Меня отговаривали жениться на девчонке младше меня на шестнадцать лет. Но Лика была прекрасной женой.

До сегодняшнего дня.

Или я ошибался с самого начала? Когда это все началось? Прежде я просто не приходил домой посреди ночной смены.

Стою на пороге. В форме, как придурок, пока она, голенькая, показывает фокусы с заглатыванием хрена. Не на мне показывает. Какого-то прыщавого пацана обрабатывает. Такого же студентика, как и она сама.

Внутри все кипит. Хочется разнести здесь все в крошку, но я никогда бы не стал спасателем, если бы моя импульсивная половина побеждала.

Ухожу на кухню. Стараюсь дышать по квадрату, но сбиваюсь на втором вдохе.

Какая-то часть эмоций просачивается на волю, потому что дверью шарахаю так, что она слетает с петель. Так и висит перекошенная.

Поправляю, чтобы никого не прибила. Если эта… Поранится, придется ее спасать, а я не уверен, что хочу.

Как ее теперь называть-то? Не женой уж точно.

— Сокол, миленький… — Лика бежит за мной.

На вид вроде все та же, что была утром. Перед сменой целовал сонную. Ей было приятно. Чего не хватало? Размазанных слюней и следов от пощечин на лице?

— Это не то, о чем я подумал. Ага, — с выражением декламирую стандартную речь. — Его змея укусила, а ты яд отсасывала. Так спешила поскорее спасти придурка, что одежда слетела. Молодец, Лик. Горжусь.

— Ну милый. Давай сначала поговорим, — тянется ко мне, но я делаю шаг назад. Противно.

— Руки при себе держи. Лика, самое время включать взрослую.

— Я взрослая! — топает ногой, наступая на край простыни, оголяя плечо и грудь. Взрослая…

— В спальне сейчас видел. Хорошо получалось. Но я о другом. Постарайся сама организоваться. Потому что я спасать и помогать больше не стану. У тебя неделя собрать вещи и найти жилье. Я пока в части перекантуюсь.

— Как собраться? — невинно хлопает глазами. — Сокол, да это же все ерунда, — машет в сторону прихожей, откуда слышится хлопок двери. Сбежал пацан. — Просто случайность. Если бы ты через час пришел ничего бы не изменилось между нами.

Смотрю на нее и искреннее не понимаю, как я мог не замечать, насколько она лживая тварь. А еще глупая и наивная девочка. Злая. Неужели, если бы не случайность, она бы так и продолжала?

Глушу порыв спросить, сколько это все продолжается. Потому что… А что мне эта информация даст? Ничего абсолютно.

Прячу руки в карманах и сжимаю кулаки. Вдох-выдох.

— Неделя, Лика. Скажи спасибо, что вот так как есть, с голой жопой, из своей квартиры не выставляю. Постарайся, чтобы я пришел восьмого числа, а здесь не осталось никаких следов твоего прибывания. На развод сам подам. Не утруждайся.

Она еще что-то пытается мне сказать, но я глохну от того, как бомбит от эмоций. Сбрасываю с себя ее грязные руки и выхожу из квартиры. От греха.

На улице закуриваю. Вдыхаю дым вместо еще холодного, но уже весеннего воздуха. Погода портится, бьет по щекам порывистым ветром, а я затягиваюсь никотином так сильно, что печет легкие.

В кармане зудит телефон. Молча беру трубку, потому что знаю, что пока не отвечу, звонки не прекратятся.

— Братец мой. Что-то мне неспокойно. У тебя все в порядке? — за столько лет вместе, уже не удивляюсь, что сестра чувствует мое состояние на каком расстоянии друг от друга мы бы ни находились.

— С Ликой — все. — отвечаю коротко, закуривая вторую.

— Ну наконец-то! — радостно визжит. — За это нужно выпить. Жаль, что я уже в аэропорту, но сейчас обязательно найду чем отметить. Надеюсь, она дала тебе повод, чтобы ты выкинул ее шмотки на помойку? — голос счастливый, будто выиграла миллион. Хотя…

Только прознав о том, что у меня появилась девушка сильно младше, сестрица устроила среди знакомых тотализатор. Ставки принимались даже на скромной свадьбе, которую мы устроили примерно через полгода после знакомства.

— Нет. Сказал, чтоб сама собирала. Не хочу прикасаться к этой… В общем, в части пока поживу.

— Сокол ты мой ясный. Всех убогих жалеешь… Стоп. Зачем в части? Езжай ко мне. У меня там, правда, девочка комнату сняла. Она немножечко не от мира сего, но тебе понравится.

— Варь, иди-ка лесом, а? Не до девочек мне.

— Что? Не слы-ы-ш-у-у-у! У меня посадку объявили, — ее дыхание сбивается, будто бежит. Не удивлюсь, если ее последнюю ждут. Как всегда, в магазинах застряла. — Короче, ключи от моей квартиры у тебя есть. Большая спальня твоя. Я вернусь только к концу марта, но, надеюсь, ты свою Лику выпрешь раньше.

Нутро противится. Протестует. Не моя она. Больше нет. Такое я простить никогда не смогу.

— И девочку мне там не напугай! Она нежная фиалка, а тут ты в своих берцах и пожаром воняешь! Не дави! Все! Полетела!

Не успеваю ничего возразить, как Варвара бросает трубку. Зараза.

Пока дохожу до машины, снова начинает звонить телефон. Начальник караула вызывает подкрепление на пожар.

Возгорание сложное, долго не можем подобраться к очагу, но в итоге побеждаем. Чудом умудряюсь прихватить кошку, которая от страха забилась под стеллаж.

— Может, в баре посидим после смены? Сокол, ты как?

— Да никак он. Опять к своей зазнобе полетит, — мужики в машине ржут, подкалывают меня, пока едем на станцию.

Адреналин все еще пляшет в крови и хочется его выпустить на волю, почесав кулаки. Но нельзя. Они семья. Вот только делится тем, какой Лика оказалась на самом деле, пока не хочется.

— Я сегодня к сестре. Варвара улетела. У нее там квартирантка, нужно присмотреть, — отмазываюсь как могу, а они начинают свистеть и улюлюкать. — Придурки, — смеюсь вместе с ними, и на душе становится немного легче.

Сдаю смену и подъезжаю к дому Варвары. Трижды звоню в звонок, чтобы не напугать девчонку, которая снимает комнату. Мнусь как школьник десять минут, но никто не торопится мене навстречу.

Открываю своим ключом. В квартире меня ждет только тишина и тонкий аромат каких-то цветов. А еще записка на кухонном столе. Буквы ровные, красивые. Бумажку конфеткой придавила. В уголке листочка нарисован маленький цветочек. Боже, что за няша.

“Привет. Варвара сказала, что мы будем жить в одной квартире, но как-то не представлены, а я убегаю на работу. Меня зовут Марта. Я тихая, спокойная, хлопот со мной не будет, если вы не будете пить чай из кружки с лисичкой. Но на самом деле, даже если будете — ничего, я не жадная.

В общем, рада познакомиться.”

Марта в марте, значит. Девочка-весна. Этого мне еще не хватало.

Забираю конфету и падаю спать. Только проваливаюсь в сон от усталости, как гребаный телефон снова начинает трезвонить.

— Сокол, сгоняй за меня на объект? Живот скрутило. Не могу, — подвывает в трубку Осадчий. Он у нас в этом месяце штрафник. Поэтому отправили отрабатывать инспекцию по району.

Мысли сонно начинают ворочаться в голове. Почему в чужой постели и какой сейчас год? Открываю один глаз. За окном закат, а мне изменила женщина, которая была женой.

Охренеть пробуждение. Можно мне другую реальность?

— Я сплю, — хочу бросить трубку.

— По-братски…

— Ты опять нажрался какой-то дряни, а страдать мне? — рявкаю, а Осадчий горько вздыхает. — Ладно, пришли адрес. Но учти, это в последний раз!

В ответ сыпятся благодарности, но я сбрасываю вызов и прямо с кожей отрываю себя от подушки.

Вот не повезет сейчас хозяину объекта если там есть нарушения. Потому что настроение — крушить.

Выходя из комнаты, на секунду замираю, держась за ручку двери. Надеюсь, няша, которая здесь живет, еще не вернулась. Потому что сейчас будет не только запах пожара и берцы, но и еще кое-что похуже. Моя хмурая рожа.

В квартире, оказывается, все еще пусто, а вот на объекте меня ждет интересный сюрприз.

— Давно здесь работаете?

Устало вздыхаю, не отвлекаясь от сборки букета. Покупает цветы будущей невесте и ее маме, а все туда же.

Хорошо, что меня всегда-всегда от таких вот мужланов защищают братья. Зимние месяцы — сильные и суровые. Летние — ой как могут ударить в голову. Осенние — пугают людей одним своим появлением.

Только апрель у нас такой же ветер в поле как и я. Молодой, зеленый. Но если что-то случиться, всегда станет на защиту.

— Три по пять, — улыбаюсь, вспоминая, что нужно ответить. Стараюсь быть вежливой.

Может это и не подкат вовсе, а он просто нервничает и решил занять паузу болтовней?

— Это как?

— Пять дней стажировки, пять недель по графику и сегодня с пяти утра. Или со вчера… Праздники! Я немного запуталась.

Голова и правда идет кругом. Не успели мы отойти от четырнадцатого февраля, как Восьмое марта подкралось незаметно.

Нужно успевать собирать заказанные букеты, обслуживать клиентов, которые приходят в магазин “с улицы”, успевать принимать заявки онлайн, не забывая сверять с количеством закупленных цветов к Восьмому марта.

И все это на мне одной, потому что начальница слегла с отравлением.

Благо уже вечер. Еще немножечко и я останусь одна в тишине и прохладе павильона с цветами. Мое самое любимое время.

Поменять воду, перебрать, освободить от тесной упаковки, подрезать. Иногда кого-то привести в чувства или попробовать придумать новый вид цветов…

Вот так, пока все спят, наступает настоящий Новый год. В каждый город, на каждую улицу, незаметно прихожу я. Весна. Убираю за натворившим дел февралем сугробы, пробуждаю ото сна деревья и цветы. Дарю людям надежду и приношу тот самый ветер перемен.

Отправляю последнего клиента и пользуюсь крошечной передышкой, чтобы выпить чаю с печеньками. Внимательно слежу за часами. Еще пять минуточек и можно закрывать входную дверь для посетителей.

Разгребаю онлайн-заказы, отвечаю посетителям. Прихватив ключи, закидываю в рот последнюю печеньку и только собираюсь встать, чтобы закрыть магазин, как на пороге, абсолютно бесшумно, появляется мужчина.

Не успеваю ничего разглядеть, кроме его огромного роста, потому что пугаюсь. Вскрикнуть с полным ртом песочного печенья сложновато. Давлюсь крошками, которые забиваются в легкие.

Горло беспощадно дерет. Пытаюсь откашляться, но ничего не выходит.

Мужчина, в отличие от меня не теряется. Успевает и по спине похлопать, и воды налить из кулера.

Вытираю слезы появившиеся в уголках глаз от удушающего кашля и поднимаю на мужчину глаза. Это у меня голова кружится от кислородного голодания или потому что он такой высокий стоит рядом и крепко обнимает за талию?

В форме. На синем кителе золотыми буквами вышита эмблема МЧС. Спасатель…

Темная щетина, упрямые губы, нос с небольшой горбинкой, неровный шрам на щеке, хмурая складка между бровей. Красивый.

Пауза затягивается, становится неловкой, но никто из нас не решается оборвать объятий.

— Простите. Вам букет? — подаю признаки жизни.

— Нет… — будто опомнившись, что все еще держит меня в руках, отступает на несколько шагов. — Нет, Ольга Вячеславовна. Я к вам.

— Но я… — я не Ольга Вячеславовна, но он, не слушая, продолжает. Тоже рабочий день у человека на исходе. Торопится.

— Майор внутренней службы МЧС Кудеяров.

Стою. Хлопаю глазами и не знаю, что ответить. У меня такого роскошного титула нет.

— Пожарная инспекция, — добавляет, чуть наклоняясь. Думает, что с его высоты мне слышно плохо? — Подготовьте документы пока я проведу осмотр помещения.

— Ой.

— И правда “Ой”. Потому что я, не заходя, насчитал парочку нарушений. А у вас еще вот, — показывает пальцем на небольшой цветочный холодильник в зале, который затянут в плюшевое нечто. Выглядит эффектно! Все делают фото, но… — Это как сочетается с пожарной безопасностью?

— Не знаю насчет таких вот сочетаний, но у нас с вами несколько проблем, — наконец решаю вставить свои пять копеек.

— Думаю, у вас их намного больше, — открывает папку, собираясь что-то записывать.

— Что? — злюсь, хотя мне это не свойственно. — Во-первых, я не Ольга Вячеславовна. Хозяйка на больничном. Во-вторых, рабочий день уже все! — показываю на часы и нагло захлопываю папку в его руках. Подхватываю маленький букет из вазочки на столе. — Вот. Женщине своей подарите. Вас наверняка дома ждут.

Смотрит на меня с высоты роста и, кажется, начинает всерьез злиться. В его зрачках начинает бушевать настоящее пламя. Где там наш огнетушитель?

— Завтра я приеду к восьми, — отбирает у меня папку и букет. — И только попробуйте не открыться вовремя, — рык по помещению прокатывается эхом, а по моему телу мурашками. Он, не оборачиваясь, уходит.

— Мы работаем с десяти! — кричу вслед, но он не слушает.

Пу-пу-пу. Кажется, я попала…

Я не замечаю, как пролетает ночь за любимым делом. Только присев выпить чаю, засыпаю прямо на стуле, пока закипает чайник.

Рано утром приезжает хозяйка и отпускает меня домой поспать.

Еще раз ей рассказываю про визит пожарного. Она растерянно хлопает глазами, но обещает разобраться.

Ольга тот еще нежный цветочек. Ей главное, чтобы было красивенько, а эти ваши взрослые бумажки она не умеет. Зато ее муж… Вот он точно все решит. Не сомневаюсь.

Забираю свой рюкзак и убегаю. С грозным пожарным пересечься я не успеваю, и, наверное, это к лучшему.

Я южная птица, но когда одному из месяцев плохо — чувствуют это все. Прячусь от зорких камер в переулке и отправляюсь вовсе еще выстуженный Петербург.

На часах начало шестого, а роскошная Маргарита, ссутулившись на подоконнике усталыми глазами, вглядывается в черные воды Невы. Судя по количеству чашек кофе и полной пепельнице, она не спала.

Она стала февралем нечаянно. Все еще не может принять ни все произошедшее, ни свой дар.

— Лед тронулся, — водит пальцем по стеклу, будто срисовывая карту трещин на Неве. — Ты только сутки как за рулем, а уже все меняешь.

— Люди устали. Им нужна весна, чтобы продолжать жить.

Касаюсь горшка с фиалкой. Ее увядшие листья поднимаются, оживая, и распускается нежно-лиловый цветок. Я больше сотни лет март, но каждый раз удивляюсь как ребенок.

— Очередная иллюзия. У нас столько власти, но по факту ничего сделать не можем.

— Иногда надежда — это все, что нужно, чтобы начать путь вверх.

Протягиваю руку, и на моей раскрытой ладони появляется цветущая веточка миндаля. Дарю ее Маргарите. Дарю вместе с весной в сердце. Пусть ей хоть немного станет легче.

Ухожу из ее гостиной сразу в свою прихожую. Первым делом опираюсь спиной на дверь. Выдыхаю. Наконец, дома. Спать, спать, спать.

Эта комната съемная. В отличии от большинства месяцев я не держу недвижимость по всему миру. Люблю менять квартиры. В эту я влюбилась, как только увидела на фото. Потому что…

Черт! Дергаюсь, ударяясь головой о полотно двери. Хозяйка улетела в отпуск, но должен был приехать ее брат. Как я могла забыть и появиться здесь… Вот так как любят месяцы. Перенестись через всю страну, а не войти через дверь!

Пытаюсь прислушаться к звукам в квартире и своим ощущениям сквозь грохочущее от страха сердце. Придерживаю руками грудь, чтобы оно не выпрыгнуло и хоть немного успокоилось.

В квартире никого. А я напугала сама себя до дрожи в коленках.

В коридоре все еще темно, но я это быстро исправлю, щелкая выключателем. Смеюсь своей неожиданной глупости, но, войдя на кухню, подпрыгиваю от испуга.

— Божечки. Я заработалась настолько, что уже и дома цветы мерещатся…

Машу рукой, чтобы прогнать видение, но вместо этого еще нераспустившиеся бутоны альстромерии, которые я вчера собственноручно вручила одному пожарному, расцветают во всю мощь.

В голову лезут дурацкие мысли по поводу того, как он забрался в мое жилище. Подхожу к окну и дергаю ручки. Закрыто. Вариант с пожарной лестницей и правда слишком фэнтезийный, но как это возможно?

Аккуратно, поддевая двумя пальцами, поднимаю записку. Он дописал ответ на моем листке. Мы будто школьники и записку через парту передаем!

“Рад знакомству.

За безопасность вашей кружки отвечаю головой.

Майор внутренней службы МЧС Финист Кудеяров. К вашим услугам.

Можно просто Фин. Надеюсь, до скорой встречи, Марта.”

От такой записки можно растаять, как шоколадка на палящем солнце. Но как он может быть таким милым в тексте, но при этом таким грубым в жизни?

Ну сейчас я тебя научу с девочками вежливо общаться…

Еще при жизни, мне казалось, что все высшие существа наделены не только своим даром, который нужно использовать во благо людей, но и не нуждаются в пище и отдыхе. Должны же быть у бессмертия хоть какие-то привилегии?

Оказалось, показалось.

За последние дни я так устала на работе, что кое-как проснулась неизвестно от какого по счету будильника.

В холодильнике не оказалось ничего, кроме хрустящего снега, равномерно покрывающего площадь морозилки.

Пришлось по пути на работу забежать в магазин за булочкой и кефиром. И вот со всем этим добром я, уже хорошо опаздывая, вламываюсь в наш цветочный.

На пороге поскальзываюсь, падаю и зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как встречусь с кафелем на полу. Но в самый распоследний момент меня вздергивают в вертикальное положение сильные руки.

Ладони крепко обхватывают талию, уже знакомый аромат сурового мужского парфюма, перебивающий сырой запах гари с каждым вдохом все глубже пробирается в легкие.

Приоткрываю один глаз, чтобы осмотреться. Ну да. Опять он. Опять злой и неприветливый. Хотя у него есть повод хмуриться…

Хранителям времени, это самое время использовать против людей категорически запрещено. Зря. Очень зря.

Потому что прямо сейчас на меня набрасывается пламя, пляшущее во взгляде моего пожарного. Огонечки вгрызаются в плоть и, кажется, готовы сжечь меня на месте. А все потому, что…

Мое восхитительное фуэте не прошло бесследно. Булка улетела в потолок. К нему и прилипла. Мужчина, который держит меня в руках, покрыт равномерным слоем кефира, стекающего с его волос прямо на безупречно выглаженную форму.

Вишенкой на торте становится главная героиня этого вечера. Спойлер — не я. Булка. Крем отлипает от потолка и со смачным звуком шлепается Фину прямо на голову.

Вот теперь мне точно капец.

Венка на его лбу начинает биться быстрее. Чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. Сейчас еще и синяков понаставит, гад!

Но мне терять уже нечего. Гордо глядя в его злющие глаза, забираю булку и откусываю кусочек.

— С вишней. Очень вкусно. Хотите?

— Хаос — ваше второе имя. А может и первое? — не успеваю ответить, как он продолжает опять хамить! — Хочу, чтобы вы стремительно исчезли из моей жизни. Это возможно?

Так, стремительно в моих глазах никто и никогда так быстро не падал.

Люди говорят, что весна — это время, когда все плохое отступает. Приходит ветер перемен, а с ним и уверенность, что все непременно изменится к лучшему.

— Товарищ майор, пока что это вы вторгаетесь на мою территорию, — освобождаюсь от капкана его захвата. Для надежности отхожу на несколько шагов. — Может, уже покинете помещение. Все проинспектировали?

— Увы, все.

Хочу спрятаться от него за стойкой, чтобы больше не давил своей мощью, но обнаруживаю там Ольгу. Все это время она не следила за нашим шоу, а сидя на перевернутом поддоне, тихонечко плакала.

— Это вы сделали? — поднимаю взгляд на пытающегося стереть с себя кефир Фина.

— Это правила пожарной безопасности. Сутки вам на исправление всех нарушений. Пока закрываю магазин для поситителей. Если к завтрашнему дню ничего не исправите — закрою насовсем.

Все очарование, которое подарила мне его записка, куда-то улетучивается.

Товарищ майор уходит, хлопая дверью. Так сильно, что колокольчик с противным скрежетом врезается в стекло. А Ольга начинает плакать еще сильнее подвывая.

Поднимаю листок со всеми нарушениями. М-м-мать… Проще построить все заново, чем исправить это безобразие.

— Оль, ну не плачьте. Может, мужу позвоните? Он быстро такие проблемы решает. Нам работать нужно, а тут список пунктов тридцать. Не управимся за сутки. У нас заказы горят. А если этот… Опечатает магазин, то у нас и те что есть цветы погорят и поставки…

— Не получится ничего-о-о. Мусик меня бро-о-оси-и-ил…

О-хо-хо. И как же мне ее спасать?

— Сокол, пока ты час плескался, у тебя телефон трезвонил, не затыкаясь. Вот опять, — ржет напарник, когда выхожу из душевой.

— Это Лика развлекается со вчерашнего вечера. И как не устала еще, — прохожу к своему шкафчику, не прикасаясь к телефону. Пусть жужжит себе на здоровье.

Сева парень неравнодушный и спокойно пережить такое мое безразличие не может. Когда один звонок сбрасывается и начинается следующий, его терпение лопается. Он берет телефон со стола, но я сразу же перехватываю трубку, чтобы он случайно не ответил.

— Три сотни пропущенных. Может случилось, что, — оправдывается.

— Если бы что-то случилось, она бы уже всю часть перевернула, чтобы меня найти.

— А если ей плохо? Она же жена, Сокол. Любимая женщина.

На эту реплику у меня случается острая аллергическая реакция. Потому что скулы сводит, а кулаки сами по себе сжимаются.

Не моя она женщина и, по всей видимости, никогда ею и не была.

Наш роман случился исключительно по ее инициативе. Она всегда “случайно” появлялась на моем пути.

Ее влюбленность оказалась одержимостью, которая прошла… Когда? Да в сущности неважно.

Я бы мог винить себя в том, что она изменяет. Я редко бываю дома. Мало уделяю внимания. Служба. Вот она и нашла себе развлечение по вкусу.

— Если бы ей было плохо, она бы прибежала еще быстрее. Чтобы очень драматично показать всем вокруг, какая я сволочь.

Лина королева драмы. И если раньше ее слегка театральное поведение мне нравилось, то сейчас…

— Описываешь какую-то маньячку, а не любимую жену.

— Оказалось, жены могут быть еще хуже. От них просто так не сбежать.

Теперь побег прячется в настройках Госуслуг, а любовь стоит очень дешево.

Только сейчас я начинаю понимать, что она всегда была такой. Ветреной, капризной. И если с капризами поначалу даже нравилось справляться, то чужого мужика в нашей постели это не уберегло.

Моя смена почти закончена. Но есть еще одно важное дело. Забежать домой за документами и опечатать цветочный магазин, в котором работает та мелкая нахалка. Не девка, а сплошная неприятность.

Список нарушений у магазина такой, что проще снести и построить новый, чем все исправить.

Дома меня ждет еще одна девушка. Точнее, не совсем ждет. Вернее, не совсем она.

Переписка с неуловимой Мартой превратилась в настоящее приключение. Записки, которые она мне оставляет каждый день наполнены концентрированным теплом и нежностью.

Каждый день я жду от нее новое послание, и сегодняшний не исключение. С порога иду не за документами и на выход, а на кухню.

Сегодня на столе меня ждет новый сюрприз. Необычный. Небольшой горшочек, под крышкой которого меня ждет ароматное жаркое.

— С ума-а-а сойти, — оседаю на стул, подхватываю вилку и сразу же начинаю есть. Живот подвывает мне в тон. — Да-а-а. Давно мы с тобой таких деликатесов не видали.

Лика предпочитала заказывать еду из доставки, а верхом ее кулинарных способностей были пельмени.

“Доброе утро, Фин.

Надеюсь, смена прошла отлично и тебя ждет не менее прекрасный день.

Кстати, сегодня очень необычный праздник. День добрых дел. Каждый сегодня должен сделать минимум одно доброе дело для другого человека. Так у каждого день станет чуточку лучше. Подумай об этом."

С добрыми делами у меня сейчас сложно. Потому что я сам нифига не добрый по сути своей.

В кармане в очередной раз начинает звонить телефон. Начну делать добрые дела прямо сейчас. Вот тем, что я не отвечу, как минимум двум людям будет лучше.

Оставляю записку с благодарностями для Марты и выхожу из дома. Только переступив порог подъезда и понимаю, что нужно возвращаться. За те полчаса, что я провел дома, на улице начался настоящий ливень. Как назло, оставил машину в части. Нужно идти за зонтом.

Возвращаюсь в лифт, вдавливаю кнопку своего седьмого. Но лифт не едет. Потому что в последний момент в кабину влетает девушка. Та самая пигалица из цветочного.

Вся мокрая насквозь. Продрогшая. Отряхивается, забрызгивая меня с головы до ног.

— Ой, простите, — поднимает смущенный взгляд.

Я вижу, как крутятся шестеренки у нее в голове, и она очень быстро со смущения переключается на злость.

— Вы что, меня преследуете?!

В девице роста метра полтора от силы. Выглядит как маленький, злой, взъерошенный воробушек. Мокрый.

Волнистые волосы влажными лианами прилипли к лицу. Куртка от капель дождя стала пятнистой, как далматинец. Уставшие глаза загорелись злостью.

Ловлю за хвост, даже не мысль, скорее ощущение, что вопреки всей нашей истории общения, прямо сейчас, в тесноте лифта, хочется ее схватить! Заткнуть вечно пищащий рот поцелуем. Утащить в свою квартиру и любить так, чтобы даже мыслей в ее дурной головушке не осталось.

Но трогать ее, увы, нельзя, а вот напугать на всякий случай не помешает.

— Я? Это вы ко мне вломились, — пытаюсь выжать из себя притворное удивление и тут же показательно хмурюсь. — Часто людей преследуете? Что делаете в моем доме? Хозяйка послала взятку дать? Девушка, вы бы повнимательнее работодателей выбирали. Оно вам надо потом срок сидеть за нее?

Вопреки моим ожиданиям девчонка не начинает бояться и искать выход, а планирует еще сильнее бодаться. Глаза зло сощуриваются. Загораются яростным огнем.

— Я смотрю, вы не только наш салон к своим рукам прибрать решили, но и думаете, что и лифт можете в собственность подгрести?

Пока мы препираемся, этот самый лифт после долгого ожидания вызова, закрывает двери. Запирает нас в кабине на один квадратный метр и гасит свет.

Стоять с этой капризной красотой в запертом помещении, без света становится еще острее. Хочется попробовать ее на вкус, и я делаю шаг вперед, почти хищно облизываясь.

Ей отстраняться некуда, но и в двери лифта она вжиматься не спешит. Даже начинает казаться, что прижимается сама. Хочет обнять. Интересно…

Она совершенно точно не против моей близости. Поэтому стою и чувствую как капли, падая с ее волос, тарабанят по жесткой ткани кителя.

Она мокрая и холодная. Дышит часто-часто. Тянусь, чтобы согреть, но… Опять это чертово “но”.

— Я живу в этом доме, а значит, отчасти лифт и мой тоже, — наклоняясь, несу полную чушь, но ей на ушко.

Она дрожит так сладко, что отстраняться от почти больно. Но приходится нажать на кнопку своего этажа.

Свет в кабине вспыхивает, и я замечаю, как кончик ее языка юрко облизывает губы, ее щеки заливает румянец. Она быстро прячет от смущения глаза.

— Вам какой? Подвезу, — пытаюсь продлить нашу близость, но не язвить не получается.

— Сама справлюсь! — фырчит, отворачивается и всем своим полутораметровым ростом, едва дотягиваясь, жмет кнопку двадцать четвертого этажа.

Отворачивается спиной, проезжаясь своей аппетитной попкой по моему бедру. Яркая вспышка возбуждения вспыхивает и выжигающей болью начинает ныть в паху. Дрянная девчонка. Знает же, что делает.

Соседи, значит.

Дышу глубоко, чтобы не придушить заразу. В легкие впивается ее аромат.

Она пахнет подснежниками и чем-то сливочно-сладким. Хочется сожрать ее, но предатель-лифт, останавливается на моем этаже. Распахивает свои двери и вроде бы как нужно выйти, но никто из нас не спешит.

После неловкой паузы, девушка, имени которой я так и не знаю, отходит, пропуская меня.

Выходя, нарочно прижимаюсь ближе, чтобы подразнить нахалку. Но получается только себя. Потому что ее аромат словно опиум впивается в мои легкие, а касание тел высекает искры.

Стоя на лестничной площадке, оглядываюсь. Она не спешит нажимать кнопку закрытия дверей.

Эти несчастные секунды близости нас зачаровали и не спешат отпускать. Смотрим в глаза друг другу, пока закрывается лифт.

Она уезжает на свой двадцать четвертый, а я никак не могу понять, что это было.

Сбрасываю морок, вспоминая, что уже опаздываю. Дома приходится взять цветастый зонт сестры, но выходя на улицу, я даже слов происходящему подобрать не могу.

— Что за чертовщина…

От ливня остались лишь звонко капающие с крыш капли и ручейки в водостоках. Солнце светит вовсю, подсушивая асфальт. Китель приходится расстегнуть. Слишком жарко.

Благо цветочный за углом. Тут вовсю кипит работа. Фешен-холодильник стоит ободранный, в полосах монтажного клея. На полу валяется его гламурная розовая шубка.

Исчезли удлинители между вазами с цветами, появились огнетушители в каждом углу.

— Вот! — торжественно ставит на стол ящик хозяйка салона. — Самосрабатывающие огнетушители, — подхватывает один и подбрасывает в руке шарик. — Разложу в самые опасные места. Довольны?!

— Нет.

Отрезаю, но тут же вспоминаю записку Марты. Девчонка влезла мне в голову своими глупостями.

Чувствую, что именно сейчас могу сделать доброе дело. Я хочу свой подарок судьбы! Но только так, чтобы это никому не вредило.

— Нарушений все еще очень много. И это я еще не был в подсобке…

Хозяйка напрягается, а я пытаюсь придумать, как можно в этой ситуации стать добрее, но так, чтобы мои ошибки не стоили крупного пожара. Цветочный на первом этаже девятиэтажки и если что-то пойдет не так, полыхнет здесь не слабо.

— …но я даю вам отсрочку. Неделю.

Хозяйка пытается не показывать радость, но я замечаю, как она облегченно выдыхает. Вот-вот бросится мне на шею обниматься, но я подсовываю между нами необходимые бумажки для подписи.

На одной из витрин замечаю подарочные кружки. Одна из них в виде лисички. Копия той, из которой запретила мне пить Марта.

Покупаю вторую. Она чуть больше и с еще более придурочной мордой у лисы.

Дома вешаю на нее торжественный бантик и сажусь писать новую записку для Марты. О том, что выполнил план на день хороших дел, и что у меня теперь тоже есть кружка, которую нельзя трогать, но меня отвлекает какой-то протяжный вой.

Я не верю в потустороннее, но сейчас у меня возникают некоторые сомнения. Потому что звук доносится из глубины квартиры.

Встаю, чтобы проверить, закрыл ли я дверь, но тут же падаю на стул обратно.

Дверь в ванную медленно открывается, а из нее, совершенно ничем не прикрываясь и не обращая на меня внимания, выходит девица из цветочного.

Она поет.

В накладных наушниках так громко играет какая-то попса, что она меня совершенно слышит и не замечает.

Подпевает певцу, попадая в каждую ноту.

Кажется, сирены пели именно так. Потому что помани она меня сейчас за собой — пошел бы куда угодно.

Непонятного рода ревность начинает скрестись где-то в грудине.

Потому что у меня ноль возражений к тексту попсятины. Она абсолютно точно моя хулиганка.

Зараза морочила мне голову последние несколько недель, не признаваясь, кто она на самом деле.

Я тоже тот еще идиот. Мог бы и имя спросить.

“И повежливее быть”, — тихо напоминает совесть.

Марта танцует.

Раньше я видел ее только в мешковатом худи. В цветочном постоянно холодно, но сейчас… Не знаю как ей, но я точно в огне. Пламя пожара не так обжигает, как она.

Руки скользят по телу, обрисовывая перепад от бедер к тонкой талии и выше к идеальным каплям груди.

А я, болван, представляю там свои лапы и чтобы мог со всей этой красотой сделать.

Ее распущенные волосы, мягкими кудряшками доходят до талии и почти прикрывают ямки Венеры.

Надо бы отвернуться и обнаружить свое присутствие, но я, кажется, даже не моргаю, чтобы не упустить ни единого движения.

Вроде не сопливый пацан, но абсолютно теряю дар речи от такого вида. Эрекция рвет брюки.

Чем я заслужил это наказание? Или награду?

Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть дивную птицу. Даже мысли сажу на цепь и запрещаю им разбегаться в разные стороны.

Она роскошна и кроме: “Моя, моя, моя”, в голове больше ничего и не варится.

Взмах ее волос и неожиданное “охренеть” я выдыхаю, кажется, вслух. Потому что она резко оборачивается, будто меня услышав.

На долю секунды между нами воцаряется тишина. Она замирает, и только музыка все также продолжает орать в наушниках.

Марта не визжит, не убегает.

Она с королевской гордостью, ровной спиной и ужасом в глазах идет в мою сторону.

Я уже готов принять ее в свои объятия, но она неожиданно обламывает меня, сворачивая к кухонному островку. Сметает со стола прихватки и пытается ими прикрыть все свои прелести.

Но становится только еще горячее.

Марта, кажется, это понимает сама. Потому что ее щеки вспыхивают еще ярче.

Неожиданно вспоминаю, что спасать людей в беде вроде как мой профиль. Решаю ей помочь.

Сам себе обламываю самое роскошное зрелище, которое только видел в своей жизни, и не глядя, одним резким движением, срываю с крючка на стене передник.

Верхние завязки порвались и свисают уставшими лохмотьями. Марте все время приходится придерживать верх, потому что ее пышная грудь так и норовит выпрыгнуть.

А еще отражение в зеркале за ее спиной… Боже, да она настоящая мечта.

Она оборачивается, вспомнив о зеркале, и прижимается спиной к кухонному гарнитуру.

— Вы! Вы что здесь делаете? — злится так натурально, что я даже начинаю сомневаться в своих выводах по поводу причастности этой фурии к запискам на салфетках.

— А ты не знаешь? — смотрю ей исключительно в глаза, хотя ниже открываются виды куда интереснее.

— Нет?

— Это вопрос или ответ, Марта? — делаю шаг, не оставляя между нами пространства.

Она вздрагивает, услышав свое имя, но я успеваю заметить, как на долю секунды уголки ее губ поднимаются в улыбке.

Марта легко может сбежать. Если бы хотела, давно бы это сделала. Огоньки в ее глазах разгораются все ярче.

Мелкая нахалка стоит, краснеет и так страстно кусает губу, что я не могу ей позволить делать это одной.

Медленно наклоняюсь, вдыхая ее аромат. Запираю ее в своих объятиях.

Касаюсь уголка губ. Нерешительно. Будто в первый раз.

Она дрожит. Будто и вправду первый. Робко отвечает на поцелуй, но пламя пожирает нас обоих, и я съедаю ее губы.

Много лет назад мне достался Март. Я стала весной, которая в любой момент может притворяться зимой.

Настоящее начало года.

Время просыпаться, бороться за будущее с новыми силами. Влюбляться.

Мне всегда хотелось понять, что такое любовь. Почему именно она заставляет двигаться вперед.

Я никогда ее не ощущала. Только видела, как люди, чувствуя мой приход, заводили самые головокружительные романы. Боролись за свои чувства до последнего удара сердца.

Откуда любовь берет свое начало? Кто вообще придумал, что двум людям обязательно быть вместе?

Конкретно вот этим двум, которые по нелепой случайности зацепились взглядом и нырнули в самую гущу событий.

В какой момент эти двое понимают, что нет другого выхода, кроме как быть вместе? Возможно ли все остановить и вернуться к базовым настройкам?

Откуда нужно брать отсчет? Случайный взгляд? Прикосновение? Аромат, который укутывает легкой дымкой и больше никогда не выходит из головы?

Судьба выдает капризному купидону стрелы, но совсем не она придумала поделить нас на пары.

Но кое-что решает все же она.

Теперь понятно, что именно она подтолкнула меня в объятия Фина. Только вот мы сопротивлялись оба.

Но сегодня меня подвела усталость, путаница в графиках и… Ну кто бы мог подумать, забытая в комнате бомбочка для ванн.

Я уже разделась, сделала музыку погромче и хотела нырнуть в обжигающе-горячую лаву, чтобы она скорее забрала усталость. Но вот бомбочка…

По моим подсчетам Фин должен был появиться дома не раньше восьми вечера. К тому времени я успешно должна была убежать в цветочный, чтобы проверить, сработала ли моя хитрость с запиской.

Именно поэтому я решила не заморачиваться с полотенцем и пританцовывая, проскочить в комнату как есть.

В отличии от других месяцев я практически отключила возможность подслушивать человеческие мысли. Очень уж шумно в современном мире.

Но слишком эмоционально заряженное и явно направленное на меня “Охренеть!” пробило все мои кордоны.

Испуг пробежался по венам и плеснул в лицо жидким огнем. Шум в ушах заглушил музыку.

ОН здесь.

Тоже в шоке и не знает, что делать, но смотрит на меня так, будто никого красивее в жизни не видел и готов пасть на колени.

Смотрит только в глаза.

Внутри меня визжат все сигнальные системы, но я стараюсь держать маску, чтобы не подавать признаков паники.

Творю какую-то дичь, но главное, что с уверенным выражением лица.

Мой испуг и неловкость ломаются обо что-то новое. Что-то, что заставляет меня оказаться в капкане его объятий.

Я много говорила с ноябрем, чтобы узнать про истинных. Про то, как именно он узнал, что Василиса та самая. Что почувствовал.

Вот только все что он описывал, ни в какое сравнение не идет с тем, что происходит на самом деле.

Фин близко-близко. Не слышу не только его, но и своих мыслей. И виной тому совсем не грохочущий в висках пульс, хотя и он тоже.

Я только вижу потемневший взгляд из-под ресниц.

Чувствую его теплое дыхание на щеке и то, как наши пальцы сплетаются друг с другом.

Сладкий поцелуй и горький привкус любви на губах.

Между нами столько электричества, что странно, как лампочки не взрываются.

Мы вдвоем на самой вершине американских горок, вот только страховки никакой не предусмотрено.

Все летит в бездну, и я полностью потеряла управление.

— Будут какие-то оправдания? — царапает низким голосом и без того натянутые нервы.

— А у тебя?

По инерции все еще кусаемся, но притяжение уже работает в другую сторону, и мы становимся все ближе.

— Служба такая, — рычит, исследуя поцелуями шею.

Хочется ответить, что у меня тоже служба. Важная. Но мурашки щекочут тело, заставляя пламя между нами разгораться все жарче.

Хочется еще больше его поцелуев, а не рассказывать про существование купидонов, русалок и прочей нечисти.

— Сам виноват. Нечего хамить беззащитным девочкам.

— А подарок судьбы мне выдали с острыми зубками, — словно в отместку, нагло отпускает на волю завязки от передника.

Шелковые ленты падают, повисая на талии, снова обнажая меня.

— Что ты?! — задыхаюсь то ли от возмущения, то ли от остроты ощущений, когда его пальцы жадно скользят по моему телу.

Фин сам не выдерживает напряжения и подхватывает меня на руки.

Пока он уносит меня в неизвестном направлении, замечаю, как на кухонном столе распускаются цветы. Они становятся пышнее. Стебли сгибаются под тяжестью бутонов.

Страшно даже подумать, что на улице сейчас происходит с погодой, если в эпицентре сходят с ума растения.

Хранитель времени не имеет никакого права вот так бросать свою работу, но я забываю абсолютно обо всем, когда мы оказываемся запертыми в темноте спальни.

Организм каждый день будит меня ровно за десять минут до будильника. Биологические часы работают безотказно, и я никогда не опаздывал на смену.

До сегодняшнего дня.

Проснулся я вовремя. Точнее, меня разбудили… цветы.

Я никогда не заглядывал в комнату Марты, а вчера было совсем не до изучения интерьеров. Сегодня же оказалось, что какой-то наглый куст в горшке так сильно разросся, что дотянулся с подоконника до самой кровати, чтобы пощекотать своими лианами мое лицо. Пришлось закинуть его лапы обратно к окну.

А потом… Потом невозможно было добровольно выпустить мою Марту из рук.

Она слишком сладкая. Одурманивающе пахнущая жасмином и нежностью.

Она вся соткана из чего-то невесомого. Едва уловимого.

Все время казалось, что я своими грубыми лапищами могу ей навредить, но она только просила еще и еще.

Вот только меня зацепил несуразно огромный перстень на ее тонком пальчике. Слишком большой, грубый и совершено не подходящий ее легкости.

Поэтому хоть и опаздывал на пересменку в часть, пришлось остановиться у магазина.

— Сильно накосячил? — усталым голосом спросила консультант единственного круглосуточного ювелирного.

— Что?

— Кто еще припрется в ювелирный в половину восьмого утра? Только тот, кто вышел от любовницы и едет к жене, — с противным звуком торжественно отпивая кофе из фарфоровой чашки, женщина поворачивает мне стоящее на витрине зеркало.

Зеркало заточено под примерку украшений, поэтому немного вогнуто и сильно приближает. Идеально подходит для того, чтобы я в подробностях рассмотрел, как на моей шее красуется несколько алых засосов и царапин.

Моя мелкая хулиганка вошла во вкус. А с виду такая нежная рафинированная девочка.

Вот где твои черти Марты спрятаны.

— Или тот, кто влюбился с первого взгляда как идиот и хочет пообещать любимой женщине весь мир, — провожу пальцами по царапинам, под изумленным взглядом консультанта.

Женщина махнула рукой мол “Ни слова больше”, отставила кофе. Почти торжественно надела белые перчатки и достала из шкафа бархатную подушку с кольцами.

— Коллекция колец частного ювелира. Платина, белые и желтые бриллианты. Неприлично дорого, но можете быть уверены, что второго такого ни у кого не будет. Если дарить весь мир, то только так.

Улыбка консультанта была торжествующей. Она точно знала, что я сейчас оставлю у нее целое состояние.

И совсем не потому, что она так гениально разрекламировала изделия. Просто я увидел кольцо, которое точно отражает Марту.

Тонкий ободок-веточка, с небольшим цветком, в центре которого дрожит желтый бриллиант. На это кольцо хочется смотреть не отрываясь. Как и на мою девочку.

Банковский счет с деньгами на машину мечты оказался пуст, но было совсем не жаль.

Целый день я доставал кольцо, чтобы просто полюбоваться, представляя, как подарю его Марте. В конце смены меня за этим делом застает напарник.

— Сокол, ты решил вернуть жену с фанфарами? Не знал, что нам зарплату так сильно подняли, что можно брюликами извиняться.

— Нет. Это не для бывшей жены, — выделяю голосом статус Лиды. Назад в то болото я ни за что не полезу.

— Другая значит? Ничего себе ты кобель. Быстро переобулся. Богатенький судя по кольцу. Так каждой дарить — денег не наберешься. У нас не та служба, — ржет Сева.

— Не хочу тянуть. Просто знаю, что это мое.

— С Лидой ты точно так же пел. И, к слову, все еще не развелся.

— Это дело времени.

— А новенькая в курсе, что не первая в очереди? Смотри, подставишься.

— У нас еще не было времени это обсудить. Но, я думаю, она поймет, — Марта должна. Она совсем неглупа. — Надеюсь. Все. Полетел.

Я и правда лечу домой из части. По пути покупаю букет и сладости в кондитерской.

Руки дрожат от предвкушения, так сильно хочется обнять Марту.

Еще немного. Тридцать секунд в лифте, два поворота ключа. Услышать ее смех, не глядя сбросить обувь и вбежать в гостиную.

Чтобы увидеть ее в объятиях другого мужчины.

— Ты опять напился.

— А ты влюбилась.

Наши приветствия всегда выглядят как обвинения в преступлениях.

Так и стоим на пороге. Молча.

Апрель горестно вздыхает, закатывает глаза, но заходит в квартиру, чтобы наконец меня обнять. А потом лениво идет в гостиную, чтобы упасть на диван и осмотреться.

— Ничо так. Но все равно не пойму, почему ты не живешь в “семейном” гнездышке. Целый дом стоит, ждет тебя.

— А ты почему там не живешь? — вспыхиваю и моментально жалею.

О том что он переживает я знаю чуть больше других и зря сейчас затеяла этот разговор.

Из внутреннего кармана безразмерной куртки он достает бутылку виски. Успевает опустошить залпом половину, пока я не прихожу в себя и отбираю тару.

— Это еще зачем? У тебя все равно не получится опьянеть.

— Долбаная магия и это отобрала! Но, может, мне просто вкус нравится? — улыбается и как ни в чем не бывало достает другую бутылку. Уже поменьше, но… Тоже отбираю.

— Мир, ну так нельзя. Сколько можно себя хоронить в консервной банке?! — злюсь, но ему плевать.

— Это не консервная банка, а гараж. И, ты же знаешь, что похоронить как раз не получается. Никак. Я тут недавно попробовал… — мечтательно поднимает глаза к потолку, но я его обрываю, пока не начал рассказывать, какой новый изощренный способ покончить с собой он придумал.

— Я точно знаю, что она хотела бы, чтобы ты жил. Жил, слышишь? Мир, я знаю, что ты злишься. На ситуацию, на время, на то, что она не оказалась истинной. Но Анна…

Услышав имя моей сестры и своей невесты, он только уши руками не закрывает. Отрицательно машет головой и хлопает себя по карманам в поисках очередной бутылки.

— Я сюда пришел по твоей просьбе. Не заставляй меня уходить, — злится.

— Между всеми месяцами есть связь. Но мы с тобой связаны крепче других. Мне больно столько лет видеть, как ты себя убиваешь.

— Я в порядке. У меня есть все для существования. Я не перестаю трезво мыслить. Просто хочу все это дерьмо поскорее закончить. А меня никак не увольняют, бл…! — кричит в потолок, будто его услышат. — Лучше расскажи, почему я здесь? — смотрит строго. Разговор о нем окончен. Что ж.

— Перстень. Мне нужно, чтобы ты его забрал раньше. Прямо сейчас.

Апрель, будто не верит своим внутренним часам, открывает календарь на смартфоне, чтобы проверить дату.

— Я не просто влюбилась. Он мой истинный, — сердце замирает в груди, когда я произношу это вслух. Все становится слишком реальным и волнующим. — Ты сам знаешь, как это было у других. Боюсь ерунды натворить. Сегодня на улице уже было плюс двадцать, — нервно смеюсь, боясь заглянуть в глаза Миру.

— Ты выбрала не самого стабильного преемника. Тебе не кажется?

— Просто знаю, что могу тебе доверять.

— Мелкая, люди тебя ждут больше чем лето. Ждут, чтобы точно знать, что они пережили зиму и пришли на новый круг. И ты вот так их бросаешь. Еще и в мои руки? — склоняет голову набок, скептически разглядывая и пытаясь стащить у меня бутылку.

Ставлю на полку повыше. Будто Мир не двухметровый шкаф и сам не сможет дотянуться.

— Ты тоже весенний месяц. Не забывай об этом. Куда хуже было бы, если бы я позвала Яна. Ты у нас хоть и ветреный, но льдом реки не затянешь.

— Что ж. Я предупредил. Тем веселее будет, — прочищает горло, — Разбегайтесь, ручьи. Растекайтесь, лужи! — раскрывает объятия, передразнивая стишок Маршака.

Сажусь к нему на колени и снимаю перстень. Камень, очень похожий на опал, вспыхивает голубым цветом и гаснет. Подсвечивается зеленым, когда попадает в руки апреля.

— Стали птицы песни петь, и расцвел подснежник! — заканчивает дурацкий стих, надевая перстень на свой палец. — Нам за это крупно попадет, — перебивая мой хохот, Мир целует меня в макушку.

Хочу отшутиться, как замечаю в дверях Фина. Он смотрит на меня так, словно разочаровался, застав за чем-то грязным.

Я вскакиваю с колен Мира, понимая, какой ерунды Фин себе надумал. Иду к нему, но он меня останавливает, выставляя ладонь вперед.

— Это сложно объяснить, но это точно не… — пытаюсь оправдаться, но он меня не слушает.

— Не то что я подумал? — из него вырывается горький смешок.

— Черт, мне бы попкорн… — не вовремя вылетает шутка из апреля. — У вас гости, — говорит за секунду до того, как раздается звонок.

Все выглядит как сюрреалистичный фильм. Мир почему-то сам идет открывать дверь, протискиваясь мимо Фина.

Из коридора на Мира напрыгивает какая-то девушка и повисает на нем, как обезьянка.

Она не сразу понимает, что напала не на того, но Мир не спешит ее отпускать, прижимая к себе за задницу.

— Ой, а вы кто? — удивляется, опомнившись.

— Любомир. А вам кого?

— Извините, — смущенно хихикает, не спеша вырываться. — Мне другого богатыря. Я Лида. Жена Финиста. Мы просто немного поругались. Вот пришла возвращать мужа домой, — слезает с моего брата и, замечая Фина, бросается уже к нему на руки, повторяя трюк.

— Теперь моя очередь удивляться? — закусываю губу, чтобы не закричать.

Фин хмурится, словно не собирается оправдываться. Но слушать его ответы я и не хочу. И смотреть на то, как его жена карабкается по нему, как по пальме — тоже.

Выходя из квартиры сестры, Фина, сдерживая все чувства на цепи, переношусь через половину страны, чтобы оказаться у дома, в котором меня всегда ждут.

— Марта?

— Привет, Марк. Пустишь? — цепи рвутся, отпуская на волю слезы и боль.

— Марта! — сбрасываю с себя бывшую жену. — Марта, подожди! — с меня будто наваждение слетает. Ну не могла же она так ярко гореть в моих руках и так быстро забыться в чужих.

С произошедшим еще разберемся, а пока главная цель — догнать.

Бегу за своей девочкой, но черт его знает, что за игру в прятки она решила устроить, потому что Марты нет ни на лестничной клетке, ни в подъезде, ни во дворе.

Она будто испарилась, оставив тонкий аромат жасмина в воздухе.

Порыв холодного ветра отобрал у меня последние ноты весны, будто я недостоин. Будто больше не заслуживаю свою Марту.

Небо потемнело за считанные секунды. Поднималась буря, которой не избежать.

Дома меня ждало еще одно испытание.

— Лида, что происходит? Ты зачем пришла? — услышав мой голос, бывшая жена отпрыгнула от развалившегося в кресле щенка. — А ты какого хрена все еще здесь?

— Да вот хочу тебе челюсть подправить. Но не при даме же, — вместо того чтобы по-тихому свалить скалится, устраиваясь поудобнее.

— Ты совсем берега попутал, — наступаю на борзого придурка, но на пути появляется Лида. Да что ж она никак не поймет, что ей здесь не рады?!

— Фин, Фин, ты чего! Он сейчас уйдет. А тебе драться нельзя, с работы уволят! — гладит меня по груди успокаивая. От этой ее непрошеной заботы горчит в горле.

— А ты здесь что забыла? — сбрасываю с себя ее руки. После представления хочется вымыться с мылом.

— Я же… Ну поругались, с кем не бывает. Поехали домой? — надувает губки.

— Ты еще не освободила мою квартиру? Что за сказки у тебя в голове? Мы не просто поругались. Лид, приди в себя. Мы разводимся и притвориться дурой, сделав милые глазки, не прокатит.

— Ну и сволочь же ты, Кудеяров! — ее лицо искажается гневом. Вовремя ловлю руку, которой она пытается залепить мне пощечину. — Исчезни из моей жизни!

Лида, как злая кукла топает ногой и выбегает из квартиры.

Выдыхаю.

Первый раунд есть. Поехали дальше.

— Теперь ты, любовничек, — разминаю шею.

— Прошу заметить, — встает и закатывает рукава потрепанной ветровки. — Будь ты внимательнее, удалось бы избежать всей этой грязи.

Срываюсь с места и припечатываю щенка к стене, но он ловко вырывается и свозит мне кулаком по скуле. Удар такой силы, что приходится отступить.

Кожа горит от удара, но его слова бьют сильнее.

— И кольцо, которое купил, пригодилось бы, если бы не был таким придурком. Сестрице моей не повезло. С таким идиотом Судьба связала.

— Марта твоя сестра? Что за хрень ты несешь? Как узнал про кольцо? И почему на тебе перстень…

Щенок устало закатывает глаза, падает обратно в кресло. Придвигает ближе стеклянный столик. Со звоном ставит бутылку виски, которую достает из-за пазухи.

Не дожидаясь, пока я присоединюсь, прямо из горла отпивает щедрую дозу. А потом на выдохе выдает какую-то лютую пургу, про то, что они с Мартой совсем не люди, а хранители времени. Про то, что судьба самая настоящая сука ему никак не разрешает умереть, а Марте подсунула тупого истинного. Это он про меня?

— Ты с одной рюмки улетел? Или пришел сюда уже пьяный? — пытаюсь рассмотреть его зрачки, но он только отмахивается.

— Я-то пришел пьяный, но… — горько вздыхает, делает еще один глоток, с размаху ставит бутылку на стеклянный стол.

Бутылка разлетается в крошку от встречи с… противопожарным советским сейфом.

— Какого хрена?! — уютная квартира моей сестры исчезла, превратившись в захламленный гараж.

Я почему-то сижу на засаленном старом кресле. Низкий потолок, вдоль стены верстак, захламленный пустыми бутылками. Это что гараж?!

Щенок рукой сметает с крышки сейфа осколки. Закатывает глаза, увидев, что изрезал руку в кровь. Встряхивает запястьем, и порезы исчезают.

Со скрипом открывает замок, достает новую бутылку виски и два граненых стакана. Наливает мне сразу половину, и я глотаю свою дозу на выдохе.

Он кивает с уважением и наливает еще. В этот раз успевает наполнить и свой стакан.

— Мир, — протягивает тару, чтобы чокнуться. Кажется, уже во всех смыслах.

— Фин, — звон стаканов и выпиваем до дна. — Помоги мне ее найти. Я должен все исправить.

— Ничего не получится.

— Почему?

— У меня не выйдет и сам не ищи.

— Да почему?

— На тебя сейчас злятся одиннадцать из двенадцати месяцев. Хорошо, если тебя к ней просто не подпустят. А будешь наглеть, объявят охоту.

Вот и сказочке конец.

Нихрена я не сдамся, братья месяцы.

— И долго ты ее собираешься искать? — Сева никак не угомонится.

Уже жалею, что ответил на его вопрос о моей хмурой роже.

Возможно, стоило бы промолчать, но когда жизнь напарника зависит от тебя. Лучше все-таки знать, что у него там варится в башке.

Очередная смена кажется бесконечной. Пока я здесь, не могу продолжать поиски.

Прошло уже целых две недели. Новых координат не найдено. У меня даже нет точки отсчета.

Задачи для взрослых в части закончились, вызовов нет. До конца смены еще полдня.

Пьем кофе и любуемся тем, как новичок учится сматывать рукава. Хреново получается. Чему их там в академии учат?

Машу рукой, чтобы начинал заново.

— Пока не найду, — отвечаю напарнику в надежде закончить разговор о Марте.

— Может, если она так прячется, то и не стоит искать? — спрашивает, но тут же давится кофе, замечая мой взгляд.

— Может, и не стоит. Но мне нужно с ней поговорить, объяснить все. Даже если последний раз.

И близко к себе не подпускаю мысль о том, что она меня не станет даже слушать.

Допиваю кофе залпом. Встаю, чтобы налить еще порцию и сбежать от этого разговора в курилку.

— А у вас в части всегда так тихо? — включается звук у новичка.

Замираю на месте. Испуганно переглядываюсь с Севой.

Спасатели редко чего-то боятся, но сейчас именно тот случай.

Отставляю кружку и молча иду натягивать форму. Сева не так сдержан и выдает все ругательства, которые выучил за тридцать шесть лет своей жизни вслух.

— Я что-то не то сказал? — удивляется молодой.

— Ты сейчас проклял нашу смену, новичок, — Сева хлопает его по спине так, что, кажется, выбивает весь воздух из легких.

— Ну вы чо, мужики. Мы же спасатели. Нам по должности не положено верить в приметы, — скалится. Позер мелкий. Ну сейчас будет ему наука.

— Это не просто приметы, а проклятье. В прошлый раз мы ездили с вызова на вызов без перерывов, — кому как не мне верить в потустороннее.

— Да ладно, капитан. Это просто суеверия, — отмахивается от моих слов и возвращается к рукавам, но по всей части разносится звук тревоги.

Спустя десять часов и тридцать два, абсолютно нелепых вызова, новичок уже не настаивает на своей правоте, а засыпает на ходу.

Мы возвращаемся в часть и почти заезжаем на территорию, мечтая наконец-то сдать смену, вымыться в душе и пожрать, но рация оживает продирающим скрипом и голосом диспетчера.

— Двадцать вторая, возгорание в гаражном кооперативе на Кружевной. Сообщают о сильном задымлении.

— Семнадцатая уже заступила на смену. Пусть перенаправляет вызов! — Сева тянется к рации, но я выхватываю быстрее.

— Диспетчер, вызов принят. Будем на месте через две с половиной минуты.

Сева смотрит на меня со злостью, замешенной на усталости. Новичок стонет, понимая, что душ и сон откладываются минимум на час.

А я подгоняю водителя, чтобы включал сирены и давил на газ. Потому что узнаю адрес.

Страх заставляет кулаки сжаться, потому что я точно знаю, у апреля в гараже нечем тушить пожар.

Единственная жидкость — горючая. Единственный огнетушитель переделан под тайник с бутылкой текилы. Да и тушить он ничего не станет.

Скорее ляжет звездой в эпицентре пожара и будет смаковать каждую ноту боли, которую будет дарить пламя.

— Вызовите дополнительную бригаду скорой на место, — отпускаю кнопку рации.

— Сокол, ты чего? Это же гаражи. Ты собрался мешок картошки или ржавую копейку реанимировать?

— Разворачиваемся, — не обращая внимания, надеваю шлем, захватываю лом и выбегаю на улицу, не дожидаясь, пока водитель пытается протиснуться по узкой улочке между гаражами. Бегу прямиком к точке возгорания.

Гараж не заперт, но огонь пожрал весь кислород в помещении. Толкаю дверь и падаю на асфальт. Пламя вырывается на волю, жадно заглатывая воздух.

Вовремя подбегают парни с рукавами. Выхватываю ствол у новичка и бегу в огонь. Слышу их предупреждающие крики, но я единственный, кто знает, где и что нужно искать. Точнее, кого.

Проливаю себе путь, но пламя не гаснет. Слишком много ветоши. Кресло, в котором я недавно сидел, превратилось в один сплошной факел.

— Вот ты где, — как я и думал, нахожу апреля на диване.

Он в отключке и его не бодрит даже то, что его рука полностью в огне, а на плечо капает расплавленный пластик с потолка.

Это плохо. Все слишком плохо. Адреналин хлещет по щекам подгоняя.

Жестяная коробка, обитая изнутри пластиком, вот-вот сложится под воздействием высоких температур. Перекрытие трещит. Металл воет, изгибаясь, и сдается огню.

Подхватываю Любомира на руки и успеваю вытащить нас из огня за секунду до того, как обваливается крыша этой жестянки.

— Ну ты и придурок, — укладываю тушу двухметрового лба на асфальт и не могу нащупать пульс.

Начинаю делать компрессии, но меня сильной рукой отодвигает хрупкая девица.

Фельдшер скорой. За которой щеночком бежит парень с носилками.

Девица настолько уверена в своих действиях, что я оставляю ей апреля, а сам иду помогать с пожаром.

— Мужики, тушим активное пламя и проливаем соседние гаражи. В этом… — пытаюсь раздавать указания, но, кажется, мне самому нужна медицинская помощь.

Бесчисленное количество раз я бывал на пожарах.

Мои легкие пропустили сквозь себя тонны дыма. Но пика концентрации он достиг только сейчас.

В клубах дыма стоит Марта.

Сердце ухает вниз и начинает частить так, что заглушает вой сирены пожарной машины.

Посреди холодной зимы она в чем-то невесомо розовом. Ветер гладит ее по волосам и дергает за подол легкого платья.

Платье на тонких бретелях и всего-то до колен. Дергаюсь, чтобы укутать ее, потому что в такой холод точно нужно согреть. Боюсь шевелиться, чтобы не спугнуть, но сдираю с себя шлем, тру глаза грязной перчаткой и подбегаю, пока не исчезла.

Я схожу с ума, и это самое приятное видение, которое мой больной мозг мог выдать. Кажется, я даже чувствую ее тонкий аромат жасмина, который пробивается ко мне среди вони, копоти и гари.

Хочу коснуться, но страшно ее нежный призрак испачкать в саже.

— Это ты? — мой голос дрогнул. — Или у меня галлюцинации от дыма?

В глазах Марты разливается целое море слез, и мне хочется сдохнуть, зная, что это по моей вине.

— Он опять у тебя, — замечаю перстень на ее пальце.

— Он всегда со мной, — прячет руки за спину, пытаясь оправдываться. Опускает глаза, заставляя слезинки скатиться по щекам.

— Нет. Он был у апреля, — говорю на автомате, а Марта удивленно смотрит на меня. — Он сказал что… Стоп. Погоди. Каждый раз, когда эта сволочь умирает, кольцо возвращается к тебе? — Марта неуверенно кивает в ответ. — Вот козлина. Ну сейчас я его собственноручно его прикончу!

Разворачиваюсь, чтобы вломить идиоту апрелю, но замечаю, что скорая уже уезжает, освещая квартал мигалками.

— Черт. Вот сюрприз фельдшеру будет, когда Мир воскреснет, — думаю, как и что передать по рации, чтобы смягчить удар, но замечаю удивление Марты, которое плавно перетекает в шок.

Не выдерживая и не обращая внимания на грязь на своей форме, сжимаю ее в объятиях.

Настоящая.

Пришла.

Пусть и не ко мне, но, черт возьми, это шанс.

— Я знаю. Мир мне все рассказал, — шепчу, коснувшись ее щеки. — Я сначала не хотел верить, но он наглядно показал часть вашего мира. Знаю, ты боялась рассказывать. И мне поначалу было жутко, хотя я всякого повидал. Но твой братец умеет убеждать.

— Тайны разрушают все вокруг себя…

— У меня тоже была тайна, но совсем не такая, как ты думаешь. Да, Лада, правда, моя жена, — Марта дергается в моих руках, хочет уйти, но я не отпускаю. — Тихо, тихо. Бывшая жена. Я подал на развод. И собирался это сделать еще до того, как встретил тебя. Она мне изменяла. Кажется, с момента нашей встречи. Я никогда не собирался к ней возвращаться.

— Это правда? — ее голос дрожит, пробивая дыру в моей грудине. — Не говори мне этого просто так. Я не выдержу еще одного обмана.

Она заглядывает в мои глаза, выискивая в них ложь. Марта всегда умела читать людей, этот дар достался ей вместе с другими странностями их “семьи”, но сейчас она боится поверить даже собственному чутью.

— А теперь что? — спрашивает едва слышно. — Теперь, когда мы оба знаем правду друг о друге? Когда больше нет секретов между нами?

— Я пойму, если захочешь уйти, но у меня для тебя осталась еще одна записка. С того вечера так с собой и ношу.

Стягиваю зубами перчатку, чтобы хоть одной рукой, но придерживать Марту за талию. Иллюзия безопасности. Так больше не сбежит.

Выуживаю из внутреннего кармана потрепанный листок и маленький карандаш.

Она разворачивает записку. Смотрит своими ясными глазами, не переставая плакать.

А я жду. В этом ожидании смешивается все: страх, надежда, любовь и готовность рисковать ради этой женщины бесчисленное количество раз. Только бы она улыбалась.

Марта возвращает мне бумагу. Под моим корявым текстом ее мягким почерком выведено — “Согласна”.

Разжимаю, наконец, кулак и надеваю на ее тоненький пальчик кольцо.

Дым рассеялся, пожар давно потушен.

Мы стоим, обнявшись, среди этого хаоса. Просто два человека, которые, наконец, нашли свой дом друг в друге.

P.S.

Летом смена пожарного может легко умножаться на два. Особенно у нас на юге.

Сегодня мне повезло. Почти.

— Ты опоздал к ужину, — Марта встречает меня поцелуем.

— Первый и последний раз такое, прости, — падаю на стул, а она звонко смеется. Наши девочки дружно повторяют за ней.

— Ты даже на нашу свадьбу опоздал.

— Я спешил как мог. Мчал на машине!

— Ага. Пожарной. С мигалками.

— Мне нужно было преодолеть пробки на пути к своей принцессе. — ловлю ее за талию и приземляю у себя на коленках. — Как мои девочки?

— Катя заметила, что Маша ревет если ее медведь в чем-то испачкается. Теперь Катя окунает руки в творог, вытирает их о медведя и смотрит как Маша плачет.

— Обычный вторник, да? — смотрю на хулиганок в розовых пижамках.

Марта смотрит на меня с той особенной улыбкой, которая говорит больше слов. В ее глазах читается усталость долгого дня, благодарность за то, что я наконец дома и невероятное количество любви.

— Ужин остыл, — пытается казаться строгой, но я точно знаю, что она не злится.

— Ничего, разогреем. А пока… — подхватываю девочек под мышки, они взвизгивают от восторга, — Кто хочет послушать сказку про папу, который ехал домой через весь город, потому что дома его ждали самые лучшие девочки на свете?

— Я! Я! — хором кричат и убегают в детскую.

— А к тебе я вернусь через десять минут, — целую Марту до головокружения и ухожу вслед за девочками. — Продолжение следует!

Марта смеется мне вслед, а я понимаю, что в этом и заключается настоящее счастье.

В объятиях, в радостных глазах моих девочек, в возможности каждый вечер возвращаться домой.