— Так она что, жива? — раздался будто сквозь вату раздраженный женский голос. — И ради этого меня оторвали от работы?

— К сожалению, супруг вашей сестры оказался недоступен, а других экстренных контактов у нее нет, — ответил спокойный мужской голос.

— Что с ней вообще произошло?

— Госпожа Лю попала в аварию. Ее сбила машина. Но ей повезло: отделалась незначительными ушибами и ссадинами. Однако из-за удара головой она в данный момент находится без сознания. Ничего серьезного. По прогнозу, должна очнуться в течение часа.

— И что теперь? Я обязана за ней ухаживать, переодевать, водить в туалет?

— Нет никакой необходимости. Как только ваша сестра придет в себя — можете увезти ее домой.

— Прекрасно… — фыркнула женщина.

Врач не стал ничего отвечать. Через минуту раздались тяжелые, удаляющиеся шаги. Вслед за ними застучали каблуки.

Лю Фан, затаив дыхание, все это время внимательно прислушивалась к разговору. Ее глаза оставались плотно закрытыми, дыхание — ровным. Ей почему-то не хотелось, чтобы кто-то заметил, что она уже проснулась.

Лишь убедившись, что осталась одна, девушка медленно открыла глаза. Её встретил ослепительно белый потолок, с которого свисал странный фонарь.

Она медленно огляделась, пытаясь понять, где находится. Чем больше видела, тем сильнее нарастала тревога.

Почему все такое чужое и непонятное, начиная от странной мебели и заканчивая одеждой и прическами людей, ходящих за открытой дверью?

Что это за место? Почему она здесь?

Лю Фан снова закрыла глаза. Сердце гулко забилось.

Она же умерла… Точно умерла. Наложница Цинь приказала своей горничной сорвать с ее запястья бабушкин нефритовый браслет и толкнуть ее, ради забавы, прямо на каменный столб, пока никто не видит.

Впрочем, даже если бы и увидели, какое кому дело до самой низшей наложницы императора по имени Лю Фан?

За всю ее недолгую жизнь о ней никто никогда не заботился. Ни семья, воспользовавшаяся её красотой и продавшая её в императорский гарем, где уже жило больше сотни женщин, ни сам император, понятия не имевший о её существовании, и уж тем более ни его погрязшие в кознях и интригах многочисленные наложницы.

Лю Фан давно потеряла смысл жизни. Ещё когда при входе во дворец была отравлена ядом «Цинлай», лишающим женщин возможности забеременеть. Кому могла помешать робкая девушка без крепких семейных связей, она так и не узнала. Императорский лекарь посоветовал радоваться, что доза была небольшой. Иначе последствия были бы намного серьёзнее.

Все эти события так подкосили Лю Фан, что она даже не стала сопротивляться нападению горничной, надеясь, что в следующей жизни ей повезёт больше.

Сделав глубокий вдох, девушка снова открыла глаза.

Неужели это и есть следующая жизнь? На императорский дворец совсем не похоже. И точно не подземное царство. Как именно оно выглядит, она не знала, но определённо не так. Да и проходящие мимо её комнаты люди были вполне себе живыми.

Лю Фан опустила взгляд на своё тело и… застыла в ужасе.

Являясь шестой, рожденной от наложницы дочерью в семье обедневшего Наня [1], Лю Фан — самая слабая и тихая — с детства привыкла выживать.

Рано потеряв мать, она сама себе готовила из тех скудных ингредиентов, с которыми ею изредка делились на кухне. Благо от бабушки по материнской линии, которую Лю Фан и в глаза не видела, внучке осталось приданое: старый нефритовый браслет и книга с рецептами. По ней Лю Фан учила иероглифы. Вызубрила все наизусть.

Также она сама перешивала себе одежду, которую донашивала за старшими сёстрами. За неимением лишних рук сама убирала свой маленький двор.

Из-за постоянного недоедания девушка всегда была довольно худенькой. Однако сейчас её тело кардинально изменилось.

Почему она стала такой… большой?

Грудь, из-за которой едва сходились пуговицы странной пижамы. Складка на животе. Толстые запястья и пальцы. Короткие изгрызенные ногти, под которыми проступала грязь.

Что это за свинюшка? Определённо не она!

Девушка со всей силы дала себе пощечину и резко вскрикнула от боли.

Похоже, это не сон, а самая настоящая реальность.

Мысль ударила в голову, будто молния, и внутри всё похолодело.

Она не переродилась, а вселилась в чужое тело, хозяйка которого, по всей видимости… умерла?

[1] Младший дворянский титул, вроде барона.

— Так и знала, что ты притворяешься, — раздался со стороны двери полный возмущения женский голос. — Если хотела отлежаться здесь за мой счет, даже не надейся. Врач сказал, что с тобой все в порядке. Одевайся и езжай домой.

Лю Фан резко вскинула голову и уставилась на стоящую в двери женщину. Молодая, стройная, красивая. С длинными черными волосами, ярко-красными поджатыми от гнева губами, в облегающем шелковом платье с открытыми до неприличия плечами и на очень высоких каблуках.

Лю Фан молча моргнула, не зная, что ответить. Да и нужно ли отвечать? Эта женщина явно испытывала к ней неприязнь. Вдруг, если откроет рот, она навлечет на себя еще больше гнева?

— Почему ты молчишь? — между тем продолжала возмущаться незнакомка. — Думаешь, я вечно буду стоять здесь и ждать, пока ты встанешь? Мне некогда за тобой ухаживать. Скажи Юань Хао, пусть наймет тебе сиделку, а Баоцзы [1] — няню. Если ему, конечно, не жалко на вас с сыном денег…

Юань Хао? Баоцзы? Кто это такие?

У Лю Фан из-за волнения и охватившего все ее тело напряжения начал подергиваться глаз. Но она все равно не решалась задать незнакомке ни единого вопроса, предпочитая слушать и наблюдать.

Женщина, видя, что ее слова не вызывают никакой реакции, нахмурилась еще больше. Если бы не страх потерять лицо перед знакомыми, она бы давно плюнула на все и ушла.

Почему Лю Фан ведет себя так странно? Не скандалит, не кричит, не язвит в ответ на грубые слова? Спокойно смотрит и смущенно хлопает глазами? Совсем на нее не похоже.

Складка между ее бровей стала еще глубже.

Лю Фан поняла, что незнакомка в замешательстве, и по ее спине пополз озноб.

Надо открыть рот, что-то сказать. Но что? Не может же она выдать себя и сообщить, что жившая в этом теле душа исчезла и она заняла ее место? Чего доброго решат, что перед ними сумасшедшая. Тогда или отправят в монастырь, или запрут в комнате на всю оставшуюся жизнь.

Но и спросить, кто она такая и кем ей приходится эта женщина, тоже нельзя.

Внезапно девушке вспомнился случай, произошедший за два года до ее попадания в императорский дворец. Дочь соседской служанки попала под повозку, стукнулась головой и долго лежала без сознания. А когда пришла в себя, все забыла: и родню, и даже кто она такая. Навестивший ее лекарь сказал, что так бывает. Память либо со временем вернется, либо нет.

А что, если притвориться, что она тоже потеряла память? Это же так ей поможет и многое для других объяснит.

— Простите, госпожа, — наконец произнесла Лю Фан слегка охрипшим от долгого молчания голосом. — Но я вас не знаю.

Незнакомка шумно выдохнула от неожиданности. Обе ее брови взлетели к волосам.

— Не знаешь меня?

Лю Фан отрицательно качнула головой.

— Доктор! Доктор! — закричала незнакомка, прежде чем исчезнуть в коридоре. — Моя сестра потеряла память.

Последующие события завертелись со скоростью несущихся с горы камней.

В комнату Лю Фан прибежал молодой мужчина в белом халате, а вместе с ним еще две женщины. Приблизившись к девушке, он попросил ее запрокинуть голову, а сам стал светить ей в глаза из похожего на палку предмета.

От страха у Лю Фан даже в горле пересохло. На все его вопросы, касающиеся ее личности, она лишь отрицательно качала головой.

— Похоже, у вашей сестры полная амнезия, — наконец выдал свой вердикт врач. — К сожалению, я здесь бессилен. Клиника у нас маленькая. Могу выписать лишь ноотропы для улучшения мозгового кровообращения. Но полностью ее вылечить может только время, а также семейная терапия и полное отсутствие стресса. Для более глубокого обследования вам лучше обратиться в неврологический центр.

— Значит, ей не обязательно оставаться здесь? — уточнила женщина, приходящаяся изначальной Лю Фан сестрой.

— Не обязательно, — ответил врач. — Нахождение в кругу семьи больше поспособствуют лечению. В некоторых случаях память возвращается довольно быстро.

— Отлично, значит мы можем идти.

— Идти? — переспросила Лю Фан. — Но куда?

Женщина скользнула по ней нечитаемым взглядом и медленно приблизилась.

— Лю Фан, я — твоя старшая сестра Лю Мейлин. У меня мало времени, я опаздываю на работу, поэтому могу только отвезти тебя домой. Вставай, одевайся и пошли.

Судорожно сглотнув, девушка кивнула. За врачом закрылась дверь. Медленно поднявшись с кровати, она стащила с себя некрасиво обтягивающую ее полное тело синюю пижаму. Надела найденное Лю Мейлин в прикроватной тумбе широкое, но, судя по добротной ткани, довольно дорогое платье с черным пятном на подоле — видимо оставшееся после падения — и туфли на низком каблуке. Схватила с вешалки сумку и молча направилась вслед за женщиной, стараясь не отставать.

[1] Баоцзы — (с кит. Пирожок), детское имя (прозвище) ребенка. В Китае, традиционно, в течение первых ста дней жизни ребенку дают неофициальное "молочное" имя, которое может отражать его характер, хобби или внешность. Часто это имя что-то вроде оберега.

Странные вещи и запахи, стекла во всю стену, яркие огни, бегущие по коридорам люди. Чем дальше продвигалась Лю Фан, тем сильнее росло её изумление. Она походила на деревенскую простушку, впервые очутившуюся на ярмарке. Все новое, непонятное.

Но апогей случился, когда Лю Мейлин подвела её к металлическому сундуку на колесах, чем-то отдалённо напоминавшему повозку, и велела лезть внутрь. Затем этот сундук резко рванул с места и понёсся по дороге быстрее целого табуна лошадей.

В желудке все сжалось. К горлу подступила тошнота. Девушка прилагала все силы — жмурилась, прижимала ладонь ко рту, чтобы не закричать от страха.

Наконец они остановились. Бледная, как привидение, Лю Фан открыла глаза и первое, что увидела в окне — чуть ли не касающийся ясного неба высокий дом, похожий на коробку с кучей окон.

Сердце забилось ещё сильнее. Лю Фан пришлось сделать два глубоких вдоха, чтобы успокоиться. Сидящая рядом сестра бросила на неё неприязненный взгляд.

— Ну что, что-то вспомнила? — Лю Фан отрицательно качнула головой. Лю Мейлин закатила глаза. — Вон видишь, на пятом этаже, желтая ваза в окне? Это твоя квартира, ты там живёшь.

Она выговаривала каждое слово по слогам, словно напротив неё сидела полная дурочка.

Понимая, что самой ей будет сложно попасть в эту самую «квартиру», Лю Фан подняла на женщину полный мольбы взгляд.

— Госпож… старшая сестра, не могла бы ты проводить меня туда? Я… я ничего не помню.

Всплеснув руками, Лю Мейлин взглянула на часы на приборной панели. Затем раздражённо процедила:

— Нашла тоже няньку… Хорошо, следуй за мной.

Она выхватила из рук Лю Фан сумку, порылась в ней и достала ключи. Нажала какие-то кнопки на двери, после чего та отворилась. В коридоре Лю Фан ждало новое испытание, которое Лю Мейлин назвала «лифтом». Выходя из узкого ящика, девушка покачнулась. Ноги ослабли, закружилась голова.

Не обращая на неё внимания, Лю Мейлин подошла к ещё одной двери и открыла её ключом. Распахнула пошире и, даже не попрощавшись, передала ключ Лю Фан, развернулась и ушла. Грустно проводив её взглядом, девушка шагнула вперёд.

— Здесь есть кто-нибудь? — негромко позвала она.

В ответ — тишина.

На потолке ярко горел светильник. На полу лежал мягкий ковер. Четыре комнаты. Дверь в одну оказалась распахнута. В проёме виднелась детская кроватка, на которой, раскинув толстенькие ручки, спал ребёнок.

Лю Фан разулась, на носочках прокралась ближе к малышу, застыла у кровати и, словно заворожённая, принялась его разглядывать. Зрелище оказалось до того захватывающим, что она не могла оторвать глаз.

Мягкий, белый, пухлый, как сладкий рисовый шарик. С длинными черными ресницами, румяными щечками, причмокивающими розовыми губами и кругленьким животиком, видневшимся из-под задранной рубашечки, который он во сне поглаживал маленькой, но толстенькой ладошкой.

Лю Фан никогда прежде не видела настолько милого и одновременно красивого ребенка. Аж ладони зачесались — так сильно ей захотелось его коснуться, погладить по голове.

Малыш, будто почувствовав, что его изучают, тихонько всхрапнул и перевернулся на бочок, смешно засучив толстенькими ножками.

В груди Лю Фан бушевала буря. Внезапно вспомнились слова лекаря, сказанные Лю Мейлин:

«К сожалению, супруг вашей сестры оказался недоступен».

Что же получается, она замужем? А если этот красивый малыш находится в ее доме, значит он… ее сын?

Умозаключение заставило Лю Фан судорожно сглотнуть.

Выходит, она — мать?

Голова пошла кругом. Несмотря на все обстоятельства, девушка внезапно почувствовала, как ее переполняет восторг.

В той своей прошлой жизни она уже похоронила всякую надежду стать матерью. Выходит, небеса над ней сжалились?

Лю Мейлин упоминала несколько имен, и среди них — Баоцзы. Скорее всего, это он. Малышу подходило «молочное» имя. Он действительно напоминал приготовленный на пару пирожок. Так и хотелось съесть. Ну или хотя бы надкусить.

Живот малыша внезапно издал голодное урчание. Он снова зашевелился и открыл глаза — черные, яркие, как две переспелые виноградинки.

С болью в сердце Лю Фан вынуждена была признать, что ее появление не вызвало у ребенка никакой радости. Небольшое удивление — возможно. Досаду — определенно. Презрение — почти наверняка.

Шумно фыркнув, малыш надул губки, нахмурился и отвернулся к стене. Учитывая его маленькое и круглое, как арбузик, лицо, выглядело это слегка комично. Девушка не выдержала, уголки ее губ начали подрагивать.

— Баоцзы хочет кушать? — нежно спросила она и, наклонившись, с улыбкой погладила лежащее у него в ножках тонкое покрывальце.

— Уйди, лаздлажаешь! — буркнул он в ответ детским, мягким голоском.

Затем повернулся к ней круглой попой, соскользнул с кровати и быстро потопал на толстых ножках к выходу из комнаты. На Лю Фан он даже не оглянулся, словно и видеть ее не желал.

Девушка грустно вздохнула, не понимая, что происходит. Почему ей кажется, что никто из встреченных ею родных изначальной Лю Фан — будь то сестра или сын — ее не любит? Неужели та, в чье тело вселилась ее душа, была… плохой?

Пока Лю Фан предавалась невеселым мыслям, малыш успел дойти до двери, переступить порог и выйти в коридор. Не зная, куда себя деть, девушка пошла за ним.

Достигнув самой отдаленной комнаты — судя по внешнему виду, это была кухня — они, наконец, остановились. Приблизившись к белому шкафу с выпуклой дверцей, Баоцзы дернул за ручку. Стоявшая за его спиной Лю Фан почувствовала, как на нее пахнуло холодом и… чем-то несвежим. На верхней полке лежало два яйца, пучок пожухлой зелени и миска с остатками риса. Больше внутри ничего не было.

Девушка удивленно захлопала глазами.

Почему в кладовке совсем нет продуктов? Такого она не видела даже в самый голодный свой год. Как же предыдущая хозяйка тела заботилась о бедном ребенке? Очевидно, ужасно, раз он так на нее зол.

Непонятно, сколько времени Лю Фан провела в больнице, а малыш даже не спросил, где она была. Видимо, подобное в этом доме в порядке вещей. Придя к неутешительным выводам, девушка почувствовала боль в сердце.

Рядом тяжело вздохнул малыш, сильно походя в этот момент на маленького старичка. Закрыв дверь, он потопал в следующую комнату. По размерам она превосходила две предыдущие. В центре стоял диван и два кресла, а напротив — тумба со странным плоским ящиком на ней.

— Я сто, тебе мама-утка? Чего ты за мной ходис? — возмутился ребенок, бросая косые взгляды на стоявшую за его спиной девушку.

Затем снова отвернулся, приблизился к дивану, с трудом взобрался на него и засунул пухлую ладошку между подушек. Извлек небольшой продолговатый черный предмет, положил его себе на коленки и ткнул в самый центр толстым пальчиком. Предмет зажегся яркими цветами, заставив Лю Фан вздрогнуть.

Что это еще за магия?

— Баоцзы, что ты делаешь? — взволнованно спросила она, глядя на насуплено-сосредоточенное лицо малыша.

— Не видис? — отмахнувшись от нее, как от назойливого комара, буркнул ребенок. — Зову доставку.

Лю Фан не поняла его ответа, но переспрашивать не стала. Сев рядом, она следила за его действиями. Предмет в руках Баоцзы показывал картинки с блюдами. Малыш нажал на некоторые пальчиком, затем проделал еще несколько непонятных манипуляций. После чего вернул предмет туда, откуда он его взял. Слез с дивана, прошел к громоздкому шкафу, достал из него игрушечного человечка на лошади, положил его на пол и, полностью игнорируя посторонних, стал сам себя развлекать.

Лю Фан начала разглядывать окружающую ее обстановку. Все чисто, мебель добротная, пижамка у ребенка красивая — из белого шелка с нарисованными на ней желтыми цыплятами. К тому же внешне как Баоцзы, так и она сама немного… упитаны. Все признаки того, что живущая здесь семья явно не бедствует.

Лю Фан скользнула взглядом по висевшему на стене зеркалу, в котором отразилось незнакомое ей лицо. Лишь через некоторое время до нее дошло, что это она сама.

Слегка подкрученные на кончиках длинные ресницы, черные блестящие глаза, аккуратный нос — совсем игрушечный на фоне пухлых розовых щек, округлый подбородок с едва заметной ямочкой, розовые губы. Учитывая ее немалый вес, совсем не красавица, но довольно миловидная.

Девушка в отражении отличалась от той прошлой Лю Фан как небо от земли. Но и на Баоцзы она была не похожа. Видимо, все свои красивые черты малыш перенял от отца. Ее… мужа.

Почему-то стоило подумать об этом, как кончики ушей Лю Фан обожгло смущением. В этот же миг царящую в квартире тишину разорвал прерывистый звон.

Ребёнок словно только этого и ждал. Пока Лю Фан панически озиралась по сторонам, пытаясь найти источник звука, он поднялся на ножки и, смешно переваливаясь, побежал ко входной двери. Приставил маленькую табуретку, встал на неё, повозился немного с замком и открыл.

Когда девушка опомнилась и бросилась следом, Баоцзы уже закрывал дверь, пытаясь при этом удержать в маленьких ладошках два небольших пакетика. Закончив, он потопал на кухню. Положил свою добычу на низкий столик и принялся вытаскивать на свет небольшие тарелочки: с куриными крылышками, тушёным мясом и жареным рисом с креветками.

Аппетитный запах щекотал ноздри, заставляя малыша сладко жмуриться. С серьёзным видом, держа палочки, он ел, будто взрослый. Выпячивал губки, дул на еду и только после этого отправлял её в рот.

Несмотря на собственное чувство голода, Лю Фан не могла оторвать глаз от маленького комочка. Он проделывал все так умилительно, что девушке казалось, она не выдержит, потянется и ущипнёт его за мягкие щёчки.

Останавливало лишь понимание, что ему это вряд ли понравится.

Малыш был до крайности самостоятельным. Он не боялся оставаться в доме один. Знал, где достать еду. Сами по себе эти качества были похвальными. Но в таком юном возрасте говорили об отсутствии внимания со стороны взрослых. Так же, как и ей когда-то в детстве, ему пришлось научиться самому заботиться о себе.

При мысли об этом Лю Фан почувствовала горечь во рту.

Что за злодейкой была та, в чьё тело она вселилась? Как могла так издеваться над собственным ребёнком? Вряд ли мать его колотила, иначе малыш вырос бы запуганным, боящимся собственной тени. Скорее всего, она просто его игнорировала, поэтому ребенок сейчас так к ней относится.

«Он испытывает к ней неприязнь», — пришла к неутешительному выводу девушка. — «Вернее, он испытывает её к той, изначальной Лю Фан. Но теперь именно она его мама. И неприязнь — это последнее, что ей бы хотелось, чтобы этот малыш к ней испытывал. Ей нужна его любовь. Чистая, нежная. Та самая, что бывает между матерью и сыном».

Подняв голову к потолку, Лю Фан мысленно поклялась перед небесами, что непременно её добьётся.

Баоцзы, между тем, потянувшись к одной из тарелочек, попытался зацепить куриное крылышко, но ничего не выходило. Пытаясь ему помочь, Лю Фан взяла со стола палочки, достала скользкое мясо и положила сверху на его рис.

Малыш выпучил маленькие глазки. Через мгновение они вдруг покраснели и увлажнились. Губки обидно задрожали.

— Не нузно! — сердито булькнул он и отодвинул от себя миску с рисом.

Демонстративно отвернувшись от девушки, он потянулся к тарелочке с тушёным мясом и продолжил есть.

Лю Фан тихонько вздохнула.

— Баоцзы, — нежно позвала она, когда он, закончив, откинулся на спинку детского стула и погладил кругленький животик. — Мама хочет что-то у тебя спросить.

Ребёнок нахмурил маленькие бровки и смерил Лю Фан настороженным взглядом.

— Сто?

Девушка слабо улыбнулась, пытаясь скрыть охватившую её нервозность.

— Ты знаешь, почему мамы сегодня не было дома? — Немного подумав, отвечать ли ей, малыш всё же отрицательно качнул головой. — Мама была в повозке. Случилась авария. Мама ударилась головой и теперь ничего не помнит. Твою старшую тётю Лю даже вызывали к лекарю. Она привезла маму домой.

— Не помнис? — с недетским скептицизмом во взгляде переспросил малыш. — Ничего-ничего? Совсем-совсем?

— Ничего-ничего, совсем-совсем, — повторила Лю Фан, покачав головой. — Мама даже не знала, где живёт. Если бы не твоя старшая тётя Лю, не смогла бы вернуться.

Баоцзы долго смотрел на неё, будто выискивая подвох, но Лю Фан оставалась спокойной, взгляд её был мягким и ласковым. Ни тени прежней вспыльчивости и злости. Малышу даже показалось, будто перед ним другой человек.

Глаза словно стали ярче, кожа светлее, черты лица красивее. От неё перестал исходить леденящий холод; на его место пришло успокаивающее тепло.

Она уже столько времени находится дома, но ещё ни разу не закатила истерику, не накричала на него, не кинула ничего в стену. Действительно, странно. Может, она не врет?

Баоцзы вдруг так сильно захотелось ей поверить, что у него вспотели ладошки. Чтобы она вдруг не заметила, малышу пришлось со всей силы сжать их в кулачки.

— Баоцзы, — снова позвала его Лю Фан, заметив в глазах ребёнка замешательство. — Ты не мог бы помочь маме вспомнить некоторые вещи?

Немного подумав, он важно махнул пухленькой ручкой, словно делая ей императорское одолжение.

— Сплашивай.

Лю Фан пришлось приложить все имеющиеся у нее силы, чтобы сдержать улыбку. Еще не время. Малыш, пусть и пошел сейчас на небольшую уступку, совсем ей не доверял. В его глазах смешались удивление, подозрение и интерес. Но стоило их взглядам встретиться — он тут же отвернулся, будто ничего и не было.

Лю Фан понимала: малейший промах с ее стороны, и между ними снова вырастет неприступная стена. Нельзя рисковать.

— Давай начнем с чего-то попроще, — осторожно предложила она. — Этот дом… мы живем здесь втроем? Мама, папа и Баоцзы?

Помнится, Лю Мейлин предлагала ей нанять няню и сиделку, значит, слуг в доме точно нет. Да и не так здесь много комнат для большего количества людей. Детская, где спал малыш, кухня, гостевая и та, с закрытой дверью, в которой Лю Фан еще не была. Скорее всего, это хозяйская спальня.

При мысли о том, с кем ей придется ее делить, уши девушки заметно покраснели. К ее счастью, Баоцзы ничего не заметил. Услышав ее вопрос, он важно кивнул.

— Так.

«То есть родителей у мужа нет, или они живут отдельно», — резюмировала про себя девушка. — «Вряд ли прежняя хозяйка тела вела бы себя так ужасно с собственным сыном, если бы кто-то из них был рядом».

— А где… папа?

Стоило ей спросить, как ребенок заметно приуныл. Глазки покраснели и стали влажными. Щечки опустились. Губы задрожали. Гладящие округлившийся после ужина животик пальчики сцепились в маленький замочек.

— Папа слузит в полицейском спецназе. Дома бывает ледко. Сейчас на вазном задании.

Лю Фан не знала, что такое «полицейский спецназ», но по общему контексту поняла: папа Баоцзы был кем-то вроде военного. Она тут же прониклась к нему глубоким уважением. В ее прошлой жизни солдаты, служащие своей стране и императору, охранявшие границы от внешних угроз вроде кочевников, были самыми почитаемыми в народе людьми.

Выходит, ее муж из-за своей опасной работы не может проводить много времени с ребенком. Уезжая на задания, он оставлял его с матерью. Интересно, знает ли он, как та относилась к сыну?

— Баоцзы любит папу?

Малыш активно закивал.

— Папа — холоший и класивый. Плямо как Баоцзы.

Говоря это, он важно надулся и даже выпятил грудь. Лю Фан едва сдержала смех. Малыш, нагло восхваляя себя и отца, выглядел до невозможности милым.

Спасибо небу и земле, его мать, до своего исчезновения, не успела подорвать его самооценку. Видимо, муж все же как-то ее сдерживал.

Девушке хотелось продолжить разговор об их семейной жизни, но она заметила, что при упоминании отца ребенок становился чересчур печальным. Похоже, он очень по нему скучал. Лю Фан поспешила сменить тему.

— Баоцзы, а мама обычно чем занимается?

Он удивленно захлопал глазками, затем поднял пухлую ладошку и принялся загибать толстые пальчики.

— Покупает одезду в интелнете. Смотлит доламы по телевизолу. Ест закуски из доставки. Никогда не делится. Кличит, лугается. Мама — плохая.

Его детский голосок был полон злости. Но… эта злость звучала так трогательно, что Лю Фан едва не рассмеялась от умиления. Похоже, ребенок очень любил поесть. Жалуясь на то, что с ним не делятся закусками, он выглядел таким обиженным. Вот-вот расплачется.

Из всего, что он перечислил, Лю Фан сделала вывод, что прошлая хозяйка тела была ленивой обжорой. Не работала, а значит, тратила деньги мужа. Еще и за собственным ребенком не следила. Игнорировала его, а если он пытался привлечь ее внимание — ругалась и кричала.

Врагу не пожелаешь такой матери.

Растопить маленькое детское сердечко Баоцзы будет, определенно, нелегко. Одной улыбкой и добрым словом здесь не отделаться. Но ничего. В этот раз Лю Фан не сдастся. Каким бы сложным ни был путь, она обязательно справится. Но для этого придется самой проявлять инициативу.

Тяжело вздохнув, девушка коснулась маленькой, крепко сжатой ладошки. Малыш тут же ее одернул.

— Баоцзы, мама и вправду была плохой, — взглянув ему в глаза, искренне произнесла она. — Но больше она никогда тебя не обидит…

— Я тебе не велю! — насупившись, буркнул ребенок и, глядя в пол, поджал дрожащие губы.

У Лю Фан мгновенно заболело сердце. Желудок скрутило.

— Пожалуйста, прости меня, малыш, — от едва сдерживаемых чувств у нее защипало в носу. — Раньше мама тебя обижала. Но теперь… теперь всё будет иначе. Дай маме шанс? Просто посмотри, как я буду себя вести, и реши, прощать меня или нет. Хорошо?

— Пфф! — гордо фыркнул ребенок, не поднимая глаз. Не громко, но с такой смешной гримаской, что Лю Фан не сдержала улыбки.

Ей почему-то показалось, что это его «пфф» было её первой ступенькой к успеху.

Очень скоро Баоцзы начал тереть маленькими кулачками то глазки, то щечки и смешно зевать. Его движения постепенно замедлялись, реакция становилась вялой. Заметив это, Лю Фан вдруг осознала, что время позднее. Как бы ей не хотелось побыть с ним еще немного — пусть даже просто глядя на то, как он играет со своими игрушками — ребенку пора спать.

Расплывшись в виноватой улыбке, она кивнула на дверь, которая вела в ванную комнату.

— Баоцзы, давай мама тебя искупает и уложит в кроватку?

Малыш отвлекся от деревянной лошадки, поднялся на толстенькие ножки и приблизился к дивану. Снова достал продолговатый черный предмет, по которому до этого заказывал еду. Понажимал кнопочки, но, видимо, не увидел того, чего хотел. Выпятил дрожащую нижнюю губу и тяжело вздохнул. У Лю Фан при виде этого аж сердце заныло.

— Не нузно меня купать, — грозно топнул он ножкой. — Я уже взлослый. Сам.

Лю Фан не стала настаивать, понимая, что еще рано. Ребенок пока не готов ее простить и точно не примет помощь. Уже хорошо, что он не злится и спокойно, пусть и настороженно, отвечает на ее вопросы.

Например, показал, как пользоваться «телевизолом». «Доламы», которые так любила изначальная Лю Фан, девушку не заинтересовали. Чего не скажешь о новостном канале. За какие-то полчаса она почерпнула много нового о том времени, в котором очутилась. И это при том, что даже не сосредотачивалась, постоянно отвлекаясь на малыша.

Для нее это уже был огромный шаг вперед к заветной цели. Лю Фан верила: однажды ее упорство вознаградится, и Баоцзы станет относиться к ней как любящий сын к матери. А пока… можно начать с ванночки для ног.

Найдя на кухне небольшой таз, Лю Фан заполнила его теплой водой из чайника и села дожидаться малыша. Купался он недолго. Вышел в одних шелковых штанишках, поверх которых выступал круглый, как шарик, животик.

Войдя после него в ванную комнату, Лю Фан обнаружила свисающую с приставленной к раковине детской табуретки рубашечку, которую он успел намочить. Улыбнувшись про себя, она отложила ее в сторону, чтобы потом постирать.

— Баоцзы, разреши маме хотя бы помыть тебе ножки? Мама так хочет хоть что-то для тебя сделать, — она затаила дыхание, дожидаясь его ответа, но ребенок лишь упрямо надул губки. — Мой хороший, мой маленький, мой пирожок, мое солнышко. Ну пожалуйста. Мама так тебя любит. Разреши?

Никогда не слышавший в свой адрес подобных нежностей, малыш удивленно захлопал глазками и после небольшой паузы важно махнул пухленькой ручкой, будто делая ей великое одолжение:

— Холошо, только не нуди.

Лю Фан от счастья запрыгала на месте, хлопая в ладоши. Баоцзы укоризненно покачал головой, мол, какая глупая — радуется мытью его ножек. Но на сердце почему-то сделалось сладко. Будто он съел несколько палочек танхулу [1].

Плюхнувшись на попку, малыш закатал штанишки и опустил ножки в воду. Немного поболтал ими, привыкая к температуре. Лю Фан села на корточки и дрожащими руками принялась касаться акупунктурных точек, делая ребенку расслабляющий и успокаивающий массаж. Его кожа была до того нежной и мягкой, что девушка постоянно жмурилась от умиления.

Уже через пару минут с той стороны, где сидел Баоцзы, послышалось тихое посапывание. Увидев, что малыш, закрыв глазки, спит, прислонившись спиной к кровати, Лю Фан не на шутку обрадовалась. Это значило, что он перестал её опасаться, раз смог ослабить защитные барьеры.

Закончив процедуры, она осторожно, чтобы не разбудить его, вытерла ножки полотенцем, подхватила ребенка под спину и коленки, подняла и уложила в постель.

Почувствовав под собой мягкие простыни, Баоцзы тут же раскинул ручки и ножки, принимая позу звездочки. Ротик чуть приоткрыт. Животик ритмично опускается и поднимается в такт дыханию.

Лю Фан невольно улыбнулась, коснулась пухлой ладошки и слегка её сжала. Какой же этот ребенок мягкий, хрупкий, нежный. Настоящее бесценное сокровище. Однако изначальная хозяйка тела не смогла этого понять и оценить.

Теперь она, Лю Фан, будет его мамой. Заботливой, любящей. Разве не об этом она мечтала всю свою прошлую жизнь? Иметь настоящую семью: доброго мужа, милых деток. Тогда судьба не дала ей шанса. Но в этой жизни она ни за что их не отпустит. Сделает всё, чтобы стать для этих несчастных отца и сына самой родной.

Лю Фан долго смотрела на спящего малыша, пока глаза не начали слипаться. Наклонилась, поцеловала его в лобик, укрыла покрывалом и, не издав ни звука, вышла в коридор.

Принимая ванну, она долго разбиралась с тем, как пользоваться различными бутылочками, щетками и прочими непонятными штуками, пока наконец не привела себя в порядок. Переоделась в найденную в шкафу пижаму. Уставшая, как выжатый лимон, направилась в хозяйскую спальню и рухнула на мягкую кровать.

Желудок сосало от голода, но девушка помнила, что в доме из всех продуктов имелась лишь пара яиц. Лучше оставить их на завтрак. Для Баоцзы.

С этими мыслями она закрыла глаза и мгновенно уснула.

Проснулась Лю Фан очень рано, еще даже до восхода солнца. Долго лежать не стала. Протерла глаза, поднялась с кровати и нажала на кнопку на стене, которая включала свисающий с потолка фонарь. Комнату тут же озарило ярким светом.

Вчера, из-за отсутствия сил, она легла в постель в полной темноте, не успев оглядеть хозяйскую спальню. Теперь восполняла пробел. Прошлась по кругу, проверила все полочки и шкафчики. К ее удивлению, мужских вещей здесь не было.

Где же тогда спал папа Баоцзы, если не с женой?

В комнате сына имелась помещенная в красивую рамку картинка с детальным и ярким изображением серьезного малыша, гордо сидящего на высоком стуле. Лю Фан в тайне надеялась, что в хозяйской спальне найдется точно такая же, принадлежащая ее мужу. Но, к сожалению, ничего не нашла.

Девушка немного расстроилась. Ей так хотелось хотя бы одним глазком взглянуть, как выглядит мужчина, с которым ее соединила судьба. Высокий ли? Статный ли? Основываясь на внешности ребенка, он должен быть очень красивым. Не зря же Баоцзы так хвастался…

Но если это так, как он мог связаться с прошлой хозяйкой тела? И дело даже не в ее полноте, а в характере. Целыми днями ела, смотрела «телевизол», покупала вещи, тратя на это заработанные кровью и потом деньги мужа — единственного кормильца в семье.

И пусть живут они, судя по дому и вещам в нем, не бедно. Разве может у обычного солдата быть большой заработок?

Девушке вдруг стало очень стыдно за изначальную Лю Фан, чьи проступки теперь лежали на ней тяжким бременем. К череде ее мысленных клятв добавилась еще одна — сделать все возможное, чтобы помочь папе Баоцзы хорошо заботиться об их маленькой семье.

Закончив исследовать спальню, Лю Фан умылась и переоделась в одно из платьев прошлой хозяйки тела. Девушке оно не нравилось: слишком мешковатое, пестрое и открытое для ее вкуса. Но, наверное, такая сейчас мода. Выбора не было. Не ходить же целый день в пижаме?

Зайдя на кухню, Лю Фан первым делом достала из холодной белой кладовки все, что могло бы ей пригодиться: два яйца и немного пожухший пучок зеленого лука. Дальнейшие поиски в закрытых шкафах помогли ей разжиться бутылкой кунжутного масла, коробочкой с солью и остатками белоснежной муки.

Размешав все это в миске с кипяченой водой из чайника, она довольно быстро замесила жидковатое тесто. А вот с плитой пришлось основательно повозиться. Если бы не рисунки на кнопках, объясняющие, куда и для чего нажимать, Лю Фан пришлось бы туго.

Разогрев сковороду, она смазала ее маслом и вылила тесто тонким слоем. Затем посыпала сверху мелко нашинкованным зеленым луком и пожарила с двух сторон по полминуты.

Только что проснувшийся Баоцзы мгновенно почувствовал доносящийся с кухни аппетитный аромат и жадно сглотнул скопившуюся во рту слюну.

Что происходит в их квартирке? Здесь никогда так вкусно не пахло. Особенно по утрам. Неужели папа вернулся?

Резво соскочив с кроватки, малыш, быстро перебирая толстенькими ножками, бросился на запах, но на кухне никого, кроме мамы, не обнаружил. Маленькое сердечко сжалось от горя. В глазах блеснули слезки.

— Доброе утро, мамин сладкий пирожочек! — радостно улыбнулась ему Лю Фан. Но заметив печальное выражение лица сына, тут же стала серьезной. — Что случилось, Баоцзы? Приснился плохой сон?

Ребенок надул щечки и отрицательно мотнул головой. Затем его глаза зацепились за блюдо во главе низкого стола, доверху наполненное странными толстенькими блинчиками. Проследив за его взглядом, Лю Фан махнула малышу рукой.

— Баоцзы проголодался? Мама приготовила тебе яичные лепешки!

— Плиготовила? Сама? — опешил ребенок, смешно выпучив глазки. Лю Фан весело закивала. — Ты же не умеес?

— Мама хочет всегда радовать Баоцзы, поэтому пришлось научиться, — развела руками Лю Фан. — Иди умывайся и садись за стол.

Благодаря невероятному запаху, от которого все скручивало в животике, долго уговаривать малыша не пришлось. Быстро закончив с утренними процедурами, он сел на детский стульчик и принялся нетерпеливо болтать ножками, дожидаясь завтрака.

Лю Фан поставила перед ним коробочку с найденным в дверце кладовки соевым молоком и тарелку с успевшими немного остыть яичными лепешками. Малыш, насупив бровки, ткнул в самую верхнюю толстым пальчиком, будто проверяя её на прочность. Тот наполовину провалился в ароматную мякоть. Распространявшийся по квартире аппетитный запах стал ещё сильнее.

Голод победил. Оторвав самый краешек, Баоцзы положил его в ротик и начал жевать. Глазки широко распахнулись. Было так сочно и восхитительно, что ему захотелось облизать пальчики.

— Вкусно? — затаив дыхание, спросила Лю Фан, всё это время не сводившая с сына зачарованного взгляда.

— Нолмально, — важно кивнул малыш.

Затем схватил с тарелки уже целую лепешку, сделал большой укус и, сладко жмурясь, её проглотил.

Убедившись, что ребенок не останется голодным, Лю Фан налила себе в стакан теплую воду, села рядом с сыном, отломила половинку лепешки и принялась за еду. Из-за дефицита ингредиентов это был весь ее завтрак. Чтобы заглушить урчание в желудке, девушка ела медленно, по маленькому кусочку. Когда она закончила свою порцию, Баоцзы уже успел расправиться со всем остальным и теперь, причмокивая блестящими от масла губами, допивал молоко.

Опустошив коробочку, он заметно подобрел, откинулся на спинку стула, вытер тыльной стороной ладошки ротик и похлопал себя по слегка увеличившемуся животику. Вкусная еда подняла ему настроение. Малышу даже показалось, что никакие куриные крылышки из доставки не сравнятся с мамиными яичными лепешками. Но так как он все еще не хотел ее прощать, не стал говорить об этом вслух.

Не зная, какие мысли бродят в его маленькой головке, Лю Фан облокотилась на стол и уперлась подбородком в ладони. Ее губы растянула сладкая улыбка:

— Баоцзы, а что вы с мамой обычно ели на завтрак?

— Я ухожу лано, мама еще спит. Завтлакаю в садике, — подняв вверх ладошку, он начал загибать толстенькие пальчики, перечисляя. — Там дают лисовую кашку, но она не вкусная. Без мяса. Еще маньтоу [1] и сладкий йогулт.

— А что такое «садик»? — спросила девушка.

— Садик — это… ну… — замялся Баоцзы, подбирая слова. — Где детки делают гимнастику, учат иелоглифы, поют, гуляют, лисуют, иглают, а потом идут домой.

Лю Фан решила, что садик — это что-то вроде школы для малышей, и внутренне порадовалась, что ребенок в таком маленьком возрасте уже получает образование. Значит, он вырастет очень умным и будет иметь светлое будущее. В ее прошлой жизни ученые по статусу шли сразу после солдат.

— Баоцзы, а кто водит тебя в садик?

— Мама моего длуга — Цзю Лэлэ [2]. Они живут в нашем доме на тлетьем этаже, — честно ответил ребенок и ткнул пальчиком в настенные часы. — Когда маленькая стлелочка показывает «восемь», а большая — «двенацать», я выхожу во двол и жду их на скамеечке.

У девушки неприятно кольнуло в груди. Что это за мать такая — спит вместо того, чтобы кормить собственного сына и провожать его на учебу? Почему малыш должен завтракать в другом месте и уходить с чужими людьми? До чего же безответственной была прошлая хозяйка тела! Не зря так прогневала небеса, что они решили ее заменить.

— Баоцзы, — после небольшой паузы снова позвала его Лю Фан. — Завтрак должен проходить в кругу семьи. Готовить его нужно с любовью. Мама раньше об этом не знала, но теперь будет вставать очень рано и кормить тебя вкусной едой, хорошо?

Малыш, в ответ на ее слова, хотел было скривить губки, чтобы произнести свое любимое, высокомерное «пфф», но вспомнив вкус недавних лепешек, передумал и промолчал. Ребенку было сложно сопротивляться собственному желудку. Но нужно было держать лицо, а потому он безразлично махнул пухлой ручкой.

— Ну ладно.

Лю Фан от радости чуть не заплакала, но было слишком рано праздновать победу. У нее имелась еще одна просьба к малышу, и никакой уверенности, что он согласится. А дело было очень важным.

— Мамин пирожочек, тебе сегодня тоже нужно идти в садик?

— Угу.

— Можно… можно вместо мамы Цзю Лэлэ теперь я буду провожать и забирать тебя домой? — Чтобы укрепить просьбу, Лю Фан воспользовалась вчерашним приемом с мытьем ножек и взмолилась: — Пожалуйста, мой золотой, мой хороший, мой маленький, мое солнышко…

Они уставились друг на друга: пара блестящих женских глаз против маленьких ярких виноградинок, в глубине которых скрывалась настороженность. Молчаливая дуэль длилась около минуты. Первым сдался Баоцзы. Кончики его маленьких ушек заметно покраснели. Губки поджались. Соскользнув с детского стула, он быстро потопал в свою комнату:

— Только потолопись. Опоздаес — я не буду тебя ждать.

Когда Баоцзы, переодевшись в хлопковую футболочку и шорты, надел на плечи маленький рюкзачок и вышел в коридор, он с удивлением увидел ожидавшую его у дверей маму.

Всё это время малыша мучили сомнения. Он не верил, что она действительно станет провожать его в садик. Да ещё и с таким воодушевлением. Раньше в это время её было не добудиться.

А сегодня она не только проснулась рано, но и завтрак приготовила. До того вкусный, что в животике до сих пор ощущалось приятное тепло. Неужели если стукнуться головой, можно так сильно измениться? Вот бы мама навсегда осталась такой …

Мысли в детской головке отвлекали малыша. Они мешали ему надевать сандалики: то не на ту ножку, то застегнуть не получалось. Лю Фан, не выдержав его мучений, попыталась помочь, но ребенок в свойственной ему манере надул губки и буркнул:

— Сам.

Девушке пришлось смириться и отступить. Когда малыш закончил обуваться, он толкнул входную дверь, вышел в коридор и направился к лифту. Лю Фан не отставала от него ни на шаг, запоминая каждое действие и движение: как защелкивать замок, какие кнопки нужно нажимать в лифте. Баоцзы делал все так естественно, словно был не ребенком, а маленьким взрослым.

Выражение его лица было до предела сосредоточенным. На фоне толстых щечек, маленького носика и блестящих глазок это выглядело слегка комично. Но Лю Фан не позволяла себе даже улыбки. Меньше всего на свете ей хотелось ломать ту хрупкую связь, что медленно крепла между ней и Баоцзы.

С одной стороны, девушку радовала сообразительность малыша. В прошлой жизни, у её Старшего брата, рожденного от законной жены и женившегося на Третьей дочери Цзы [1], был четырехлетний сын, который без помощи няни не мог даже палочки в руке удержать. Он Баоцзы и в подметки не годится. Но с другой… что за жизнь была у этого ребенка, раз ему так рано пришлось всему научиться?

Он же до невозможности милый и хороший. Как предыдущая хозяйка тела могла к нему так плохо относиться? Наверное, у неё было не всё в порядке с головой.

Стоило им выйти на улицу, как Лю Фан атаковали незнакомые виды, громкие звуки, производимые ящиками на дорогах, странные запахи. Не зная, куда идти, она потянулась, чтобы взять сына за ручку. Но Баоцзы не дался: дернулся, как от призрака, и положил обе сжатые в кулачки пухлые ладошки в карманы шорт.

Лю Фан в ответ лишь грустно улыбнулась и побежала следом, стараясь от него не отставать.

Вот же маленький упрямец!

— Баоцзы, мама не знает, где находится садик, — вздохнув, призналась девушка, поравнявшись с ребенком. — Ты можешь помочь мне его найти?

— Недалеко, — снисходительно ответил малыш. — Челез два дома и наплаво. Папа специально снял квалтилу лядом с садиком, чтобы не нузно было ездить на автобусе.

«В одном Баоцзы точно повезло», — решила про себя Лю Фан. — «Папа у него действительно хороший. Борется с плохими людьми, зарабатывает деньги, чтобы прокормить семью. Как же ему, наверное, тяжело».

Интересно, какой он человек? Как ей себя вести при их первой встрече? Вряд ли он питал какие-то чувства к злобной обжоре, которой была предыдущая Лю Фан. Но тогда почему не разводился? Что его удерживало? А вдруг и она ему не понравится? Вдруг он решит её выгнать? Что тогда делать?

Гоня прочь мрачные мысли, девушка снова обратилась к сыну:

— Мамин любимый пирожочек, а в какое время вы обычно собираетесь домой?

Малыш, всё еще не привыкший к её нежностям и потому всегда терявшийся, стоило ей начать с ним ворковать, ненадолго задумался.

— Когда маленькая стлелка показывает «шесть», а больсая — «двенацать».

Лю Фан кивнула. Значит, к ужину.

Внезапно она вспомнила о пустой кладовке в доме. Чем же ей сегодня кормить сына? Откуда взять продукты? А самое главное, чем за них платить?

— Малыш, а где мы обычно покупаем мясо и овощи?

— Зачем? — удивился ребенок, привыкший, что еда доставлялась курьерами уже в готовом виде.

— Мама хочет приготовить Баоцзы кое-что вкусненькое, но делать не из чего, дома всё закончилось, кладовка пустая.

— Кладовка? — не сразу понял малыш. — А, холодильник. Ты хочешь купить плодукты и положить в него?

Лю Фан кивнула.

— Тогда тебе нузно сходить в супелмалкет, — уверенно заявил малыш. — Он вон там.

Девушка проследила за его толстеньким пальчиком. Действительно, напротив них находилось большое одноэтажное здание, сплошь состоящее из окон. У входа толпились люди. Кто-то заходил внутрь, кто-то выходил наружу. Вторые в руках несли доверху наполненные сумки.

Лю Фан запомнила дорогу, решив наведаться сюда на обратном пути.

— Маме, наверное, нужны деньги, — даже не заметив, произнесла она вслух.

Услышавший ее ребенок удивленно насупил маленькие бровки. Затем стащил с плеч рюкзачок, открыл замок, порылся внутри и достал банковскую карту, которую отец оставил ему для критических ситуаций, велев хранить и никому не показывать.

Но разве ситуация, когда отсутствуют продукты для приготовления чего-то вкусненького, не критическая? Для маленького Баоцзы это был самый что ни на есть конец света. Недолго думая, он протянул карту матери.

— На, купи все, что нузно, — с напускной важностью, будто одаривал нищего несметными богатствами, заявил он.

Приняв из мягких ручек твёрдый кусок бумаги, Лю Фан принялась его разглядывать, недоумевающе хлопая ресницами.

Какие странные деньги в этом времени. К тому же всего одна штучка. Что на неё можно купить?

Заметив, какой растерянной выглядит мама, вертя в руках незнакомый предмет, Баоцзы принялся разъяснять ей, как происходит оплата банковской картой. Мол, прикладываешь к штучке, которую тебе протянет продавец, вводишь код — он прошептал его Лю Фан на ухо еле слышно, предупредив никому не говорить — и все готово.

Разумеется, малыш описывал все это со стороны ребенка, не понимающего, как на самом деле работает банковская система. Для Лю Фан его объяснения звучали не слишком правдоподобно. Однако вслух в словах сына девушка сомневаться не стала. Тем более что раньше существование таких вещей, как лифт, плита без огня, «телевизол», тоже было за гранью ее представлений. Но здесь же они существуют…

Вскоре мать с ребенком подошли к воротам детского сада, у которых уже толпились провожавшие детей родители. Некоторые из них с любопытством разглядывали незнакомую девушку, стоящую рядом с Баоцзы.

Ребенок вел себя все так же отстраненно: не давал Лю Фан держать себя за ручку и не смотрел в глаза. Но находился в поле ее зрения, не отдалялся. У девушки отлегло от сердца: все это время она больше всего переживала, что он станет ее стыдиться.

Мамы других малышей выглядели опрятно, в красивых нарядах, стройные, на высоких каблуках. Их одежда была либо пастельных, либо приглушенных тонов. И только Лю Фан походила на белую ворону в ярко-желтом мешковатом платье без рукавов, облегающем ее толстые бока.

Сколько же нужно есть без перерыва, чтобы накопить столько жира? Месяц? Год?

Как любой молодой девушке, Лю Фан хотелось выглядеть привлекательно. Еще пару дней назад у нее была тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями. Теперь же ей казалось, что она похожа на свинюшку. Толстые щеки делали ее маленькое лицо круглым, как арбуз. Выглядело немного мило, но размыто. Непонятно, какие у нее черты?

— Юань Баоцзы [1]! — раздался вдруг писклявый детский голосок, и из-за их спин выскочил весело улыбающийся мальчик на год или два старше Баоцзы. — Ты почему не дождался нас с мамой? Кто тебя привел?

— Ты, должно быть, Цзю Лэлэ? — улыбаясь, обратилась к ребенку Лю Фан. — Баоцзы привела я — его мама.

Мальчик удивленно захлопал глазами, делая шаг назад и хватаясь за руку выступившей из толпы очень красивой молодой девушки в белой, слегка прозрачной рубашке и очень узкой юбке до колен. Пройдясь по Лю Фан внимательным взглядом, она слегка поморщилась. Почти неуловимо. Если бы Лю Фан тоже ее не разглядывала, она бы этого даже не заметила.

— Мама Юань Баоцзы? — воскликнул мальчик, заставив некоторых родителей обратить на них внимание. — Ты же говорил, что у тебя есть только папа?

Баоцзы смущенно покосился на Лю Фан, а когда она повернулась к нему, быстро отвел взгляд. Он не стал отвечать. Но в разговор вмешался еще один ребенок, уверенно заявивший:

— Это точно мама Юань Баоцзы. Смотрите, она такая же толстая.

— Да-да, толстая! — тут же подтвердил Цзю Лэлэ.

Некоторые из детей дружно закивали. Баоцзы резко поднял голову. Его маленькие глазки пылали от возмущения.

— Сами вы толстые. И мамы ваши тозе.

— Моя мама самая красивая, — тут же возразил Цзю Лэлэ и вцепился в ладонь своей матери еще сильнее. Та, в ответ, не стала его ругать. Даже слегка усмехнулась.

Покрасневший от злости Баоцзы сжал пухлые ладошки и уже собирался накинуться на обидчиков с кулачками, как его быстро перехватила Лю Фан. Наклонившись к ребенку, она спокойным голосом, но достаточно громко, чтобы услышали все находящиеся рядом люди, сказала:

— Все хорошо, мой сладкий. Не нужно драться. Только дети без домашнего воспитания говорят грубости. Ты же у нас самый умный, самый добрый, самый лучший малыш?

Ни капли агрессии, зато море здравого смысла. Баоцзы под напором мягкого голоса Лю Фан немного расслабился. Несколько раз бросил на неё колеблющийся взгляд и только затем разжал кулачки.

Осознав, что это камень в её огород, мама Цзю Лэлэ поджала губы и собралась было ответить, но ее сдержали осуждающие взгляды некоторых взрослых. Девушка резко одернула сына.

— Сейчас же извинись.

— Мама, но это не я сказал, что мама Юань Баоцзы толстая, а Сы Сяолун [2].

Услышав свое имя, Сы Сяолун испугался, что его тоже заставят извиняться. Даже не попрощавшись с бабушкой, он резко развернулся и побежал через ворота к дверям здания, у которых уже стояла воспитательница.

— Юань Баоцзы — твой друг, все равно извинись, — продолжила строго настаивать мама Цзю Лэлэ.

Её сын возмущенно нахмурился, но сделал шаг вперед.

— Прости, — процедил он мрачный от гнева, ясно показывая, что никакой вины не чувствует.

Баоцзы в ответ презрительно фыркнул.

Как он раньше не замечал, до чего этот хвастливый пес противный? Наверное, из-за его мамы. Она всегда, провожая их с Цзю Лэлэ в садик, давала им с собой много сладостей. Увидев их с папой на улице, всегда улыбалась и приглашала Баоцзы к ним в гости. Малыш мечтал о том, чтобы и его мама была такой же хорошей. Он очень завидовал другу…

Ровно до сегодняшнего дня.

— Мне пола, воспитательница ждет, — пробормотал ребенок, повернувшись к Лю Фан и, прежде чем она смогла с ним попрощаться, умчался вперед, быстро перебирая толстыми ножками.

Когда все дети зашли в здание, родители начали расходиться. Лю Фан, немного постояв у кованных ворот, тоже направилась в сторону дома. Дорогу, благодаря Баоцзы, она запомнила хорошо. К тому же супермаркет, куда собиралась заглянуть, был неподалеку. Но внезапно перед ней выросла знакомая фигура и преградила путь.

— Госпожа Лю, мы с вами не знакомы, но ваш муж лично просил меня присмотреть за Баоцзы. Отводить его в садик и забирать тоже, — без лишних предисловий гордо заявила мама Цзю Лэлэ. — Для нас это даже в радость, ведь мой покойный супруг, папа Лэлэ, был лучшим другом брата Юань [1]. Так что, пожалуйста, впредь не утруждайте себя. Оставьте эту заботу мне.

Лю Фан немного опешила от её напора, но быстро взяла себя в руки. Девушка ей не грубила. Говорила приторным голосом, будто уговаривала. А слово «брат» протянула так сладко, что у Лю Фан вдруг к горлу подкатила тошнота. Ей вспомнилось, как наложницы во дворце точно так же произносили «ваше величество», обращаясь к императору.

Неужели у этой девушки недостойные мысли о её муже?

Лю Фан вдруг стало не по себе. Ей пришлось приложить все силы, чтобы подавить странное чувство.

— Госпожа, — спокойно ответила она, вежливо приподняв уголки губ. — Большое спасибо вам от нашей семьи за то, что так долго помогали заботиться о Баоцзы, пока я была в плохом здравии. Но теперь я поправилась и буду сама заниматься сыном. Вам не нужно больше беспокоиться.

— Да какое тут беспокойство? — замахала руками девушка и прошлась по формам Лю Фан снисходительным взглядом. — Если вы плохо себя чувствуете, продолжайте сидеть дома. Дети… они порой безжалостные. Такая ситуация, как сегодня, может не раз ещё повториться. Баоцзы это вряд ли понравится. А для меня нет большой разницы заботиться об одном ребенке или двух.

Обидные слова причиняли боль. Лю Фан задумалась. Может, поэтому бывшая хозяйка тела предпочитала уют, комфорт и уединенность квартиры выходам на улицу? Стеснялась своего тела?

Лю Фан тоже была от него не в восторге, но не собиралась жертвовать ради собственного спокойствия своим драгоценным малышом. Но этой девушке вряд ли что-то можно было доказать. Она явно преследовала свою какую-то цель и предпочитала не слышать никаких доводов.

Лю Фан решила ответить в духе сына: коротко и ясно:

— Не нужно. До свидания.

Она обошла девушку, чтобы двинуться дальше, но та не собиралась так просто сдаваться и прокричала ей вслед:

— Смотрите, как бы ваше единоличное решение не привело к очередной ссоре с братом Юань.

И, развернувшись на каблуках, пошла в другую сторону. Лю Фан не стала оборачиваться, но и с места не сдвинулась. Её застали врасплох брошенные в спину слова.

Неужели прошлая хозяйка тела часто ссорилась с мужем, кричала, проявляла агрессию? И даже посторонние об этом знали.

Но как такое возможно? Ведь если женщина выходит замуж, она должна уважать своего супруга, заботиться о нём, быть хорошей женой и матерью. Этому в её прошлой жизни учили с детства. Разве можно вести себя по-другому?

Если это правда, почему они до сих пор не развелись? Наверное, из-за сына.

Решили, что ребенок еще маленький и ему нужна мама? Баоцзы хоть и старается этого не показывать, но, как и любой малыш, очень хочет, чтобы его любили. И она обязательно подарит ему всю свою любовь.

Эти отец с сыном её единственная опора в новом для нее мире. Если не заботиться о них, всё станет бессмысленно. Ради кого тогда жить [2]?

Пусть они её пока не знают. Но она будет стараться. Сделает всё, чтобы заслужить их любовь и доверие.

Добравшись до супермаркета, Лю Фан не сразу решилась войти. Она несколько минут мялась у входа в здание, наблюдая за покупателями. Мужчины и женщины первым делом подходили к длинному ряду тележек, доставали монетку и вставляли её в замок. После этого раздавался щелчок, и тележка, отделяясь от других, отъезжала в сторону.

Зрелище было настолько захватывающим, что Лю Фан после каждого щелчка едва не прыгала от восторга, словно находилась на представлении знаменитой труппы. Единственное, что её огорчало, — это отсутствие монетки. Самой даже не попробовать, а так хотелось.

Лишь почувствовав на себе удивлённые взгляды других покупателей, девушка смущённо улыбнулась и схватила верхнюю из лежащих у входа корзин. Повесив её на руку, она вошла внутрь.

Стоило переступить порог, как от обилия товаров на полках глаза разбежались. Никакая городская ярмарка в её прошлой жизни не могла сравниться с богатством и изобилием супермаркета.

Людей было очень много. В основном они ходили между высокими стеллажами семьями: отец, мать и сидящий в тележке ребёнок. Умилительная картина. Лю Фан так сильно захотелось оказаться на их месте — вот так же весело ходить за покупками с мужем и сыном — что даже заболело сердце. Пытаясь отвлечься, девушка начала изучать ассортимент на полках и снова мысленно восхитилась.

В этом мире жизнь у людей, как у небожителей. Существует всё, чего душа не пожелает.

Первым делом Лю Фан решила купить самое простое — овощи. Прежде чем что-то делать, она всегда следила за действиями других покупателей. Выбрав товар, они вставали в очередь на взвешивание. Затем, получив заветную бумажку с весом и суммой, шли к стойке оплачивать товар.

Лю Фан не стала жадничать. Во-первых, корзинка была небольшой, а у неё не так много сил, чтобы таскать тяжести. Во-вторых, неизвестно, когда вернётся муж. Их с Баоцзы всего двое, много еды им не нужно. Наполнив прозрачные пакеты именно теми продуктами, которые понадобятся ей для готовки в ближайшие пару дней, девушка с помощью женщина — ассистента взвесила все и направилась дальше.

После овощей настал черед фруктов, приправ и бакалейных товаров. Не считая полной корзины, сумок и пакетов в руках Лю Фан, с каждым пройденным рядом становилось всё больше и больше. Даже несмотря на то что она брала только нужное, ходить с такой ношей вскоре стало очень сложно. Заняв место в хвосте длинной очереди к прилавку, над которым висела табличка «касса», девушка едва не падала от усталости.

Стоявшая перед ней старушка, заметив покрасневшее лицо Лю Фан, с сочувствием вздохнула:

— Тебе бы замуж поскорее выйти, доченька. Не дело такой молодой самой тяжести таскать.

— Я замужем, бабушка, — смущённо ответила ей девушка.

— Так чего муж не помогает тебе с покупками?

Лю Фан задумалась, как бы ей ответить? Затем вспомнила слова сына.

— Мой муж — солдат. Он сейчас на важном задании. Помогает защищать нашу страну.

В последней фразе чувствовались хвастливые нотки, но Лю Фан не могла с собой ничего поделать. Она еще не знала мужчину, которого послали ей небеса. Но разве может он быть плохим, если его так сильно любит их общий малыш?

Где-то в пятистах ли [1] от города, казармы при оперативной базе.

Ли Цай, заметив изменения в настроении друга, рассмеялся и подмигнул ему.

— Уже об отпуске мечтаешь? С твоей ногой должны дать минимум пару недель.

Прежде чем ответить, Юань Хао сел на кровать, вытянул правую ногу и осторожно её помассировал.

Два дня назад, прыгая с парашюта, он неудачно приземлился, в результате чего заработал ушиб колена. Ничего серьезного — лишь легкая хромота и боль, особенно при сгибе. Но это мешало работе. Врач посоветовал отдохнуть до полного заживления. Юань Хао всегда был чересчур ответственным и даже при температуре не любил валяться в постели. Однако в этот раз решил не рисковать. Запустит — последствий не оберёшься. А потому спорить не стал.

— Семь дней, — сообщил он ровным, безэмоциональным голосом. — После этого две недели бумажной работы в оперативном центре.

— Почти курорт, — завистливо вздохнул Ли Цай. — Баоцзы будет в восторге.

— Ага, — согласился друг. — Но в этот раз меня не было чересчур долго. Надеюсь… с ним всё в порядке.

Ли Цай и Юань Хао знали друг друга уже очень давно. Их дружба была закалена временем. Вместе поступили в полицейскую академию, затем пошли в армию. Как лучшие солдаты срочной службы, были избраны для прохождения подготовки, после которой, опять же вместе, были направлены в полицейский спецназ. Настоящие боевые братья.

Ли Цай знал всё о личной жизни Юань Хао: о его семейных делах, проблемах с женой и о милом малыше, застрявшем между двух огней.

— Боишься, что мама Баоцзы причинит ему боль?

— Она не посмеет его и пальцем тронуть, — твёрдо заявил Юань Хао. — Слишком дорожит моими деньгами. Знает, что если пересечёт черту, я разведусь с ней и через суд лишу родительских прав.

— Может, тебе нанять няню? — нахмурившись, предложил Ли Цай.

— Нанимал уже, — пожал плечами Юань Хао. — С её характером они не задерживаются надолго. Но я постарался как мог создать Баоцзы нормальные условия. Сам знаешь, он у меня умный и очень самостоятельный. Если с чем-то не справится, скрывать не станет. Сразу даст знать.

— Ты уже три года ее терпишь, — скривился Лю Цай. — Давно бы уже развелся и нашел себе другую. Добрую, трудолюбивую, которая будет заботиться о вас двоих. Разве это такая проблема?

— Не вариант, — покачал головой Юань Хао. — Развод выгоден моей жене даже больше, чем брак. Она сможет единолично распоряжаться временем сына. Начнет меня шантажировать, высасывая еще больше денег. Так я хотя бы могу её контролировать.

Ли Цай задумался. Действительно, любой суд, без веских доказательств, встанет на сторону матери. Если эта женщина начнет войну, Юань Хао придется довольствоваться редкими встречами, либо ему вообще запретят приближаться к малышу. Учитывая, как сильно его друг любит сына, он никогда на это не пойдет.

В порыве бессилия Ли Цай ударил кулаком по железной спинке кровати и крепко выругался.

— Ты что, в прошлой жизни был ей должен? Почему небеса так над тобой издеваются? Послали будто в наказание злую, ленивую, отъевшуюся на твоих деньгах женщину. Единственная её заслуга — это рождение Баоцзы.

Не успел он договорить, как раздался короткий звон. Мужчины переглянулись. Поднявшись с кровати, Юань Хао приблизился к шкафу, открыл его и достал с верхней полки телефон. Проверил входящие сообщения и нахмурился.

— Что случилось? — с любопытством в голосе спросил у него Лю Цай. — Баоцзы прислал сообщение?

— Нет, это оповещение о списании средств с банковской карты, которую я оставил Баоцзы.

— Снова заказал доставку? — хмыкнул Ли Цай. — Брат, он у тебя, конечно, милашка, но тот ещё обжора. Когда будешь в отпуске, следи за его питанием. Пусть ест поменьше жареных крылышек. И займись его физической подготовкой. Ему скоро четыре года, отправь на кунг-фу…

— Нет, это не доставка, — задумчиво протянул Юань Хао. — Списаны деньги с карты, которую я оставил Баоцзы на случай непредвиденных нужд. В назначении платежа стоит супермаркет рядом с нашим домом. Сумма немаленькая. Похоже, основательно закупились продуктами.

— Зачем? — недоумевающе захлопал глазами Ли Цай. — Они же у тебя живут на доставке? Неужели твоя жена научилась готовить?

— Готовить? — скептически хмыкнул Юань Хао. — Да скорее солнце взойдет с запада.

До дома Лю Фан дошла довольно быстро, несмотря на тяжелые сумки и слегка потрясывающийся лифт, в котором было очень страшно ехать одной. Открыв ключом замок, она вошла внутрь. Заполнила скоропортящимися продуктами кладовку, которую Баоцзы назвал «холодильником», остальные разложила по полкам.

Перед тем как приступить к готовке, Лю Фан прибралась во всех комнатах. Под конец заглянула в ванную. Еще вчера вечером она заметила стоящую на тумбочке большую корзину, доверху набитую грязными женскими и детскими вещами.

Учитывая, какой ленивой была прошлая хозяйка тела, вряд ли она уделяла время стирке. Тогда кто же этим занимался? Приглашали прачек?

«Какая расточительность», — мысленно покачала головой девушка.

Достав из-под ванны таз, она набрала в него теплой воды, нашла на полке мыло, а на кухне — доску и приступила к делу. Под звуки включенного новостного канала Лю Фан замочила одежду в мыльном растворе. Затем тщательно протерла её о деревянную доску. Закончив, прокипятила в большой кухонной кастрюле. В завершение несколько раз прополоскала под краном и развесила на бамбуковых шестах на балконе.

Приближалось обеденное время, о чем напомнил голодный желудок. Перекусив фруктами, чтобы его немного успокоить, Лю Фан замочила красную фасоль и начала замешивать тесто из рисовой муки, меда и воды.

Помимо основных блюд, она решила порадовать сына своим любимым лакомством — «Императорским пирогом». Пусть съест часть сегодня вечером, а оставшееся возьмет завтра в садик и поделится с ребятами. Глядишь, заведет еще друзей. После сегодняшнего поступка Цзю Лэлэ вряд ли они снова станут общаться.

Сварив фасоль, Лю Фан размяла её до состояния пюре, соединила с рублеными финиками и кунжутным маслом. Раскатала тесто, добавила начинку. Сверху, с помощью тыльной стороны ножа, сделала узор в виде иероглифа «Удача».

С печью было сложнее. Глиняной, к которой привыкла девушка, в доме не было. Пришлось присмотреться к той, что находилась под плитой. Благо ею ни разу не пользовались, а потому даже не подумали вытащить лежащую внутри книжку-инструкцию. Лю Фан основательно её изучила, но в процессе все равно очень сильно переживала о конечном результате.

Судя по настенным часам, до окончания учебы Баоцзы оставалось недолго. Девушка приступила к готовке ужина: легкому супу с тофу и паровой рыбе с имбирем и зеленым луком. Простые, но полезные для детей блюда. Без масел и тяжелых соусов.

Маленькая стрелка почти приблизилась к шести. Лю Фан, выключив плиту, вытерла со лба пот. На передышку не было времени. Схватив ключи, девушка выбежала из дома. Через несколько минут она уже стояла у ворот детского сада.

Дети ещё не вышли. Рядом толпились родители. Лю Фан вытянула шею, заглядывая через прутья металлической решетки. Наконец она увидела, как воспитательница выводит из-за дверей выстроенную в цепочку стайку малышей.

Замечая родителей, дети начинали прыгать, махать руками и смеяться. И только её сын, плетущийся самым последним, напоминал потрепанного дедушку: с взъерошенными волосами, в помятой одежде и в угрюмом настроение.

Голова малыша была опущена. Он смотрел себе под ноги, словно окружающее веселье его совершенно не касалось.

Лю Фан почувствовала, как что-то больно кольнуло в груди. Не в силах видеть печальную походку сына, она не выдержала и закричала:

— Баоцзы! Мой сладкий пирожочек! Мама здесь!

Вышло так громко, что взрослые и дети начали оборачиваться. Баоцзы тоже вскинул голову, насупив маленькие бровки. Увидев машущую ему за воротами маму, он в изумлении — будто стал свидетелем настоящего чуда — широко распахнул глаза.

Баоцзы не мог поверить в увиденное. Пришлось даже протереть глазки толстенькими кулачками и несколько раз моргнуть, но видение не исчезло. Мама действительно пришла, как и обещала. Она стояла за воротами детского сада, радостно улыбалась и махала ему рукой.

Маленькое сердечко застучало быстрее. Ладошки вспотели. Непонятное чувство переполнило малыша. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Но он не дома, вокруг посторонние. Если не сдержится, начнут дразнить.

Надув пухленькие щечки, ребенок приблизился к Лю Фан.

— Баоцзы, что с тобой случилось? — взволнованно спросила девушка, опускаясь на корточки перед сыном. Разглядев чуть пожелтевший участок кожи под его нежной губой, она ахнула и обняла малыша. — Расскажи маме, кто тебя ударил?

Не привыкший к подобной заботе, ребенок попытался вырваться, но ничего не вышло. Мама лишь сильнее прижала его к себе и начала гладить по голове.

— Маленький мой, сладкий, золотой…

Перестав, наконец, сопротивляться, Баоцзы опустил голову на её плечо и насуплено буркнул:

— Никто. Я сам.

— Ай-я-яй, Юань Баоцзы, как не стыдно обманывать маму! — пожурила ребенка подошедшая к ним молодая воспитательница. — Почему не рассказал, что подрался с Цзю Лэлэ?

— Подрался? — нахмурилась Лю Фан.

— Не знаю, что они не поделили, никто не признается. Я рассадила их в разные стороны и запретила приближаться друг к другу, — пожаловалась воспитательница и покачала головой. — А раньше ведь так хорошо дружили…

— Я уверена, что мой сын не стал бы лезть в драку без веской причины, — спокойно ответила девушка. — Правда, Баоцзы?

— Цзю Лэлэ сказал, сто ты не ходишь, а катисся как мясной шарик, — еле слышно признался малыш. — Я назвал его глупым яйцом, а он меня толстым котом. Потом мы подлались. Я больше никогда-никогда не буду с ним иглать.

— Так значит, ты защищал маму? — удивилась воспитательница. — Я обязательно поговорю с мамой Цзю Лэлэ. Он больше не должен говорить таких плохих слов. Вы же оба хорошие мальчики. Забудьте обиды и больше не ссорьтесь.

Баоцзы не стал ей отвечать. Лю Фан, в последний раз скользнув ладонью по мягким волосам сына, отпустила его и поднялась на ноги.

— Спасибо вам, учитель, — поблагодарила она воспитательницу и повернулась к малышу. — Баоцзы, пошли домой. Мама приготовила тебе вкусный ужин.

Ребенок от неожиданности вскинул голову и приоткрыл рот. У стоящей напротив женщины всё чаще и чаще получалось сбивать его с толку. Он не знал, как на все это реагировать.

Мама сказала, что заберет его из садика — и пришла. Пообещала приготовить вкусняшку — приготовила. А вдруг её слова о том, что она его любит, тоже правда?

В последнее он очень боялся верить. Малыш решил для начала обсудить этот вопрос с папой. Папа умный, он знает всё.

Не подозревая, какие мысли крутятся в маленькой головке, Лю Фан протянула малышу руку. Украдкой взглянув на неё, Баоцзы тут же отвернулся, делая вид, что поправляет свой маленький рюкзачок.

Убирая ладонь за спину, девушка грустно вздохнула. Она так надеялась, что их краткие объятия помогут ей хоть немного растопить лед в сердечке ребенка, но он всё ещё напоминал дикого зверька, почуявшего бамбуковую ловушку.

— Мама Юань Баоцзи, — окликнула Лю Фан воспитательница. — В эти выходные у нас в садике будет проходить детское выступление. Мы приглашаем всех родителей. Раньше вы пропускали, так как были заняты. Но надеемся, в этот раз вы с папой Юань Баоцзы сможете прийти.

Лю Фан не знала, о каком «выступлении» речь, но суть уловила — планируется праздник с участием детей и родителей. Как же можно его пропустить, если там будет её сын? Значит, все придут семьями, а её малыш — один? Ни за что!

— Учитель, я непременно буду, а вот папа Баоцзы… — замялась Лю Фан. — Он сейчас на задании. Не знаю, получится ли вырваться…

— Ничего страшного, — улыбнулась ей воспитательница. — Даже кто-то один — уже хорошо. Будем вас ждать.

Когда Лю Фан с Баоцзы добрались до дома, солнце уже начало клониться к закату. Стащив с ножек сандалики, малыш аккуратно убрал рюкзачок в шкаф, вошел в ванную комнату, приставил к раковине табуретку и принялся мыть ручки под краном. Закончив, он намочил взъерошенные волосы и зализал их назад, как в это время часто делают взрослые мужчины.

Вкупе с круглым личиком это выглядело забавно. Наблюдая за ним, Лю Фан не переставала умиляться. До чего же чудесный ребенок: слаще сахарного сиропа, симпатичный, очаровательный. За что ей такое счастье?

Может, пару жизней назад она спасла целую страну, раз небеса к ней так благосклонны? Или они возмещают ей все прошлые тяготы? Как бы то ни было, теперь этот малыш — ее любимый сын, и она никому его не отдаст.

Приведя себя в порядок, Баоцзы замешкался. Еще при входе в квартиру он уловил доносящийся с кухни потрясающий аромат. Пахло вкуснее, чем утром, когда мама приготовила яичные лепешки, а ведь тогда он решил, что вкуснее запаха нет. Что же ждет его сейчас?

Однако крепко поселившаяся в малыше настороженность не давала ему расслабиться. Мама раньше вела себя очень плохо и все еще может стать прежней. Пусть очень сильно хочется, но разве можно ее прощать?

Решив, что такое важное дело нужно обсудить с папой, Баоцзы вместо кухни побежал в гостиную, вытащил из-под диванной подушки телефон, шлепнулся на попу и принялся тыкать в экран толстеньким пальчиком в поисках пропущенных сообщений или звонков.

Ничего.

Когда ребенок попытался набрать сам, неуклюже попадая по нарисованным кнопкам, взрослый голос ответил, что абонент недоступен. Уголки маленьких глаз покраснели. Кругленькие плечики опустились. Вдоль похожего на пуговку носика потекла одинокая слезинка.

Папа не отвечает. Наверное, еще на задании. Почему в этот раз так долго? Разве он не чувствует, как Баоцзы по нему скучает?..

Увидев малыша в таком состоянии, Лю Фан ощутила боль в сердце. Приблизившись к сыну, она села рядом и попыталась отвлечь его от печальных мыслей.

— Мамин сладкий пирожочек, а что это за вещица у тебя в ручках? Вчера ты с ее помощью звал доставку, но разве она нужна тебе сегодня? Мама приготовила Баоцзы самый вкусный ужин. Ты должен скорее его попробовать.

— Это телефон, — насупился малыш. — По нему мозно не только звать доставку, но и звонить папе или писать ему сообщения. Неузели ты даже этого не помнис?

— Не помню, — грустно вздохнула девушка. — А у мамы тоже был такой?

— Блестящий, — кивнул ребенок. — Со стлазиками.

— А где мама его хранила?

Баоцзы задумался, смешно сложив бровки домиком.

— На столике лядом с кловатью… и еще в сумочке.

Лю Фан обреченно покачала головой, зная, что ни в одном из названных мест его нет. На столике лежит всего одна книга, принадлежащая еще прошлой хозяйке тела, с изображением длинноногих девушек в странных одеждах. А в сумочке она нашла только ключи от дома. Видимо, при падении потеряла почти все содержимое. Как жаль. Этот телефон явно не дешевая игрушка. Как ей теперь смотреть в лицо папе Баоцзы?

Не желая портить им обоим настроение, Лю Фан решила сменить тему и вытащила из кармана платья банковскую карту.

— Баоцзы, мама забыла тебя поблагодарить. Ты такой умный малыш и очень помог маме, дав свою «калту». Мама купила все нужные продукты и приготовила нам ужин. Теперь можешь ее забрать.

— Не «калту», а «калту», — поспешил поправить ее малыш. Положив кусочек пластика в карман шортиков, он вернул телефон туда, откуда его взял, и соскользнул с дивана, приземлившись на пухлые ножки. Затем повернулся к маме и важно махнул ручкой. — Холошо, уговолила, пойдем плобовать, что ты плиготовила!

Кухню заполнил аромат, олицетворяющий домашний уют. За накрытым столом сидели двое: малыш, с аппетитом жующий все, что попадало ему в тарелку, и мама, с нежностью следящая за каждым его движением.

Как Баоцзы ни пытался контролировать выражение своего лица, у него ничего не выходило. Глазки жмурились, пухлые щечки буквально пылали от удовольствия с каждым проглоченным кусочком свежайшей рыбы или ложкой восхитительного супа. Никогда прежде он не пробовал ничего вкуснее.

Однако все это время его не покидало странное чувство. Раньше мама никогда не стояла у плиты, предпочитая звать доставку. Что же с ней произошло? Неужели, если удариться головой, можно научиться готовить? Надо будет обязательно спросить у папы…

Малыш старался контролировать аппетит. Дожидался, когда мама отвернется, и украдкой тянулся за очередной порцией рыбки. Когда Лю Фан ловила его на этом, он смущался. Щечки заливались румянцем. Приходилось супить бровки и поджимать губки.

Заметив его забавное поведение, Лю Фан едва сдерживала смех.

— Баоцзы, тебе нравится ужин? Мама специально его для тебя готовила.

Ребенок долго молчал, не зная, как поступить. Отнестись с пренебрежением, как раньше? А вдруг мама больше не станет его кормить? А он уже кажется… привык. Ни одно блюдо на свете не сравнится с этой рыбой и супом. А на плите еще стояла тарелка с пирогом, от которой шел дразнящий носик запах. Даже несмотря на полный животик, стоило Баоцзы вдохнуть его, как маленький ротик наполнялся слюной.

— Вкусно, — после сложных раздумий решился он сдержано похвалить мамины кулинарные способности.

Лю Фан от радости чуть не упала со стула. Все же не зря в народе говорят: хочешь завладеть чьим-то сердцем, сначала завладей его желудком. С этого дня она будет готовить своим мужчинам только самое лучшее три раза в день.

Когда с основными блюдами было покончено, Лю Фан разрезала пирог из красной фасоли и положила маленький кусочек себе, а большой — перед сыном. Когда он с блеском в глазках набросился на него, смешно надувая щеки при быстром жевании, она задала давно интересующий ее вопрос:

— Мамин пирожочек, я видела в твоей комнате картину, где ты, еще меньше, чем сейчас, сидишь на стуле. Ты там такой милашка. Это папа приглашал художника, чтобы он тебя нарисовал?

Баоцзы смерил ее недетским взглядом, как бы говоря: «Мама, ты что, глупая?» Но в детском голоске прозвучала ничем не прикрытая гордость.

— Это папа меня сфотоглафиловал, ласпечатал и поместил в ламочку.

Заметив в отражении глаз мамы непонимание, Баоцзы вытер ротик и пальчики салфеткой, слез со стула и побежал в свою комнату. Лю Фан удивилась его поведению, но еще сильнее ее привело в замешательство его последующее появление с толстой книгой в коротких ручках.

С трудом дотащив свою ношу до кухни, малыш шлепнул ее на стол и открыл.

— Это альбом с моими фотоглафиями. Я тут очень класивый.

Стоило Лю Фан начать листать страницы, как у нее на глазах мгновенно выступили слезы от умиления. Вся книга — или «альбом», как назвал ее сын — была заполнена картинами с изображением ее малыша.

На одной он совсем крошечный, спит в колыбели. На другой улыбается во весь рот, из которого торчал одинокий зубик. Баоцзы сидит на высоком стульчике и жадно грызет куриную ножку. Баоцзы спит в обнимку с мягким игрушечным тигром. Баоцзы в костюме помидорки тянет вперед толстую ножку, то ли занимаясь гимнастикой, то ли танцуя.

Лю Фан разглядывала каждую картину, не в силах оторваться. А дойдя до последней страницы, прижала альбом к груди и подняла на сына полный мольбы взгляд.

— Милый мой, сладкий, самый хороший, одолжи, пожалуйста, маме этот альбом? Баоцзы и вправду здесь такой красивый, мама не может перестать любоваться.

Малыш удивленно захлопал глазками, прежде чем милостливо махнуть пухлой ладошкой.

— Холошо, бели. Только не исполть, а то папа будет лугаться.

Ребенку вдруг вспомнилось, как часто украдкой он с завистью смотрел на других детей в садике, которых, провожая и встречая после уроков, целовали их мамы. Он тоже хотел, чтобы его мама была такой. Но, возвращаясь домой, раз за разом разочаровывался. Мама либо не замечала его вовсе, либо грубила и кричала.

Однако теперь его мечты стали явью. Мама и вправду очень сильно поменялась. Так сильно, что ему было сложно сопротивляться желанию броситься в ее объятия.

Детское сердечко сжималось от страха при мысли, что эти изменения временные. Не навсегда.

Положив альбом на прикроватную тумбу в своей комнате, Лю Фан вернулась на кухню. Пока она занималась уборкой и мытьем посуды, Баоцзы сидел за столом, развлекаясь с игрушечной лягушкой. Девушка была счастлива, что ребенок, вместо того чтобы, как обычно, убежать в гостиную, проводил время в ее обществе. Не отрываясь от работы, она задавала ему бытовые вопросы. К примеру: куда девать мусор из дома? Что это за черный ящик, на котором написано «микроволновка»? Откуда в кране вода?

Если Баоцзы знал ответ, он принимался важничать, говоря с мамой поучительным детским голоском. А если нет, небрежно махал пухлой ручкой со словами: «Я еще малыш, сплоси у папы».

Закончив с делами, Лю Фан почувствовала, что время позднее. За окном стемнело. Действия сына сделались вялыми. Он то и дело зевал, забавно открывая свой маленький ротик и похлопывая по нему ладошкой.

— Баоцзы, уже пора в кроватку, — села перед ним на корточки девушка. — Можно, мама тебя искупает?

Лю Фан спросила с отчаянной надеждой в нежном голосе. Вдруг случится чудо, и сын согласится? Но ребенок, пусть в этот раз и замешкался на пару секунд, все равно упрямо покачал головой.

— Сам.

Соскользнув со стульчика, он прижал к груди игрушечную лягушку и, неуклюже перебирая толстыми ножками, скрылся в ванной комнате. Лю Фан вернулась к себе, села на край кровати, взяла в руки альбом и принялась снова перебирать «фотоглафии», уже подольше задерживаясь взглядом на каждой.

Когда страницы подошли к концу, она поняла, что шум, издаваемый льющейся водой, прекратился. Поднявшись, она вышла в коридор. Дверь в детскую комнату была приоткрыта. Заглянув внутрь, Лю Фан увидела, как на кровати, свернувшись калачиком, лежит ее маленький сын.

На нем была уже знакомая пижамка с цыплятами. В воздухе стоял запах мыла. Глазки закрыты: то ли спит, то ли притворяется. Половина кругленького тельца спрятана под одеялом; снаружи лишь макушка.

Лю Фан в очередной раз почувствовала прилив умиления. Сам помылся, сам переоделся… До чего же он у нее умница! Медленно приблизившись, она негромко позвала малыша по имени:

— Баоцзы?

Тишина. Ребенок даже не шелохнулся. Лишь слегка дернулись в ответ пышные реснички. Определенно, притворяется.

Девушка прикусила нижнюю губу, чтобы ненароком не рассмеяться, и покачала головой.

— Мамин пирожочек сегодня вымотался, — прошептала она еле слышно. — Не дождался вечерней сказки и уснул.

В этот раз сморщился маленький носик, но глазки остались закрытыми. Лю Фан поняла, что тактика была выбрана верно. В одной из сегодняшних передач по «телевизору» как раз обсуждали важность чтения сказок ребенку перед сном. А у ее сына целый шкаф забит детскими книжками — девушка еще днем заметила это, занимаясь уборкой в доме.

— Ничего, завтра мама обязательно почитает.

Сделав вид, что не заметила, как у малыша сжались кулачки, Лю Фан поправила ему одеяло и погладила по голове, ощущая под пальцами мягкие детские волосики.

Такой нежный, уязвимый. Сердце девушки сжалось от боли. Она обязана защитить его от всех бед и напастей, а также взять ответственность за все поступки прошлой хозяйки тела. Иначе сын не простит. Ведь для него она всё та же мама, пусть и сильно изменившаяся.

— Баоцзы, — прошептала Лю Фан, приблизившись губами к маленькому ушку. — Мама так сильно болела, что причиняла боль всем окружающим, даже своему маленькому сыночку. Она просто не понимала. Это не значит, что мама тебя не любит. Мама любит тебя больше всего на свете. И теперь, когда вылечилась, будет каждый день это доказывать. Мама будет заботиться о тебе, каждый день кормить тебя вкусной едой, гулять с тобой, водить в садик. А если ты позволишь, будет купать тебя каждый вечер, держать за ручку, обнимать и целовать в сладкие щечки. Только больше не грусти, пирожочек. Маме больно, когда ты грустишь.

Лю Фан смахнула с глаз набежавшие слезы. У продолжавшего притворяться спящим малыша задрожал подбородок. Бровки насупились. Не сдержавшись, девушка приблизилась и поцеловала его в гладкий лобик.

— Спокойной ночи, милый. Мама пошла спать, чтобы утром встать пораньше и приготовить тебе вкусняшку.

Ребенок едва слышно шмыгнул носиком. Слегка улыбнувшись, Лю Фан прикрыла за собой дверь.

Стоило ему остаться в одиночестве, как Баоцзы вздохнул. Звук прозвучал не по-детски, а словно его издал маленький старичок. Влажные глазки покраснели. Голос мамы звучал так грустно, что хотелось обнять её и пожалеть. Если бы малыш не пообещал себе, что сначала должен поговорить с папой, он обязательно так бы и сделал.

Баоцзы вытащил из-под подушки телефон, который незаметно принёс из гостиной. Обычно папа не разрешал ему играть с ним в детской, но сейчас ведь никто не видит?

Ткнув пухлым пальчиком в экран, он в очередной раз за сегодня набрал папин номер. Пошли гудки: первый, второй, третий…

Похоже, снова ничего не выйдет.

Внезапно в трубке раздался глубокий мужской голос:

— Баоцзы?

— Папа, папа! — задыхаясь от радости, ответил ребенок. — Да-да, это я, твой Баоцзы?

— Баоцзы, — в низком голосе Юань Хао слышалась улыбка. — Ты еще не спишь?

Малыш отрицательно качнул головой, но быстро понял, что папа его не видит.

— Папа, я только помылся, пелеоделся и лег в кловатку.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Ты взял телефон в свою комнату?

— Ой! — испуганно прошептал ребенок и прикрыл ладошкой ротик.

— Забыл, о чем мы договаривались? Играть с ним можно только в гостиной и недолго.

— Папа, я честно-честно не иглался. Я только хотел сплосить, почему ты так долго не отвечаес? Ты был на задании? Когда ты меня навестис? Я скучаю…

Вопросы Баоцзы сыпались на его папу один за другим. Внимательно слушая его, Юань Хао чувствовал, как больно сжимается сердце в груди. Он всегда старался ставить сына на первое место, создавать ему все условия для комфортной жизни, воспитывать его самостоятельным и ответственным мужчиной. Но этого все равно было мало.

Он не мог быть все время рядом, не мог дать ребенку заботливую, любящую маму. Его сын так далеко, страдает от одиночества, а он ничего не может с этим поделать.

Разве таким должен быть хороший отец?

— Прости, Баоцзы, папа весь день был на учениях, только вернулся. Уже подписали увольнительную. Очень скоро тебя увижу.

— Плавда? — воскликнул ребенок, распахнув маленькие глазки. Они все еще оставались красными, но теперь горели от восторга. Белозубый ротик раздвинулся в широкой улыбке. — Я буду очень-очень тебя ждать.

— Баоцзы, как у тебя дела? — осторожно поинтересовался Юань Хао, когда на другом конце на мгновение воцарилась тишина. — Мама не обижает?

Малыш осторожно оглянулся на входную дверь. Убедившись, что она закрыта, заговорил очень тихо.

— Папа, мама попала в авалию и удалилась головой. Тепель она ничего-ничего не помнит.

— Не помнит? — в голосе Юань Хао слышалась скорее насмешка, чем удивление.

Ребенок, не видя лица своего папы, утвердительно кивнул.

— Ага. Я даже показал ей, как пользоваца телевизолом. А еще она не знает, на какие кнопочки нажимать в лифте. Мама стала очень стланной. Задает много вопросов, мне плиходица отвечать.

Юань Хао насторожили слова сына. Разумеется, он не поверил мнимой амнезии Лю Фан. Скорее всего, это очередная уловка, чтобы выманить из него еще больше денег.

Баоцзы, будто почувствовав его скептицизм, поспешил подтвердить:

— Папа, я плавда думаю, что мама все забыла. Она стала совсем длугой. Готовит мне очень вкусную еду, пловожает в садик, сама меня забилает. И она… — малыш замялся, но в голосе сквозила радость. — Она называет меня «мой пиложочек», «мое селдечко», «мое солнышко», «мой золотой». Фу-фу-фу! — малыш состроил смешную гримаску, притворяясь, будто ему неприятны эти липко-сладкие словечки. — Она даже поцеловала меня в лобик, когда думала, сто я сплю. И сказала… сказала, сто сильно меня любит.

Юань Хао привык держать свои чувства при себе, редко проявляя их даже перед самыми близкими, но тут не смог скрыть удивления и громко закашлялся.

Мама Баоцзы при нём в сторону сына лишний раз не смотрела. Если что-то шло не по ней, тут же начинала кричать, бросаясь посудой в стены. С чего вдруг сейчас такая забота? Она что, сошла с ума?

— Папа, ты думаешь, мама плавда меня любит? — в тонком детском голосе слышалась надежда.

В любой другой ситуации Юань Хао поспешил бы подтвердить его предположения, но поведение Лю Фан настораживало мужчину.

Вдруг она что-то задумала и пытается привлечь сына на свою сторону? Наверное, лучше пока не озвучивать свои сомнения, чтобы не причинить ничего не подозревающему ребенку душевную боль. Баоцзы еще слишком мал, чтобы понимать, когда взрослые врут. Вот вернется и сам всё выяснит.

Приняв решение, Юань Хао ответил так, как любой на его месте:

— Разве можно тебя не любить? — и, прежде чем малыш продолжил развивать тему, добавил: — Уже поздно. Убери телефон под кровать и ложись спать. В садике не балуйся, слушайся воспитательницу. Папа скоро к тебе приедет.

— Ну ладно… Пока, папа! — снова позабыв, что отец его не видит, Баоцзы помахал ему ладошкой, прежде чем завершить звонок.

Его маленькое сердечко было удовлетворено. На душе сразу стало спокойно. Убрав телефон, малыш накрылся одеялком и закрыл глазки. Последняя мысль, прежде чем провалиться в глубокий, безмятежный сон, была о вкусняшках, что будут ждать утром.

Второй день подряд Баоцзы разбудил доносящийся из кухни запах. До того насыщенный, вобравший в себя все самые лакомые нотки ароматов, что малышу было сложно определить, какое именно блюдо приготовила мама. Но разве это важно? Главное, что она его не обманула. Пообещала, что будет вкусненькое, и сделала.

В животике громко заурчало. В ротике скопилась слюна. Быстро умывшись и переодевшись в новенькую футболочку и шортики, Баоцзы вбежал на кухню.

Заметив застывшего в дверном проеме сына, Лю Фан опешила от неожиданности, впервые увидев, как ее сладкий малыш улыбается. Материнское сердце застучало быстрее, переполняя девушку ликующей радостью.

Она обожала даже его недовольное круглое личико с поджатыми губками и насупленными бровками. Но улыбаясь, ее сын без сомнений превращался в самого милого ребенка на свете. Ей хотелось тискать его толстенькие бока, нажимать пальцем на маленький носик, легонько щипать за пухлые щечки, пока он не разразится заливистым детским смехом. Лю Фан не сомневалась: прекрасней звука не существует.

— Как спалось маминому сладкому пирожочку? — улыбнулась девушка ребенку.

Малыш на мгновение замер. Ласковый тон мамы почему-то заставил его смутиться, даже кончики ушек покраснели.

— Холошо, — кивнул он и добавил, нежно хлопая глазками. — Я плоголодался.

Мало того, что встретил ее улыбкой, так еще и так мило признался. Лю Фан отвернулась, чтобы ущипнуть себя за руку. Неужели случилось чудо и сын ее простил?

Спрашивать напрямую девушка не решилась. Боялась спугнуть удачу. Сделала вид, что все в порядке, и кивнула на детский стульчик.

— Мама встала сегодня рано, чтобы приготовить Баоцзы все самое вкусное, — Лю Фан принялась пододвигать к ребенку миски и тарелочки с едой. — Это рисовая каша с маринованными утиными яйцами, лепешки с кинзой и сладкие пирожки с кунжутной пастой. Только ешь осторожно — все очень горячее. Остуди, прежде чем откусить.

— Спасибо! — вежливо, как учил папа, ответил малыш и прошелся жадным взглядом по столешнице.

Как много блюд, и все так аппетитно выглядят и пахнут! Хватит ли места в его животике? А еще вчерашний пирог из красной фасоли. Баоцзы видел, от него осталось больше половины. Обязательно нужно доесть.

Начать ребенок решил с каши. Ловко орудуя ложкой, жевал, надувая щечки, как хомячок. Проглатывал и сладко жмурился от счастья. Так вкусно… Глядя на его довольное личико, Лю Фан и сама почувствовала голод. Заняв место рядом, тоже принялась за еду.

Баоцзы съел две большие миски и три маринованных яйца вприкуску с лепешками. Затем потянулся за пирожками. Лю Фан запереживала: не переест ли он? Вдруг заболит маленький животик? Про себя решила больше так много не готовить. Отказать малышу в добавке у девушки не хватало сердца. А так можно оправдаться, что еда закончилась.

Баоцзы не знал, о чем думает мама. Все его мысли занимал единственный вопрос — почему ему не предлагают вчерашний пирог из красной фасоли? На столе его тоже нет. Он смерил Лю Фан внимательным взглядом: неужели мама тайком от него все съела? На детском личике отразились сложные чувства.

Неправильно растолковав их, девушка предположила, что малыш уже наелся. Взяла салфетку, потянулась к сыну и аккуратно вытерла ему влажный ротик. Успев привыкнуть к прикосновениям мамы, Баоцзы не стал возражать.

Выйдя из-за стола и умывшись, он побежал за рюкзачком. Тот почему-то показался тяжелее, чем обычно, но времени копаться в нем у малыша не было. Надев сандалики, он засобирался на улицу, как вдруг услышал торопливый мамин голос:

— Баоцзы, не убегай, подожди маму. Мама тебя отведет.

Малыш, успев позабыть о пропаже пирога, почувствовал, как от ее слов все замерло внутри. Мама снова будет его провожать и может даже заберет? Значит, ему не придется завидовать другим детям и выслушивать их обидные насмешки?

Ребенок так смягчился, что когда Лю Фан во дворе протянула ему руку, без сомнений вложил в нее свою пухленькую ладошку. Сердце девушки мгновенно растаяло от умиления; ярко-черные глаза покраснели от едва сдерживаемых слез.

Стоя у ворот и махая скрывшемуся в здании садика сыну, Лю Фан уже мечтала, как встретит его вечером и, держа за маленькую ручку, поведет домой.

В это время, заняв место за дальней детской партой, Баоцзы стащил со спины тяжеленький рюкзачок. Тот с глухим стуком приземлился на столешницу.

Странно. В нем же только две тетрадки, цветные карандашики и игрушечный тигренок. Почему на всем протяжении пути ему так сильно оттягивало плечики?

Баоцзы открыл замочек, заглянул внутрь и широко распахнул похожие на виноградинки глазки. Внутри, помимо повседневных вещей, лежала маленькая прозрачная коробочка. А в ней — заботливо упакованный мамой — пирог из красной фасоли.

Маленькое сердечко застучало быстрее, внутри разлилась медовая сладость.

Мама не забыла о нем.

Прежде чем воспитательница вывела детей на улицу, где под детские песенки они должны были делать гимнастику, в кабинет вошел высокий молодой мужчина, по пятам за которым, словно хвостик, следовала маленькая фея-небожительница.

У хрупкой малышки была прозрачно-белая кожа. Лицо маленькое, фарфорового цвета, с румяными щечками. Глаза на его фоне казались чересчур большими, миндалевидной формы. Губы розовые, будто лепестки пиона. На голове смешно подпрыгивали два задорных хвостика. Низенького роста и худенькая, как молодой бамбук.

Закончив её разглядывать, Баоцзы насупил бровки, перевел задумчивый взгляд на свой выпирающий из-под футболочки животик и украдкой его ущипнул. В их младшей группе почти все дети были более-менее упитанными, даже девочки. Таких хиленьких, как эта новенькая, он еще не видел. Сделав вывод, что дома её определенно плохо кормят, Баоцзы перевел полный немого укора взгляд на папу девочки. Воспитательница как раз представляла их малышам.

— Дети, внимание! Сегодня к нам в младшую группу пришла ваша новая подруга. Это Ван Сяоюй [1]. Она очень любит танцевать и раз в неделю ходит в детскую танцевальную группу. А это её папа — господин Ван. Он работает в полиции.

Девочка с папой вышли вперед и слегка поклонились. Дети хором заголосили:

— Добро пожаловать!

Когда церемония представления закончилась, папа Сяоюй, оставив воспитательнице коробку конфет, улыбнулся дочке и ушел. Девочка осталась стоять на месте, грустно глядя ему вслед.

Почти все места за партами были заняты. Только рядом с Баоцзы оставалось одно свободное. Раньше там сидел Цзю Лэлэ, но после их ссоры мальчика пересадили. Однако новый сосед Цзю Лэлэ не нравился, поэтому он недовольно поглядывал на новенькую, занявшую его старый стульчик.

Заметив взгляд бывшего друга, Баоцзы провел пухлым пальчиком от носа вниз, изображая текущие сопли. Цзю Лэлэ в ответ прижал указательные пальцы к вискам и высунул язык — обидный жест, означающий «свинка-неудачник».

Сяоюй, увидев их взаимное поддразнивание, не сдержалась и, впервые с момента появления в садике, куда ей категорически не хотелось идти, издала звук, похожий на приглушенный смешок. Услышав его, Баоцзы перевел на неё удивленный взгляд.

— Чего? — пробубнил малыш с явным осуждением в детском голосе.

— Ты смешной, — улыбнулась девочка от уха до уха.

Обидевшись, ребенок перестал обращать на нее внимание. Воспитательница, сказав еще несколько слов, повела детей на улицу заниматься гимнастикой. Обратно они вернулись все запыхавшиеся. Кто-то побежал за водой, кто-то полез в рюкзачок за едой.

Баоцзы был из вторых. Доставая заветную коробочку с маминым пирогом, он прижал ее к груди, как самое драгоценное сокровище. Дети начали оглядываться. Стоящий ближе всех Сы Сяолун крикнул:

— Юань Баоцзы, что это у тебя? Пахнет вкусно.

— Мама испекла для меня пилог с класной фасолью, стобы я в садике поел, — небрежно, будто это в порядке вещей, ответил ребенок и покачал головой, смешно закатив глазки. — Маме нлавится обо мне заботиться.

Сы Сяолун взглянул на его коробочку с нескрываемой завистью, сглотнул скопившуюся во рту слюну и с надеждой протянул руку.

— Можно мне попробовать? Всего один кусочек?

Баоцзы тут же спрятал коробочку себе за спину и отрицательно покачал головой.

— Нельзя, это мое. Поплоси свою маму — пусть тебе испечет.

Мальчик обиженно надулся.

— Баоцзы, ты такой жадина!

Не обращая на его обидные слова никакого внимания, Баоцзы сел за парту и осторожно вытащил из коробочки лежащий сверху кусочек пирога. Откусил, пожевал и проглотил.

Как же вкусно…

Под столом качались его толстенькие ножки. Глазки превратились в мелкие щелочки. Губы растянулись в широкой улыбке. Настроение улучшилось.

Разумеется, он не собирался делиться с этими тухлыми яйцами. Они все, включая Сы Сяолуна и Цзю Лэлэ, обзывали его маму толстой кошкой. Ему даже пришлось с ними подраться, из-за чего он получил выговор от воспитательницы.

Внезапно внимание ребенка привлек звук слабого голодного урчания. Повернув голову, он увидел сидящую рядом Ван Сяоюй. Она делала вид, что увлечена рисованием черепашки на белом клочке бумаги, но ее ушки заметно покраснели.

Баоцзы смерил девочку внимательным взглядом.

Ван Сяоюй его маму не обзывала. К тому же она такая худенькая. Вряд ли сможет съесть много.

— Хочешь поплобовать? — предложил он.

Сяоюй, после пары секунд раздумий, неуверенно кивнула. Малыш протянул ей уже откусанный кусок — его было не так сильно жалко, но все равно приходилось отрывать от сердца — дождался, когда она попробует, и тут же поинтересовался:

— Вкусно?

Девочка, широко распахнув глаза от удивления, быстро покачала головой.

— Ничего вкуснее никогда не плобовала.

— Моя мама готовит лучше всех на свете, — похвастался малыш. — А твоя?

— У меня нет мамы, — грустно вздохнула Сяоюй. — Только папа и няня Се. Но она готовит не так вкусно, как твоя мама.

— А длузья у тебя есть? — с любопытством в голосе спросил Баоцзы.

— Были в прошлом садике. Но потом мы пелеехали.

— Не пележивай, я буду твоим длугом, — после небольшой паузы важно сообщил ей малыш.

Приблизилось время, когда детям пора было идти домой. Из-за дверей садика Баоцзы выходил с высоко поднятой головой, с опаской выискивая в толпе чужих родителей знакомую фигуру.

Мама нашлась быстро. Все в том же желтом платье она выделялась на общем фоне. Малышу даже казалось, что от нее исходило солнечное тепло. Она широко улыбалась и махала ему рукой. Баоцзы повернулся к идущей следом девочке.

— Ван Сяоюй, за мной плишла мама. Пока, до завтла.

— Баоцзы, кто это? — первым делом поинтересовалась Лю Фан, стоило им с сыном встретиться за воротами.

— Мой новый длуг — Ван Сяоюй, — ответил малыш. — Она новенькая. Только сегодня плишла в садик.

— И вы уже успели подружиться? — порадовалась за сына Лю Фан, разглядывая прекрасную, как фея-небожительница, девочку. — Баоцзы, какой же ты молодец!

Малыш, уже по инерции, вложил свою пухлую ладошку в ее руку и потянул девушку к дороге. Светофор загорелся зеленым. Мать с сыном уже были на середине пути, как из-за угла на них выскочила машина.

До столкновения оставались считанные секунды. Лю Фан, успев быстро среагировать, схватила малыша в охапку и изо всех сил прыгнула вперед. Больно ударилась спиной о землю, но не издала ни звука, продолжая крепко прижимать к себе драгоценный комочек.

Тишину разорвал испуганный детский крик:

— Мама! Мамочка!

Лю Фан не могла открыть глаз. Не зная, в порядке ли её конечности, ей было страшно пошевелиться. Боль в спине, изначально приглушённая волнением за ребёнка, мгновенно окутала её разум, стоило девушке осознать, что с Баоцзы всё в порядке.

Вокруг матери и сына собралась толпа. Машину остановили, и из неё выволокли за шкирку с трудом стоящего на ногах пьяного мужчину. Он что-то лепетал, пытаясь оправдаться, но его никто не слушал.

— Мерзавец, что ты натворил?

— Там же маленький ребёнок! А если бы с ним что-то случилось?

— Ещё неизвестно, в порядке ли его мать.

Последние слова особенно напугали шмыгающего носиком Баоцзы. Разразившись громким плачем, он скатился с рук мамы, опустился на пухленькие коленки и принялся её тормошить.

— Мама, мамочка, это я — твой холоший малыш. Отклой глазки.

Глядя на душераздирающую картину, как убитый горем невинный ребёнок зовёт маму, стоявшие в толпе женщины не смогли сдержать слёз. Кто-то принялся звонить в скорую, кто-то в полицию. Сердобольная бабушка приблизилась к Баоцзы и начала гладить его по плечу.

— С мамой всё будет в порядке. Видишь, крови нет, она дышит. Просто ударилась спиной или головой, и ей больно.

— Мама удалилась головой? — покрасневшие глазки широко распахнулись. Всхлипывания сделались громче. — Нет-нет-нет. Нельзя.

Малыш помнил, что прежде чем измениться, мама тоже стукнулась головой. А вдруг сейчас всё вернётся как раньше? Этого он боялся больше всего на свете, ведь в своём сердечке Баоцзы уже принял эту новую маму, правда, ей ещё не сказал.

— Мама, мамочка, я больше не селжусь на тебя. Я уже давно плостил. Отклой глазки, давай помилимся.

Слова сына донеслись до сознания Лю Фан, как сквозь шелковую пелену. То, что она так давно хотела от него услышать, было, наконец, сказано. Какая боль? Даже Яньло-ван [1] вместе с Нефритовым императором [2] не cмогли бы её теперь удержать.

Открыв покрасневшие глаза, девушка протянула руку и коснулась пухлой щёчки своего малыша.

— Мамин сладкий пирожочек, не плачь. С мамой всё в порядке. Спина немного болит и всё. Ты сам нигде не поранился?

Услышав ее нежный, успокаивающий голос, Баоцзы тут же расслабился. Слёзы прекратились. Он в последний раз шмыгнул носиком. Мама не стала прежней, а значит все хорошо.

— Нет, — покачал он головой. — Я упал маме на лучки. Только сильно испугался.

— Девочка, с тобой точно все в порядке? — прервала их разговор стоящая рядом бабушка. — Водителя машины уже забрали в полицию. Может, тебе нужно в больницу?

Лю Фан вспомнила здание, в котором очнулась пару дней назад: белые стены, неприятный резкий запах, бегущие в разные стороны люди. Ей совсем не хотелось возвращаться в это место.

Осторожно приняв сидячее положение, она медленно подвигала руками и ногами. К счастью, конечности были целыми. Боль в спине сделалась приглушённой. Можно и потерпеть. Лишь платье немного разошлось по шву и испачкалось в земле и траве. Скорее всего под ним синяки и царапины. Для Лю Фан это была не стоящая внимания мелочь. Само пройдёт.

На вопрос бабушки она отрицательно качнула головой.

— В больницу не нужно. Уже не так болит. Мы с сыном живем недалеко. Лучше пойдем домой.

— Ну, смотри, — сказала бабушка. — Если понадобятся свидетели наезда, скажи вон той девочке, продающей жареные шашлычки. Это моя внучка, она меня позовет.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарила ее Лю Фан и, с небольшой помощью сына, поднялась на ноги.

— Баоцзы, ты правда меня простил? — негромко спросила девушка, когда они с малышом отошли от толпы и вернулись к тропинке, что вела к дому.

Лю Фан немного прихрамывала. Ребёнок, боясь её отпустить, вцепился толстым кулачком в ткань её платья.

— Угу, — с комичной серьезностью кивнул он. — Воспитательница говолит, что носить в селце обиду — вледно для здоловья. Важно уметь площать.

Лю Фан не выдерживала напора его умиления. До чего же у неё ласковый и обаятельный сын! Прирождённый убийца сердец…

— Баоцзы, — не сдержавшись, всхлипнула она. — Ты такой умный. Мама тебя очень сильно любит.

От её признания у ребёнка мгновенно покраснели ушки. Он украдкой огляделся по сторонам. Убедившись, что никого нет, потянул Лю Фан за платье, заставив наклониться. Приподнялся на толстеньких ножках и чмокнул маму в щеку.

— Я тоже тебя сильно люблю.

Всю дорогу до дома Лю Фан, крепко держа в руке нежную ладошку Баоцзы, не шла, а летела, позабыв о боли в спине. Малыш поцеловал её в щеку и сказал, что сильно любит. Каждое слово до сих пор стучало в голове, не давая места ни одной другой мысли.

Это действительно правда? Не сон?

Девушка даже украдкой ущипнула себя за нос. Острая боль подсказала, что она не спит. А значит, одна её мечта наконец-то сбылась. Ей удалось завоевать маленькое сердечко сына. Впервые за обе свои жизни Лю Фан узнала значение слова «счастье».

Баоцзы, в отличие от мамы, был предельно серьезен. Поджимал губки, супил бровки, как маленький старичок. Его беспокоили небольшие раны на ногах и руках мамы. Их нужно было срочно полечить.

Во время совместных прогулок, когда Баоцзы неудачно падал, папа мазал его царапины специальной мазью с маслом чайного дерева. Кажется, в одном из шкафчиков завалялся пузырёк.

Стоило им переступить порог дома, как малыш, быстро скинув сандалики и рюкзачок, смешно переваливаясь на толстеньких ножках, побежал в детскую. Не зная о его заботах, Лю Фан проводила маленькую спинку полным обожания взглядом. Затем подняла с пола рюкзачок, открыла его и вытащила на свет прозрачную коробочку.

Она была пуста.

Значит, сыну понравился её сюрприз? Как хорошо, что сегодня днём она додумалась испечь хрустящие лотосовые лепешки. Пришлось, правда, повозиться со слоёным тестом. Зато пасту из лотосовых семян уже готовую продавали в «супелмалкете», что очень облегчило Лю Фан работу. Будет чем порадовать ребенка завтра, когда он пойдёт в детский садик.

— Мамочка, из кухни холошо пахнет! — раздался из детской звонкий голос малыша.

Вскоре показался и он сам, сжимая в маленьких ручках тёмный пузырёк.

— Мама сегодня приготовила для Баоцзы блюдо, которое называется «Рыба из озера Сиху».

Малыш удивлённо захлопал глазками.

— Никогда о таком не слысал.

— Оно готовится из самого свежего карпа, тушёного в кисло-сладком соусе, — принялась объяснять ребенку Лю Фан. — Невероятно вкусно. Давай мыть ручки и есть?

— Нет, — категорично замотал головой Баоцзы. — Сначала маму нузно полечить.

Лю Фан не поняла, о каком лечении шла речь, но противиться не стала, полностью положившись на своего умненького сыночка.

Взяв маму за руку, малыш повёл её в гостиную. Посадил на диван. Сам пристроился рядом, болтая в воздухе маленькими ножками. Вытащил из кармашка шортиков ватный диск, макнул его в мазь и принялся осторожно протирать все видимые его глазу мамины царапины. Даже дул на каждую, как делал папа, когда Баоцзы было особенно больно.

Закончив, ребенок дождался, когда мама переоденется в домашнее платье. Желтое, в котором она выходила на улицу, Баоцзы предложил выкинуть в мусорку, но Лю Фан была чужда подобная расточительность. Всё же их семья не из богатых, а ткань платья добротная. Постирать, заштопать — и будет как новое. Никто даже не заметит.

На том и порешив, Лю Фан принялась накрывать на стол. Помимо рыбы на тарелках лежали оставшиеся с завтрака лепешки с кинзой и кунжутные пирожки. Рисовую кашу она доела в обед, освободив время, которое могла бы потратить на готовку, на проверку гардероба прошлой хозяйки тела.

Выбрав два нарядных платья, которые вряд ли бы стала носить по отдельности, Лю Фан загорелась идеей сделать из них одно. Такое, чтобы скрывало все дефекты её новой нестандартной фигуры, но и не отставало от современной моды.

Для этого она специально около часа листала телевизионные каналы, разглядывая красивых актрис и ведущих. А когда в голове сформировалась идея, взяла в руки найденный в столе новенький швейный набор. Распаковала его и принялась за дело.

На платье ушло два часа. Результат Лю Фан очень понравился. Она долго разглядывала себя перед зеркалом, наслаждаясь собственным отражением. И сожалела только об одном — малыша не было рядом, чтобы разделить с ней радость.

Однако сейчас он сидел напротив, уплетая за обе щечки аппетитное блюдо и закусывая каждую порцию рыбьего мяса ароматными лепешками. Пухленькие губки блестели в бьющих из окна лучах заходящего солнца.

— Баоцзы, мама сшила себе новое платье, хочешь посмотреть? — не выдержав, предложила девушка.

Отвлекшись от еды, малыш усиленно закивал, но на кругленьком личике ясно читалось недоумение. Ребёнок знал, что значит «шить», но никак не мог соотнести это слово с мамой. Она никогда ничего дома не шила. А если хотела новое платье — заказывала в онлайн-магазинах.

Пока он размышлял, посасывая указательный пальчик, из спальной комнаты вернулась мама. Вместо домашнего платья на ней было другое — нежно-голубого цвета, с расклешенной юбкой и высокой талией. Несмотря на полноту, оно невероятно ей шло.

Даже Баоцзы, увидев, смешно приоткрыл ротик и захлопал глазками.

— Мамочка такая класивая… — восторженно прошептал он.

Обрадованная реакцией сына, Лю Фан приблизилась к нему и чмокнула в порозовевшую щечку, тихо радуясь, что может делать это открыто, не таясь.

— Спасибо, мой сладкий пирожочек. Мама так счастлива, что тебе нравится.

— Мама, нам нузно пойти гулять, — вдруг выдал малыш.

— Гулять? — удивилась Лю Фан.

Баоцзы утвердительно кивнул и принялся загибать пальчики.

— Во-пелвых, нузно отметить наше с мамой плимиление, — заметил он важным голосочком. — Во-втолых, нузно показать всем, какая мама класивая.

— Ты хочешь прогуляться по двору? — с улыбкой предположила Лю Фан, но ребёнок отрицательно качнул головой.

— Мы пойдём в калаоке, — поднял он вверх толстенький пальчик и тут же поспешно добавил: — Это здесь, в нашем доме, на пелвом этаже. Там лаботает тётя Цинь. Она живёт наплотив. У неё самые вкусные «Латяо» [1].

— Баоцзы, а что такое «калаоке»? — нахмурилась Лю Фан.

— Не «калаоке», а «калаоке», — поправил её ребёнок. — Это такое место, где все поют, — и добавил с надеждой в невинных глазках. — Мама, мамочка, я очень люблю петь.

— Ну, раз любишь, пойдём, — не стала отказывать любимому сыну Лю Фан.

Караоке и вправду находилось на первом этаже. Однако зайти в него можно было не с лестничного входа, а через отдельный, с улицы. Помещение было просторным, совмещающим в себе единственную сцену, где по очереди пели люди, и многочисленные столики, за которыми они же пили чай.

Полноценный ужин здесь не подавали, только легкие закуски. Менеджером, встречающим и рассаживающим посетителей, работала соседка семьи Юань — Цинь Жуйси. Худая, как молодой бамбук, женщина лет тридцати, с немного выпирающим вперед подбородком.

Увидев у входа Баоцзы, крепко вцепившегося в руку своей мамы, она очень удивилась — разве эти двое когда-нибудь появлялись на людях вместе? — но вида не подала.

Приблизившись к паре, Цинь Жуйси с теплой улыбкой обратилась к малышу:

— Юань Баоцзы, маленький обжора. С каждой нашей встречей ты все круглее и круглее. Совсем уже похож на мячик. Соскучился по тетушкиным «Латяо»?

Малышу ее слова показались великим комплиментом. Расплывшись в радостной улыбке, он быстро закивал. Женщина уже было потянулась к карману пиджака, собираясь достать новенькую пачку, хранящуюся там на случай встречи с соседскими детишками, как вдруг Баоцзы, будто что-то вспомнив, тут же стал предельно серьезен.

— Тетя Цинь, мы с мамой плишли попеть песенки.

— Снова решил поставить всех на колени перед своим талантом? — пошутила Цинь Жуйси.

Ребенок расплылся в довольной улыбке от ушка до ушка и закивал.

— Тогда проходите, Юань Баоцзы, госпожа Лю, — перевела она вежливый взгляд на Лю Фан. На ассиметричном лице отражалась все та же улыбка, но уже не теплая, а профессиональная.

Лю Фан поняла, эта женщина, видимо, знала бывшую хозяйку тела не с лучшей стороны. Но свое отношение при малыше выражать не стала, за что Лю Фан была ей безумно благодарна. Девушку до сих пор переполняла радость из-за примирения с сыном и не хотелось ее ничем омрачать.

Заняв столик почти у самой сцены, Лю Фан огляделась. Из гостей в основном были пожилые люди. Изредка встречались взрослые пары с детьми. Все веселились, пили чай с закусками и внимания на других не обращали.

На сцене стояла женщина и пела в непонятную черную трубку лирическую песню о любви двух врагов. За ее спиной располагался огромный «телевизол», на котором отображались слова песни. Пожилая пара за соседним столом бурно ей хлопала.

Лю Фан в своей прошлой жизни на императорских приемах слышала лучшие голоса страны. Сама петь не умела, но в качестве разбиралась. Женщина на сцене была явно любителем. До некоторых нот не дотягивала, но общее впечатление создавала хорошее.

— Сладкий пирожочек, ты тут бывал с папой? — спросила Лю Фан, когда молодой парень-официант, приняв их небольшой заказ, отошел от столика.

— Ага, — кивнул малыш. — И с дядей Ли. Это папин лучший длуг.

Лю Фан грустно вздохнула, мило похлопав глазами.

— А как тут нужно петь? Какие песни? Мама ничего не понимает, объяснишь?

Малыш мгновенно выпрямился и важно махнул пухлой ручкой, будто нет ничего проще.

— Сначала выбилаешь песенку, котолую хочешь петь. Мои самые любимые — «Я — мамино сокловище», «Белый пингвиненок» и «Вкусный албузик». Потом встаешь в очеледь. Мне тут всегда уступают, потому что я очень милый. Белешь в лучки миклофон и все… поешь.

— Так просто? — удивилась Лю Фан. — Я очень хочу послушать, как ты поешь про мамино сокровище. Тетя Цинь так тебя хвалила. Пожалуйста, пирожочек, спой для мамы.

Ребенок будто этого и ждал. Отодвинул чашку с чаем, поднялся с места и гордо объявил:

— Мамочка, сегодня все свои песенки я посвясяю тебе!

Пока Лю Фан приходила в себя от убийственной дозы умиления, Баоцзы, забавно топая короткими ножками, побежал к сцене. Певшая перед ним женщина успела закончить. После нее в очереди стояла пожилая пара, но, увидев подбежавшего к ним ребенка, тут же передали ему микрофон, не забыв потискать за пухлые щечки.

Лю Фан про себя улыбнулась.

Никто не может устоять перед обаянием ее сына. Он действительно самый милый на свете ребенок.

Забравшись на сцену, малыш аккуратно поправил слегка задравшуюся футболочку. Петь не начинал. Картинно откинул со лба маленькую прядку и, привлекая к себе всеобщее внимание, воодушевленно себе похлопал. Затем прочистил горлышко и громко, для проверки звука, повторил:

— Эй-эй!

По залу прокатилось звучное эхо. Убедившись, что все работает, Баоцзы подал Лю Фан странный знак, сцепив в колечке большой и указательный пальчики. Все его движения выглядели настолько артистичными, а гордое выражение кругленького личика излучало такую непоколебимую уверенность, что у всех присутствующих — включая его маму — сложилось впечатление, что на сцене настоящая звезда.

Наверное, у ее малыша очень хороший голос, решила про себя Лю Фан. Как закончит, надо будет его обязательно похвалить.

В зале воцарилась тишина. Все прилипли взглядами к сцене, с замиранием сердца ожидая начала представления. Полилась веселая детская мелодия. Баоцзы, как опытный певец, принялся отбивать ритм маленькой ножкой и пытаться щелкать свободными пальчиками.

С той стороны, где у входа стояла Цинь Жуйси, послышался короткий, но довольно громкий смешок. Наконец на экране появились слова. Баоцзы, подняв микрофон к ротику, торжественно запел:

— «Я блещу, как монетка, в мамином сундучке! Даже если упаду в тлаву — мама скажет: «Я люблю!». Мой нос — в шоколадке, лучки — в малмеладе. Мой поцелуй — мамина нагладка, ведь я — мамино сокловище»…

С каждой секундой в зале становилось все тише. Звучало только пение малыша. В воздухе повисла ощутимая неловкость. У ребенка не просто не было слуха; этот самый слух, казалось, сбежал от него, издавая крики ужаса. Голос звучал, как две пытающиеся переиграть друг друга расстроенные скрипки. Сплошная фальшь.

Некогда восторженные взгляды гостей стали довольно скептическими, но Баоцзы, ничего не замечая, особенно усердно тянул каждое слово, иногда показывая пальчиком на маму, как бы говоря: «Вот она, мой самый главный вдохновитель». В сторону Лю Фан все чаще и чаще стали обращаться полные сочувствия взгляды.

Саму девушку с покрасневшими глазами разрывало надвое. С одной стороны, ей хотелось сорваться на сцену, заключить этот умилительный комочек в объятия и зацеловать его пухлые щечки. А с другой — заткнуть ладонями уши, чтобы не слышать никогда в жизни этот резкий звук.

Наконец песня подошла к концу. Ребенок, завершив выступление, опустил микрофон и устроил себе бурные овации, шумно захлопав в ладошки. Кроме Лю Фан и Цинь Жуйси больше никто не присоединился.

Баоцзы не обращал на посторонних внимания. Его интересовала только реакция мамы. Увидев, что она улыбается, он послал ей воздушный поцелуй.

Здесь уже никто не выдержал. Тишину зала разорвал громкий свист и смех.

— Браво! Великолепно! Король сцены!

Впечатлённый такой реакцией, Баоцзы, разумеется, решил, что всем понравилось. Он стеснительно похлопал глазками, покрутился на месте, даже ушки с щечками заалели. Малыш снова приблизил микрофон к губам.

— Спасибо! Спасибо! — и поклонился, чем вызвал ещё больше смеха.

На волне популярности ребёнок подбежал к распорядителю и заказал ещё одну песенку про белого пингвинёнка. В этот раз, помимо самого пения, зрителей ждал танец. Настолько неуклюжий, что даже Лю Фан с трудом сдерживала смех.

— В первый раз вижу человека, который так ужасно поёт, — со смехом в голосе заметила сидящая позади Лю Фан молодая женщина, обращаясь к мужу. — Похоже, сам Яньло-ван при рождении поцеловал этого малыша в горло. Настоящий маленький бриллиант.

Баоцзы так увлёкся пением, что никто не решался забрать у него микрофон. Закончив песню про пингвинёнка, он тут же заказал новую, про вкусный арбузик.

К счастью для всех зрителей, помимо этих трёх песен он не знал ни одной. Когда у людей уши начали подергиваться от боли, малыш наконец закончил, передал микрофон следующей в очереди паре, спустился со сцены и радостно улыбаясь, засеменил к маме.

— Мама, мамочка, тебе понлавилось?

— Баоцзы, ты был великолепен, — крепко прижимая к себе ребёнка, ответила ему Лю Фан. — У тебя… настоящий талант.

Врать девушка не любила, но ведь у её сына действительно талант. Может, не в пении, зато в актерской игре. Лю Фан во дворце видела многих людей из знаменитых театральных трупп, играющих значительно хуже.

Счастливый малыш чмокнул маму в щеку.

— Тепель твоя очеледь. Иди на сцену.

Лю Фан испуганно закачала головой.

— Баоцзы, мама не умеет так хорошо петь, как ты. К тому же мама не знает ни одной песенки.

— Ни одной — ни одной? — переспросил тут же поникший малыш.

Увидев его таким грустным, Лю Фан замялась.

— Хорошо, одну знаю. Но спою только тебе, хорошо?

Баоцзы быстро закивал, боясь, как бы мама не передумала. Затем откинулся на спинку стула и засунул в ротик кончик длинной палочки из соевого мяса, ожидая представления.

Лю Фан поднесла к лицу сжатый кулак, изображая пение в микрофон.

— Дорогие зрители, — произнесла она звонко, пародируя ярмарочных зазывал на театральные постановки. — Следующая артистка довольно особенная. Она не только очень красивая и умная, но и отлично танцует и поёт. Таких на сцене немного. Встречайте: мама Баоцзы с песней «Я самая красивая».

Песню она выбрала современную, какой-то модной сейчас певицы. Её так часто крутили по «телевизолу», что Лю Фан, даже не понимая многих слов, успела выучить её наизусть.

Она сама себе похлопала. Баоцзы присоединился, едва ли не подпрыгивая на месте. Поднеся кулак к губам, девушка запела:

— «Нежные волосы, под глазами патчи. Богатые мужчины падают к моим ногам. О май фэйс, о май фэйс [1] ! Я самая красивая!»…

Лю Фан моргнула. Дышать стало трудно. Сидеть, согнувшись в поклоне, было неудобно, начинало покалывать в шее. Она медленно подняла голову, скользя взглядом по черным брюкам, скрывающим длинные мужские ноги, по читающейся за тканью верхней одежды рельефной груди, по широким плечам и остановилась на лице… Таком красивом, что от долгого разглядывания девушке показалось, у нее защипало в глазах.

Неужели это и есть ее муж, папа Баоцзы?

Он был привлекательнее всех виденных ею когда-либо мужчин. Певцы и актеры в «телевизоле» даже в подметки ему не годились. А император из ее прошлой жизни, довольно молодой и носящий негласный титул «подобного солнцу и жемчугу», на фоне ее нынешнего мужа больше походил на лягушку.

Как только прошлой хозяйке тела, при таких внешних данных, удалось стать его женой? Они же как жалкий цветочек рядом с благородной орхидеей.

Пусть Лю Фан и не привыкла еще к мужским прическам этого времени, но даже очень коротко подстриженные волосы невероятно ему шли, открывая гладкий лоб, ровный нос, красиво очерченные губы и блестящие черные глаза, как у феникса.

Девушка поняла: она не ошиблась, предположив, что их общий ребенок перенял в основном черты ее мужа. Отец — нефритовая печать, чья резьба, даже с прошествием времени, оставалась четкой и властной. Сын — свежий, яркий оттиск на рисовой бумаге.

Кончики ушей Лю Фан покраснели. Сердце забилось в бешеном ритме. Она застыла, полная смущения, совсем не зная, куда себя деть.

Малыш в то же самое время, словно мячик, с радостным визгом соскочил со стула и бросился к папе в объятия. Маленькие ручки обвили папину ногу. Кругленькое тельце подрагивало от эмоций. Детский голосок звенел от восторга:

— Папа, папочка, ты велнулся к своему Баоцзы? Мама, мамочка, наш папа здесь!

Наклонившись, Юань Хао подхватил сына на руки, подбросил его в воздух, поцеловал в пухлую щечку и крепко прижал к груди. Такой мягкий и теплый комочек. Мужчине совсем не хотелось его отпускать.

У Лю Фан при виде этой гармоничной картины кольнуло в сердце. Она вдруг почувствовала себя лишней.

Что делать? Как себя вести? В голове ни единой мысли.

Впервые за две жизни у нее появился настоящий муж. Императора, который и лица ее никогда не видел, она таковым не считала. В прошлом, уезжая в паланкине [1] во дворец, главная жена ее отца дала несколько кратких наставлений: быть добродетельной, умной и поддерживать красоту, чтобы его величество посещал ее чаще, чем других наложниц.

Ничего из этого ей не пригодилось.

Проведя в гареме какое-то время, Лю Фан осознала, что, даже обладая несравненной красотой, сложно выделиться среди сотен таких же красавиц. Впрочем, она и не пыталась, предпочитая внутренним интригам дворца тихую и спокойную жизнь.

Но в этот раз все иначе. Теперь она желала иметь настоящую семью с ее уже горячо любимым малышом и его папой. И пусть пока она для них чужая, Лю Фан не собиралась так просто отступать.

Что обычно нужно вернувшемуся домой мужчине? Теплая встреча, уютный дом и вкусная еда.

Теплую встречу ему уже организовал их малыш. В доме у них с Баоцзы тоже полный порядок. Не зря Лю Фан целых два дня, пока ее сын находился в садике, помимо готовки усиленно наводила порядок. Тушеная рыба закончилась, но в холодильнике имелось много других продуктов. Приготовит так, что муж непременно попросит добавки.

— Папа, а как ты узнал, сто мы с мамой здесь? — донесся до Лю Фан, сквозь завесу мыслей, мягкий голосок ребенка.

Юань Хао замаскировал смех приглушенным покашливанием.

— На улице услышал, как поет мой толстячок. Все прохожие тебе хлопали.

Впервые услышав его голос, Лю Фан навострила уши. Какой он у него мужественный, низкий, глубокий. Казалось, в ее муже не было ни единого изъяна.

— Плавда? — широко раскрыл свои глазки-виноградинки малыш; в его детском голосе ясно слышался восторг. — Папа, а ты слысал, как мама пела?

Лю Фан вздрогнула от паники. Неужели муж действительно видел ее проказливое представление, устроенное, чтобы рассмешить малыша? Обреченно прикрыв глаза, девушка мысленно обратилась к предкам, моля их не допустить такого позора. Но тщетно. В раздавшемся мужском голосе слышался отчетливый смешок:

— Конечно.

— Плавда же великолепно? — весело рассмеялся ребенок, искренне считавший, что лучше его мамы певиц не существует.

Юань Хао, покосившись на жену, продолжавшую упорно избегать его взгляда, улыбнулся сыну и кивнул. Лю Фан тут же захотелось найти щель в полу и спрятаться в ней.

Баоцзы, увидев, что мама странно себя ведет — наверное, стесняется, даже глазки покраснели — решил включить ее в разговор.

— Мама, ты же лада, что папа велнулся?

Подняв на сына нежный взгляд, Лю Фан смущенно кивнула.

— Очень, — затем впервые с их встречи, сгорая от смущения, все же осмелилась взглянуть прямо в лицо Юань Хао и выдавить из себя улыбку. — С возвращением, господин. Пойдемте домой. После долгой дороги вам нужно поесть.

Господин?

Юань Хао на секунду показалось, что он ослышался. Когда Лю Фан звала его «господином»? Подобное обращение к мужу сейчас можно было услышать только в исторических дорамах. Раньше она замечала его лишь когда у нее заканчивались деньги, и обращение было довольно коротким: «Эй, ты».

Мужчина нахмурился.

Это точно его жена?

На обычно холодном, безразличном лице Юань Хао сейчас читалось явное недоумение. Стоящая напротив него девушка, и внешне, и телосложением была как две капли воды похожа на его жену. Однако простодушное выражение её лица, милое смущение, взволнованный взгляд, даже покрасневшие кончики ушей — будто принадлежало другому человеку.

Мужчина ни разу за всё время их знакомства не видел, чтобы Лю Фан вот так смущённо улыбалась. От неё исходило странное расслабляющее тепло. А нежность в глазах, когда она смотрела на Баоцзы… Разве можно так играть?

И что это за скромное платье? Лю Фан предпочитала более открытые, яркие, вычурные. Все то, что он сам считал полной безвкусицей.

Юань Хао внезапно вспомнил, как сын по телефону рассказывал, что мама ударилась головой и потеряла память. Он тогда не придал этому значения, решив, что жена притворяется ради каких-то своих целей. Да и сейчас она не выглядела как человек после тяжёлой аварии, способной вызвать амнезию.

Определённо нужно наведаться к её лечащему врачу.

Кивнув жене Юань Хао, пересадил сына с рук на шею, ухватился одной ладонью за его толстенькую ножку, а второй за ручку стоящей на полу дорожной сумки и молча направился к выходу.

Глядя ему в спину, Лю Фан заметила, как муж, при ходьбе, слегка щадит правую ногу. Неужели на задании он получил ранение? Или это старая проблема? Баоцзы ничего о его ноге не говорил.

Твёрдо решив, что со временем и так узнает и, если это возможно, постарается помочь с лечением, девушка медленно перевела дыхание и пошла вслед за мужем и сыном.

Поравнявшись с Цинь Жуйси, Юань Хао остановился.

— Сестра Цинь, спасибо, что присмотрела за моей семьёй.

— Спасибо, тётя Цинь, — повторил за папой Баоцзы.

— Ты слишком любезен, брат Юань. Здесь всегда рады этому маленькому обжоре, — прищурив глаза, обратилась женщина к весело улыбающемуся малышу и протянула ему ещё одну нераспакованную пачку «Латяо». — Такой талант поискать надо. Обязательно приходите ещё.

Видя искренне тёплое отношение женщины к её ребенку, Лю Фан тоже не смогла её не поблагодарить:

— Сестра Цинь, спасибо, что приняли нас с Баоцзы. Всё же мы — соседи. Если у вас будет время, заходите к нам пить чай.

И Цинь Жуйси, и Юань Хао удивлённо приподняли брови в ответ на её приглашение. И только малыш на плечах отца радостно закивал.

— Да-да, плиходите, тётя Цинь. И «Латяо» не забудьте.

— Ах ты, маленький обжора, — покачала головой женщина и вежливо ответила Лю Фан. — Спасибо, сестра Лю, при случае обязательно зайду.

Семейство уже ушло, а Цинь Жуйси всё так же стояла на месте, глядя на входную дверь. Она не понимала, что только что произошло. Живя три года в одном доме, друг напротив друга, эта девушка впервые с ней заговорила. И не просто какими-то вежливыми, ничего не значащими фразами, а пригласила на чай. Голос у неё оказался нежным, на губах — приветливая улыбка.

Раньше соседка казалась Цинь Жуйси мрачной и некрасивой, но сегодня, приглядевшись к лёгким ямочкам на щеках, вдруг поняла, что та, несмотря на крупное телосложение и пухлое лицо, довольно миловидная. Этот образ не складывался в голове с той склочницей, что постоянно — было слышно даже через две толстых двери — кричала на своего сына, ни с кем из соседей дружелюбно не разговаривала и вообще никого, кроме себя, за людей не считала.

Как же она так изменилась? Может, болела и вдруг вылечилась?

Это объяснение показалось Цинь Жуйси самым разумным.

Между тем Юань Хао, Баоцзы и Лю Фан поднялись на лифте и вошли в квартиру. Взрослые неловко молчали. Только малыш всю дорогу оживлённо лепетал. Ему было всё равно, отвечают ли мама с папой. Главное — что они рядом и не ругаются друг с другом. Совсем как настоящая семья.

Спустив ребенка с плеч, Юань Хао открыл дорожную сумку, достал из неё большую белую коробку и протянул сыну. Малыш с трудом её удержал. Положил на пол, аккуратно развернул и охнул, от неожиданности плюхнувшись на попу.

— Папа, это… это же ладиоуплавляемый самолетик! — смешно захлопал он глазками-виноградинками, не в силах поверить в такую удачу. — Он плавда мой?

— Конечно, твой, — кивнул Юань Хао, потрепав сына по плечу.

— Честно, мой? — снова переспросил Баоцзы, и папа, нисколько не раздражённый его недоверием, терпеливо подтвердил.

— Честно. Твой.

Радость, словно ураган, мгновенно вынесла малыша на небеса. Бросившись к папе, он вкарабкался по нему как по дереву и принялся осыпать поцелуями колючие от недельной щетины щеки.

— Папочка, я так тебя люблю! Ты — самый лучший! — звонко заявил ребенок.

Но затем вдруг вспомнил об одиноко стоящей на пороге маме. Дождался, когда его спустят на пол, схватил самолетик, прижал к груди и подбежал к ней. Поднял голову и уставился льстивыми глазками.

— Мамочка, я тебя тозе очень люблю. Не ласстраивайся, что осталась без подалка. Я поделюсь с тобой самолетиком. Будешь иглать с Баоцзы?

От его убийственной милоты сердце Лю Фан пропустило удар. Глаза покраснели. Опустившись на колени, она притянула к себе малыша, обняла его и под недоверчивым взглядом Юань Хао нежно поцеловала в лобик.

— Конечно, буду. Разве мама может отказать своему сладкому пирожочку?

Юань Хао не понимал, а потому немного опасался этой новой Лю Фан. Жена никогда не была хорошей актрисой. Все её скверные помыслы читались на лице. Впрочем, она и не пыталась ничего скрывать.

Однако сейчас он, не раздумывая, выдал бы ей «Оскар». До того её игра была безупречной. Если бы не четыре года знакомства, три из которых они жили вместе, он бы безусловно поверил.

— Уже поздно, поиграешь с мамой завтра, — обратился Юань Хао к сыну. — Пошли, я искупаю тебя перед сном. А самолетик отнесёшь завтра в садик, покажешь Цзю Лэлэ.

— Ничего я ему не показу, — гордо приподняв кругленький подбородок, буркнул малыш, не желая покидать теплые мамины объятия.

— Почему? — удивился Юань Хао, не раз прежде слышавший, как Баоцзы, рассказывая о садике, часто упоминает Цзю Лэлэ. — Вы же друзья?

Малыш замялся. Опустил в пол глазки-виноградинки. Положил в ротик пухленький указательный пальчик.

Ему не хотелось рассказывать папе о случившейся вчера драке. Да, папа учил его защищать слабых — эту роль он отдал невинно пострадавшей от злого языка Цзю Лэлэ маме — но также папа всегда повторял, что кулаками дело решать нельзя. Прибегать к ним стоит только в самом крайнем случае.

Баоцзы сомневался, что папа посчитает его случай таким уж «крайним». Начнёт ругать. Вдруг обвинит маму? Лучше промолчать.

— Папа, ты, навелное, плоголодался? — попытался сменить тему ребёнок, начав заискивающе строить папе глазки, но тот успел насторожиться, уловив в голосе сына странные нотки.

— Бессовестный толстячок, что ты скрываешь от папы?

— Папа, я не бессовестный, я холоший толстячок! — замотал головой малыш и уже тверже добавил: — Плосто Цзю Лэлэ — глупое яйцо, я больше не хочу с ним длужить.

Мужчина удивился таким переменам в их отношениях, но расспрашивать не стал. Дети, что с них взять? Сегодня поссорились — завтра помирились. Однако Лю Фан, осознав, что Баоцзы из-за неё решил не поднимать при отце неприятную тему, несмотря на робость перед возвышавшимся над ней мужчиной, бросилась на помощь сыну.

— Господин, вы с Баоцзы можете пока помыться, — нежным голосом предложила она, отпуская малыша и поднимаясь на ноги. — А я приготовлю вам поесть.

— Не зови меня «господин», — всё же не выдержал и впервые за сегодня напрямую обратился к ней Юань Хао. — Это… странно.

Девушка растерялась.

В её прошлой жизни это было обычным обращением к мужу. Неужели здесь всё не так?

— Тогда как мне к вам обращаться? — захлопала она глазами, подняв на Юань Хао невинный взгляд. — Брат Хао [1]?

От её голоса мужчину внезапно бросило в жар. Впервые в жизни Юань Хао по-настоящему смутился. Возникла неловкая пауза. Баоцзы, не понимая, что происходит, с любопытством смотрел то на маму, то на папу.

— Зови меня просто «муж», — наконец произнёс мужчина. Лю Фан прикусила нижнюю губу и поспешила кивнуть. — Уже поздно, не нужно ничего готовить, ложись спать.

— Так нельзя, — категорично покачала она головой. — Вы с дороги. Нужно поесть.

— Закажу доставку, — не согласился Юань Хао.

Что она там может ему приготовить? За всё время их знакомства ни разу даже яйца не сварила. Отравит ещё…

— Господ… муж, вы брезгуете есть мою еду? — с детской обидой в голосе спросила Лю Фан.

Её глаза заметно покраснели. Губы задрожали. Юань Хао вдруг показалось, словно он ударил щенка.

Баоцзы, недовольный тем, что обижают его любимую маму, поспешил встать перед ней, защищая своим маленьким кругленьким тельцем.

— Мама готовит лучше всех на свете, — возмущённо булькнул он. — Папа, ты обязательно долзен поплобовать.

Юань Хао в очередной раз за вечер — даже уже привычно — удивлённо приподнял брови.

Что плохого в доставке? Они же всегда её заказывают. Он даже привязал свою карту к телефону сына и научил его пользоваться приложением. Всё ради того, чтобы малыш не голодал. Так почему сейчас такая странная реакция?

Спорить, однако, не стал.

Хочет о нём позаботиться? Пусть. В крайнем случае, сделает вид, что ест. Ему не впервой питаться чем попало или ложиться спать голодным. Заодно посмотрит, насколько ее хватит. Сколько она еще продержится, притворяясь милой и послушной?

Пожав плечами, мол, делай что хочешь, Юань Хао подхватил малыша на руки и направился в ванную комнату.

Пока папа и сын отсутствовали, Лю Фан хозяйничала на кухне, готовя суп с тофу и жареный рис. Блюда простые, быстрые в приготовлении, но один их запах превращал человека в почуявшего добычу голодного тигра. Самое то для мужчины, посмевшего усомниться в её кулинарных способностях.

На плите стояло две вместительные кастрюли. Мужчины обычно едят больше, чем женщины и дети вместе взятые. А тут тем более — с дороги, после долгого отсутствия. Что может быть лучше простой домашней пищи?

Муж напоминал Лю Фан Баоцзы в первый день их знакомства. Такая же опаска во взгляде, настороженность. Но более серьёзная. В отличие от малыша, он никаких надежд относительно жены не питал.

Однако, даже понимая, что его неприязнь направлена на бывшую хозяйку тела, Лю Фан всё равно чувствовала легкую обиду. А потому вкладывала в готовку всё своё умение. Пусть вкусный ужин не изменит отношения мужа, но, может, хоть немного его смягчит?

Первым из ванной вышел Баоцзы, благоухая, как мягкая сладкая булочка — так и хотелось съесть. Из одежды на нём были одни пижамные штанишки с цыплятами. Лю Фан отметила, что на них, в отличие от его самостоятельных купаний, не было ни одного мокрого пятнышка. Видимо, при папе малыш умывался более аккуратно.

Смешно перебирая короткими ножами, он прибежал к маме на кухню. Забрался на детский стульчик, подпер пухленькими ладошками круглое личико и стал внимательно следить за тем, как мама с помощью обычных продуктов творит волшебство.

Запах стоял до того аппетитный, что даже несмотря на полненький животик, Баоцзы то и дело сглатывал скопившуюся в ротике слюну. А когда Лю Фан принялась накрывать на стол, милым голосочком, заискивающе хлопая глазками-виноградинками, попросил и для себя мисочку.

Девушка растерялась, не зная, как быть. Ребёнок уже поужинал и даже перекусил соевым мясом в «калаоке». Если съест ещё, ночью может разболеться животик. Но разве можно, глядя в это невинное личико, ему отказать?

Она решила дать сыну немного супа. Только бульон: легкий, не жирный. Малыш немного расстроился, что остался без ароматного риса, но попробовав ложечку, расплылся в прищуренной улыбке.

Вкусно…

Внезапно что-то вспомнив, он покосился на дверь ванной комнаты. Убедившись, что она заперта, повернулся к маме и заговорил шепотом:

— Мама, тепель, когда папа велнулся, вы же больше не будете ссолиться и кличать длуг на длуга?

Лю Фан застыла на месте, оглушённая его словами. В сердце больно кольнуло.

Так вот что всё это время мучило её сына?

Сев рядом, девушка погладила малыша по голове и чмокнула в пухлую щечку.

— Мама больше никогда не станет обижать вас с папой, — нежным шёпотом ответила она ребенку. — Мама будет хорошей.

— Смотли, ты обещала, — строго покачал толстым пальчиком Баоцзы. — Если снова станешь как ланьше, папа может испугаться и уйти. Тогда вы лазведётесь, и я его никогда больше не увижу. Мама, я очень люблю папу. Не пугай его, пожалуйста.

— Разведёмся? Никогда не увидишь? Мамин сладкий пирожочек, с чего ты это взял? — беспомощно захлопала глазами Лю Фан.

— У нашего Сы Сяолуна мама с папой лазвелись, потому что его мама была очень злая. Его папа испугался, ушел и больше никогда не плиходил. Тепель Сы Сяолун живет только с мамой и бабушкой.

Малыш опустил грустные глазки в пол. Его терзали совсем не детские переживания.

Вон мама Сы Сяолуна очень красивая, всем улыбается, но их папа все равно от неё убежал. А вдруг и его папа тоже убежит?

Даже он, храбрый и мужественный Юань Баоцзы, когда мама была плохой, не раз задумывался о том, чтобы от неё убежать. Сейчас она изменилась, стала очень хорошей. Малыш совсем не хотел, чтобы мама и папа разводились.

Вдруг у мамы появится новый муж и станет его обижать?

Вставшая перед глазами картинка, как его больно шлепают по попе, была такой яркой, что маленькие глазки тут же увлажнились. Заметив это, Лю Фан едва сама не расплакалась. Даже в носу защипало. Прижав к груди хрупкое кругленькое тельце, девушка погладила его по подрагивающей спинке.

— Не бойся, моё сокровище, мама сделает всё, чтобы папа с ней не развёлся. Станет самой лучшей на свете. Будет очень сильно вас любить.

Юань Хао замер в растерянности у кухонных дверей. Незамеченный парой матери и сына, он слышал их негромкий разговор почти от начала и до конца. Страх малыша отзывался болью в сердце мужчины, ведь он был одной из причин, почему Юань Хао откладывал развод, продолжая терпеть общество этой неприятной женщины. Но слова жены привели его в ступор.

Что же она задумала? Нужно как можно скорее это выяснить.

— Кхм, кхм, — покашлял Юань Хао, чтобы привлечь к себе внимание.

Мать с сыном, словно пойманные с поличным, поспешили отпрянуть друг от друга.

Баоцзы украдкой вытер глазки и сделал вид, что чрезмерно увлечен своей мисочкой с супом. Малыш не хотел, чтобы папа видел его слезки. Разве мужчина может плакать? Это стыдно.

Лю Фан же, увидев мужа, вспыхнула от смущения. Вскочив с места, она подвинула ему стул и принялась аккуратно накладывать рис с супом. Головы не поднимала, боясь случайно скользнуть взглядом по его верхней одежде.

Странный крой с короткими рукавами. Влажная после душа ткань липла к телу, неприлично облегая рельефный торс. С черных прядей Юань Хао на пол скрывались капли воды. Черные домашние штаны сидели на нем с небрежной грацией, подчеркивая мускулистые бедра и длинные ноги.

Картина естественная, как дыхание, спокойной и уверенной мужской силы не могла оставить равнодушной ни одну девушку. Кончики ушей Лю Фан сделались ярко-красными, а сердце застучало быстрее, чем у испуганного кролика.

Наконец, дождавшись, когда муж сядет, девушка передала ему чистые палочки и заняла место напротив, рядом с уминающим за обе пухлые щечки ребенком.

— Муж, — нежно обратилась она, не поднимая глаз от стола. — Ешь скорее, пока еда еще горячая.

— Спасибо, — кивнул ей Юань Хао и замер на мгновение, внимательно изучая блюда.

Запах на кухне стоял изумительный. У мужчины еще в коридоре заурчало в желудке, напоминая о том, что последний раз он ел утром — черствую луковую лепешку, купленную на улице за четыре юаня. От миски с рисом и супом аромат шел еще сильнее.

Неужели она сама все это приготовила?

Все выглядело очень аппетитно. Но чем вкуснее казалась еда, тем сильнее росло подозрение. Юань Хао не понимал: если Лю Фан умеет так хорошо готовить, почему скрывала это целых четыре года?

Разве от амнезии появляются скрытые способности, о которых человек даже не знал? Он не слышал ничего подобного, а значит, с большой вероятностью тут имеется какой-то подвох.

— Папа, ты почему не кушаешь? — растеряно поинтересовался малыш, глядя на хмурого папу. — Супик очень вкусный, слочно поплобуй!

Убрав в сторону палочки, Юань Хао взял ложку. Зачерпнув чистый, как слеза бульон, мужчина сделал первый глоток и… чуть не подавился от взрыва ярких ощущений во рту.

Как же вкусно…

Мужчина остановился лишь осознав, что незаметно проглотил четыре миски риса и две — супа с тофу. В сытом желудке мгновенно разлилось успокаивающее тепло.

Сидя подперев ладонями щеки и глядя на мужа, Лю Фан была вне себя от радости. Разумеется, ведь ему понравилась ее еда. Он ничего не говорил, но это было заметно по мелькавшему в его глазах как у феникса удовольствию. А вот в направленном на папу взгляде Баоцзы сквозило сложное чувство. Словно он смотрел на соперника.

Малыш не хотел, чтобы папа расстраивал маму, вот и подгонял его попробовать мамину готовку. Но тот съел все подчистую. Даже жареной рисинки не оставил. Разве так можно?

Не осознавая, какие мысли крутятся в голове сына, Юань Хао потянулся, чтобы потрепать малыша по плечу. Но Баоцзы решил, что папа хочет посягнуть на остатки его супика. Испугался, поджал губки, схватил мисочку и придвинул ее вплотную к себе.

— Папа, воспитательница говолит, что на ночь пелеедать вледно. Тебе хватит!

Хмыкнув про себя, Юань Хао взъерошил малышу волосы на макушке и кивнул. Затем повернулся к Лю Фан.

— Баоцзы сказал, что ты ударилась головой и потеряла память?

Лю Фан растеряно моргнула. Ладони вспотели от волнения. Девушка, конечно, понимала, что долго их семейная идиллия не продлится и начнутся расспросы, но её всё равно накрывало паникой.

А вдруг муж обо всём догадается? Как он тогда поступит?

Вкусная еда не исцеляет душу и не решает давно скопившихся проблем. Неприязнь к прошлой хозяйке тела никуда не делась, как и осторожность. Скажи этому сидящему напротив красавцу, что перед ним не настоящая жена, а «подмена», поверит ли? Определённо, нет.

Решит ещё, что вместе с памятью она утратила остатки разума, и вызовет лекаря. Что её тогда ждёт? Заброшенный монастырь? Четыре стены на всю оставшуюся жизнь? Разлука с Баоцзы?

Последнее особенно убивало.

Лю Фан опустила голову, стараясь не встречаться с проницательным взглядом мужа. Словно почувствовав состояние мамы, сидящий рядом малыш протянул свою мягкую ладошку и вложил в её руку. От умиления у девушки покраснели уголки глаз.

— Муж, прости, я не знаю, что именно произошло. Про то, что я ударилась головой, мне сказал лекарь. Он же сообщил моей старшей сестре, что я потеряла память. Назвал это как-то по-особенному — ам… ан…

— Амнезия, — утвердительно кивнул Юань Хао. — Так значит с тобой была Лю Мейлин?

В его глазах мелькнула непонятная тень, но так быстро исчезла, что Лю Фан решила, ей показалось. Она снова кивнула.

— Лекарь сказал, что помочь мне они не могут, и старшая сестра привезла меня домой.

— Не могут помочь? — нахмурился Юань Хао. — А когда память вернётся, они не сказали?

Девушка пожала плечами.

— Лекарь не знает.

— А лекарства?

— Их нет, — шепотом ответила она, продолжая смотреть в пол. — Но нахождение в кругу семьи может поспособствовать лечению.

— В какой больнице ты была? Я хочу съездить, поговорить с тем врачом.

— Я… я не знаю.

Чем дольше муж её расспрашивал, тем глуше становился нежный голос Лю Фан. Страх перед неизвестным усиливался.

— Хорошо, — после небольшой паузы кивнул Юань Хао. Он был не удовлетворен её ответами, но сильно давить не стал. Вдруг она говорит правду, и от такого напора её самочувствие ухудшится. Лучше всё выяснить самому. — Потом спрошу у Лю Мейлин.

Юань Хао не ладил с родней жены. Впрочем, как и она сама. Со свояченицей пересекался не часто, так как их встречи не обходились без скандалов. Однако сейчас без её помощи ему будет сложно выяснить правду. Мужчина решил забыть на время прошлые разногласия и завтра же ей позвонить.

Когда серьёзный разговор родителей подошёл к концу, Баоцзы как раз закончил доедать вкуснейший мамин суп. Промокнув салфеткой влажные губы, малыш подался вперёд.

— Папа, а ты надолго велнулся?

— На неделю, — искренне улыбнулся ему Юань Хао.

Ребёнок заметно приуныл. Папы не было больше месяца, а неделя — это так мало.

Заметив, как омрачилось круглое личико его сына, мужчина поспешил добавить:

— Но после этого я ещё полмесяца проведу дома, просто буду ходить на работу в оперативный центр. Помнишь то высокое здание, куда я водил тебя в свой прошлый отпуск? Оно совсем недалеко от твоего садика.

Баоцзы восторженно визгнул и запрыгал попой на детском стуле. Его радости не было предела. После примирения с мамой это вторая хорошая новость за день. Даже в свой прошлый день рождения, когда папа подарил ему большой грузовичок с прицепом, малыш не был так счастлив.

Та мягкость, с какой отец говорил с сыном, заставила Лю Фан проникнуться к мужу ещё большим уважением. Несмотря на жизненные тяготы, он никогда не забывал о Баоцзы, из-за чего между этими двумя образовалась крепкая, нерушимая связь, построенная на взаимной любви. Лю Фан завидовала до слёз. Ей тоже хотелось стать её частью.

Поднявшись из-за стола, девушка молча принялась за мытьё посуды. Юань Хао сначала хотел предложить ей свою помощь. Всё же жена его накормила. В семьях — даже таких неправильных, как их собственная — положено делить домашние дела. Но, остановив взгляд на её прямой и гибкой, несмотря на пышные формы, спине, внезапно передумал.

Если помочь, решит, что её уловки удались и он попался на крючок. Нет, нужно еще понаблюдать.

Пытаясь соответствовать образу, жена слишком много на себя взвалила. Готовка, уборка — Юань Хао первым делом, переступив порог, заметил, что квартира сияет чистотой — мытье посуды. В таком ритме надолго её смирения не хватит, и лошадь обязательно покажет свои копыта [1].

— Время позднее, — заметил Юань Хао, обращаясь к сыну. — Пойдем в твою комнату, я почитаю тебе сказку.

Баоцзы сначала радостно дернулся, но, что-то вспомнив, мгновенно притих.

Разумеется, ребенку очень хотелось послушать сказку в папином исполнении, но еще больше — в мамином. Папа всегда читает ему перед сном, а мама — никогда. К тому же она сама пообещала ему вчера вечером, пусть и думала, что он спит. Сказанное вслух слово — крепче камня.

— А мозно, мама, мне почитает? — невинно пролепетал малыш, мечась заискивающим взглядом от одного родителя к другому.

Юань Хао удивленно прищурился.

С чего бы у Баоцзы появились такие странные мысли? Мать никогда не читала ему перед сном, предпочитая заниматься собственными делами: красить ногти на ногах, смотреть дорамы… что угодно, лишь бы не проводить время с сыном.

Ребенок у них не глупый. Естественно, замечал холодное отношение мамы и никогда ни о чем не просил. Почему же сейчас все резко изменилось?

Лю Фан так быстро удалось перетянуть Баоцзы на свою сторону? Со дня травмы головы прошло от силы пару дней… А если она ему откажет? Не разобьет ли это маленькое сердечко?

Не желая испытывать судьбу, Юань Хао решил сам, в мягкой форме, отказать малышу. Но не успел открыть рот, как на кухне раздался нежный женский голос:

— Конечно, мой сладкий пирожочек. Мама будет только рада. Сейчас домою посуду и сразу приду читать тебе сказки. Смотри, не усни без меня.

Весело запищав, Баоцзы спрыгнул с детского стульчика, подбежал к маме и обнял ее за ногу. Глазки радостно зажмурены, на губах счастливая улыбка. Не выдержав такой милоты, Лю Фан села на корточки и принялась увлеченно чмокать его пухлые щечки.

— Мамино сокровище, мамина радость… — шептала она между поцелуями.

— У мамы самый класивый голос для сказки, — мурлыкал в ответ малыш. — Я обязательно дождусь. Не толопись.

Перед глазами Юань Хао развернулся наглядный пример поговорки про кукушку, которая хвалит петуха, нахваливающего кукушку. До того эти двое комично льстили друг другу, что он едва смог сдержать готовый сорваться с губ смешок.

Что ж, раз жена хочет проявить «материнские чувства», которых у нее отродясь не было, кто он такой, чтобы ей мешать?

Однако, несмотря на циничные мысли, глубоко внутри Юань Хао испытывал странные ощущения в области сердца. Особенно когда жена — вот как сейчас — нежно, с любовью во взгляде, улыбалась их общему сыну. Казалось, в этот момент ее белое лицо озарял мягкий лунный свет. Было очень сложно оторвать взгляд.

Поймав себя на том, что пялится на обнимающуюся парочку, мужчина смутился. Он развернулся и направился к выходу.

— Баоцзы, ложись в кровать, — велел он сыну, уходя. — Мама скоро к тебе придет.

— Муж… — внезапно за спиной Юань Хао раздался громкий женский шепот. — Я вижу, ты немного щадишь правую ногу. Это старая травма или новая? Если новая, я бы посмотрела… вдруг смогу помочь?

Девушка не хотела спрашивать при сыне, чтобы не смущать супруга, но не сдержалась, увидев, что его хромота стала немного заметнее. Похоже, сказывалась усталость после долгой дороги. Если он сейчас ляжет спать без лечения, утром боль только усилится.

Юань Хао — всё это время думая, что он мастерски контролирует шаг — удивленно замер. Затем медленно обернулся. Жена с сыном продолжали крепко сжимать друг друга в объятиях, но теперь их любопытные взгляды были устремлены на него.

Мужчина откашлялся.

— На последнем задании я получил небольшое ранение. Ничего страшного. Почти поправился. Просто в дороге перенапрягся. Завтра всё пройдет.

Значит, ранение новое. Лю Фан мысленно перебрала нужные для припарки ингредиенты: имбирь, соль, горячая вода и чистая ткань. Приготовить всё можно довольно быстро.

Занятые собственными размышлениями родители не заметили, как сморщилось от испуга кругленькое личико их малыша. Ему вдруг вспомнилась история папы Цзю Лэлэ. Тот тоже получил ранение на задании, вернулся домой и месяц пролежал в постели. Но лучше не становилось. Ему сделали операцию. Через несколько дней в больнице, он умер.

После этого Цзю Лэлэ долго не ходил в садик, а его мама постоянно плакала. Баоцзы как-то услышал её жалобы соседям о том, что денег в доме совсем не осталось и ей придется искать работу, чтобы прокормить их с сыном.

Маленькие глазки ребенка увлажнились. Пухлая нижняя губа задрожала от горя.

Пусть его папа выглядит сейчас здоровым, но ведь ранение — это серьёзно? Вдруг с ним тоже что-то случится? Как же без него? Кто будет заботиться о них с мамой? Баоцзы еще маленький, ходит в садик. А мама кроме готовки ничего не умеет. К тому же потеряла память. Что им останется? Просить милостыню на улице?

Открыв ротик, ребенок ударился в крик и слезы. Лю Фан от страха за сына чуть не лишилась чувств.

— Сладкий пирожок, что с тобой случилось?

Малыш, все еще находясь в объятиях мамы, потянул к папе толстенькие ручки.

— Папа, Баоцзы будет очень холошим и послушным, будет мало кушать, тлатить мало денег на иглушки, только не умилай!

Глядя на плачущего навзрыд ребенка и всхлипывающую от страха за сына мать, Юань Хао не знал, то ли ему смеяться, то ли растрогаться.

Это было не первое его ранение, однако о предыдущих мужчина предпочитал умалчивать: жене все равно не было никакого дела, а пугать Баоцзы он не хотел.

Для его профессии ранения — неизбежность, как и летальные исходы. Юань Хао не раз приходилось терять друзей. Однако о том, чтобы бросить это дело и заняться чем-то менее опасным для мужчины — сколько бы боли это ни приносило — не могло быть и речи. Не после того, как он столько вынес, чтобы стать тем, кто сейчас есть.

Приблизившись к Лю Фан и малышу, он сел перед ними на корточки и погладил сына по голове.

— С чего ты взял, что я умру? — мягко спросил он, глядя в заплаканные детские глазки.

— Но папа Цзю Лэлэ… — всхлипнул ребенок, расстроенно выпятив пухлую нижнюю губу.

Стоило ему произнести знакомое имя, как Юань Хао все стало ясно. Вспомнив о судьбе товарища, мужчина тяжело вздохнул.

— У дяди Цзю все было намного серьезнее. А у меня так… царапина. Не плачь, толстячок.

— Плавда? — немного успокоившись после слов папы, спросил малыш.

— Конечно, — подбадривающе кивнул ему Юань Хао. — Я и бегать могу. Пара дней — и даже шрама не останется. Не переживай.

Затем добавил насмешливо:

— Но, если будешь кушать меньше вредной еды, папа не против, — он легонько щипнул жирок на кругленьком детском животике. — Тебе не помешает немного похудеть.

Лю Фан опустила взгляд в пол и тихонько вздохнула, восприняв слова папы Баоцзы и на свой счет. Ей тоже не помешало бы похудеть. Даже намного сильнее, чем малышу. Мало того что лишний вес сказывался на здоровье — любое движение требовало вдвое больше усилий, словно она несла на себе чужую ношу, от которой невозможно было избавиться, — так еще и собственное отражение в зеркале казалось отталкивающим.

Как и любой молодой девушке — чуть за двадцать — ей хотелось выглядеть достойно. Тем более, когда рядом такой привлекательный мужчина. Как он вообще сошелся с прошлой хозяйкой тела? Словно цветок, который воткнули в кучу навоза. Они совершенно не сочетались.

Но как бы девушке ни было интересно, она обладала слишком тонкой кожей [1], чтобы спрашивать подобное в лицо.

Баоцзы же замечание папы нисколько не расстроило, лишь вызвало недоумение.

— Папа, а зачем мне худеть? — захлопал он маленькими глазками, уже позабыв о своем обещании. — Лазве я не милый?

Лю Фан сжала губы, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

Всем бы такую самооценку!

— Ты что, хочешь вырасти круглым, как шарик? — усмехнулся Юань Хао.

На самом деле он не сильно переживал по этому поводу, просто хотел подразнить, чтобы ребенок забыл о недавних тревогах. Сыну только три. Через год можно будет отдать его на бокс или кунг-фу. Там он быстро растеряет все свои лишние килограммы.

— Нет, — закачал головой малыш. — Я хочу быть как папа.

Он ткнул пухленьким пальчиком в прикрытый футболкой папин торс.

— Твелдо.

— Это называется накаченный пресс.

Баоцзы перевел взгляд с папиного живота на мамин и задумчиво свел бровки.

— Мама, а где твой плесс?

Его слова до того ошеломили Лю Фан, что ей вдруг захотелось расплакаться.

Она тоже не раз задавала себе этот вопрос, но услышать его вот так, в открытую. Да еще при муже…

Заметив, как резко покраснели уголки ее глаз, в сердце Юань Хао кольнуло жалостью. Не задумываясь, он пришел жене на помощь.

— Накаченный пресс бывает только у мальчиков. А мама — девочка, поэтому у нее его нет.

Баоцзы замер на пару секунд. Затем перевел взгляд на свой кругленький животик. Ущипнул жирок в том месте, где у папы было твердо, и нерешительно спросил:

— Но я тозе мальчик, почему у меня нет?

— Потому что ты — толстячок. Будешь меньше кушать жареные куриные крылышки — похудеешь, и будет как у папы.

Малыш прикусил губу, задумавшись. На одной чаше весов — твердый, как у папы, животик. На другой — жареные куриные крылышки. Стоило только их мысленно представить, как во рту тут же скопилась слюна.

В конце концов, он покачал головой.

— Извини, папа, я не хочу плесс. У мамы его тозе нет. Мы с ней и без него класивые.

Быстро осознав, что переубедить сына у него не получится, Юань Хао отступил. Однако решение сократить потребление вредной пищи ребенком никуда не делось. Просто подступиться к этому вопросу нужно правильно.

Во все спортивные секции детей принимают с четырех лет. За год Баоцзы, чтобы не превратиться в маленькую панду, нужно полностью изменить рацион. А для этого, пока Юань Хао находится в отпуске по ранению, в первую очередь придется отвязать от приложения с доставкой свою карту.

Он будет готовить сам или наймет временную няню. На жену, несмотря на сегодняшний банкет, мужчина никаких надежд не возлагал. Пока не выяснит, какой план она вынашивает в своей голове, продолжит надежно за ней приглядывать.

Все это он обдумывал, сидя в одиночестве за кухонным столом. Лю Фан с сыном ушли в детскую. Дверь закрыта, но до Юань Хао все равно доносился женский голос, рассказывающий ребенку сказку. Такой мягкий и нежный.

Насколько он помнил, Лю Фан всегда говорила отрывисто и грубо, выражая лицом презрение и холод. Взгляни на нее сейчас — образцовая послушная жена. Хрупкая, как весенний цветок.

Чуть слово — глаза краснеют, из-за чего в сердце, против воли, просыпается жалость. Страх за плачущего сына выглядел до нельзя настоящим. Как и радость в глазах, когда она следила за тем, как Юань Хао миска за миской уничтожал самый вкусный в его жизни жареный рис.

Хорошая актриса или это действительно последствия амнезии?

На детском стуле лежал открытый рюкзачок. Внутри — исписанная тетрадка. Открыв последнюю страницу, Юань Хао прочитал написанное на половину листа слово «мама».

Почерк «куриная лапка» заставил улыбнуться. Родные каракули. Каждая черточка — как отдельное живое существо: одна с ампутированной ножкой, другая с перекошенной спинкой, третья — вообще развалилась на части.

То, что у других — «письменность», у Баоцзы — древняя наскальная живопись. Если кто-то найдет эту тетрадку на дороге, подумает, что обнаружил древний артефакт с иероглифами династии Шан [1].

Юань Хао дал себе слово: пока для сына еще не слишком поздно, нужно во что бы то ни стало все выяснить. Иначе, когда Баоцзы окончательно привяжется к маме, а правда выйдет наружу, толстячка будет ждать сильное потрясение, которое не каждый в его возрасте сможет выдержать.

Мужчина решил завтра же, проводив ребенка в садик, связаться с Лю Мейлин и узнать у нее название клиники, в которую попала Лю Фан. Затем встретиться с лечащим врачом, поставившим диагноз. А все последующие решения будет принимать уже после, отталкиваясь от полученной информации.

Сегодня же можно в качестве эксперимента провести небольшой «тест на искренность». Обычно, ночуя дома, он всегда ложился на диване в гостиной. Но если жена действительно потеряла память — она об этом не знает. Как поступит, если он скажет, что собирается разделить с ней кровать?

Прошлая Лю Фан устроила бы скандал с криками и битьем посуды. Она даже смотреть на него не могла, не то что спать рядом. А эта новая согласится? Увидим…

В это время в детской комнате ничего не подозревающая о планах мужа Лю Фан сидела на краю кровати и рассказывала прижавшемуся к ней малышу сказку. Вернее, для него это была сказка, а для нее — обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Все еще яркие, будто все происходило вчера.

— …И тогда отец вызвал Цзян Миньюй к себе и заявил, что через несколько дней она должна войти во дворец в качестве одной из жен императора…

— Одной из жен? А у него их было много? — недоверчиво захлопал глазками малыш.

— Около ста, — кивнула мама. — И все несравненные красавицы. Выше их по статусу была только императрица.

— Но зачем ему так много класавиц? — все еще не понимал Баоцзы. — Это же каждую колмить, одевать, покупать иглушки. Совсем неэкономно. Вот у папы есть только мама, ему хватает.

— Это другое время, — попыталась объяснить ему Лю Фан. — Император обладал несметными богатствами. Сто жен для него не предел, он мог иметь и тысячи. Но в основном эти красавицы были несчастны. За любовь императора они были готовы совершать очень плохие поступки.

— А Цзян Миньюй? — сонным голосочком уточнил малыш.

Лю Фан вздохнула. Под именем Цзян Миньюй она описывала собственную жизнь. Девушка не желала пугать сына, рассказывая правду о переселении душ, но своей историей поделиться хотелось. Пусть и в виде сказки.

— Цзян Миньюй, попав во дворец, долго не прожила.

— Это неплавильная сказка, — нахмурил бровки Баоцзы. — Почему здесь все так плохо?

— Потому что я еще не закончила, — нежно улыбнулась ему мама и легонько щипнула за розовую щечку. — Цзян Миньюй переродилась. В другой жизни у нее появился муж, у которого не было других красавиц, и милый малыш — пухленький, как мясной пирожок…

Закончив свой рассказ, Лю Фан взглянула на сына, желая увидеть его реакцию, но малыш уже сладко спал, раскинув ручки и ножки. Кругленький животик мерно поднимался и опускался в такт дыханию. На губах играла счастливая улыбка.

Поправив детское одеяло, Лю Фан осторожно, чтобы не разбудить, поцеловала Баоцзы в пухлую щечку. Затем поднялась и медленно направилась к выходу, но внезапно дорогу ей преградила широкоплечая мужская фигура. Пришлось отступить, чтобы избежать столкновения.

На Юань Хао не было ничего, кроме черных штанов. Куда подевалась и без того скудная верхняя одежда, было непонятно. Лю Фан замерла на месте, как пойманный в ловушку зверек. Кончики ушей запылали, в глазах — жуткое смущение.

Она впервые видела перед собой обнаженного — пусть и только по пояс — мужчину. Высокого, мускулистого. Помимо красивого лица, муж также обладал невероятно привлекательным, будто вырезанным из нефрита телом, от которого даже на расстоянии исходила скрытая сила.

— Муж, — прошептала Лю Фан, поспешно прикрыв глаза руками. — Баоцзы уже уснул. Ты что-то хотел?

Ее реакция показалась Юань Хао забавной — как у маленького кролика, повстречавшего на дороге большого и опасного волка. Вроде: «Ничего не вижу, значит, этого нет».

Футболку он снял не специально, просто готовился ко сну. Однако мысленно отметил, что раньше его жена подобной стыдливостью не обладала. Но и не стала бы реагировать так бурно, что аж щеки розовели. Скорее, не обратив внимания, прошла бы мимо. «Безразличие» — вот то слово, что прекрасно описывало их трехлетний союз.

— Ничего не нужно, — покачал головой мужчина. — Просто услышал ваш с Баоцзы разговор, и стало любопытно… Что за сказку ты ему рассказывала?

Лю Фан принялась вспоминать все, что только что наговорила малышу. Не было ли в ее словах чего-то подозрительного? Муж не ребенок, вдруг догадается о ее тайне? Девушка так разволновалась, что опустила руки. Однако, вновь упершись взглядом в обнаженную мужскую грудь, быстро вернула их на место.

— Это… это выдуманная история, — выдохнула она и, проскочив мимо, бросилась на кухню.

Убедившись, что за ней никто не последовал, Лю Фан оперлась руками о плиту и шумно выдохнула. Перед глазами все еще стоял отливающий бронзовым загаром торс.

Мысли в голове смешались. Сердце заколотилось, словно пойманная в силки птица.

Этот мир и вправду был слишком жесток. Слишком вольные нравы, слишком чуждые ее духу, воспитанному в строгости и почтении. Вместо того чтобы готовиться стать добродетельной женой и матерью, как подобает женщине, Лю Фан вынуждена была бороться со смущающим жаром, разливавшимся по всему телу. Чтобы унять смятение в душе, она принялась готовить имбирный отвар для компресса — в прошлой жизни не раз приходилось лечить им ушибы после стычек со старшими сестрами.

Время прошло незаметно.

Выключив плиту, Лю Фан принялась переливать лекарственное средство из кастрюли в небольшую миску. Внезапно из хозяйской спальни донесся шорох. Держащая ложку рука Лю Фан замерла в воздухе.

Неужели она ошиблась и они спят в одной комнате? На одном ложе, под одним одеялом… Тогда почему муж не хранит в шкафу свои вещи?

Во рту пересохло. Дыхание стало рваным. Лишь недавно угомонившееся сердце снова понеслось вскачь.

Лю Фан мысленно твердила себе, что прекрасный мужчина за стеной — ее законный супруг. Пусть у них и есть ребенок, но разве могли между ним и прежней хозяйкой тела быть истинные чувства? Однако он — кормилец семьи. Не бросил их с Баоцзы, не заводил наложниц, не искал утех на стороне. По праву мужа он мог делить с ней одну кровать.

В это самое время Юань Хао полулежал на постели, ожидая, когда жена войдет в комнату. Взгляд его черных, хищно суженых глаз не отрывался от дверного проема. В нем явственно читалось предвкушение. Мужчине хотелось уловить первую реакцию жены на его присутствие. Сморщит ли лицо в презрении, как это было раньше, или вновь мило покраснеет, как некоторое время назад в детской?

Ни то ни другое.

Переступив порог спальни, Лю Фан не отрывала смиренного взгляда от пола, скрывая от мужа все свои душевные переживания. Прочесть что-то в ее глазах было невозможно. В руках она бережно несла деревянный поднос с дымящейся миской и блюдцем, на котором лежал сверток из белой хлопковой ткани.

— Муж, — раздался в гулкой тишине ее тихий, нежный голос. — Позволь мне спустить с тебя штаны.

Меньше всего Юань Хао ожидал, что будет застигнут врасплох собственной женой. Мужчина замер, не в силах издать ни звука. Его обычно холодная маска треснула. Глаза стали шире, в них читалось явное замешательство.

Это действительно его жена или вселившийся в неё призрак? Почему она просит о подобном так естественно, словно между ними это в порядке вещей?

Не получив ответа, Лю Фан решила, что муж не расслышал её скромную просьбу, и повторила чуть громче, всё так же глядя строго в пол.

— Это лишнее, — голос Юань Хао прозвучал чересчур хрипло, словно он целый год хранил молчание, прежде чем наконец заговорить.

Внешне мужчина казался невозмутим. О бушующих внутри него чувствах говорили только чуть порозовевшее лицо и вцепившиеся в резинку спортивных штанов побелевшие пальцы.

Не осознавая состояния мужчины, Лю Фан положила поднос на ближайшую тумбу и села на край кровати. Между её бровей появилась мелкая морщинка.

— Муж, позволь мне обработать твою рану, — будто имея дело с капризным ребёнком, принялась мягко уговаривать его девушка. — Я приготовила имбирную припарку. Она снимет боль и ускорит заживление.

Услышав её объяснения, Юань Хао мысленно выдохнул с облегчением. Но, всё ещё не доверяя собственному голосу, молча кивнул. Затем медленно приподнялся на локтях и попытался закатать штанину, чтобы дать жене доступ к своей правой ноге. Однако ничего не вышло. Обтягивающая лодыжку резинка была слишком тугой, а слой бинта на колене — наоборот, слишком толстым.

— Всё же лучше их снять, — робко предложила Лю Фан, не желая смотреть на его мучения.

И, прежде чем Юань Хао смог среагировать, подняла взгляд к потолку и дрожащими руками потянулась к его поясу.

— Прости за бесцеремонность, — прошептала она, чувствуя, как от стыда горит лицо, а пальцы не желают слушаться, путаясь в завязках.

Лю Фан со всей силы сжала губы, пытаясь сосредоточиться. Наконец узел поддался. Удалось осторожно стянуть штаны с мужских бёдер, обнажив сшитое из плотного материала нижнее бельё. Девушка незаметно перевела дыхание, благодаря Небо и Землю за его наличие.

Юань Хао только и мог, что наблюдать за действиями жены, не в силах пошевелить даже пальцем. В горле мужчины пересохло. Впервые за всё время их знакомства он ощущал исходящий от Лю Фан аромат османтуса [1]. Казалось, тот сводит его с ума.

Развязав бинты и добравшись до большого тёмно-фиолетового синяка, обхватывающего все колено, Лю Фан громко ахнула, на мгновение позабыв о смущении. Этот звук развеял образовавшуюся в комнате магическую тишину.

— Разве это просто ушиб? — в нежном голосе девушки прозвучала неподдельная тревога. — Муж, это же очень серьёзно!

Юань Хао, всё ещё не оправившийся от её действий, лишь хрипло пробормотал:

— Ничего страшного. Случайная травма.

Лю Фан покачала головой. Её страх полностью затмил робость. Окунув ткань в тёплый имбирный отвар, девушка тщательно её отжала и, склонившись над повреждённым коленом, аккуратно приложила компресс.

— Сначала будет горячо, — строго предупредила она. — Нужно потерпеть. Имбирь разгоняет застой крови, а соль вытягивает воспаление.

Юань Хао застыл, загипнотизированный невероятной картиной: его всегда высокомерная жена сидела рядом и с невероятной нежностью и сосредоточенностью ухаживала за его раной. Её круглое лицо было предельно серьёзным. Брови слегка сведены, а полные губы подрагивали от усердия.

По телу мужчины внезапно разлилось странное тепло, не имеющее ничего общего с жаром от припарки. Лю Фан, уверенная, что муж молчит из-за боли, решила его отвлечь.

Не поднимая головы, она заговорила:

— Лучшая мазь от ушибов состоит из смеси куркумы, яичного белка и имбирного сока. К сожалению, у меня не было под рукой всех ингредиентов. Пришлось обойтись тем, что есть.

Она сменила остывший компресс на новый, горячий. Её движения были удивительно ловкими и уверенными для человека, который никогда ничего подобного не делал.

— Откуда ты всё это знаешь? — нахмурился Юань Хао.

Лю Фан вздрогнула, словно её поймали на месте преступления. Затем принялась судорожно соображать.

— Я... я не уверена, — наконец ответила она. — Эти знания просто... всплыли в голове. Наверное, я где-то читала или видела по «телевизолу».

— Телевизору, — машинально поправил ее мужчина и замолчал.

Лю Фан опять поменяла компресс. На этот раз её пальцы случайно коснулись его кожи. Оба вздрогнули, ощутив внезапно пробежавшую между ними искру. Девушка поспешно отдернула руку. Её щёки залились густым румянцем.

— Прошу прощения! — прошептала она, снова утыкаясь взглядом в пол.

В прошлой жизни Лю Фан часто пыталась представить себе мужчину, за которого ей хотелось бы выйти замуж. Однако, как ни старалась, ничего у неё не выходило. Все образы казались ненастоящими. Но стоило её душе переместиться и увидеть Юань Хао, в голове сложилась цельная картина, один в один похожая на него.

К счастью, этот мужчина был её законным супругом. Глядя на него, Лю Фан не ощущала никакого отторжения и неприятия, даже учитывая разделявшую их бесконечность.

Не имея никакого опыта в любви, девушка, однако, была не глупой и понимала — это не просто симпатия, она с первого взгляда влюбилась в собственного мужа. И чем больше о нём узнавала, тем сильнее крепло в ней это чувство.

Юань Хао молча наблюдал за женой. Она казалась загадкой, которую мужчине вдруг захотелось разгадать. Его первоначальная подозрительность начала потихоньку давать трещину, уступая место жгучему любопытству.

— Всё в порядке, — вдруг произнёс он мягким тоном, которого обычно удостаивался только Баоцзы. — Спасибо. Стало... действительно легче.

Лю Фан рискнула поднять на мужа взгляд. Увидев в его глазах не привычную холодную стену, а лёгкое замешательство и даже намёк на благодарность, её сердце наполнилось непонятной надеждой. Робкая улыбка тронула пухлые губы.

— Припарки желательно делать каждый вечер перед сном, пока синяк полностью не сойдёт, — убедительно сочиняла она. — Если… если хочешь, я могу помочь.

— Хорошо, — после небольшой паузы серьезно кивнул Юань Хао.

Закончив с лечением, Лю Фан вернула на поднос пустую миску и направилась к выходу, украдкой поглядывая на мужа. Юань Хао, казалось, не обращал на неё никакого внимания, уткнувшись в свой телефон. Холодный свет от экрана освещал его сосредоточенное лицо. Длинные, непозволительно красивые для мужчины ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Неужели ей сегодня предстоит лечь с ним в одну кровать?

Хотелось себя ущипнуть, но Лю Фан уже делала это не раз. На запястье до сих пор красовался красный след — немое доказательство того, что всё происходящее с ней — реальность.

Вернувшись на кухню, девушка тщательно вымыла посуду, вытерла её и убрала на свои места. Время тянулось мучительно медленно. Лю Фан услышала, как в спальне за стеной скрипнула кровать — муж, должно быть, сменил позу.

Сердце бешено заколотилось. Пора было возвращаться и начинать готовиться ко сну, но ноги не слушались.

В глубине души Лю Фан лелеяла слабую надежду: а вдруг муж, устав с дороги, уснёт первым? Тогда не придётся неловко краснеть, когда, переодевшись в пижаму, она начнёт устраиваться с ним рядом.

Пижама... Еще одна головная боль.

Девушка с тоской подумала о висевшем на спинке стула комплекте из тончайшего чёрного шифона — коротких, лишь до середины бёдер, штанах и дудоу [1] — купленном ещё прошлой хозяйкой тела. Он был до неприличия откровенным и совершенно чуждым скромной натуре Лю Фан. Однако, в отличие от других вещей, его никто до неё не носил. Это и сыграло решающую роль при выборе ночной одежды.

Но последние два дня она спала одна, а теперь всё резко изменилось. Надеть этот наряд сейчас?

Лю Фан с ужасом представила, как предстанет в нём перед своим идеальным мужем. Её пышные формы, всё лишнее, что ей так не нравилось в новом теле, будет выставлено напоказ. Да она же умрёт со стыда!

Продлевая своё пребывание на кухне, девушка принялась начищать до блеска уже сиявшую плиту, затем стала вытирать и без того чистый стол. Руки её слегка дрожали. Во всём доме царила тишина, казавшаяся ей зловещей.

Дальше оттягивать неизбежное стало уже некуда. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, Лю Фан побрела в хозяйскую спальню.

Юань Хао по-прежнему полулежал на кровати, опираясь спиной на подушки. Телефон он отложил в сторону и теперь просто отрешённо пялился в потолок. Его руки были заложены за голову, обнажая напряжённый живот. Застыв в дверном проёме, Лю Фан резко отвела глаза, чувствуя, как кровь бросается в лицо.

Ощутив присутствие жены, мужчина медленно опустил голову. — Закончила? — его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Да... — тихо ответила Лю Фан. — Уже поздно.

Приблизившись к шкафу, она повернулась к мужу спиной и, стараясь заслонить собой содержимое полок, стала нервно перебирать вещи в поисках чего-то более-менее приемлемого.

Наконец ей удалось нащупать старую, поношенную, но зато тёплую и в полной мере закрытую зимнюю пижаму со снежинками, из мягкого фланелевого материала. Почувствовав, что спасена, Лю Фан схватила её, прижала к груди и рванула в ванную комнату, пробормотав на ходу: — Я сейчас вернусь…

Юань Хао удивлённо приподнял бровь, проводив её задумчивым взглядом.

Заперев за собой дверь, Лю Фан прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дыхание. В зеркале отражалось испуганное и раскрасневшееся лицо.

Быстро умывшись, девушка сменила одежду, но вдруг обнаружила, что пижама, хоть и скрывала её тело, всё равно подчёркивала излишние округлости. Пришлось накинуть поверх неё махровый халат, надёжно подвязать его и убедиться, что пусть она и увеличилась в размерах, зато ничего ниоткуда не выглядывает. Только после этого Лю Фан осмелилась выйти.

Наблюдая из-под полуприкрытых ресниц, как жена, комично переваливаясь, идёт к кровати, Юань Хао едва сдерживал улыбку. Закуталась, как капуста, несмотря на жаркую летнюю ночь за окном. Глядит на него испуганными, как у кролика, глазами. Контраст с прошлым поразительный.

Обычно Лю Фан носила не такие скромные наряды. Даже набор веса не стал причиной смены гардероба. Платье должно быть с открытыми плечами или спиной, ночная одежда — короткая и прозрачная. Исключения делались только в зимний период.

Юань Хао знал: жена одевалась так не с целью соблазнить его. Муж для неё был кем-то вроде невидимого соседа по жилплощади. Спали они раздельно, ели тоже. А если и сталкивались в коридоре, расходились, даже не обменявшись взглядами.

Скорее всего, выбор в одежде — просто привычка, оставшаяся с юности. Она была слишком ленива, чтобы что-то менять в своей жизни. Ни брак, ни рождение сына так и не смогли на это повлиять.

Неужели амнезия способна до такой степени преобразить человека? Мужчина ещё ни разу не слышал, чтобы вместе с памятью менялся и характер, появлялись впечатляющие кулинарные способности. Как у супергероев из фильмов. Может, пока она лежала без сознания в больнице, её укусил радиоактивный крысёнок Реми [1].

Даже потеряв память, его жена, с её прошлым нравом, ложась с ним в одну постель, не стала бы так откровенно смущаться. Фыркнула бы что-то язвительное, плюхнулась на свою половину и демонстративно повернулась бы к нему спиной.

Однако сейчас она замерла у самого края, шея и лицо красные от жара, губа прикушена, пальцы судорожно теребят пояс халата, словно ожидая официального приглашения или, наоборот, приказа удалиться.

— Ты собираешься спать в этом? — наконец не выдержал Юань Хао, с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица.

Низкий голос мужчины прозвучал в тишине комнаты громче, чем предполагалось. Лю Фан вздрогнула. Её и без того розовые щёки залились густым румянцем. Она подняла на мужа растерянный взгляд.

— Здесь… немного прохладно.

Сказанные с наивной непосредственностью слова задели мужчину. Было в них что-то трогательное. Что-то, что заставило ледяную скорлупу вокруг его сердца дать трещину.

Юань Хао молча кивнул, хотя внутренне его раздирало любопытство. Чего она такая робкая? Что он, по её мнению, собирается с ней делать? Наброситься, как голодный волк, который несколько лет не ел мяса?

— Ложись, — сказал он мягче, чем планировал, и откашлялся, чтобы скрыть внезапную хрипоту в голосе. — Уже поздно.

Лю Фан кивнула с облегчением. Медленно крадучись, приподняла край одеяла и скользнула под него, стараясь занять как можно меньше места и одновременно сохранить между ними максимально возможную дистанцию.

Халат девушка так и не сняла. Даже, наоборот, плотнее затянула пояс. Слишком велико было её волнение, чтобы обращать внимание на то, как стало душно и как тело под плотной тканью покрылось испариной.

Юань Хао выключил свет, и комната мгновенно погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабо просачивающимся сквозь шторы светом уличных фонарей.

Сквозь прикрытые ресницы Лю Фан различала в сумраке красивый профиль мужа и ощущала исходящий от него лёгкий запах чистого мужского тела, смешанный с ароматом геля для душа.

Девушка замерла, стараясь дышать как можно тише и ровнее, изображая глубокий сон. Но на самом деле просто затаилась, словно маленький зверёк. Однако Юань Хао всё равно чувствовал исходящее от жены напряжение. Он даже повернулся спиной, чтобы дать ей видимость уединения. Надеялся, что она расслабится. Сам же всё никак не мог уснуть. Голову заполнили сумбурные мысли.

Почему жена так его боится? Думает, что он неспособный держать себя в руках извращенец? Да, её смущённое лицо, когда она лечила его больную ногу, выглядело довольно милым, но не до такой степени, чтобы набрасываться на больную женщину.

Устроить «тест на искренность» было глупой идеей.

Если история с ударом головы — правда, прошло всего два-три дня. Жене нужен полный покой для скорейшего восстановления, а он заставляет её нервничать и мучаться от жары в зимней пижаме, тёплом халате, ещё и под одеялом.

Брови Юань Хао так нахмурились, что, казалось, вот-вот завяжутся в узел. Не выдержав, он молча поднялся.

Почувствовав, как прогнулась кровать, Лю Фан чуть не подпрыгнула от неожиданности, но силой воли заставила себя не двигаться.

Юань Хао поспешно надел штаны, постоял минуту, глядя на закутанную в нелепый кокон неподвижную фигуру. Затем развернулся и вышел из спальни, мягко прикрыв за собой дверь.

Наступившая после ухода мужа тишина показалась Лю Фан оглушительной. Девушка открыла глаза и прислушалась. Ни звука. Ни шагов, ни скрипа половиц. Куда он пошёл? Проверить Баоцзы?

Сначала её охватило облегчение, но почти сразу же ему на смену пришла странная, щемящая пустота.

Неужели она так неприятна мужу, что он не может находиться с ней рядом? Что сделать, чтобы это исправить?

Лю Фан решила дождаться его возвращения. Лежала в темноте, вглядываясь в очертания двери и стараясь не пропустить ни малейшего звука. Ждала, борясь с накатывающей усталостью. Но сознание отказывалось ей подчиняться, веки становились тяжелыми. Очень скоро она погрузилась в сон.

В ту ночь Лю Фан приснилось, как она выпила магический отвар, дарованный небесной феей, и превратилась в настоящую красавицу.

Кожа стала подобна первому снегу — белая и полупрозрачная. Личико сузилось, приняв форму идеального лепестка лотоса. Талия — гибкая, будто ивовая ветвь под летним ветерком. Ноги вытянулись и стали длинными и стройными, как у цапли.

Зрелище было настолько прекрасным, что дух захватывало. Одурманенная радостью, девушка сорвалась с постели и подбежала к зеркалу. Но стоило ей увидеть отразившуюся в нём толстушку в плотном халате поверх зимней пижамы, как горький комок подкатил к горлу, а глаза покраснели.

Переодеваться пришлось во вчерашнее. Ничего более подходящего в гардеробе прошлой хозяйки тела не имелось. Даже перешить было не из чего. Все наряды — скудные, открывающие большую часть тела. Соедини их — получится платье из лоскутков таких ярких цветов, что рябило в глазах.

Прибравшись, умывшись и одевшись, Лю Фан приблизилась к кровати. Постель с той стороны, где должен был лежать муж, была нетронута, подушка не примята. Значит, он так и не вернулся. Где же тогда спал?

Бесшумно притворив за собой дверь, Лю Фан выпорхнула в коридор. Дверь в детскую была приоткрыта. Сквозь щель виднелась маленькая кроватка, на которой в позе пухленькой звёздочки сладко посапывал её малыш.

Проведя несколько минут, любуясь его безмятежным сном, девушка на цыпочках прокралась в гостиную. Предчувствие её не обмануло: муж был здесь. Спал на незаправленном диване, без одеяла и подушки. Из всей одежды — только штаны.

Его мощная грудная клетка медленно поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Ноги раскинуты. Одна рука покоилась на животе, другая — под головой, заменяя подушку.

Сердце Лю Фан сжалось. Она стремительно направилась в хозяйскую спальню, схватила с кровати одеяло и так же бесшумно вернулась обратно. Сделав глубокий вдох, будто собираясь с духом, девушка приблизилась к дивану и, затаив дыхание, укрыла спящего мужа. Постояв немного, развернулась и направилась в сторону кухни, чтобы начать день, как и положено хорошей хозяйке, — с приготовления вкусного семейного завтрака.

Стоило жене скрыться из виду, Юань Хао резко распахнул глаза. На самом деле он проснулся ещё раньше, услышав едва различимый скрип половиц в коридоре. Тело немного затекло, шея побаливала. От лежащего поверх него одеяла исходил едва уловимый сладковатый запах османтуса. Мужчина, сам того не осознавая, попытался вдохнуть поглубже.

Не будь эта новая, добрая и заботливая жена один в один похожа на ту, крикливую и злую старую, Юань Хао непременно заподозрил бы, что её подменили. Но кому это надо? Его жизнь давно уже кардинально изменилась. Сейчас он обычный солдат, чья судьба ничего не стоит.

На кухне негромко звенела посуда. Слышалось журчание воды. Неужели Лю Фан готовит им завтрак? Не слишком ли много изменений в одном человеке из-за амнезии?

Юань Хао принял твердое решение: проводит сына в садик и сразу же свяжется со свояченицей. Затем съездит в больницу и поговорит с лечащим врачом жены.

Долго так продолжаться не может, ему срочно нужны ответы. В глубине души мужчина с тревогой осознавал, что под тихим напором её внезапной заботы его закалённая работой выдержка начинает давать слабину. Он постепенно превращался в глупую рыбу, радостно заглатывающую блестящий крючок, даже не замечая лески.

Немного полежав, Юань Хао вскоре поднялся и направился в детскую. Начиналась его обычная домашняя рутина — собирать Баоцзы в садик.

Самое интересное, что, когда папа уезжал на задание, ребёнок вел себя очень послушно. Сам вставал, одевался, собирал рюкзачок, спускался во двор, где ждал друга, чтобы вместе с ним и его мамой пойти в садик. Но стоит папе вернуться, как малыш тут же превращался в ленивого поросёнка, который даже умыться не может сам.

Баоцзы снилось, как он ест чоу-мейн [1]. Малыш пускал слюни и радостно причмокивал, усердно работая маленькими зубками. Но вдруг его шлёпнули по попе. Открыв глазки, он уже хотел возмущённо разрыдаться, но тут понял, что пытался разжевать руку папы, которой тот удерживал его над раковиной, пока мыл ему ножки. Плакать резко расхотелось.

Баоцзы расслабился и покорно повис на руке отца.

— Папа, так вкусно пахнет, — с самым невинным выражением лица протянул он.

Юань Хао глубоко вдохнул. Действительно, со стороны кухни даже в ванную проникал восхитительный, пробуждающий аппетит запах. Он нёс в себе тысячи оттенков, поэтому понять, что именно приготовила жена, не представлялось возможным.

— Это мама готовит завтрак, — ответил мужчина, чувствуя, как слова непривычно ложатся на слух. В прошлом фраза «мама готовит» была для их семьи чем-то из области фантастики.

Узнав, что на кухне его ждут мама и вкусная еда, малыш задрыгал ручками и ножками, так и норовя поскорее сбежать. Чтобы утихомирить сорванца, Юань Хао пришлось снова легонько шлёпнуть его по попе.

— Если не будешь послушным, пойдёшь в садик голодным, — строгий голос папы заставил Баоцзы мгновенно скиснуть.

Позволив себя умыть и вытереть полотенцем, он быстренько почистил зубки и только после этого, убедившись, что папа не против, понёсся на толстых ножках в сторону кухни.

Первым делом впорхнул в тёплые объятия уже ожидавшей его мамы. Поднял головку, выпятил маленькие губки, ожидая поцелуя. И только получив всё сполна, довольный, полез на детский стульчик.

Вскоре на кухню зашёл Юань Хао и сухо поздоровался с женой. Оба быстро отвели друг от друга взгляды. Баоцзы был занят ожиданием утренних вкусняшек, а потому не заметил, как слегка порозовели их щёки.

На столе появились дымящиеся миски с тыквенной кашей. Малыш замер, увидев плавающие среди рисинок кусочки тыквы. Он никогда не любил этот овощ, считая его самым на свете противным. Любое блюдо, включающее в себя тыкву, казалось Баоцзы горьким. Тогда почему от маминой каши шёл такой завораживающий аромат?

Сглотнув слюнки, ребёнок шумно выдохнул, будто собираясь с силами. Мама смотрела на него таким добрым, полным надежды взглядом. Он не мог её подвести.

Зачерпнув ложкой, малыш крепко зажмурился и быстро отправил содержимое в ротик. Внезапно его глазки-виноградинки широко распахнулись. На удивление сладкий и нежный вкус тающей во рту спелой тыквы, будто тёплое солнышко, согрел его изнутри.

Баоцзы сам не заметил, как потянулся за следующей ложкой. Третьей, четвёртой. Очень быстро мисочка опустела. Когда он, обхватив пухлыми ладошками, протянул её маме, молча прося добавки, рядом появилась точно такая же, только больше. Папе тоже не хватило.

Лю Фан чувствовала себя так, словно у неё внутри распустился целый сад [1]. Сама почти не ела, зато, не отрывая глаз, следила за сосредоточенно орудующими ложками отцом и сыном. Когда оба попросили добавку, едва не приплясывала, стоя у кастрюли.

Так мало времени прошло, а они — эти отец и сын — уже стали для неё сосредоточением всего мира. И почему прошлая хозяйка тела не ценила подобные мгновения? Чего ей ещё надо было? В Небеса вознестись?

Закончив с завтраком, Баоцзы отложил ложку, положил локоточки на стол и опёрся о ладошки кругленьким подбородком.

— Папа, — тоненьким, заискивающим голоском обратился он к тому, кого считал главой их маленькой семьи. — Я лешил, что не хочу больше ходить в садик. Маме одной дома скучно. Я останусь с ней, буду лазвлекать.

Он был так убийственно мил, делая маме одолжение, что Лю Фан пришлось прикусить губу. Она опасалась расплыться в глуповатой улыбке. Юань Хао, напротив, серьёзно свел брови, но глубоко внутри тихонько посмеивался над хитростью своего сына.

Конечно, ребенку не хотелось в садик. Только дело не столько в маме, сколько в предвкушении предстоящего обеда. В садике определённо так вкусно не кормили. Лю Фан этот толстячок мог бы обмануть, но его — никогда.

— Мелкий, так нельзя, — строго покачал головой мужчина. — Ты должен ходить в садик, чтобы получать образование. Безграмотность — это путь в никуда. Если не будешь уметь считать и писать — тебя обманут и оставят без денег. Как ты тогда купишь себе сладости? Хочешь голодать?

Его рассуждения заставили Лю Фан удивлённо захлопать глазами, а малыша серьёзно задуматься. Голодать ему очень не хотелось. Но и в садик идти тоже. В маленькой головке внезапно вспыхнула идея.

— Папа, тогда мозно только сегодня вместо садика сходить с тобой и мамой в палк лазвлечений?

— Сегодня мы с твоей мамой заняты, — отрицательно качнул головой Юань Хао. — Завтра сходим. Как раз выходной.

— Хочу сегодня, — капризно выпятил нижнюю губу ребёнок. — Сам пойду, без вас.

Лю Фан даже упрямство сына умиляло. Но задача любой мамы — воспитание. Не всё же мужу справляться одному.

Потянувшись через стол, она обхватила ладонью маленький кулачок и нежно заворковала:

— Мамино сладкое сокровище, ты слишком милый, чтобы гулять в одиночестве. Тебя могут поймать торговцы людьми. Отвезут в горы, заставят работать, и ты больше никогда не увидишь маму с папой. Они будут кормить тебя один раз в день грубой пищей. Никаких вкусняшек, только тяжёлый труд. Похудеешь. Будешь уже не таким красивым…

Подобная перспектива малыша совершенно не прельстила. Даже заставила сердечко слегка сжаться от страха. Он осторожно огляделся, будто проверяя, не прячутся ли за углом плохие люди. Убедившись, что нет, тихонько выдохнул с облегчением.

— Ладно, пойду в садик, — важно махнул он ручкой. — А то Ван Сяоюй будет глустно без меня.

— Как быстро ты сдался, — не щадя его детской гордости, усмехнулся Юань Хао.

— Папа, я ещё малыш, мне всего тли годика, — возмутился ребёнок. — Пеледумать — это нолмально.

Когда семейный завтрак подошел к концу, Баоцзы первым соскочил со стульчика и побежал в гостиную за рюкзачком. В нем теплился огонек надежды обнаружить заботливо спрятанный мамой среди тетрадок заветный контейнер с едой.

Быстро открыв замок, малыш сразу увидел небольшую коробочку. Даже закрытая, она источала запах, который, несмотря на полный животик, вызывал обильное слюноотделение. Внутри лежала нарезанная кусочками тончайшая кунжутная лепешка. Увидев ее, ребенок пискнул от радости, но тут же прижал пухлую ладошку ко рту, опасаясь, как бы папа не услышал.

Но было слишком поздно — папа уже стоял за его спиной.

— Что ты там прячешь? — демонстративно нахмурился Юань Хао.

Он обычно не давал сыну с собой закусок, зная, что в садике отличная кухня. Баоцзы еще ни разу не оставался голодным. В ином случае он не стал бы терпеть обиду и обязательно пожаловался. Когда дело касалось еды, его сын превращался в самого принципиального упрямца на свете.

— Ничего… ничего… — вдруг растерялся малыш, но, заметив хищный взгляд папы, направленный на его рюкзачок, тут же прижал его к груди. — Это мое!

Баоцзы прислушался. На кухне журчала вода — значит, мама моет посуду. Реши папа посягнуть на его обеденный перекус, она вряд ли успеет прибежать и помочь. А значит, они остались один на один.

Малыш смерил папу возмущенно-оценивающим взглядом. Рост и сила явно не в его пользу. Придется идти на крайние меры и в случае опасности закатить истерику.

Юань Хао усмехнулся. Все мысли стоящего перед ним ребенка были написаны на его круглом личике. Непочтительный сын: прячет в рюкзачке что-то, судя по запаху, очень вкусное, а отцу даже кусочка не предложит.

Отбирать мужчина, разумеется, не собирался, но подразнить малыша — отцовский долг, от которого нельзя уклониться.

— Набил живот и все равно заказал доставку? — прищурил он свои черные, как у феникса, глаза. — А если я твоей маме расскажу? Как думаешь, она расстроится?

— Не ласстлоится, — с серьезным выражением на детском лице покачал головой Баоцзы. — Потому что это не доставка, это мне мама в садик плиготовила.

Лицо Юань Хао вытянулось от удивления. Разумеется, он не собирался сдавать толстячка его маме — просто пошутил. Но, оказывается, он ошибся и это дело рук его жены.

С каких пор она заботится о перекусах ребенка? Или разыгрывает очередной спектакль? Но не выйди он так вовремя из кухни, ничего бы не узнал, и ее труд пропал бы впустую. Стала бы Лю Фан так рисковать?

Все больше и больше сомнений копилось в сердце Юань Хао, заставляя его мучиться в неведении. Достав телефон, он нашел в контактах номер свояченицы и отправил короткое сухое сообщение:

«Пришли адрес больницы, из которой ты забирала свою младшую сестру».

Не дожидаясь ответа, он убрал телефон обратно в карман. Баоцзы как раз закончил застегивать замок на рюкзачке. Защита от злодеев, имеющих виды на его лепешечку, конечно, слабенькая, но другой у него, к сожалению, не имелось.

— Это первый раз, когда мама готовит тебе в садик? — как бы между делом поинтересовался Юань Хао у сына.

— Втолой, — быстро ответил ребенок. — Вчела был пилог из класной фасоли. Я поделился с Ван Сяоюй. Ей очень понлавилось.

Юань Хао в сердце кольнула обида. С какой-то девчонкой этот мелкий делится вкусненьким, а на родного отца смотрит так, словно тот задолжал ему крупную сумму и не отдает.

— Папа, — не подозревая, что за мысли гуляют в голове отца, Баоцзы дернул его за штанину. Губки поджаты, взгляд серьезный, между бровок — складочка. — Мама очень изменилась, она так сталается лади нас. Мозет, нам надо что-то ей подалить? Только я не знаю, что.

Юань Хао не ожидал от сына подобного предложения. Видимо, его привязанность к этой «новой» маме крепнет день ото дня. Надо поторопиться, пока не стало слишком поздно.

Он сел на корточки и положил ладони на кругленькие детские плечи.

— Хорошая идея. Подумай, чего бы хотелось твоей маме. Вспомни, вдруг она что-то очень сильно любит?

Малыш кивнул, даже не задумываясь, и расплылся в самой милой улыбке на свете.

— Мама очень сильно любит меня.

У Юань Хао вдруг зачесалась ладонь, так захотелось его шлепнуть по попе.

Почему он раньше не замечал, до чего же самовлюбленный хвастунишка его сын?

— Что ты этим хочешь сказать? — устало вздохнул мужчина, глядя на мило ковыряющего пол пальчиком ноги малыша. — Думаешь подарить маме… себя?

Баоцзы решительно помотал головой.

— Это неплавильно, я уже мамин, — сказал он так, словно это папа был ребенком, которому нужно всё объяснять. — Я знаю, я плидумал. Нужно подалить то, чего маме не хватает.

Юань Хао приподнял правую бровь.

— И чего же, по-твоему, ей не хватает? — поинтересовался он у сына.

— Класивой одежды, — малыш торжественно ткнул пухлым пальчиком в свою синюю футболку с нарисованным на ней розовым лягушонком.

Уголки губ Юань Хао дрогнули в легкой усмешке.

— Толстячок, мамиными платьями забит весь наш шкаф.

Баоцзы задумчиво надул щёчки. Даже его глазки-виноградинки округлились от напряжённой работы мысли.

— Мне кажется, после того как мама удалилась головой, они ей больше не нлавятся, — с непоколебимой уверенностью в детском голосе заявил ребенок. — Вчела мама сшила себе класивое платье и сегодня опять его надела. Лазве ты не заметил?

Юань Хао нахмурился.

Действительно, сегодня на его жене было то же самое платье, что она носила весь вчерашний вечер. Но что значит — сама его сшила? Даже мысль об этом показалась мужчине абсурдной.

Да, оно очень ей шло. К тому же ни по цвету, ни по стилю не походило на те, что были на ней раньше. Но как его жена могла сама что-то сшить? Юань Хао был уверен — она этого отродясь не умела. Наверное, купила тайком от сына и соврала. Вполне в духе «прошлой» Лю Фан.

Не желая расстраивать наивного ребенка, мужчина решил мягко сменить тему.

— В любом случае, вдруг то, что мы выберем, ей не понравится? — сделал он вид, будто раздумывает над этой сложной дилеммой. — У мамы есть её собственная карта. Захочет новое платье — сама купит.

Баоцзы недовольно сморщил маленький носик. Похоже, слова отца его не слишком убедили.

— Папа, мне кажется, что мама потеляла свою калту вместе со своим телефоном, когда удалилась головой. Она даже сплашивала у меня, где она их хланила ланьше. Я сказал, но там их уже не было. Мама стала очень стеснительная. Если мы с тобой не подалим ей одежду, она будет каждый день ходить в одном и том же.

В глазах ребенка читалась искренняя тревога, заметив которую Юань Хао сразу сдался.

— Хорошо-хорошо, не переживай. Я дам ей свою карту, пусть купит себе новые платья. Теперь доволен?

Баоцзы насупился, капризно надул губки и окинул отца взглядом, ясно говорящим: «Какой же ты, папа, безнадёжный».

— Это совсем не подалок.

Юань Хао беспомощно развёл руками, чувствуя себя побеждённым смышлёным трёхлеткой.

— Так что же ты предлагаешь?

Личико малыша сразу просияло от сознания собственной важности. Он торжественно булькнул:

— Сегодня, когда вы с мамой забелёте меня из садика, вместе зайдём в магазин и что-нибудь ей подбелём.

Стоило ему договорить, как в прихожую, запыхавшись, влетела мама. Она очень спешила закончить все дела на кухне, переживая, как бы отец с сыном не ушли без неё.

Провожать и встречать малыша из садика стало для Лю Фан драгоценным ритуалом. Никакие богатства мира не могли сравниться со временем, проведённым рядом с её сладким пирожочком. Слушать его детский лепет, заряжаться его звонким смехом, целовать его персиковые щёчки, смотреть, как он, улыбаясь, машет ей на прощание своей пухленькой ладошкой — что на свете могло быть лучше? Правильно, ничего.

— Мама, — глаза ребенка мгновенно вспыхнули от радости. Он, словно маленький и проворный барсучок, ловко обогнул неповоротливого папу, кинулся в мамины объятия и уткнулся носиком в её шею. — Я так пележивал, что ты с нами не пойдёшь.

Лю Фан растаяла от этих его слов и прижала к груди своего тёплого, пахнущего молоком сына. Губы сами сложились в нежную улыбку.

— Такого не может быть, — ласково прошептала она. — Если мама не проводит своё маленькое сокровище, то её сердце весь день будет тосковать и грустить.

— Тогда потолопитесь! — воскликнул Баоцзы, хватая её за руку и пытаясь стащить с места. — Я, мама и папа идём вместе!

Впервые направляясь в садик в компании не одного, а сразу двух родителей, Баоцзы выжимал из ситуации всё что можно. Крепко держался пухлыми ладошками за руки папы и мамы, не отпуская ни на секунду. Звонко смеялся, делясь смешными историями про ребят из его группы. При виде проходящих мимо знакомых громко с ними здоровался.

Их небольшая процессия привлекала столько постороннего внимания, что напоминала парад на Праздник Весны [1], — лишь фонарей в руках не хватало. Юань Хао относился к чужому интересу спокойно. Его лицо не покидала холодная маска. Тепло улыбался он только, глядя на своего толстячка-сына.

А вот Лю Фан не могла похвастаться такой же толстой кожей. Чужой интерес заставлял её сильно смущаться. Девушка шла, не поднимая глаз от земли. Ей казалось, что все осуждают её, считают неподходящей парой для такого статного красавца, как её муж. Сравнивают с жабой, что вцепилась в прекрасного лебедя.

От славы склочной женщины можно быстро избавиться, подружившись с соседями и став более приветливой со знакомыми. Но как изменить свою внешность?

Лю Фан в прошлой жизни была хрупкой и гибкой, как стебель бамбука. Перед ней никогда не стояло задачи похудеть. Ела то, что могла приготовить из скудных ингредиентов, гуляла по своему небольшому двору, из резиденции Лю почти не выходила. Вес всегда держался стабильным: не больше, не меньше.

Но сейчас — другое дело. Ей нужно срочно что-то придумать.

Кажется, в её прошлой жизни, Вторая сестра для того, чтобы сбросить лишнее перед собственной свадьбой, пила травяные отвары. Главная жена отца Лю Фан даже пригласила лекаря. Тот предложил метод бинтования ног — вроде как после этого ножки станут тонкими и стройными. Но сам процесс был до того болезненный, что Вторая сестра горько расплакалась. Она всю жизнь росла яркой жемчужиной на ладони отца [2]. Разумеется, увидев слёзы любимицы, тот обозвал лекаря шарлатаном и выгнал вон.

Бинтовать ноги Лю Фан не решилась бы даже ради славы небесной красавицы. Вдруг всё пойдёт не по плану и она останется калекой? Как тогда заботиться о муже и Баоцзы?

Рецепты отваров она тоже не знала. Может, обратиться к местным лекарям? В этом времени, если верить «телевизолу», люди научились лечить множество серьёзных болезней; неужели не найдётся пилюли, помогающей сбросить лишний вес?

Пусть эта пилюля будет горче горькой тыквы [3] — Лю Фан бы просто заела её сладким пирожным. Главное — результат.

Потерявшись в мыслях, девушка не заметила, как они почти дошли до ворот садика. Оставалось только повернуть за угол. Но внезапно за спиной раздался приторно-сладкий женский голос:

— Старший брат [4], подожди…

Лю Фан обернулась и увидела трёх молодых студенток в коротких летних платьях. Самая красивая из них отделилась от подруг и направилась к ним. Остановившись в шаге от Юань Хао, она, полностью игнорируя Лю Фан с Баоцзы, расплылась в милой улыбке и протянула ему телефон.

— Старший брат, прости за беспокойство. Ты мне очень понравился, я хотела бы с тобой познакомиться. Можно добавить твой ВиЧат [5]?

Лю Фан не знала, что такое ВиЧат, но слова «ты мне очень понравился» болью отозвались в ее сердце. Какой смелостью надо обладать, чтобы сказать такое в лицо женатому мужчине? Эта девушка, внешне походившая на избалованную принцессу, действительно ничего не боялась.

Впрочем, оно и понятно. Смущенный взгляд, но при этом прямая осанка, собранные в высокий хвост густые черные волосы, белая как лотос, нежная кожа, невероятно красивые черты лица. Чтобы отказать такой, нужно иметь колоссальную силу воли.

Лю Фан тайком покосилась на мужа. Ей было одновременно любопытно и страшно увидеть его реакцию. Привычная ли это для мужа картина? А вдруг он согласится? Как ей тогда реагировать? Обидеться? Сделать вид, что все в порядке, и промолчать?

Если его постоянно осаждают подобные красавицы, почему он вообще женился на прошлой хозяйке тела? Она его чем-то шантажировала? Или дело в какой-то неизлечимой болезни? Спросить об этом прямо Лю Фан не решалась. Если правда окажется слишком грязной, она больше в жизни не посмеет поднять на мужа взгляд.

— Тётя, у папы уже есть мама, так что плоходите мимо! — тонкий детский голосок прогремел для Чен Юйси — той самой принцессы — как раскат грома.

Глаза девушки широко распахнулись. Она перевела на строго надувшего губки ребенка раздраженный взгляд. Однако, когда заговорила, голос звучал мягко и приторно-нежно:

— Какой милый малыш. Прости, я подумала, что вы братья, а это… — она подняла голову и прошлась по Лю Фан ощутимо пренебрежительным взглядом, — ваша мама.

Лю Фан вздрогнула, как от пощечины.

Она всего на три-четыре года старше этой студентки. Разве полнота так сильно ее старит?

Стоящие за спиной Чен Юйси подруги разразились едкими смешками. Достаточно громкими, чтобы все присутствующие могли их услышать. Баоцзы был еще слишком маленьким, чтобы понять точную причину их веселья, но достаточно чувствительным, чтобы ощутить их враждебность по отношению к его маме.

Глазки-виноградинки мгновенно сузились. Маленькие кулачки сжались от злости.

Да как они смеют? Ни одна из этих злых тёть даже ноготка маминого не стоит.

Однако, прежде чем малыш бросился на ее защиту, раздался полный ледяного презрения голос Юань Хао:

— Вы слышали моего сына — проходите мимо, — произнес он так, будто перед ним стояло что-то мелкое, незначительное. — И в следующий раз хорошо подумайте, прежде чем приближаться к незнакомым людям.

Не глядя на резко побледневшую Чен Юйси, мужчина развернулся к ней спиной. Внутри него клокотала контролируемая ярость. Отдав почти половину жизни служению государству, Юань Хао понимал, что истинный долг перед обществом начинается с ответственности перед своей семьей. Поэтому, какой бы ужасной ни была его жена, она подарила ему главное сокровище — любимого сына. За одно это он был готов защищать ее от любых обид и нападок.

Весь вид мужчины говорил о том, что разговор окончен.

Вместо того чтобы снова идти с краю, Юань Хао встал в центре. Левой рукой он обхватил ладошку Баоцзы, а правой — Лю Фан. Почувствовав исходящий от него жар, девушка смущенно дернулась, но, быстро осознав, что сейчас не лучший момент для сопротивления, смирилась и пошла рядом.

Студентки, однако, не унимались. Чувствуя обиду за оставленную на дороге подругу, они принялись разговаривать, не сбавляя голосов:

— Ты ее видела? Такая простушка, а ведет себя как важная императрица. — Вцепилась мужу в руку, боится отпустить. И как этот красавец с ней связался? — Наверное, она из очень богатой семьи?

Они продолжали громко сплетничать, строя различные предположения, когда Лю Фан, Юань Хао и Баоцзы свернули за угол и вскоре поравнялись с воротами садика, у которых уже собралась толпа из детей и родителей.

Настроение всех троих было окончательно испорчено. Но если взрослые тщательно это скрывали, малыш воплощал собой оскорбленную невинность. Бровки насуплены, кулачки в карманах шортиков, нижняя губа капризно выпячена.

Как кто-то может говорить плохо о его маме? Он обязан ее защитить.

В маленькой головке созрел план.

— Мама, папа, я кое-что улонил на дологе, — заискивающе протянул он, не глядя им в лица. — Сейчас быстло сбегаю, подниму. Подоздите меня здесь.

И, не дожидаясь их ответа, смешно перебирая толстыми ножками, бросился бежать в сторону того самого угла, из-за которого они только что вышли.

Чен Юйси переполняли обида и злость.

Как эта противная семейка только посмела подвергнуть её подобному унижению? Стоит ей пожаловаться своему отцу — генеральному директору крупнейшей в городе строительной компании — как он мигом сравняет их всех с землёй.

К сожалению, рядом находились две её заклятые подруги. Выплеснуть гнев в их присутствии означало бы полностью потерять лицо. Достаточно лишь показать, как сильно её расстроил отказ того холодного демона, — уже завтра об этом узнает весь университет.

«Кто-то посмел отшить первую красавицу факультета искусств» — горячая новость на ближайший месяц.

— Я тоже думаю, что он с этой толстухой из-за денег, — беспечно пожала она плечами и демонстративно повернулась спиной к углу, за которым скрылась ненавистная троица. — Вы видели её платье? Кажется, это что-то из последней коллекции от кутюр. Правда, название бренда сейчас не вспомню…

Чен Юйси приходилось вести себя так, словно ничего существенного не случилось. Всего лишь красота проиграла материальным благам.

Подруги с готовностью закивали, соглашаясь с её мнением. Платье на той полной девушке было действительно впечатляющим. Мягкий шёлк небесного цвета, отливающий на солнце тёмным серебром, облегал неидеальные формы с обидным совершенством. Крой — дерзкий, с острыми линиями плеч и едва заметной асимметрией подола, заставляющей взгляд возвращаться снова и снова в попытке разгадать замысел мастера. У обычной простушки на подобную вещь попросту не хватило бы денег.

— Си-си [1], считай, что тебе повезло, — с притворной жалостью в голосе протянула Мин Яо. — Если бы этот красавчик узнал, насколько богата и влиятельна твоя семья, ты бы могла стать жертвой «зелёного чая» [2].

— Действительно, — согласилась с ней Чен Юйси, хотя в сердце совсем не считала, что тот холодный демон похож на мужчину, поклоняющегося деньгам.

Однако обдумать эту мысль девушка не успела. Она вдруг почувствовала, как кто-то дёрнул её за подол юбки. Удивлённо опустив взгляд, Чен Юйси увидела у своих ног знакомого круглолицего мальчика. Задрав голову, он, упрямо поджав пухлые губки, глядел на неё снизу вверх.

— Эй, ты чего? — нахмурившись, спросила она.

Подруги остановились и тоже с удивлением уставились на малыша. Баоцзы спрятал обе ручки за спину и важно выпятил грудь.

— Тётя, я велнулся, чтобы кое-что вам сказать, — со всей серьёзностью произнёс ребенок тонким детским голоском. — Нельзя плохо говолить пло длугих людей. Это невоспитанно.

Внезапно неподалёку раздался смех проходящих мимо парней. Услышав слова мальчика, они остановились, чтобы послушать разговор. Кто-то даже захлопал и украдкой вытащил из кармана телефон, чтобы записать всё на видео.

— Что ты несешь? — поморщилась Чен Юйси. Её с самой первой их встречи раздражал этот странный ребёнок, а потому — даже несмотря на зрителей — она не собиралась сдерживаться. — Ты меня с кем-то перепутал. Я тебя не знаю. Иди отсюда. Давай-давай.

Воодушевлённый поддержкой прохожих, Баоцзы нисколько не растерялся.

— Я не пелепутал. Я всё слышал. Вы с теми тётями, — он ткнул толстеньким пальчиком в сторону стоявших поодаль девушек, — лугали мою маму. Говолили, что она толстая, называли плостушкой. А это невежливо. Такие плохие слова, выходя из вашего лта, делают вас очень-очень некласивой.

Выражение лица Чен Юйси сделалось мрачным. Раздражение в ней переросло в настоящую злость. Но прежде чем она снова смогла открыть рот и отчитать ребёнка, он продолжил:

— Моя мама совсем не толстая, а даже очень класивая. Намного класивее вас…

Закончив свою обличительную речь, Баоцзы собрался развернуться на своих коротеньких ножках, чтобы совершить стратегическое отступление, но не успел. Вдруг раздался яростный крик:

— Ах ты, мелкий паршивец!

Чен Юйси замахнулась и толкнула ребёнка. Баоцзы покачнулся и приземлился прямо на попу. Маленькие глазки сразу же покраснели. Из них брызнули горькие слезы.

— У-у-у, дяденьки, тётеньки, сколее помогите! — захныкал он, обращаясь к собравшимся вокруг них людям. — У-у-у, малыша обижают, малыша обижают!

К этому моменту вокруг девушек и маленького Баоцзы уже собралась толпа спешащих на работу людей. При виде плачущего ребёнка даже у самых стойких сжалось сердце. Снимающих происходящее на камеру телефонов стало ещё больше. Несколько женщин вышли из толпы и подбежали к малышу, пытаясь его утешить. Кто-то уже звонил в полицию. Кто-то громко ругал Чен Юйси.

— Такая взрослая, а обижаешь ребёнка, как тебе не стыдно? Немедленно извинись! — У тебя с головой всё в порядке? Вызовите ей врача, пусть проверит! — Снимайте все, пусть «прославится»! Выставим эту невоспитанную на всеобщее обозрение! — неслось из толпы, и десятки рук с телефонами поднялись ещё выше, стараясь запечатлеть унижение злой девушки.

Чен Юйси стояла посреди этого хаоса, почти топая ногами от бессилия. Её подруги, растерянные и бледные, абсолютно бесполезные в такой ситуации, отошли от неё подальше.

Ей хотелось закричать в ответ, что этот несносный ребёнок сам во всём виноват, что это он её спровоцировал. А если они не угомонятся и продолжат оскорбления, она позвонит отцу. Он быстро всех разгонит.

Но слова застряли у неё в горле плотным комом беспомощной ярости. Учитывая камеры, если она такое скажет, то прежде всего навлечёт позор на свою семью. Отец никогда ей этого не простит.

Внезапно толпа расступилась. Сквозь людское кольцо уверенно прошёл молодой мужчина в полицейской форме. Выражение лица у него было серьёзным и невозмутимым — отработанное годами разрешения уличных конфликтов.

— Что здесь происходит? — спокойный и твёрдый голос на мгновение перекрыл людские крики. — Почему ребёнок плачет? Кто может объяснить?

— Эта тётя... — всхлипнул Баоцзы, которого одна из женщин гладила по дрожащей круглой спинке, показывая на Чен Юйси. — Она меня толкнула. У-у-у. Я упал. Мне больно.

Слова малыша, такие простые и искренние, прозвучали как приговор. В толпе пронёсся новый взрыв недовольного ропота. Полицейский взглянул на Чен Юйси с немым вопросом в глазах. Но прежде, чем она успела оправдаться, вперёд вышел один из парней, что первым застал ссору.

— Офицер, всё дело в этой девушке, — его голос звенел от возмущения, когда он указал пальцем на Чен Юйси. — Она обидела маму этого мальчика. Он просто хотел за неё заступиться. Всего-то сказал, что нельзя плохо говорить о других людях. А она внезапно разозлилась и толкнула его. Теперь даже извиниться не хочет.

— Что за чушь ты несёшь? — взвилась Чен Юйси. — Не было такого!

— Офицер, — не обращая на неё внимания, продолжил парень твёрдым тоном. — Мой друг записал всё на телефон. Если нужны доказательства, мы готовы их предоставить.

— Я… я тоже могу помочь, — присоединился к разговору ещё один, подошедший недавно парень. — Я знаю эту девушку. Её зовут Чен Юйси. Она учится на первом курсе нашего университета, на факультете искусств.

Прислушиваясь к их перепалке, Баоцзы даже всхлипывать стал реже. Малышу с самого начала было совсем не больно. Причиной его слёз была жгучая обида. Как же так: он хотел отомстить за маму, но ничего не добился и в итоге пострадал сам?

Внезапно неподалёку мелькнуло знакомое голубое платье. Ребенок поднял вверх пухлые ручки и потянулся:

— Мама, мамочка, я здесь!

В этот самый момент из толпы, словно вихрь, вырвалась ещё одна фигура. Лицо Лю Фан было искажено от страха. Она молниеносно подбежала к сыну, подхватила его на руки и прижала к груди.

— Мой сладкий пирожочек. Мама здесь, мама с тобой. Что случилось, расскажи? — голос девушки дрожал от волнения, пока она осматривала ребёнка с ног до головы, ища малейшие царапины. — Кто тебя обидел?

Убедившись, что с сыном всё в порядке, Лю Фан наконец выдохнула спокойно и прижала малыша к себе так крепко, будто хотела спрятать его от всего мира.

Юань Хао, следуя за женой, застыл на месте, увидев эту картину. Его лицо мгновенно окаменело, а взгляд, холодный как лёд, безжалостно упал на Чен Юйси. Затем он резко перевёл его на полицейского.

— Сержант Вэй, — поздоровался он со знакомым.

— Старший лейтенант Юань, — Вэй Му инстинктивно выпрямился по стойке «смирно», узнав старшего коллегу из полицейского спецназа. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление.

Что такому человеку делать здесь, в этой уличной суматохе?

— Мальчик — мой сын, — коротко бросил Юань Хао, отвечая на немой вопрос. — К сожалению, мы не можем задерживаться, ему уже пора в детский сад. Полагаюсь на вас в этом деле, сержант Вэй. Прошу тщательно разобраться.

Вэй Му почти рефлекторно кивнул, чувствуя исходящее от старшего лейтенанта леденящее давление.

— Так точно! Будет исполнено!

Юань Хао повёл жену и сына обратно в сторону садика. Проходя мимо Чен Юйси, Лю Фан вдруг остановилась.

— Вы можете оскорблять меня, как хотите, обсуждать мою фигуру, мою внешность, мои деньги… Но моего сына — трогать не смейте, поняли? Ни единого волоска на его голове.

Лю Фан говорила тихим голосом, однако тот звучал громче любого крика. Юань Хао, стоя рядом, удивленно отметил, что сейчас в ней не чувствовалось и тени той мягкой, немного неуверенной в себе девушки. Она словно превратилась в грозную мать-тигрицу, защищающую своего детёныша.

Вся спесь Чен Юйси разом испарилась под этим напором. Но Лю Фан больше не смотрела на неё. Ускорив шаг, девушка наклонилась к малышу. Ее лицо мгновенно преобразилось, взгляд снова сделался мягким и нежным.

— Не плачь, мой хороший, — ласково вытерла Лю Фан большим пальцем его пухлые, порозовевшие щёчки. — Вечером мама приготовит тебе сяолунбао [1], хорошо? Из пышного теста, с вкусным бульоном внутри…

Эффект был мгновенным. Слёзы Баоцзы тут же высохли. Его маленькие и всё ещё влажные глазки широко распахнулись от предвкушения. Он обнял маму за шею и прижался к её щеке. Затем взгляд малыша упал на бледную, перекошенную от ярости Чен Юйси и на детском личике мгновенно расцвела торжествующая улыбка.

Пусть он немного пострадал в их неравной схватке, зато злая тётя получила по заслугам и больше не посмеет обижать его любимую маму.

Когда семья Юань снова приблизилась к знакомым воротам садика, у входа уже оставалось лишь несколько запоздавших взрослых. Лю Фан шагнула в прохладную тень старого платана и опустила сына на землю. Продолжая удерживать в ладони его пухлые пальчики, она подправила задравшуюся футболочку и рюкзачок.

Баоцзы уже не плакал, но на его лице всё ещё были следы недавних слёз: щёчки покраснели, ресницы слиплись от влаги. Он крепко держался за маму и, по-детски топая ножками, старательно делал вид, что всё уже в порядке.

Затем малыш робко взглянул на папу, надеясь увидеть на его лице хотя бы крошечный намёк на улыбку. Но тот оставался мрачным, из-за чего в животике ребёнка начинало неприятно покалывать, будто там завёлся маленький ёжик.

Дождавшись, когда жена закончит свои хлопоты, Юань Хао сделал шаг вперёд. Его высокая фигура нависла над сыном, заслонив солнце. Взгляд, устремлённый сверху вниз, заставил Баоцзы почувствовать всю тяжесть своего проступка и инстинктивно вжать головку в плечи.

— Юань Баоцзы, ты — маленький проказник, — строго произнёс Юань Хао. — Кто тебе разрешал обманывать родителей, самовольно убегать и ввязываться в ссору со взрослыми? Ты хоть понимаешь, что могло случиться?

Малыш дёрнулся так резко, что мягкие волосики на его макушке встали дыбом.

— Папа… я… я только хотел защитить маму, — пробормотал ребенок тоненьким детским голоском.

— Хотел защитить? — отец нахмурился ещё сильнее. — А если бы тебя толкнули сильнее? А если бы ты ударился головой? Думаешь, мама сказала бы тебе «спасибо»?

Юань Хао сделал паузу, давая словам просочиться в детское сознание.

— В этом месяце можешь даже не мечтать о телевизоре и телефоне. Никаких мультфильмов и игр. Сам придумай, чем себя развлекать.

Баоцзы застыл на месте, широко распахнув маленькие глазки. Его круглое личико исказилось от ужаса. В сердечко словно молния ударила.

Целый месяц без Пеппы? Без резки сочных фруктов?

В одно мгновение весь его яркий, красочный мир поблёк, выцвел и рассыпался в прах. Малышу показалось, что жизнь, полная радостей, закончилась.

— Папочка… холоший папочка… Плости. Я обещаю больше не убегать. Буду самым-самым послушным. Только не наказывай так жестоко, — малыш с силой замотал головой: пухлые щёчки затряслись, глазки заблестели.

Увидев сына в таком состоянии, сердце Лю Фан сжалось от боли. Она инстинктивно прижала ладонь к груди и бросила на мужа обеспокоенный взгляд. Девушка еще не до конца понимала, что за наказание придумал ее муж, но, судя по виду ребенка, оно было очень суровым.

Однако Юань Хао оставался непреклонен. Он уже слышал эти сладкие обещания, видел эти сияющие глазки. На этот раз — никаких поблажек. Сын должен выучить урок за то волнение, что они с женой испытали.

Баоцзы не сдавался. Он вцепился ручками в папину ногу, взглянул на него снизу вверх с самым умилительным выражением и голосом кроткого оленёнка пролепетал:

— Я буду кушать овощи. Буду ложиться спать без сказки. Папа, только не отбилай иглы и мультики.

Юань Хао сжал губы в тонкую линию, борясь с внезапно накатившей улыбкой. Маленький хитрец отлично знал, как своей милотой растапливать сердца взрослых. Но в этот раз поддаваться нельзя.

Поняв, что папа и вправду злится, Баоцзы решил прибегнуть к последнему средству. Сжав пальчики в маленькие кулачки, малыш начал осторожно стучать ими по папиной ноге.

— Папочка, ты, навелное, так волновался, что сильно устал. Позволь, я помассилую...

— Поздно подлизываться, пухлый массажист, — усмехнулся Юань Хао, подхватывая сына на руки. — Наказание есть наказание. Запомни, Баоцзы: быть мужчиной — это не только проявлять смелость, но и нести ответственность.

Малыш тихонько вздохнул. Но уже через секунду снова уставился на папу жалобным взглядом.

— Тогда… папочка, можно хотя бы один маленький мультик пелед сном? Совсем-совсем колоткий?..

Лю Фан не выдержала этого напора убийственного очарования и подняла на мужа умоляющий взгляд. Суровая маска на лице Юань Хао окончательно дрогнула. Он тяжело вздохнул, сдаваясь под натиском этих двоих.

— Посмотрим, как ты будешь вести себя сегодня вечером, — ответил он, опустив сына на землю.

Радостно закричав, Баоцзы обнял папу за ногу.

— Мой папа самый-самый доблый на свете! — и, пока тот не передумал, чмокнул маму в щёку и, быстро перебирая толстыми ножками, побежал в садик.

Проводив сына долгим любящим взглядом, Лю Фан подняла голову, чтобы украдкой посмотреть на стоящего рядом мужа. Стоило Баоцзы скрыться за входной дверью, как выражение лица Юань Хао вновь сделалось непроницаемым и сосредоточенным. Мягкий свет в его глазах угас, сменившись привычной холодной отстранённостью.

Сердце девушки сжалось от лёгкой грусти, но она тут же прогнала это чувство. Он и так сделал сегодня немало, защитив её от злых нападок тех студенток. Этого было более чем достаточно.

— Брат Юань! — вдруг окликнул их мужской голос.

Лю Фан обернулась. К ним с мужем приближался молодой симпатичный мужчина в полицейской форме, на лице которого играла приветливая улыбка.

— Не думал тебя тут встретить, не узнал сразу.

Заметив рядом со старым другом полную девушку, Ван Син остановился и окинул её полным любопытства взглядом.

— Брат Ван, давно не виделись, — кивнул ему Юань Хао и машинально шагнул вперёд, заслонив собой жену. — Когда успел вернуться в город?

Ван Син сделал вид, что не заметил его защитной позы.

— Неделю как перевели в оперативный отдел. Голова идёт кругом: пока нашёл квартиру, пока устроил свою маленькую принцессу в детский сад, вышел на службу… Совсем не было времени связаться со старыми друзьями. А это?..

Ван Син снова перевёл взгляд на прячущуюся за спиной друга девушку. Осознав, наконец, что выглядит странно, Юань Хао отошёл в сторону.

— Познакомься, это моя жена, Лю Фан.

В воздухе повисло молчание. Удивление на лице Ван Сина было таким искренним, что его едва удалось скрыть под напускным восторгом.

— Так ты — наша невестка? — произнёс он громче, чем рассчитывал.

Юань Хао в академии был лучшим из лучших. В спорте — первый, в учёбе — тоже. Девушки называли его «парень-божество». Толпами за ним ходили, слали записки с признаниями, но он ни на кого не смотрел. Друзья гадали, чего же ему не хватает? Неужели ищет небожительницу среди смертных? Выходит, ошибались. Просто у их приятеля изначально были специфические критерии «красоты».

— Очень рад познакомиться, невестка. Я друг твоего мужа, мы знакомы с академии. Меня зовут Ван Син.

Услышав обращение «невестка», Лю Фан почувствовала, как тепло приливает к щекам, и застенчиво улыбнулась.

— Приятно познакомиться, господин Ван.

— Не нужно формальностей, зови меня брат Ван. Судя по всему, твой муж ни разу обо мне не упоминал? — рассмеялся Ван Син. — Неужели за три года, что мы не виделись, успел забыть о старой дружбе? Я же постоянно закидываю его ВиЧат фотографиями с дочкой…

— Только благодаря её милому лицу я тебя до сих пор не заблокировал, — холодно усмехнулся Юань Хао, чем вызвал у Ван Сина новую волну смеха.

— Так ваша дочь ходит в один детский сад с нашим Баоцзы? — вежливо поинтересовалась Лю Фан.

— У тебя есть сын? Почему не рассказывал? — перевёл Ван Син восторженный взгляд с девушки на друга, но вдруг замер. Его брови взлетели к волосам от изумления. — Постой… Баоцзы? Юань Баоцзы — твой сын?

Юань Хао хищно сузил глаза, не понимая странной реакции приятеля, но кивнул.

— Вот это да! Моя Юй-юй только вчера пошла в садик, а уже трещит об этом мальчишке не умолкая. Я специально сегодня пришёл пораньше, чтобы познакомиться с этим юным героем и его родителями. Иначе мы бы с вами точно разминулись!

— Что-то случилось? — нахмурился Юань Хао. — Баоцзы её обидел?

— Ай, нет, дело совсем не в этом, — Ван Син замахал руками так энергично, словно отгонял саму мысль о конфликте. Его взгляд смягчился, стал немного смущённым. — Просто… мою Юй-юй невозможно заставить нормально поесть. Она худенькая, как фарфоровая куколка. Ветер дунет — её унесёт. Сердце от боли разрывается. А вчера твой сын угостил её кусочком какого-то пирога. Она мне весь вечер, пока не легла спать, описывала его незабываемый вкус и твердила: «Папа, купи такой же». Вот я и решил, что должен во что бы то ни стало раздобыть этот волшебный рецепт.

Юань Хао вспомнил, как сын утром упоминал пирог из красной фасоли, которым он поделился с девочкой по имени Ван Сяоюй. Уголок его губ незаметно дрогнул. Похоже, у непонятно откуда взявшегося кулинарного таланта его жены появился ещё один маленький поклонник.

— Вашей Юй-юй понравился мой пирог из красной фасоли? — обрадовалась Лю Фан.

— Она от него без ума, а это такая редкость, — покачал головой мужчина и уставился на девушку умоляющим взглядом. — Понимаю, что это наглость с моей стороны, но… невестка, не могла бы ты поделиться со мной рецептом? Разумеется, я щедро отблагодарю.

— Что вы, брат Ван, какие благодарности? — замотала головой Лю Фан. — Это же пустяки. Я сегодня же вечером испеку для Юй-юй свежий пирог и завтра передам его вам вместе с подробным рецептом.

— Нет, нет, это совершенно неудобно… — запротестовал Ван Син. — Я не могу просто так взять ваш семейный рецепт. Позволь мне хотя бы оплатить твой труд и ингредиенты. Считай это скромной компенсацией за твоё время и доброту.

— Дети же дружат, какая может быть компенсация? Это такая мелочь… — не сдавалась девушка.

Юань Хао, молча наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как в груди кольнуло раздражение. Непонятная досада, что приготовленную женой еду вдруг станет есть кто-то ещё.

— Если Ван Син настаивает на оплате, не отказывайся, — холодно произнёс он, обращаясь к Лю Фан. — Так ты не зря потратишь время, а он не будет чувствовать себя обязанным.

Ван Син громко рассмеялся.

— Узнаю своего старого друга. Всегда находит самый прямой и безэмоциональный способ решить любую проблему. — Его взгляд скользнул по смущённому лицу Лю Фан, будто извиняясь за прямолинейность её мужа. — Что ж, тогда договорились. Брат, пришли мне свой адрес, заеду к вам завтра за пирогом. Мне уже пора, опаздываю на службу. Через пару дней у меня выходной, давайте вместе поужинаем, чтобы освежить воспоминания. Отговорки не принимаются!

Последнюю фразу Ван Син договорил уже удаляясь.

Неловкая пауза, возникшая между мужем и женой после того, когда Ван Син скрылся из виду, была прервана внезапно запищавшим телефоном. Юань Хао, не меняя выражения лица, вытащил его из кармана брюк и уткнулся взглядом в загоревшийся экран.

Лю Фан все это время размышляла, как бы деликатнее спросить о его кулинарных предпочтениях. Ей хотелось порадовать мужа, приготовив на обед его любимые блюда. Но наблюдая, как с каждой секундой идеально ровные брови Юань Хао хмурились все сильнее, а губы и вовсе превратились в тонкую, безжалостную линию, девушка ощутила легкую панику.

Спросить? Не спросить?

Она всё ещё плохо понимала, насколько крут нрав этого мужчины. Невовремя вставленное слово или не к месту проявленная забота могли запросто вызвать у него волну раздражения. В конце концов, она решила помалкивать и во всём разобраться уже дома.

Но их совместному возвращению не суждено было состояться. Закончив читать сообщение, Юань Хао сунул телефон обратно в карман и наконец поднял на жену взгляд. Его глаза, холодные и глубокие, как дно колодца, заставили её дыхание на мгновение остановиться.

— У меня появилось срочное дело, — его голос был ровным, без единой эмоциональной ноты. — Не жди на обед. Готовь только для себя.

Сердце Лю Фан болезненно кольнуло, но она лишь молча кивнула, опустив глаза. Девушка не смела показать и тени разочарования, боясь нарушить хрупкое равновесие между ними.

Юань Хао развернулся и быстрыми, решительными шагами направился в противоположную от дома сторону. Лю Фан стояла неподвижно, пока его стройная фигура не скрылась за углом ближайшего здания. И только после этого позволила себе тихо вздохнуть.

В уютном домашнем кафе, у самого входа сидела Лю Мейлин. Её изящные пальцы с нежным маникюром лениво вращали трубочку в стакане с молочным чаем. Рассеянный взгляд был устремлен через витринное окно прямо на улицу. В глубине глаз таилось лёгкое напряжение.

Внезапно её поза изменилась. Заметив в потоке пешеходов знакомую высокую фигуру, она непроизвольно выпрямила спину и легким движением отвела прядь волос за ухо — жест, одновременно кокетливый и нервный.

Стоило Юань Хао войти внутрь, его холодный взгляд быстро нашёл её в полумраке зала. Приблизившись к столику, мужчина не стал дожидаться приглашения и молча сел напротив.

— Давно не виделись, брат Хао, — первой заговорила девушка.

В голосе Лю Мейлин чувствовались лёгкие, игривые нотки. Однако выражение лица Юань Хао оставалось равнодушным.

— Старшая сестра [1], я попросил тебя прислать адрес больницы. Зачем тебе понадобилась эта встреча? Почему не ответила в сообщении? — его вопросы прозвучали резко, как удары хлыста.

Лёгкая улыбка на губах Лю Мейлин не дрогнула, но в глазах мелькнул стальной блеск.

— Брат Хао, как грубо. Неужели нельзя просто выпить чай с родственницей? — она наклонилась к трубочке и сделала небольшой глоток, не отрывая от мужчины пристального взгляда.

— У меня нет на это времени. Если есть, что сказать — говори.

Уязвленная его отношением, Лю Мейлин тихонько скрипнула зубами.

— Я… я просто хотела узнать, как дела у моей младшей сестры?

Юань Хао сидел прямо, в любой момент готовый подняться и уйти. Его взгляд — гладкий и холодный, как отполированный нефрит — скользил по женщине напротив без малейшего волнения, словно между ними не было ни прошлого, ни родства через ее младшую сестру — совершенно чужой человек.

— С каких пор тебя интересуют дела моей жены? — наконец нарушил он затянувшееся молчание. В ровном голосе не было слышно ни единой нотки любопытства. — За три года, что мы с Лю Фан в браке, ты ни разу не почтила её даже коротким сообщением. В дни рождения ни звонка, ни открытки. А сегодня — такая внезапная забота. Это вызывает недоумение.

Лю Мейлин слегка побледнела. Её улыбка не исчезла, но сделалась натянутой, как струна. Длинные, ухоженные ногти впились в колено под столом.

— Брат Хао, — голос её звучал искусственно-мягко, с подчёркнутой почтительностью, но в нём слышалась давняя обида. — Ты лучше всех знаешь, как мне было тяжело. Из-за Фан-Фан нам с тобой пришлось разорвать помолвку. Все это время я, а не она должна была быть рядом с тобой. Моя младшая сестра заняла моё место. Скажи, как я могла ее простить?

Лю Мейлин смотрела на мужчину с немым упрёком, ожидая ответа. Хоть какого-то отклика, хоть каплю жалости. Но лицо Юань Хао оставалось таким же безэмоциональным, как всегда.

— Что же изменилось?

Лю Мейлин глубоко вздохнула, опустив глаза.

— Брат Хао, ты ведь знаешь… ты мне нравился еще со старшей школы [1], — голос девушки дрогнул, окрасившись обычной при подобных разговорах стыдливостью. — Но твоё сердце всегда было закрыто для меня. Даже на помолвку согласился лишь под давлением старших [2]. Если бы наш брак состоялся… он принес бы нам только несчастья. — Лю Мейлин горько усмехнулась. — То, что тогда произошло, в итоге оказалось к лучшему.

Юань Хао слушал ее молча. Его пальцы бесшумно барабанили по столешнице. Но эти действия выдавали работу расчётливого ума, а не взволнованного сердца. В его глазах не было ни удивления, ни сожаления.

— Рад, что ты это поняла, — спокойно произнёс он, словно ставя точку в чужих воспоминаниях. — Старшая сестра, у меня мало времени. Дай мне адрес клиники, в которой лежала твоя младшая сестра, и я пойду.

Резкая смена темы разговора застала Лю Мейлин врасплох. Маска смирения на её лице дала трещину.

— Зачем тебе эта клиника? Что-то случилось? — Заметив, как потемнел взгляд мужчины, девушка внутренне сжалась и принялась поспешно объяснять. — Просто… когда произошла авария, тебя было не найти, и врач позвонил в наш дом. Родителей не было на месте, пришлось ехать мне. Я очень испугалась, думала, что-то серьезное, но он сразу успокоил — сказал, что с Фан-Фан все в порядке. Всего лишь пара ушибов…

— Врач не упоминал о возможных проблемах с памятью? — уточнил Юань Хао.

Впервые за весь разговор в его глазах вспыхнула искра живого интереса. Лю Мейлин моргнула, явно нервничая.

— Да-да… вроде бы что-то говорил. Но он заверил, что это ненадолго, должно быстро пройти. Я и не придала особого значения...

— Еще не прошло. Мне нужно поговорить с тем врачом.

В глазах Лю Мейлин мелькнула быстрая, как молния, мысль. Она наклонилась через стол и, понизив голос до шёпота, принялась медленно подбирать слова:

— Брат Хао… а ты не думал, что твоя жена просто притворяется? Вдруг эта амнезия — хитрый расчет? Сам знаешь, какой у Фан-Фан характер. Её изворотливый ум способен придумать сотни способов добиться своего.

— Именно это я и хочу выяснить, — холодно ответил он.

Возникла недолгая пауза. Наконец Лю Мейлин достала из сумочки ручку, на салфетке быстро написала адрес и протянула мужчине.

— Клиника «Юйхэ». Отделение травмы. Фамилия врача — Чжан, — отчеканила она и добавила тихим голосом. — Брат Хао, я могу тебя отвезти.

— Не утруждай себя, — Юань Хао стремительно поднялся, забирая салфетку. — Я вызову такси.

Вежливо кивнув, мужчина, не оглядываясь, направился к выходу. Лю Мейлин осталась сидеть в одиночестве. На ее красивом лице ясно проступила тень досады.

Вестибюль частной клиники «Юйхэ» поражал стерильной чистотой. Отовсюду доносилось гудение системы кондиционирования. Запах антисептика в коридорах смешивался с горьковатым ароматом свежесваренного кофе из автомата, возле которого собралась небольшая очередь из посетителей и медперсонала в белых халатах.

Войдя в здание, Юань Хао, не глядя по сторонам, направился прямо к стойке администратора, за которой сидела молодая девушка.

— Мне нужен доктор Чжан из отделения травматологии.

Подняв взгляд на посетителя, девушка-администратор широко раскрытые глаза, но быстро взяла себя в руки и расплылась в вежливой улыбке.

— Вы по предварительной записи, господин?

— Нет. Передайте ему, что его хочет видеть муж его пациентки — госпожи Лю, которая несколько дней назад попала в аварию. Моя фамилия Юань.

Холодный, властный тон не раз выручал Юань Хао. Вот и сейчас сработал безотказно. Не прошло и пяти минут, как его провели по длинному светлому коридору в кабинет врача.

Доктор Чжан сидел за столом, внимательно изучая стопку папок и изредка поправлял сползающие к носу очки в тонкой оправе. Увидев вошедшего, он отвлекся от работы, поднялся и вежливо кивнув.

— Господин Юань, прошу, присаживайтесь. Администратор Ван сказала, что речь пойдет о вашей жене, госпоже Лю?

— Здравствуйте, доктор, — кивнул Юань Хао и занял место напротив. Его поза была прямой и собранной, как на деловых переговорах. — Вы правы, я хотел бы поговорить с вами о состоянии своей жены. К сожалению, когда она попала в аварию, я находился в командировке. Вернулся только вчера, и сразу к вам.

Доктор Чжан сел в свое кресло и сложил руки на стол.

— Да-да, я прекрасно помню этот случай. Авария была очень серьезной, но ее последствия, надо сказать, уникальны...

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Юань Хао.

— Господин Юань, вы в курсе деталей? Ваша жена попала в аварию в паре кварталов от нашей клиники. Дело было ночью, на неосвещенном перекрестке. Удар был таким сильным, что вашу жену выбросило с дороги на обочину. Ее обнаружил без сознания случайный прохожий и вызвал скорую помощь. В таких обстоятельствах процент выживания очень низкий — меньше десяти. Но, что удивительно, ваша жена отделалась лишь легким испугом. Ее повреждения были минимальны — несколько ушибов и легкие царапины, — доктор Чжан снял очки и принялся протирать линзы салфеткой. — Госпожа Лю довольно быстро пришла в себя. Однако, при выписке, у нее была выявлена полная амнезия. Она не помнила не только обстоятельства самой аварии, но и даже своего имени. Полагаю, это последствия шока и память к ней уже вернулась?

— Она до сих пор ничего не помнит, — холодно констатировал Юань Хао, следя за реакцией врача.

В глазах доктора Чжана мелькнуло удивление. Он снова надел очки, внимательно разглядывая собеседника.

— До сих пор? Это… необычно, — протянул молодой мужчина и тут же пожал плечами. — Хотя и не невозможно. Я предупреждал сестру госпожи Лю, что в редких случаях может потребоваться больше времени. Мозг — штука сложная. Бывает даже, что память не возвращается совсем. Эффективного лечения, увы, не существует. Только время, забота и привычная обстановка могут дать хоть какой-то результат.

Юань Хао медленно обдумывал полученную информацию.

— Доктор Чжан, а может ли амнезия… кардинально изменить человека? — наконец заговорил он, тщательно подбирая слова.

— Что вы имеете в виду под словом «кардинально», господин Юань? — нахмурился доктор.

— К примеру… могут ли у человека проявиться скрытые таланты, которыми он раньше не обладал? Вроде кулинарных способностей? Или может его характер стать абсолютно другим? Из склочного эгоиста превратиться в доброго и мягкосердечного?

В кабинете повисла гробовая тишина. Доктор Чжан откинулся на спинку кресла. Его брови поползли вверх. Он выглядел искренне ошеломленным.

— Господин Юань… это уже что-то из области фантастики. Амнезия лишь стирает воспоминания, а не переписывает личность. Характер, привычки, базовые навыки — все это формируется годами. Человек не может стать своей полной противоположностью только из-за потери памяти, — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Единственное логическое объяснение подобному — если человек раньше притворялся, играл роль, а после потери памяти, сбросил маску и стал самим собой.

— Это исключено, — резко отрезал Юань Хао.

Он знал ту, прошлую Лю Фан слишком хорошо. Ее злобная натура и эгоизм не были игрой. Это была ее суть. Скорее всего, она притворяется сейчас. Но зачем? Еще и так правдоподобно, что по силам не каждой легендарной актрисе.

Доктор Чжан тихо рассмеялся, смущенно потирая переносицу.

— Тогда, простите, я даже не знаю, что сказать. Разве что, вашу жену… подменили? — шутливо предположил он, но, встретившись с холодным взглядом Юань Хао тут же стал предельно серьезным. — Как я уже говорил госпоже Лю, ей лучше пройти глубокое обследование в неврологической клинике. Правда… не знаю, насколько это поможет.

— Я понял. Благодарю за потраченное время, доктор Чжан, — попрощался с ним Юань Хао, поднялся и направился к выходу.

Он не стал вызывать такси. Решил немного пройтись, чтобы все хорошенько обдумать. Слова доктора до сих пор звенели в ушах:

«Не может стать своей полной противоположностью… Это что-то из области фантастики…»

Перед внутренним взором Юань Хао начали проплывать образы. Не той Лю Фан, которую он знал раньше, а той, с которой познакомился вчера.

Вот она хрупкая, но непоколебимая, стоит перед студенткой, крепко прижимая к себе Баоцзы. Ее голос тихий, но полный решимости: «Не смейте трогать моего сына!».

Следующий кадр, где она мило улыбается, глядя как они с Баоцзы жадно едят все, что она приготовила. Заботливо уложенный в рюкзачок ребенка контейнер с пирогом. Ее порозовевшие от смущения щеки, пока она делает компресс для его ноги. Нежные прикосновения…

Каждый эпизод был мелким, почти незаметным штрихом. Но собранные вместе, они складывались в картину, которая не укладывалась ни в диагноз доктора Чжана, ни в его собственное, устоявшееся понимание вещей.

В голове, холодной и логичной, возникла невероятная мысль, от которой перехватило дыхание. Мысль, бросавшая вызов всему, во что он когда-либо верил.

А что, если… его жена не притворяется? Что, если та Лю Фан, которую он знал, действительно исчезла? Умерла в той страшной аварии, а ее место… занял кто-то другой?

Юань Хао вдруг резко остановился посреди шумного тротуара, не замечая толкающихся прохожих. Мир вокруг потерял четкие очертания. Впервые в жизни мужчина почувствовал нечто, сродни панике.

Солнце уже клонилось к закату. Его лучи, пробиваясь сквозь окно, окрашивали кухню в золотистые тона. Ароматы здесь стояли такие, что даже Лю Фан, которая с обеда не отходила от плиты и устала так, что едва держалась на ногах, то и дело сглатывала слюну.

Первым делом девушка, конечно же, приготовила обещанные сыну сяолунбао. Для этого она замесила тонкое, эластичное тесто из муки и теплой воды, раскатала его на небольшие круглые лепешечки и добавила начинку из свиного фарша, мелко нарубленного сала, желатина, имбиря и зеленого лука. Затем аккуратно сделала складочки на верхушке, чтобы бульон не вытек во время готовки, и сложила в бамбуковую пароварку.

Пока блюдо готовилось, Лю Фан занялась овощными закусками. Двигалась она споро. Меню выбрала согласно внутренним ощущениям: мужу, уставшему после тяжелого дня, нужно сытное мясное блюдо, чтобы восстановить силы, а растущему организму сына — легкие и полезные овощи.

Мысли о семье наполняли девушку глубокой радостью, которую она не могла объяснить, но чувствовала всем существом. Не останавливаясь на достигнутом, Лю Фан решила побаловать своих мужчин любимым десертом — яблоками в карамели.

Для этого она очистила пару яблок от кожуры, нарезала их кубиками и присыпала мукой. Затем обмакнула каждый кусочек в взбитые до густой массы яичный белок с крахмалом. Налила масло в сковороду, обжарила яблоки до золотистой корочки и вынула. Сварила отдельно сироп из сахара и воды, дождалась, пока пузырьки станут мелкими и тягучими, обмакнула в него обжаренные яблоки и посыпала их сверху кунжутом.

Попробовав одну дольку, Лю Фан от удовольствия аж прищурилась. Так сладко хрустело во рту. Ее маленькому пирожочку непременно понравится.

Раздавшийся в тишине скрип входной двери заставил девушку обернуться. В проеме возникла высокая мужская фигура. При виде Юань Хао на лице Лю Фан мгновенно расцвела сияющая улыбка.

— Муж, ты вернулся! Обедал? — засуетилась она, вытирая руки о фартук. — Ужин скоро будет готов. Осталось немного вчерашнего супа, если хочешь, могу быстро разогреть.

Мужчина молча покачал головой. Его задумчивый взгляд, тяжелый и изучающий, скользил по жене так, словно он видел ее впервые. Привычная холодность куда-то испарилась, сменившись то ли любопытством, то ли заинтересованностью. Осознав это, Лю Фан почувствовала легкую неловкость.

«Наверное, устал, целый день занимаясь своими делами», — предположила она про себя.

— Тогда подожди немного, я почти закончила. Осталось накрыть еду, чтобы не остыла, и можно идти забирать Баоцзы, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее.

Юань Хао решительно переступил порог кухни и вдруг замер. Его ноздри чуть заметно дрогнули.

— Чем так вкусно пахнет? — не удержался он от вопроса.

Похвала наполнила сердце Лю Фан сладостью, словно она проглотила ложку меда. Девушка засияла еще ярче.

— Тебе нравится? Я не знала, что ты любишь, и приготовила всего понемногу: сяолунбао, закуску из спаржи с кунжутной заправкой, огурцы с чесноком и яблоки в карамели. Надеюсь, вам с Баоцзы понравится... Ну, все, я закончила, можем идти.

Наблюдая, как жена снимает фартук и направляется в прихожую, Юань Хао нахмурился.

Почему она целый день ходит в том же платье, в котором была вчера и сегодня утром? И переодеваться, кажется, не собирается. Неужели его сын прав, говоря, что маме не нравится ее гардероб, но, потеряв банковскую карту, она не может сама его сменить?

До потери памяти Лю Фан в подобной ситуации не стала бы церемониться и прямо бы потребовала у него денег, крича, что она мать его ребенка и он обязан ее содержать. А сейчас молчит, и эта тишина беспокоила его больше, чем прежние ссоры.

— Тебе, похоже, нечего надеть? — нагнав жену у двери, спросил Юань Хао. — Я заметил, что ты вторые сутки ходишь в одном и том же платье.

— Тебе оно не нравится? — взволнованно спросила девушка, опустив взгляд в пол.

Как она могла объяснить? Шкафы ломились от нарядов — чужих, ярких и вызывающих. Но они были ей не по душе. Это скромное платье — единственное, что хоть как-то соответствовало ее вкусу.

— Нет-нет, оно... красивое, — замялся мужчина, уже жалея, что поднял эту тему. Еще мгновение назад жена была такой радостной, улыбалась, но стоило ему задать вопрос, как она превратилась в затравленного зверька. Глядя на нее, сердце щемило от жалости. — Просто… раньше ты редко носила что-то два дня подряд.

— Мне... мне нравится это платье, — тихо, почти шепотом, выдохнула Лю Фан.

Между ними повисла напряженная пауза. Юань Хао кивнул в ответ и больше не настаивал. Молча выйдя из дома, они направились в сторону детского сада.

Когда муж с женой приблизились к воротам, там уже собрались другие родители. Вскоре двери садика открылись, и стайка малышей, похожих на воробушков, выпорхнула во двор.

В самом конце, важно заложив обе ручки за спину, неспешно шагал Баоцзы. За ним по пятам, быстро переставляя худенькие ножки, семенила красивая девочка, своими тонкими, как у фарфоровой куклы, чертами лица напоминавшая фею-небожительницу.

Стоило ей поравняться с мальчишкой, как он, протянув ладошку, легонько похлопал малышку по нежной щечке и с видом старшего гордо заявил:

— Ван Сяоюй, не бойся. Тепель блатик Баоцзы — твой личный покловитель.

Для взрослых эта сцена выглядела так, будто хрупкая Ван Сяоюй «вступила в банду». Однако дослушать «деловые переговоры» детей им было не суждено.

Увидев родителей, маленький пухляш засиял как солнышко. И с радостным криком «Мама! Папа!» помчался вперед что было сил.

Ловко оббежав неподвижного, как скала, папу, он приблизился к маме и обнял ее ноги толстенькими ручками. Затем поднял головку и с безграничным обожанием уставился ей прямо в лицо. Не в силах сопротивляться его обаянию, Лю Фан присела и заключила сына в крепкие объятия. Она поцеловала его в бархатную щечку и смахнула непослушную прядку с его лба.

Сердце девушки пело от счастья. До чего же чудесный у нее малыш. Нежный, ласковый. В голову даже закралась крамольная мысль, что, если бы этот комочек счастья принадлежал кому-то другому, вряд ли бы у нее хватило терпения просто смотреть со стороны. Она бы его непременно выкрала, твердо уверенная, что все его сияющие улыбки и нежные объятия должны принадлежать только ей.

— Пирожочек, что это сейчас было? — мягко улыбнувшись, спросила мама и кивнула на девочку, которая, держась за руку пожилой няни, направлялась домой.

Оборачиваясь через каждые два шага, малышка искала глазками Баоцзы. А найдя, мило улыбалась и махала мальчишке ручкой.

Баоцзы надул щечки. Выражение его кругленького личика стало предельно серьезным.

— Мама, Цзю Лэлэ задилал Ван Сяоюй. Делгал ее за волосы и называл челепахой. Я поговолил с ним по-музски. Он больше так не будет.

Его слова заставили Юань Хао скептически приподнять бровь.

Поговорил по-мужски?

Мужчина сильно сомневался в дипломатических способностях своего трехлетнего сына. А вот то, что удар его маленьких кулачков уже сейчас довольно чувствительный, знал не понаслышке.

— Наш Баоцзы такой молодец. Настоящий маленький герой. Защищает девочку, — нежно погладила по головке малыша ничего не подозревающая мама.

Похвала заставила ребенка зарумяниться, на его лице расцвела довольная улыбка. Только хитрые маленькие глазки, будто кого-то выискивая, продолжали осторожно бегать по сторонам. Вцепившись в мамину ногу, малыш потянул ее к дороге. В его детском голосе слышались нотки нетерпения и тревоги.

— Мама, папа, пойдемте сколее домой.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как вдруг к ним подбежала молодая воспитательница.

— Мама и папа Юань Баоцзы, подождите, пожалуйста, минутку!

Увидев ее, ребенок мгновенно преобразился: его гордая улыбка сменилась испугом, он тут же спрятался за маму, крепко удерживая пальчиками ткань ее платья.

— Прошу вас, поговорите с вашим сыном. Сегодня он целый день вел себя плохо. Постоянно вертелся за партой. А после тихого часа довел Цзю Лэлэ до слез…

Из-за спины Лю Фан раздался возмущенный возглас:

— Цзю Лэлэ сам виноват, — позабыв о страхе, негодующе топнул ножкой Баоцзы. — Я защищал сестлёнку Сяоюй.

— Если Цзю Лэлэ обижал ее, почему Ван Сяоюй ничего мне не сказала? — нахмурилась воспитательница. — Она… стеснительная, — недоумевающе развел ручками малыш. — Мне тоже ничего не говолила, я сам заметил.

— Все равно, Юань Баоцзы, ты поступил неправильно, — покачала головой воспитательница. — Ты должен был сразу прийти ко мне. Я бы обязательно во всем разобралась.

— В следующий раз он так и поступит, учитель, — раздался ровный, низкий голос Юань Хао. — Простите его сегодня.

Девушка вздохнула, невольно покорённая авторитетом, который исходил от этого молчаливого мужчины.

— Хорошо, — сдалась она. — Я сама поговорю с мамой Цзю Лэлэ и все ей объясню. А вас будем ждать в это воскресенье на детское выступление. У Баоцзы тоже есть сольный номер. Непременно приходите его поддержать.

— Обязательно придем, — почти мгновенно ответила ей Лю Фан, расплывшись в смущенной улыбке.

В прошлый раз она не могла гарантировать присутствие мужа. Но сейчас говорила уже увереннее, ведь он рядом и, кажется, не собирался возражать.

Стоило воспитательнице уйти, как Лю Фан взглянула на сына с до того театральным укором, что в нём читалась скорее нежность, чем реальное осуждение.

— Сладкий пирожочек, что же это такое? — ласково протянула девушка. — Почему ты вертелся за партой, а не сидел спокойно, как остальные дети?

О других его выходках она умолчала, считая, что папа Баоцзы сказал уже достаточно. Да и за что винить ребёнка? За то, что он вступился за ту милую и хрупкую девочку, Ван Сяоюй?

У Лю Фан сердце сжималось от одной мысли, что эту фею-малышку мог кто-то обижать. В ее глазах Баоцзы выглядел настоящим героем. Однако хвалить его вслух Лю Фан не собиралась, боясь пошатнуть в глазах ребёнка авторитет отца.

Маленький проказник, понимая, что от него ждут объяснений, сжал губки, состроил самые несчастные глазки на свете и жалобно пробормотал:

— Мама, но сидеть долго — неудобно! Спинка чешется, попа чешется и ножки тоже...

В глазах жены Юань Хао видел не злость, а искреннее желание понять и помочь, смешанное с явной нехваткой родительского опыта. Чёткая мысль, холодная и ясная, пронзила его сознание: если не взять ситуацию в свои руки, мелкий хитрец совсем сядет маме на шею и свесит ножки.

Сделав шаг вперёд, мужчина с видом верховного судьи, выносящего окончательный приговор, строго спросил:

— А когда с телефоном лежишь и играешь, почему ничего не чешется?

Малыш задумался. Его бровки поползли вверх от искреннего удивления.

— И плавда... — с лёгким недоумением протянул он. — Когда иглаю — не чешется...

Лю Фан пришлось постараться, чтобы не улыбнуться. До того смешным ей показалось выражение его личика. Юань Хао, наблюдая за выступлением этого бесстыжего актёра, лишь возмущённо поджал губы. Его терпение лопнуло.

— Юань Баоцзы, — с пугающим спокойствием обратился он к ребёнку. — Помнишь, я обещал, что в этом месяце никакого телефона? Считай, что и в следующем ты его тоже не увидишь.

Малыш тут же скис и бросил несчастный взгляд на маму. Но по её растерянному лицу мгновенно всё понял — помощи не будет. Мама не станет идти против папы, а значит, остаётся только сдаться.

Маленькие кулачки разжались. На кругленьком личике появилось самое невинное и заискивающее выражение, какое только мог изобразить пухляш.

— Папа, я виноват, что был непослушным... — пробормотал он, глядя на отца преданными щенячьими глазками. — Но дай мне шанс исплавиться. Телефон — это слишком жестоко. Лучше отшлепай…

Лю Фан не выдержала и прикрыла глаза ладонью. Её плечи вздрагивали от тихого смеха. Что за маленький артист? Откуда в нём это?

Юань Хао, не сводя мрачного взгляда с сына, украдкой заметил её реакцию и сильно удивился. Впервые за всё время их знакомства он видел, как его жена смеётся. Оказывается, на её розовых щечках имеются милые ямочки. Почему он раньше о них не знал?

Одернув самого себя, Юань Хао подхватил сына на руки.

— Всё, хватит здесь стоять, идёмте домой.

Восседая на папиной шее, малыш постоянно оглядывался, проверяя, не отстала ли мама. Когда расстояние между ними увеличилось, он наклонился к папиному уху и тихо зашептал:

— Папа, мама опять в том же платье. Ты же не забыл, что обещал?

Вспомнив недавний разговор с женой, Юань Хао шумно выдохнул.

— Не забыл.

Баоцзы удовлетворённо кивнул.

Заданный мужем быстрый темп заставлял Лю Фан обливаться потом. Тело, доставшееся ей от прошлой хозяйки, было не только толстым, но и ужасно слабым. Каждое движение давалось с трудом.

Как можно было вести настолько ленивую жизнь? Только есть и спать, никакой лишней активности. Будто не молодая девушка, а уж пожившая старуха.

Как же сильно Лю Фан тосковала по ощущению лёгкости. Когда шаги невесомые, а за спиной словно крылья, которые несут тебя — куда захочешь.

Определённо, нужно найти способ похудеть.

От грустных размышлений девушку отвлекла внезапная смена маршрута. Муж свернул не на ту улицу, что вела к их дому. Но шёл так уверенно, что Лю Фан, как и подобает жене, продолжала покорно следовать за ним на почтительном расстоянии, не решаясь спросить.

«Может, ему нужно что-то купить? Или с кем-то назначена встреча?» — крутились в её голове разные предположения.

Вскоре их маленькая процессия остановилась перед двухэтажным зданием с огромными затемнёнными витринами. За стеклом стояли куклы в человеческий рост, одетые в роскошные наряды. Чем-то это отдалённо напоминало Лю Фан дорогие лавки из её прошлой жизни — место, куда такие, как она, обычно заходили разве что поглазеть.

Девушка остановилась. Решив, что мужу нужно срочно купить что-то из одежды, она смиренно приготовилась ждать его на улице. Но Баоцзы, будто прочитав мысли мамы, принялся хлопать папу по плечу, пока тот не спустил его на землю.

Сияя радостной улыбкой, малыш на своих коротких ножках подбежал к маме, взял её за руку и потащил к стеклянному входу.

— Мама, пошли! Мы с папой хотим подалить тебе класивую одежду!

Лю Фан растерянно, почти испуганно метнула взгляд на мужа в поисках подтверждения или опровержения слов ребенка. Но Юань Хао стоял неподвижно. В его темных глазах не было ни привычного раздражения, ни ледяного равнодушия. На мгновение Лю Фан даже показалось, что он смутился. Но под давлением излучаемой им мощи это ощущение быстро испарилось.

— Заходи, — коротко бросил он, открыв перед женой дверь.

Все еще испытывая неловкость, Лю Фан не стала противиться, опустила голову и послушно последовала за сыном.

Воздух внутри лавки был прохладным и густым от смешения ароматов дорогой кожи и цветочных духов. Свисающие с потолка внушительные стеклянные фонари отбрасывали на гладкий деревянный пол мягкие блики. Вдоль стен просторного помещения располагались длинные вешалки, а в центре — куклы, точные копии тех, что красовались на витрине. Посетителей было немного — в основном женщины и дети.

Почти сразу к новым гостям подошли две девушки-консультанта. Та, что постарше, с безупречным макияжем и в черном шелковом ципао [1], обратилась к Юань Хао с профессиональной улыбкой.

— Добро пожаловать в «Белый лотос». Господин, мы можем предложить вам комфортную зону для ожидания, — она махнула рукой в сторону уютного уголка с кожаными креслами и низким столиком, где уже расположилось несколько мужчин.

Прежде чем ответить, Юань Хао перевел взгляд на жену. Слегка расширив глаза, Лю Фан с по-детски жадным любопытством изучала интерьер бутика. Обычно сияющая здоровьем кожа ее лица сделалась чересчур бледной, а нижняя губа, которую девушка так полюбила прикусывать, порозовела и теперь выглядела как нежный аппетитный десерт.

Испугавшись собственных мыслей, Юань Хао судорожно сглотнул.

— Выбирай, что хочешь, — быстро произнес он, обращаясь к жене.

Затем кивнул девушке-консультанту и проследовал за ней. Заняв свободное кресло, мужчина взял со столика деловой журнал и демонстративно отстранился от происходящего.

Вторая, более молодая продавщица, в не менее красивом красном ципао, с вежливой улыбкой повернулась к Лю Фан.

— Госпожа, что бы вы хотели примерить? Коктейльное платье для выхода в свет? Офисный наряд?

Они вроде бы общались на одном языке, но Лю Фан не поняла ни слова из сказанного, кроме того, что речь идет об одежде.

Рядом с этой миниатюрной девушкой она почувствовала себя глупой невеждой. Слегка сжимая в ладони маленькую ручку сына, Лю Фан беспомощно опустила глаза. Зря она согласилась войти, ей совсем тут не место. От отчаяния даже собственное платье показалось вдруг заношенным и невзрачным.

— Можно я… просто посмотрю? — еле слышно выдохнула она.

Но прежде, чем ей ответили, откуда-то снизу раздался звонкий детский голосок:

— Нам нужны ваши самые класивые платья. Чтобы мама была похожа на плинцессу.

Опустив взгляд на круглого, как рисовый шарик, но предельно серьезного малыша, девушка-консультант не смогла сдержать широкой улыбки.

— Конечно, маленький господин. К нам как раз поступила новая коллекция от итальянского дизайнера. Пожалуйста, пройдемте на второй этаж.

Лестница наверх была устлана мягкой кремовой дорожкой. Преодолев ее, Лю Фан огляделась. Помещение здесь оказалось просторнее и тише. Немногочисленные платья выглядели еще более роскошными, напоминая произведения искусства.

Стоило консультанту скрыться за дверью, на которой висела табличка «Вход для персонала», Лю Фан украдкой взглянула на ценник ближайшего к ней платья — скромного по фасону, цвета слоновой кости. Цифры заставили ее сердце сжаться от страха.

Успев благодаря супермаркету и телевизионной рекламе ознакомиться с расценками этого времени, девушка понимала: за такую сумму можно целый год арендовать хороший дом в приличном районе или купить красивую машину.

У ее мужа, простого военного, определенно нет таких денег. Но, видимо, он об этом не знал, вот и привел ее сюда.

— Баоцзы, послушай, — тихим шепотом заговорила девушка, наклонившись к сыну. — Здесь всё очень… очень особенное. Маме не совсем подходит. Давай посмотрим в другом месте?

— Почему не подходит? — надулся Баоцзы. Его маленькие бровки поползли вниз, образуя обиженную складку. — Ты же класивая и должна носить класивую одежду. Папа сказал — это лучший женский магазин в голоде.

Лю Фан шумно выдохнула.

Лучший? Тогда не удивительно, что здесь такие высокие цены.

— Сладкий пирожочек, здесь всё слишком… дорого. Папе и так нелегко одному содержать нас с тобой. Разве можно так легкомысленно тратить его с таким трудом заработанные деньги? Тем более, что большинство платьев, которые здесь продают, я могу сшить сама…

— Сама? — удивлённо захлопал ресничками Баоцзы.

Нежно улыбнувшись сыну, Лю Фан кивнула.

— Швейные принадлежности у меня есть. Выкройки этих платьев сделать несложно. А ткань… подходящую легко найти на рынке.

Её аргументы пошатнули твёрдую решимость малыша, но не сломили её полностью.

— Но это займёт много влемени, — поджал он губки и поднял вверх пухлый пальчик. — Купи хотя бы одно, чтобы было во что пелеодеться?

— Баоцзы не нравится мамино платье? — грустно протянула Лю Фан.

Ребёнок на мгновение замялся, не зная, как так ответить, чтобы не ранить мамино сердце. И тут его осенило. Он замотал головой.

— Мама, это всё папа. Ему не нлавится. Я ни пли чём. На него обижайся, на меня нельзя. Я всё ещё твой холоший малыш.

Его слова услышала вернувшаяся к ним девушка-консультант и не смогла сдержать умиления. До чего же прелестный ребёнок. В мыслях она уже усыновила его раз десять — лишь бы видеть это круглое личико и сияющую улыбку каждый день.

— Как вы и просили, я подобрала для вас одно из лучших коктейльных платьев этого сезона. Прошу, взгляните, — она продемонстрировала платье в форме рыбьего хвоста из жёлтой газовой ткани. — Любая женщина в нём почувствует себя принцессой.

— Боюсь, мой сын поторопился, — извиняющимся тоном сказала Лю Фан, даже не взглянув на предложенный наряд. — Платье восхитительное, но слишком изысканное для меня. Мне некуда будет его надеть. Простите, что отняли у вас время…

— Ничего страшного, — вежливо кивнула девушка. — Осмотритесь ещё, вдруг что-то придётся по душе.

Едва она снова скрылась в помещении для персонала, Баоцзы отпустил мамину руку и подбежал к стойке с аксессуарами.

— Мама, смотли, какая класивая, — он потянулся к шали из тончайшей белой шерсти, в уголках которой была вышита изящная ветка цветущей сливы. — Тебе точно подойдёт.

Приблизившись, Лю Фан осторожно коснулась шали и замерла. До чего же мягкая и нежная ткань. Она украдкой взглянула на бирку с ценой — вдвое дешевле того платья внизу. Но главное, в отличие от него, её точно не удалось бы сшить самой.

В своей прошлой жизни девушка постоянно мёрзла зимой, из-за чего часто болела. Будь у неё такая шаль — жизнь определённо стала бы легче.

Лю Фан задумалась.

Ей всё равно нужно что-то купить. Нельзя выходить к мужу с пустыми руками. Несмотря на их натянутые отношения с прошлой хозяйкой тела, он всё равно решил сделать ей подарок. Сказать прямо, что его денег не хватит на представленную здесь роскошь — значит унизить его. А вот выбрать эту шаль — идеальный выход. И пусть она стоила немало, зато выглядела скромно и действительно была ей по душе.

Только Лю Фан обернулась, чтобы позвать консультанта, как с другой стороны к стойке подошла молодая девушка. Лю Фан узнала её мгновенно. Это была мама Цзю Лэлэ — та самая, с которой в прошлый раз они разошлись не самым лучшим образом.

Сегодня на ней был элегантный приталенный чёрный костюм. Волосы безупречно уложены в высокий хвост. На ногах красные туфли на высоком каблуке. Настоящая красавица.

Не удостоив Лю Фан даже взглядом, девушка схватила белую шаль и бросила следовавшей за ней по пятам продавщице:

— Отнесите её в примерочную. И то платье, что отложили для меня на прошлой неделе, тоже.

Не в силах стерпеть такого пренебрежения, Баоцзы сжал пальчики в кулачки и даже встал на цыпочки, пытаясь казаться выше.

— Это мамино!

Мама Цзю Лэлэ расплылась в слащавой улыбке и снисходительно потрепала малыша по голове.

— Как эта шаль может принадлежать твоей маме, Юань Баоцзы? Разве вы уже оплатили покупку?

От несправедливости у ребёнка покраснели щёчки. Но прежде, чем он успел что-то сказать, вмешалась его мама.

— Ничего страшного, милый, — поспешила успокоить сына Лю Фан. Затем обратилась к подоспевшей к ним девушке-консультанту: — Скажите, у вас есть точно такая же?

— Госпожа, к сожалению, весь представленный у нас ассортимент существует в единственном экземпляре.

Не успевшая далеко уйти мама Цзю Лэлэ фыркнула, не скрывая насмешки:

— Она что, перепутала люксовый бутик с вещевым рынком?

Увидев, как вдруг резко потухли мамины глаза и голова смиренно опустилась, Баоцзы ясно осознал — слова злой тёти означали что-то обидное. Его розовые щёчки мгновенно надулись, как у рассерженного хомячка, губки плотно сжались, а глазки сузились до щёлочек. В их глубине вспыхнул непокорный огонёк.

Мама Цзю Лэлэ даже не взглянула на шаль повторно. Передав её консультанту, она скрылась за тяжёлой портьерой примерочной. Малыш, внимательно следивший за происходящим, поднял головку и одарил любимую маму самой светлой и невинной улыбкой.

— Мама, я зайду в туалет. Зди меня здесь.

Лю Фан уже открыла рот, чтобы предложить проводить его до уборной, но слова застряли в горле. Ребёнок успел убежать, оставив ей на попечение свой маленький, туго набитый тетрадками рюкзачок.

Сердце девушки сжалось от внезапной тревоги, но она тут же успокоила себя. В конце концов, это роскошная лавка, куда вряд ли могут проникнуть злоумышленники. Да и на первом этаже, кроме охранника, находится её муж — сильный и надёжный военный. Лю Фан была абсолютно уверена: он ни за что не даст в обиду их сына.

Вещи в магазине девушку больше не интересовали. Стоя у стены, она высматривала среди посетителей и кукол знакомую макушку. Лю Фан казалось, что прошла вечность. В голове мелькнула тревожная мысль обратиться за помощью — вдруг у малыша возникли проблемы?

Но тут он внезапно появился, словно выскочил из-под земли. Личико раскраснелось, глазки широко распахнуты, ручки плотно прижаты к чересчур кругленькому животику. Короткие ножки двигались с такой скоростью, что у Лю Фан едва сердце не выпрыгнуло из груди.

Баоцзы пулей влетел в мамины объятия и прижался к ней, тяжело дыша. Маленькое сердечко билось, как барабан.

— Сладкий пирожочек, что случилось? — взволнованно спросила сына Лю Фан. — Почему ты так быстро бежал?

Ребёнок, продолжая поддерживать одной пухлой ладошкой выпирающий животик, второй — вытер вспотевший лоб. Затем схватил маму за руку и потянул за собой к лестнице.

— Мама, пойдём сколее, — принялся торопливо подгонять девушку малыш. — Папа ждёт.

Лю Фан почувствовала беспокойство. Поведение сына было необычным — глазки встревоженно метались по залу, маленькое тельце излучало нетерпение. Но спорить она не стала. По лестнице эти двое спускались чуть ли не бегом.

Подняв на жену и сына удивлённый взгляд, Юань Хао отложил журнал и поднялся. Лицо Лю Фан пылало, волосы слегка растрепались, дыхание прерывистое. Баоцзы выглядел не лучше, к тому же постоянно оглядывался, словно за ними гнался злой дух.

— Что произошло?

— Папа, всё холошо. Мама выблала кое-что, — первым заговорил ребёнок. Затем таинственно огляделся по сторонам и, к ужасу Лю Фан, вытащил из-под футболки ту самую белую шаль, которую так бесцеремонно забрала у них мама Цзю Лэлэ. — Тут дусно. Папа, иди и оплати. Мы тебя на улице подождём.

Не дав родителям и секунды на раздумья, малыш поспешно вручил драгоценную вещь отцу и потянул ошеломлённую маму к выходу.

Юань Хао медленно провожал их глазами. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользил с растерянного лица жены на подозрительно-невинное личико сына. Внутри что-то щёлкнуло. Их поведение показалось мужчине странным. Но, решив разобраться с этим позже, он направился к кассе.

Всё это время за ними наблюдала застывшая на вершине лестницы женская фигура. Зубы Мо Циньи ныли от зависти, желудок — от злобы, а глаза — от обиды. Обнаружив пропажу шали, она сразу поняла, чьих рук это дело. Ей до боли хотелось спуститься вниз и устроить сцену, надавав пощёчин маленькому монстру и его ничтожной матери. Но, стоило увидеть стоящего рядом с ними Юань Хао, она резко остановилась. Ноги вросли в пол. Сердце гулко забилось в груди.

Меньше всего Мо Циньи хотелось предстать перед ним склочной землеройкой. Девушка сглотнула колючий ком и заставила себя гордо выпрямиться. В конце концов, она во всём превосходит эту Лю Фан — и в красоте, и в утончённости. А своим показным вниманием к его сыну уже успела произвести благоприятное впечатление на Юань Хао.

Пусть толстуха пока наслаждается своим мимолётным счастьем. Скоро этот мужчина поймёт, что лучше Мо Циньи женщины ему не найти.

Выйдя на улицу, Лю Фан смогла наконец перевести дух. Прохладный вечерний воздух остудил её пылающие щёки. Присев на корточки перед сыном, она тихо вздохнула.

— Баоцзы, так поступать неправильно. Чужие вещи брать нельзя.

Впервые с тех пор, как мама потеряла память, в её обычно мягком голосе прозвучала твердость. И пусть она не кричала, а в её глазах не было ни тени гнева, лишь безграничная нежность, малыш всё равно испугался. Сердце его сжалось от страха: вдруг мама разочаруется в нём и уйдет?

Уголки его глаз покраснели, пухлая нижняя губа выпятилась вперёд и предательски задрожала.

При виде этой душераздирающей картины Лю Фан стало физически больно. Но взять свои слова обратно она не посмела, понимая, что долг матери — это не только любовь и забота, но и ответственность за воспитание. Нельзя всё сваливать на мужа.

— Но мама Цзю Лэлэ — злая. Она заблала твою шаль, хотя мы пелвые её нашли. А потом сказала тебе обидные слова. Лазве это сплаведливо?

Лю Фан растерялась, не зная, что ему ответить. В детском мире всё просто: есть добро и зло, и последнее должно быть наказано. Но жизнь, увы, куда сложнее. Сейчас Баоцзы вряд ли сможет это понять.

— Послушай маму, сладкий пирожочек, — ласково погладила Лю Фан сына по голове. — Ты прав, мама Цзю Лэлэ поступила очень некрасиво. Но если мы в ответ тоже сделаем плохо — в чём тогда наше превосходство? Истинная сила — в том, чтобы сохранять своё достоинство, не опускаясь до её уровня. Понял?

Прежде чем Баоцзы смог ответить, из-за дверей лавки появился Юань Хао. Его высокая, подтянутая фигура заслонила собой свет витрин. Он неспешно подошёл к ним и протянул поднявшейся жене аккуратно завернутую в бумагу шаль. Затем, слегка приподняв бровь, перевёл взгляд на едва сдерживающего слёзы сына.

— Что-то случилось?

Малыш взволнованно опустил глазки. Он и так сегодня много проказничал. Если папа узнает, что он сейчас натворил, сильно рассердится. Тогда можно будет попрощаться не только с телевизором и телефоном, но и готовиться к долгому стоянию в углу — и это ещё лучший исход.

По маленькой круглой спинке побежали мурашки. Заметив состояние малыша, Лю Фан не смогла остаться в стороне. Прежде чем её мозг успел обдумать хоть какую-то правдоподобную ложь, девушка быстро прижала шаль к животу, изображая внезапный приступ боли.

— Муж, я… нехорошо себя чувствую, — тихо сказала она, стараясь не смотреть ему в лицо. — Может, пойдём домой?

Наблюдавший за мамой малыш сначала выпучил от удивления глазки, а затем, как истинный мастер импровизации, мгновенно «влился» в её выступление.

— Папа, маме плавда нехолошо, — жалобно заныл он. — У неё болит животик. Как у меня, когда съем много пельмешек. Пошли сколее домой, пожалуйста.

Глаза Юань Хао скользнули по покрасневшим кончикам ушей жены и взволнованно теребящим подол её платья пальчикам сына. Его пронзительный взгляд, казалось, читал их как открытую книгу. В воздухе повисло напряжённое молчание.

— Хорошо. Пошли домой.

Мужчина развернулся и возглавил их маленькую процессию. Баоцзы, улучив момент, одарил маму сияющим взглядом и поднял вверх большой пальчик. Не понимая значение жеста, Лю Фан, тем не менее, его повторила, вызвав у ребёнка радостную улыбку.

— Почему ты не выбрала ни одного платья? — покосившись на поравнявшуюся с ним жену, спросил Юань Хао. — Не нашла ничего подходящего?

Лю Фан замерла. Сказать прямо, что платья слишком дорогие, — значит ранить его мужскую гордость. Она не знала точно, сколько денег может позволить себе тратить их семья, но явно не много, ведь работает только муж. Если есть возможность сократить расходы, почему бы ею не воспользоваться?

— Нет, просто… большинство платьев довольно обычные, — принялась она тщательно подбирать слова. — Я могу сшить их сама. Выйдет дешевле, и можно добавить разные детали, чтобы сделать их особенными.

«Сошьёт сама?» — пронеслось в голове у Юань Хао.

Баоцзы упоминал о том, что мама сама сшила себе платье, но мужчина списал всё на детские фантазии. А сейчас жена это подтвердила. Да так спокойно и уверенно, будто это что-то само собой разумеющееся. Не многовато ли талантов у девушки, которая до аварии не то что иголку в руках удержать — даже лапшу сварить не могла?

В сознании Юань Хао, привыкшего всегда опираться на логику и факты, всплыли слова её лечащего врача: «Характер, привычки, базовые навыки — всё это формируется годами».

Он вытащил телефон и набрал сообщение Лю Мэйлин:

«Твоя младшая сестра в школьные годы ходила на курсы шитья и готовки?»

Ответ пришёл мгновенно, словно девушка только и ждала, когда он появится в сети:

«Брат Хао, ты надо мной подшучиваешь?»

Семенящий за родителями Баоцзы первым заметил расположенный на углу их дома небольшой магазинчик с тканями. Подбежав к маме, он дёрнул её за подол юбки.

— Мама, мама, смотли! — малыш ткнул пальчиком в сторону витрины.

За прозрачным стеклом громоздились столы. На них вплотную друг к другу лежали рулоны всевозможных материалов — шёлк, хлопок, лён, сатин.

Лю Фан невольно замедлила шаг. В её глазах блеснул радостный огонёк. Кончики пальцев начали зудеть от желания пощупать все эти ткани. Такие ли они мягкие, как кажется на первый взгляд? Цвета насыщенные. Узоры, которые в прошлой жизни она не встречала. Настоящий персиковый источник [1] для любой швеи.

Заметив её заинтересованный взгляд, Юань Хао остановился и, неожиданно для самого себя, поинтересовался:

— Хочешь войти?

Лю Фан вздрогнула, будто её поймали на месте преступления, и подняла на мужа взволнованный взгляд.

— Можно? — вырвалось у неё с надеждой. — Я только посмотрю. Обещаю, ненадолго.

Мужчина кивнул.

— Мы никуда не торопимся.

Радостно подпрыгивая, Баоцзы схватил маму за руку и потащил ко входу.

— Мама, ты же хотела сшить себе платья. Тебе нужна класивая ткань.

В отличие от «Белого лотоса», в этом магазинчике было безлюдно. Продавец сидел на стуле, скучающе подперев щёку ладонью, и клевал носом. Увидев посетителей, он мгновенно ожил, подскочил и, разбрасываясь комплиментами, кинулся их обслуживать.

Ознакомившись с ценами, Лю Фан приятно удивилась. Они оказались во много раз ниже стоимости платьев в дорогой лавке. Воспряв духом, она уже не сдерживалась. Пальцы девушки с профессиональной лёгкостью пробегали по рулонам, оценивая плотность, состав и качество окраски.

Малыш всё это время вертелся у неё под ногами, с любопытством следя за действиями мамы. Юань Хао остался у прилавка, но его пристальный взгляд тоже не отрывался от жены.

В конце концов, Лю Фан выбрала несколько недорогих, но практичных тканей пастельных тонов — для себя, и прочный синий хлопок. Девушка решила сшить из него верхнюю одежду для мужа.

Затем её взгляд упал на отдельный стеллаж с более дорогими декоративными материалами. Там лежал рулон белоснежного шёлка.

— На вид ткань кажется хрупкой, но на самом деле она очень прочная. Как раз для Баоцзы, — тихо сказала Лю Фан, показывая материал мужу. — В его садике многие дети ходят в светлых рубашках. Смотрится довольно красиво. Я хочу сшить нашему сыну такую же.

Юань Хао нахмурился. В его сознании снова столкнулись два совершенно разных образа. Одна — ленивая и злая. Другая — экономная, практичная, с горящими глазами, так уверенно рассуждающая о тканях, словно опытная швея. Кто из них настоящая? Да и один ли это человек?

От этих мыслей мужчине стало не по себе.

— Бери, — коротко бросил он и достал телефон для оплаты.

Дома отца и сына ждал сытный ужин — сочные и ароматные сяолунбао с прозрачной, упругой кожицей, сквозь которую угадывалась начинка, и два вида лёгких мясных закусок из говядины и курицы. В стороне стояла одинокая тарелка с тонко нарезанной свежей морковью, посыпанной дроблёным чесноком и сбрызнутой кунжутным маслом.

Обычно сдержанный в еде Юань Хао на этот раз по аппетиту не отставал от сына. Тишину на кухне нарушал лишь стук палочек и одобрительное чавканье Баоцзы.

Проглотив свой шестой пельмешек, малыш ловко подхватил палочками следующий, но до рта не донёс. Он вдруг заметил, что мама ни к чему, кроме морковки, не притрагивается. Неужели она приготовила мало и переживает, что им с папой не хватит?

Ребёнок потянулся через стол и положил свой пельмешек в мамину тарелку.

— Мама, поплобуй сяолунбао, они очень вкусные!

Лю Фан улыбнулась и отрицательно качнула головой.

— Ешь сам, пирожочек. Мама больше любит морковку, — сказала она и, с наигранным аппетитом, откусила хрустящий ломтик. — От овощей худеют, а от теста полнеют.

Баоцзы заморгал, опустил взгляд на свой кругленький животик, затем на тарелку с морковью. На его личике отразилась настоящая внутренняя борьба. Наконец, он поднял вверх пухленький пальчик.

— Мама, тогда можно мне тоже одну молковку? Я сначала доем сяолунбао, а потом съем молковку — и стану худеньким.

Лю Фан рассмеялась, ласково потрепав сына по волосам. Даже выдержка Юань Хао дала сбой: он попытался замаскировать смех кашлем, но чуть не подавился чаем.

Когда ужин подошел к концу и Лю Фан принялась убирать со стола, Баоцзы уже клевал носом. Время было не позднее. Обычно малыш, поев, садился играть в телефон или смотрел мультфильмы по телевизору. Но сегодня он был наказан. Юань Хао отвел сына в гостиную и попробовал почитать ему детскую книжку о приключениях мальчика и волшебного кролика, однако надолго ребенка не хватило. Сказывался слишком насыщенный день.

Маленькое тельце обмякло и прильнуло к отцовскому предплечью. Малыш сладко зевнул и спросил:

— Папа, а мы завтла пойдем в палк лазвлечений? Ты обещал.

Юань Хао отложил книгу, посмотрел на сонное личико сына и не смог сдержать улыбку.

— Раз обещал — пойдем.

Баоцзы встрепенулся. Радость мгновенно прогнала сон. Соскочив с дивана, он, размахивая пухлыми ручками, побежал на кухню.

— Мама, мама, ты слышала? Папа сказал, мы завтла идем в палк лазвлечений!

Поймав его у входа в объятия, Лю Фан с притворной серьезностью покачала головой.

— Мама не знает, что такое «палк лазвлечений», пирожочек. Там действительно так хорошо?

— Это самое клутое место на свете, — смешно выпучив глазки, заявил ребенок. — Плавда-плавда! Там есть большое-плебольшое колесо обозления, амеликанские голки, калусели, комната смеха, комната стлаха…

Лю Фан ловила его восторженный лепет, не понимая и половины слов. Но серьезно кивала после каждой фразы. Она даже приложила ладонь к груди, изображая крайнее изумление.

— Ничего себе! Баоцзы, откуда ты столько знаешь? Ты уже там бывал?

Малыш вдруг замялся, поджал губки и опустил глазки в пол.

Он не хотел портить маме настроение, вспоминая, какой она была до аварии, в которую попала. А папа домой приезжал нечасто и самое большое — на неделю.

Если его отпуск выпадал на выходные, они с Баоцзы успевали встретиться с папиными друзьями, сходить в зоопарк или в ближайший торговый центр, где была большая детская комната. В остальное время они занимались предметами, по которым ребенок отставал в детском саду. Про парк развлечений малыш даже не заикался. Знал, что тот находится довольно далеко — на окраине города. Поездка могла занять целый день.

— Я не был, — после небольшой паузы признался малыш. — Этот пёс Цзю Лэлэ лассказывал. Его водила мама.

— Баоцзы, — раздался вдруг за спиной строгий голос папы. — Нельзя обзывать людей. Даже если вы с Цзю Лэлэ больше не дружите.

Малыш сердито надул щёки.

— Но он плавда как пёс… вечно на меня лает…

Боясь, как бы противостояние между отцом и сыном не переросло в ссору, Лю Фан поспешила сменить тему.

— Тебе пора ложиться спать, мой хороший, — мягко сказала она, пригладив взъерошенные волосы сына. — Иди умойся, а я пока приготовлю тебе ванночку для ножек. Хорошо?

К немалому удивлению Юань Хао, Баоцзы не стал капризничать, а послушно, вприпрыжку, отправился в ванную. Умывшись и переодевшись в пижамные штанишки, вскоре вернулся. Сел на край дивана и свесил свои пухлые ножки, явно чего-то ожидая.

Вслед за ним, неся в руках тазик с теплой водой, пришла мама. Сев перед сыном на колени, Лю Фан помогла ему опустить ножки в воду и принялась их нежно массировать.

Юань Хао наблюдал за происходящим с каменным лицом. Все его сомнения в личности жены в этот момент окончательно укрепились. Та, прежняя Лю Фан, была жуткой эгоисткой. Она никогда не стала бы никому прислуживать — даже собственному ребенку — посчитав это унижением.

«Но если это не она…» — холодная мысль вдруг пронзила голову. — «Тогда кто?»

Неправильно истолковав взгляд папы, Баоцзы радостно помахал ему ручкой.

— Папа, ты что, завидуешь? — звонко рассмеялся малыш. — Поплоси маму, она тебе тоже сделает ванночку для ножек. Это так весело и щекотно!

Прежде чем Юань Хао успел ответить, Лю Фан подняла голову и одарила его робкой улыбкой.

— Муж, давай я и тебе тоже сделаю? — спокойно предложила она, как нечто само собой разумеющееся. — Ты целый день на ногах, должно быть, очень устал. Теплая ванна помогает расслабиться и улучшает сон.

Юань Хао замер. Возвращаясь в отпуск, он был готов ко всему — к ненависти, к молчаливому противостоянию, даже к новой истерике. Все это было в духе его жены. Но не трогательная забота.

Первым порывом было отказаться, но слова почему-то застряли в горле.

Восприняв его молчание за положительный ответ, Лю Фан поднялась с места и скрылась в коридоре. Вернулась она так же быстро. В ее руках был еще один таз, из которого к потолку поднимался теплый пар. Девушка поставила его рядом с тем, в котором мочил ножки их малыш.

Пока Юань Хао принимал душ, Лю Фан закончила массировать ножки Баоцзы. К концу малыш уже почти дремал. В отсутствие отца девушка взяла его на руки, отнесла в детскую и уложила спать. Затем вернулась в гостиную, дожидаясь появления мужа.

Стоя под струёй воды, Юань Хао мысленно подготовился поблагодарить жену и, сославшись на усталость, избежать массажа ног. Ему и вчерашнего её компресса хватило, чтобы едва не лишиться контроля. Раньше, находясь рядом с женой, он не чувствовал ничего, кроме раздражения. А сейчас стоит ей его коснуться, как в груди разгорается жар.

Не в силах объяснить себе эти странности, мужчина решил просто — держаться от неё подальше. Но стоило ему заглянуть после душа в гостиную и ощутить на себе её щенячий взгляд, сам не понял, как оказался сидящим на диване с погружёнными в воду стопами.

Действия жены оказались довольно профессиональными. Она не просто мыла ему ноги, но и массировала их, разминая мышцы. Даже нажимала на акупунктурные точки. Расслабляющая истома, тёплая и тягучая, разлилась по уставшему телу Юань Хао. Он откинул голову на спинку дивана, невольно поддавшись приятным ощущениям.

Лю Фан в это время наклонилась, чтобы долить горячей воды из кувшина. Вырез её платья немного провис. Взгляд Юань Хао против воли скользнул вниз. Он увидел белую и гладкую, как фарфор, кожу и нежные очертания груди. Кровь мгновенно ударила в голову.

Мужчина резко, почти грубо, отдернул ноги, расплескав воду.

— Достаточно! — хрипло выдавил он, хватая лежащее рядом полотенце.

Лю Фан вздрогнула и подняла на мужа испуганный взгляд.

— Я… я что-то не так сделала?

Юань Хао с подозрением уставился на жену, но наткнулся на невинное, ничем не замутнённое выражение лица. Похоже, она ничего не заметила: ни его взгляда, ни резко покрасневших кончиков ушей. А он уже напридумывал, записав жену в роковые соблазнительницы.

— Нет, всё хорошо, — поднялся Юань Хао с дивана, стараясь не встречаться с Лю Фан глазами. — Просто… уже поздно. Я понял, что хочу спать. Спасибо, что позаботилась обо мне. Оставь таз, я сам всё уберу и лягу на диване, а ты возвращайся в спальню…

— Муж, подожди, я хотела сказать… — негромко перебила его Лю Фан. — Давай сегодня ты займёшь кровать? У меня ещё много дел. Надо приготовить пирог для Ван Сяоюй. Если буду греметь на кухне, ты не сможешь здесь уснуть. Ещё я хотела успеть к завтрашнему дню сшить себе новое платье. Мне будет удобнее на диване. Так я не буду тебе мешать.

— Слишком много работы, — нахмурился Юань Хао. — Не делай пирог. Я скажу Ван Сину, пусть приходит в другой день. И платье шить сегодня не нужно. Ты целый день трудилась. Уже поздно. Испортишь глаза.

Лю Фан пришлось прикусить губу, чтобы вдруг не расплакаться. Никто в прошлой жизни не говорил с ней таким заботливым голосом. Обычно либо игнорировали, либо навешивали больше работы. Устала она или нет — какое кому дело?

Неужели сердце мужа начало потихоньку оттаивать?

— Муж, я обещала брату Ван, — в улыбке Лю Фан не было ни тени притворства. Она думала лишь о том, чтобы хоть как-то отплатить мужу за заботу о семье, за крышу над головой, за возможность быть рядом с их малышом. — Он твой друг. Его дочка учится с нашим сыном. Я не могу их обмануть. Мне это в радость, честно. Да и пирог несложный, не займёт много времени.

Юань Хао тяжело вздохнул, понимая, что жену не переубедить.

— Хорошо, — после небольшой паузы ответил он. — Но платьем займись завтра. Уже поздно. Мы с Баоцзы хотим, чтобы ты хорошо отдохнула перед парком развлечений.

— Парком развлечений? — захлопала глазами девушка. — Но я думала… вы пойдёте вдвоём.

— Это семейный парк, куда дети ходят со своими родителями, — медленно, словно разжёвывая задачку первокласснику, произнёс Юань Хао. — Значит, ты тоже должна присутствовать.

Лю Фан радостно закивала в ответ на его слова.

— Хорошо-хорошо.

— Диван слишком жёсткий, ложись на кровати. Я сплю крепко. Даже если будешь шуметь, ты меня не разбудишь, — девушка было открыла рот, чтобы снова возразить, но муж успел раньше. — Не обсуждается.

Лю Фан так и не удалось убедить мужа уступить ей диван. Его решительные слова поставили точку в их коротком споре. Поэтому на кухне, готовя пирог с красной фасолью для Ван Сяоюй и пирожки с лотосом для мужа и сына, она старалась вести себя тихо, сильно не шуметь.

Закончив, вымыла посуду и вернулась в хозяйскую спальню. Несмотря на усталость и позднее время, сон не шел.

Развернув один из новых рулонов нежно-лилового оттенка, Лю Фан достала швейный набор, который ей в подарок преподнёс продавец из лавки тканей, и взялась за шитьё.

За образец она взяла то самое ципао, в котором ходили девушки из «Белого лотоса». Единственное, внесла несколько изменений: увеличила длину, добавила чуть удлиненные рукава, убрала разрезы по бокам, а юбку сделала расклешённой — всё ради того, чтобы казаться хоть немного стройнее.

Погружённая в любимое дело, Лю Фан не замечала, как пролетело время. Лишь когда за окном немного посветлело, она наконец отложила готовое платье. Глаза слипались, тело ломило от долгого сидения, но на душе было светло и спокойно. Выполненная работа — лучшая награда для трудолюбивой души.

Девушка легла спать.

Проснулась она позже обычного, солнечный свет уже вовсю заливал комнату. Лю Фан встрепенулась, но, вспомнив, что сегодня в детском саду выходной, с облегчением перевела дух. Затем прислушалась. В квартире царила тишина: ни тяжёлых шагов мужа, ни топота маленьких ножек сына.

Переодевшись в уже приевшееся платье, Лю Фан вышла из спальни и первым делом проверила детскую. Раскинув ручки и ножки, Баоцзы тихонько посапывал во сне. Умилившись, девушка не смогла сдержать улыбки. Будить не стала. Осторожно прикрыла за собой дверь и направилась в гостиную.

Внутри никого не было. Диван был аккуратно застелен — без единой складочки, словно на нём никто и не спал. Юань Хао не было ни на кухне, ни в ванной комнате.

Лю Фан начала волноваться, но быстро успокоилась, обнаружив сложенный листок бумаги, прислонённый к стоящей на кухонном столе вазе с фруктами.

«Ушел на прогулку. Вернусь скоро».

Размашистый и твёрдый почерк чем-то походил на характер мужа. Лю Фан нежно улыбнулась, сложив записку в карман.

Несмотря на короткий сон, девушка чувствовала себя довольно бодро. День предстоял активный, нужно было как следует подкрепиться. Поэтому Лю Фан, недолго думая, решила приготовить суп с рисовой лапшой [1].

Быстро замесив упругое тесто из рисовой муки и воды, она сделала лапшу. Пока та готовилась, на плите уже варился бульон на куриной основе, куда девушка добавила ломтики маринованной свинины, бок-чой [2] и сушёные грибы. Готовую лапшу Лю Фан разложила по пиалам, залила горячим бульоном с мясом и овощами, сверху украсила варёным яйцом и посыпала мелко нарубленным зелёным луком.

Не только на кухне, но и во всей квартире стоял умопомрачительный аромат.

Закончив с завтраком, Лю Фан вернулась в хозяйскую спальню и достала из шкафа новое платье. Окинула его гордым взглядом. Однако примерить не успела — внезапно раздался звук поворачивающегося в замке ключа.

Девушка поспешила в прихожую встречать мужа. Юань Хао вошёл первым. После прогулки его лицо стало румяным, на лбу блестели капельки пота, а белая спортивная футболка прилипла к влажному торсу. На больную ногу он старался сильно не опираться.

Увидев его таким, Лю Фан почувствовала, как в горле резко пересохло. Кончики ушей покраснели. Сердце застучало так быстро, будто это она только что вернулась с тренировки.

Не успел муж переступить порог, как из-за его спины появился Ван Син. И, словно идущий по следу пёс, начал жадно принюхиваться.

— Ха-ха! Я же говорил, этот запах идёт из вашей квартиры! — весело воскликнул он, хлопая Юань Хао по плечу. — Даже на улице можно почувствовать! Невестка, ты готовишь просто потрясающе! Мой желудок стал твоим верным поклонником!

Юань Хао бросил на приятеля хмурый взгляд.

— Следи за языком.

Различив в голосе друга странные нотки, Ван Син удивлённо приподнял брови.

— Я же только похвалить хотел? Даже еда няни моей Юй-Юй так вкусно не пахнет, а она, между прочим, заканчивала кулинарные курсы.

Лю Фан смущённо улыбнулась.

— Доброе утро, брат Ван. Пирог для Юй-Юй уже готов. Проходите, пожалуйста. Я как раз закончила готовить завтрак, присоединяйтесь к нам.

— Видишь? — подмигнул Ван Син другу. — А ты хмуришься, брат. Такая гостеприимная хозяйка, как невестка, — настоящая удача для семьи. Бери с неё пример.

Не обращая внимания на его болтовню, Юань Хао окинул жену пристальным взглядом.

— Он уже поел, — сухо бросил мужчина. — Отдай пирог и пусть идёт.

— Брат, ты чего такой жадный? — голос Ван Сина был полон возмущения, но в глазах плясали смешинки. — Разве так можно с друзьями?

— Хочешь оставить свою дочь без пирога? — скрестив руки на груди, безразлично поинтересовался Юань Хао.

— Нет-нет, я ухожу! — мгновенно сдался Ван Син и замахал руками. — Прости, невестка, в другой раз приму твоё приглашение. Сегодня у нас с Юй-Юй много дел.

Когда Лю Фан ушла на кухню за пирогом, из детской донесся звук маленьких топающих ножек. Дверь распахнулась, и на пороге застыл очаровательный малыш в черных пижамных штанишках с принтом из розовых поросят. Черные волосики Баоцзы торчали в разные стороны. Глазки ещё сонные. На правой щёчке — след от подушки. Пухлые ладошки сложены на круглом животике.

— Папа, чем так холошо пахнет? — по-детски тонким голосом спросил малыш. — Мама опять плиготовила что-то вкусне…

Договорить он не успел. Увидел за спиной отца дядю, очень похожего на папу Ван Сяоюй, и удивлённо распахнул глазки. Комичный вид ребенка заставил Ван Сина расплыться в широкой улыбке. Даже уголки губ Юань Хао начали слегка подрагивать.

Не понимая, чем вызвано веселье взрослых, малыш сдвинул бровки.

— Здластвуйте, дядя, — вежливо, как учил папа, поздоровался он.

Ван Син, чьё лицо только что сияло улыбкой, вдруг застыл. Затем опомнился и поспешил присесть на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне.

— Я друг твоего папы, мы вместе учились в полицейской академии. Можешь звать меня дядя Ван. А ты… Юань Баоцзы?

Малыш серьёзно кивнул.

— Дядя Ван, я вас знаю, вы папа Ван Сяоюй. Я видел вас в садике.

— Значит, ты меня помнишь? Хорошо-хорошо, — с напускной строгостью закивал в ответ Ван Син. — Юй-Юй рассказала, что её дразнили в садике, а ты заступился. Баоцзы — ты хороший человек.

— Ван Сяоюй — под моим личным покловительством, — важно сцепив ручки за спиной, гордо сообщил малыш. — Я буду холошо о ней заботиться, дядя Ван. Плавда-плавда.

— Вот же… вылитая копия своего отца, — нахмурился Ван Син, будто имел в виду какое-то ругательство, а не комплимент.

Баоцзы, разумеется, этого не понял и со всей серьёзностью закивал.

— Да, мы с папой очень класивые.

— И одинаково толстокожие, — поднимаясь с корточек, недовольно буркнул себе под нос Ван Син и обратился к другу. — Брат, если вы завтра вечером свободны, мы могли бы встретиться семьями.

Юань Хао успел только кивнуть, как вдруг из кухни вернулась Лю Фан. Забрав у девушки аккуратно упакованный пирог, Ван Син быстро поблагодарил её, бросил на Баоцзы ещё один внимательный взгляд и почти бегом ретировался из квартиры.

Лю Фан проводила гостя растерянным взглядом. Когда за ним закрылась дверь, Баоцзы поцеловал маму в щёку и убежал умываться. Девушка повернулась к Юань Хао.

— Муж, что с братом Ван? Он так странно смотрел на нашего сына.

Мужчина в ответ лишь усмехнулся.

— Испугался, как бы его капусту не потоптал наш поросёнок [1].

Завтрак прошёл в тёплой и спокойной обстановке. Ароматный суп разбудил аппетиты, а предстоящая поездка подняла всем настроение. Баоцзы уплетал за обе щечки, с удовольствием причмокивая, а Юань Хао, хоть и ел молча, но в глубине его глаз читалось сдержанное одобрение.

Наблюдая за ними, Лю Фан чувствовала себя спокойной и счастливой. Эта простая семейная идиллия была для неё бесценным даром небес. Даже то, что её порция супа — из-за диеты — была вдвое меньше, чем у остальных, не омрачало радости.

Закончив есть, муж с сыном поблагодарили девушку и скрылись: кто в детской, кто в ванной комнате, чтобы подготовиться к поездке. Лю Фан убрала со стола и тоже направилась в хозяйскую спальню. Она достала из шкафа своё ночное творение и, недолго думая, начала переодеваться.

К зеркалу девушка подходила медленно. Сердце колотилось, как бешеное, ладони вспотели. Подняла голову и… застыла. Платье сидело идеально.

Оно подчёркивало все достоинства её пышной фигуры. Нежно-лиловый цвет оттенял её белую кожу. Расклешённая юбка ниспадала мягкими складками, делая силуэт стройным, а удлинённые рукава скрывали полные предплечья.

Сделав глубокий вдох, Лю Фан, набравшись храбрости, вышла в гостиную.

Стоя у окна с телефоном в руке, Юань Хао услышал лёгкие шаги и обернулся. Его взгляд, скользнув по замершей в проёме девушке, вдруг сделался тяжёлым. Он не мог понять, что его больше удивило: тот факт, что жена действительно умеет так профессионально шить — он узнал ткань и даже различил изысканную ручную работу — или то, как её преобразило это платье?

Дело было не во внешности. Казалось, от Лю Фан исходит сияние, окутывающее всех находящихся поблизости теплом и нежностью. Её глаза лучились от удовольствия, что испытывает нравящаяся себе девушка. На губах играла робкая улыбка. Юань Хао вдруг захотелось спрятать её от посторонних и никуда не отпускать.

Эта первобытная мысль возникла так внезапно, что на мгновение заставила мужчину растеряться. Ему пришлось резко тряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение.

Заметив напряжённый взгляд и нахмуренные брови мужа, Лю Фан смутилась ещё больше. Её пальцы принялись нервно теребить ткань юбки.

Неужели ему так сильно не нравится?

Но прежде, чем кто-то из них успел заговорить, в гостиную, переодевшись в новенькие синие штанишки и белую футболочку, вбежал Баоцзы. Его чуть влажные волосы были зачесаны назад, из-за чего смешно выделялись чуть оттопыренные ушки.

— Мама! — внезапный восторженный крик малыша разорвал напряжённую тишину. — Мама, ты похожа на фею-небозительницу! Такая класивая…

Искреннее восхищение, что отражалось в блестящих глазках-виноградинках, заставило Лю Фан улыбнуться. Она присела на корточки и обняла сына. Затем подняла на мужа умоляющий взгляд.

— Можно, я пойду в этом платье? — тихо спросила она.

Юань Хао уже собрался отказаться, предложив ей надеть то — скромное — в котором она ходила последние дни. Но слова застряли в горле. Какую вескую причину он мог привести? Что это платье слишком красивое? Что она в нём чересчур хороша? Даже в мыслях это звучало абсурдно.

— Хорошо, — наконец выдавил он хриплым голосом. — Но возьми свою новую шаль. Мы, возможно, задержимся до вечера. Будет прохладно.

Разумеется, это всего лишь отговорка. Юань Хао не собирался ждать до вечера, чтобы скрыть от посторонних мужчин фарфоровую кожу её шеи и плеч.

И почему он раньше не замечал, до чего она у неё ослепительная и гладкая?

Вскоре вся семья собралась в коридоре. Закрыв входную дверь на замок, они втроём вошли в лифт. Но вместо того чтобы выйти на первом этаже, спустились ещё ниже.

Заметив, как мама рассеянно смотрит по сторонам, Баоцзы дёрнул её за руку, и когда она наклонилась, заботливо прошептал:

— Подземная палковка.

Лю Фан мало что говорило это название, но переспрашивать она не стала. Судя по обилию транспорта, это место было чем-то вроде стоянки экипажей.

И вправду, остановившись перед огромной тёмно-синей машиной, её муж сжал в руке чёрную подвеску, и машина отозвалась коротким гудком.

Лю Фан застыла в ошеломлении.

— Это… чьё? — растерянно прошептала она.

— Наш внедоложник! — радостно замахал ручками Баоцзы, давая понять папе, что готов занять своё место. Юань Хао открыл заднюю дверь, поднял сына, посадил в детское кресло и защёлкнул ремень. — Мама, садись сколее!

Лю Фан машинально потянулась за ним. Однако сильные руки мужа мягко, но настойчиво остановили её. Открыв переднюю пассажирскую дверь, Юань Хао кивнул.

— Садись сюда.

Баоцзы на заднем сиденье возмущённо надул губки.

— Я хочу ехать с мамой! — замотал он ножками так, что кресло затрещало. — Я же мамин пиложок! Папа, ты не можешь её у меня отбилать!

Лю Фан растерянно застыла. Не в силах видеть расстроенное личико сына, она надеялась, что муж смягчится и позволит им с Баоцзы сидеть рядом. Однако Юань Хао остался непреклонен. Он бросил на сына короткий взгляд, говоривший яснее любых слов: «Сиди смирно, или никуда не поедем». Малыш мгновенно насупился, но прекратил капризничать и послушно откинулся на спинку кресла.

Ребенок мысленно успокоил себя, решив, что на обратном пути папины угрозы потеряют свою силу, а пока… можно и смириться.

Непривычная к быстрой езде, Лю Фан поначалу пугалась каждой кочки или обгоняющих их машин. Единственное, что ее успокаивало, — это наблюдать украдкой за тем, как сильные руки мужа крепко держат руль. Только в эти мгновения сердце девушки наполнялось уверенностью.

Баоцзы, словно чувствуя состояние мамы, начал придумывать для нее развлечения.

Поездка в парк в будние дни занимала около трех часов, а в выходные, с пробками, и того больше. Но в машине семьи Юань было так оживленно, что время пролетало незаметно.

Сначала Баоцзы учил маму звучавшим по радио детским песням. В конце концов, не выдержав их фальшивых голосов, Юань Хао открыл окна, решив, что страдать в одиночестве скучно, — пусть и другие водители тоже присоединяются. Затем мама с сыном принялись играть в «Цепочку» [1], «Рифмы» [2] и многое другое.

Эти двое совсем не скучали. Даже Юань Хао, обычно молчаливый, присоединялся, иногда помогая жене в особенно сложных для нее моментах.

Наконец их внедорожник миновал главные ворота и остановился на залитой солнцем парковке. Парк развлечений встретил Лю Фан шумом, музыкой и веселой суетой. Стоя в очереди за билетами, она неожиданно ощутила на себе посторонние взгляды. Мужчины смотрели с молчаливым одобрением, женщины — с любопытством и легкой завистью.

Причиной всеобщего внимания было ее платье. Ручная работа не уступала по качеству и изяществу творениям всемирно известных домов моды. А добавленные изменения в традиционный наряд лишь подчеркивали его уникальность.

Не придумав ничего лучше, Лю Фан сделала шаг, чтобы спрятаться за широкой спиной мужа. Но Юань Хао, с абсолютно невозмутимым лицом, откуда-то вытащил захваченную ею шаль и накинул ее жене на плечи.

Лю Фан даже не подумала спорить. Наоборот, была ему очень благодарна.

Рассчитанные на маленьких детей карусели, на которые ее тянул сын, заставляли Лю Фан заливаться веселым смехом. А вот «американские горки» одним своим видом повергли в ужас. Ей было страшно до слез, но еще страшнее было отпускать Баоцзы на них одного.

Выручил муж, предложивший ей купить им закуски, пока он сам сопроводит малыша. Баоцзы еще долго после аттракциона делился с мамой впечатлениями.

— Мама, папа, тепель пойдем туда, — ткнул он пухлым пальчиком в сторону колеса обозрения.

По сравнению с другими, аттракцион был скучноват, потому и очередь перед ним была небольшая: женщина с двумя детьми и молодая пара. Крепко держа девушку за руку, парень улыбнулся ей и сказал:

— Слышала примету? Если пара, находясь на самом верху, поцелуется, то они никогда не расстанутся?

— Шэнь Мао, признайся, ты это только что выдумал?

Их разговор был до того громким, что мать с детьми отошла подальше, бросая на парочку недовольные взгляды. Лю Фан смущенно опустила голову. Баоцзы навострил маленькие ушки, желая услышать продолжение. А Юань Хао просто проигнорировал.

Позднее, когда их кабинка замерла на самой вершине, откуда открывался потрясающий вид на весь город, ребенок повернулся к маме.

— Мама, ты слышала, что сказал тот дядя? На велшине надо целоваться, — он с детской непосредственностью ткнул себя пальцем в щечку. — Целуй.

— Конечно, мама поцелует своего сладкого пирожочка, — рассмеялась Лю Фан и принялась расцеловывать малыша в обе щечки. — Хватит?

— Да, — откинувшись назад, удовлетворенно кивнул он. — Тепель папу.

Его последняя фраза стала неожиданностью для обоих родителей. Лю Фан почувствовала, как у нее от стыда горят уши и щеки. Будь в полу щель, она бы с радостью в ней сейчас спряталась. Юань Хао закашлялся, глядя куда-то в сторону.

— Мама, папа, почему вы не целуетесь? — тревожно поинтересовался ребенок. — Вы что, хотите ласстаться?

— Не говори ерунды, — строго взглянул на него отец.

— Но это же плимета, а они всегда сбываются, — чуть не плача, протянул малыш.

В кабинке наступила напряженная тишина.

Дальнейшие действия мужа были такими быстрыми, что Лю Фан не сразу их осознала. Юань Хао наклонился. Нежную кожу обожгло его теплым дыханием. Сухие и мягкие губы в легком поцелуе коснулись ее щеки. Мимолетное, стремительное движение, больше походило на дуновение ветра.

На миг девушке показалось, будто ей прямо в сердце ударила молния. От удивления она широко распахнула глаза.

— Доволен? — словно не замечая реакции жены, спокойно спросил Юань Хао у сына.

Баоцзы радостно улыбнулся и закивал.

— Ага.

Лю Фан не помнила, как они выбрались из кабинки. В ногах была странная слабость. Мысли парили в небе. Стук сердца отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки.

Не держи ее за руку своей липкой после сахарной ваты ладошкой, Баоцзы, — девушка наверняка отстала бы и затерялась в толпе.

Прийти в себя удалось только тогда, когда они поравнялись с ярким металлическим вагончиком. Над дверью алели зазывающие иероглифы: «Фотозона». Баоцзы, резко остановившись, поднял на родителей сияющий, полный надежды взгляд:

— Папа, мама, давайте сфотоглафируемся? Ну, пожалуйста!

Лю Фан не стала уточнять подробности. Благодаря сыну она уже знала, что такое фотографии. Единственное, о чем переживала девушка, — как она на них получится.

Муж у нее — красивый, статный, ему волноваться точно не о чем. Сын — милее не сыскать на всем свете. А она? Толстая, нескладная… даже новое платье не сможет скрыть ее слишком пухлых щек и круглого лица.

Пока жена в мыслях лихорадочно перебирала всевозможные отговорки, Юань Хао приблизился к табличке с описанием услуги. В этот момент дверь вагончика со скрипом распахнулась, и наружу выпрыгнул молодой парень в костюме панды.

— Желаете сделать семейное фото? — бойко спросил он. — У нас виртуальных локаций — хоть отбавляй! Захотите — сфотографируем вас на золотистом пляже или на вершине египетской пирамиды. Все по вашему желанию.

От таких перспектив у малыша дух захватило. Он запрыгал на месте, словно маленькая обезьянка.

— Мама, папа, хочу на пляж… хочу на пляж…

— Сладкий пирожочек, — с тоской в нежном голосе протянула Лю Фан, садясь на корточки перед сыном. — Мама… плохо получается на фотографиях. Всю красоту вам испорчу. Лучше вы с папой сфотографируйтесь, а я полюбуюсь на вас.

— Мама, я хочу семейную фотоглафию, чтобы поставить ее в ламочку, — грустно протянул Баоцзы. Его нижняя губа предательски задрожала. Уголки глаз покраснели. — Лазве в нашей семье только я и папа?

Его слова заставили сердце Лю Фан сжаться от боли.

Малыш всего лишь хочет сохранить память о счастливом дне, а она трясется из-за своих толстых щек. Какая же она после этого мать? Ничем не лучше прошлой хозяйки тела.

— Прости, мой золотой. Мама сказала глупость. Конечно, мы сфотографируемся все вместе. Только не плачь.

— Госпожа, — услышав их тихий разговор, вмешался парень-панда. — Первые снимки — это только черновик. Сырой материал. Мы их никогда не используем без должной обработки. Это против наших правил.

— Обработки? — удивленно переспросила Лю Фан. — Я не совсем понимаю…

— Вы когда-нибудь слышали о «великой азиатской троице волшебных преображений»? — загадочно улыбнулся парень-панда. Мама с сыном, в унисон, отрицательно качнули головами. — Великая азиатская троица волшебных преображений: японская — искусство макияжа, корейская — пластическая хирургия, китайская — фотошоп! В нашем ателье мы практикуем последнее. Уверяю, результат вам понравится.

Уже через несколько минут все трое членов семьи Юань, расположившись под ласковым светом софитов, позировали фотографу — молодой девушке. На фоне шумело виртуальное бирюзовое море, под босыми ногами теплился виртуальный золотой песок, над головами шуршала листьями толстая виртуальная пальма.

Парень-панда не обманул. Увидев готовые снимки, Лю Фан глазам своим не поверила. На фото была идеальная версия их троих.

Лицо девушки лучилось счастьем, черты были утонченными и мягкими, а фигура выглядела изящной и стройной. Она стояла между двумя своими мужчинами — надежным столпом и маленьким солнышком — и сияла, как самый яркий новогодний фонарик.

— Папа, мама, я хочу в комнату стлаха! — принялся скакать вокруг родителей слишком энергичный из-за избытка сахара малыш. — Там скелеты и летающие плизлаки. Можно на них посмотлеть?

Заискивающе хлопая глазками, Баоцзы вцепился в папину ногу. Юань Хао перевел хмурый взгляд на вход в мрачное черное здание, перед которым столпилось много людей, и отрицательно качнул головой.

— Мелкий, тебе сюда нельзя. Видишь, в очереди одни взрослые?

— Папа, ну пожалуйста-пожалуйста. Я очень сильный и смелый, я не боюсь, — отцепившись от папы, Баоцзы бросился к маме. — Мама, поплоси папу, чтобы согласился.

Все еще не до конца оправившись от их поцелуя на вершине колеса обозрения, Лю Фан старалась как можно реже встречаться с мужем взглядом. Стоило только вспомнить его теплое дыхание на ее щеке, как кончики ушей начинали гореть от смущения.

Но разве можно игнорировать полный мольбы взгляд любимого сына? Мягко улыбнувшись ему, Лю Фан робко подняла на мужа свои блестящие глаза. Однако, к ее глубокому удивлению, ей даже рот открывать не пришлось. Словно прочитав ее мысли, муж тяжело вздохнул.

— Точно не будешь плакать? — строго спросил он у ребенка.

— Кто испугается, тот пес! — звонким детским голоском объявил малыш.

Видя его боевое настроение, Лю Фан не смогла сдержать смеха. Даже уголки губ Юань Хао, когда он повел свою семью в конец очереди, слегка подрагивали.

Отстояв положенное время, они вошли в темный тоннель, наполненный жуткими звуками и внезапно выскакивающими монстрами и призраками. Баоцзы честно старался держаться. Малыш твердил себе, что рядом его мама. Ее рука, крепко держащая его маленькую ладошку, немного подрагивала. Если он сейчас начнет плакать от страха, мама тоже не выдержит. Ему нужно быть сильным. Ради нее.

Однако стоило особо жирному и волосатому механическому пауку прыгнуть с потолка прямо на его плечо, ребенок не выдержал и с визгом вцепился в папину ногу.

Лю Фан, и так почти весь путь едва не сходила с ума, стараясь сильно не сжимать ладошку сына. Стук ее сердца отдавался в висках. Боясь привлечь к себе внимание окружающих их кукол, даже дышать старалась через раз. Но услышав пронзительный крик, не помня себя от страха, инстинктивно бросилась к мужу, прижалась к нему всем телом и зажмурилась.

Юань Хао перевел удивленный взгляд с перепуганной до смерти жены на дрожащего малыша и с насмешкой в голосе спросил:

— Кто испугается, тот пес?

— Гав-гав, — уныло раздалось с двух сторон.

Предложение Баоцзы по своей неожиданности могло сравниться разве что с внезапно выскочившим в комнате страха призраком. Оно застало его родителей врасплох. Нормально же сидели, с чего вдруг у их сына такие мысли?

Лю Фан застыла, опустив глаза. Ее щеки обожгло жаром, а пальцы бессознательно вцепились в край столешницы.

Отказаться? Но, во-первых, ей и вправду было страшно после пережитого засыпать одной. А во-вторых, этот мужчина — ее муж. Если она будет вечно отступать и отгораживаться стеной, они так и останутся живущими под одной крышей чужими людьми. В конце концов, разве это не в порядке вещей для семьи — делить одну кровать? Но если согласиться…

От одной мысли об этом сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Юань Хао вздохнул про себя и, прищурившись, взглянул на сына.

Что за хитрый лисенок? Получив цунь — тут же требует чи[1]. Наверное, в прошлой жизни он был ему должен. Вот и расплачивается в этой, как мул или вол.

Заметив отразившиеся на лице жены смущение и растерянность, Юань Хао хотел было отказать малышу, сославшись на небольшие размеры кровати. Но внезапно внутри него что-то щелкнуло. Мысль о том, что Лю Фан в одиночестве будет ютиться на диване, вдруг показалась ему невыносимо неправильной.

— Хорошо, — тихо, но четко произнес он, нарушая тягостное молчание. — Будем спать все вместе.

Лю Фан вздрогнула и подняла на мужа широко раскрытые глаза. Осознав, что он не шутит, а вполне серьезен, она медленно, почти не веря себе, кивнула и прошептала:

— Ладно.

Уже привычные вечерние ритуалы, благодаря игривому настроению малыша, проходили в оживленной атмосфере. Сияя от счастья, Баоцзы устроил бурное купание, расплескав половину воды в ванной, так что отцу даже пришлось его строго отчитать.

Лю Фан в это время готовила на кухне имбирный отвар для компресса, так как старого осталось совсем немного. Помня прошлый смущающий опыт, наносить его сама она не собиралась. Благо, муж не настаивал.

Пока он в гостиной занимался больной ногой, Лю Фан в хозяйской спальне укладывала сына. Ребенок долго не мог уснуть, из-за чего вместо одной выдуманной сказки девушке пришлось рассказать ему целых три. Только после этого в комнате воцарилась уютная тишина, прерываемая его тихим посапыванием.

Настала очередь Лю Фан готовиться ко сну. Стоя перед шкафом, забитым вещами прошлой хозяйки тела, она долго ломала голову, что же выбрать.

Пальцы пробежались по грубой ткани зимней пижамы — безопасно, душно, неприметно. Затем скользнули к комплекту из черного шифона — дерзко, бесстыдно, словно вызов самой себе.

Оба варианта казались Лю Фан неподходящими. Первый — отрицал ее женскую сущность, второй — маскировал под личность той, что когда-то жила в ее новом теле.

Мысли девушки путались, все глубже погружая ее в уныние. Именно в таком состоянии и застал ее Юань Хао.

Быстро определив источник проблемы, он тут же предложил решение.

— Жена, Баоцзы говорил, что после потери памяти у тебя изменились вкусы в одежде. Если хочешь, можешь сегодня лечь спать в одной из моих футболок. А завтра зайдем в магазин и подберем тебе что-нибудь.

Услышав его голос, Лю Фан резко обернулась и удивленно захлопала глазами.

Как муж так сразу понял, что ее беспокоит? Наверное, дело в том, что он военный. Не зря говорят, что без острой наблюдательности в этой профессии никуда.

Слегка опустив голову к правому плечу, девушка задумалась.

Муж был высоким, фигурой обладал внушительной. Даже учитывая ее лишний вес, его верхняя одежда прикрывала бы ее до колен. У футболки короткие рукава, ткань пусть и прочная, но тонкая — жарко не будет. Не найдя ни единой причины для отказа, Лю Фан осторожно кивнула.

— Спасибо, — наконец заговорила она. — Но, муж, я не знаю, где находится твоя одежда.

— В детской комнате, две верхние полки. Бери любую.

И действительно, в шкафу, где лежали вещи сына, две верхние полки занимала одежда мужа. Все было сложено в идеальном порядке, пахло свежестью и чем-то неуловимо… мужским.

Выбрав самую простую, темно-серую футболку, Лю Фан направилась с ней в ванную. Когда вышла, в спальне уже погас свет. Спящий в самом центре кровати ребенок, перевернувшись на бок и поджав ножки, напоминал маленькую круглую фасолинку. Юань Хао лежал на спине, заняв правый край кровати. Его глаза были плотно закрыты, дыхание ровное.

Приблизившись на цыпочках к левому краю, Лю Фан плавно скользнула под одеяло. Из-за переполнявшего ее волнения девушка была уверена, что не сможет сомкнуть глаз до утра. Но едва голова коснулась подушки, как тут же провалилась в сон.

Юань Хао не спал. Сцепив руки под головой, он лежал на спине и смотрел в потолок. Часы на стене с легким тиканьем отсчитывали секунды. Его сознание, за годы службы привыкшее к порядку и контролю, отчаянно пыталось справиться с неистовствующей внутри него бурей.

Когда же все изменилось?

Еще недавно его жена была источником раздражения и бесконечных конфликтов. Он смирился с этим браком ради сына, но в душе всегда держал дистанцию, мысленно готовясь к неизбежному, почти желанному разрыву. А теперь…

Сегодня, по дороге из парка развлечений, он внезапно поймал себя на мысли, что украдкой рассматривает отражение жены в зеркале заднего вида. Разве это нормально?

Раньше он смотрел на нее как свозь густой туман и видел только расплывчатые линии ее лица. Сейчас же, казалось, мог закрыть глаза и нарисовать ее портрет по памяти. Каждую деталь, вплоть до маленькой родинки за правым ушком.

После аварии Лю Фан стала совершенно другим человек. То же лицо, та же фигура, но внутри все совсем не так. Эта новая женщина была воплощением мужских фантазий: добрая, любящая, внимательная, трудолюбивая.

Юань Хао каждый день, с не меньшим нетерпением, чем их сын, ждал ее невероятно вкусной домашней еды. Ему нравилась ее нежная улыбка, мягкий голос, ее трогательная забота. Нравилось, как ярко загорались ее щеки, стоило им только встретиться взглядами. И даже ее робость почему-то казалась ему милой.

А та странная реакция, которая возникала при виде посторонних мужчин, которым хватало смелости заговорить или просто посмотреть на его жену? Даже в шаль ее сегодня укутал, чтобы скрыть от чужих взглядов. Что это еще за собственнические замашки?

У штатного психолога определенно нашелся бы для него неутешительный диагноз. Свой собственный Юань Хао одновременно пугал и заводил.

Чтобы лишний раз не смущать жену, мужчина притворился спящим. Однако, сквозь слегка прикрытые ресницами глаза, жадно впитывал ее силуэт.

В его свободной темно-серой футболке жена выглядела такой хрупкой и беззащитной, что в душе шевельнулось что-то темное и первобытное. Эти мучительные, почти животные мысли заставили мужчину внутренне содрогнуться. Юань Хао всегда считал себя человеком с железной волей, но сейчас его тело явно жило своей собственной жизнью.

Резко поднявшись, он босиком, в одних спортивных штанах, направился в ванную комнату. Сунул голову под ледяную воду, пытаясь остудить пылающий разум. Вернулся лишь через несколько долгих минут.

За это время картина в спальне изменилась: Баоцзы успел во сне перекатиться на его место, а Лю Фан чуть сместиться к середине. Вместо того, чтобы оставить их вдвоем и занять диван в гостиной, как он изначально планировал, Юань Хао встал с левого края кровати и медленно опустил голову, в полумраке разглядывая спрятавшуюся под тонким одеялом женскую фигуру.

Лю Фан лежала на боку, повернувшись лицом к Баоцзы. По спокойному и ровному дыханию было ясно — она безмятежно спит.

Внезапная мысль наполнила Юань Хао тихой радостью. Притягательная женщина в его постели, сладко посапывающий между ними малыш… Разве не так выглядит настоящая «семья»? Слово, которое он ни разу в жизни не применял по отношению к себе.

Возможно, амнезия изучена не так хорошо, как в этом уверены врачи, или случилось невероятное и в его жену вселилась Цзювэйху [1] — какая теперь разница? Главное, что им с сыном эта новая мама и жена очень нравилась.

Подавшись безумному порыву, Юань Хао осторожно занял место позади Лю Фан и положил руку на ее талию. Затем властно, но бережно притянул ее к себе и только после этого закрыл глаза, погружаясь в непривычное чувство покоя.

Примерно в середине ночи с Баоцзы сползло одеялко. Легкая прохлада заставила его поворочаться, и во сне он потянулся ручкой налево, к маме.

— Мама… — тихо пробормотал он, пытаясь нащупать родное тепло, но пальчики наткнулись на пустоту.

Не получив ответа, ребенок потянулся в другую сторону, к папе. Результат был тот же.

Тогда Баоцзы окончательно проснулся, сел в кроватке, потер кулачками глазки и внимательно всмотрелся в темноту. С другого края, на приличном от него расстоянии, в обнимку друг с другом лежали два знакомых силуэта.

Мама спала на боку, лицом к нему. Папина сильная рука, будто защищая ее покой, крепко прижимала ее к его груди.

Ребенок насупился. С одной стороны, его радовало, что родители живут дружно и не ссорятся. А с другой… как они могли забыть о нем? Он же мамин малыш и тоже хотел ее обнимать.

От обиды уголки глаз Баоцзы покраснели, нижняя губа капризно задрожала. Надув пухлые щечки, он упрямо подполз к маме и попытался отодвинуть с ее животика папину руку. Но та была тяжелой и неподвижной, как камень.

Устав бороться, малыш с обреченным вздохом пристроился рядом, прижавшись спинкой к маминой груди — как маленький цыпленок под крылом — и мгновенно уснул.

Как только дыхание сына стало ровным, Юань Хао приоткрыл глаза. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Осторожно поправив одеяло на обоих, он притянул мать и сына в свои объятия.

На следующее утро Баоцзы проснулся один в большой кровати, аккуратно укутанный в одеяло. Мамы и папы в комнате не было. Зато с кухни тянул такой аппетитный запах, что во рту мгновенно скопилась слюна.

Пока ребенок брел в ванную, чтобы почистить зубки, ему внезапно вспомнились события прошедшей ночи. Возмущение всколыхнуло маленькое тельце. Смешно перебирая толстыми ножками, он решительно рванул на кухню.

— Мама!

Через несколько часов семье Юань предстояло отправиться в садик, где должно было состояться детское выступление. Чтобы поддержать и порадовать всех участников — ведь ее сын тоже в их числе — Лю Фан решила встать пораньше и испечь для них вкусное угощение. В конце концов, после долгих раздумий ее выбор пал на пирожки с пастой из боярышника и меда. Горячие, только из печи… Именно их аромат наполнил сейчас весь дом.

Увидев бегущего к ней малыша, Лю Фан тут же шагнула ему навстречу и поймала его в объятия.

— Сладкий пирожочек, тебя что-то напугало? — ласково спросила она.

Ребенок отрицательно замотал головой, обиженно выпятив нижнюю губу.

— Мама, почему ты ночью меня блосила и укатилась к папе?

Лю Фан удивленно округлила глаза.

Утром она проснулась на том же месте, на котором засыпала. Рядом, прижавшись к ней спиной, посапывал сын. Мужа не было — он, как и вчера, ушел на утреннюю прогулку, заменявшую ему ежедневный бег и тренировки. Даже не забыл снова оставить на кухне записку.

О чем говорит ее малыш? Может, ему приснился плохой сон?

— Золотой мой, разве мама могла куда-то укатиться с самого края? — нежно пригладила она прядь его спутанных волосиков. — Наверное, тебе просто приснилось.

— Неплавда, — топнул ножкой ребенок. — Мне стало холодно ночью, я плоснулся. Хотел обнять тебя, а ты лежала лядом с папой. Вы пло меня совсем забыли?

— Но я ничего такого не помню, — растерянно развела руками Лю Фан.

Когда это она спала рядом с Юань Хао? Еще и в обнимку. Случись такое, лучше бы от стыда сгорела, чем взглянула ему утром в глаза. К счастью, он спал на почтительном расстоянии — с другой стороны кровати.

Баоцзы заметил, как мама смущенно опустила глаза, и тут же смягчился. Это определенно вина папы. Мама спала и ничего не знала, а он воспользовался и забрал ее у Баоцзы.

Папа плохой.

— Мама, тогда сегодня снова ляжем вместе, — важно надув щёчки, заявил Баоцзы. — Но ты не должна меня больше блосать. Если тебе станет холодно и захочешь к кому-то плижаться, плижмись ко мне. Холошо?

Мягко улыбнувшись, Лю Фан поцеловала сына в лоб и кивнула.

— Сладкий пирожок, конечно, мама тебя не бросит.

Её слова помогли Баоцзы заметно расслабиться. Повеселев, он потопал в ванную комнату. Закончив процедуры, малыш направился в детскую, где переоделся в заранее приготовленные мамой нарядные штанишки и белую рубашечку. Затем занял место за кухонным столом в ожидании завтрака.

Юань Хао, вернувшись с утренней прогулки, первым делом принял душ. Когда он вошёл на кухню, его волосы были ещё слегка влажными, а на шее небрежно висело полотенце. Его потемневший взгляд на мгновение задержался на спине хлопотавшей у плиты жены. Затем он повернулся к сыну.

— Готов к выступлению? — спросил мужчина ровным голосом, занимая свободный стул.

Вместо полноценного ответа ребёнок промычал что-то похожее на «мгм» и демонстративно уткнулся в миску с кашей.

Юань Хао удивлённо приподнял правую бровь. Обычно по утрам Баоцзы был болтлив, как сорока, а сейчас хранил молчание, будто монах.

Мужчина мысленно перебрал всевозможные причины. И вдруг в голове чётко всплыла картина прошлой ночи: упрямые маленькие пальчики, пытающиеся отодвинуть его руку с талии жены. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.

В детском саду царила настоящая праздничная атмосфера. Всё здание было украшено разноцветными шарами и яркими лентами. А над входом висел огромный красный баннер с иероглифами «Добро пожаловать». В коридорах слышался детский смех и оживлённые голоса родителей.

Было видно, что к мероприятию готовились со всей ответственностью. Почти все дети пришли в парадной одежде, с папами и мамами. Особенно выделялись мамы: с безупречным макияжем, в стильных нарядах, похожие на знаменитостей из телевизора.

Лю Фан изначально собиралась подобрать что-то менее броское из гардероба прежней хозяйки тела и прикрыться шалью, но Баоцзы упросил её надеть новое платье, в котором она была в парке развлечений. Теперь, даже без макияжа и украшений, лишь собрав в свободный пучок густые чёрные волосы, девушка выделялась из толпы.

Постоянно чувствуя на себе чужие взгляды, Лю Фан потихоньку теряла уверенность. Ей казалось, что все присутствующие мысленно укоряют её за чрезмерную полноту. К тому времени, как она, следуя за мужем и сыном, вошла в музыкальный зал, её потухший взгляд не отрывался от пола.

Едва папа с мамой устроились на своих складных стульчиках, Баоцзы тут же рванул за кулисы, где уже толпились другие дети. Юань Хао вытащил из кармана штанов телефон и протянул его жене. В ответ на её удивлённый взгляд он кивнул на их соседей — те тоже приготовили свои телефоны для съёмки.

— Скоро мелкий выйдет. Просто наведи на него камеру и нажми вот на эту кнопку, — мужчина ткнул пальцем в экран.

Убедившись, что жена всё поняла, он откинулся на стуле, приняв свой обычный, слегка отстранённый вид.

Представление началось. Дети один за другим выходили на украшенную бумажными фонариками сцену. Кто-то пел, кто-то читал стихи, играл на музыкальных инструментах или показывал фокусы.

Баоцзы всё не было. Лю Фан даже начала немного волноваться. Пальцы, державшие телефон мужа, слегка подрагивали.

И вот, наконец, воспитательница объявила его номер. Сердце Лю Фан замерло. Из-за кулис на ярко освещённую сцену вышел... пухленький персик.

Костюм из розового искусственного меха сидел на нём чуть тесновато, зелёные листики над головой съехали набок. Но глазки-виноградинки на круглом личике светились от счастья.

Зазвучала весёлая детская музыка, и ребёнок пустился в пляс. Никакого намёка на хореографию, чистая импровизация. Он топал ножками, кружился, размахивал пухлыми ручками. Выпирающий животик в костюме забавно подпрыгивал в такт хаотичным движениям.

Внезапно споткнувшись о собственные ножки, малыш мягко, как настоящий спелый плод, покатился по полу. Но вместо того чтобы заплакать, Баоцзы быстро поднялся, хлопнул себя по бокам, словно стряхивая пыль, и продолжил танец с ещё большим энтузиазмом.

Зал мгновенно взорвался хохотом и аплодисментами.

Спустившись со сцены, Баоцзы, красный от счастья, подбежал к родителям. Лю Фан, закончив съемку, успела отдать телефон мужу и тут же поймала малыша в объятия. Оба залились звонким смехом. Глядя на них, Юань Хао тоже не смог сдержать улыбки.

— Мама видела, как я класиво танцевал? — немного успокоившись, спросил ребенок.

— Видела, конечно, — поцеловала его Лю Фан во вспотевший лоб. — И даже записала на папин телефон. Баоцзы, ты у мамы самый лучший персик на свете.

— Это я даже не сталался, — с напускной важностью махнул ручкой малыш.

После выступления родителей и детей пригласили в спортивный зал, где в качестве развлечения было решено устроить соревнования. По окончании три победителя должны получить по медали. Некоторые мамы отказались от участия, сославшись на неподходящую обувь и одежду. Лю Фан тоже хотела к ним присоединиться, но под напором умоляющих глазок сына не смогла устоять.

Было заявлено пять конкурсов, но каждой семье путем жеребьевки достаточно было выбрать три. Лю Фан надеялась, что им выпадет что-то легкое, не зависящее от физической формы, но судьба распорядилась иначе.

Первое испытание — прыжки на скакалке. Родители и ребенок должны были прыгать вместе. Давалась минута. Сколько раз успеют прыгнуть, такой результат и засчитывали.

Глядя, как это задание выполняют другие, Лю Фан с тоской вздыхала. Будь она в своем прежнем легком, почти невесомом теле, всех бы уделала. А сейчас…

Они с сыном, который от волнения постоянно путался в ножках, то наступали на скакалку, то врезались друг в друга. Уже через тридцать секунд у девушки начало бешено колотиться сердце. Дыхание сбилось. В итоге — пять жалких прыжков на двоих с Баоцзы. Если бы не Юань Хао, принесшего им первое место, эти двое, без сомнения, заняли бы самое последнее.

Даже обливаясь потом, Лю Фан больше всего переживала за сына. Поглядывая на него украдкой, она ожидала слез, но малыш, вместо того чтобы расстроиться, обнял папу за ногу, поднял к нему свое круглое личико и льстиво сказал:

— Папа, ты такой сильный. Холошо, что ты в нашей с мамой команде.

Девушка едва сдержала смех, мысленно качая головой. Еще малыш, а уже стремится обнять золотое бедро [1].

Воодушевившись, девушка решила: в следующем конкурсе выложится по полной, чтобы принести хоть какой-то результат своему маленькому победителю. Но вторым испытанием было угадывание по первым нотам популярных мелодий. Единственные четыре очка их команде принес Баоцзы. Лю Фан с Юань Хао здесь совсем не блистали.

Последнее, третье испытание называлось «Три ноги на двоих». В нем принимали участие только двое членов семьи — мамы и их дети. После того как они вставали рядом, бок о бок, им связывали по одной ноге. Так они и должны были бежать, как единое целое. Кто первый пересечет финиш — тот и победил.

Лю Фан не сильно надеялась на победу, но хотела попасть хотя бы в пятерку лучших. Стоило мужу отойти к ближайшей стене и встать у нее, скрестив руки на груди, девушка наклонилась к сыну:

— Пирожочек, слушай маму. Я буду говорить «раз-два», и ты вместе со мной — левой, правой. Понял?

Малыш решительно кивнул. Уверенность Лю Фан резко выросла.

Стоило судье свистнуть, они стартовали. Шли синхронно, шаги мамы легко подстраивались под короткие ножки сына. Все было идеально. Лю Фан уже мысленно примеряла заслуженную медаль на шею Баоцзы. Но внезапно спортивный зал превратился в поле битвы.

Другие мамы с детьми путались, сбивались с шага, убегали куда попало и сталкивались друг с другом. Лю Фан еще старалась держать ритм, когда в нее по касательной врезалось что-то крупное. От неожиданного толчка девушка не устояла. В последний момент она инстинктивно подхватила сына на руки и повернулась спиной, готовясь принять весь удар на себя.

— Мама! — раздался в ее ухе испуганный вскрик Баоцзы.

Прежде чем Лю Фан успела упасть, сильные руки Юань Хао уже подхватили её и сына. Отдернув их с опасной траектории, он поймал обоих в крепкие объятия. Мужчина двигался с молниеносной скоростью опытного военного. Действуя решительно, с холодным рассудком, он прижал к груди перепуганных жену и ребёнка, чувствуя, как их сердца бешено колотятся в унисон.

— Всё в порядке, — его низкий голос прозвучал успокаивающе, хотя сам он не сводил тяжёлого взгляда с Мо Циньи и её сына, Цзю Лэлэ.

Именно они, убежав со своей дорожки, врезались в Лю Фан и Баоцзы, но сами при этом не пострадали. Цзю Лэлэ, с опаской поглядывая на мужчину, жался к боку матери. Мо Циньи изображала сильный испуг, однако её жалобный взгляд был обращён не к пострадавшим, а к Юань Хао.

Осознав, что сострадания от мужчины не дождаться, она мгновенно сменила выражение лица. Надев маску крайнего беспокойства, девушка сделала шаг вперёд.

— Брат Юань, какая нелепая случайность, — захныкала она слащавым тоном. — Мы с Лэлэ бежали, запутались… я так испугалась. С твоей женой и сыном всё в порядке?

Она прикусила нижнюю губу и протянула руку, чтобы «смахнуть пыль» с рукава Юань Хао, пытаясь таким образом проявить мнимую заботу и продемонстрировать свою «хрупкость». Но ничего не вышло. Продолжая прижимать к себе жену и сына, мужчина отошёл на почтительную дистанцию.

— Благодарю за беспокойство, госпожа Мо, — его голос звучал вежливо, но был абсолютно лишён тепла. — С моей семьёй ничего страшного не произошло, но впредь будьте аккуратнее.

Не дав девушке ни шанса оправдаться, Юань Хао резко развернулся, опустил сына на пол, взял их с женой за руки и отошёл.

Мо Циньи почувствовала жгучую обиду от того, что её так ясно и безоговорочно оттолкнули. Но, не смея показать окружающим истинных эмоций, осталась стоять с фальшивой улыбкой на лице.

— Мама, из-за тебя мы проиграли, — раскапризничался Лэлэ. — Зачем ты потянула меня в эту сторону?

— Не реви, — строго одернула его девушка. — На тебя все смотрят.

Лю Фан ощущала себя как во сне. Сначала ей казалось, что падение неминуемо. Девушка приготовилась к боли и даже успела зажмуриться. А затем так же внезапно оказалась прижата к тёплому телу мужа. Страх тут же сменился лёгким смущением, окрасившим кончики её ушей в розовый цвет.

Но что её больше всего поразило, так это холодный тон, с каким муж разговаривал с той красивой девушкой — госпожой Мо. Она казалась беззащитной и нежной, смотрела так жалобно. Любой мужчина на его месте поспешил бы успокоить. А муж… сделал замечание и, не дав ей вставить ни слова, просто ушёл.

Лю Фан взволнованно вздохнула. На мгновение показалось, что её сердце окунули в мёд, такая в нём растеклась сладость.

— Мама сильно испугалась? — отвлёк её детский голосок сына.

— Да, мой пирожочек, — ласково ответила она, погладив ребёнка по мягким волосикам. — Мама испугалась, что Баоцзы упадёт и ему будет больно.

— Плохая тётя, — хмуро буркнул малыш, повернув голову и уставившись в спину Мо Циньи. — Она специально. Хотела, чтобы мы с мамой плоиглали.

Соревнования на этом завершились. Баоцзы с Лю Фан сошли с дистанции, поэтому в общем зачёте их семья заняла седьмое место. Медаль ребёнку не досталась, но, казалось, его это мало заботит. Сидя в столовой за детским столиком, он за обе щёки уплетал приготовленные мамой утром пирожки с боярышником. Другие дети, на все лады расхваливая вкусное угощение, от него не отставали.

Их родители с удивлением и благодарностью смотрели на Лю Фан. В отличие от неё, они ничего не подготовили. Некоторые мамы подходили к девушке с просьбой поделиться рецептом. Видя такой ажиотаж, Баоцзы сиял от гордости за маму.

— Скушай ещё вот этот кусочек, Ван Сяоюй, — с важным видом протянул малыш сидящей рядом с ним девочке пирожок со своей тарелки.

— Но он же последний? — невинно захлопала она большими глазками.

Баоцзы взволнованно взглянул на общее блюдо. Действительно, всё расхватали. Сердце сжалось на мгновение: отдать или съесть самому?

На кругленьком личике отразилась нешуточная борьба. В конце концов, он всё же положил пирожок на тарелку Ван Сяоюй.

— Блатик Баоцзы обещал твоему папе холошо о тебе заботиться. Настоящим мужчинам надо делжать свое слово.

Когда мероприятие в детском саду подошло к концу, родители, ожидая детей из столовой, собрались в холле здания. Помещение было маленьким. Из-за закрытых окон быстро стало душно. Почувствовав тяжесть в голове, Лю Фан подняла глаза и умоляюще посмотрела на мужа.

— Я хотела бы подождать Баоцзы на улице, ты не против?

— Конечно, давай выйдем вместе, — не раздумывая, согласился он.

Девушка смутилась. Она думала, муж останется поговорить с другими отцами, а он почему-то пошел за ней. Снаружи ни души. Находиться с этим волнующим мужчиной вот так, наедине, казалось странным и немного пугающим. Даже страшнее, чем делить одну кровать. Там с ними хотя бы был сын.

Встав под знакомым платаном, Лю Фан опустила глаза и принялась робко ковырять носком туфли землю. Внезапно в поле ее зрения появилась крупная мужская ладонь, зажимающая между длинными пальцами черную пластину.

Девушка на мгновение опешила, но быстро пришла в себя и удивленно спросила:

— Что это?

— Банковская карта, — спокойно ответил Юань Хао. — Баоцзы сказал, что ты потеряла свою после аварии. Я заказал новую. Она привязана к моему счету. Здесь на одежду и… все, что захочешь.

Лю Фан взглянула на карту так, словно муж держал в руках раскалённый уголь.

Разве сын не говорил, что прошлая хозяйка тела, была жуткой транжирой? Как муж может вот так просто отдавать ей свои, с таким трудом заработанные, деньги? Неужели не боится, что она все потратит?

— Я не могу это принять, — быстро закачала головой девушка и отступила на шаг.

Не ожидая подобного ответа, Юань Хао нахмурился.

— Почему?

— Муж, это нехорошо, — твердо заявила Лю Фан. — Ты и так покупаешь продукты в дом, одежду сыну, оплачиваешь его садик и хозяйственные нужды по дому. Как я могу тратить твои деньги еще и на себя? Я же знаю, как тяжело они тебе даются. Обещаю, я не буду тебе обузой и скоро обязательно найду работу.

Узнав по телевизору, что девушка в этом мире может быть кем угодно — лекарем, учителем в академии, даже государственным чиновником — Лю Фан действительно загорелась желанием найти себе работу. Правда, умела она не так много — готовить и шить. Но можно попробовать. Вдруг удастся устроиться в ткацкую мастерскую или поваром в местное цзюлоу [1].

Услышав ее ответ, Юань Хао вдруг о чем-то задумался.

— А как ты думаешь, жена, сколько я зарабатываю?

Лю Фан украдкой взглянула на мужа, но, поймав на себе его пристальный взгляд, резко опустила глаза.

— Я не знаю… Или не помню… — пожала она плечами. — Но Баоцзы говорил, что ты военный. Как по мне, это очень почетная, но сложная и рискованная работа. Свои деньги ты добываешь кровью и потом. Я не считаю себя вправе ими распоряжаться. Муж, у нас с сыном, благодаря тебе, есть крыша над головой и еда на столе. Больше ничего не нужно.

Пылкая речь жены застала Юань Хао врасплох. Бывалый офицер был совершенно к ней не готов. Его жена — вернее, та женщина, с которой он прожил три года — никогда бы ничего подобного не сказала. Правду говорил доктор: пусть десять раз потеряла бы память, натуру не изменить.

Раньше мужчина лишь подозревал, но теперь уверился абсолютно — та, что сейчас перед ним, определенно не Лю Фан.

В груди похолодело. Тело замерло неподвижно. Слова давались с трудом:

— Помимо зарплаты военного, у меня есть собственные накопления. Ты не должна переживать из-за денег, и работу тебе искать не нужно. Мы не бедствуем. Больше не экономь на себе.

Протянув руку, Юань Хао поймал ладонь жены и вложил в нее банковскую карту.

— Разве мы не идём домой? — растерянно спросила Лю Фан, когда муж по дороге из детского сада повел их с сыном не к парадному входу в здание, где находилась их квартира, а свернул к тому, что выходил на улицу.

Девушка сразу узнала место. Здесь на первом этаже располагалось караоке — то самое, куда они с Баоцзы заходили перед самым приездом Юань Хао.

— Помнишь, мы с Ван Сином договорились о встрече? Когда были на выступлении, он прислал сообщение с этим адресом, — спокойно пояснил муж. — Я думал, ужин будет семейным, но, кажется, он позвал еще кого-то. Если не хочешь, можем сразу подняться домой?

Лю Фан замялась, мысленно обдумывая причины для отказа.

Семейный ужин, на котором присутствовали бы только этот учтивый приятель мужа и его милая дочка, ее совсем не пугал — в отличие от встречи с кучей незнакомых людей, которые наверняка были знакомы с той, прежней Лю Фан и вряд ли имели о ней хорошее мнение.

Однако цеплявшийся за ее юбку малыш, услышав волшебное слово «караоке», тут же воспрял духом.

— Мама, пойдём сколее. Я спою тебе песенку пло «Вкусный албузик». Помнишь, ты говолила, она тебе понлавилась?

Глядя в сияющие глазки сына, Лю Фан не смогла отказать. Подумаешь, косые взгляды, разве это в первый раз? Зато ее любимый малыш будет счастлив.

Взяв ребенка за руку, девушка последовала за мужем. У входа, как и в прошлый раз, их встретила соседка семьи Юань, менеджер караоке — «Тетя Цинь».

Получив от нее новенькую пачку «Латяо», Баоцзы едва не запрыгал от восторга. В отдельной кабинке на широком диване уже сидела ожидавшая их компания из пяти человек.

Ван Сина, его дочь и ее пожилую няню Лю Фан уже знала. На выступлении в детском саду Ван Сина не было, а девочка с няней ушли сразу после обеда. Видимо, торопились к отцу.

Смущенно улыбнувшись им в знак приветствия, девушка спряталась за широкую спину мужа. По другую руку от брата Ван расположилась еще одна знакомая — ее старшая сестра Лю Мейлин. Та самая, что забирала ее из больницы.

Увидев ее здесь, Лю Фан сильно удивилась, но затем предположила, что, скорее всего, та входит в круг друзей ее мужа. Может, даже учились вместе — возраст подходящий. Наверное, через нее прошлая хозяйка тела и познакомилась с Юань Хао.

Кроме этих четверых, в кабинке был еще один молодой мужчина — Ли Цай. На приветствие Лю Фан он ответил сдержанным кивком. Улыбнулся лишь, переведя взгляд на ее мужа и сына.

— О! Брат, наконец-то! А мы уже думали, вы не придете! — воскликнул он, поднимаясь им навстречу. — И Баоцзы привел! Эй, мелкий, кажется, ты с нашей последней встречи стал выше?

— Дядя Ли! — радостно помахал ему пухлой ладошкой малыш.

Все расселись по местам. Мужчины быстро втянули Юань Хао в разговор. Баоцзы с Ван Сяоюй принялись обсуждать, чье «Латяо» вкуснее. Лю Мейлин о чем-то тихо болтала с няней семьи Ван. И только Лю Фан молча сидела в одиночестве.

Никто не спешил к ней обратиться, не вспоминал прошлое. Атмосфера была вежливо-отстранённой.

Вскоре официант принес закуски. Ли Цай под смех приятелей взял микрофон и затянул веселую песню. Лю Фан с улыбкой наблюдала за его ужимками, когда внезапно кто-то потянул ее за рукав.

— Младшая сестра…

Отсев от няни, Лю Мейлин заняла место рядом с Лю Фан. Девушка невольно вздрогнула от неожиданности, затем подняла взгляд. Красота сидящей напротив Лю Мейлин в мягком полумраке кабинки казалась особенно завораживающей.

— Прости, что не навестили тебя после больницы, — вежливо произнесла старшая сестра. — Дел было много, а родители до сих пор в отъезде. Как твоя память? Так и не вернулась?

Лю Фан отрицательно качнула головой. Внутри вспыхнуло странное чувство. Эта девушка была ее близкой родственницей, но почему от нее не исходило никакого тепла? Разговаривала вроде бы вежливо, с заботливыми нотками, но за всем этим словно скрывалось раздражение.

Лю Фан показалось, будто она снова очутилась во дворце среди императорских наложниц, в каждой улыбке которых был спрятан острый нож.

— Значит, ты ничего не помнишь? — нахмурилась Лю Мейлин. — Брат Хао говорил, что хочет встретиться с твоим лечащим врачом. Не знаешь, что он ему сказал?

Лю Фан растерянно моргнула. В сердце кольнула обида.

Муж встречался с ее лечащим врачом? Почему ничего не сообщил? Зато старшая сестра в курсе…

Взяв себя в руки после мимолетной растерянности, Лю Фан мягко улыбнулась и покачала головой. Ее ответ прозвучал спокойно и взвешенно:

— Муж ничего мне не сказал. Наверное, просто не хотел меня расстраивать. Скорее всего, врач ничем не может помочь.

Лю Мейлин нахмурилась. Поведение младшей сестры показалось ей странным. Она прямо намекнула, что встречалась с ее мужем наедине, а та даже бровью не повела. И это при ее-то вспыльчивом и ревнивом характере? Случись подобное раньше, уже бы раздула скандал. Неужели она не врет и действительно потеряла память?

Не желая признавать поражение, Лю Мейлин попробовала еще раз закинуть наживку.

— Ты права, — расплылась она в сладкой улыбке. — Брат Хао и вправду очень внимательный и заботливый.

— Ты так хорошо его знаешь, — не удержалась от легкого замечания Лю Фан.

— Ах, ты, наверное, забыла: мы и вправду знакомы с самого детства и даже были соседями. Наши отцы дружили. Я, брат Цай и брат Хао вместе учились в старшей школе. Узнав от брата Цая о сегодняшней встрече, я тоже напросилась, — Лю Мейлин устремила задумчивый взгляд куда-то вдаль, ее губы тронула нежная, ностальгическая улыбка, словно она погружалась в самые светлые воспоминания. — В школе мы были очень близки. За братом Хао бегали толпы влюбленных девушек: передавали записки, караулили после уроков, а он никого не замечал, кроме меня. Я тогда была с головой погружена в учебу, старалась не отвлекаться, но он так красиво ухаживал, совершал романтические поступки… Разве можно было устоять? Наши семьи даже договорились о помолвке…

Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Между сестрами на мгновение повисла гнетущая тишина. Лю Фан почувствовала, как ноги задрожали, а по телу разливается леденящий холод.

Муж… ухаживал за старшей сестрой? Они были влюблены? Дошло даже до помолвки?

Эта мысль вонзилась в самое сердце и разлилась в нем острой болью. Лю Фан отчаянно хотелось услышать подробности, но еще больше — отмотать время назад и не переступать порог этого злополучного караоке.

Учитывая их встречи наедине, чувства, выходит, до сих пор не угасли. Так значит, Лю Мейлин — тот самый «белый лунный свет» [1] в сердце Юань Хао?

Как так вышло, что его женой стала не эта изящная красавица, а полная и невзрачная… Лю Фан? Неужели она была настолько отчаянной и безнравственной, что решилась отобрать жениха у собственной сестры?

— Ох, прости, кажется, я сказала что-то лишнее, — с притворным испугом прошептала Лю Мейлин, прикрыв рот ладонью. — Это было так давно, все уже забыли.

— Ничего страшного, у каждого человека есть прошлое, — с усилием выдавила из себя подобие улыбки Лю Фан и поспешно поднялась с места. — Извини, мне придется тебя ненадолго оставить. Схожу в уборную.

Ее уход больше походил на бегство, но остаться в этой душной атмосфере она тоже не могла. Слова Лю Мейлин били точно отравленные стрелы. Идиллическая картина счастливой семьи, которую она так тщательно выстраивала в своем сознании, дала глубокую трещину.

Что на самом деле связывало ее с мужем? Ответ был прост — общий сын. Из этого следовал горький вывод: муж стал жертвой интриг прежней хозяйки тела.

Лю Фан ощущала, как ее все сильнее начинает трясти. К горлу неудержимо подкатывала тошнота. Даже с учетом того, что она сама была ни в чем не виновата, весь позор и грязь ложились именно на нее. А эти люди в зале… они же друзья ее мужа и старшей сестры, а значит, наверняка в курсе всей этой неприглядной истории.

Как же она теперь сможет смотреть им в глаза?

В уборной было пусто. Включив холодную воду, Лю Фан умыла лицо. Затем медленно подняла взгляд на свое отражение в зеркале. Неделя строгой диеты дала небольшой результат: черты лица стали чуть более четкими, но кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок, а под глазами залегли темные круги.

Если бы не сын, Лю Фан могла бы сослаться на недомогание и уйти домой. Но она дала ему слово, что обязательно послушает, как он поет.

Уголки ее глаз покраснели. По щекам потекли слезы.

Дверь внезапно отворилась, и в уборную вошла женщина. Лю Фан с облегчением узнала в ней менеджера заведения, тетю Цинь. Та, увидев ее, искренне удивилась.

— Госпожа Лю, что случилось? Почему вы плачете? Вас кто-то обидел? — ее теплый голос стал для Лю Фан глотком свежего воздуха.

Она замахала руками:

— Нет-нет, все в порядке, просто, кажется… в глаз что-то попало. Ничего страшного. Прошу прощения за беспокойство.

Глядя на заплаканное лицо соседки, Цинь Жуйси ей, разумеется, не поверила. Следы слез были уж слишком явными: покрасневшие уголки глаз и влажные дорожки на щеках, которые от простой соринки появиться не могли.

Но и вмешиваться не хотелось. Они не были подругами, все их общение ограничивалось редкими встречами у лифта. Да и характер у девушки, насколько Цинь Жуйси было известно, склочный. Стоит проявить участие — наверняка решит, что в ее жизнь лезут с непрошеными советами. В ответ может вспыхнуть и нагрубить…

Но вот беда — остаться равнодушной у женщины тоже не получалось. Цинь Жуйси еще в последнюю их встречу заметила произошедшие с соседкой изменения, в основном касающиеся ее отношений с маленьким Баоцзы. С какой любовью и нежностью эта девушка смотрела на малыша. А ее адресованные ему улыбки, казалось, исходили от самого сердца.

Что же такое случилось с ней в той кабинке? Еще совсем недавно она входила туда вместе с мужем и сыном. Спокойная, даже смеялась, а сейчас… На нее было больно смотреть.

Одинокая. Несчастная. Полные затаенной грусти блестящие глаза могли разжалобить даже камень. А каменной Цинь Жуйси не была.

— Госпожа Лю, если вас кто-то обидел, не стоит молчать. Ваш муж — хороший человек, он обязательно вас защитит.

Эти простые слова стали последней каплей. Вся горечь, вся неуверенность, что скопились в Лю Фан после разговора со старшей сестрой, хлынули наружу. Опустив голову, девушка спрятала лицо в ладонях. Ее плечи затряслись.

— Прости, сестра Цинь, — с трудом выдавила она, наконец отдышавшись. — Все навалилось в последнее время. Я недавно попала в аварию и потеряла память. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Почему я такая полная и некрасивая?

Лю Фан не смела говорить о сестре и муже. Но так как свое состояние объяснить надо было, решила сослаться на трудности с восприятием внешности. В списке ее проблем эта была самой безобидной.

Услышав об аварии, Цинь Жуйси опешила.

Вот, значит, в чем причина таких кардинальных изменений. Когда-то вспыльчивая и грубая особа вдруг сделалась спокойной и ранимой. Удивительно, как сильно меняет человека амнезия.

Быстро достав из аппарата на стене пачку бумажных салфеток, Цинь Жуйси протянула их Лю Фан.

— Зря ты называешь себя некрасивой, сестра Лю, — пытаясь утешить девушку, она перешла на неформальное общение. — У тебя очень миловидная внешность. Прекрасная улыбка, блестящие глаза, легкие ямочки на щеках. А что касается веса, то это очень легко поправить.

Голос Цинь Жуйси звучал до того ободряюще, что слезы Лю Фан моментально высохли. Рот приоткрылся. Все внимание захватила эта худая, как молодой бамбук, женщина.

Что если она действительно может помочь?

— Сестра Цинь, не шути со мной, — грустно вздохнула она. — Я и так уже больше недели почти ничего не ем. Чувствую слабость, голова иногда кружится. Результат есть, но кожа стала выглядеть серой, и круги под глазами. Взгляни сама?

— Ты мучаешь себя голодом? — ужаснулась Цинь Жуйси.

— Не до такой степени, — замотала головой Лю Фан. — Но какие еще есть решения? Бинтовать ноги очень больно, я не хочу.

Женщина нахмурилась и покачала головой. При чем здесь бинтование ног, она не поняла, но спрашивать не собиралась. По общему рассказу было ясно — девушке требовалась срочная помощь, иначе неизвестно, во что это все выльется.

— Сестра Лю, ты завтра свободна? — дождавшись положительного кивка, Цинь Жуйси продолжила. — Я отведу тебя в одно место, где тебе обязательно помогут прийти в идеальную форму. Но ты должна пообещать мне, что больше не будешь ограничивать себя в еде. Это неправильно.

Мысль о том, что кто-то готов ей помочь без вопросов и осуждений, стала для Лю Фан лучом надежды. Девушка вытерла глаза и взглянула на стоящую напротив женщину с глубокой благодарностью.

— Спасибо тебе, сестра Цинь, — прошептала она. — Я… я буду очень признательна…

Договорить не успела, дверь уборной приоткрылась, и внутрь просунулась маленькая ладошка, заляпанная соусом от «Латяо».

— Мама? — раздался тревожный голосок Баоцзы. — Ты где?

Следом за детским голоском сына Лю Фан услышала знакомый низкий тембр мужа. Похоже, они оба стояли прямо за дверью.

— Мелкий, это женская уборная, мужчинам туда нельзя. Стой здесь, твоя мама скоро выйдет.

Сердце Лю Фан сжалось от волнения. Увидеть мужа сейчас, после откровений старшей сестры, было особенно неловко. Поймав на себе вопросительный взгляд Цинь Жуйси, девушка с немой мольбой в глазах кивнула и бросилась к умывальнику. Она снова включила холодную воду, желая смыть следы слёз.

— Сладкий пирожочек, мама моет ручки, подожди немного! — громко отозвалась она, стараясь контролировать голос, чтобы он не дрожал.

Наскоро вытершись бумажным полотенцем, Лю Фан обернулась к своей нежданной утешительнице.

— Сестра Цинь, спасибо за всё. Я обязательно завтра тебе что-нибудь приготовлю, чтобы отблагодарить.

Не дав женщине возможности возразить или отказаться, Лю Фан стремительно развернулась и выскочила за дверь. Едва переступила порог, как её тут же облепили пухлые маленькие ручки.

— Мама! — радостно воскликнул Баоцзы, уткнувшись носом в её юбку. — Почему ты ушла, ничего не сказав? Я тебя потелял.

Позади малыша, прислонившись спиной к стене, стоял Юань Хао. Он всё это время общался с друзьями, но, заметив, что отлучившаяся в уборную жена долго не возвращается, направился на её поиски. Сын увязался следом.

Острые, привыкшие подмечать малейшие детали глаза мужчины при взгляде на Лю Фан сразу уловили неестественную красноту её век.

Это был далеко не первый раз, когда Юань Хао видел свою жену в слезах. Раньше её истерики вызывали у него лишь глухое раздражение и желание отстраниться. Слёзы были для него инструментом манипуляции, шумным и бесполезным спектаклем. Но сейчас...

Сейчас всё было иначе.

Эти слёзы казались такими же подлинными, как и растерянность в её глазах. И вместо привычной стены отчуждения в его груди шевельнулось что-то новое… желание защитить.

Мужчина тут же шагнул вперёд. Его лицо стало серьезным, брови сдвинулись.

— Ты плакала? — тихо спросил он. — Что случилось?

Юань Хао протянул руку, чтобы коснуться плеча жены, но Лю Фан инстинктивно отпрянула. Её сердце бешено колотилось. Прикосновение мужа, обычно такое желанное, теперь обжигало. Осознав, что могло способствовать их союзу, ей было жутко стыдно поднять на него взгляд.

— Ничего, — прошептала Лю Фан, опустив глаза. — Просто… в глаз что-то попало.

— Мама, хочешь, я подую? — тут же предложил Баоцзы.

Девушка нежно рассмеялась и погладила малыша по голове.

— Не нужно, уже всё прошло, милый.

Для Юань Хао слова жены прозвучали как натянутое оправдание, поэтому, разумеется, он ей не поверил. В последний раз, когда мужчина видел ее, жена разговаривала с Лю Мейлин. Зная ядовитый характер последней, у Юань Хао не осталось сомнений: без её вмешательства здесь не обошлось.

— Твоя старшая сестра что-то тебе сказала? — спросил он прямо.

Голос мужчины потерял прежнюю мягкость, в нём отчётливо прозвучали стальные нотки. Лю Фан, испугавшись, что, если сейчас же не остановит его, муж пойдёт выяснять отношения, быстро замотала головой.

— Нет-нет… всё в порядке. Я просто устала и хочу пойти домой.

Возвращаться в ту кабинку к незнакомым лицам, знать, что все они в курсе её «позора» и, возможно, видят в ней лишь нелепую помеху на пути идеальной пары, — было выше её сил.

Заметив во взгляде жены неподдельное страдание, Юань Хао не стал настаивать.

— Хорошо, пойдём.

Лю Фан с тоской взглянула на сына, разрываясь между острым желанием сбежать и жгучим нежеланием огорчать малыша.

— Пирожочек, мама не сможет сегодня послушать твою песенку про арбузик, прости.

Но ребёнок, к её изумлению, вдруг приложил кулачок ко рту и демонстративно зевнул.

— Мама не пележивай, — важно заявил он, беспечно махнув ручкой. — Я знаю её наизусть, спою тебе пелед сном.

Сердце Лю Фан сжалось от щемящей нежности. Этот маленький хитрец, её верный защитник, всегда чувствовал её настроение и старался поддержать, даже не понимая до конца причин её грусти.

Девушка внезапно ощутила, как горячие пальцы мужа настойчиво сомкнулись на её запястье. В другой его руке уже утопала маленькая ладошка сына.

Тяжёлый камень на её душе будто сдвинулся с места. Лю Фан вдруг ясно поняла, что она не одна. У неё есть сын, который её любит. И муж, который, что бы ни таило прошлое, сейчас был здесь — с ней.

Даже после возвращения из караоке груз откровений старшей сестры продолжал давить на Лю Фан невыносимой тяжестью. Девушка не могла ни на чём сосредоточиться. На скорую руку приготовила ужин: лапшу с курицей и овощами. После того как Юань Хао с Баоцзы поели, сделала сыну массаж ножек. Малыш уснул у неё на руках, успев перед тем, как закрыть глазки, потребовать, чтобы все трое снова спали в одной постели. Пришлось согласиться.

Лежа на самом краю широкой кровати, Лю Фан прислушивалась к каждому шороху. Рядом беззаботно посапывал сын. Из-за двери ванной комнаты, где сейчас находился муж, доносился шум льющейся воды.

В голове снова и снова возникали одни и те же вопросы.

Стоит ли говорить мужу о её разговоре с Лю Мейлин? Нужно ли спрашивать, что за причина заставила их со старшей сестрой отменить помолвку? Была ли она, Лю Фан, досадной помехой, случайно вставшей между ними благодаря какому-то недоразумению или, что ещё хуже, собственной наглости?

С другой стороны, так ли важно сейчас докапываться до истины? Прошло уже несколько лет. У них общий ребенок, свой маленький мир. И какой бы безответственной ни была прошлая хозяйка тела, этот мужчина с ней не развелся. Значит, слово «семья» для него не пустой звук.

В это время в ванной комнате мысли Юань Хао занимали похожие сомнения. Должен ли он расспрашивать жену о её разговоре со старшей сестрой? С одной стороны, тема явно болезненная, раз заставила её плакать. А с другой — нынешняя Лю Фан ничего не знает об их общем прошлом, а значит, может поверить в любую ложь Лю Мейлин. Лучше скорее всё прояснить.

Мало того что за весь ужин жена ни разу не подняла на него взгляд, так ещё и не предложила ему привычный массаж ног. Даже о компрессе не спросила, хотя раньше каждый вечер непременно напоминала с робкой настойчивостью.

И только сейчас, столкнувшись с этой неожиданной холодностью, Юань Хао с ясностью осознал, как незаметно привык к её трогательной заботе. Теперь же её внезапное отсутствие оставило после себя странную, зияющую пустоту. В душе зашевелилось глупое и обидное чувство — словно он щенок, которого без всяких объяснений выставили за дверь в зимнюю стужу.

Услышав, как муж выходит из ванной, Лю Фан поспешно закрыла глаза, притворившись спящей. Дыхание замерло в ожидании знакомого скрипа матраца, но в комнате царила непривычная тишина. Минуты тянулись медленно и напряженно.

Наконец сквозь ресницы девушка увидела, как высокий силуэт склонился над кроватью. Муж осторожно приподнял спящего Баоцзы и переложил его на край — туда, где должен был спать сам. Малыш во сне беспокойно завозился, пока не уткнулся носиком в подушку.

«Неужели он хочет лечь на диване?» — пронеслось в голове у Лю Фан, и сердце кольнуло тоской.

Но в следующий миг те же руки так же бережно подхватили её саму и мягко сдвинули вперёд, к центру кровати. Матрас за спиной прогнулся. Горячая грудь прижалась к её спине. На живот легла тяжелая ладонь. На мгновение девушке показалось, что время остановилось.

Лю Фан лежала неподвижно, затаившись, как испуганная мышка. Тело под безразмерной футболкой мужа затекло. Каждая её клеточка осознавала близость лежащего за спиной мужчины. Девушка боялась пошевелиться, чтобы не выдать своё смятение.

Значит, её малышу не приснилось? И вчера она точно так же невольно «укатилась» к его папе?

Что вообще происходит?

Проснувшись утром, первое, что ощутила Лю Фан — это сладко сопящую рядом теплую фасолинку с розовыми от сна пухлыми щечками. Баоцзы всем своим маленьким тельцем прильнул к боку мамы. Сама же она лежала на краю кровати, заботливо укрытая тонким одеялом. Следов мужа — никаких. Уж не приснились ли ей обжигающее тепло за спиной, тяжёлая ладонь на животе и ровное дыхание у самого виска?

Стоило об этом подумать, как кончики ушей запылали. Осторожно поднявшись, Лю Фан поцеловала сына в лобик, переоделась, умылась и вышла из комнаты.

Кухня встретила её тишиной. Сегодня предстояло многое успеть сделать: сварить на завтрак суп с вонтонами для своих мужчин, а также приготовить пирожные из зелёного чая для сестры Цинь.

Лю Фан во что бы то ни стало хотела отблагодарить эту добрую женщину, ведь она не только утешила её в трудную минуту, но и пообещала помочь с похудением. Одна мысль о том, что тело снова станет лёгким и подвижным, наполняла душу девушки тихой радостью.

Пока муж был на утренней прогулке, а Баоцзы нежился в постели, она с лёгким сердцем принялась за работу.

Завтрак выдался по-настоящему оживлённым. Баоцзы успевал и с аппетитом уплетать всё, что оказывалось в его тарелке, и без умолку болтать обо всём на свете. Юань Хао почти не отставал от сына, часто бросая на жену странные взгляды.

Стоило им встретиться глазами, как лицо Лю Фан покрывалось нежным румянцем. Вчерашний разговор со старшей сестрой выпал из памяти, зато начали всплывать путанные воспоминания о событиях прошлой ночи. Прямо сидеть на стуле становилось сложно.

Заметив её состояние, Баоцзы с детским любопытством протянул пухлый пальчик и нежно ткнул им в мамину щёку.

— Мама, ты заболела? — спросил он с искренней тревогой в голосе.

Оказавшись в центре внимания обоих своих мужчин, Лю Фан смущённо опустила глаза в пол.

— Нет, мой пирожочек, маме просто... жарко, — прошептала она.

Забавная реакция жены вызвала у Юань Хао лёгкую усмешку, на мгновение смягчившую его обычно серьёзное лицо. Не привыкшая к таким поддразниваниям, Лю Фан торопливо поднялась из-за стола и, повернувшись к мужу спиной, принялась энергично мыть посуду.

Проводить Баоцзы в садик они тоже пошли все вместе, как одна большая семья. Постояв немного у ворот после того, как малыш скрылся за дверью, Лю Фан засобиралась домой, но муж неожиданно сказал:

— Через два дня у меня начинается работа в оперативном центре. Я хочу сегодня зайти туда, заранее всё подготовить. Наверное, задержусь до вечера. У меня есть около часа, если хочешь, можем заглянуть в супермаркет, купить продукты?

Лю Фан уже собиралась кивнуть, но вдруг вспомнила о договорённости с сестрой Цинь. Признаваться мужу в истинной цели их встречи девушке не хотелось. Вряд ли этот безупречный красавец поймёт её комплексы — этот постоянный внутренний страх, что она ему не ровня, что не достойна находиться рядом. А вдруг он не одобрит её затею? Или она сама потерпит неудачу? Лучше подождать, пока что-то получится, и тогда уже рассказать.

— Муж, сестра Цинь обещала зайти к нам в гости сегодня, — вздохнула Лю Фан. — Будет невежливо, если я заставлю её ждать.

Только услышав её отказ, Юань Хао с неожиданной ясностью осознал: он предложил поход в супермаркет просто чтобы продлить эти утренние минуты, провести с женой ещё немного времени перед работой.

Проглотив разочарование, он задумался. Цинь Жуйси — женщина спокойная и приятная, всегда тепло общается с Баоцзы. У Лю Фан никогда не было подруг, а эта соседка могла бы стать хорошей компанией. Может, оно и к лучшему?

Вернувшись в одиночестве домой, Лю Фан принялась готовить на ужин рыбу в кисло-сладком соусе. Занятие, впрочем, не помогало отвлечься. Делая цветочные надрезы [1], девушка заметно нервничала. В голову лезли тревожные мысли.

А вдруг соседка уже пожалела о своём предложении? Или её вчерашнее обещание было обычной вежливой формальностью?

Однако едва она закончила убирать на кухне, в дверь позвонили. На пороге стояли двое — улыбающаяся Цинь Жуйси и удивительно похожий на неё молодой и подтянутый парень. На вид — не старше двадцати лет.

Даже не поздоровавшись, он смерил Лю Фан скептическим взглядом, нахмурился и недоумевающе спросил: — Это она?

Холодный, оценивающий взгляд незнакомца заставил Лю Фан съежиться. Она почувствовала себя товаром на рынке, который вот-вот забракуют. Если бы не приветливая улыбка Цинь Жуйси, девушка, не раздумывая, захлопнула бы дверь.

— Сестра Лю, познакомься, это мой младший брат — Цинь Чжень, — представила парня женщина. — Он один из лучших личных тренеров в городе. К нему обращаются даже знаменитости из столицы. Чжень, это госпожа Лю, моя соседка. Я тебе о ней рассказывала.

Цинь Чжень недовольно фыркнул и скрестил руки на груди.

— Сестра, я что, клиника липосакции? Только взгляни на нее, — он кивком указал на Лю Фан. — Ты слишком много от меня хочешь. Я тренирую богатых жен и звезд шоу-бизнеса. Они платят бешеные деньги за каждое мое слово. А ты просишь меня работать с этой… домохозяйкой, да еще и бесплатно. Смеешься? Я пойду…

Резко развернувшись, парень направился к лестнице. Цинь Жуйси заметно смутилась. Ее улыбка увяла. В глазах отразилось замешательство. Женщине хотелось как лучше. Поговорив вчера с соседкой, она первым делом подумала о младшем брате. Специально позвала его в гости, объяснила ситуацию. А он так грубо себя повел…

Лю Фан не в первый раз сталкивалась с откровенным хамством. Правда, прежде это никогда не задевало ее внешность. Младший брат соседки ей откровенно не понравился. Надменный, тщеславный, привыкший не прилагая больших усилий добиваться результата. Никогда не пересекаться с ним было бы отлично. Но сейчас…

Он был ей нужен.

— Подождите, — раздался в звенящей тишине ее тихий, но твердый голос. Цинь Чжень замер на месте. — Ваша старшая сестра назвала вас лучшим тренером в городе. Выходит, вы — признанный мастер, господин Цинь? Что-то я в этом сильно сомневаюсь. Разве настоящий мастер, столкнувшись с трудностями, может отступать? Резчик по нефриту откажется от камня, покрытого грубой коркой? Или художник, видя старую, потрескавшуюся бамбуковую дощечку, отворачивается от нее? Напротив, именно на грубую поверхность его тушь ложится с особым изяществом, рождая характер. В то время как гладкий шелк простит любую ошибку. Истинное мастерство — это умение спокойно встречать вызовы, а не избегать их. Если вы действительно так талантливы, как о вас говорят, — докажите это, господин Цинь. Или признайте себя никем.

Широко открытые глаза Цинь Жуйси уставились на Лю Фан в немом изумлении. Острый подбородок Цинь Чженя напрягся, брови сошлись в строгую линию. Обернувшись, парень снова уставился на соседку старшей сестры, но теперь в его взгляде читалась не неприязнь, а пробудившийся азарт.

Он медленно кивнул.

— Хорошо, я принимаю ваш вызов, госпожа Лю, — достав из кармана штанов визитку, Цинь Чжень протянул ее Лю Фан. — Здесь адрес моей спортивной студии. Буду ждать вас сегодня в шесть вечера. Не опаздывайте.

Сердце девушки сжалось от проснувшейся надежды. Она почтительно взяла визитку обеими руками, как драгоценный свиток.

— Благодарю вас, господин Цинь! Я… я приду!

— Я пойду с тобой, сестра Лю, — тут же заявила Цинь Жуйси, лукаво подмигнув Лю Фан. — Сегодня у меня выходной. Не могу же я оставить тебя одну в такой важный день.

За сыном в детский сад Лю Фан пришла вместе с соседкой.

Малыш, увидев вместо отца тетю Цинь, на мгновение удивился. Но стоило ему узнать, что вместо дома они идут туда, где маму сделают «самой красивой», пришел в неописуемый восторг. Вцепившись в ее руку, Баоцзы всю дорогу радостно щебетал, вызывая своей непосредственностью улыбки окружающих.

Спортивная студия Цинь Чженя располагалась на соседней улице и представляла собой уютное, светлое помещение с зеркалами во всю стену. В воздухе витал тонкий аромат жасмина. Играла тихая, медитативная музыка. Другие клиенты успели разойтись. Цинь Чжень делал растяжку на мате в центре зала.

Увидев Лю Фан, он, без лишних церемоний, жестом подозвал ее к себе. На девушке были черные спортивные штаны и футболка из гардероба бывшей хозяйки тела.

— Встань прямо, — прозвучал строгий голос.

Лю Фан тут же выпрямилась. Цинь Чжень медленно обошел ее по кругу. На его лице появилось выражение легкой неудовлетворенности, как у скульптора, разглядывающего бесформенный кусок глины.

— Подними ногу и стой так, сколько сможешь.

Долго у нее не вышло. Едва подняла конечность, как тело зашаталось. С шумным «плюх» она упала на мат, больно приложившись ягодицами.

Над ухом раздался едкий голос парня:

— Найди в своих складках талию и упрись в бока ладонями. Так проще держать равновесие.

С трудом поднявшись, Лю Фан пробовала еще и еще, но каждый раз оказывалась на полу. Ей было так больно, что казалось, все связки в теле порвутся. Но Цинь Чжень и не думал останавливаться, заставляя ее повторять снова и снова.

Баоцзы в это время веселился, изучая тренажер для пресса, но, услышав мамин стон, обернулся. Увидев ее перекошенное от боли лицо, он на мгновение растерялся.

— Тетя Цинь, а что мама делает?

Женщина рядом с ним тяжело вздохнула.

— Мама… худеет.

Малыш взволнованно прикусил пухлый пальчик. Так вот как выглядит похудение? Он вспомнил, как обещал родителям, что тоже похудеет и станет еще красивее. Но, глядя сейчас на мамины мучения, задумался: а нужно ли ему это? Он вроде и так красивый.

Страдания Лю Фан продолжались больше получаса, но девушка не сдавалась. Поднималась с пола и продолжала пытаться. В конце концов, время удержания баланса на одной ноге дошло до минуты. Только после этого Цинь Чжень махнул рукой.

— Хватит.

Лю Фан с тяжелым вздохом уселась на мат. Мысли в голове были не радостными. Неужели так будет повторяться каждый день? Может, пока не поздно, согласиться на метод бинтования ног?

Приблизившись к девушке, Цинь Чжень долго смотрел на нее задумчивым взглядом.

— Ну что, на этом закончим? — Лю Фан испуганно распахнула глаза, затем решительно помотала головой. Парень удовлетворенно хмыкнул. — Молодец, с характером. Это было просто испытание. Мне надо было понять, есть ли у тебя сила воли. Теперь вижу, нагрузку ты выдержишь. Завтра приступим к полноценным тренировкам. Но запомни: с этого дня я для тебя — учитель Цинь, а ты — моя рабыня. Каждое мое слово — закон. Любой приказ должен быть выполнен немедленно и без возражений. Поняла?

Лю Фан удивленно захлопала глазами, затем медленно кивнула. В ее груди странным образом смешались унижение и надежда. Вдруг этот парень действительно сможет ей помочь? Если такова цена преображения, она ее заплатит.

— А что значит — лабыня? — вдруг раздался в зале звонкий детский голосок.

Переведя взгляд на пухлого малыша, катающего по полу гантели, Цинь Чжень не смог сдержать ехидной усмешки.

— Ого, да тут еще один толстяк? — он уставился на старшую сестру. — Этот тоже на похудение?

Цинь Жуйси закатила глаза.

— Сам ты толстяк! Наш Баоцзы еще маленький, это детская пухлость!

— Ага, пухлость! — Цинь Чжень едко рассмеялся и повернулся к Лю Фан. — У вас что, вся семья удобрением питается?

Если бы у девушки осталось хоть немного сил, она определенно бы накинулась на этого хама с кулаками. Язык — словно наждачка. Как он вообще до сих пор жив? Почему его еще никто не убил?

Баоцзы, не понимая смысла сказанных слов, радостно закивал.

— Мама очень вкусно готовит!

Наивный взгляд вкупе с круглым личиком выглядел настолько комично, что даже Цинь Чжень, не выдержав, дрогнул. Уголки его губ расползлись в широкой улыбке. Парень присел на корточки, чтобы оказаться с малышом на одном уровне.

— Так ты любишь покушать?

Баоцзы уверенно кивнул, слегка удивившись вопросу. Разве не все люди на свете любят кушать? Как устоять, когда от одного запаха маминых блюд урчит животик. Этот дядя просто не пробовал, вот и не знает.

— А спортом занимаешься?

— У нас в садике каждый день утленняя залядка, — важно надул щечки ребенок.

Затем поднялся с пола и принялся тянуть толстую ножку. Едва не завалился набок. Зрелище было настолько забавным, что Лю Фан невольно залилась легким смехом, а следом за ней и Цинь Жуйси.

— Я вижу, ты очень гибкий, — едва не плача от смеха, выдохнул Цинь Чжень. — Будешь приходить вместе с мамой на детскую йогу. Она полезна для растущего организма и для дисциплины. Но запомни, больше никакой жирной курочки и сладкого.

Баоцзы задумался. Его бровки встретились прямо посередине. Откуда этот дядя знает, что больше всего он любит сладости и жареную курочку? Он что, умеет читать мысли?

Цинь Чжень, между тем, продолжил, обращаясь уже к Лю Фан.

— Сейчас к вам подойдет мой ассистент и проводит в кабинет на втором этаже. Взвеситесь, проконсультируетесь с врачом, он же подберет вам программу питания. Приходить будете каждый день, кроме выходных, в это же время. Попробуете съесть что-то не входящее в вашу диету — я сразу узнаю и выставлю за дверь. Еще и счет предъявлю за свои услуги. Ну как, согласны?

— Согласны! — хором ответили мать и сын.

Путь домой после двух часов в спортивной студии Цинь Чженя был сродни возвращению с поля боя. Лю Фан еле переставляла ноги — всё её тело ныло и гудело от непривычной нагрузки и долгого сидения в кабинете врача, где её взвешивали, брали кровь для анализов и составляли программу питания.

Баоцзы, напротив, был полон сил. Резво перебирая короткими ножками, он бежал по улице, как птичка влетел в лифт, распахнул входную дверь в квартиру и замер на пороге, издав радостный возглас:

— Па-а-па! Мы велнулись!

Цинь Жуйси распрощалась с семьёй Юань у лифта и повернула к себе. Лю Фан надеялась, что до прихода мужа у неё ещё будет время привести себя в порядок. Но стоило услышать голос сына, как внутри всё оборвалось.

Юань Хао, вопреки всем ожиданиям, был дома. Он уже переоделся в домашние штаны и свободную футболку, и теперь, с влажными после душа волосами, стоял, прислонившись спиной к стене.

Его взгляд, полный невысказанных вопросов, скользнул с сияющего круглого личика сына на уставшее, но странно одухотворённое лицо жены. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лю Фан.

— Папа! — сняв сандалики и отбросив в сторону рюкзачок, Баоцзы подбежал к отцу и уцепился пальчиками за его штанину.

Усмехнувшись, Юань Хао поднял сына на руки, затем повернулся к жене и спросил:

— Где вы были?

Лю Фан планировала сослаться на долгую прогулку, а историю с похудением оставить на потом, когда появится хоть какой-то результат. Но из-за присутствия сестры Цинь с сыном это обсудить не успела.

Прежде чем девушка нашлась с ответом, её опередил малыш.

— Папа-папа, — с гордостью в детском голосочке заявил он. — Мама тепель лабыня!

Всё лицо Лю Фан, от кончиков ушей до шеи, залилось ярким румянцем. Её взгляд забегал по комнате, не находя точки опоры. Брови Юань Хао медленно поползли вверх. Он-то принял слова сына за детскую фантазию, но смущение жены заставило его насторожиться.

— Чья… рабыня? — прозвучал его нарочито спокойный, вежливо-заинтересованный голос.

Но Лю Фан в этой внешней учтивости чувствовалась опасность. Словно перед ней был волк в овечьей шкуре.

— Дяди Цинь, — совершенно не чувствуя подвоха, пролепетал Баоцзы. — Он заставлял маму плыгать. Она очень устала. Завтла мы снова к нему пойдём.

В гостиной стало так тихо, что можно было услышать, как бьётся за окном угодившая в паутину муха. Заметив, как потемнел взгляд мужа, Лю Фан тут же захотелось провалиться сквозь землю.

— Папа, а что такое «лабыня»? — не замечая, как сгустился воздух в квартире, с детским любопытством спросил Баоцзы.

Юань Хао перевёл взгляд на сына. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах плескалась настоящая буря.

— Это… когда один человек подчиняется другому, — ответил он и вновь посмотрел на Лю Фан.

— Значит, дядя Цинь теперь мамин… начальник? — размышляя вслух, тихо протянул малыш.

Почувствовав себя загнанной в угол зверушкой, Лю Фан поспешно замахала руками.

— Нет-нет, муж, всё совсем не так! Цинь Чжень — младший брат нашей соседки — сестры Цинь. Он согласился обучать меня… правильно выпускать Ци [1], — выпалила она первое, что пришло в голову.

Тело Юань Хао мгновенно напряглось. Обычная равнодушная маска сменилась чем-то жестким, хищным. Опустив сына на пол, он подошёл вплотную к жене. Та невольно отступила на шаг.

— Значит, завтра вы опять встретитесь? — его низкий голос прозвучал чересчур ласково. — Может, и мне с вами?

Лю Фан растерянно моргнула. Стоило ей представить, как муж наблюдает за ней — потной, раскрасневшейся, неуклюжей, вынужденной терпеть едкие замечания этого наглеца Цинь Чженя, как сердце сжалось от страха.

Ни за что! Но как ему отказать?

Не ведая о маминых терзаниях, Баоцзы задумчиво пожевал указательный пальчик.

— Быть лабыней дяди Циня очень тлудно. Нельзя кушать жаленую кулочку и пиложки. А если будешь непослушным, нашлепают по попе. Папа, подумай холошенько.

Спасаясь от неловкого разговора, Лю Фан сбежала на кухню. Следуя рекомендациям лекаря из студии, девушке пришлось готовить на ужин два отдельных блюда: скромное для себя и сына — тушёные овощи с тофу, и сытное для мужа — фрикадельки из говядины.

Ели молча. Баоцзы, с тоской поглядывая на румяные мясные шарики в тарелке папы, с несчастным видом ковырял брокколи. Юань Хао, хотя еда и пахла аппетитно, почти не обращал на неё внимания — его больше занимали недосказанности в сегодняшних объяснениях жены.

И тут случилось неизбежное. Маленькая, но проворная ручка молниеносно метнулась к его тарелке, схватила вожделенную фрикадельку и скрылась под столом.

Заметив этот ловкий манёвр, Лю Фан встрепенулась. В её ушах всё ещё звенели угрозы Цинь Чженя. Что, если этот хам действительно узнает о нарушении диеты и выставит их за дверь, да ещё и выставит счёт? В её устремлённых на Баоцзы глазах вспыхнула паника, в то время как на круглом личике малыша отразилась немая мольба о снисхождении: глазки покраснели, нижняя губа задрожала.

«Настоящий манипулятор», — мысленно усмехнулся Юань Хао.

Разумеется, у девушки не хватило сердца ему отказать. Она лишь тяжело вздохнула. Похищенная фрикаделька моментально исчезла у ребёнка во рту.

Закончив с ужином, Лю Фан прибралась со стола, помыла посуду и приготовила мужу с сыном ванночку для ног. После насыщенного дня Баоцзы сильно разморило, сидеть ровно он не мог, постоянно клевал носиком.

Юань Хао, подхватив его на руки, направился в детскую.

— Папа, ты плинёс меня не туда, — встрепенулся малыш, сквозь сон осознав, что находится не в родительской спальне. — Я хочу спать с мамой!

Уложив сына на кровати, Юань Хао поинтересовался:

— Баоцзы, ответь, ты уже взрослый мужчина?

Признать, что он не мужчина, ребёнок не мог. Это было выше его сил. Пришлось кивнуть. Однако что-то в тоне папы показалось ему подозрительным.

— Вот видишь, ты сам это признал, — продолжил отец. — А знаешь ли ты, что взрослые мужчины спят отдельно?

— Папа, но ты тоже взлослый мужчина, а спишь с мамой. Так нечестно. Почему мне нельзя? — не успел малыш договорить, как ему в голову пришла гениальная в своей простоте идея. Глазки сразу хитро прищурились, на губах расцвела счастливая улыбка, голос сделался тоненьким, заискивающим. — Папа, я, навелное, ошибся, я ещё маленький мужчина. Пусть мама спит со мной здесь. Кловать большая, места хватит. А ты взлослый мужчина — спи один. Мы не будем тебе мешать.

Осознав, что перехитрить сына не выйдет, Юань Хао решил действовать твёрдо.

— Нет, — короткий ответ отца прозвучал для Баоцзы как удар гонга.

Фыркнув от обиды, малыш перекатился на другой бок, накрылся одеялком с головой и возмущённо засопел.

— Папа — плохой. Я с тобой больше не лазговаливаю.

— Ладно, — парировал Юань Хао, не теряя спокойствия. — Раз папа плохой, значит, останешься без сказок на ночь.

Баоцзы под одеялком широко раскрыл глазки. Выходит, он сам лишил себя папиных ночных историй? Тут же захотелось взять слова обратно, но было уже поздно. Папа поднялся с кровати и вышел из детской, плотно закрыв за собой дверь.

Когда Юань Хао вернулся в хозяйскую спальню, Лю Фан стояла у входа. На её лице читалось беспокойство, брови были тревожно сведены.

— Муж, не слишком ли ты строг? Баоцзы ещё совсем маленький. Вдруг он испугается спать в одиночестве?

— Он с рождения спал в детской, уже привык. Это просто капризы.

Юань Хао закрыл за собой дверь. Затем мягко, но настойчиво обнял жену за талию и потянул её к кровати. Они оказались так близко, что Лю Фан почувствовала исходящее от него тепло и запах свежего геля для душа.

Девушку мгновенно бросило в жар, дыхание перехватило.

— Ч-что ты делаешь, муж? — прошептала она, чувствуя, как слабеют ноги.

Голос Юань Хао сделался низким и немного хриплым:

— Жена, мне нужно тебе кое-что сказать…

Они замерли у кровати. Девушка в испуге запрокинула голову, мужчина навис над ней каменной скалой. В горле у Лю Фан резко пересохло, она сглотнула.

— Что именно?

Юань Хао сделал паузу, собираясь с мыслями.

— После того как ты попала в аварию и потеряла память, я кое-что понял…

Как сказать жене, что подозревает: в её теле теперь живёт другая душа? Как признаться, что эта «другая» необъяснимо притягивает его, пробуждая чувства, которых он никогда прежде не испытывал?

Пока слова в его голове складывались в предложения, дверь в спальную внезапно распахнулась и в комнату, крепко прижимая к груди свою подушечку, влетел маленький злой пирожок.

Едва переступив порог, Баоцзы тут же заявил, что он еще маленький, а потому должен спать с мамой, и проворно взобрался на середину кровати. Подложил под голову свою подушечку и прикрыл глазки, старательно притворяясь спящим.

Эта картина, а также умоляющий взгляд жены, подействовали на Юань Хао как холодный душ. Пришлось снова укладываться всем вместе. Но если в предыдущие два дня мужчина мог подвинуть спящего сына, сегодня это было невыполнимо. Малыш вцепился в маму, как маленькая панда в стебель бамбука, и, даже погрузившись в глубокий сон, не отпускал.

Лю Фан проснулась от того, что сквозь щели в шторах на ее лицо упали утренние лучи солнца. Девушка лежала на боку, прижатая к теплому бочку сына. Баоцзы спал, доверчиво прижимаясь пухлой щечкой к ее плечу.

С противоположной от них стороны доносилось ровное, глубокое дыхание мужа. Видимо, он решил пропустить ежедневную тренировку и теперь лежал на спине: одна его рука была закинута за голову, другая покоилась на одеяле. Даже во сне его лицо сохраняло черты строгости и силы, но сейчас они немного смягчились.

Глядя на этих двоих, сердце Лю Фан наполнилось тихим счастьем. Вот он, ее маленький мир, ради которого стоило перенестись в чужое тело и время.

Стоило подумать об этом, как в памяти невольно всплыли вчерашние слова мужа.

«После того как ты попала в аварию и потеряла память, я кое-что понял…»

Что же он понял? Неужели догадался, что она — не его настоящая жена? Вряд ли. Разве может обычный человек поверить в такую небылицу? А если и поверит, разве не испугается? Никакого страха в глазах мужа Лю Фан не видела, но что-то темное, незнакомое в них все же было…

Осторожно, стараясь не издать ни звука, Лю Фан выбралась из постели. Малыш во сне что-то булькнул и повернулся на другой бочок. Юань Хао не шелохнулся. Девушка прихватила свою домашнюю одежду и на цыпочках скользнула в ванную, а оттуда, завершив утренние процедуры, — на кухню.

На завтрак Лю Фан решила приготовить кашу с тыквой и красными финиками. Во-первых, это было простое, но сытное и полезное блюдо. Мужу точно понравится. А во-вторых, оно прекрасно вписывалось в их с сыном диетическое питание.

«Правильная пища — основа гармонии Инь и Ян в теле», — вспомнила она слова лекаря из спортивной студии и принялась за дело.

Мелко нарезав сладкую тыкву, Лю Фан залила ее водой и довела до кипения. После добавила промытый рис. Пока каша томилась на медленном огне, девушка удалила косточки из красных фиников и нарезала их тонкой соломкой. Вскоре по квартире поплыл упоительный пряный аромат, мгновенно разбудивший спящих мужчин: маленького и взрослого.

За столом семья собралась быстро. У Юань Хао начинались полноценные рабочие дни в оперативном центре — с семи утра до семи вечера. Чтобы не опоздать, он после душа сразу надел форму, в которой выглядел особенно мужественным и подтянутым. Лю Фан даже приходилось себя одергивать, чтобы откровенно на него не пялиться. Малыш, все еще храня после вчерашнего легкую обиду на папу, демонстративно его игнорировал, рассказывая все свои детские истории только маме.

— Муж, кажется, ты опаздываешь, — тихо заметила Лю Фан, когда завтрак подошел к концу и сын, первым выбравшись из-за стола, потопал за рюкзачком. — Давай, я сама отведу Баоцзы в детский сад.

Юань Хао поднял голову от тарелки. Встретившись взглядом с женой, он немного смягчился.

— Спасибо.

Из дома семья Юань вышла в полном составе, но в лифте разошлись. Лю Фан, крепко держа за ручку сына, вышла на первом этаже, в то время как Юань Хао поехал дальше, на парковку, где его ждала машина.

На улице, несмотря на раннее утро, было довольно оживленно. Баоцзы, окончательно проснувшись, весело болтал о том, как сегодня будет учить Ван Сяоюй играть в мяч. У самых ворот детского сада настало время прощаться. Наклонившись, девушка поправила сыну воротник футболки и нежно поцеловала его в лоб. Малыш помахал ей ручкой и скрылся за входной дверью.

Уже собираясь уходить, Лю Фан вдруг почувствовала на себе странное внимание некоторых родителей. Не один и не два. Несколько стоявших неподалеку мам и бабушек перешептывались, открыто ее разглядывая.

Неприязни в них не чувствовалось, скорее — жгучее любопытство, но в сердце девушки все равно тревожно сжалось.

Что происходит?

Одна из мам — молодая женщина в строгом сером костюме — не выдержала и решительно направилась к Лю Фан.

— Госпожа Лю, здравствуйте! — заискивающе улыбнулась она, преградив девушке дорогу. — Вы меня, наверное, не знаете, я мама Фен Нин [1]. Наши дети учатся в одной группе.

— Здравствуйте, — сдержанно кивнула Лю Фан. Не зная, чего ожидать, девушка заметно напряглась. — Чем я могу вам помочь?

— Видите ли… — не переставая улыбаться, замялась женщина. — Нин на днях простудилась и, к сожалению, пропустила выступление. А сегодня она увидела в Вейбо [2] у Ван Гана видео, где дети из их группы угощаются вашими пирожками с боярышником. С тех пор только о них и говорит. Простите за беспокойство, но я хотела бы узнать, не могли бы вы приготовить для нас немного? Я, конечно, покрою все расходы и ваши хлопоты.

Прежде чем Лю Фан успела обдумать эту неожиданную просьбу, к ним приблизились еще две мамы.

— Да-да! И нам! — подключилась к разговору одна из них. — Мой Сяомин [3] тоже как попробовал, только и говорит о ваших вкусных пирожках.

— Моя Сюэ [4] тоже не смогла прийти на выступление, неудачно упала накануне, — подхватила ее слова вторая женщина. — Но увидела видео на странице Ван Гана и попросила меня приготовить такие же пирожки. Я пересмотрела все кулинарные сайты, так и не нашла ничего похожего. Госпожа Лю, будем вам очень признательны, если вы сможете нам помочь.

Лю Фан растерялась от такого напора.

— А кто это — Ван Ган? — рассеянно спросила она.

Что такое «Вейбо» и «видео», Лю Фан уже представляла. Баоцзы любил показывать ей в телефоне короткие ролики, похожие на ожившие фотографии. Но кто такой Ван Ган? И как он связан с ее пирожками?

— Вы не знаете Ван Гана? — почти в унисон воскликнули все три мамы.

— Это же один из самых известных в стране кулинарных блогеров.

— Настоящая знаменитость. Его младший брат ходит в одну группу с нашими детьми.

Мама Фен Нин, понизив голос до доверительного шёпота, добавила:

— Говорят, он пропустил выступление и приехал к самому концу соревнований. Провожая брата в столовую, он попробовал ваш пирожок. Сразу вытащил телефон и записал обзор. Даже имя ваше упомянуто. Сказал, что ничего вкуснее в жизни не ел.

Мама мальчика по имени Сяомин достала из сумочки телефон и легким движением пальца запустила видео.

— Взгляните, это же о вас?

На экране крупным планом показывали довольные лица сидящих в столовой детей. Затем камера сместилась на молодого парня с ярко-розовыми всклокоченными волосами. Он с таким наслаждением ел пирожок, щедро расхваливая его вкус, что даже у Лю Фан невольно потекли слюнки.

— …поверьте, лучшее лакомство на свете. Смотрите, как дети счастливы. Рецепт, к сожалению, засекречен, но я, Ван Ган, постараюсь его разузнать.

За кадром раздался звонкий, до боли знакомый Лю Фан голосок.

— Это моя мама плиготовила, — важно сообщил малыш.

— Юань Баоцзы, пирожки твоей мамы и моей — это как небо и земля! — в ответ заявил один из сидящих рядом ребят.

На этом видео закончилось. Лю Фан застыла в немом изумлении. Женщина с телефоном задержала взгляд на экране.

— Уже больше миллиона просмотров, — рассмеялась она. — Госпожа Лю, вы теперь знаменитость. Не думали открыть собственное дело? Уверена, желающих заказать ваши пирожки будет море!

— Я... мне нужно посоветоваться с мужем, — наконец выдавила из себя Лю Фан. — Если можно, завтра дам вам ответ.

Попрощавшись, девушка быстрым шагом направилась в сторону дома. Мысли в ее голове смешались.

Собственное дело? Зарабатывать своим трудом? Это же та самая возможность, о которой она мечтала, каждый день стоя у плиты и размышляя о будущем.

Но страх и неуверенность тут же подняли голову.

Как к этой идее отнесется ее муж? Где взять деньги? Справится ли она?

Выйдя из лифта, вместо того чтобы открыть ключом свою дверь, Лю Фан постучала в соседнюю. Сестра Цинь говорила, что сегодня до вечера она будет дома. До возвращения мужа с работы было еще много времени, а девушке отчаянно нужен был совет и поддержка.

— Сестра Лю, ты такая бледная! Что случилось? — встревоженно спросила соседка, наливая Лю Фан чашку ароматного чая.

Взволнованно торопясь и сбиваясь, девушка пересказала ей недавние события. Чем дольше Цинь Жуйси слушала, тем ярче загорались ее глаза.

— Послушай меня, сестра Лю, — мягко сказала она, стоило Лю Фан закончить рассказ. — Ты же все равно домохозяйка, верно? Почему бы не готовить не только для своей семьи, но и на заказ? Тем более сама судьба помогла тебе с рекламой. Можно брать маленькие заказы от друзей и знакомых. Потом, глядишь, дело пойдет в гору. У тебя появятся собственные деньги. Не придется ни у кого просить и чувствовать себя обязанной.

Ее слова падали на благодатную почву. Мысль о том, что она сможет на свои собственные деньги покупать сыну игрушки или мужу новую одежду, казалась Лю Фан волшебной.

Пытаясь занять себя до времени, когда надо будет идти забирать сына из детского сада, Лю Фан принялась готовить ужин. Привычные домашние хлопоты помогали девушке отвлечься от сумбурных мыслей в голове. Воздух постепенно наполнялся ароматом имбиря и лимона — этот запах действовал умиротворяюще.

Для себя и малыша Лю Фан готовила рыбу на пару с овощами, а для мужа — свиные рёбрышки в устричном соусе. Все же он мужчина, ежедневно тратящий много сил и энергии, значит, есть надо сытно и много.

Когда всё уже было готово, внезапно раздались квакающие звуки. Сердце Лю Фан на мгновение сжалось от необъяснимой тревоги. Затем она поняла — это звенел телефон Баоцзы, который ребёнок всегда прятал под диванную подушку.

На экране высветился незнакомый номер. Аккуратно нажав на зелёную кнопку с надписью «взять трубку», Лю Фан услышала на другом конце взволнованный голос воспитательницы из детского сада.

— Госпожа Лю? Вам нужно срочно прийти в детский сад. У Баоцзы поднялась температура, он плачет и зовёт маму.

Лю Фан не помнила, как положила трубку. Мир для неё внезапно перевернулся с ног на голову. В ушах зазвенело. Ноги задрожали. Не обопрись она о стену, наверняка бы упала. Паника накрыла девушку с головой.

Её сладкий пирожочек, её маленькое солнышко…

Даже не переодевшись, Лю Фан схватила со стола ключи и выскочила из квартиры. Во дворе она столкнулась с возвращавшейся из супермаркета Цинь Жуйси. Увидев бледное, искажённое ужасом лицо соседки, женщина мгновенно насторожилась.

— Сестра Лю, что случилось?

— Из детского садика сообщили… Баоцзы… мой малыш… кажется, он заболел, — прошептала Лю Фан и горько расплакалась. — Его папа на работе. Надо звать лекаря, а я не знаю, как… кого… где…

Видя, что девушка в полной растерянности, Цинь Жуйси тут же взяла ситуацию в свои руки.

— Сестра Лю, беги за сыном, а я сама вызову врача, — мягким, успокаивающим голосом сказала она. — У меня есть знакомый, очень хороший специалист. Клиника, где он работает, рядом с нашим домом. Он скоро будет здесь, так что поторопись.

Её спокойствие немного уменьшило панику и помогло Лю Фан собраться с мыслями.

— Занятия у твоего брата… я, наверное, не смогу сегодня прийти…

— О чём речь? — махнула рукой соседка. — Я всё ему объясню. Придёте, когда Баоцзы поправится. Это сейчас не главное.

— Спасибо тебе, сестра Цинь, — полным благодарности голосом сказала Лю Фан и на прощанье слегка сжала руку женщины. Затем развернулась и побежала в сторону садика.

Вернувшись вечером с работы, Юань Хао застал в квартире непривычную тишину. На кухне никого не было, в гостиной тоже. Зато воздух пропитался горьковатым запахом лекарств. Сильнее всего он ощущался рядом с детской, дверь в которую была приоткрыта.

В мягком свете ночника Юань Хао разглядел мирно спящего на кровати сына с марлевой повязкой на лбу. Жена тоже спала, но сидя на полу. Её голова покоилась на укрывавшем Баоцзы одеяле. Одна рука лежала под щекой, вторая удерживала сжатую в кулачок ладошку сына.

Сон Лю Фан был тревожным — брови подрагивали, губы слегка дрожали, лицо было бледным, под глазами залегли тени. Девушка выглядела так, будто от неё осталась лишь хрупкая оболочка. Тронь — и рассыпется.

Сердце Юань Хао сжалось от непривычного чувства — смеси жалости, вины и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Он присел на корточки рядом с женой и мягко коснулся её плеча.

— Фан-Фан? — тихо позвал он, впервые обратившись к ней так по-домашнему.

Девушка вздрогнула и резко подняла голову. Затуманенные сном глаза некоторое время не могли сфокусироваться. Но, узнав Юань Хао, наполнились таким явным облегчением, что у мужчины заныло в груди.

Не говоря ни слова, жена бросилась в его объятия и вцепилась в форму так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Муж… — зашептала она, прежде чем её затрясло от беззвучных рыданий. — Муж…

Осознав, что, пока не успокоит её, вразумительного ответа не получит, Юань Хао осторожно поднял жену с пола и на руках вынес из комнаты. Принёс в гостиную, усадил на диван и молча привлёк к себе, чувствуя, как её слёзы пропитывают ткань его рубашки.

Когда рыдания Лю Фан наконец сменились тихими всхлипываниями, Юань Хао осторожно спросил:

— Жена, что случилось, пока меня не было?

Девушка подняла на него покрасневшее лицо и, глядя прямо в глаза, рассказала всё как было: о звонке из детского сада, о высокой температуре сына, о том, как сестра Цинь привела знакомого лекаря, и о том, как этот самый лекарь, осмотрев Баоцзы, поставил диагноз — острая респираторная инфекция.

Оказывается, в детском саду сегодня несколько детей слегло с похожими симптомами. Опасаясь распространения болезни, руководство садика объявило недельный карантин.

Услышав от лекаря малопонятное, но жутко звучащее название болезни, Лю Фан едва не лишилась чувств. Ее родная мать и бабушка по материнской линии из прошлой жизни обе ушли из жизни, подхватив холодный ветер [1]. Что с ней будет, если она лишится еще и сына?

Благо, заметив ее состояние, Цинь Жуйси поспешила объяснить, что болезнь эта не так страшна и при правильном лечении быстро проходит. Особенно у детей.

Хотя тревога и отступила, каждая слезинка её малыша по-прежнему отзывалась в материнском сердце Лю Фан острой болью. Она копилась в ней, пока с появлением мужа не вырвалась наружу горьким плачем.

— Сестра Цинь помогла мне купить лекарства, которые выписал лекарь, — прошептала девушка и достала из кармана банковскую карту, которую ей дал муж после соревнований. — Прости, я… я без спроса воспользовалась твоими деньгами.

— Ты всё правильно сделала, — мягко прервал её оправдания Юань Хао. — Для того я тебе ее и дал.

Он неловко погладил жену по спине, пытаясь успокоить.

— Ты хорошо позаботилась о Баоцзы. Он у нас крепкий, скоро поправится. Обычная простуда. Все дети через это проходят.

— Но он такой маленький… — голос Лю Фан дрогнул. — Совсем беззащитный…

Будто что-то вспомнив, девушка вздрогнула. Огляделась по сторонам, затем перевела растерянный взгляд на мужа. Осознав, что сидит на его коленях, еще и в обнимку, сорвалась с места и молча убежала на кухню.

Разогревая ужин, Лю Фан чувствовала, как у нее горят уши и щеки.

«Вот же глупая, повисла на муже, как обезьяна на лиане. Как теперь смотреть ему в глаза?»

О том, чтобы снова остаться с ним наедине, даже думать было стыдно. Пока он ужинал, девушка, сославшись на отсутствие аппетита, вернулась в детскую, устроилась на краю кровати и с нежностью в глазах смотрела на спящего сына.

Так и сидела, пока муж сам за ней не пришел.

Сколько бы жена ни упиралась, настаивая, что будет ночевать с ребенком, Юань Хао был непреклонен.

— Ты не можешь так изматывать себя, — твердо сказал он, уводя девушку в хозяйскую спальню. — Вдруг сама заболеешь, кто будет заботиться о Баоцзы? Ложись здесь. У меня чуткий сон, если мелкий проснётся, я сразу услышу.

В конце концов, поддавшись его спокойному, уверенному тону, Лю Фан сдалась.

— Хорошо… Только… пожалуйста, если что случится, обязательно меня разбуди.

— Обещаю.

Беспокойный сон Лю Фан был прерван лёгким шевелением рядом. Из окна били солнечные лучи. Разлепив глаза, первое, что увидела девушка, — это улыбающееся личико сына.

Баоцзы лежал в центре родительской кровати, прижавшись к маминому боку. Его пухлые щёчки больше не пылали жаром. Глазки сияли, пусть и были еще немного покрасневшими.

— Мама, папа ушел на лаботу. Сказал, чтобы я за тобой плиглядывал.

— Он же обещал меня разбудить? — встрепенулась Лю Фан.

— Папа сказал, тебе нужно выспаться. Ты вчела целый день плакала из-за меня, — немного насупившись, серьезно заговорил малыш. — Не стоило так сильно пележивать. Это же плосто плостуда, быстло плойдет!

О том, что сам устроил в детском саду истерику, Баоцзы напрочь забыл. Единственное, что его сейчас волновало, — это состояние мамы.

Сердце Лю Фан омыло такой волной нежности и облегчения, что на глаза снова навернулись слезы. На этот раз — слёзы радости. Девушка притянула к себе сына, зарылась лицом в его мягкие, всё ещё влажные от пота волосики и принялась осыпать его лицо поцелуями.

— Мамин сладкий пирожок. Мамин храбрый мальчик…

— Да-да, я очень хлаблый, — под напором ее поцелуев рассмеялся малыш и заискивающе добавил. — Мама, лаз мы не идем сегодня к дяде Цинь, можно мне на обед однин кусочек толтика и маленькую ножку жаленой кулочки?

Неделя для Лю Фан пролетела в суете и заботах. Все её мысли были только о здоровье сына, поэтому история с блогером и возможными заказами отошла на задний план.

Температура у Баоцзы оставалась нестабильной ещё двое суток. Всё это тревожное время родители потакали его капризам — разрешали и не самые полезные лакомства, и сон в хозяйской спальне. Лишь когда болезнь окончательно отступила и карантин в садике подошёл к концу, в доме воцарилось долгожданное спокойствие.

Семья понемногу возвращалась к привычному укладу. Утро началось с приятных хлопот: Лю Фан с самого рассвета возилась на кухне, готовя на завтрак яичный суп и паровые булочки с кунжутом — блюда сытные, но питательные и щадящие для всё ещё не окрепшего после болезни желудка ребёнка.

Вскоре все трое собрались за столом. Баоцзы, ловко орудуя ложкой, без умолку болтал о том, как соскучился по друзьям. Пока папа кивал, изредка отвлекаясь на новости в телефоне, мама, подливая обоим добавку, старательно поддерживала беседу.

Внезапно девушку осенило. Она так и замерла с половником в руке. Заказы, пирожки, Ван Ган… В суматохе она совсем забыла о своём обещании. А ведь те мамы детей из группы её сына всё ещё ждут ответа.

— Муж… — тихо позвала Лю Фан. — Мне нужно с тобой кое о чём посоветоваться.

Юань Хао оторвался от телефона и нахмурился, заметив в глазах жены беспокойство.

— В тот день, когда Баоцзы заболел, ко мне в детском саду подошли несколько мам. Они… хотели заказать у меня те самые пирожки с боярышником, которые я приносила на выступление. Говорили, что готовы хорошо заплатить. Оказывается, моя выпечка понравилась какому-то бло… блог… известному человеку по имени Ван Ган, и он снял небольшое видео, которое увидело много людей. Я тогда сказала этим мамам, что должна посоветоваться с тобой, но потом всё так закрутилось, что я совсем забыла. Сегодня они, наверное, будут ждать моего ответа.

Прежде чем Юань Хао успел открыть рот, Баоцзы, услышав знакомое имя, встрепенулся.

— Сталший блат Ван Ган? — воскликнул он и, соскользнув со стула, побежал в гостиную. Вскоре малыш вернулся, торжественно неся в ручках телефон. Его маленькие пальчики ловко запустили видео, которое Лю Фан уже видела. — Смотли, папа, сталшему блату Ван Гану тоже понлавились мамины пиложки! Тепель все знают, мама готовит лучше всех на свете!

Юань Хао смотрел молча. Его лицо оставалось невозмутимым. Лишь когда за кадром раздался детский голосок Баоцзы, в глазах мелькнула улыбка. Когда видео закончилось, мужчина внимательно посмотрел на жену.

— Ты хочешь этим заниматься? Готовить на заказ?

Лю Фан на мгновение задумалась, но затем уверенно кивнула.

— Сестра Цинь говорит, что это хорошая возможность. У нас появится больше денег… Я смогу помогать семье.

Юань Хао слегка нахмурился.

— Жена, если дело лишь в деньгах, не беспокойся. Я вполне могу обеспечить и тебя, и сына. Ты и так делаешь очень много работы по дому. Зачем нагружать себя ещё больше?

Сердце Лю Фан сжалось от разочарования. Неужели муж против? Но внезапно голос Юань Хао смягчился.

— Однако если ты сама этого хочешь — я, конечно, всегда тебя поддержу. Только обещай, что не будешь слишком утруждаться. Ваше с сыном здоровье — важнее любых денег.

Сердце девушки омыла тёплая волна. В груди разлилось светлое чувство. Губы раздвинулись в широкой улыбке.

— Обещаю, — быстро закивала она.

Не желая оставаться в стороне, Баоцзы принялся весело подпрыгивать на стульчике:

— Мама, я тоже буду тебе помогать!

День выдался на удивление ясным. Счастливый малыш, окрылённый скорой встречей с друзьями, шагал между папой и мамой, крепко держа их за руки. У ворот детского сада собралась большая толпа родителей. Баоцзы, попрощавшись, помчался к приятелям. Юань Хао, задержавшись, тоже разговорился с некоторыми знакомыми отцами.

Лю Фан решила не медлить. Заметив в толпе ту самую маму Фен Нин, которая в прошлый раз подошла к ней первой, девушка нерешительно махнула ей рукой.

Узнав её, женщина, обрадовавшись, поспешила навстречу. Разговор их вышел коротким и деловым. Новость о том, что «знаменитая» госпожа Лю наконец готова принимать заказы, мгновенно облетела всех собравшихся. Вскоре Лю Фан уже стояла в центре небольшого круга мам, старательно записывая в блокнотик сына пожелания — в основном пирожки с разной начинкой, но кто-то даже попросил приготовить домашнюю лапшу.

Закончив, девушка собралась уходить, но внезапно путь ей преградила Мо Циньи. На губах ее играла сладкая улыбка, в то время как в глазах плескалась желчь.

— Госпожа Лю! — голос мамы Цзю Лэлэ прозвучал нарочито громко, привлекая всеобщее внимание. — Слышала, вы теперь торгуете пирожками? Как мило… Хотя, наверное, для вас это неплохой способ скрасить однообразие. В конце концов, кроме готовки, особых талантов вы не имеете, верно?

Лю Фан растерянно моргнула, не понимая, почему эта девушка выбрала именно её целью своих колкостей и теперь при каждой встрече старалась побольнее ужалить. Они ведь не в гареме, где нужно делить благосклонность одного господина. Если бы Юань Хао испытывал к Мо Циньи настоящие чувства, уже давно бы развелся и женился вновь. Кто бы мог ему помешать?

Задержавшиеся у ворот садика родители стали бросать на девушек любопытные взгляды. Некоторые, самые бесцеремонные, даже подошли ближе, не желая упустить ни слова из перепалки.

Однако Лю Фан была вынуждена их разочаровать.

— Вы правы, госпожа. Мне действительно повезло найти своё скромное призвание, — её голос звучал тихо и спокойно, на губах играла мягкая улыбка. — Если ваш сын тоже захочет попробовать мои пирожки, обращайтесь. Для вас я, конечно, приготовлю вне очереди. Всё же вы всегда так… внимательны ко мне. Никогда не проходите мимо.

Повисла напряжённая тишина. Некоторые мамы, что были свидетельницами позора Мо Циньи на детских соревнованиях, отвели взгляды, пытаясь скрыть мелькнувшие в них насмешки.

Девушка покраснела от гнева. Думала посмеяться над этой толстой выскочкой, но словно ударила кулаком по вате [1]. Даже найти достойный ответ не вышло, слова застряли в горле.

Внезапно за спиной Лю Фан выросла широкоплечая фигура. Юань Хао все это время стоял в стороне, в компании других мужчин, но глаз от жены не отводил. Почувствовав на себе его холодный взгляд, Мо Циньи невольно отступила.

— Брат Юань…

— Госпожа Мо, — второй раз за несколько дней обратился он к ней как к абсолютно постороннему человеку. — Способность моей жены своим трудом создавать то, что приносит радость, — это действительно талант, который вызывает уважение. Если память мне не изменяет, после смерти мужа вы, вместо того чтобы найти достойную работу, выпрашивали денег у его бывших сослуживцев. Сжалившись, я порекомендовал вас на вашу нынешнюю должность. Странно, что, обретя стабильность, вы стали смотреть свысока на тех, кто честно зарабатывает себе на жизнь.

В толпе зашептались:

— Точно, она просила денег на похороны у семьи моего дяди.

— А в детском саду мы собирали пожертвования, в том числе на одежду для ее сына.

— Вот так взлетела и задрала нос.

Дыхание Мо Циньи перехватило. Голова резко закружилась. Перед глазами поплыли чёрные точки. Озвученная таким спокойным, не терпящим возражений тоном унизительная правда обезоружила её полностью.

— Это… это неправда, — поджала она губы и топнула ногой. Затем с ненавистью взглянула на Лю Фан и, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, громко цокая каблуками.

Перебирая на кухне продукты для первых заказов, Лю Фан пребывала в прекрасном настроении. Танцевала, подпевала выступающей по телевизору знаменитости. А в голове снова и снова прокручивались события, произошедшие у ворот детского сада.

Как это, оказывается, приятно — чувствовать за своей спиной надёжную опору. Защитника. Того, рядом с кем можно позволить себе быть слабой. Но ещё приятнее от осознания, что этот человек — её муж, мысли о котором согревали девушку изнутри, наполняя сердце тихой радостью.

Когда Лю Фан вынимала из печи противень с готовыми пирожками, в дверь постучали. На пороге стояла Цинь Жуйси.

— Сестра Лю, мы же всего неделю не виделись, а ты прямо посвежела! — с порога воскликнула соседка, внимательно разглядывая подругу. — И даже, кажется, постройнела немного. Неужели уже ходишь на тренировки к Чженю?

Лю Фан смущённо рассмеялась.

— Какие тренировки, сестра Цинь! Пока Баоцзы болел, я от него не отходила. Про еду и думать забыла. Может, поэтому и похудела немного?

— Похудение от нервов — дело нестабильное, — покачала головой Цинь Жуйси, проходя на кухню. — Как только успокаиваешься, вес быстро возвращается. Но раз начало положено — значит, надо продолжать. А чем это у тебя так вкусно пахнет?

Положив перед соседкой блюдо со свежеиспечёнными пирожками, Лю Фан за чаем с сияющими глазами рассказала ей о том, что всё же решилась начать своё дело. И даже получила первые заказы от мам из детского сада.

— Муж дал мне свою карту. Сказал, что эти деньги — начальный кар… кан…

— Капитал, — подсказала ей Цинь Жуйси.

Лю Фан кивнула.

— Я зашла сегодня в супермаркет и купила все необходимые ингредиенты. На первое время должно хватить.

За пару укусов съев целый пирожок с боярышником, Цинь Жуйси одобрительно улыбнулась.

— Сестра Лю, у тебя и правда золотые руки. Никакая конкуренция не страшна. Я бы эти пирожки каждый день ела, — женщина на мгновение задумалась. — Кстати…

— Кстати, зачем тебе самой бегать за клиентами? — протянула Цинь Жуйси, украдкой облизывая пальцы. — Ты же теперь знаменитость. Давай я добавлю тебя в чат нашего дома, а следом скину ссылку на видео того блогера. Людей там много, заказы посыпятся на тебя сами. Удобно же!

Лю Фан уставилась на соседку широко раскрытыми глазами. Она не понимала, что такое «чат», о котором шла речь, но одна мысль о том, что придется иметь дело с кучей незнакомцев, заставила девушку похолодеть.

— Я… я не знаю, как это… — пролепетала она. — Да и денег мужа вряд ли хватит на большое количество заказов. Может, лучше не рисковать и оставить все как есть?

— Подумай хорошенько, — принялась терпеливо втолковывать ей Цинь Жуйси. — Сейчас твои клиенты — это мамы детей из садика. Их не так много. Заказывать будут от силы раз в две-три недели. Как думаешь, много ты на этом заработаешь?

Лю Фан тихо вздохнула и отрицательно качнула головой.

— Вот видишь, ты сама все понимаешь, — многозначительно развела руками соседка. — А через чат заказы будут сыпаться каждый день. И не только от соседей. Попробуют твою выпечку и начнут хвалить её родным и друзьям, те тоже придут к тебе. А насчет денег… Сестра Лю, в каком веке ты живёшь? Сейчас никто не работает по полной постоплате. Бери аванс.

— Аванс? — судорожно сглотнула девушка.

— Ну да. Половину суммы пусть платят вперёд. Как раз хватит на продукты, — Цинь Жуйси покачала головой, но в её глазах не было насмешки, лишь желание помочь. — Выставляешь счёт — получаешь перевод на карту…

— Сестра Цинь, это всё так сложно, — чуть не плача от собственной непонятливости, опустила голову Лю Фан. — Я… в этих вещах ничего не смыслю. Одна точно не справлюсь.

Внезапно ей в голову пришла спасительная мысль.

— Может… может, ты мне поможешь? — с надеждой в голосе уставилась она на соседку. — Будем работать вместе. Я готовлю, а ты — принимаешь заказы и занимаешься денежными вопросами. То, что заработаем, — поделим пополам?

— Что ты, сестра Лю, какая ещё половина? — нахмурилась соседка. — Я тебе просто так помогу. Покажу, что да как. Денег мне не нужно.

— Нет, я не согласна, — покачала головой девушка. — Каждый труд должен быть оплачен. Если не согласишься, я просто откажусь от этой идеи.

— Хорошо, хорошо, — сдалась Цинь Жуйси. — Но на половину всё равно не согласна. Остановимся на одной двадцатой.

— Десятой! — перебила её Лю Фан и, словно боясь, что та продолжит противиться, поспешно сменила тему. — Сестра Цинь, с чего мы начнём?

Соседка вздохнула. Понимая, что спорить с этой упрямицей бесполезно, она решила: во что бы то ни стало поможет подруге наладить дело. Вся её работа заключена в телефоне — даже находясь в караоке, можно будет принимать заказы. Чего уж проще.

— Первым делом нужно подготовиться. Неси телефон.

Через четверть часа мучений и объяснений «на пальцах» банковская карта Юань Хао была привязана к платежному приложению на телефоне Баоцзы.

— Смотри, я заказываю у тебя десять пирожков, — сказала Цинь Жуйси, и через секунду на телефон Баоцзы пришло сообщение — на экране появилось уведомление о переводе. — Видишь? Оплата уже у тебя. Всё просто!

Сердце Лю Фан забилось чаще от гордости и волнения. Она с восхищением уставилась на высветившуюся сумму — её первые самостоятельно заработанные деньги.

Вскоре покрасневшая от смущения девушка начала диктовать подруге своё первое сообщение в чат дома: «Всем здравствуйте, меня зовут Лю Фан. Я из квартиры 1201. Кто хочет попробовать вкусные пирожки с разной начинкой, обращайтесь. Принимаю заказы».

К нему прикрепили фотографию со свежей выпечкой и ссылку на видео Ван Гана.

Долгое время в чате стояла тишина, Лю Фан даже успела приуныть, но внезапно его будто взорвало. Посыпались уточняющие вопросы о ценах, сроках и начинках. А следом — и первые заказы. Телефон Баоцзы заливался трелью, оповещая о новых поступлениях. Лю Фан только и успевала, что кивать и растерянно бормотать:

— Спасибо, сестра Цинь, огромное спасибо!

Забрав Баоцзы из садика, Лю Фан в приподнятом настроении отправилась с ним на первую тренировку в спортивную студию Цинь Чженя.

Все заказы для мам из детского сада были готовы и розданы. Банковский счет, судя по сообщениям в телефоне, пополнился на приятную сумму. Оставшиеся пирожки девушка аккуратно упаковала в контейнер для еды и взяла с собой.

В этот раз зал не пустовал. Под руководством Цинь Чженя три женщины неспешно выполняли асаны [1]. Завидев новичков, парень кивком головы указал им направление в смежное помещение, где их уже ждала его молодая ассистентка — Лян Юнци.

Сестра Лян — как она сразу просила себя называть — вручила матери и сыну по пакету с новой формой и отправила в разные кабинки переодеваться. Комплект Лю Фан состоял из обтягивающих лосин и топа, подчёркивавших все изгибы её пока еще довольно пышного тела.

Увидев в высоком зеркале собственное отражение, девушка ахнула и попыталась прикрыться руками. Щёки залил горячий румянец. Как ей сейчас показаться перед посторонним мужчиной, когда даже муж не видел её… такой?

Внезапно за спиной раздался насмешливый голос.

— Чего ты так дёргаешься? — закатил глаза застывший в дверном проёме Цинь Чжень. — Даже несмотря на лишний жир — сидит неплохо. Зато будешь видеть, как уходит вес. Ну и… мотивация.

Выражение его лица и язвительный тон вызвали у Лю Фан желание огреть парня чем-нибудь тяжёлым по голове. Вспыхнувшая злость мгновенно погасила стыд. Схватив свой коврик для йоги, девушка молча прошла мимо — в помещение, где находилась сестра Лян. Там её уже ждал успевший переодеться малыш.

Круглое тельце Баоцзы и без того вызывало всеобщее умиление, а в обтягивающем чёрном комбинезончике он и вовсе стал похож на очаровательный бочонок. Над ним добродушно посмеивались и клиентки, и сотрудники студии, но ребёнок ни капельки не смущался. Напротив, важно выпятив животик, он довольным детским голоском заявил:

— Мама, смотли, я похож на Ушэ [2].

Пытаясь скопировать позу воина, в которой замерли женщины на соседних ковриках, малыш присел на полусогнутых ножках. Но продержался недолго — завалился набок и вызвал, тем самым, всеобщий смех.

Для Лю Фан тренировка оказалась не менее унизительной, чем первое знакомство с Цинь Чженем. Парень был безжалостен, заставляя её выкладываться по полной и едко комментируя каждую ошибку.

— Эй, рабыня, ты что, из дерева сделана? — Что это за дыхание? Больше похоже на поросячий визг. — Юань Баоцзы, смотри, твоя мама превратилась в мешок с картошкой!

Не понимая его едких замечаний, малыш воспринимал тренировку как весёлую игру. Старательно повторяя за мамой каждое движение, он вызывал улыбку даже у строгого тренера.

Едва пережив этот изматывающий час, Лю Фан, вспомнив совет сестры Цинь, разложила на столике в зоне отдыха принесённые с собой пирожки.

— Это я сама готовила, — робко сообщила она пришедшим на запах клиенткам. — Если хотите, попробуйте.

Исходящий от них аппетитный аромат сделал своё дело. Вскоре на столе остался один-единственный пирожок, а к Лю Фан стали подходить с просьбой оставить номер телефона для заказов.

Заметив небывалый ажиотаж, Цинь Чжень подошёл ближе. Увидев, в чём дело, он уставился на Лю Фан с каменным лицом.

— Это что ещё за безобразие?

— Тренер Цинь, это пирожки с начинкой из боярышника, — почтительно ответила девушка. — Я сама их пеку для продажи.

— Калорийная бомба в моей студии? — разозлившись, фыркнул он, но ноздри уже уловили запах, а рука сама потянулась к последней оставшейся сладости.

Стоило откусить кусочек, как брови парня поползли вверх. Немного пожевав, он развернулся к выходу:

— Принеси завтра десять штук. Но сахара поменьше! — словно делая ей одолжение, бросил он и ушёл, доедая пирожок.

Лю Фан торопливо достала блокнотик и сделала новую запись, едва сдерживая победную улыбку.

По дороге домой Баоцзы без умолку щебетал о садике. Лю Фан, улыбаясь, слушала. Несмотря на усталость, прошедший день принёс ей множество открытий: первые заказы, первые заработанные деньги. Девушка чувствовала, что начала обретать почву под ногами.

У входной двери в квартиру семьи Юань стояли две пожилые женщины в строгих костюмах. Увидев маму с ребёнком, одна из них, с невозмутимым лицом, сделала шаг вперёд.

— Госпожа Лю? Мы из комитета по защите несовершеннолетних. К нам поступило обращение, касающееся условий содержания и воспитания вашего сына. Нам необходимо задать вам несколько вопросов и осмотреть жилое помещение.

Сердце Лю Фан сжалось от волнения. Комитет по защите несовершеннолетних? Она никогда о таком не слышала. Но само название звучало так грозно и официально, что в голову начали лезть тревожные мысли.

Не случилось ли чего с Баоцзы в детском саду? Или она, сама того не ведая, нарушила какой-то закон?

— Входите, пожалуйста, — растерянно предложила девушка, торопливо отпирая дверь. Ее руки так сильно дрожали, что ключ долго не попадал в замочную скважину.

Холодные, оценивающие взгляды женщин первым делом заскользили по прихожей: по аккуратно стоявшей обуви, чистому полу, детском стульчике в углу. Придраться было не к чему. В гостиной, куда их проводили, та же картина: все расставлено с уютом, кругом безупречный порядок и чистота.

Пока Баоцзы мыл ручки в ванной, Лю Фан усадила гостей на диван. От чая обе вежливо отказались.

— Госпожа Лю, к нам сегодня поступило обращение, — ровным, без единой эмоции голосом начала разговор старшая из женщин. — Речь идёт о ненадлежащем уходе за вашим несовершеннолетним сыном, Юань Шаоянем [1]. Говорят, вы пренебрегаете его основными потребностями, плохо заботитесь о нем, а также… — она сделала многозначительную паузу, давая словам прочно осесть в сознании девушки, — …применяете физическую силу, что создаёт угрозу физическому и психологическому здоровью ребёнка.

Мир перед глазами Лю Фан поплыл, в ушах зазвенело. Если бы не сидела в кресле, точно бы упала.

Жалоба поступила сегодня, выходит, это не связано с прошлой хозяйкой тела. При всём своем злобном нраве та, боясь реакции мужа, никогда не поднимала руку на сына. Не заботилась — да. Кричала и истерила — да. Но бить? Никогда.

Значит, нацелились на неё. Но кто мог так подло её оклеветать? Кому она за такое короткое время успела перейти дорогу?

И тут, словно вспышка молнии, в сознании возникло лицо — красивое, с правильными чертами, сладкой улыбкой на губах и неприкрытой ненавистью во взгляде.

Мо Циньи.

По всей видимости, после сегодняшнего унижения у ворот садика она не смогла смириться и придумала способ отомстить.

— Это… это неправда, — прошептала Лю Фан, чувствуя, как комната начинает медленно сжиматься, стены вот-вот ее раздавят. — Я никогда… Я люблю своего сына.

А если начнут опрашивать соседей? Если узнают, что прошлая Лю Фан вела себя отвратительно и кричала на малыша? Что они сделают? Заберут у неё Баоцзы?

Одна мысль об этом заставила девушку побелеть до синевы. Заметив её состояние, другая женщина — та, что была помоложе — поспешила добавить:

— Мы не делаем поспешных выводов, госпожа Лю. Наша задача — проверить полученную информацию. Вы не против, если мы внимательно осмотрим квартиру?

Не в силах вымолвить ни слова, Лю Фан молча кивнула. И пока представительницы комитета неспешно проверяли детскую, хозяйскую спальню и кухню, она, поникшая, словно приговорённая к казни, следовала за ними по пятам.

Строгие взгляды женщин скользили по тщательно заправленным кроватям, по полкам, где были заботливо разложены вещи ребенка. На кухне царил идеальный порядок: посуда вымыта, столешница сияла, в воздухе витал лёгкий аромат боярышника и корицы.

Выражение лиц женщин постепенно начало меняться. Суровость уступила место недоумению, а затем и лёгкому одобрению. Они переглянулись.

В это время из ванной комнаты, умытый и в чистой домашней одежде, вышел Баоцзы. Незнакомые тёти ему сразу не понравились. Пробежав мимо них, малыш крепко ухватился за мамину ногу и поднял на неё залитое румянцем круглое личико.

— Мама, кто это?

Прежде чем Лю Фан успела ответить, старшая из женщин мягко улыбнулась ребенку.

— Малыш, подойди-ка сюда, садись, — указала она на диван. — Расскажи, как папа с мамой зовут тебя дома?

Ребенок, вопросительно глядя на маму, захлопал ресничками. И только когда она кивнула, нехотя подошел к дивану и сел с самого края, подальше от незнакомых тёть.

— Мама с папой зовут меня Баоцзы.

Женщины, сохраняя доброжелательные улыбки, начали задавать ему вопросы. Каждый из них вонзался в сердце Лю Фан, словно отточенный клинок. Ладони девушки стали ледяными от страха.

— Скажи, Баоцзы, мама тебя кормит? Ты всегда наедаешься?

— Мама готовит самую вкусную еду на свете! — гордо заявил малыш. — Сегодня на завтлак были яичный суп и булочки. А с собой в садик мама дала мне пиложки. Я все съел сам, поделился только с Ван Сяоюй.

— А бывает, что мама на тебя сердится? Бьёт тебя? — продолжали ласковым голосом свой допрос женщины.

Личико Баоцзы исказилось от гнева. Бровки сердито сдвинулись. Вскочив с дивана, малыш сжал ладони в крохотные кулачки и громко, чтобы все слышали, заявил:

— Моя мама самая доблая и класивая! Она никогда меня не обижает! Она целует меня, обнимает и читает сказки на ночь! А если я плачу, она всегда меня жалеет! Плохие тёти, зачем вы лугаете мою маму? Я все ласскажу папе!

Его детский, полный искреннего возмущения голосок заставил представительниц комитета смущенно переглянуться. Осмотр квартиры уже вызвал у них сомнения в достоверности жалобы, а эта непосредственная реакция ребёнка убедила их окончательно — сообщение было ложным.

В этот момент со скрипом открылась входная дверь. На пороге возникла высокая фигура в военной форме. Пройдя в гостиную, Юань Хао остановился в проходе. Его холодный взгляд, оценивая ситуацию, скользнул по побледневшей жене, по умилительно грозному выражению личика сына, прежде чем остановиться на двух незнакомках в строгих костюмах.

— Что здесь происходит? — его низкий, уверенный голос заставил Лю Фан тихо выдохнуть и расслабиться.

Представительницы комитета, пройдясь взглядом по военной форме, заметно смутились.

— Здравствуйте, господин Юань. Мы из районного комитета по защите несовершеннолетних. К нам поступило сообщение… — начала было говорить старшая из женщин, но Юань Хао её перебил.

Он не стал слушать объяснения. Шагнул вперед, поравнялся с Лю Фан, обнял её за плечи и притянул к себе.

Чувствуя исходящее от мужа тепло, девушка вспыхнула от смущения. Так близко… На людях... Но вместе со стыдом пришли облегчение и благодарность. Сковывающее ее напряжение исчезло, уступая место странной уверенности, что с этим человеком рядом всё обязательно будет хорошо.

— Когда поступило сообщение? — сделав вид, что не замечает резко покрасневших кончиков ушей жены, спросил мужчина.

— Сегодня утром, — ответила младшая из женщин.

— От кого?

— Мы не знаем, — покачала она головой. — Это был анонимный сигнал.

Уголки губ Юань Хао дрогнули в безрадостной усмешке.

— В нашей семье всё в порядке, — заявил он не допускающим возражений тоном. — Моя жена — прекрасная мать и образцовая хозяйка. Она посвящает всё своё время заботе о сыне и о нашем доме. Любой, кто утверждает иное, либо заблуждается, либо сознательно клевещет. Честный человек, я полагаю, обращаясь с жалобой, не побоялся бы назвать свое имя.

— Муж… хорошо, что ты пришел, — пытаясь немного сгладить строгость в его голосе, ласково протянула Лю Фан. — Развлеки гостей, а я пока разогрею ужин.

— Не стоит утруждаться, — почти хором возразили представительницы комитета. — Госпожа Лю, господин Юань, приносим извинения за беспокойство. Полагаем, кто-то затаил на вас обиду. Обстановка в вашей семье более чем благополучная. Ребёнок ухожен, здоров и явно любит мать.

Гости засобирались к выходу. Прощаясь, Лю Фан все же вручила каждой по небольшому контейнеру с пирожками. Выйдя за дверь, женщины переглянулись и тут же полезли пробовать угощение.

Еще во время осмотра кухни их привлек витающий в воздухе невероятно аппетитный аромат. После первого же укуса обе окончательно растаяли.

Что за недоброжелатель посмел возвести такую вопиющую напраслину на прекрасную хозяйку и мать?

После ухода женщин из комитета в квартире семьи Юань повисла тягостная тишина. Случившееся ни Лю Фан, ни Юань Хао не обсуждали. Первая не была уверена в своих подозрениях и не желала бросаться обвинениями без доказательств. Второй, видя острую реакцию жены, не желал волновать её ещё больше.

Даже Баоцзы, утомлённый тренировкой и тревогой за маму, вяло ковырял палочками свой диетический ужин — паровую котлетку с запечённой морковью и тофу. В конце концов, малыш и вовсе, почти засыпая, уткнулся личиком в мамино плечо.

Закончив уборку на кухне, Лю Фан усадила сонного Баоцзы на диван, принесла таз с тёплой водой и принялась бережно массировать его пухлые ножки. Ласковые прикосновения к нежной коже ребёнка действовали на девушку умиротворяюще, растворяя в себе дневные тревоги.

Юань Хао, застыв у окна, наблюдал за неторопливыми действиями жены. Они одновременно завораживали его и дарили уют, который, казалось, он так долго искал.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — негромко произнёс он. В обычно твёрдом голосе прозвучала непривычная мягкость. — Скоро вернусь.

Лю Фан успела лишь кивнуть, как из прихожей донёсся приглушённый щелчок захлопнувшейся двери.

Спустившись на третий этаж, Юань Хао остановился перед нужной дверью и громко постучал. Открыли почти сразу, словно с другой стороны уже поджидали. На пороге стояла Мо Циньи.

С распущенными волосами и в новом шелковом халате бледно-розового цвета девушка напоминала изящную фарфоровую куклу — хрупкую и беззащитную. Узнав в сумраке коридора мужчину, она мгновенно расплылась в сладкой улыбке. Глаза заблестели, на щеках проступил нежный румянец.

— Брат Юань! — её голос прозвенел словно колокольчик. — Как неожиданно. Проходи, пожалуйста…

— Госпожа Мо, наш разговор не займёт много времени, я пришёл только предупредить, — не сдвигаясь с места, холодно отрезал Юань Хао. Его тяжёлый взгляд заставил её неосознанно отступить назад. — Если вы ещё хоть раз посмеете навредить моей семье, я задействую все свои связи и возможности. В этом случае, последствия для вас окажутся куда серьёзнее, чем вы можете себе представить.

Мо Циньи испуганно охнула и прижала руку к груди, изображая искреннее потрясение.

— Брат Юань, что ты такое говоришь? Я… я ничего не делала! Кто-то, должно быть, оклеветал меня! — взволнованно воскликнула она.

— Оклеветал? — уголок губ Юань Хао дрогнул в безжалостной усмешке. — Госпожа Мо, в наши дни не существует такой вещи, как полная анонимность. Если мне захочется отследить звонок, это будет дело пары часов. Не более.

Мо Циньи мгновенно побледнела. Тщательно выстроенный образ хрупкой, невинной девушки рухнул, обнажив искажённое ужасом лицо. Она попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый кашель. Пальцы вцепились в ручку двери — только это и удержало её на ногах.

Убедившись, что его предупреждение достигло цели, Юань Хао больше не стал тратить на неё слов. Развернувшись, он ушёл так же стремительно, как и появился.

Возвратившись домой, мужчина застал в прихожей лишь приглушённый свет. Жена с сыном находились в хозяйской спальне. Баоцзы, сжавшись в комочек, мило посапывал в подушку. Лю Фан просто лежала с закрытыми глазами. Без мужа она чувствовала лёгкое беспокойство, поэтому решила его дождаться.

— Где ты был? — негромко спросила девушка, увидев возникший в проёме силуэт.

Муж успел принять душ. Из всей одежды на нём были лишь спортивные штаны. На шее висело белое полотенце, впитывающее соскальзывающие с чёрных прядей капли.

— Зашёл к нашей соседке, госпоже Мо, — так же тихо ответил Юань Хао, приближаясь к кровати. — Не волнуйся, больше она нас не побеспокоит.

— Спасибо! — оправившись от невольного удивления, прошептала Лю Фан.

Чем ближе подходил к ней муж, тем сильнее становилось волнение. Учащалось дыхание. Пальцы непроизвольно сжимали край тонкого одеяла.

Даже опустив взгляд, она ощущала его присутствие во всей полноте — высокий, сильный, заполняющий собой всё пространство спальни. От него пахло мылом и чем-то пряным, мужским. Этот запах заставил сердце девушки сбиваться с ритма.

— Спит? — раздался в тишине его негромкий хрипловатый голос.

Лю Фан резко подняла голову. Взгляд мужа был прикован к прильнувшему к ее боку сыну. Девушка молча кивнула, стараясь унять учащённое дыхание.

Это была далеко не первая ночь в одной постели, но именно сегодня всё почему-то ощущалось иначе. Воздух — гуще, тишина — звонче, а тело сковывало напряжение.

Вместо того чтобы обойти кровать и лечь с другой стороны, как он делал всю прошедшую неделю, Юань Хао наклонился и бережно подхватил спящего малыша на руки. Что-то пробормотав сквозь сон, Баоцзы уткнулся носиком в отцовское плечо и снова засопел.

— Муж, куда ты его несешь? — встревоженно прошептала Лю Фан, резко приняв сидячее положение.

— В детскую комнату, — невозмутимо ответил Юань Хао, скользнув по жене беглым взглядом.

Из-за болезни сына Лю Фан так и не смогла попасть в магазин одежды и купить себе ночную рубашку. Сегодня на ней была одна из старых футболок мужа. Широкий ворот сполз, обнажив нежную линию женского плеча. Задержав на нем взгляд, Юань Хао почувствовал, как из глубины поднимается тёмный жар, и быстро отвел глаза.

Не заметив его заминки, девушка робко протянула руку.

— Сегодня столько всего случилось… Если Баоцзы проснётся один, он может испугаться. Пусть ещё одну ночь побудет с нами?

— Нет, — голос Юань Хао прозвучал твёрдо, но без привычной суровости. — Наш сын уже достаточно взрослый, чтобы спать отдельно. Да и нам с тобой тоже нужен… покой.

Последнее слово он произнёс почти шёпотом, но Лю Фан всё равно услышала. По щекам разлился горячий румянец, кончики ушей покраснели. Ответить она не посмела.

Уложив сына в кровать, Юань Хао поправил на нём одеяло и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Вернувшись в хозяйскую спальню, он застал жену сидящей на кровати. Лю Фан прижималась спиной к изголовью, поджав ноги. В полумраке глаза мужчины казались ей особенно тёмными, как ночное небо.

Устроившись на краю кровати, Юань Хао коснулся её впившихся в одеяло пальцев. Лю Фан занервничала и опустила взгляд.

— Муж… что ты делаешь?

— А на что это похоже? — улыбнулся он, глядя ей прямо в глаза. — Ты меня боишься?

Девушка, не раздумывая, отрицательно покачала головой.

— Это хорошо, — заметно расслабился мужчина. — Я хотел с тобой поговорить.

— О чём? — удивлённо захлопала глазами Лю Фан.

— О нас… — после небольшой паузы ответил он и принялся осторожно подбирать слова. — Ты не помнишь, но мы уже три года живём вместе. Раньше это походило на враждующее соседство. Но после аварии ты очень сильно изменилась. Мы с сыном увидели тебя по-новому. Словно перед нами совсем другой человек. Если раньше я задумывался о разводе, то сейчас мне этого совсем не хочется. Сначала я думал, что если признаюсь, то напугаю тебя. Хотел дать время привыкнуть. Но у меня работа, у тебя тренировки и собственное дело. Кажется, что ты только отдаляешься. Поэтому скажу, пока не поздно… Ты мне очень нравишься, — подняв руку, Юань Хао коснулся её пылающей щеки. — Чтобы быть с тобой рядом, я даже пошёл на обман.

— Обман? — вдруг резко побледнев, выдохнула Лю Фан.

Девушке казалось, что в её груди разгорается пожар. Признание мужа стало для неё настоящей неожиданностью.

— Думаешь, мы раньше спали в одной кровати? — усмехнулся Юань Хао. Лю Фан широко открыла глаза. — Признаюсь, в первый день я предложил это, пытаясь проверить, действительно ли ты потеряла память. А потом… просто не смог от тебя уйти. Фан-Фан, то, что ты заставляешь меня чувствовать, я никогда не испытывал раньше. Давай попробуем стать настоящими мужем и женой?

Слова мужа повисли в воздухе, словно шёлковистые лепестки магнолии. Они пугали Лю Фан своей откровенностью.

«Настоящие муж и жена» — стоило мысленно повторить эту фразу, как показалось, что земля уплыла из-под ног. А от осознания, что её произнёс мужчина, в которого она за короткое время их знакомства успела влюбиться, голова шла кругом.

— Муж, признайся, я умерла и попала на небеса, а ты один из небожителей? — вырвалось у неё вместе с нервным смешком.

Её непосредственная реакция на внезапное признание позабавила Юань Хао. От его низкого, грудного смеха по коже Лю Фан побежали мурашки.

— Думаешь, это сон? Хочешь, докажу, что ты ошибаешься?

Дождавшись робкого кивка, Юань Хао притянул жену в свои объятия, опустил голову и коснулся её губ своими.

Это был мягкий, но невероятно волнующий и уверенный поцелуй. Без спешки или бурной страсти, лишь бесконечное спокойствие и тихая, зрелая нежность. Он был похож на первый глоток горячего чая холодным зимним вечером. В сплетении дыханий растворились все страхи и горечи минувшего дня. Мир для Лю Фан сузился до тёмной комнаты, тёплых ладоней на её талии и бешеного биения собственного сердца.

Впервые с того дня, как она открыла глаза в чужом теле, девушка почувствовала себя на своём месте. Здесь, в безопасности его объятий, она была просто женщиной, а он — её мужчиной.

В прикосновениях мужа чувствовалась вся невысказанная нежность этих дней, смешанная со слабым, едва уловимым страхом спугнуть.

Закончив целовать жену, Юань Хао не отстранился, а прижался лбом к её лбу. В широко распахнутых глазах жены ясно читалось потрясение. Уголки его губ дрогнули в ласковой улыбке.

— Ну как, это похоже на сон? — тихо прошептал Юань Хао.

Лю Фан отрицательно качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Слишком реальными были эти ощущения. Слишком чувственными и ошеломляющими.

— Тогда… ты согласна с моим предложением? — прищурился он.

В глубине глаз мужчины плясали весёлые искорки.

Лю Фан замялась, разрываясь между жгучим желанием ответить «да» и страхом, что, узнав её тайну, он не сможет её принять. Вдруг испугается или решит, что жена сошла с ума? Стоит ли вообще что-то ему говорить?

Несмотря на сопротивление разума, считавшего, что эта тайна должна уйти с ней в могилу, Лю Фан решила довериться сердцу.

— А если… — судорожно сглотнула она, вглядываясь мужу прямо в глаза, боясь упустить малейшую реакцию. — Если я не просто изменилась? Если я… действительно другая?

Юань Хао мягко усмехнулся и нежно провёл пальцами по её щеке.

— Разве это важно? Главное, чтобы ты всегда оставалась с нами — со мной и с сыном. Всё в порядке, пока ты рядом. Я буду узнавать тебя постепенно: что тебе нравится, что делает тебя счастливой, что заставляет грустить.

В горле Лю Фан встал ком, уголки глаз покраснели. Неужели он давно всё понял и… принял? Не может быть, это точно сон.

Не дав жене опомниться, Юань Хао снова её поцеловал. На этот раз поцелуй стал требовательнее и горячее. Его ладонь скользнула под просторную футболку. Кожа девушки вспыхнула под жарким прикосновением. Но прежде чем мозг окончательно отключился, её, как удар молнией, пронзила страшная мысль: сейчас муж увидит её обнажённое тело… со всеми ненавистными складками.

Испугавшись, Лю Фан резко дёрнулась.

— Может… может, немного подождём? — пропищала она, отчаянно пряча смущённый взгляд.

— Чего? — не понял Юань Хао.

— Пока… пока я похудею? — признавшись, Лю Фан резко зажмурилась.

Выражение лица жены было до того забавным, что Юань Хао пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать улыбку. Момент неподходящий. Она доверилась ему, обнажив свою уязвимую сторону. Его смех может ранить ее хрупкое сердце.

Впервые перед мужчиной стоял такой сложный выбор. Если сказать, что не считает ее полной, уверенности это жене не прибавит. Еще решит, что он просто болтает, пытаясь склонить ее к близости. Но и соглашаться с ее страхами нельзя. Это сделает все еще хуже.

Как же ему поступить?

В конце концов, Юань Хао коснулся подбородка жены и мягко, но настойчиво заставил ее встретиться с ним взглядом. Пусть видит, что он ничего от нее не скрывает.

— Глупая, для меня прекраснее тебя никого нет. И душой, и телом — ты само совершенство. Но я действительно виноват перед тобой. Ты еще не дала мне четкого ответа, а я уже тороплюсь…

— Я позволила тебе себя целовать, разве это не ответ? — смущенно потупилась Лю Фан. — А насчет «прекрасной»… похоже, у тебя проблемы с глазами, ты не проверялся?

— Фан-Фан, я хочу только тебя. Такую, какая ты есть сейчас, — не желая обращать их разговор в шутку, твердо произнес муж. — Но если тебе нужно время — я готов ждать столько, сколько потребуется.

Наклонившись, Юань Хао коснулся губами ее губ и тут же отстранился.

— Хотя мне будет очень тяжело, — с наигранной мукой в голосе добавил он. — Так что придется тебе пойти на некоторые уступки…

— Какие же? — удивленно захлопала ресницами девушка.

— Целовать меня каждый день, — невозмутимо заявил мужчина и, не дожидаясь ответа, вновь приник к ее губам.

Сквозь подступающие слезы Лю Фан едва сдерживала улыбку. Слова мужа и его действия немного развеяли ее страхи, наполняя душу теплом. Лед неуверенности начинал таять.

Может, и вправду зря она так переживает? Вокруг столько изящных и ухоженных женщин, мечтающих привлечь внимание ее мужа. Он мог бы выбрать любую, но предпочел быть здесь — с ней.

— Хорошо, — смущенно прошептала Лю Фан и прижалась к мужу, спрятав лицо у него на груди. Ее сердце стучало так громко, что гул еще долго отдавался в ушах.

Почувствовав, что жена немного успокоилась, Юань Хао уложил ее в постель и накрыл одеялом. Сам лег рядом, крепко обнял и уперся подбородком в ее макушку.

— Через несколько дней у меня выходной, — после недолгой тишины негромко произнес он. — Можем оставить Баоцзы с моим другом Ли Цаем и сходить на свидание?

Лю Фан удивленно моргнула и после небольшой паузы все же спросила:

— А что такое «свидание»?

— Это когда мужчина и женщина проводят время только вдвоем: ужинают в ресторане или гуляют по улице, разговаривают… — терпеливо объяснил он и с теплой усмешкой в голосе добавил уже шепотом: — Целуются.

Кончики ушей Лю Фан сделались ярко-розовыми, но в глазах вспыхнул интерес.

— А мы… в прошлом… ходили на свидания? — несмело поинтересовалась она и тут же затихла, испугавшись, что затронула больную для мужа тему.

Юань Хао даже бровью не повел.

— У меня их никогда не было, — честно признался он. — Ни с кем.

Лю Фан тихо вздохнула. Вопрос о том, как же тогда на свет появился Баоцзы, вертелся на языке, но задавать его она не посмела. Прошлое, настоящее — все спуталось в один клубок. Чтобы не нарушать хрупкую гармонию в их отношениях, лучше не дергать за ниточки.

— Ладно, тогда… я хочу пойти с тобой на свидание, — согласилась она. — Но твой друг… он не будет против?

— Они с Баоцзы хорошо ладят, — ответил Юань Хао и с довольной улыбкой закрыл глаза.

Два насыщенных домашними хлопотами дня пролетели как одно мгновение. Отношения Юань Хао и Лю Фан обрели новую глубину — между ними возникла та особая близость, что проявляется в тихих жестах: в обмене улыбками за ужином, в теплом взгляде через всю комнату, в совместном купании Баоцзы, когда их руки ненароком соприкасались в мыльной пене.

Стоило девушке оказаться рядом с мужем, как по ее щекам тут же разливался предательский румянец, а сердце замирало, чтобы тут же бешено застучать. От украденных в тайне от любопытных глаз сына жарких поцелуев по всему телу разбегались искры. И чем больше времени проходило, тем настойчивее и требовательнее становились его ласки. Лю Фан даже начала сомневаться, сможет ли муж продержаться до того дня, когда она обретет желанную форму. На тренировках Цинь Чженя девушка теперь выкладывалась по полной.

И почему она раньше думала, что Юань Хао мягкий и нежный? Какой там нежный — самый настоящий волк, причём волк, который давно не ел мяса. А в ней видел жирненький кусок, который сам идет в лапы. Даже сын не мог ее спасти.

В первый раз, проснувшись в одиночестве в детской, малыш попытался было капризничать, но папа быстро пресек его жалобы, пригрозив навсегда отобрать игрушки. Затем провел поучительную беседу о том, как важно мальчикам быть самостоятельными. А в конце и вовсе опустился до бессовестного обмана, сообщив трехлетке, что тот так громко храпит по ночам, что ни мама, ни папа не могут уснуть.

Услышав это, Лю Фан почувствовала укол совести — ей казалось неправильным вводить в заблуждение ребенка. Но, увидев, что подействовал именно последний аргумент, скрепя сердце промолчала. А в качестве искупления вины сделала вид, что не заметила торчащий из маленького рюкзачка сына танхулу из клубники.

Вечером, когда Баоцзы наконец уснул в детской, Юань Хао, обняв жену, прошептал ей на ухо:

— Видишь, иногда маленькая хитрость — единственный способ сохранить в доме гармонию.

В его глазах плескалась такая откровенная нежность, что все возражения Лю Фан растаяли без следа.

В долгожданный выходной с самого утра в квартире семьи Юань царила приятная суета. Пока Лю Фан готовила на завтрак ароматные цзунцзы [1] с бобами и яйцом, Баоцзы крутился рядом на кухне, без умолку щебеча о том, как он будет «очень-очень послушным» в гостях у дяди Ли.

О настоящей причине отсутствия родителей малышу не сообщили — иначе неминуемо последовали бы слёзы и упрашивания взять его с собой. Сослались на неотложные взрослые дела.

Позавтракав, все трое спустились на парковку, сели в машину и поехали по направлению к дому Ли Цая. Едва переступив порог и поздоровавшись с хозяином, Баоцзы не упустил случая похвастаться своими достижениями.

— Дядя Ли, смотли, я сблосил целый килогламм, — важно объявил он, выпятив грудь. — Мама говолит, я стал еще класивее, чем был.

Малыш с гордостью демонстрировал свои успехи: втянутый животик и, как ему казалось, заметно осунувшиеся щечки.

— Ничего себе, и вправду похудел, — с одобрением покачал головой Ли Цай. — Еще годик — и мы с твоим отцом запишем тебя на кунг-фу.

— А на кунг-фу можно носить мой челный комбинезончик? — серьезно насупился малыш, поворачиваясь к отцу.

В костюме для йоги он собирал в тренировочной студии Цинь Чженя умилительные взгляды и кучу оваций и пока был не готов с ними расставаться.

— Можно, — не задумываясь кивнул Юань Хао.

Передав другу вещи сына и контейнер с заранее приготовленным обедом — брокколи в устричном соусе с грибами шиитаке — он дождался, когда жена поцелует сына, подхватил ее под руку и направился к выходу. Закрыв за ними дверь, Ли Цай включил приставку и запустил любимую Баоцзы игру.

От телевизора они не отходили до обеда. Затем перешли на кухню, где в одно мгновение проглотили на пару заботливо приготовленное Лю Фан блюдо. Если у Ли Цая и оставались вопросы по поводу резкого изменения отношений между Юань Хао и его женой, сейчас на часть из них он нашел ответы. Облизывая пальцы, мужчина впервые позавидовал женатому приятелю.

Еще немного поиграв, Баоцзы снова проголодался. Правильное питание, которое готовила мама, было очень вкусным, но мало его насыщало. Если бы не Ван Сяоюй, подкармливающая его в садике сладостями, малыш бы уже выл на луну.

— Дядя Ли, как ты думаешь? — хитро прищурив свои глазки-виноградинки, протянул он. — Лаз я уже стлойный и класивый, вляд ли мне повледит веделко жаленой кулочки?

Ли Цай, помня наставления друга, хотел ответить отказом, но, увидев на круглом личике малыша выражение безграничной надежды, не смог устоять. У кого бы хватило сил отказать этому «стройному красавцу»? Вот и его защищенное броней цинизма сердце дало сбой.

— Ладно, ладно, — сдался он, поднимая ребенка на руки. — Но только немного, иначе твой отец сломает мне ноги. Это будет наш с тобой военный секрет.

Оставив сына на попечение Ли Цая, Юань Хао с женой решили первым делом посетить главную достопримечательность города — городской парк, где по выходным кипела жизнь.

День выдался ясным и теплым. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву вековых платанов и гинкго [1], отбрасывали на землю причудливые тени. Супруги, держась за руки, не спеша гуляли по извилистым каменным дорожкам, наслаждаясь окружавшей их красотой.

В самом центре парка разместился небольшой торговый ряд — узкая аллея, с двух сторон уставленная яркими палатками и зонтами. Повсюду слышались крики зазывал, смех детей и негромкая музыка. В воздухе витал коктейль ароматов: пряный запах корицы и аниса от лотков с пряниками смешивался с терпким дымком жареных на углях каштанов и сладковатым дыханием только что приготовленной сахарной ваты.

Едва ступив сюда, Лю Фан растерялась от изобилия. Фрукты, которые она прежде не видела, уличная еда, которую она никогда не пробовала, — куда бы ни упал ее любопытный взгляд, Юань Хао мгновенно это покупал.

С детской непосредственностью и неподдельным восторгом она пробовала всё: от воздушных рисовых лепешек до карамболы и киви. А затем оживленно делилась с мужем впечатлениями о новых вкусах, мысленно прикидывая, что из этого можно было бы приготовить дома для их любимого пирожочка.

— Муж, посмотри-ка, новый способ запекания батата! — воскликнула девушка, указывая на лоток, где клубни сладкого картофеля готовились в большой металлической бочке, наполняя воздух дымным, сладковатым ароматом.

— Так он сохраняет всю свою пользу, — с улыбкой во всё лицо ответил ей стоявший за прилавком пожилой торговец.

Он протянул девушке небольшой кусочек на палочке. Стоило Лю Фан его попробовать, как ее глаза засияли, подобно праздничным фонарикам. Юань Хао долго не мог отвести от жены взгляда. Ему очень нравилось видеть ее именно такой — увлеченной, живой, сбросившей со своих плеч тяжелый груз постоянной тревоги и неуверенности.

Обойдя большую часть парка, они пообедали в небольшом уютном кафе, а затем заглянули в Музей традиционного китайского костюма. Он располагался неподалеку, в старом павильоне. Прохлада залов, запах дерева и ладана, стеклянные витрины с куклами в пышных одеяниях — всё здесь было создано для того, чтобы погрузить посетителя в атмосферу ушедших эпох.

Лю Фан замерла перед одним из экспонатов. На кукле было изысканное женское платье из синего шелка, по подолу которого золотыми нитями были вышиты цветущие орхидеи. В прошлой жизни, в тот день, когда ее убили, на ней было почти такое же. Только оттенок синего казался чуть ярче.

Лицо девушки побледнело. Она словно в одно мгновение перенеслась через пропасть времени в свои холодные покои. Вся ее новая жизнь ей просто приснилась. А реальность — это дворец и его жестокие обитатели.

Молча наблюдавший за женой Юань Хао, заметив ее странную отрешенность, подошел ближе и взял за руку. Будто через прикосновение хотел дать понять, что принимает все ее тайны, какими бы невероятными они ни были. Вздрогнув, Лю Фан подняла на мужа полный благодарности взгляд.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в алые тона, пара вышла к берегу искусственного озера. По выходным сюда стекались люди, чтобы полюбоваться фейерверками. Юань Хао нашел уединенную скамейку под раскидистой ивой и занял ее вместе с женой.

В небе один за другим начали распускаться огненные цветы. Алые, как пионы, изумрудные, словно листья лотоса, сапфировые, подобно глицинии. Пока Лю Фан, затаив дыхание, следила за этим волшебством, сильная рука Юань Хао лежала на ее талии.

Прижавшись к мужу, она закрыла глаза, вдыхая исходящий от его одежды знакомый, успокаивающий запах. В этот миг девушка осознала, что ни в прошлой жизни, ни в этой не была еще так счастлива.

Когда последний фейерверк угас, оставив после себя лишь запах дыма и легкий звон в ушах, Юань Хао наклонился и поцеловал ее в макушку.

— Заберем нашего мелкого разбойника и поедем домой?

Девушка смущенно кивнула. Свидание подошло к концу. Вернувшись к машине, они поехали за сыном.

Припарковавшись, Юань Хао не стал утруждать жену и предложил ей дождаться их с Баоцзы во дворе. Сам зашел в здание. Едва он скрылся из виду, как из соседнего блока вышла высокая, изящная женщина в черном классическом платье, подчеркивающем ее идеальные формы.

Лю Фан сразу узнала в ней свою старшую сестру — Лю Мэйлин.

Освещённое мягким светом уличного фонаря красивое лицо Лю Мейлин при виде младшей сестры сделалось холодным. Сменив направление, она уверенным шагом приблизилась к одиноко стоящей посреди двора девушке и смерила её подозрительным взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — её мелодичный голос звучал сухо, без прежней притворной теплоты. — Если пришла к родителям, их нет дома. Они всё ещё в отъезде…

После их последнего разговора в караоке Лю Мейлин больше не видела смысла в притворстве. Родная кровь или нет — между ней и Лю Фан никогда не существовало настоящей сестринской связи. Судьба с самого начала определила их быть по разные стороны. Враги с рождения и до конца жизни.

— Вы… вы живёте здесь? — удивлённо захлопала глазами Лю Фан.

— Хочешь сказать, что ты не знала? — не поверила ей Лю Мейлин.

— В этом доме живёт друг моего мужа, господин Ли, — терпеливо объяснила ей Лю Фан. — Сегодня Баоцзы гостил у него. Мы пришли его забрать.

— Ли Цай? — нахмурилась Лю Мейлин.

Она вспомнила, что их с Юань Хао бывший одноклассник действительно живёт в соседнем блоке. Значит, младшая сестра ей не врёт. Однако мысль о том, что та приехала сюда с мужчиной, которого сама Лю Мейлин до сих пор не могла выбросить из мыслей, лишь усилила её раздражение.

Лю Мейлин надеялась, что после её откровений в караоке в отношениях младшей сестры и Юань Хао появятся трещины, которые быстро приведут к разводу. Но, судя по тому, что эта парочка всё ещё неразлучна, её план провалился.

Бессильная злость затопила душу. Но тут в голову пришла внезапная идея.

— Фан-Фан, твоя память всё ещё не вернулась? — будто невзначай уточнила Лю Мейлин.

Лю Фан насторожилась, явственно ощущая внутри странное беспокойство. Но чем оно вызвано, как ни старалась, понять не могла.

— Ах, о чём это я? Вряд ли бы ты продолжала цепляться за брата Хао, если бы помнила, как именно заняла место его жены…

— Что ты хочешь сказать? — резко подняла голову Лю Фан, её голос звучал тихо, но очень твёрдо. — Учти, если снова начнёшь рассказывать о том, что мой муж так сильно тебя любил, что до сих пор не может забыть, я не стану тебя слушать.

Юань Хао признался ей, что никогда раньше не испытывал того, что сейчас чувствует к Лю Фан. И она ему верила. Возможно, история с его и Лю Мейлин помолвкой — не ложь. Но, успев узнать характер мужа, Лю Фан была уверена: люби он её старшую сестру по-настоящему, никогда не позволил бы ей уйти. И уж тем более не женился бы на другой — беременна та или нет.

Лю Мейлин окинула девушку насмешливым взглядом.

— Ты права. Брат Хао, соглашаясь на нашу помолвку, не испытывал ко мне никаких чувств. Я придумала это специально, чтобы проверить твою реакцию и понять, настоящая у тебя амнезия или нет. Признаю, мой поступок не из лучших. Но то, что совершила ты, Фан-Фан, в тысячу раз хуже. И пусть сама ты этого не помнишь, перед глазами твоего мужа каждый день бегает живое напоминание… Кто поручится, что в его сердце не сидит заноза?

— Я… я не понимаю, — сдавленно выдохнула Лю Фан.

— Младшая сестра, хочешь узнать настоящую правду? — голос Лю Мейлин был сладок, как патока, но глаза метали молнии. — Давай поговорим в стороне. Вон там.

Не дав Лю Фан опомниться, она вцепилась в её руку и повела к ближайшей скамейке. Несмотря на тёплую летнюю погоду, Лю Фан вдруг стало зябко. Она обняла себя руками.

— Наверное, думаешь, что твоя жизнь — сказка? — начала свой рассказ Лю Мейлин, скривив губы в презрительной усмешке. — Что ты заслужила такого мужчину, как брат Хао? Позволь мне открыть тебе глаза, глупышка.

До рождения Лю Мейлин и Лю Фан госпожа Шэнь Айси долгие годы не могла познать радости материнства. Сколько бы врачей они с супругом ни посещали, ответ всегда был неизменен: оба здоровы, нужно лишь ждать и надеяться.

Отец семейства, Лю Божень, владел хоть и небольшой, но успешной строительной компанией. Пара жила в достатке, а потому и подношения в храмы, где они вымаливали наследника, были щедрыми. Однако небеса оставались глухи.

Устав от бесплодных ожиданий, Шэнь Айси обратилась к известной в их кругах гадалке. Та, тщательно изучив даты рождения мужа и жены, объявила, что сына им не дождаться, но будет две дочери. Старшая — благословленная небесами красавица и умница — продолжит дело отца. Младшая же — проклятие рода Лю, ленивая и злобная, будет тянуть семью на дно, если от нее быстро не избавиться.

Именно эти слова гадалки и определили дальнейшую судьбу настоящей Лю Фан. Старшую, буквально выстраданную и желанную Лю Мейлин, родители обожали. От младшей отказаться не смогли — тема детей была для них слишком болезненной — но и любви ей не дали. Так и росла девочка, как в поле сорняк.

Даже если в чем-то она и превосходила старшую сестру, похвалы от родителей не получала. Зато стоило допустить малейшую оплошность — и на голову тотчас обрушивался ледяной водопад упреков.

Жить в такой атмосфере Лю Фан становилось все тяжелее. Со временем любое желание добиться одобрения отца с матерью угасло. Характер сделался скверным. Те немногие друзья, что у нее были, отвернулись от нее один за другим. Единственное, что еще оставалось, — это приятная внешность, но и здесь она заметно проигрывала блистательной старшей сестре.

Перед гаокао [1] родители холодно сообщили Лю Фан, что независимо от результатов экзамена ей придется покинуть семейный дом. Участвовать в ее дальнейшей судьбе они не намерены: выделят скромную сумму, а дальше пусть живет как знает.

Озлобившись, девушка решила взыскать с семьи плату за годы безразличия и унижений, избрав объектом мести Лю Мейлин. Как раз в те дни состоялась помолвка старшей сестры с ее давней школьной влюбленностью — Юань Хао.

Этот живший по соседству парень был единственным внуком и наследником еще здравствовавшего тогда основателя ювелирной корпорации «Юань» — Юань Миньчжэ. За ним увивалось сотни девушек, но ни одна не могла привлечь его внимание, всецело поглощенное учебой в полицейской академии.

Нежелание внука продолжать семейное дело и возглавить корпорацию до того разозлило властного деда, что тот, не спросив Юань Хао, решил женить его на старшей дочери Лю Боженя — единственного сына своего давно почившего друга.

Лю Мейлин была так счастлива, что ей казалось, будто она воспарила на небеса и стала одной из небожительниц. Однако ее радость оказалась недолгой.

Раздобыв приглашение на корпоративный вечер компании «Юань», где присутствовал и Юань Хао, Лю Фан умудрилась подсыпать ему в напиток сильное возбуждающее средство. Результатом стала их совместная ночь, о которой на следующий день стало известно всем.

Помолвка, разумеется, была расторгнута. Отношения между семьями Лю и Юань основательно испортились. Саму Лю Фан родители, без денег, выгнали из дома, запретив показываться им на глаза.

Когда через пару месяцев жизни в нищете Лю Фан узнала о своей беременности, Юань Хао уже ушел в армию. В следующий раз они встретились лишь через семь месяцев. В день похорон старого Юань Миньчжэ девушка в надежде увидеть Юань Хао явилась на поминальную службу с сильно выпирающим животом.

Шантажируя мужчину будущим ребенком, а также угрожая несмываемым пятном на репутации военного, она добилась предложения о браке. Мысленно потешаясь над старшей сестрой и родителями, Лю Фан даже отправила им свадебные приглашения, но никто из них так и не явился.

Лю Фан полагала, что благодаря ребенку в животе отхватила жирное мясо [2], и теперь до конца своих дней будет купаться в роскоши. Однако после свадьбы выяснилось, что старик Юань Миньчжэ перед смертью продал все свои активы, включая акции корпорации «Юань», а осевшие на его счетах деньги, все еще гневаясь на внука, завещал будущим правнукам — но получат они их лишь по достижении совершеннолетия.

Чего же она в итоге добилась? Брака с нищим полицейским, который видел в ней лишь бесплатное приложение к сыну? Издевательских насмешек за спиной? Ярлыка шантажистки детьми?

Лю Фан возненавидела всех: и бессердечную родню, и холодного мужа, и даже маленького сына. Все люди опротивели ей настолько, что она на три года заперлась в квартире и почти никуда из нее не выходила. Располнела на доставке еды. Ежедневно закатывала дома скандалы и перессорилась со всеми соседями. Пока… не попала в лишившую ее памяти аварию.

Именно эту историю и рассказала ей на скамейке у дома Лю Мейлин.

Пройдя в гостиную Ли Цая, Юань Хао сразу заметил сына. Вместо того чтобы страдать в ожидании родителей, малыш развалился на диване, закинув одну пухлую ножку на другую. В каждой его ладошке было зажато по куриной ножке. Щёчки блестели от масла и соуса. В глазах сияло подлинное счастье.

Баоцзы как раз собирался откусить очередной сочный кусочек, но вдруг увидел возникшего из ниоткуда и заставшего его с поличным отца. Круглое личико вытянулось от удивления. Ребёнок икнул и тут же уронил еду на пол. Затем спрыгнул с дивана, запихнул под него обе куриные ножки, спрятал ручки за спину и принял самое невинное выражение личика, какое только мог изобразить.

Стоявший за спиной приятеля Ли Цай беспомощно покачал головой. Юань Хао холодно усмехнулся и ткнул пальцем в висевшее на стене зеркало.

— Взгляни-ка на себя, всё лицо в жире и соусе. Ещё смеешь притворяться, будто ничего вредного не ел?

Баоцзы испуганно взглянул на своё отражение. Увидев грязные разводы, он мысленно попенял себе, что забыл вытереть лицо. С мамой ещё можно было притвориться непричастным — даже не поверив, она не стала бы его ругать, но с папой отпираться бесполезно.

Растянув губы в заискивающей улыбке, малыш раскрыл объятия, подбежал к отцу и вцепился в его ногу, незаметно вытирая щёчки о штанину.

— Папа, наконец-то ты плишёл! А где мама? Я ждал-ждал, но вас долго не было, и я немножко плоголодался. Дядя Ли купил мне кулочку, — тут же сдал он своего благодетеля.

Поймав на себе хмурый взгляд Юань Хао, Ли Цай с виноватым видом развёл руками.

— Он так просил, я не смог отказать.

— Папа-папа, — поднял на отца грустные глазки Баоцзы. — Только маме не говоли! А то она ласстроится, что я солвался с диеты!

— Дядю Ли подставил, ещё и маму собрался обманывать, мелкий обжора? — строго поджал губы Юань Хао. — Вернёмся домой — встанешь в угол и хорошенько подумаешь о своём поведении.

С поникшей головой малыш потопал в коридор.

Лю Фан отец с сыном обнаружили не сразу. Лишь внимательно оглядев двор, они заметили сидящую на скамейке одинокую фигуру. Свет уличного фонаря мягко освещал задумчивое лицо. Ещё недавно блестящие от радости глаза теперь казались потухшими. Дыхание потяжелело, словно на сердце у девушки лежал невидимый груз. Увидев её в таком состоянии, Юань Хао почувствовал лёгкий укол тревоги.

— Мама-мама, — ни о чём не подозревая, воскликнул Баоцзы и бросился в её объятия.

Девушка вздрогнула, но, заметив бегущего к ней сына, расплылась в широкой улыбке. Поймав его на лету, Лю Фан прижала малыша к груди и поцеловала в пухлую щёчку.

— Мамин сладкий пирожочек, я так по тебе скучала! — нежно протянула она и тут же принюхалась. — Чем это от тебя так вкусно пахнет?

Малыш покосился на подошедшего отца. Если у него и были мысли что-то сочинить, стоило поймать на себе строгий взгляд папы, как они мгновенно испарились.

— Дядя Ли купил ведёлко жаленой кулочки. Я немножко поплобовал. Совсем-совсем чуть-чуть.

— Ох, милый, а если дядя Цинь узнает? — испуганно выдохнула Лю Фан. — Он будет очень злиться.

— Мама, я же похудел на целый килогламм. Все заметили какой я стал стлойный, — удивлённо захлопал глазками ребёнок. — За что же меня лугать?

Не найдясь, что ответить на такое наглое заявление, Лю Фан беспомощно вздохнула и прижала к себе малыша ещё крепче. Вскоре они все трое разместились в машине и поехали домой. Юань Хао сидел за рулём, жена заняла место рядом, сын устроился в детском кресле на заднем сиденье, оживлённо лепеча обо всём, что случилось с ним за день.

Лю Фан слушала его, иногда кивая, но по отстранённому выражению лица было ясно — мысли её витали где-то далеко. Юань Хао мгновенно уловил перемену в состоянии жены, однако решил отложить расспросы до того момента, когда они останутся наедине.

Прислонившись макушкой к спинке пассажирского сиденья, Лю Фан закрыла глаза. Перед мысленным взором всплыла недавняя сцена с Лю Мейлин.

— Брат Хао никогда тебя не любил, — усмехалась старшая сестра. — Ты всего лишь грязное пятно на его репутации. Случайность, которую он вынужден терпеть из-за сына. Если бы не ты, мы бы с ним сейчас были вместе.

Ни одно из этих ядовитых слов не задело Лю Фан. О многих поступках, совершенных прежней хозяйкой тела, она уже догадывалась. Сначала, конечно, ей было очень стыдно. Но после откровенного разговора с Юань Хао с души будто свалился тяжёлый камень. Это была не её жизнь и не её выбор. И самое главное — муж об этом знал.

Но стоило девушке услышать историю истинной Лю Фан, ей стало физически плохо. Ладони похолодели, в ушах стоял звон. Что за никчёмные людишки были её родители? Как можно было так относиться к родной дочери? Даже тигр не ест своих детёнышей.

Неудивительно, что у неё так испортился характер. Вполне возможно, и в голове произошли необратимые изменения, иначе невозможно объяснить её отношение к собственному сыну. Видя столько лет перед глазами пример родителей, она и сама стала им подражать.

Лю Мейлин своим рассказом надеялась вбить клин между мужем и женой, дать понять младшей сестре, что Юань Хао никогда её не примет. Но ответ Лю Фан прозвучал на удивление твёрдо.

— Что бы ни было в прошлом, сейчас это неважно. Мы с мужем и сыном — настоящая семья.

Громко фыркнув, Лю Мейлин бросила на младшую сестру ещё один полный презрения взгляд. Затем развернулась и ушла, высоко задрав подбородок.

Вскоре семья Юань в полном составе вернулась домой. Готовить было уже поздно. Лю Фан разогрела оставшееся с обеда брокколи с грибами. Блюдо не утратило своего изумительного вкуса, даже успевший полакомиться куриными ножками Баоцзы съел целую порцию. После ужина Юань Хао, как и обещал, отвел провинившегося сына в угол гостиной и велел подумать о своём поведении. Долго оставлять ребёнка там никто не собирался, но ему, разумеется, об этом не сообщили.

Опустив голову, малыш сцепил ручки за спинкой. Уголки его глаз покраснели, нижняя губа капризно выпятилась. При виде этой картины сердце Лю Фан не выдержало. Девушка принесла из кухни детский стульчик и усадила на него сына. А на прищуренный взгляд мужа невозмутимо ответила:

— Это… стульчик задумчивости. На нём Баоцзы будет удобнее размышлять о своих поступках.

Юань Хао покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Вскоре Баоцзы, отбывший своё наказание и умытый, наконец уснул в своей кроватке. Лю Фан всё ещё была подавлена после услышанного. Спать ей не хотелось. Чтобы хоть как-то упорядочить свои мысли, девушка решила немного прибраться на кухне.

Когда она протирала стол, сзади подошёл муж, обхватил её за талию и притянул к себе.

— Фан-Фан, не держи в себе, расскажи, что случилось, пока я ходил за сыном? Ты была такой весёлой после сегодняшнего свидания, но стоило оставить тебя одну — резко погрустнела.

Лю Фан повернулась к нему лицом и прижалась лбом к его груди.

— Я встретила Лю Мейлин. Она… она кое-что мне рассказала, — медленно подбирая слова, девушка выложила Юань Хао всё, о чём поведала ей старшая сестра.

Когда закончила, муж тяжело вздохнул. Затем взял её за руку и повёл в их спальню, где усадил на кровать.

— Да, всё было именно так, — сказал он прямо, ничего не скрывая. — Я тогда очень злился, хоть и не снимал с себя вины. В конце концов, не выпей я тот напиток — ничего бы не случилось. Но потом… — его голос смягчился. Юань Хао приподнял пальцами её подбородок, заставив встретиться с ним взглядом, — Потом родился Баоцзы. И мне уже не о чем было жалеть. Затем произошла авария и… появилась ты. Всё изменилось. Даже будь у меня возможность вернуться в прошлое и что-то исправить, я не стал бы этого делать.

Лю Фан замерла с широко открытыми глазами. Слова мужа повисли в воздухе, медленно доходя до её сознания.

— Тот поступок совершила другая женщина, с иным сердцем и иной душой, — продолжал Юань Хао, осторожно стирая большим пальцем слёзы со щёк жены, которых она сама не замечала. — Ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты несешь ответственность только за свои поступки. А они, насколько я вижу, полны добра, заботы и любви.

Лю Фан поняла, что до текущего момента не смотрела на ситуацию с этой стороны. Да, начало было грязным, постыдным. Но именно благодаря случившемуся на свет появился малыш, без которого она уже не представляла своей жизни. К тому же, не случись той истории, Небеса не подарили бы ей второго шанса и встречи с мужем.

В её направленном на Юань Хао взгляде читалось облегчение и ничем не прикрытая радость. Ответный взгляд мужчины внезапно изменился. Из мягкого и нежного он вдруг сделался серьёзным. В нём появилась та самая уверенность, что предвещала конец всем разговорам.

Он больше не спрашивал разрешения. Уложив жену на кровать, Юань Хао навис сверху. На этот раз Лю Фан не сопротивлялась, не просила подождать. Она обвила шею мужа руками и изо всех сил прижалась к его сильному телу.

В спальне горел мягкий свет ночника. Слышался тихий шелест падающей на пол одежды. Когда два тела слились воедино, не было места для мыслей о прошлом. Лишь близость людей, что прошли через боль и отчаяние, чтобы в конечном итоге обрести друг друга.

Прошла неделя. Каждый день семьи Юань был наполнен событиями — утренние сборы в садик, готовка, прогулки, обсуждение планов на будущее. Но эти, казалось бы, обыденные хлопоты не тяготили, а лишь укрепляли ту тихую идиллию, что зародилась между супругами, основанную на взаимном принятии и доверии.

Баоцзы стал меньше капризничать и чаще смеяться. Малыш, словно цветок под ласковым солнцем, раскрывался все больше, то и дело норовя втиснуться между родителями, чтобы обнять их обоих сразу.

Даже на тренировки к Цинь Чженю Лю Фан стала ходить с совсем другим настроением — девушка больше не стыдилась своего отражения в зеркале, а работала над телом с новой целью: иметь крепкий и здоровый организм.

Среди недели воспитательница собрала родительское собрание и сообщила, что в предстоящие выходные детский сад планирует провести ежегодную цветочную ярмарку. Задачей каждой семьи было подготовить своими руками что-то для благотворительной распродажи. Все вырученные деньги должны были пойти на добрые дела.

Лю Фан с Баоцзы недолго думали, чем именно они будут удивлять. Имя девушки уже было хорошо известно в садике — мамы малышей регулярно заказывали у неё выпечку. Поэтому выбор был очевиден: конечно же, кулинария. Лю Фан задумала испечь несколько пирогов «Пять Благословений» — особое угощение, которое, если верить примете, принесёт удачу всем, кто его попробует.

Нижний слой состоял из пюре на основе чёрного клейкого риса и кокосового молока. Он символизировал плодородную землю и водные просторы. А верхний — нежный паровой бисквит с лепестками османтуса — олицетворял безбрежность неба и силу духа. Начинкой служили засахаренные кусочки корня лотоса и грецкие орехи — символ мудрости и покоя.

В назначенный день Юань Хао срочно вызвали на службу, так что Лю Фан с сыном пришлось идти вдвоём. Территория садика преобразилась: двор украсили столиками с яркими лентами, пёстрыми зонтиками и воздушными шарами. В воздухе витал тонкий аромат платанов. Дети вместе с родителями продавали выращенные на подоконниках растения, вышивки, рукодельную бижутерию, домашние угощения и множество других милых вещиц.

Столик семьи Юань пользовался особым успехом. Привлечённые аппетитным запахом пирога, а также его внешним видом, люди выстроились в очередь. С самого утра она всё никак не иссякала. Главным продавцом был, разумеется, Баоцзы. С повязанным поверх нарядной футболки детским фартучком, с вышитым на нём чёрным драконом, малыш важно восседал на высоком стульчике и принимал оплату — правда, исключительно в виде специальных ярмарочных жетонов.

— Вот вам ваш пилог, тётя! Очень вкусно! — звонко объявлял он, вручая очередной покупательнице пакет, а сам в это время уже тянул свою пухлую ручку под столик, где был припрятан ещё один — его личный — «пробный» кусочек. Уже третий за сегодня.

Ещё два куска Баоцзы, украдкой поглядывая на маму, щедро скормил сидевшей за соседним столиком Ван Сяоюй. Девочка вместе со своей няней Се продавала плетёные браслетики. К сожалению, дела у них шли не так бойко, как у семьи Юань. Однако на окружавшей детей радостной атмосфере это никак не сказывалось.

Лю Фан делала вид, что не замечает исчезновение запасов пирога, хотя уголки её губ дрожали от едва сдерживаемого смеха. Ей не хотелось портить детям праздничное настроение. Тем более что стройненькой куколке — Ван Сяоюй — лишние килограммы совсем не помешали бы, а Баоцзы всю неделю усердно питался только овощами, яйцами и отварным мясом.

Знакомые мамы часто подходили к Лю Фан, чтобы просто поболтать. Обсуждали всё что угодно — от детского питания до одежды. Единственная, кто не только избегал приближаться к ней, но даже взглядом не удостоила, была мама Цзю Лэлэ — Мо Циньи. Впрочем, Лю Фан такое её демонстративное пренебрежение только радовало. Значит, внушение мужа всё же подействовало, и ей больше не придётся терпеть дешёвые провокации.

Когда Баоцзы вновь убежал к соседнему столику, чтобы о чем-то пошептаться с Ван Сяоюй, к Лю Фан подошла покупательница — та самая мама Фен Нин, что первая предложила девушке брать заказы на выпечку.

При виде лежащего на столе лакомства глаза женщины загорелись, как два уголька в костре.

— Сестра Лю, твоя выпечка выглядит просто волшебно, — восхищенно заметила она.

— На вкус ее тоже очень хвалят, сестра Сянь, — с веселой улыбкой отозвалась Лю Фан.

— Даже не сомневаюсь, — махнула рукой женщина. — Что бы ты ни приготовила, все тает во рту… Небеса, какой же у этого пирога невероятный запах… Слюной можно подавиться.

Ее восторг был до того громким, что привлек внимание других мам, разглядывавших товары по соседству. Заинтригованные такой неподдельной реакцией, они мгновенно собрались вокруг столика Лю Фан.

Очередь мгновенно стала еще длиннее, и запасы пирогов очень быстро растаяли на глазах. Нескольким стоящим в конце покупательницам даже не хватило.

— Госпожа Лю, вам бы свою пекарню открыть, — посетовала одна из них — мама мальчика из старшей группы. — Уверена, она пользовалась бы огромной популярностью. А благодаря масштабам нам, глядишь, не пришлось бы в очереди зря стоять.

Лю Фан смущенно замахала руками.

— Ой, что вы, госпожа… Какая еще пекарня? Это же наверняка очень сложно и дорого. Поиск помещения, аренда, оборудование… Нет-нет, я лучше как обычно: приму отдельный заказ на пирог, если он вам так понравился.

Одна мысль о собственной пекарне вызвала у девушки легкое головокружение. Мелкие заказы можно было списать на любимое занятие. Даже если что-то не получается — не страшно, всегда можно договориться или попросить совета у мужа или сестры Цинь. А здесь — целое производство, наемные работники, крупные вложения… и ответственность такая, что головы не поднять.

— Да не дороже, чем ты думаешь, сестра Лю! — подключилась к разговору все еще крутившаяся у ее столика госпожа Сянь, мама Фен Нин. — У меня как раз есть подходящее помещение неподалеку. Я давно ищу ответственного арендатора. Для тебя я бы даже сделала скидку… В обмен на небольшую ежемесячную партию твоих пирогов?

Стоявшие рядом женщины весело рассмеялись.

— Уверена, с вашими руками, госпожа Лю, вы быстро окупите все затраты, — поддержала госпожу Сянь еще одна мама. — Люди, которые ценят вкус и качество, быстро выстроятся к вам в очередь.

Их слова, словно семена, упавшие на благодатную почву, неожиданно запали Лю Фан в душу. Да, заказов у нее было немало: от мам из детского сада, от соседей из домового чата, даже от женщин из студии Цинь Чженя, часто просивших испечь на заказ что-нибудь вкусненькое, «только тренеру не говори».

Справляться одной на домашней кухне становилось всё тяжелее. Своя пекарня… Это означало бы не только больше работы, но и существенное увеличение дохода, а значит — значительная помощь для их маленькой семьи.

Неужели ее тайная мечта может обрести реальные очертания?

— Мама, у нас плавда будет своя пекалня? — вдруг раздался за спиной звонкий детский голосок.

Лю Фан встрепенулась. Оказывается, пока она витала в облаках, покупательницы успели разойтись. За табуреткой, на которой сидела девушка, стоял ее малыш и методично постукивал маленькими кулачками по маминым плечам, делая ей «расслабляющий массаж».

— Не знаю, пирожочек, — беспомощно развела руками Лю Фан.

— Давай сплосим у папы, когда он плидет? — насупив маленькие бровки, предложил Баоцзы. — Папа всегда все знает.

Его детская логика вызвала у девушки теплую улыбку.

— Конечно, ты прав, мой умничка, — нежно проговорила она, погладив сына по волосам. — Мой Баоцзы такой сообразительный.

— Дядя Ван, когда плиходил к нам в гости, сказал, что я копия папы, — важно кивнул ребенок. — Если он умный, значит и я умный. Мама, тебе с нами очень повезло.

Когда ярмарка подходила к концу, к воротам детского сада подошёл Юань Хао. Вернувшись со службы, он оставил машину на парковке и направился встречать семью. Мужчина выглядел немного уставшим, но стоило его взгляду выхватить из толпы идущих рука об руку жену и сына, как его лицо озарила улыбка.

При виде мужа сердце Лю Фан превратилось в скачущего по рёбрам кролика. Она всегда считала его самым красивым мужчиной на свете. Но сейчас, с этой чуть нагловатой усмешкой, в нём проступило что-то хищное, властное, ленивое. А его скользящий по ней, будто видящий сквозь одежду взгляд, заставлял девушку краснеть до самых кончиков ушей.

Подхватив Баоцзы одной рукой, другой Юань Хао сжал ладонь жены. Почти всю дорогу до дома малыш хвастался папе своими коммерческими успехами. Успокоился только когда впереди показался их дом.

Набравшись смелости, Лю Фан тоже решила поделиться своими переживаниями.

— Муж, ты знаешь, заказов на выпечку у меня становится всё больше. Часто просто не хватает рук. Сегодня на ярмарке другие мамы предложили мне открыть свою пекарню. Знаю, это не дёшево, но сестра Сянь готова на хороших условиях сдать мне под неё помещение. Что… что ты об этом думаешь?

Юань Хао слушал жену внимательно, лишь изредка бросая взгляд на дорогу.

— Ты этого хочешь? По-настоящему? — спросил он, когда девушка закончила делиться с ним мыслями.

— Да, — не задумываясь, твёрдо ответила Лю Фан. — Я чувствую, что могу это сделать. Но меня тревожит, что работа заберёт всё время, что я могла бы уделять вам с Баоцзы.

Мужчина перевёл взгляд на притихшего сына. Судя по насупленным бровкам, малыш знал о маминых планах, но ещё не смотрел на ситуацию с этой стороны.

— Мама, — опередив папу, жалобно заговорил Баоцзы. — Лабота — это очень сельёзно, но я не хочу с тобой ласставаться. Давай я блошу садик и буду тебе помогать? Тогда мы всегда будем вместе.

Судя по искоркам в маленьких глазках-виноградинках, идея казалась ребёнку блестящей. Однако папа так совсем не считал.

— Мелкий, ничего ты бросать не будешь. Просто мама наймёт больше людей. Тогда и свободного времени у неё будет достаточно, — сказал он так, будто речь шла о самой простой вещи на свете. Затем снова повернулся к жене. — Я всегда тебя поддержу. И деньгами, и помощью с ремонтом, с документами. У меня много знакомых в разных сферах. Остались ещё от деда…

Заполнившая сердце Лю Фан радость вскоре смешалась с тревогой.

— Но ведь твоя работа в оперативном центре через два дня подходит к концу? Что если начальство отправит тебя на новое задание?

Услышав в голосе жены неподдельное волнение, Юань Хао крепко сжал её ладонь и серьёзно задумался. Наверное, в прошлой жизни он был святым, иначе как объяснить то, что судьба подарила ему Лю Фан? Если он не будет холить её и лелеять всю оставшуюся жизнь — Небеса его накажут.

— Работа в полицейском спецназе связана с риском, — сказал он честно. — Я всегда это знал, но не придавал большого значения. Однако недавно вдруг понял, что этот риск в то же время подвергает вас с Баоцзы тяжёлым испытаниям. А это слишком безрассудно и эгоистично с моей стороны. Я не собираюсь уходить из полиции — всё же это моё призвание. Зато могу выбрать другое направление. Послезавтра у меня назначен тест для последующего перевода в управление по борьбе с организованной преступностью. Это больше детективная работа, аналитика и всё в таком духе. Да, там тоже бывают выезды, но не такие опасные. Кстати, я не один — Ли Цай тоже решил перевестись вместе со мной.

В тишине двора эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Сердца матери и сына мгновенно затопила сладость. Вскоре раздался восторженный визг.

— Клуто! — подпрыгнул на руке отца малыш и поднял к небу пухлые кулачки. — Папа больше не будет уезжать на задания! И дядя Ли! Мы всегда будем вместе! Отклоем пекалню…

Лю Фан широко улыбалась, не замечая текущих по её щекам слёз счастья.

— Обязательно откроем, но надо решить, как мы её назовём, — рассмеялся Юань Хао.

— Баоцзы, мама с папой надеются только на тебя, — подхватила его слова Лю Фан.

Малыш серьёзно задумался, засунул в рот большой пальчик.

— Я плидумал, — вскоре радостно воскликнул он. — Наша пекалня будет называться — «Очень вкусно»!

Месяц спустя

Закончив встречать гостей, Лю Фан перешла на кухню, где уже вовсю трудились нанятые ею ученики-помощники. Слегка нервничая из-за открытия, девушка решила занять себя работой и какое-то время помогала раскладывать выпечку по тарелкам. А когда поняла, что волнение немного спало, сняла фартук и направилась ко входу в главный зал.

Внезапно путь ей преградила изящная женская фигура в нарядном красном платье. Подняв голову, Лю Фан мгновенно узнала Лю Мейлин.

Они не виделись больше месяца — с того памятного разговора на скамейке. На губах старшей сестры играла холодная усмешка, а в темных глазах мерцал недобрый блеск.

— Фан-Фан, какой милый праздник ты устроила. Я чуть было его не пропустила, — сладко проговорила она. — Приглашение, видимо, затерялось. К счастью, я встретила во дворе брата Цая. Он мне все рассказал.

Пристальный взгляд Лю Мейлин с холодным пренебрежением скользнул по младшей сестре, отмечая её заметно преобразившуюся внешность. В глубине глаз девушки на мгновение вспыхнуло отвращение.

Сердце Лю Фан сжалось в нехорошем предчувствии, но голову она не опустила.

— Я не отправляла тебе приглашения, — тихим, но твердым голосом ответила она.

Лю Мэйлин насмешливо приподняла бровь.

— Как невежливо. Всё-таки мы — семья.

— Ты действительно так думаешь, старшая сестра? — устало выдохнула Лю Фан. — Из твоего рассказа мне стало ясно, что настоящей семьей мы никогда не были. У тебя ко мне — только обида из-за того, что не сложилось в прошлом. Давай… давай всё забудем и с этого дня будем просто держаться друг от друга подальше?

В помещении вдруг повисла ледяная тишина. Маска благопристойности рухнула, обнажив годами копившуюся ненависть. Лицо Лю Мэйлин исказилось от бешенства. Даже руки задрожали.

— Ты… ты ничтожество! — прошипела она. — Украла у меня будущее с единственным мужчиной, которого я любила! А теперь смеешь предлагать мне всё забыть?

Потеряв самообладание, она шагнула вперед и резко толкнула Лю Фан в грудь. От неожиданности та потеряла равновесие и полетела назад, прямо на металлический стеллаж. Время словно замедлилось. В голове раздался шум, подозрительно похожий на крик её сына.

Рокового удара не случилось. Зайдя на кухню вместе с Баоцзы, чтобы проведать жену, Юань Хао двигался с молниеносной скоростью. Он успел оттолкнуть Лю Фан, сменив траекторию её падения. Инстинктивно пытаясь смягчить удар о пол, девушка прикрыла голову рукой и стукнулась локтем. Её мгновенно пронзила острая, ослепляющая боль, в глазах вспыхнули звёзды, а из горла вырвался сдавленный стон.

— Мама! — раздался в наступившей тишине душераздирающий крик Баоцзы, чье круглое личико было залито слезами.

— С мамой всё хорошо, пирожочек, — превозмогая боль, поспешила успокоить своего малыша Лю Фан.

С трудом разлепив глаза, она поняла, что лежит в объятиях стоящего на коленях мужа. На шум сбежались гости. Кто-то из них даже вызвал полицию. Ван Син и Ли Цай, быстро разобравшись в ситуации, схватили под руки вдруг резко засобиравшуюся к выходу Лю Мейлин.

В направленном на неё взгляде Юань Хао горела неудержимая ярость.

— Вы перешли все границы, госпожа Лю, — его низкий голос резал воздух, подобно ножу. — Ваша злоба отравила вас до самого основания. Видимо, зря я не сказал вам правду: жениться на вас я никогда не собирался. Наша помолка была решением моего деда и во многом именно она стала причиной нашей с ним ссоры. Моя жена — единственная женщина, которую я люблю.

Задыхаясь от злости и унижения, Лю Мейлин заметалась на месте. Её взгляд упал на прижавшегося к маме Баоцзы. Затем переместился на перепуганных гостей. И, наконец, остановился на излучающем холод лице Юань Хао. Что-то в ней вдруг надломилось.

— Почему? — внезапно закричала она, обращаясь к младшей сестре. Некогда мелодичный голос девушки сорвался на визг. — Почему ты не умерла тогда, в той аварии? Всё бы изменилось!

В помещении мгновенно наступила тишина. Лю Фан, превозмогая боль, ослабила хватку на шее мужа и медленно повернулась к Лю Мэйлин. В голове у неё всё внезапно встало на свои места: странное желание прошлой хозяйки тела куда-то мчаться среди ночи, авария, неожиданное появление старшей сестры в больнице…

С той лютой ненавистью, что она испытывала к Лю Фан, ни один звонок лекаря не сдвинул бы её с места. Пожелала бы младшей сестре скорейшей встречи с Яньло-ваном и бросила бы трубку. А приехала, потому что хотела проверить, не осталось ли следов…

— Это… это была ты? — прошептала Лю Фан. — Ты как-то выманила меня из дома… и сбила на машине?

— Да, это была я! — завопила Лю Мэйлин, теряя последние остатки разума. Её красивое лицо исказилось в приступе безумия. — И сделала бы это ещё тысячу раз! Глупая гусыня, поверила, что твой муж изменяет тебе со мной — и тут же побежала разбираться. Жаль, что не умерла на месте… надо было переехать тебя ещё раз. Ты украла у меня моё будущее, моего мужчину! Ты воровка! Слышишь, воровка!

— Злая тётя, моя мама не воловка!

Подбежав к Лю Мэйлин, Баоцзы изо всех сил, как учил его на занятиях по детской йоге Цинь Чжень, взмахнул толстой ножкой и пнул девушку по голени. Затем ловко отпрыгнул, спрятавшись за спину Ли Цая.

— Невоспитанное отродье! — закричала Лю Мэйлин, корчась от боли.

— Госпожа Лю, закройте рот! — холодным тоном оборвал её Юань Хао. — И прекратите бредить. Моя жена ничего у вас не крала. Вы просто застряли в собственных иллюзиях. Но за свои поступки отвечать всё равно придётся.

В этот момент в двери показались двое полицейских. Им быстро объяснили суть происшествия, показали записи с камер наблюдения, которые Юань Хао предусмотрительно установил во время ремонта. Лю Мэйлин, ещё недавно неистовствующую, а сейчас походившую на сломанную куклу, увели под сопровождение возмущённых взглядов и перешёптываний гостей, ставших свидетелями разыгравшейся драмы.

Волнуясь за состояние жены, Юань Хао решил немедленно отвезти её в ближайшую клинику. Несмотря на мягкие протесты Лю Фан, он был непреклонен. Под ободряющие аплодисменты и слова поддержки гостей, а также обещание Цинь Жуйси присмотреть за пекарней, они втроём — муж, жена и сын — сели в машину.

В клинике Лю Фан не только осмотрели, но и взяли кровь на стандартные анализы. Ожидать результатов её оставили в отдельной палате. Юань Хао с сыном не отходили от неё ни на шаг.

Тишину нарушало лишь размеренное посапывание Баоцзы — утомлённый малыш крепко спал, уткнувшись в мамино плечо. Лю Фан полулежала на просторной кушетке, стараясь не шевелить перевязанной рукой. Юань Хао молча гладил её здоровую ладонь, большим пальцем выписывая круги на нежной коже. В глубине его глаз всё ещё плескалась тревога.

— Такой хороший день оказался безнадёжно испорчен, — тихо вздохнула Лю Фан.

— Ничего он не испорчен, — наклонившись, мужчина прижался лбом к её лбу. — Мы вместе, пекарня открылась, все друзья тебя поддержали, а злодейка обязательно получит по заслугам.

Дверь палаты со скрипом отворилась, и вошёл врач. В руках он держал листок с результатами анализов.

— Ну что, госпожа Лю, как самочувствие? — участливо спросил он.

— Всё в порядке, господин, — смущённо улыбнулась девушка.

— С женой всё хорошо? — нахмурился Юань Хао.

— Хорошо-хорошо, — кивнул врач. — Перелома и серьёзных повреждений нет, только ушиб мягких тканей. Выпишу специальную мазь. Руку пару недель нужно поберечь. С ребёнком тоже всё прекрасно, можете не волноваться.

Воздух в палате внезапно сгустился. Юань Хао на мгновение замер, затем медленно отстранился от жены и растерянно уставился на врача.

— Каким… ребёнком? — из-за внезапно перехватившего дыхания его голос прозвучал неестественно хрипло.

Похоже, он что-то пропустил или не расслышал.

Врач на мгновение смутился. Взглянул на пару, затем на бумаги в руках.

— Я… я думал, вы знаете. Согласно результатам анализа крови… — Он сделал небольшую паузу, чтобы слова прозвучали максимально чётко. — Ваша жена беременна. Срок небольшой — около трёх недель. Примите мои поздравления.

Все слова и мысли, крутившиеся в голове Юань Хао, разом улетучились, оставив лишь звенящую пустоту. Его полный дикой надежды взгляд был прикован к жене.

В ответном взгляде Лю Фан читалось удивление, вскоре сменившееся чистой радостью, перед которой даже боль в руке отступила.

Пара явно была застигнута врасплох. Поняв это, врач тактично кивнул.

— Всё в порядке. Состояние стабильное, угрозы нет, но я советовал бы вам сегодня же показаться гинекологу. Отдыхайте, я скоро подготовлю рекомендации.

Он тихо вышел, прикрыв за собой дверь. В палате снова остались только они трое.

Юань Хао наклонился и осторожно обхватил ладонями лицо жены. Его большие пальцы нежно провели по её щекам, смахивая с ресниц блестящие капли.

— Фан-Фан… — голос мужчины был наполнен таким благоговением, что сердце Лю Фан сжалось. — Это правда?

Девушка не могла вымолвить ни слова — в горле стоял ком. Лишь кивнула, прижимаясь щекой к его тёплой ладони. Губы её дрогнули в растерянной, но счастливой улыбке.

Успевший проснуться Баоцзы всё это время внимательно наблюдал за родителями. Малыш наконец переварил услышанное. Его маленькие глазки стали размером с блюдца. Он ещё сильнее прижался к боку мамы и легонько ткнул пухлым пальчиком в её ещё плоский живот.

— У меня будет младшая сестлёнка. Я тепель сталший блатик. Папа, я буду её защищать и делиться мамиными пиложками, — восторженно произнёс он, но вдруг замер, ненадолго задумавшись, и уже серьёзнее добавил. — Но только если она будет послушной.

Его детский лепет мгновенно разрядил воздух в палате. Юань Хао фыркнул и рассмеялся. Затем притянул к себе и жену, и сына, будто желая оградить от всего мира своё хрупкое, драгоценное счастье.

Лю Фан уткнулась лицом в грудь мужа, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Все тревоги этого непростого дня отступили. Теперь у девушки было всё, о чём в прошлом она не смела даже мечтать: любимый муж, сладкий малыш, своя пекарня… и росшая внутри нее новая жизнь.

Последнее, что помнила Лю Фан, — это брызги грязи в лицо, визг тормозов и удар, после которого последовала боль — невыносимая, разрывающая череп.

Девушка погрузилась во тьму, а когда снова пришла в себя, та боль исчезла, но ее место заняла другая — пульсирующая в голове. Щека горела, словно кто-то приложился к ней ладонью.

— Глупая тварь, — раздался рядом чей-то мелодичный голосок. — Лучше бы отдала добром. Теперь и браслет мой, и жизни твоей конец.

Справившись с приступом тошноты, Лю Фан поднялась с земли. Перед ней стояли две девушки в странных нарядах и с высоко убранными волосами — будто только что со съемок в исторической дораме. Одна явно моложе и одета побогаче. Другая, в одежде попроще, сжимала в руке нефритовый браслет.

Лю Фан не стала разбираться, где находится и как выглядит. Она видела врага, чувствовала боль, которую он ей причинил, и знала одно: бить нужно первой.

— Ах вы стервы! — прошипела девушка и рванула вперед, словно разъяренная кошка.

Тело, не чета ее прошлому, было легким как пушинка. Нога впечаталась в живот стоящей впереди служанки. Та, охнув, отлетела на несколько шагов и, уже лежа на земле, согнулась пополам. Лю Фан, не обращая внимания, бросилась ко второй. Вцепилась ей в волосы и дернула что было сил, одновременно лягнув коленом в лицо.

Это была ее первая настоящая драка. Но разве может человек, обожающий дорамы не только с любовными линиями, но и с боевыми искусствами, не уметь совсем ничего? Ее движения были грубыми, но яростными — отчаянная энергия новичка, подкрепленная множеством виденных на экране приемов.

— Остановись! — прогремел за ее спиной полный неподдельного изумления пронзительный мужской голос.

Из-за деревьев показалось двое мужчин. Тот, что шел впереди, был в костюме евнуха и имел круглое и гладкое, как яйцо, лицо. Другой… Другой был намного моложе и поразительно красив. На нем было платье из желтого шелка с вышитым золотом драконом. А прямая осанка кричала о власти громче любых слов.

Лю Фан замерла, сжимая в ладонях клок чужих волос. Запоздалая реальность наконец ее догнала.

Кто все эти люди? Сборище актеров? Тогда почему она тоже так странно одета? Может, это сон? Нет, боль в голове была слишком реальной — даже не нужно себя щипать.

— Встань на колени перед Сыном Неба! — пропищал евнух.

Лю Фан машинально огляделась. Обе девушки, которых она только что хорошенько отходила, лежали на земле лицом вниз.

На колени? Перед этим… ряженым «императором»?

В глазах Лю Фан недоумение сменилось дерзким вызовом. Выпрямив спину, девушка с вызовом уставилась прямо в лицо незнакомцу.

— Кто вы все такие? Похитители людей? Отвечайте сейчас же, пока я не вызвала полицию.

В саду повисла ледяная тишина. Старик-евнух громко ахнул и уже было двинулся к девушке, чтобы схватить и передать страже, но император едва заметно поднял руку, останавливая его.

Мужчина не отрывал от Лю Фан оценивающего взгляда. В его гареме были покорные, льстивые, напуганные. Но такой — непреклонной и дикой — никогда. В ее глазах не было страха, лишь ярость и вызов. Довольно… освежающе.

— Кажется, наше императорское величество еще не видел этой любимой наложницы [1]? Объясни, — негромко произнес он, кивая на пострадавшую наложницу Цинь. — Что здесь произошло?

Лю Фан, пропустив мимо ушей то, как он к ней обратился, выдохнула первое, что пришло в голову:

— А что, не видно? На меня напали. Мне пришлось защищаться.

Император кивнул, будто что-то поняв. Его решение было мгновенным.

— Служанку — казнить. Наложницу Цинь отправить в холодный дворец.

Отдав приказ, он, игнорируя громкий плач наказанных, сделал шаг к Лю Фан. Девушка не отступила, лишь настороженно прищурилась. Губы императора тронула легкая усмешка.

— Дерзкая, жди меня вечером в своих покоях, — долетел до нее его едва слышный шепот.

Развернувшись, мужчина ушел. Евнух, бросив на двух плачущих девушек полный презрения взгляд, поплелся следом. До Лю Фан начало медленно доходить.

Золото. Шелк. Холодные покои. Казнь… Это не павильон. И он, похоже, не актер.

Она медленно опустилась на землю. Ноги не держали, в голове гудело. Но сквозь шум пробивалась одна ясная мысль.

Ее не наказали. Ее… заметили. Назначили… свидание. И не кто-нибудь, а сам император.

В дорамах за благосклонностью тут же следовали гаремные интриги. Лю Фан представила, скольких наложниц ей придется оттаскать за волосы. Губы тронула легкая улыбка. Давно копившейся в ней злости наконец-то найдется достойное применение.

Ну держись, дворец!