к окну будничным и безразличным тоном. — Мне кажется, что этот ребёнок не родится никогда.

— Нет, Маргарет, — испуганно прошептала я. — Боже, что случилось за эти дни?

Я попробовала приподняться, но куда там. Слабость была такая, что сил на простые эмоции совсем не хватало, не говоря уже о таком титаническом подвиге, как подняться.

И всё же речь подруги всколыхнула меня.

— Ничего, — ответила она и снова повернула ко мне лицо, на котором застыла кукольная, искусственная улыбка, достойная благовоспитанной и добропорядочной леди Эшвуд. — Всё в порядке, Виктория, просто у меня, как у всех леди в интересном положении, бывают свои странности. Не обращай внимания.

— Маргарет, — я всё же сподвиглась поднять руку и попытаться взять её, но промазала, и мои пальцы соскользнули, зацепив край её рукава. Зашипев, Маргарет отдёрнула руку и быстро спрятала её за спину, но я успела УВИДЕТЬ!

— Марджи! — мой вскрик был полон возмущения и гнева. — Откуда синяки?!!!

Маргарет резко отступила, и её лицо на миг помрачнело, после чего она вернула привычную, натянутую улыбку. Но прежде чем она открыла рот, пытаясь наградить меня очередной порцией благовоспитанной лжи, я резко обрубила её.

— Не смей лгать мне, Маргарет Антония Эшвуд, в девичестве Винтервуд! Только не мне! Это Арчибальд? Конечно же Арчибальд, кто же ещё?

Маргарет испуганно замотала головой на мою обвинительную речь.

— Нет-нет, Викки, не думай плохо о своём брате. Это не он, я сама...

— Хватит выгораживать его, Марджи, — во мне росло раздражение от её покладистости и принятия такого положения вещей. Что-то внутри возмущалось, утверждая, что с женщинами так никто не должен поступать.

Возможно, для леди моего класса это было нормой, главное, чтобы всё происходило за закрытыми дверями, но я категорически отказывалась принимать такое отношение к женщинам. Особенно сейчас, когда столкнулась с грубой силой, что не считается с твоими желаниями. Не хочу такого для подруги.

И, о Боже, это же мой собственный брат, моя кровь! Что случилось с тем милым и добрым увальнем, с которым мы пускали солнечных зайчиков, спрятавшись за балюстрадой?

Когда ты успел вырасти в такого монстра, Арчи?

— Ты многого не знаешь, Викки, — покачала головой Маргарет. — И я тебя прошу не делать поспешных выводов! Я действительно виновата сама и больше не хочу об этом говорить!

Тон Маргарет был категорическим, а я просто не имела сил спорить. Весь мой боевой настрой вдруг утих, и я с грустью поняла — разве можно помочь человеку, если он не просит и не принимает твоей помощи?

И всё же я позволила себе резюмировать.

— Всегда есть выход, Марджи.

— Конечно, Викки, — тут же отозвалась подруга, и на её лице вновь вернулась привычная маска невозмутимости и благожелательности. — Давай лучше ты выпьешь лекарство, а я тебе почитаю.

Я послушно кивнула, принимая её заботу. Конечно, стоило бы обсудить с ней появление Генри Лэнгтона в моей жизни, его странное поведение, дикие обвинения, которые пугали меня своей возможностью быть правдой. Ну и то ужасное нападение незнакомца. Чего он хотел? Почему требовал что-то от меня? О каких «дружках» шла речь и что я должна была передать?

Так много вопросов! От них пухла голова, и хотелось спрятаться под одеяло, как ребёнку, чтобы скрыться от монстров под кроватью. Но реальность взрослого, увы, не позволяет таких простых решений.

И всё же я не осмелилась тревожить Маргарет ещё больше. Её речи о возможной потере ребёнка пугали меня, и теперь мне было нужно найти другой источник информации и помощи.

Идеальным вариантом был бы сам герцог Пемброк, но одна лишь мысль снова оказаться с ним рядом вызывала во мне нервную дрожь. Он спас меня, но по какой цене? Ни одну приличную леди не будет целовать так страстно и с такой злостью мужчина, который даже не является её женихом. Поэтому нет! Поэтому нет, больше никаких контактов с этим человеком.

— Держи, дорогая, — Марджори протянула мне маленькую чашку, от которой приятно пахло мятой. — Это поможет тебе утихомирить лихорадку и погрузит в здоровый сон.

Мне хотелось ответить ей благодарностью, но силы я уже все потратила до этого на неприятный разговор. Кивнуть тоже не смогла, поэтому просто опустила ресницы, давая понять, что очень благодарна подруге, которая стала мне настоящей сестрой вместо утерянного брата.

Вот так бывает: близкие предают и оказываются чудовищами, а чужие по крови люди становятся роднее ближайших родственников.

Не беспокоя Молли, Маргарет сама помогла мне слегка приподняться и выпить настойку.

— А сейчас я тебе почитаю, — сообщила она, лукаво улыбаясь. — В Лондоне вышел новый короткий роман, что очень пришёлся публике по душе.

Интересно, но очень хочется спать.

Я закрыла глаза, чувствуя, как лёгкий аромат мяты и травы окутывает меня, унося в полудрёму. С каждым мгновением границы между реальностью и сном становились всё более размытыми, а тревожные мысли отступали под влиянием её тёплого, проникновенного голоса.

Волны дремоты уносили меня далеко-далеко, и лишь где-то на задворках сознания прозвучала мысль, что этот новый роман подозрительно похож на мой последний, который я отправила агенту.

С помщью Маргарет я быстро встала на ноги. Подруга приложила максимум усилий, чтобы сделать мое пребывание в Бате более или менее сносным. Мы много читали, сплетничали, музицировали.

Леди Эшвуд была невероятно талантлива в игре на скрипке. Как оказалось мои пальци тоже кое-что помнять и я с удовольствием практиковалась на скромненьком фортепиано, которое Маргарет не поленилась арендовать и доставить в наш скромный котедж.

Который кстати теперь не напоминал мрачную обитель, а наполнился смехом и звуками музыки.

Единственное, что удручало меня, это невозможность выйти в сад. Марджи была категорически против ссылаясь на строгие запреты доктора Хартли. Хотя, еще несколько месяцев тому его инструкции были противоположны.

— Ты пережила тяжкую болезнь и сейчас очень большой риск еще раз простыть на ветру. Поэтому, милая, умоляю, — она проникновенно заглядывала мне в глаза — Оставайся в доме.

Впрочем, пойти на такую небольшую уступку беременной подруге было легко. Ведь Маргарет делала все, чтобы я не смогла заскучать. Даже пригласила фокусника через три дня после того, как горячка оставила меня.

Но все эти развлечения не могли по настоящему отвлечь меня, от мрачной угрозы и тайны, что скрывалась в моем прошлом.

Я попыталась незаметно разузнать у Молли, что ей известно о странных событиях, окружавших нас в последнее время. Слухи и тени, казалось, сгустились вокруг, и я надеялась, что преданная служанка могла пролить хотя бы немного света на мои догадки.

— Молли, — начала я как можно более небрежно, перелистывая страницу книги, — Когда мы ехали в купальни, до моей болезни, мне показалось, что на улице я увидела знакомого человека. Высокий и крепкий, с тёмными волосами и резкими чертами лица. Лет тридцати, в темно-сером пиджаке. Не припомнишь, у нас не была такого слуги? Или возможно он был посыльным и приходил в наш лондонский дом?

Молли, стоявшая рядом с небольшим подносом, как-то странно напряглась, но тут же вернула себе обычный вид, и я уловила лёгкое мерцание беспокойства в её глазах.

— Нет, мисс Виктория, я никого такого не встречала, — сказала она, немного поджимая губы, словно подбирая слова с особенной осторожностью. — Я бы точно запомнила, если бы видела подобного человека.

Её ответ был вполне естественным, и всё же что-то в её выражении лица показалось мне подозрительным. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, избегая моего взгляда. Я знала Молли достаточно хорошо, чтобы почувствовать, когда она не договаривает что-то важное.

— Ты уверена, что не видела его, Молли? — я попыталась уловить её взгляд, но она сосредоточенно занялась поправкой покрывала на моей кровати, аккуратно поправляя уголки.

— Уверена, мисс, — ответила она чуть громче, чем нужно, и я уловила лёгкое напряжение в её голосе. — Наверное, вам просто показалось. Может, после болезни остались воспоминания, — она чуть поспешила с ответом и снова занялась какой-то мелочью, что лишь усиливало моё подозрение.

Она его знает! Точно знает этого мужчину, который напал на меня и требовал передать послание дружкам!

Это понимание заставило меня похолодеть. Ведь если Молли как — то с этим завязана, то я не могу доверять ей отныне, как доверяла до этого.

О, Боже! Эта женщина была ко мне ближе всех! В болезни, в изгнании, в...

Так, успокойся, Виктория, не накручивай себя. Возможно все не так как ты себе представляла.

— Я отлучусь на кухню, мисс — прервала мои размышления Молли указывая на пустой поднос — Возможно вам принести еще чашечку чая?

— Не стоит — ответила я — Но возможно я бы сьела яблучного пирога.

— Конечно, мисс, — с заметной теплотой отозвалась Молли, и на её лице появилось выражение тихого удовлетворения, почти материнского. Она всегда радовалась, когда у меня появлялся аппетит, как если бы заботилась обо мне всю жизнь.

Это выражение заставило меня вздрогнуть. Нет, не может быть! Ты слишком сильно погрузилась в мир своих фантазий, Виктория! Это не приключенческий роман, это жизнь! И это же Молли!

Твои подозрения беспочвенны!

Вот так уговаривала я себя, но червячок сомнения все же грыз меня. Особенно когда за служанкой закрылась дверь.

Оставшись наедине со своими мыслями, я пыталась справиться с нарастающим беспокойством. Нет, я не позволю себя накручивать. Нужно пойти и поговорить с ней открыто, а после признаться во всем Маргарет. Возможно мы найдем ответы вместе?

Марджи всегда отличалась здравым смыслом и спокойствием, и я знала, что она не станет поддаваться панике, как это иногда случается со мной.

Не утерпев гнета все более нарастающей тревоги я накинула на плечи шаль и направилась к кухне, где, как я полагала, Молли должна была ожидать заказаный мною пирог. Котедж был не настолько огромен, чтобы в нем заплутать, но достаточно большим, чтобы жители не беспокоили друг друга и могли спокойно сосуществовать.

Мой путь пролегал на первый этаж, мимо гостинной по узкому коридору, который упирался прямо в деревянные двери кухни.

Я чесно направлялась туда, пока вдруг услышала напряженные голоса с гостинной.

У нас гости? Неожиданно. Но почему меня никто не предупредил?

Судя по всему за дверями была Маргарет и...

— А я настаиваю, леди Эшвуд, — голос звучал холодно и настойчиво, с той особой интонацией, которую сложно было спутать. У меня перехватило дыхание. Этот голос невозможно было забыть — Генри Лэнгтон, герцог Пемброк.

Что он делает в нашем доме? Чего опять хочет этот невозможный мужчина?

Внутри меня поднялась волна возмущения и тревоги. Почему меня никто не предупредили? Я прижалась к стене у двери, стараясь не издать ни звука, и прислушалась.

— Герцог, — раздался ответ Маргарет, её голос был ровным и сдержанным. — Я уже объяснила, что ваша просьба невозможна. Виктория только недавно оправилась от лихорадки и всё ещё слишком слаба. Я не могу позволить, чтобы вы её беспокоили.

На мгновение повисла тишина, и я услышала, как Генри прошёлся по комнате, его шаги звучали глухо и размеренно.

— Значит, вы будете преградой между мной и мисс Эшвуд? — в его голосе звучала ледяная насмешка. — Вы считаете, что она настолько беспомощна, что не может сама решить, желает ли меня видеть?

Маргарет выдержала паузу, и в тишине её ответ прозвучал как предупреждение:

— Виктория, уже дала вам понять в прошлый раз, что не заинтересована в вашей особе, лорд Пемброк. Я думала, что ваш отказ свидетельство того, что вы приняли волю Виктории и те обстоятельства. Я искренее не понимаю зачем вам ворошить прошлое и навязывать свое нежелательное присутствие?

В прошлый раз? Мою волю? О, этот разговор пожалуй стоит услышать не взирая на мораль и те заповеди, которым учит нас священник.

Пусть простит меня, Бог, но я желаю услышать ответ герцога.

— Моя воля здесь совершенно ни при чём, леди Эшвуд, — Маргарет явно разозлила его своей речью, но это проявилось лишь в том, что голос его стал на несколько градусов холоднее.

Как ему удается играть так виртуозно роль ледышки, когда он... Нет, Викки, мы не будем вспоминать позора в купальнях. Это нужно забыть, искоренить из своего разума навечно!

— Но вы, должно быть, забыли, что, когда я что-то решаю, то привожу это к концу. А я желаю выяснить с мисс Эшвуд кое какие моменты и поверьте, мне для этого не нужно ваше благословение. Я говорю с вами только из уважения к Арчибальду и нашей старой дружбе.

— Герцог, вы позволяете себе слишком многое, — её голос был холоден, но ровен, как у натянутой струны. — Я думаю, вам пора покинуть наш дом и оставить Викторию в покое. Если вам дороги последние крупицы приличия, что за вами ещё числятся, вам стоит немедленно уйти. Тем более что моя невестка сейчас спит после дозы лекарства прописаного доктором.

Это была полнейшая чушь, я уже дня два как не принимаю снотворного прописаного доктором Хартли, но логику слов Марджи я прекрасно уловила.

Стоит ли появится в гостинной и выяснить чего хочет герцог? Или уйти в комнату и постараться жить так будто его не существует на этой земле?

— Ладно, — вдруг согласился он, хотя ответ был очевиден. Или он надеялся подняться в спальну дамы и разбудить ее хорошенько стряхнув за плечи? Я лишь покачал головой, представив эту картину, как герцог трясет меня, как грушу, а я сплю убаюканная снотворным.

Но это фантазия писателя мне взыграла. В настоящем никому и в голову не пришло бы такое позорное поведение. Все же времена Байрона остались далеко позади.

— Передайте тогда ей письмо от меня и скажите, что я настаиваю на встрече!

Генри знал, как придавать словам опасный оттенок. «Настаиваю» — одно это слово звучало так, будто оно выбивалось в камне, и уж никак не подлежало оспариванию. В глазах его, должно быть, застыл тот самый холод, что заставлял Марджи нервничать, но не отступать.

— Письмо будет передано, — спокойно ответила Маргарет, её голос обнажил ледяную решимость. — Но я уверена, что Виктория не желает встречаться с вами. Все, что между вами было — или, вернее, чего не было, — следует оставить в прошлом.

Ох, письмо это намного лучше! Выдохла я и оторвалась от стены. Если Маргарет принесет доставит мне его встреча с Генри будет не обьязательна и я смогу проста написать ему ответ. Вежливый, холодный, светский... И просто литературно послать его к черту!

Поспешив в свою комнату, я позволила себе расслабиться и облегчённо вздохнуть. Если Генри оставил всего лишь письмо, это было намного легче вынести. Ответ будет моим личным щитом, выстроенным из вежливых, холодных слов, чтобы он понял, что нашему общению — конец. Я почти уже видела, как тонко подбираю каждую строчку, сдерживая его натиск лишь силой своего языка и пера.

С этими мыслями я едва заметила, как вошла Молли, в руках у неё был поднос с дымящимся чаем и свежим яблочным пирогом. Она установила угощение на стол и заботливо поправила салфетки, краем глаза следя за мной.

— Всё в порядке, мисс? — её голос обыденно-нейтрально.

— Да, всё прекрасно, Молли, благодарю, — ответила я, но мысли уже увлекли меня далеко за пределы этого дома.

Молли, словно поняв мою рассеянность, кивнула и удалилась, а я принялась ждать Маргарет. Она должна вот-вот прийти и рассказать, что Генри оставил письмо, просто письмо — и тогда моя взволнованность утихнет, как отлегшее от сердца беспокойство.

И мои надежды были вознаграждены.

Скоро на пороге появилась Маргарет. Она выглядела совершенно спокойно, и ни малейшего признака присутствия посторонних на её лице не было. Я с нетерпением впилась взглядом в ее лицо.

Ну давай, расскажи мне все. Я же сгораю от любопытства и тревоги.

Улыбнувшись мне, она присела напротив, взяла чайную чашку, будто готовясь к обычной беседе.

— Какой чудестный день, Викки — жизнерадостно сообщила Марджи, будто это не она только что выдержала схватку с настоящим хищником из высшего света. — Я вот думаю, может, нам уже стоит покинуть Бат? Ты ведь понимаешь, здешний климат далеко не так благоприятен, как мы рассчитывали. Твоё состояние после лихорадки только доказывает это. Мы могли бы поехать в другое место, там и воздух свежий, и людей поменьше.

Я растерялась. Это предложение о поездке казалось неожиданным, неуместным и даже странным. Ни слова о герцоге Пемброке и его настойчивом желании меня увидеть? Ни слова о письме? Кстати, где же оно?

— Я не знаю, Марджи — неуверенно ответила ей не представляя как могу намекнуть на послание так, чтобы не обличить себя — Я начинаю привыкать к этому дому и он мне очень нравится.

Маргарет спокойно отставила чашку, её взгляд был мягким, но настойчивым, словно в этом разговоре скрывался смысл, который мне ещё предстояло осознать.

— Понимаю, дорогая, — ответила она. — Но всё же буду настаивать. Дело не только в твоём здоровье, но и в ряде других причин.

О, вот это уже интересно! Я более внимательно взглянула на подругу.

— Дело в том, что в Бате сейчас слишком много представителей высшего общества, с которыми тебе не стоит встречаться.

Неужели она сейчас признается и расскажет мне о Генри?

Маргарет чуть склонила голову, внимательно всматриваясь в моё лицо, словно ожидая моего решения или, может быть, реакции.

— Да, Викки, в городе немало людей, с которыми тебе лучше бы не пересекаться, — продолжила она ровным, тёплым голосом, будто беседовала о погоде. — Слухи быстро распространяются, и, боюсь, последние события могут вызвать нежелательные разговоры. Я думала, что смогу оградить тебя от них, но, увы, мои возможности не безграничны.

Моё сердце учащённо забилось. Последние события… Конечно, она говорит о нашем недавнем столкновении с Генри. Только ли о нём? Может быть, подруга знает больше, чем я думала?

— Марджи, — я посмотрела ей в глаза, надеясь найти ответы. — Если ты что-то знаешь, я буду благодарна, если ты скажешь это открыто. Мы обе знаем, что слухи редко бывают беспочвенными.

— Ах, Виктория, будь я уверена в своих словах, я бы непременно всё тебе рассказала, — её голос был полон мягкой искренности, но в её взгляде было что-то неуловимое, что заставило меня насторожиться. — Просто подумай, моя дорогая: слишком многие знают о событиях твоего прошлого, и любой неверный шаг, случайная встреча — всё это может обернуться во вред. Особенно сейчас, когда у нас такое нежелательное соседство.

Я перевела взгляд на залитые светом окна, будто пыталась разглядеть поместье, в котором мог бы скрываться герцог Пемброк. Чувство непонимания и лёгкой обиды наполнило меня. Почему все эти намёки и игра словами, когда перед близкими и родными можно просто раскрыться?

— Марджи, — наконец решилась я, понимая, что не смогу дальше делать вид, будто ничего не произошло, — я долго молчала и не спрашивала тебя, боясь ворошить эту тему. Но сейчас… мне нужна твоя помощь, милая. Только ты можешь рассказать мне, как я оказалась в таком положении. Что было в прошлом, Марджи?

Маргарет выдержала паузу, прежде чем заговорить; её взгляд смягчился, но в глазах мелькнуло что-то тревожное, едва уловимое. Она не сводила с меня пристального взгляда, словно решала, как много сказать и стоит ли вообще открывать те страницы прошлого, которые давно погребены под пылью времени.

— Хорошо, Виктория, — наконец проговорила она, будто соглашаясь с каким-то собственным доводом. — Я расскажу тебе то, что знаю. Но обещай мне, что будешь сдержанна и не позволишь этим старым ранам вновь разворошить твоё сердце.

Я кивнула, боясь хотя бы звуком спугнуть такой долгожданный момент откровенности.

— Что ты сама помнишь об этом, дорогая? — переспросила Маргарет.

— Ничего, — я решила отплатить откровенностью за откровенность. — Абсолютное белое пятно. Я даже не помнила, как выглядит Генри Лэнгтон, пока не увидела портрет.

— Хм... — проговорила Маргарет задумчиво и замолчала на минуту, будто бы сортировала в голове, что стоит мне рассказывать, а что нет.

— Твоя помолвка с герцогом Лэнгтоном… — продолжила она, замявшись, будто выбирая слова, — была разорвана под воздействием неизвестных обществу обстоятельств. Конечно, многие догадывались, что здесь скрыта некая грязная история, но никто на самом деле не знает правды, Викки. Никто, кроме тебя.

Маргарет тихо вздохнула, её пальцы нервно сжали край пледа на коленях.

— Ваша помолвка не была чем-то неожиданным для обеих семей, так как Генри Лэнгтон начал ухаживать за тобой довольно-таки давно. Но после дебюта стало понятно, что… хм, у будущего герцога к тебе есть чувства. Ты тоже была очень рада и делилась со мной письмами, полными восторга, но потом тон их постепенно начал меняться. Я не знаю, что происходило дальше в твоей душе, так как была сосредоточена на своей собственной свадьбе с Арчибальдом и медовом месяце. Поэтому, когда мы встретились лично, я была поражена переменами в тебе. Ты стала более мрачной, чем-то встревоженной и ни в какую не желала говорить о женихе. Меня это удивило, так как обычно ты охотно делилась всем, что происходило в твоей жизни. А теперь ты была другой, Виктория. Казалось, что что-то угасло в тебе, как будто свет, что обычно сиял в твоих глазах, потускнел.

Её слова звенели искренней заботой и тревогой за меня.

— А потом в один вечер ты пропала, — новость грянула как гром среди ясного неба. — Ты просто исчезла из своей комнаты, и никто не мог сказать, куда ты делась. Арчибальд бросился на поиски, но никаких следов не нашёл. Когда пошли вторые сутки, ему пришлось обратиться к Генри в последней надежде, что ты у него. Но герцог отреагировал очень жёстко. Между ними произошёл тяжёлый разговор. Я понятия не имею, о чём именно, но догадываюсь, что герцог высказался о тебе очень нелицеприятно. Арчибальд вернулся тогда окончательно раздавленным и прекратил поиски.

Маргарет замолчала, позволяя словам зависнуть в воздухе. В комнате повисло гнетущее молчание, как будто каждое её слово, впитавшись в стены, наполнило комнату тенью, что нельзя было развеять.

— А потом мы нашли тебя на пороге дома. Без сознания, абсолютно неподвижную. Ты выглядела так, будто только что вышла из собственной гостинной. Одетая, надушенная и без каких либо повреждений, но и без каких либо подсказок где ты могла быть все это время. Мы надеялись поговорить с тобой, когда ты придешь в себя, но.... Ты очнулась совершенно парализованой, не в состоянии произнести хоть слово. В это время уже кое-какие слухи просочились по Лондону, но окончательным ударом было разорвание помолвки герцогом.

Вздохнув, Маргарет протянула руку и сжала в привычном жесте поддержки мою.

— Это все что мне известно, Викки. Конечно мой муж и твой брат, знает больше. Но как по мне — что бы не случилось и какие бы ни были причины твоей пропажи, я считаю, что он был слишком жесток с тобой. Оба они были слишком жестоки с тобой. Но я всегда буду на твоей стороне. Всегда рядом, Викки.

— Спасибо, Марджи, — последние слова растрогали меня до глубины души. Тем более, что Маргарет уже не раз и не два доказала, что это не просто слова.

И хоть ответов её рассказ много не дал(как раз наоборот — запутал), но он ещё раз поселил в моем сердце уверенность, что Марджи это единственный человек во всем мире на которого я могу положиться и которому могу доверять.

Я потянулась к ней и подруга тут же заключила меня в обьятия.

— Я всегда с тобой, милая- прошептала она крепче сжимая меня — И не дам никому нанести тебе вред.

О это я уже поняла. Хрупкая, беременная леди Эшвуд готова противостоять даже могущественному перу Англии лишь бы отстоять покой и честь подруги.

Но все же с некоторыми вещами мне придётся столкнуться лично.

— Мне нужно поговорить с братом, — решительно сказала я мягко разрывая обьятия- Нужно наконец-то выяснить что со мной тогда произошло.

— Нет! — реакция Маргарет была чересчур эмоциональной- Только не с ним, умоляю!

— Марджи? — сказать, что я была удивлена такой реакции, это ничего не сказать.

Она тут же исправилась, но паника все равно поступала сквозь её маску

— Прошу тебя, Викки, только не с Арчибальдом. Я боюсь он...

Она запнулась и взгляд её мимолетно опустился на запястья спрятанные под длинным манжетом.

Я тоже посмотрела туда и выдохла с гневом. Какое же он все таки чудовище! И пожалуй она права. Арчибальд мне ничего не скажет, а значит остаётся только один выход..

— Хорошо, Маргарет- соглилась я, чтобы успокоить ее. Она и так многое пережила и вытерпела в последнее время, поэтому мне наконец-то стоит позаботиться о подруге. Или хотя бы перестать добавлять ей тревог — Как скажешь. Я не буду просить Арчибальда об разговоре. Но пообещай мне, что если тебе что-то станет известно ты сразу же мне сообщишь.

Маргарет мягко улыбнулась, её взгляд смягчился, как если бы с плеч свалилась тяжёлая ноша. Она снова взяла мою руку, на этот раз с почти материнской теплотой.

— Конечно, Виктория, — её голос был ласковым, но в нём звучала странная нотка облегчения, — ты первая, кому я всё расскажу. Мы ведь одна семья, ты и я.

Она чуть сжала мою руку и отпустила, сдержанно отводя взгляд, словно боялась выдать слишком сильные эмоции. Этот жест показался мне таким трогательным, таким искренним, что моё сердце сжалось. Она и правда стала для меня роднее собственной семьи.

— Викки, и все же я хотела бы, чтобы мы уехали — вернулась она к изначальной теме моего разговора — Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы мы жили рядом с герцогом Пемброком. Он и так уничтожил твою репутацию, а такое соседство породит еще более отвратительные слухи и возродят старые сплетни. Уже говорят....

— Что говорят? — с интересом спросила я, хотя решение уже было принято.

— Виктория, я бы не хотела... - замялась Маргарет — Это мерзко и абсолютная неправда.

— И все же Марджи, я хотела бы знать — настояла я.

— Ох, Викки — леди Эшвуд вздохнула — Говорят, что ты гоняешся за герцогом и поскольку больше не можешь претендовать на место его невесты, то теперь… ты просто претендуешь на место рядом с ним.

Я откинулась на спинку кресла ощущая горечь во рту. Какими несправедливыми и жестокими могут быть люди. Как беспардонно и беспощадно они проходяться по чужим жизням уничтожая их под корень, иногда, только ради праздного любопытства.

— Я поеду домой, Маргарет — дала ей ответ, которого она так ожидала — Когда мы отправляемся?

Маргарет с тихим удовлетворением поднялась, осторожно поправляя складки платья, словно облегчение от моего согласия теперь проявлялось и в её аккуратных движениях.

— После завтра, дорогая, — сдержанно улыбнувшись, повторила она, словно успокаивая и подтверждая мне наше решение. — Я позабочусь о деталях, и у нас будет достаточно времени, чтобы собраться без лишней суеты.

Прекрасно! Значит у меня есть время осуществить задуманное.

— Отдыхай, милая, и ни о чем не переживай — подруга потрепала меня по плечу и вышла из комнаты.

Маргарет ушла спокойная и довольная, оставив меня наедине с мыслями и ощущением решимости, которое я не могла никому продемонстрировать.

Слишком много вопросов и недосказанностей оставалось между строк её заботливых наставлений. Но одно было ясно: у меня действительно есть время, чтобы хотя бы попытаться раскрыть завесу тайн, которые окутывают моё прошлое и нынешние события.

Вздохнув, я встала и подошла к окну. Вечерний Бат утопал в мягком свете фонарей, и, наблюдая за редкими прохожими, я уловила почти детское волнение. Впервые за долгое время я чувствовала, что должна взять ситуацию в свои руки, не полагаясь на чужие уговоры.

Я вернулась к столу и наспех набросала шаль на плечи. Осторожно приоткрыла двери и спустилась вниз стараясь не шуметь.

На мое превеликое счастье никого внизу не было. Миссис где-то запропастилась с утра, а Молли и других служанок скорее всего собрала Маргарет в своей комнате, чтобы раздать задачи на грядущие сборы.

Идеальный момент, чтобы выскользнуть незамеченой из дома. Так я и сделала, вернее планировала сделать.

Проходя мимо гостинной я заметила странный дымок, что неспеша поднимался в дымоход камина.

Ведомая некой интуицией я зашла в комнату и подошла поближе.

В камине, который не растапливали с ранней весны неспеша тлели обрывки когда-то белой бумаги. Все это сейчас превратилось в серый пепел и только краешек конверта говорил, что когда-то это было письмом.

Еще на минуту полюбовавшись на догорающее послание я со вздохом развернулась и направилась к двери.

Похоже, Виктория, полностью и всецело ты можешь доверять исключительно себе.

С замиранием сердца я решительно шла через сад, чувствуя, как предательски стучит в висках. Решение искать Генри казалось мне безумным и опрометчивым, но в то же время, оно теперь было единственным верным. Ответы я могла найти только у него, и было слишком поздно отступать.

Остался вопрос как пробраться в его поместье? Я криво улыбнулась самой себе — конечно, это не так просто, как сбежать от Марджи и Молли.

Даже если бы меня узнали и признали соседкой никто из слуг не пустил бы меня так просто. Оставалось надеяться на удачу и… калитку. Мне казалось, что я видела ее. Где-то на границе садов существовала заросшая и так удачно всеми забытая дверь.

Я внимательно осматривалась, пока не заметила её — едва различимую в тени деревьев. Маленькая, почти сливающаяся с кустами, старая калитка стояла как остаток былых времён. Вздохнув с облегчением, я подошла к ней. Однако, как только попыталась её открыть, поняла, что мои надежды оказались преждевременными: она не поддавалась. Заржавевшие петли заскрежетали, и в тишине сада этот звук показался мне оглушительным.

— Только не сейчас, — прошептала я и, оглянувшись на окна своего коттеджа, настойчиво потянула калитку ещё раз. Едва ли Маргарет одобрила бы моё нынешнее положение, но меня это уже мало волновало. Я толкала, наседая на дверце всем телом, стараясь быть максимально тихой, но с каждым рывком всё больше боялась, что кто-то увидит меня с окна.

Наконец, ржавый замок со скрипом поддался, и калитка чуть приоткрылась, образовав небольшое свободное пространство и тем самым позволив мне проскользнуть в сад герцога. Я пролезла, зацепив платье за шершавые доски, и, почувствовав резкую боль, поняла, что успела ободрать ладонь.

Но если это будет самая "страшная" из моих потерь, то я не жалею.

Остановившись, быстро оглядела себя: небольшая разорванная часть подола и свежие царапины на руках — это были незначительные жертвы на пути к моим ответам.

Оказавшись в саду герцога, я почувствовала, как сердце заколотилось ещё быстрее.

Сад герцога поражал своей изысканностью и безукоризненной ухоженностью: гладкие клумбы редких цветов, тщательно подстриженные кусты и серебристые дорожки из мелкой гальки. Очевидно, герцог Пемброк не жалел средств, чтобы окружить себя роскошью, о чём свидетельствовал не только сам сад, но и каждое его растение, каждый цветок, взлелеянный с заботой и мастерством. Арендовать такое чудо было удовольствие не из дешевых.

Пройдя чуть дальше, я остановилась, поражённая видом поместья: величественное и внушительное, оно возвышалось над садом, отражая амбиции и статус хозяина. Сдержанный каменный фасад, обрамлённый резными элементами, придавал особый шарм. Несмотря на мою решимость, при виде этого дома меня на миг охватило смущение.

На мгновение во мне мелькнуло сомнение, но я тут же прогнала его прочь. Я пришла за ответами. И я должна как минимум попытаться их получить.

Обходя дом с тыльной стороны, я обратила внимание на пару карет, выстроившихся в ряд у служебного входа. Очевидно, у герцога гости, и, судя по громкому смеху и звучащим из окон голосам, визит был весьма оживлённым. Меня вновь пронзило сомнение. Захочет ли герцог оставить гостей и поговорить со мной? Не знаю...

Но я уже была здесь и знала, что упустить момент нельзя. Направившись к главному входу, я решительно потянула за звонок. Через минуту дверь открыл лакей, взглянув на меня с удивлением.

— Чем могу помочь, мисс? — спросил он с вежливой сдержанностью, его взгляд выражал лёгкое недоумение, явно не ожидая еще одну гостью на сегодня.

— Добрый день, — начала я с ноткой официальности, чтобы звучать увереннее. — Я, мисс Виктория Эшвуд — соседка герцога Пемброка и хотела бы на минуту увидеть его светлость.

Лакей помедлил, затем посмотрел на меня с лёгким неодобрением, но всё же отвечал любезно:

— Прошу прощения, но его светлость просил не беспокоить его сегодня. У него важные гости.

Да, я выглядела чертовски странно и неуместно здесь. Молодая леди, без сопровождения требует встречи с мужчиной. Что там говорила Маргарет? Ползут слухи? О, завтра они заполонят Бат со скоросью лавины, но меня уже здесь не будет так что...

— Понимаю, — ответила я, не намереваясь сдаваться. — В таком случае, может быть, вы могли бы передать ему сейчас, что я пришла? Это важно.

Но на этот раз он ответил ещё более решительно, как бы ставя точку в разговоре:

— Прошу прощения, мисс, но герцог выразил пожелание не беспокоить его ни при каких обстоятельствах.

В этот момент я услышала из дома весёлый женский смех которому вторил до боли знакомый мужской голос. Я содрогнулась и поежилась.

Боевой настрой утих и желание видится с Генри окончательно пропало.

И правда, я что действительно решила, что герцог оставит такую приятную компанию и побежит на встречу мне? Женщине которую он презирает и ненавидит?

То что он пытался встретится со мной еще ничего не значит. Возможно у него такое развлечение на досуге — делать жизнь Виктории Эшвуд невыносимой. Поэтому...

— Ну что ж, — я натянула на лицо вежливую улыбку, борясь с разочарованием, — тогда просто передайте его светлости, когда он освободится, что я заходила. Это всё, чего я прошу.

Слуга сдержанно кивнул, и я, медленно оборачиваясь, направилась прочь, не чувствуя под собой ног.

Из-за двери продолжили доносится звонкие голоса, женский смех, лёгкие, весёлые фразы — компании было явно очень весело. Я сжала руки в кулаки, чувствуя горечь, которой сама не хотела признавать.

По крайней мере я могу написать ему письмо и решив все загадки раз и навсегда забыть, что Генри Ленгтон вообще когда либо существовал.

Назад я шла, держа гордо поднятую голову, но чувствуя, как холодок разочарования пронизывает меня. Сколько надежд я вложила в эту дерзкую вылазку, уверенная, что встреча с Генри поможет мне найти ответы. Но всё, что я получила взамен, — это ощущение, что шагнула за грань приличий, но так и не приблизившись к разгадке ни на йоту.

Лишь понеся потери физические и репутационные.

Впереди показалась старая калитка и я на этот раз уже более уверенно и осторожно протиснулась через узкий проход. Мне повезло — в этот раз всё прошло без новых царапин и разрывов на платье, и я выбралась обратно в свой сад, не привлекая внимания ни одной живой души. Затворив калитку я попыталась вернуть дверцу в исходное положение и обернулась к дому.

В коттедже было тихо, словно дом погрузился в ночное безмятежное забытье.

Глубоко вздохнув и мысленно попросив Бога о помощи я проскользнула в двери черного хода.

В коридороах было темно, но память меня не подвела на этот раз и я смогла передвигать по дому наощупь.

Судя по всему мои молитвы были услышаны и я не встретила никого на своем пути. Хотя тот спонтанный отьезд, что запланировала Маргарет должен был вызвать настоящую панику у малочисленной прислуги, но мельтешащих служанок и лакеев к моему большому удивлению не наблюдалось.

Вернувшись в свою комнату, я села на стул у окна, обдумывая, что же делать дальше. Как только дело дойдёт до вечернего туалета, Молли, конечно, заметит следы моего приключения. Но немного поразмыслив я решила, что не обязана перед ней отчитываться. На крайний случай я всегда могу сказать, что мне стало душно и захотелось прогуляться по саду.

Решительно отогнав тревожные мысли, я услышала мягкие шаги в коридоре, и вскоре в комнату вошла Молли. Она лишь мельком взглянула на меня, на порванный подол, ободранные ладони, но промолчала, как будто ничего не заметила. Лишь коротко кивнула и подошла к комоду, извлекая из него мою ночную сорочку и аккуратно раскладывая её на постели.

В её спокойствии было что-то необычное, какое-то молчаливое понимание, как если бы Молли заранее знала всё, что со мной произошло. Она лишь протянула мне влажное полотенце, и я осторожно протёрла ладони, чувствуя лёгкое жжение от мелких царапин. Служанка внимательно наблюдала, но, как и прежде, не произнесла ни слова.

— Молли, — вдруг сорвалось у меня, но она лишь чуть подняла глаза и вопросительно взглянула на меня.

— Всё в порядке, мисс? — ровно спросила она, словно не догадывалась о моих мыслях.

— Да, — сказала я, и Молли вернулась к своему молчаливому ритуалу, помогая мне подготовиться ко сну с почти материнской заботой.

Когда она закончила, я позволила себе короткий вздох облегчения, наблюдая, как служанка молча вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве с моими мыслями.

На самом деле врать ей мне жутко не хотелось, несмотря на то, что и горничная не была со мной на все сто процентов откровенна.

Но я не позволю себе выносить какие-либо суждения до тех пор пока не узнаю всей правды. Ведь так можно оттолкнуть от себя дорогих людей, несправедливо их обвинив. Пример Арчибальда был слишком ярким в моей памяти и поэтому в кровать я ложилась с твердым решением.

Я разберусь со всем и уже имею представление как. Не даром я писатель!

И все же где-то в глубине сердца я надеялась, что герцог появится на пороге нашего котеджа до моего отезда и нам удасться поговорить.

Но день началася, прошел в суете сборов и уже уверенно клонился к завершению, а Генри Пемброк даже и не думал откликнуться на мою просьбу.

Такое пренебрежение задевало, но и радовало одновременно. Герцог меня напрягал, волновал и смущал.

Его поведение вызывало вест спектр эмоций, но никогда не оставлял равнодушным. Поэтому для сохранения спокойствия мне лучше его было не видеть.

Но что если от его знания завист моя жизнь? Царапина на шее заживала быстро, а вот память о ней не желала покидать мою голову.

Кто был этот человек? И кто еще может охотится на меня? Эти вопросы заставляли меня постоянно испуганно озираться по сторонам и думать, где может таится опасность.

А что если за мной придут сюда? А если найдут в Эшвуд — Корте? В поместье не проникнуть, но мы с Молли ходим на прогулки. Кто помешает расправится с неугодной мисс где нибудь на деревенской дороге списав все потом на разбой?

Где-то в глубине души всё это тревожило меня гораздо больше, чем я позволяла себе осознать. Мысли об опасности, что могла поджидать на каждом шагу, заставляли сердце биться быстрее, а на лице удерживать натянутую маску спокойствия.

Прощаясь с Баттом, я не могла избавиться от гнетущих мыслей. Поэтому желание обеспечить собственную безопасность превышало нежелание видеть Генри.

И все же герцог не явлся, а момент отезда настал.

Утром Маргарет встретила меня в определенно хорошем настроении. Глядя на нее свежую и выспавшуюся я подумала, что она наверняка не мучилась сомнениями всю ночь в отличие от меня.

— Ты прекрасно выглядишь дорогая — сообщила она усаживаясь рядом и ставя маленький, модный саквояж на сидение кареты между нами — У тебя улучшился цвет лица.

Я лишь скептически подняла бровь не найдя, что ответить на такую плохо скрываемую лесть.

После такой болезни и тревожным мыслей я врядли напоминаю цветущую розу.

— Ну по крайней мере лучше, чем неделю назад — исправилась она, прекрасно понимая мой скепсис.

Не улыбнуть было невозможно. Все таки Маргарет обладала тонким чувством юмора, хоть и не часто его показывала. Все таки приличной даме из высшего общества не пристало быть слишком начитанной и ироничной, но рядом со мной Марджи могла показать настоящую себя.

Подруга ответила на мою улыбку и в этот момент карета двинулась унося нас из опостылевшего Бата.

Наш путь снова пролегал через центр курортного города и на этот раз я позволила себе с любопытством его рассматривать переодически перебрасываясь словами с Молли и Марджи.

Она беседовала со мной о погоде и различных светских новостях, словно наши тревоги остались далеко позади, а впереди был только приятный визит домой.

Я пыталась сосредоточиться на её словах, но мысли постоянно возвращались к вопросам, что так долго и настойчиво мучали меня.

Но не успела я погрузиться в свои размышлени, как карета внезапно остановилась, и мы услышали приглушённые голоса снаружи. Кучер пробормотал что-то и спустился вниз, обменявшись парой фраз с незнакомым голосом. Мы с Маргарет переглянулись.

Вскоре один из мужчин постучал по дверце и открыв ее, сняв шляпу, склонился в вежливом поклоне.

— Прошу прощения, леди, — голос его был исполнен почтения, — но нам придётся немного задержаться. Идёт извлечение тела из реки. Пожалуйста, оставайтесь в карете и не выглядывайте.

Маргарет инстинктивно побледнела и прижала руку к груди.

— Извините, это займёт всего несколько минут, — добавил он и снова склонил голову, отступив к стороне.

Но прежде чем я смогла унять своё любопытство, взгляд сам скользнул к окну. И как только я увидела бледное, безжизненное синее лицо, мокрые волосы и знакомый темно-серый костюм, во мне всё похолодело. я не могла утверждать на все сто процентов, но кажется это был он. Тот самый преступник, что напал на меня в купальнях.

Руки задрожали, и дыхание перехватило.

— Господи... — прошептала я, откидываясь назад, и повернулась к Маргарет, чтобы предостеречь её от этого ужасающего зрелища, но было слишком поздно. Она уже увидела и, вскинув руку ко лбу, беззвучно упала на сиденье, потеряв сознание. Её саквояж соскользнул на пол, и содержимое рассыпалось вокруг нас.

Я бросилась к ней попутно цепляя взглядом несколько писем, вывалившихся из саквояжа. На верхнем конверте я заметила незнакомое имя — мистеру Джеймсу Муру. Очевидно, написанное рукой самой Маргарет.

Но это промелькнуло и исчезло из моего сознания, поскольку все мое внимание было сосредоточено на подруге.

— Не стойте столбом и принесите воды — крикнула я лакею и кучеру, что уже маячили за спиной полицейского с любопыством заглядывая в карету — Леди Эшвуд, дурно!

— Еще раз простите, леди, — снова извинился побледневший мужчина и тут же ретировался обратно к коллегам, что явно предпочитал иметь дело с трупами чем с обмороками благородных женщин.

Маргарет начала приходить в себя, слабо постанывая.

— Пожалуйста, попроси их нас пропустить, Морган, — сказала я кучеру, принимая у него воду и, намочив платок, приложила его к побелевшему лбу подруги. — Леди Эшвуд плохо, и я не думаю, что они будут настолько жестокосердны, чтобы держать нас здесь.

— Слушаюсь, мисс Эшвуд, — согласился со мной кучер и направился к группе мужчин, окруживших тело моего обидчика. Чем дольше я об этом думала, тем вероятнее это казалось. Но, похоже, там уже пришли к подобным выводам: подвинув останки утопленника, мужчины махнули рукой, чтобы мы проезжали.

Я старалась сосредоточиться на помощи Маргарет, которая уже потихоньку приходила в себя, но всё же не удержалась и одним глазом посмотрела на мостовую, когда мы проезжали мимо.

Наверное, это зрелище я не забуду никогда.

Опухшее, посиневшее тело ещё долго будет являться мне в ночных кошмарах. Но, помимо страха, отвращения и неприятия, появилось ещё кое-что. Понимание… Этот мужчина умер не своей смертью.

По суетливому и испуганному лицу слуг я поняла, что что-то не так.

— Его светлость здесь, — шепнул лакей, помогая мне выбраться из кареты.

Я бросила встревоженный взгляд на Маргарет, а та ответила мне испуганным. Брат здесь?! Что же будет?!

— Где его светлость сейчас находится? — спросила я, сглотнув твёрдый комок в горле.

Но слуга не успел мне ответить. Как гром среди ясного неба, с порога прозвучало жёсткое:

— Маргарет!!!!

Голос, резкий и властный, ударил по ушам, заставив нас обеих вздрогнуть. Маргарет, бледная как полотно, судорожно сжала мою руку в поисках поддержки, её взгляд замер на фигуре высокого мужчины, возвышающейся в начале лестницы, ведущей к парадному входу.

Арчибальд, герцог Эшвуд, держал в руках трость и смотрел на нас с таким выражением, что кровь в моих жилах словно застыла. Гнев, клокочущий в его глазах, был как холодное лезвие. Он пристально смотрел на Маргарет, будто бы обещая все кары этого мира. Инстинктивно я выступила вперёд, но скрыть подругу от гнева брата я была не в силах.

— Что… это значит, Маргарет? — Его голос, хоть и сдержанный, был полон опасной холодной ярости.

Маргарет попыталась отстраниться, отступить, но мои пальцы крепко держали её, поддерживая, даже когда сердце моё сжалось от тревоги. Мне хотелось защитить её от его присутствия, но в этот момент я почувствовала себя ничтожно маленькой перед его высокомерием и немыслимой силой его личности.

— Арчибальд, позволь мне объяснить, — прошептала Маргарет, её голос дрожал, но она старалась выглядеть уверенной. — Я… мы уезжали ненадолго, я думала, что немного свежего воздуха поможет Виктории…

— Ты думала? — Герцог сделал шаг вперёд, и мне показалось, что воздух между нами стал тяжёлым, словно гроза накрыла нас своим чёрным крылом. — Ты, похоже, забыла, Маргарет, что обещала мне и в чём клялась. Собирайся!!! Мы уезжаем в Лондон!!

Последняя фраза прозвучала как приговор.

Маргарет, разжав руки, нервно опустила глаза, и я почувствовала, как в груди нарастает волна протеста. Как он смеет?! Как может??!!!

— Арчибальд — ты чудовище! — мои слова сорвались внезапно с губ, но я ни капельки не пожалела.

— Что?!!! — Казалось, он только сейчас заметил жалкую букашку — меня. — Что ты сказала, Виктория?

Мой голос дрожал, но не от страха — от гнева, который пылал внутри меня с неистовой силой.

— Я сказала, что ты чудовище, Арчибальд, — повторила я твёрдо, чувствуя, как пальцы Маргарет сжались на моей руке. — Как ты смеешь так обращаться с собственной женой?! Она заслуживает уважения, а не… — Я сделала паузу, осознавая, что вокруг столпились слуги, и я не могу унизить Маргарет ещё больше, признав, что муж избивает её, — …не приказов, как какой-то слуга. Она ждёт ребёнка, и вместо того, чтобы заботиться о ней, ты угрожаешь, командуешь, причиняешь боль…

В глазах Арчибальда мелькнуло что-то тёмное, но я не отступила. Он задержал взгляд на мне, будто оценивая, насколько далеко я готова зайти.

— Мисс Эшвуд, — его голос был леденящим. — Неужели вы считаете, что понимаете, что для неё лучше? Или что знаете, как мне вести себя с моей собственной женой? — Он шагнул ближе, и я ощутила нарастающее напряжение.

— Да, считаю, — я выпрямилась, почувствовав в себе решимость, которой не знала. — Потому что она дорога мне, Арчибальд. Если ты равнодушен к ней, то есть другие люди, готовые отстаивать её интересы.

На мгновение тишина повисла между нами, и его глаза полыхнули. Он прищурился, резко выбросив руку и схватив меня за плечо, он приказал:

— Пять минут, Маргарет. Пять минут, чтобы собраться, или я увезу тебя в этом же платье.

С этими словами он потащил меня в дом.

— Викки! — Маргарет в отчаянии бросилась к нам, но короткий приказ Арчибальда своему камердинеру:

— Помоги леди Эшвуд собраться! — И подруга уже бьётся в деликатном, но железном захвате слуги, что удерживает её за локоть.

— Пошли!

Меня снова тащат в дом и абсолютно не обращая внимание на ущерб волокут по лестнице.

Я сопротивлялась но для здорового, сильного мужчины, каким был Арчибальд, все мои попытки напоминали метание комара.

Поэтому без особых усилий брат втащил меня по лестнице и затолкал в мою собственную комнату.

— Я тебе предупреждал, Викки, — толкнув меня в кресло Арчибальд навис надо мной как мрачная тень — я говорил тебе, чтобы ты держалась как можно дальше от Маргарет и меня. Неужели мне и правда надо отправить тебя в Бедлам, чтобы до тебя наконец-то дошло?

Я метнула в него полный презрения взгляд, ощущая, как во мне вскипает ярость. Возможно разумнее было бы помолчать.... О, он и правда перешёл все границы.

— Если кто и нуждается в Бедламе, Арчибальд, — прошипела я, выпрямившись в кресле, — то это, скорее, ты.

— Твоя одержимость контролем и садистские замашки, — продолжала я, не сдерживая презрения, — перешли всякие границы, Арчибальд. Ты думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя и твоих “правил”, но это не даёт тебе права ломать жизни других.

Его лицо исказилось в гневной усмешке, взгляд сверлил меня, как остриё кинжала. Казалось, он готов был бросить мне в ответ что-то ещё более язвительное, но вместо этого сделал шаг назад, словно принимая мою ярость за слабость.

— Достаточно, Виктория, — холодно произнёс он, откидываясь в своём высокомерии. — Ты не знаешь, с чем играешь. Ты считаешь себя судьёй моих поступков? Ты понятия не имеешь, что мною движет! Но я не буду оправдываться и скажу лишь одно: Тебе лучше следить за собственными, прежде чем ты нарушишь последние границы терпения, которые я готов тебе предоставить. Последний шанс, Виктория! Больше я тебе уже не дам!

Это были последние слова, которых я удостоилась. Отвернувшись, будто ему было противно на меня даже смотреть, он пошел к двери.

— Почему ты меня так ненавидишь?! — предчувствуя, что это наша последняя встреча, я решила отложить в сторону какие-либо опасения и действовать напрямую — Что я лично тебе сделала, Арчи? Что случилось год назад?

Арчибальд остановился у самой двери, его рука замерла на ручке, и на мгновение мне показалось, что он собирается уйти, не удостоив меня ответом. Но затем он медленно обернулся, его взгляд был тяжёлым, затянутым какой-то тенью, которую я никогда прежде не замечала. Он выглядел, будто в одну минуту постарел на двадцать лет.

— Возможно то что ты не помнишь, Викки, — начал он неожиданно спокойно — И ест ьвеличайшее благо для тебя и других. Оставь прошлое, не вороши его, ты не знаешь с чем можешь столкнуться. Послушай меня и живи в Эшвуд — Корте тихой, спокойной жизнью. Это все, что я могу тебе предложить.

Что за загадки? Почему он так говорит? Арчибальд знает, точно знает все!

— Нет! Подожди! — взвизгунала я пытаясь его остановить и добиться ответа, но брат уже нырнула за двери и крепко затворил их на ключ.

— Арчибальд! Не смей! Не смей уходить без ответов!

Я заколотила в двери, но он если и слышал. даже не подумал возвращаться. Слезы набежали мне на глаза.

Мои мысли заполнили его последние слова: «Не всегда стоит пытаться узнать правду, Виктория…» Эти слова грызли меня изнутри. Как можно просто жить дальше, словно ничего не произошло? Как можно не пытаться понять, что скрывается за этими тайнами, когда каждая частица моего существа жаждет знать, что случилось год назад?

Но стучать было бесполезно и я развернулась, вглядываясь в пустую комнату, где каждый предмет казался мне теперь каким-то чужим, как и вся моя жизнь в этом доме. Внутри всё сжалось от понимания, что я не выживу если не распутаю весь клубок. Арчибальд хотел, чтобы я замолчала, чтобы я оставила прошлое в прошлом, как и он. Но разве мне дадут?! Тот мужчина из Бата... Он искал меня, а потом его убили. Все это намного серйознее чем потеря репутации и положения в обществе.

— Ей, кто нибудь! — кинулась я снова к двери и заколотила.

Я должна обьяснить Арчи, что он не сможет упрятать меня просто так. Что уже началась охота и только правда о тех днях может помочь избавится от опасности.

— Кто нибудь!!! — надежда была, что все же кто-то из слуг сжалится и если не откроет то как минимум передаст послание брату.

— Мисс Эшвуд? — к своему счастью я услышала с той стороны перепуганный голос Молли.

— Ооо, Молли — обрадовалась я и прижала лицо к двери будто бы это помогло служанке лучше меня слышать.

— Беги к лорду Эшвуду и скажи, что мне срочно нужно рассказать ему кое-что. Это очень важно, Молли! Беги и передай!

— Не могу — с той стороны послышался тихий шмыг служанки — Лорд Эшвуд забрал леди Эшвуд и они уехали в Лондон.

По приказу Арчибальда меня выпустили из комнаты только на следующее утро. Будто бы брат действительно опасался, что я брошусь вслед за ними в Лондон. Или просто хотел показать свою власть надо мной. Не важно, в любом случае из комнаты я вышла подавленная и разбитая.

Слуги прятали глаза и явно чувствовали себя виноватыми, но я их не виню. Что они могли сделать? Лорд Эшвуд полноправный хозяин не только поместья, но и моей жизни. Разве кто-то посмеет встать у него на пути?

Я бы не стала на их месте. Поэтому самым идельным решением было делать вид, что ничего не произошло. Почти....

— Молли, — обратилась я к служанке, что одевала меня в легкое, домашнее платье — Передай пожалуйста миссис Дженкинс, что я хотела бы переговорить с ней после обеда у себя в кабинете.

— Да, мисс — глаза Молли сверкнули любопытством, но она позволила себе только намек- Может я чем-то еще могу помочь, мисс?

— Нет, Молли, спасибо, — ответила я, стараясь держать голос спокойным. — Просто передай миссис Дженкинс, и это будет вполне достаточно.

Служанка кивнула, опуская взгляд, но её глаза по-прежнему излучали неприкрытое любопытство. Понимая, что задавать вопросы было бы неприлично, она покорно отступила и тихо вышла из комнаты.

Ну вот и все! Решение принято, процесс запущен...

За завтраком я почти не ела взволнованная предстоящим разговором. Еще и еще раз взвешивая собственные действия, которые стоило бы предпринять.

И поэтому, когда завтрак закончился и настало время идти в кабинет брата я уже отрепетировала свою речь до блеска.

Миссис Дженкинс вошла в кабинет с выверенной точностью, будто тайком следила за часами. Её строгое, бесстрастное лицо не выдавалось никакими эмоциями, но за долгие годы я научилась понимать, что за этой непроницаемой маской скрывалась доброе сердце и проницательность, которой позавидовал бы любой сыщик. Именно это мне сейчас и было нужно.

— Мисс Эшвуд, вы хотели меня видеть, — проговорила она нейтрально, присев на стул напротив и сложив руки на коленях.

Я глубоко вздохнула, стараясь придать своему голосу большую увереность.

— Да, миссис Дженкинс, благодарю вас, что смогли уделить мне время. Есть дело… деликатное, и мне нужна ваша помощь.

Она слегка склонила голову, давая понять, что слушает внимательно.

— Во-первых, — начала я, стараясь не встретиться с её глазами, чтобы не запнуться и не выдать своего волнения. Все таки просьба была сверх деликатной. — мне нужно отправить письмо. Но чтобы о нём не узнал никто в доме. Это… частная переписка.

Я посмотрела на неё, и по её лицу скользнул едва заметный отблеск понимания.

— Я могу это устроить, мисс. Полагаю, письмо будет готово сегодня?

— Да, сразу после нашей беседы. Отправить нужно как можно скорее. Это письмо для… герцога Пемброка.

Миссис Дженкинс чуть приподняла бровь, но не позволила себе ни слова удивления или возражения. Я вздохнула с облегчением, зная, что она не станет задавать лишних вопросов.

— И второе, — продолжила я, чувствуя, как тревога подступает ближе. — Мне нужен человек… тот, кто может помочь в расследовании одного… скажем так, очень запутанного дела.

На этот раз её глаза слегка сузились, и она окинула меня долгим, изучающим взглядом. Я ощутила, что она, как никто другой, умеет взвешивать каждое слово, оценивая риск и выгоду.

— Ваша просьба весьма необычна, мисс Эшвуд, — медленно произнесла она, подбирая слова. — И я откровенно говоря не уверенна, что могу помочь вам с этим. Возможно, если вы дадите мне разрешение, я обращусь к мистеру Дженкинсу с подобным вопросом и он сможет помочь.

Сомнение в ее голосе было хорошо слышно. И правда, откуда у простой экономки могут быть такие связи? Но она мне казалась самым лучшим из всех кандидатов на поиски частного сыщика.

Она однозначно ни в чем не замешена и искренне желает мне помочь. Я уверена!

Да, миссис Дженкинс казалась единственным человеком, кто, возможно, поможет мне сделать невозможное.

— Да, миссис Дженкинс, если мистер Дженкинс сможет что-то предложить, я была бы благодарна, — осторожно ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но всё же добавила, чувствуя необходимость быть предельно откровенной: — Но, прошу вас, в крайнем случае. Эта просьба требует осторожности и… полной конфиденциальности.

Миссис Дженкинс кивнула, и на её лице мелькнула тень решительности.

— Я понимаю, мисс Эшвуд, — её голос звучал твердо. — Я поговорю с ним так, чтобы никто в доме ничего не заподозрил. Уверена, что мистер Дженкинс сможет предложить несколько хороших вариантов… тех, кто может помочь в деликатных делах, если потребуется.

Её спокойствие немного утихомирило моё напряжение, и я с благодарностью посмотрела на неё.

— Спасибо, миссис Дженкинс. И, пожалуйста… пусть это останется между нами. — Я встретилась с её взглядом, надеясь, что моя мольба найдёт в ней поддержку.

— Будьте спокойны, мисс. Все останется в тайне, как вы и просите, — заверила она. — И позвольте предложить вам ещё одно: когда человек будет найден, возможно, будет разумнее встретиться с ним не здесь, а… на нейтральной территории.

Её предложение заставило меня задуматься. Конечно, не менее осторожным шагом было бы покинуть дом, чтобы встретиться с этим человеком. Возможно, когда мистер Дженкинс найдёт того, кто сможет выслушать мою историю и помочь разобраться в прошлом, мне стоит запланировать небольшое путешествие.

— Это мудрое решение, — кивнула я, с благодарностью смотря на женщину, что уже многие годы верой и правдой служила нашему дому. — Если будет возможность, я подготовлюсь к встрече вне дома. Спасибо вам, миссис Дженкинс, за понимание и помощь.

Она лишь поклонилась, давая понять, что для неё это долг и честь.

После этого миссис Дженкинс покинула меня оставив наедие с перьевой ручкой и листом бумаги.

Тяжело вздохнув я принялась выводить.

" Генри Лэнгтону, герцогу Пемброку"

Я уставилась на белоснежный лист бумаги, чувствуя, как перьевая ручка странно тяжелеет в моей руке. Разве можно простыми словами передать всю ту бурю, что клокотала внутри? Вздохнув, я принялась выводить:

«Генри Лэнгтону, герцогу Пемброку…»

Сама форма обращения уже казалась ледяной и чуждой. Но как иначе я могла начать? «Генри»? Или, может быть, «дорогой герцог»?Смешно!

Я скомкала первый листок, отшвырнула его в сторону и взяла новый. Погружаясь всё глубже в свои мысли, я пыталась сформулировать хотя бы что-то, достойное начала.

«Уважаемый герцог Пемброк, мне необходимо встретиться с вами…»

Я прикусила губу, понимая, что такое начало звучало сухо и отчуждённо. Совсем не так, как я хотела. Ведь в каждом слове должна была быть просьба — и одновременно упрёк, требование, и — признание страха, с которым я теперь жила.

Снова перечеркивая и переписывая, я терялась всё больше, пока не почувствовала, что мне никогда не удастся выразить то, что я хотела сказать. В какой-то момент я просто отложила ручку и, уронив голову на сложенные руки, закрыла глаза, отчаявшись.

И тут вдруг раздался резкий стук в дверь, и, не успев толком поднять голову, я услышала голос дворецкого:

— Простите, мисс Эшвуд, но у вас посетитель. Его светлость, герцог Пемброк передает просьбу с ним увидиться.

Я подскочила, глядя на дверь широко распахнутыми глазами. Неужели он здесь? Сам? В этот момент облегчение, восторг и капля страха захлестнули меня. Не нужно больше пытаться выразить всё в письме, не нужно повторно унижаться и просить. Он сам пришёл, словно ответ на мой безмолвные молитвы.

— Скажи его светлости, что я сейчас спущусь — спокойно ответила лакею, но стоило тому закрыть двери, как я вскочила на ноги нервно заламывая пальцы.

О, Боже, что я ему скажу?! Как начну разговор?! О, Господи, мое платье помялось от долгого сидения за столом!!

Только когда я судорожно начала расправлять складки образовавшиеся на моей верхней юбке, до меня дошло, что же я на самом деле делаю.

— Успокойся, Викки! — строго приказала сама себе и несколько раз глубоко вздохнула.

Это же Генри Лэнгтон! Самовлюбленный наглец герцог Пемброк! Плевать в каком платье к нему ты выйдешь! Он этого не оценит!

Сделав несколько глубоких вдохов, я выпрямилась и одёрнула платье с новой решимостью. Да, это был Генри Лэнгтон, тот самый мужчина, который вел себя неподобающе, считая, что весь мир должен подстраиваться под его правила. Он и так не собирался быть благосклонным, так что совершенно неважно, как я выгляжу. Если он ожидает от меня трепета и покорности, значит, он сильно ошибается.

— Ты не должна пасовать перед ним, Виктория — прошептала я себе, глядя в зеркало. — Ты можешь с ним справиться. Ты должна! Должна сегодня узнать все!

Вот так себя накручивая и поддерживая хоть какое-то присутствие духа я подошла к двери. Конечно же быть агресивной с Генри, это не самый лучший путь выведать у него все тайны, но я делаю это не для того, чтобы приструнить герцога. Это для меня!

Внутри моего слабого тела сейчас бьется в истерике маленькая рыжеволосая девочка, которая совсем не хочет сталкиваться с чем-то неприятным, но выбора не было.

И поэтому мне остался лишь путь гнева, чтобы окончательно не спасовать перед неприятной необходимостью встречатся с бывшим женихом.

Когда я вошла в гостиную, Генри уже стоял у окна, небрежно заложив руки за спину. Лёгкий дневной свет, струящийся сквозь высокие оконные стёкла, озарял его профиль, подчеркивая изящную линию скул и строгий изгиб его челюсти. Тени от ресниц ложились на щеки, делая его черты еще более выразительными, а губы, сжатые в едва заметной усмешке, выглядели одновременно жесткими и манящими.

Тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад, подчёркивая его серьёзный, собранный вид, а взгляд — направленный вдаль за окном, как будто он был погружён в какие-то свои мысли — придавал ему вид недоступного и равнодушного к чужим переживаниям аристократа. Казалось, весь мир для него был лишь игрой, и только ему решать, когда и как её вести. Широкие плечи и подтянутая фигура, в идеально сидящем костюме, делали его присутствие в комнате непререкаемым. Генри выглядел так, будто он правил этим миром и все остальные должны были ему подчиняться. Это раздражало до колик в животе.

Но, несмотря на ледяную сдержанность, в его облике было что-то неуловимо привлекательное и властное.

Вся его поза была такой горделивой и уверенной будто бы это он был хозяином поместья, а я жалкой гостьей умоляющей его о встрече.

И все же, как хозяйке, именно мне предстояло произнести первые звуки и разбить образовавшуюся неловкую тишину.

— Добрый день, герцог Пемброк! — могу гордиться собой, так как мой голос почти не дрожал — Чем обьязана?!

— Здраствуйте, мисс Эшвуд — ответил он и наконец-то обратил свой взор на меня — Я приехал принести свои глубочайшие извинения.

Я застыла, поражённая его словами. Я ожидала чего угодно: насмешки, сарказма, ледяного высокомерия — но никак не этих простых слов, которые сбили меня с толку и словно вынули почву из-под ног. Всё, что я так тщательно репетировала и прокручивала в уме, все заготовленные фразы тут же испарились, едва только это неожиданное "извините" прозвучало в тишине.

Генри, словно уловив моё замешательство, позволил себе едва заметную усмешку, и, встретившись со мной взглядом, продолжил с той же обезоруживающей простотой, которая только усилила моё недоумение:

— Я был груб в прошлый раз, Виктория. — Он произнёс моё имя мягко, почти тепло, что заставило меня ещё сильнее напрячься. — Я не хотел, чтобы наше последнее общение закончилось… подобным образом.

Эта непривычная покладистость казалась мне ещё более подозрительной, чем его обычное холодное высокомерие. Я молча смотрела на него, пока он с таким серьёзным, почти искренним выражением продолжал смотреть на меня.

— Я... — начала было, но не смогла подобрать слова, чувствуя, как внутри всё смешалось. Как он мог так спокойно перевернуть всё, словно я — его давняя знакомая, которой он действительно хочет принести извинения? Моя решимость осыпалась, как сухие листья.

Наконец, собрав себя в единое целое, я решила говорить откровенно, отбросив все заготовки и попытки произвести впечатление.

— Мне не нужны ваши извинения. Мне нужны ответы, — выпалила я, вновь обретя силу голоса. — Ответы о том, что произошло год назад и что было столь… важным для вас, чтобы разрушить мою жизнь.

На этот раз его лицо утратило всякие тени усмешки.

Его взгляд затвердевал, словно слова мои достигли какой-то скрытой, давно запертой двери в его душе. Никакой усмешки, ни тени высокомерия — только серьёзность, чуть настороженная и даже немного мрачная. Генри выдержал паузу, словно взвешивал что-то, что, возможно, никогда не собирался мне открывать. Наконец, он медленно кивнул, сделав шаг ближе.

— Хорошо, Виктория, — его голос стал приглушённым, даже доверительным. — Если вы действительно хотите знать всё… Всплыли некоторые факты, которые… которые ставят наши прошлые события в новый свет. Но прежде чем я продолжу, мне нужно услышать от вас правду.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь разгадать какие-то неведомые мне загадки, написанные на моих чертах.

— Скажите мне, Виктория, — его голос звучал мягко, но в нём была отчётливая напряжённость. — Вы действительно были сильно больны весь прошлый год? И ничего не помните?

Его вопрос застал меня врасплох. Он ничего не знал? Мне казалось, что весь высший свет был в курсе моей внезапной болезни. Разве об этом не судачили на каждом углу?

— Я… — колебалась я, но быстро взяла себя в руки, — действительно была парализована целый год и мой врач утверждает, что это настоящее чудо — то что я говорю и могу ходить. А еще, герцог Пеброк..

Я посмотрела на него твердым взглядом, так будто собиралась произнести приговор.

— Я абсолютно не помню вас. Для меня первая встреча произошла на пыльной дороге вблизи Бата. И все мои воспоминания, а также образ Генри Лэнгтона строится именно на том, что произошло после.

Мои слова явно не понравились ему. Мне даже показалось, что он тихо выругался, но тут же исправился и произнес.

— Этого я и боялся. Мне очень жаль, Виктория, что все именно так и произошло, но буду откровенен — у меня были причины быть жестоким с вами. Я ведь любил вас, Виктория.

Если до этого мне казалось, что я пережила шок от слова "извините" то сейчас меня просто накрыло взрывной волной.

Я посмотрела на герцога широко раскрытыми глазами и даже, кажется, приоткрыла рот от удивления. Что выглядело не очень, так как герцог жадно вглядывался и впитывал малейшую реакцию моего лица.

— Вы и правда не помните.

Разочарование его было очевидным и болезненым. Скрывая свои эмоции он снова отвернулся к окну. Я же понимая, что этот разговор может принести еще не одно потрясение предпочла присесть на кресло. Подальше от герцога и его болезненных признаний.

Генри всё так же смотрел в окно, словно то, о чём он говорил, было бы слишком личным, слишком болезненным, чтобы произносить, глядя мне в глаза. Но в его голосе звучала такая искренность, что я не могла не слушать, несмотря на растущее беспокойство.

— Вы были ещё девчонкой, когда мы с Арчибальдом подружились, — продолжал он, всё так же не поворачивая ко мне головы. — Младшая сестрёнка, всегда прячущаяся за его спиной, дразнящая нас обоих и превращающая любое собрание в игру. Смешливая, вздорная… и такая живая. Даже спустя годы этот образ оставался в моей памяти неизменным.

Я чувствовала, как горло сжимается. Слова Генри отзывались во мне, словно кто-то пытался воссоздать давно потерянные воспоминания. Но я ничего не могла вспомнить.

— Но потом отец отправил меня в Итан и мы не виделись долго, — его голос стал чуть громче, будто он снова возвращался в те моменты, — И когда я встретил вас снова, вы уже не были той рыжеволосой девчонкой. Передо мной стояла леди, прекрасная, умная и интересная, и это... это затмило всё.

Он вздохнул, чуть подавшись вперёд, и я заметила, как сжались его пальцы.

— И тогда, — продолжал он, — Я понял, что зрело в моем сердце все эти годы. Странно, что я заметил это не сразу. Но счастью моему не было предела, когда вы мне ответили взаимностью. По крайней мере мне так казалось.

Последнюю фразу он сказал с коротким смешком в котором послышалась боль смешаная на половину с циничностью.

Этому мужчине разбили сердце! С ужасом поняла я. И похоже, что за это несу ответственность тоже я.

Генри замолчал, давая себе минутку отдыха перед тем как продолжить.

— Я сделал вам предложение весной. Это был вечер балов и праздников, весь Лондон был в восторге от вашего появления. И когда вы согласились, счастью моему не было предела. — Он усмехнулся, но эта улыбка была далека от радости. — Не скажу что все родственники были рады и по Лондону не шептались, что партия подобрана не блестяще, но мне было плевать. Я сумел уговорить дядюшку и это было главное. Разрешение на брак получено и осталось только дождаться самого торжества.

Дядюшку? Ах да! Генри к тому времени оказался крулгой сиротой из ближайших родственников у которого была только сестра и дядя, покойный ныне герцог Пемброк.

Но с этим было все понятно. Если отвлечься от эмоций и думать здраво, то картина вполне себе понятна. Благородный джентельмен делает предложение леди пусть и ниже по положению, но все же своего круга. У них намечается свадьба. Так что же может пойти не так? Будто в ответ на мои мысли Генри продолжил. На этот раз его голос звучал холодно, с теми самыми нотками, что я так ненавидела слышать.

— Как только было обьявлено о помолвке мне сразу же начали приходить письма. Мерзкие, насмешливые анонимки где меня жалели и советовали обратить внимание на моральный облик невесты. В одно из писем говорилось, что у вас есть тайная связь с кем-то. Тогда я не верил. Я должен был доверять вам. Но вскоре начали приходить доказательства: рассказы о тайных встречах, подарки, которые появлялись на вас, украшения… которые не от меня. — Его голос звучал, как шелест сухих листьев. — Виктория, я пытался не верить, но каждый раз, видя на вас тот самый браслет, серьги, которые вы носили с гордостью и небрежностью, что-то внутри меня умирало.

Я чувствовала, как вся кровь отхлынула от моего лица, а на сердце легло гнетущее чувство. Не может быть! Я не могла!!!

— Я начал замечать перемены в вашем поведении. Радость от наших встреч исчезла. Вы словно пытались держаться на расстоянии, избегали меня и часто выглядели грустной или подавленной.

— И в конце концов, — голос его окончательно приобрел жесткость, — пришло последнее письмо, в котором говорилось, что вы… сбежали с другим. Я отказывался это принимать. Даже если вы были влюбленны в другого, то всегда могли честно обратится ко мне. Признаюся, я сам подумывал поговорить с вами откровенно, но все тянул, опасаясь получить ответ, который мне не понравится. Так что это письмо показалось мне насмешкой, злой шуткой какого-то зависника.

Он сделал паузу и глубокий вздох.

— А затем ко мне пришёл Арчибальд, как бы подтверждая все слухи. — Его глаза были холодны, как лёд. — Это было предательство, Виктория. Я понял, что вас больше нет в моей жизни. И высказал вашему брату все, что думаю по поводу вас, а также показал все письма и привел все факты, которых накопилось не мало. Арчибальд ушел раздавленным в тот вечер, а я поклялся сам себе никогда больше вас не вспоминать, выбросить навсегда из своей жизни предательницу. Расторг помолвку и зарылся в дела Вилтон-Хаус, поместья дядюшки. Я думал, что смог забыть вас и пройти этот этап в жизни, но...

Он замолчал, его гордость словно снова взяла верх, а лицо стало непроницаемым.

— Случился Бат- договорила я за него теперь лучше понимая и его поведение, и те обвинения, что сыпались на мою голову. И самое страшное, что я не могла ответить ни на одно из них так как не помнила абсолютно ничего.

— Да, — подтвердил он — Случился Бат.

И этим было все сказно, но....

— Тогда почему вы здесь? — все было логично до этого момента — Почему вы просите прощение и говорите з женщиной, которая вас предала?

— А вот это, Виктория, — голос его стал серйозным, а лицо хмурое — И есть самая интересная часть моего рассказа и то что нам неприменно нужно обсудить. Я присяду?

— Конечно! — спохватилась я, указывая на небольшой диванчик напротив. С этими событиями совсем забыла о своей роли вежливой хозяйки — Присаживайтесь. Может быть чаю?

— Не стоит — покачал головой он — Я не хотел бы, чтобы слуги слышали нас и советовал бы вам, Виктория, тоже быть осторожной.

Он устроился на диванчике напротив, сохраняя серьёзность, и, слегка склонив голову, словно продумывая слова, наконец, продолжил.

— Признаюсь, я совершенно не ожидал увидеть вас на той дороге и был ошеломлён этой неожиданной встречей, — он бросил на меня пристальный взгляд. — Ваш внешний вид говорил о том, что вы пережили серьёзные потрясения, а совершенно естественная реакция на “мисс Эшвуд” лишь добавила мне сомнений.

— Вы наверное подумали, что я все подстроила и пытаюсь примкнуть к стае охотящихся на вас девушек — с горькой улыбкой сообщила свои догадки я.

— Не буду оправдываться, я действительно подумал именно так, — его голос оставался ровным, будто он просто подтверждал факт. — Но ваше поведение было слишком необычным. Вы вели себя так, будто действительно меня не узнавали. Конечно, сначала я счёл это хитрой уловкой — попыткой воззвать к былым чувствам и привлечь моё внимание. Но всё вместе — ваши слова, повадки и состояние — не давало мне покоя. И тогда я решил выяснить, чем занималась мисс Виктория Эшвуд весь этот год. Что произошло с вами и, самое главное, что стало с вашим предполагаемым возлюбленным.

Он наклонился ближе, его глаза стали мягче, но голос оставался твёрдым.

— Как пер Англии, я имею множество полезных связей и возможностей, Виктория. Я задействовал их и выяснил то чего совсем не ожидал — его взгляд был пронизывающим. — Мне сообщили, что о замужестве мисс Эшвуд никто и не слышал. На самом деле, вас словно просто… не стало. Лишь одно дошло до меня чётко: после расторжения нашей помолвки вы буквально исчезли. Копнув глубже мои люди выяснили, что вы очень серйозно болели и были при смерти. Ни о каком женихе или муже речи не было. Вся история выглядела как тщательно скрываемая тайна.

Он сделал паузу, глядя в сторону, и на его лице отразилось что-то тёмное и неясное.

— И вот тогда… я понял, что всё не так, как я предполагал. В тот вечер, поглощённый своими мыслями, я отправился на прогулку вдоль окрестных дорог, пытаясь обдумать всё заново. И там… — он посмотрел на меня, — увидел вас, Виктория. Вы садились в карету к какому-то мужчине.

Я затаила дыхание, чувствуя, что брошенное в гневе предположение тогда в купальнях оказалось верным.

— Вы и правда за мной следили! — бросила я возмущенно.

— И не то чтобы я этим гордился — пожал плечами герцог, но раскаяния увы на его лице я не увидела — В любом случае, мне очень сильно захотелось побывать в купальнях и развеять сомнения по поводу вашей моральности, Виктория. Но оказавшись там я запутался еще больше.

Генри, казалось, ещё сильнее напрягся, когда заговорил о нападении.

— После того случая в купальнях, — его голос стал морозным — мои сомнения переросли в полную уверенность, что в вашей истории не все так просто. И дело возможно совсем не в наших с вами запутаных отношениях, а чем то другом, более серйозном. Считайте это мои чутьем или интуицией, Виктория, но она меня не подвела. Один из моих друзей, доверенный друзей, порекомендовал мне профессионального сыщика, человека, которому можно поручить столь деликатное расследование. Этот человек быстро выяснил, что нападавшего на вас звали Джонатан Смит, и он, как оказалось, был не только опасным типом, но и человеком, которого можно было нанять за весьма грязную работу.

Я почувствовала, как у меня похолодело внутри. Слова Генри лишь подтверждали смутное беспокойство, которое я ощущала все эти дни. Смит был кем-то вроде наёмника, готового выполнить любой заказ, если ему достаточно заплатят. Но кто мог нанять его, чтобы напасть на меня?

Генри прищурился, словно обдумывая свои слова.

— Поначалу я считал, что Смит мог действовать из простого преступного интереса. Но когда обнаружилось, что за ним кто-то стоит… всё стало намного сложнее. В конце концов, он мог бы дать нам нужные ответы, но, к сожалению, теперь это невозможно.

Я ощутила, как моё сердце сжалось. Взгляд Генри был таким серьёзным и тяжёлым, будто он уже знал, что скажет следующее, и всё же колебался.

— Его убили, — прошептала я, и Генри посмотрел на меня с удивлением.

— Вы знаете? — спросил он, и я кивнула, рассказывая ему о страшной сцене, что мы с Маргарет видели на мосту.

— Мы видели его… его тело, — добавила я, чувствуя, как всё внутри сжимается от этих воспоминаний. — Маргарет даже потеряла сознание.

Генри нахмурился, но в его взгляде я увидела нечто похожее на решимость.

— Тогда вам, возможно, будет легче понять, почему меня насторожило не только это нападение, но и… анонимные письма, которые я сам начал получать незадолго до нашего расставания.

— Письма? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает новая волна тревоги.

— Да, Виктория, — его голос стал более напряжённым. — Те самые письма, в которых утверждалось, что у вас есть другой возлюбленный и что вы планируете покинуть меня ради него.

Его слова вызвали неприятную дрожь по всему телу. Горько осознавать, что твою судьбу решили какие-то листы бумаги написаные неизвестной рукой.

.— Этот аноним — лишь ещё одно звено в цепи всех этих странностей, Виктория, — заговорил Генри, и его голос стал ещё серьёзнее. — Его имя — Эдгар Стюарт, и, хотя между нами нет никаких видимых связей с этим человеком, его круг знакомств весьма… примечателен. Не могу раскрыть все детали, но скажу только одно: этот субъект давно привлёк внимание короны. А это, как вы понимаете, переводит наше личное дело в совершенно иную плоскость.

Он сделал многозначительную паузу, дав мне время осознать масштабы тех неприятностей, что скрывались за, казалось бы, банальной историей разорванной помолвки.

— Виктория, учитывая всё, что уже произошло, — продолжил он, — я считаю, что нам следует объединить усилия. Эти события затрагивают не только прошлое, но и наше настоящее. Если мы сможем разобраться вместе, это даст нам больше шансов добраться до истины. Есть вещи, которые знаете только вы, но, к огромному сожалению, вы ничего не помните.

Он сделал паузу и взглянул на меня, ожидая подтверждения. Я кивнула в ответ. Мне было нечего скрывать, кроме не самой успешной литературной деятельности и странных снов о далёком будущем.

А так я была чиста, как новоиспечённый лист бумаги.

— Если вы полагаете, что это может помочь, то, конечно… да, — тихо произнесла я, не сводя с него прямого взгляда. Пусть знает, что я не боюсь правды.

— В ближайшее время я планирую оставаться в родовом имении моих родителей, — сказал он, тщательно подбирая слова, — это по соседству с Эшвуд-Кортом. Надеюсь, я смогу навещать вас, чтобы делиться новой информацией и прогрессом в расследовании?

Слова его звучали разумно, но я заметила, как в его взгляде мелькнуло что-то непроницаемое.

Это было... хм. Даже не знаю, что и сказать. С одной стороны, о таком союзнике, как Генри Лэнгтон, можно только мечтать: пер Англии, герцог, член правительства...

Но с другой стороны, это мой бывший жених, который не раз позволял себе переходить границы и даже осмелился поцеловать меня совсем не братским поцелуем. Он опасен...

— Не хочу, чтобы у вас возникли ложные надежды, Виктория, — будто прочитав мои мысли, добавил он холодно. — Моя цель — добраться до правды и наказать виновных, а не возрождать наши прежние отношения.

Несмотря на предшествовавшие мысли, я почувствовала, как возмущение закипает внутри меня, но оставалась сдержанной, глядя на него прямо.

— Вы можете быть абсолютно спокойны на мой счёт, герцог, — произнесла я, придавая голосу оттенок официальной вежливости. — Моё согласие — это лишь желание покончить с этой историей и поставить всё на свои места. Ничего больше.

Генри едва заметно кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— В таком случае, благодарю вас за понимание. Я сделаю всё, чтобы держать вас в курсе, — он коротко поклонился. — На этом прощаюсь.

Я проводила его взглядом, чувствуя себя немного уязвлённой и разочарованной. Совсем чуть-чуть.

Я проворочалась до полуночи без сна. Но вместо того, чтобы млеть от одной мысли о жутких убийцах, стонать над тяжкой долей отверженной, сокрушаться о жестокосердном брате я думала о... Генри Лэнгтоне.

Об этом его презрительном выражении лица. О его холодных глазах...

— Не хочу, чтобы у вас возникли ложные надежды, Виктория — передразнила я герцога и перевернулась на спину.

Лунный свет ярко лился в окно, бросая причудливые тени на мой балдахин. Я всматривалась в них широко раскрытыми глазами и то ли в полудреме, то ли наяву увидела красивый, но небольшой зал какого-то особняка. Там, среди танцующих пар, выделялась одна.

Красивая, рыжеволосая девушка, в белом платье танцевала в обьятиях высокого молодого мужчины.

И такими нежными были эти обьятия, и такими смущенными были взгляды...

— Так! Хватит, Викки! — приказала я себе опуская обе ладони на лицо и устало потирая его — Усмири свою бурную фантазию.

Не знаю правда ли это было, или ночь и внезапное признание герцога смутило мой мятежный разум, но это видение рождало ненужные образы и такие же неуместные желания.

У тебя другая жизнь, Викки! Ты не имеешь право даже думать о несбыточном и болезненом!

Я вздохнула, вновь перевернувшись на другой бок. "Ладно, закрываем глаза и никаких герцогов!" — с этим решительным обещанием я уснула, но, как оказалось, судьба решила меня наказать за такое самоуверенное заявление уже этим утром.

Генри Лэнгтон, будто желая укрепить своё влияние на мои мысли, появился на пороге Эшвуд-Корта с минимально позволенного приличиями времени, заставив моё сердце пропустить удар.

— Простите за столь ранний визит, — спокойно произнёс он, окупируя мою гостинную с ещё одним мужчиной, чей вид был, мягко говоря, необычным.

Мой взгляд невольно задержался на новоприбывшем. Это был крупный мужчина, с тяжёлыми чертами лица, а глубокий шрам на щеке лишь добавлял суровости его облику. Он был одет просто, но всё в его фигуре выдавало скрытую силу и некую непоколебимую уверенность. Генри, заметив моё замешательство, едва заметно усмехнулся.

— Мистер Джонас Макконнел — специалист, о котором я вам говорил. Он… скажем так, весьма успешен в вопросах службы. Настоятельно рекомендую вам его нанять в качестве... лакея.

Я с недоумением взглянула на Генри. Лакеем? Да миссис Дженкинс тут же закопает все столовое серебро поместья в сады, спасая его от такого "лакея"

— Доверьтесь мне, Виктория. Джонас Макконнел — именно тот, кто вам нужен.

Герцог Пемброк настойчиво повел бровью, давая понять, что с ним сейчас лучше не спорить. Хммм.... Я и не стала, но так же безмолвно пообещала ему длинный разговор. И лучше бы ему все-все мне обьяснить.

— Молли, — обратилась я к служанке, что застыла у стены и не шевелилась как мышь под скатертью в присутствии кота. Она похоже, бедняжка, все еще не могла поверить, что его светлость не просто общается со мной, но и зачастил к нам.

— Отведи пожалуйста мистера Макконнела к миссис Дженкинс и скажи, что я беру его на службу. Пусть выдаст ему все нужное и обьяснит, что надо делать.

Молли неохотно оторвалась от стены и бросив на меня встревоженый взгляд, вышла. Сам же Джонас Макконнел поклонился и произнеся: " Спасибо, мисс" последовал за ней.

Как только за ними закрылась в дверь я впилась вопросительным взглядом в Генри.

— У меня плохие новости, Виктория. — не стал ходить вокруг да около герцог — Я получил сообщение из Лондона: Эдгар Стюарт сбежал. Его следов не могут найти, поэтому мистер Макконнел пока поживет у вас и будет гарантом того, что с вами ничего не случится. Кроме того, он професиональный сыщик и если где-то в вашем доме есть что-то полезное для нашего дела, поверьте, он это разыщет.

— Я благодарна вам, лорд Лэнгтон, — начала я, понимая, что должна кое-что прояснить, — но не уверена, как отреагирует на это Арчибальд.

— Не думаю, что стоит пока ставить его в известность, — протянул Генри, закинув ногу на ногу. — Или ваш брат лично нанимает каждого слугу в поместье?

— Нет, — сказала я с сомнением, — но, буду откровенна, после всего случившегося отношения у нас с ним сейчас не самые лучшие. И я не могу гарантировать, что он не отменит моё решение, если о нём станет известно.

Я закончила, ожидая его реакции, но герцог лишь молча смотрел на меня.

— Я понимаю, Виктория, — всё же сказал он через несколько минут, — что частично ответственность за ваш разрыв с Арчибальдом лежит на мне. Я мог бы найти себе оправдания и переложить всю вину на пока неизвестных нам преступников, но делать этого не стану. Только слабые души не готовы отвечать за свои поступки. Это моё решение, и я готов разделить с вами все последствия. Я уже написал вашему брату, объяснив, к каким выводам пришёл, и попросил его содействия.

— Вы сделали что? — у меня похолодели руки от ужаса. — Нет, только не Арчибальду! Он же с ума сойдёт от гнева.

— Или наоборот, — моя паника, казалось, не впечатлила Генри. — Вы сможете восстановить с ним отношения. Вы не думали об этом, Виктория?

— Нет, — ответ был поспешным, даже слишком. — Это нереально.

Но я лукавила. Я действительно хотела бы снова обрести брата. Того самого пухлого и доброго мальчика, что заботился и любил малышку-сестру. Я скучаю по тому Арчибальду. Он был моей единственной семьёй.

Тот же Арчибальд, которого я знаю теперь, был чудовищем. Он отказался от сестры, почти выбросил её парализованную на улицу, он бьёт беременную жену… С таким Арчибальдом я не хочу иметь ничего общего, даже одну утробу матери, но мне не оставили выбора.

— Не будем загадывать наперед — не стал спорить со мной, но и не поддержал Генри — В любом случае пока арчибальд думает у нас есть более важные темы для обсуждения.

Я вся прквратилась во внимание, что может быть важнее слетевшего с катушек брата?

— Боюсь, что с Эдгаром Стюартом исчезли и некоторые важные улики и документы — продолжил герцог взяв в руки чашку остывшего чая и перебирая ее длинными ухожеными пальцами — Настолько важные, что наш с вами долг перед страной найти этого мужчину.

Мое горло сдавило и я непроизвольно подняла руку, чтобы его потереть. О, Боже, во что я вляпалась?! Долг перед страной? Я просто хотела разобраться в неудачном прошлом! Я не собиралась вмешиваться во что-то грандиозное.

— Смотрю вы меня прекрасно поняли, Виктория, — одобрительно кивнул Генри и отвесил неожиданный комплимент — Впрочем, вы всегда были умной женщиной и я особе это ценил в вас.

Хмм, умеет же герцог отвлекать от мрачных мыслей! Подумала я, заливаясь румянцем. Правда методика у него не менее шокирующаяя. От внезапных поцелуев до таких же внезапных комплиментов. Отвечать на которые я совсем не собиралась и поэтому успешно проигнорировав, спросила:

— Но чем я могу помочь короне?

— У меня есть одна идея, как найти зацепку. В моём поместье есть ваш портрет, сделанный ещё во времена нашей… помолвки, — его голос слегка смягчился. — На вас тогда были украшения — брошь и браслет. Именно их описывал аноним, утверждая, что они были подарены вашим… так называемым любовником.

Я нахмурилась, вспоминая, что может подходить под такое описание. У меня действительно были украшения подобного рода. Несколько брошей, с десяток браслетов, но какие именно ему нужны, да и зачем? Этот вопрос я и озвучила, на что получила ответ.

— Видите ли, Виктория, — продолжал Генри, заметив моё смятение, — такие украшения могут помнить ювелиры. Я предлагаю вам поехать в моё поместье и посмотреть на портрет. Если вы узнаете их или что-то вспомните, это даст нам шанс найти украшения, а также тех, кто их изготовил. У ювелиров обычно особенно хорошая память, и, возможно, нам удастся найти заказчика.

Я раздумывала, пытаясь представить себя на этом портрете и, тем более, в каких-то странных драгоценностях. Сомнение колебалось во мне. Покинуть Эшвуд-Корт и поехать в имение к бывшему жениху, породив тем самым ещё более сильный шквал сплетен, марающих моё имя?

С другой стороны, и герцог это понимал и делал такое предложение неспроста.

— Вы же знаете, что за этим последует? — спросила я, пожимая плечами.

— Об этом вам не стоит волноваться, — похоже, он был настроен очень серьёзно заманить меня к себе в гости. — Я попросил Дафну, и она пришлёт вам приглашение завтра на чай. Часов к одиннадцати подойдёт? Конечно же, как брат и хозяин поместья, я буду вынужден приветствовать вас, и никто во всём мире не сможет обвинить нас в безнравственности.

— Как у вас всё продумано, — ответила я, чувствуя, как на душе царапнуло. Почему-то вспомнился тот вечер, когда я пришла к нему сама (вот тогда меня почему-то не терзали сомнения), и герцог явно был занят интересной, весёлой компанией. И часто он проворачивает эти схемы?

— Ради вас, Виктория, я готов пойти и на такие жертвы, — ответил он, шутливо поклонившись и блеснув при этом жёсткой улыбкой, давая понять, что кто-то ступил на зыбкую почву.

— Хорошо, — наконец сказала я, отбросив глупости, что в последнее время всё чаще занимали мою голову, и сосредоточившись на деле.

Я твёрдо решила сделать всё возможное, чтобы разобраться в этом мутном деле до конца, и лишние эмоции будут только мешать.

— Я буду ждать приглашения от вашей сестры завтра утром.

— Не стоит, — снисходительно сообщил мне Генри и достал из внутреннего кармана белый, хрустящий конверт. — Приглашение уже есть. Жду вас завтра к одиннадцати, мисс Эшвуд. С нетерпением жду.

Мисс Дафна Лэнгтон была явно не в восторге от моего визита. Да и от моей персоны в вообщем.

— Добрый день, мисс Эшвуд — холодно поздоровалась она неодобрительно поджимая губы.

— Здраствуйте, мисс Лэнгтон — ответила я ей нейтрально, но рука сама потянулась проверить не выбился ли хоть один локон из прически или разгладить несуществующую складку на платье.

Почему — то эта невысокая, темноволосая девушка с тяжелым взглядом вызывала во мне такую дрожь и смущение. Хотя я была на пол головы выше мисс Лэнгтон, но Дафна даже снизу вверх умудрялась давить на меня.

— Чаю, мисс Эшвуд? — после непозволительно долгой паузы спросила "гостеприимная" хозяйка предложив жестом мне наконец-то присесть.

— Да, спасибо — ответила я выдохнув.

Если руки будут заняты, будет намного легче выдерживать эту смущающую атмосферу и пристальный взгляд Дафны.

Дафна молча налила чай, и её движение было таким плавным и отточенным, что я невольно заворожённо следила за её руками. Когда чашка была поставлена передо мной, мы на мгновение обменялись взглядами. Её темные глаза выражали скорее выжидательную холодность, чем дружелюбие.

— Погода нынче, к сожалению, не балует, — сухо произнесла Дафна, будто звучание этих слов требовало от неё нечеловеческих усилий.

— Да, пасмурные дни… весьма тоскливы, — согласилась я, поднося чашку к губам. Тишина повисла между нами, и казалось, что воздух в комнате становится всё гуще и напряжённее.

Мы обменялись несколькими натянутыми замечаниями о недавней перемене погоды, о предстоящем сезоне и даже о новом законе на скачках. Каждое слово давалось мне с трудом, поскольку я мало интересовалась светскими новостями, а Дафна, казалось, задалась целью еще раз напомнить мне, что я изгой в высшем лондонском обществе.

— Вы были в Лондоне в этом году, мисс Эшвуд? — будто прочитав мои мысли, с едва уловимым пренебрежением спросила она.

— Нет, — ответила я, стараясь не выдать раздражения. — Год был… довольно непростым.

Ответ явно понравился ей, и она снова замолчала, будто решив, что наше общение исчерпало себя. Ещё несколько долгих минут мы провели в этой неловкой тишине, от которой мне уже хотелось сбежать, когда, наконец, я услышала шаги. Дверь отворилась, и вошёл Генри.

Герцог выглядел свежо, как всегда с иголочки, и тут же обвел комнату острым, внимательным взглядом.

Который мгновенно потеплел, стоило ему только упасть на колючую мисс Лэнгтон.

— Доброе утро, леди — с безупречной вежливостью поздоровался он и подойдя поближе, склонился над сестрой поцеловав ее в висок — Надеюсь вы хорошо проводите время?

И, о чудо, суровая Дафна Лэнгтон мгновенно приобразилась.

— Да, Генри, вполне. Не желаешь ли чаю?

Я с удивлением смотрела на ее лицо и вдруг вспомнила.

Улыбающаяся Дафна Лэнгтон показывает мне что-то в своем ридикюле смеясь от восторга. Дафна....

Мы с ней дружили? Или это снова моя фантазия.

— С удовольствием, дорогая, но немного позже. Мне как раз привезли несколько занимательных образцов живописи в галерею и слуги ее развешивают. Кстати, мисс Эшвуд, не желаете ли посмотреть? В этом сезоне появились довольно таки интересные техники рисования маслом. Насколько я помню, вы обладали немалым талантом к этому.

Правда? Я рисовала? Хотя, какая разница, если я сейчас об этом совершенно ничего не помню и предпочитаю литературу.

Но дело было не в моих хобби и все три учасника этого театра, организованного для слуг поместья, прекрасно об этом знали.

— Да, конечно, лорд Пемброк — вежливо ответила я и с удивлением взглянула на мгновенно протянутую руку Генри.

Не то чтобы мне не нужна была помощь для того, чтобы поднятся. Рюши, воланы и стальной кринолин были тем неизбежным злом, что сопровождали женскую жизнь повсеместно. Но с открытием стали хотя бы не было тех бесчисленных слоев нижних юбок, которые по своей тяжести не уступали рыцарским латам и не сковывали движения, делая моду смертельно опастной для жизни.

Но я никак не и не хотела физических контактов с герцогом Пемброком тем более под пристальным и похолодевшим взглядом Дафны.

— Я бы тоже посмотрела на новые картины, Генри — прервал мои раздумия принимать ли руку бывшего жениха или нет, ставшим капризным голос Дафны.

— Конечно, — ответил герцог отвлекшись на сестру, чо дало мне возможность быстро подняться без его помощи.

— Пойдемте?

Мой маневр заметили, но и бровью не повели. Чему я была очень рада.

Дафна взяла брата под руку, я расположилась за ними и мы стройной процесией проследовали в семейную, портретную галерею лордов и леди Лэнгтон.

Мы двинулись по длинному коридору, освещённому мягким светом. Картины вдоль стен, одна за другой, изображали поколения Лэнгтонов, и каждый взгляд с портрета был устремлён на нас, как будто предки семьи наблюдали за этим парадным шествием и осуждающе качали головами. Я шла чуть позади, чувствуя, как вокруг меня сгущается атмосфера напряжённого ожидания. Казалось, даже портреты в этой галерее замечали напряжение, исходящее от сестры и брата.

Дафна, крепко взявшаяся под руку с Генри, казалась спокойной, но взгляд её был тяжёлым, словно она пыталась ослабить моё присутствие одним своим мысленным приказом. Но я не позволила этому смутить меня, держась прямо и храня спокойное выражение лица. В конце концов, я была здесь не для того, чтобы что-то доказывать или угождать капризам мисс Лэнгтон, а чтобы разобраться в этой запутанной истории.

Наконец мы остановились перед несколькими картинами изображающими природу. Талантливо отображенные холмы с дорогой и крошечными крестьянами спешащими по своим делам.

— Что скажете, Виктория? — спросил меня Генри, будто бы действительно его цель была лишь похвастаться своимим преобретениями.

— Это довольно... мило — ответила я пожимая плечами и искренне не понимая, почему мы теряем здесь время.

Я бы с превеликим удовольствием покончила со смотринами портрета и как можно скорее уехала домой, в Эшвуд-Корт.

До Эшвуд — Корта мы добрались ожидаемо быстро.

— Я могу рассчитывать на чашечку чая? — к моему немалому удивлению напросился Генри, помогая мне выбраться из кареты.

Если честно я думала, что мы быстро обсудим судьбу украшений и призрачную поездку в Лондон, а после герцог уедет залечивать взволнованное сердце Дафны. Клянясь, что он ни в коей мере не заинтересован в падшей мисс Эшвуд и это только ради общего блага.

Но просьба остаться на чай говорила, что Генри собирается задержаться в моем доме. Интересно...

— Конечно, ваша светлость, — расплылась я в вежливой улыбке, размышляя, что еще мне ожидать от этого бурно начавшегося дня — Я распоряжусь. Молли?

Я повернулась к горничной и та без колебаний кивнула сделав короткий реверанс. Она и так была немногословна, а рядом с лордом Лэнгтоном вообще превращалась в невидимого и бессловестного духа все время пытавшегося слится с местностью.

Но я ее не винила. К манерам и давлению сильной личности герцога Пэмброка нужно было... привыкнуть.

К сврему удивлению скажу, что у меня кажется начинало получатся.

— Молли, кажется? — Генри наконец-то обратил внимание на служанку — Позовите также мистера Макконела. Мне нужно отдать ему некие письма, что пришли от его родных на адрес нашего поместья.

Вот как? Мои брови поползли вверх от смехотворности повода. Герцог подрабатывает посыльным у лакея, доставляя письма? Перам Англии корона стала меньше платить?

Но если я еще как-то могла догадаться о мотивах такого поведения Генри, то Молли могла лишь шокировано вытаращить глаза и беспомощно кивнуть.

— Пойдемте, мисс Эшвуд, — спокойно предложил мне локоть герцог с равнодушием каменного будды игнорируя замешательство слуг.

Мне ничего не оставалось как укротить свое любопытство и оперевшись на локоть Генри проследовать в собственный дом.

О, ему стоит в скорейшем времени обьяснить свое поведение, иначе...

— Нам стоит как можно скорее отправится в Лондон и попытатся отыскать эти украшения, Виктория — без обиняков заявил Генри, когда мы расположились в гостинной и Молли удалилась выполнять распоряжения — Я думаю устроить званный вечер на который прислать приглашение вам и вашему брату. Арчибальд не сможет проигнорировать официальную просьбу пера Англии.

— О, вы его плохо знаете, — с горечью сообщила я — Сейчас это уже не тот добрый парень с которым вы дружили в детстве. Брат очень сильно изменился.

— Но я остался прежним — сказал Генри пристально взглянув на меня. Его глаза были наполнены того холода и скрытой угрозы, что уже давненько не появлялись в моем присутствии и к стыду своему скажу, что успела он них позабыть. Губы герцога скривила надменная полулыбка хозяина жизни которому трудно и даже опасно перечить.

— Не думаю, что Арчи сможет отказать мне.

— И все же, — упрямо настаивала я, хотя сердце сделало кульбит от такого прямого заявления — Что будет, если Арчибальд всё-таки откажется?

Генри, не отрывая взгляда от меня, наклонился чуть ближе. Его голос стал низким, едва слышным, но от этого только более властным:

— В таком случае он поймёт, что противостоять мне будет не самой разумной идеей. Виктория, я был достаточно мягок с ним, полагая, что это необходимо вам. Но если он решит воспрепятствовать нашей цели, я не буду терпеть его недостойное поведение. И поверьте, для Арчибальда найдётся способ понять, что его власть имеет пределы.

Я слегка побледнела, пытаясь осознать всю серьёзность этих слов. Передо мной сидел человек, готовый вернуть мои утраченную гордость и честь, но при этом не стесняющийся прибегнуть к угрозам ради своей цели. В его глазах, несмотря на скрытый холод, блеснула решимость, и я поняла, что, возможно, мне стоит смириться с его методом достижения правды.

В воздухе повисла тревожная тишина, которую, к счастью, нарушил осторожный стук в дверь.

— Мисс, мистер Макконел прибыл, — послышался мягкий голос Молли, и, когда она вошла в гостиную, за ней последовал Макконел.

Я с любопытсвом уставилась на этого высокого, хмурого человека с проницательными глазами и серьёзным выражением лица, на котором очень неуместно смотрелась форма лакея.

— Достал? — без предисловий спросил Генри поднимаясь с кресла и подходя ближе к моему дивану.

— Да, ваша светлость, — ответил Макконели, залезая в карман своей ливреи- Вы были абсолютно правы. Все подтвердилось.

Правы в чем? Что происходит? До чего договорились эти двое?

Ответом мне было парочка шуршащих писем, странный металический предмет вынырнувший из кармана псевдо-лакея и отчаянное " Ах!" Молли.

— Я же говорил! — довольно воскликнул герцог смотря на белую как стена горничную.

Но Молли лишь на секундочку казалась расстеряной. Лицо ее вдруг исказилось гневом и руки потянулись к платью.

— Макконели! — рявкнул герцог, резко обернувшись ко мне и внезапно прижимая к себе, поднимая с дивана и прикрывая своим телом от слуги и горничной.

— Черт побери, Макконели! Ты должен был это предвидеть— прорычал герцог, обнимая меня еще крепче и прижимая к своей груди мою голову.

— Она без оружия, ваше сиятельство! — оправдываясь крикнул слуга — Черт! Не смей, глупая женщина!

Не знаю, что там происходило, но мое сердце сжалось от страха за Молли.

— Отпустите меня, Генри! — забилась я в его обьятиях, но добилась только обратного эффекта. Меня прижали еще сильнее, спеленав своим телом, как дитя.

— Молли! Молли!

Но ответом мне был только стон и шум.

— Виктория, успокойся! Тебе не стоит этого видеть! — зашептал он мне на ухо, пытаясь успокоить, но этим лишь только больше заставил волноваться.

От этого я только сильнее забилась в его объятиях, охваченная страхом за Молли.

— Пустите меня, Генри! Я должна знать, что с ней! Молли! — не унималась я, пытаясь вырваться и выглянуть из-за его мощного тела.

Шум позади нас усиливался: приглушённые крики, стук шагов. Я услышала, как Макконел выругался, затем ещё один стон, странные звуки напоминающие позывы к рвоте и, наконец, глухая тишина. Эта тишина была еще более зловещей чем предыдущий шум.

— Викки, — позвал меня Генри, смягчив тон, и слегка отпуская мою голову — Она всё решила для себя, Виктория. Иди сюда, — он осторожно ослабил объятия, всё ещё оберегая меня от самого страшного, но позволяя мне взглянуть на то, что произошло и попытался вывести меня из комнаты, но...

Я должна была увидеть! Должна понять, что с ней произошло!

Изловчившись я увернулась из рук Генри и наконец-то увидела...

— Молли! — испуганый шепет сорвался с губ и я в ужасе прикрыла рот — Молли!!!!!

Моя верная служанка лежала неподвижно, с пустым выражением в глазах. Макконели стоял рядом, его лицо потемнело от гнева и сожаления. Я всмотрелась в лицо Молли, не в силах осознать или поверить.

— Что вы с ней сделали?!! — разгневаный крик смешался с криком — Убийца!!!!

Я бросилась к Макконели, но на этот раз герцог был начеку. Обхватив руками он удержал беснующуюся меня от расправы со шпиком.

— Викки, это не он! Она сама! — прокричал он в мое ухо укачивая — Она приняла яд, а Макконели пытался ей помочь.

— Но почему?! — прорыдала я уже почти не сопротивляясь и повиснув на Генри без сил.

— Она была немецкой шпионкой, Викки. Ей и так грозила виселица — с грустью добавил он окончательно выбивая у меня почву из под ног.

Все силы ушли из моего тела и только неверящие глаза все не могли оторваться от неподвижной фигурки Молли и ее лица искаженного в последней, предсмертной муке.

Но мир вдруг резко перевернулся. Не получив никакого сопротивления Генри взял оцепеневшую меня на руки и пошел на выход из гостинной.

— Нет! — простонала я сорваным горлом, все еще не в силах оторвать взгляда от тела, что когда-то было моей верной Молли.

Что они говорят? Какая шпионка? Милая, тихая служанка — агент немецкой разведки? Это неправда, бред, ошибка...

Но Генри лишь крепче сжимает меня, будто бы боясь, что я вырвусь и куда — то убегу. Куда? Я думала, что у меня хотя бы есть Эшвуд — Корт где я в безопасности. Думала, что у меня есть Молли и Маргарет, а теперь... Одна мертва, другая в заперти.

— Держись, Викки — ободряюще шепнул он выходя за пределы гостинной — Я сейчас позову кого-то на помощь.

Но далеко ходить не пришлось. В коридоре уже собралось немало слуг привлеченных криками и шумом.

Шепотки, встревоженные взгляды — каждый из них замер в нерешительности, не смея произнести ни слова.

Впереди с беспокойством и решимостью шагала миссис Дженкинс, её лицо отражало весь спектр тревог, которые так или иначе связывали всех.

— Миссис Дженкинс, — голос Генри был предельно спокоен, но в нём звучали железные нотки, — покажите мне, где комната мисс Эшвуд. И срочно отправьте кого-нибудь за констеблем. Сообщите, что здесь произошел трагический случай.

— Да, милорд, — слегка поклонившись, ответила она, мгновенно принимая командный тон герцога. — Позвольте, я покажу вам дорогу.

Экономка ппошла наверх, а герцог шагал следом за ней, уверенно поддерживая меня, словно якорь, который единственный удерживал мое истерзанное тело и душу от полного погружения в бездну.

Когда мы достигли моей комнаты, миссис Дженкинс распахнула дверь и, отступив в сторону, мягким жестом пригласила войти.

Уложив меня на кровать, Генри отступил, лишая меня хоть какого-то тепла.

Я свернулась калачиком, насколько позволяло платье, и тихо глотала слезы, полные безнадёжности.

В груди будто горело огнём, а в голове стояла глухая пустота.

— Я задержусь у вас, миссис Дженкинс, — не спрашивал, а ставил перед фактом герцог — Приготовьте мне комнату и пошлите кого нибудь в поместье Лэнгтон, сообщить сестре, что я буду завтра.

— Но как же, ваша сиятельство... - у экономики хватило смелости возразить — Я не получала распоряжение... Его светлость...

— Его светлость не здесь! — отрезал Генри- Его сестре плохо, а в доме труп. Вы желаете взять на себя всю ответственность, миссис Дженкинс?

Это подействовала отрезвляюще на экономку.

— Я отдам распоряжение, ваше сиятельство, — ответила она, присев в коротком реверансе.

Генри кивнул и взглянул снова на меня.

— Я позабочусь о мисс Эшвуд — с намеком сказала экономка, давая понять, что и на сантиметр не сдвинеться пока лорд не покинет девичью комнату.

На этот раз герцог не стал сопротивляться и кивнув молча покинул мою комнату.

— Ох, мисс Виктория! Как же так? — запричитала миссис Дженкинс и бросилась ко мне — У вас жар! Господи! Нужно позвать доктора!

— Не нннадо — сказала я выстукивая зубами хватая ее за руку — Помогите мне раздется.

Не хочу никого видеть... Не могу никому доверять.... Молли...

— Сейчас, мисс, сейчас! — экономка бросилась мне помогать — Эй, кто там есть! Идите сюда и помогите леди!

Пришел ли кто-то на помощь или нет, я так и не узнала. Мир затянулся вязкой пеленой, а затем всё просто исчезло. Что это было — не знаю. Возможно, я упала в обморок, и пусть так! По крайней мере, больше не пришлось ни думать, ни вспоминать.

Мне было очень-очень плохо. Голова раскалывалась, в груди будто кто-то железный штырь всадил, глаза слезились....

Но ни поболеть, ни погоревтаь мне не дали. Первые сутки я провела в беспамятсве, а на вторые...

Эшвуд — Корт наводнили люди короны, первратив его в настоящую тюрьму для всех жителей. Ни уехать, ни приехать на територию поместья нельзя было. Никаких разговоров, писем, даже бакалельщику запретили приезжать и отправили кого-то из полисменов за продуктами.

— Это же настоящее безумие — стонала миссис Дженкинсон, чуть ли не вырывая седые, строго убраные волосы от отчаяния — Из-за какой-то служанки... Ох, простите, мисс. Молли была хорошая девушка, но эти шпики! Они ведут себя так будто убили лорда крови. А доктор? Они запретили звать мистера Велса, а у вас все еще держится жар.

Это было правдой. У меня действительно не проходил жар и по ощущением становилось даже хуже.

Но я не жаловалась, просто ушла в свои мысли и тихо лежала на постели рассматривая потолок.

Бедная моя Молли! Как же тебя угораздило?

Было трудно поверить, что чистокровная англичанка, выросшая в девонширской деревне пойдет на такое преступление против собственной страны. Да и кому вообще придет в голову вербовать простую и ничем не выдающуюся девушку? Бред какой-то!

И все же у Молли был яд, и странные письма, а также тот серебряный предмет, что похоже рассказал о ее шпионской деятельности лучше всяческих признаний.

Но люди короны… наша история с Генри привлекла их, а это уже о многом говорит. О, Господи! У меня чувство человека, угодившего в яму со змеями. Кольцо сжимается и меня вот-вот должны задушить. О, Господи, всё это выглядит как злой сон!

Лежа в постели, я слышала шорохи и приглушённые голоса в коридоре. Похоже, они обыскивали весь дом. Безусловно, весь Эшвуд-Корт обрастал слухами и догадками, но без моего участия, ибо мне было приказано покоиться. Единственное, что мне оставалось, — теряться в догадках и… ждать. Ждать, пока придут ответы.

Иногда мелькала мысль, что всё это было спланировано. Что не только Молли, но и я была пешкой в этой странной игре. Но если так, то кто держит эту доску и расставляет фигуры? Ответов не было. И даже Генри — если бы он решил навестить меня (а герцог не появлялся в моей комнате эти два дня) — не смог бы их дать.

В дверь тихо постучали, и спустя мгновение в комнату вошла служанка, Дороти, с чашкой чая и какой-то заметно потрёпанной газетой. В её взгляде я видела беспокойство, как будто она боялась, что мне и вправду станет хуже от любого нового известия.

— Мисс, принесла вам немного свежих новостей, — сказала она приглушённым голосом, держа газету, как будто это была запрещённая реликвия. — Они едва согласились позволить мне её взять. Сказали, мол, вам не стоит волноваться. Сами они нам тут порядком волнений навели…

Я лишь слабо кивнула взяв у служанки газету лишь бы она скорее отстала и покинула комнату. Смотреть на нее сил не было, все уходило на слезы. Да и перед глазами все еще стоял образ Молли. Как она входит в мою комнату, как говорит " Доброе утро, мисс Виктория", как помогает и заботится обо мне.

Нет, какой бы ни была правда и мотивы, а память о Молли я буду хранить только хорошую. Эта женщина не бросила меня в трудную минуту и я уверенна ее забота была продиктована не только долгом и условиями работы, но и простым человеческим сочувствием. Такое сыграть невозможно.

— Я пойду, мисс Виктория, — Дороти явно чувствует неловкость — Если что-то нужно — дерните колокольчик и я сразу же появлюсь.

Девушка неловко указала на шнурок, около кровати и дождавшись кивка, удалилась. Оставшись одна я отбросила газету на кровать и снова погрузилась в тяжелые думы.

Очень хотелось пить, но я решила никого не дергать. Хватит с меня людей!

Правда они та не считали.

— Мисс Виктория, — в мою дверь снова постучали и та же Дороти спросила — Герцог Пембрук хочет вас увидеть.

Генри? Ох! С одной стороны мне хотелось его увидеть и обо всем расспросить, но в течении этих двух дней такой возможности не представилось.

С другой стороны....

О, Боже, я наверное ужасно выгляжу. Волосы грустными сосульками свисали с небрежного пучка на лоб, рубашку мне меняли два-три раза на день, но все равно я ощущала себя грязной.

— Дороти — хрипло позвала я служанку и та тут же зашла — Скажи его сиятельству, что я смогу его увидеть только через пол часа. И принеси воду для умывания, пожалуйста.

Служанка чему-то радостно улыбнулась и ответила:

— Конечно, мисс, уже лечу!

Хорошо! Приведу себя в порядок и можно поговорить с Генри. Дороти довольно быстро вернулась с новостями, что герцог Пемброк будет ждать столько сколько потребуется.

С собой служанка принесла таз с лавандовой водой и быстро обтерла меня, переодев в свежую рубашку и новое домашнее платье.

Вся процедура заняла не так много времени, но отобрала у меня большую часть сил.

Все таки температура не хотела отступать и я чувствовала себя ещё очень слабой.

Но сила духа победила немощность плоти и заняв положение на кровати полусидя я попросила:

— Пригласи герцога, Дороти.

Генри вошёл в мои покои с выражением усталости и напряжения на лице, будто за последние два дня ему довелось вынести не меньше моего. Но стоило ему встретиться со мной взглядом, как черты его лица смягчились.

— Как вы, Виктория? — его голос был удивительно мягким, и в обращении не было холодной отчуждённости, которую я привыкла слышать от него раньше.

— Спасибо, уже лучше, — солгала я, стараясь скрыть, охватившую меня дрожь от температуры, а вовсе не от его взгляда.

Генри на миг нахмурился, словно уловил, что это вовсе не правда, но промолчал, опустившись на стул возле кровати произнес:

— Я проследил за тем, чтобы вам здесь ничто не угрожало. Но мне жаль, что вам пришлось это пережить, Виктория. Этот дом… превратился в своего рода ловушку, — с горечью произнёс он, видимо, жалея, что не смог предотвратить трагедию с Молли и суматоху, охватившую поместье.

Я вздохнула, стараясь не позволить слезам снова подступить, и благодарно улыбнулась.

— Это не ваша вина, Генри, — тихо ответила я, изо всех сил пытаясь оставаться собранной. — Молли, она… просто я до сих пор не могу поверить.

Сущей неожиданностью было то, что Генри протянул свою руку и взяв мою ладонь чуть сжал мои пальцы. Как громом пораженная я подняла заплаканные глаза на него и он тут же ослабил хватку. А потом будто и вовсе передумав выпустил мою руку и откинулся на спинку стула.

Стало почему-то очень горько.

"Не хочу чтобы у вас возникли ложные надежды, мисс Эшвуд" — процитировала себе, отвесив мысленную пощечину, заставляя собраться.

— Есть кое-что важное, Виктория, к чему я хотел бы вас подготовить, — его голос вернул меня к реальности, и я выпрямилась, стараясь справиться с дрожью, охватившей меня. — Сейчас здесь в поместье находится маркиз Грейвс. Он прибыл сюда по поручению короны и ведёт собственное расследование по поводу произошедшего. Это поручение, увы, требует ваших ответов, и маркиз решительно настроен получить их в кратчайшие сроки.

Я кивнула, пытаясь возродить в памяти маркиза Грейвса… Ах да! Пожилой, коренастый лорд с пронзительным взглядом и седыми бакенбардами. Сказать точно где я его видела не смогу, но память услыжливо подбросила этот образ. Лорд одетый в праздничный камзол с государственными наградами.

Похоже мы были представлены на каком — то приеме, но где конкретно и кем... Этого я не могу вспомнить.

Я не была уверена в своем состоянии, но все же сказала:

— Я готова встретится с ним прямо сейчас.

Безрассудно, конечно же, но если это поможет разобраться в истории разрушившей мою жизнь и оборвавшей жизнь Молли, то я готова хоть сейчас поднятся с постели и пойти самой искать маркиза Грейвса по всему Эшвуд — Корту.

— Вы уверенны? — Генри с сомнением окинул меня, но я решительно кивнула.

— Да, я готова.

Генри с минуту смотрел на меня, словно оценивая, действительно ли я способна выдержать встречу в таком состоянии. Но видя мою решимость, он не стал возражать.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я попрошу маркиза подождать в кабинете. Мы поднимемся туда, как только вы будете готовы. Не торопитесь, Виктория, — добавил он с неожиданной мягкостью в голосе. — Я знаю, как тяжело вам приходится сейчас.

Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие. Моя усталость и слабость отступали под натиском тревоги — чем больше я думала о предстоящем разговоре, тем труднее было дышать. Всё происходящее казалось каким-то туманным кошмаром, но это была реальность которую нужно принять.

Обыкновенные девушки благородных семейств не встречаются с дознавателями. Они не ездят в Уайтчепел, не подвергаются нападению преступников и их служанки не кончают с собой, когда их шпионская деятельность раскрывается.

Я искренне не понимаю, почему именно на мою долю выпало это все, но верю, что смогу вынести.

Генри задержался у двери на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё, но потом просто кивнул и удалился, оставив меня наедине с моими мыслями.

Вскоре в комнату заглянула Дороти, готовая помочь мне подняться и привести в порядок перед встречей. Стараясь изо всех сил держаться достойно, я позволила ей помочь мне одеться и сделать причёску.

Когда я была готова, Генри ждал у двери, его глаза были сосредоточены и спокойны. Предложив мне локоть, он не стал дожидаться, когда я решусь положить свою руку на него и взяв мою ладонь опустил себе на сгиб.

— Я рядом, Виктория, — сказал он, и в его голосе звучала такая уверенность, будто он только что произнес клятву.

Мы подошли к двери кабинета, и я, чувствуя, как тревога медленно сжимает сердце, глубоко вздохнула. Генри рядом был тих и сосредоточен, словно перед битвой, но его присутствие придавало мне спокойствие.

Он открыл дверь, и мы вошли в кабинет. За столом сидел маркиз Грейвс — коренастый, с пышными седыми бакенбардами. Он больше походил на уютного дядюшку, чем на государственную фигуру, наделённую властными полномочиями. На первый взгляд его лицо показалось добродушным, даже чуть смешным, но это абсолютно ничего не значило.

На службу короне не берут просто так.

— Ах, мисс Эшвуд, — начал он с вежливой улыбкой, чуть приподнимаясь с кресла, чтобы поприветствовать нас. — Благодарю вас за то, что согласились на встречу, несмотря на обстоятельства. Позвольте выразить сожаление по поводу всех пережитых вами трудностей.

Я кивнула, стараясь скрыть нервозность, которая росла внутри, но присутствие Генри придавало уверенности. Я присела в кресло, а герцог расположился за моей спиной.

— Лэнгтон? — на лице маркиза Грейвса появилось искреннее недоумение.

— Я останусь, Чарльз, — ни на секунду не спасовал Генри.

— Я понимаю, Генри, — кивнул маркиз, но продолжил настаивать. — Но я должен поговорить с мисс Эшвуд либо в присутствии её опекунов и родственников, либо наедине. Таков протокол.

— Тогда впиши меня в этот чёртов протокол, Чарльз, — пожал плечами герцог. — В качестве жениха.

Сердце пропустило удар, и я с удивлением обернулась к нему. Я не хочу обманываться, но это...

— Бывшего, Генри, — продолжил настаивать Грейвс, не желая уступать. — Все знают, что ваша помолвка с мисс Эшвуд была… хм.

— Впиши меня в протокол как жениха, — голос Генри стал ещё более жёстким, и он наконец-то посмотрел мне в глаза.

Спокойно, уверенно, однозначно...

— Ну, если ты настаиваешь, друг мой, — вдруг уступил маркиз, а потом и вовсе хихикнул. — Ха-ха, Летиция будет расстроена. Ты знал, что моя племянница дебютировала в этом сезоне? Сестра очень хотела пригласить тебя на званый ужин к себе в поместье, но теперь, похоже, планы придётся менять. Ха-ха.

А потом сделав небольшую паузу и посмотрев на меня, Чарльз Грейвс, добавил будто бы себе под нос:

— Но судя по всему, это новость не только для Летиции.

Я ощутила, как краска стыда заливает щеки, и отвернулась, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. Нервозность, отступившая на мгновение, вернулась с новой силой.

О чем он? Что за глупые и жестокие игры со мной и остатками моей репутации?

— Что ж, — с усмешкой произнёс маркиз, уловив мою реакцию, — тогда, пожалуй, приступим.

Он слегка откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе, внимательно рассматривая меня и Генри. Я почувствовала себя как под лупой, и это ощущение было далеко не из приятных.

— Мисс Эшвуд, — начал он серьёзно, полностью перейдя на официальный тон, — как вы уже, вероятно, знаете, последние трагические события случившиеся с вами имеет большие последствия для безопасности страны в целом. Я уверен, что лорд Лэнгтон не посвящал вас в детали...

Генри послали многозначительный взгляд " Для тебя будет лучше если это именно так".

-... но в общих чертах вы знаете. Поэтому очень важно, чтобы вы рассказали нам все как есть не посчитав ни одну деталь не достойной внимания. Так как в нашем деле все имеет значение.

Итак, мисс, вы готовы?

— Конечно, я готова ответить на все ваши вопросы, милорд, — тихо сказала я, стараясь удержать голос от дрожи.

— Очень хорошо, — кивнул Грейвс, слегка смягчившись. — Я хотел бы знать, знали ли вы о любых… необычных связях, которые могла поддерживать ваша служанка. Были ли замечены подозрительные письма или встречи? Возможно, на вашей памяти остались случаи, когда её поведение казалось вам странным?

В памяти всплыли образы: улыбка Молли, её заботливые руки, с каким-то особым трепетом поправляющие мои подушки, её почти материнское отношение. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь понять, был ли хоть намёк на тайны, скрытые за этими добрыми глазами.

— Я… ничего не замечала, — честно призналась я, чувствуя себя в этот момент ужасно беспомощной. — Молли всегда была преданной, заботливой. Она… была другом, не просто служанкой.

Маркиз задумчиво нахмурился, словно пытаясь проникнуть взглядом в самую суть моих слов.

— Мисс Эшвуд, — осторожно произнёс Грейвс — А есть ли что-то, что вы помните, но что раньше не казалось важным? Любая деталь, даже самая незначительная?

Смутившись под пристальными взглядами обоих мужчин, я старалась вспомнить всё, что знала о Молли, но образы ускользали, не складываясь в чёткую картину.

Наконец-то я разочаровано выдохла:

— К сожалению нет. Молли всегда была рядом и не давала ни малейшего намека сомневаться в ее чесности. Она исполняла свои обязаности идеально.

— Мисс Эшвуд, — маркиз мягко улыбнулся своей добродушной улыбкой, но почему то в этот момент наполнил питбуля готового вцепится в горло жертвы — Вы же понимаете, что шпионской деятельности вашей служанки есть прямые доказательства. Более того, женщина сдававшая комнату Эдгару Стюарту узнала вашу служанку по словестному описанию. Она приходила к нему не единожды. Поэтому нам сейчас очень важно понять, насколько вы...

— Чарльз! — прерупреждающий тон Генри напоминал рычание льва защищающего свою добычу и как ни странно королевский дознаватель отступил.

— Прошу прощения, мисс Эшвуд. Я человек старый и иногда забываюсь — он склонил голову, как бы извиняясь.

— Я очень хочу вам помочь — искренне сказала я, бросив благодарный взгляд через плечо — Но я и правда мало что знаю о Молли. Как вам уже известно, я провела целый год парализованная и когда пришла в себя, оказалось, что память моя была утрачена частично. Я помню лишь ту Молли, что ухаживала за мной и заботилась в непростой для меня период. Ничего другого я о ней сказать не могу. Хотя, возможно, Маргарет, то есть леди Эшвуд, сможет помочь. Она знает лучше, когда и как в доме появилась прислуга.

— Мы обьязательно поговорим с графиней — заверил меня Грейвс — Но и вас я бы попросил быть более откровенной. Поверьте, все что будет вами сказано здесь, не выйдет за стены этой комнаты. Ну кроме высочайшего....

Он вытянул палец вверх, указывая кому именно благородный лорд будет отчитываться.

Я глубоко вдохнула, стараясь собрать остатки смелости и унять лёгкую дрожь, которая предательски выдавала мои нервы. Разговор принимал такой оборот, что молчать дальше было бессмысленно, и, хоть мне было неприятно вновь возвращаться к этим воспоминаниям, я решила всё же сказать то, что могла.

— Возможно, есть одна вещь… хотя это больше похоже на смутные образы, чем на чёткое воспоминание, — начала я, не глядя на них, чтобы не видеть их выражений. — Полагаю, это случилось в тот день когда я пропала, но... Я ни в чем не уверенна.

— Продолжайте, мисс Эшвуд, не бойтесь — подбодрил меня маркиз, когда я запнулась- Любая информация сейчас очень важна.

— Ох... милорд. Это всего лишь смутнные туманные образы. Будто бы я лежу на полу, в карете. За окном трущебы Уайтчепела, но что я там делаю? Почему и куда еду? Этого я вспомнить не могу. А еще...

Я с сомнением потерла подбородок, а потом и гарячий лоб, но все же решила быть до конца откровенной.

— Со мной ехал кто-то еще. Кто-то скрывался в тени.

— Женщина или мужчина? — казалось мои слова привели его в восторг.

— Я не знаю — зябко пожала плечами, ощущая, как этот разговор ложится тяжелым грузом на меня — Я больше ничего не помню и вообще не уверенна в этих воспоминаниях.

— Как интересно — казалось Грейвс был ни капельки не растроен таким расскладом — Очень интресно. Вы все еще не знаете где пропадали три дня в прошлом году, мисс Эшвуд?

Я снова залилась краской и помотала головой. Хотя я и не помню это время, но само упоминание о нем меня всегда жутко смущало. Что произошло? Почему? И как?

Будто поняв, насколько я чувствую себя не в своей тарелке Генри спокойно положил руку на подлокотник кресла так, чтобы его пальцы едва касались моей ладони. Это лёгкое прикосновение, почти незаметное, дало мне поддержку в которой я так сильно нуждалась.

— Нет — я помотала головой — Это все еще тайна для меня и родных.

— А что насчет писем? Дневников? — продолжил напирать маркиз — Поймите, мисс Эшвуд, все это очень подозрительно и было бы наивно полагать, что ваше исчезновение и болезнь не связаны с нашим делом. Вокруг вас творятся странные вещи и все указывает на то, что вы невольно или нет, замешаны во всем этом.

— Вы забываетесь, Чарльз — второй раз за сегодня Генри вступился за меня — Мисс Эшвуд не имеет к этому никакого отношения и стала невинной жертвой обстоятельств.

— Я не спорю, Генри, — согласился маркиз, но не отступил — Но и ты пойми меня. Я должен проверить все версии и собрать максимум улик. Дело не шуточное. Ее величество дали однозначные распоряжения. То же самое с парламентов. Не мне тебе рассказывать — ты сам там был.

— И все же я настаиваю на невинновности моей невесты — герцог Пемброк, жутко не любил когда ему возражали — И попросил бы тебя, Чарльз...

— Я никогда не проверяла свою комнату, — вдруг вырвалось у меня, понимая, что, возможно, упустила что-то важное. — Там, в Лондоне. Может быть, там есть что-то, что поможет вам в расследовании.

Лорды тут же прекратили спорить и с удивлением посмотрели на меня. Маркиз Грейвс приподнял бровь, его взгляд вспыхнул интересом.

— Когда я уезжала... Хмм, когда меня отправили в Эшвуд-Корт поправлять здоровье я была парализована и абсолютно не могла двигаться. Поэтому понятия не имею, что осталось там, в моей комнате. И, герцог Пемброк,..

Я обернулась к Генри специально используя официальное обращение, поскольку герцог и так себе слишком многое позволил сегодня.

—...мне кажется, вы помните те драгоценности, что мы видели на портрете. Возможно, они тоже находятся в моей комнате в Лондоне. Если так, это может быть важной уликой.

Генри очень внимательно посмотрел на меня и мне показалось, что на секунду на его лице промелькнула какая-то тень беспокойства, но он быстро скрыл её за привычной маской невозмутимости. Грейвс, напротив, заинтересованно прищурился.

— Драгоценности? — переспросил он, наклоняясь чуть вперёд. — И о каких именно украшениях идёт речь, мисс Эшвуд?

— Я расскажу вам позже, Чарльз, — перебил его Генри, резким тоном давая понять, что не желает обсуждать это в данный момент. — Это требует отдельного разговора.

Маркиз бросил на герцога долгий, пристальный взгляд, но затем неохотно откинулся на спинку кресла, как бы принимая его ответ.

— Хорошо, Генри, но я жду объяснений, — сказал он, скрестив руки на груди.

Генри перевёл взгляд на меня, и его лицо вновь стало серьёзным.

— Мисс Эшвуд, я считаю, что сейчас вам не следует никуда ехать. После всего, что вы пережили, необходимо восстановить силы. К тому же в Лондоне могут быть опасности, о которых мы даже не подозреваем.

— Нет, — я чуть выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее. — Я думаю, что должна поехать. Это мой шанс разобраться во всём, вернуть контроль над своей жизнью и, возможно, покончить с этим навсегда.

Генри нахмурился, а Грейвс одобрительно кивнул, будто моё заявление укрепило его мнение обо мне.

— Мисс Эшвуд права, Генри, — сказал маркиз, вставая из кресла. — Чем дольше мы медлим, тем больше шансов потерять следы. Если мисс решительно настроена отправиться в Лондон, я готов организовать сопровождение.

Генри поднялся с кресла, его фигура напряглась, как перед броском.

— Если моя невеста и поедет, то только со мной, — заявил он твёрдо. — Я сам позабочусь о её безопасности.

Середце царапнуло это "моя невеста", но я заставила его угомонится и искривить уголок губ в едва заметной ироничной улыбке. Вот об этом нам точно стоит поговорить с его сиятельством, но точно не сейчас. А судя по тому, что я чувствую себя все хуже, то и не сегодня.

— Прекрасно, — ответил Грейвс, его голос был почти насмешливым. — Тогда этот вопрос решён. Мисс Эшвуд, я ценю вашу смелость и уверенность. Уверен, ваш вклад будет бесценен.

Я кивнула, чувствуя, как от его слов вопреки физической немощи во мне загорается огонёк решимости. Генри бросил на меня короткий взгляд — суровый, но с едва заметной искрой в глазах.

— Мы отправимся тогда, когда мисс Эшвуд посетит врач и даст мне гарантии, что она может путешествовать без вреда для здоровья — скомандовал он, игнорируя мое погрустневшее лицо. С этим конечно, было плохо. Я и раньше не отличалась особой крепостью, а смерть Молли вообще выбила меня из колеи. Но теперь у меня появилась чёткая цель и надежда, что те, кто причастен ко всем недавним трагедиям в моей жизни, понесут заслуженное наказание.

— Тогда я займусь этим лично и прикажу привезти хорошего врача — а вот маркиз наооборот вдохновился — Уверен, с вашей поддержкой, Лэнгтон, мисс Эшвуд будет в полной безопасности.

Разговор был окончен. Я чувствовала себя одновременно измотанной и полной решимости. Теперь оставалось только дождаться визита доктора и дня отъезда, чтобы узнать правду о своём прошлом.

Но все планы пришлось отложить.

— Леди не может никуда ехать — вынес свой вердикт врач, приглашенный по особому распоряжению маркиза Грейвса в тот же день — У нее лихорадка в последствии нервного срыва. Ей нужно отдохнуть и дождаться, когда жар спадет прежде чем отправляться в путь.

— И сколько на это может понадобится времени? — нетерпеливо и немного раздраженно спросил королевский дознаватель.

— Одному Господу Богу известно, милорд — пожал плечами врач, собирая свой черный чемодан — Я сделаю все, что смогу, но все остальное зависит от Провидения и крепости организма леди.

Ответ ему не понравился, но поделать ничего Чарльз Грейвс не мог. А вот Генри кажется обрадывался.

— Отдыхайте столько, сколько потребуется, мисс Эшвуд. — сообщил он мне.

— Я хотела бы поговорить с вами — решила я уточнить еще одну важную для себя тему и глазами даю понять герцогу, что просто так плыть по течению не собираюсь и ему придется обьясниться, а не ставить меня перед фактом. " Я тут подумал и решил, что отныне буду называть вас своей невестой".

— Как только вам станет легче я к вашим услугам, мисс Эшвуд — кивнул мне герцог давая понять, что не боится предстоящего разговора и на тысячу процентов уверен, что быдет так как он скажет.

Ну-ну! Мне терять нечего. Репутация разрушена, семья отвернулась, я все еще завишу от Арчибальда финансово, но постепенно небольшой ручеек дохода от моей писательской деятельности становится достаточно существенным, чтобы прожить скромную жизнь снимая котедж где-нибудь в деревне.

А большего мне и не надо. Странно конечно же для девушки из благородного семейства, но... Я чувствовала в себе эту ненормальную независимость и уверенность в своих силах не присущую женщинам моего круга и женщинам Англии вообще.

Как будто эта неприхотливость и способность выживать пришла откуда то... И просто поселилась в моем сердце. Не хочется копаться еще и в этом, но мне кажется, что те дивные сны о далеком будущем имеют к этому самое прямое отношение. В любом случае, если Генри надеется, что я буду просто игрушкой которой поигрались, забросили и вспомнили опять, то он глубоко заблуждается.

Я хочу не просто выгодный брак и положение. Я жду чего-то большего. И если уж прыгать снова в этот омут, то стоит предварительно узнать ради чего.

В голове крутились такие банальные и нереальные слова как "любовь", "верность", "уважение", " страсть", но я решила не увлекаться и для начала послушать версию Лэнгтона.

Зачем он затевает такую игру?

Но ответы я получила раньше чем ожидалось.

День медленно тянулся в бесконечной тишине. Лихорадка то отпускала, то накатывала снова, но лекарство уже начало действовать и интенсивность болезни уже не была такой яростной. Что собственно не повлияло на мою живость. Я все еще была измученной и слабой. В какой-то момент я всё-таки задремала и мне началось чудится всякое.

Беспокойный сон прервало странное ощущение, что в комнате кто-то есть. Я открыла глаза, и слабый свет от свечи на тумбочке осветил фигуру Генри, стоявшего рядом с моей кроватью.

— Генри? — позвала я хрипловатым голосом, не уверенная, действительно ли он здесь или это всё ещё часть моих снов.

Он медленно наклонился, и его взгляд — тёплый, но печальный — встретился с моим.

— Простите, я разбудил вас, — тихо сказал он, без разрешения взяв меня за руку. Его голос был таким мягким, что я даже не сразу поверила, что он мог принадлежать этому мужчине, который обычно был таким твёрдым и решительным.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, пытаясь отнять подняться на локтях, но слабость тут же вернула меня обратно на подушку. Не скажу, что мне были неприятны его прикосновения, скорее даже наоборот, но вопиющий конфуз самой ситуации заставлял меня отстраняться и строить стену между нами.

— Я хотел убедиться, что с вами всё в порядке, — признался он, добровольно отпуская мою руку и присаживаясь на стул возле кровати. — Но, похоже, я всё-таки нарушил ваш покой.

— Вы могли бы просто спросить у миссис Дженкинс, — попыталась я пошутить, но мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. — Зачем вам приходить лично?

Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова.

— Потому что мне нужно было вас видеть, — наконец произнёс он, слегка опустив голову, но не отводя взгляда от моих глаз. — Мне нужно было убедиться, что вы действительно в безопасности. Что вы... справляетесь. И не только... Я побуду немного эгоистом, Виктория. Мне просто нужно побыть с вами рядом и я решил это сделать.

Его слова взволновали меня больше чем его неожиданный визит меня. Что это? К чему ты клонишь? Скажи уже и перестань мучить нас обоих!!!

— Почему?!!! Зачем вам видеть меня и быть рядом?!

Я не была дурочкой, но я хочу, чтобы он это произнес.

Горькая улыбка искривила его рот.

— Вы знаете ответ. Я уже говорил его и я думаю, что вы все прекрасно понимаете, Викки. Я в ловушке собственных чувств. Я думал, что ваше предательство навсегда искоренило образ светлой, нежной девушки из моего сердца. Я почти убедил себя в этом и уговорил подобрать новую невесту. Тихую, смирную, пустую, с длинным списком предков способной соперничать породистостью с моей собакой. Но тут вы снова ворвались в мою жизнь и я понял, почему новая кандидатка еще не выбрана и дата свадьбы не назначена. Можно убеждать себя хоть сотню раз, но эту грустную истину никуда не скроешь. Я люблю вас, Виктория. На зло или на добро, но мне кажется я привязан к вам вечно с той самой минуты как впервые увидел вас и с этим не имеет смысла бороться. Так почему бы нам не поженится? Вижу вам не нравится такое мое признание, но это факт. Я всегда знаю чего хочу, всегда руководствовался разумом и железной волей, но только не с вами. Думаете, меня радует эта зависимость? Но и жить без вас я как оказалось не умею и не могу. Я выбрал судьбу, Виктория, в вашем лице и собираюсь за нее бороться. С шпионами, вашим братом, обществом.

Генри чуть кивнул, и между нами снова повисла тишина. Онсмотрел на меня твердо и уверенно, будто бы спрашивая: " И что ты скажешь на это?".

Не скажу что его слова польстили мне, вовсе нет, в какой-то момент даже оскорбили. Но у меня хватило сил и благородства отбросить эмоции, что явно сьедали герцога, а также закрыть на замок свои собственные и взглянуть глубже.

Этот человек действительно любил меня и именно это он и пытался мне сказать вот таким не самым удачным способом.

А еще его властная натура требовала, а не просила, но в глубине души его одолевал страх.

Генри жутко боялся получить отказ и в то же время бросал мне вызов.

Но вопрос сейчас был не в нем и не к нему, а ко мне. Впервые, я могла взглянуть на Генри Лэнгтона ни на как бывшего жениха, ни на неприятного преследователя или ситуативного союзника, нет.

Передо мной был мужчина. Красивый, сильный, знатный и богатый, что предлагал по сути мне руку и сердце.

Мужчина, которого я когда-то любила. И, возможно, всё ещё.... Нет, об этом еще рано говорить.

Теперь я знала слишком много. Знала, как легко и быстро всё может рухнуть. Как тонка грань между любовью и ненавистью, между доверием и предательством. Если я соглашусь, то должна быть уверена. Уверена не в его чувствах — они для меня очевидны, — а в себе. Сумею ли я снова впустить его в своё сердце, снова довериться?

Я тихо вздохнула, собирая силы, чтобы ответить. Генри ждал, его взгляд оставался неизменным — напряжённым, твёрдым, но в нём мерцала искра, почти незаметная, но настоящая. Искра надежды.

— Генри, — наконец произнесла я, моя рука непроизвольно сжала край пледа. — Вы... человек сложный. И мне бы хотелось верить, что вы способны изменить это обстоятельство ради нашего будущего. Но пока... я не знаю.

Он не отвёл взгляда, не выказал ни малейшего разочарования. Лишь чуть склонил голову, будто принимая мои слова как часть неизбежного пути.

— Я не прошу вас ответить сразу, Виктория, — его голос звучал низко, уверенно. — Думайте столько, сколько потребуется. Но знайте, я не отступлюсь. Вы можете отвергнуть меня, но это не изменит того, что я сделаю всё, чтобы защитить вас. Чтобы быть рядом.

Я почувствовала, как моё сердце дрогнуло, но быстро подавила это чувство. Он дал мне время, которое я просила, но оставил после себя клятву, от которой теперь невозможно было уклониться.

Генри поднялся, его фигура казалась ещё более внушительной в приглушённом свете комнаты. Перед уходом он задержался на мгновение, бросив короткий взгляд на меня — такой, в котором читалось больше, чем он мог выразить словами. И затем, не дожидаясь моего ответа, он молча покинул комнату.

Я осталась одна, но уже не могла вернуть себе прежнее спокойствие. Кажется, он снова оставил после себя хаос, который мне предстояло разобрать по кусочкам.

Больше мы с Генри на эту тему не говорили. К моему величайшему облегчению. Более того, нас ждало очень много насущных проблем.

Так как лихорадка пошла на спад, а на третий день и вовсе прекратилась, то это значило только одно. Нам нужно отправляться в Лондон.

Но герцог настоял на том, чтобы дать моему измученному телу ещё немного отдыха, несмотря на недовольство маркиза, и покинули мы гостеприимнные стены Эшвуд-Корта только на седьмой день после трагической смерти Молли.

Я ехала в комфортабельной карете в сопровождении Дороти, но совсем не обращала внимания на дорогу.

Мысли мои блуждали далеко, заставляя то нервно закусывать губу, то судорожно комкать юбку платья.

Арчибальд! Как брат встретит меня? Да ещё и в сопровождении герцога Пембрука, моего бывшего жениха(что бы там не утверждал Генри, а статус свой он официально не поменял) и маркиза Грейвса, королевского дознавателя высшего ранга.

Угрозы Арчибальда упечь меня в Бедлам были совсем не пустыми и я очень страшилась того приёма, что меня ожидал.

Так что к концу поездки я накрутила себя до такой степени, что по бледности могла соперничать с мертвецом.

Когда мы въехали в Лондон, я ощутила, как тяжесть тревоги усиливается с каждым поворотом колёс. Карета двигалась плавно, но моё сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Но утешить меня было некому.

В отличии от Молли Дороти относилась к своей работе вполне философски и не спешила спасать госпожу, мирно проспав три четверти всего пути.

Но я бы и не приняла от нее помощь. Молли была другой. И Молли оказалась шпионкой!

Тот тяжелый моральный момент когда ты не можешь сделать из человека монстра, но и сто процентного ангела из него не выйдет.

Карета вдруг резко остановилась, вырывая меня из пучины мыслей. Дороти встрепенулась, сонно протёрла глаза и выглянула в окно.

— Мы приехали, мисс, — сообщила она сладко зевая и совсем не беспокоясь о каких-либо манерах. "Святая простота" — отстраненно подумала я, внутренее сжимаясь и понимая, что тот миг, которого страшилась — настал.

Мы стояли рядом с небольшм по меркам аристократии серым трехэтажным домом, расположеным в элитном районе Лондона.

Местом постоянного обитания(в последнее время) большей части небольшого семества графов Эшвудов.

Я глубоко вздохнула, ожидая, что двери кареты откроются заставляя меня покинуть блаженный полумрак и так и случилось.

Они действительно распахнулись, но вместо лакея на подножке стоял Генри.

Одного взгляда на меня ему хватило, чтобы все понять. И решительно протянуть руку.

— Пойдемте, мисс Эшвуд, — сказал он всего три слова, но в них прозвучало столько обещания, натиска и уверенности, что я послушалась.

Я вложила свою дрожащую руку в его, ощущая тепло его пальцев, контрастирующее с моей холодной ладонью. Это прикосновение будто передавало частицу той уверенности, которой он так легко делился. Генри помог мне спуститься с подножки, и я сделала первый шаг навстречу своему страху.

Но вместо того, чтобы отпустить как положено и сделать шаг в сторону, герцог еще крепче сжал мою руку и повел за собой вперед.

" Я возьму на себя весь удар" — говорила его напряженная спина и крепко сведенные лопатки — " Ты под моей защитой".

И это было... вопиюще! Посреди белого дня, в Лондоне, лорд берет незамужнюю леди таким немыслемым, почти интимным жестом за руку.

Но я плевать хотела на все условности. Генри почувствовал и дал мне то, в чем я нуждалась больше всего. Свою поддержку и свою защиту.

Я могу быть слабой. Я не одна. И в этом бою с Арчибальдом у меня есть могущественный и сильный союзник.

Но позвонить в двери мы не успели. Они сами распахнулис ьперед нашим носом и отуда вывалился лавей с огромной коробкой в руках.

— Осторожно, милейший, — Генри выкинул трость вперед и уперся в ею в коробку.

Лакей выглянул из-за загораживающего обзор картона и тут расспался в извинениях.

— Простите ваше сиятельство, мисс Эшвуд, я вот тут... - описать действие ему двумя словами не удалось и он повел плечами. Мол, сами видите.

— Господа куда то собрались? — правильно оценил вид коробки и суету за спиной у лакея, что так и не супел закрыть дверь и за ту минуту, что мы стояли на крыльце мимо проема двари успело пробежать пара-тройка слуг с ношами разной степени тяжести.

— Да, ваше сиятельство, — отрапортовал лакей, радый тому, что не придется долго обьяснятся — Их светлости собираются в путешествие.

— Вот как — губы Генри искривились в многообещающей улыбке и он бросил взгляд на меня — Но в любом случае у меня к графу Эшвуду важное дело. Оставь пока свою коробку и проводи нас в гостинную, а потом доложи его светлости. И поживее, милейший, не видишь мисс Эшвуд продрогла.

Меня и правда потряхивало, но к погоде это не имело никакого отношения.

Лакей поспешно оставил коробку на полу у стены, протирая ладонью вспотевший лоб, и жестом пригласил нас войти. Его суета только усилила ощущение напряжения, которое и без того было слишком явным.

Генри слегка пропустил меня вперед, наконец-то освободив мою руку, но та уверенность и тепло, что он подарил мне до этого осталась со мной придавая мужества.

Мы вошли в дом, где привычный мне интерьер показался каким-то чужим. Холл, всегда такой строгий и безукоризненно убранный, сейчас походил на раскладочный склад: коробки, чемоданы, и свёрнутые ковры громоздились на полу, словно дом готовился к отъезду вместе с его обитателями.

— Здесь всё пахнет хаосом, — произнёс Генри с лёгкой ноткой сарказма, его тон был предельно вежливым, но в голосе звучал едва уловимый намек на подозрение.

Я не успела ответить, потому что в этот момент появился ещё один слуга, и, видимо, младший, судя по его запыхавшемуся виду и мятым воротникам.

— Его светлость примет вас в библиотеке, ваше сиятельство. Мисс Эшвуд, вас граф попросил подождать в гостинной— объявил он, нервно взглянув на меня, словно не был уверен, что я действительно здесь.

Даже не в своей комнате, а в гостинной. Как будто я действительно была совершенно чужой и нежеланной странницей случайно забредшей в богатый дом.

Горько и обидно, в который раз. Мне указали на мое место.

Но Генри так просто не собирался это оставлять.

— Не слишком задерживайтесь, Виктория, — громко произнес он смотря мне прямо в глаза — Думаю через час мы покинем это гостиприимное место и поедем к моей двоюродной тетушке, леди Виллоуби. Вы обещали погостить у нее, надеюсь вы помните?

Ничего подобного я не помнила и просто уверенна, что не обещала, но подыграв Генри смирно кивнулаи вопросительно взглянула на герцога.

"Что происходит?" — говорил мой вгзгляд.

" Я тебя здесь не оставлю" — отвечали его глаза.

Ну что ж.... Наверное, меня такой ответ вполне устроит.

Слуга пошёл впереди, то и дело оборачиваясь, будто опасался, что мы исчезнем.

Гостиная встретила нас тишиной и почти заброшенной пустотой. Мебель, накрытая чехлами, придавала комнате ещё большую мрачность. Генри подвёл меня к дивану и помог устроится на него.

— Не волнуйтесь я быстро, мисс Эшвуд — сказал он, и в его голосе вновь прозвучала мягкая, но не терпящая возражений нотка.

Я кивнула и только сейчас обратила внимание. А где Грейвс? Он же ехал с нами!

Подняв удивленные глаза попыталась спросить:

— А где....

Но Генри тут же покачал головой давая понять, что не время и не место. Хмм, я не была глупой, что бы обо мне не думал мой брат. Говорить про Грейвса в этом доме не стоит и это делало мои догадки еще мрачнее.

Арчибальд! Как же ты мог?!

— Пройдемте сюда, ваше сиятельство, — максимально любезно напомнил о своем присутствии лакей, что и так уже порядком нервничал. Похоже брат дал ему очень четкие инструкции, что герцог очень самовольно нарушал проводив меня до гостинной.

— Я скоро вернусь — еще раз напомнил герцог и последовал за слугой, оставив меня в гостиной. Его уверенность будто окружала меня защитным коконом, но, как только он исчез за дверью, эта защита начала стремительно угасать. Я чувствовала себя неуютно в этой комнате с её накрытой мебелью и зашторенными окнами. Казалось, что дом выдыхается, словно уже прощается с обитателями.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я поднялась с дивана и прошлась по комнате, изучая её так, словно никогда не была здесь раньше. Моё внимание привлекли разложенные на столике газеты. Несколько выпусков с крупными заголовками, громкими и напыщенными, как только могут быть лондонские новости.

Проведя пальцем по одному заголовку я уже размышляла стоит ли почитать, чтобы отвлечься, как в гостинную ворвалась Маргарет. Да-да, вы не ослышались! Леди Эшвуд именно ворвалась!

Не вплыла, как обычно, не зашла, а именно ворвалась

— Виктория! — воскликнула она, и в её голосе звучала такая неподдельная радость, что я сразу отложила газету. Подруга подбежала ко мне, её голубые глаза блестели, а лицо озаряла искренняя улыбка.

Я встала, и она крепко обняла меня, так тепло и по-домашнему, что на глаза навернулись слёзы.

— Как я рада видеть тебя, милая! — проговорила она, слегка отстранившись и держа мои руки в своих. — Ты даже не представляешь, как мы все волновались за тебя! Я уж думала, что никогда больше тебя не увижу. Была мысль сбежать за тобой в Эшвуд — Корт, но Арчибальд запретил

— Маргарет... — выдохнула я, не зная, что сказать. Её радость была таккой искренней и подействовала на меня, как глоток чистого воздуха на фоне общей мрачной атмосферы дома.

— Я тоже очень рада тебя выдеть, милая, но я совершенно ненадолго. Герцог сейчас договорит с Арчибальдом и мне снова придется уехать. Так что у меня к тебе будет просьба...

— С герцогом? — воскликнула Маргарет, вдруг испуганно отшатнувшись — С каким герцогом, Викки?

— С Пемброком, Марджи — против моей воли, краска сама набежала на щеки. И хотя я не сделала ничего плохого под ее внимательным и ставшим серйозным взглядом я ощущала себя виноватой. Будто сделала, что то плохое — Генри привез меня сюда.

— Генри? — протянула подруга и даже немного отступила — Значит он снова Генри? Но как, Викки?

— Это долго рассказывать и возможно в ближайшем будущем я тебе об этом напишу, дорогая, подробно напишу. У меня к тебе два вопроса. Первый, вы куда-то уезжаете?

— Да — вздохнула Маргарет. Плечи ее немного опустились и, казалось, что она погрузилась в какие-то свои думы — Аричальд желает попутешествовать и сменить климат. Говорит это будет полезно и для меня и для будущего ребенка. Но откровенно говоря, я понятия не имею куда мы едем. Да мне собственно все равно.

Это было видно. Леди Эшвуд явно смирилась со своей судьбой и тираном мужем. Я поджала губы и подошла к ней поближе снова заключив в обьятия.

— Я не буду ничего обещать, Марджи, — сказала ей ощущая как меня слабо стискивают в ответ — Но возможно твоя жизнь очен скоро изменится в позитивную сторону.

Да, если Арчи займется корона, то у нас всех изменится жизнь. Но есть надежда, что хотя бы беременную леди Эшвуд не тронут и она сможет вздохнуть без давящей длани мужа. Которому будет не до того.

Боже, Арчи, тебя же могут повесить!!!!

— Ты думаешь? — мне заглянули в глаза с надеждой, а потом убежденно кивнули — Ты права, Викки, впереди только лучшее. А какой у тебя второй вопрос?

Я встрепенулась и отпустила подругу отойдя поближе к столику с газетами.

— Марджи, ты не помнишь? У меня была золотая брошь в виде трех переплетенных цветков с изумрудами внутри. Я никак не могу найти ее у себя в шкатулке.

И затаила дыхание ожидая ответа. Мои вещи должны были разбирать после отезда и такие драгоценности точно бы отдали хозяйке дома. Складка появилась между бровями Маргарет, будто она пыталась что-то вспомнить.

— Ты имеешь виду ту брошь, что я подарила тебе в честь твоей помолкви?

Переспросила она, полностью выбивая меня с колеи. Так ее подарила Маргарет? А что насчет браслета?

Но успросить и про него я не успела, так как в доме прогримел громкий выстрел.

Мы с Маргарет переглянулись, и, не сговариваясь, бросились к двери. Платье стесняло движения, ноги едва не путались в складках юбки, но я упрямо бежала вперёд, даже не оглядываясь, следует ли за мной Маргарет. Всё моё сознание сосредоточилось на одном: что-то случилось. И это "что-то" исходило из библиотеки, где оставались Генри и Арчибальд.

Но стоило только ступить за порог, как нас оглушил царящий вокруг хаос. По дому носились какие-то люди, кто-то дрался на верху лестницы, две служанки зажавшись в угол с ужасом смотрели на это все и плакали.

— Викки, назад! — вдруг решительно скомандовала Маргарет, хватая меня за юбку, с силой втаскивая в гостинную и крепко захлопывая двери за нами.

— Боже, Марджи, что происходит? — спросила я отбегая подальше.

— Не знаю, Викки, — Маргарет суетливо шарит по карманам платья не сводя глаз с двери — Но нам нужно бежать отсюда! Срочно! Где же эти ключи?

— Что ты ищешь? — спрашиваю ее расстеряно. Кругом творится такое, а она будто застыла.

— Ключи — отвечает мне — Из гостинной есть один секретный ход... Сейчас! Мы выберемся, а там нам уже есть кому помочь.

— О чем ты, Маргарет? — уточняю, теперь уже более уверенным голосом — Кто нам поможет?

Она наконец-то оторвалась от своего занятия и распрямилась взглянув мне в глаза. Между бровей ее залегла складка, будто она мучительно решала стоит ли мне говорить что-то или нет.

— Послушай, Викки, — наконецто решилась подруга, но сказать ничего так и не успела.

В дверь громко ударилось, что — то тяжелое, а потом они широко распахнулись.

Облегчению и счастью моему не было предела. На пороге стоял герцог Пемброк, живой и невредимый, без единой царапинки. Правда выглядел Генри напряженным, сосредоточенным и встревоженным.

За его спиной было трое незнакомых мне мужчин, которые удерживали все еще слабо сопротивляющегося лакея. Того самого, что провожал нас к гостинной.

Но все их внимание, помимо короткого взгляда брошенного на меня Генри, сосредоточилось на... Маргарет.

— Добрый вечер, леди Эшвуд, — нехорошо так улыбаясь сказал один из неизвестных.

Ответ Маргарет был ожидаем и непредсказуем одновременно.

— Ненавижу!!! — прошипела она и вскинула ту самую руку, которой искала что-то в кармане платья.

Пистолет! Там был пистолет и направила она его на Генри.

— Как же я тебя ненавижу! — снова повторила она и нажала на курок.

Прогремел выстрел, и пуля просвистела над плечом Генри, врезавшись в стену и, пробив обивку, застряла в крепком дереве.

Герцог бросил благодарный взгляд на тяжело дышащую меня и кинулся к Маргарет, которая истерично завопила, потирая руку с уже бесполезным пистолетом.

Я понимала, к чему всё движется, и, пусть решение нужно было принимать наобум, я сделала правильный выбор.

Пока всё внимание было сосредоточено на Генри и полицейских, я подхватила тяжёлую стопку лондонских газет и быстро скрутила её в плотный жгут.

Ничего другого под рукой не было. Всё ценное и тяжёлое из гостиной было вынесено, а мебель накрыта чехлами, поэтому эта идея была единственной, что пришла мне в голову. И когда Маргарет нацелилась на Генри, я уже знала, что надо делать.

Удар снизу заставил её руку дёрнуться, и пуля пролетела мимо, не задев герцога.

Она проиграла! И она понимала это!

Уже через секунду Маргарет, раненым зверем рыдая, извивалась на полу, тщетно пытаясь вырваться из крепкой хватки шпиков. А я бросилась в крепкие и надёжные объятия человека, который, несмотря ни на какие испытания и противоречия, был мне очень дорог.

— Генри!

Герцог только-только выпрямился, поднимаясь с пола, и тут же пошатнулся от того, что я буквально повисла на его шее.

Но не оттолкнул... Более того, на мгновение заглянув в мои полные тревоги глаза, он крепко-крепко прижал меня к себе, гладя по волосам.

— Всё хорошо, любимая, — шепнул он мне на ухо так, чтобы никто посторонний не услышал. — Со мной всё в порядке.

От его шёпота стало тепло-тепло на сердце, и, хотя я уже натурально готовилась обрушить на него целый поток слёз, всё же был в этом сплошном кошмаре момент для радости.

Наверное, герцог Пемброк всё-таки объявит о скорой свадьбе уже в этом сезоне.

Но сейчас было важно другое.

— Это она, Генри, — сказала я указывая на извивающуюся Маргарет — Все она.

— Я знаю, милая, — кивнул он и внимательно взглянул на меня — Ты вспомнила?

— Нет — покачала я головой и отпустив руку позволила газетам рассыпаться — Вот.

Легкие листки газет разлетелись у наших ног, раскрываясь большими страницами, на которых бросался в глаза громкий заголовок.

" Агент посла Вильгельма Штейнхауэра пойман. Эскваеру Джеймсу Муру грозит повешенье".

— Она писала ему письма — коротко пояснила я и Генри кивнул.

Кто такой Джеймс Мур нужды обьяснять ему не было, как впрочем и всему Лондону.

— Пойдем — жених деликатно отлепил меня от себя и мягко обняв за плечи повел к выходу — Тебе не нужно это видеть, Виктория. Нам нужно уехать из этого дома как можно скорее.

Я была с ним полностью согластна, но Маргарет... Ах Маргарет!

Казалось бы уже выбившаяся из сил леди Эшвуд завопила, стоило только ей увидеть, что Генри уводит меня из комнаты.

— Викккиииии — ее дикое рыдание заставила меня содрогнутся- Неееет, Викки!

— Пойдем! — настоял Генри не давая мне обернуться в Марджи или даже взглянуть на нее — Она не в себе. Чем быстрее мы уйдем, тем быстрее она успокоится и сыщики смогут сделать свою работу.

— Хорошо — я послушалась, но не ради Генри, а ради Маргарет. Видеть ее такой для меня было больно просто на физическом уровне.

Хотя я понятия не имею, что ею руководило, но так же как и в случае с Молли я просто не могу перечеркнуть все то что эта женщина сделала для меня.

— Пемброк!

Из коридора послышался встревоженный окрик, и в дверях появился запыханный маркиз Грейвс, переграждая нам путь.

— Вот вы где! — маркиз поправил воротник, пытаясь отдышаться. — Поймали Эдгара Стюарта?

— Он здесь, — Генри кивнул за спину. — Притворялся лакеем.

— И что, Эшвуд это допустил? — возмущению дознавателя не было предела, но, бросив взгляд на меня, он тут же смягчился. — Простите, мисс Эшвуд. Вам лучше покинуть это место как можно скорее. Мы ещё поговорим с вами, но позже.

Я кивнула, понимая, что этого не избежать, но была благодарна такой отсрочке.

Мы с Генри вышли в коридор, и он, так и приобнимая за плечи, повёл к выходу.

— Стой, Генри! — вдруг осенило меня. — А что с Арчибальдом? Где он? Его тоже арестовали? Генри?

Но герцог молчал и с какой-то жалостью смотрел на меня.

— Генри? — повторила я, понимая, что что-то идёт не так.

Лэнгтон задержал шаг, его рука на моём плече ослабла, будто он боролся с самим собой, прежде чем сказать правду. Его взгляд стал тяжёлым, и в нём отразилось не только сострадание, но и решимость.

— Виктория… — начал он, голос его был низким, едва слышным. — Мне очень жаль.

— Что жаль? — настороженно переспросила я, чувствуя, как тревога стягивает грудь. — Генри, что с Арчибальдом? Где он?

Он посмотрел прямо мне в глаза, и я увидела в них то, чего так боялась: тяжесть слов, которые должны были вот-вот прозвучать.

— Арчибальд… Он застрелился, Виктория, — сказал Генри тихо, но твёрдо. — Он не выдержал надвигающегося позора и решил уйти из жизни, прежде чем последствия его решений и действий Маргарет настигнут его.

Я замерла. Словно земля под ногами вдруг разом исчезла, а я осталась в пустоте.

— Нет… — поражённая, прошептала я, хватаясь за плечо Генри, будто это могло удержать меня от падения. — Нет, это не может быть правдой… Он бы так не поступил. Арчибальд… он… он слишком горд.

Генри мягко, но уверенно удерживал меня, не давая сломаться под тяжестью услышанного.

— Он слишком сильно запутался в этой паутине лжи и предательства, Виктория, и понимал, что дороги назад не будет.

Я почувствовала, как слёзы наполняют глаза, но упрямо сдерживала их, стараясь осознать услышанное. Как всё могло зайти так далеко? Брат, несмотря на все свои поступки, был частью моей семьи, моей жизни. Единственной оставшейся частью, а теперь и его не стало.

Генри молчал, позволив мне переварить новость. Его поддержка была безмолвной, но ощутимой. Он не пытался утешить пустыми словами, не уговаривал принять случившееся. Просто был рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы я нашла в себе силы сделать следующий шаг.

Я не упала в обморок, и приступа не случилось. Я просто замёрзла изнутри и стала как оловянная кукла.

— Нам нужно идти, — наконец произнесла я, вытирая ладонью влажные от слёз глаза. — Здесь больше нечего делать.

Генри кивнул, и мы продолжили путь к выходу. За дверью этого дома меня никто не ждал, но и внутри у меня больше никого не осталось. Одинокая, опозоренная сестра и невестка немецких шпионов. Возможно, у меня заберут всё, включая Эшвуд-Корт. Возможно, меня даже осудят. У меня не осталось ровным счётом ничего, кроме...

Кроме мужчины, что шёл рядом и тёплыми руками согревал мои плечи, поддерживая.

Мужчины, что не был мне чем-то обязан. Ни муж, ни отец, ни брат и даже официально не жених.

Оставить проблему в моём лице было делом одной минуты. Посадить в карету и, закрыв двери, тотчас забыть, оставляя на растерзание последствиям не моих действий.

И всё же он был рядом, несмотря ни на что.

Слово свое Генри сдержал и привез меня в дом леди Виллоу. Я сидела в карете по просьбе герцога, пока он договаривался об "ожидаемом и запланированом" визите.

Но я не возражала. Мне очень хотелось посидетьв тишине и поразмышлять. В груди будто бы застыло что-то и не хотело больше двигаться. Неестественное спокойствие накрыло меня и я будто бы со стороны размышляла. Брата больше нет! Марджи оказалась замешана в шпионаже! Молли мертва! Будущее не ясно!

Много — много факторов собирались в одну большую лавину, что обещала поглотить, но я отбросила ее и начала вспоминать.

Солнечный зайчик бегающий по перилам Эшвуд-Корта и двое детей в ночных рубашках склонивших друг к другу головы. Наш общий секрет, наше совместное баловство, что обьяденяло двух людей покрепче одной крови.

— Возьмите, мисс Эшвуд — я вздрогнула поняв, что дверцы кареты давно открыты и Генри протягивает мне белоснежный платок с вензелями Пемброков.

Я удивленно поднесла ладоник и щекам и поняла, что они мокрые. Я плачу? Я вообще могу плакать? Откуда в человеке может быть столько воды, чтобы пролить бесчисленное количество слез?

— Пойдемте, Виктория, — голос Генри потерял всякий официоз и уже не обращая внимания на слуг он мягко обратилсяко мне — Тетушка уже послала за лекарем и приказала прислуге доставить вам ландаум в спальню. Вы сможете поспать и обещаю, что вас сегодня никто не побеспокоит.

— Не стоит — к своему удивлению я отказалась от такого щедрого предложения — Я в порядке.

Сомнительное заявление заставило Генри покачать головой, но я и правда себя так чувствовала. Знаете, иногда горести настолько бесконечны и так бьют по тебе, что в какой то момент ты застываешь перестав воспринимать все вокруг. Наверное я дошла до своей грани, когда окружающий меня мир перестал задевать.

Генри больше ничего не сказал, просто взял за руку и повел в дом.

— Леди, я провожу вас — тут же появилась бойкая служанка присев в отренированим реверансе.

— Позже — сказал Генри, ведя меня куда то — Покажи пока что служанке леди где ее комната, пусть проверит все ли готово.

Глаза девушки слегка расширились от удивления, но она лишь кивнула и жестом позвала за собой Дороти, что не умела так професионально держать лицо и явно сгорала от любопытства.

Но приказы господ никто обсуждать не будет и служанки поторопились к лестнице, а Генри втащил меня в какую-то небольшую комнату и даже не дав осмотреться заключил в обьятия, поцеловав.

Непредсказуманость и необдуманость его поступка хорошенько встряхнула меня заставив вырваться из пучины мрачных мыслей и взглянуть на Генри широко раскрытыми глазами.

— Не смей думать, что ты одна! — приказал он, отрываясь и покрывая моё лицо короткими поцелуями- Ты моя невеста и будущая леди Пемброк. Я рядом и я защищу тебя ото всех. Запомни, ты моя, Виктория! И никаких других вариантов!

Манера объясняться у герцога была спецефичной, но за грубыми словами скрывался смысл, что заставил лёд сковаший мою грудь треснуть.

Не помню когда я стала так хорошо понимать его, возможно это присутствовало всегда в наших отношениях, но посыл его был мне абсолютно понятен.

Генри будет рядом, поддержит и будет бороться за меня.

Он предлагал стать той самой семьёй которую я сегодня окончательно лишилась.

Вздох тяжёлый, горький, но облегчённый вырвался с моей груди.

Я сама поставила лицо под его поцелуи и прошептала.

— Спасибо, Генри.

— Кхм...

Прозвучало смущенное и мы отпрянули друг от друга.

Дверь комнаты была приоткрыта и в щелочку было видно край платья служанки.

— Ваше сиятельство, я показала служанке леди комнату и она убедилась, что все готово. Леди может пройти к себе и отдохнуть.

— Прекрасно — Генри был само спокойствие, хотя я покраснела. Хоть девушка и была сейчас за дверью, но я уверенна, что она видела все — Отведите мисс Эшвуд в комнату, а я проведаю леди Виллоуби.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Служанка проводила меня наверх, а Генри остался внизу, как и обещал, направляясь к леди Виллоуби.

Моя комната оказалась небольшой, но уютной. Теплые оттенки ткани и свет от камина создавали приятное впечетление.

Служанка помогла мне раздется и облачится в свежую рубашку, что приятно пахла розами.

— Может быть все таки ландаум, леди? — уточнила она, но я отрицательно покачала головой.

Думаю с меня хватит лекарства. Если уж совсем не смогу заснуть, тогда да. Но к своему величайшему удивлению, стоило толкьо коснуться подушки, как я тут же провалилась в тревожные, но очень глубокие сновидения.

— Леди спит очень глубоко, милорд — тихий разговор разбудил меня, вырвав из обьятий странных видений — Но если вы прикажите...

— Не стоит — голос Генри заставил меня приподняться с подушки и насторожится- Я скажу, что мисс Эшвуд приняла лекарства и ее невозможно разбудить до утра.

— Дороти! — позвала я, отбрасывая одеяло и ставя ноги на холодный пол.

— Мисс — служанка тут же проскользнула в спальню, оставив двери в гостинную слегка приоткрытыми — Вы проснулись? Его сиятельство здесь и спрашивал о вас.

— Скажи, что я сейчас выйду и помоги мне одеться — решительно приказала я. Помню, что Генри обещал меня не беспокоить, но раз уж он здесь, значит что-то серйозное произошло — Который час?

— Пять утра, мисс — ответила служанка и поспешила исполнить мою просьбу.

Пять утра? Значит действительно что-то важное произошло.

Дороти разделяла мое мнение и поэтому собрала меня в рекордные сроки.

Служанка помогла мне застегнуть платье, но я едва замечала её суетливые движения. Мысли всё крутились вокруг того, что могло случиться. Генри был человеком, который всегда всё планировал, и если он явился сюда в такой час, значит, дело действительно серьёзное.

Когда я вышла в гостиную, он стоял у камина, задумчиво глядя на огонь, но нетерпеливо постукивающие пальцы говорили о том, что спокойствие герцога показное.

Комната, куда меня ввели, больше походила на строгий кабинет и совсем не напоминала тюремную камеру. Она находилась на втором этаже здания, а высокое узкое окно, неплотно закрытое снаружи деревянными ставнями, пропускало немного холодного утреннего света.

Стены были обиты тёмными деревянными панелями, слегка потускневшими от времени. Полы выстилал старый, но плотный ковёр, приглушавший шаги и создававший иллюзию уюта. Однако обстановка оставалась минималистичной и сдержанной.

В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, который, вероятно, раньше принадлежал какому-нибудь чиновнику. Сейчас на нём лежали лишь чернильница, несколько листов бумаги и простая лампа с масляным светильником. За столом сидела Маргарет. Её вид был совершенно не таким, каким я привыкла видеть её в прошлом. Её всегда идеальный облик потускнел: волосы, прежде уложенные с изысканной точностью, распущенными прядями падали на плечи.

Слева от стола стоял высокий шкаф с закрытыми дверцами, а напротив — пара простых стульев, предназначенных для посетителей. Возле окна располагался небольшой столик с умывальным кувшином и тазом, явно поставленный здесь только ради её удобства.

Несмотря на очевидные следы уважения к её статусу, кабинет создавал странное ощущение заточения. Тяжёлая дубовая дверь лишний раз напоминала о том, что выйти отсюда Маргарет могла лишь под чьим-то присмотром.

— Виктория, — её голос был хриплым и потерянным. — Викки.

Она протянула руки и попыталась встать, но строгий голос агента остановил её.

— Никаких контактов, леди.

Она тут же поникла и опустилась обратно, но глаз раненой лани от меня не отвела.

— Я не виновна, Викки! Меня подставили! Это всё Арчибальд!

— Довольно ломать комедию, леди Эшвуд, — жёстко обрубил её Генри. — У Короны есть огромное количество доказательств вашей вины. Не тратьте наше время. Виктории нужно отдохнуть.

Она ничего не ответила, но бросила острый, как лезвие, взгляд на Генри, а потом снова повернулась ко мне.

Всматривалась, пытаясь что-то разглядеть, но того не находила.

— Достаточно, Маргарет, — покачала я головой. — Пора признаться и расставить всё по своим местам.

Ещё один долгий взгляд, и, наконец-то, её губы дрогнули.

Медленно и жутко на них расцвела совершенно незнакомая мне улыбка. Плечи её расправились, спина стала прямой и гордой, но потом она откинулась на спинку стула, оглядев всех нас.

— Расставить по своим местам? — лениво проговорила она. — Наверное, ты права, Викки. Стоит расставить всё по своим местам, пока меня не повесили.

Комнату огласил какой-то совершенно неестественный смех.

— Ведь меня повесят, так?

Никто ей не ответил, но она в нём и не нуждалась.

— Конечно, — снова прозвучал лающий смех, который сбился на кашель. Судя по всему, горло у Маргарет было повреждено. — Старуха не проявит ко мне милосердие.

От этого ужасного заявления у меня глаза увеличились, а находящийся в комнате агент сурово свёл брови и предупредил:

— Вам не стоит так выражаться о её величестве, леди Эшвуд. Оскорбление короны — серьёзное преступление.

Взгляд, которым наградила Маргарет чиновника, был полон снисхождения и даже жалости.

— Тем, кто уже всё потерял, нечего бояться, сэр, — она снова повернулась и с тоской взглянула на меня. — Единственное, что у меня могут забрать, это мою жалкую жизнь, которой я теперь совсем не дорожу. Ты хотела правды, Викки? Я расскажу тебе правду, и это будет мой последний тебе подарок. А также моя попытка получить твоё прощение, хотя я думаю, что ты не одобришь многое из того, что я сделала. Но помни, всё это было ради любви и нашей дружбы.

Она сделала паузу, а потом, глубоко вздохнув, закончила:

— Ради тебя.

Её заявление заставило меня остолбенеть. Что… что она имела в виду?

— Ох, милая, ты всегда была так наивна, — усмехнулась Маргарет со смесью жалости и нежности. — Такая светлая, невинная, добрая. Ты была как лучик света, что светил в моей мрачной жизни. Моя единственная подруга, родная душа.

Улыбка её стала меняться, будто она вспоминала о чём-то давно забытом и приятном, но потом лицо её начало омрачаться и тускнеть.

— Я всегда ненавидела мужчин, — продолжила она, переводя взгляд на Генри. — Мой отец… Хм, этот редкостный мерзавец не имеет права называться отцом, но я его не выбирала. Старый, мерзкий развратник, не имевший ничего святого. Но помимо поломанных судеб горничных, в его арсенале хранились ещё более опасные тайны. Такие как дружба с немецким послом и симпатия к Вильгельму Прусскому. Ты знала, что они были лично знакомы? Нет? Я тоже не сразу узнала. Лишь только когда случайно натолкнулась на переписку отца. Я была глупа, Викки. Я знала, что в этом доме нужна хитрость, чтобы выжить, и я сохранила эти письма. О, я многое сохраняла на протяжении многих лет. Я терпела все издевательства, помня, что в один момент могу отправить отца на виселицу. Разве это не мило? Он думал, что владел мною, а я могла отправить его на виселицу! Ха-ха.

Она весело захихикала, и я с ужасом поняла — она безумна! Совершенно! Но почему я этого раньше не замечала?

— Я ждала удачного случая, но потом в моей жизни случились перемены. Появилась ты! Ох, Викки, это был самый счастливый день в моей жизни.

Маргарет вздохнула и снова взглянула на меня. От этого взгляда меня бросило в мороз, а потом и вовсе захотелось стряхнуть плечи, но я сдержалась. Нельзя её сбивать! Пусть расскажет мне всё.

— Мое сердце пело, хотелось, чтобы мы были рядом вечно, и я придумала план, — продолжила она с победной улыбкой, словно ожидая, что я похвалю её за находчивость. Держать лицо становилось всё труднее и труднее. — Я решила, что выйду замуж за Арчибальда, и мы сможем жить в одном доме и видеться каждый день. Конечно, для этого мне пришлось терпеть твоего брата и его неуклюжие попытки мне угодить, а ещё… его мерзкие прикосновения. Это было самое трудное в моем плане.

Я больше не могла этого выносить. Сжав губы, я сказала:

— Он ведь любил тебя, Маргарет! Любил и покрывал тебя, идя на преступление.

— Да, — легко согласилась она, не чувствуя ни капли раскаяния. — Так же, как и я любила тебя, Виктория, и многим, очень многим пожертвовала.

Мне хотелось кричать, возразить, сказать, что её «жертвы» были ложью, но Генри положил руку мне на плечо, помогая собраться с силами. Этот жест заметила Маргарет, и её лицо перекосилось от злости.

— А знаете, констебль, я передумала, — усмехнулась она, глядя на нас. — Я не хочу говорить. Герцог Пемброк мешает мне сосредоточиться. Пусть он покинет комнату, иначе я не смогу всё рассказать.

Это был откровенный вызов, и он разозлил Генри, но я тут же положила свою руку на его ладонь и умоляюще взглянула.

Пожалуйста! Для меня это единственный шанс узнать, что случилось со мной год назад. А Маргарет просто хочет насладиться своим триумфом в последний раз и сама выбирает себе аудиторию.

Приняв мою молчаливую просьбу, Генри кивнул и покинул комнату.

— Продолжим? — спросила я, когда за ним закрылись двери.

— Конечно, — радостно откликнулась Маргарет. — Мой отец, к большому удивлению, не был против этого брака, и казалось, всё шло как по маслу. Но потом появился он. Генри Лэнгтон!

Её глаза блеснули ненавистью, и я была уверена, что будь у неё ещё раз в руках пистолет, она бы использовала его без колебаний.

— Он околдовывал тебя, пудрил мозги, обвивал и опутывал, как плющ. Ты не могла ни о чём другом говорить, кроме как о нём. Генри то, Генри сё. Я пыталась раскрыть тебе глаза, но ты была так ослеплена, что не слушала меня. Теперь весь мир крутился вокруг него. У меня оставалась надежда, что будущий герцог не возьмёт в жёны сестру графа, особенно если титул тебе по наследству не полагался.

Но и эти надежды разбились, когда в один день я получила записку от тебя. О том, что Генри сделал тебе предложение. Это был крах! Он забрал бы тебя, а я осталась бы в этом мрачном Эшвуд-Корте вместе с ненавистным мужем. Я была в ярости и отчаянии. И именно тогда в моей голове родился план. Простой, но очень рискованный. И для его реализации мне нужны были помощники.

Она торжествующе посмотрела на меня, будто бы говоря: «Гордись мной, Викки». Но я только чувствовала ком в горле. Я догадывалась, что будет дальше.

— И я решила использовать связи отца. Я написала Джеймсу Муру письмо, где очень подробно объяснила, насколько обширны мои познания в его деятельности, а потом потребовала помощи и содействия. О, конечно же, я не была настолько глупа, чтобы соваться в пасть тигру без подготовки. Все документы были тщательно спрятаны в надёжном месте, и я убедила мистера Мура, что если со мной что-нибудь случится, они тут же лягут на стол кому-то из чиновников. Конечно, с тех самых пор забота о моём здоровье стала приоритетом для мистера Мура. Взамен молчания и неких услуг с моей стороны он обещал мне поддержку и помощь в решении моих задач.

Нашёлся человек в Уайтчепеле, который за небольшую сумму делал некие «услуги», в том числе и писал письма твоему жениху. Связь мы держали через Молли.

— Молли? — Вот ещё одна не заживающая рана. — Она ведь тоже была шпионкой?

— Да, — Маргарет кивнула. — Её мне отправил Джеймс Мур. Она была моей связной. Ты, наверное, не помнишь, но до случая с тобой она была моей горничной.

Да, я этого не помнила, но это многое объясняло. Но почему тогда её отправили со мной? И самое главное! Что случилось год назад?!

— Что случилось год назад? — повторила я последнюю мысль, затаив дыхание.

Вот тут она впервые отвела глаза и с сожалением сказала:

— Это моя вина. Прости меня, Викки.

Я промолчала. Что я ей скажу? Что я легко прощаю ей разбитую помолвку? Три месяца в состоянии овоща? Ссылку и долгое восстановление? Я ей должна это простить?

Будто чувствуя, что происходит у меня в голове, Маргарет протянула руку, чтобы привычным жестом взять мою, но тут же отдернула, столкнувшись с моим враждебным взглядом.

— Я не хотела, но у меня не осталось выбора, — продолжила она, её голос стал тихим, почти умоляющим. — Лэнгтон ничего не предпринимал, хотя я уже и подарила тебе ту брошь и браслет, будто бы от поклонника. И намекала тебе на его связи, но вы упрямо держались друг за друга. Он гордый, не так ли? Нужен был такой скандал, такой удар, которого он бы не выдержал и отказался от тебя.

Она глубоко вдохнула, и я заметила, как её руки сжались в кулаки.

— Мы тебя похитили.

Я замерла, хотя это признание не стало для меня неожиданностью. Один вопрос всё же сверлил мне голову:

— Кто такие «мы»?

Маргарет посмотрела на меня, её взгляд был каким-то отрешённым, словно она пыталась вернуться в прошлое.

— К тому времени я уже познакомилась с Эдгаром Стюартом. Он был в связке с Молли и приносил иногда инструкции от Мура. Именно ему было поручено найти людей, готовых похитить тебя и продержать в комфорте, целости и сохранности несколько дней. За это время я бы позаботилась, чтобы у Пемброка не осталось сомнений, что ты сбежала с любовником. Но… нанятые Стюартом люди совершили страшную ошибку. Мне правда жаль, Виктория, это никак не входило в мои планы, но эти идиоты переборщили с хлороформом. И слишком поздно это поняли. Когда они забили тревогу, уже ничего нельзя было изменить. Я забрала тебя слишком поздно…

Её голос дрогнул, и я увидела в её глазах тень сожаления. Меня пробила дрожь. Эта женщина… Я смотрела на неё, как она обливаясь слезами рассказывает, что не хотела, и не могла поверить. Это действительно происходит со мной? Я стала калекой, потеряла здоровье, свою прежнюю жизнь, и всё это из-за неё? Потому что она решила приобрести куклу, жизнь которой будет контролировать? Она чудовище!

— Это ты ехала со мной в карете в Уайтчепеле? — спросила я, чтобы удержать контроль над собой.

— Да, — подтвердила она. — Тебе нужна была помощь, и мне пришлось забрать тебя раньше.

— А Арчибальд? — выдохнула я, хотя боялась услышать ответ. — Он знал?

— Он не знал, но о чём-то догадывался. Особенно после того, как поговорил с Лэнгтоном.

Облегчение пронзило меня. Ну хоть это не будет на твоей совести, Арчи.

— Но когда я вернулась… — Маргарет съёжилась, будто вспомнила что-то. — Он нашёл мои дневники и был в ярости. Тогда впервые он влепил мне пощёчину, но больше ничего не сделал. Только отправил тебя подальше и запретил контакты с Муром и Стюартом. Слава Богу, о Молли он не узнал, но я решила от греха подальше отправить её с тобой. Тем более что над нами всеми сгущались тучи, и она сама предпочла отсидеться в тихом Эшвуд-Корте. Кроме того, она посылала мне постоянные отчеты о тебе и твоем самочувствии. Я не могла тебя посещать, но верила, что однажды этот день настанет, когда.... Но он все не умирал....

Ее речь под конец стала все запутанее и совсем сошла на бормотание.

— Кто не умирал? — переспросила я ее.

— Ребенок- ответила она, но потом нахмурилась — Или Это был Арчибальд? В любом случае твой брат и его дети были такими живучими. Одной ложки трав им было недостаточно.

— Подожди! — я не могла поверить тому что слышу — Подожди, Маргарет! Ты что травила Арчибальда? И дети! Ты... Что ты сделала?

Жуткая улыбка осветила ее лицо.

— Я отправила их на небо. Зачем им страдать? Они были от нелюбимого отца. А вдруг Арчибальд был бы таким же как мой. Нет-нет-нет — она замотала головой от чего ее и так растрепанные волосы еще больше разметались — Я не могла поступить с ними так жестоко. Но в отличии от детей Арчибальд не хотел умирать. Он болел, но не умирал, а мне нужно было быть осторожной и много яда я не могла ему подсыпать. Но зато эти моменты болезни давали мне возмжность встретится с тобой. И та поездка в Бат, ммм. Чудесные дни проведенные вместе, без него.

Я все еще переваривала новость о том, что никаких выкидышей не было. Эта женщина хладнокровно убивала моих племянников при этом принимая сочувствие и жалость.

Я просто была опустошена, но все же спросила желая поддержать ее энтузиазм к беседе переспросила:

— А то письмо? С приказом от Арчибальда отправляться в Бат. Ты его писала?

— Нет, конечно — она помотала головой — Стюарт был мастером подделок. В то время Мур попросил его спрятать у меня и я с удовольствием пользовалась его талантами в благодарность за возможность укрыться. Кстати, именно он и решил проблему с теми преступниками, что обидели тебя, Викки. Никто из них не остался в живых. Я позаботилась об этом.

Ты! Ты главная преступница и виновница, Маргарет! Но я пока должна молчать! Еще не все тайны раскрыты.

— Почему Арчибальд так ко мне относился? — спросила немного личное, но для меня было важно это услышать — Ведь он знал, что это не моя вина.

— Знал — подтвердила Маргарет пожав плечами — Но он решил, что ты причина всего и если тебя удалить я успокоюсь. Как же он глубоко заблуждался. Мужчины! Они понятия не имеют, что у нас на душе.

О, нет, Маргарет! Это твоя душа такая черная и безумная, что в ней просто невозможно разобраться.

Терпение, Викки! Терпение!

— Леди! — констебль, что до этого сидел тихо и только что-то записывал, наконец то вмешался в разговор — Нам нужно знать где те бумаги, что Джеймс Мур передал вам.

— Я отвечу, но не сейчас — Маргарет не собиралась играть по его правилам — Ты хочешь еще что-то знать, Викки?

— Да — ответила я — Куда вы собирались?

— В Египет — Маргарет была предельно откровенна — Арчибальд решил бежать спасая меня, дурак. Но у меня были другие планы. Я хотела уехать туда, но уже с тобой. Если бы не это тпроклятый герцог...

— Герцог Пемброк тут не причем — наверное чаша моего терпение была переполнена. Эта женщина ужасала меня и вызывала отвращение. Все то доброе, все сочувствие, что хранилось в моей душе к ней осыпалось осколками. Я обвиняла собственного брата, а настоящим монстром была она.

Да, он не был святым и был во многом виноват перед ней. Но Маргарет...

— Викки, — воскликнула она увидев, что я поднимаюсь и иду к двери.

— Ты — монстр, Маргарет! — я даже не обернулась, но остановилась и сказала — Ты все расскажешь, констеблю, как есть и подпишешь все бумаги. И, Марджи,.

Я назвала ее старым прозвищем и обернулась, чтобы увидет ьпроблески надежды в ее глазах.

— Надеюсь тебя повесят!

С этими словами и под отчаянный вой: " Викки!" я наконец то вышла из этой удушающей, невыносимой комнаты.

Моей смелости, решительности и гнева хватило ровно на то чтобы выйти из комнаты допроса с ровной спиной и гордо поднятой головой.

Но как только двери захлопнулись все силы тут же покинули меня. Я прислонила к стене рядом с комнатой и закрыла глаза откинув голову. Маргарет больше не кричала, но мне казалось я физически чувствую ее присутствие. Она будто отравляла все живое вокруг себя.

И это было ужасно! Возможно, в неведеньи есть своя особая прелесть. Я не уверена теперь, что хотела бы знать все. И...

Теплые ладони закличили мое лицо в свой плен, согревая его. Большие пальци нежно провели по скулам, то ли утешая, то ли стирая слезы.

Я застыла, а потом расслабилась. Да, это то что мне нужно сейчас.

А потом медленно открыла глаза.

Передо мной стоял Генри, уставший с мешками под глазами.

Его лицо было серьёзным, но в глазах отражалась такая тревога, что моё сердце дрогнуло. Он не произнёс ни слова, но мне и не было нужно.

Его ладони удерживали моё лицо в теплом, нежном плену, словно он пытался оградить меня от всего окружающего мира. Большие пальцы скользнули по скулам, едва ощутимо, словно он боялся нарушить моё хрупкое равновесие. Эти прикосновения были чем-то большим, чем утешение — они наполняли меня ощущением, что я всё ещё существую, что я не утонула в этом кошмаре.

— Ты слишком много вынесла сегодня, Виктория, — наконец сказал он, его голос был низким, тёплым, почти шёпотом. — Моя сильная и смелая девочка.

Слова резанули меня своей простотой. Я не могла ответить. Ком в горле душил, а мысли смешались в одну бесконечную боль. Но он не ждал ответа. Он просто продолжал смотреть на меня, в его глазах было всё, что я не могла выразить сама: понимание, принятие, обещание.

Его руки медленно опустились. Одна скользнула на моё плечо, мягко удерживая меня, как будто он знал, что я могу упасть. Другой рукой он взял мою ладонь, притянул её к своей груди и прижал к себе. Я почувствовала ровное, уверенное биение его сердца. Оно звучало как тихая, неизменная истина: «Я здесь. Ты не одна».

— Ты можешь довериться мне, Виктория, — сказал он, его голос был твёрдым, но обволакивающим, как бархат. — Я не позволю тебе нести это одной. Сегодня ты не должна бороться.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь ответить, но слова тонули в моих собственных слезах. Его тепло проникало в меня, прогоняя холод, будто разбивая стены, которые я выстроила вокруг себя.

Он осторожно притянул меня ближе, заключая в обьятия, такие крепкие и надёжные, но при этом бережные. Моё лицо оказалось у него на груди, и я почувствовала, как его рука мягко касается моих волос, словно он пытался унять ту бурю, что бушевала внутри меня.

— Ты не одна, — сказал он, едва касаясь губами моей макушки. — И никогда не будешь.

Я не заметила, как дрожь в моём теле начала стихать. Тяжесть в груди осталась, но с ней стало легче справляться. Я с трудом подняла голову и встретила его взгляд.

— Генри, — выдохнула я, голос дрожал, но на губах появилась тень улыбки. — Спасибо… за всё.

Он улыбнулся так, что мне захотелось запомнить этот момент навсегда. Его улыбка была мягкой, но полной решимости, словно он хотел сказать, что отныне ничего плохого со мной не случится.

— Поедем домой, Виктория, — предложил он, его голос был таким нежным, что я ощутила, как моя тревога начала растворяться. — В дом леди Виллоуби. Ты заслуживаешь тишины и покоя.

Я кивнула, вытирая ладонью мокрые щеки. Он взял мою руку в свою, чуть сжал, как будто подтверждая свои слова, и повёл меня к выходу. Мы шли рядом, молча, но в этом молчании было всё: его обещание и моя благодарность.

7 месяцев спустя.....

Жаркий, знойный воздух трепал белые занавески, подбрасывая небольшие крупинки песка на идеально отсервированный стол. Солнце клонилось к закату, и его лучи окрашивали всё вокруг золотисто-оранжевым светом, придавая окружающему пейзажу магическую атмосферу.

Открытая терраса отеля, утопающая в роскоши, выходила на небольшой сад с высокими пальмами и стройными кипарисами. Белые мраморные колонны поддерживали широкие арки, а лёгкие занавески, спускавшиеся с карнизов, мягко трепетали от сухого ветерка, наполняя пространство игрой света и тени.

Такого характерного для Каира ранней весны. Здесь все было абсолютно другим и ничего не напоминало старушку Англию. Ну почти ничего...

— А я вам говорю, мистер Овертон, что это она! — шепет, что с натяжкой можно было назвать тихим доносился с соседнего столика- Я узнала ее по портрету в газете. Но фиии... В жизни она не выглядит такой впечетляющей.

— Я уверен, что вы ошибаетесь, моя дорогая — смирение и равнодушие так и сквозило в голосе супруга миссис Овертон. Мужчина явно был привычен к слабостям супруги и даже не соизволи оторваться от газеты, которую читал — Не думаю, что герцогиня Пемброк поедет в нашу глушь.

— Я по вашему вру, Роберт! — а вот это уже было тревожным звоночком. Робертом дражайшая супруга называла его только в случаях крайнего раздражения за которыми несомненно следовал скандал и встревоженный мистер Овертон предпочел отложить газету и предотвратить надвигающуюся бурю.

— Ни в коем случае, дорогая, но посудите здраво. Что может забыть здесь леди такого высокого положения и...

— Никаких и, Роберт! — обрубила миссис Овертон — Весь свет гадает куда делись Пемброки! А они тут! В Каире! В одном отеле с нами! Нет, я немедленно должна написать Летти об этом. Я буду первой, кто раскроет эту тайну.

— Миссис Овертон — мистер Овертон был человеком разумным в отличии от его супруги — Не стоит торопиться...

Но его уже никто не слушал. Я тяжело вздохнула понимая, что отель придется менять иначе сплетники и любопытные снова будут осаждать нас.

А мне этого очень не хотелось в такой важный для нас момент.

— Ваше сиятельство в порядке? — рядом прозвучал любимый голос и знакомые пальцы пробежали в едва заметной ласке по спине — Как чувствует себя, моя герцогиня?

Губы сами собой сложились в улыбку и я подняла глаза на главного мужчину своей жизни, который выглядел очень привлекательно в менее формальной одежде.

Генри улыбнулся мне в ответ и присал напротив. Лакей тут же начал подавать на стол повинуясь знаку важного гостя.

— Прекрасно — ответила я на его вопрос — Просто замечательно.

А потом с любопытством поинтересовалась.

— Как прошёл визит? — спросила я, опираясь локтями на стол и подаваясь вперёд. Белые занавески лениво колыхались позади Генри, подчёркивая его уверенную осанку. Он выглядел расслабленным, но в глазах проскальзывала искра удовлетворения.

Генри потянулся к чашке с чаем, спокойно сделал глоток и, только после этого, ответил:

— У нас есть что написать Грейвсу. Думаю, он будет доволен тем, как всё прошло. — Он чуть приподнял бровь, глядя на меня, и с лёгкой улыбкой добавил: — Впрочем, он, скорее всего, найдёт, к чему придраться. Ты же знаешь нашего друга.

Я тихо рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Ну, если лорд Грейвс когда-нибудь перестанет придираться, я буду думать, что с ним что-то случилось. — Я откинулась на спинку кресла, наслаждаясь такими ценными мгновениями покоя.

Генри положил на стол небольшой конверт и подтолкнул его в мою сторону.

— И ещё одна новость. Это пришло для тебя. Я подумал, что ты захочешь прочесть сама.

Я с удивлением взяла письмо, разорвала его и быстро пробежала глазами по строкам. Сердце защекотало приятное волнение, и я не удержалась от улыбки.

— Моя последняя книга пользуется успехом, — сказала я, не поднимая глаз от письма. — Агент пишет, что продажи превосходят ожидания и спрашивает, куда перевести гонорар.

Генри отложил вилку и, подперев подбородок рукой, с интересом посмотрел на меня.

— Уже решила, на что потратить?

Я отложила письмо, сложила его аккуратной стопкой и, глядя на своего мужа, чуть склонила голову.

— Да, — ответила я, сдерживая в голосе то тепло, которое переполняло меня. — Я хочу основать фонд для эмигрантов. Для тех, кто пострадал от революции. Им нужны поддержка, жильё, образование… Всё, что поможет начать новую жизнь.

— Для каких эмигрантов? Во Франции вроде спокойно— Генри прищурился, не то из любопытства, не то из желания понять мои мотивы.

Я только загадочно улыбнулась, погладив письмо кончиками пальцев.

— Расскажу тебе как-нибудь, дорогой. Сегодня мне просто не хочется думать о будущем.

Генри молчал, но в его взгляде сквозило одобрение. Он медленно кивнул, а затем, поднимаясь, протянул мне руку.

— В таком случае, давай закончим завтрак и прогуляемся, моя талантливая и загадочная герцогиня.

Я приняла его руку, позволяя ему помочь мне подняться. Это было теперь намного легче, чем раньше. Доктор Хартли был прав — жаркий и сухой климат пойдет нам на пользу.

А как радовался маркиз Грейвс такому повороту. Ведь он смог уговорить Генри сделать несколько услуг для Короны взамен кое-каких поблажек.

Я не возражала. Если нам удасться внести свой вклад в поимку всех преступников связаных с Маргарет и ее отцем я буду только рада. Но сейчас....

Сейчас нам предстояла отойти от всех дел, государственных и не очень, и на длительный период наслаждаться покоем и друг другом. Прелестное время, счастливейшее в нашей жизни.

Лёгкое движение на открытой террасе привлекло внимание миссис Овертон, которая, как оказалось, не упускала нас из виду. Её глаза расширились, когда она заметила округлость моего живота, аккуратно очерченную лёгкой тканью платья. Генри перехватил мой взгляд и сдержанно улыбнулся.

— Думаю, что пополнение в рядах Пемброков перестанет быть тайной— шепнул он, склонившись к моему уху.

— Возможно, — с усмешкой отозвалась я, обвивая его руку своей. — Но пока у нас есть время до того, как новости разлетятся.

Генри чуть сильнее сжал мою руку, и мы неспешно направились к выходу с террасы, оставляя за собой лёгкий шелест белых занавесок и завистливые взгляды.