Он застыл посреди институтского холла, как громом поражённый.

Хотя нет, каким ещё громом? Дурацкое выражение. Молнией! Артём чувствовал себя так, будто молния ударила ему прямиком в макушку, прошив тело сильнейшим разрядом, но почему-то оставила в живых. И теперь он, живой, почти не дыша наблюдал за девушкой, которая шла от гардероба по направлению к лифтам.

Родин ни разу её не видел. Болела? Или просто не замечал? Но не замечать он не мог — слишком уж эта девушка оказалась похожа на Олю. На его милую и добрую Олю, которую он безумно любил — но она выбрала другого.

Такие же светлые волосы, заплетённые в простую косу. Низкий рост, пухленькая фигура с крутыми бёдрами и большой грудью, да и одежда в том же стиле — джинсы и простой вязаный голубой свитер. На лицо девушки Артём смотрел лишь несколько мгновений — потом она отвернулась, — но оно тоже показалось ему очень похожим на лицо Оли.

— Миш, кто это? — спросил он однокурсника хрипловатым голосом, кивнув в сторону уходящей девушки.

— А? — Миша, копавшийся в собственном телефоне, вскинул голову и нахмурился, подслеповато щурясь за стёклами очков. Артём общался с ним последнюю неделю больше всего — во-первых, потому что серьёзный Карпов был старостой и взял новичка под своё покровительство, решив помочь поскорее адаптироваться, а во-вторых, потому что Миша ему на самом деле нравился. Он был полной противоположностью тех ребят, с которыми Артём знался в Москве, — простой, без малейшего выпендрёжа, он вызывал у Родина симпатию.

— Ну? — поторопил Мишу Артём, но тот, кажется, не понял, о ком спрашивал Родин.

— Ты про Веронику, что ли? Которая рыженькая, у расписания стоит?

— Нет! Девчонка к лифту идёт. Пухленькая, со светлой косичкой.

— А-а-а! — Миша улыбнулся. — Это Аля. Выздоровела наконец! Две недели пропустила, сейчас будет нагонять.

— Аля? — В сердце кольнуло: даже имя почти такое же, невероятно.

— Алевтина, если полностью. Но Алевтина ей как-то не идёт, мы её Алей называем. Хорошая девчонка. Понравилась, что ли? — Миша лукаво посмотрел на Артёма. — У неё вроде нет никого, насколько я знаю.

В сердце вновь кольнуло.

— А она в нашей группе?

— В нашей, в нашей. Сейчас познакомлю вас. Слушай, а почему у тебя такой вид, будто ты привидение увидел?

— Не привидение, просто похожа ваша Аля на одну девушку… — вздохнул Артём, совсем не думая, стоит ли это вообще говорить новому другу или нет. — Я её очень любил. Там, в Москве. А она не меня выбрала. Вот я сюда и перевёлся — не мог на счастливых голубков смотреть, как ножом по нервам.

— Поня-я-ятно, — протянул Миша с сочувствием. — А я всё удивлялся, чего тебя к нам занесло. Обычно бывает наоборот, народ в Москву стремится, а не из неё. Ладно, пошли! Лекция через пять минут начинается, пора. Если повезёт, сядешь рядом с Алей, — подмигнул Артёму однокурсник, но Родину было не до шуток сейчас.

Он ощущал одновременно растерянность и нетерпение. Хотелось увидеть девушку, похожую на Олю, и в то же время…

А дальше-то что?

Он начал учиться здесь неделю назад, когда первый семестр третьего курса перевалил за половину. На дворе стоял ноябрь — не самое подходящее время для перевода в другой институт, но Артём тем не менее провернул эту авантюру. И пока не жалел. Хотя после столичного размаха провинциальные габариты вообще не впечатляли. В местном институте был один корпус, где помещались студенты всех факультетов и курсов, и перед зданием располагался не большой сквер и просторная стоянка для автомобилей, а крошечный двор с парочкой куцых кустов сирени. Сразу за кустами находились забор и дорога с автобусной остановкой. Общественным транспортом здесь пользовались практически все — потому что машину поставить было негде, — и Артём не стал исключением. Трясся каждое утро до учебного корпуса пару остановок, подпрыгивая на кочках и ухабах и с удивлением разглядывая местные автобусы. Это были ещё советские пазики, слегка вонючие и дребезжащие, внутри которых Артём чувствовал себя так, будто перенёсся назад в СССР. Даже расплатиться за проезд здесь можно было лишь наличными, терминалы у водителей работали из рук вон плохо.

В общем, романтика. Но Артёму понравилось — хорошо отвлекало от уныло-тоскливых мыслей.

Рассказал бы ему кто год назад, что он переведётся в провинциальный институт из-за несчастной любви, — и Родин знатно посмеялся бы, полагая, что подобное невозможно. Особенно если бы ему назвали имя девушки: Оля Зимина. Но теперь было не до смеха.

Оля выбрала не его — и когда она объяснялась с Артёмом, ему казалось, что она выдирает сердце из его груди раскалёнными щипцами. Было горячо и больно, а ещё безумно обидно. Обидно, что он так старался завоевать Олю, но не получилось. Её любовь к нелепому однокурснику с дурацкой фамилией Клочков была сильнее.

— Ты с ума сошёл? — спросил Артёма отец, когда он озвучил родителям решение перевестись в другой город и заканчивать учёбу уже там. — Я всё понимаю: любовь-морковь. Но зачем так радикально? Жертвовать образованием из-за того, что девушка выбрала не тебя, — это как-то по-детски, Артём. А если ты в новом институте точно так же вляпаешься в другую девчонку? Опять будешь переходить?

Артём безумно удивился: в кого он может вляпаться после Оли? Он даже не представлял, какой должна быть девушка, чтобы его впечатлить. Да это просто нереально!

— Не волнуйся, пап, не вляпаюсь. И жертвовать я ничем не собираюсь — журфак того института тоже на хорошем счету.

— Ну ты сравнил, — хмыкнул отец, но в итоге махнул рукой. — Ладно, делай как знаешь. Квартиру я тебе оплачу, как найдёшь, чтобы в общаге не жил. Но на большие суммы в месяц не рассчитывай.

— Не страшно. Мне полезно поэкономить.

Отец посмотрел на Артёма с ироничным удивлением и произнёс то, из-за чего настроение у парня ещё больше испортилось:

— Жаль, что та девочка тебя отшила. Она на тебя хорошо влияла, положительно. Ты наконец взялся за ум. Будет обидно, если опять поглупеешь.

— Не поглупею, — хмуро огрызнулся Артём, но отец ему, кажется, не слишком поверил.

И вот теперь Родин шёл вдоль по коридору к аудитории, в которой должна была состояться лекция по экономике, и чувствовал себя поглупевшим.

Потому что сейчас его волновала не учёба, а девушка, похожая на Олю. Ему даже казалось, что всё остальное вокруг стало расфокусированным — как бывает в фильмах, когда камера сосредоточивается на главном герое, а вокруг — не более чем фон.

И Артём сосредоточился на девушке по имени Аля, не видя ничего и никого больше.

Он смотрел на девушку, которая, чем дольше Артём шагал, становилась всё ближе, и не мог поверить своим глазам.

Сходство с Олей было невероятным. Не абсолютная копия и не сестра — нет, черты лица у неё были иными. Более тонкий нос и губы, менее пухлые щёки, да и глаза — не голубые, а серые. Однако девушка по имени Аля оказалась не только того же типа внешности, что и Оля, но и с той же спокойной и славной энергетикой. И она так же, как и Оля, ассоциировалась у Артёма с музыкой из балета «Щелкунчик» — танцем феи Драже и принца Оршада.

Да, он даже слышал эту мелодию, когда подходил к Але всё ближе и ближе…

Она разговаривала с однокурсницами, и слов Артём не разобрал, но мог предположить, что говорили девчонки про конспекты лекций — поскольку Але показывали тетради, и она, улыбаясь, кивала. Большинство преподавателей здесь проверяли конспекты, поэтому, если она болела, ей придётся переписывать пропущенное. Артёму было жаль, что он не способен ей помочь — у самого сейчас были проблемы с учёбой. В Москве он учился только на «отлично», но как-то неожиданно выяснилось, что эта оценка частично была обусловлена связами его отца. Здесь же про личность Артёма никто ничего не знал, поэтому на первой же неделе он умудрился нахватать не самых хороших отметок по разным предметам и теперь собирался их исправлять.

— Аль, привет! — раздался рядом громогласный голос Миши, и девушка вздрогнула, а затем подняла голову и кивнула. Кивнула именно Карпову — на Артёма она не обратила внимания. — Как здоровье?

— Вашими молитвами, — улыбнулась Аля. — Надеюсь, я ничего особенно важного не пропустила.

— Самое важное — это вот, — и Миша выставил Артёма впереди себя, как музейный экспонат. — Новый человек в нашей группе. Артём Родин. Прошу любить и жаловать, жаловать и любить.

Девчонки, стоявшие рядом с Алей, захихикали, но Артём даже не смог бы сейчас сказать, кто именно там находился — хотя он уже помнил всех однокурсниц по именам, — потому что Аля наконец посмотрела на него.

Да, он верно разглядел — её глаза были не голубыми, а серыми — но их выражение до дрожи напомнило ему Олю. Такое же доброжелательное, но абсолютно равнодушное.

И Артёма это внезапно до крайности взбесило.

Олю завоевать он не смог, но та была со школы влюблена в Федю Клочкова. Сохла по нему, но ничего не предпринимала. Артёму это всегда казалось немного смешным… до недавних пор, когда он почти так же заморочился самой Олей, но с её стороны встречал лишь дружелюбное сочувствие и понимание, но не больше.

У Али ведь нет такого Феди Клочкова, наверное? Её сердце свободно? Если свободно — Артём заберёт его себе. Отличная замена Оле, может, хоть тоска поутихнет, когда он увидит восхищение в глазах девочки Али.

— Привет, — сказал он и улыбнулся со всей возможной обворожительностью. — Рад знакомству.

Новичок был красивый, но Але не понравился. Она всегда настороженно относилась к красавчикам, особенно с такими порочными глазами и улыбкой — в них ей чудилось нечто дьявольское. Она бы даже не удивилась, если бы заметила у Родина на голове маленькие рожки.

И почему он на неё так смотрит вообще? Аля прекрасно знала, что не слишком привлекает красавчиков. Парни — так же, как и девушки, — предпочитали кого-нибудь себе под стать. А уж она с её мелким ростом и не самой идеальной фигурой точно была не под стать новичку, но смотрел он на неё с большим интересом.

А ещё — с какой-то хищностью.

— Привет, — ответила Аля, тем не менее вежливо улыбнувшись. — А откуда ты к нам?

— Из Москвы, представляешь, — сказал Миша прежде, чем новичок успел отреагировать. — Все туда, а он оттуда! Уникальный человек.

— Да уж, — пробормотала Аля, не зная, как на это реагировать. — А почему так получилось?

В этот раз ответил сам Артём:

— Мне местный климат не подходил. У вас гораздо лучше.

Однокурсницы рядом с Алей засмеялись, а она на мгновение растерялась — Артём смотрел прямо, и его глаза были такими синими, словно состояли из капелек южного моря.

— Шутишь? У нас ещё холоднее должно быть.

— А я не люблю жару, — слегка насмешливо ответил Родин, скользнув взглядом по её губам. И смотрел он так, словно хотел немедленно их поцеловать.

Подобная мысль смущала, но Аля постаралась собраться. Ещё не хватало смущаться перед каким-то столичным мажором!

Она почему-то не сомневалась, что Артём переехал сюда из-за какого-нибудь глупого студенческого спора. Играл с другими мажорами, например в фанты, и проиграл желание. А ему взяли и пожелали вот такое — может, назло? Месть была чья-нибудь? Ну не по своей же воле этот с иголочки одетый парень променял столицу на провинцию?

Одет Артём и правда был классно — хоть сейчас на обложку журнала. И Аля, покосившись на подруг и заметив, с каким выражением на лицах изучают Родина её однокурсницы, поняла, что замутить с новичком, кажется, хотят чуть ли не все. За исключением, возможно, Кати, у которой был постоянный молодой человек.

Аля не хотела. Было у неё предчувствие, что Артём может принести с собой огромные неприятности. Интуиция, наверное.

Между тем Родин как раз отвечал на вопрос одной из девочек, поинтересовавшейся, как ему живётся в их городе, — и отвечал задорно, с юмором. Смотрел он при этом, правда, не на ту девочку, а на Алю — будто ей всё это рассказывал.

Впервые в жизни она почувствовала себя добычей — и не могла сказать, что это ей понравилось.

Между тем прозвенел звонок к началу пары, дверь в аудиторию открылась, и народ начал заходить. Аля тоже собралась потихоньку протиснуться в проём, но кто-то остановил её, придержав за локоть.

Она обернулась — и изумилась, поняв, что этим «кто-то» был Родин.

— Ты чего?..

— Можно мне с тобой рядом сесть? Решил сейчас спросить, пока никто место не занял.

— Зачем?

Она искренне ожидала, что он ответит. Ну, хотя бы что-нибудь. Даже просто: «Мне надо домашнее задание по истории журналистики списать!» — но Артём выдал нечто совсем удивительное:

— Позволишь сесть — расскажу.

Аля не сталкивалась с подобным за всю свою жизнь, но безошибочно определила, что Артём с ней флиртовал. Ничем ещё такое поведение быть не могло. Вкрадчивый голос, полный соблазняющих ноток, горящий взгляд, провокационная улыбка.

Послать бы его лесом, но вроде как не за что пока.

— Ладно, садись, — кивнула Аля, и улыбка Артёма стала по-настоящему радостной, будто он джекпот сорвал.

Странный парень. Может, сумасшедший?..

Она не понимала.

Смотрела на него настороженно, как на ненормального, и явно не понимала, зачем он к ней прицепился. Будто бы и мысли не допускала, что может понравиться, что в неё влюбились — нет, явно Аля была не слишком романтичной особой. Согласилась пустить Артёма на соседнее место, но во время лекции не смотрела на него и вообще никак не проявляла интереса — слушала преподавателя и с серьёзным видом конспектировала.

Артём тоже пытался слушать. Но получалось лишь вполуха — не мог он сосредоточиться на экономике, пока рядом сидела девушка, так похожая на Олю.

Вот уж Алю он ни за что не упустит!

«Ты мне нравишься, поэтому я с тобой и сел», — написал Артём на листке бумаги в середине лекции и придвинул его к Але. Девушка покосилась на написанное, и её брови взмыли вверх, а щёки загорелись, будто их кто-то наждачной бумагой потёр.

«Не веришь?» — добавил Артём, и Аля, поколебавшись несколько секунд, написала чуть ниже краткое:

«Нет».

«Почему?»

Она тяжело вздохнула и добавила:

«Не отвлекай, пожалуйста. Экономика мне нелегко даётся. Я преподавателя хочу послушать, а не всякую ерунду обсуждать».

«Это не ерунда, — ответил Артём, решив, что сдаваться пока рано. — Ты мне действительно нравишься. Давай погуляем после пар? Недолго, хотя бы полчаса. Пообщаемся».

Аля уставилась на это предложение так, будто Родин сейчас попросил у неё в долг без возврата сто тысяч рублей — в абсолютном недоумении. И Артём присовокупил:

«Что бы ты не сомневалась — если пойдёшь, я исполню любое твоё желание. Одно свидание — одно желание».

Аля покраснела сильнее, кажется подумав о чём-то не совсем приличном. И всё-таки ответила, написав дрожащей рукой:

«Не понимаю, зачем тебе это нужно».

«Чтобы ты не сомневалась, что я тебя не разыгрываю. Ты наверняка думаешь, что я прикалываюсь, но это не так. Таким предложением я даю тебе власть над собой. Обещаю, что исполню любое желание, кроме разве что криминальных — убивать никого не стану».

Артём поставил смайлик и вновь посмотрел на Алю. Она пока ничего не писала — сидела, закусив ненакрашенную губу, которую безумно хотелось поцеловать, и вертела в пальцах шариковую ручку.

Прошла пара минут, прежде чем девушка написала:

«Хорошо, я пойду с тобой на прогулку, если ты исполнишь моё желание прямо сейчас. Встань и закукарекай».

Родин едва заметно улыбнулся.

Рассчитывала, что он сразу спасует? Нет уж, от Олиной замены он ни за что не откажется. Должен же кто-то унять его тоску?

И Артём начал медленно вставать из-за стола…

Когда этот ненормальный начал подниматься, Алю прошиб холодный пот. Что он, придурок такой, делает?!

Она всерьёз думала, что Родин спасует. Ну в самом деле: кто в здравом уме будет вставать посреди лекции и кукарекать, особенно на экономике у Егоровны? Она же потом на экзамене этого дурака с потрохами сожрёт, и даже не подавится!

Аля попыталась остановить Артёма — вцепилась ему в рукав и еле слышно зашипела:

— Стой, обалдел?!

На них уже косились рядом сидящие однокурсники, а Марина Егоровна и вовсе замолчала, глядя на Родина с невозмутимостью питона перед кривляющимися бандерлогами.

Артём, улыбаясь широко и бесшабашно — Аля в этот момент почему-то вспомнила указ Петра Первого про «вид лихой и придурковатый» — и не обращая внимания на руку девушки, которой она держала его за рукав и пыталась усадить обратно, открыл рот и…

Закукарекал.

Громко.

На всю аудиторию.

Поначалу вокруг повисла полнейшая недоуменная тишина, а затем раздался громовой хохот — практически всеобщая истерика.

Только Але было не смешно, а совсем даже наоборот, хотелось плакать. Теперь у Родина будут проблемы — а всё из-за её тупости! Конечно, она не могла предположить, что Артём на самом деле захочет кукарекать — кто бы смог? — но это не извиняет её поступка.

Не надо так шутить!

— Что ж, Родин, ваши умения как петуха мы оценили, — слегка иронично сказала Марина Егоровна, и народ в аудитории опять покатился со смеху. — Все остальные умения, боюсь, придётся показать позже. К следующему семинару подготовите мне доклад по теме сегодняшней лекции. И на экзамене я задам вам парочку лишних вопросов.

Судя по беспечному виду Артёма, он ещё не осознал масштаб катастрофы — но следующий семинар-то завтра!

— К завтрашнему дню? — вместо Родина ужаснулась Аля, и преподаватель кивнула.

— Верно, Волкова. Можете помочь вашему кавалеру, особенно если он перед вами решил распушить свой петушиный хвост. — В аудитории опять загрохотало смехом. — Любишь кукарекать — люби и отвечать за своё кукареканье не к месту и не ко времени.

— Я прошу прощения, Марина Егоровна, — наконец сказал Артём голосом, полным притворно-искреннего раскаяния. — Аля тут ни при чём. Она, наоборот, меня остановить пыталась.

— Да уж я видела, — усмехнулась преподаватель. — Разбирайтесь сами, кто прав, а кто виноват.

— Кто петух, а кто курица! — пошутил парень из параллельной группы, сидевший на первой парте, почти возле кафедры, и поток студентов вновь захлебнулся хохотом.

— Тише! — чуть повысила голос Марина Егоровна. — Всё, тему закрыли. Родин, садитесь уже, хватит стоять столбом. Завтра проверим, умеете ли вы не только кукарекать, а сейчас возвращаемся к лекции.

Артём послушно опустился на сиденье рядом с Алей, и она, сердясь на него, как, пожалуй, никогда ещё не сердилась ни на одного парня, написала на бумаге большими буквами:

«ТЫ НЕНОРМАЛЬНЫЙ!»

Он улыбнулся, заметив, что у Али «кипит разум возмущённый» — всё-таки чудные эти девчонки. Сначала подначивают, а потом, когда делаешь то, что просят, обвиняют в ненормальности.

«Ты загадала желание — я его исполнил. Теперь твоя очередь. И вообще, ненормальным быть не так уж и плохо. Это по крайней мере весело».

Аля длинно выдохнула, словно успокаиваясь, и не менее раздражённо, чем до этого, начеркала:

«Ни на какое свидание мы не пойдём! Я тебе по экономике помогу с докладом. Всё-таки моя вина в случившемся тоже есть».

«Не вопрос. Пойдёшь ко мне домой?»

Артём аж замер, когда Аля, прежде чем ответить, замешкалась.

«Ни за что. В кафе пойдём».

«Кафе — это как свидание. Дома обстановка совсем другая. Может, ко мне? Обещаю не трогать. Даже целовать не буду, если не захочешь!»

Щёки у девушки вспыхнули, она посмотрела на Артёма в полнейшем шоке — будто и не думала о поцелуях с ним! — и написала:

«Нет, лучше кафе. Правда, мне надо будет заехать домой, взять ноут».

«Без проблем».

Переписка завершилась так, как Артём и хотел, — Аля в итоге согласилась на встречу. Уже победа!

Осталось совсем немного. Обаять её, закружить голову, завалить подарками — и он получит в своё распоряжение отличную замену Оле.

Может, тогда ему наконец полегчает.

Сразу после окончания лекции по экономике Аля рванула прочь из аудитории, почувствовав, что ей срочно надо умыться ледяной водой в туалете. И осмыслить происходящее тоже было бы неплохо!

И двух часов не прошло с момента знакомства с Артёмом, а он уже поставил её жизнь с ног на голову. Заявил, что она ему нравится, пригласил на свидание, а потом даже встал и закукарекал. Что же это такое? Как будто она — не обычная девчонка, студентка-хорошистка Алевтина Волкова, а героиня какого-то любовного романа. Новичок-мажор в коллективе — и вдруг влюбляется в простушку.

Ага-ага, так она и поверила! Масса и других сюжетов есть, про споры и прочую ерунду. Только с кем Артём мог поспорить? У них на факультете мальчишек не так много, а те, что есть, вряд ли стали бы спорить на соблазнение девушки. У них тут не Америка, и даже не Москва!

В туалете Аля сначала забежала в кабинку и только потом пошла к раковинам — плескать в лицо водой. Прижала ладони к разгорячённым щекам, глубоко вздохнула… и вздрогнула, услышав негромкий голос своей однокурсницы Кати:

— Ты только не растай перед ним, Аль.

— Что? — она повернула голову и удивлённо уставилась на подругу.

— Обаятельный этот Артём, — продолжала Катя задумчиво. — Симпатичный и не дурак, уж за неделю это все поняли. Только вот всю прошлую неделю у него в глазах такая тоска была, Аль, ты бы видела. Словно он волк, который выть готовится. А сегодня, как тебя увидел, приободрился и давай приударять. А ведь ещё в пятницу перед ним Яна хвостом крутила!

— Да, это аргумент, — хмыкнула Аля. — Где я, а где Яна.

— Не обижайся, — покачала головой Катя с укоризной. — Я про другое. Он просто выглядел так, будто не заинтересован в девушках, не реагировал ни на чьи подкаты. А ты появилась, и Артём внезапно стал вести себя как заправский ловелас. Странно это.

Аля уже хотела сказать, что Родин написал ей в записке, будто она ему нравится, но заметила любопытные взгляды девчонок, которые стояли неподалёку в извечной очереди на посещение кабинок, и решила ограничиться кратким:

— Не переживай. Не сахарная, не растаю.

Катя ответила ей взглядом, полным сомнений, и было понятно почему.

Всё-таки Родин и правда привлекательный парень, а Алю ухаживаниями никто не баловал. По правде говоря, это был первый раз, когда кто-то проявил к ней интерес, и Але теперь было одновременно и страшновато, и интересно. Другие-то девчонки встречались с парнями, некоторые даже нескольких сменили уже, а она — никогда.

Но встречаться с этим Артёмом… Да её свои же загрызут, как конкурентку. Нет-нет, надо помочь ему с докладом, потому что виновата, — и всё!

Пусть лучше на Яну внимание обратит.

— Ну ты даёшь, Родин! Только пришёл, а Марину Егоровну уже впечатлил, — смеясь, сразу после окончания лекции к Артёму подошёл Миша. — Она же тебе на экзамене продыху не даст!

— А вы уже сдавали ей экзамен, что ли?

— Нет, экономика в этом году только. Другие ребята рассказывали. Она женщина своеобразная, припомнит тебе все прегрешения. На самом деле закукарекаешь! — усмехнулся Карпов, но сразу посмотрел на Артёма серьёзно и будто бы даже испытующе. — Решил за Алей приударить? Ты только её не обижай, хорошая девчонка.

— Зачем мне её обижать? — поднял брови Родин. — Мне она понравилась. Я не из тех, кто девчонок обижает, вообще.

— Ну мало ли, — во взгляде Миши было сомнение. — Ты всё-таки у нас птица столичная. Поиграешь и улетишь к себе обратно, а она тут останется.

— Ты так говоришь, как будто сам, начиная общаться с девчонкой, сразу же свадьбу планируешь, — закатил глаза Артём, несмотря на то, что это замечание кольнуло его неприятной справедливостью. Он и правда не собирался затевать с Алей ничего серьёзного — лишь хотел уменьшить свою тоску. — Откуда я знаю, что будет дальше? Я с ней говорил-то в общей сложности минут десять.

— А кукарекал зачем, кстати? Поспорили, что ли?

— Нет. Она мне на листке написала, что пойдёт на свидание, если я встану и закукарекаю.

— Аха-ха! — заржал Мишка. — Отшить тебя хотела, думала, ты не решишься, а ты вон как! Ну, теперь свидание тебе обеспечено. Аля наверняка чувствует себя виноватой, поможет с докладом.

— Да, сказала уже, что поможет.

— Неудивительно, она добрая. Из наших, наверное, самая добрая. Ты только следующего свидания так не добивайся, — подмигнул Карпов Артёму. — А то если начнёшь кукарекать на каждом занятии, меня, чего доброго, вместе с тобой в деканат вызовут для разборок. Достаточно одного раза.

— Не буду, не волнуйся. Я способов соблазнения знаю много и стараюсь не повторяться.

— Не думаю, что кукареканье посреди лекции можно назвать способом соблазнения, — фыркнул Мишка. — Но тебе виднее, конечно.

Карпов отошёл, а Артём взял телефон, чтобы взглянуть на расписание, которое он за неделю не успел запомнить. Семинар по общему редактированию… Значит, надо бежать, чтобы успеть перехватить Алю и сесть рядом с ней.

Пусть привыкает, что он теперь всегда будет поблизости.

Можно сказать, что день прошёл под знаком Артёма Родина — от Али он так и не отстал. Не навязывался и больше не требовал перебрасываться записочками, но садился рядом на каждом занятии, неважно, на лекции или семинаре. Однокурсники косились иронично, кое-кто даже ревниво и недовольно, а Аля старалась держаться невозмутимой, хотя внутри всё переворачивалось.

Она не могла понять, нравится ей такое поведение или нет. Если верить, что Родину она искренне симпатична, — наверное, нравится. Но Аля отчего-то не верила и периодически ощущала себя актрисой на сцене. Вот сейчас режиссёр из зала крикнет: «Стоп! Снято!» — и Артём встанет и уйдёт в свою прежнюю жизнь, а она останется здесь, в однокомнатной квартире с матерью-одиночкой и младшей сестрой.

Кто бы что ни говорил, а родители оказывают огромное влияние на нашу личность. Вот и Аля, как и её мама, не верила в любовь. Особенно в любовь мажоров к простушкам — потому что когда-то у её матери так и получилось. Алину маму заметил парень из более богатой семьи, соблазнил, а потом бросил. Отца Аля так никогда и не увидела — узнав, что его девушка ждёт ребёнка, тот уехал в другой город и больше не появлялся поблизости.

Всё это стало для её мамы огромным разочарованием. Возможно, со временем оно сгладилось бы, если бы не ещё одна попытка наладить личную жизнь, оставившая после себя вторую дочь — и вновь безотцовщину. Правда, во втором случае брак был зарегистрирован, но спустя несколько лет случился развод, и Аля до сих пор помнила, сколько боли он принёс маме, которой вновь предпочли другую женщину. А ведь начиналось всё красиво, Аля и сама умудрилась проникнуться отчимом, ей казалось, что мама наконец нашла свою судьбу. Теперь же эта «судьба» лишь платила алименты на дочь-шестиклассницу, но сама лишний раз не приезжала. Другая семья, другие заботы, а вы тут как хотите.

Возможно, именно глубокое разочарование её мамы в мужчинах повлияло на Алю — так или иначе, но она ни разу не влюблялась, несмотря на то, что ей было уже двадцать лет. Ни разу сердце не дрожало, не хотелось прикоснуться и обнять, не мечтала она о романтических отношениях и ухаживаниях. Просто жила, училась и строила планы на будущее, думая после окончания третьего курса найти работу и начать по возможности помогать маме. Та ничего не требовала от старшей дочери, но Аля знала, как маме тяжело. И в своих мечтах девушка не выходила замуж за красивого парня, а покупала маме красивую зимнюю куртку, шикарный букет цветов и даже — о-о-о, это было бы замечательно! — серьги с бриллиантами. Да и сестра без подарков не останется, а то где это видано — девчонке двенадцать, а у неё ни одной модной вещи нет. Не считать же модной вещью дурацкого «Лабубу»? Это как-то несерьёзно! Вот если бы новый классный телефон с крутой камерой… Или просто хороший фотоаппарат: Рая мечтала стать фотографом. И работать вместе с Алей в одном журнале, конечно же.

В общем, в Алиной жизни как-то не было места Артёму Родину, но он тем не менее умудрился его найти. Растолкал её соседок буквально локтями и уселся рядом с невозмутимой улыбкой, будто так и надо. Будто в его вселенной это нормально: влюбляться с первого взгляда и сразу пытаться завоевать понравившуюся девушку.

А может, всё-таки спор?

Аля покосилась на Родина, который старательно записывал что-то в конспект. И удивительно: несмотря на его общий порочный вид она не могла представить, чтобы Артём на неё с кем-то спорил. Это казалось бредом, нелепостью — зачем такому парню заниматься подобной ерундой? И так понятно, что он выиграет, — ему же невозможно сопротивляться!

Осознав это, Аля ужаснулась и пообещала самой себе, что не сдастся так просто. Мама когда-то поверила её отцу, которого тоже описывала красавчиком и мажором, и вон к чему это привело. Хотя она не жалела, конечно, говорила, что иначе у неё не было бы её любимой старшей дочери, но Аля маме всё равно сочувствовала.

Значит, надо держаться.

— Ну что, пошли, — улыбнулся Але Артём, как только закончилась последняя — четвёртая — пара занятий, и они вышли в коридор. На часах была уже половина пятого, обедали они около часа дня, и есть хотелось зверски. — Где у вас тут приличное кафе?

— Я же говорила: сначала мне нужно за ноутбуком, — серьёзно посмотрела на него Аля, и Родин на мгновение задумался. Конечно, тут не Москва, вряд ли они потратят на визит в дом Али много времени, но всё же.

— Может, обойдёмся моим айпадом? — умоляюще сложил ладони Артём, глядя на Алю, как кот из Шрека. — Не диссертацию же пишем, доклад по экономике. Кстати, а тема какая?

— А ты не помнишь? — изумилась девушка, и Родин развёл руками.

— Так я же не преподавателя слушал, а на тебя смотрел. И кукарекал.

Аля неуверенно улыбнулась.

— Шутишь, да?

— Почти, — усмехнулся Артём. — Просто хотел тебя немного развеселить, а то глядишь волчонком. Ерунда, за час-два справимся. Будем пить кофе, есть что-нибудь вкусное — и не заметим, как справимся с докладом. Я всё-таки не двоечник, да и ты вроде тоже. Не двоечница же?

Улыбка Али стала чуть шире.

— Нет, но и не отличница. Я обычная хорошистка. Звёзд с неба не хватаю.

— А и не надо их хватать, — подмигнул девушке Артём. — Пусть падают сами.

— Как в «Мастере и Маргарите»? — засмеялась Аля. — «Сами предложат и сами всё дадут»?

— Именно.

— Кстати, никогда не понимала, что значит эта фраза, — светлые брови девушки сдвинулись. — Есть ещё и другое выражение: «На Бога надейся, а сам не плошай». И если никогда и ничего не просить, можно так и просидеть сиднем до конца дней. Все будут думать, что тебе ничего не нужно.

— Я, конечно, не Булгаков, но думаю, он имел в виду другое. Чтобы тебе что-то дали, нужно, чтобы ты сам из себя что-то представлял. И когда начнёшь — тогда сами придут и всё дадут. По крайней мере так я это понимаю.

— Да, возможно… — задумчиво протянула Аля, и Артём напомнил:

— Так чего? Поедем к тебе за ноутом или обойдёмся моим айпадом?

— Понимаешь… — Ему показалось, или девушка слегка покраснела? — Я ни разу в жизни айпады в руках не держала. Не знаю, как пользоваться. Так бы я за ноут села, нашла тебе информацию, а ты бы сидел её компилировал. А сейчас получится, что я бесполезна.

— Ну почему же бесполезна? Мы всё вместе будем делать. Искать, компилировать. Если хочешь, можешь даже руководить процессом, а я посижу и посмотрю. С удовольствием побездельничаю!

В этот раз Аля засмеялась, безошибочно распознав шутку.

— Нет уж, бездельничать я тебе не дам. Вместе так вместе. А куда пойдём?

— Ты про кафе? Понятия не имею, я у вас пока не ориентируюсь. Здесь есть рядом что-нибудь хорошее?

Аля выглядела растерянной, и Артёма кольнуло пониманием, что в кафе она, похоже, не ходила. Неужели за три года с девчонками ни разу никуда не забирались? Или просто не помнит?

— Ты у кого спрашиваешь-то, Родин, — раздался вдруг чей-то мурлыкающий голосок у него за спиной, и Артём посмотрел за плечо. Там стояла Яна — одна из девушек, которые уже к нему подкатывали на прошлой неделе, но он сделал вид, что не понял намёков. Длинноногая брюнетка с пухлыми губами и слегка пластиковым лицом. До Оли он именно с такими девушками преимущественно и встречался, и никто не залезал к нему под кожу. — Волкова у нас по кафе не ходит. Её потолок — «Вкусно — и точка». Давай я лучше твоим гидом поработаю. Я много всего могу показать, не только кафе…

— Спасибо, мы сами справимся, — хмыкнул Артём, подхватил под локоть замершую Алю и повёл девушку в сторону выхода, к гардеробу. — Вот рыба-прилипала. Я думал, такие только в Москве бывают, но ни черта. Хотя у нас их больше.

— А чем тебе Яна не понравилась? — пробормотала Аля, глядя на Родина с изумлением.

— А тебе она нравится?

Девушка растерялась.

— Так речь не обо мне…

— Сейчас объясню, чтобы тебе было проще. Вот ты смотришь на Яну — и наверняка видишь не слишком естественную девушку, ещё и не особо умную. Вряд ли ты испытываешь к ней хоть малейшую симпатию. Почему у меня должно быть иначе?

— Потому что ты парень.

— Да ты что! Правда, что ли?! — притворно ахнул Артём, и Аля фыркнула, а затем рассмеялась. — А как ты догадалась?!

— Не знаю даже, — пошутила девушка, глядя на Родина как на своего кумира. — Наверное, по имени и фамилии.

— Точно! В следующий раз назовусь как-нибудь иначе. С нами в Москве китаец учился, его звали то ли Лу Чань, то ли Чань Лу — я всё время забывал правильный порядок.

— Ты не похож на китайца, — хихикая, произнесла Аля, и залилась совсем громким хохотом, когда Артём растянул указательными пальцами уголки глаз и, гнусавя, поинтересовался:

— А воть тякэ, девуська? Тякэ похозь?

Аля покачала головой, по-прежнему смеясь, и Родин развёл руками.

— Ты меня раскрыла!

Она, кажется, совсем расслабилась — и это было просто отлично.

Легко сказать, но трудно сделать — эта фраза очень подходила к происходящему. Аля решила, что будет держаться, не станет поддаваться обаянию Родина, но как же это было сложно! Симпатичный и остроумный парень, который смотрел на неё с жарким интересом — испытание не из простых. Приходилось всё время одёргивать себя и напоминать о том, что когда-то произошло с её мамой, но помогало это лишь временно. Потом Артём что-нибудь ещё говорил, улыбался — и Аля чувствовала, как начинает плыть, будто глотнула шампанского на голодный желудок.

А ещё она очень пожалела, что не поехала за своим ноутбуком. Вот что значит: неопытный в этих делах человек! Под «этими делами» Аля подразумевала любые отношения с парнями. Она весьма неплохо общалась с тем же Мишей и ещё парочкой однокурсников, но даже дружбой это было сложно назвать — они просто вместе учились и порой болтали о том и о сём. Ни с кем Аля не ходила в кафе, и уж тем более не делала вместе докладов. Она совсем не подумала, что если планшет будет один, придётся сидеть рядом с Артёмом, а не напротив, как Аля собиралась изначально. Зато Родин, кажется, понимал это отлично, поскольку сразу, как они вошли в кафе, сообщил:

— Садись на диван, я рядышком сяду, иначе ты ничего на планшете не увидишь. Руки распускать не стану, обещаю. — Он шутливо показал девушке собственные ладони с длинными музыкальными пальцами. — И меню бери, выбирай, что хочешь.

— Мы только вошли, а ты мне уже указаний надавал, — проворчала Аля, чувствуя, что вновь начинает проваливаться в обаяние Артёма. Даже не нашла в себе сил гордо заявить, что сядет отдельно — да и глупо это было, доклад-то как делать? Хотя Родин наверняка не стал бы возражать, если бы она просто всё это время бездельничала, а он работал.

— А как иначе-то? — хмыкнул Артём, садясь рядом с Алей, и её сразу захлестнуло жаркой волной от его близости. В аудитории он вроде бы тоже сидел по соседству, но не настолько близко, да и институтская лавка — не то же самое, что мягкий диванчик, ещё и фривольного розового цвета. — Ты же сейчас застесняешься, закажешь, небось, только кофе. А я лично есть хочу, как голодный хищник, и не сомневаюсь, что ты тоже. Обед всё-таки давно был, да и суп, который ты ела, в столовой совсем дурацкий, ни о чём. Так, желудок раздразнить только.

Аля не стала говорить, что берёт один суп на обед не потому что он ей нравится, а потому что экономит деньги — не хотела, чтобы Артём чувствовал себя неловко. Да и, наверное, подобную фразу можно счесть призывом к тому, чтобы тратить на неё больше и кормить ещё и обедом в институте.

Вместо этого Аля сказала:

— Я не пью кофе.

— Да? — Артём посмотрел на неё изумлённо. — Почему?

— Не люблю. Запах зёрен нравится, а вкус… Ну, специфический. И не напиваешься им совсем, потом хочется ещё чаю выпить или воды.

— Тогда чаю возьмём. Вот, смотри, здесь большие чайники дают, на литр. Справимся мы с тобой с литром чая, как думаешь?

— Мне кажется, литра нам хватит на весь доклад, — улыбнулась Аля, посмотрела в меню и почувствовала себя неудобно, заметив ряд с ценами. У неё на лбу аж испарина выступила, когда она поняла, что один чайник чая здесь — как половина её недельного бюджета на обеды в институтской столовой. — Ой. Нет.

— Что — нет? — не понял Артём, лениво проглядывая строчки меню. — Не хочешь литровый чайник? Тут порционные чаи тоже есть.

— Да, лучше порционный. Обычный чёрный. И хватит с меня.

В этот момент Родин поднял голову от меню и внимательно посмотрел на Алю.

— Слушай, ну я же сказал, — вздохнул он так, будто общался с капризным ребёнком, — не надо стесняться.

— Я не стесняюсь. У меня бюджет ограничен, — попыталась объяснить Аля, но Артём лишь вздёрнул брови.

— При чём тут твой бюджет? Я же позвал тебя в кафе. С каких пор у нас девушки сами за себя платят, Аль?

— С тех пор, как у нас равноправие?

— Равноправие ни при чём. Это, скажем так, понятие из другой оперы. Всё равно, когда мальчик ухаживает за девочкой, платит мальчик, невзирая на равноправие. А если девочка платит сама за себя, то он жмот, скорее всего. А я не жмот.

— Но ты ведь за мной не… ухаживаешь. Мы доклад делать пришли.

— Доклад само собой, но почему мы вообще получили это задание? — весело подмигнул Але Родин. — Потому что я признался, что ты мне нравишься, а ты попросила покукарекать. Конечно, я за тобой ухаживаю! И не лишай меня удовольствия купить тебе что-нибудь. Не стесняйся и выбирай, что хочешь. Я решил лазанью взять и салат, ну и чай ещё. Что я, один есть буду, что ли?

Аля понимала, что для выполнения собственного плана под кодовым названием «Держаться подальше от Артёма и не таять» она обязана отказаться от всякой еды, ограничиться чаем и расплатиться сама, но… Как всё это сделать?

Да и, по правде говоря, Аля действительно хотела есть. Поэтому принялась листать меню и выбирать, стараясь не смотреть на цены, чтобы не переживать слишком уж сильно, и улыбнулась, когда Артём её похвалил:

— Молодец! Потом ещё десерт возьмём, да?

— Мне только десертов не хватало…

Родин неожиданно замер, будто Аля сказала что-то странное, зажмурился, слегка побледнев, тряхнул головой, сбрасывая наваждение, а затем открыл глаза и шутливо произнёс:

— Десерты улучшают настроение, Аль. Ты на меня ещё пока букой смотришь, поэтому я тебя буду соблазнять. На десерт, я имею в виду. — Он посмотрел на девушку с хитрецой, и у Али внутри всё замерло. — По крайней мере сегодня — только на пирожное. Я же обещал, в конце концов!

«Не поддаваться, не поддаваться, не поддаваться!» — шептала самой себе Аля, глядя на обаятельную улыбку Артёма и чувствуя, как непроизвольно начинает улыбаться в ответ.

Аля зажималась сильнее, чем Оля. Бывшая однокурсница всегда вела себя с Родиным расслабленно, он её не напрягал, и это столь же восхищало, сколь и раздражало. Артёму-то хотелось впечатлить девушку, но не выходило. И потому сейчас тот факт, что Аля, с одной стороны, зажималась, но с другой он чувствовал, что нравится ей, просто она сопротивляется, очень грел.

Как будто он внезапно попал в иную реальность, где Оля Зимина совсем не влюблена в Федю Клочкова. Она выглядит чуть иначе, но это ерунда, издержки переноса в другой мир. В основном же похожа! И блондинка, и пухленькая, и хорошая, и скромная. Отличная замена.

Артём даже размечтался и пока листал меню, представлял, как сладко будет целовать Алю. Интересно, позволит ли она это сделать сегодня или шарахнется в сторону? Впрочем, возможно, что сегодня лучше ограничиться, например, поцелуем руки, дабы не спугнуть эту трусишку. Не передавить тоже важно.

Аля в итоге заказала себе классику — салат «Цезарь», и на большее никак не соглашалась, заявила, что привыкла ужинать не очень плотно, иначе поправится. Ну, хоть что-то заказала, и не стала упрямиться с тем, чтобы Артём за неё заплатил — уже прогресс.

— Предлагаю сначала поесть, а затем уже приступить к докладу, — произнёс Родин, когда официантка, приняв заказ, отошла от них. — Что-то мне на голодный желудок плохо работается.

— Долго очень, — покачала головой Аля и слегка нервно поёрзала на сиденье. — А мне бы домой не слишком поздно вернуться. Час пройдёт, пока они всё сделают и мы поедим. Даже если мы с тобой за пару часов доклад сделаем, всё равно три часа получится, а это много.

— А я ещё погулять хотел…

— Нет-нет, ты что, мне бы хоть в восемь дома быть. Половина девятого — максимум.

— Почему? Другое домашнее задание надо сделать?

— Почти, — смущённо улыбнулась Аля. — Маме помочь. Я по вечерам посуду мою, а то мама сегодня со смены придёт уставшая. Может, конечно, Рая помоет… Но не факт. Точно помню, у неё завтра контрольная, будет готовиться. Ну и с уроками ей помочь, если нужно.

— А расскажи про свою семью, — попросил Артём, доставая из сумки планшет. — У тебя сестра младшая, да?

Аля кивнула и кратко поведала про сестру-шестиклассницу с необычным именем Рая, ну и упомянула, что мама у них одна — папы нет. Артём деликатно не стал спрашивать, что с ним случилось — нет и нет, бывает в жизни всякое, — но заметку в уме сделал.

Его мама утверждала, что девочки, выросшие без отца, более стеснительные, особенно с мужчинами. Раньше Родин не думал на эту тему, но сейчас, общаясь с Алей, подумал: возможно, она права.

Девушка стеснялась его, и это очень чувствовалось.

Но как же здорово будет её раскрепостить!

После рассказа Але о семье они с Артёмом приступили к докладу, и Родин, который изначально относился к этой идее скептически и полагал, что сам справится, был удивлён, поскольку в паре с Алей у них всё получалось отлично. Они быстро нашли по теме сегодняшней лекции кучу статей, скопировали, потом принялись компоновать, обсуждая друг с другом, в каком порядке должна идти информация, где нужно что-то дописать или удалить, — в общем, оказались на одной волне. И так увлеклись процессом, что почти не заметили, когда им принесли заказанное. Даже жаль было прерываться, несмотря на чувство голода! Впрочем, Артём успел о нём забыть — его полностью захватила совместная с Алей работа.

— Ты ешь, — сказала девушка, когда Родин заколебался, прежде чем подвинуть к себе тарелку с горячим. — У меня же салат, с ним ничего не случится. А я пока сделаю список литературы. У нас за неправильно оформленный список дрючат страшно, могут даже оценку снизить.

— Да, в моём прежнем месте обучения тоже так было, — кивнул Артём и насторожился, когда Аля бесхитростно спросила:

— А всё-таки почему ты сюда перевёлся? Только не надо про климат, это какая-то ерунда…

Так-с… И что соврать?

Аля

Конечно, он и не ждал, что за одно свидание — кроме того, весьма своеобразное, поскольку занимались они докладом, а не чем-то более приятным, — Аля окончательно расслабится, но всё-таки к концу вечера был доволен.

Она смеялась над его шутками, отвечала на вопросы, а уж как смотрела! Оля никогда так не смотрела на него, и из-за этого сердце радостно пело, а сходство между двумя девушками уже не казалось столь отчётливым. Вот если бы взгляд Али был спокойным и сочувствующим, тогда бы Артём точно словил дежавю, но всё оказалось иначе. Она смотрела с восхищением, а порой, когда он отворачивался и глядел, например, на экран айпада, пристально изучала его. Артёму было приятно, хотелось повернуться, взять Алю за руку, привлечь к себе, но он сдерживался. Рано, ещё рано. Пусть привыкнет, пусть влюбится посильнее… В идеале — настолько сильно, чтобы думать ни о ком больше не могла. Тогда он пригласит её в свою квартиру и…

Впрочем, что именно «и», Артём старался не думать — иначе сидеть становилось сложно. В конце концов, лучше не мечтать, а действовать. Он и действовал, включив обаяние на полную мощность, и торжествующе улыбнулся, когда Аля согласилась и на десерт. Заказала себе мороженое и ела его из креманки маленькой ложечкой с видом грешника, который знает, что совершает грех, но не может удержаться.

— Мама просит нас с Раей не есть мороженое, начиная с сентября, — пояснила девушка, когда Артём высказал эту свою мысль. — Боится, что заболеем. Пару раз так и было, Рая однажды вообще очень сильно болела ангиной.

— После мороженого?

— Ага. На дне рождения у одноклассницы наелась, а на следующий день поднялась температура и лимфатические узлы раздуло. Вот мама с тех пор и опасается. Но сегодня погода хорошая, да и вообще…

— Точно-точно, — закивал Артём, посмеиваясь. — Атмосфера располагает. Тоже, что ли, мороженого взять?

— Куда тебе, ты же торт свой ещё не съел.

— Тю! Тут на один укус. А мороженое к нему пойдёт как соус. Хотя… могу не заказывать, а просто немного своровать у тебя.

— Вот ещё! — воспротивилась Аля, Артём потянулся ложкой к её креманке, делая вид, что собирается достать оттуда мороженое, и девушка подвинула десерт дальше. Родин нагнулся, пытаясь дотянуться до креманки… и неожиданно почувствовал ненавязчивый запах ягод, который шёл от Али.

— Ты пахнешь земляникой, — удивлённо протянул Артём, и Аля замерла, как мышь, увидевшая кошку. Парень втянул носом воздух и блаженно зажмурился. — М-м-м, как приятно!

— Это мыло. Земляничное, — пробормотала девушка. — Что, неужели настолько чувствуется? С ума сойти, никогда бы не подумала.

— Я просто сейчас очень близко к тебе, — улыбнулся Артём, красноречиво покосившись на грудь Али, и девушка слегка нервно хихикнула. А он повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза — и едва не утонул в них, поняв, с каким трепетом смотрит на него Аля.

А ещё в её глазах была жажда, будто она, как и он сейчас, думала только об одном…

И несмотря на то, что Артём ещё несколько минут назад не собирался делать ничего подобного, сейчас он понял, что не выдержит. Ну не святой же он, в самом деле!

Подавшись вперёд ещё немного, но не резко, а плавно, чтобы дать Але время отстраниться, Артём осторожно и почти невесомо коснулся её губ.

Она не отстранилась. Только чуть приоткрыла рот и выдохнула, пощекотав тёплым и мягким воздухом его губы. Не подалась навстречу, но и не отшатнулась, и Артём, приободрившись, сделал так ещё раз, прижавшись на мгновение к губам Али.

Запах земляники стал сильнее, заполнив его ноздри, и Родин почувствовал себя человеком, попавшим из стылой поздней осени в жаркий июль, на лесную поляну, полную созревших ягод. Захотелось срочно съесть побольше… но Артём силой воли удержался.

Отстранился, заглянул в растерянные и смущённые глаза, мягко улыбнулся и спросил:

— Пойдём? Доклад мы сделали, десерт почти доели. Тебе вроде домой нужно?

— Да, — ответила Аля, кашлянув. — Пойдём, конечно.

Она была разочарована в себе и своей силе воли. Никогда не реагировала на парней — а тут на тебе, поплыла! Размечталась, растеклась по дивану, не смогла отстраниться и сказать строгим голосом: «Не надо!». Эх ты, Золушка! У той хоть фея была, а у тебя что?

— Ты чего приуныла? — весело спросил Артём, открывая перед Алей дверь, как галантный кавалер. — Не хочешь, чтобы вечер заканчивался? Не грусти, можем повторить. Хочешь, завтра ещё так посидим? Или можем в другое место пойти, чтобы разнообразие было.

Аля внутренне замерла, не зная, что ответить. Ну в самом деле, что ты будешь делать! Хотелось радостно согласиться, и в то же время она понимала, что лучше немедленно отказаться.

— Господи, ну чего ты ко мне прилип? — пробурчала в итоге, злясь больше на себя, чем на Артёма. — У нас столько симпатичных девчонок в группе! Да и не только в группе…

— Ага, в городе в целом, — расхохотался Родин, подхватывая её руку, чтобы положить на свой сгиб локтя. — Полные улицы симпатичных девчонок. Но, видишь ли, никто не выбирает, в кого влюбляться. Мне понравилась именно ты.

— Да почему?! Что во мне такого? Может, ты извращенец, раз тебе нравятся не самые симпатичные девчонки?

Артём внезапно из веселящегося парня стал каким-то почти злым и недовольно посмотрел на Алю, поджав губы.

— Не надо себя унижать, — сказал он серьёзно. — Тебе кажется ненормальным то, что ты мне понравилась, а мне — то, что ты считаешь себя какой-то второсортной. Откуда эти мысли? Не слушай подобные глупости. Каждый человек красив или не красив по-своему.

— Это я понимаю, — вздохнула Аля, смущённая реакцией Артёма на то, что она считала вполне обычным. — Но ведь существуют стандарты красоты…

— Любые стандарты кто-то придумывает, чтобы было удобнее. Шить одежду, например. В самом деле, Аль! — горячился Родин. — Ты же взрослая уже! Что начинают раскручивать, вкладывать деньги в рекламу — то и становится популярным чаще всего. Но, если сейчас популярны дурацкие мягкие игрушки с зубами, это не значит, что ты хочешь себе такую же, правда? И что они будут популярны, например, лет через десять.

— Ну ты сравнил, — улыбнулась Аля. Несмотря на то, что она была не согласна с Родиным, не могла не признать — ей приятны его слова. — Игрушки — это одно, а внешность человека — совсем другое. Я…

— Так, всё! — заявил Артём, остановившись посреди улицы. Повернул Алю лицом к себе и проникновенно сказал, почти чеканя слова: — Ты — мне — нравишься. Только ты. Я считаю тебя симпатичной. Могу, кстати, это доказать, если ты ко мне сейчас пойдёшь. Но ты же не пойдёшь, правильно?

— Угу, — кивнула обалдевшая Аля.

— Значит, докажу позже, — безапелляционно заключил Артём, словно не сомневался, что так и будет. — И хватит подсовывать мне других девчонок! Я не хочу ни Настю, ни Наташу, ни Катю.

— У Кати молодой человек есть…

— Да плевать! Для меня это просто имена. Я не хочу их, я хочу тебя. Всё, выяснили! Теперь идём, провожу тебя до дома. — И Родин, как будто ничего особенного не случилось, вновь повёл Алю к автобусной остановке. — И насчёт завтрашнего дня подумай, хорошо? Я здесь всё-таки недавно, ещё толком не знаю, куда можно пойти. Вдруг у тебя желания есть?

«Ну что я за размазня», — мысленно вздохнула Аля, понимая, что не в силах отшить Артёма, и уже начиная сомневаться, что это действительно стоит делать. Она ощущала себя маятником, который качается из стороны в сторону весь вечер и никак не может определиться, где ему лучше оставаться.

С привычной стороны, где нет никаких парней, тем более настолько симпатичных, или попробовать новое?..

Своей неуверенностью в собственной привлекательности Аля вновь напомнила Артёму Олю. Та тоже искренне считала, что не способна привлечь его внимание, и даже не пыталась флиртовать или кокетничать. Она была настоящей — и по-настоящему не смогла его полюбить, несмотря на то, что сам он втюрился просто по уши. До сих пор крыло, когда вспоминал.

И чем больше Родин разговаривал с Алей, тем сильнее приободрялся.

Кажется, это будет совсем просто! Девчонку никто не баловал, не ухаживал за ней, опыта у неё нет совсем. И ни в кого она не влюблена. Значит, если Артём постарается, сделает её своей очень быстро.

Однако больше никаких попыток сблизиться он в этот вечер решил не предпринимать. Просто проводил Алю до подъезда её дома, пожелал доброй ночи, ласково коснулся губами дрогнувшей кисти правой руки и, широко улыбнувшись, зашагал прочь.

В крови до сих пор бурлил адреналин от всего случившегося за день. И Артём, оглядевшись и осознав, что пешком до его нынешнего места обитания от силы полчаса, решил пройтись, чтобы проветрить мозги. А заодно и составить план на день.

Кстати! Он даже рассмеялся, осознав, что за весь вечер умудрился не попросить у Али номер телефона. Совсем мозгами опух, замечтался. Удивительно, что доклад умудрился сделать, — мысли как-то к экономике не располагали совсем. Гнал из головы всякие соблазнительные картинки, и вот результат — даже не написать сейчас Але, не пожелать ещё раз доброй ночи, не узнать, во сколько она завтра выходит из дома, чтобы встретить её у подъезда.

Впрочем…

Артём хмыкнул, осознав, что мозги в отсутствие Али у него работают лучше, вытащил из кармана телефон и написал Мише Карпову:

«Хелло, друг! Дашь номер Волковой?»

Ему повезло — Миша прочитал сообщение почти сразу.

«А ты чего, до сих пор не взял?! Ну ты даёшь, герой-любовник! А может, она тебя отшила? Тогда не буду давать».

Карпов точно ёрничал — количество ржущих смайликов в его ответе превышало количество букв.

«Не отшила. Просто забыл спросить. Сильно понравилась».

Миша вновь прислал ржущий смайлик и только потом наконец — номер телефона Али.

«Спасибо, друг! Я твой должник».

«Купишь мне завтра в столовой пирожок», — пошутил староста, и Артём ответил в том же тоне:

«Да хоть пять!»

— Ты где была так долго? — с удивлением спросила Наталья Николаевна, мама Али, когда дочь без десяти минут девять вошла домой. Возможно, для других студентов-третьекурсников это было нормальное время, но не для Али: она домой обычно возвращалась гораздо раньше.

— Нам с однокурсником нужно было сделать доклад, — ответила девушка, чувствуя себя безумно виноватой из-за того, что врёт матери. Хотя ладно, не совсем врёт — недоговаривает. — Семинар завтра. Вот мы и отправились в кафе, там делали. Недавно только закончили.

— Суровая у вас экономичка, — улыбнулась Наталья Николаевна. Але она верила безоговорочно, у неё даже не возникло ни одной мысли, будто дочь может что-то скрывать. — Доклад, да ещё и на завтра. Впрочем, сейчас с этими нейросетями доклады можно и за десять минут делать, наверное.

— Наверное, — улыбнулась Аля. — Но мы искусственный интеллект почти не использовали. Он косячит сильно, факты подменяет или даже придумывает, а если преподаватель заметит, придётся ещё миллион докладов делать. Сами справились.

— И правильно, тупеть только. Учиться надо самим, — кивнула Наталья Николаевна. — Ну, мой руки и иди ужинать.

Аля похолодела. Ой, как стыдно-то! Может, признаться?..

— Мам, я поела в кафе.

— Да что ты там ела? — удивилась женщина. — Хочешь сказать, твой однокурсник тебя хорошо накормил? Салат небось взяла, и всё. Разве это еда?

— Ещё пирожное и чай…

— Ерунда! Иди, говорю, мы с Раей котлеты сделали вкусные. На гарнир гречка, не бойся, не поправишься. Но если не хочешь, можешь только парочку котлет съесть, и достаточно.

— Иди сюда, Аль! — закричала сестра с кухни. — Мы с мамой как раз чай пьём. Она сушек принесла ванильных!

— Ладно, — согласилась Аля, решив, что съесть пару котлет ей будет проще, чем объяснять, что она и правда сыта. Да и маму с сестрой обижать не хотелось — они точно старались. У Раи сейчас был период активного интереса к готовке, и она постоянно стремилась что-то накашеварить. Даже стала мечтать стать поваром. В отличие от Али и её мамы, у двенадцатилетней Раи совсем не было лишнего веса, поэтому готовила она в том числе и сладости: кексы, булочки, печенье и пончики, — а Аля изо всех сил старалась это не есть, но получалось не всегда.

Больше за вечер ни мама, ни Рая не спросили у неё, где девушка пропадала почти до девяти и что за однокурсник с ней был. Привыкли просто, что Аля ни с кем не встречается и ни в кого не влюбляется, поэтому даже не подозревали, какие мысли владели ей все пару часов, что она общалась с матерью и сестрой. И сколько сомнений было в её голове…

В какой-то момент Аля даже подумала: а может, попросить у мамы совета? Но потом представила, как объясняет всё, что её беспокоит, Наталье Николаевне, — и её бросило в жар. Стыдно и неловко даже в мыслях, а уж как будет наяву — страшно представить.

Нет уж, пусть мама пока не знает. Может, всё само собой рассосётся? Как в той восточной мудрости: «Если долго сидеть на берегу реки, мимо проплывёт труп твоего врага».

Конечно, труп Артёма ей не нужен — просто, может, он сам собой отстанет?

И сердце дрогнуло, протестуя — нет-нет, я вовсе не хочу, чтобы он отставал!

Да что же это такое-то, а?..

Уже умывшись и намереваясь залезть в кровать, Аля заметила, что ей в мессенджер пришло сообщение. Телефон у неё был допотопный, работал медленно и глючно, и добрую половину современных популярных приложений Аля не ставила, ибо они банально не влезали в память, но мессенджер был. И в этом Артёму, наверное, повезло, иначе пришлось бы по старинке обмениваться эсэмэсками.

Стоп, почему она думает, что будет с ним обмениваться?..

Но как не ответить на такое сообщение?..

«Аля, это Артём. Ещё раз доброй ночи! Буду ждать тебя утром у подъезда, чтобы поехать в институт вместе. Только не прячься от меня, пожалуйста, я не кусаюсь!»

Улыбнувшись и немного нервно покосившись на сопящую Раю, Аля быстро напечатала:

«Конечно, не буду прятаться. Зря я, что ли, доклад вместе с тобой делала?»

«Не зря! — тут же ответил Артём. — Я тут думаю ещё на другой лекции покукарекать, уж больно мне понравилось с тобой доклады делать».

Прыснув от смеха, Аля покачала головой. Вот же шутник! Хотя она не сомневалась: Родин и на такое способен.

«Не надо. Один доклад хорошо, а два — уже многовато».

«Согласен, лучше без докладов встречаться, можно заниматься чем-то гораздо более интересным».

Артём прислал подмигивающий смайлик, и Аля почувствовала, как невольно краснеет.

До сих пор не верилось, что он серьёзно…

Будто чувствуя, что она вновь сомневается, Родин написал:

«До завтра, сладкая». И поставил сердечко.

Отвечать Аля не стала, хотя очень хотелось как-нибудь пошутить — но было у девушки предчувствие, что в таком случае они с Артёмом будут ещё долго перебрасываться сообщениями, а спать как-никак пора.

И впервые за всю свою жизнь Аля уснула с предвкушением завтрашнего дня, сгорая от любопытства при мысли о том, как именно Артём станет ухаживать за ней дальше…

А вот у Родина, к сожалению, вечер не был столь же приятным, как у Али. Он соврал девушке насчёт отношений с отцом, из-за которых сбежал в другой город, но самая лучшая ложь всегда основана на правде, и правда в его словах была.

Его отец был весьма высокопоставленным сотрудником прокуратуры, со своими принципами и убеждениями, он прощал сыну многое. Но не прощал — ещё больше.

И когда Артём увидел его имя на экране телефона, сразу понял — это не к добру.

— Ну что, как тебе живётся в другом городе, Ромео? — раздался в трубке насмешливый голос отца. — Ещё не разочаровался?

Парень напрягся: подобная насмешливость, скорее всего, означала, что отец собирается ставить ему ультиматумы.

— Нет, мне здесь даже нравится.

— Зато мне не очень нравится твоя дурь. Но ладно, спишем на возраст. Хочу предупредить тебя, Артём, — квартира оплачена до конца года, потом всё.

— Как? — изумился Родин, и отец хмыкнул.

— Ты же хотел взрослой и самостоятельной жизни? Получите, распишитесь. Я ещё добрый, отсрочку тебе дал, есть время что-то придумать. Да, кстати… Сейчас кину тебе на карточку хорошую сумму денег, но она будет последней, ты понял? Дальше сам.

Артём заскрипел зубами. Видимо, отец хотел заставить его вернуться обратно. Сначала вроде согласился, решил, что долго его блажь не продлится, но теперь передумал. Сын не спешит возвращаться, значит, надо его поторопить.

Просто прекрасно! Ну, допустим, проблему с жильём решить легко — можно отправиться жить в общагу, как обычные студенты. А содержание? Увы, насчёт собственных сбережений Артём Але соврал — не было у него ничего. Работать, учась на третьем курсе дневного отделения, не так-то просто. Если только внештатку искать.

Тут надо было крепко подумать. В любом случае — возвращаться в Москву Артём пока не собирался. Сначала надо охмурить Алю, а потом уж можно и подумать. Хотя не хотелось бы показывать отцу свою слабость…

Блин, что за засада!

— Решил сменить режим пряника на режим кнута? — съязвил Артём, и Родин-старший фыркнул.

— С тобой оба режима плохо работают, глупость в последнее время так и прёт. Мне уже ректор твоего университета несколько раз сетовал, как жаль, что ты решил перевестись. И намекал, что в любой момент можно восстановиться — главное, чтобы мальчик сам хотел. Вот я тебя и мотивирую. Хватит сопли на кулак наматывать, бери ноги в руки и возвращайся.

— Да я только что приехал!

— Ну, можешь вернуться после зимней сессии. Квартира оплачена, суммы, которую я тебе сейчас перечислю, точно хватит, даже если каждый день в кафе ходить. Голодать не будешь. Скажешь однокурсникам, что тебе местный климат не подходит.

Артём аж поперхнулся, невольно заподозрив, что отец может его прослушивать, но тут же отмёл эту мысль в сторону. Абсурд! Простое совпадение.

— Ладно, пап, — в итоге сказал он, решив не спорить. А то отец ещё передумает деньги переводить, тогда точно можно будет кричать «караул» и громко плакать. — Я подумаю над твоим предложением.

— Ну думай, думай, — засмеялся Родин-старший и положил трубку.

— Что-то ты какая-то странная с утра пораньше, — удивлённо протянула на следующий день Наталья Николаевна, наблюдая за Алей, которая ничего толком не могла удержать в руках — волновалась перед встречей с Артёмом. — Что у вас сегодня в институте, тест какой-нибудь?

— Семинар по политологии, — выкрутилась Аля. — Ты же знаешь, там препод — та ещё зверюга, я рассказывала.

— Уверена, ты справишься. Хочешь, бутерброд тебе с собой сделаю? Я же сегодня выходная, никуда не тороплюсь.

Наталья Николаевна, последние годы трудившаяся продавщицей в магазине, работала обычно два через два по двенадцать часов. Вчера у неё был рабочий день, а сегодня она должна была заниматься домашними делами.

— Спасибо, мам, — вздохнула Аля. — Надо всё-таки совсем от хлеба отказаться, мне бы похудеть не мешало.

— Ой, забудь! — махнула рукой Наталья Николаевна. — Ты же знаешь, я всю жизнь то на одной диете, то на другой, а толку никакого. Такая конституция. Не заморачивайся просто. А-а-а, — вдруг оживилась женщина, даже улыбнулась, — или ты влюбилась, Алечка? Я всё ждала этого, а то как-то странно, тебе уж двадцать лет, а всё никак.

— Влюбилась? — Рая подняла голову от своего омлета с сыром и с интересом покосилась на постепенно розовеющую старшую сестру. — Что, правда?.. А в кого?

— Да не влюбилась я, мам, что ты придумала, — проворчала Аля, не зная, куда деть глаза, да и все остальные части тела. — Просто хочется похудеть, и всё.

— Не хочешь говорить, не надо, — хмыкнула Наталья Николаевна. — Я не полезу. Только осторожнее будь, чтобы шишек не набить. С меня пример не бери, в общем…

— Не волнуйся, мам, — быстро ответила Аля и решительно встала из-за стола. — Ладно, я пойду. Немного пораньше сегодня хочу, надо у девочек перед первой парой конспект взять.

— Давай, — кивнула Наталья Николаевна и чмокнула дочь в щёку, шепнув на ухо: — Пообедай нормально, не надо постоянно деньги экономить.

Аля ничего не ответила, только поцеловала маму в ответ. Не могла она в столовой шиковать, зная, как её матери тяжело всё достаётся. Да, экономила — чтобы в конце недели отдать Наталье Николаевне оставшиеся деньги или просто сообщить, что ей не нужно давать финансы на следующую неделю, поскольку у неё ещё есть. Артём Родин был из другого мира, это Аля осознавала чётко — он копейки не считал. И даже если он её ни в чём не обманывает, их отношения долго не продлятся.

Золушки счастливы с принцами только в сказках…

Подобные мысли изрядно испортили настроение, и по лестнице Аля спускалась, хмурясь и думая, что стоило бы, конечно, всё-таки отшить Артёма… Но додумать, как это осуществить, она не успела: сверху послышались чьи-то быстрые шаги, и спустя полминуты Алю догнала сестра.

— Ф-фух! Успела, — улыбнулась Рая, подпрыгивая на лестнице вместе со своим портфелем. — Хотела с тобой пройтись. Ты же расскажешь мне, что там за мальчик?

— Какой мальчик? — сдавленно ответила Аля, испытывая дикое желание срочно куда-нибудь удрать, но от Раи не удерёшь.

— Ну, в которого ты влюбилась! — с энтузиазмом двенадцатилетней воскликнула сестра, толкая входную дверь, и тут же восхищённо протянула, останавливаясь, из-за чего Аля едва на неё не налетела: — О-о-о, а это не он, случайно?

«Случайно он», — едва не сказала Аля, но вовремя прикусила язык.

Артём сидел на лавочке перед её подъездом.

И в руках у него был букет цветов!

Несмотря на суровый ультиматум, отец был действительно щедр — и Артём, прикинув свои расходы за последнюю неделю, понял, что, даже если этих расходов будет в три раза больше за семь дней, он сможет спокойно жить как минимум до конца января. И экономить на охмурении Али не придётся. А то он уже губу раскатал, как поразит её своей щедростью. Впрочем, тут важно и не переборщить, девушка не избалованная, надо и не отпугнуть.

Поэтому на первый раз Артём решил ограничиться букетом. Совсем маленьким, похожим на свадебный — когда цветы с коротким стеблем втыкаются в мокрую губку, а внизу плотно перематываются, чтобы получилась удобная «ручка». Букет был составлен из белых роз и синих ирисов и казался Артёму просто очаровательным. Впрочем, не только ему — пока он сидел на лавочке с утра пораньше и ждал Алю, почти каждый из проходивших мимо соседей девушки хвалил букет и дружелюбно подтрунивал на тему жениха и невесты. Родин вежливо улыбался и отвечал, что про свадьбу говорить ещё рано, но как только — так сразу.

А потом дверь подъезда открылась, и на крыльцо выскочила сначала девчонка-подросток с портфелем и двумя косичками, а вслед за ней вышла и Аля. Увидела Артёма — и порозовела, как азербайджанский помидор. Хотя она и до этого момента была не так чтобы очень бледной.

— О-о-о, а это не он, случайно? — услышал Артём обрывок разговора и встал с лавочки, улыбаясь и Але, и девочке рядом с ней. Он решил, что это Алина сестра, — хотя, по правде говоря, сходства между ними не замечал. Аля была гораздо светлее и волосами, и глазами, а Рая — так вроде бы звали сестру — оказалась темноволосой и кареглазой. Кроме того, она уже сейчас была ростом с Алю.

— Доброе утро, — поздоровался Артём и отвесил девчонкам шутливый поклон. — Не знаю, про какого «он или не он» вы говорили, но больше тут никого нет. Аля, держи, это тебе. Чтобы настроение весь день было хорошим, — и он протянул девушке букет.

Рая хихикнула, глядя на Родина с любопытством подростка, а Аля, неуверенно взяв букет в руки, тихо пробормотала, глядя на цветы с восхищением:

— В институт с ним идти?..

— Можно и в институт. Он выдержит, — кивнул Артём. — Но, если не хочешь или стесняешься, отнеси цветы домой, а мы с Раей тебя тут подождём.

— О-о! — хлопнула в ладоши девочка. — Ты знаешь, как меня зовут?

— Знаю, Аля рассказывала.

Между тем Аля явно не знала, что делать дальше.

— Как думаешь, Рая, — поинтересовалась она у сестры, — нести букет домой или?..

— Если ты его домой отнесёшь, мама до вечера с ума сойдёт от любопытства, — захихикала девочка. — Иди уж в институт! Заодно все обзавидуются.

— Рая! — укоризненно протянула Аля, пока Артём откровенно смеялся над подростковой непосредственностью. Он, столкнувшийся с чужой подлостью из-за зависти и ревности, знал, что лучше стараться не выпячивать свои отношения, особенно среди людей, в эмоциональной уравновешенности которых ты вовсе не уверен.

— Давай я отнесу, — предложил Артём, протягивая руку за букетом. — Ты мне только скажи номер квартиры. Заодно с мамой твоей познакомлюсь.

— Что? — изумилась Аля, открыв рот, а Рая уже подпрыгнула от восторга, забрала из рук сестры букет и почти впихнула его Артёму.

— Отличная идея! Пойдём!

— Так-с, мелкая, а ты в школу не опаздываешь? — явно рассердилась Аля, пока Родин опять хохотал. — Давай, иди! А мы с Артёмом сами разберёмся.

— Ага, значит, вот как тебя зовут, — подмигнула парню Рая. — Я запомню! Ладно, Аль, я и правда пойду. Но вечером жду подробностей!

— Иди, иди… — пробормотала Аля, забрав у Артёма букет и махнув рукой сестре, которая тут же помчалась дальше по дорожке вдоль дома, гремя портфелем. — Не надо его никуда относить, я пойду с ним в институт.

— Чтобы все обзавидовались? — подколол её Родин, и Аля вздохнула, посмотрев на него с укоризной.

— Нет. Чтобы маму не тревожить. Надо выбирать меньшее из двух зол.

— А я, значит, зло? — рассмеялся Артём. — Змей-искуситель, не иначе. Совращаю прекрасную Еву, подсовываю ей всякие яблочки… то есть букетики.

— Артём! — воскликнула Аля, но всё-таки улыбнулась. — Ты не зло, конечно. Впрочем, я ещё не знаю, кто ты для меня, время покажет. Просто мама… Ох, ладно, давай я тебе по пути расскажу, в чём там дело, ладно?

— Договорились, — согласился Родин и подставил Але локоть. Поколебавшись, она всё-таки его приняла.

Да, она попала.

Хотела, значит, скрыть от мамы? Теперь уже не получится. Рая точно расскажет. Даже если попросить этого не делать, долго сестра не выдержит — подросток же, её порой от интересной информации просто распирало. Значит, нужно менять план действий и Артёма не утаивать, но и как-то постараться сделать так, чтобы мама не слишком встревожилась. Как? Хороший вопрос…

Но букет… Але ещё никогда не дарили цветов. Не считать же розы от мамы — каждый год на день рождения? Чтобы кто-то посторонний, да просто так — нет, никогда. И ощущения оказались на редкость приятные. Захотелось поверить в сказку, перестать сомневаться… но у Али пока не получалось.

— Маме не везло с мужчинами, — рассказывала она Артёму, шагая рядом с парнем к автобусной остановке. — Мой отец был, наверное, как ты.

— Что значит — как я? — удивился Родин, и Аля мысленно отругала себя. Неудачно получилось. Не стоило сравнивать…

— Я имею в виду, из более обеспеченной семьи. Дедушка у меня был обычным водителем, бабушка работала санитаркой в больнице. Мама училась в институте, причём на физико-математическом факультете, и вот он её охмурил.

— Он — это твой отец?

— Угу. Обаятельный был.

— Тоже как я, — хмыкнул Артём. — Ладно, дай угадаю. Поматросил и бросил, верно?

— Точно. Узнал, что беременна, и свинтил в другой город.

— Если ты думаешь, что я «свинтил в другой город» по этой же причине, то зря, — произнёс Артём с каким-то даже раздражением. — Никого я не охмурял и не брюхатил. Да и вообще никогда так поступать не буду — последнее дело, детей своих бросать. Не обязательно жениться, но помогать во всём — обязательно. Так что тут ты мимо, совсем он не «как я».

— Не обижайся, — пробормотала Аля, чувствуя себя неловко. — Я про то, что ты тоже сбежал, и не думала. Просто ты обаятельный, без проблем с деньгами.

— С обаятельным соглашусь, а с деньгами проблемы есть, увы, — хмыкнул Артём. — Но я понял твою мысль. Твоей маме я могу не понравиться.

— Не то чтобы прям не понравиться…

— Я понял, понял. А у вас с Раей разные отцы, получается?

— Да. И там у мамы похожая история приключилась. Только что со свадьбой. Но потом появилась Рая, и он ушёл к другой женщине. Совсем к нам не приезжает, только алименты платит, и всё.

Аля тяжело вздохнула. Она до сих пор была обижена на дядю Игоря — так она называла отчима. Ей казалось, что они друзья, но разве друзья так поступают? С тех пор, как он уехал, даже с днём рождения её ни разу не поздравил. Рае деньги присылал, но сам никогда не звонил. Будто мечом отсёк всю их семью.

— Бывают такие мужчины, — сказал Артём тихо, посмотрев на Алю с сочувствием. — Они легко приходят и легко уходят. Не заморачиваются, не понимают, что причиняют боль близким. Впрочем, не только мужчины, женщины тоже, просто реже. Но всё-таки, Аль… То, что было у твоей мамы — было у неё, а не у тебя. Не обязательно думать, что я такой же. Давай просто попробуем? И ты посмотришь, можно мне доверять или нет.

— Да я вроде уже пробую, — пошутила Аля и внезапно поняла, что это правда. И пусть она вчера думала, что будет сопротивляться до последнего, но…

Следовало смотреть правде в глаза: ничего у неё не получалось.

Совесть нещадно кололась, когда Артём говорил с Алей про мужчин, которые легко приходят и уходят. Было как-то не по себе, потому что сам Родин, по сути, собирался сделать так же — с той лишь разницей, что ребёнка Але он точно не сделает, не дурак. Но в остальном… Погуляет с ней немного, развеется, уймёт свою тоску — и назад в Москву. Разве не так?

Так.

Но что тут такого-то? Он же сам Мише сказал — мол, разве ты, когда отношения начинаешь, сразу свадьбу планируешь?

Конечно, никто не планирует сразу свадьбу. Но и не осознаёт, что обязательно уедет и будущего у отношений нет. Стала бы Аля с ним общаться, если бы он сразу сказал, что это всё максимум на несколько месяцев? Разумеется, не стала бы. Поэтому Артём и не говорил ничего.

Разве это честно? Нечестно. Но он ведь не собирается обижать Алю! Наоборот, потом ей будет что вспомнить. Красивые первые отношения — это как подарок судьбы, у большинства-то они не очень, даже вспоминать неохота. Артём, например, не помнил лицо девушки, которая была у него первой. Что там лицо, он и имени её не помнил — так, пятно размытое.

А Аля его точно запомнит. И пусть поначалу погорюет из-за расставания, потом, спустя пару лет, мысленно поблагодарит за глоток свежего воздуха в этой дыре. Тем более что Артём не оставит девушку с пустыми руками. Речь не про ребёнка, конечно! Подарит просто Але что-нибудь красивое, какое-нибудь украшение или хороший телефон. Или и то и другое. Главное, выбить у отца на это деньги, но он обычно не возражал, если Артём тратил небольшие суммы на своих бывших. Небольшие по меркам отца, конечно.

В общем, Родин силой заставил совесть перестать колоться. Если так рассуждать, он в этом городишке должен монахом сидеть, ни с кем не встречаться и не спать, потому что по-любому уедет! Ну абсурд же.

Это жизнь, а она состоит из радостей и разочарований. Сейчас у Али будет период радости, а разочарование она как-нибудь переживёт.

В конце концов, пережил же он, что Оля выбрала другого? Тоже было очень больно, но вот уже и на других девушек смотреть есть силы.

Так что всё у Али будет в порядке.

Весь день на букет, подаренный Артёмом, глазели все кому не лень. Аля, правда, не признавалась, что ей его подарили, — соврала, что вечером сразу после института идёт в гости, поэтому утром забрала букет у мастерицы, которая делает такие штуки на дому за полцены. Ложь получилась не очень, поскольку все тут же начали просить контакты, пришлось придумывать ещё одну ложь, что мастерица на следующей неделе всё равно в Москву переезжает.

Артём, естественно, иронично улыбался, слушая всё это, но не вмешивался.

— Да, Аль, — сказал он, когда она повторила свою придуманную историю бог знает в какой раз, — фантазёрка ты знатная. Даже я почти поверил.

— Спасибо, — фыркнула девушка. — Но мне кажется, не все такие легковерные. Вон та группа…

— В полосатых купальниках?

— Из параллельной группы девчонки! Они на тебя втроём глаз положили явно. Одна из них про кафе вчера как раз высказывалась. Яна, Зоя и Ева.

— О как! И все на три буквы.

Аля не выдержала и прыснула.

— Ну, я тоже на три буквы.

— Ты Алевтина, если полностью. А они просто на три буквы. Это не к добру, я считаю.

После этого Аля и вовсе почти захлебнулась хохотом.

Да, Артём умел шутить и любил это дело, веселя её и по поводу, и без повода. Благодаря ему Аля даже внимания не обращала на косые взгляды, по крайней мере в аудитории и коридоре. Вот в туалете было уже сложнее…

Именно в туалете к ней и подошла эта троица из параллельной группы — Яна, Зоя и Ева. Девчонки были под стать Артёму — из обеспеченных семей, вечно щеголяли дорогими нарядами и телефонами, держались особняком, общаясь в основном друг с другом и парой-тройкой «избранных». В число избранных Аля, само собой, не входила, поэтому она сразу смекнула, что Артём был прав со своим «не к добру».

— Слушай-ка, — вздохнула Яна Заславская, подходя к ней, когда Аля мыла руки после туалета. В этой троице Яна была главной. — Объясни нам, пожалуйста, ситуацию. Почему Родин за тобой ходит? Ты его шантажируешь?

Заславская была видной брюнеткой с большими губами — такие губы Аля только на картинках в интернете видела. Зоя и Ева казались ей как-то попроще — обе русые, с вполне обычной внешностью, которая была бы даже блёклой, если бы не яркие шмотки и макияж.

— Ты у него спроси.

— Я спрошу, — с нажимом произнесла Яна, глядя на Алю, как на вошь, внезапно обнаруженную в её шикарных волосах. — Но сначала хочу узнать у тебя. Ты же всё-таки девочка.

— А при чём здесь это?!

— Ну как при чём? Женская солидарность, все дела…

В этот момент Аля осознала, что мало понимает в женской солидарности. Но да ладно, не очень-то и хотелось.

— Мне нечего вам ответить, — пожала она плечами. — Я в целом не понимаю, почему вы втроём ко мне подошли. Вы все втроём хотите с ним встречаться, что ли? А он осилит?

— Нет, Артём мне понравился, — снисходительно усмехнулась Яна. Мол, вошь шутит, ей простительно. — Конечно, не только мне. Много кому. Но ходит он почему-то за тобой.

— Ходит и ходит. Я что с этим могу сделать?

— Ты же понимаешь, что ему неровня? — Яна смерила Алю брезгливым взглядом с головы до ног. Учитывая, что она была на полголовы выше, смотрелось это эффектно. — Он поматросит и бросит. Может, его на экзотику потянуло, может, вообще поспорил с кем-нибудь. В любом случае кончится это для тебя плохо. Оно тебе надо?

Рассуждения были разумными, но ответить Аля не успела, поскольку сбоку сквозь окруживших Алю девчонок протиснулась Катя, встала рядом и огрызнулась, хмуро посмотрев на Яну:

— Слушай, Заславская. Это парни должны за твоё внимание бороться, как за красавицу и умницу, а не ты — за их. Ты чего унижаешься? Сейчас Аля пойдёт, Артёму всё это расскажет, он будет над тобой смеяться. Тебе оно надо? — передразнила она Яну, и Аля даже восхитилась — у неё так ловко не получилось бы никого отшить. Не было практики. Но Катя вообще была не промах.

Заславская не ответила, только фыркнула — и гордо удалилась из туалета, прихватив своих подружек. А Катя, проводив их настороженным взглядом, пробормотала:

— Ой не нравится мне всё это, Аль. Артём вроде и неплохой, но вот прям чувствую я, что у тебя из-за него будут проблемы.

— С Яной, что ли?

— С ней вряд ли, она хоть и самовлюблённая, но не дура. Ей нравится, когда на неё смотрят с придыханием, а Родин не смотрит, значит, скоро она про него забудет. Просто он неделю назад только к нам перебрался, сама понимаешь — единственный новичок на третьем курсе, ещё и такой… видный. Букет-то он тебе подарил?

Кате врать не хотелось, поэтому Аля кивнула.

— Так я и думала, — вздохнула подруга, но больше ничего не сказала.

Аля была такая милая и смешная в своём искреннем и непосредственном желании не дать понять однокурсникам, что букет ей подарил Артём, — он не уставал улыбаться каждый раз, как она принималась рассказывать окружающим, зачем и почему притащила цветы в институт. Кто уж ей поверил, Родин не представлял, но сам он со стороны видел, что дело шито белыми нитками.

В остальном же… Здесь творилось примерно то же самое, что и в Москве — там студенты так же разбивались на группы не только по интересам, но и по уровню достатка, и если вдруг кто выбивался из привычной схемы, на него смотрели косо. Да, в этом институте не было таких отмороженных девок, как Кира Ахматова, которая пыталась убить Артёма (речь идёт о событиях книги «Мне не нужна твоя любовь». — Примеч. авт.), но и своей дури хватало. Хотя к Родину пока никто не подходил и не высказывал недовольство по поводу того, что он прилип к Але как банный лист, но осуждающие взгляды имелись. Причём осуждали не его, а Алю, будто она Артёма заставила. И он бы посмеялся, но… После того, что творила Кира, было как-то не до смеха, поэтому Родин старался быть начеку, чтобы в случае чего защитить Алю от кого или чего угодно. По сути, единственным местом, куда он не мог сунуться вслед за ней, был туалет — вот оттуда после третьей пары Аля и вышла в сопровождении одной из своих однокурсниц-подруг очень задумчивой.

— Что-то случилось? — поинтересовался Артём, и сопровождающая Алю темноглазая брюнетка кинула на него острый взгляд.

— Да так, нашествие твоих поклонниц, — пошутила она, и Родин вспомнил, как зовут эту девчонку. Катя. — Ты же не зря кукарекал.

— Почему не зря? — не понял он и улыбнулся, когда Катя, фыркнув, ответила:

— У каждого уважающего себя петуха должны быть курицы. У тебя их как минимум три!

— Кать, — поморщилась Аля, — ну не надо. А то я тоже начинаю чувствовать себя курицей.

— На меня-то ты почему сердишься? — поинтересовался Артём у Кати. — Я разве виноват в том, что какие-то девчонки берегов не видят? Это, кстати, кто был-то? Та группа в полосатых купальниках?

— Чего? — недоуменно захлопала глазами Катя, а Аля наконец засмеялась.

— Забудь, Тём. Просто они, как и многие, не могут понять, что ты во мне нашёл, вот у них резьбу и сорвало. Пошли лучше на семинар по экономике… Не зря же вчера доклад готовили.

«Тём».

Это был первый раз, когда Аля назвала Артёма вот так, и на душе сразу стало тепло и хорошо. Он будто благословение получил, и теперь чувствовал себя способным свернуть горы.

— А-а-а, так ты помогала ему доклад готовить? — протянула Катя понимающе. — Вот делать тебе нечего, Аля! Лучше бы курсачом своим занялась. Ты же помнишь, что его сдавать до середины декабря, а ты до сих пор даже не начинала.

— Аля помогла мне с докладом, а я ей с курсачом помогу, — вмешался Артём, подхватывая девушку под руку. — А сейчас идём на семинар. Буду там блистать!

— Только больше не кукарекай…

— Могу погавкать или помяукать, — пошутил Родин, но Аля поняла, что он шутит, — возмущаться не стала, а лишь несмело улыбнулась.

На самом деле, спустя некоторое время выяснилось, что Артём не совсем шутил — по крайней мере в том, что касалось утверждения про «блистать». Для этого даже гавкать или мяукать не понадобилось: достаточно было не взять с собой к доске распечатку доклада про экономический рост и без подсказок вещать, чем отличается валовый внутренний продукт от валового национального продукта, рисовать кучу графиков для сравнения показателей в разные годы, а также достаточно полно осветить тему различных теорий экономического роста. Преподаватель Артёма даже не останавливала, и в результате он выступал чуть ли не половину семинара.

— Что ж, Родин, — заключила в итоге Марина Егоровна, когда он замолчал, переводя дух, — рада констатировать, что вы умеете не только кукарекать, но и говорите достаточно хорошо. Дополнительный вопрос для экзамена я вам оставляю, но, если вы не будете больше на моих занятиях издавать нечеловеческие звуки, мы с вами сработаемся.

«Нечеловеческие звуки». Артём улыбнулся, услышав подобное определение.

— Спасибо, Марина Егоровна. Но я честно признаюсь: доклад мы готовили вдвоём с…

— Не надо, Родин, — с нажимом произнесла преподаватель. — Готовить можно с кем угодно, тем более что вы сейчас все используете искусственный интеллект. Главное, что отвечали за свой поступок вы один. Один и получаете от меня оценку. Остальное меня не волнует. Садитесь.

Кинув на Алю извиняющийся взгляд — девушка ответила ему радостной улыбкой: её явно не заботил ответ Марины Егоровны, — Артём вернулся на место.

Накануне в институте были только лекции, поэтому у Али толком не имелось возможности оценить, насколько хорошо Артём умеет соображать в том, что касается учёбы, а не чего-то отвлечённого вроде шуток или несанкционированного кукареканья. Зато теперь она в полной мере осознала, что Родин, мягко говоря, не дурак. Да, мажор, но мозги у него есть, и перевёлся он в их институт точно не из-за учёбы.

Честно, она даже на секунду загордилась, что такой парень — и выбрал её.

Но только на секунду, потом вновь вернулись сомнения…

Закончился семинар по экономике, и Артём поинтересовался, взглянув на часы:

— Ну-с, надумала, куда пойдём? Времени до вечера ещё много, можно успеть что-то более серьёзное, чем просто кафе. Хотя я и от кафе не отказался бы — есть хочу. Всё-таки еда в вашей столовой слишком диетическая.

— Это теперь не только наша столовая, но и твоя тоже, — заметила Аля, почему-то ощутив невнятный укол в сердце. Словно фраза Артёма что-то значила… Но что — понять она не могла.

— Хорошо, и моя, — кивнул парень. — Но суть не меняется — на подобных постных харчах я совсем отощаю и стану похож на Артёма Кощеевича Бессмертного. Мне срочно нужен пирожок, а лучше даже пицца…

Отказаться Аля не пыталась. Она сдалась на милость судьбы, решив позволить себе не быть неверующей букой и немного расслабиться. Тем более что сегодня Артём ничего такого не делал, да и не только сегодня — он вообще деликатно ухаживал, на близости не настаивал, за руки не хватал. Только смотрел порой так, что у Али туманились мозги и голова становилась лёгкой-лёгкой, будто она не человек, а одуванчик. Дунь — и разлетится на сотню полупрозрачных пушинок-зонтиков.

В общем, она пошла с Артёмом в пиццерию, которую он подсмотрел в интернете, начитавшись отзывов, и не стала возражать, когда Родин заказал пиццу и на её долю. Хотя Аля старалась не есть мучного, тем более ближе к вечеру, но ладно уж — иногда можно и расслабиться! Главное, делать это не каждый день.

И посидели они хорошо, обсуждая в основном учёбу, рассказывая друг другу различные студенческие байки. Только Артём — столичные, а Аля — местные, но у неё они были не менее, а то и более весёлые.

— А теперь пошли в кино? — предложил Родин, когда Аля всё доела и допила. Надо бы отказаться, поскольку завтра у них был семинар по теории текста, преподаватель давала домашнее задание, которое стоило сделать, — но сил на отказ вновь не нашлось.

— Я тысячу лет не была в кино, — призналась Аля. — Только давай выберем что-нибудь нормальное! Не ужастик и не боевик. И не мелодраму!

— Почему? Я думал, девочки любят про любовь.

— Не хочу плакать. У нас и без киношных страстей такой список литературы — обрыдаешься! Лучше что-нибудь весёлое.

— Ну хоть последний ряд разрешишь мне взять? — хитро усмехнулся Артём и подмигнул девушке, из-за чего она почувствовала, что краснеет.

— Бери, — негромко ответила Аля и на всякий случай опустила взгляд.

Оказывается, когда ты постоянно ждёшь прикосновения, а его не случается — это тоже испытание, и не меньшее, а даже большее, чем получить то, чего не ждёшь. Если не ждёшь — то и не мучаешься, и не знаешь, что может быть, если… Но когда думаешь и думаешь об одном, то невозможно не только смотреть фильм, но даже просто дышать.

Аля толком не обращала внимание на то, что шло на экране. Да, комедия, и все вокруг смеялись. Что там все! Сам Артём смеялся и порой хохотал, поглощая солёный попкорн, который сам купил, заявив, что кино без попкорна не кино. Аля могла бы поспорить с этим утверждением — она в жизни ничем не хрустела в кинотеатре, — но спорить не стала. Зачем? Пусть ест, если ему хочется. Она тоже попробовала пару штук, но не впечатлилась. И вообще, какой попкорн, когда думаешь о поцелуе?..

И почему, в конце концов, Артём не берёт её за руку? Ну ладно поцелуй — может, не хочет это делать в кино. Но уж за руку-то можно было взять?..

— Ты чего-то совсем не смеёшься, — внезапно прошептал Артём, поворачиваясь к Але и придвигаясь ближе, чтобы не мешать окружающим. Хотя других зрителей было мало — всё-таки будний день, и время пока рабочее. — Не нравится фильм?

— Не знаю, — ответила Аля так же шёпотом, хотела сказать что-то ещё, но замерла, улыбнувшись, когда Артём потёрся кончиком своего носа о её нос.

— Если хочешь, уйдём, — сказал Родин, пока не отстраняясь. Его лицо было так близко, что если бы Аля захотела — сама могла бы его поцеловать, для этого даже не нужно было особенно двигаться. — Просто прогуляемся. Хочешь?

Уйти?

Аля не знала, хочет ли она уйти. Но совершенно определённо знала, чего именно хочет, и прямо сейчас.

Совершать безумие в почти полной темноте оказалось проще, чем при свете, — и Аля, глубоко вздохнув, поцеловала Артёма сама. Неумело ткнулась в губы, на мгновение испугалась, что делает всё неправильно, — но отстраниться не успела, поскольку Родин тут же обнял её и прижал к себе, целуя уже сам.

— Значит, этого ты хочешь? — произнёс он со смешком через несколько секунд, отрываясь от Али, но лишь на мгновение. — Ладно, тогда к чёрту фильм…

Действительно — к чёрту фильм, что они, комедий не видели?

Целоваться гораздо интереснее.

Аля закрыла глаза и целиком отдалась этому удовольствию, повинуясь движениям требовательных губ Артёма и точно зная, что никогда в жизни не чувствовала себя так, как чувствовала сейчас.

Когда кажется, что ты не человек, а чистейшая мелодия, наполненная пронзительно-прозрачным счастьем, прекрасная и безмятежная, летящая в самое небо.

Если с Олей было тяжело и он не проникал в её сердце, как ни старался, то Аля уже сдалась — Артём это чувствовал. И нет, такая лёгкость победы его не разочаровывала, наоборот. Он устал доказывать, что тоже достоин любви, поэтому был рад, что Аля уже тает в его руках, как самое сладкое в мире мороженое.

Как же Артём наслаждался, целуя её в кинотеатре! Конечно, приходилось сдерживаться, чтобы ни в коем случае не переступить определённую черту — всё-таки они в общественном месте находились, и Родин не хотел смущать девушку. Аля заслуживала всего самого лучшего, а не быстрых тисканий в зрительном зале. Поэтому он ограничивался поцелуями, но не только губ — целовал и щёки, и нежную шею, улыбаясь, когда ощущал, что Аля сдавленно охает и начинает дышать чаще и волнительнее, касался и ладоней, и сокровенного места за ухом, где было горячо и стучал пульс. Потом отстранялся и смотрел Але в затуманенные глаза — и за один только её взгляд, полный счастливого обожания, готов был продать душу дьяволу.

И совесть окончательно замолчала. Потому что не до совести, когда в дело вмешивается любовь. Хотя Артём ни про какую любовь не думал — максимум о буйстве гормонов, которые бурлили в его крови, словно пузырьки в шампанском, заставляя пьянеть без алкоголя, из-за одних лишь поцелуев.

— Аль, о чём ты мечтаешь? — спросил Артём неожиданно для самого себя через много-много минут, когда почувствовал, что девушка в его руках стала совсем мягкой и податливой, будто тёплая глина. — Мне так хочется исполнить какую-нибудь твою мечту.

Аля приоткрыла прижмуренные глаза и, посмотрев на Артёма с непонимающей поволокой, длинно, протяжно и, пожалуй, чересчур громко вздохнула — так, что на них обернулась женщина, сидевшая впереди. Хмыкнула понимающе, как умеют хмыкать только взрослые, глядя на глупых подростков и думая, что проходили это когда-то давно и сами, и тут же отвернулась, ничего не сказав.

— Мечту? — пробормотала Аля, несмело подняла руку и коснулась пальцами щеки Артёма. — Сейчас?

— Не сейчас, конечно, — улыбнулся Родин. — Сейчас мы в кинотеатре, и никаких мечт я исполнить не могу. Я даже ведро с попкорном куда-то дел… Кажется, на пол поставил, чтобы не мешало нам целоваться.

Губы Али дрогнули, и Артём вновь поцеловал их, искренне смакуя каждое мгновение этого поцелуя, как и всех предыдущих. Никакой гадкой помады, нежная кожа, приятный и тонкий запах земляничного мыла — Аля казалась ему просто идеальной. За исключением Оли, Артёму не нравилось целоваться с девушками, но с Алей — очень даже нравилось. Хотелось ещё и ещё, а потом больше и больше…

— Может, ко мне пойдём? — спросил он с горячностью человека, у которого отказали мозги, и тут же мысленно стукнул себя по голове: рано, блин! Второй день знакомы, какой ещё секс, сдурел? Есть, конечно, девицы, которые уже на первом свидании готовы, но Аля точно не из их числа. Да и дома её ждут. — Извини, я тороплюсь, — тут же сказал он, не дожидаясь ответа девушки. — Но на выход нам всё же пора, раз не смотрим фильм. Мешаем другим.

— Да, — кивнула Аля, выпрямляясь, и вздохнула с сожалением, из-за чего Артём сразу сказал:

— Не волнуйся, мы ещё придём на этот фильм.

— Да я не поэтому вздыхаю…

— А-а-а, — протянул он, усмехнувшись. — А остальное я готов тебе дать в любом месте и в любой момент…

— Молодёжь! — гаркнул мужик с их ряда, сидевший чуть правее. — Ну заткнитесь уже, а! Задолбали.

— Точно пора, — пробормотала Аля, и Артём, подхватив её за руку и ничего не отвечая мужику, повёл девушку к выходу.

На улице шёл дождь, которого не должно было быть по прогнозу — утром, когда Аля заглядывала туда, обещали весь день ясную погоду. Однако он шёл, ещё и проливной, вода лилась с неба сплошным потоком, и вместо тротуаров текли грязные реки, бурля и пузырясь, неся в своих водах жёлтые листья.

Аля замёрзла моментально — всё-таки осень, и дождь не был тёплым, ещё и ветер дул сильный, — и повела плечами, а потом охнула, когда Артём сразу после этого стянул с себя куртку и накинул ей на плечи.

— Держи! А то у тебя какая-то куцая курточка, она явно продувается, а моя хорошая, не замёрзнешь.

Аля была так изумлена, что даже не сразу нашлась с ответом. Куртка, кстати, и правда была замечательная — кожаная, с подкладкой и воротником из натурального меха, — она согрела девушку просто моментально.

Но у Артёма под ней был один только тонкий хлопковый свитер…

— С ума сошёл? — в конце концов воспротивилась Аля, попытавшись снять с себя неожиданный дар. — Ты же заболеешь!

— Ага, а лучше, чтобы заболела ты? У тебя, как мы вышли, нос посинел. Я не мерзлявый, выдержу.

— Тём, ну что ты, так нельзя…

— Можно, можно, — ответил Артём, глядя на Алю с такой ласковой и тёплой улыбкой, что ей немедленно захотелось замурчать, как сытой кошке. — Не переживай, ничего со мной не случится, вот увидишь. Но, если ты так волнуешься, давай вон в ту кофейню завернём, переждём дождь.

Аля была готова «завернуть» куда угодно, лишь бы Артём больше ни секунды не оставался под проливным дождём в одном свитере. Да и ей доставалось — куртка, конечно, была тёплая, но без капюшона, и макушку девушки схватывало пронзительным холодом.

А в кофейне было даже жарко — Аля сняла куртку, вернула её Артёму. Тот не возражал и только кивнул, подходя к витрине. Под стеклом лежала выпечка, сверху на экранах отображалось меню с напитками — разный чай, кофе, какао, — и Артём принялся задумчиво изучать представленное.

— Что ты хочешь? Кофе, я помню, не пьёшь, а чай? Или какао? О, кстати, у них и матча есть. Пробовала?

— Нет. А он вкусный?

— Ну, — Артём усмехнулся, — по мне, так гадость несусветная, но некоторым нравится. Вдруг ты в их числе? Давай попробуем. Сделайте нам, пожалуйста, матчу латте маленькую, капучино, а ещё малиновый чай.

— А малиновый чай кому? — не поняла Аля и фыркнула, когда Артём ответил:

— Тебе, если матча не понравится. Да, кстати! — И он вновь обратился к кассиру: — Ещё две слойки с кленовым сиропом. Ты же будешь, Оль? Ой, — он замотал головой, слегка порозовев, — то есть Аль.

Она не обратила внимания на эту оговорку. Подумаешь, что тут такого? Она сама иногда называла Раю мамой, а маму — Раей. Сокращение «Аля» редкое и непривычное, было бы логичнее называть её Тиной, но маме не нравилось. «Ты же не в болоте живёшь, чтобы Тиной называться», — смеялась женщина.

— Ты же заказал уже, значит, буду, — Аля пожала плечами. — Хоть попробую.

— Ого, а ты не пробовала?

— Нет.

— Значит, сегодня у тебя день дегустаций. И если насчёт слойки с кленовым сиропом я уверен, что понравится, то насчёт матчи… Ладно, скоро узнаем.

Дождь за окном между тем становился слабее и, когда ребята забрали заказ, стих совсем — но ни Артём, ни Аля не стали торопиться и выскакивать из кафе. Але вообще не особенно хотелось идти домой — она прекрасно понимала, что ждёт её там допрос с пристрастием…

Думая об этом допросе, Аля глотнула матчу… и кашлянула, посмотрев на напиток с ужасом.

— Боже, что это?..

— Матча, — засмеялся Артём. — Тоже не понимаю прикола этой зелёной травки. Но попробовать в любом случае стоило. Кстати, а твоя мама пьёт кофе?

— Сложный вопрос, — улыбнулась Аля, отставляя в сторону стаканчик со странным зелёным чаем. Жалко, конечно, оставлять, но пить такое выше её сил. — Она любит кофе, но пьёт только растворимый. Только раз в месяц покупает себе чашку настоящего зернового в кофе-точке рядом с нашим домом. Кофе и кукис. И наслаждается.

— Ясно, — кивнул Родин. Аля сразу почти забыла об этом вопросе и своём ответе, но потом оказалось: зря. Потому что Артём перед тем, как уйти из кафе, взял и купил на кассе пачку отличных зёрен арабики на полкилограмма. И сказал, протягивая Але с улыбкой:

— Держи. Это взятка твоей маме. Чтобы не прогнала меня сразу ссаными тряпками. Вдруг это смягчит её сердце?

— Вряд ли, — пробормотала Аля, тем не менее прослезившись от умиления. Для её мамы это и правда драгоценный подарок. — Спасибо, Тём.

— Не за что, — ответил Артём, шагнул ближе к Але и ласково поцеловал в губы.

Чем ближе был дом, где её ждали мама и Рая, тем больше у Али портилось настроение. Сейчас придётся объясняться… и что говорить, она по-прежнему не знала. Ещё и маме, которая очень настороженно относилась к мужчинам, особенно если речь шла о мажорах вроде Артёма. Хотя Але он уже не казался мажором — не было в нём всё-таки такой спеси, какую она наблюдала хоть в той же Яне Заславской и её подружках. Да и то, что больше всего Артём с момента появления в их институте сдружился с Мишкой Карповым, о многом говорило. Карпов был простым парнем, умным и надёжным — отличный староста, их группе повезло.

— Скажи правду, Аль, — посоветовал Артём, когда они практически подошли к её подъезду. — Это ведь совсем просто. С ложью вообще сложнее — надо помнить, что именно солгал, сплошные хлопоты.

— Прежде чем солгать, надо придумать, что будешь говорить, — проворчала Аля. — А я не представляю.

— Поэтому скажи правду. Тем более что Рая уже наверняка просветила твою маму по всем вопросам.

— Ну не по всем…

— Не по всем, конечно, — засмеялся Артём. — Но по ключевым точно. Чего ты так расстраиваешься заранее? Мне кажется, у тебя должна быть разумная мама, которая не станет запрещать видеться с понравившимся парнем.

— Почему ты так решил? — поинтересовалась Аля и улыбнулась, когда Артём подмигнул:

— Что я — понравившийся парень?

— Нет, что мама у меня разумная. Ты ведь её не видел.

— Так ты же разумная. Обычное дело, знаешь ли. У разумных родителей разумные дети, и наоборот.

— Ну не всегда.

— Чаще всего. Бывают, конечно, и иные случаи, но всё-таки это скорее исключение. По жизни просто наблюдал, что если человек проблемный — значит, и у родителей какие-то проблемы. Не финансовые, я имею в виду другое. Дома разводы-скандалы, или пьют много, или ребёнком не занимаются. У тебя всё иначе, значит, и мама разумная.

— Так-то оно так, — вздохнула Аля, — просто…

— Просто тебе страшно, — перебил её Артём, кивнув. — Ладно уж, тебя всё-таки не Джульетта зовут, а я — не Ромео Монтекки. Прорвёмся. — И он за руку притянул Алю к себе, чтобы долго и сладко поцеловать. Ей хотелось обнять его в ответ, но букет, который они ранее едва не забыли в кафе, страшно мешал, занимая руки и не давая прижаться изо всех сил.

Хорошо, что дождь уже кончился, и Аля перестала чувствовать неловкость за то, что Артём идёт по улице в одном тонком джемпере. Это с одной стороны. А с другой — целоваться в куртках тоже было неудобно. В следующий раз надо без них!

«Боже, ну у меня и мысли», — посмеялась над собой Аля, с трудом отстраняясь.

— Пора, — вздохнула она, посмотрев вверх, на светящееся окно кухни их квартиры.

— Прорвёмся, — повторил Артём. — Но если что — звони. Я с твоей мамой сам поговорю.

— Что ты, — слегка перепугалась Аля. — Кто же так делает!

— Понятия не имею, но почему нет? Звонок другу, помощь зала…

— Да ну тебя! — засмеялась она, поворачиваясь к подъезду, и подпрыгнула от неожиданности, когда Артём легко хлопнул её ладонью по ягодице. — Эй!

— Извини, не удержался! — Парень сделал невинное лицо. — Слишком соблазнительный вид!

И как на него сердиться?

До пятого этажа, где находилась их с мамой и сестрой квартира, Аля шла пешком. Медленно переставляла ноги, вздыхала, гипнотизировала взглядом стены и слушала панические трели в желудке, который на нервной почве вдруг решил напомнить о себе, хотя Аля вроде бы была сыта.

Третий этаж, четвёртый…

Как же не хочется объясняться! Впервые в жизни вообще не хочется домой. Аля представляла, как начнёт рассказывать маме про Артёма, и ей становилось тошно. Потому что она понимала: мама сразу начнёт её предупреждать и предостерегать. А слушать нравоучения не было никакого настроения! Наслушалась уже от той же Кати, которая пока не поменяла своего мнения и искренне считала, что Артём темнит. Головой, несмотря на то, что она у Али была затуманена чувствами, девушка соглашалась с подругой, но кто слушает голову, если сердце горит и кровь кипит?

Пятый этаж.

Аля, тяжело вздохнув, замерла у лифта, прислонилась спиной к стене, выкрашенной в голубой цвет. Когда Аля была маленькой, стены в подъезде почему-то красили во что-то зелёное или охристое, безрадостное, если не сказать грустное. Зато сейчас: голубой, персиковый, салатовый. Если бы ещё на стенах никто ничего не писал и не рисовал…

Боже, о чём она думает? Лишь бы домой не идти!

Но надо, надо идти. Почти девять часов, в конце концов!

«Тебе ещё домашнее задание по теории текста делать, неизвестно, когда ты спать ляжешь с такими скоростями!» — своеобразно приободрила себя Аля, повернулась лицом к своей родной квартире, сделала пару шагов и, стиснув зубы, нажала на кнопку дверного звонка.

Всё, пути назад нет.

По-глупому захотелось спрятать букет за спиной, как нашкодившей маленькой девочке, но Аля сдержалась. Не надо говорить и делать ерунду, надо быть смелой и решительной. И вообще…

Дверь распахнулась, а затем послышался мамин насмешливый голос.

— Так-так, — говорила Наталья Николаевна, распахивая дверь, — явилась — не запылилась! Ну, проходи, что ли.

— Мам, смотри, какой букет, смотри! — позади, будто кузнечик, прыгала возбуждённая Рая, светя улыбкой, как ночная улица фонарями.

— Да вижу, вижу, доча. Аль, ты чего застыла? — Мамины брови поползли вверх, а улыбка стала растерянной. — Ты думаешь, я ругать тебя буду, что ли?

— М-м-м… — протянула Аля, не зная, что ответить. Скажет «нет» — соврёт, а обещала самой себе только правду говорить. Скажет «да» — обидит маму.

— Вот дурочка, — фыркнула Наталья Николаевна. — Да проходи уже! Чай-то будешь? Или твой кавалер тебя накормил-напоил?

— Да, но чай всё равно буду.

Девушка шагнула через порог, и на неё тут же налетела Рая.

— Аль, давай букет! — тянула требовательные руки сестра, глядя на цветы почти с вожделением. — Я его в вазу поставлю!

— В какую вазу-то? — резонно вопросила мама. — У нас все вазы для букетов с длинными стеблями. Тут нужно что-то совсем другое. Банка из-под огурцов, может…

— Мам! — возмутилась Рая. — Ты что? Такую красоту — и в банку из-под огурцов?!

— А куда его девать тогда?

Аля не выдержала и расхохоталась, пряча лицо в белые розы и синие ирисы.

Вот оно: столкновение её мира с миром Артёма. Он ей — шикарный букет, который наверняка стоил больше, чем Алин мобильный телефон, а мама этот букет — в банку из-под огурцов!..

— Ох, да понимаю я всё! — махнула рукой Наталья Николаевна, глядя на смеющуюся старшую дочь, и закрыла дверь. — Ладно, сейчас сообразим что-нибудь. Может, бутылку пластиковую найду, обрежем. Аль, ну что ты стоишь и хихикаешь? Отдавай букет Рае и разувайся уже. Влюблённая!

Поперхнувшись смехом, Аля почувствовала, что краснеет, но послушалась.

Может, она зря опасалась? Кажется, начинается всё неплохо…

В итоге для букета всё же нашли подходящую бутылку, из которой получилась идеальная ваза после того, как мама Али её обрезала. Смотрелось, конечно, не идеально, но куда лучше, чем было бы в стеклянной банке, где ещё недавно обитали маринованные огурчики.

Потом Наталья Николаевна убрала в шкафчик подаренные Артёмом зёрна кофе, попросив поблагодарить его при случае, сделала Але чаю, придвинула к дочери поближе вазочку с печеньем и конфетами и изрекла, иронично покосившись на Раю, которая сидела за кухонным столом с видом любопытного ребёнка:

— Ну, рассказывай. Что за Артём такой, как давно ухаживает? Серьёзно взялся, я смотрю, — цветы для тебя, кофе для меня…

И тут Алю осенило.

Ёшки-матрёшки! Так мама не ругает её, потому что она про Артёма ещё ничего не знает. Ну серьёзно: откуда ей знать? Что там могла поведать Рая? Ну парень, зовут Артём, одет хорошо, букет принёс, обаятельный и улыбчивый. Но больше-то ничего! Не знает её сестра, что парень этот из Москвы к ним перевёлся и сразу начал за Алей ухлёстывать, будто она мёдом намазанная.

Может, и пусть не знает?..

Аля кашлянула и, пытаясь потянуть время, глотнула чаю.

Да, пусть лучше не знает. Зачем ей лишние тревоги? Аля расскажет маме потом, если у неё с Артёмом действительно что-то получится. Не факт, что ему не надоест через пару дней, а мама будет переживать…

— Из параллельной группы парень, — ответила Аля, не поднимая глаз от чашки. — Хороший, добрый. Но он обеспеченный, да. Я думала, не стоит тебе знать… но вот как получилось.

— Ох, Алечка, — вздохнула мама. — Не надо от меня ничего скрывать, что ты. Что бы ни было — говори всегда! Я же на твоей стороне в любом случае. Переживать-то я по-любому буду, даже если ты замуж выйдешь и будешь счастлива, — как без переживаний-то? Появятся свои детки — поймёшь.

— Мам, ты так говоришь, как будто я уже свадебное платье выбираю, — пошутила Аля, всё-таки поднимая голову. — Нашим… хм… отношениям ещё и двух дней нет!

— Серьёзно? — удивилась Наталья Николаевна. — Я думала, он за тобой уж пару недель как ухаживает. Получается, недавно начал? А раньше что мешало? С другой девушкой встречался?

— Ух, как интересно! — сложила ладошки перед собой Рая, поблёскивая карими воодушевлёнными глазами.

— А мне обязательно рассказывать, мам? — простонала Аля, морщась. — Ну серьёзно, я пока к этому не готова. И вообще мне ещё домашнее задание делать! Завтра теория текста, мне надо проанализировать текст, который дала преподаватель и…

— Ой, не объясняй, поняла я, что сложно! — махнула рукой Наталья Николаевна. — Не поняла другое: чего ж ты гуляешь, если у тебя задание не сделано? Хотя… нет, это я, пожалуй, тоже поняла. — Она улыбнулась — по-доброму, с умилением. — Ладно, тогда бери чай и дуй за свой ноут, мы с Раей тебя отпускаем.

— Ну мам! — воспротивилась сестра, пока Аля, пользуясь случаем, быстро выскальзывала из-за стола, захватив с собой чашку и крекер. — Чего, мы Алю пытать не будем, что ли? Мне так интересно!

— Рая, — засмеялась Наталья Николаевна, — вот напомню я тебе этот разговор лет через шесть, как впервые влюбишься!

— А она, может, уже влюбилась, — хмыкнула Аля, выходя с кухни, и улыбнулась, когда Рая рассерженно запыхтела ей вслед:

— Аля! Ну ты чего, я же просила!..

Прежде чем идти в квартиру и делать задание на завтра, Артём решил подготовить подарок для Али. Почему это казалось ему обязательным, он и сам понять не мог. Казалось бы, какая разница, будет завтра подарок или нет, если Аля, считай, уже ему принадлежит? Можно и не частить, сегодня был букетик — достаточно. Подарить что-нибудь, например, в пятницу, и хватит.

Но Артёму хотелось порадовать Алю. Чувствовал он, что радостей в её жизни было мало, вот и хотел стать для девушки одной из таких радостей. Кроме того, ему ведь нетрудно, не лопатой снег убирать.

Оставалось только придумать, что покупать. Цветы отметаем — были. Надо что-нибудь другое…

Смешно, но Артём отлично помнил, как ухаживал за Олей и что именно ей дарил, — и сейчас отчего-то совсем не хотел повторяться. Ерунда, никто ведь за ним не следил, небось и сама Оля уже забыла обо всём, выкинула из головы, наслаждаясь отношениями со своим обожаемым Федей, а Артём до сих пор…

Хотя…

Он даже остановился, вслушиваясь в себя и вглядываясь в тёмно-синее вечернее небо ноября, почти неотличимое от ночного. Ярко и насмешливо светила жёлтая луна, казавшаяся Артёму более крупной, чем обычно, и воздух с каждой минутой всё сильнее холодел. Артём бы не удивился, если бы пошёл снег. Снега не было, но уши уже мёрзли, и парень потёр их не менее холодными ладонями, удивляясь на выверты природы — пару часов назад шёл дождь и было пусть и холодно, но не морозно, а теперь на улице почти зима.

Впрочем, всё это неважно.

Важно другое.

Думая об Оле и Феде, впервые за последние дни Артём почему-то не почувствовал ни боли, ни обиды, ни зависти.

Задание по теории текста выело Але весь мозг, и к полуночи, когда она наконец закончила, у неё осталось лишь одно желание: лечь спать, и побыстрее. Текст ей попался не художественный, а научный, по химии, — преподаватель всем давала разный, чтобы друг у друга не списывали, — и Аля порой чувствовала себя так, будто извилины у неё скручиваются в трубочку. Она сама-то не все фразы понимала, будучи полным профаном в химии ещё со школы, а ей надо было всё проанализировать и сделать вывод. Хотя задание было интересным: по короткому отрывку нужно было понять, для кого этот текст, о чём он, какие средства художественной выразительности в нём используются и так далее. Аля любила такое, но не когда на часах около двенадцати часов ночи, а завтра к первой паре.

Меньше надо было гулять! Давно бы спать легла.

— Аль, — прошелестела со своей кровати сонная Рая, — ты когда наконец вырубишь свой ноут? Жужжит, спать мешает. А беруши я куда-то засунула, найти не могу…

— Не надо беруши, ещё проспишь завтра. Иду я, иду уже.

— Не просплю, ты меня разбудишь, если что. Или мама. Аль… А зачем ты рассказала, что я влюбилась? Это же был секрет!

Так, всё ясно. Сестра поняла, что работу Аля почти закончила, и решила устроить разбор полётов.

— Слушай, ну это же было два года назад, Рай. Тогда это был секрет, а сейчас что? Тебе ведь этот мальчик уже не нравится.

Да, два года назад, когда Рае было десять, её постигло страшное разочарование — Але до сих пор было смешно, как только она об этом вспоминала. В школу, где училась Рая, пришёл новый мальчик, его определили в параллельный класс. И пока Рая смотрела на него со стороны, он ей очень нравился — стройный, красивый, голубоглазый. Но потом она решила подойти к нему на перемене, познакомиться поближе, и внезапно увидела, как объект её воздыхания ковыряет в носу.

Это был удар ниже пояса. Аля, когда Рая это всё ей рассказывала по большому секрету, с трудом сохраняла серьёзное лицо — настолько сестра была возмущена поведением мальчика, в которого была искренне влюблена. Особенно насмешило вот такое высказывание:

— Прежде чем ковырять в носу, надо убедиться, что никого нет рядом! Ну куда это годится-то?! Он ещё и глупый, получается!

В общем, любовь у Раи долго не продержалась — и к лучшему. Аля, так же, как и Наталья Николаевна, опасалась за сестру, которая в двенадцать лет выглядела гораздо старше, кроме того, была очень красивой. К ней даже на улице несколько раз подходили взрослые мужики, пугая бедняжку до икоты.

— Не нравится, да, — проворчала Рая. — Ну и что? Мама меня замучила, всё это выпытывая… про козявки. Потом смеялась.

— Смех — это хорошо. Он жизнь продлевает!

— Слушай, — сестра села на постели. — А как думаешь, что ты должна узнать об Артёме, чтобы в нём разочароваться?

— Ну и формулировочки у тебя, — обалдела Аля. — Что значит — должна? Ты собираешься его скомпрометировать, что ли?

— Скомп… это как? — тут же заинтересовалась Рая, и Аля мысленно хлопнула себя по голове ладонью. Нашла с кем такое обсуждать!

— Ну это когда ты что-то делаешь специально, подставляя человека. Например, тыришь чужой телефон и подкладываешь его в сумку кого-то другого, чтобы на него подумали. Это называется скомпрометировать.

— А-а-а! Не-е-ет, я ничего такого делать не собираюсь, ты что, — помотала головой сестра. — Просто этот Артём… Он таким идеальным выглядит, аж страшно. Интересно, есть ли у него какой-нибудь скелет в шкафу…

— Скелеты в шкафу у всех есть.

— Неправда, Аль! У тебя нет.

Она впервые в жизни задумалась об этом и пришла к неожиданному выводу — а ведь действительно, не имеется в её шкафу ни одного скелета…

Выбрать Але подарок оказалось сложным делом — не нравилось Артёму ничего, казалось слишком грубым, неподходящим для такой нежной девушки. Кроме того, нужные магазины почти все были уже закрыты, пришлось ехать на такси в центр города, где располагался круглосуточный ювелирный. Артём даже развеселился: в Москве он услугами подобных магазинов не пользовался, как-то не приходилось покупать девушкам украшения почти в полночь. А здесь вот как получилось.

Умудрившись на обратном пути попасть в пробку из-за аварии — водитель, не успевший сменить летнюю резину на зимнюю, заскользил по дороге, как по льду, и врезался ещё в три машины, создав жуткий затор, — Артём пришёл домой в половине первого и со стоном вспомнил, что завтра семинар по теории текста, а значит, надо ещё и задание делать.

Лень было неимоверно. Впрочем, не только лень — за день Артём устал и уже почти ничего не соображал, поэтому единственное, что парень мог понять, глядя на свой текст, — это то, что он художественный. Дальнейшие определения в его голове превращались в какие-то закорючки.

Вздохнув и в очередной раз подумав о том, что делать задание всё равно нужно, Артём впервые за последние пару часов посмотрел на телефон. И улыбнулся, обнаружив, что Аля написала ему буквально пять минут назад.

«Только закончила историю текста. А ты?»

«А я только начинаю!» — ответил Артём и поставил хохочущий смайлик. Он уже хотел добавить: «Доброй ночи!», как Аля появилась в сети и быстро напечатала:

«Давай я тебе помогу? Вдвоём быстрее сделаем».

Покачав головой, Артём ответил:

«Всё должно быть наоборот — это я должен тебе помогать! А у нас всё не так, из-за чего мне стыдно. Не переживай, справлюсь, просто немного не рассчитал время, были дела. Я успею!»

«Теорию текста, ясное дело, успеешь. А выспаться?»

Сердобольная. Оля тоже такая. Но её, в отличие от Али, ничем было не впечатлить. Вот как так можно любить, чтобы не замечать больше никого?

Стоп.

Артём аж похолодел.

А что, если Аля в него влюбится именно так, как Оля любила Федю?

Что, если она потом больше не сможет… Даже если найдётся человек, которому она понравится, — что, если Аля будет как Оля? И как ни старайся, её сердце будет не завоевать.

Нет, глупости. Не нужно даже думать о подобном! Может, Федя просто какой-то особенный, раз Оля его так любила. Но Артём-то не такой! Значит, она забудет его, когда он уедет.

«Не волнуйся, — напечатал он, стараясь не обращать внимания на ощущение чего-то неприятного в области желудка, как будто съел что-то испорченное и теперь не знаешь — то ли вызывать самому себе рвоту, то ли просто подождать, — всё будет нормально. Если сегодня не высплюсь, завтра наверстаю, в четверг же ко второй паре».

«Ладно, как хочешь, — ответила Аля. — Удачи с заданием, а я пойду спать. Даже Рая уже уснула, а она у нас любит засиживаться. Кстати, завтра расскажу забавное, спрашивала она тут кое-что… про тебя!»

«Ого! Буду ждать!»

Пожелав Але спокойной ночи в ответ, Артём, выпив крепкого чаю, чтобы не уснуть за столом, сел за домашнее задание.

Ночью ей приснился страшный сон: как будто Артём говорит, насмешливо улыбаясь: «Всё, хватит, повстречались — и довольно. Я поехал в Москву, а ты тут оставайся, тебе здесь самое место». Она плачет, но он уходит дальше и дальше, она бежит за ним — но его фигура всё удаляется и удаляется, и сколько она ни пытается его догнать, не получается. Кричит, плачет, зовёт — но Артём не реагирует.

Проснулась Аля в холодном поту и, мысленно выругавшись, перевернулась на другой бок. Поначалу она думала: что за дурь ей приснилась, не стоит обращать на неё внимания, но потом сообразила — а дурь ли?

Всё-таки Артём не из её города. Перевёлся не до конца понятно зачем. В Москве у него семья, наверняка друзья какие-то остались. Надолго ли он тут? Вряд ли.

Так что Алин сегодняшний сон скорее отражение её страхов, чем обычная дурь. Думать о том, что Артём на самом деле может в скором времени умчаться обратно в Москву, действительно было неприятно, и это ещё мягко говоря.

Впрочем, чего гадать? Можно же спросить у него самого, а затем посмотреть на реакцию. Конечно, не факт, что Аля поймёт, если он будет врать, но попробовать-то можно.

А ещё можно попытаться узнать о дальнейших планах Артёма у Мишки Карпова. Но это оставим на крайний случай…

И угораздило его проспать! Перед сном три раза проверил будильник, и он наверняка звонил, но Артём попросту не услышал — и со временем мобильник перестал трещать у него над ухом. Надо будет мелодию сменить и поставить что-нибудь забористое из тяжёлого рока, а у Артёма вечно играл «Щелкунчик». Его любимая музыка, но под такую спать — самое милое дело. А просыпаться лучше под что-нибудь менее умиротворяющее.

Спасибо сердобольной Але — разбудила. А не разбудила бы, он бы опоздал на семинар, заработав себе лишний пропуск в журнале без уважительной причины, да и вообще — он же собирался за Алей ухаживать, а не дрыхнуть!

Умылся Артём минут за пять, если не быстрее, и ещё быстрее оделся. В последний момент, чертыхнувшись, захватил с собой Алин подарок, ругая себя за безголовость — вот была бы невезуха, оставь он его дома. Как говорил отец, утверждая, что так рассуждали его школьные учителя: «Лучше бы ты голову дома оставил».

Аля жила не так чтобы далеко — пешком минут пятнадцать, но пятнадцати минут у Артёма уже не имелось, поэтому всю дорогу он бежал, как конь во время скачек. И как раз когда подбегал к подъезду, запищал кодовый замок и распахнулась дверь, являя окружающему миру радостную и ни капли не сонную Раю и смущённую Алю. Она поменяла куртку на более тёплую, и вот такая — в жёлтой куртке чуть ниже бёдер и голубой шапочке, из-под которой виднелись её светлые волосы, показалась Артёму похожей на синичку.

— Привет! — первой поздоровалась с ним Рая, махнув ладошкой в светлой перчатке. — А мы видели в окно, как ты бежал!

— Простудишься, Тём, — укоризненно произнесла Аля, глядя на него с таким беспокойством, что у Артёма пело сердце, а пустой желудок совершал радостные сальто-мортале. — Ещё и без шапки, а на улице почти ноль. Заболеть хочешь?

— Не хочу, — улыбнулся он, подходя ближе и стараясь дышать не слишком заполошно, чтобы не пугать Алю. — Просто торопился. Но мы сейчас всё равно на автобусе поедем, успею согреться. И шапку я завтра надену, обещаю.

— И шарф.

— И шарф, — послушно повторил Артём, рассмеявшись. — Ну, пойдём?

— Меня смущает то, что ты не завтракал, — проворчала Аля, а Рая, хихикнув, добавила:

— Ну что ты как мамочка его, Аль! Шапку и шарф надень, быстро не бегай, позавтракай…

— А я разве не права?

— Права, но…

— Так, стоп-стоп! — замахал на девчонок руками Артём. — Это не «как мамочка», Рай, это называется «забота», и она дорогого стоит. Поймёшь, когда вырастешь. Мне приятно, что Аля обо мне беспокоится. А я, кстати, беспокоюсь о ней! Поэтому пойдём скорее в тёплый автобус. По пути завернём в пекарню возле вуза, я там куплю себе кофе и круассан — мне будет достаточно. А ещё, — он подмигнул и с иронией покосился на Раю, которая слушала его выступление, по-детски открыв рот, — у меня для тебя подарок, Аль!

— О-о-о… — протянула девушка, а её младшая сестра жалобно простонала:

— Ну вот, а я всё пропущу! Мне ведь тоже интересно! Давай ты сейчас подаришь его, а, Тём?!

Вот как. Теперь он и для Раи «Тёма».

В груди стало тепло, и губы защекотало от желания широко улыбнуться — таким счастливым Артём себя вдруг почувствовал.

— Сейчас — нет. Позже подарю.

— Но Тё-ё-ём!..

— Цыц! — погрозил он Рае пальцем. — Любопытной Варваре, как известно…

— Мама тоже так говорит, — закатила глаза девочка. — Ладно уж! Но вечером ты мне всё покажешь, Аль, да?

— Конечно покажу, — немного растерянно ответила Аля, рассматривая фигуру Артёма. Будто гадала, где припрятан её подарок.

В автобусе, наблюдая за Артёмом, который поминутно широко зевал, прикрывая ладонью рот, Аля решила, что сейчас самое подходящее время для задавания всяческих вопросов. Родин не выспался, а когда человек не выспался — он тупит и не может достоверно врать.

По крайней мере, именно так было у Али, и она надеялась, что Артём в этом плане от неё не слишком отличается.

— А ты не собираешься возвращаться в Москву? — спросила она, вглядываясь в его лицо. Артём посмотрел на неё так, будто вообще не понял, о чём она, и переспросил:

— Что?

— Возвращаться. В Москву, — повторила Аля. — Поучишься у нас, например, до конца года, а потом вернёшься. И…

— Ясно-понятно, — закивал Артём, расплывшись в улыбке. — И ты заранее решила, что я именно так и сделаю, да?

— Не решила. Просто…

— Просто думаешь, что так всё и будет. Это тебе кто сказал? Мама, Рая или та группа однокурсниц на три буквы в полосатых купальниках?

Аля чуть не рассмеялась из-за того, как Артём назвал Яну и её подружек.

Наверное, если бы он врал, то реагировал бы как-то по-другому? Напрягся бы, начал глаза прятать…

Или нет?

Признаться, по части вранья у Али было мало опыта, поэтому определить его она была не способна.

— Нет, мама и Рая ничего подобного не говорили. Группа в пол… Тьфу ты, — улыбнулась Аля, когда Артём негромко рассмеялся. — То есть девчонки что-то там болтали, но я уже плохо помню, что именно. Хотя про «поматросит и бросит» точно было, но, кажется, без конкретики.

— Классика, — хмыкнул Родин. — Всё это старо как мир, Аль. Подумай хорошенько, представь, что они говорили бы тебе, если бы ты жила в Москве. То же самое ведь, правда?

— Да, — призналась Аля. — Несомненно.

— Значит, дело не в том, что я могу куда-то уехать. Дело вообще не во мне. И не в тебе. Дело в них. Правильно?

Это тоже сложно было отрицать, и Аля кивнула.

— Вот и не думай о всяких глупостях, — подытожил Артём, вновь зевнув. — Чёрт, как же спать хочется, сил моих нет! Мне срочно нужен кофе и большой вкусный круассан. А лучше даже сэндвич! Чтобы ешь — и соус течёт по подбородку. — Артём показательно потёр пальцами подбородок, и это было бы смешно, если бы Аля смогла избавиться от навязчивых мыслей о том, что в её сне всё-таки было много правдивого.

Тем более что Родин так и не сказал ей однозначного: «Нет, никуда я не уеду, собираюсь тут жить по крайней мере до окончания учёбы, а там посмотрим». Будь она на его месте, ответила бы именно так, чтобы успокоить собеседника. Но Артём жонглировал словами, как акробат в цирке булавами, избегая конкретики.

И Аля чувствовала, что дело всё-таки нечисто.

Врать Але не хотелось, поэтому Артём постарался ответить ей так, чтобы обойтись без «да» или «нет». В конце концов, он и сам не знал, что будет делать дальше. Желания отца — это желания отца, но у Родина-младшего может быть свой путь. Другое дело, что свой путь значит самостоятельное зарабатывание денег, а Артём пока этим не занимался. Но всегда ведь можно начать. Так что…

Да, Артём считал, что не соврал Але, — именно поэтому, наверное, у него и получилось сказать всё без смущения. Он и правда ничего ещё не планировал, не было у него однозначного мнения о том, что делать дальше. Пока решение было одно: ухаживать за Алей, но, что потом, Родин не ведал. Сдаст сессию, отпразднует Новый год — и посмотрит.

Точнее, наоборот — сначала Новый год, потом сессия. Хотя и до Нового года времени ещё предостаточно — полтора месяца.

— Аль, а когда у тебя день рождения? — поинтересовался Артём, когда они с Алей быстро завернули в кафе возле института, чтобы он мог купить себе завтрак. До начала семинара оставалось пятнадцать минут — не густо, но Артём надеялся успеть.

— Через месяц, — неожиданно ответила Аля, настолько сильно покраснев, что Родин аж умилился. И обрадовался, разумеется.

— Ага! — Артём так отсалютовал Але стаканчиком с кофе, что едва не пролил его на себя. — Ну всё, готовься к грандиозному торжеству.

— Может, не надо? — с обречённым весельем поинтересовалась девушка, но по искрящимся глазам было видно, что всё это приносит Але удовольствие.

— Мне нравится тебя радовать, — признался Артём. — Поэтому — надо, конечно, надо. И кстати… Пойдём, сядем за столик. Десять минут у меня есть, хочу пить и есть спокойно, а не на бегу.

— Должны успеть, — кивнула Аля, двинувшись к окну, где стояло несколько столиков и диванчиков. Кафе было совсем маленьким — столов оказалось всего пять, и за каждым могло поместиться максимум человека по четыре на небольших диванах светло-оливкового оттенка. Впрочем, вряд ли тут бывают аншлаги — ничего кроме кофе, чая, булочек и бутербродов здесь не продавалось. Но Артёму и этого хватило — он взял себе большой стакан капучино и не менее большой сэндвич с красной рыбой и творожным сыром.

Однако, прежде чем откусить от аппетитного бутерброда, Родин достал из нагрудного кармана в подкладке куртки небольшую тёмно-синюю коробочку и протянул её Але.

— Вот! Это тебе. То самое, что так хотела увидеть Рая.

То, что коробочка явно ювелирная, Аля поняла сразу — и тут же вновь порозовела.

— Ой…

— Не бойся, оттуда никто не выпрыгнет, я проверял. Открывай! А то я есть не смогу, пока ты не откроешь.

— Почему? — удивилась Аля.

— Волнуюсь, вдруг не понравится?

— Что ты, как мне может не понравиться… — пробормотала девушка, и Артём в который раз вспомнил свою прошлую жизнь и многочисленных девиц, с которыми он раньше встречался. Они совсем не трогали его сердце, но подарки он им дарил… Поэтому знал точно: никто из них такому подарку не обрадовался бы.

Потому что слишком просто. Слишком бюджетно, не шикарно. Однако после Оли Артём уяснил, что искренность не имеет никакого отношения к количеству потраченных денег. Не зря же говорят: «Мал золотник, да дорог».

— Ох! — восхищённо выдохнула Аля, доставая из коробочки тонкий серебряный браслет. Очень-очень тонкий и простой — но Артёму понравился именно он, хотя парень понятия не имел почему. — Боже, какая красотища… Это же серебро, да?

— Точно. Золото у меня с тобой как-то не ассоциируется.

— И правильно, я его не люблю, — улыбнулась Аля, рассматривая браслет на своей ладони. — Такой красивый, изящный… И лаконичный очень, мне нравятся такие вещи. Спасибо!

Браслет действительно был очень лаконичным — совсем тонкая цепочка, в середине которой располагалась маленькая летящая птичка безо всяких камней и прочих украшательств, только из серебра. Продавец сказал, что это ласточка.

Артём долго сомневался, стоит ли брать настолько простой браслет — в ювелирном салоне он был самым дешёвым, из-за чего у Родина на пару мгновений проснулся и поднял голову комплекс нищеброда. Мол, как так, он — и вдруг покупает такую дешёвку? Но какая разница, сколько стоит вещь, если она тебе понравилась?

— Рад, что угодил, — подмигнул Але Артём и наконец принялся за сэндвич и кофе.

Девушка смотрела на него ласково и восхищённо настолько, что даже вкус самого обычного капучино и не менее обычного сэндвича показался Артёму исключительным.

Лучшим в мире.

Честно говоря, очень хотелось плакать.

Аля не рассказывала Артёму, но ласточками их с Раей называла мама. Давно-давно… И дядя Игорь вторил ей, тоже звал так и Алю, и её сестру. Потом он уехал, и мама перестала использовать это слово. Она в целом старалась поменьше его вспоминать — ей всегда было больно, Аля это знала.

И сейчас Артём растрогал её даже не тем, что купил красивый серебряный браслет. Нет, он ещё как-то умудрился пролезть к ней в душу — туда, куда она сама давно не заглядывала, обиженная на человека, который стал для неё отцом, но настолько легко ушёл, будто эти отношения ничего для него не значили.

Может, и Артём когда-нибудь уйдёт так же. Не оглядываясь…

Впрочем, разве это значит, что не стоит с ним разговаривать уже сейчас? Нет, конечно. Нельзя заранее решать за человека, что он уйдёт и предаст, и тем не менее Але казалось, что это было бы самым вероятным из всех исходов.

Из-за поступка Али, когда она притворилась сморкающейся, дабы преподаватель не понял, что Артём банально уснул под его монотонный бубнёж и, всхрапнув, едва не уехал на сон под парту, Родин минут пятнадцать просидел в шоке — даже сонливость куда-то ушла, настолько он был поражён.

Конечно, эта ситуация ни в какое сравнение не шла с поступком Феди Клочкова, когда тот бросился наперерез машине, мчащейся на Артёма, и чуть не погиб сам. Аля не рисковала сейчас жизнью. Но поступок Феди мало с чем можно сравнить в принципе — и Артём сравнивал то, что сделала Аля, с поведением других его друзей, знакомых и прочих окружающих людей, которые крайне редко желали решать чужие проблемы. Особенно если это грозило проблемами им самим. По правде говоря, из его друзей, оставшихся в Москве, ни один не сделал бы ничего подобного. Даже наоборот: как только Артём начал бы засыпать, они включили бы камеру в телефоне и сняли, как он кемарит, а затем начинает храпеть и падает под стол, чтобы потом если не выложить в интернет, то хотя бы от души поржать над забавным случаем.

А Аля его выгородила. Ещё и так самоотверженно подставила саму себя — да над ней теперь полкурса будет ржать, что она умеет настолько громко сморкаться при абсолютно незаложенном носе. Кира непременно дала бы ей прозвище «слониха», и тут наверняка тоже возникнет что-то подобное.

Пообещав самому себе, что не позволит обижать Алю, Артём взял листок бумаги и написал на нём послание для девушки.

«А пошли сегодня в театр?»

Аля посмотрела на это сообщение круглыми глазами и приписала ниже:

«В какой?»

«Понятия не имею. Это был экспромт! Но, пока преподаватель вещает, я погуглю. У нас же завтра ничего нет, из-за чего нужно торопиться домой? Давай сходим!»

В этот раз Аля не сопротивлялась.

«Давай», — ответила и вернулась к написанию до крайности скучной лекции. Артём же погрузился в интернет, отыскивая что-либо подходящее и искренне полагая, что билеты в провинциальный театр остаются даже в последний день, за несколько часов до спектакля, но не тут-то было! Именно на сегодня ничего уже не продавалось, кроме…

Хм… Артём понятия не имел, любит ли Аля подобное — он-то не просто любил, а обожал, — но почему бы не попробовать?

После информатики, как только Аля и Артём вышли в коридор, на девушку тут же обрушились насмешки и даже откровенные издевательства.

— Не знала, что ты умеешь играть на трубе, — с язвительной улыбочкой обратилась к ней Яна, фыркнула и попыталась пройти мимо вместе со своими подружками, но Артём не дал.

— А я умею играть на скрипке, — сказал он нарочито дружелюбным голосом, но продолжил так, что Аля аж закашлялась: — Особенно виртуозно умею смычок в одно место засовывать. Будешь Алю обижать, попрактикуюсь на тебе и не посмотрю, что ты девушка. Всё поняла, болезная?

Говорил Артём громко — слышало точно полкоридора. Кто-то откровенно обалдел, кто-то заулыбался, ну а Яна… она просто онемела. С ней за всё время учёбы никто так не разговаривал, поэтому она явно пребывала в шоке — и Але даже казалось, будто она видит, как из Заславской вместе с дыханием вырывается её невеликая влюблённость в Артёма.

Не может же она продолжать оказывать знаки внимания парню, который с ней так обращается? Абьюз — это точно не про Янку.

— Родин, ты не охренел? — возмущённо спросил молодой человек из параллельной группы, с длинными кудрявыми волосами тёмно-каштанового оттенка и телом боксёра. Кажется, какое-то время назад он с Янкой встречался, но Аля точно не помнила — не запоминала она такие глупости. — Ты как с девушкой разговариваешь?!

— То есть ей можно обижать других, а её саму обижать нельзя, правильно я понимаю? — насмешливо поднял брови Артём, складывая руки на груди. — С каких пор в вашем студенческом сообществе есть королева? Вы её уже короновали? Или, может, проводили выборы? А то я сомневаюсь, что все согласны с этим титулом по отношению к… как там тебя зовут?

Аля едва не рассмеялась, глядя на то, как Яна то краснеет, то бледнеет. Её подружки тоже то теряли цвет кожи, то приобретали его снова, возмущённые до глубины души.

Ещё бы — мало того, что Артём тут ей угрожает, так он ещё и не помнит, как её зовут! Просто непростительная наглость и сказочное свинство.

И пока все офигевали, Родин продолжил, обращаясь уже к заступившемуся за Янку парню:

— А ты подумай, о ком печёшься, из-за кого нарываешься. Вот зачем она сейчас мою девушку задирает? Нормальная девчонка разве будет так поступать? Да нормальному человеку пофиг, кто там во что сморкался на лекции! Забыть и плюнуть! А эта подошла и высказалась — специально, чтобы обидеть. И ты её защищаешь. Считаешь, что она права, что ли?

Подошла очередь багроветь Янкиному защитнику, и Аля забеспокоилась, что тот не выдержит и таки ударит Артёма — но неожиданно парень пошёл на попятный, покосившись на Заславскую с неодобрением.

— Не считаю я её правой, она вообще стерва, каких поискать, — огрызнулся он, и Яна аж охнула. — Но ты тоже не прав, Родин. Не надо так с девчонками общаться.

— Ага, а я должен был её издевательство проглотить? — хмыкнул Артём, качая головой. — Нет уж, обойдётся. Знаешь фразу: за что боролись, на то и напоролись? Вот это про твою защищаемую, как там её по батюшке. С подобным надо бороться подобным! Хамит — получает в ответ хамство. Не позволю я Алю обижать, так что пусть либо помалкивает ваша королева без короны, либо терпит.

Тут уже не выдержала Яна.

— Рыцарь! — фыркнула она насмешливо и собиралась уйти, по-видимому желая оставить за собой последнее слово, но у неё ничего не получилось.

— Рыцарь, — согласился Артём и добавил ещё громче: — Но мой меч не про твою честь!

Мгновение стояла тишина — а потом все в коридоре покатились со смеху.

Але показалось, что от такого громового всеобщего хохота аж стены задрожали, ну а Янке попросту пришлось спасаться бегством.

— Ну ты даёшь. — Это было первым, что сказала Аля, как только они с Родиным дошли до первого этажа и встали в очередь в гардероб, чтобы взять куртки. Занятия на сегодня были закончены. — Яна, конечно, и правда стерва, но она не дура, на что-то кроме слов её в любом случае не хватит. Мог бы просто проигно…

— Я не умею игнорировать, Аль, — перебил он её и усмехнулся. — А таких, как Янка эта, я на дух не выношу с некоторых пор. Думает, что ей всё можно и вообще — онажедевочка. Чем больше таких людей игноришь — тем они сильнее наглеют. Видела, как её поразило то, что я ей ответил? Избаловали вы её, не хотите связываться — понимаю. Но именно так это работает: люди сами создают своё зло, ещё и прикармливают его, когда не пресекают сразу. Сколько в школах случаев бывает, когда детей травят и затравливают до смерти, — ты слышала, чтобы тех, кто травит, наказывали? Я — ни разу. Поэтому буллинг цветёт и пахнет, что дети знают: онижедети, им ничего не будет.

— Ну, мы всё-таки уже не дети и не в школе учимся…

— Да, поэтому среди студентов буллинг не столь распространён. Есть уже уголовная ответственность, — кивнул Артём. — Но начинается всё со школы. Янку эту, судя по всему, ещё там королевой сделали. Перешла сюда — и здесь давай дальше королевиться.

— Забавное слово какое придумал, — улыбнулась Аля. — Но ведь и правда подходящее…

— Наша с тобой будущая профессия обязывает, — подмигнул ей Родин. — Ладно, фиг с ней, давай одеваться и пойдём кое-куда.

— В театр?

— Сначала в кафе, я есть хочу.

— Опять?! Ты же на обед столько всего слопал! — поразилась Аля. У неё до сих пор ещё не переварились суп и плов, который Артём купил ей в нагрузку к супу, строго заявив, что «этой водичкой» не наелась бы даже мышка.

— Я?! — Родин захлопал глазами, глядя на Алю с видом оскорблённой невинности. — Наглый поклёп! Мой желудок протестует и требует срочно пирожок. Желательно осетинский, с мясом, и пожирнее…

— Артём! — простонала Аля, зажимая рот ладонями. Точнее, пытаясь зажать — смех всё равно вырывался из неё, как воздух из проколотого шарика. — Ну я не могу больше… Аха-ха…

— Ты лучше номерок свой давай, хохотушка, — хмыкнул Артём, глядя на Алю с умилением. Когда она смеялась, нравилась ему ещё сильнее. — Я твою куртку возьму, а то ты ещё сейчас что-нибудь уронишь, пока смеёшься. Где твоя шапка, кстати? В куртке?

— Ага…

Через минуту Аля, явно млея от происходящего, надевала куртку с помощью Артёма. Он надел на неё и шапку, как на маленькую, и шарф намотал, улыбаясь — синичка, как есть синичка! Жаль, что браслет был только с ласточкой, хотя Але он тоже понравился.

— А куда мы пойдём после кафе? — поинтересовалась девушка, когда начал одеваться уже Артём. — Ты писал про театр, удалось что-нибудь найти?

Признаваться сразу он не стал — решил приберечь сведения на потом. Если Аля такое любит, будет сюрприз, а если не любит… ну, пойдут куда-нибудь в другое место. Но он пока надеялся, что она разделяет его вкусы.

— Секрет, — ответил Артём и подмигнул девушке.

Насчёт осетинского пирога Родин не соврал — они и правда пошли в кафешку, где подавали именно осетинские пироги. Выяснилось, что про это заведение он тоже нагуглил, сидя на лекции по информатике — вместо того, чтобы её конспектировать.

— Это ты зря, на самом деле, — как можно строже сказала Аля, когда он признался в своём возмутительном поступке. — Юрий Николаевич проверяет конспекты. Где-то раз в месяц во время семинаров просит сдать ему все тетрадки, и чтобы не было мухляжа, помечает их маркером с противоположной стороны корешка, на обрезе.

— Хитро, — почти восхитился Артём. — Никто такую штуку не упоминал ещё, но я и не спрашивал. А когда он проверял в последний раз?

— Да в конце октября.

— То есть пара недель для подготовки у меня есть. Хм… — Родин лукаво прищурился. — Дашь списать?

— Конечно.

— А могла бы пококетничать, спросить, что тебе за это будет, помучить меня…

— О! — Аля улыбнулась. — Слушай, хорошая идея. Так что мне за это будет?

— Ну, например, вот это…

Артём потянулся к ней, привлёк к себе, и Аля, отринув в сторону мысли о том, что они находятся в кафе, с готовностью ответила на поцелуй — и он показался ей безумно сладким, несмотря на то, что от Родина пахло осетинским пирогом с мясом. Хотя Аля подозревала, что от неё тоже так пахнет — она не удержалась и умыкнула у Артёма кусочек, мысленно ругая себя, что который день подряд ест мучное.

— Какая же ты классная, так бы и съел, — прошептал Родин ей на ухо, и Аля хихикнула, чувствуя себя слишком счастливой для своей неоднозначной ситуации. Хотя почему — неоднозначной? Может, всё так, как должно быть, а она зря думает глупости? — Но у меня, к сожалению, желудок уже полон, ты не влезешь.

— Тём! — рассмеялась Аля, не в силах сдерживаться. — Хохмач…

— Есть немного. А теперь, раз уж мы с тобой справились с пирогом, пойдём? Пора мне показывать тебе очередной сюрприз.

— Приятный, надеюсь?

— По правде говоря, не знаю. Но надеюсь, что да, — признался Артём, вновь мимолётно поцеловав Алю в губы. — Я просто выбрал на свой вкус, грешен. Билетов в театр на сегодня не нашлось.

— Ещё бы! Надо загодя покупать.

— Я как москвич думал, что так только в Москве. Глупец, короче. Впредь буду знать, и в театр мы с тобой ещё сходим. Ну а пока…

Аля думала, Артём поведёт её в закрытый парк развлечений, где можно играть в различные игровые автоматы, не рискуя быть замоченными дождём или снегом, — в их городе это местечко было популярным. Ну или вновь в кино. Или на концерт какого-нибудь из своих любимых исполнителей.

С концертом она угадала, да. Почти. Потому что это был концерт классической музыки — в филармонии сегодня выступал симфонический оркестр. Играли известные произведения исключительно отечественных композиторов — Чайковского, Шостаковича, Рахманинова и других.

Вот так и выяснилось, что на скрипке Артём играть на самом деле умеет.

Аля его порадовала: выяснилось, что она, как и Родин, любит классическую музыку. Хотя и призналась, что на концертах никогда не бывала, да и играть на музыкальных инструментах не умеет — поэтому оценить мастерство в полной мере не способна, не специалист. Ориентируется просто на ощущения — нравится или нет.

Помня поведение некоторых своих девушек, которые, узнав, что Артём любит классику, начинали делать вид, что они тоже, но сразу путались в терминах, а на концертах откровенно скучали, Родин оценил Алину честность. Она не выражала бурных восторгов и сразу объяснила, что почти не разбирается в том, что написал Чайковский, а что — Рахманинов, если не считать совсем уж известных произведений, вроде «Щелкунчика». Но инструментальную музыку любит.

И этот вечер в итоге стал для Артёма первым по-настоящему счастливым вечером в новом для себя городе — потому что впервые он был занят тем, что ему действительно приносило удовольствие. Он слушал музыку, растворялся в ней, забыв все свои горести и планы в отношении Али — так его захватила игра музыкантов.

Так было всегда, сколько Артём себя помнил. Его завораживала классическая музыка, но сам он считал себя посредственным исполнителем, поэтому играл редко. Когда хочется звучать как специалист, тяжело чувствовать себя профаном, вот Артём последние годы и брался за скрипку лишь для того, чтобы девушек впечатлить.

Кстати, насчёт впечатлить девушек…

— Сыграешь мне как-нибудь? — спросила Аля, когда они, довольные и умиротворённые прошедшим вечером, выходили из филармонии.

— Для этого ты должна прийти ко мне в гости, — улыбнулся Артём, лукаво посмотрев на Алю. Она слегка порозовела, и он ожидал, что девушка отмолчится или вовсе откажется, когда Аля вдруг предложила:

— А давай в выходные? Только на пару часиков, не дольше. Просто посижу и пойду. — Заметив весёлый взгляд Артёма, Аля покраснела окончательно, насупилась и пробурчала: — Ну, просто чаю попьём…

— Чаю, — хохотнул он, стараясь не заржать совсем уж по-конски. — Хорошо, я куплю что-нибудь… к чаю.

— Только не мучное и не сладкое! Я и так слишком много с тобой ем… этого всего.

— Эм, — Артём озадачился, — ты мне сейчас что-то такое удивительное сказала, я не понял. Как это — к чаю не мучное и не сладкое? А какое, солёное или кислое? Сухарики, чипсы или рыбу копчёную, что ли?

— Не-е-ет, и от этого тоже толстеют, к твоему сведению!

— Тогда что? Укроп? Китайскую капусту? — Аля не выдержала и начала хихикать, а воодушевлённый Артём продолжал: — Редиску? Огурцы? Морковь? Петрушку? Свёклу? — Девушка, смеясь, мотала головой, и Родин притворно возмутился: — Слушай, мы тут с тобой уже борщ сварили, а ты всё головой мотаешь!

— Борщ… Аха-ха! — смеялась Аля, и он, полюбовавшись на неё ещё несколько секунд — какая же она прекрасная! — наклонился и требовательно поцеловал девушку в самые желанные в мире губы.

Сегодня возвращаться домой оказалось гораздо веселее, чем накануне. Наверное, потому что новостью тот факт, что Аля полдня гуляла с парнем, уже не являлся, и серьёзного разговора по душам она не ждала. И правильно, что не ждала, — никто не стал ей ничего говорить, если не считать Раи, которая с порога напрыгнула на Алю, как дементор на Гарри Поттера, и почти завопила:

— Ну что за подарок, покажи, покажи, а!

— Какой подарок? — поинтересовалась Наталья Николаевна, с улыбкой выходя из ванной в тюрбане из полотенца. Видимо, принимала душ перед сном. Завтра Алиной маме нужно было на работу спозаранок, поэтому сегодня она ляжет спать не позже десяти вечера — а время уже подходило к девяти.

— Сейчас покажу, — вздохнула Аля, покосившись на горящую от энтузиазма Раю. Вот что значит: ребёнок не избалован подарками, с такой радостью относится к дарам Артёма. Девушка была уверена: если бы Раю с детства заваливали игрушками и прочими презентами, она реагировала бы совсем иначе.

Сняв куртку, Аля продемонстрировала маме и сестре свой браслет, от которого Рая пришла в щенячий восторг, а мама просто улыбнулась и похвалила подарок.

— Хороший вкус у твоего Артёма. Он, как я поняла по твоему настороженному поведению, Аль, мальчик не просто обеспеченный, а очень обеспеченный, — сказала Наталья Николаевна, и Аля замерла, будто мышь под веником. — Ну что ты так испугалась? Это сразу понятно было. Будь он таким же нищебродом, как мы, разве ты пыталась бы его скрыть от меня? Значит, деньги водятся. Но раз он их не выпячивает — значит, соображает. Это неплохо. Если бы он тебе что-то более вычурное купил, я бы насторожилась — ничего хорошего от тех, кто свои возможности демонстрирует и кичится ими, не жди, убедилась на собственном примере.

И тут Аля решилась.

— Артём не только не кичится. Мам, он… из Москвы к нам перевёлся. Прости, я соврала вчера… Он не из параллельной группы, а из нашей, но появился на прошлой неделе, пока я болела. А в понедельник я вышла — и…

— О-о-о! — закатила глаза Рая. Так она обычно делала, когда пробовала очень вкусный шоколад. — Как романтично-то!

— Да уж, — пробормотала явно обескураженная Наталья Николаевна. — Удивительная история. Уехавших в Москву помню, но наоборот — это редкость, конечно. А почему он так сделал, объяснил тебе?

— Не очень подробно. Вроде как конфликт с отцом.

— Проблемы отцов и детей, короче говоря, — усмехнулась Алина мама. — Что ж, это бывает, особенно если взрослые пытаются слепить из ребёнка своё представление о том, каким он должен быть. Интересный, должно быть, мальчик… — протянула она задумчиво. — В гости на день рождения позовёшь? Если вы с ним ещё не разругаетесь, конечно.

В который раз подивившись, что мама настолько спокойно воспринимает появление Артёма в её жизни — а ведь теперь Аля призналась в том, что он тоже мажор, как её биологический отец! — девушка ответила:

— Не думала об этом пока.

— Ладно, потом разберёмся, — махнула рукой Наталья Николаевна. — Чай будешь? Я свежий заварила. Только я с вами долго сидеть не буду, а то завтра рано вставать.

— Буду, мам. В конце концов, вечерний чай у нас — это почти традиция… Грех отказываться.

И Аля пошла на кухню вслед за мамой и сестрой, ещё не зная, что спокойно встретить этот вечер ей сегодня не придётся.

Всё-таки не прошла ему даром прогулка без куртки, пусть и недолгая: Артём и вымокнуть толком не успел, и в кафе тогда высох и отогрелся — но тем не менее организм, и так находящийся в стрессе из-за перемены места жительства, к вечеру среды взбунтовался. И на обратном пути от дома Али Артём начал чувствовать себя плохо.

Первым, что он ощутил, когда понял, что у него начинает болеть горло, а ещё, кажется, поднимается температура, была растерянность. Ни разу в жизни Артём не болел без родителей рядом, он понятия не имел, что нужно делать в таких случаях. Всем всегда занималась мама: вызывала врача, если было необходимо, бегала в аптеку за лекарствами, следила за тем, чтобы Артём их принимал, мерила ему температуру. Он хорошо помнил, как мама сидела рядом с его кроватью всю ночь, не смыкая глаз, когда Артёму было лет четырнадцать и он сильно заболел… кстати, чем? Кажется, это была ангина. А сейчас что? Обычная простуда или ангина? Чем они вообще отличаются, прости господи? А ведь есть ещё грипп и коронавирус…

Честно говоря, Артём гораздо лучше разбирался в оттенках женских тональных кремов, чем в том, что делать в случае болезни. Впрочем, не только он — его отец тоже был абсолютно беспомощен перед лицом любых простудных заболеваний, ещё и капризничать начинал, как младенец, мама его с трудом терпела. Отец всегда шутил: «Мужик может быть суров и брутален, но как только его одолевают сопли — всё».

Действительно — всё. И что делать с больным горлом и ощущением жара в теле и ломоты в костях, Артём не ведал. Однако ему хватило мозгов всё-таки зайти в аптеку и спросить у провизора, как быть. Наслушавшись целую кучу советов и закупившись так, что у Родина глаза на лоб полезли — он даже не думал, что набор лекарств от простуды может стоить как ужин в ресторане! — Артём пошёл домой. И сразу, как вошёл в квартиру, начал читать инструкции по применению, пытаясь понять, в каком порядке стоит пить всё, что он купил.

Именно во время этого занятия ему и написала Аля.

«Маме и Рае браслет понравился. Кстати, мама сегодня утром пила твой кофе, сказала, что очень вкусный».

У Артёма уже начинала болеть голова, поэтому он не сразу вспомнил, о каком кофе идёт речь. Впрочем, не только это он не вспомнил — впоследствии Артём думал, что только больной головой можно оправдать дальнейшие события.

«Отлично, я рад, — напечатал он. — А я, представляешь, умудрился заболеть! Сижу сейчас, инструкции читаю ко всем порошкам и бутылочкам, что мне в аптеке выдали от температуры и боли в горле. Вот так и проверяется самостоятельность! Я-то думал, что молодец, а на самом деле без мамы никуда».

Он просто хотел пошутить, а заодно и подосадовать на себя — потому что Артём и правда чувствовал себя глупо из-за странной растерянности и беспомощности перед ощущением, что у него в горле застрял кусок наждачной бумаги.

Но Аля шутки не оценила. И странно было думать, что она может оценить! Не с её характером.

«Как — заболел?! — ответила она. — Ты серьёзно?! Мы же расстались чуть больше часа назад, и с тобой всё было в порядке!»

«Видимо, болезнь подкралась неожиданно, — вновь пошутил Артём, уже начиная соображать, что зря он всё это рассказал Але. — Не волнуйся, сейчас напьюсь лекарств и завтра буду как новенький. А если не буду, вызову врача. Только погуглю, как тут это у вас делается».

«Пиши адрес».

«Зачем?»

«Я тебе сама врача вызову, чтобы он завтра пришёл уже с утра. Тебе в любом случае нужна справка для вуза, а за два дня ты не выздоровеешь наверняка».

«Почему? Может, выздоровею».

«Тогда выпишешься и пойдёшь в вуз! Но лучше, чтобы справка была, тем более в пятницу история журналистики».

Историю журналистики у них вела декан факультета — и да, женщина была с характером. Проверяла посещаемость на каждой паре. Минус посещение — плюс дополнительный вопрос на экзамене.

«Хорошо», — ответил Артём и написал Але свой адрес.

Точно мозгами скис, раз сразу не понял, чем это всё закончится!

— Я поеду, — заявила она Рае и маме, которая ещё не успела лечь спать.

— Ты с ума сошла? — вытаращила глаза Наталья Николаевна. — Заболеть хочешь?

— Не хочу. Но так нельзя, мам. Артём же один совсем, у него никого нет!

— Таких людей в мире много, Аль. Он взрослый, не ребёнок…

— Да какой он взрослый! — всплеснула руками девушка. — Всю жизнь с мамой болел. Сидит инструкции читает. Я ему просто помогу все лекарства выпить, а потом сразу вернусь. Тут пешком не так далеко, а на автобусе ещё ближе. За полтора часа обернусь! Особенно если ты мне не будешь препятствовать.

— Нахалка, — фыркнула Наталья Николаевна, качая головой. — Влюблённая нахалка. Здорово он тебя зацепил, как я посмотрю. Сама же сказала, что вы в понедельник только познакомились, а сегодня среда.

Что на это ответить, Аля не знала — но и правда, зацепил. А кого он не зацепил бы? Артём со своим обаянием и камень расшевелит.

— Ладно, беги. Возьми только лекарства наши, не надо в аптеку заходить. Мало ли, что ему продали. Некоторым фармацевтам лишь бы что подороже продать, порошочки эти, например, которые по телевизору рекламируют. Ерунда, лучше парацетамола и фурацилина ещё никто ничего не придумал.

Улыбнувшись, Аля кивнула:

— Хорошо, я возьму.

— А давай я с тобой пойду! — неожиданно предложила Рая, но тут Аля и мама были единодушны и хором рявкнули:

— Нет!

— Эх, не дают мне геройствовать, — показательно вздохнула девочка. — Ну, тогда передай Артёму мои пожелания побыстрее выздороветь. Интересно, какие ещё он тебе будет подарки дарить!

— Ещё одна нахалка, — фыркнула Наталья Николаевна, пока Аля хихикала в ладонь над незамутнённой требовательностью младшей сестры. Хотя сейчас о будущих подарках не думалось — слишком уж Аля волновалась за Артёма. Почему и сама понять не могла. И мама, и Рая, бывало, болели, но такого волнения Аля не ощущала ни разу, хотя по логике за родных она должна больше переживать. Может, потому что они всегда были друг у друга? И если маме было плохо, Аля и Рая её поддерживали, и наоборот. А Артём там совсем один. Мало ли, что с ним может случиться?

Быстро собрав пакетик с лекарствами и положив его в рюкзак, Аля вновь переоделась в привычные джинсы и свитер, а затем выскользнула из квартиры, пообещав маме напоследок, что не останется у Артёма ночевать.

Удивившись, как маме это вообще в голову пришло, Аля, конечно же, дала обещание и побежала к Родину.

Оказывается, болеть, когда рядом никого нет и некому тебе даже стакан воды подать, мучительно. И чем больше Артём двигался, тем сильнее его одолевала слабость.

Он успел лишь принять душ и переодеться — одежда слишком уж воняла по́том, Артём такого терпеть не мог, — а затем развести себе в кружке волшебный порошочек и сделать один глоток, когда в дверь позвонили.

Кто это, чёрт возьми? Не газовщики же. Может, он забыл выключить воду и залил соседей?

По пути к двери, оказавшемуся неожиданно длинным, будто коридор внезапно резко стал больше, Артём на всякий случай заглянул в ванную. Но нет — всё было сухо. Тогда кто звонит? Подростки балуются? Или хозяйка квартиры решила нагрянуть нежданно-негаданно, проверить, не занимается ли он развратными делами? Тогда её ждёт сюрприз — Артём-то шёл к двери в одних трусах. Свежих, но тем не менее. Хотя, судя по той скорости, с которой он потел, свежими им осталось быть совсем недолго.

В глазок Родин, само собой, посмотрел — но перед глазами у него уже было мутновато, поэтому он толком ничего не увидел. Да и на лестничной площадке у них было темно — кто-то явно выкрутил лампочку, которую ставили сотрудники ЖЭКа, а вместо неё прикрутил более бюджетный вариант. А может, она изначально такой и была? Артём не знал, поскольку в Москве жил в элитном доме, где в принципе не водилось подъездов, подобных этому.

Решив, что надо бы разобраться с визитёром, Артём распахнул дверь — и изумлённо охнул, когда через порог с решительным видом шагнула Аля.

— Закрывай дверь скорее, пока не застыл окончательно! — заявила она, а затем коснулась ладонью груди Артёма. Порозовела, но решительность не потеряла. — Боже, какой ты горячий! Я лекарства привезла. Ты не пил ещё?

— Я… — начал Артём и закашлялся: горло саднило всё сильнее. — Глотнул один раз. Тут ты позвонила…

Он чувствовал безумную растерянность, из-за которой продолжал стоять возле двери, не двигаясь. В результате её пришлось закрывать Але. Девушка щёлкнула задвижкой, скинула кроссовки двумя быстрыми движениями, не развязывая шнурки, и, поставив на пол небольшой пакетик, принялась расстёгивать куртку и стягивать шапку.

Вот тут Родин и очнулся.

— Ты же заразишься!

— У меня иммунитет! — возразила Аля. — Я в этом городе с детства живу, а ты недавно приехал, вот тебя местная зараза и одолела.

— Шутишь?

— Не-а, — улыбнулась она почти нахально. — Где у тебя можно куртку повесить? Не надо, не бери, я сама! Тебе нужно поскорее возвращаться в постель. Ты ещё и голый ходишь, с ума сошёл! И босиком… Вот моя мама тебя ругала бы так, что люстра бы качалась.

— Я не голый, а в трусах.

— Это одно и то же!

— Неправда. — Несмотря на ужасное самочувствие, Артём не мог упустить возможность немного подразнить Алю. — Если бы я был голый, ты была бы не способна мной командовать, застеснялась бы. Хочешь, проверим?

— Нет уж, — проворчала Аля, слегка побагровев, и наконец пристроила куртку на крючок в шкафчик. — Иди в комнату, я сейчас приду с лекарствами. А ты ложись и вставать не вздумай, понял?

— Моя мама с отцом так же разговаривает, когда он болеет, — хрипловато признался Артём и улыбнулся. — Как командир с солдатом.

— А как с вами ещё разговаривать, если вы не знаете, что пить от температуры и ходите по квартире в одних трусах? Зимой!

— Сейчас осень.

— Да на улице уже ноль, последние листья облетают. Того гляди снег пойдёт. Всё, иди, иди! — И Аля легко подтолкнула Артёма в плечо. — Ложись.

Надо было, наверное, настоять, чтобы она просто оставила свой пакетик и ушла, но стоило посмотреть правде в глаза — Артёму было слишком приятно, что о нём можно так беспокоиться.

Поэтому он решил позволить себе понаслаждаться.

Руки дрожали, пока Аля наливала Артёму в одну кружку воду, в другую — чай и готовила таблетки с микстурами. А ведь ей предстоит ещё и заставить его прополоскать горло! А он в одних трусах, боже ты мой.

Конечно, она хорохорилась — на самом деле, Аля с первой же секунды, как увидела почти голого и потного Артёма, чуть с ума не сошла от смущения. Возможно, оно не было бы столь сильным, если бы у Али был отец — но дядя Игорь прожил с ними слишком недолго, да и в одних трусах по дому не расхаживал, всегда надевал как минимум футболку и шорты. И не привыкла Аля к подобному зрелищу, да! А кто бы на её месте не смутился? Хотя Яна, наверное, не смутилась бы, но она и не поехала бы к больному Артёму, и не только к Артёму. Альтруистичности в этой девушке не было ни на грош.

И всё-таки… ох, какое у Артёма тело! Почти без волос, если не считать совсем уж низ скульптурного живота — да, вот там имелась кокетливо уходящая за резинку трусов дорожка, но выше — ничего. Крепкий пресс, с кубиками, как и положено, не накачанные, но вполне мускулистые руки — да Родину можно в журнале мод сниматься в качестве модели, чтобы такие дурочки, как Аля, на него слюни пускали. Хотя сейчас для слюней не время, и она поняла это, как только прикоснулась к влажной и горячей коже Артёма. Минимум тридцать восемь градусов, но скорее всего больше.

Кстати, градусник она ведь с собой тоже взяла…

Всё приготовив, Аля огляделась. Кухня в съёмной квартире была не как у них с мамой и Раей — там всё-таки помещался диван, на котором раньше спала Наталья Николаевна и её бывший муж, — а здесь слёзы, а не кухня. Всё необходимое тут было, в том числе микроволновка, но для семьи тесновато — такая квартира только на съём для одиноких людей и годилась. Но Артём держал всё в чистоте, за что Аля его даже зауважала. Хотя, может, он клининг заказывает, если деньги есть?

Но чего здесь точно не было, так это подноса. А зря — очень нужная вещь, когда надо что-то принести больному человеку. Но, раз нет, обойдёмся подручными средствами.

Положив таблетку и нарезанный лимон на тарелку и примостив рядом маленькую вазочку с мёдом — хорошо, что она захватила мёд из дома, у Артёма он, кажется, не водился, — а в другую руку взяв две чашки — с водой и с чаем, — Аля пошла в комнату, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться и ничего не разлить.

Артём — непослушный мальчик — не лежал в кровати, а сидел на ней. И Аля вновь почувствовала, что к щекам приливает кровь: на этот раз ситуация была ещё более двусмысленной, чем в коридоре. Откинутый в сторону плед, край белоснежного белья, и поверх всей этой красоты — Артём в трусах.

Так, не думать ни о чём кроме лечения!

— Вот, — произнесла Аля негромко, подходя к кровати и оглядываясь. Комната была гораздо больше, чем кухня, — примерно как у них с мамой и Раей, — но мебели оказалось немного. Книжный шкаф, прикроватная тумбочка, кровать, торшер, гардероб, письменный стол со стулом. Ну и телевизор на стене с противоположной стороны. Лаконично, и пол холодный — явно линолеум просто на бетон постелили. А Артём по этому линолеуму — голыми ногами! Аля хоть в носках.

— Что вкусненького ты мне принесла? — заинтересовался Родин, вытягивая шею. — Пирожных не вижу, жаль…

— Какие пирожные, ты вон как хрипишь. Я тебе таблетку от температуры принесла. Порошок, который ты развёл, — та ещё гадость, не надо его пить! Любого терапевта спроси, он тебе то же самое скажет.

— А зачем тогда его в аптеке продают?

— А сигареты в магазинах зачем продают? — фыркнула Аля. — Все же знают, что курить вредно! Лучше по старинке. И чай с мёдом и лимоном. Потом ещё горло прополоскать будет нужно, но это позже, после чая и таблеточки. И спать. Ой, нет! Микстура от кашля ещё.

— Почему ты на врача не пошла учиться? — прохрипел Артём. — Неплохо получается.

— Ты лучше пей! Хватит разглагольствовать.

— Строгая, — подмигнул ей Родин, но тем не менее сделал всё, как было велено. Даже горло прополоскал! Хотя и жаловался, что Аля ему вместо полоскания подсунула какую-то подозрительную жидкость, похожую на мочу, из-за чего девушка не смогла сдержать смех — настолько возмущённым выглядел Артём.

Но несмотря на то, что парень нарочито бодрился, Аля видела, что ему с каждой минутой становится всё сложнее держаться в сидячем положении — и градусник был неумолим, показывая почти тридцать девять градусов.

Уйти, когда у Артёма такая температура, Аля не могла, поэтому дождалась, когда жар спал, и только после этого покинула квартиру, взяв ключи с полочки в коридоре.

Когда за тобой ухаживают — это приятно.

Кто за ним ухаживал, кроме мамы? Никто. Оказывается, когда это делает девушка, в которую ты влюблён, приятно вдвойне.

Стоп, влюблён? Артём даже улыбнулся во сне, подумав, что ни разу он не влюблён. В Олю был влюблён, да, но Аля — совсем другое дело. Хорошая и милая, встречаться с ней одно удовольствие, но это не влюблённость. Артём после Оли ещё нескоро влюбится…

Повернувшись на другой бок, Родин поморщился — начав просыпаться, он наконец ощутил, что, кажется, спит в луже. И если бы не ощущение сырости везде, в том числе даже возле лба, Артём подумал бы, что опозорился, как в младенчестве, но нет — он попросту вспотел. Причём настолько сильно, что бельё вокруг и под ним было мокрым почти полностью.

Медленно сев на постели и с усилием сглотнув — горло по-прежнему саднило, — Артём огляделся. Али рядом не было, но на прикроватной тумбочке лежали её лекарства — значит, вчерашнее явление девушки ему не привиделось в горячке. Кстати, насчёт горячки… Вон и электронный градусник лежит, тоже Алин. Так-с, какая у него там температура…

Градусник показал чуть выше тридцати семи градусов, и Артём приободрился — он точно помнил, что вчера буквально горел. Значит, лишняя температура вышла из тела вместе с по́том, и это хорошо. Плохо другое — спать здесь теперь невозможно, а где в этой квартире постельное бельё, Родин своими заболевшими мозгами никак не мог вспомнить.

Ладно, после разберётся. Сначала надо хотя бы встать с кровати и умыться, а потом что-нибудь съесть — в желудке словно бездна разверзлась и грозилась проглотить Артёма целиком, если он не закинет в неё хотя бы бутерброд и чай.

И как раз когда Родин начал медленно подниматься с постели, дивясь на то, насколько сложно это сделать, и чувствуя себя полудохлой рыбой в мутной воде, он услышал характерный звук, раздавшийся из прихожей.

Входная дверь. Её кто-то открывал!

Вытаращив глаза от неожиданности, Артём с прытью, неожиданной для него самого, почти соскочил с кровати и помчался в сторону прихожей, чтобы спустя несколько секунд, устало прислонившись лбом к стене — этот спринтерский забег забрал у него последние силы, — лицезреть серьёзную, решительную, но слегка румяную Алю с пакетом из «Пятёрочки».

— Занятия отменили, что ли? — прохрипел Артём и сам испугался своего голоса — в жизни не слышал у себя такого. Сипло-хриплый, дребезжащий и низкий — ну просто звуки умирающей скрипки, а не голос.

— Нет, ты что, — покачала головой Аля. — Я просто не пошла.

— Не пошла? — изумился Артём.

— Угу. Ну, по крайней мере к первой паре я точно не успею. Сейчас накормлю тебя, дам лекарства, удостоверюсь, что всё в порядке, — и потопаю в вуз. Может, ко второй паре приду. Да не смотри ты на меня так! — слегка сердито продолжила девушка, снимая куртку. — Не могла же я тебя бросить?

— Ты мне вчера помогла, Аль, — начал Артём, но больше ничего сказать не смог — горло перехватило так, что он был способен только на хрип полузадушенного человека.

— Вот видишь! — торжествующе заключила Аля. — Ты пока в ужасном состоянии, стоишь, к стеночке прислоняешься. Иди в кровать, а я пока кашу сварю.

Ужаснувшись перспективе есть кашу, которую Артём с детства ненавидел всеми фибрами души, он содрогнулся. Но возражать не стал — сейчас кое-что другое было важнее.

— Не пойду, — с трудом, но всё-таки сказал он, сглотнув скудную слюну. — Мокро там.

— Мокро?..

Пару мгновений Аля смотрела на Артёма, хлопая глазами, а потом понимающе кивнула:

— А-а-а, ясно! Ничего, я сейчас перестелю. Где у тебя бельё?

— Не знаю.

Изумление в глазах девушки через пару секунд сменилось весельем.

— Это так… по-мужски, Артём. Ты живёшь тут больше недели, но до сих пор не помнишь, где у тебя постельное бельё.

Он хотел сказать, что при заезде кровать оказалась застелена свежим и Артём ещё просто не успел ничего испачкать, но увы — горло вновь отказало, пришлось довольствоваться пожатием плечами.

— Ладно, разберёмся, — заключила Аля и прошла в гостиную.

То, что она абсолютно правильно пришла к Артёму с утра, Аля поняла быстро. Секунды за две. А как иначе, если он стоял возле стены, точнее даже прислонившись к ней, будто срубленное дерево, упавшее на дом, и выглядел — как выглядят все больные люди: бледноватый, с мятым лицом, слипшимися от пота волосами и чересчур блестящими глазами. И не было в Артёме Родине сейчас той красоты, которую Аля увидела четыре дня назад, в понедельник, — смяло её, как ветер сминает осенние листья. И тем не менее — сейчас Артём нравился Але гораздо больше, чем в понедельник.

Наверное, потому что она ощущала себя нужной рядом с ним. Она могла ему помочь — и ей это доставляло удовольствие.

Мама утром не стала ничего говорить Але по поводу её идеи отправиться к Артёму. Хотя могла бы, тем более что дочь ради этого специально встала раньше, чтобы часов в восемь уже быть у Родина, и помешала Наталье Николаевне собираться на работу. Нет — её мама промолчала, только попросила быть осторожнее и, как она выразилась, «избегать слишком близких контактов, чтобы не заразиться». Аля даже сначала не поняла, о чём ей говорят, а когда поняла — смутилась и слегка рассердилась. Ну не целоваться и обниматься она к Артёму ведь приезжает, ему на самом деле надо помочь!

Вон, он даже не знает, где у него постельное бельё. Ну как так можно?

Впрочем, с поиском белья Аля разобралась быстро — вариантов для его расположения в квартире Артёма было немного. Так что она смогла перестелить кровать — а Родин в это время сидел на стуле возле письменного стола и смотрел на неё глазами внезапно разбуженной днём совы.

— Вот, всё, — довольно заключила Аля, закончив трясти пододеяльником. — Можешь забираться.

— Я помыться хочу, — упрямо и очень хрипло возразил Артём, медленно вставая. — Воняю.

— Вот ещё придумал! — возмутилась девушка. Сразу возник вопрос, почему Родин не пошёл в ванную, пока она стелила, но Аля списала такое поведение на общую заторможенность Артёма из-за болезни и высокой температуры, которая пока не совсем спа́ла. — Хуже будет. Пока болеешь, мыться нельзя. Особенно с температурой, а у тебя ещё выше тридцати семи.

— Но я воняю, — пробурчал Артём, насупясь. — Мне не нравится.

На самом деле, запах от Родина почти не чувствовался, как и от мокрого белья, которое Аля сдёрнула с кровати. Но говорить об этом девушка стеснялась. Ей и так было сложно, если начнёт сейчас ещё и такие вещи обсуждать…

— А влажные салфетки у тебя есть? Можно ими обтереться, — осенило Алю, и Артём, явно обрадовавшись, кивнул.

— Есть. В прикроватной тумбочке, в верхнем ящике. Совсем забыл…

— Ну вот и отлично. Ты сейчас протрись салфетками, а я пока завтрак приготовлю. И не расхаживай в одних трусах! Надо теплее одеться.

— Слушаю и повинуюсь, — улыбнулся Артём, глядя на Алю с такой нежностью, что ей сразу безумно захотелось его обнять. Но нет, мама права — никаких «близких контактов»! Смотреть можно, трогать нельзя.

Поэтому Аля просто улыбнулась в ответ и ушла на кухню.

Даже протираться салфетками оказалось сложно. Вообще Артём не помнил, когда ему в последний раз было настолько плохо — слабость одолевала просто вселенская, хотелось немедленно лечь, хотя встал совсем недавно.

Хорошо, что Аля пришла, чтобы ему помочь.

Ужаснувшись подобной мысли, которая показалась Артёму похожей на радость пиявки, присосавшейся к купающемуся человеку, он попытался протереть спину — между лопатками будто бы сахарного сиропа налили, настолько там было липко, — но у Родина это ожидаемо не получилось. И вообще, когда он заводил руки за спину, в шее что-то напрягалось и начинало болеть — то ли отлежал, то ли продуло. И Артём, недолго думая, взял салфетки и потопал на кухню, к Але. Надеть штаны и не подумал — зачем, если ещё не до конца протёрся?

— Аль, — прохрипел Артём, перешагивая через порог, — а можешь мне спину протереть? С остальным я сам справлюсь, но спина…

— Сейчас, погоди, — ответила Аля, не отвлекаясь от плиты. — А то каша пригорит. Я овсянку варю. Ты, может, не любишь, но она полезная.

— Я в принципе каши не люблю, но из твоих рук приму даже яд, — пошутил Артём, проходя дальше, и опустился на одну из табуреток. — Да и есть очень хочется.

— Есть хочется — это прекрасно! Значит, выздоравливаешь. Когда болезнь прогрессирует, есть совсем не хочется.

— Говорю же, тебе врачом надо было стать…

— Точно нет, — улыбнулась Аля, выключая плиту и разворачиваясь лицом к Артёму. — Я крови побаиваюсь, и вообще… химия — не моё. Так, вставай, показывай свою спину, буду её протирать. Хотя нет, можешь и сидеть, но тогда пересядь на другую табуретку, а то сидишь в углу.

— Встану, тебе будет удобнее, — ответил Артём, поднимаясь и поворачиваясь к Але спиной.

В чём коварство его задумки, он понял через несколько секунд, когда девушка, вытащив из упаковки парочку салфеток, начала водить ими по его спине. Вот казалось бы: салфетками водила, а вовсе не пальцами, — но воображение у Артёма разыгралось не на шутку. Может, потому что у него давно не было девушки? Вот гормоны и брызнули в кровь, которая тут же радостно поползла вниз, наполняя собой стратегически важный орган.

Подняв голову к потолку — не вовремя, всё в этой жизни случается не вовремя! — Артём сказал:

— Ладно, Аль, спасибо. Я дальше сам справлюсь.

— Мне не сложно тебе помочь, — ответила девушка и не думая прекращать свои протирания. — Тем более ты себя плохо чувствуешь. Хочешь, я тебе и грудь протру?

— Боюсь, ты не сможешь, — развеселился Артём, представив, как покраснеет Аля, если сейчас заметит, что с ним творится.

— Почему?

— Потому что я хоть и болею, но остаюсь мальчиком. А у мальчиков основная часть мозга сама знаешь где.

— Где? — Кажется, Аля не догоняла, увлечённая своим важным делом.

Поэтому Артём просто взял — и повернулся к девушке лицом.

Вот теперь она поняла, отчего Артём говорил, что Аля больше не сможет!

Конечно, как не понять, когда кое-что горячее, твёрдое и упругое моментально упёрлось Але в бедро?

Самой сразу стало жарко. Может, у неё тоже температура?..

— А-а-а, — протянула она, чувствуя себя дурой, — горячий… Так и должно быть?

Артём усмехнулся, глядя на неё смеющимися синими глазами.

— Вроде бы. Но возможно, сейчас он горячее, я же болею.

— А как ты вообще… Я же ничего не делала!

— Ну, не совсем ничего… Ты водила по моей спине салфетками.

— И всё!

— Видишь, какой привлекательной я тебя считаю? — спросил Артём уже серьёзно. — Раз возбуждаюсь всего лишь от такого.

— Может, ты не меня, а салфетки считаешь привлекательными! — фыркнула Аля, сама удивляясь, как до сих пор разговаривает с Артёмом, когда он… когда у него… И то ли провалиться сквозь пол хочется, то ли посмотреть!

Нет, всё-таки посмотреть будет интереснее…

Решив так, Аля опустила глаза вниз и сглотнула. Под тёмно-синей тканью выступал большой и характерный бугор, из-за которого краска моментально бросилась в лицо, а руки сами собой потянулись туда, чтобы потрогать…

Она насилу удержалась.

— Точно не салфетки, — засмеялся Артём. Хрипло так, простуженно — это и привело Алю в чувство. А если бы не этот смех, она бы точно не смогла приструнить свои шаловливые руки, которым так и хотелось потянуть за резинку трусов и….

…И что дальше-то? Она же не глупый школьник, который оттягивает девочке лифчик, сидя сзади, мечтая услышать щелчок! Вот только другой сценарий сейчас невозможен — Артём слишком плохо себя чувствует.

«Аля, какой другой сценарий? — спросила она себя мысленно, и захотелось постучать головой о стену. — Ты с ума сошла?»

Точно, сошла!

— Аль, — говорил между тем Артём всё более и более хрипло. — Ну перестань таращиться. Твой взгляд на меня возбуждающе действует, видишь? Уже появилось желание снять трусы, потому что тесно. Или ты хочешь, чтобы я их снял?

Хочет ли она?..

Конечно, хочет, он ещё спрашивает!

Но не сейчас. Наверное.

— Пойду кашу положу, — пробормотала Аля, зажмуриваясь. — А ты это…

— Я в ванную, — перебил её Артём. — И оденусь наконец.

— Да, это правильно…

Какая же она смешная в этой своей стеснительности! У Артёма невероятно повысилось настроение после того, что произошло на кухне. Хотя, на самом деле, ничего не произошло, подумаешь, Аля на него посмотрела вытаращенными глазами. Но это и правда было приятно. И про Олю совсем не думалось, не хотелось сравнивать их с Алей, даже более того — если Артём вдруг вспоминал Олю, он старался быстрее вытряхнуть её из своих мыслей, как-то что-то чужеродное, мешающее, лишнее.

Но почему так происходит, рассуждать Родин даже не пытался. Какое там «рассуждать»? Настроение настроением, а Артём до сих пор чувствовал слабость. Пока умывался, испытывал сильнейшее желание поскорее хотя бы сесть, а ещё лучше — лечь. После завтрака, разумеется, поэтому на кухню, перед этим надев штаны и футболку, Артём возвращался с энтузиазмом.

Аля, уже не такая румяная как пять минут назад, увидев его, сразу взяла тарелку и половник и принялась накладывать кашу. И удивительно: несмотря на то, что Артём терпеть не мог все без исключения каши и тысячу лет их не ел, сейчас ему невероятно понравилось. На самом деле было очень вкусно!

— У тебя есть какой-то секрет? — поинтересовался Родин, доедая последнюю ложку. — Скажи мне кто пару недель назад, что я с удовольствием буду есть овсянку на завтрак, я бы не поверил. Каши не люблю, а уж овсянку — особенно. До сих пор помню, как мне в ней вечно что-то попадалось нежующееся, как шелуха от семечек.

— Нет у меня никаких секретов, — улыбнулась Аля. — А наличие или отсутствие шелухи зависит от качества хлопьев. Ну, как с гречкой. Чем дешевле — тем мусорнее. Просто ты, возможно, вырос из своих детских предубеждений. Так тоже бывает.

— Думаешь? — Артём показательно задумался, прищурившись. — Вырос, значит? А мне-то казалось, что я ещё маленький… И меня, как маленького, надо положить в кроватку, дать мне лекарства, погладить по… хм… головке…

Глаза у Али заискрились смехом, а потом она захихикала, прикрывая рот ладошкой.

— Всё сделаем, — пообещала она, всхлипывая, — только ты порядок перепутал. Сначала лекарства, а потом уж остальное.

— И по головке погладишь? — поиграл бровями Артём. Аля опустила руку, и он увидел её весёлую и немного смущённую улыбку.

— По верхней — да.

— Ты всё-таки поняла эту шутку! — притворно восхитился Родин. — А я уж думал: она мимо тебя пройдёт и я зря старался.

— Ну, не настолько же я безнадёжна… — пробормотала Аля почти неслышно, и Артёму безумно захотелось перетащить девушку к себе на колени, чтобы потом поцеловать, — но он, конечно, сдержался.

Вот выздоровеет — и обязательно осуществит эту свою мечту, а пока надо держаться от Али на расстоянии, чтобы она тоже не слегла.

Поэтому Артём покорно проглотил все таблетки и прополоскал горло отвратительным раствором жёлтого цвета, а после выпил микстуру от кашля и отправился в кровать. Нырнул под одеяло, скинув с себя перед этим всё, кроме трусов, и выжидающе посмотрел на улыбающуюся Алю.

— Спи, — сказала она, на самом деле погладив Артёма по голове. — Я вечером зайду, проверю.

Родин вытащил руки из-под одеяла, чтобы перехватить Алину пухленькую и нежную ладонь и поцеловать в самую серединку.

— Правда зайдёшь?

— Конечно. Обещаю.

Удивительно, как может измениться твоя жизнь всего-то за четыре дня.

Аля встретила Артёма в понедельник, сегодня четверг — а всё стало по-другому. Хотя что именно «всё», ей было сложно сформулировать, несмотря на свою специальность. Но как минимум одно было вполне однозначно: отвратительная ноябрьская погода теперь не казалась Але настолько отвратительной.

Да, в институт она шла в отличном настроении. И когда в холле первого этажа, прямо перед входом в столовую, Аля встретила Яну Заславскую, внутри ничего не дрогнуло — несмотря на холодный и откровенно неприязненный взгляд девушки.

— Волкова! — сказала Яна, подходя к Але, которая в это время как раз снимала куртку, чтобы сдать её в гардероб. — Опаздываем?

— Есть такое, — пожала плечами Аля. Одна пропущенная пара — ещё не катастрофа, тем более с её почти идеальной посещаемостью. А лекцию по этике делового общения она у кого-нибудь потом перепишет.

— А где твой кавалер? — не отставала Заславская. — Он же вроде везде с тобой ходит. Или вы успели расстаться?

Ах так вот почему Яна к ней подошла! Не увидела рядом Артёма и решила полюбопытствовать.

Странные они всё-таки — эти красивые и якобы уверенные в себе девушки. Артём Яне накануне, считай, фигу показал — а Заславская до сих пор не выкинула его из головы, как ненужный элемент, а вон — думает что-то, интересуется. Аля на её месте — хотя никогда она на месте Заславской не будет, разумеется! — забила бы на Родина болт. Зачем нужен парень, который относится к тебе как к дуре?

— Артём заболел, — ответила Аля честно, не видя смысла скрывать. — Сегодня и завтра его не будет.

— Вот оно что, — улыбнулась Яна — но нехорошо так улыбнулась, не как Артёму обычно улыбалась. Гадкая у неё была улыбка, змеиная. — Ты его уже чем-то заразила. Надеюсь, не какой-нибудь интимной болезнью?

— Не переживай, Ян, — ответила Аля снисходительно, сама на себя удивляясь. Нет, всё-таки влюблённость Артёма на неё здорово повлияла! Раньше она не смогла бы ответить Заславской. — Тебе эта болезнь в любом случае не грозит. Зараза к заразе не пристаёт.

Яна сузила глаза, фыркнула, но больше ничего говорить не стала — удалилась, величественно выпрямившись и вышагивая по холлу будто королева. Даже свита у неё имелась — подружки тут же пристроились рядом, снисходительно посмотрев на Алю. Мол, что с неё, идиотки, взять.

А Аля пошла сдавать куртку, усиленно отгоняя от себя дурное предчувствие, которое словно шептало ей на ухо, что Яна так просто от них с Артёмом не отстанет и не сдастся. Не тот у неё характер.

Проснулся он часа через три от настойчивого звонка мобильного телефона, лежавшего на прикроватной тумбочке. Сел на постели, потирая ладонью слегка взмокший лоб — но, к радости Артёма, остальное тело было сухим, да и температуры он больше не ощущал. Хотя горло ещё болело, да и голова казалась тяжеловатой. Надо было спать дольше, но кому-то очень хотелось с ним поговорить.

Протянув руку, Артём взял телефон и изрядно удивился, увидев на экране надпись «Отец». Его родитель предпочитал разговаривать с сыном по вечерам, когда все дела были уже сделаны, особенно если речь шла о рабочем дне. Может, что-то случилось с мамой? Артём в последний раз общался с ней в воскресенье вечером и договорился в следующий раз созвониться в пятницу.

— Да, пап?

— Что у тебя случилось? — строгим голосом поинтересовался Родин-старший. — Почему в вуз не пошёл?

Артём на мгновение обалдел, а потом развеселился:

— Следишь за мной, пап?

— А как ты хотел? — хмыкнул родитель. — Отправить тебя к чёрту на рога и неделями не ведать, что с тобой происходит? Нет, мой дорогой. Естественно, за тобой приглядывают.

— Через какие-то приложения или ты охрану ко мне приставил, как к принцу Чарльзу?

— Принц Чарльз уже король Карл, к твоему сведению.

— Да мне без разницы, кто он. Просто интересно, как именно ты за мной следишь.

— Всё-то тебе скажи! На вопрос, кстати, можешь уже не отвечать — слышу по голосу, что заболел, хрипишь. Матери не расскажу, а то она к тебе тут же помчится и будет с ложки поить. Сам справляешься?

— Справляюсь. Не маленький.

— Не маленьким ты станешь, когда зарабатывать начнёшь, — решительно отрезал отец. — Хотя то, что ты поумнел, не отрицаю. Но смотри, опять не поглупей. А то, как я погляжу, нашёл замену своей зазнобе.

Значит, всё-таки отец не только местоположение Артёма отслеживает через приложение, есть какой-то докладывающий ему соглядатай.

Вот это размах! Практически королевский. Его второе имя — Артём Виндзор, не иначе.

— Пап…

— Ой, лучше не говори ничего, Ромео, — проворчал Родин-старший. — От одной девчонки к другой переметнулся. Молодо-зелено… Мне, в принципе, без разницы, главное, чтобы ты голову не потерял. Ну и чтобы рядом не оказалось девки вроде поехавшей Киры Ахматовой.

— Тут вроде нет таких, — пробормотал Артём, ещё не зная, что всё-таки немного ошибается.

До самого вечера Аля предвкушала, как приедет к Артёму вечером. Строила планы, думала, что купит по пути, — в общем, ей как-то не до учёбы было. Что даже Катя заметила, сообщив с ироничной улыбкой:

— Вот же ты втюхалась.

— Ты должна меня понимать, — ответила Аля с мечтательным вздохом, и Катя кивнула:

— Понимаю, конечно. Ну… как, понимаю. Я вот так сильно-сильно была влюблена в своего первого мужчину. Мы тогда на первом курсе учились, я его встретила на концерте своей любимой группы. Он был меня на десять лет старше, весь такой уверенный в себе красавчик. Я по нему просто с ума сходила, ходила за ним хвостиком с открытым ртом, пока не узнала, что он женат.

Неожиданно…

Аля эту историю от Кати никогда не слышала.

— Но Артём…

— Да я не про Артёма сейчас! — махнула рукой подруга. — Скорее про слепую влюблённость, когда своими чувствами наслаждаешься и не замечаешь ничего вокруг. Я сейчас люблю, конечно, своего Олега, но с первой любовью всё же не сравнить. Мозг у меня не отключён. А тогда я совсем не замечала, что мой ненаглядный темнит, не спешит выводить меня «в свет», по праздникам всегда работает. Но, что сделать, чтобы у тебя мозги включились, Аль, я не представляю.

— Слушай… — Она устало вздохнула. — А вот представь: что если ты ошибаешься? И Артём ничего не скрывает, а действительно, на самом деле просто взял — и влюбился.

— Я буду рада, если так, — серьёзно ответила Катя. — Может, я всего лишь неверующий Фома. По моему сердцу два года назад нехило так потоптались, до сих пор вспоминать неприятно.

— А где сейчас этот мужчина?

— Понятия не имею. Думаю, что там же — женат, работает, воспитывает детей и в перерывах между всеми делами имеет первокурсниц. С таких людей как с гуся вода. Это мне стыдно было, что я с женатиком связалась, а он даже не почесался.

Грустная история. И почему-то Але казалось, что Катя всё-таки не совсем оправилась после неё — глаза, когда она об этом рассказывала, были печальными, больными.

Кстати, о больных глазах…

Интересно, как там её Артём? Чем занимался весь день?

Сразу воспрянув духом, Аля поспешила проститься с Катей и отправилась в ближайший магазин — закупаться едой для Артёма. Маму она предупредила, что придёт позже, Раю тоже, и у Али оставалось ещё примерно четыре часа на все её запланированные дела.

Что внушало сильнейший энтузиазм пополам со странным волнением, которого Аля не знала ранее, и которое наверняка можно было бы назвать «чувственным».

Подходя к дому, в котором жил Артём, она волновалась. И чтобы отвлечься, принялась повторять про себя, что собирается приготовить на ужин, — так было легче. Хотя периодически Аля сбивалась и вместо «сварить макароны» думала «сварить фарш».

Лифт в доме не работал, и по этому поводу громко возмущалась какая-то женщина, стоя у подъезда, — ругала ремонтную бригаду, которая не ехала второй час, а ей, между прочим, надо поднять наверх тяжёлые покупки. Аля заикнулась было — мол, давайте я вам помогу, — но наткнулась на агрессию в стиле «вот ещё, не стану я доверять свои покупки какой-то прошмандовке» — и помогать сразу расхотелось. Но и настроение изрядно подпортилось, как всегда бывало, когда Аля сталкивалась с несправедливостью и чужим раздражением.

Вот так и получилось, что в дверь квартиры Артёма Аля звонила уже не в столь радужном состоянии, как ещё полчаса назад. И он сразу это заметил.

— Что-то случилось? — поинтересовался, увидев Алю, и слегка нахмурился. Выглядел Артём гораздо лучше, чем утром, хоть и хрипел. — Ты какая-то расстроенная.

— Да так, — вздохнула Аля, шагая в прихожую, и стянула с головы шапку. — У вас лифт не работает, у подъезда тётка стоит, ругается с воображаемой ремонтной бригадой. Я предложила ей сумки поднять, так она меня почти обматерила.

— А-а-а, — улыбнулся Артём с явным облегчением. — Это Елена Вячеславовна с третьего этажа. Мой сосед — прикольный, кстати, мужик — называет её «Яга Вячеславовна». Её хлебом не корми — дай с кем-нибудь поругаться. Поверь, дело не в лифте — она найдёт повод, к чему прицепиться. У соседа собака, так Елена Вячеславовна постоянно ему высказывает, что он не в те мусорки пакетики с какашками выбрасывает.

— В смысле? — обалдела Аля. — Он во вторичные отходы, что ли, кидает?

— В том-то и дело, что нет. Неважно, куда кидать, — она всё равно скажет, что не туда, если увидит. Её оскорбляет сам факт того, что кто-то выбрасывает собачьи какашки в мусорные контейнеры, которыми она тоже пользуется. Короче, логика больного человека. Ко мне она однажды пристала, когда я в дождь в подъезд забежал — лило с меня, естественно. — Артём хрипло рассмеялся. — Я обалдел просто, когда она мне стала высказывать, что я пол пачкаю. Поначалу я ещё пытался возражать, а потом из лифта вышел сосед и просветил меня, что это дело бесполезное. Яга, то есть Елена Вячеславовна, сцепилась уже с ним, и я быстренько мимо прошмыгнул. С тех пор если её вижу — молча иду дальше, и всё. Имей в виду и не расстраивайся! — подмигнул Але Артём и взял у неё из рук пакет, с интересом заглядывая внутрь. — Это всё мне, я надеюсь?

— Тебе-тебе. Уколы принесла.

— Врёшь! Я фарш вижу.

— Вот под ним как раз и упаковка с уколами!

— С какими? — фыркнул Артём. — Температуры у меня уже нет, соплей почти не было изначально, горло только осталось. Будешь втыкать иголки мне в шею, что ли?

— Ладно-ладно, — притворно вздохнула Аля, снимая куртку, и Родин взял её, чтобы повесить на крючок. — Раскусил. Никаких уколов, только продукты для того, чтобы ужин приготовить. А то я у тебя утром еле молоко нашла для каши. Холодильник почти пустой, как ты с таким живёшь!

— Нормально живу, — улыбнулся Артём. — Я просто сразу съедаю то, что покупаю. Это вы, женщины, запасы делаете, как мышки, а мы, мужики, народ суровый — ам, и всё. Пока не испортилось.

— Я поняла, представитель сурового народа. Пойду руки помою. Ты же будешь макароны с фаршем, да? Это быстро и вкусно. Что-то типа болоньезе получается, но попроще, коне…

Аля не договорила — Артём вдруг схватил её в охапку и крепко обнял, прижав к себе. Целовать не стал, просто обнял и счастливо вздохнул, погладив девушку по волосам и спине.

— Со вчерашнего вечера хотел это сделать, — сказал Родин удивительно тёплым и радостным голосом, несмотря на общую сиплость. — Спасибо тебе, Аль! Ты самая лучшая девушка на свете.

Она так растрогалась — чуть не разрыдалась.

— Жаль, что поцеловать я тебя не могу, — вздохнул Артём, размыкая объятия. — И обнимать-то не стоило, но не удержался. Надеюсь, ты не заболеешь.

— Если заболею, приедешь ко мне кашу варить? — пошутила Аля, понимая, что за последние дни начала перенимать у Родина подобную манеру общения с дружелюбными подколками и подтруниваниями.

— Приеду, конечно, — почти серьёзно кивнул Артём. — Не уверен насчёт каши, но клейстер у меня точно получится сварить.

Слёзы из глаз всё-таки хлынули, но уже от смеха.

Всё-таки как же здорово проводить время с Алей! Конечно, хотелось бы больше близости, но и так неплохо. И еда вкуснющая, вкуснее, чем в любом ресторане, — хотя его отец наверняка сказал бы, что лучшей приправой является аппетит, которого у Артёма было навалом. И разговаривать с Алей ему с самого начала было интересно, особенно когда она подхватывала шутки, развивая их и иногда наполняя другими смыслами.

— А знаешь, что про тебя сказала Рая? — вспомнила Аля вдруг посреди ужина, хлопнув себя по лбу. — Я давно хотела поведать, но забыла.

— Зная Раю — уже страшно.

— Ты её пока не знаешь! А если бы узнал по-настоящему, стало бы ещё страшнее, — показательно округлила глаза девушка. — В общем, сестрёнка спросила, что я должна узнать о тебе, чтобы разочароваться.

— Ого! — Артём демонстративно схватился за сердце. — Кажется, меня собираются скомпрометировать. Кто подставил кролика Родина?!

Аля прыснула, чуть не подавившись морсом, сделала ещё один глоток и добавила:

— Классный фильм, мы с Раей его любим. Но я, кстати, почти то же самое сказала про скомпрометировать. Не волнуйся, сестрёнка обещала, что ничего подобного делать не собирается, а просто интересуется. Говорит, что у всех есть какие-то скелеты в шкафу и ей стало интересно, каким должен быть твой скелет, чтобы я перестала относиться к тебе как… как…

Внезапно потеряв нить рассуждения и покраснев, Аля стала настолько милой, что Артём ощутил, как непроизвольно расплывается в улыбке.

— Я понял, понял, — кивнул он, решив не смущать Алю ещё сильнее своими шуточками. — Но что ответить на твой вопрос, я даже и не знаю. Нет у меня никаких особенных скелетов. Только отдельные кости. Кости подойдут или маловато?

— Смотря какая кость. Если бедренная…

— Это которая самая крупная в скелете человека?

— Точно.

Болтая подобным полушутливым образом, они провели на кухне часа полтора, не считая времени, пока варились макароны и готовился фарш с томатным соусом, которым Аля полила блюдо. Вместо спагетти она использовала обычные «пружинки», признавшись, что длинную пасту не любит — есть неудобно. А Рая вообще в детстве утверждала, что это специальные червяки — с дыркой посередине, — а вовсе никакие не макароны. И отказывалась есть напрочь.

Услышав подобное, Артём хохотал почти до колик — и казалось ему, что вместе с этим смехом стремительно улетучивается его болезнь. Так что, когда Аля поставила перед ним кружку с горячим чаем и положила кусок магазинного творожного кекса, он чувствовал себя способным свернуть горы.

Но кекс всё-таки съесть был уже не в состоянии.

— Аль, ты преувеличиваешь мои гастрономические возможности, — признался Артём, нарочито тоскливо вздыхая. — Макароны с фаршем заняли во мне всё место, больше нету. Чай ещё ладно, прольётся как-нибудь, но кекс точно полезет из ушей.

— Ладно, — фыркнула девушка, убирая тарелку. — Я и сама наелась. Оставим его тогда на утро. Кексом можно позавтракать.

— А ты не придёшь завтра, да? — уточнил Артём ровным голосом, стараясь никак не показывать, насколько неприятно кольнула подобная мысль. Он понимал, что Аля не обязана кормить его завтраком каждый день, тем более что завтра вновь была первая пара, однако…

— Я вечером приду, ладно? — извиняющимся тоном произнесла девушка. — Утром, я надеюсь, ты сам справишься. Какие лекарства пить и что делать, ты же знаешь, температуры нет, так что…

— Эх, как я без твоей каши, — пошутил Артём и тут же, заметив, что Аля задумалась, добавил: — Нет-нет, ты только не вздумай приходить. А то я виноватым себя почувствую. Утром — не надо! А вечером обязательно. И, Аль… — Он вздохнул и спросил — как нырнул в ледяную воду: — Останешься на ночь?

Внутри всё замерло, застыло — но застывание это не было ледяным, совсем наоборот. Оно искрило и нетерпеливо жглось, как будто кто-то зажёг в Але огонь.

Глаза Артёма добавляли пламени в этот огонь, потому что она видела в них всё — и нетерпение, и жажду, и капельку страха. Словно он боялся, что Аля откажется. И, по идее, надо бы отказаться… Рано ведь, недели не прошло. Лучше бы просто общаться и узнавать друг друга получше, не торопиться.

Лучше, конечно. Но у Али совсем не было сил отказываться.

— Я имею в виду завтра, — быстро добавил Артём, наверное решив, что похоже, будто он предлагает остаться сегодня. — Сейчас домой, а завтра… Если хочешь…

— Хочу, — вырвалось у Али невольно, и Артём обрадовался.

А потом сделал что-то совершенно неожиданное для неё — встал с табуретки, опустился на колени, наклонился и положил голову ей на бёдра. Как котик — вот он я, гладь меня.

Ну кто же откажется погладить котика? Вот и Аля не отказалась, подняла руку и принялась перебирать пальцами мягкие тёмные волосы Артёма, трогать ухо, шею, щёку и даже нос, замечая, как он улыбается каждому её движению.

А потом Артём сам погладил Алю по бёдрам обеими ладонями, и она опомнилась.

— Тебе бы не стоять на полу…

— Ну я же в штанах, — фыркнул Родин, слегка повернув голову, и поцеловал Алину ногу. Точнее, не саму ногу, а джинсы. Однако, несмотря на них и колготки, поцелуй почувствовался очень хорошо, прошив девушку от макушки до пяток, словно удар молнии. — Не замёрзну…

— Тём, не целуй так, там же микробы… — прошептала Аля невпопад, и Артём вновь фыркнул:

— Сразу видно человека, у которого есть младшая сестра. Мне такое и в голову бы не пришло.

— Тебе сейчас мало что придёт в голову. Ты болеешь и плохо соображаешь. Вон на коленях стоишь, а тебе нельзя.

— А что мне можно? Лежать можно?

— Конечно, можно.

— Тогда полежи со мной? — попросил Артём, выпрямляясь и глядя на Алю горящими глазами. — Пожалуйста. Немножко.

— Да как я буду с тобой лежать, я же в одежде!

— А мы её снимем, — негромко сказал Родин, подаваясь вперёд, и провёл ладонями обеих рук по ногам Али. — Обещаю, я не буду трогать, просто полежим вместе, и всё…

Ей показалось, что она сейчас взорвётся.

— А ты сможешь меня не трогать? — кашлянула Аля, чувствуя себя одним большим влюблённым сердцем, которое пульсировало сейчас в каждой её клеточке. — Сомневаюсь…

— Проверишь мою выдержку, — улыбнулся Артём. — Пойдём, Аль…

Остался последний аргумент.

— Ты же не хочешь, чтобы я заболела? Если я буду… — Слово «лежать» в этот раз почему-то Але совсем не далось и произноситься отказалось. — Я же могу заболеть…

— Да, это слабое звено моего плана, — согласился Артём. — Но если я тебя сегодня не раздену и не обниму, то умру. Ты же не хочешь, чтобы я умер?

— Ну и доводы у тебя, — обалдела Аля и едва не всхлипнула, когда Артём погладил её поверх джинсов ещё раз.

— Пойдём?..

Он ничего подобного не планировал, конечно.

Вообще не собирался. Просто, когда понял, что скоро Аля уйдёт и он увидит её лишь спустя сутки, почувствовал почти отчаяние. Захотелось сначала обнять её, потом — сделать так, чтобы потрогала — поэтому и положил голову ей на колени, — и, наконец, задержать. Хоть на полчасика, но задержать!

Пусть побудет с Артёмом ещё. И неважно, что он, обещая не трогать Алю, вовсе не был уверен, что сдержит слово. Плевать, даже если не сдержит, — вряд ли она будет сильно возражать против прикосновений. А он взорвётся, если не коснётся её, если не увидит, какая она там, под одеждой.

— Ты сама разденешься? — спросил Артём вибрирующим от волнения голосом, когда они с Алей вошли в комнату. Девушка, розовая от смущения, покосилась сначала на кровать — между прочим, застеленную пледом, а вовсе не разворошённую, — потом на Артёма и пробормотала:

— Не знаю…

— Хочешь, я отвернусь? И сам пока разденусь. Трусы только оставлю, ладно? — пошутил Родин, и жар на щеках Али усилился. Поцеловать бы её туда! Но целоваться сегодня точно нельзя. Хотя с учётом того, что они собираются делать, вполне возможно: это уже не поможет.

— Л-ладно, — ответила Аля, слегка заикаясь, и Артём послушно отвернулся. Скинул вещи на стул возле письменного стола и поинтересовался: — Можно поворачиваться?

— М-м-м, — как-то неопределённо промычала Аля, и Артём осторожно посмотрел на неё искоса. Сразу же улыбнулся, обнаружив, что девушка как стояла перед кроватью одетая, так и стоит. Ну, только что джинсы расстегнула — однако на этом её решимость, кажется, кончилась.

— Давай я сам тебя раздену? — предложил Артём, всё-таки поворачиваясь. Аля скользнула по нему взглядом, задержавшись на месте ниже пояса, которое уже начинало пребывать в неспокойном состоянии, и сквозь ткань это вполне просматривалось, сглотнула…

И кивнула.

Отлично!

Артём так обрадовался — едва не подпрыгнул. Хотя других девушек он раздевать не особенно любил — мороки больно много, а ещё ненароком порвёшь её драгоценные колготки или затяжку на свитере оставишь — всё, трагедия. Можно сразу туалетной бумагой обматываться на манер мумии и в саркофаг ложиться.

Но Аля точно не такая.

Артём подошёл к девушке и взялся обеими руками за расстёгнутые джинсы. Аля вновь сглотнула, и её дыхание стало более частым, взволнованным.

Родин потянул ткань вниз, одновременно с этим приседая. Дотянул до конца, с удовольствием рассматривая Алины ножки в телесного цвета колготках, встал и попросил:

— Всё, можешь переступать.

Она послушно сделала пару шагов, оставив джинсы позади, Артём поднял их с пола и положил на стул поверх своих штанов. Вновь подошёл к Але и, на мгновение задумавшись о том, что снимать следующим, взялся за край колготок…

— Может, снимем только свитер? Я с тобой в колготках полежу, — быстро сказала Аля, положив ладони на руки Артёма, чтобы остановить его. — Они всё равно под джинсами были… Чистые…

— Ты что, кто же в кровать в колготках ложится? — искренне возмутился Артём. — И вообще я посмотреть хочу!

— О боже, — прошептала Аля, зажмуриваясь. — Ну ладно…

И он потянул вниз на этот раз колготки, обнажая нетронутую загаром нежную кожу.

Не зря Катя говорила про отключившиеся мозги, ой не зря.

Аля где-то на подкорке отлично осознавала, что нельзя, неправильно, надо поскорее уходить — но почему-то не могла. Как тут уйдёшь? Когда Артём так смотрит, так трогает — с нежной бережностью и сдерживаемой страстью, — что хочется продолжения.

Если бы Аля знала, что прикосновения любимого человека воспринимаются настолько сильно и остро, она, наверное, влюбилась бы раньше. Хотя, возможно, и нет — сейчас ей казалось, что она просто ждала появления в своей жизни Артёма. Как принцесса, заточённая в башню злым драконом, ждёт своего принца. Чтобы спас и женился.

Впрочем, про «женился» пока не надо думать. Лучше просто чувствовать… С закрытыми глазами это почему-то было особенно волнительно.

Когда колготки упали вниз, Артём молчал несколько секунд — Аля лишь слышала его дыхание, прерывистое и взволнованное. Оно касалось её обнажённой кожи, согревая её своим теплом, и Аля знала точно, что ни разу в жизни не ощущала себя более беззащитной, как сейчас перед Артёмом, который, кажется, стоял на коленях, словно подданный перед своей королевой.

Улыбнувшись этому сравнению, Аля приоткрыла один глаз, посмотрела вниз, на Артёма. Да, он действительно стоял на коленях и рассматривал её ноги, которые нельзя было назвать идеальными ни при каких обстоятельствах. Однако Аля чувствовала себя так, будто они были идеальными: потому что взгляд Артёма, жаркий и довольный, говорил лучше слов и предубеждений, обусловленных тем, что за Алей никто и никогда не ухаживал.

— Ты такая прекрасная, — прошептал Артём, проведя ладонью от её щиколотки к коленке, и по коже тут же пробежались приятные мурашки. — Невероятная. Снимем свитер?

Слегка вздрогнув от неожиданности вопроса, Аля зачем-то вновь попыталась возражать:

— Может, достаточно?..

— Нет, точно недостаточно. И вообще — кто мне тут про микробы недавно говорил? — Артём встал с колен, и Аля не удержалась — посмотрела на него ниже пояса. Тут же захотелось вновь зажмуриться, но вместо этого она всё же открыла второй глаз. А то одним плохо видно, а там было на что посмотреть.

А ведь они толком ничего не делают! Она только джинсы сняла и колготки — точнее, Артём снял, — а у него уже такая реакция, словно он эротический фильм смотрит.

Но это оказалось безумно приятно, потому что Аля ощущала себя по-настоящему красивой.

— Я говорила. Микробы… да. — Мысли путались, и девушка с трудом формулировала предложения. — Просто… я никогда…

— Я понимаю, Аль, — ответил Артём, ласково посмотрев на неё. Подошёл ещё ближе и коснулся ладонью щеки, а второй рукой поддел край свитера. — И я обещаю, что не позволю себе лишнего. Полежим, а потом ты пойдёшь.

— Ты сам-то в это веришь? — выдохнула она с иронией, и Артём тоже улыбнулся.

— Верю. Потому что из меня сейчас и правда так себе герой-любовник. Посмотреть смогу, немножко погладить, но надолго меня не хватит. А ты заслуживаешь большего. Тебя надо ласкать несколько часов, — Артём понизил голос, и в его синих глазах, как в небе, вспыхнула яркая молния. — Чтобы ты забыла собственное имя, а могла только стонать моё.

Совсем засмущавшись, Аля вновь зажмурилась, чувствуя, как Артём снимает с неё свитер и внизу живота становится теплее.

Простые беленькие трусики. Обычный лифчик — тоже беленький, — Артём такого белья в жизни не видел. Все девчонки, которые оказывались с ним в одной постели, были одеты во что-то сверхсоблазнительное. Аля же, зная, что вечером придёт к Артёму, ничего подобного не надела.

И от осознания, что рядом с ним находится искренняя и неопытная девушка, щемило сердце.

«Дело не в том, что происходит, а в том, кто находится с тобой рядом», — так однажды сказала его мама, правда, не Артёму, а своей подруге — он лишь случайно услышал и запомнил эту фразу. Не имея понятия, что имела в виду мама, сейчас он подумал, что эти слова очень подходят к нынешней ситуации. Аля не делала и половины того откровенного, что делали другие девушки, но при этом была гораздо желаннее. И так не хотелось, чтобы она уходила!

— Пойдём, — шепнул Артём, взяв Алю за руку, и повёл к постели. Девушка по-прежнему не открывала глаз, и из-за этого казалась особенно трогательной. Интересно, когда она осмелеет? — Вот так, ложись…

Аля послушно забралась под одеяло, нащупав его край, завернулась, как в кокон. А Артём, подавив желание засмеяться — подумал, что девушке станет обидно, хотя он всего лишь умилялся её непосредственностью, — щёлкнул выключателем, погрузив комнату в полумрак. Свет теперь оставался лишь от торшера, стоявшего с противоположной стороны, возле окна.

А за окном, кстати…

— Аль, смотри, — сказал Артём, улыбнувшись. — Снег всё-таки пошёл.

Она развернулась, приподнялась, вглядываясь в происходящее за стеклом, где в воздухе кружились крупные белые хлопья, серебрясь в свете фонарей, и прошептала:

— Я же говорила: холодно. А ты всё босиком, босиком…

— Не ворчи, — хмыкнул Артём и, воспользовавшись тем, что Аля отвлеклась на созерцание снега, выпустив натянутое одеяло из рук, скользнул к ней в кровать. Сразу же прижался, млея от ощущения желанной девушки рядом, и чмокнул Алю в плечо.

— А обещал не трогать! — пошутила она, но вздохнула так, что Артём не сомневался: ей приятно. И даже очень.

— Я и не трогаю. Ну, почти. Обнять-то можно? Иначе я под этим одеялом не помещусь, если не обнимать.

— Дело, конечно, только в одеяле, — пошутила Аля с улыбкой, опускаясь обратно на подушку. Артём не стал медлить — тут же обнял обеими руками, прижавшись ещё теснее, чтобы и самому чувствовать Алю, и она его чувствовала. А там было что чувствовать, мягко говоря.

— Боже, — выдохнула она еле слышно, пока Артём располагался удобнее, сцепив ладони в замок на талии девушки. Как бы удержаться от того, чтобы не пощупать? Потрогать грудь Али хотелось просто невероятно, пусть даже и поверх белья.

— Я за него, — фыркнул Артём ей в спину и не удержался — коснулся губами нежной шеи. Аля прекрасно пахла — нюхал бы и нюхал, — а ещё лучше: лизнуть бы её, но пока нельзя.

— От скромности ты не умрёшь. Слушай… а тебе вообще удобно? Я просто пытаюсь представить, что ложусь в кровать с… с…

— Ну-ну, с чем?

— С палкой, — в конце концов выдавила из себя Аля, и Артём поперхнулся смешком. — Взяла палку, легла… Мне было бы неудобно. Особенно если эта… хм… палка внутри одежды…

— Ты вновь намекаешь на то, чтобы я снял трусы, да?

— Нет, я не намекаю…

— Ага, ты прямо говоришь?

— Хм… — кашлянула Аля, и Артём, поняв, что совсем её засмущал, решил всё-таки рискнуть. На несколько секунд убрав руку с талии Али, на самом деле приспустил трусы, пристроившись поверх самого интимного места на теле девушки, и, переждав сильнейшую дрожь возбуждения от этого действия, как мог непринуждённо поинтересовался:

— Так лучше?

До этого момента в ситуацию, когда у тебя что-то спрашивают, но ты никак не можешь сообразить, что ответить, Аля попадала только на экзаменах. Но там, по крайней мере, задают сложные вопросы, а Артём сейчас точно спросил что-то… совсем элементарное. Однако сообразить, каким должен быть ответ, Аля не могла.

Лучше?

Хуже?

Нет, точно не хуже.

Но и насчёт «лучше» она тоже сомневалась.

Тёплая, даже почти горячая, напряжённая плоть, упирающаяся Але в промежность, действовала максимально возбуждающе, туманила мозги, заставляла кипеть кровь и напрягаться чему-то внизу живота — причём, чему именно, Аля не могла осознать. Там вроде и нет ничего. Тогда почему она чувствует какое-то растущее и тянущее напряжение, нетерпеливую пульсацию и хочется потрогать… Хотя нет, пусть лучше бы Артём потрогал. И не так, как сейчас, поверх ткани, а без неё.

Но как такое скажешь? Умрёшь же от неловкости.

— Молчишь? — негромко произнёс Артём, коснувшись щекой Алиного плеча. — Я тебя напугал?

Этот вопрос оказался более понятным.

— Нет… Просто… — Она кашлянула: голос из-за переживаний рвался и вибрировал, казался почти чужим. — Не знаю, что сказать.

— Тогда ничего не говори. Можем полежать молча. Не бойся, Аль, я ничего не стану делать, правда. Да и трусы-то снял только из-за того, что тесно стало, ну и тебя хотелось подразнить. Но больше ничего, клянусь. А вот если придёшь завтра… Не сдержусь точно. Поэтому, если ты не готова, не приходи.

И вновь она не знала, что сказать.

Минуты две точно не знала. Лежала, закрыв глаза и прислушиваясь к себе, а заодно к дыханию Артёма, которое касалось её обнажённой кожи, наслаждалась ощущением ласковых рук, лежавших на талии. Он держал слово — не трогал, никак не провоцировал. Хотя то, что упиралось в Алю сзади, не расслаблялось, оставаясь всё таким же твёрдым и горячим.

— Я и правда не готова, — сказала девушка тихо, вздохнув. — Но мне хочется. Такая вот дилемма.

— Нормальная дилемма. — Кажется, Артём улыбался. — Но не обязательно решать её сейчас. Решишь завтра. Если поймёшь, что «не готова» перевешивает, я подожду.

Аля закусила губу, пытаясь на запищать от счастья. Какой же Артём классный! И почему он выбрал её? Такой замечательный парень, мог поманить за собой любую девушку, а влюбился в Алю. Теперь она уже верила, что на самом деле влюбился, а не притворяется.

— Если ты собираешься устроить мне какой-нибудь сюрприз, не переусердствуй, пожалуйста, — попросила она негромко. И, набравшись смелости, повернулась к Артёму. Даже глаза открыла, чтобы видеть, как изменится выражение его лица, когда она сделает то, что так хотелось.

Проведёт кончиками пальцев по его напряжённой плоти.

— Кто из нас ещё переусердствует, — проговорил Артём изменившимся голосом, более глубоким и низким. — Я, знаешь ли, себе такого не позволял.

— Так я и трусы не снимала.

— Если бы ты сняла трусы, я бы с тобой сейчас не разговаривал, — фыркнул Артём, закрывая глаза. На его лице было написано такое удовольствие, что Але стало одновременно смешно и волнительно. Хотя, откуда столько удовольствия, она не понимала — трогала-то самыми кончиками пальцев, даже не обхватывала.

Подумав об этом, Аля рассудила, что нечего стесняться — и на самом деле обхватила.

То, что она сделала всё правильно, стало понятно сразу, поскольку Артём тут же издал приглушённый стон, а затем толкнулся ей в руку, вновь заставив Алину кровь вскипеть, и отрывисто произнёс сквозь зубы:

— Только не надо больше, Аль. Очень остро, ещё пара движений — и я правда кончу. Не надо.

— Почему? — не поняла она. — Мне не сложно…

— Нет, Аль, — Артём улыбнулся, открыл глаза — и ей показалось, что в его зрачках вспыхнули две звезды. Хотя, на самом деле, это наверняка всего лишь отражение света от торшера. — Я хочу, чтобы наш первый раз был другим. Чтобы мы вместе, а не только я один. Мне кажется, это важно.

После подобного признания возражать больше не хотелось, и Аля, улыбнувшись Артёму в ответ, убрала руку, а затем ласково поцеловала его в губы.

Всё равно она уже заразилась. Или нет. В любом случае — сдерживать своё желание поцеловать Артёма Аля больше не видела смысла.

Уходить от Артёма сегодня оказалось для Али почти героизмом, так хотелось остаться. Но она обещала маме не задерживаться, значит, следовало вернуться домой. А заодно попросить разрешения остаться на следующий день.

Аля представляла, что скажет мама, понимала, что довольна она точно не будет, но иначе всё же не могла. Может, им с Артёмом и правда следует подождать, узнать друг друга получше, но что делать с собственным нетерпением, с желанием по-настоящему выяснить чувственную сторону любви? Всё это ведь не запихнёшь под подушку, да и смысл? Они же не ребёнка собираются завтра делать, а просто…

Спрятав улыбку за поднятым воротником, Аля бежала сквозь снег к подъезду и каким-то образом умудрилась не заметить человека, который шёл ей навстречу. Задумалась, наверное. А может, он и сам задумался — было ведь о чём.

— Ой! — воскликнула Аля, когда мужчина, в которого она врезалась, обхватил голыми руками без перчаток её плечи, придерживая, чтобы не упала. — Простите, я что-то…

В этот момент она взглянула ему в лицо — и замерла, узнав дядю Игоря, бывшего мужа мамы, отца Раи. Человека, который ни разу не поздравил её с днём рождения с тех пор, как уехал, — то есть они не виделись целых восемь лет. Але тогда было двенадцать, но она хорошо помнила дядю Игоря… и своё разочарование в нём.

— Привет, Аль, — выдохнул он, бледно улыбнувшись и глядя на неё с какой-то усталой обречённостью. — Ты выросла настоящей красавицей. И на маму очень похожа.

Аля сжала зубы. Захотелось ответить колкостью, а ещё лучше — ударить его по физиономии хорошенько. За маму, за Раю, и за себя.

Но разве этим что-то решишь? Да и зачем? Пусть идёт. Желательно — к чёрту, или откуда он вылез?

Поэтому Аля не стала ничего отвечать. Вывернулась из рук бывшего маминого мужа, шагнула в сторону и хотела вновь рвануть вперёд, когда дядя Игорь вдруг быстро сказал:

— Подожди, пожалуйста. Давай поговорим. Пять минут.

— Не о чем нам разговаривать, — процедила Аля с презрением. — Восемь лет не разговаривали, так и дальше будем. Надеюсь тебя больше никогда не увидеть.

Она вновь попыталась убежать, но он заступил ей дорогу.

— Я понимаю, что ты меня не простишь. Как и Наташа. Но мне нужно поговорить с тобой… ради Раи. Пожалуйста, ради сестры ты можешь меня выслушать?

Вновь захотелось ему треснуть — за то, что использует откровенную манипуляцию и эмоциональный шантаж.

— Сейчас? — съязвила Аля, демонстративно постучав по обратной стороне запястья. — Цигель, цигель, ай люлю. Почти девять вечера. Меня дома ждут.

— Я не отниму дольше десяти минут, обещаю.

Аля прищурилась, размышляя.

В неярком электрическом свете, заставлявшем вспыхивать внезапно выпавший снег и искриться пушистые снежинки, неторопливо ложившиеся на землю, дядю Игоря было видно плохо — но тем не менее Аля заметила, что он сильно постарел. Как минимум это было видно по его волосам — полуседым, а ведь когда-то они были обычными тёмными, как у Раи.

И в то время, когда дядя Игорь жил с ними, он всё время улыбался — Аля помнила. И в уголках его глаз были морщинки — как солнечные лучики, они вкупе с ямочкой на одной щеке придавали ему какой-то мальчишеский вид. И глаза задорно светились. Сейчас ничего этого не имелось — вместо задора в глазах была усталость, морщины стали глубже и лучики уже не напоминали совсем — скорее борозды, как на древесной коре, и, конечно, никакой ямочки на щеке. Поводов для улыбки-то нет.

— Ладно, говори, — пробурчала Аля, но дядя Игорь покачал головой.

— Давай не здесь, а то нас снегом заметёт, как двух снеговиков. У меня машина недалеко, можно в неё сесть.

— Вот ещё! Не пойду я с тобой ни в какую машину!

Он устало вздохнул — будто предполагал нечто подобное. И предложил:

— Тогда давай в магазине поговорим. В предбаннике «Пятёрочки». Он же там остался, не перестроили?

— Нет. Даже больше стал, ящики-то для вещей убрали. Хорошо, давай там.

Не дожидаясь ответа, Аля развернулась и отправилась к магазину, который находился в торце дома, где жили они с мамой и Раей. И где когда-то жил дядя Игорь.

И несмотря на то, что Аля всё ещё была на него очень зла, она неожиданно осознала: ей на самом деле интересно, что он собирается сказать.

Только в магазине, увидев дядю Игоря при нормальном свете, Аля поняла, насколько он и вправду постарел. И похудел сильно, хотя он и раньше не был толстым, но теперь его состояние можно было назвать почти болезненным. И волосы были полуседыми, особенно на висках — там и вовсе всё серебрилось. А карие глаза, которые Аля помнила живыми и блестящими, казались тусклыми и словно погасшими.

А ведь дядя Игорь старше её мамы всего на два года! Но выглядел сейчас намного хуже, чем она. Хотя пальто и ботинки хорошие — значит, дело не в безденежье.

— Ты что, болеешь? — с подозрением спросила Аля, решив не церемониться и говорить всё, что приходит в голову. Не заслуживает этот гад никаких церемоний. — Врачи поставили диагноз, и теперь ты хочешь покаяться перед теми, кого подло бросил? Так сказать, снять часть грехов перед тем, как попадёшь на суд Божий.

Мужчину передёрнуло.

— Аль, я понимаю, ты на меня до сих пор злишься, — сказал он тем не менее спокойно. — Но давай без богохульства. Нет у меня никакого диагноза, по крайней мере смертельного. Всё остальное как у всех.

— Тогда чего пришёл? Говори уже.

Але в этот момент и самой от себя стало плохо — не привыкла она быть настолько грубой, но злость клокотала в ней, как вода в чайнике, того гляди из носика польётся.

— Давай я всё же начну с начала, — вздохнул дядя Игорь и сделал шаг вперёд, чтобы пропустить тучную женщину, которая зашла через раздвижные двери позади него, и из-за этого оказался намного ближе к Але, чем ей бы хотелось. Но возражать она пока не стала. Кстати, пахло от дяди Игоря тоже совсем незнакомо — как от курящего мужчины, а ведь он не курил никогда. — Помнишь, где я в то время работал? Когда жил с вами?

— Думаю, ты и сейчас там работаешь. В больнице. В хирургии.

— Почти. В больнице, но в другой. Просто меня тогда как раз заведующим сделали, Аль. Мы с коллегами по этому поводу отправились отмечать, но не в ресторан, а в загородный дом к одному из наших хирургов, он всех к себе пригласил на выходные. Я изначально хотел взять с собой вас, но Рая в то время подхватила ветрянку, и Наташа сказала: «Езжай без нас».

— Ты для чего мне эту историю рассказываешь? — Аля едва не шипела, как змея. — Я и так знаю, что ты там с какой-то молодухой переспал, а она потом беременной оказалась!

— Аль, — он болезненно поморщился, — я даже не помню ничего. Ну, почти. Спать лёг, ночью проснулся от определённых действий, спьяну подумал, что это Наташа… Ты уж прости, что я так откровенно, но я хочу, чтобы ты понимала. У меня никакого романа не было. Она просто залезла ко мне под одеяло. А через месяц пришла и предъявила тест. Я не поверил, заставил анализ крови сдать, который показал, что она всё-таки не врёт. И тогда я пошёл и рассказал всю эту историю Наташе. Нетрудно предсказать, как она отреагировала.

— Так, ты маму обвинять не смей! — сжала кулаки Аля. — Сам бы как отреагировал, если бы мама от другого забеременела?

— Я и не обвиняю, — покачал головой дядя Игорь. — Но что было делать мне? С одной стороны — моя жена, которая больше не желала ничего слушать и не хотела говорить о втором шансе, а сразу указала на дверь. И с другой — беременная от меня молодая девчонка.

— Весьма ушлая, видимо.

— Ушлая, — кивнул дядя Игорь. — Я, прожив с ней восемь лет, знаю это очень хорошо. Ушлая и расчётливая. Решила выйти замуж за заведующего. Не забеременела бы сразу — уверен, ещё раз полезла бы ко мне. Ничего её не смущало, ни разница в возрасте, ни наличие у меня семьи. А через три года, когда я впервые взбунтовался, она ещё одного ребёнка родила, чтобы меня подле себя удержать.

— Я тебе очень сочувствую, — закатила глаза Аля. — Но ничего из того, что ты сказал, не объясняет, почему ты нас бросил. Мне не звонил ни разу, к Рае приезжал, дай бог, раз в год, звонил лишь по праздникам. Почему?!

Это «почему» она едва не проорала — настолько клокотало в ней совершенно не пережитое горе от предательства мужчины, которого она считала отцом и любила как отца. Да что там — Аля в то время даже думала начать называть его папой! Хорошо, что не начала.

— Потому что я вас любил, — негромко сказал он такое, из-за чего Аля уставилась на него в недоумении. Что за ерунда? — Я не хотел, чтобы вам было больно. Искренне считал, что такая замечательная женщина, как Наташа, быстро наладит личную жизнь. Ты уже большая, отец я тебе не родной, и, конечно, мамины переживания тебе ближе — как бы я мог с тобой общаться, Аль? Я ведь не удочерил тебя за эти годы. Я не был уверен, что для тебя, но особенно для Наташи будет лучше, если я стану с тобой общаться. Мозолить только глаза, напоминать о себе. Поэтому решил ограничиться Раей.

— Ты совсем дурак? — выпалила Аля и изумилась, когда он просто кивнул.

— Конечно, дурак. Я давно это понял. Надо было слать Свету с этой беременностью и алименты ей платить. А перед Наташей на коленях стоять, пока не простит. Я же, видя, как она мучается и плачет, решил отступить. Не мог на это всё смотреть. Ушёл. Женился. Зачем до сих пор не понимаю — видимо, мозг отказал после того, как вас лишился. Мучился все эти годы. Сейчас наконец решил развестись.

— Ага, и бросить ещё двоих детей. Отличный план!

— Отцом можно быть и не будучи женатым на женщине. С Олегом и Ангелиной у меня это, надеюсь, получится. А вот с Раей… Я поэтому и приехал, Аль. Не буду просить прощения у тебя, не стану тревожить Наташу. Только с Раей мне помоги. Не хочет она больше на звонки мои отвечать, в последний раз так и заявила — мол, хватит этого фарса, я тебе не нужна, так и хватит звонить. Трубку бросила, номер заблокировала. А она нужна. Помоги, пожалуйста.

Он замолчал, глядя на Алю умоляющими глазами, полными отчаяния и боли, и она чувствовала себя так, будто у неё сейчас взорвётся мозг.

Не зря говорят, что с точки зрения двух разных людей одна и та же история может выглядеть совсем не одинаково. Но, насколько истинно это утверждение, Аля осознала лишь сейчас, когда слушала дядю Игоря.

Она не сомневалась: он не врёт. Почему не сомневалась, не имела понятия. Возможно, просто сработал тот рефлекс из детства, когда она верила ему как себе или маме.

Вот только с его точки зрения всё выглядело не просто иначе, а гораздо менее однозначно. Хотя казалось бы — он ведь действительно переспал с чужой женщиной, и она забеременела, факты те же. Однако из-за того, как он это рассказывал — с болью и почти отвращением к себе и своим поступкам, — Аля вдруг осознала, что дядя Игорь, кажется, в этой ситуации тоже был жертвой. Да, это не снимало с него вины, особенно в дальнейших действиях, в том, как он сразу предпочёл сбежать, но она впервые подумала: а может, он ушёл от них не потому, что разлюбил, а потому что ему просто было очень стыдно? И потому что он запутался, испугался, растерялся — в общем, всё то, что бывает с людьми, которые попадают в неожиданные для себя обстоятельства.

Нет, прощать его Але всё равно не хотелось. Так же, как и общаться с ним. Да и помогать с Раей, пожалуй, тоже.

— Рая уже большая девочка, — сказала Аля уже не так агрессивно, как разговаривала до этого момента. — Двенадцать лет. Она сама может решать, кто ей нужен, а кто нет. Она решила, я уважаю её решение. И, извини уж, я скорее поддержу сестру, чем тебя. Ты мне никто. Не хочет тебя видеть и общаться — пусть. Я не стану её уговаривать. В конце концов, как это вообще возможно сделать? Что я могу сказать? У меня ни одного аргумента нет. Ты сам-то с ней пытался поговорить?

— Пытался, — кивнул дядя Игорь удручённо. — Сегодня после школы хотел её поймать, но она убежала. Поэтому я и ждал тебя. Ты всё-таки взрослее и мудрее, Аль.

— Мудрее, ага. Что-то в твоих поступках незаметно мудрости, хотя ты был гораздо взрослее меня, когда закрутилась вся эта история с твоей второй женой. Получается, ты её не любил?

— Не любил, — кивнул он, явно хотел сказать что-то ещё, но почему-то промолчал — только поморщился болезненно. — Ладно, я понял тебя, ласт… то есть Аля. Поеду, пожалуй. Наверное, и правда уже ничего не исправить.

Аля и сама не поняла, отчего вдруг вновь до ужаса разозлилась.

Толкнула своего бывшего отчима в грудь — но он каким-то образом устоял на месте, только посмотрел удивлённо, — и проорала на весь предбанник:

— Откуда в тебе эта нерешительность, блин! Ты же хирург, ты людей режешь, а в личной жизни — размазня! Ты и восемь лет назад просто взял и сбежал от проблем вместо того, чтобы попробовать их решить! И сейчас тупо убегаешь! Знаешь что?! Не хочет Рая с тобой общаться — и правильно делает! Ты совершенно не заслуживаешь быть её отцом!

Чувствуя, что ещё немного — и она просто разорвётся на сотни маленьких Аль от возмущения, девушка, фыркнув, выбежала из магазина, не обращая внимания на громкий возглас мужчины, которого оставила позади:

— Аля!

Прекрасное настроение, подаренное Артёмом, будто растворилось в этом разговоре. Конечно, разве можно заметить ложку мёда в бочке дёгтя? Аля ощущала себя именно вымазанной в дёгте, хотелось срочно нырнуть под душ и смыть всю эту грязь — чужую, не свою, и от этого ещё более противную.

Впервые за прошедшие годы Аля задумалась не о дяде Игоре и не о своей маме, которым — да, обоим, а вовсе не одной её маме, — было больно от расставания, но о той женщине, к которой он ушёл. Которая не приняла ухаживания человека, настроенного на измену, а залезла к пьяному мужчине под одеяло и сделала всё, чтобы увести его из семьи. Из крепкой семьи!

Или не настолько крепкой была их семья, раз дядя Игорь ушёл, не попытавшись ничего сохранить? Нет, неправда, крепче той их семьи было ещё поискать!

Но что за человеком нужно быть, чтобы решиться вот так поступить? И судя по всему, не чувствовала она ни малейших угрызений совести. Аля-то думала, что там была большая любовь, дядя Игорь поэтому и ушёл, — а оказалось, не было никакой любви.

Но знала ли об этом мама? Даже если знала, Але она никогда не говорила таких подробностей. Но, по правде говоря, Аля и Наталья Николаевна вообще мало обсуждали поступок дяди Игоря, старались о нём совсем не разговаривать. И Аля знала точно, что её мама никогда не спрашивает про бывшего мужа у своей матери, которая водила Раю на встречи с отцом. Впрочем, сколько их было, тех встреч…

— А вот и ты! — воскликнула сестра, когда Аля шагнула через порог квартиры. — Ну как, ещё не заболела?

— Да вроде бы нет, — улыбнулась девушка, глядя на улыбающуюся Раю. Говорить с ней, значит? Убеждать общаться с отцом? Чтобы поссориться, заставить Раю расстроиться и плакать, как плакала Аля в далёком детстве, когда он ушёл? Да ни за что!

А вот с мамой, пожалуй, нужно поговорить. Или не нужно?

Господи, как же сложно!

Что же делать?

Наблюдая весь вечер за самыми родными людьми, Аля приняла очень своеобразное решение, которое в очередной раз доказало ей, что Артём умудрился прорасти в неё всего за несколько дней, и теперь она уже не представляла без него своей жизни.

Поэтому и решила рассказать ему про явление дяди Игоря, спросить, что он думает и как ей лучше поступить — нужно ли говорить с мамой или оставить всё как было? Пусть занимается второй своей семьёй — тоже оставленной, — а их забудет навсегда.

Слишком поздно что-то исправлять.

Нетрудно догадаться, чем он занимался после того, как Аля ушла. Сначала принял быстрый душ, решив, что потного себя терпеть больше невозможно, и надеясь не разболеться, иначе Аля ему голову снимет, а затем сел составлять список, что необходимо купить к завтрашнему дню.

А как иначе? Аля ведь в гости придёт, нельзя встречать её с пустым холодильником и без сюрпризов. Как минимум цветы нужны, но бегать за ними, как и за продуктами, самому — безумие в его не совсем здоровом состоянии. Надо заказать доставку.

«Эх, герой-любовник, — почти услышал Артём у себя в ушах голос отца и развеселился, — сопли подбери!»

О да, родитель обязательно сказал бы нечто подобное, несмотря на то, что насморка у Артёма изначально почти не было. Но не в насморке дело — его отец в принципе часто использовал слово «сопли», если речь шла о любой слабости. Неважно, любовной или какой-нибудь другой.

Честно говоря, Артём по нему даже скучал. Он любил отца, несмотря на всю его жёсткость и категоричность, и уважал за них же. Родитель был принципиальным, служил букве закона не только на бумаге, но и на деле — сам никогда ничего не нарушал, взяток не брал, служебным положением не пользовался, жене не изменял. Всё это накладывало сильный отпечаток на его характер, который Артём толком не унаследовал — не было в нём ни подобной усидчивости, ни тем более любви к изучению законодательства, — и с Родиным-старшим действительно было сложно, как всегда бывает сложно с человеком, который и сам не грешит, и другим не даёт.

Мать Артёма была гораздо мягче и ласковее. Если отец являлся живой иллюстрацией к фразе «Гвозди бы делать из этих людей», то мама была для Артёма воплощением известной песни «Влюблённая женщина», которая больше нравилась ему в исполнении французской певицы Мирей Матьё. Нежная и в то же время возвышенная, способная на невероятные высоты, не жалеющая себя, готовая на самопожертвование — такой была его мама.

В чём-то, кстати, Аля на неё похожа…

Тряхнув головой — вот уж не надо их сравнивать! — Артём погрузился в изучение цен на цветы в одном магазине с доставкой на завтра. Пара кликов, и всё было готово. Так, теперь продукты…

Начать заказывать что-нибудь вкусное Артём не успел — его телефон неожиданно погас, а затем засветился, и парень с удивлением посмотрел на надпись «Мама» на экране.

Надо же! Только её вспоминал — и тут она звонит. Как почувствовала.

— Я решила позвонить тебе сегодня, — весело сказала его мама, как только Артём поднял трубку, перед этим хорошенько прокашлявшись. Вроде бы он почти не хрипел и не сипел, но зная маму… — А то завтра пятница, вдруг у тебя планы будут. Папа рассказал, что у тебя уже девушка появилась.

— Болтун — находка для шпиона.

— Та-ак, — тут же протянула мама, мгновение помолчав. — Какой-то у тебя голос странный. Заболел?

Врать матери у Артёма всегда получалось плохо.

Парадокс — отцу он был способен заливать в уши что угодно, хотя тот был намного более жёстким человеком и порой долго не мог простить Артёму подобное поведение, а вот мама простила бы легко и просто. И тем не менее — когда ему приходилось ей лгать, было почти физически больно, будто он в этот момент садился на ежа.

— Немножко, мам. Не волнуйся, меня моя девушка уже почти вылечила.

— Девушка? Вылечила? — голос мамы наполнился любопытством. — Так, с этого места подробнее. Чем лечила?

— Ну… — Артём почесал макушку. — Я названий-то не помню. Таблетки какие-то давала от температуры, микстуры от кашля, и полоскать горло заставляла чем-то вроде мочи.

— Вроде мочи, — засмеялась собеседница. — Ничего ты не понимаешь в советской медицине, балда.

— Я и не отрицаю.

И тут мама неожиданно выдала то, от чего Артём даже обалдел:

— Девушка, которая знает про фурацилин, — нынче редкость. Молодец. Она молодец, в смысле. Одобряю. А ты будешь молодец, если не станешь её обижать.

Сначала Артём хотел ответить, что и не собирается, но всё-таки промолчал.

Язык не повернулся…

Даже если бы Аля решила в этот вечер поговорить с мамой, ничего бы не получилось — Наталья Николаевна, устав после двух рабочих двенадцатичасовых смен, легла спать почти сразу после того, как старшая дочь пришла домой. Посмотрела только внимательно, выслушала просьбу завтра остаться на ночь у Артёма, высказанную шёпотом на кухне, пока Рая была в комнате, вздохнула, закатила глаза и ответила:

— Можно подумать, если я скажу «нет», ты меня послушаешься.

Аля поначалу обалдела, а потом улыбнулась.

— Мам…

— Что «мам»? Мне как будто не было двадцать лет. Иди, только я тебя умоляю… Думай головой, а не чем-то другим.

— Считаешь, у меня получится?

— Вряд ли. Но что я могу сказать? — развела руками Наталья Николаевна под Алин тихий смешок. — Благословляю тебя, дочь, на разврат? Поэтому и говорю, что должна. Если что, потом скажу стандартное: «Я тебя предупреждала».

— Артём хороший, он меня не обидит, мам. Правда.

— Да не в обиде дело. Эх, молодо-зелено… Ты с ним только в понедельник познакомилась, а завтра пятница — и уже на ночь хочешь остаться. Торопитесь ведь, торопыжки. Подождали бы ещё, ему же не в армию в понедельник.

Поперхнувшись от неожиданности сравнения, Аля пробормотала:

— Да мы… Не обязательно же… Того…

— Того-этого, — пошутила Наталья Николаевна, глядя на Алю с доброй иронией. — Эх, Алечка, ты даже слов нужных произнести не можешь, а туда же. Если сможете удержаться с Артёмом — будет хорошо. Я считаю, что вы торопитесь, но мешать не стану. Делай, как чувствуешь.

Аля, безумно растрогавшись, благодарно обняла маму — и сразу после этого вспомнила дядю Игоря.

Вот зараза он всё-таки! Будто отравил её этим своим приходом. Испортил. И теперь она всегда, глядя на маму или Раю, будет вспоминать его дурацкую просьбу помочь.

Аля, тяжело вздохнув, не выдержала и всё же предприняла попытку обсудить с матерью дядю Игоря, негромко поинтересовавшись:

— Мам, как ты думаешь… а дядя Игорь любил ту женщину, к которой ушёл?

— Не знаю, — ответила Наталья Николаевна недрогнувшим голосом и погладила Алю по волосам. — И знать не хочу.

Продолжать диалог девушка уже не решилась.

Утром она опасалась, что дядя Игорь вновь окажется возле подъезда и теперь подкараулит её вместе с Раей, но опасения были напрасными — никто по дороге не попался, ни бывший отчим, ни Артём. Последний только активно писал в мессенджер, спрашивал, как дела, настроение, но главное — самочувствие, не заразилась ли от него Аля после всего, что между ними было.

Да, так и написал — «всё, что между ними было». И сразу так захотелось радостно засмеяться!

— Светишься вся, — заметила Рая за завтраком, пока Аля таращилась в телефон, улыбаясь. Наталья Николаевна ушла на работу раньше, оставив им кашу и бутерброды на тарелке, затянутой пищевой плёнкой. — Просто с ума сойти, как ты светишься, Аль! У тебя даже волосы будто ярче стали! Вот что влюблённость делает!

Она хотела ответить, но только открыла рот — и пришло следующее сообщение от Артёма.

«Ещё я вчера говорил с мамой. И знаешь, что она сказала? Думаю, тебе понравится! Она сказала, что девушка, которая знает про фу… тьфу, опять забыл… в общем, про ту жёлтую гадость — молодец. И мама такую девушку одобряет».

Поперхнувшись смешком, через секунду Аля не выдержала и по-настоящему расхохоталась, едва не упав с табуретки.

— Что там у тебя, что? — Рая вскочила с места и, не успела Аля отреагировать, как телефон из её рук был безжалостно выхвачен. Сестра вчиталась в строчки на экране и сначала просто улыбнулась, а затем плюхнулась обратно на табуретку, хохоча уже до слёз. — Аха-ха! Ты реально заставляла его полоскать горло фурацилином?! И этим впечатлила его маму! Аха-ха, Аль, но это же — успех!

И как Аля не настраивала себя на более рациональное мышление — в конце концов, мама Артёма наверняка просто пошутила! — не получалось у неё не улыбаться после подобного сообщения.

Поэтому Артёму она отправила кучу сердечек и столько же улыбающихся смайликов.

Занятия в пятницу заканчивались в шестнадцать тридцать, и Аля, едва дождавшись последнего звонка, быстро написала маме и Рае, что отправляется к Артёму, и побежала к автобусной остановке, едва не врезавшись на выходе в Мишку Карпова, возле которого вновь отиралась Заславская. Второй раз за день удивившись тому, что ей от него что-то понадобилось, Аля переключилась в рассуждениях на Артёма, неуверенно покосилась на магазин возле остановки, раздумывая — купить что-нибудь или не купить? Но Артём писал в мессенджер, что ничего не нужно, всё будет. Аля тем не менее беспокоилась — точно ли он знает, что значит «всё»? Ей ведь не только еда нужна будет, но, например, и щётка зубная. Она вообще хороша — ночевать у парня собралась, а никакой одеждой не озаботилась. Будь Аля поменьше комплекцией, могла бы попросить у Артёма футболку — но налезет ли его футболка на её грудь? Интересный вопрос, и возможно, скоро ей придётся выяснить на него ответ.

Всё-таки быстро забежав в магазин, Аля захватила зубную щётку, а заодно у самой кассы урвала расчёску со скидкой, подумав, что расчёсываться у Артёма ей тоже будет нечем — у него-то косы нет, а её шевелюру гребень не возьмёт.

Автобус пришёл быстро, но потом Аля попала в пробку из-за двух энтузиастов, не поделивших дорогу, и пока общественный транспорт объезжал «поцеловавшихся» водителей, Артём начал писать в мессенджер, интересоваться, где она застряла. Ответив, что скоро будет, Аля подняла голову, посмотрела на небо, прищурилась — ей показалось, будто там что-то есть. Через несколько мгновений она поняла, что: вновь пошёл снег.

Пушистый и мягкий, из-за чего на улице вновь стало гораздо теплее, он падал с каждой минутой всё интенсивнее, и к подъезду Артёма Аля бежала уже почти под сильнейшей вьюгой. Даже новогоднее настроение появилось, захотелось ёлку поставить, мандаринов поесть…

И удивительно, но именно благодаря снегу Аля неожиданно почувствовала, что мандраж, одолевавший её с самого утра, наконец исчез.

Будто растворился, унесённый наступающей в ноябре зимой.

А вот и дверь Артёма. Аля улыбнулась, потянулась к дверному звонку — ключ-то она накануне оставила внутри! — но нажать не успела.

Дверь распахнулась, а затем…

Перед ней оказался букет роскошных белых пионов.

Аля от неожиданности и удивления открыла рот, глядя на самые шикарные цветы, которые видела за свою жизнь. Потом подняла глаза… и заметила прямо за букетом улыбающееся и безумно довольное лицо Артёма.

Его насыщенно-синие глаза сейчас сверкали так, словно в их глубине горели яркие звёзды, спустившиеся прямиком с неба.

— Ну наконец-то! Я тебя заждался! — заявил Артём, взял Алю за руку и завёл внутрь квартиры. — В жизни никого так не ждал, как тебя!

От подобной фразы стало жарко, и Аля поспешила стянуть с головы шапку. Потом огляделась и вновь ощутила приступ изумления, заметив кучу праздничных украшений повсюду. Разноцветные шарики, сердечки, ленточки… И множество красивейших электрических свечей, которые были расставлены по комоду и почти заменяли нормальное освещение.

А она поначалу и не поняла, что не так со светом. Вот в чём дело!

— Тём, — улыбнулась Аля, — у тебя день рождения?

Артём, до сих пор стоявший перед ней с букетом и искрящимися от счастья глазами, слегка надулся.

— Нет. Это для тебя всё. Не нравится?

— Конечно, нравится! — кивнула Аля и на всякий случай, пока Артём не надулся ещё сильнее, поцеловала его в щёку, снимая с себя куртку. — Я просто спросила. А то мало ли, вдруг я чего-то не знаю. Всё же украшения, как будто день рождения…

— А пожалуй, — Артём лукаво улыбнулся и подмигнул ей. — Я не против! Давай будем считать, что у меня день рождения. Где мой подарок?!

Аля рассмеялась — вот хитрец!

— И всё-таки я дурак, — неожиданно заключил парень, оглядывая прихожую. — Даже не подумал, что не смогу помочь тебе переодеться, стоя с этим букетом. Погоди чуть-чуть! Я его на кухню отнесу, ладно? В вазу поставлю и приду.

— Да я и сама могу. Что я, вешалку не найду?

— Нет-нет, подожди! — попросил Артём и ретировался. Не было его от силы полминуты, и Аля успела снять и сапоги, которые стала теперь носить вместо кроссовок, и куртку. Вешать её, правда, не решилась — просил же подождать.

Чуть позже оказалось, что Артём приготовил для Али особенные тапочки. Пушистые, розовые, с золотыми сердечками и звёздочками, мягкие и удобные. Он и сам переобулся почти в такие же, только синие и без сердечек, лишь со звёздами.

— Теперь мыть руки и на кухню! — скомандовал Артём, посмотрев на Алю почти плотоядно. — А потом у нас будет праздничный ужин в честь моего дня рождения. Рекомендую, пока моешь руки, подумать, что ты будешь мне дарить.

— Я перед тем, как к тебе ехать, в магазин зашла, купила зубную щётку и расчёску для волос. Могу их подарить, — пошутила Аля, и Артём сначала замер, а затем хмыкнул.

— Да, недоработок у меня, конечно, множество… Я даже не подумал про такие вещи, представляешь!

— Представляю.

— Слушай, — он вновь оживился, — а ночную рубашку ты с собой взяла?

— Нет, забыла, — призналась Аля и почему-то даже не покраснела.

— Отли-и-ично! — почти пропел Артём, потирая руки, будто в предвкушении. — Вот, это и будет твой подарок на мой день рождения. Идеально!

— О каком подарке речь? — Аля прикинулась веником. — Что-то я не поняла. Ты хочешь, чтобы я подарила тебе свою ночнушку?

— Не-е-ет, — протянул Артём, шагнул вперёд, ближе к ней, и обнял обеими руками. Наклонился к уху и прошептал. — Хочу тебя. Голую. В моей кровати. М-м-м, мечта-а-а…

На этот раз Аля всё-таки ощутила жар на щеках — но явно недостаточный для того, чтобы промолчать.

— Размечтался! — фыркнула она, посмотрев на довольного Артёма с иронией. — Я хотела у тебя футболку попросить, в ней и спать.

— Ты в моей футболке — тоже неплохо, Аль, — улыбнулся он и легко поцеловал её в губы. — А теперь всё-таки идём мыть руки.

День прошёл насыщенно, но уставшим Артём себя не чувствовал. Наверное, потому что с самого утра был переполнен предвкушением. И готовился к приходу Али, конечно.

Украшения-то Артём заказал, но повесить их нужно было самому, чем он и занимался пару часов. Думал, в конце упадёт от перенапряга, но наоборот, почувствовал прилив сил. Болезнь отступала, а вместе с ней возвращалась и энергия, которая усиливалась из-за того, что Артём понимал: сегодня вечером он окажется с Алей в одной постели, и вряд ли всё будет невинно. По крайней мере он невинными поцелуями ограничиваться не собирался и считал, что уговорит на большее Алю.

Без накладок не получилось, конечно. Изначально Артём заказывал алые пионы — он ведь дарил уже белые розы, сегодня хотелось яркости, — но за час до доставки перезвонили из магазина, сообщили, что в наличии только розовые и белые. Настроения на розовое не было, и Артём всё же выбрал белое.

Потом немного опоздал курьер, который должен был привезти еду. Всего-то полчаса, но за это время Артём успел понервничать, что их с Алей ужин кто-нибудь съел, и позвонил в службу доставки, дабы уточнить, точно ли всё в порядке. В итоге заказ был привезён, а в подарок за ожидание он получил промокод на будущий заказ. Правда, проверить, что именно находится в пакетах, Артём не успел — Аля как раз написала, что подъезжает, следовало срочно переодеваться, а не лотки перебирать.

Зато теперь, когда девушка пошла мыть руки, Артём получил возможность заглянуть в пакеты и вздохнул с облегчением — заказ не перепутали, всё было на месте и выглядело отлично. И он точно знал, что Аля такое ест, однажды спрашивал.

Между тем девушка вышла из ванной, прошла на кухню и тут же стала рассматривать парящие под потолком шарики с привязанными к ним ленточками серебристого цвета. Шарики были трёх цветов — голубые, розовые и бледно-жёлтые, — и без рисунков, и ассоциировались у Артёма с маршмеллоу, которые внезапно научились летать.

Потом Аля заметила пакеты с весьма характерной символикой и явно обрадовалась.

— О, ты роллы заказал!

— Ну, ты же говорила, что любишь.

— Те два раза, что я ела роллы, они мне понравились, — легко рассмеялась Аля. — Мы пару раз покупали с мамой и Раей на мой день рождения. Но мама от них не в восторге, она только с угрём любит, а они самые дорогие, и она как видит цены — сразу впечатляется и говорит, что ну к чёрту, лучше картошки с жареной курицей поесть.

— На самом деле я в чём-то согласен с твоей мамой. Тоже больше люблю что-то обычное, но иногда хочется и всяких гадостей. Наггетсов или вот — роллов. Так что давай, садись, а я всё подготовлю и разложу. Поухаживаю за тобой, в общем.

— Так у тебя же день рождения! — улыбнулась Аля, и от её улыбки — ласковой, добродушной и наполненной искренним светом, — у Артёма внутри будто бы лампочка зажглась.

— Вот я на правах именинника за тобой и поухаживаю. Пить что будешь, кстати? Есть клюквенный морс и черничный.

— Давай черничный, — сказала Аля и села на одну из табуреток.

Оставаться в стороне у неё не получилось — и через минуту, глядя на то, как Артём с бормотанием «салфетки, где же салфетки, они были ведь», Аля встала и принялась ему помогать. Так дело пошло гораздо быстрее, и салфетки тоже нашлись в одном из пакетов, на самом дне, вместе с приборами. Там же лежали и два контейнера с пирожными, увидев которые, Аля серьёзно провозгласила:

— Тём, я столько не съем.

— Ну, оставишь на завтра, — пожал плечами парень. — Позавтракаем этими тирамисучками.

— Как-как?..

— Тирамисучка, а что?

Хохотала она до слёз.

Вечер начинался забавно и душевно, и пока Аля совсем не думала о том, чем всё закончится, хотя ей на самом деле следовало бы принять решение, где и в чём она будет спать, уже сейчас — однако оно не принималось. Вообще не хотелось думать о делах постельных.

Роллы были вкусными, но ещё сильнее Але понравился черничный морс. Как она и предсказывала, до «тирамисучек», как эти пирожные называл Артём, Аля не добралась. А вот он добрался, и когда десерт был уже наполовину уничтожен, девушка вдруг вспомнила, чем хотела поделиться с Артёмом.

— Что-то у тебя неожиданно стало очень напряжённое лицо, — заметил Артём, засовывая в рот очередную ложку пирожного. — М-м-м! Вкусно, кстати. Попробуй, станет проще жить, гарантирую.

И он, отломив кусочек десерта, протянул ложку Але. Она, даже не задумавшись, съела предложенное, осознав, что именно сделала, только после того как Артём опустил руку и с невозмутимым видом принялся есть дальше.

— Ну как, вкусно? Хочешь ещё?

— Вкусно, — кивнула Аля, — но больше не хочу, спасибо. А лицо… я так, вспомнила то, что случилось вчера.

— А что вчера случилось? Я вроде вёл себя прилично.

— С этим можно поспорить, — усмехнулась Аля. — Но я не про тебя вообще. Просто возле подъезда я с одним человеком столкнулась. И теперь не знаю, что предпринять.

— Для начала — рассказать мне, в чём дело, — тут же стал серьёзным Артём, даже тарелку с недоеденным пирожным в сторону отставил. Правда, моментально пошутил: — На завтрак оставлю себе немного тирамисучки, а то будет обидно на тебя смотреть. Так что за человек и почему ты так загрузилась, Аль?

Рассказ много времени не занял, хотя в словах она путалась знатно, не зная, как объяснить Артёму всё, что думала и чувствовала, начиная с момента разговора с дядей Игорем. Как дать понять, что её беспокоит не только вопрос, стоит ли обсуждать всё с мамой и Раей, но и совсем иное.

— Знаешь, я на твоём месте тоже растерялся бы, — кивнул Артём, когда Аля озвучила первый вопрос, а вот второй озвучить не смогла — не нашла слов. — У тебя в голове была сложившаяся картина. Отчим влюбился, вашу семью бросил. А теперь получается, что и любви не было, и бросил, потому что считал, будто так будет лучше. Сомнительные, конечно, утверждения… Он точно не врёт?

— Я ему верю, — честно ответила Аля. — Конечно, существует вероятность… Просто я верю. Дядя Игорь всё-таки не актёр, так смотреть и говорить — надо быть профессиональным лицедеем. Думаю, правда.

— Или то, что он считает правдой. Бывает и такое. Человек настолько верит в собственную ложь, что лжёт без запинки, искренне. Может, любовь была, но теперь-то он разводится, вот ему и кажется, что не было никогда. И бросил он вас, потому что ему так было комфортнее, а сейчас иную причину сам выдумал и в ней уверился.

Всё в Але восставало, когда она пыталась думать об отчиме в подобном ключе. Но Артём был прав — так тоже может быть. В конце концов, она с ним много лет не общалась — откуда она знает?

— Из меня советчик так себе, — вздохнул Артём, глядя на Алю с сочувствием. — Я в такой ситуации не был никогда. Просто думаю, что тебе стоит оставить мотивы отчима в прошлом. Это его дело, не думай, не пытайся разобраться. Какая теперь разница, что там было, чего не было? Сейчас-то он в любом случае не часть вашей семьи.

— Да, ты прав. Понимаешь, если всё это правда, то мама… Если она знала, что та девчонка залезла в постель к пьяному дяде Игорю, что у него не было с ней отношений… Почему не стала бороться?

— Знаешь, у моего отца есть похожий коллега, — ответил Артём серьёзно. — Отец рассказывал. Когда тот трезв, то неплохой мужик, на других женщин не смотрит. Но если выпьет — идёт в разнос. Потом перед женой извиняется, кается, на колени встаёт, и так каждый год. В подобных условиях тоже жить тяжело, постоянная нервотрёпка. Не вини маму.

— Я не виню, — покачала головой Аля. — Просто…

— Просто тебе впервые в жизни стало в этой ситуации жаль не только свою маму, — понимающе улыбнулся Артём. — И такое бывает. Мой отец говорит: большая редкость, когда во всём, целиком и полностью, виноват кто-то один. Но то, что на том, втором, тоже есть часть вины, никак тебя не оправдывает. Это просто жизнь с её неоднозначностью. Что касается разговора с мамой или Раей… Думаю, тебе нужно прислушаться к себе. Какой вариант больше нравится именно тебе? Говорить или не говорить?

— Не знаю, в том-то и дело.

— Значит, пока не говори, подумай, попытайся понять, чего ты хочешь. В конце концов, не обязательно же заставлять сестру общаться с отцом, можно просто поведать ей факты. Мол, приходил, просил сделать то-то и то-то. Не буду ничего советовать, передаю тебе всё это, и больше ничего.

— Да, пожалуй… — задумчиво пробормотала Аля, глядя в стену над головой Артёма. — Ты прав, так будет лучше всего.

— Вот и отлично, решили, — чуть повысил голос Артём, а затем неожиданно для девушки встал и подал ей руку. — Пойдём в комнату.

Будь на его месте отец, точно сказал бы по поводу Алиного дяди Игоря что-нибудь категоричное, непримиримое. Сам непьющий, он не любил тех, кто пьёт и, попадая в разные ситуации, сваливает вину на алкоголь. Говорил, что для взрослого человека подобное поведение как-то несерьёзно — это ведь не то же самое, если тебе дают лопатой из-за угла. Ты сам пил, причём какое-то время, мог же остановиться на более адекватном состоянии. А если не остановился, то почему опьянение должно служить оправданием?

И да, Алиного бывшего отчима отец раскритиковал бы со всех сторон. Сначала напился, потом не сообразил, когда на него залезла чужая баба — ой ли? Точно не сообразил? — ну а после вообще развод и новая семья. Сейчас он утверждает, что не хотел ничего подобного, но правда ли это? Доказательства-то где? Нет их, одни слова, а слова без доказательств — не более чем пыль в глаза.

Однако Артём не был столь категоричным. Он понимал, что ошибиться может любой человек, и не исключал, что всё сказанное этим «дядей Игорем» действительно правда. Но кому от этой правды легче-то? Да никому. Так что лучше бы при себе её держал. Але надо не о нём думать, а заниматься собой, и Рая со своим отцом пусть сама разбирается, нужен он ей или не очень. Двенадцать лет — не три года, вполне сознательный возраст.

Нужно быстрее переключить Алю совсем на другое, поэтому Артём повёл девушку в комнату, где были сосредоточены основные его усилия по обеспечению для Али романтической атмосферы.

Честно говоря, на разнообразные электрические свечки — обычные он побоялся, всё же квартира-то съёмная, — Артём накануне потратил целое состояние. И наверняка сделал недельную выручку одному местному магазину подарков и сувениров. Но оно того стоило!

Свечи были повсюду — и на полу, и на подоконнике, и на шкафах, и даже на кровати. Поначалу Артём думал ещё и лепестков роз туда набросать, но передумал — посчитал пошлостью, не было у него уверенности, что Але такое понравится.

А вот разноцветные свечи — некоторые меняли цвет во время горения, другие были похожи на маленькие фонарики, — её впечатлили.

— Ах, боже мой! — прошептала она, разглядывая таинственно освещенную комнату. — Красота. И опять шарики.

— Шарики — обязательный атрибут любого праздника, — засмеялся Артём, вытащил из кармана телефон и быстро включил плейлист, который специально для этого случая собирал ещё утром. — Подаришь мне танец?

— Белый?

— Белый будет следующим. А сейчас я тебя приглашаю, Аль.

— Потанцую, конечно. Надо же сжечь все калории, которые я только что проглотила.

— О-о-о, — коварно улыбнулся Артём, кинул телефон на кровать и шагнул к Але. — Есть отличный способ сжигать калории в горизонтальном положении. Я тебе потом покажу.

Она не отвела взгляд, наоборот — смотрела на него, как завороженная, и мягко улыбалась без малейшего страха.

В любой другой ситуации Аля сказала бы, что не танцует, потому что это была чистейшая правда: она танцевала если только с сестрой по праздникам, и то их дикие пляски сложно было назвать каким-то танцем. Так, дурачество. Но сейчас ни о чём подобном Аля не подумала, потому что дело было вовсе не в танце. Это ведь совсем не конкурс.

Хотя Артём поначалу предложил научить её вальсу — он, как оказалось, умел его танцевать, — но получилось своеобразно. В комнате было слишком мало места, и после того как Артём несколько раз с громким «ой!» натыкался на мебель, Аля предложила отказаться от этой затеи.

— Да уж, — пробормотал Артём, хмуро косясь на угол кровати. — Наши малогабаритные квартиры не для европейских танцев.

Пришлось ограничиться скромным кружением в объятиях друг друга, но Але и этого было достаточно, чтобы стать ещё счастливее. Полумрак, нежная музыка, приятный и немного щекочущий ноздри запах Артёма, который хотелось вдыхать полной грудью, и его глаза — как отражение её собственных мыслей и чувств, радостные и довольные. Но и нетерпеливые — тоже.

Первый раз поцеловал он её минут через десять — хотя в количестве прошедшего времени Аля была не уверена. Когда танцуешь под музыку, глядя партнёру в глаза и ни на что не отвлекаясь, время пролетает незаметно. Впрочем, когда целуешься — ещё незаметнее…

Артём и раньше целовал Алю, но сегодня всё казалось каким-то особенным. И его поцелуи — поначалу лёгкие и почти ненавязчивые, которыми он осыпал её лицо, — тоже. Трепетные, полные нежности и благоговения — словно Аля была богиней, а не обычной девушкой, — они заставили растаять все её страхи и сомнения.

Щека. Губы. Шея. Ладонь… Целуя её, Артём прикрывал глаза, а затем открывал их и вновь смотрел на Алю, будто спрашивая разрешения на дальнейшие действия — можно? Ты не против?

Как можно быть против, когда так целуют? Аля чувствовала себя человеком, оказавшемся в тёплом лете после морозной зимы. Ей даже захотелось поскорее снять с себя лишнюю одежду — в конце концов, зачем она нужна, если вокруг лето?

Такая же мысль пришла в голову и Артёму, потому что он осторожно провёл пальцами по краям Алиного свитера и прошептал ей на ухо:

— Можно?.. Снять?..

— Да, — выдохнула Аля почти с восторгом, и через мгновение Артём коснулся поцелуем её обнажённых плеч. Куда он дел свитер, она даже не посмотрела.

Ладони скользнули назад, начали гладить спину, и Аля, осмелев, гораздо грубее, чем Артём ранее, подцепила пальцами его футболку, задирая её. Он улыбнулся такой нетерпеливости — и снял верх, после чего тут же обнял Алю, почти впечатав её грудь в свой торс.

— Мне кажется, кое-что здесь лишнее, — сказал Артём, красноречиво посмотрев вниз, на скрытые тканью бюстгальтера холмики. Хотя Аля всегда искренне считала, что у неё никакие не холмики, а горы — из-за размера. — Как думаешь?

— Да, — вновь выдохнула девушка, подумав, что вряд ли способна сейчас на что-то более связное. Да и зачем? И так всё ясно.

Артём, продолжая неспешно поглаживать Алю по спине, подбирался к заветной застёжке, расстегнул её, а затем чуть отстранился, чтобы снять с девушки бельё, отбросил его в сторону — и опустил взгляд, явно рассматривая то, что предстало теперь его взору.

Але показалось, что в глубине его глаз вспыхнул огонь, а дыхание стало более прерывистым. Артём даже настолько глубоко вздохнул, что тёплый воздух коснулся её обнажённой кожи — будто погладил.

Но воздухом Артём, конечно, не ограничился. Поднял обе ладони и накрыл ими грудь Али, чуть сжав пальцы и поглаживая ими острые взволнованные вершинки. А потом наклонился и втянул одну в рот.

— Ах, — сказала Аля, зажмурившись от неожиданности, и покачнулась — ноги словно стали ватными, и между ними плеснуло жаркой влагой. Ей казалось, что острее чувствовать уже невозможно, но на самом деле это было только начало откровений.

— Пойдём на кровать, — произнёс Артём хриплым и дрожащим голосом, вновь сжимая обеими ладонями грудь Али. — У меня самого ноги подкашиваются. И штаны хочу снять, тесно уже.

Але не было тесно — но снять хотелось, да. Поэтому, когда Артём положил её на покрывало и принялся расстёгивать джинсы, она испытала невиданное облегчение. И в то же время — напряжение усиливалось, потому что этого всё ещё было мало.

Джинсы и колготки Артём с неё стянул нетерпеливо, вместе с трусами. Кажется, бросил их на пол, а потом, разведя Алины ноги, сделал то, из-за чего она совсем перестала воспринимать действительность адекватно, превратившись в пульсирующую от переполняющей её энергии звезду, готовящуюся взорваться и стать сверхновой.

Артём лёг на Алю, но не так, как полагается, когда голова к голове, а ноги к ногам — он опустился вниз, развёл в стороны бёдра девушки — и начал целовать между ног, открывая рот и втягивая внутрь нежную плоть. И Аля остро чувствовала и его губы, и влажный горячий язык, и даже зубы, которыми он порой слегка покусывал её кожу.

Под веками искрило, словно Аля смотрела на бенгальский огонь, тело постоянно то выгибалось, то расслаблялось, подстраиваясь под движения Артёма так, чтобы ему было удобнее делать с ней всё, что он делал. Руками Аля хваталась то за покрывало, которое из ровно застеленного превратилось в скомканное, то за Артёма, чьи плечи ей сейчас казались каменными.

— Тём… — почти заплакала от удовольствия девушка, ощутив внутри себя его язык. Она хотела сказать что-то ещё, но сразу забыла, что именно, потому что Артём начал двигать языком туда и обратно — и Аля наконец ощутила, как напряжение, которое скапливалось в ней всё это время, находит выход. Она даже вскрикнула, почувствовав, как её словно захлёстывает волной жаркого удовольствия — но затем волна отступила, оставив в теле приятную расслабленность и негу.

— М-м-м, — услышала в этот момент Аля голос Артёма и приоткрыла слипшиеся от слёз веки. Парень, приподнявшись над ней, с горящими глазами и до безобразия влажной нижней половиной лица, снимал штаны. Тоже вместе с бельём, как ранее с Али. И не успела она присмотреться к тому, что видит, как Артём вновь лёг на неё — но теперь так, как полагается.

Давление, которое Аля ощутила через мгновение, было недолгим. И боль, пронзившая низ живота, тоже быстро прошла, хотя Артём, кажется, больше был не в силах сдерживаться, почти сразу начав двигаться быстро и резко. Он стонал и закатывал глаза, и не нужно было даже спрашивать, нравится ли ему всё происходящее — ответ был написан на лице.

Але тоже нравилось. Хотя она быстро перестала смотреть на Артёма, вновь погрузившись в собственное наслаждение, зажмурилась и обняла его за плечи, подстраиваясь под его движения. В этот раз поймать такую же волну не удалось — хотя было приятно, но не настолько. А вот Артём точно всё поймал — хрипел и трясся долго, целуя Алю, пока она, счастливо улыбаясь, поглаживала его по спине.

Когда после всего случившегося Артём сжимал улыбающуюся Алю в объятиях, целовал в губы, щёки, лоб, вновь ласкал разнеженное тело — чувствовал себя до одури счастливым. Да, именно так — до одури, потому что никак иначе его состояние, близкое к эйфории, не характеризовалось.

Он никогда в жизни не был в таком восторге. Артёму чудилось, что он не человек, а музыкальный инструмент — и из него сейчас в окружающий мир польётся прекрасная музыка.

Кстати, а почему бы и нет?..

— Ты лежи, — выпалил он, в последний раз поцеловав сладкую Алю в губы. — А я сыграю. Будешь слушать?

— Ничего не поняла, — призналась Аля, но смотрела на него с такой нежностью, что Артём не сомневался: она поддержала бы его сейчас, даже если бы он решил спалить съёмную квартиру. Конечно, ничего подобного он делать не собирался, просто чувствовал, что Аля согласилась бы на что угодно.

Вскочил с кровати, подошёл к гардеробу, где томилась его родная скрипка, которую он не мог не забрать с собой из Москвы. Хотя отец, когда Артём упаковывал свой музыкальный инструмент, весьма красноречиво закатил глаза — мол, зачем тебе в другом городе скрипка, ты же не в оркестре едешь играть. Но что он понимает? У Родина-старшего ни слуха, ни голоса не имелось.

Артём достал из шкафа скрипку, обернулся — и улыбнулся, заметив, что Аля садится на постели.

— Ты будешь играть? — протянула она удивлённо. — Может, оденешься?

— Я тебя смущаю? — хмыкнул Артём, повиляв бёдрами, и Аля хихикнула.

— Ну… теперь уже нет.

— Вот и ладно.

И Артём, вскинув смычок и встав поудобнее, начал играть.

В начале он ещё смотрел на Алю — и видел, что она тоже смотрит, но не туда, куда надо, а гораздо ниже, периодически облизывая губы. Правда, потом она всё-таки отвлеклась от созерцания его чресел и, распластавшись по кровати попой кверху — не голой, а закутанной в одеяло, — закрыла глаза и погрузилась в музыку. Как и Артём. Тем более, что для исполнения он выбрал мелодию из Щелкунчика — ту, что помнил лучше всего и любил больше всего.

И пока играл, получая от этого удовольствие не меньшее, чем чуть ранее от обладания телом Али — просто оно было иным, — подумал: да как он куда-то уедет из этого города, но главное — от этой замечательной девушки, рядом с которой чувствует себя счастливым, важным и нужным? Ерунда всё это, и отец может угрожать сколько угодно лишением денег — не в них счастье, да и становиться самостоятельным действительно нужно.

Так что со следующей недели следует начать искать внештатную работу.

Артём играл мастерски — но Аля, умаявшись за день, тем более, она недавно пережила настоящий взрыв эмоций, чуть не уснула. Хорошо, что этого всё же не случилось, и когда скрипка замолчала, у девушки хватило сил открыть глаза и от всей души похвалить Артёма за искреннюю игру.

Потом они ещё почти целый час просто валялись в кровати и болтали, накрывшись одеялом и прижавшись друг к другу. Аля даже хотела спровоцировать Артёма на второй раз, но тот отказался наотрез, заявив, что у неё всё должно зажить — хотя крови почти не было, и Аля чувствовала себя вполне способной на дополнительные подвиги.

— Не надо, — повторил Артём с мягкой улыбкой и поцеловал девушку. — На сегодня тебе достаточно, правда. Пусть пройдёт несколько дней.

— Несколько дней?! — ужаснулась Аля. — А… завтра?..

— А завтра мы с тобой соберёмся и поедем в гости к твоей маме и Рае, — подмигнул ей Артём. — Шучу, не смотри в таком шоке. Я тебя просто до дома провожу, но если ты меня познакомишь и с мамой — буду рад.

— А ты… хочешь познакомиться?

— Конечно, почему нет? Да и она пусть на меня посмотрит, заодно и нервничать за тебя меньше начнёт. А то сейчас, наверное, с ума сходит. Напиши ей, кстати, что всё нормально, никто тебя не съел.

— Ой! — Аля чуть не свалилась с кровати, кое-что вспомнив. — Тём, а ты… это… предохранялся?

— Это — да, — передразнил её Артём. — А ты даже не заметила? Не волнуйся.

— Ну конечно, ты же опытный мужчина! — вздохнула Аля, ощутив, как сердце чуть кольнуло ревностью. Глупо, конечно, но тем не менее ей было слегка обидно, что она у Артёма не первая.

— Ого, ты ревнуешь! — тут же восхитился парень и вновь привлёк Алю к себе, целуя где-то за ухом. — Знаешь, что… У тебя наверняка есть шоколад или конфеты, которые тебе нравятся сильнее, чем остальные, для тебя они особенные. Есть же такие?

— Есть, конечно. Ты к чему?

— К тому, что другие шоколадки — они просто существуют, но не особенные. Съесть можно, но без восторга и особой радости. А когда ты ешь шоколадку, которую любишь — это совсем другое, это счастье и эйфория. И сравнить невозможно. Поняла?

Аля, улыбаясь, кивнула.

— Значит, я для тебя — особенная?..

— Конечно, — ответил Артём очень тёплым и искренним голосом. — Самая-самая лучшая и неповторимая. И самая вкусная.

— Тём!

— Что?

— Вот только давай без этого!

— Без чего?

— Без… этого! — с намёком протянула Аля и охнула, когда Артём, расхохотавшись, перекатился на спину, почти посадив девушку на себя. Не заходил, конечно — но она отлично чувствовала всё, что некоторое время назад было в ней.

— Нет уж, без этого никак не обойдёмся, — фыркнул парень. — И, Аль. То, что взаимно и доставляет радость и удовольствие, не может быть ни стыдным, ни пошлым. Не стесняйся. Хотя… мне нравится, когда ты стесняешься…

— А я вот ни разу не видела, чтобы ты стеснялся. Даже сейчас — играл на скрипке голышом и хоть бы хны!

— Учись, — покровительственно кивнул Артём и похлопал Алю по ягодицам.

На самом деле у Артёма не было практики по засыпанию вместе с кем-то рядом — ну, если не считать маму в далёком детстве. А вот с девушками он ещё на ночь не оставался, чтобы речь шла не о сексе и быстром «разбежались», а о полноценном сне. Но ему вдруг понравилось, и в какой-то момент даже возбуждение отступило, сменившись полнейшей расслабленностью и умиротворением.

Он будто долго-долго куда-то шёл — и наконец пришёл.

А вот следующий день получился немного суматошным. С утра, осознав, что болезнь отступила окончательно и бесповоротно, Артём даже осилил встать раньше Али, которая тихонько сопела на боку, обняв подушку, и её белое обнажённое плечо выглядело столь трогательно, что он не удержался и коснулся его губами. А потом решил приготовить завтрак. Пирожные, оставшиеся от вчерашнего ужина — это, разумеется, замечательно, но одними сладостями сыт не будешь.

Кашу варить Артём не умел, яичницы у него тоже обычно не получались — желтки всегда затвердевали, а низ прижаривался. Поэтому Артём решил, что сделает омлет с сыром, и к собственному удивлению он даже неплохо вышел. Правда, чтобы Аля оценила кулинарные таланты Артёма, её всё-таки пришлось будить, но при помощи поцелуев это оказалось легко.

А после завтрака они на самом деле отправились в гости к Алиным родственникам — да, проводами до подъезда дело не ограничилось, и обедал Артём уже в компании Раи и Натальи Николаевны. Сестра Али забрасывала его вопросами про всё подряд, начиная от того, какой он увлекается музыкой, заканчивая его впечатлениями от переезда в другой город. Хотя последними интересовалась больше Наталья Николаевна.

Аля была похожа на свою маму. Наталья Николаевна была не слишком высокой полной женщиной со светло-русыми волосами, серыми глазами и очень приятным, открытым лицом, и с Артёмом она общалась легко, без всякого предубеждения и настороженности, что его безумно порадовало.

В результате от Али он ушёл лишь поздно вечером в субботу, с сожалением осознавая, что в воскресенье увидеться не получится — следовало всё-таки сделать кучу домашних заданий по учёбе, а Аля хотела ещё и к курсовой работе приступить. Поэтому, попрощавшись с девушкой до понедельника, Артём, напоследок зацеловав её так, что Аля аж раскраснелась, отправился к себе в съёмную квартиру.

Расставаться с Артёмом было всё равно что пытаться отодрать основательно приклеившийся пластырь с волосатой части тела. Да, сравнение не слишком романтичное, но наиболее верное — поскольку случившееся не было смертельным, но вызывало столько дискомфорта и неприятных ощущений, что хотелось немедленно прекратить и оставить всё по-прежнему. Но «по-прежнему» было невозможно, проститься до понедельника тем не менее пришлось.

И забавно, что практически сразу, как Артём вышел из квартиры, от него пришло сообщение.

«Я ещё даже из подъезда не вышел, а уже скучаю».

Аля улыбнулась и стала печатать ответ Артёму прямо на ходу.

«Я начала скучать по тебе до того, как мы расстались».

«Это как так?»

«А вот так. Как представляла, что скоро ты уйдёшь, сразу начинала скучать. Превентивно».

Надпись «печатает», появившаяся сразу после прочтения Артёмом этого сообщения, показалась Але какой-то нервно подрагивающей, будто парень волновался.

«Аль… а переезжай ко мне?»

И всё, больше он ничего на написал, замолчал. Но этого хватило, чтобы у Али перехватило дыхание, и на кухню к маме и Рите она заходила, чувствуя себя растерянной, словно человек, внезапно выигравший в лотерею, но без возможности забрать деньги.

— Ох, влюблённая ты моя, — прервал её мысли понимающий голос мамы, и Аля подняла голову от телефона и посмотрела на Наталью Николаевну. — Впрочем, мне показалось, что Артём от тебя не отстаёт, а может, даже опережает.

— Ты о чём? — спросила Аля, садясь рядом с Раей, которая пила чай, закусывая куском собственноручно испечённого шоколадного кекса. Артём его особенно расхваливал, а Рая цвела от гордости.

— О влюблённости, — пояснила мама. Она, в отличие от младшей дочери, пила только пустой чай. — Я как-то опасалась, что ты очарована, а мальчик может только играть очарованность. Но если это игра, то актёр он гениальный. Однако я верю, что нет.

— Да зачем ему играть-то? — жуя кекс, спросила Рая. — Аля у нас богатая наследница, что ли, которую нужно очаровать, чтобы выйти замуж?

— Жениться.

— Ну жениться, без разницы. Во всём должен быть смысл! — Рая подняла вверх испачканную ложку, и Аля хихикнула. — А тут его нет.

— Мам, а как тебе вообще Артём? — спросила Аля, по-прежнему сжимая в ладони телефон и не притрагиваясь к своей чашке с чаем. Да и пить не слишком хотелось — полдня чаи гоняли. Просто мама и Рая привыкли к вечернему чаепитию, вот и сели на кухне, как Артём ушёл. — Только честно, пожалуйста…

— Первое впечатление положительное, — улыбнувшись, ответила Наталья Николаевна. — Надеюсь, и дальше оно не изменится.

— Артём мне вот, вместе пожить предложил… — пробормотала Аля, на мгновение опустив глаза, и услышала, как Рая поперхнулась чаем.

— Кто бы сомневался! — А вот мама, кажется, не удивилась. — Молодо-зелено, горячо-безбашенно… Ну, решай сама, ты же совершеннолетняя, имеешь право поступить, как тебе хочется.

— Но ты против?

— А ты как думаешь? — вздохнула Наталья Николаевна, и Аля всё-таки посмотрела на маму. Она точно не злилась, не казалась раздражённой, не волновалась — скорее, была настроена иронично. — Вот будет у тебя дочь, захочет меньше чем через неделю после знакомства с парнем переехать к нему — поймёшь тогда.

— Аль, ты чего, серьёзно хочешь свалить к Артёму? — изумлённо спросила Рая, глядя на сестру вытаращенными глазами. — А как же мы?!

Вопль был полон возмущения, и Аля понимала, откуда оно взялось. Да и сама, если честно, не знала, чего хочет больше — переехать к Артёму или остаться здесь, в окружении родных и любимых мамы и Раи.

— Аль, — добавила мама прежде, чем Аля сообразила, что ответить, — с Артёмом ты можешь встречаться и в свободное время. Тем более, вы в институте видитесь. Не надо горячку пороть. Поверь, жить с мужчиной и встречаться с ним же — разные вещи, и второе гораздо приятнее. Пусть лучше Артём за тобой ухаживает, чем ты начнёшь ему прислуживать.

— Уверена, он не…

— Аль, даже если он не собирается делать из тебя уборщицу, это жизнь, в конце концов, — усмехнулась Наталья Николаевна. — И быт работает именно так. Не порть себе впечатление, не ввязывайся пока в эту рутину. Если ваши отношения надолго, успеешь ещё и рубашки ему погладить, и посуду за ним помыть.

Мама была права — Аля понимала это и написала Артёму чуть позже, что всё-таки не готова пока к подобным шагам, получив в ответ плачущий смайлик и ласковое: «Понимаю, что тороплюсь. И буду ждать твоего согласия».

После чаепития Аля вызвалась помыть посуду. Рая по этому поводу была только счастлива — она сие действо не любила, а за день, учитывая гостя, в раковине накопилось прилично, несмотря на то, что Наталья Николаевна несколько раз за день принималась мыть тарелки и приборы.

И вот в тот момент, когда Рая убежала в комнату, а Аля и её мама остались наводить порядок — Наталья Николаевна протирала стол, — девушка и вспомнила про свои терзания насчёт прихода дяди Игоря. И решила, что сейчас самое время всё же просветить маму.

Сразу, как только Аля начала рассказывать, её стали одолевать угрызения совести, потому что Наталья Николаевна явно зависла, слушая дочь — тёрла одно и то же место на столе, не двигаясь дальше.

Аля постаралась покороче. И говорила негромко, хотя это было непросто — всё же лилась вода, — опасаясь, что Рая услышит. В какой-то момент даже не выдержала и, подойдя к двери, закрыла её, затем посмотрела на маму и вздохнула — вид у Натальи Николаевны был озадаченный и хмурый, от хорошего настроения не осталось и следа.

— Поэтому ты спрашивала, любил ли Игорь ту женщину, — пробормотала она. — Но знаешь, я не хочу обсуждать прошлое. Обсуждать — значит, вновь погружаться во всё, что тогда случилось, а я и так с трудом это пережила. Что касается Раи… Я поговорю с ней, но вряд ли смогу изменить её позицию. Думаю, она настроена весьма категорично.

«А ведь мама второй раз не ответила на мой вопрос про дядю Игоря, — неожиданно подумала Аля. — Да, накануне она сказала «не знаю», но это очень обтекаемо. Она должна понимать, что меня интересуют его слова — говорил он ей об этом или нет».

— Я понимаю Раю, — сказала Аля, вновь подходя к раковине. — Всё-таки дядя Игорь с ней мало общался. Он говорит, думал, так будет лучше, не хотел делать вам больно.

— Мужики, — презрительно фыркнула Наталья Николаевна. — Натворил дел — и в кусты. Даже сейчас. Наговорил тебе всякой хрени и слился. А ты теперь мучаешься, переживаешь, не знаешь, как лучше. И жаль его, наверное, да?

— Ну… в целом…

— Вот это и была его цель, — кивнула её мама. — Заставить тебя пожалеть его, несчастного, жизнью обиженного. Ох, Аля… Молодая ты у меня ещё, словам веришь легко, а я им не верю совсем — только поступкам. И хоть я не люблю всё это вспоминать, ладно уж… Раз этот гад тебя растревожил… Только ты воду выключи, чего она льётся-то?

Да, точно!

Аля быстро повернулась к раковине, где на дне ещё оставались чашки, и повернула кран.

— Я тогда в шоке была, — сказала Наталья Николаевна негромко, как только вода перестала шуметь. — Любой человек был бы в шоке, получив известие о беременности какой-то неизвестной бабы. Игорь пытался мне объяснить, что у него с ней ничего не было, кроме одного раза по пьяной лавочке, но как это проверишь? Может, правда, может, нет. Но ребёнок-то в наличии в любом случае. Вот я ему и сказала, чтобы шёл туда и семью там создавал, а про нас думать забыл. И он послушался, Аль, понимаешь? Если человек не хочет что-то делать, если ему не надо — он не будет шевелиться. Вот у Игоря как раз так и получилось, только по отношению ко мне, тебе и Рае — он ничего не стал предпринимать, ушёл, развёлся. Женился на той женщине, двое детей у них. Поступки сильнее слов здесь. Сейчас он может придумывать что угодно, разумеется — голь на выдумки хитра. Но против фактов не попрёшь. И не жалей ты его, не надо, он свой выбор когда-то сделал и сейчас отвечает за него. Он сам отодвинул Раю на задний план, приезжал к ней пару-тройку раз в год, относился формально. За что боролся, на то и…

Вот теперь стало понятнее. И да — Аля перестала сомневаться, что дядя Игорь всё-таки сказал ей правду сейчас. Хотя и не договорил.

Он ведь знал отношение её мамы к мужчинам. Знал, что она уже однажды пережила предательство, а тут такой косяк с его стороны, ещё и с беременностью, которую не спрячешь. Вот и решил, что будет лучше самоустраниться, чем трепать нервы разочарованной в мужском поле женщине.

Дурак, конечно. Сам себе жизнь сломал. Сейчас опомнился — но поезд уже ушёл.

— Значит, мне не говорить с Раей? — уточнила Аля у мамы, и Наталья Николаевна пожала плечами.

— Можешь и поговорить, узнать её позицию. Возможно, даже будет лучше, если это сделаешь ты, а не я. А то она подумает, что я хочу её заставить, — хмыкнула Наталья Николаевна. — Ты на неё только не дави, иначе она совсем закроется, ещё и на тебя может обидеться. Просто по-дружески пообщайся…

— Ой, а что это вы тут дверь закрыли? — раздался из коридора звонкий голос Раи, и спустя секунду створка распахнулась. — Секретничаете? Я тоже хочу послушать!

— Тебе ещё рано, — не моргнув глазом, соврала Алина мама. — Я с Алей ликбез провожу. На тему: «Как не принести в подоле».

— Ой, да? — Рая аж отшатнулась. — Тогда не буду слушать!

И убежала, сверкая пятками.

Конечно, он не ожидал, что Аля сразу согласится переехать к нему — поэтому даже не слишком расстроился. Решил, что обязательно её уговорит и приложит к этому все усилия, а пока можно просто встречаться. И конечно, ухаживать! То, что Аля уже его целиком и полностью, не значит, что ей можно больше ничего не дарить.

Ещё Артём попытался вечером немного прошерстить сайты с вакансиями — но ушёл оттуда, несолоно хлебавши. Всё было ожидаемо и предсказуемо: работодателям требовались люди с опытом работы, а если речь шла о студентах и внештатке, то в наличии были лишь низкооплачиваемые вакансии, чаще всего не по специальности Артёма.

— Как легко жить, когда твои проблемы решает папа, да, Тём? — пробормотал он себе под нос, откладывая в сторону планшет. — А ты попробуй сделать что-то, не рассчитывая на родителей. Не так уж и просто, правда? Впрочем, ты всегда это знал. Но знать мало, конечно…

Осознавая, что решить вопрос с работой будет почти невозможно, Артём всё-таки не желал отступать и переезжать обратно в Москву, как думал сделать ещё несколько дней назад. Слишком уж он счастлив здесь, с Алей, слишком хочет быть рядом с этой девушкой. И семья у неё отличная, будет здорово подружиться и с Натальей Николаевной, и с Раей. После сегодняшнего дня их тоже совсем не хотелось разочаровывать.

С такими мыслями Артём и лёг спать, жалея, что не увидится с Алей больше суток.

Любовных романов Аля почти не читала, но в тех, которые читала, влюблённые героини забрасывали учёбу и полностью погружались в чувства. Ничего подобного с ней не происходило, даже наоборот — на волнах любви корабль учёбы плыл прекрасно, не напрягаясь, и времени на всё хватало. Возможно, в этом была ещё и заслуга Артёма — он тоже не забрасывал учёбу и не подначивал Алю идти гулять вместо того, чтобы делать домашние задания, которыми преподаватели их просто забрасывали. Впрочем, третьекурсникам с первого сентября твердили, что этот курс будет самым загруженным и сложным, начиная с двух курсовых работ, заканчивая прочими заданиями. Может, если бы погода была хорошей, сидеть в помещении и учиться было бы сложнее, но на смену рано наступившей зиме вновь пришла поздняя противная осень со слякотью и дождём — особо не погуляешь.

Так прошла неделя. В выходные Аля и Артём провели ещё больше времени друг с другом, чем в прошлый раз — поскольку девушка оставалась у него дома с вечера пятницы до утра воскресенья. И несмотря на то, что почти всё это время Артём и Аля провели в постели, занимаясь понятно чем, они тем не менее успели уделить внимание и учёбе.

Единственное, что напрягало Алю в подобном режиме — то, что она не успевала обсудить дядю Игоря с Раей. Каждый день собиралась, но то у самой Раи были дополнительные занятия в школе, то Аля была занята, то сестра засыпала вечером раньше, чем придумывались нужные слова для начала разговора. В общем, он всё откладывался и откладывался… Может, если бы мама поторопила Алю, спросила бы, как дела, она поторопила бы саму себя, но Наталья Николаевна молчала. И в воскресенье вечером, когда Рая целый день корпела над каким-то заданием по истории, Аля в очередной раз решила пожалеть сестру и промолчала.

В понедельник утром девушка шла в институт, как обычно, под руку с Артёмом, и оба изрядно удивились, заметив на одной из скамеек возле входа, прозванных «курилками», Мишку Карпова, который был столь помят, будто не просыхал все выходные. Для серьёзного и ответственного парня, ещё и старосты их группы, это было столь необычно, что Аля и Артём непроизвольно и не сговариваясь остановились, таращась на Мишку. Он, потирая лицо руками и взлохмачивая волосы сильнее — а они и так были не в особом порядке, — словно пытался проснуться.

— Миш, с тобой всё нормально? — громко спросил парня Артём, и Карпов подпрыгнул над скамейкой так, что Аля даже перепугалась.

— А, это вы, — пробормотал Мишка, разглядывая их мутно блестящими глазами за стёклами очков. Аля ни разу за три года не видела у него подобного взгляда.

— Слушай, друг, может, тебе минералочки какой-нибудь выпить? — поинтересовался Артём, хмуро рассматривая Карпова. — Или вообще домой пойти, проспаться. Выглядишь ты, уж прости… Что пил-то хоть? Пиво палёное попалось?

Выражение лица у Мишки стало таким, будто ему пытаются силой пропихнуть в горло очищенный лимон.

— Артём, можно с тобой поговорить? — неожиданно сказал Карпов, вновь начиная тереть лицо. — Я, честно говоря, только ради этого пришёл. Аль, подождёшь его возле входа, ладно?

У Али от неприятного предчувствия засосало под ложечкой. Уходить никуда не хотелось, хотелось остаться с Артёмом, чтобы поддержать его — Аля чувствовала, как сразу после этих слов он напрягся, — и она уже собиралась предложить это ему, но Артём неожиданно поддержал Мишу.

— Да, Аль, оставь нас ненадолго, хорошо? Поговорим, и я к тебе присоединюсь.

Она не стала отвечать, просто кивнула, развернулась, отпуская локоть Артёма, и зашагала к зданию института.

То, что Мишка не скажет ничего хорошего, было понятно сразу, к гадалке не ходи. Но с чем будет связана его речь, Артём не понимал до последнего, и впоследствии он сам на себя удивлялся — и как сразу-то не сообразил, очевидно же всё было.

— Ты садись, не стой, — сказал Карпов, когда Аля отошла на достаточное расстояние. — А то мне тяжело на тебя смотреть. Голова как из чугуна, ни разу в жизни я так себя не чувствовал.

— Что пил-то? — поинтересовался Артём, садясь рядом. Принюхался — не пахло от Мишки пьяным человеком, вообще алкоголем не пахло. — Или ты… не пил?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Карпов. — Я плохо помню. У Янки в гостях был. Впервые. Квартира у неё, конечно, шик, особенно на фоне моей общаги. Так… о чём я? Ну да, Янка. Медовуха была, Янка меня угостила. Мы пили, разговаривали, ржали. Память у меня сейчас, Тём, как слайды какие-то — тут помню, тут не помню. Жесть просто.

— Она тебе что-то в медовуху подсыпала, что ли… — пробормотал Артём, глядя на Мишку с сочувствием. — Ты бы расстался с ней, на кой чёрт она тебе нужна?

— Ну, трахается она классно, — то ли рассмеялся, то ли закашлялся Карпов. — Вот секс тоже помню вспышками. А ещё знаешь, что помню? Янка про тебя спрашивала. Я сюда пришёл, чтобы об этом предупредить. То, что подсыпала — полбеды, Тём. Но я ж ей рассказал.

— Ты о чём?

— Не помнишь, да? — вздохнул Мишка. — Почему ты сюда переехал, я Янке рассказал. Ты же мне говорил, как Алю увидел, что похожа она на твою бывшую девушку.

Артёму показалось, что его внезапно окунули в ледяную воду.

Это что получается — Янка с Карповым встречалась только для того, чтобы про Артёма информацию вызнать? И ничем не погнушалась.

— Слушай, ты не хочешь на неё заявление написать? Анализ крови сделать — и…

— Я похож на ненормального? — поднял брови Карпов, глядя на Артёма с иронией. — Хотя… ты парень со связями, тебе сложно понять. Но я-то голожопый, Тём, а у Янки отец в органах сам работает. Я на неё заявление, а она на меня — два заявления. За клевету и за изнасилование.

— Так не было никакого изн…

— У вас в Москве все такие наивные? — Мишка язвительно ухмыльнулся. — Неважно, кто прав, главное — связи и деньги. Они всё решают. У меня ни того, ни другого, значит, виноват именно я. Всегда так — виноват не тот, кто виноват, а тот, у кого нет возможности оправдаться. Поэтому я буду молчать. Я хочу учиться и быть свободным человеком, а не срок мотать. И так рискую, что сюда вообще пришёл. Но я почти уверен, что Янка явится только ко второй паре. Если не к третьей.

— Почему?

— Да потому что я её практически до рассвета… — пояснил Карпов, добавив матерное словечко. — Сам еле встал. Но надо было тебя предупредить. Я ни хрена не помню, что конкретно говорил, но наверняка Але не понравится, если она это всё не от тебя услышит. Признайся ей сам, пока Янка не подсуетилась. А я пойду, просплюсь.

Карпов медленно, слегка покачиваясь и морщась, встал с лавочки, и Артём не выдержал — поинтересовался:

— Ты с Заславской-то порвал?

— Нет, — покачал головой Мишка. — Она сама это сделает потом. А я всё гадал, чего она ко мне прилипла, даже грешным делом думал — может, и правда понравился, чем чёрт не шутит. Это мне за наивность. — Он треснул себя кулаком по лбу. — Стыдно, капец.

— Да перестань. Ты же не виноват. Не подсыпала бы Янка тебе какую-то дрянь, не стал бы болтать.

— Всё равно стыдно. Ладно, Тём, я пойду. Удачи тебе с Алей.

— Да уж, — пробормотал Артём, глядя вслед Карпову, который двинулся в сторону ворот походкой слегка потерявшегося в пространстве человека. — Она мне понадобится…

Артёма она решила подождать возле гардероба. Сдала куртку, отошла в сторону и встала возле лавочек, где переодевались другие студенты. И не успела толком оглядеться, как к ней неожиданно подскочила одна из подружек Заславской — кажется, Ева. Она вечно путала, которую из них как зовут, да и неважно это было — в свите королевы все должны быть безлики, разве нет?

— Привет, Аль, — улыбнулась ей Ева нарочито бодрой улыбкой. — А где Артём? Опять заболел?

— Нет, — ответила Аля и почему-то вместо того, чтобы сказать правду про Артёма и Мишку Карпова, соврала: — Мы сегодня по отдельности. Вот, жду его.

— Ясненько, — кивнула Ева, достав из кармана мобильный телефон. — Слушай, я тут песню одну классную услышала, хочу с тобой поделиться. Наушники есть?

Аля покачала головой, думая, что Еву это остановит, но ошиблась — девушка тут же вытащила из сумки наушники, неожиданно проводные — хотя Аля была уверена, что такие давно никто не использует, — подключила их к своему телефону и протянула Але один конец.

— На, держи.

— Слушай, я даже не знаю, — улыбнулась Аля, но наушник взяла. — Ты уверена, что у нас похожие музыкальные вкусы?

— Не уверена, но вдруг тебе понравится? Я почти всем из нашей группы дала послушать. Кому-то понравилось, кому-то не очень. Вот, мнения собираю. — Ева захихикала.

— Ну, раз мнения…

Ева ткнула в экран, и Аля, ожидая, что заиграет музыка, слегка вздрогнула, когда вместо этого у неё в ухе заговорил Мишка Карпов — его голос был вполне узнаваем. Только что звучал не совсем обычно, а как-то слишком… расхлябанно, что ли? Будто у пьяного.

А потом Аля осознала, о чём конкретно говорит Карпов, и вовсе замерла, холодея всем телом.

— Не знаю насчёт любви, не мне судить. Ну, нравится Аля Артёму точно, но где там причина, где следствие, кто знает? Он когда её увидел, замер весь, стоял, глазами жрал, а потом мне сказал, что она похожа на его бывшую девушку. Он вроде как там, в Москве, сильно влюблён был, а она выбрала другого, ну вот он сюда и переехал. От несчастной любви сбежал, короче, да.

— Получается, Артём Алю как замену той девчонке подобрал, что ли? — послышался полный любопытства голос Яны Заславской.

— Грубо говоря, да. Но какая разница, что там в Москве было-то? Сейчас им здесь вместе хорошо, ну и пусть. Мне вообще пофиг…

Дальше запись обрывалась, и Аля, пару секунд послушав тишину, вытащила наушник.

— Ну как? — улыбка Евы превратилась в настоящий оскал. — Понравилось или не очень?

Главное — не плакать. Артём-то умчится обратно в столицу — Аля теперь была в этом уверена — а ей здесь ещё учиться.

— Понравилось, — кивнула она, стараясь держать невозмутимое лицо. — Можешь передать моё спасибо Яне, шпион из неё получится отличный. Вот только она всему курсу доказала, что неравнодушна к Артёму, несмотря на то, что он её послал. Её это как — не смущает? Не считает она это унизительным?

— Да что ты понимаешь! — фыркнула Ева, перестав улыбаться. — Это месть!

— Ну да, ну да, — закивала Аля, а потом и вовсе расхохоталась. Смех был нервный, но Ева же не в курсе? — Так я и поверила, угу. Я мчалась за вами три дня, чтобы доказать, как вы мне безразличны. Аха-ха!

Ева, вспыхнув и поджав губы, рванула прочь, и сразу после этого Аля почувствовала себя так, словно у неё разом вытащили все кости из тела. Оно моментально ослабло настолько, что захотелось просто упасть на пол и закрыть глаза.

Вместо этого она осталась стоять, ожидая Артёма и думая о том, что Катя всё-таки была права.

Аля уже всё знает: это Артём понял сразу, как увидел её лицо.

Значит, Янка успела подсуетиться раньше Карпова. Предполагала, что он может предупредить Артёма, или экспромт? Впрочем, неважно. Плевать на Янку, пусть в Аду горит, сука крашеная.

Артёма сейчас волновала только Аля и её отрешённый вид.

— К тебе кто-то подходил? — спросил он, становясь рядом, и сразу понял, что задал самый тупой вопрос из всех возможных.

— Ева, — кратко ответила Аля и добавила с усталой иронией: — Или Зоя. Я их путаю. Но вроде бы Ева. Дала мне послушать, как она выразилась, «песню». И кстати, как я поняла, она эту песню уже многим дала послушать…

— Да плевать на остальных, — поморщился Артём. Ему было почти физически больно от того, как на него смотрела Аля, его родная девочка — как на чужого, ещё и с лёгким презрением.

— Тебе-то плевать, конечно, — отозвалась она с язвительностью. — Ты тут птица залётная. Прилетел, нагадил, улетел обратно. А мне с этими людьми ещё общаться.

— Я никуда улетать не собираюсь.

— Ага, ну конечно, ты всю жизнь тут будешь жить.

— Не знаю, всю или не всю, — процедил Артём, начиная злиться. Но не на Алю, конечно — на ситуацию, в которую попал по собственной вине. — Институт здесь собираюсь заканчивать, а там посмотрим. Слушай, Аль… — Он вздохнул, собираясь с мыслями, на мгновение отвёл глаза — и оторопел, заметив, что на них с пристальным любопытством смотрят человек пять, если не больше. Причём не со всеми Артём был знаком. — Хм… У нас куча зрителей. Давай поговорим в другом месте?

— В каком ещё месте? Лекция через десять минут. Сдавай одежду и пошли места занимать.

— Нет, надо поговорить, — покачал головой Артём. — Не спорь, я же вижу, ты на взводе. Ты ведь не хочешь тут спектакль устраивать для смотрящих? Давай выйдем. Пофиг на эту экономику, спишем потом.

Несколько секунд, глядя Але в глаза — горькие и разочарованные, — он думал: она откажется. И чуть не умер, когда девушка, вздохнув, всё-таки кивнула.

— Ладно. Сейчас, только одежду возьму из гардероба.

Правду говорить всегда сложнее, чем лгать, потому что правда делает тебя уязвимым.

Эту простую истину Артём усвоил давно. Однако знал он и другое: правда, в отличие от лжи, способна творить чудеса. И сейчас он надеялся, что при помощи правды сможет объяснить всё Але, уговорить её не обижаться и не заканчивать их отношения. А она именно закончить их хотела — он это чувствовал.

Из института они отправились в ближайшее кафе, где однажды уже сидели — Аля тогда впервые попробовала матчу, а потом Артём купил ей в подарок зёрна кофе для мамы. Им повезло: кафе, несмотря на ранний час, было уже открыто, хотя обычно подобные заведения открываются не спозаранок. Но владельцы, видимо, рассчитывали на студентов-прогульщиков — и не зря. Артём и Аля оказались здесь не единственными посетителями, неожиданно обнаружив за одним из столиков Мишку Карпова, который сидел и пил кофе, глядя в окно. Увидев их, он кивнул, не улыбнувшись, как обычно бывало, и Аля, оглянувшись на Артёма, рванула к однокурснику. На мгновение Родин даже испугался, что она сейчас даст Мишке в морду, но нет.

— Ты в курсе насчёт записи, которую всем даёт послушать Ева? На ней ты с Яной про меня и Артёма разговариваешь, — выпалила Аля, остановившись возле столика, за которым сидел Карпов. Мишка, поставив стакан с почти допитым кофе, поднял голову и дёрнул ею в сторону диванчика напротив.

— Садись, Аль. И ты, Артём, тоже. Я сейчас допью и уйду, договорите спокойно. А насчёт вопроса… Ну, детали мне неизвестны, я ничего ещё не слушал. Но в общих чертах понимаю.

— Ты об этом Артёма и хотел предупредить, да? — понимающе протянула Аля, садясь на диван, и сразу отодвинулась к окну, подальше от Родина. — Я только сейчас догадалась…

— Угу, типа того, — криво усмехнулся Мишка, оглядывая сначала её, а затем Артёма. — Но что-то мне подсказывает, я не успел, Янка подсуетилась раньше.

— Неудивительно, — заметил Артём. Он специально сел с краю, не приближаясь к Але, чтобы её не раздражать. — Заславская, как я понимаю, засранка со стажем. Главное, чтобы этот стаж когда-нибудь не сменился на срок.

Карпов, нахмурившись, покачал головой.

— Хочешь отца, что ли, задействовать? Не надо, Тём. Я не стану в этом участвовать. Сказал уже. Я спокойно хочу доучиться, а не воевать с Янкиными родичами.

— На самом деле я не собирался звонить отцу. Да и знаю я, что он скажет.

— Что? — буркнула Аля. Она выглядела очень напряжённой — руки сложены на груди, на лбу две горизонтальные морщинки, глаза обиженно сверкают. Безумно хотелось обнять её, но за такое Артём точно получит в лоб.

— Он скажет: решай свои проблемы сам, раз уехал и решил повзрослеть.

— И он прав, между прочим, — заключил Карпов, одним махом допив кофе. — Ладно, пойду я. Домой. Очень хочется, конечно, в институт, но не уверен, что осилю.

— Почему тебе туда хочется? — явно удивилась Аля, и Мишка с ехидной улыбкой пояснил, вставая:

— Да Янка-то, как я понял, не только тебе аудио дала послушать, она его всем подсовывает. Для неё же это типа триумф. Дура. Честно, — Карпов прижал руку к груди, — я всегда думал, она умнее. Но с каждым днём, общаясь с ней, понимал, что всё наоборот. А уж эта ситуация доказывает, что она глупее, чем я предполагал.

— Почему? — повторила Аля, и на этот раз Мишка посмотрел на неё удивлённо.

— А ты не понимаешь? Хотя ладно, тебе простительно, ты всё-таки участник конфликта. Вот ты представь, что аудио это не про тебя и про Артёма, а про какую-то другую пару. Ты на чьей стороне будешь?

— Э-э-э…

— Точно не на стороне Янки, — буркнул Артём, и Карпов подтвердил:

— Вот именно. И никто не будет на её стороне, кроме верных подружек. Но она не считает это важным, мы же для неё — так, пыль на носках её туфель, можно легко смахнуть тряпочкой.

— А она не права? — нахмурилась Аля.

— Нет, конечно. Слушай, у тебя же по истории пятёрки всегда были, разве нет? Короли и королевы, недооценивающие чернь, лишались своих бошек легко и непринуждённо. Сила толпы — она такая… — Карпов мимолётно улыбнулся и, напоследок кивнув Артёму, пошёл к выходу из кафе.

О чём говорил Миша, Аля понимала весьма смутно. Одно было ясно определённо: обиделся он гораздо сильнее, чем хотел показать. И кажется, всё-таки собирался каким-то образом отомстить Янке.

Но не это сейчас было важным. В том, что Карпов из этой ситуации выйдет с наименьшими потерями, Аля не сомневалась. Мишка всегда был находчивым, да и в отличие от того же Артёма, чья самостоятельность здорово ограничивалась возможностями отца, Карпову приходилось всего добиваться самому — а люди, привыкшие к вечным битвам, как правило, становятся победителями в войнах. Артёму же не нужно было ничего придумывать — к его услугам всегда были родители.

Но сейчас они ему точно не помогут. Никто не поможет.

— Что-нибудь будешь? — поинтересовался Родин, когда за Карповым закрылась дверь кафе, и пересел на сиденье напротив — туда, где минутой назад сидел Мишка, — к Алиному облегчению. Ей так было легче. Хотя теперь приходилось смотреть ему в глаза.

— Нет.

— Боюсь, тогда нас отсюда выгонят. И так уже косятся. Давай, я кофе закажу? Сможешь мне его в рожу плеснуть.

Аля поначалу обалдела, а потом разозлилась.

— Не смешно.

— Согласен. Я сказал глупость. Но я просто растерян не меньше, чем ты. — Артём вздохнул и встал. — Пойду всё-таки за кофе. Сними, кстати, куртку, а то мы тут запаримся.

Кофе совсем не хотелось, поэтому Аля нашла в себе силы попросить:

— Лучше чай.

Пока Родин стоял возле кассы, Аля, положив куртку рядом с собой, смотрела в окно, на чёрный ноябрьский асфальт, деревья с голыми ветками и серое небо. Пейзаж был на редкость унылым, красок ему добавляли лишь рекламные щиты и припаркованные машины. И всё, что Аля видела, сейчас максимально резонировало с её мыслями и чувствами.

Кому понравится быть заменой? Артём и сам был бы не восторге, если бы Аля встречалась с ним, потому что он похож на её любовь. Хотя она никогда не стала бы так делать, наоборот, постаралась бы держаться подальше, чтобы душу себе не травить. А он вот взял и стал за ней ухаживать.

А ведь… Аля грустно улыбнулась, вспомнив вдруг, что именно здесь, в этом кафе, Родин однажды назвал её Олей. Так, наверное, зовут ту девушку?

Именно об этом она и спросила, когда Артём с двумя стаканами в обеих руках шёл к столику:

— Её имя Оля, да?

И даже ответ был не нужен — Аля поняла всё по изменившемуся лицу Родина, из сосредоточенного ставшего удивлённым.

— Откуда ты… — Он запнулся: кажется, вспомнил. — Да, я однажды назвал тебя так.

— Неужели настолько похожа? — обиду в голосе Аля скрыть и не пыталась. — Может, мы разлучённые в детстве сёстры?

Артём поставил на стол стакан с чаем, сел напротив и, сняв крышку со своего кофе, который тут же начал распространять вокруг себя умиротворяющий аромат, ответил:

— Не настолько. Вы просто одного типа. Могу показать фотографию.

— Носишь у сердца образ любимой девушки?

— Нет. Оля есть у меня в соцсетях. — Артём достал из кармана телефон. — Сейчас найду.

Много времени ему не понадобилось. Минута — и Аля уже смотрела на улыбающееся лицо незнакомой девушки, находившейся явно в институтском коридоре.

Нет, наверное, если эту Олю по-другому одеть, сходство не будет столь очевидным… Но вот такая Оля — в джинсах и голубом вязаном свитере, с косичкой, перекинутой через плечо на грудь, — действительно была похожа на Алю. Или Аля — на неё. И если ещё недавно Аля сердилась на незнакомку, оставшуюся в Москве, то теперь — нет. Слишком уж добрым и открытым было лицо у этой девушки.

— Мне кажется, если бы Оля знала, что ты тут устроил, она бы тебя очень ругала, — неожиданно для самой себя подытожила Аля, возвращая телефон Артёму, и, подняв глаза, заметила, что Родин стремительно бледнеет, словно она брызнула ему в лицо белой краской.

— Несомненно, — пробормотал он, положив телефон на стол, а затем уцепился пальцами правой руки за горло свитера и потянул его вниз, будто задыхался. — Если она когда-нибудь узнает об этой ситуации, разочаруется во мне окончательно.

— Не переживай, я не расскажу, — вновь съязвила Аля, но тут Артём огорошил её, решительно заявив:

— Я сам расскажу.

Пока Артём покупал кофе и чай, его бросало то в жар, то в холод. Он понимал, что дело не в простуде, и это от волнения. А ещё совсем не придумывалось, что следует сказать Але, как объяснить свой поступок, да так, чтобы она перестала обижаться. Конечно, как что-то придумать, если Артём и сам отлично понимал: будь он на месте Али, даже разговаривать бы не стал. А она ещё согласилась его выслушать и даже кофе в рожу выплёскивать не собирается.

Пока Аля рассматривала фотографию Оли, Артём быстро стянул куртку — дышать стало легче, но окончательно его наполовину лихорадочное состояние не прошло. Родин всё равно ощущал себя человеком, который долго просидел в бассейне, полном горячей воды, и теперь пытается вспомнить, как дышать, одновременно страдая из-за обожжённой кожи.

Слова о том, что всё расскажет Оле сам, изначально были экспромтом — но как только они вырвались из Артёма он понял: правильно. Она тоже должна знать. В конце концов, эта история и её касается, пусть и краешком.

— Зачем? — спросила Аля хмуро. — Надеешься, что она впечатлится и примет тебя назад?

— Никуда Оля меня не примет. — Предположение было нелепым, но как объяснить в двух словах? — Она никогда меня не любила. Я пытался это изменить, но не смог. Просто в этой ситуации я должен просить прощения у вас обеих. У тебя прошу сейчас. Аль, я действительно обратил на тебя внимание из-за похожести на Олю. Но только изначально. Ты — не она, я понимаю это отлично, и нравишься мне именно ты.

— Извини, но в это сложно поверить, — покачала головой Аля. — Если ты был настолько заморочен этой девушкой, что даже в другой город сбежал… Нет, я думаю, сейчас ты просто пытаешься оправдаться. Незачем, Артём. Если тебе нужно моё прощение, то договорились — я тебя прощаю. В конце концов, ты мне ничего такого уж плохого не сделал… А что не был искренним — ну…

— Я бы искренним, — перебил её Артём решительно. — Я ухаживал именно за тобой, Аль. Глядя на тебя, я не видел Олю. Вспомни, пожалуйста — когда я недавно был с тобой, точнее, в тебе, я шептал твоё имя. В такие моменты сложнее контролировать себя, и если бы я до сих пор думал о другой девушке…

— Тём, — Аля поморщилась, — я понимаю: ты сам веришь в то, что говоришь. Поэтому и звучит убедительно, однако… Давай начнём с начала. Разве ты обратил бы на меня внимание, если бы я была не похожа на твою Олю? Нет. Ты уцепился за эту похожесть, решил: раз там не получилось, получится здесь. Разумеется, ты осознаёшь, что я — не Оля, у тебя ведь нет шизофрении. Но в основе твоего чувства изначально — ты сам так сказал! — была моя похожесть на отвергнувшую тебя девушку. Это как трещина в фундаменте, Тём. Дом, выстроенный на этом месте, может, и простоит какое-то время… Но потом неизменно рухнет. Фундамент должен быть крепким, а у нас…

— Дай мне шанс исправить ситуацию, — сказал Артём абсолютную банальность. Интересно, сколько девушек и женщин слышали эту фразу? Наверное, все. — Я обещаю: случившееся будет последним, чем я тебя огорчил. Больше ничего подобного…

— Нельзя такое обещать, — Аля улыбнулась, но очень грустно, почти обречённо. — Потому что сразу ясно: невозможно сдержать такое слово.

— А я сдержу, — упрямился Артём, осознавая, что поступает глупо, но иначе просто не мог.

— Да перестань, — фыркнула Аля. — Не надо. В конце концов, ты получил от меня то, что хотел. Всё, пора заканчивать. Мы с тобой в любом случае из разных миров, которые пересекаются только в сказках, а в жизни лишь кратковременно, как у нас. Можешь ставить галочку и уезжать обратно в свою столицу.

— Никуда я не уеду, Аль. Решил уже, что хочу быть с тобой. И не отступлюсь. Я буду стараться исправить твоё впечатление обо мне. И надеюсь, со временем ты передумаешь.

Артём чувствовал, что говорит искренне — ему казалось, будто слова у него льются не из горла, а прямиком из сердца. Но Аля, к сожалению, не чувствовала этого совсем.

— Я тоже думаю, что со временем ты передумаешь, — иронично заключила она, поднимаясь из-за стола. И ушла, проигнорировав его тихую просьбу остаться, так и не притронувшись к стакану с чаем.

Выскочив из кафе, Аля несколько секунд озиралась.

Налево пойдёшь — в институт попадёшь, направо пойдёшь — к остановке подойдёшь. Что делать? Идти туда, где на неё, скорее всего, начнут коситься все, кому не лень, или?..

Выбор был очевиден. И Аля в нём укрепилась, когда уже в автобусе достала свой телефон и заметила пришедшее сообщение от Кати.

«Только что послушала этот шедевр с Карповым и Заславской в главных ролях. Не кисни, Аль. Вас с Артёмом вообще не особенно обсуждают, всех Янкин поступок возмущает. Ребята из её группы договорились ей бойкот объявить. И Мишка, судя по его лицу, тоже что-то задумал».

Почти забыв о своих горестях, Аля застрочила:

«Мишка дошёл до вуза?»

«Конечно. Он сказал, что виделся с тобой и Артёмом. Ты-то не придёшь?»

«Да, я решила сегодня домой».

«Может, оно и правильно, незачем нервы трепать. Но ты слишком долго не прячься, тебе стыдиться-то нечего. Пусть Янка стыдится».

«Пф!»

«Согласна, стыдно ей точно не будет. Не та личность, так сказать. Ты-то сама как?»

«В автобусе».

«Я про другое».

Про другое… Честно говоря, Аля не знала, что ответить на этот вопрос, поэтому так и написала:

«Не знаю. Хреново, конечно, но жить буду. Отрицательный результат — тоже результат, и дерьмовый жизненный опыт — всё равно опыт. Сделаю выводы».

«Правильный настрой! Тогда жду тебя завтра в вузе. Тут Мишка пробегал, сказал, что тоже тебя ждёт. Точно что-то задумал. Бедная Янка».

Катя присовокупила к сообщению кучу ржущих смайликов, и Аля, глядя на ряд хохочущих жёлтых мордашек, поневоле тоже начала улыбаться.

Главное — не думать о том, что для Артёма она была не более чем заменой любимой девушке. А в остальном — жить можно.

И хорошо, что дома сейчас нет ни мамы, ни Раи. Пусть недолго, но до их прихода можно немножечко поплакать…

Кофе, кофе… Артём вместо того, чтобы идти в институт, выпил целых три стакана этого горького напитка, и к концу третьего его даже затошнило. Надо было, наверное, вместо кофе взять что-нибудь горячительное, но во-первых, в этом заведении ничего не продавалось, а во-вторых — Артём знал, что алкоголь не помогает решать проблемы, а усугубляет их. Хотя поначалу, возможно, кажется иначе.

Вот поэтому Артём топил свою тоску в кофе, и когда увидел дно третьего стакана, зазвонил телефон. Брать трубку не хотелось — не Аля же, а все остальные пусть идут в преисподнюю, — но взгляд на экран Артём всё же бросил. И поднял брови, развеселившись: звонил отец.

Видимо, соглядатай доложил, что отпрыск вместо того, чтобы учиться, сидит и хлещет кофе.

— Ну, и чего у тебя случилось, Ромео? — слегка раздражённо поинтересовался Родин-старший, когда Артём всё-таки ответил на звонок. — Что за траур с утра в понедельник?

— Пап, а когда ты снимешь охрану? — хмыкнул Артём, сминая в кулак опустевший стакан. — Или я до пенсии буду под присмотром ходить? А то вдруг в штаны наделаю.

— Если ты в штаны наделаешь, нужен не охранник, а врач, — абсолютно серьёзно ответил этот любитель всё контролировать. — Сниму, не волнуйся. Если год продержишься без происшествий.

— Обещаешь?

— Конечно. Но пока у меня уверенности нет, за тобой приглядывают. Вот и сообщили, что ты вместо учёбы в кафе торчишь. Причём один.

— Я не всегда был один.

— Знаю. Но в чём дело-то? Дуй давай в вуз, у тебя по расписанию ещё две пары как минимум.

Артём устало вздохнул, потерев лицо. Бороться с замашками отца было бесполезно — стоило просто подождать, пока его тревога рассосётся сама. Если рассосётся.

— А мама в курсе, что ты за мной следишь?

— Ну-у-у…

— Ясно. Не в курсе.

— Тём, твоя мама со мной всю жизнь живёт, — фыркнул Родин-старший. — Знает меня, как облупленного. Так что правильный ответ: формально она не в курсе. Но догадывается, скорее всего. Просто так же, как и ты, не спорит, ибо бесполезно.

И тут Артёма осенило.

Вообще он редко просил совета у отца, особенно — по таким вопросам. Но сейчас его обуяла такая растерянность, что неожиданно захотелось поинтересоваться, что делать дальше, у человека, который считал любое своё решение правильным.

— Пап… А ты когда-нибудь был сильно-сильно виноват перед мамой? Вот прям чтобы сильно накосячить? Не обязательно в браке, можно и до…

— Конечно, был, — неожиданно ответил Родин-старший. — Невозможно прожить жизнь с человеком и ни разу перед ним не накосячить.

— Да ладно? — Артём даже улыбнулся. — А я думал, ты никогда не ошибаешься.

— Это другое. Разум с чувствами смешивать не надо. Если строить отношения лишь на доводах рассудка, то вполне можно не ошибаться. Но когда в дело вступают гормоны, учащённое сердцебиение, ревность и прочая бодяга — голова включается с трудом. Самое забавное, Артём: чтобы исправить ошибки сердца, надо думать головой. Так что тебе придётся её включать.

— Я пытаюсь, но…

— Нужно найти корень проблемы, — перебил отец. Он сел на любимого конька нравоучений и теперь мог вещать долго. — Понять, с чего всё началось, в чём основа конфликта. И работать именно над устранением причин, а не последствий.

— Легко сказать… А что, если девушка обиделась на меня, потому что узнала: я выбрал её из-за похожести на другую? Как это исправить-то?

Если Артём надеялся смутить этой фразой отца, то зря — он только фыркнул.

— Ой, молодёжь… Какая же глупость у вас в головах! Мало ли, кто на кого похож? У тех, кто живёт с внешностью, а не с личностью, отношения и разваливаются. А личность — это намного больше, чем цвет волос и глаз. Их и поменять можно. А вот с личностью ничего не сделаешь — какая есть, такая и есть. Докажешь этой девушке, что она нравится тебе не только потому что у неё светлая косичка и что-то там ещё — и инцидент будет исчерпан.

— Да, я понимаю. Но как доказать-то?..

— Думай, — рассмеялся Родин-старший. — Голова на плечах тебе дана именно для этого. И возвращайся в институт, герой-любовник.

Долго лить слёзы она не стала. Поела мамин суп, несколько раз пила чай, заедая его испечёнными Раей печеньками, и через несколько часов почувствовала облегчение. Да, на сердце ещё лежал камень и было грустно, но плакать больше не хотелось. Хотелось доказать Артёму, что она вполне может жить без него, скучать и убиваться не станет. К тому же, чем больше Аля обо всём думала, тем сильнее убеждала саму себя, что Родин всё равно не продержится долго в её городе. Небось, сдаст сессию — и умчится обратно в Москву.

Вот и хорошо, и пусть уезжает! Ей без него тут легче будет.

Наверное.

Она думала, что рассказывать будет сложно, но на деле оказалось иначе, и как только сёстры сели на кухне и Аля приготовила чай, слова из неё полились не хуже, чем вода из чайника.

Хорошо хоть слёз больше не было. Хотя несколько раз Аля чувствовала, как они подступают к горлу, но на этом всё заканчивалось. Видимо, лимит на сегодня был исчерпан.

— Да-а-а, дела-а-а, — тоскливо протянула Рая, когда Аля замолчала, и вздохнула. — Неприятно, конечно, очень. Но может, ты всё-таки дашь ему шанс?

— Зачем? — удивилась Аля. Она не ожидала, что Рая будет защищать Артёма, поэтому чуть не опрокинула чашку.

— А вдруг он правду говорит? — нахмурила лоб сестра. — Почему нет-то? Поначалу и правда клюнул, потому что ты на ту девушку похожа, а потом переключился.

— Ага, ну да. Не знала, что ты до сих пор веришь в Деда Мороза.

— При чём тут Дед Мороз-то? — закатила глаза Рая. — Вы с Артёмом же не сказочные персонажи, и ты не Снегурочка!

— А было бы неплохо быть Снегурочкой. Появились проблемы — взяла и растаяла… или заледенела, что тоже неплохо.

— Я серьёзно, Аль, — надулась сестра. — Артём же не спорил на тебя ни с кем. Он просто…

— Просто видит во мне другую.

— Сначала — видел! Ты же сама мне его слова передала. Но это нормально, разве нет?

— Что именно нормально? — не поняла Аля и совсем обалдела, когда Рая продолжила:

— Ну, когда мы знакомимся с кем-нибудь, то сначала действительно обращаем внимание именно на внешность же? И нравится внешность. Только потом другое становится важнее.

— У Артёма не просто какая-то «внешность», а вполне конкретная. Он меня однажды даже Олей случайно назвал.

— Ой, я тебя тоже много раз случайно мамой называла, — не впечатлилась косяком парня Рая. — На меня же ты не обижаешься?

— Это другое.

— Ладно, — фыркнула Рая, улыбнувшись с лукавством. — Посмотрим, как дальше будет.

— Ничего не будет, — проворчала Аля, начиная злиться на сестру. Она ожидала поддержки в свою сторону и осуждения в сторону Артёма, но получила что-то совсем другое. — Мы расстались. И он наверняка скоро обратно в Москву умчится.

— А вдруг нет?

— Господи, да что ты заладила! — огрызнулась Аля. Её бесила откровенно насмешливая полуулыбка Раи — типичная для подростков, которые считают, что знают всё лучше окружающих. — «А вдруг он правду говорит», «а вдруг не умчится обратно в Москву»… Что за вера в сказки в тебе сегодня взыграла? Может, ты ещё веришь, что он на мне женится?

— Ну-у-у… — Рая сделала многозначительное лицо, и Аля не выдержала.

— Так, всё! Хватит обсуждать Артёма. Давай лучше про дядю Игоря поговорим.

Стратегия оказалась верной — Рая тут же выпустила все свои иголки и сразу стала похожа на нахохлившегося ёжика.

— Нет уж, не буду о нём разговаривать. Вот кому точно никакого второго шанса давать нельзя! А Артёму — можно и нужно.

Аля была в корне не согласна с подобным утверждением, но решила больше не спорить.

К удивлению Али, мама тоже поддержала Раю, когда вечером пришла домой и выяснила, по какой причине у её старшей дочери настолько кислый вид.

— А если бы ты понравилась Артёму, потому что похожа на Адель, ты бы на него тоже обиделась? — задумчиво спросила Наталья Николаевна, Рая расхохоталась, выронив изо рта кусочек котлеты — обсуждалось случившееся как раз за ужином, — а Аля просто изумилась и изумлённо переспросила:

— На кого?

— На Адель. Певица такая.

— А я на неё похожа?!

— Ну, что-то есть, — улыбнулась Наталья Николаевна. — Типаж тот же. Но вот представь, что ты узнала бы именно о чём-то подобном, а не о его влюблённости в другую девушку. И как отреагировала бы? Так же или иначе?

Аля задумалась и под тихое хихиканье Раи откровенно призналась:

— Точно иначе.

— А ведь это почти то же самое, Аль.

— Ну… нет.

— А в чём разница?

— В том, что с этой Олей он встречался, а Адель мог видеть только на фотографиях! — горячилась Аля, не понимая, почему мама и Рая оправдывают Артёма.

— И тем не менее, и в том и в другом случае — чувства безответные, — с намёком протянула Наталья Николаевна. — И основанные скорее на собственных фантазиях, чем на реальном человеке.

— Почему ты думаешь, что в случае с Олей чувства были основаны на фантазиях? — не поняла Аля, и её мама объяснила:

— Потому что, чтобы разобраться, где фантазия, а где реальность, с человеком нужно съесть не один пуд соли. У вас с Артёмом тоже пока всё на фантазиях основано… в основном на эротических.

— Мама!

— А что — мама? Знаю я, сама была на твоём месте. А Артёма я защищаю, потому что он не хотел ничего плохого. Ты ему на самом деле понравилась. И видела я, когда вы вместе сюда приходили, как он на тебя смотрит. Даже если первоначально толчок к его ухаживаниям дала твоя похожесть на другую девушку, надолго эту иллюзию сохранить невозможно — не близнецы вы, разные люди. Я не сомневаюсь, что он сказал тебе правду, поэтому считаю, что ты вполне можешь дать ему хотя бы один шанс. Почему нет?

Аля глубоко вздохнула, задумавшись, и честно призналась:

— Боюсь. Что разочаруюсь, что уедет…

— Понимаю, — кивнула Наталья Николаевна. — Но, Аль, тогда надо вообще ни с кем и никогда не контактировать. В любом человеке можно разочароваться, и я не только про мужчин. Я в своей школьной подруге когда-то сильно разочаровалась, например. Что же теперь, не дружить и не любить?

— Ну, с мужчинами ты ведь и не…

— Да я бы, может, и хотела, — улыбнулась её мама. — Тем более, что вы с Раей взрослеете, совсем скоро обе из гнезда вылетите, останусь я одна. Но времени нет, да и человек подходящий не попадается. И за вас страшно, вдруг обидит. Много причин. Но то я, а то ты. Не горячись, подумай. Посмотри ещё, как Артём дальше вести себя будет.

— Да, вдруг он себе сейчас быстро другую девушку найдёт…

— Вряд ли! — решительно возразила воинственно сверкающая глазами Рая. — Но если он так сделает, я сама ему моргалы вы…

— Рая! — хором рявкнули Аля и Наталья Николаевна, и девочка, замолчав, сделала вид, что закрывает рот на замок.

Он долго думал над словами отца. Считай, весь день. Правда, в институт возвращаться всё-таки не стал — не хотел никого видеть, да и боялся, что если столкнётся с Заславской, просто придушит эту феерическую дуру.

Выражение «сделал гадость — и на сердце радость» точно придумали про таких, как Янка. Возможно, даже кто-то похожий и придумал. Потому что никакого практического применения у подобной гадости не имелось: дурь, да и только. Даже если Артём с Алей так и не помирятся, Заславской с этого какой прок? В её жизни ничего не изменится, кроме одного: в её подлой душонке поселится удовлетворение оттого, что она испортила чужие отношения.

Испортила, значит? Нет уж, Артём твёрдо решил, что не позволит Янке одержать победу, станет бороться до последнего. Как именно, пока представлялось слабо, но несколько пунктов плана ясны были предельно.

Во-первых, никуда он отсюда не уедет.

Во-вторых, отыщет внештатную работу, чтобы не провалиться в нищету через несколько месяцев, когда закончатся деньги отца.

И в-третьих, будет продолжать ухаживать за Алей. Хотя стоит заранее настроить себя на то, что легко она не сдастся… И точно станет всячески показывать своё равнодушие и даже неприятие. Но время всё лечит, да и Аля — добрая девочка… Его любимая девочка. И никакая она не замена!

Вспомнив, с чего — точнее, с кого, — всё начиналось, Артём первым делом, как пришёл на съёмную квартиру, взял телефон и набрал номер Оли Зиминой — той самой девушки, которая осталась в Москве и любила другого человека. Однако Артём точно знал, что на звонок она ответит, да и будет рада его слышать.

Внешность можно изменить, это правда, но внутреннюю суть не скроешь — и Аля с Олей были похожи не только внешне. Но разве можно упрекать его в том, что ему нравятся хорошие девочки? А не такие стервы, как Яна, пусть даже и с холёными личиками.

— Тём, — раздался в трубке тёплый и сердечный голос Оли, — надо же, позвонил. Как ты?

— Привет, Оль, — он не удержался от улыбки. Жгучее чувство и обида прошли, и Артём сейчас чувствовал лишь положительные эмоции по отношению к этой девушке. — Я в жопе, если честно. Хотел повиниться и спросить совета.

— Конечно, — теперь в голосе Оли слышалась тревога. — Я всегда рада тебе помочь. Слушаю, Тём.

Он мгновение помолчал, словно сомневаясь, а затем всё-таки поинтересовался:

— Феди рядом нет?

— Нет, — чуть слышно засмеялась Оля. — Я одна в своей комнате. И могу обещать, что не расскажу ему ни слова, если нужно.

— Нужно!

— Хорошо. Тогда обещаю.

Да, всё-таки Оля помягче Али — почему-то Артём был уверен, что будь Оля на месте его любимой девушки, лишь посмеялась бы услышанному диалогу между Карповым и Заславской. Она не особенно рассердилась даже после откровений Киры Ахматовой, хотя и рада не была, конечно. Если бы Аля была на месте Оли, точно обиделась бы гораздо сильнее.

Хотя… возможно, просто дело ещё и в том, что Оля его никогда не любила так, как сейчас любит Аля?

В любом случае Артём был уверен: просить кукарекать во время лекции Оля никого не стала бы.

Вспомнив день знакомства с Алей, он улыбнулся, вздохнул… и начал рассказывать. Честно и откровенно, стараясь объяснить всё, что чувствовал, ничего не утаивая и не пытаясь увильнуть от уточняющих вопросов, которые задавала ему Оля. И не слишком удивился, когда в конце этого повествования она, засмеявшись, сказала:

— На месте твоей Али я сейчас максимально изменила бы внешность. Отличный способ проверить твои чувства, не находишь?

— Надеюсь, она этого не сделает… — пробормотал Артём, придя в ужас от того, что может потерять Алину косу, которую ему так нравилось распускать.

— Может, и не додумается, не знаю. Я же с ней не знакома. Но это ведь хорошая мысль, Тём. И не только потому что можно проверить чувства… Чисто психологически Але станет легче. Во-первых, в ней сейчас зудит мысль, что она похожа на твою бывшую девушку — а так похожесть станет меньше. Совсем не исчезнет, но уменьшится, как гнойник, когда из него выходит гной. А во-вторых, смена внешности — отличный способ противостоять унынию и депрессии, это давно известно. Поэтому я предлагаю тебе подсказать Але подобное решение.

— Как именно? — нахмурился Артём, но Оля не стала конкретизировать.

— Сам думай. Всё-таки твои отношения, я не хочу слишком уж влезать… И да, тебе незачем извиняться ещё и передо мной: я не считаю тебя виноватым. Выбирать в партнёры людей одного типажа — это вообще нормальная человеческая практика, на что тут обижаться?

Артём улыбнулся и выдохнул, закрывая глаза от облегчения.

— Как думаешь, Аля меня простит?

— А это уж от тебя зависит, — сказала Оля с лёгкой доброй иронией. — Но знай: я за тебя болею. И буду рада, когда всё разрешится так, как ты хочешь.

На следующий день с утра Артём думал, что его обновлённый внешний вид вызовет в институте фурор, но ошибся.

Он слегка опоздал, и главной новостью стало совсем иное. И пусть новый имидж Родина однокурсников тоже поразил, но где лысая голова вместо шикарной шевелюры, а где — новая статья в «Студаке и зачётке»!

«Студаком и зачёткой» называлось местное институтское периодическое издание, выходившее бессистемно — как только были темы для номера, так и появлялось в холле первого этажа, на столике рядом с гардеробом. Среди студентов ходила поговорка: «“Студак” не выходит просто так», и она была правдива — хотя на памяти Артёма газета выходила впервые, раньше он слышал лишь рассказы о таинственном периодическом издании их вуза.

Туда отбирались новости самые горячие, иногда даже острые, на грани со скандалом. Хотя и не всегда — порой освещались и обычные мероприятия, такие как новый спектакль студтеатра, например. Грустных тем тоже хватало — некрологи «Студак и зачётка» печатал, и такие, что все читатели рыдали. Но чаще всё-таки там появлялось что-то скандальное.

Видимо, Яна Заславская полагала, что статью про её выходку «Студак» печатать не станет, всё-таки она считала себя королевой института. Но увы — её величеству не фортануло, и с самого утра в холле первого этажа обнаружилось пресловутое издание, целиком и полностью посвящённое вчерашнему случаю. А заголовок гласил… «Легко ли быть засранкой?»

О да, фамилия Заславской не упоминалась — автор статьи легко и приятно называл девушку засранкой, причём с большой буквы, отчего ассоциация приходила на ум всем и сразу. Кто же не знал королеву вуза? Правда, теперь, благодаря талантливой руке неведомого журналиста, Янка превратилась из Заславской в Засранскую.

Да, неведомого — фишкой «Студака и зачётки» испокон существования местного института было то, что никто, кроме декана журфака, не знал, кто входит в редакцию. Объяснялось это просто: свобода слова не может быть абсолютной, пока существует вероятность, что слово это обернётся против тебя. Именно для того, чтобы не обернулось, в основу существования «Студака» был положен принцип анонимности.

Хотя теперь личность как минимум одного человека, входящего в редакцию, не вызывала сомнений по крайней мере у Артёма…

— Миш? — сдерживая смех, он подошёл к Карпову, который стоял возле аудитории, где через десять минут должна была начаться первая пара, с самым невозмутимым видом.

— А? — однокурсник поднял брови и усмехнулся, глядя на абсолютно лысую голову Артёма. — Классный причесон. Сам додумался?

— Почти. А ты?

— А я тут при чём? Я тебя не брил.

— Я про «Студак».

— Ну, это ещё доказать надо. — Мишка расплылся в откровенно насмешливой улыбке. — Наш декан — тётка мировая, она никого не выдаст.

— А Янка?

— А Янка дура, — хмыкнул Карпов. — У неё нарциссизм головного мозга. Я уже ей поклялся, что это не я, засыпал её аргументами, что в редакции «Студака» не могли пропустить случившееся, она же сама понимает — тема отличная.

— Логично. Она, получается, уже всё видела?

— Коне-е-ечно, — протянул Мишка довольно. — Аж позеленела вся. Ей идёт зелёный, как и любой змее, кстати. Припёрлась сегодня в институт с видом триумфатора, думала, сейчас полюбуется на ваш с Алей унылый видок. А тут — держи, фашист, гранату. И не до вас ей теперь. Побежала к декану возмущаться и требовать изъять газету. Ага, как же…

— Думаешь, не будет проблем? — Артём задумчиво почесал лысую макушку. Брил он, разумеется, не сам, но с непривычки там всё зудело. — Янка может догадаться насчёт тебя, попытается отомстить. Да и папаша из органов… устроит всем проблемы. Ты вроде говорил, что не хочешь воевать?

— Ну, как тебе сказать, — Мишка прищурился. — Воевать в открытую — точно нет, не имеется у меня ресурса. Партизанская война мне больше подходит. И я, конечно, не Нострадамус, но что-то мне подсказывает — отцу Заславской эта история не понравится, но в другом смысле. И недоволен он будет в первую очередь ею. Если бы я изначально взбрыкнул и пошёл делать анализ крови на гадость, которую она мне подсыпала или не подсыпала — это одно, он бы стал защищать доченьку. А здесь от чего её защищать? От глупой статейки, в появлении которой она виновата сама? Ты сам посуди, поставь себя на место Заславской.

— Это трудно, — засмеялся Артём, и Карпов понимающе фыркнул.

— И тем не менее. Твой отец полез бы в эту историю, как думаешь?

— Мой отец меня бы в землю закопал и надпись написал, если бы узнал, что я кому-то дурь в медовуху подсыпаю, чтобы аудио записать и дать послушать всему вузу, — признался Артём. — Серьёзно, Миш, отец урыл бы меня за такие шуточки.

— В общем, если отец Заславской похож на твоего, то проблемы будут скорее у неё, чем у кого-то ещё, — подытожил Карпов. — В любом случае: будем посмотреть. О! Аля идёт. Не оборачивайся пока, она тебя не узнала.

В общем и целом, что-то подобное Аля от Мишки Карпова и ожидала, за время знакомства с ним вполне разобравшись: однокурсник был пусть и простым парнем, но гордым. Янка задела его гордость, значит, она должна была получить. Воевать с ней напрямую, не таясь, Мишка не стал бы — не дурак, понимает свои и её возможности. А вот так, кольнуть исподтишка, как партизан фашиста из кустов — вполне.

Подходя к аудитории, где через пять минут должна была начаться лекция по истории журналистики, Аля заметила стоявшего неподалёку Карпова, который разговаривал с каким-то бритоголовым парнем. Что-то в фигуре этого парня показалось Але знакомым, но она не стала рассуждать — подошла ближе и, глядя лишь на Мишку, поздоровалась:

— Привет, Миш.

— Утров, — он кивнул, почему-то кинув на своего собеседника весёлый взгляд. — Ты зря торопилась, Аль, Татьяна Николаевна наверняка задержится.

— Да, я как раз сейчас проходила мимо кафедры, — понимающе улыбнулась Аля. — Слышала Янкины вопли. Она, конечно, стерва, но я была о ней лучшего мнения.

— Все мы ошибались, но я, пожалуй, больше всех, — хмыкнул Мишка. — Впрочем, ну её к чёрту. Давай лучше о другом поговорим. Позволь представить тебе моего нового друга, который приехал к нам учиться из другого города… Арт, твой выход.

Арт?

Подавив ощущение сильнейшего дежавю, Аля повернулась лицом к бритоголовому парню и едва не заорала — потому что на неё, сверкая ласковым теплом во взгляде, смотрел Артём.

И голова у него была как яйцо!

— Привет, — сказал он, улыбнувшись, пока Аля таращила глаза и пыталась прийти в себя от шока. — Приятно познакомиться. Я Арт, а тебя как зовут?

И протянул ей руку.

Да ладно, серьёзно?..

— Тём, — просипела Аля, на всякий случай пряча обе ладони за спину, — что за цирк? Зачем?!

К его чести, отрицать он не стал. Указал пальцем на собственную лысую голову и спросил, сделав жалобное лицо котика из «Шрека»:

— Тебе не нравится? Ты теперь перестанешь меня любить?

Сказать, что Аля растерялась — ничего не сказать.

Она стояла, просто глядя на Артёма, как на инопланетянина, и искренне не представляла, что ответить на его странный вопрос. Каким образом связана любовь с его бритой головой?!

И как только Аля наконец сообразила, в чём дело, Мишка Карпов воскликнул:

— Оп-па! — и кивнул куда-то за её спину.

И Аля, и Артём обернулись — впрочем, как и остальные стоявшие рядом студенты, будто почуяв, откуда пахнет жареным.

По коридору к аудитории, раздражённо цокая каблуками, шагала декан факультета, а за ней шла бледная и надутая Заславская, сверкая полным праведного гнева взглядом сброшенной с трона королевы.

— Свергнуть королеву проще, чем ею стать, — тихо произнёс Мишка, явно подумав о том же, о чём сейчас думала Аля. — Жаль, что Янка не поймёт. Не та натура.

Поначалу, увидев Татьяну Николаевну, Артём подумал: всё, финита ля комедия, сейчас всем выдадут на орехи. В принципе, он был прав, но не совсем.

Вместо того, чтобы разоблачать журналистов «Студака», декан факультета, дождавшись, пока все рассядутся, принялась читать третьекурсникам лекцию… об ответственности за свои поступки и неизбежные последствия. А ещё — о недопустимости «грязной журналистики».

— В чём отличие того, что произошло вчера, от того, что вы так активно обсуждаете сегодня? — говорила она, расхаживая вдоль кафедры, и Артёму казалось, что декан изо всех старается не повышать голос. — То, что случилось вчера — незаконно. Нельзя записывать свои разговоры с кем-то ещё без его согласия и передавать по кругу, словно проститутку на «вписке»!

Вверху аудитории кто-то нервно заржал, но потом закашлялся под ядовитым взглядом Татьяны Николаевны.

— Повторяю: нельзя, потому что это преступление. Если бы человек, чей голос был записан без согласия, пошёл жаловаться, проблемы были бы не только у того, кто записал, но и у всего вуза. Это ясно или пояснить, почему?

— Ясно, ясно, — перепуганно закивали третьекурсники, и даже Заславская поддалась общему настроению — настолько грозно звучал голос декана.

— Девушке, которая всё это придумала, стоит сказать «спасибо» за то, что разбирательство ограничивается статьёй в «Студаке и зачётке», а не бегать ко мне с требованием немедленно изъять газету и извиниться. Извиниться, ребята! Очень интересно, кто и перед кем должен извиняться за правдивое описание случившегося накануне?

И тут Янка не выдержала и обиженно процедила:

— Как минимум за искажение моей фамилии!

Вновь послышались смешки.

— Это всё, что вас волнует, Заславская? — процедила Татьяна Николаевна, настолько выделяя Янкину настоящую фамилию, что Артём сам едва удержался от хохота. — Искажение вашей фамилии? То, что вы совершили однозначно аморальный поступок, порицаемый всем институтом, из-за чего вас и пропесочили в «Студаке» — совсем не волнует? Правильно понимаю?

Заславская молчала, по-видимому, не решаясь соврать, и декан продолжила:

— Всё должно быть последовательно. Вы извиняетесь перед тем, чей голос был записан, кроме того, перед теми, о ком шла речь в вашем диалоге — и в таком случае в следующем номере «Студака» увидите извинения от редакции. Вы готовы к такому варианту?

В ответе Яны никто не сомневался, в том числе и декан.

— Ну вот и всё, — сказала Татьяна Николаевна, когда Заславская помотала головой. — В таком случае мы остаёмся на прежних позициях. Вы не извиняетесь за своё поведение, а редакция не будет извиняться за искажённую фамилию. Решили. А теперь достаём конспекты и записываем сегодняшнюю тему…

Поняв, что разбор полётов закончен, Артём полез в свою сумку, краем глаза косясь на Алю, которая сидела рядом. Нет, она изначально собиралась пересесть, и у Артёма точно не получилось бы её уговорить — однако подсуетился Карпов, почти заставив Алю сесть между собой и Артёмом. Сказал, что ему нужна её моральная поддержка, и вообще после отношений с Янкой хочется побыть рядом с нормальным человеком.

Иллюзий Артём не питал — Аля не собиралась прощать его, хотя бритоголовость её поразила. Но этого мало.

Нужно что-то ещё.

Происходящее в аудитории изрядно отвлекало от мыслей про Артёма, но не могло уничтожить их совсем, и несмотря на увлекательную лекцию от декана Аля продолжала думать о том, зачем Родин побрил голову.

И конечно, она очень быстро догадалась, зачем. Тем более, что Артём сам спросил: «Ты теперь перестанешь меня любить?»

Он хотел доказать, что внешность вторична. И что её можно менять как угодно — чувства останутся прежними. Ага, вот только он не учёл, что Аля сначала полюбила Артёма, а потом уже всё остальное, а он клюнул именно на её схожесть с другой девушкой!

Впрочем…

Аля мысленно усмехнулась, чувствуя злость пополам с отчаянием утопающего — она докажет ему, что он не прав! Он сам подсказал ей отличный способ всё изменить. Пусть и не хочется, конечно, но надо. Надо!

До конца дня Аля старательно игнорировала Артёма, который на всех занятиях стремился сесть поближе и вообще вёл себя так, будто они по-прежнему встречаются. Никто это не комментировал — однокурсники были слишком увлечены случившимся и обращали внимание лишь на Заславскую, которая старательно делала невозмутимый вид оскорблённой королевы, но выходило так себе. А ведь ей даже никто ничего не говорил, чтобы не нажить непримиримого врага, но смотрели активно и насмешливо.

И Янка, будучи самовлюблённой идиоткой, попыталась найти утешения у Мишки Карпова. Подумать только: у Карпова, которого она предала и унизила на весь институт! Но Заславская этого будто не понимала и после первой лекции подошла к Мишке, явно желая поцеловать у всех на виду — словно думала, что это докажет остальным её безоговорочную правоту.

От хитрого парня можно было ожидать чего угодно, и Аля, как и остальные, уставилась на эту сцену, гадая, что будет дальше. Станет ли Мишка ждать, когда Янка сама его бросит, как собирался накануне, или?..

Однако Карпов, судя по всему, решил взять дело в свои руки.

— Извини, Ян, — сказал он негромко: Аля услышала лишь потому, что стояла рядом. — Ты мне очень нравишься, конечно, но, согласись, это довольно-таки неприятно: встречаться с девушкой, которая в любой момент может слить то, что ты ей говоришь, всему вузу.

Заславская захлопала глазами, пытаясь обнять Мишку, но он аккуратно отстранился.

— Давай останемся друзьями, — произнёс он твёрдо. — Всё равно я тебе не подхожу, как Аладдин не подходил принцессе Жасмин. Его счастье, что он встретил джинна, но мы не в сказке живём: ни джиннов, ни золотых рыбок не существует.

Улыбнувшись оторопевшей от неожиданности Янке, Карпов пошёл дальше по коридору по направлению к аудитории, где должно было проходить следующее занятие, и Але, несмотря на то, что Заславскую она терпеть не могла, даже стало её немного жаль: столь жалобным выглядело сейчас лицо этой дурочки.

— Надеюсь, она в него влюблена, — вдруг сказал Артём Але на ухо, и девушка вздрогнула.

— Почему?

— Потому что в таком случае Яна, возможно, сделает какие-то выводы. Впрочем, не факт. Себя-то она точно любит сильнее.

Это был их единственный диалог за весь день — оставшееся время Аля молчала, делая вид, что Артём — пустое место. Каждую секунду она ожидала, что он вновь заговорит с ней, что-нибудь спросит, ну или хотя бы дотронется, попытается взять за руку — но ошиблась.

Артём был рядом, но не навязывался, просто мозолил глаза.

И от этого бесил Алю ещё сильнее.

А дома Аля обнаружила не только маму, у которой в этот день был выходной, но и великолепную — нет, просто восхитительную! — плетёную корзину с цветами. Алые герберы, белые розы, какие-то зелёные веточки, розовые мелкие цветочки, названия которых Аля не знала — всё выглядело настолько замечательно, что девушка на мгновение потеряла дар речи.

— Ну, чего ты удивляешься? — хмыкнула мама, пожав плечами. — Артём мне ещё с утра позвонил, спросил, смогу ли я принять букет. Извинился передо мной за неудобства. Сказал, что не обидит тебя, но отказываться не собирается, будет стараться, чтобы простила.

Аля поджала губы, чтобы не разреветься, и спросила, отводя взгляд от корзинки с цветами:

— Поможешь мне с новой причёской?

Её мудрая мама не удивилась, только улыбнулась понимающе.

— Хочешь изменить внешность? Рассчитываешь, что Артём тебя после этого разлюбит? Ну… отличный план.

— Да? — изумилась Аля: она-то думала, что мама будет её отговаривать.

— Угу, — кивнула Наталья Николаевна с лёгкой иронией. — Отличный и надёжный, как швейцарские часы. Предлагаю сходить вместе в салон, пока Рая не вернулась. Ты какой вариант хочешь? Просто стрижку короткую или что-то радикальное?

— Радикальное, — решительно заявила Аля. — Я вообще думаю насчёт зелёных волос…

Мама на мгновение опешила, а затем, улыбнувшись, сказала:

— Ну, зелёные так зелёные.

Чем ближе оказывался её день рождения, тем больше Аля думала о том, что Артём устроит ей какой-нибудь сюрприз. Иначе и быть не могло: если сюрприза не будет, она может подумать, что он сдался, а сдаваться он точно не собирался.

По правде говоря, за прошедшие недели Аля устала от своего противостояния, особенно учитывая тот факт, что её никто не поддерживал. Точнее, поддерживали, но лишь номинально. В их с Артёмом отношения не лезли, но все болели за него. Аля на это даже обижалась. Как будто её обиды не важны, в самом деле!

Однако тактика Артёма постепенно приносила плоды, Аля осознавала это очень хорошо. Какой девушке не понравится, когда за ней ухаживают? Артёму было бы проще отступиться и найти себе другую, Аля была уверена, что он легко отыщет замену ей в своей постели. Однако Родин смотрел только на Алю, а ещё…

Тот факт, что Артём нашёл работу, поразил девушку. Он сам ничего не говорил, не хвастался — эту удивительную новость поведал Але Мишка Карпов, проболтавшись будто невзначай, когда Артём куда-то ненадолго отлучился между занятиями. Аля не сомневалась, что Карпов сказал это специально, чтобы убедить её: никуда Родин не собирается уезжать, — и следовало признать: ростки сомнений действительно появились. И они стали больше после того, как той же новостью с Алей поделилась Катя. Добавив кроме прочего и вовсе неоднозначное признание:

— Знаешь, я на своего нынешнего парня тоже изначально клюнула потому, что внешне он похож на того, первого, про которого я тебе рассказывала. Но это ведь только первое впечатление, Аль! Время идёт, ты забываешь про это сходство напрочь, потому что люди всё равно разные. Да и что теперь, если я встречалась с голубоглазым блондином, мне больше никогда не следует выбирать в партнёры людей с подобной внешностью? Не дай бог, подумает человек чего, обидится…

Аля не знала, что сказать на всё это. Она понимала аргументы окружающих, знала, что Артём, в общем-то, ничего плохого не сделал — просто боялась, что для него это упрямство стало делом принципа. И не из-за любви он ухаживает, а потому что заело. Какая-то провинциалка нос воротит, не хочет его прощать! Непорядок.

В глубине души Аля осознавала, что это ерунда и не может быть правдой — но всё равно опасалась. Вот и держалась подальше от Артёма… точнее, пыталась держаться — он сам вставал и садился где-то поблизости, не убегать же от него?

Подарки, которые он ей делал несколько раз в неделю, Аля тоже пыталась возвращать. И поначалу ей показалось, что всё получилось, когда она молча отдала Артёму во время перерыва между занятиями красивейшую музыкальную шкатулку — у Али сердце замирало, когда она открывала её и видела танцующую балерину. Жаль было отдавать, но и принять её — шкатулка стала самым первым подарком Артёма — Аля не могла.

Родин спокойно принял возврат, отреагировав с безэмоциональностью сотрудника пункта выдачи заказов, Алю кольнуло разочарованием: она-то думала, он будет возражать! Но Артём промолчал… А на следующий день Аля нашла эту же шкатулку на своём рабочем столе.

— Я принесла, — призналась Рая, глядя на неё уверенными до святости глазами. — Артём попросил, я согласилась. Потому что нечего от красивых вещей отказываться! Простишь — не простишь, дело десятое. Пусть хоть подарки останутся!

— Я не хочу его обнадёживать.

— Пф-ф-ф! — закатила глаза сестра, и Аля поняла: бесполезно. Рая выбрала сторону, и будет её придерживаться, невзирая на все её доводы.

В этот момент ей стало так обидно, что младшая поддерживает Артёма, а не собственную сестру, что в Алиной голове моментально созрел «гениальный» план мести.

Артём пришёл в институт ко второй паре, и Аля сразу заметила, насколько довольный у него был вид. Отмалчиваться не стал — сразу поздравил её с днём рождения, как поздравляли другие однокурсники, и подарил одну красивейшую розу, нежно-розовую, как небо на рассвете.

Даже если бы у Али оставались сомнения насчёт будущего сюрприза, они бы развеялись сейчас: не верила она, что Артём стал бы ограничиваться одним цветочком, с его-то любовью к размаху.

— Кать, — шепнула она подруге перед тем, как зайти в аудиторию, — а ты знаешь, что задумал Артём?

— Поживём — увидим, — философски изрекла подруга, пожав плечами, и больше ни в какую не желала ничего говорить.

В думах о будущем сюрпризе у Али и прошёл день. Пары закончились в половине пятого вечера, и девушка, попрощавшись с однокурсниками, поспешила домой — пить чай с мамой и Раей. Торт обещала купить мама, поэтому Аля не собиралась заходить в магазин, а сразу пошла к остановке.

— Аль, я тебя провожу, — пристроился рядом Артём. — Сейчас всё-таки темно уже.

— Накануне тоже темно было, но ты меня не провожал, — хмыкнула Аля с лёгкой язвительностью, но Артём парировал, признавшись:

— Я тебя каждый день провожаю, просто ты не замечаешь. А сегодня вот… решил об этом сообщить. Не хочу сзади красться. Давай на сегодняшний день объявим перемирие?

— А мы с тобой и не воюем.

— Точно? — улыбнулся Артём, натягивая на свою голову шапку, и слегка поёжился. — С тех пор, как побрился, холодно на улице трындец. Раньше капюшон надвинул — и пошёл, а сейчас без шапки никуда. Но зато голова от дури проветривается.

Аля не выдержала и засмеялась.

— Не верю, что из тебя выдуло всю дурь. Признавайся: что за сюрприз решил мне устроить?

— Кто, я? — Артём показательно округлил глаза, состроив невинный вид. — Как ты могла такое обо мне подумать!

— Хочешь сказать, никакого сюрприза не будет?

— А ты хочешь, чтобы был? — тут же прищурился Родин, и Аля смутилась, отворачиваясь. Но номер не прошёл — Артём не дал ей промолчать, аккуратно коснувшись руки ладонью без перчаток. Аля тоже была без перчаток, поэтому, ощутив прикосновение Артёма, вздохнула — настолько тёплым и приятным оно было. — Хочешь ведь, Аль? — повторил парень, легко разворачивая её лицом к себе.

— Интересно, что ты ещё придумаешь, — пробормотала Аля, чуть не утонув в ласковом взгляде Артёма. — Фантазия у тебя, конечно…

— Ничего особенного, честное слово, — нежно улыбнулся ей Артём, а затем поднял голову и посмотрел куда-то вдаль. — Наш автобус подъезжает. Если готова к сюрпризам, тогда поехали.

— А если не готова?

— Тогда тоже поехали, — фыркнул Артём, и вопреки всему, в том числе и Алиной уверенности больше не подпускать этого парня к себе, она почувствовала себя почти счастливой.

Ехали недолго — удивительно, но пробок совсем не было. Почти ни о чём не говорили, но молчание Алю не тяготило. Вызывали смятение лишь собственные мысли.

Чем ближе автобус подбирался к её дому, тем больше и отчетливее становились Алины сомнения, правильно ли она поступает, отказывая Артёму в дальнейших отношениях. Не зря ведь это решение не находит поддержки ни у кого, все лишь смирились с её выводами, но если она вдруг передумает — будут рады, это точно.

Ага, а Артём потом возьмёт и уедет обратно в Москву, оставив её у разбитого корыта.

А если не уедет?

Нет, не может быть.

А если всё-таки…

— Наша остановка, — возвестил Артём, пока Аля витала в облаках. — Идём.

Они успели только сойти со ступенек и двинуться вглубь улицы, обойдя магазин в торце дома, где жила Аля, как вдруг услышали дикий визг, доносящийся откуда-то справа — со стороны школы, где училась Рая.

И Аля могла бы поклясться чем угодно, что кричала именно её сестра.

— Это Рая! — воскликнула Аля, хватая Артёма за руку. — Точно она! Её голос!

Если до этого момента Родин толком не обратил внимания на чей-то визг — мало ли, чем балуются подростки? — то после Алиного возгласа намеренно прислушался: и расслышал в той же стороне нечто, напоминающее плач и причитания.

— Аль, иди домой, — сказал Артём резко, отпуская ладонь девушки. — Я разберусь, не волнуйся.

Ответить она не успела, поскольку он сразу побежал прочь, ориентируясь на далёкие всхлипывания и звуки, похожие на какую-то возню. Что находится в той стороне, Артём не имел понятия, только помнил, что Рая должна была явиться из школы примерно одновременно с ними, она даже писала ему, что хочет перехватить их у подъезда, дабы у Али не было шансов отказаться заводить Артёма в квартиру. И от школы до дома ей вроде как минут пять пешком… Что могло случиться?

Одноклассники тупо пошутили?

Бездомная собака напала?

Или…

Что это за «или», Артём осознал, как только, свернув за угол очередного дома, увидел жуткую картину, в вечернем свете фонарей показавшуюся ему сценой из боевика времён девяностых.

Проезжая часть, усыпанная лёгким снежком, который сейчас постепенно превращался в грязь, смешанную с кровью, стала рингом для ожесточённой драки троих мужчин. Рыдающая Рая стояла на тротуаре, и Артём наконец смог разобрать, что именно она всхлипывает.

— Папа, папа, папа… — шептала девочка, размазывая слёзы по лицу. Артём, приглядевшись, быстро понял, кто из дерущихся тот самый дядя Игорь, поскольку формат драки явно был «двое на одного», хотя и нападающие молодыми не являлись. Но они точно были пьяными или обдолбанными.

Больше не думая, Артём прыгнул в самую гущу событий. Драться он, честно говоря, не слишком умел — какие драки для скрипача, ему надо было беречь руки. Но сейчас оставаться в стороне было невозможно, да и рассуждать некогда — перед тем, как налететь на одного из отморозков, Артём успел заметить в его руке серебристый блеск лезвия.

Рая вновь истошно заорала, но Артём не мог посмотреть, в чём дело — он пытался увернуться от резких движений безумно скалящегося мужика с ножом, только краем глаза зацепил, что, кажется, отец Раи упал, а второй продолжает его бить — разумеется, право «не бить лежачих» на этих сволочей не распространялось. Но сделать Артём ничего с этим не мог, да и сомневался, что со своим-то противником справится — тот, хоть и был не совсем в себе, дрался не в пример лучше Родина. Спас Артёма эффект неожиданности. Он даже успел ударить мужика по руке с зажатым в ней ножом — но этот гад, увы, оружие не выпустил. Только рассмеялся хрипло и попёр на Артёма, как танк.

И скорее всего, закончилось бы всё не в пользу Родина и дяди Игоря, но в этот момент слева будто вихрь пронёсся — и Артём, непроизвольно посмотрев в ту сторону, увидел Мишку Карпова, который одним мощным ударом в челюсть снёс второго отморозка прочь от отца Раи, и тот рухнул на снег, как подкошенный.

Смотрел на это не только Артём — его соперник тоже на несколько мгновений замер, и Родин не стал медлить, одним точным движением выбив из рук мужика нож. Моментально осознав, что расстановка сил изменилась, тот попытался убежать, но был остановлен на этот раз уже Карповым. Мишка сделал подсечку, и мужик упал, да ещё и с таким треском, что Артём сразу понял: он себе что-то сломал. Его вывод подтвердил и полный боли вой, раздавшийся следом.

— Аль, ты полицию вызвала? — рявкнул Карпов, посмотрев в сторону тротуара, и только тут Артём заметил, что Аля не пошла домой, как он её просил. Она стояла на тротуаре рядом с Раей, нервно дрожа и приобнимая сестру и, кажется, не давала ей подойти к дяде Игорю, который до сих пор лежал посреди проезжей части, не шевелясь.

— Вызвала… — испуганно прошелестела бледная до ужаса Аля. — Миш, посмотри…

— Ох ты ж б… — выругался Карпов, подходя к отцу Раи. Артём, хоть и стоял чуть дальше, но смог рассмотреть то же, что и Мишка, и не сомневался, что и Аля всё видит, потому и не отпускает Раю от себя.

По асфальту и грязному снегу растекалось пятно крови.

— Он жив, — констатировал Мишка через несколько секунд, садясь на корточки рядом с мужчиной. — Но чем скорее приедет скорая, тем лучше.

Им повезло: машина скорой помощи была на месте через пару минут, следом приехала и полиция, и началась такая круговерть, что все присутствующие моментально забыли, куда и по какому поводу шли ещё совсем недавно.

Иногда так бывает: ты думаешь, что не желаешь человеку ничего хорошего, но когда с ним случается плохое, понимаешь, что плохого ты ему тоже не желаешь.

Так же получилось и у Али. Она не испытывала по отношению к дяде Игорю ничего, кроме обиды и разочарования, но когда его увозили на скорой, без сознания, истекающего кровью, поняла очевидное: она хочет, чтобы он выжил. И чтобы помирился с Раей. Потому что он, несмотря ни на что, её отец, и бросился спасать дочь, даже понимая, что может проиграть.

Рассказ о случившемся Аля услышала позже, уже в отделении полиции, куда их привезли всех — и её, и Раю, и Артёма, и Мишку, и её маму, которую пришлось вызывать по телефону, поскольку Рая не могла давать показания без законного представителя.

Выяснилось, что парочка отморозков начала преследовать её сразу, как Рая вышла из школьных ворот. Мужчины шли по пятам, сначала просто говорили и делали всякие намёки, приглашали к себе домой попить чай и посмотреть каких-то щенков, которых они якобы разводят — Рая с перепугу забыла название породы, — а потом, когда она стала просить, чтобы отстали, её принялись хватать за руки. Нагло, не таясь — вокруг всё-таки дома, люди! Рядом, правда, никого не было, точнее, поначалу не было — потом со стороны их дома прибежал дядя Игорь, по-видимому, услышавший крики дочери. Сразу налетел, сказал, чтобы вон пошли, но они только заржали и попёрли на него. Тогда Рая и завизжала…

— Как он здесь оказался? — недоумевающе прошептала Наталья Николаевна, и Але пришлось поведать, что в этом виновата она: пригласила отца Раи на свой день рождения. В другой день мама и сестра, конечно, отругали бы её за подобное самоуправство, но сегодня ни у кого не было сил на ругань.

Зафиксировав показания, всех отпустили ближе к полуночи, когда Аля начинала чувствовать себя зомби — трупиком, которого подняли насильно и который очень хочет спать, но не может. Судя по сероватым лицам остальных, в том числе и Мишки с Артёмом, исключений не было.

А ещё Аля очень волновалась за дядю Игоря, о состоянии которого до сих пор ничего не было известно. Особенно когда услышала от сотрудника полиции, проводившего опрос:

— Мужики эти — парочка рецидивистов. Оба сидели и за кражу, и за изнасилование.

«Они, наверное, знали, куда бить», — перепуганно подумала Аля, ощутив приступ панической тошноты, и сразу, как вышла из кабинета, негромко сказала Наталье Николаевне:

— Мам, надо…

— Надо домой и спать, — перебила её женщина. — Остальное будем выяснять завтра утром. Всё равно мы ничем не можем помочь.

Рая всхлипнула и, в который раз за вечер расплакавшись, кулем повисла на бледной и несчастной матери.

Вот такой у Али получился день рождения.

Он не спал всю ночь, и как только время стало напоминать хотя бы что-то приличное, двинулся в сторону дома Али, надеясь, что его оттуда не прогонят. Иначе было просто невозможно.

На пути туда позвонил отец, и Артём, мгновение помедлив — как же не хотелось сейчас с ним разговаривать! — поднял трубку.

— Ну привет, черепашка-ниндзя, — хмыкнул Родин-старший, но Артём даже не улыбнулся. — Ладно, извини, дурацкая шутка. Понимаю, переживаешь. И не зря, состояние у мужика тяжёлое.

— Ты… — Артём так удивился, что даже остановился посреди тротуара. — Уже узнал? И кто тебе сказал, ты же не родственник…

— Тоже мне, проблема, — вздохнул отец, будто сетовал над его несообразительностью. — Отчим твоей зазнобы — хирург, между прочим, его ночью спасали всей больницей, в которой он и работает.

— Спасли? — выпалил Артём, замирая, и зажмурился, когда Родин-старший ответил:

— Чудес-то не бывает, сын. Всё возможное сделали, мужик в реанимации, состояние тяжёлое, как я и сказал. Но звоню я тебе не для того, чтобы это сообщить — в конце концов, ты сам всё скоро узнаешь от девушки своей. Просто… я тобой горжусь.

— Что? — изумился Артём, распахивая глаза, и уставился на заснеженное дерево перед собой — будто думал, что из какого-нибудь дупла оттуда сейчас выскочит его отец.

— Горжусь, говорю, — повторил Родин-старший. — Что не повёлся на мои подначки, работу нашёл. Учишься хорошо. Девушку не бросаешь, а прощение вымаливаешь. Ну и вчера тоже — молодец, что не испугался, помог. Я, конечно, как отчёт получил, в ужасе был, но потом осознал.

— Кстати, а охранник-то мой чего не вмешался? Сам испугался?

— Он как раз собирался вмешаться, но тут твой однокурсник подоспел, и надобность отпала. Отличный парень, кстати, не то что твои столичные дружки… Так что доучивайся спокойно, а вернёшься как-нибудь потом. Если захочешь.

Родин-старший положил трубку, и на лице Артёма появилась робкая улыбка, несмотря на общее поганое настроение.

Всё-таки это здорово — получить похвалу отца. Даже когда тебе не десять, а двадцать лет, всё равно — здорово.

Шарики, свечки, цветы, милые и смешные надписи — вот что встретило Алю дома. И удивительно: она думала, что ей будет всё равно, но ничего подобного. Забота Артёма оказалась приятной.

Теперь, после того, как он полез в драку, Аля и вовсе перестала на него обижаться. Её обида растворилась, будто вытекла из неё вместе со слезами, которые она тихо роняла в подушку, чтобы не разбудить Раю.

Але было так жалко дядю Игоря! И маму жалко, и Раю — всех. Даже себя немножко.

Ну почему люди такие глупые? Почему уходят вместо того, чтобы сражаться за своё счастье? Почему если и приходят, то слишком поздно? Почему тратят свою жизнь на принципы и обиды, когда можно отпустить всё больное и жить дальше?

И почему вообще обижают тех, кого любят…

И так ей вдруг захотелось никогда-никогда не ссориться ни с Артёмом, ни с мамой, ни с Раей, что Аля пообещала самой себе, что будет впредь стараться так и делать. Чтобы у них с Артёмом не получилось так, как у дяди Игоря с мамой, когда один совершил ошибку, второй не смог её принять — и в итоге два несчастных человека продолжили свой путь отдельно. А могли бы быть вместе!

Забывшись уже под утро, Аля проснулась от тихих маминых шагов. Покосилась на Раю, которая крепко спала, посапывая, словно котёнок, и выскользнула в коридор. Прошла на кухню и села за стол, рядом с мамой, которая задумчиво пила кофе.

Лицо Натальи Николаевны было белым, но глаза…

— Живой? — просипела Аля со сна, и когда мама кивнула, затряслась от облегчения.

— Рано радоваться ещё, — строго сказала Наталья Николаевна, и её голос дрогнул. — Но я не могу не радоваться.

— А я думала, ты его ненавидишь.

— Нет, конечно, Аль. Давно нет.

Они немного помолчали, и Аля почти решилась спросить у мамы, не хочет ли она по-настоящему простить дядю Игоря, когда её телефон, который она вчера бросила здесь, на кухонном столе, тихо тренькнул пришедшим сообщением.

«Я за дверью, пустишь?»

— Артём? — поинтересовалась Наталья Николаевна, когда Аля начала вставать из-за стола.

— Угу.

— И как?

— Что — как?

Её мама вздохнула, а потом просто предложила:

— Пригласи его позавтракать с нами. Если простила, конечно. Если нет, отпусти уже парня. Пусть его какая-нибудь другая девчонка подберёт.

«Нет уж, никаких других девчонок», — раздражённо подумала Аля, отправляясь ко входной двери. Распахнула её, посмотрела на такого же бледного, как они с мамой, Артёма, внезапно вспомнила, что до сих пор не умылась и не переоделась — так и щеголяет в ночной рубашке, — и произнесла, глядя в родные синие глаза:

— Заходи, Тём.

Синева вспыхнула радостью — будто там, в зрачках, вдруг зажглись два маленьких солнца, согрев её своим теплом, — и Артём сделал шаг вперёд, к Але.

Чтобы не уходить уже больше никогда.

Если только ненадолго…

— Воспоминания, конечно, не очень, — усмехнулся Мишка Карпов, оглядываясь по сторонам. — Отлично помню, как бежал тут тогда. Шёл, понимаешь, на день рождения, а попал на разборки.

— Хорошо, что я тебя пригласил, — заметил Артём, сжимая руку Али, которой эти воспоминания точно не доставляли удовольствия, но они были неизбежны. — А то всё закончилось бы плохо. И ведь главное, никто до нас с тобой и не думал помогать…

— Обычное дело. Мой старший брат несколько лет отсидел за то, что решил заступиться за парня, которого на улице втроём избивали. В результате его, как обычного человека, посадили, а остальных отмазали — они богатенькие оказались. Всё на него свалили, типа он зачинщик и так далее. Я, честно говоря, тогда думал, что попал примерно так же, особенно когда тот типчик с треском грохнулся — ну всё, думаю, труп. Повезло, что выжил, и что обычные рецидивисты нам попались, а не скучающие мажоры.

— Может, хватит? — не выдержала и вмешалась Катя, косясь на молчаливую Алю. — Прошлый день рождения у Али и так вышел хуже некуда, вы ещё и этот хотите испортить? Давайте лучше о приятном!

— Действительно, что это я… — хлопнул себя по лбу Мишка и тут же заговорил о другом.

Однако цепочка воспоминаний была запущена, и Аля почти не вслушивалась в обсуждение.

Ей всегда было не по себе, когда она думала о том вечере. Столько всего сложилось против… но и за тоже оказалось многое. Что бы было с Раей, не услышь её криков дядя Игорь? Он ведь, как и Аля, узнал голос дочери издалека, и поспешил на помощь. Что бы было, если бы они с Артёмом сели в другой автобус? Что бы было, если бы Мишка не ехал в том же автобусе, лишь ненадолго задержавшись, потому что поначалу отправился в палатку рядом с остановкой — за цветами? Розы он тогда отшвырнул в сторону перед тем, как налететь на первого отморозка, после про них никто и не вспомнил.

Спасли бы дядю Игоря, если бы скорая помощь не приехала очень быстро? Спасли бы его, если бы в тот день в приёмной не работал его лучший друг? С того света, считай, вытянул.

Да, очень много всего сошлось — будто нарочно. И после всего случившегося Аля уже не могла продолжать сердиться на дядю Игоря — просто не получалось у неё это, и всё. Так же, как на него перестала обижаться Рая.

Нет, они не забыли всего, что происходило ранее, до того дня. Просто, не сговариваясь, решили дать ему второй шанс. Которым он, конечно же, поспешил воспользоваться.

— Ага, а вот и вы! — улыбнулась Наталья Николаевна, когда открыла дверь. — Отлично: курица как раз почти приготовилась.

— Вот не жалеете вы себя, — по-доброму пожурил Алину маму Артём. — Я же сразу предлагал из ресторана заказать, мороки меньше.

— Мороки меньше, но и вкуса тоже, — парировала она, подмигнув развеселившейся Але. — Всё, проходите, переобувайтесь, мойте руки — и вперёд, за стол!

Аля знала, что мама вовсе не поэтому отказалась от услуг ресторана: раньше, до того вечера, она была бы рада такому предложению. Собственно, в тот вечер так и было, и всю еду привезли незадолго до предполагаемого прихода гостей, но поесть её довелось только на следующий день.

Да, раньше её мама была бы рада, но теперь ей хотелось покрасоваться перед дядей Игорем. Хотя она ни за что не призналась бы в этом, но Аля знала, чувствовала, что мама оттаивает. Постепенно, по маленькой капельке — всё же в ней намёрзло слишком много льда, — но оттаивает. Трудно не оттаять, когда за тобой ухаживают, смотрят с трепетом и пылом, но не торопят, признавая право на отказ в любой момент.

И несмотря на то, что тот вечер был ужасным и она до сих пор не могла вспоминать его без дрожи, Аля была рада, что тогда всё получилось именно так.

Иначе Рая никогда не помирилась бы с дядей Игорем, которого всё-таки любила, и который любил её.

Иначе мама не дала бы ему второго шанса и сейчас не светилась бы от тихого счастья, помолодев на много лет.

Да и сама Аля, возможно, так и не решилась бы сойтись с Артёмом, побоявшись вновь разочароваться. Но разочарование — не самое страшное, что может случиться в жизни, теперь она это понимала.

И улыбалась в ответ на его улыбку, чувствуя себя распускающимся по весне цветком.

И пусть за окном декабрь и снега по самые уши — в душе Аля всегда будет расцветать, пока Артём смотрит на неё с любовью.

Теперь она верила, что это надолго.

Нет, не так!

Навсегда.