Восстановление началось с дисциплины, к которой предыдущий владелец этого тела совсем не был приучен.

Моё новое тело было рыхлым, слабым и совершенно не приспособленным к жизни в лесу. Я привык чувствовать себя крепким узлом из жил и мышц, привык, что тело отзывается на команду мгновенно, а здесь получил заготовку: материал молодой, гибкий, без застарелых болей в суставах, что мучили меня последние лет пять, но абсолютно сырой.

Прошло четыре дня с того момента, как я очнулся. Четыре дня я заставлял этот мешок с костями работать.

Утро начиналось ещё до рассвета. В хижине было холодно, за ночь очаг прогорал, и сырой воздух, просачивающийся сквозь щели, выстужал помещение. Я откидывал шкуру, служившую одеялом, и спускал ноги на ледяной пол. Мальчишка, чьё место я занял, в такие моменты наверняка закутался бы поплотнее и спал до полудня. Я же вставал.

Разминка была простой, базовой, какую делают в армии или спортивных лагерях. Вращение головой, плечи, наклоны. Суставы хрустели, связки тянуло, но это была приятная рабочая боль, которая заставляла тело двигаться. Я чувствовал, как кровь начинает разгоняться по венам, вымывая остатки сонной одури и последствия яда.

Приседания давались тяжелее всего. Ноги дрожали уже на десятом разе, дыхание сбивалось. Я не останавливался, делал перерыв, восстанавливал дыхание, глубокий вдох носом, медленный выдох ртом, и продолжал.

Торн наблюдал за мной. Старик обычно просыпался раньше меня, но с лежака не вставал, пока я не заканчивал утренний ритуал. Он лежал, прикрыв глаза, и только по ритму его дыхания я понимал, что он не спит. Иногда, поворачиваясь во время упражнений, я краем глаза ловил на себе его настороженный взгляд, полный глухого затаённого удивления.

Он не задавал вопросов и не комментировал мои действия. Просто смотрел, как его внук, который раньше, судя по всему, тяжелее ложки ничего не поднимал, упрямо истязает себя физическими нагрузками.

После разминки шли водные процедуры. Я выходил к ручью невзирая на погоду. Ледяная вода обжигала, от неё сводило зубы, но она отлично тонизировала. Я умывался, до красноты растирал торс жёстким полотенцем, найденным в сундуке. Может, со стороны это выглядело издевательством над собой, но именно в такие моменты я чувствовал себя живым. Да и знакомые шаманы в моём прошлом говорили, что вода всё вымывает и уносит с собой, и яд, что был в этом теле, и ленность, которая въелась в его основу.

Днём я изучал территорию. Далеко от хижины не отходил, сил после отравления всё ещё не хватало, да и здравый смысл подсказывал не лезть в чащу без оружия и подготовки. Я ходил кругами, расширяя радиус на пару метров каждый день, и работал. Мой мозг, привыкший анализировать биомы, жадно впитывал новую информацию.

Лес, который местные называли Пределом, отличался от моей родной тайги. Деревья были массивнее, их кора грубее, словно каменная крошка, въевшаяся в древесину. Листва имела тёмный, почти синий оттенок, а мхи, покрывавшие всё вокруг толстым ковром, светились в сумерках слабым фосфоресцирующим светом.

Но хищники и жертвы есть повсюду, и я учился читать этот лес так же, как читал сибирскую тайгу.

Вот след у корней старого вяза: глубокий, с чётким отпечатком когтей. Кто-то тяжёлый прошёл здесь после дождя. Почва ещё влажная, края следа не осыпались, значит, зверь был здесь не более трёх часов назад.

Вот сломанная ветка на высоте человеческого роста. Свежий слом, светлая древесина. Кто-то ломился через кустарник, не разбирая дороги. Лось? Или местный аналог кабана?

А вот помёт. Я присел на корточки, разворошил кучку прутиком. Семена ягод, шерсть, мелкие кости. Всеядный, скорее всего, барсук или енот, только размером с хорошую овчарку. Такие находки завораживали и дарили ту новизну, которую я давно потерял, поколесив по всему миру.

Система, мой странный и пока до конца не понятный спутник, помогала. Она не была навязчивой. Интерфейс не перекрывал обзор, не мигал, требуя внимания. Она проявлялась только тогда, когда я сосредотачивался на чём-то конкретном.

Я остановился у кустарника, усыпанного мелкими синими ягодами. На вид — безобидная голубика, только листья странной треугольной формы. Я сфокусировал взгляд.

Воздух перед глазами дрогнул, и всплыла полупрозрачная рамка:

Время — ресурс невосполнимый. Эту истину я усвоил давно, когда мы сутками гоняли браконьеров по хребтам Сихотэ-Алиня, когда счёт шёл на часы, чтобы перехватить группу до того, как они уйдут за кордон. Здесь, в Пределе, эта истина обрела еще больший вес.

Две недели. Четырнадцать дней. Может быть, чуть больше, если организм старого Хранителя окажется крепче, чем предсказывала Система, но рассчитывать на удачу было уделом дураков. Профессионалы рассчитывают на худшее.

Я сидел на крыльце, методично перебирая пучки трав, собранные вчера на границе поляны. Той безопасной зоны, что мне была доступна. Утреннее солнце только касалось верхушек исполинских деревьев, но воздух уже был плотным и влажным.

Мои руки, тонкие, с длинными, почти музыкальными пальцами, двигались уверенно, повинуясь мышечной памяти, которая, к счастью, принадлежала мне, а не прежнему владельцу тела. Вик-прежний брезговал землей, я же чувствовал в ней силу. Ну а как одно соотносилось с другим я не представляю, как и не понимаю, откуда возникли все эти сообщения — проще все было просто принять происходящее и действовать с имеющимися на руках картами.

— Две недели, — прошептал я себе под нос, отрывая жесткий стебель от корневища какого-то местного аналога кровохлебки.

Система тут же отозвалась, выбросив перед глазами полупрозрачное окно.

Рассвет пришел серым, промозглым, пропитанным влагой, что оседала на коже мелкой росой. Я проснулся за мгновение до того, как первый луч коснулся верхушек деревьев, по старой привычке, вбитой десятилетиями жизни в лесу и во время различных командировок. Тело затекло от ночевки на жестком лапнике, но это была привычная, рабочая усталость, которая проходит после нескольких минут движения.

Костер давно прогорел, превратившись в горку серого пепла с тусклыми угольками в глубине. Я размялся, разгоняя кровь по застывшим мышцам, проверил снаряжение. Нож на месте, рюкзак цел, фляга наполовину пуста.

Воды оставалось мало. Это определяло маршрут на ближайшие часы.

Я свернул лагерь, разбросал камни и присыпал кострище землей. Старая привычка, оставлять после себя как можно меньше следов. Лес должен забыть, что я здесь был.

Двинулся на восток, ориентируясь по мху на стволах и углу падения света сквозь полог листвы. Где-то там, согласно обрывкам памяти прежнего Вика и редким упоминаниям Торна, лежали каменистые распадки, где водились твари, покрупнее лесных зайцев.

Шел я осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Лес менялся с каждым километром. Деревья становились выше, стволы толще, подлесок гуще. Воздух тяжелел, наполняясь незнакомыми запахами, сладковатой гнилью, терпкой смолой, чем-то мускусным и звериным.

Спустя несколько часов пути я наконец-то услышал воду.

Журчание было тихим, едва различимым за шумом ветра в кронах, но безошибочным. Я ускорил шаг, стараясь не терять осторожности, и через четверть часа вышел к оврагу.

Внизу, в десятке метров подо мной, блестела вода. Широкий ручей пробивал себе путь между замшелыми валунами, образуя небольшие заводи и перекаты. Берега поросли густым кустарником с мясистыми листьями, над водой клубился легкий туман.

Я уже собирался спуститься, когда заметил движение на противоположном берегу и замер, медленно отступая за ствол старого вяза. По крайней мере, дерево было один в один как из моего прошлого мира, ну а Вик вообще мало что знал про растения и деревья, поэтому терминологией пока пользовался своей. Но сейчас все это было не столь важно, ведь…

Там, внизу, у самой воды, разворачивалось нечто такое, от чего кровь застыла в жилах.

Два зверя сошлись в схватке.

Первый напоминал огромную выдру, если выдру можно было бы раздуть до размеров молодого быка и покрыть чешуей цвета болотной тины. Существо двигалось текуче, из одной позиции в другую, его длинное тело изгибалось невозможными углами. Из пасти, усеянной игольчатыми зубами, вырывались струи воды, бившие с такой силой, что срезали ветки с прибрежных кустов. Вот тебе и биологическая замена пескоструйки.

Противник выдры был совсем иным. Массивный, приземистый, похожий на помесь барсука и броненосца. Его шкуру покрывали костяные пластины, тускло поблескивавшие в рассеянном свете, а из загривка торчали длинные, острые шипы. Тварь рычала низко, утробно, и с каждым рыком земля под ее лапами вспучивалась, выбрасывая фонтаны грязи и камней.

Стихии сталкивались, вода и земля. Воздух вибрировал от выплесков маны, густой, почти осязаемой энергии, от которой закладывало уши. Речная вода вспенивалась, отходила волнами от эпицентра схватки, обнажая илистое дно.

Я не шевелился, даже дышал через раз. Система молчала, твари, похоже, находились слишком далеко для точной идентификации, но и без подсказок было ясно: это бой не на жизнь, а на смерть.

Территориальный спор, охотничьи угодья — причина не имела значения. Результат будет один: победитель получит всё, проигравший станет падалью.

Водяная тварь сделала ложный выпад, её челюсти клацнули в пустоте, и в тот же миг ударила хвостом. Плоский, как весло, он врезался в бок бронированного зверя с мокрым шлепком, разбрызгивая воду. Пластины выдержали, но тварь пошатнулась, оступилась на скользких камнях.

Этого хватило.

Выдра метнулась вперед, её тело вытянулось в стремительном броске. Игольчатые зубы сомкнулись на незащищенном горле противника, там, где костяная броня расходилась, открывая уязвимую плоть. Хруст. Бульканье. Брызги крови, темной, почти черной.

Бронированный зверь дернулся раз, другой. Его лапы судорожно скребли по камням, шипы на загривке мелко дрожали. А потом он обмяк, тяжело завалившись на бок.

Всё закончилось быстро. Несколько ударов сердца, и один из бойцов перестал существовать.

Победительница разжала челюсти, отступила на шаг. Её чешуя была забрызгана кровью, бока тяжело вздымались. Она постояла над поверженным врагом, принюхиваясь, проверяя, что опасность миновала, а затем ухватила тушу за загривок и потащила прочь от воды, вверх по склону, в сторону густого ельника. Скрылась между деревьями, оставив на камнях широкий кровавый след.

Я выждал ещё несколько минут после того, как затихли звуки. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Вот он, Предел. Настоящий Предел, где существа третьего, а то и четвертого ранга сходятся в поединках, которые человеку вроде меня лучше наблюдать издалека.

И в этот момент Система ожила.

Перед глазами развернулись две полупрозрачные панели, одна над другой.

Тварь оказалась быстрее, чем я ожидал.

Четыре метра чешуйчатой смерти развернулись, как сжатая пружина, и массивная голова метнулась ко мне с такой скоростью, что воздух свистнул. Я бросился в сторону, перекатился по усыпанному костями полу, чувствуя, как челюсти клацнули в сантиметре от моего плеча. Острый запах яда ударил в ноздри, сладковато-гнилостный, от которого мгновенно заслезились глаза.

Ядозуб промахнулся и врезался мордой в стену пещеры. Камень треснул, посыпалась крошка. Тварь замотала головой, оглушённая собственным ударом, и это дало мне драгоценную секунду.

Я вскочил на ноги, отступая к выходу из пещеры, держа нож перед собой. Бесполезный жест против мана-зверя, покрытого бронёй из чешуи, но руки действовали сами, следуя вбитым десятилетиями рефлексам.

Яд, увы, действовал слишком медленно. Я видел это по замедленным и тяжёлым движениям твари. Сонная крапива и огневка работали, зверь был одурманен, его реакции притуплены, однако этого было недостаточно. Столетний Ядозуб не зря прожил так долго, его организм сопротивлялся отраве, перерабатывая токсины быстрее, чем те успевали действовать.

Тварь снова повернулась ко мне. Раздвоенный язык метнулся из пасти, ощупывая воздух и определяя моё местоположение. Глаза были мутными, но в них горела безжалостная ярость хищника, чью территорию осмелились нарушить.

Ядозуб атаковал снова. Не броском головы на этот раз, а всем телом, он ринулся вперёд, сметая всё на своём пути. Массивный хвост хлестнул по стене, выбивая куски камня, когти царапали пол, оставляя глубокие борозды.

Я метнулся вправо, вжимаясь в неровности стены. Тварь пронеслась мимо, обдав меня волной затхлого воздуха и запахом гниющего мяса. Её бок скользнул по моей руке, чешуя была твёрдой, как доски, и шершавой, будто наждак.

Пещера оказалась слишком тесной для манёвра. Ядозуб разворачивался медленно, его длинное тело не было приспособлено для боя в замкнутом пространстве, но и мне деваться было некуда. Выход позади, но добраться до него — означало повернуться к твари спиной.

Нож в моей руке казался игрушкой. Руна «Рассечение» на лезвии могла помочь с разделкой туш, но пробить эту броню? Я не питал больших иллюзий на этот счет.

Ядозуб завершил разворот. Его пасть была приоткрыта, между зубами тянулись нити желтоватой слюны. Яд капал на пол, шипя и пузырясь там, где касался камня.

Мана-зверь готовился к последней атаке. Я видел это в слабом свете луны, пробивающемся от входа и из дыр где-то наверху. По напряжённым мышцам под чешуёй, по тому, как тварь припала к земле, собирая силы для рывка.

«Каменная Плоть».

Мысленная команда, и знакомое тепло хлынуло в правую руку. Серость потекла от плеча к кулаку, кожа налилась тяжестью гранита. Мана просела мгновенно, почти наполовину от того малого запаса, что у меня был на данный момент, но сейчас это не имело значения.

Ядозуб прыгнул.

Я шагнул навстречу, целясь каменным кулаком в нос твари, туда, где чешуя была тоньше, где располагались чувствительные нервные окончания. Повернул корпус, используя вес, и сместил центр тяжести. Сил в теле Вика едва ли хватит на нормальный удар, но если использовать вес, инерцию твари и каменную плоть…

Удар пришёлся точно. Костяшки врезались в морду зверя с глухим хрустом, отдача пронзила плечо острой болью, но рука выдержала. Ядозуб дёрнул головой, издав странный звук, нечто среднее между шипением и визгом. Его глаза на мгновение закатились.

Но этого было мало. Естественно…

Тварь не остановилась. Инерция несла её вперёд, и массивное тело врезалось в меня, сбивая с ног. Я упал, ударившись затылком о каменный пол, в глазах потемнело. Когтистая лапа придавила грудь, вжимая в землю, выдавливая воздух из лёгких.

Пасть Ядозуба нависла надо мной. Жёлтые глаза были совсем близко, в них виднелась звериная ненависть. Смрад ударил в лицо, густой, удушающий, от него перехватило горло.

Челюсти начали смыкаться.

Левая рука была свободна, она и метнулась к поясу. Пальцы нащупали туесок со «Слезой егеря», рванули крышку. Я швырнул содержимое прямо в раскрытую пасть, и усилием ударил по нижней челюсти.

— Глотай, чешуйчатый.

Порошок взвился рыжим и едким облаком. Ядозуб захлебнулся собственным рёвом. Его голова отдёрнулась, тварь замотала мордой, пытаясь избавиться от жжения, глаза зажмурились, из пасти потекла пена.

Давление на грудь ослабло, позволив мне извернуться и выскользнуть из-под когтистой лапы. Я откатился в сторону. Воздух со свистом ворвался в лёгкие, перед глазами плясали цветные пятна.

Тварь билась в агонии. Она врезалась в стены пещеры, сшибая выступы камня, её хвост молотил по полу, разбрасывая кости и камни. «Слеза егеря» делала своё дело, огневка и сонная крапива выжигали слизистые, усиливая действие яда, который уже был в организме зверя.

Я отполз к выходу, не сводя глаз с бьющейся твари. Рука нащупала в рюкзаке ещё одну склянку, последнюю, с концентратом сонной крапивы, который я приготовил на крайний случай. Полагаться на удачу и швырять склянку я не стал, слишком велик риск промаха, а второго шанса не предвидится. Сжав зубы, я рванул вперёд, вплотную к морде. Едва пасть распахнулась в судорожном вдохе, я с силой сунул руку с зажатым пузырьком прямо в глотку твари.

Ядозуб дёрнулся ещё раз, другой. Его движения становились всё медленнее, всё тяжелее. Глаза, красные и слезящиеся от раздражителя, начали закрываться. Лапы подогнулись, и тварь рухнула на бок, придавив собственный хвост. И наконец воцарилась тишина.

Только хриплое дыхание, моё и мана-зверя, нарушало безмолвие пещеры. Я лежал у стены, прижимая руку к груди там, где когти оставили глубокие царапины сквозь кожаную куртку. Боль была тупой, пульсирующей, но кровь не хлестала, значит, ничего серьёзного.

Минуту я просто дышал, восстанавливая силы. Потом медленно поднялся, опираясь о стену. Голова кружилась, мана была почти на нуле, тело ныло от ушибов.

Но я был жив. И Ядозуб лежал передо мной, оглушённый, беспомощный.

Я осторожно подошёл к твари, готовый отскочить при малейшем движении. Её бока мерно вздымались, дыхание было глубоким и ровным, сонная крапива наконец-то взяла своё.

Я присел у головы зверя, осматривая пасть. Клыки были длинными, загнутыми, желтоватыми от возраста. У основания каждого виднелось небольшое отверстие, протоки ядовитых желёз. Именно оттуда сочилась та жёлтая слизь, что разъедала камень.

Принцип сбора яда я знал. В прошлой жизни мне доводилось работать со змеями, гадюками, щитомордниками, даже с королевской коброй в одном из заповедников Юго-Восточной Азии. Техника была одинаковой: надавить на железы, заставить яд выйти, собрать в ёмкость.

С Ядозубом всё оказалось сложнее. Его железы располагались глубже, защищённые мощными мышцами челюстей. Мне пришлось осторожно разжать пасть, придерживая её куском ветки, чтобы тварь не сомкнула зубы в рефлекторном спазме и не оттяпала мне конечность.

Руки действовали сами, повинуясь опыту, которого у этого тела не было и быть не могло. Я нащупал вздутия у основания клыков, плотные мешочки под кожей, и начал аккуратно и ритмично, надавливать на них.

Густой и маслянистый яд цвета темного янтаря потек почти сразу, у него был резкий запах, который заставлял глаза слезиться. Я подставил пустую склянку, освобождённую от остатков «Слезы егеря», и собирал драгоценную жидкость капля за каплей.

Система молчала, пока я работал. Но когда склянка наполнилась на треть, воздух перед глазами дрогнул, и развернулась синеватая панель.

Пробуждение для меня пришло с запахом травяного отвара и тихим потрескиванием поленьев в очаге.

Я открыл глаза, уставившись в знакомый, закопчённый потолок, с пучками сушёных трав на крюках. Тело ныло, словно меня пропустили через жернова, но это была уже знакомая, почти привычная боль выздоровления, а не та острая, парализующая агония, что скручивала внутренности после укуса детёныша Ядозуба. Хоть что-то хорошее.

Сколько я проспал? Судя по углу света, падавшего сквозь промасленную плёнку окна, утро было уже не раннее. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться через густые кроны деревьев, окружавших поляну.

Я осторожно сел, прислушиваясь к ощущениям в теле. Голова была ясной, без той ватной мути, что сопровождала отравление. Нога всё ещё побаливала, но когда я откинул край овечьей шкуры и осмотрел икру, обнаружил, что опухоль спала, а синюшный оттенок кожи вокруг ранок сменился желтовато-зелёным, цветом заживающего ушиба с остатками какой-то мази, видимо, работа старика.

Система отозвалась на мысленный запрос, выбросив перед глазами полупрозрачную панель статуса.

Дни потекли ровно, размеренно, наполненные простой работой и тихим восстановлением.

Тело крепло с каждым утром. Я чувствовал это по мелочам: как легче даются приседания, как дольше держится дыхание на пробежках вокруг поляны, как перестают дрожать руки после серии отжиманий. Мышцы наливались той особой, тягучей силой, которая приходит только от постоянного труда и правильного питания.

Я обнаружил несколько растений прямо у границы поляны, в той зоне, которую Торн считал безопасной для прогулок. Корень железной лозы, похожий на бурую морковку с жёсткой кожицей, содержал вещества, укрепляющие связки и сухожилия. Ягоды серебрянки, мелкие и терпкие, снимали мышечную усталость лучше любого массажа. Листья утренника, заваренные вместе с обычным чаем, давали заряд бодрости на целый день без побочных эффектов.

Я начал экспериментировать с отварами. Осторожно, по чуть-чуть, проверяя реакцию организма. Система подсказывала пропорции и сочетания, предупреждала о возможных конфликтах между ингредиентами. Все это позволяло мне их изготавливать практически с первой попытки, минуя стадию экспериментов и перебора.

Торн заметил мои занятия на второй день.

Старик стоял в дверях, наблюдая, как я перетираю корень железной лозы в ступке. Его взгляд был тяжёлым, настороженным, брови сошлись на переносице. Я ждал вопросов, может быть, окрика, запрета лезть к его запасам. Но Торн молчал, только смотрел, как мои руки уверенно работают с ингредиентами.

На третий день он перестал следить.

На пятый, проходя мимо стола, где я смешивал очередной укрепляющий настой, буркнул себе под нос что-то похожее на «хоть какой-то толк». Для него это было самой высокой похвалой.

Я собирал всё больше. Радиус моих вылазок постепенно расширялся, оставаясь в пределах безопасной зоны. Ягоды, коренья, пучки трав, молодые побеги, всё это оседало в кладовой хижины, заполняя опустевшие полки.

Торн потратил много припасов, вытаскивая прежнего Вика с того света. Теперь запасы восстанавливались, причём быстрее, чем расходовались. К концу второй недели я с удивлением обнаружил, что некоторые полки уже забиты под завязку, а новые связки трав просто некуда вешать.

Старик заметил это раньше меня.

Одним утром, когда я вернулся с очередной охапкой серебрянки, Торн встретил меня на крыльце. Он выглядел лучше с каждым днём: кожа порозовела, движения стали увереннее, в глазах появился прежний стальной блеск.

— Хватит, — сказал он, кивая на мою добычу. — Девать уже некуда. Сгниёт раньше, чем используем.

Я остановился, перехватывая пучок поудобнее.

Торн помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом достал из кармана мятый клочок бумаги, исписанный корявым почерком.

— В деревню сходишь. Продашь излишки, купишь то, что нужно на вырученные деньги.

Он протянул мне список. Я пробежал глазами короткие строчки: соль, грубая ткань, железные гвозди, свечной воск, какое-то масло с незнакомым названием.

— Почему сам не пойдёшь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Торн скривился, словно раскусил что-то кислое.

— Не желаю. Люди… — он махнул рукой с раздражением. — Болтают много, смотрят косо. Я своё отобщался. А ты уже на ногах крепко стоишь, вот и покажись.

В его голосе слышалось что-то ещё, спрятанное за напускным равнодушием. Нежелание объяснять своё чудесное выздоровление? Усталость от вопросов, которые неизбежно посыплются? Или просто старческое упрямство человека, которому проще послать внука, чем самому тащиться два часа по лесной тропе?

Я не стал давить.

— Хорошо. Когда идти?

— Завтра с утра. Дорогу знаешь, память-то должна подсказать.

Он развернулся и ушёл в хижину, оставив меня с берестяным списком и охапкой серебрянки.

Путь до деревни занял почти два часа.

Тропа петляла между деревьями, то ныряя в густой подлесок, то выбираясь на открытые прогалины. Лес вокруг был знакомым, я уже изучил его границы за эти недели, но сегодня впервые уходил так далеко в сторону, противоположную Пределу.

Вскоре деревья становились ниже, реже, обычнее. Исполинские стволы, покрытые светящимся мхом, уступали место привычным соснам и берёзам. Воздух терял ту густую, насыщенную маной тяжесть, которая отличала глубины леса. Мир становился проще, понятнее, ближе к тому, что я помнил из прошлой жизни.

Следы человеческой деятельности появлялись всё чаще. Затёсы на деревьях, указывающие направление. Пни с ровными спилами, остатки давней заготовки дров. Натоптанные боковые тропинки, уводящие к каким-то охотничьим угодьям или ягодникам.

Но я замечал и другое. Ни одна из этих троп не вела в сторону хижины Торна, в сторону настоящего Предела. Люди обходили ту часть леса стороной, оставляя её Хранителю и его подопечным.

Когда деревья расступились окончательно, я остановился на опушке.

Передо мной, в низине между пологими холмами, раскинулось поселение. Оно оказалось крупнее, чем я ожидал, несколько десятков домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с колодцем. Крыши были крыты соломой и дранкой, стены сложены из потемневших брёвен. Над некоторыми трубами поднимался дым, запах горящего дерева и готовящейся еды долетал даже сюда.

Вокруг деревни лес был вырублен широкой полосой, метров сто, не меньше. Пни торчали из земли, между ними паслись козы и низкорослые лохматые коровы. Поля, огороженные плетнём, тянулись к югу, уже готовые к пахоте.

Расчистка была намеренной, это я понял сразу. Открытое пространство давало время заметить опасность, выбежавшую из леса, поднять тревогу, организовать защиту. Звери не любили открытых мест, предпочитая густую чащу, где могли использовать свои преимущества.

Деревня защищала себя простым, но эффективным способом.

В прошлой жизни мне доводилось видеть подобное. Общины вдали от цивилизации расчищали пространство вокруг поселений, чтобы видеть приближение хищников. Здесь принцип был тот же, только хищники были страшнее обычных львов или тигров.

Я постоял на опушке ещё минуту, собираясь с мыслями. Воспоминания прежнего Вика подсказывали, чего ожидать, но увидеть своими глазами — совсем другое дело.

Потом шагнул вперёд, покидая защиту леса.

Деревня называлась Вересковой Падью.

Название, как подсказала память прежнего владельца тела, пошло от болотистой низины к югу, заросшей вереском, чьи жёсткие стебли использовали для крыш и плетёных изделий. Ничего особенного, обычное крестьянское поселение на границе опасных земель.

Центральная улица была единственной настоящей улицей — широкая, утоптанная до каменной твёрдости колея между двумя рядами домов. По ней ходили люди, тащили тележки с сеном, гнали скот к водопою. Обычная жизнь, до странности нормальная, после недель в чаще, населённой магическими тварями.

Меня заметили сразу.

Женщина, развешивавшая бельё у ближайшего дома, замерла с рубахой в руках, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Двое мальчишек, гонявших обруч по пыльной дороге, остановились, переглядываясь и перешёптываясь. Мужик, чинивший забор, отложил молоток и уставился на меня с выражением человека, увидевшего привидение.

— Это Вик? — донёсся чей-то шёпот. — Внук Хранителя?

— Вроде он. Только какой-то…

— Я думала, он помер.

— Видать, выкарабкался.

Шёпот тёк за мной, как след в воде. Я шёл по улице, чувствуя на себе десятки взглядов, любопытных, настороженных, иногда откровенно неприязненных.

Память прежнего Вика подбрасывала объяснения. Мальчишка не был здесь любим. Он слишком явно презирал эту глушь, слишком открыто мечтал о городах и роскоши, слишком часто огрызался на старших, пренебрегая традициями и обычаями. Пару раз местные мужики давали ему затрещины за неуважение к Торну, но всерьёз не наказывали, списывая на юношескую глупость.

Именно эта его заносчивость, его демонстративное недовольство жизнью в лесу, похоже, привлекли внимание людей сына графа. Они искали слабое звено в обороне Хранителя и нашли его в собственном внуке.

Я понимал это слишком хорошо. И понимал, что наладить отношения с местными будет непросто.

Но сейчас мне нужна была не дружба. Мне нужна была лавка алхимика.

Лавка Сорта, как звали местного торговца, притулилась на углу центральной площади, рядом с колодцем.

Дом был добротным, двухэтажным, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Над дверью висела вывеска: грубо намалёванная ступка с пестиком и пучок каких-то трав. Из окон тянуло сложным запахом, смесью травяных отваров, серы и чего-то сладковатого, почти приторного.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тесно и темно. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшков, мешочков, связок сушёных корешков. С потолка свисали пучки трав, нитки сушёных грибов, какие-то птичьи лапы. За прилавком, заставленным весами и мерными ложками, сидел сам хозяин.

Сорт был мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с хитрыми маленькими глазками на широком, обветренном лице. Седеющие волосы были стянуты в хвост на затылке, руки — большие, сильные, с въевшейся под ногти чернотой от работы с реагентами.

Он поднял голову, услышав скрип двери, и его глаза настороженно сузились.

— Смотри-ка, кто пожаловал, — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Молодой Вик. Думал, тебя уже волки доели.

— Не дождёшься, — ответил я ровно, опуская на прилавок мешок с товаром.

Сорт хмыкнул, но в его взгляде мелькнул профессиональный интерес. Он подался вперёд, принюхиваясь к мешку.

— Что принёс?

Я начал выкладывать: связки серебрянки, корни железной лозы, пучки утренника, сушёные ягоды лунники. Каждый предмет я клал отдельно, аккуратно, давая торговцу время оценить качество.

Система тихо работала в фоновом режиме, подсвечивая товары на полках Сорта, показывая их свойства. Информация была неполной, многие склянки оставались тёмными, неопознанными, но те, что подсвечивались, давали мне преимущество и новые знания.

Сорт взял пучок серебрянки, помял в пальцах, понюхал.

— Неплохо, — признал он неохотно. — Свежая, правильно высушенная. Три медяка за пучок.

Я покачал головой.

— Пять.

— Четыре. И это я добрый сегодня.

— Пять, — повторил я. — Ты прекрасно знаешь, что ближе, чем в Пределе, такую серебрянку не найти. А в Предел никто, кроме нас с дедом, не ходит.

Сорт прищурился, разглядывая меня с новым интересом. Прежний Вик никогда не торговался, он брал, что давали, и убегал, довольный любой мелочью.

— Ладно, — все же нехотя буркнул торговец. — Пять так пять. Но за корни больше двух серебряных не дам.

Торговля продолжалась почти час. Я спокойно выдавливал из Сорта каждый медяк, используя аргументы, которые оттачивал годами в прошлой жизни. Там приходилось выбивать бюджеты на экспедиции из чиновников, которые, скорее, удавились бы, чем выделили лишнюю копейку. И тем не менее, когда понимаешь как нужны деньги, учишься подстраиваться под человека и выбивать из него все.

В итоге я продал всё, что принёс, по ценам на двадцать-тридцать процентов выше того, что торговец предлагал изначально. На вырученные деньги закупил всё из списка Торна и ещё несколько склянок с базовыми зельями: укрепляющий отвар, мазь от воспаления, тоник для очистки крови.

Система помогала выбирать. Часть зелий на полках была выставлена по завышенным ценам при сомнительном качестве, мутный осадок на дне, блёклый цвет, слабая концентрация действующих веществ. Я молча обходил такие склянки, выбирая те, что любезно подсвечивались зелёным.

Сорт следил за моими действиями с всё возрастающим удивлением. Прежний Вик хватал первое попавшееся, не разбираясь в качестве, позволяя себя обманывать на каждом шагу. Я же выбирал осознанно, со знанием дела.

— Выздоровление тебе на пользу пошло, — пробормотал торговец, заворачивая мои покупки. — Или дед чему научил?

— Может, и так, — ответил я уклончиво.

Уходя, я бросил последний взгляд на полки. Некоторые склянки, помеченные красным, я запомнил. Разбавленные зелья, просроченные ингредиенты, завышенные цены. Информация, которая могла пригодиться в будущем.

Сорт был хитёр и не вполне честен. Но он был единственным алхимиком на много километров вокруг. С ним придётся иметь дело и дальше, а значит, нужно понимать, где он мухлюет и как с этим работать. Все в этой новой жизни мне может пригодиться, ведь и в моем прошлом мелочи выручали, так что не вижу причин менять свое отношение к людям и своим привычкам.

Я вышел на улицу, закидывая мешок с покупками на плечо. Солнце стояло высоко, до возвращения домой оставалось достаточно времени.

Центральная площадь Вересковой Пади оказалась больше, чем выглядела с опушки.

Вокруг колодца расположились четыре лавки помимо алхимической: скобяная, где торговали железом и инструментами; тканевая с рулонами грубого полотна в витрине; бакалейная, пахнущая специями и копчёностями; и крохотная мастерская шорника, чья вывеска изображала седло и уздечку.

Я двинулся против солнца, начиная со скобяной лавки.

Хозяин, сухощавый мужик с обожжёнными руками кузнеца, встретил меня молчаливым кивком. Без улыбки, но и без враждебности, просто признание факта моего присутствия. Я выбрал два десятка гвоздей, моток проволоки и небольшой точильный брусок, расплатился медью, получил сдачу и товар, завёрнутый в промасленную тряпицу.

В тканевой лавке приём оказался холоднее. Хозяйка, дородная женщина с поджатыми губами, смотрела на меня так, словно я вот-вот стяну что-нибудь с прилавка и сбегу. Память прежнего Вика подсказала причину: мальчишка однажды нагрубил ей при всей деревне, обозвав её товар «тряпьём для свиней». Молодость и глупость, помноженные на желание казаться выше окружающих.

Я молча выбрал отрез грубого льна, отсчитал монеты и положил их на прилавок ровной стопкой. Женщина взяла деньги, пересчитала дважды, потом посмотрела на меня с выражением, которое я не смог разгадать.

— Хорошего дня, — сказал я, забирая покупку.

Она не ответила, но и не плюнула вслед. Для начала сойдёт.

Бакалейная лавка порадовала ассортиментом: соль крупного помола, сушёные травы, мешочки с крупами, связки вяленого мяса, горшочки с мёдом. Хозяин, круглолицый весельчак с пивным брюхом, оказался единственным, кто встретил меня с подобием радушия.

— О, юный Вик! — воскликнул он, всплёскивая руками. — Живой, здоровый! А мы-то уж думали… ну, неважно, что думали, слухи-то разные ходят. Рад видеть, рад! Чего изволишь?

Я выбрал соль, мешочек сушёного гороха и небольшой горшок мёда, тёмного, лесного, с характерным привкусом хвои. Торговаться не стал, цены были честными, а портить единственные хорошие отношения в деревне не хотелось.

— Деду передай, пусть заходит, — сказал бакалейщик на прощание. — Давно не виделись. Скучаем по его байкам.

Я кивнул, не обещая ничего конкретного. Торн сам решит, когда и с кем общаться.

По дороге к шорнику я замедлил шаг, разглядывая дома вокруг площади.

Кое-что царапало взгляд с самого начала, но только сейчас я понял, что именно. Артефакты. Бытовые магические устройства, встроенные в повседневную жизнь так естественно, что поначалу я принимал их за обычные предметы.

Над колодцем висел бронзовый диск размером с ладонь, покрытый мелкой вязью рун. Женщина подошла к срубу, коснулась диска, и ведро само опустилось в глубину, а потом поднялось, полное воды, без всякого ворота или верёвки. Она перелила воду в кувшин и ушла, даже не взглянув на артефакт, словно это было чем-то совершенно обыденным и привычным. Ворот тут тоже был, как и веревка, но ими никто не пользовался.

У входа в бакалейную лавку я заметил похожую пластину, только поменьше. Когда хозяин вышел вытряхнуть половик, он провёл рукой над пластиной, и та вспыхнула мягким светом. Пыль с половика осела не на крыльцо, а втянулась внутрь артефакта, исчезая без следа.

В скобяной лавке горн разжигался от прикосновения к определённой точке на кирпичной кладке. Не знаю, были ли там руны или просто вмурованный в стену камень, но огонь вспыхивал мгновенно, ровно, без дыма и искр.

Я считал, что попал в средневековье. Оказалось, сильно ошибся.

Это было что-то ближе к раннему индустриальному обществу, только вместо паровых машин здесь использовали руническую магию. Технологии были, пусть и другие. Наука существовала, пусть и называлась иначе. Прогресс шёл, просто по иному пути.

Осознание ударило неожиданно сильно. Я так привык считать этот мир примитивным, диким, что упустил очевидное: бытовая магия требует стандартизации. Эти артефакты были серийными, массовыми, доступными даже крестьянам на краю цивилизации. Где-то существовали мастерские, производящие их сотнями. Академии, обучающие рунным ремёслам. Торговые сети, доставляющие товар в такие вот захолустья.

Мир был сложнее, чем казался поначалу. Намного сложнее. И это наталкивало на мысль, что я не буду сидеть все время в лесу с Торном.

Но я убрал эти мысли на потом, в ту часть сознания, где хранились вещи, требующие долгого обдумывания в тишине. Сейчас нужно было закончить с покупками.

Шорник оказался последним пунктом в моём списке.

Старик с трясущимися руками и острым, как бритва, взглядом продал мне кусок хорошо выделанной кожи, которую я планировал пустить на ремни и заплаты. Цена была высокой, но качество того стоило, мягкая, прочная, правильно обработанная кожа прослужит годы.

Мешок за спиной потяжелел изрядно. Соль, ткань, гвозди, проволока, кожа, склянки с зельями, мёд, крупа — всё то, что делает жизнь в лесной хижине чуть более сносной. Не роскошь, но необходимость, основа быта, на которой строится всё остальное.

Я направился к выходу из деревни, мысленно прикидывая, сколько времени займёт обратный путь с грузом. Может, стоило взять меньше, растянуть покупки на несколько визитов? Нет, глупо. Каждый поход сюда — это полдня, потерянных на дорогу. Лучше нести тяжелое и в большом объеме, но делать это редко.

И тут воспоминания ударили без предупреждения.

Она стояла у крайнего дома, разговаривая с какой-то женщиной, вероятно, матерью. Светлые волосы, собранные в косу, простое платье из той самой грубой ткани, что продавали в лавке. Лицо, обычное, ничего особенного, но прежний Вик смотрел на неё так, словно это была королева.

Марта.

Имя всплыло из глубин чужой памяти вместе с потоком образов. Как он следил за ней издалека, не решаясь подойти. Как сочинял дурацкие стихи, которые сжигал, не показав никому. Как пытался произвести впечатление своим презрением к деревенской жизни, рассказывая о городах, в которых никогда не был. Как мечтал увезти её отсюда, показать «настоящий мир».

Именно ради неё Вик отчасти согласился на предложение людей графа. Золото, обещания, намёки на место при дворе — всё это было способом стать кем-то, достойным её внимания. Не внуком лесного отшельника, а важным человеком, приближённым к власти.

Идиот. Слепой, влюблённый идиот.

Я резко свернул в проулок между домами, скрываясь за углом. Воспоминания схлынули так же быстро, как накатили, оставив после себя привкус чужой тоски и горечи, которые не имели ко мне никакого отношения.

Прежний Вик умер в лесу. Его чувства умерли вместе с ним.

Марта была симпатичной девушкой, не больше. Одной из тысяч симпатичных девушек, встреченных за пятьдесят шесть лет моей жизни.

Уйти незамеченным из деревни не вышло.

За мгновение до того, как проулок скрыл меня от площади, я почувствовал два взгляда. Первый, удивлённый, задержавшийся дольше, чем следовало, принадлежал ей. Марта смотрела в мою сторону, прервав разговор с матерью, и на её лице читалось недоумение. Может, она узнала меня. Может, просто заметила движение в переулке.

Второй взгляд был тяжёлым и злым.

Я не видел его источника, но ощущал всей кожей, той частью сознания, которая за годы в тайге научилась чувствовать опасность раньше, чем глаза её замечали. Кто-то смотрел на меня с ненавистью, с обещанием боли, с уверенностью в собственном праве причинить эту боль.

Это был Гарет. Сын местного охотника, уже подмастерье при отце. Широкоплечий, сильный, привыкший к уважению сверстников. Тоже влюблён в Марту и не раз избивал Вика за одни только взгляды в её сторону.

Он и его дружок нагнали меня на окраине деревни, там, где последние огороды упирались в вырубленную полосу перед лесом.

Гарет шёл впереди, квадратный, с бычьей шеей и кулаками размером с мою голову. За ним маячил второй, пониже, пожиже, но с той особой злобой во взгляде, которая бывает у шакалов, прибившихся к более сильному хищнику.

— Эй, Вик!

Голос Гарета был громким, уверенным. Голос человека, привыкшего, что его слушаются.

Я остановился, повернувшись к ним вполоборота. Мешок с покупками опустил на землю у ног, освобождая руки.

— Чего?

Гарет подошёл ближе, останавливаясь в двух шагах. Его спутник занял позицию сбоку, отрезая путь к отступлению.

— Думал, сдох в своём лесу, — процедил Гарет. — А ты живучий, как таракан. Слушок ходил, что люди графа траванули тебя и деда твоего.

Я смотрел на него спокойно, без вызова, но и без страха. Прежний Вик в такой ситуации пытался убежать, давая повод для погони и более сильного избиения. Я вместо этого прикидывал, как можно победить этих двоих в этом слабом теле. Используя местность, тяжелый мешок и уязвимые места.

— Допустим, — сказал я ровно.

Гарет нахмурился, сбитый с толку отсутствием ожидаемой реакции.

— Допустим? — переспросил он. — Я тебе сейчас покажу «допустим».

Он шагнул вперёд, занося кулак для удара.

Я качнулся в сторону, пропуская его мимо себя. Мальчишка был силён, но медлителен, привык бить тех, кто не сопротивляется. Его кулак рассёк воздух там, где мгновение назад была моя голова.

— Стой смирно, крыса!

Второй бросился на меня сбоку. Я поднырнул под его захват, перехватил за запястье и дёрнул вниз, используя его собственный вес. Парень с грохотом впечатался в утоптанную землю, выбив из лёгких воздух.

Гарет развернулся, глаза расширились от изумления и неверия в происходящее. Прежний Вик не умел драться. Он падал от первого же удара и скулил, пока его пинали.

— Ты…

— Хватит, — сказал я. — Уходи.

Его лицо исказилось от ярости. Логика отступила перед уязвлённой гордостью. Он бросился на меня снова, размахивая кулаками без всякой техники, полагаясь на силу и массу.

Я ушёл от первого удара, блокировал второй предплечьем, вложив в защиту каплю маны. Не «Каменную плоть», просто укрепление, этому я научился за недели тренировок. Кулак Гарета врезался в мою руку по касательной.

— Хватит, — повторил я.

— Я тебя убью!

Он замахнулся снова.

— Гарет!

Низкий, властный голос ударил как хлыст.

Гарет замер на полушаге, кулак застыл в воздухе. На его лице мелькнул страх, быстро сменившийся угрюмым смирением.

Из-за угла ближайшего дома вышел мужчина. Высокий, жилистый, с обветренным лицом и глазами хищника. Он двигался мягко, почти бесшумно, как человек, привыкший выслеживать добычу в лесу.

Судя по памяти — Борг, отец парня и главный охотник в деревне.

— Домой, — бросил Борг, глядя на сына. — Оба.

— Отец, но он…

— Я сказал домой.

Гарет опустил кулак. На его лице читалась борьба между злостью и страхом перед отцом. Страх победил. Он отступил на шаг, потом ещё на один.

— Повезло тебе сегодня, — процедил он, глядя на меня с ненавистью. — В следующий раз папка рядом не окажется.

Второй парень уже поднялся с земли и теперь ковылял прочь, держась за ушибленное плечо. Гарет двинулся за ним, бросив на меня последний злобный взгляд.

Борг не ушёл.

Он стоял, разглядывая меня с тем особым вниманием, с каким охотник изучает незнакомый след. Не враждебно, но и не дружелюбно.

— Внук Торна, — сказал он наконец.

— Да.

— Болезнь меняет людей.

Я безразлично пожал плечами, поднимая мешок с земли и закидывая его на плечо. Борг хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное одобрение.

— Передай деду, что в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного. Пусть будет осторожен.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я смотрел ему вслед, пока его фигура не скрылась за домами, потом направился к лесу. Впереди лежали два часа пути, потяжелевший мешок, и много, очень много мыслей, которые требовали обдумывания.

Возвращение домой прошло без приключений. Тропа петляла между знакомыми деревьями, мешок приятно оттягивал плечо, а голова была занята переработкой впечатлений. Деревня оказалась сложнее, чем подсказывали обрывки чужой памяти: бытовая магия, встроенная в повседневность, намекала на целую цивилизацию за пределами этого леса.

И что самое главное — развитую цивилизацию, так как если подобное есть в какой-то деревеньке на окраине обжитых мест, то что тогда происходит в городе? Вот то-то и оно.

Торн встретил меня на крыльце, привычно хмурый, с трубкой в зубах. Дым от неё пах чем-то сладковатым, травяным, явно местный самосад с добавками. Старик окинул взглядом мой мешок, потом меня самого, отметив отсутствие видимых повреждений.

— Всё взял?

— Всё по списку. И кое-что сверху.

Я выложил покупки на стол, разбирая их по категориям. Соль — в отдельный ящик, ткань — на полку, гвозди и проволоку — в сундук с инструментами. Торн молча следил за моими действиями, изредка кивая, когда очередной предмет оказывался на положенном месте.

Склянки с зельями он осмотрел внимательнее. Повертел в руках укрепляющий отвар, поднял на свет, проверяя прозрачность. Хмыкнул одобрительно.

— У Сорта брал?

— У него. Пришлось повыбирать, там многовато халтуры или совсем уж испорченного товара под видом хорошего.

Торн поставил склянку обратно на стол и посмотрел на меня тем самым изучающим взглядом, к которому я уже начал привыкать.

— Борг передал, — сказал я, вспомнив поручение, — в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного.

Старик нахмурился, глубокие морщины прорезали лоб ещё отчётливее. Он выпустил струю дыма, помолчал, собираясь с мыслями.

— Кабан… давно его тут не бывало. Видать, с гор спустился, кормовая база истощилась. Придётся проверить, куда двинется дальше. Лишь бы выводок с собой не привел.

Он поднялся, выбил трубку о перила и ушёл в хижину, бросив через плечо:

— Отдыхай сегодня. Завтра работы много.

Следующие дни потекли размеренно, заполненные той особой занятостью, которая приходит вместе с налаженным бытом.

Утро начиналось с привычной разминки на поляне. Приседания, отжимания, растяжка, пробежка вокруг хижины. Тело откликалось всё охотнее, мышцы наливались силой, дыхание не сбивалось так быстро, как раньше.

Две недели назад двадцать приседаний казались пределом возможного, теперь я спокойно делал полсотни. Так что я определенно делал все правильно, да и организм быстро адаптировался, очень быстро.

После разминки приходило время хозяйственных дел.

Дверь хижины скрипела так, что мне порой казалось, будто она вот-вот слетит с петель. Я снял её, осмотрел крепления, обнаружил проржавевшие гвозди и разбитые отверстия в косяке. Два часа ушло на то, чтобы вырезать новые деревянные чопики, посадить петли на место и смазать их жиром, выторгованным у Торна из его запасов. Может, я и был в прошлой жизни фактически ученым, но по работе куда меня только не закидывало, так что приходилось учиться и подобным бытовым мелочам.

Дверь стала закрываться мягко, почти беззвучно. Торн, проходя мимо, остановился, открыл и закрыл её пару раз, хмыкнул себе под нос и пошёл дальше, ничего не сказав. Для него это уже было высшей похвалой.

Крыша хижины требовала внимания в нескольких местах. Дожди просачивались через щели между потемневшими досками, оставляя на полу предательские лужицы. Я забрался наверх с мотком провощённой верёвки и пучками сухого мха, законопатил щели, промазал стыки смолой, которую Торн хранил в глиняном горшке под навесом.

Работа была монотонной, оттого и приятной. Руки двигались сами, пока разум обрабатывал накопленную информацию. Система, способности, мана-звери, условия получения навыков. Всё это складывалось в картину, которую я пока видел лишь фрагментами.

Запасы требовали постоянного контроля. Я завёл привычку каждое утро обходить кладовую, проверяя состояние продуктов. Соль хранилась в сухом углу, в плотно закрытом берестяном туеске. Крупы пересыпались из мешков в глиняные горшки с крышками, недоступные для мышей и насекомых. Вяленое мясо висело под потолком, где воздух был суше и прохладнее.

Травы сушились связками под навесом или внутри хижины, в зависимости от вида. Серебрянка любила тень и прохладу, утренник требовал проветривания, корни железной лозы нужно было переворачивать каждый день, чтобы просохли равномерно. Я учился различать стадии готовности по цвету, запаху, хрусту при сгибании.

Торн иногда поправлял меня. Подходил молча, перевешивал связку повыше или переносил горшок в другой угол. Объяснял скупо, парой слов: «здесь сыро», «на солнце сгорит», «неделю ещё висеть». Я запоминал, встраивая новые знания в систему уже имеющихся.

К концу первой недели старик перестал вмешиваться. Молча проходил мимо развешенных трав, окидывал взглядом расставленные горшки, иногда кивал, чаще просто шёл дальше по своим делам. Принял как данность, что внук наконец-то взялся за ум.

Странности в поведении Торна я заметил к середине второй недели.

Старик уходил из хижины каждый день, иногда дважды. Утром, сразу после завтрака, исчезал на два-три часа. Возвращался чуть румянее, чем уходил, движения становились увереннее, глаза ярче.

Вечером повторялось то же самое. Ужин, короткий отдых у очага, потом Торн молча поднимался и уходил в сумерки, не объясняя куда и зачем. Возвращался к ночи, иногда уже в полной темноте, ориентируясь в лесу так уверенно, словно ходил по собственной комнате.

Я следил за ним, применяя все навыки, наработанные за десятилетия в тайге. Не напрямую, конечно, старик почуял бы слежку за версту. Просто отмечал направление, в котором он уходил, время отсутствия, состояние до и после.

Закономерность выстраивалась чёткая и недвусмысленная.

Торн выздоравливал быстрее, чем полагалось. Система показывала стабильное улучшение, регрессия яда шла активнее прогноза. Антидот из яда Столетнего Ядозуба работал, но что-то ещё ускоряло процесс.

Где-то в лесу, в стороне от хижины, у старика было место. Личное, скрытое, предназначенное для работы, которую он предпочитал делать без свидетелей. Лаборатория? Святилище? Источник силы, связанный с его статусом Хранителя?

Я мог бы попробовать проследить. Мог бы спросить напрямую. Но не стал.

Торн расскажет, когда сочтёт нужным. Мы оба понимали это молчаливо, без слов. Доверие между нами ещё только выстраивалось. Попытка форсировать события могла разрушить всё достигнутое.

Я занимался своими делами, делая вид, что ничего не замечаю. Старик уходил и возвращался, становясь крепче с каждым разом. Этого было достаточно.

Свои же эксперименты я проводил подальше от хижины.

Поляна у дома годилась для разминки, но для серьёзной работы со способностями требовалось пространство и уединение. Я облюбовал место в получасе ходьбы к востоку, небольшую прогалину между тремя старыми соснами, достаточно далеко, чтобы случайный выброс энергии не навредил ни Торну, ни хижине.

«Рывок» оставался главным объектом тренировок. Способность, полученная от Сумеречного Волка, была мощной, но требовала точности, которой мне пока не хватало. Ну и, разумеется, нельзя было забывать про контроль и концентрацию, ведь этот навык в любом случае пригодится в бою.

Короткие перемещения давались лучше всего: метр-полтора в любом направлении, почти мгновенно, с минимальным расходом маны. Я научился использовать их для уклонений, представляя воображаемого противника, его удары, выпады, захваты. Тело скользило в сторону, оставляя после себя лишь лёгкое мерцание воздуха.

Длинные рывки по-прежнему получались хуже. Дистанция плыла, иногда я проскакивал цель на метр-другой, иногда останавливался раньше задуманного. Контроль требовал практики, бесконечного повторения одних и тех же движений, пока тело не усвоит нужный ритм.

Проблема с направлением обнаружилась на третий день экспериментов.

Я отрабатывал серию перемещений, прыгая между тремя соснами по треугольной траектории. Рывок к первой, разворот, рывок ко второй, снова разворот, рывок к третьей. Ноги уже запомнили расстояния, мана текла ровно, без рывков и провалов.

На четвёртом круге что-то пошло наперекосяк.

Я сосредоточился на следующей точке, потянулся к внутренней пружине, отпустил, но вместо привычного горизонтального скольжения тело рванулось вверх. Мир качнулся, превратился в размытые полосы зелени и коры, а потом резко остановился.

Я застрял в ветвях старой сосны, метрах в пяти над землёй, что понял далеко не сразу.

Первые секунды ушли на то, чтобы понять, где верх, а где низ. Руки автоматически вцепились в ближайшую ветку, ноги нащупали опору. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин заливал кровь горячей волной.

Когда мир перестал вращаться, я огляделся.

Прямо перед носом, в полуметре от моего лица, темнело округлое сооружение из веток и мха. Птичье гнездо, довольно крупное, размером с глубокую миску. Внутри виднелись три голубоватых яйца.

А рядом с гнездом, обвившись вокруг толстой ветки, замерла змея.

Тварь была длинной, около метра, с чешуёй болотно-зелёного цвета, испещрённой чёрными ромбами. Треугольная голова характерно расширялась у основания, вертикальные зрачки уставились на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал по прошлой жизни. Удивление, быстро сменяющееся агрессией.

Моё появление спугнуло её за мгновение до атаки на гнездо. Теперь она видела новую цель, крупную, потенциально опасную, оказавшуюся слишком близко.

Змея атаковала молниеносно.

Голова метнулась вперёд, пасть распахнулась, обнажая загнутые клыки, с которых уже сочился яд. Инстинкт сработал быстрее разума, моя рука перехватила змею прямо за шею, сжимая чешуйчатое тело в кулаке.

Тварь забилась, хвост хлестнул по предплечью, оставляя красные полосы на коже. Я чувствовал, как напрягаются мышцы под чешуёй, как змея пытается вывернуться, дотянуться до моих пальцев, вонзить клыки хоть куда-нибудь.

Я размахнулся и швырнул её в сторону.

Змея пролетела между ветками и исчезла в подлеске далеко внизу. Характерный шелест листьев отметил её падение, потом наступила тишина.

Я выдохнул, разжимая сведённые судорогой пальцы. Рука дрожала, на запястье проступали царапины от чешуи, но укуса удалось избежать.

Система мигнула уведомлением:

Центральная площадь встретила меня привычным гулом голосов и запахами дыма, навоза, свежего хлеба из пекарни на углу. Я замедлил шаг, впитывая детали, которые раньше проскакивали мимо сознания как что-то незначительное.

У колодца собралась небольшая очередь. Три женщины с глиняными кувшинами, старик с деревянным ведром, мальчишка лет десяти, явно посланный кем-то из взрослых. Я остановился в стороне, делая вид, что поправляю лямку котомки, и наблюдал.

Первая женщина подошла к срубу, коснулась бронзового диска над колодцем. Руны на его поверхности вспыхнули мягким голубоватым светом, и ведро само скользнуло вниз, в темноту шахты. Через несколько мгновений оно поднялось, полное до краёв, без единого всплеска. Женщина перелила воду в кувшин, кивнула следующей в очереди и ушла.

Простое действие, обыденное настолько, что никто из присутствующих даже не обратил на него внимания. Для них это было так же естественно, как дышать.

Для меня это не было откровением.

Я знал, что здесь используют артефакты. Видел их в прошлый визит, отметил про себя, убрал информацию на задворки памяти. Теперь же я смотрел глубже, пытаясь понять систему, стоящую за этими предметами.

Диск над колодцем работал от кристалла маны, я видел, как он тускло мерцает в центре бронзовой пластины. Небольшой, размером с ноготь большого пальца, но достаточно мощный, чтобы поднимать тяжёлое ведро десятки раз в день. Руны вокруг кристалла направляли энергию, превращая сырую ману в конкретное действие: движение вниз, захват воды, движение вверх.

Кристаллы добывали в лесу. Эту информацию я выудил из обрывков памяти прежнего Вика и подтвердил наблюдениями последних недель. Мана-звери несли в себе энергетические ядра, которые можно было извлечь после смерти существа. Некоторые растения накапливали ману в корнях или плодах. Даже обычные камни в глубине Предела иногда оказывались пропитаны энергией настолько, что годились для простейших артефактов.

Верескова Падь стояла на краю опасного леса, потому что это было выгодно. Ведь так у них не было недостатка в материалах и кристаллах.

Осознание пришло постепенно, складываясь из десятков мелких наблюдений. Охотники, уходящие в чащу за добычей. Травники, собирающие редкие ингредиенты. Старатели, копающиеся в распадках в поисках кристаллов. Все они рисковали жизнью, и многие платили эту цену сполна. Кладбище за деревней было достаточно большим для поселения такого размера.

Лес убивал. Лес же и кормил. Те, кто научился балансировать на этой грани, процветали. Остальные становились удобрением для мха. И тем не менее не ошибусь, если скажу, что желающих здесь заработать более чем хватает и приходят еще новые ловцы удачи.

Я двинулся к лавке Сорта, продолжая отмечать детали вокруг. Фонарь над входом в таверну работал от крохотного кристалла, заключённого в стеклянную колбу. Мельница на окраине, судя по мерному гудению, использовала какой-то механизм с рунным приводом. Даже кузница, мимо которой я проходил, была оборудована артефактом для поддержания температуры в горне.

Магия здесь была инструментом. Рабочим, практичным, встроенным в повседневность так же естественно, как в моём мире было встроено электричество. Разница заключалась в источнике энергии и способе её применения, суть оставалась той же.

Это меняло многое в моих планах на будущее.

Лавка Сорта выглядела так же, как в прошлый раз: тесная, тёмная, заставленная склянками и мешочками. Запах трав и реагентов ударил в нос ещё на пороге, знакомый, почти уютный. Собственно, и сам хозяин лавки был человеком, который вряд ли любил даже малейшие изменения в своем окружении.

Мужчина поднял голову, услышав скрип двери. В его глазах мелькнуло узнавание, и что-то ещё, какой-то новый оттенок, которого раньше там не было.

— Молодой Вик, — протянул он, откладывая в сторону пестик и ступку. — Пунктуальный, как часы. Что принёс сегодня?

Я выложил товар на прилавок, разбирая связки и мешочки по видам. Серебрянка, лунник, корни железной лозы, сушёные грибы-светляки. Каждый предмет был подготовлен правильно: травы высушены до нужной кондиции, корни очищены от земли, грибы переложены мхом для сохранности.

Сорт осматривал товар молча, изредка хмыкая себе под нос. Брал в руки пучок травы, мял между пальцами, нюхал, проверял цвет на свету. Профессионал за работой, оценивающий качество с точностью, которую давала только многолетняя практика.

Но я не сомневался в результате. Не зря же столько времени убил на заучивание всех этих мелочей, которые влияли на итоговый товар.

— Хорошо, — признал он наконец. — Серебрянка отличная, первый сорт. Лунник тоже годится. Корни… — он повертел один в пальцах, — чуть не досушены, но сойдёт. Сколько хочешь за всё?

Торговля заняла четверть часа. Я называл цены, Сорт с азартом торговался, мы сходились где-то посередине. В этот раз все прошло проще и больше на моих условиях. К концу я получил горсть серебра и несколько медяков — достаточно для закупки всего необходимого и немного сверху.

Сорт убрал товар под прилавок и посмотрел на меня тем самым новым взглядом, который я заметил при входе.

— Слушай, Вик, — начал он, понижая голос, будто делился секретом. — Ты ведь часто в чащу ходишь, верно? Глубже, чем другие местные?

Я кивнул, выжидая.

— Есть у меня один заказ, — алхимик потёр подбородок, явно подбирая слова. — Несколько трав, которые здесь поблизости найти трудно. Может, возьмёшься?

— Что за травы?

— Ночная Роса, Кровяник болотный, Серебристый Вьюн. Слышал о таких? Тут есть еще несколько различных.

Я вспомнил лишь обрывки тех скудных записей, что видел у деда. Ночная Роса росла в тени старых деревьев, цвела только в полнолуние. Кровяник водился на болотах, в местах, где погибали крупные звери. Серебристый Вьюн оплетал камни у водопадов, питаясь брызгами воды и маной из воздуха.

Редкие ингредиенты. Дорогие. Опасные для сбора. Да и что там говорить — весьма капризные в сборе и хранении.

— Слышал кое-что, — ответил я осторожно. — Для чего они тебе?

Сорт поморщился, будто вопрос был неуместным.

— Заказ есть, вот и нужны. Цену дам хорошую, не сомневайся.

Я покачал головой.

— Мне нужно знать больше. Что это за растения, где именно искать, для каких рецептов используются. Иначе могу принести не то или испортить при сборе, — пожал я плечами, выражая тем самым, что иного варианта у мужчины просто нет.

Алхимик смотрел на меня долго, с выражением человека, который пытается решить сложную задачу. Прежний Вик никогда не задавал таких вопросов. Прежний Вик хватал любую работу и бежал её выполнять, не думая о последствиях.

— Ладно, — сказал Сорт наконец. — Подожди здесь.

Он скрылся за занавеской, отделявшей лавку от задних комнат. Я слышал, как скрипят половицы под его шагами, как открывается и закрывается какой-то ящик. Через минуту алхимик вернулся, держа в руках несколько листов плотной бумаги, исписанных мелким убористым почерком.

— Вот, — он положил листы на прилавок. — Рабочие записи. Описание растений, где растут, когда собирать, как обрабатывать. И рецепты, в которых они используются. Чтобы ты понимал, что к чему.

Я взял первый лист, пробежал глазами текст.

Ночная Роса (Ros Noctis)

Многолетнее травянистое растение семейства лунников. Высота 15–25 см. Листья овальные, серебристо-зелёные, покрыты мелкими ворсинками. Цветки белые, пятилепестковые, раскрываются только в полнолуние.

Произрастает в тени старых деревьев, преимущественно дубов и ясеней. Предпочитает влажную почву, богатую перегноем. Встречается на глубине 2–3 дней пути от опушки.

Сбор: срезать стебли с цветками в ночь полнолуния, не позднее чем через час после раскрытия бутонов. Сушить в темноте, без доступа солнечного света.

Применение: эликсиры ночного зрения, зелья регенерации маны, настойки от бессонницы.

Система мигнула в углу зрения, фиксируя информацию. Я почувствовал, как данные укладываются в памяти, структурируются, связываются с уже имеющимися знаниями о местной флоре. Без этого пришлось бы потратить больше времени, чтобы запомнить, а так эти сведения стали частью меня.

Второй лист был посвящён Кровянику болотному. Третий описывал Серебристый Вьюн. Каждая запись содержала подробное описание растения, условия произрастания, правила сбора и обработки, а также несколько рецептов, в которых использовался данный ингредиент.

Рецепты были особенно ценными. Пропорции, температурные режимы, порядок добавления компонентов. Практические знания, которые алхимики обычно передавали только ученикам.

— Впечатляет, — сказал я, откладывая листы. — Ты сам это составлял?

Сорт слегка так высокомерно фыркнул.

— Частично. Остальное от учителя осталось, упокой боги его душу. Он любил всё записывать, говорил, память подводит, а бумага хранит.

Мудрый был человек. И щедрый, раз поделился знаниями с учеником. Да и мне повезло, что досталось даже больше, чем я просил. Удачно.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал я, возвращая листы. — Пока ничего обещать не стану. Если наткнусь на эти растения, принесу тебе первому.

Сорт кивнул, явно удовлетворённый ответом. Он не получил твёрдого согласия, но и отказа тоже. Дверь осталась открытой для обеих сторон.

— Справедливо, — пробормотал он, убирая записи. — Удачи в чаще, Вик. Смотри, чтобы она тебя не сожрала. А то где я найду такого умело поставщика? Ты не представляешь, насколько криворукими могут быть сборщики и травники, а ведь все еще хотят получить побольше.

Я вышел из лавки, щурясь от яркого солнца после полумрака внутри. Информация, полученная от Сорта, уже выстраивалась в голове в план действий. Ночная Роса, Кровяник, Серебристый Вьюн. Три точки на карте, три маршрута. Для меня это тоже будет полезным, да и дает возможность изучить лес, не просто бесцельно блуждая по нему.

Но это потом. Сейчас у меня были другие дела в деревне.

Следующие два часа я провёл, обходя местных торговцев. Скобяная лавка, бакалейная, тканевая. Везде приценивался, сравнивал цены с прошлым визитом, отмечал изменения в ассортименте. Мелочи, которые складывались в общую картину экономики поселения.

Соль подорожала на два медяка за мешочек. Видимо, караван с побережья задерживался, что, собственно, подтвердилось в разговоре двух местных, которые как раз спорили с продавцом насчет цен.

Железо, наоборот, чуть подешевело, местный кузнец наладил поставки руды из ближайших копей. Ткань держалась в прежней цене, но качество стало хуже. Лён был грубее, нитки толще.

Пройдя эти лавки, я направился дальше.

Целитель Вересковой Пади жил на окраине, в небольшом доме с красным крестом над дверью. Универсальный символ, понятный везде, в любом мире.

Я постучал.

Дверь открыл мужчина лет сорока, сухощавый, с залысинами на висках и усталыми глазами человека, который видел слишком много страданий. Он окинул меня взглядом, и его лицо мгновенно изменилось, рот скривился, брови сдвинулись.

— Вик, — произнёс он тоном, каким обычно говорят о чём-то неприятном. — Чего тебе?

В памяти вспыхнуло объяснение такой реакции. Прежний Вик попадал к целителю дважды: первый раз после драки с Гаретом, второй — когда отравился какими-то ягодами из леса. Оба раза вёл себя отвратительно: скулил, жаловался, требовал немедленного исцеления, а потом отказывался платить, ссылаясь на отсутствие денег и покровительство деда.

Торн в итоге расплатился за внука, но осадок остался.

— Я хотел узнать насчёт лечебных трав, — начал я. — Какие вам нужны, по каким ценам…

— Мне ничего от тебя не нужно, — перебил мужчина. — И деду своему передай, что в следующий раз пусть сам тебя лечит. Мне хватило.

Он захлопнул дверь перед моим носом.

Я постоял секунду, глядя на красный крест над притолокой. Мысленно сделал пометку: ещё одна дверь, которую придётся открывать заново. Или обходить стороной, если усилия того не стоят.

Пока, определённо, не стоят.

Я развернулся и пошёл к воротам.

Мои «поклонники» ждали меня за деревней, там, где тропа входила в лес.

Четверо, те же, что утром. Гарет впереди, со свежей ссадиной на скуле и злостью в глазах. Приятели за его спиной, уже менее уверенные, но всё ещё готовые следовать за вожаком.

— Думал, уйдёшь просто так? — Гарет сплюнул на землю. — Разговор у нас не закончен.

Я остановился, оценивая ситуацию. Они перекрыли тропу, расположившись полукругом. Справа густой кустарник, слева овраг, впереди четверо разозлённых подростков, которые в этот раз явно решили работать вместе.

Впрочем, я изначально не собирался играть по их правилам. Просто шагнул в сторону и исчез в кустах.

Ветки хлестнули по лицу, шипы царапнули куртку. Я двигался низко, почти на четвереньках, используя каждую ложбинку, каждый выступ земли. Позади раздались крики, топот ног, треск ломаемых веток.

— Где он⁈

— Туда побежал!

— Да нет, сюда!

Голоса путались, удалялись, приближались. Они метались по опушке, как слепые котята, не понимая, куда я делся. Лес был моей территорией. Я знал его язык, его правила, его укрытия. А эти дни тренировок позволили мне к нему если и не адаптироваться, то начать понимать.

Через минуту я выбрался из кустарника в двадцати метрах от того места, где нырнул. Распрямился, отряхнул колени, прислушался. Крики доносились издалека, всё ещё у тропы.

Балбесы. Они все еще думали, что смогут меня найти.

Я двинулся в обход, держась тени деревьев. Шёл мягко, ставя ступни на мох и корни, избегая сухих веток и хрустящих листьев. Навыки, отточенные за три десятилетия в тайге, пригождались и тут.

Гарет и его свита искали меня ещё минут десять. Я слышал их голоса, видел мелькающие между стволами фигуры. Они были громкими, неуклюжими, совершенно неспособными к выслеживанию. Хотя, казалось бы, сын охотника должен знать, что к чему.

Потом голоса стихли. Кто-то из приятелей, видимо, убедил вожака, что продолжать бессмысленно.

Я подождал ещё немного, на случай засады, потом вышел на тропу и продолжил путь домой.

Три дня я готовился к выходу.

Торн молча наблюдал, как я перебираю снаряжение, проверяю каждый шов на куртке, точу нож до бритвенной остроты. Он видел, что я собираюсь в чащу, и на этот раз не пытался остановить.

На рассвете четвёртого дня я вышел из хижины с полной котомкой за спиной. Фляга с водой, вяленое мясо, верёвка, несколько склянок с мазями и порошками собственного приготовления. Раздражающая паста из огневки лежала в отдельном мешочке, надёжно завязанном и переложенном листьями, чтобы не просыпалась случайно.

Сумеречный Волк проводил меня взглядом от опушки поляны, но следовать за мной не стал. Умный зверь понимал границы нашего странного союза лучше, чем я сам.

Маршрут я выстроил накануне вечером, сопоставляя записи Сорта с собственными наблюдениями за последние недели. Ночная Роса росла в тени старых деревьев, значит, нужно было искать рощи древних дубов в глубине леса.

Первые часы прошли спокойно. Я двигался размеренно, экономя силы, внимательно осматривая подлесок. Система подсвечивала знакомые растения, добавляя в каталог новые виды, когда я останавливался изучить незнакомый куст или гриб.

К полудню я углубился достаточно далеко, чтобы ощутить изменение атмосферы. Воздух стал плотнее, насыщеннее, деревья выше и толще, подлесок гуще. Предел принимал меня в свои объятия, и объятия эти были далеки от дружеских.

Первую находку я обнаружил у подножия огромного дуба, чей ствол в обхвате превышал размеры хижины Торна. Серебристые листочки Ночной Росы проглядывали из-под слоя прошлогодней листвы, ещё свёрнутые в тугие бутоны. До цветения им оставалось несколько дней, но я запомнил место, мысленно отметив ориентиры: раздвоенный ствол берёзы слева, замшелый валун справа, характерный изгиб тропы.

Иглистый мох я собрал на обратном пути от дуба, аккуратно срезая пласты ножом и укладывая в котомку. Ценный ингредиент для заживляющих мазей, Сорт заплатит хорошую цену.

Шорох справа заставил меня замереть.

Тварь выскочила из кустов стремительным рывком, целясь мне в горло. Рогатый заяц, такой же, как тот, которого я убил в первом походе. Система мигнула предупреждением, но я уже двигался, активируя Рывок.

Мир дёрнулся, и я оказался в двух метрах левее, за спиной зверя. Заяц пролетел мимо, врезался в ствол дерева, развернулся с яростным писком. Его рог торчал вперёд, острый, как шило, способный пробить артерию одним точным ударом.

Я рванул снова, появляясь сбоку от твари в момент её прыжка. Каменный кулак врезался в череп зверя с хрустом ломающейся кости. Заяц дёрнулся и затих.

Короткая схватка, закончившаяся за три удара сердца.

Я осмотрел тушку, выдернул рог и убрал в котомку. Ценный материал для алхимических реагентов.

Следующие два часа прошли в размеренном движении. Я собирал травы, отмечал интересные места, обходил территории крупных хищников, чьи метки виднелись на деревьях. Лес жил своей жизнью вокруг меня, и я был частью этой жизни, встроенным в пищевую цепочку где-то посередине.

Болотную живицу я нашёл в низине, где земля становилась мягкой и пружинистой под ногами. Корневища торчали из воды, узловатые, покрытые слизью, источающие резкий запах йода и гнили. Я вытащил несколько штук, очистил от грязи и упаковал в отдельный мешочек, стараясь не измазать остальные припасы. Но, разумеется, в подобном месте не могло пойти все гладко.

Змея атаковала, когда я выпрямился.

Древесная гадюка, притаившаяся на ветке над головой, метнулась ко мне с шипением. Время, казалось, замедлилось, и я видел, как раскрывается её пасть, как блестят клыки, как сокращаются мышцы под чешуёй. Рывок сорвал меня с места, перенося на назад, и змея влетела в пустоту, где мгновение назад стоял я.

Гадюка упала на землю, мгновенно свернулась кольцами, подняла треугольную голову. Её глаза следили за мной с холодной расчётливостью рептилии, оценивая, примериваясь для нового броска.

Я сместился влево, заходя со стороны солнца. Змея повернула голову, прищурилась от света. Рывок вперёд, каменная ладонь прижала тварь к земле сразу за головой. Гадюка забилась, обвивая мою руку кольцами, но хватка была железной. Я взял её за хвост второй рукой, растянул и резким движением сломал позвоночник.

Система отреагировала мгновенно:

Небо в то утро давило.

Грузные, набухшие влагой, окрашенные в цвет старого свинца тучи висели низко. Воздух пах озоном и мокрой землёй, тяжёлый, вязкий, словно кисель. Ветер налетал порывами, гнул верхушки деревьев, срывал последние сухие листья и швырял их через поляну.

Торн проснулся раньше обычного. Я слышал, как он ворочается на лежаке, потом встаёт, тяжело ступая по скрипучим доскам пола. Когда я открыл глаза, старик уже стоял у окна, глядя на тучи сквозь мутную плёнку бычьего пузыря.

Лицо его было хмурым, морщины казались глубже, чем обычно, а губы сжались в тонкую линию. Я наблюдал за ним молча, отмечая напряжение в плечах, в том, как он то и дело поглядывал в сторону леса.

— Буря идёт, — проговорил он наконец, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе самому. — Скверная.

Я сел на кровати, потирая лицо ладонями. Усиленные чувства улавливали то, чего раньше не замечали: далёкий гул, глухой и низкий, похожий на рычание голодного зверя. Гроза приближалась откуда-то с востока, и в её дыхании чувствовалось что-то неправильное, что-то сверх обычной непогоды. И боюсь, без нового навыка я бы это даже не понял.

Этот мир был удивительным, но еще полон множества загадок. Тем и интереснее было его изучить и понять.

Торн отошёл от окна и принялся проверять ставни. Дёргал за петли, ощупывал доски, бормотал себе под нос. Потом перешёл к двери, осмотрел засов, качнул створку, проверяя, плотно ли прилегает.

— Никуда сегодня не выходи, — бросил он, не оборачиваясь. — Всё плотно закрой и сиди внутри. Не высовывайся, пока не вернусь.

Я кивнул, хотя он этого не видел. Вопросы толпились на языке, но я прикусил его. Торн объяснит, если сочтёт нужным. Или не объяснит.

Старик накинул свою шкуру с серебристым отливом, ту самую, которую носил в первый день моего пробуждения. Взял с полки посох, грубо вырезанный из какого-то тёмного дерева, с навершием в форме переплетённых корней. Посох этот я видел раньше, но Торн никогда им не пользовался, он просто стоял в углу, собирая пыль.

Теперь старик сжимал его в руке с уверенностью человека, привыкшего опираться на оружие.

— Вернусь к ночи, — сказал он с порога. — Может, раньше.

Дверь захлопнулась за ним. Я подошёл к окну, прижался лбом к холодной плёнке, вглядываясь в серое утро. Силуэт Торна мелькнул между деревьями и исчез, растворившись в тумане, который стелился над землёй плотным покрывалом.

Он ушёл в ту сторону, куда никогда не ходил при мне. Туда, где лес становился гуще и темнее.

Первые часы я провёл так, как велел дед. Хозяйственные мелочи, которые копились неделями: расшатавшаяся ножка табурета, требующая клина; полка с травами, провисшая под весом мешочков; сколотая ступка, которую следовало заменить новой. Руки работали, а разум блуждал где-то далеко, возвращаясь снова и снова к фигуре деда, исчезающей в тумане.

Ставни скрипели под порывами ветра. Сквозь щели между досками проникал свет, тусклый и холодный, окрашивающий хижину в оттенки серого. Я сосредоточил усиленные чувства на слухе, и мир за стенами ожил звуками: шелестом листьев, стоном ветвей, далёкими раскатами грома.

Гроза надвигалась.

Я закончил с полкой и взялся за сортировку запасов, когда первый раскат прокатился над лесом. Громкий, долгий, похожий на треск ломающегося хребта. За ним последовал второй, ближе, и третий, совсем рядом.

А потом я услышал рёв.

Звук пришёл откуда-то с востока, оттуда, куда ушёл Торн. Глухой, мощный, вибрирующий в груди даже сквозь стены хижины. Это определённо был зверь, но я никогда раньше не слышал ничего подобного. Рёв был слишком низким для волка, слишком громким для медведя, слишком… мощным для обычного зверя, что ли? Насколько вообще обычными могут быть звери в этом лесу.

Я замер посреди комнаты, сжимая в руках мешочек с сушёной лунникой. Сердце билось ровно, как всегда в момент опасности, а разум просчитывал варианты. Торн там, снаружи. И ушёл именно в ту сторону.

Любопытство боролось с благоразумием.

Благоразумие проиграло. Полностью и бесповоротно. Да и если отсиживаться в доме, я так ничего и не узнаю об этом мире!

Я бросил мешочек на стол и потянулся к снаряжению. Кожаная куртка легла на плечи привычным весом, нож занял место на поясе, фляга с водой и мешочек с припасами отправились в котомку. Я не планировал вмешиваться, только посмотреть издалека. Убедиться, что дед в порядке, он еще не полностью оправился после отравления.

Дверь распахнулась под напором ветра, едва я отодвинул засов. Холодный воздух хлестнул по лицу, принеся с собой запах дождя и чего-то ещё, горелого, острого, похожего на запах молнии, ударившей в дерево.

Я шагнул за порог. Лес встретил меня тревогой.

Обычно Предел казался спокойным в своей древней неподвижности. Деревья стояли как стражи, подлесок шуршал мелкой живностью, ветер нашёптывал что-то на языке листьев и хвои. Сейчас всё было иначе.

Первое, что я заметил, было движение. Слева от тропы метнулась серая тень, и через мгновение мимо пробежал заяц. Рогатый, из местных мана-зверей, его рог торчал назад, прижатый к телу, глаза были круглыми от ужаса. Он даже не посмотрел в мою сторону, промчавшись мимо как снаряд.

За ним последовали птицы. Целая стая сорвалась с ветвей где-то впереди и пронеслась над моей головой с пронзительными криками. Я пригнулся инстинктивно, закрывая лицо рукой, но они уже исчезли, чёрные точки на сером небе.

Что-то гнало их прочь. Что-то страшное.

Я двинулся вперёд, стараясь ступать тихо, но на всякий случай держась в тени деревьев. Усиленные чувства работали на полную мощность: слух ловил каждый шорох, каждый треск ветки, каждый далёкий рокот грома; обоняние фильтровало запахи, отделяя знакомые от новых; зрение выхватывало движение в подлеске.

Ещё один рёв прокатился над лесом, ближе, громче. К нему добавился второй звук, пронзительный клёкот, похожий на крик огромной хищной птицы. Два голоса переплелись.

Я ускорил шаг.

Подлесок редел, уступая место старым деревьям с толстыми стволами и раскидистыми кронами. Мох под ногами становился мягче, глуше, гасил звук шагов. Я двигался от укрытия к укрытию, используя каждый выступ, каждую тень, каждую впадину в земле.

Запах гари усилился. К нему примешивался другой, землистый, густой, напоминающий свежевспаханное поле после дождя. И ещё один, металлический, похожий на кровь.

Я выбрался на край неглубокого оврага и замер.

Внизу, на прогалине между старыми дубами, разворачивалось нечто, чему у меня пока не было названия. Противостояние двух существ, каждое из которых могло стереть меня в порошок одним движением. Я прижался к земле за поваленным стволом, стараясь слиться с корой и мхом, и смотрел, боясь шелохнуться.

Первым я увидел медведя.

Скальный Медведь, как подсказала всплывшая панель системы, но это определение совершенно не передавало масштаба. Тварь возвышалась над землёй как ожившая скала, пять метров в холке, может больше. Шерсть бурая, жёсткая, отливающая металлом во вспышках молний. Вдоль хребта и на плечах бугрились каменные наросты, целые валуны, вросшие в живую плоть. Голова была массивной, увенчанной рогами из того же камня, глаза горели тусклым оранжевым светом.

Он был огромнее медведицы, которую я видел, когда мы с дедом спасли медвежонка. Взрослый самец в расцвете сил, альфа-хищник, вершина пищевой цепи.

Дни сливались в непрерывный поток тренировок, сбора трав и медитаций. Я втянулся в ритм, который выстроил сам, и тело откликалось на него с готовностью, удивлявшей меня каждое утро. В прошлой жизни подобные результаты потребовали бы месяцев упорной работы, строгого режима питания, постоянного контроля нагрузок и обязательного отдыха между циклами. Здесь всё шло иначе.

Мышцы наливались силой после каждой тренировки, словно само тело жаждало движения и только ждало, когда его наконец заставят работать.

Я вспоминал, как мучился в тридцать пять, когда решил подготовиться к серьёзному походу в Саяны. Три месяца бега по утрам, два месяца с гантелями, бесконечные растяжки и разминки, а результат всё равно оставлял желать лучшего. Колени ныли после каждого подъёма, спина отказывалась сгибаться после ночёвки на жёстком, выносливость заканчивалась раньше, чем терпение.

Сейчас за те же три недели я добился большего. Приседания, которые в первые дни валили меня после двадцатого раза, теперь давались легко до сотни. Бег по пересечённой местности из испытания превратился в удовольствие. Даже дыхание выровнялось, перестав сбиваться на каждом подъёме.

Наследственность, понял я после очередной утренней разминки. У этого тела была хорошая наследственность, заложенная поколениями предков, живших в лесу. Прежний Вик просто никогда не использовал этот потенциал, предпочитая лениться и мечтать о городской жизни. Какая ирония: мальчишка мог бы стать крепким, выносливым, приспособленным к любым условиям, если бы постарался.

Составы, которые я готовил по вечерам, усиливали эффект. Система оказалась незаменимым помощником в оценке результатов: каждый раз, когда я пробовал новый отвар или мазь, перед глазами всплывала панель с сухой информацией об эффективности.

Лес учил меня каждый день, и я впитывал эти уроки с жадностью человека, получившего второй шанс.

Прошло больше месяца с того момента, как я оказался здесь. За это время я исходил десятки троп, нанёс на мысленную карту сотни ориентиров, запомнил расположение водопоев, звериных нор и опасных участков. Предел постепенно переставал быть враждебной территорией и становился чем-то вроде рабочего пространства, знакомого и предсказуемого.

Система по-прежнему помогала, но я всё реже полагался на её подсказки. Зачем вызывать панель с описанием лунники ползучей, если я узнавал её по характерному запаху за десять шагов? Сладковатый, с лёгкой горчинкой аромат ягод смешивался с терпким духом ядовитых листьев, создавая уникальную комбинацию, которую невозможно спутать ни с чем другим.

Почва тоже многое рассказывала внимательному глазу. Каменный бархат предпочитал влажные камни у ручьёв, где брызги воды постоянно увлажняли поверхность. Железный дуб селился на скалистых выступах, где его корни могли вгрызаться в трещины породы, вытягивая из камня минералы, делавшие его древесину твёрдой как металл.

Соседство растений складывалось в закономерности, которые я подмечал и запоминал. Там, где росла огневка с её жгучими листьями, почти всегда можно было найти и сонную крапиву, словно природа специально разместила раздражитель и успокоительное рядом. Я же быстро схватывал все эти закономерности.

Общее состояние местности говорило опытному глазу больше, чем любой справочник. Пожелтевшая трава указывала на токсичные выделения какого-то растения поблизости. Слишком густой подлесок намекал на недавний проход крупного зверя, вытоптавшего конкурирующую растительность. Необычная тишина предупреждала о хищнике, затаившемся в засаде.

Я читал эти знаки так же легко, как когда-то читал сибирскую тайгу. Навык, отточенный десятилетиями, никуда не делся, просто требовал адаптации к новым условиям. Ну и, разумеется, тренировок и изучения этого магического мира.

Сорт сдался после очередного моего визита.

— Ладно, — буркнул алхимик, когда я снова принёс ему партию безупречно собранных трав. — Ты меня убедил. Вижу, что руки у тебя растут, откуда надо.

Он провёл меня в заднюю комнату, где булькали реторты и змеились стеклянные трубки. Запах здесь стоял густой, многослойный, смесь десятков ароматов, от приторно-сладких до едко-горьких.

— Рецепты я тебе дам, — Сорт ткнул пальцем в стопку пожелтевших листов на столе. — Базовые составы, ничего сложного. Мази, отвары, простейшие настойки. Справишься с ними, поговорим о чём-то посерьёзнее.

Я кивнул, скрывая удовлетворение. Рецепты были только частью того, что мне требовалось. Но главное — мне удалось заинтересовать ворчливого алхимика поделиться знаниями, ведь если я буду знать больше, то и принести ему смогу что-то более дорогое, чем обычные корешки.

— А оборудование?

Алхимик поморщился, словно я попросил у него почку. Причем его собственную.

— Оборудование, говоришь… — он побарабанил пальцами по столу, прикидывая что-то в уме. — Есть у меня старый набор. Ступка с пестиком, пара перегонных колб, воронки, мерные ложки. Лежит без дела уже лет пять, с тех пор как ученик мой сбежал в город за лёгкой жизнью. Не понимал глупец, что здесь ближе всего к ингредиентам и заработать можно больше…

— Сколько? — перебил я его.

Торг был коротким и жёстким. Сорт пытался содрать с меня целый золотой, я опустил цену до пятидесяти серебряных, сославшись на возраст оборудования и отсутствие некоторых деталей. Сошлись на шестидесяти пяти, которые я выплатил из накопленного за последние недели.

Домой я вернулся с тяжёлой сумкой и лёгким сердцем.

В прошлой жизни я занимался травничеством от случая к случаю, когда требовалось заварить что-то от простуды или приготовить мазь от растяжений. Глубоко в это травничество никогда не лез, хватало базовых знаний и опыта, перенятого от старых егерей.

Здесь всё было иначе.

Этот мир требовал большего. Мана-звери представляли угрозу, с которой нельзя было справиться голыми руками и хорошей физической формой.

Третий ранг, вроде того шипастого варана, мог убить меня, если бы я допустил ошибку, был бы невнимателен. Пятый же ранг, как Буревестница или Старейшина, раздавил бы меня, походя, даже не заметив.

Мне нужно было оружие. Инструменты, которые уравняют шансы или хотя бы дадут время на отступление.

Яды стали первым направлением, которое я освоил всерьёз.

Воспоминания о Столетнем Ядозубе до сих пор отзывались фантомной болью в ноге, там, где детёныш вцепился в мою плоть своими ядовитыми клыками. Я выжил благодаря навыку и своевременному, пусть и грубому вмешательству. Но полагаться на удачу в таких ситуациях было бы глупо.

Я экспериментировал с листьями лунники, осторожно перетирая их в ступке и смешивая с нейтральной основой. Нейротоксин, содержащийся в них, парализовал дыхательные пути, но действовал медленно, слишком медленно для боя с разъярённым зверем. Добавление экстракта сонной крапивы ускоряло эффект, а толика огневки обеспечивала проникновение через плотную шкуру.

Результат получился грязным, неочищенным, с побочными эффектами, которые я пока не мог предсказать. Система оценила его как «Парализующую пасту низкого качества» с эффективностью в тридцать процентов против тварей второго ранга, и ниже.

Негусто, но для начала сойдёт.

Лечебные составы шли параллельно. Мазь из каменного бархата я довёл до приемлемого качества, добавив в неё вытяжку из коры железного дуба для укрепления повреждённых тканей. Укрепляющий отвар теперь давал восемнадцать процентов ускорения регенерации вместо начальных двенадцати. Антидоты от простых ядов я готовил партиями, храня их в глиняных пузырьках на поясе.

Я не собирался геройствовать. Моя тактика была проста: ослабить зверя издалека, замедлить его реакции, выиграть время для отступления. Если драки можно избежать, я её избегал. Если нельзя, я хотел иметь преимущество до того, как дело дойдёт до ближнего боя.

Здравый подход. Разница между выжившим и храбрым трупом.

Лес становился привычным, почти родным.

Я узнавал отдельные деревья по форме крон и рисунку коры. Знал, где гнездятся определённые птицы и какие звуки они издают при приближении хищника. Чувствовал изменения влажности воздуха за часы до дождя и умел читать направление ветра по колыханию листвы.

Мана-звери появлялись на моём пути регулярно, но столкновения случались редко. Я научился замечать их присутствие задолго до того, как они замечали меня. Примятая трава, свежие царапины на коре, характерный запах, резкий и мускусный для хищников, травянистый и сладковатый для травоядных.

Когда избежать встречи было невозможно, я просто менял маршрут. Обходил территорию крупного зверя по широкой дуге, пережидал в укрытии, пока опасность не минует. Лес подсказывал безопасные пути тем, кто умел слушать.

Иногда мне казалось, что сам Предел благоволит мне. Ветки раздвигались чуть легче там, где я хотел пройти. Твари словно отводили взгляд в последний момент, упуская шанс на лёгкую добычу. Тропы складывались удачно, обходя засады и ловушки.

В очередной свой выход я решил, что пора двинуться дальше и найти тот самый Солнечный Колокольчик.

Сорт упомянул его мимоходом, когда я принёс ему партию трав.

— Редчайшее растение, — алхимик причмокнул губами, словно говорил об изысканном блюде. — Растёт только в определённых местах, где потоки маны пересекаются под правильным углом. Цветёт раз в сезон, бутон держится три дня от силы.

— Сколько? — спросил я прямо.

— Пять золотых за один экземпляр. В правильном состоянии, разумеется. Сорванный неаккуратно или завядший не стоит и медяка. Очень капризное растение, очень.

Пять золотых. Сумма, на которую можно было жить месяц в Вересковой Пади, ни в чём себе не отказывая. Или обновить всю утварь в хижине, заменить истёртые инструменты, запастись редкими реагентами на долгое время вперёд.

— Где искать?

Сорт хмыкнул, оценивающе глядя на меня.

— На северо-востоке, за Оленьим Яром. Там есть место, которое местные называют Тихой Рощей. Странное место, — он понизил голос. — Мана там густая, почти осязаемая. Звери обходят его стороной, даже хищники. Люди тоже стараются не соваться без нужды.

— Почему?

— Говорят, роща присматривается к каждому, кто входит. Решает, достоин ли, — алхимик пожал плечами. — Байки, скорее всего. Но я бы поостерёгся. Смотри, я тебя ни о чём не просил. Помрёшь — твоя вина!

Выход я запланировал на раннее утро пятого дня после разговора с Сортом.

Котомка была собрана с вечера: запас еды на четыре дня, фляга с водой, моток верёвки, нож в ножнах на поясе. Склянки с составами я распределил по карманам куртки, так, чтобы каждая была под рукой в нужный момент. Парализующая паста в левом нагрудном, антидоты в правом, мазь для ран на поясе рядом с ножом.

Торн проснулся, когда я уже стоял на пороге.

— Далеко? — спросил он, не открывая глаз.

— К Тихой Роще. За Солнечным Колокольчиком.

Старик помолчал, потом медленно сел на лежаке. В полумраке хижины его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, морщины залегли глубокими тенями.

— Осторожнее там. Роща… своенравная. Будь благоразумен и вернись живым.

Я кивнул и вышел в предрассветные сумерки. Путь на северо-восток занял почти весь день.

Олений Яр я пересёк к середине утра, он рассекал лес извилистым шрамом. Название своё он получил неслучайно: по весне сюда спускались оленьи стада на водопой к ручью, петлявшему по дну. Сейчас ручей обмелел до тонкой нитки, но следы копыт на глинистых склонах ещё виднелись.

Дважды я замечал движение среди деревьев — что-то крупное, тёмное, скользящее между стволами. Оба раза менял направление, обходя опасный участок по широкой дуге. Мана-звери преследовали свои цели, и пересекаться с ними без необходимости я не собирался.

К полудню местность начала меняться. Деревья стали выше и толще, кроны смыкались над головой плотным пологом, почти не пропускавшим солнечный свет. Звуки леса отступили, сменившись странной, ватной тишиной.

Я ощутил перемену всем телом, словно перешагнул невидимую границу. Воздух здесь был плотнее, тяжелее, с привкусом чего-то электрического на языке. Мана? Вероятно. Та самая, густая, почти осязаемая мана, которая пронизывала все в этом мире.

Тихая Роща оправдывала своё название.

Я шёл медленнее, вслушиваясь в тишину, которая казалась живой. Роща присматривалась ко мне, оценивала. Ощущение не было враждебным, скорее, любопытным, как взгляд старого мудреца на нахального юнца, забредшего в его владения.

Я принял это спокойно. Лес учил меня многому, и одним из главных уроков было уважение к местам силы. Я пришёл сюда за растением, а не за неприятностями.

Солнечный Колокольчик я нашёл через час поисков.

Он рос на небольшой поляне, где лучи света всё-таки пробивались сквозь полог крон. Тонкий стебель поднимался из мха, увенчанный бутоном размером с мой кулак. Лепестки светились изнутри мягким золотистым сиянием, словно в них горел миниатюрный закат.

Система подтвердила находку:

Обратный путь занял больше времени, чем я рассчитывал. Тело требовало отдыха после интенсивного расхода маны, а испытание новой способности оказалось куда более затратным, чем ожидалось. Я двигался размеренно, выбирая тропы, где можно было идти без лишнего напряжения, и к вечеру второго дня добрался до окраин Вересковой Пади.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медовые тона. Деревенские крыши темнели на фоне этого золотого полотна, из труб поднимались ленивые струйки дыма. Обычный вечер в обычном поселении на краю Предела.

Я направился прямиком к лавке Сорта, который еще работал.

Колокольчик над дверью звякнул привычно. Алхимик поднял голову от какого-то пергамента, разложенного на прилавке, и его лицо озарилось тем особым выражением, которое появлялось у него при виде потенциальной прибыли.

— А, молодой Вик! — Сорт отложил перо и потёр ладони. — Судя по твоему виду, поход вышел удачным?

Я молча достал из котомки мешочек с Солнечным Колокольчиком и положил на прилавок. Алхимик потянулся к нему с видом ребёнка, которому показали сладость, но замер на полпути, бросив на меня вопросительный взгляд.

— Можно?

Я кивнул.

Сорт развязал мешочек бережно, почти благоговейно. Когда золотистое сияние лепестков выплеснулось наружу, он втянул воздух сквозь зубы.

— Превосходный экземпляр, — прошептал он, склоняясь ниже. — Срезан в момент пика цветения, сохранён идеально. Вик, ты меня поражаешь.

Обычного торга не было. Сорт прекрасно понимал ценность того, что лежало перед ним, и пытаться сбить цену было бы глупо с его стороны. Пять золотых перекочевали в мой кошель, тяжёлые и приятные на ощупь.

— Заходи в заднюю комнату, — алхимик махнул рукой. — Чай поставлю, поболтаем. Выглядишь уставшим.

Я прошёл за прилавок, миновал занавеску из плотной ткани и оказался в знакомом пространстве, заставленном ретортами и склянками. Сорт засуетился у небольшой печки, подвешивая над огнём медный чайник.

— Ты знаешь, — начал он, доставая глиняные кружки, — я много лет в этом деле. Видел разных сборщиков. Деревенские парни, которые таскают всё подряд, лишь бы продать. Охотники, которым трава нужна только для приманок и ядов. Изредка попадались толковые ребята из соседних городов, но даже они…

Он удрученно покачал головой, разливая кипяток по кружкам.

— Ты другой. За последние недели принёс мне больше качественного сырья, чем все остальные за полгода. И ведь знаешь, когда срезать, как хранить. Откуда?

— Учился, — ответил я уклончиво, принимая кружку.

Сорт хмыкнул, явно не удовлетворённый ответом, но настаивать не стал. Он отхлебнул чая и откинулся на табурете.

— Травники из Медвежьего Лога, это поселение в четырёх днях пути на юг, присылают мне партии раз в месяц. Думаешь, что там? Половина пересушена, четверть собрана в неподходящую фазу луны, остальное и вовсе не понятно что, — он махнул рукой с отвращением. — А цены ломят как за первосортный товар.

Я молча кивнул, поощряя продолжение. Люди любят жаловаться, и в процессе обычно выбалтывают много полезного.

— Мы тут, на отшибе, привыкли обходиться тем, что есть, — Сорт понизил голос. — До столицы отсюда месяц, а то и все полтора пути, если повезёт с караваном. Новости доходят с опозданием в недели. Королевские указы и вовсе иногда теряются где-то по дороге.

— Далеко от центра, — согласился я.

— Именно! — алхимик хлопнул ладонью по колену. — Графство де Валлуа считается пограничным владением. Формально — подчиняется короне, а на деле граф здесь сам себе король. Судит, казнит, милует. Налоги собирает исправно, а в остальном столица и не вмешивается.

Он снова отхлебнул чая, морщась от горечи.

— Раньше хоть ученик был, — старик вздохнул. — Талантливый парень, схватывал всё на лету. Думал, оставлю ему дело, когда состарюсь окончательно. А он взял и сбежал. В город, видите ли, захотел. Лёгкой жизни, — Сорт сплюнул в угол. — Дурак. В городе таких, как он, десятки. А здесь был бы единственным мастером на всю округу.

Я слушал, запоминая. Информация о местной политике, экономике, связях между поселениями — всё это складывалось в общую картину мира, который мне предстояло освоить.

— Кстати, о графе, — Сорт почесал подбородок. — Слышал, его люди снова что-то затевают. В таверне болтали, что видели отряд в полном вооружении, двигавшийся к северо-востоку. Охота, судя по всему.

Мои пальцы чуть сжались на кружке. Восточные распадки. Тихая Роща. Раненый тигр с порезами от мечей и ожогами от магии.

— Охота на кого?

— А демон их знает, — алхимик пожал плечами. — Графские забавы меня мало касаются. Лишь бы платили вовремя да не громили лавку по пьяни.

Я допил чай и поднялся.

— Благодарю за разговор. И за честную цену.

— Заходи ещё, — Сорт кивнул. — Если найдёшь ещё что-нибудь вроде того же Колокольчика, неси сразу. Заплачу щедро.

Я уже протянул руку к занавеске, когда входная дверь лавки распахнулась с грохотом.

Колокольчик над ней взвизгнул, едва не сорвавшись с крепления.

Человек, вошедший внутрь, заполнил собой всё пространство между полками. Высокий, широкоплечий, в дорожном плаще из тёмно-синего сукна с серебряной застёжкой. Под плащом угадывалась кольчуга, на поясе висел меч в богато украшенных ножнах. Лицо было жёстким, с тонкими губами и холодными серыми глазами, которые оценивающе скользнули по комнате.

За его спиной маячили ещё двое, в кожаных куртках и с короткими мечами на бёдрах.

Я мгновенно отступил в тень, к дальним полкам, делая вид, что разглядываю выставленные склянки. Обычный деревенский парень, зашедший прикупить мазь от мозолей. Ничего интересного.

Но внутри меня что-то сжалось.

Воспоминания прежнего Вика всколыхнулись мутной волной. Это лицо. Эти холодные глаза. Человек, который сидел за столом в таверне, наливая вино в кружку глупого мальчишки. Человек, который обещал место при дворе и золото за маленькую услугу.

Человек, который потом смотрел, как Вика травят, и улыбался.

Я подавил порыв стиснуть кулаки. Сейчас было не время и не место.

— Сорт, — голос вошедшего был ровным, с той особой интонацией, которую используют люди, привыкшие отдавать приказы. — Давно не виделись.

Алхимик выскочил из-за занавески, на ходу вытирая руки о фартук. Его лицо приобрело то угодливое выражение, которое появляется у мелких торговцев при виде крупной рыбы.

— Господин Дарен! Какая честь! Чем могу служить?

Дарен. Имя отозвалось в памяти тупой болью. Правая рука молодого графа Райана де Валлуа. Тот, кто организовывал ту охоту. Тот, кто лично проверял, что яд подействовал на меня.

— Проверка, — Дарен прошёлся вдоль полок, небрежно касаясь склянок кончиками пальцев. — В последнее время из твоей лавки поступают интересные составы. Кое-кто в замке обратил внимание.

Сорт слегка побледнел.

— Господин, я всего лишь скромный алхимик…

— Брось, — Дарен остановился, разглядывая какую-то настойку на просвет. — Укрепляющие отвары с эффективностью выше стандартной. Мази заживления, которые работают вдвое быстрее обычных. Откуда?

Я продолжал изучать полки, краем глаза наблюдая за происходящим. Моё сердце билось ровно, дыхание оставалось спокойным. Паника убивает быстрее любого врага.

— Просто хорошие ингредиенты, господин, — Сорт развёл руками. — Местные сборщики приносят качественное сырьё, я варю из него всё, что умею. Никаких секретов, никаких запретных рецептов. Вы же меня знаете.

Дарен обернулся к нему, и я увидел тень улыбки на тонких губах. Улыбки, которая не затронула глаза.

— Допустим.

Он щёлкнул пальцами, один из сопровождающих выступил вперёд, протягивая алхимику свёрнутый в трубку пергамент.

— Заказ от его светлости. Срочный.

Сорт развернул пергамент, и я видел, как его пальцы дрогнули.

— Но это… — он запнулся, перечитывая список. — Сорок склянок лечебного эликсира высокой концентрации. Двадцать доз укрепляющего состава. И… — он сглотнул, — … защитные мази от электрического воздействия?

— Именно так, — Дарен кивнул. — Полный список, точные количества, срок исполнения. Оплата стандартная.

Алхимик поднял глаза от пергамента.

— Господин, это огромный заказ. Мне потребуется время…

— Две недели.

— Но…

— Две недели, — повторил Дарен тем же ровным тоном, который звучал страшнее любого крика. — Его светлость щедро вознаградит своевременное исполнение. И крайне неодобрительно отнесётся к задержкам. Тут на десятки километров вокруг ты единственный толковый алхимик. Так что радуйся, что именно к тебе обратились с этим заказом.

Сорт сжал пергамент так, что костяшки пальцев побелели.

— Будет сделано, господин.

— Вот и славно.

Дарен развернулся к выходу. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение. Я стоял у дальней полки, рассматривая какую-то склянку с видом человека, которого совершенно не касается происходящее вокруг.

Серые глаза равнодушно отвернулись. Дарен вышел из лавки, сопровождающие потянулись следом. Дверь закрылась с мягким стуком, колокольчик тихо звякнул.

Сорт выдохнул так, словно задерживал дыхание всё это время.

— Проклятые аристократы, — пробормотал он, когда шаги на улице стихли. — Всегда себе на уме. Защита от электричества! Где я им возьму столько…

Он осёкся, заметив, что я всё ещё здесь.

— Вик. Ты слышал?

Я кивнул, возвращая склянку на полку.

— Крупный заказ.

— Крупный? — Сорт рассмеялся нервным, дребезжащим смехом. — Это катастрофа! Мне придётся отложить все остальные дела, работать день и ночь, и даже тогда… — он потряс пергаментом. — Защита от молний! Боги, на кого они решили охотиться…

Мои догадки подтвердились. Они охотились на того самого тигра, которого я вылечил в Тихой Роще. Первая попытка провалилась, зверь ушёл раненым. Теперь они готовились ко второй.

— Мне нужны ингредиенты, — Сорт начал метаться по лавке, хватая какие-то записи. — Много ингредиентов. Вик, ты мог бы…

— Нет.

Алхимик замер на полуслове.

— Что?

— У меня свои дела, — я направился к двери. — Этот заказ — твоя головная боль. Я в чужие игры влезать не собираюсь. Если что-то найду, то принесу, но не более того.

Сорт открыл рот, собираясь что-то сказать, потом закрыл. В его глазах мелькнуло понимание.

— Ладно, — он вздохнул. — Понимаю. Но если передумаешь…

— Не передумаю.

Я толкнул дверь и вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло свежим хлебом из пекарни через дорогу.

Обратный путь к хижине занял остаток дня. Я шёл быстро, почти не останавливаясь, прокручивая в голове всё, что узнал.

Дарен. Человек, который организовал предательство прежнего Вика и отравил Торна. Теперь он снова в деле, снова готовит охоту на мана-зверя высокого ранга. Защитные составы от молний указывали на конкретную цель: Громовой Тигр, тот самый, которого я перевязывал несколько дней назад.

Две недели. Столько времени понадобится Сорту на изготовление заказа. Столько времени у тигра на восстановление. Столько времени у меня, чтобы решить, что делать.

Торн сидел на крыльце, когда я вышел на поляну. Старик поднял голову, оценивая мой вид: напряжённые плечи, сжатые губы, взгляд, устремлённый куда-то сквозь деревья.

— Рассказывай.

Я сел рядом, прислонившись спиной к брёвнам стены. Слова полились сами, от начала до конца. Тихая Роща, раненый тигр, следы оружия и магии. Встреча в лавке Сорта, Дарен и его заказ. Защита от молний, охота, которая должна возобновиться через две недели.

Торн слушал молча, его лицо оставалось неподвижным. Когда я закончил, он долго смотрел на темнеющий лес.

— Громовой Тигр, значит, — произнёс он наконец. — Редкий зверь. Сильный. Понятно, почему они за ним охотятся.

— Они уже пытались его убить. Я видел раны.

— Видел, — Торн кивнул. — И вылечил. Зачем?

Вопрос повис в воздухе. Я обдумал его, подбирая слова.

— Потому что мог. Потому что это было правильно. Не было никакой особой причины так поступить.

Старик хмыкнул, то ли одобрительно, то ли насмешливо.

— Правильно, — повторил он медленно. — Знаешь, что говорят старые Хранители? Лес сам решает, кому жить, кому умирать. Выживает сильнейший. Это закон природы, древний как сами деревья.

— Но…

— Но, — Торн поднял руку, останавливая меня. — Закон природы касается зверей. Люди с мечами и магией — это другое. Это охота ради трофеев и золота, не ради выживания или добычи пищи, — его голос стал жёстче. — Люди графа де Валлуа мне кое-что должны. За Сердце Леса, которое они осквернили. За яд в моей крови. За внука, которого я чуть не похоронил.

Он замолчал, глядя на свои руки, узловатые и покрытые шрамами.

— Если ты решишь вмешаться, мешать не буду. Но сам в это дело лезть не стану. Я стар, силы мои на исходе. Лес требует моего внимания каждый день, без Хранителя здесь начнётся хаос.

Я понимал его позицию. Торн был прагматиком, как и я сам. Эмоции эмоциями, а обязанности никуда не девались.

— Две недели, — сказал я. — Столько у меня времени.

— Достаточно, чтобы подготовиться. Или достаточно, чтобы передумать, — Торн поднялся, опираясь на посох. — Выбор за тобой. Но вот что я скажу тебе, Вик, о чем тебе надо подумать на досуге. Спасаешь ли ты тигра или мстишь за то, что люди графа сделали нам?

Он ушёл в хижину, оставив меня наедине с наступающей ночью.

Я смотрел на звёзды, проступающие сквозь кроны деревьев. Вопрос был и, правда, серьезный. С другой стороны, а какая разница. Каждый, так или иначе, должен получить по заслугам.

В том, что рано или поздно судьба столкнет меня с графом, я не сомневался. Но я хочу, чтобы это было на моих условиях, а значит, мне нужно быть готовым.

Лес вокруг шелестел листвой, будто нашёптывая что-то на своём древнем языке. Я прислушался, пытаясь разобрать слова.

Ответа не было. Только ветер в кронах и далёкий вой какого-то зверя.

Я поднялся и вошёл в хижину. Утро принесёт новые заботы. А пока нужен отдых.

Тело требовало сна. Разум требовал плана.

И то, и другое могло подождать до рассвета.

Утро началось с сюрприза.

Торн разбудил меня ещё до того, как первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, и молча протянул небольшую книжицу в потёртом кожаном переплёте. Обложка потемнела от времени, уголки загнулись и обтрепались, на корешке виднелись следы от многократных открываний.

Я принял её осторожно, ощущая под пальцами гладкость выделанной кожи, и вопросительно посмотрел на деда.

— Мои записи, — Торн опустился на табурет у очага, потирая колено. — Собирал долгое время, с тех пор как стал Хранителем. Там кое-что о зверях, о травах, о законах Предела. Думал отдать тебе позже, когда сам решу, что ты готов, — он хмыкнул, в его голосе мелькнула нотка горькой иронии. — Но ты, похоже, уже знаешь больше, чем положено знать мальчишке твоих лет. Так что держи.

Я раскрыл книжку на первой странице. Почерк деда был мелким, угловатым, с характерными завитушками на концах букв. Строчки теснились на пожелтевшей бумаге, оставляя узкие поля, заполненные пометками и рисунками.

Большая часть информации перекликалась с тем, что выдавала мне Система: названия растений, их свойства, способы применения. Описания мана-зверей, их повадки, слабые места. Карты охотничьих троп и водопоев, отметки опасных участков.

Но дальше начиналось интересное.

Торн описывал вещи, о которых Система умалчивала или упоминала вскользь. Взаимосвязи между видами, сезонные миграции, признаки приближающегося пробуждения у молодых зверей. И главное, подробности о рангах, которые я раньше воспринимал просто как числа, показывающие силу.

Я остановился на странице, озаглавленной «О природе силы».

«На четвёртом ранге, — гласил текст, — в теле мана-зверя формируется ядро. Сгусток чистой энергии, кристаллизованный в физическую форму. Ядро становится центром, через который проходят все потоки маны, усиливая их многократно. Проводимость магии возрастает в разы, позволяя зверю использовать способности, недоступные существам низших рангов».

Я перечитал абзац, впитывая смысл.

«Разница между третьим и четвёртым рангами подобна разнице между ручьём и рекой. Зверь третьего ранга опасен, силён, способен убить неосторожного охотника. Зверь четвёртого ранга смертоносен на ином уровне, его удары несут стихийную мощь, его защита выдерживает то, что пробило бы насквозь любого представителя низшего ранга. Пятый же ранг… о пятом я могу лишь судить по тем редким встречам, что дарует Хранителю его долг».

Образы всплыли в памяти: гроза, расколовшая небо пополам, и два исполинских силуэта на поляне. Скальный Медведь с каменной бронёй, возвышающийся среди деревьев. Громовая Птица, чьи крылья затмевали часть неба.

Теперь я понимал увиденное лучше. Эти двое существовали в иной весовой категории, где обычные правила переставали работать.

Я захлопнул книжку и посмотрел на Торна.

— Благодарю.

Старик кивнул, принимая слова без лишних сантиментов.

— Читай внимательно. Там много такого, что пригодится, если собираешься дальше шастать по Пределу.

Следующие дни слились в непрерывный поток движения.

Каждое утро я уходил в лес ещё до восхода, возвращаясь только к закату. Цель была двоякой: найти Громового Тигра и использовать каждый час для развития. Одно дополняло другое, поиски требовали углубления в чащу, а чаща предоставляла возможности, которых я был лишён вблизи хижины.

Привычные маршруты остались позади на третий день. Я двигался на северо-запад, в направлении скальных выступов, куда ушёл раненый тигр после нашей встречи. Тропы здесь были звериными, узкими, петлявшими между валунами и упавшими стволами. Подлесок сгущался, превращаясь в сплошную стену из переплетённых ветвей и колючих кустарников.

Следы тигра попадались изредка, размытые дождём отпечатки лап, царапины на коре, где зверь точил когти, клочки серебристой шерсти, застрявшие в развилках ветвей. Я шёл по ним медленно, осторожно, отмечая направление и запоминая ориентиры.

Между поисками я тренировался.

Когти Грозы требовали практики. Первые удары выходили размашистыми, неточными, с избыточным расходом маны. Я повторял движение снова и снова, оттачивая экономичность, добиваясь, чтобы каждый разряд бил туда, куда я целился. Деревья на моём пути обзаводились обугленными бороздами, и я старался выбирать те, что уже были мертвы или повалены.

К исходу первой недели три голубовато-белые полосы вылетали из пальцев одним слитным движением, точным и экономным. Расход маны сократился почти вдвое по сравнению с первым применением. Дальность оставалась прежней, около трёх метров, но в замкнутом пространстве леса этого хватало.

Трофеи от мана-зверей тоже требовали внимания.

Вечерами, устроившись на ночлег в кроне какого-нибудь надёжного дерева, я доставал перо Буревестницы и ворсинки шерсти Громового Тигра. Держал их в ладонях, сосредотачиваясь на ощущениях, пытаясь уловить отголоски силы, пропитавшей эти предметы.

Перо потрескивало при каждом прикосновении, отдавая в пальцы слабые разряды. Шерсть покалывала кожу. Я изучал эти ощущения, запоминал их, позволял телу привыкать к природе молнии.

До полноценного «Молниеносного шага», который однажды мелькнул в описании Буревестницы, было далеко. Но разряды всё чаще проскальзывали по моим рукам спонтанно, возникая без сознательного усилия, словно тело само начинало резонировать со стихией. Иногда искры пробегали между пальцами во время еды или растяжки, и я воспринимал это как добрый знак.

В очередной день поисков я забрался глубже, чем когда-либо прежде.

Скальные выступы громоздились впереди, серые и угрюмые, поросшие редким кустарником. Между ними петляли узкие расщелины, похожие на шрамы на теле горы. Воздух здесь был суше, холоднее, пропитанный запахом камня и мха.

Следов тигра я так и нашёл, но внимание привлекло кое-что другое.

Дерево росло в неглубокой ложбине между двумя скалами, защищённой от ветра и открытой солнцу. Ствол был чёрным, словно обугленным, хотя никаких следов пожара вокруг я не заметил. Кора покрывала его толстыми наростами, каждая размером с мою ладонь, и между ними пробивалось слабое зеленоватое свечение.

Крона раскинулась широко, ветви переплетались в сложный узор, напоминающий кровеносную систему. Листья были узкими, серебристыми, с чёрными прожилками, и они шелестели на ветру, хотя воздух стоял неподвижно.

Я остановился в десяти шагах, ощущая, как волоски на руках встают дыбом.

Система развернулась без команды.

В этот раз я пришел в Верескову Падь утром, чтобы сдать накопившиеся ингредиенты и остаток дня посвятить очередной вылазке в поисках тигра.

Сорт принял партию трав без лишних разговоров. Алхимик выглядел измотанным, под глазами залегли тёмные круги, а на столе громоздились ряды склянок в разной стадии готовности. Срочный заказ от графа явно высасывал из него все силы.

Двадцать три серебряных монеты пополнили мои запасы.

Я покинул лавку и направился к выходу из деревни, обходя телеги и кучки болтающих женщин у колодца.

Граница вырубки осталась позади. Деревья сомкнулись надо мной, отсекая небо. Тропа здесь была хоженой, утоптанной десятками ног, но я всё равно двигался осторожно, по привычке отмечая следы, сломанные ветки, примятую траву.

Первые признаки неладного появились минут через двадцать.

Слишком густая тишина, слишком плотная для этого времени суток. Птицы смолкли, даже вечно стрекочущие насекомые затихли. Лес будто задержал дыхание, и это молчание давило на уши сильнее любого крика.

Я замедлил шаг, позволяя Усиленным Чувствам развернуться в полную силу. Запахи обострились, разделяясь на отдельные нити: влажная земля, прелые листья, смола, и где-то на границе восприятия, едва уловимый человеческий пот с примесью дешёвого мыла.

Тело среагировало раньше, чем я осознал угрозу.

Свист рассёк воздух справа. Я качнулся влево, одновременно разворачиваясь, и стрела прошла в ладони от сумки на моём боку. Древко с глухим стуком вонзилось в ствол за моей спиной, дрожа от силы удара.

Если бы попала в сумку, нужные мне ингредиенты и мои собственные мази и отвары превратились бы в мешанину. Две недели работы, десятки серебряных, просто так, из-за чьей-то глупой злобы.

Из-за деревьев вышел Гарет. Конечно, кто же еще это может быть?

Сын Борга держал лук уверенно, со второй стрелой уже наложенной на тетиву.

— Вот ты и попался, — Гарет растянул губы в ухмылке. — Думал, я забуду? Думал, можно унижать меня раз за разом, а я буду терпеть?

Я смотрел на него молча, оценивая расстояние, угол стрельбы, позицию. Гарет стоял метрах в пятнадцати.

— Марта рассказала мне всё, — продолжал Гарет, его голос становился громче с каждым словом. — Как ты к ней подкатываешь, как смотришь. Думаешь, она твоя? Думаешь, внук полоумного травника может претендовать на неё?

Я вздохнул. Внутренне, беззвучно, позволяя воздуху выйти из лёгких медленной струёй.

Чужие обиды. Чужая ревность. Чужая девушка, о которой я и думать забыл с тех пор, как обрывки памяти прежнего Вика улеглись на дно сознания. Марта была частью жизни мальчишки, который предал деда ради золота и сладких обещаний. Ко мне она отношения не имела.

Но Гарету это объяснять бесполезно. Ему лишь нужен был повод, чтобы хоть как-то выплеснуть свою агрессию, или что там у него в голове.

— Никак ты не научишься, — произнёс я ровным голосом.

Гарет дёрнулся, будто я его ударил.

— Что ты сказал?

— Сколько раз мне нужно тебя уронить лицом в землю, чтобы ты наконец оставил меня в покое?

Лицо Гарета побагровело. Он отбросил лук в сторону, так, как бы не посмел поступать настоящий охотник, и двинулся ко мне, сжимая кулаки. В его глазах горела та особая злоба, которая застилает разум и превращает человека в животное.

Первый удар был широким, размашистым, нацеленным мне в челюсть. Я сделал шаг в сторону, смещая корпус, и кулак Гарета прошёл мимо, рассекая пустоту. Инерция понесла его вперёд, следом он споткнулся о вовремя выставленный мною сапог. Я подтолкнул его рукой, добавляя скорости.

Гарет растянулся на земле лицом вниз, поднимая облако пыли и прелых листьев.

Всё произошло слишком быстро, чтобы это выглядело как драка.

Я стоял на том же месте, опустив руки вдоль тела. Даже не пришлось напрягаться. Прежний Вик боялся Гарета, видел в нём угрозу, старшего, сильного, пользующегося уважением среди деревенских. Я видел только неуклюжего парня, который учился драться по пьяным потасовкам в таверне.

Гарет вскочил, отплёвываясь от грязи.

— Сукин сын, — прорычал Гарет, и в его руке блеснул металл.

Охотничий нож, с узким лезвием и костяной рукоятью. Оружие, предназначенное для свежевания дичи, а сейчас нацеленное на человека.

Гарет бросился вперёд. Удар был подлым, снизу вверх, рассчитанный на то, чтобы вспороть меня одним движением.

Я использовал Каменную Плоть.

Лезвие врезалось в моё плечо и отскочило с металлическим звоном. Гарет отшатнулся, глядя на свой нож с выражением полного непонимания. На клинке осталась вмятина, словно он ударил по каменной стене.

Мышцы на моём плече медленно вернулись к обычному цвету, когда я отпустил способность.

— Зря ты это сделал, — сказал я тихо.

Моя рука метнулась вперёд, хватая Гарета за шиворот. Пальцы сжались на плотной ткани его куртки, и я рванул его на себя, одновременно используя Рывок.

Мир смазался в полосы света и тени. Деревья мелькнули по сторонам, ветер ударил в лицо.

Я остановился, поравнявшись с мощным дубом, пропуская ствол дуба справа от себя. Гарет такой возможности лишился.

Хруст разнёсся по лесу, влажный и отчётливый. Лицо Гарета впечаталось в кору, нос смялся, как переспелая ягода. Кровь брызнула веером, заливая ствол и землю вокруг. Он осел на землю, обеими руками зажимая лицо, и из-под пальцев доносилось сдавленное мычание.

Я присел рядом с Гаретом, глядя на него сверху вниз.

— На попытку убийства отвечают тем же, — произнёс я спокойно, без злобы, злиться на этого идиота было не за что. — Но тебе повезло. Мой старик хорошо отзывался о твоём отце. Борг достойный человек, и я не стану лишать его единственного наследника. Но выпороть розгами тебя ему все же следует.

Гарет поднял на меня глаза, полные боли, страха и бессильной ярости. Кровь текла между его пальцами, капая на прелые листья.

— Но запомни, — я выдержал паузу, позволяя словам дойти до его затуманенного сознания. — В следующий раз я буду менее щедр. Мне плевать на тебя и на Марту. Охладись наконец. И делайте друг с другом что хотите — меня это все не волнует.

Я поднялся и пошёл прочь, даже не оглядываясь на Гарета. Может, я был слишком снисходительным. Может, и нет. Но следующий раз будет последним.

Громовой Тигр оставался неуловим. В этот день я решил прочесать скальные выступы. Следы попадались изредка, царапины на коре, клочки шерсти, но сам зверь словно растворился в чаще. Возможно, уходил глубже на север, в места, куда я пока опасался соваться. Возможно, просто избегал встречи, учуяв мой запах издалека.

Я продолжал искать, расширяя область поисков, пока вдруг не наткнулся на нечто, с чем столкнулся впервые.

Звук доносился с юго-запада, приглушённый расстоянием и листвой. Мужские голоса, несколько человек, разговаривающих вполголоса. Я изменил направление, двигаясь бесшумно и, используя тень, скрылся.

Поляна открылась внезапно, за завесой густого орешника.

Трое мужчин сидели вокруг небольшого костра, настолько маленького, что дым почти терялся в кронах. Двое были взрослыми, лет по тридцать-сорок, с обветренными лицами и руками, покрытыми мозолями. Третий выглядел совсем молодым, с редкой порослью на подбородке и движениями человека, который постоянно ожидает опасности.

Их снаряжение было добротным, практичным. Кожаные куртки, усиленные металлическими пластинами на груди и плечах. Охотничьи луки, прислонённые к стволу ближайшего дерева. Ножи, копья, мотки верёвки. Всё содержалось в порядке, но носило следы интенсивного использования, потёртости, царапины, заплаты на одежде.

Я замер за кустарником, внимательно вслушиваясь в тихое потрескивание углей и обрывки разговоров, но слышно было плохо.

Эти люди отличались от тех, кого я видел в Вересковой Пади. Их движения были экономными, без суеты и лишней траты сил. Так двигаются профессионалы, для которых лес является домом, рабочим местом и источником пропитания одновременно.

Я присел на корточки, опираясь спиной о ствол старой ольхи, и сфокусировался на слухе, направляя Усиленные Чувства лишь в него.

— … четвёртые сутки, — голос принадлежал старшему из мужчин, крепкому седовласому охотнику с глубоким шрамом на лице. — Тварь хитрая, петляет как заяц от гончих.

— Может, вернёмся с подкреплением? — второй взрослый охотник, худощавый и жилистый, почесал затылок. — Места незнакомые, тут и заплутать недолго.

— Хенрик прав, отец, — молодой подал голос, но старший тут же его оборвал.

— Нет. Мы начали это дело, мы его закончим. Скальный кабан прокормит три семьи на месяц вперёд, если не дольше. Такую добычу упускать нельзя. А клыки и шкура принесут немало денег.

Скальный кабан. То самое существо, о котором упоминал Борг во время нашей первой встречи. Неужели они охотились за ним?

— От Ольховых Бродов уже трое суток идем, — старший угрюмо ворошил угли обломком сука. — И ещё столько же обратно через перевал пилить.

Хенрик молча подкинул в костёр пригоршню хвороста.

— Ты прав… если пустыми придём, в Медвежий Лог везти будет нечего. Закупщики ждать не станут, а семьи кормить надо.

Молодой сидел чуть поодаль, обхватив колени руками. Его взгляд блуждал по деревьям, выискивая тени и движение. Напряжён, но собран. На вид ему было лет семнадцать, может, восемнадцать, всего на год или два старше тела, которое я занимал.

— Яреку этот кабан нужен, — старший кивнул в сторону парня с отцовской требовательностью. — Негоже с инициации без крови возвращаться. Пока сам зверя не завалит, мужики в роду его за равного не примут. Сам знаешь.

Ярек дёрнул плечом, словно отмахиваясь от слов отца, но я заметил, как напряглись его скулы. Ответственность давила, это было видно невооружённым глазом.

Я оценил ситуацию.

Трое охотников из соседней деревни — я узнал те названия, что они произносили, забредшие на территорию Предела в погоне за добычей. Четыре дня преследования завели их в места, которых они явно опасались, хотя никто вслух этого признавать и не собирался. Старший крепился, держа марку, Хенрик нервно поглядывал на тени между стволами, Ярек пытался скрыть неуверенность за маской сосредоточенности.

Угрозы в них я не чувствовал. Опасности тем более. Обычные добытчики, слишком упрямые, чтобы отступить, когда следовало бы. Такие встречались в каждом уголке мира, и в прошлой жизни я работал с десятками, подобным им охотниками-промысловиками, которые кормили семьи тем, что могли взять у леса. Нередко такие погибали из-за собственной упрямости… или безысходности.

Решение пришло само собой.

Я поднялся в полный рост, намеренно хрустнув веткой под ногой. Все трое мгновенно вскочили, хватаясь за оружие. Старший выхватил тесак, Хенрик потянулся к луку, Ярек вскинул копьё.

— Спокойно, — я вышел из-за кустарника с поднятыми руками, показывая пустые ладони. — Я местный. Услышал голоса и решил проверить.

Старший прищурился, оценивая меня с головы до ног. Молодой парень, один, без видимого оружия кроме ножа на поясе. Котомка за плечами, одежда добротная, но простая.

— Местный, говоришь? — он чуть опустил тесак, хотя напряжение из плеч никуда не делось. — Из Вересковой Пади?

— Оттуда. Внук Торна, Хранителя Леса.

Имя деда произвело эффект. Хенрик переглянулся со старшим, оба заметно расслабились. Репутация Торна, судя по всему, распространялась далеко за пределы ближайших деревень.

— Слышал о твоём деде, — старший убрал тесак в ножны. — Меня зовут Браун, это Хенрик, мой напарник, а это Ярек, мой сын. Мы из Ольховых Бродов.

Я кивнул, подходя ближе к костру.

— Я слышал часть вашего разговора. Скальный кабан, четвёртые сутки погони?

Браун поморщился, словно я ткнул пальцем в больное место.

— Если бы. Этот поменьше будет. Молодой, скорее всего. На взрослого мы бы не рискнули. Мы взяли след у западных болот, думали, дело на пару дней. А он петляет, путает следы, уводит нас всё глубже, — охотник махнул рукой в сторону деревьев. — Теперь мы в местах, которые не знаем. Это… — он замялся, подбирая слова, — нервирует.

Хенрик хмыкнул себе под нос, скрестив руки на груди. Ярек продолжал смотреть на меня с настороженностью, не опуская копьё до конца.

— Могу проводить вас до ближайшей деревни, — предложил я. — Отсюда до Вересковой Пади полдня пути, если знать тропы. Дальше вы уже сами сориентируетесь.

Браун покачал головой.

— Благодарю за предложение, парень, но нет, — его голос стал твёрже, приобретая ту особую интонацию, которая появляется у людей, когда речь заходит о принципах. — Этот кабан — испытание для моего сына. Ярек должен взять его сам, своими руками. Так заведено в нашем роду, так делал мой отец, так делал его отец до него.

Ярек выпрямился, услышав слова отца. Страх в его глазах уступил место решимости, пусть и подёрнутой тенью сомнения.

— Я справлюсь, — сказал он, обращаясь, скорее, к себе, чем ко мне. — Просто… нужно найти, где тварь залегла.

Я посмотрел на молодого охотника внимательнее. Его поза была правильной, хватка на древке копья уверенной, без лишнего напряжения в запястьях. Взгляд цепкий, живой, выхватывающий детали окружения даже во время разговора.

Контраст с Гаретом бил по глазам. Там была пустая бравада, злоба, неумение принять собственную слабость. Здесь стояла готовность, ответственность, понимание того, что предстоящий бой определит его место в семье и общине. Парень не кичился, он признавал, что боится. Но страх — это нормально. Страх порой спасает жизнь.

— Тогда позвольте помочь иначе, — я присел у костра, принимая приглашение, которое Браун молча обозначил кивком. — Эти места я знаю. Могу подсказать, где кабан мог сбросить погоню, куда направился после.

Охотники переглянулись. Браун почесал шрам на щеке, обдумывая предложение.

— И чего взамен попросишь?

— Ничего, — я пожал плечами. — Мне по пути, а смотреть, как люди плутают по лесу, когда могу помочь, просто глупо.

Хенрик фыркнул, но без враждебности.

— Странный ты, парень. Внук Хранителя, говоришь? Яблоко от яблони…

Браун оборвал его взглядом и снова повернулся ко мне.

— Хорошо, расскажи, что знаешь.

Я вытянул из-за пояса прутик и начертил на земле грубую карту местности. Овраги, холмы, ручьи, все ориентиры, которые успел изучить за последние недели. Охотники подались вперёд, вглядываясь в линии.

— Вы гнали его с запада, верно? — я провёл черту от условных болот к нашей позиции. — Кабан уходил на восток, петляя через распадки. Здесь, — прутик ткнулся в точку на карте, — каменистый выступ с расщелиной. Почва твёрдая, следы не держатся. Идеальное место, чтобы сбить погоню.

Браун кивнул.

— Мы там теряли его дважды. Каждый раз уходило по полдня, чтобы снова взять след.

— После расщелины есть два пути, — продолжил я. — На север, к скальному массиву, или на юго-восток, к старому ельнику. Кабан выбрал ельник, ставлю что угодно.

— Почему? — Ярек подал голос впервые за разговор.

— Потому что в скалах водятся Шипохвосты. Кабан мощный, но тупой. Драться с тварью своего уровня ему незачем, когда можно просто уйти. Ельник безопаснее, там есть водопой и заросли орешника для кормёжки.

Хенрик присвистнул.

— Ты говоришь так, будто сам за него думал.

— Любой зверь предсказуем, если понимать его потребности, — я пожал плечами. — Еда, вода, безопасность. Кабан после четырёх дней бега измотан. Он ищет место, чтобы отлежаться, восстановить силы. Ельник подходит идеально.

Браун переглянулся с Хенриком. Немой разговор, понятный только тем, кто работал вместе много лет.

— Ладно, — старший охотник поднялся, отряхивая колени. — Веди нас к этому ельнику. Посмотрим, прав ты или нет.

Мы свернули лагерь за считаные минуты. Охотники двигались слаженно, каждый знал свою роль: Браун затаптывал угли, Хенрик собирал снаряжение, Ярек проверял крепления копья. Никаких лишних слов, никакой суеты.

По дороге разговор продолжился, но уже в другом ключе.

— Как вы вообще ведёте зверя столько дней? — спросил я, обходя поваленный ствол. — У меня опыта долгих погонь нет.

Браун хмыкнул.

— Ничего хитрого. Главное — не торопиться, не гнать добычу на пределе сил. Кабан может бежать быстрее нас, но выносливости и упорства у человека больше. Идёшь ровно, держишь темп, даёшь зверю устать, — он перепрыгнул через ручей, не сбиваясь с шага. — Мы сменяем друг друга каждые несколько часов. Один ведёт след, двое отдыхают. Ночью встаём на привал, зверь тоже отдыхает. Утром начинаем снова.

— А как читаете след на такой дистанции? — я, действительно, был заинтересован.

Мои знания о выслеживании опирались на короткие вылазки, многодневные погони представляли совершенно иную дисциплину. Да и, чувствую, такие знания не будут лишними.

— След рассказывает историю, — подал голос Хенрик. — Глубина отпечатка показывает вес и скорость. Расстояние между следами означает длину шага. Если зверь устаёт, шаг укорачивается, копыта начинают волочиться.

Он указал на землю, где виднелись едва различимые борозды.

— Видишь? Кабан прошёл здесь вчера, ближе к вечеру. Торопился, но уже не бежал. Значит, силы на исходе.

Я запомнил информацию, укладывая её в мысленную картотеку. Такие знания в книгах не найдёшь, их передают из рук в руки, от мастера к ученику.

— После добычи, как обрабатываете тушу, чтобы не привлечь мана-зверей? — задал я следующий вопрос.

Браун одобрительно хмыкнул.

— Правильно мыслишь. Кровь разносит запах на километры, хищники слетаются как мухи на падаль, — он перешагнул через корень, торчащий из земли. — Первым делом сливаем кровь в яму, присыпаем золой и землёй. Внутренности закапываем отдельно, поглубже. Шкуру натираем хвоей и полынью, это сбивает запах. Мясо режем на куски, заворачиваем в листья папоротника.

— И уходим как можно быстрее, — добавил Хенрик. — Место разделки всегда привлекает падальщиков рано или поздно. Лучше быть далеко, когда они явятся.

Разговор лился естественно, без напряжения. Охотники делились опытом охотно, видя во мне заинтересованного слушателя. Я впитывал каждое слово, понимая, что подобные знания расширяют моё понимание мира лучше любых книг.

Вскоре мы вышли к ельнику.

Деревья здесь росли плотно, их нижние ветви переплетались, образуя почти непроходимую стену. Солнечный свет едва пробивался сквозь густую хвою, окрашивая всё вокруг в сумеречные тона. Земля была устлана толстым слоем сухих иголок, заглушавших шаги.

Я поднял руку, останавливая отряд.

— Чувствуете?

Браун втянул носом воздух и кивнул.

— Зверь. И совсем близко.

Усиленные Чувства подсказывали мне больше. Тяжёлый мускусный запах, характерный для крупного кабана. Ритмичное дыхание, медленное и глубокое, как бывает во сне. Лёгкий хруст, когда массивное тело ворочается на подстилке из листьев.

— Там, — я указал на развесистую ель, чьи ветви касались земли, образуя естественный шатёр. — Отлёживается под деревом. Спит или дремлет.

Хенрик бесшумно натянул тетиву, накладывая стрелу. Браун положил руку на рукоять тесака.

Ярек стоял позади, сжимая копьё побелевшими пальцами. Его дыхание участилось, на лбу выступила испарина.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Браун и Хенрик одновременно сделали шаг назад, освобождая путь молодому охотнику. Ни слов, ни жестов, просто молчаливое признание: это его бой.

Ярек сглотнул, кадык дёрнулся на худой шее. Потом он выдохнул, расправил плечи и двинулся вперёд.

Я отступил к Брауну, наблюдая.

— Вы не поможете ему?

— Помогу, если будет умирать, — старший охотник ответил ровным голосом, не отрывая пристального взгляда от сына. — В остальном он должен справиться сам. Иначе какой смысл?

Ярек приближался к дереву медленно, выверяя каждый шаг. Копьё он держал правильно, острием вперёд, локоть прижат к телу. Его дыхание выровнялось, страх уступил место концентрации.

Ветви ели дрогнули.

Скальный Кабан вырвался наружу с рёвом, от которого зазвенело в ушах. Тварь оказалась огромной, размером с небольшую лошадь, покрытой бурой щетиной с каменными наростами на плечах и хребте. Клыки торчали из нижней челюсти, жёлтые и острые, каждый длиной с мою ладонь.

Тут все встало на свои места. Почему Борг тогда предупредил насчет кабана, почему охотники были уверены, что не справятся со взрослой особью. Если молодой выглядит вот так… То какой же махиной может оказаться зверь в полном расцвете сил?

Система мельком высветила данные: третий ранг, высокий уровень угрозы, атака направлена на Ярека.

Молодой охотник не отступил.

Он шагнул в сторону в последний момент, когда кабан уже нёсся на него, и ударил копьём в бок. Лезвие скрежетнуло по каменному наросту, соскользнуло, оставив глубокую борозду в шкуре.

Кабан взревел от боли, разворачиваясь. Его глаза, маленькие и налитые кровью, нашли Ярека. Тварь пригнулась, готовясь к новой атаке. Он видел лишь его, а потому решил сразиться, а не убегать.

Ярек перехватил копьё, отступая к стволу ближайшего дерева. Умно, подумал я. Ограничивает пространство для манёвра, лишает кабана возможности разогнаться.

Второй удар пришёлся в плечо зверя, глубже, чем первый. Кровь хлынула на сухие иголки, почти черная и очень густая. Кабан взвизгнул, мотая головой, и боднул воздух клыками.

Один из клыков задел Ярека по бедру, распоров штанину. Ткань окрасилась красным, но молодой охотник удержался на ногах.

Бой продолжался.

Ничего красивого в нём не было. Ярек отступал, уклонялся, бил снова и снова, каждый раз целясь в одно и то же место. Кабан терял кровь, его движения становились медленнее, но ярости не убавлялось. Земля под ногами превратилась в месиво из хвои, крови и грязи.

В какой-то момент Ярек оступился, нога подвернулась на скользком корне. Кабан бросился на него, и я уже готов был вмешаться.

Браун положил руку мне на плечо.

— Смотри.

Ярек упал на спину, но копьё не выпустил. Он направил остриё вверх, упирая древко в землю за своей головой. Кабан налетел на него всей массой, и лезвие вошло ему в грудь по самое древко.

Тварь содрогнулась, издавая булькающий хрип. Её ноги подкосились, и она рухнула рядом с Яреком, заливая его кровью.

Молодой охотник несколько секунд лежал неподвижно, тяжело дыша. Потом медленно выбрался из-под туши, опираясь на руки.

Браун подошёл к сыну и молча протянул руку. Ярек ухватился за неё, поднимаясь. Отец и сын смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё, что требовалось сказать. Парень справился. Сегодня родился новый охотник.

Хенрик уже доставал ножи для разделки.

— Работаем, пока кровь не застыла.

Следующие часы прошли в труде. Охотники разделывали тушу с профессиональной сноровкой, а я помогал там, где мог. Кровь сливали в яму, внутренности закапывали, мясо заворачивали в листья. Всё как Браун рассказывал.

К вечеру мы двинулись в сторону Вересковой Пади, нагруженные добычей.

Деревня встретила нас в сумерках. Огни в окнах, дым из труб, запах готовящейся еды. Мы вошли через западные ворота, и первым, кого я увидел, был Борг.

Охотник стоял у своего дома, смазывая жиром потрескавшуюся сбрую. Заметив нашу процессию, он отложил ветошь, прищурился, а затем его суровое лицо озарила широкая, искренняя улыбка.

— Браун! Старый бродяга! — Борг шагнул навстречу, вытирая ладони о штаны. — Какими судьбами в нашей глуши?

— Да вот, погнали зверя, а сами чуть лешему в зубы не угодили, — Браун с размаху хлопнул товарища по плечу, и они обменялись крепким рукопожатием, перешедшим в короткое братское объятие. — Заплутали мы, Борг. Тяжело тут у вас стало, тропы мхом позарастали, ориентиры поплыли. Кругами ходили, пока ноги не сбили.

— Тьфу ты, — беззлобно, но укоризненно покачал головой местный охотник. — Надо было сразу ко мне идти, а не геройствовать по оврагам. Чай, не чужие люди, всегда бы встретил и направил.

— Так мы бы и до тебя не дошли, если бы не он, — гость кивнул в мою сторону. — Наткнулись в чаще. Парень не просто вывел, а прямиком к лежке зверя доставил. Спас нам охоту, считай. Без него мы бы сейчас холодную ночевку в буреломе устраивали.

Борг перевел взгляд на волокуши, где чернела туша скального кабана, затем посмотрел на Ярека, чья одежда была пропитана бурой коркой.

— Скальный? Хорош чертяка. Твой младший взял?

— Он. Инициация пройдена, — в голосе Брауна звучала неприкрытая гордость. — Чистый удар, сердце навылет.

— Достойно, — Борг уважительно кивнул молодому охотнику. — Поздравляю. Теперь ты мужчина и кормилец.

Только после этого охотник посмотрел на меня. В его взгляде уже не было привычного пренебрежения, скорее, смесь удивления и задумчивости.

— Выходит, внук Торна, — хмыкнул он, почесывая подбородок. — Кто бы мог подумать. Полезным стал. Ты молодец, Вик, что за голову взялся. Хороший знак.

— А что твой? — Браун кивнул в сторону деревни. — Гарету ведь через год инициацию проходить, если память мне не изменяет. Уже готовится?

Борг отвёл взгляд, и его лицо помрачнело. Он посмотрел куда-то в сторону, туда, где темнела кромка леса.

— Моему бы сыну сначала ума-разума поднабраться, — проворчал он глухо. — А потом уже об инициации думать.

Повисла неловкая пауза. Браун переглянулся с Хенриком, оба явно почувствовали, что затронули больную тему.

Ярек шагнул ко мне, протягивая руку.

— Спасибо тебе, — сказал он просто, без лишних слов. — Без твоей помощи мы бы, действительно, ещё долго блуждали.

Я пожал его ладонь, ощутив крепкую, мозолистую хватку.

— Ты отлично потрудился, — ответил я.

— Слушай, — Ярек чуть помедлил, подбирая слова, — если когда-нибудь понадобится помощь… ну, знаешь, люди или что-то ещё. Можешь рассчитывать на меня. Ольховые Броды далековато, но мы своих долгов не забываем.

Я кивнул, принимая предложение. Связи в этом мире ценились дороже золота.

Охотники ушли устраиваться на ночлег, Борг вызвался их приютить. Я остался один на пустеющей улице, глядя им вслед.

День выдался длинным. Драка с Гаретом, встреча с охотниками, помощь в поисках, наблюдение за честным боем. Информация, которую я получил о методах выслеживания и обработки добычи, стоила потраченного времени.

Я развернулся и направился к тропе, ведущей к хижине Торна.

Ночь опускалась на Вересковую Падь, окутывая деревню запахом дыма и свежескошенной травы. Где-то лаяла собака, где-то родители загоняли детей домой.

Тихая и мирная жизнь. Тем временем до конца двух недель оставалось всё меньше времени. Громовой Тигр по-прежнему прятался где-то в глубине леса, а люди графа готовили вторую охоту.

И рано или поздно наши пути пересекутся.

Встреча с охотниками из Ольховых Бродов засела в голове занозой, которую хотелось расковырять.

Не сам факт встречи, а то, что я увидел. Слаженность, уверенность, и понимание леса как дома, а добычи, как источника жизни. Браун, Хенрик и Ярек существовали в гармонии с этим миром, брали от него ровно столько, сколько требовалось, и отдавали взамен уважение к его законам.

Торн, при всей своей связи с Пределом, в мясе особо не нуждался. Его питала сама земля, энергия древних деревьев и потоков маны, пронизывающих лес. Хранитель мог неделями обходиться травяными отварами и горстью орехов, оставаясь при этом крепче иных молодых мужиков. Но вкус жареного мяса он любил, это я заметил по тому, как загорались его глаза, когда я приносил добычу с вылазок.

На нашем столе мяса давно не было. Последний рогатый заяц ушёл на бульон ещё неделю назад, и с тех пор мы питались кашами, грибами и сушёными ягодами.

Пора это исправить. Мой растущий организм требовал белка и в больших количествах.

Утром я собрал снаряжение, проверяя каждую деталь. Нож в ножнах на поясе, заточенный накануне до бритвенной остроты. Верёвка, свёрнутая в плотный моток. Фляга с водой. Пара мазей собственного изготовления, на случай ран или встречи с чем-то ядовитым. В отдельный мешочек я сложил горсть сушёных ягод лунники для восстановления сил в дороге.

От охотников я перенял несколько мелких хитростей. Полынью натёр сапоги и нижний край штанин, чтобы сбить собственный запах. К поясу прицепил пучок хвои, который можно было раздавить в ладонях перед подходом к добыче. Мелочи, но из таких мелочей складывалась разница между успехом и провалом.

Торн проводил меня взглядом из-под кустистых бровей, ничего не сказав. Он давно перестал задавать вопросы о моих вылазках, принимая их как данность. Может, даже одобрял молча, хотя показывать этого никогда бы не стал.

Лес встретил меня привычной прохладой и запахом прелой листвы. Я двигался неторопливо, без определённой цели, позволяя чувствам вести вперёд. Усиленное восприятие работало на половину мощности, фильтруя посторонние шумы и выделяя главное.

Шорох листвы под порывом ветра, далёкий стук дятла, журчание ручья где-то справа. Обычные звуки леса, мирные и ничего не значащие.

Я прошёл мимо поваленного дуба, покрытого ковром мха, свернул к распадку, где накануне заметил свежие следы копытных. Тропа здесь была узкой, петляющей между валунами и корнями, выступающими из земли.

Первый след я обнаружил через полчаса пути.

Отпечаток копыта на влажной земле у края ручья, чёткий и свежий. Края ещё не осыпались, вода не успела заполнить углубление. Зверь прошёл здесь совсем недавно, может, час назад.

Я присел, изучая след. Глубина говорила о среднем весе, расстояние до следующего отпечатка указывало на спокойный шаг. Животное не торопилось, значит, чувствовало себя в безопасности.

Я двинулся по следу, держась чуть в стороне от линии движения. Ветер дул мне в лицо, унося запах прочь от добычи.

Кустарник впереди дрогнул.

Я замер, перестав дышать, пока не увидел то, что искал.

Серебристый Олень стоял на небольшой прогалине, освещённый косыми лучами солнца, пробивающимися сквозь кроны. Его шкура отливала металлическим блеском, будто каждая ворсинка была тончайшей серебряной нитью. Рога ветвились над головой изящным узором, острые отростки поблёскивали на свету.

Система развернулась автоматически

.

Объект: Серебристый Олень.

Ранг: 1

Состояние: Здоров, насторожен.

Особенности: Повышенная скорость, острое зрение, чуткий слух.

Деревня жила привычной жизнью: торговцы раскладывали товар на прилавках, женщины несли корзины с бельём к ручью, детвора гоняла облезлого пса между домами. Никто не обращал на меня особого внимания. За последние недели я примелькался достаточно, чтобы перестать быть поводом для пересудов. Репутация Вика постепенно смывалась моими действиями.

Сегодня меня это вполне устраивало. Тем более, нельзя сказать, что люди обладают долгой памятью, большинству местных изначально в целом было плевать на паренька. У них и своих забот хватало.

Я прошёл мимо колодца, свернул за угол таверны и направился к знакомой двери с пучком сухой полыни над притолокой. Лавка Сорта располагалась в тихом переулке, вдали от главной площади, что делало её идеальным местом для разговоров, которые не предназначались для чужих ушей.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о моём появлении.

Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то кислым, вроде уксуса или перебродившего вина. Сорт стоял за прилавком, склонившись над толстой книгой записей. При звуке колокольчика он поднял голову, и его маленькие глазки блеснули узнаванием.

— Молодой Вик, — алхимик кивнул, захлопывая книгу. — Рановато для обычного визита. Что принёс? Ну же, показывай скорее, чем меня сегодня порадуешь.

Я выложил на прилавок несколько связок трав: серебрянку, иглистый мох, пару корневищ болотной живицы. Стандартный набор, ничего особенного. Повод для появления, а заодно и способ развязать язык собеседнику.

Сорт осмотрел товар привычным взглядом оценщика, пощупал листья, понюхал корни. Его пальцы, испачканные въевшейся чернотой реагентов, двигались быстро и уверенно.

— Неплохо, — он отложил связки в сторону. — Двенадцать серебряных за всё.

Я кивнул, соглашаясь без торга. Цена была справедливой, да и сегодня меня интересовали вещи поважнее монет.

Сорт выложил деньги на прилавок и бросил взгляд на дверь за моей спиной. Потом посмотрел на меня, чуть прищурившись.

— Ты ведь за этим пришёл, верно? За новостями.

— Можно и так сказать. Две недели почти прошли, — сказал я, стараясь не показывать слишком большой заинтересованности.

Алхимик хмыкнул, отошёл к двери и накинул засов. Вернулся за прилавок, оперся о него локтями.

— Через два дня в деревне появятся люди графа де Валлуа, — его голос стал тише, деловитее. — Они наняли Борга проводником. Поведёт их в лес.

Я ждал продолжения, ничем не выдавая своего интереса.

— Их прежний следопыт погиб, — Сорт почесал седеющий затылок. — Тигр его разорвал, как рассказывают, даже хоронить было нечего. Теперь они решили взять местного, который знает чащу и умеет в ней выживать.

Борг. Отец Гарета, опытный охотник, знающий Предел лучше большинства жителей деревни. Логичный выбор для тех, кто хочет добраться до цели и вернуться живым.

— Сколько их будет?

— Дюжина, если верить слухам. Может, больше, — Сорт понизил голос ещё сильнее, наклоняясь ко мне через прилавок. — И это вовсе не охотники, парень. Это звероловы.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неприятное. Явно в нем был какой-то двоякий смысл, но он от меня ускользал.

— Поясни.

Алхимик огляделся по сторонам, будто опасаясь, что кто-то может подслушать разговор в его собственной лавке.

— Мана-звери ценны ингредиентами, это ты знаешь, — начал он. — Но живой зверь стоит куда дороже мёртвого. Особенно, если его можно приручить или заставить размножаться в неволе.

Сорт достал из-под прилавка глиняную кружку, налил себе воды из кувшина. Сделал глоток, собираясь с мыслями.

— В больших городах есть арены, где мана-звери дерутся друг с другом на потеху толпе. В том числе они сражаются и против людей, а некоторые богатеи заказывают таких зверей, чтобы их детишки потренировались и потом могли хвастаться победой над мана-зверем. Ставки огромные, владельцы зверей богатеют быстрее, чем иные купцы. А ещё есть одарённые, которые связывают себя контрактом с мана-зверями, делают из них боевых питомцев.

Он поставил кружку и посмотрел мне в глаза.

— Дикий зверь для контракта подходит плохо. Слишком своенравный, слишком опасный. Другое дело — детёныш, выращенный в неволе. Такой привыкает к человеку с рождения, подчиняется легче, управляется проще. Слабее дикого собрата, но управляемый. А значит, востребованный.

Я начинал понимать, к чему он ведёт.

— Детёныши Громового Тигра.

Сорт кивнул.

— Именно. Сам тигр им тоже нужен, живой, для арены или разведения. Но логово, где могут быть детёныши — вот главная цель. Хотя, может быть, у Валлуа уже есть самка, и они хотят взять самца. Кто ж знает — сам понимаешь, нам они о таком рассказывать не будут.

Алхимик допил воду и отставил кружку.

— Цены на такой товар исчисляются золотом, парень. Много золота. Достаточно, чтобы снарядить отряд в дюжину человек и нанять лучшего проводника в округе. Это не только расходы покроет, но еще и озолотит графа на долгие годы вперед.

Я молчал, переваривая информацию.

Тот самый зверь, которого я лечил в Тихой Роще, от которого получил способность «Когти Грозы». Молодой, судя по размерам и поведению, возможно, ещё подросток по меркам своего вида. Мог ли он охранять логово? Защищать сородичей или потомство?

Воспоминание о нём всплыло в памяти: израненный бок, осколок копья в плече, усталый, затравленный взгляд золотых глаз. Он позволил мне приблизиться, позволил лечить себя.

Теперь за ним вернутся всерьёз. С сетями, ловушками, магией подавления. Тот зверь был молод, почти подросток — вряд ли успел обзавестись выводком в дикой природе. Схема вырисовывалась иная: скорее всего, у Валлуа уже есть самка. Им нужен производитель. Свежая кровь. Отловят, используют для разведения, чтобы наштамповать «управляемое» потомство, а затем швырнут на арену. Мясо для потехи пьяной толпы, как только он выполнит свою функцию.

Знакомая картина. Слишком знакомая.

В моём прежнем мире браконьеры делали то же самое. Ловили редких зверей, продавали на чёрном рынке, разводили в подпольных питомниках. Детёнышей тигров и львов выращивали для фотографий с туристами, потом, когда звери становились слишком большими и опасными, их убивали ради шкур и костей. Ну или устраивали показательное сафари, чтобы порадовать себя.

Я потратил всю свою сознательную жизнь, борясь с этим. Иногда побеждал, чаще проигрывал. Но никогда не сдавался.

И сейчас сдаваться я точно не собирался.

— Спасибо за новости, — я сгрёб серебро с прилавка и направился к двери.

— Вик, — голос Сорта остановил меня на пороге. Его взгляд был на удивление проницательным и серьезным. — Будь осторожен. Люди графа шутить не станут. Если встанешь у них на пути, закопают и глазом не моргнут. Не лез бы ты в это.

Я обернулся, встретив его взгляд с твердой решимостью.

— Я разберусь.

Засов скрипнул, дверь открылась, колокольчик звякнул на прощание. Я вышел на улицу, щурясь от яркого солнца.

Два дня. Через два дня звероловы войдут в лес с Боргом во главе. Они будут искать тигра, его логово, его потомство. И они найдут, если им не помешать, Борг явно опытный охотник. Уж поопытнее моего.

Громового Тигра я так и не обнаружил за все эти недели поисков. Зверь словно играл со мной в прятки, появляясь на границе восприятия и исчезая прежде, чем я успевал засечь его местоположение. Возможно, он наблюдал за мной так же, как я наблюдал за учениками Академии. Оценивал, решал, можно ли доверять.

Теперь это не имело значения. Если звероловы войдут в Предел, они найдут его. У них опыт, снаряжение, магия. И Борг, который знает каждую тропу, каждый водопой и укрытие в этом лесу.

Я шёл по улице Вересковой Пади, машинально кивая знакомым лицам. Мысли выстраивались в план, холодный и практичный.

Открытый бой исключался. Два десятка человек против одного, пусть даже с моими способностями, означали верную смерть. Я мог быть быстрым, сильным, опасным в ближнем бою, но против арбалетных болтов и боевой магии всё это мало что значило.

Оставалось другое. То, в чём я разбирался лучше всего. Лес.

Я знал Предел. Изучал его неделями, составляя карту, запоминал ориентиры, отмечая опасные участки. Знал, где водятся хищники, где растут ядовитые травы, где почва превращается в трясину после дождя.

Звероловы были городскими, иначе бы им не потребовалась помощь следопыта. Даже с Боргом в качестве проводника они оставались чужаками в этом лесу. Они привыкли к прямым тропам, чётким ориентирам, предсказуемым маршрутам.

Я мог сделать их путь непредсказуемым, даже попытаться запутать Борга.

Сбить метки. Завалить тропы. Увести ложными следами в опасные места. Заставить лес работать против тех, кто пришёл сюда брать, а не отдавать.

Партизанская война. Тактика измора и изматывания.

Моя стихия и не такой уж и большой риск, как прямой конфликт.

Деревня осталась позади. Тропа уходила в лес. Я ускорил шаг, мысленно прокладывая маршруты будущих действий.

До прихода звероловов оставалось два дня. За это время предстояло много успеть.

Вечером, добравшись до хижины, я разложил на столе все собранные материалы. Торн сидел у очага, наблюдая за мной молча. Он чувствовал перемену в моём настроении, видел сосредоточенность во взгляде и напряжение в движениях.

— Люди графа идут в лес, — сказал я, отвечая на незаданный вопрос. — Через два дня. За Громовым Тигром.

Торн медленно кивнул. Огонь отбрасывал тени на его изрезанное морщинами лицо.

— Знаю. Лес рассказал.

— Они звероловы. Хотят его взять живым. К тому же их поведет Борг.

Старик молчал долго, глядя в пламя. Потом заговорил, тихо и хрипло.

— Тигр молод. Пришёл в Предел два года назад, с востока, через горный перевал. Занял территорию на северо-западе, у Тихой Рощи, — Торн поднял взгляд. — Логово его я не знаю. Он умный, прячет следы, на контакт не идет. Но если звероловы приведут магов-следопытов, найдут.

Я кивнул. Информация укладывалась в общую картину.

— Потомства у него нет, — сказал я, скорее, размышляя вслух, чем обращаясь к Торну.

Старик вопросительно приподнял бровь.

Годы работы в Приморских заповедниках научили меня многому о тиграх. Амурские хищники, которых я изучал и охранял, вели одиночный образ жизни, разительно отличаясь от прайдовых львов. Молодые самцы покидали материнскую территорию в возрасте двух-трёх лет и уходили искать собственные охотничьи угодья, иногда преодолевая сотни километров. Самки созревали позже, а самцы начинали размножаться только после того, как закреплялись на своей земле и набирали достаточно силы, чтобы удерживать её от конкурентов.

Громовой Тигр, которого я лечил в Тихой Роще, был молод. Судя по размерам и поведению, он едва вошёл в пору зрелости. Как раз тот возраст, когда звери покидают родные края и отправляются на поиски незанятой территории.

Два года назад, сказал Торн. Пришёл с востока, через горный перевал.

Всё сходилось. Молодой самец, изгнанный взрослым сородичем или ушедший добровольно, нашёл себе место в Пределе. Обжился, освоился, научился прятать следы от любопытных глаз.

— Он одиночка, — произнёс я вслух. — Тигры не живут семьями. Самцы держат территорию, самки приходят только для спаривания и уходят растить детёнышей отдельно. У Валлуа наверняка уже есть самка. Им нужен производитель.

Торн медленно кивнул, принимая объяснение. Он явно был удивлен моей уверенности, но вопросов задавать не стал.

Значит, логова с детёнышами искать не будут. Будут искать самого тигра. Живым. Это упрощало задачу. И усложняло одновременно.

— Борг поведёт их через восточные распадки, — продолжил Торн. — Самый прямой путь к северо-западу. Я бы на его месте так и сделал.

— Значит, именно там мне и нужно начать работать.

Старик посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты понимаешь, на что идёшь? Люди графа шутить не станут. Если поймают, убьют на месте. Или хуже.

— Понимаю, — кивнул я, сжав кулаки.

— И всё равно собираешься вмешаться?

Я встретил его взгляд прямо, без колебаний.

— Тигр позволил мне лечить себя. Доверился, хоть и не имел причин. Я не стану смотреть, как его упекают в клетку. Ты сам говорил, наша задача — хранить лес. И если ты не собираешься ничего делать, то этим займусь я.

Торн долго молчал. Потом на его губах мелькнуло что-то похожее на улыбку, первую за всё время, что я провёл в этом теле.

— Хорошо, — сказал он просто. — Тогда слушай внимательно. Расскажу тебе кое-что о восточных распадках. И о том, как заставить их стать смертельной ловушкой для незваных гостей.

Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая пляшущие тени на стены хижины. Я слушал, запоминая каждое слово.

Через два дня звероловы войдут в лес.

И лес будет готов их встретить.

Подготовку я начал ещё до рассвета. Покинул хижину, когда небо едва начинало сереть на востоке, а Торн ещё ворочался на своём лежаке. Котомка за спиной была набита припасами: верёвка, нож, несколько склянок с мазями и ядами собственного изготовления, мешочки с сушёными травами. В отдельном кармане лежала горсть орехов железного дуба, твёрдых, как камень.

Восточные распадки встретили меня утренним туманом, стелющимся между стволами молочными языками. Сырость оседала на коже мелкими каплями. Я двигался привычным маршрутом, обходя знакомые ориентиры: поваленный дуб с расщеплённой верхушкой, валун, похожий на присевшего медведя, ручей с красноватой водой, где железная руда выходила на поверхность.

Борг поведёт отряд именно здесь. Торн объяснил накануне, почему: восточный путь был самым коротким к северо-западным территориям, где обосновался тигр. Любой опытный проводник выбрал бы его, особенно с группой городских, которые устанут после первых же часов пути. И это если не брать в расчет стычки со зверями, которые могут произойти из-за их неосторожных действий.

Я остановился на развилке, где основная тропа расходилась на три направления. Метки были видны невооружённым глазом: зарубки на коре, сломанные веточки на уровне пояса, камни, выложенные стрелкой. Система опытного следопыта, понятная любому местному охотнику.

Первым делом я занялся именно ими.

Зарубки на левой тропе, ведущей к безопасному броду через овраг, я аккуратно затёр грязью и мхом. Края замазал соком бурой вязовки, который при высыхании становился почти неотличимым от коры. Через пару часов след исчезнет полностью, словно его никогда здесь и не было.

На правой тропе, уводящей к болотистой низине, я добавил несколько свежих зарубок. Имитировал стиль охотников, насколько мог: глубина надреза, угол наклона, расстояние между метками. Камни переложил, указывая новое направление.

Средняя тропа, самая короткая и самая опасная, осталась без изменений. Она вела через территорию Шипохвостов. Тварь третьего ранга, злобная и территориальная. Любой шум на её участке заканчивался атакой.

Я двинулся по правой, теперь «размеченной», тропе. Низина начиналась примерно через два часа пути, там почва постепенно превращалась в хлюпающую под ногами кашу. Местные избегали этих мест, особенно после дождей, когда мочажины скрывались под обманчиво твёрдой коркой дёрна.

Здесь я провёл следующие несколько часов.

Куст огневки ползучей рос на краю первой большой мочажины. Я срезал несколько корней, растёр их между камнями и смешал с водой из ближайшей лужи. Получившуюся кашицу размазал по стволам деревьев вдоль тропы, на высоте человеческого плеча. Запах был едва уловимым для человеческого носа, но для хищников он означал одно: добыча. Раненая, ослабленная, а значит, лёгкая.

Сонная крапива росла здесь в изобилии. Я собрал несколько пучков, стараясь касаться только стеблей, и развесил их над тропой, привязав к нижним веткам. Листья с фиолетовым пушком свисали на уровне лица. Случайное прикосновение вызовет онемение кожи и слезотечение, серьёзного вреда здоровому человеку это не причинит, но замедлит, отвлечёт, заставит нервничать.

Гнёзда лесных ос я обнаружил в дупле старого вяза. Три штуки, каждое размером с человеческую голову. Осы этого вида были мелкими, но злобными, а их укусы вызывали сильный зуд и отёк. Я аккуратно подрезал ветки вокруг дупла, сделав его более заметным и доступным. Любой, кто решит опереться о ствол или просто заденет его плечом, получит неприятный сюрприз.

К полудню правая тропа превратилась в полосу препятствий. Ничего смертельного, ничего, что выглядело бы рукотворным. Просто опасный участок леса, каких в Пределе хватало.

Я вернулся к развилке и двинулся по левой тропе, к броду.

Здесь работа была другой. Брод через овраг был единственным безопасным местом для переправы на несколько километров в обе стороны. Стены оврага были крутыми, дно усеяно острыми камнями, а течение, хоть и слабое, легко сбивало с ног. Борг наверняка рассчитывал провести отряд именно здесь.

Я спустился к воде. Брод был мелким, по колено, с твёрдым песчаным дном. Идеальное место для переправы, если знать, где ступать.

Три часа ушло на то, чтобы изменить его до неузнаваемости.

Камни со дна я переложил, создавая скрытые ямы и неустойчивые участки. Несколько валунов сдвинул так, чтобы они перегородили привычный путь, заставляя обходить их по более глубоким местам. В ил вдавил острые обломки сланца, которые нашёл выше по течению: они были невидимы под водой, но легко резали подошвы сапог.

На берегу, где обычно отдыхали после переправы, я рассыпал сушёные листья лунники. Сами по себе они были безвредны, но под ногами превращались в скользкую кашу, на которой легко было поскользнуться. А рядом с камнями, где удобно было присесть, я воткнул в землю несколько колючек шипохвоста, замаскировав их опавшей хвоей.

К вечеру первого дня я вернулся к хижине, измотанный, но довольный. Половина работы была сделана.

Торн встретил меня у порога. В его руках была глиняная миска с горячей кашей, от которой поднимался пар.

— Поешь, — буркнул он, протягивая еду. — Завтра работы будет больше.

Я принял миску, благодарно кивнув. Мышцы гудели от усталости, пальцы были исцарапаны и покрыты смолой, но внутри разливалось знакомое чувство правильно проделанной работы.

Второй день начался ещё раньше.

Я направился на север, к территории, примыкающей к Тихой Роще. Здесь лес менялся: деревья становились выше, подлесок гуще, а тропы исчезали почти полностью. Звероловы могли попытаться обойти восточные распадки, если поймут, что путь там слишком опасен. Северный маршрут был длиннее, но считался более безопасным.

До этого момента.

Я нашёл логово Речной Гидры, той самой, что убила Шипохвоста на моих глазах. Тварь третьего ранга, территориальная и агрессивная. Её нора располагалась в заболоченной низине, скрытая зарослями камыша.

Приближаться к логову я не стал. Вместо этого обошёл его по широкой дуге, размечая путь свежими зарубками. Стиль снова имитировал Борга: аккуратные надрезы, определённый угол, точное расстояние между метками. Любой, кто пойдёт по этим следам, выйдет прямо к заболоченной низине, где гидра поджидала добычу.

Потом я занялся приманками.

Рогатых зайцев в этой части леса было много. Я поймал трёх, используя простые петли из тонкой верёвки, установленные на заячьих тропах. Первого оставил у тропы, ведущей к гнезду шершней, огромному, свисающему с ветки старого дуба, как серый мешок. Любой, кто подойдёт к приманке, окажется прямо под гнездом.

Второго зайца я выпотрошил на развилке, где сходились три тропы. Внутренности разбросал веером, создавая видимость того, что здесь кормился крупный хищник. Запах крови и потрохов привлечёт падальщиков, а вместе с ними и тех, кто охотится на падальщиков. Через день эта развилка превратится в оживлённое место, которое лучше обходить стороной.

Третьего зайца я отнёс к ручью, впадающему в территорию гидры. Привязал тушку к низко висящей ветке так, чтобы она касалась воды. Гидра почует кровь издалека и будет патрулировать этот участок чаще обычного.

К полудню я переместился на запад, к буреломам.

По словам Торна, этот участок леса пострадал от урагана несколько лет назад. Поваленные стволы лежали друг на друге хаотичным нагромождением, ветви торчали во все стороны, как копья, а между корнями зияли ямы, заполненные гниющей листвой. Двигаться здесь было тяжело даже мне, привыкшему к лесу.

Я провёл здесь остаток дня, превращая бурелом в лабиринт.

Некоторые стволы я сдвинул, перегораживая очевидные проходы. Другие подпилил у основания так, чтобы они рухнули от сильного толчка или резкого движения. В нескольких местах натянул верёвки на уровне щиколотки, замаскировав их листвой. Споткнувшийся человек в лучшем случае упадёт лицом в грязь, в худшем сломает ногу или напорется на торчащую ветку.

Ядовитые грибы я собирал попутно. Гнилушки-обманки, бледные поганки, несколько видов мухоморов. Разложил их вдоль потенциальных стоянок, где отряд мог бы остановиться на привал. Сами по себе грибы опасности не представляли, если их не есть, но выглядели достаточно тревожно, чтобы заставить людей нервничать и держаться настороже.

К вечеру второго дня я закончил основную работу и отправился проверять результаты.

Северная тропа теперь вела прямо к логову гидры. Западный путь через бурелом превратился в полосу препятствий, которую можно было преодолеть, но с большими потерями времени и сил. Восточные распадки предлагали на выбор болото с осами и крапивой или территорию Шипохвоста.

Оставался прямой путь через центр Предела.

Этот маршрут я оставил относительно чистым. Сделал несколько незаметных меток, указывающих направление, убрал очевидные препятствия. Прямая дорога казалась самой простой и безопасной.

Она вела через Оленью Просеку, место, где я впервые встретил Сумеречного Волка. Страж третьего ранга, связанный с Хранителем Леса. Торн обещал предупредить его о незваных гостях.

Если звероловы пойдут этим путём, волк будет знать.

Я вернулся к хижине глубокой ночью, но и на этом не закончил.

Торн уже спал, когда я переступил порог. Его дыхание было ровным и глубоким, без хрипов, которые мучили старика ещё пару недель назад. Яд Столетнего Ядозуба делал своё дело и исцелял старика.

Я зажёг масляную лампу, стараясь не шуметь, и разложил на столе алхимическое оборудование: медную реторту, пару глиняных тиглей, ступку с пестиком, набор склянок разного размера. Рядом положил книгу Торна, раскрыв на нужных страницах, где были разные рецепты.

Завтра мне понадобится всё преимущество, какое только можно получить.

Первым делом я взялся за «Колыбельное зелье».

Рецепт требовал масляной основы, мака, вороньего глаза и чертополоха. Ингредиенты нашлись в запасах, которые я пополнял последние недели. Масло нагрел в тигле до появления первых пузырьков, всыпал растёртые маковые зёрна, помешивая деревянной лопаткой. Система подсвечивала процесс, указывая нужную температуру и время выдержки.

Вороний глаз добавлял составу особую силу. Ягоды, иссиня-чёрные и блестящие, я размял в ступке до состояния кашицы, прежде чем ввести в смесь. Чертополох пошёл последним, его сушёные соцветия растворились почти мгновенно, окрашивая масло в мутный фиолетовый оттенок.

Готовое зелье пахло горьковато и сладко одновременно. Несколько капель на ткань, прижатую к лицу, погружали человека в глубокий сон на несколько часов. Полезная штука, если нужно вывести кого-то из строя очень быстро.

Я разлил «Колыбельное» по трём маленьким склянкам и отставил в сторону.

Следующим был «Краснобай».

Масло, крапива, зверобой, белладонна, древесный уголь. Этот состав действовал иначе: несколько глотков развязывали язык, притупляли осторожность, заставляли болтать без умолку. В чистом виде мне он был не нужен, но я знал, как модифицировать рецепт.

Белладонну я удвоил, а уголь заменил на золу железного дуба. Система предупредила об изменении свойств: вместо разговорчивости состав теперь вызывал кратковременную дезориентацию и нарушение координации. Идеально для того, чтобы добавить во флягу с водой или подмешать в еду.

Две склянки модифицированного «Краснобая» заняли место рядом с остальными.

Последним я приготовил «Ночную прогулку»: вода, очанка, белладонна, ромашка.

Зелье обостряло ночное зрение на несколько часов, позволяя видеть в темноте почти так же хорошо, как днём. Побочный эффект — лёгкая светобоязнь после окончания действия, но это была приемлемая цена.

Я закончил около полуночи. Семь склянок выстроились на столе ровным рядом, каждая помечена царапиной на пробке для быстрого опознания на ощупь.

Завтра они мне пригодятся.

Утро третьего дня выдалось ясным и холодным.

Я занял позицию на высоком холме к востоку от Вересковой Пади, откуда открывался вид на главную дорогу и опушку леса. Подлесок здесь был густым, кусты боярышника и молодые ёлки скрывали меня от посторонних глаз.

Ждать пришлось недолго.

Они появились около полудня, когда солнце стояло высоко и отбрасывало короткие тени. Отряд вышел из деревни и двинулся по дороге к лесу: тринадцать фигур, растянувшихся неровной цепочкой.

Борг шёл впереди, его высокую жилистую фигуру было легко узнать даже на расстоянии. Двигался он мягко и бесшумно, как волк на охоте, постоянно осматривая окрестности.

За ним следовали звероловы: крепкие мужчины в добротных кожаных доспехах, с арбалетами за спинами и мечами на поясах. Несколько человек несли длинные шесты, на которых были свёрнуты сети, тяжёлые, прочные, способные удержать крупного зверя.

Замыкали строй двое в плащах с капюшонами, скрывающими лица. Маги, судя по посохам в руках и отсутствию видимого оружия. Один из них время от времени делал пасы руками, и воздух вокруг него слегка мерцал. Скорее всего, это как раз сканирующее заклинание или что-то подобное.

Я наблюдал, как отряд приближался к опушке. Борг остановился у первых деревьев, поднял руку, давая сигнал к остановке. Осмотрел землю, нашёл свои старые метки, кивнул сам себе.

Потом повёл отряд в лес, под сень древних деревьев.

Я проследил взглядом, как последняя фигура в тёмном плаще скрылась за стволами. Листва сомкнулась за ними, поглотив звуки шагов и приглушённых голосов. Все только начиналось.

Я спустился с холма и двинулся параллельным курсом, держась в полукилометре от основной тропы. Усиленные Чувства позволяли отслеживать отряд по звукам: хруст валежника, приглушённые голоса, лязг снаряжения. Звероловы шли шумно, по-городскому, полагаясь на численность и силу вместо осторожности. Слишком беспечно.

Борг вёл их через восточные распадки, как и предполагал Торн. Самый прямой путь. Опытный проводник понимал, что городские устанут быстро, и старался сократить маршрут.

К середине дня они добрались до первой развилки.

Я занял позицию на толстой ветке старого вяза, откуда открывался обзор на тропу. Отряд остановился, сгрудившись вокруг Борга. Охотник хмурился, разглядывая стволы деревьев.

Мои зарубки сбили его с толку. Привычные метки на левой тропе исчезли, зато правая теперь выглядела размеченной и безопасной. Борг присел на корточки, провёл пальцами по свежим надрезам на коре.

— Странно, — донёсся его голос. — Метки смещены.

Один из звероловов, широкоплечий мужчина с рыжей бородой, подошёл ближе.

— Проблемы, охотник?

— Кто-то изменил знаки, — Борг выпрямился, оглядывая окрестности. — Либо это сделал другой следопыт, либо…

— Либо что?

Борг покачал головой.

— Левая тропа должна быть размечена. Я сам ставил эти метки три седмицы назад.

Рыжебородый нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Так куда идём? Время уходит.

Охотник долго смотрел на правую тропу, потом на левую. Его глаза сузились, словно он пытался прочитать что-то в рисунке коры и расположении камней.

— Направо, — наконец сказал он. — Метки свежие, значит, кто-то прошёл здесь недавно. Возможно, другая группа охотников.

Я позволил себе едва заметную улыбку. Первый шаг сделан. Да и отчасти Борг был прав — он же не единственный охотник здесь, и другие отряды вполне могли указать как для себя, так и остальных более безопасный путь.

Отряд двинулся по правой тропе, той самой, которую я превратил в полосу препятствий. Борг шёл впереди, внимательно осматривая дорогу, но моя работа была тщательной. Приманки из огневки ползучей, размазанные по стволам, он принял за естественные следы древесной смолы. Сонную крапиву, развешанную над тропой, за обычные заросли.

Первый инцидент произошёл через час.

Один из звероловов, молодой парень, решил срезать угол через кустарник. Его плечо задело свисающие листья сонной крапивы, и он вскрикнул, схватившись за лицо.

— Что за дрянь⁈

Кожа на щеке и шее покраснела, начала отекать. Парень тёр глаза, из которых текли слёзы, спотыкаясь и натыкаясь на товарищей.

— Крапива, — буркнул Борг, подойдя ближе. — Сонная. Здесь её полно, смотрите под ноги.

Отряд замедлился. Теперь каждый внимательно разглядывал заросли, стараясь обходить подозрительные кусты. Это стоило им времени и нервов, именно то, чего я добивался.

К вечеру они добрались до мочажины.

Почва под ногами начала хлюпать, сапоги проваливались в грязь по щиколотку. Борг остановился, нахмурившись.

— Здесь не должно быть болота, — пробормотал он, больше себе, чем остальным. — Сезон сухой, почва должна держать.

Рыжебородый, который, судя по всему, был старшим в отряде, подошёл к нему с недовольным видом.

— Ты повёл нас через трясину?

— Это не трясина. Просто влажный участок.

— Мои люди по колено в грязи!

Борг сжал челюсти, сдерживая резкий ответ.

— Обойдём справа. Там выше и суше.

Обход занял ещё два часа. Когда отряд наконец выбрался на твёрдую землю, солнце уже садилось. Люди были измотаны, раздражены, покрыты грязью с ног до головы. Двое и вовсе умудрились споткнуться и повалить друг друга в самую грязищу, а ручей долго не попадался на их пути.

— Разбиваем лагерь, — приказал рыжебородый. — На сегодня хватит.

Борг кивнул, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы пройти ещё несколько километров. Охотник отошёл в сторону, пока звероловы расчищали площадку для костра.

Я наблюдал с безопасного расстояния, укрывшись в густых зарослях папоротника. Маги расположились у края лагеря, один из них развёл руками, и в воздухе возникла полупрозрачная сфера, охватившая всю поляну.

Защитный барьер. Он засечёт любого, кто попытается приблизиться.

Я отступил глубже в лес, обдумывая следующий шаг. Прямая атака на лагерь исключалась, маги обнаружат меня задолго до того, как я подберусь достаточно близко. Оставалось работать издалека.

Приманки, которые я разложил вдоль тропы, уже начали действовать. Запах огневки привлекал хищников, и к ночи вокруг лагеря собралась целая компания: пара щетинистых ежей, несколько рогатых зайцев и что-то крупное, шуршащее в кустах на границе света от костра. Его даже я не видел со своей позиции.

Звероловы нервничали. Каждый шорох заставлял их хвататься за оружие, каждая тень казалась угрозой. Костёр горел ярко, слишком ярко для ночёвки в лесу, выдавая страх тех, кто его разводил.

Я достал склянку с «Ночной прогулкой» и сделал глоток. Горьковатый вкус обжёг язык, и через несколько минут темнота вокруг посветлела, превращаясь в серые сумерки. Теперь я видел почти так же хорошо, как днём.

Ночь предстояла долгая.

Я начал с простого.

Круг вокруг лагеря был достаточно широким, чтобы оставаться за пределами магического барьера. Я двигался по этому кругу, останавливаясь каждые сто шагов.

Рогатый заяц, пойманный в силок, бился в моих руках. Я перерезал ему горло быстрым движением, но все же имитируя удар от когтей хищника и швырнул тушку в сторону лагеря. Она упала с глухим стуком, и звероловы мгновенно вскочили на ноги, выхватывая оружие.

— Что это⁈

— Там! В кустах!

Арбалетный болт просвистел в темноту, воткнувшись в ствол дерева в двадцати метрах от меня. Я даже не вздрогнул.

Суета продолжалась минут десять. Потом кто-то нашёл тушку зайца и принёс к костру.

— Заяц. Просто дохлый заяц.

— Откуда он взялся?

— Хищник бросил. Или сова уронила. Мне-то откуда знать⁈ — возмутился «добытчик».

Они успокоились, но напряжение осталось. Когда я повторил трюк через час, с другой стороны лагеря, нервы у них сдали окончательно.

До рассвета отряд поднимался по тревоге четыре раза. Дважды из-за моих «подарков», дважды из-за настоящих хищников, привлечённых запахом крови. Щетинистый ёж пробрался к самому краю барьера, принюхиваясь, и один из магов потратил заклинание, чтобы отогнать его вспышкой света.

Когда солнце наконец показалось над верхушками деревьев, звероловы выглядели измотанными и злыми. Тёмные круги под глазами, дёрганые движения, раздражённые голоса.

Борг держался лучше остальных. Он привык к лесным ночёвкам, к звукам и шорохам, которые пугали городских. Его лицо оставалось спокойным, хотя в глазах я заметил тень озабоченности.

Охотник чувствовал, что что-то идёт не так. Лес вёл себя неправильно, слишком агрессивно для этого времени года и этого места. Хищники не собирались стаями вокруг человеческих стоянок без причины.

Но причину он найти не мог. Ну а я, соответственно, не собирался ему подсказывать.

Второй день начался с новых проблем.

Я опередил отряд на несколько часов, пока они собирали лагерь и завтракали. Следующий участок маршрута проходил через буреломы, и у меня было время подготовить ещё несколько сюрпризов.

Верёвка, натянутая между корнями, ждала своего часа. Я проверил узлы, убедился, что она достаточно низко, чтобы её не заметили, и отступил в укрытие.

Отряд появился около полудня. Борг вёл их осторожно, обходя самые очевидные завалы, но бурелом был слишком обширным, чтобы найти полностью безопасный путь.

Первым споткнулся рыжебородый.

Он шёл сразу за Боргом, что-то выговаривая охотнику на ходу, и не заметил верёвку. Нога зацепилась, и он рухнул лицом в грязь, роняя меч и разбрасывая снаряжение.

Ругательства разнеслись по лесу, распугивая птиц.

— Какого демона⁈

Он поднялся, отплёвываясь от грязи и листьев. Его лицо было красным от ярости и унижения.

— Кто натянул эту дрянь⁈

Борг присел, осматривая верёвку. Его пальцы нащупали узел, и глаза сузились.

— Это не случайность, — сказал он тихо. — Кто-то поставил ловушку.

— Ловушку? Здесь?

— Верёвка свежая. Узлы завязаны недавно.

Рыжебородый обвёл взглядом окружающий лес. Буреломы тянулись во все стороны, хаотичное нагромождение стволов и ветвей, в котором мог прятаться кто угодно.

— Кто? — процедил он. — Кто мог это сделать и на кой-хер?

— Не знаю, может, охотится кто, — Борг выпрямился, продолжая осматривать деревья. — Но нам следует быть осторожнее. Не хотелось бы попасть в ловушку, рассчитанную на местного зверя.

Отряд двинулся дальше, теперь уже медленнее и внимательнее. Каждый смотрел под ноги, выискивая ловушки. Это стоило им времени и сил.

Вторая верёвка подкосила одного из магов.

Он упал неудачно, ударившись головой о торчащий корень. Когда его подняли, по лицу текла кровь из рассечённой брови, а глаза смотрели расфокусированно.

— Ему нужен отдых, — сказал второй маг, осматривая товарища. — Сотрясение.

— У нас нет времени на отдых! — рыжебородый сплюнул в сторону. — Зверь может уйти с этой территории, если мы промедлим еще больше. Несите его, если надо.

Двое звероловов взяли раненого под руки и потащили дальше. Темп упал ещё сильнее.

К вечеру они прошли меньше половины запланированного расстояния.

Ночь я провёл так же, как предыдущую.

Запах крови, шорохи в темноте, тревожные крики. К рассвету один из звероловов сидел у костра, обхватив голову руками и раскачиваясь. Его товарищи держались от него на расстоянии, бросая косые взгляды.

— Этот лес проклят, — не всегда связно бормотал он. — Проклят, говорю вам. Я слышал про Тихую Рощу, мы уже близко, да? Это же бред какой-то!

— Заткнись, — огрызнулся рыжебородый, но в его голосе не было уверенности.

Борг стоял на краю поляны, глядя в чащу. Его лицо было каменным, но я видел, как напряжены его плечи, как часто он поворачивает голову на каждый звук.

Охотник начинал понимать. Лес работал против них, может быть, он даже подозревал, что за этим кто-то стоит, но вряд ли он заметил меня, я был достаточно осторожен, чтобы этого не произошло.

Одно же охотник понимал точно. Кто-то вёл против них войну. И этот кто-то знал лес лучше, чем он.

На второй день пути к вечеру отряд добрался до брода.

Я ждал этого момента, наблюдая с противоположного берега оврага. Вода в ручье была мутной после вчерашнего дождя, скрывая ямы и острые камни, которые я подготовил.

Борг спустился первым, прощупывая дно длинным шестом. Он нашёл старый путь, но быстро обнаружил, что камни сдвинуты, привычные ориентиры исчезли.

— Здесь что-то не так, — сказал он, оглядываясь на отряд. — Брод изменился.

— Как он мог измениться? — рыжебородый подошёл к краю обрыва. — Это же камни!

— Кто-то их переложил.

Молчание повисло над оврагом, тяжёлое и неприятное.

— Ты хочешь сказать, что кто-то специально… Ты вообще в своем уме? Тут течение и все такое.

— Я говорю то, что вижу. Течение не сдвинет такие тяжелые камни.

Глава отряда медленно повернулся к Боргу. В его глазах появилось что-то опасное, затаённое подозрение и нарастающая злость.

— Ты ведёшь нас уже два дня. Мы плутаем по болотам, натыкаемся на ловушки, просыпаемся каждый час из-за какой-то дряни за периметром. А теперь ещё и брод «изменился».

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — нахмурился мужчина от обвинительных ноток в его голосе.

— К тому, что-либо ты худший проводник в этих краях, либо…

— Либо что?

Двое мужчин стояли друг напротив друга, и воздух между ними потрескивал от напряжения. Остальные звероловы сгрудились позади рыжебородого, их руки лежали на рукоятях оружия. Не было сомнений, кого они поддержат в случае конфликта.

Борг оглядел их всех долгим, тяжёлым взглядом. Потом его плечи расслабились, и он отступил на шаг.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Вам нужен другой проводник, ищите другого. Северо-запад в той стороне, — он указал рукой. — Полтора дня пути, если повезёт. Если хотите вернуться в деревню, идите на юго-восток.

— Ты не можешь просто уйти! — воскликнул один из отряда. — Мы люди графа, мы…

— Могу, — Борг уже развернулся и шагал прочь, его спина была прямой и напряжённой. — Удачи в охоте.

Двое звероловов дёрнулись было за ним, но рыжебородый остановил их резким жестом.

— Пусть уходит, — процедил он, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Обойдёмся без него. А когда вернёмся с добычей, посмотрим, что делать с этим предателем.

— Подвесим его на площади? — усмехнулся самый низкий из них.

— Да, и забьем палками перед толпой, смеху будет, хы-хы, — вторил другой.

Борг скрылся между деревьями, растворившись в лесу так же бесшумно, как какой-нибудь зверь.

Я наблюдал за этим из укрытия, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение. Мне не хотелось, чтобы и его задела эта охота, так что Борг поступил самым благоразумным образом.

Первый этап завершён.

Отряд остался без проводника посреди леса, который я превратил в западню. Один маг ранен, люди измотаны бессонными ночами и постоянным напряжением. Их карты, даже если они и были, бесполезны, потому что я изменил все метки. Их магия бесполезна, потому что я работал руками и знанием леса, без единого заклинания. Моего следа тут просто не было.

А Борг… Борг уходил живым. Человек, который просто выполнял свою работу, который не заслуживал того, что эти люди собирались с ним сделать после охоты. Я слышал обрывки их разговоров прошлой ночью, когда они думали, что никто не подслушивает.

«Несчастный случай», «лишний свидетель». Охотник — мужик честный, хороший. По крайней мере, из того, что я видел, и говорил Торн.

Что ж, теперь делиться им придётся только друг с другом. Если, конечно, они вообще найдут то, за чем пришли.

Я бесшумно отступил от края оврага и двинулся вглубь леса.

Следующий день принёс мне возможность проверить работу с осиным гнездом. К середине дня звероловы добрались до участка с подрезанными ветками вокруг старого вяза.

Один из них, коренастый мужчина с рябым лицом, отстал от основной группы. Он прихрамывал, видимо, повредил ногу на броде, и двигался медленнее остальных. Когда отряд скрылся за поворотом тропы, рябой решил срезать путь через подлесок.

Прямо к моему вязу.

Я замер в зарослях папоротника, наблюдая. Мужчина продирался сквозь кустарник, ругаясь сквозь зубы и отмахиваясь от веток. Его плечо задело ствол дерева, и он машинально оперся о него рукой, чтобы сохранить равновесие.

Дупло находилось чуть выше, на уровне головы. Сотрясение от удара о ствол разбудило ос. Впрочем, если бы этого не хватило, то я бы их сам бы раздразнил броском чего-нибудь.

Первые насекомые вылетели почти беззвучно, тёмным облачком закружившись вокруг дупла. Рябой не сразу понял, что происходит, он смотрел вперёд, пытаясь разглядеть товарищей сквозь листву.

Потом первая оса ужалила его в шею.

Вопль боли разнёсся по лесу, вспугнув стаю птиц с соседнего дерева. Рябой заметался, размахивая руками и пытаясь отбиться от роя, но осы уже почуяли угрозу гнезду. Десятки насекомых облепили его голову и плечи, жаля снова и снова.

Он побежал, не разбирая дороги, врезаясь в деревья и спотыкаясь о корни. Крики перешли в хриплый визг, когда осы добрались до лица. Я видел, как он упал, перекатился, вскочил и снова побежал, оставляя за собой шлейф разъярённых насекомых.

Топот ног и встревоженные голоса донеслись со стороны тропы. Отряд услышал крики и возвращался к отставшему товарищу.

Я бесшумно отступил глубже в чащу.

Когда звероловы нашли рябого, тот уже не кричал. Он сидел на земле, прислонившись спиной к стволу берёзы, и тяжело дышал. Лицо распухло до неузнаваемости: глаза превратились в узкие щёлочки, губы раздулись, словно он засунул в рот два кулака. Шея и руки покрылись красными волдырями, некоторые уже лопнули, сочась прозрачной жидкостью.

Один из магов склонился над ним, бормоча что-то и водя руками. Бледное свечение окутало пострадавшего, но даже с такого расстояния я видел, что заклинание лишь снимает отёк, а не устраняет причину.

— Нести придётся, — сказал маг, выпрямляясь. — Сам идти не сможет минимум до завтра.

Лидер отряда, услышав подобную новость, лишь сплюнул в сторону.

К вечеру третьего дня, и второго дня пути отряда через Предел, звероловы разбили лагерь на небольшой прогалине у ручья. Место было неудачным, слишком открытым, слишком близко к воде, где собирались хищники на водопой, но они были слишком измотаны, чтобы искать что-то лучшее.

Я наблюдал с вершины холма, укрывшись за выворотнем старой сосны. Отсюда лагерь был виден как на ладони: костёр в центре, разбросанные мешки и снаряжение, сгорбленные фигуры людей.

Их было двенадцать. Раненый маг всё ещё держался на ногах, но двигался неуверенно, часто останавливаясь и хватаясь за голову. Второй маг тратил силы на поддержание барьера, его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные тени.

Время для следующего шага.

Я спустился с холма, огибая лагерь по широкой дуге. Ручей тёк с севера, петляя между валунами и корнями, и я двинулся вдоль него, держась в тени прибрежных кустов.

Флягу рыжебородого я приметил ещё днём. Он носил её на поясе, массивную, обтянутую кожей, с гербом какого-то дома на боку. И он постоянно отходил к ручью, чтобы наполнить её свежей водой.

Место, где он обычно это делал, находилось метрах в пятидесяти от лагеря, за поворотом русла. Достаточно далеко, чтобы барьер не доставал, достаточно близко, чтобы не вызывать подозрений.

Я добрался туда первым.

Склянка с модифицированным «Краснобаем» легла в углубление между камнями, прикрытая пучком травы. Содержимое я вылил в воду чуть выше по течению, туда, где ручей образовывал небольшой затон. Течение разнесёт зелье, разбавит его до безопасной, но действенной концентрации. Главное, что вода потом все равно все смоет, и животные не пострадают.

Потом я отступил в заросли и стал ждать.

Рыжебородый появился через полчаса. Он шёл тяжело, раздражённо, бормоча что-то себе под нос. Присел у воды, снял флягу, окунул её в ручей.

Я следил за каждым его движением. Он набрал воды, поднёс флягу к губам, сделал несколько глотков. Поморщился слегка, видимо, вкус показался странным, но списал это на усталость или особенности местной воды. Не родниковая все же.

Потом вернулся в лагерь.

Эффект проявился через пару часов, когда я уже занял новую позицию на дереве с видом на поляну.

Лидер отряда пытался отдавать приказы, но его речь стала невнятной, слова путались, мысли ускользали. Он споткнулся на ровном месте, едва не упав в костёр. Его движения сделались неуклюжими, размашистыми, как у пьяного.

— Командир, с вами всё в порядке? — спросил один из звероловов.

— В пор… в порядке, — рыжебородый мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. — Просто устал. Все устали. Этот проклятый лес…

Он не закончил фразу, усевшись прямо на землю и обхватив голову руками. Его товарищи переглянулись, обмениваясь тревожными взглядами.

К ночи половина отряда испытывала те же симптомы. Модифицированный «Краснобай», распределённый по флягам с водой, которую они набирали из того же затона, делал своё дело. Люди натыкались друг на друга, роняли вещи, с трудом формулировали простые предложения.

Маги страдали меньше, они пили из собственных запасов, очищенных заклинаниями. Но их товарищи были в плачевном состоянии.

Караульные менялись каждые два часа, но толку от них было мало. Они засыпали на постах, видели несуществующие тени, стреляли в кусты, где шевелился ветер.

Я не стал тратить время на ночные вылазки. Вместо этого занялся кое-чем более продуктивным.

Их припасы лежали в стороне от основного лагеря, под навесом из переплетённых веток. Мешки с провизией, бочонок с солониной, связки сушёного мяса. Стандартный набор для длительного похода.

Добраться до них было несложно. Барьер прикрывал спящих людей, но не распространялся на хозяйственную часть лагеря. Маг вынужденно экономил силы, сужая область защиты, ведь сейчас он работал в основном один, без напарника.

Я подобрался к мешкам, двигаясь на четвереньках, прижимаясь к земле. Запах еды бил в нос, смешиваясь с запахом прелой листвы и дыма от костра.

Сушёные листья лунники я заготовил заранее. Горсть их отправилась в бочонок с солониной, ещё одна, в мешок с крупой. Ядовитые листья растворятся в пище, отдадут ей свой токсин. Доза слишком мала, чтобы убить, но достаточна, чтобы вызвать сильнейшее расстройство желудка.

Последнюю склянку с «Краснобаем» я опустошил в бурдюк с вином, который висел на ветке рядом с припасами. Пусть порадуют себя выпивкой после тяжёлого дня.

Потом я отступил так же бесшумно, как появился. Если я и оставил какие-то следы, то среди них не было опытного следопыта чтобы это заметить.

Утро четвёртого дня, третьего для отряда, началось с проклятий.

Я наблюдал издалека, как один за другим звероловы выбегали из лагеря, хватаясь за животы. Некоторые едва успевали добраться до кустов, другие и вовсе не добегали.

Рыжебородый сидел у потухшего костра, бледный, как полотно. Его глаза были налиты кровью, руки тряслись.

— Отравление, — сказал здоровый маг, осматривая страдальцев. — Что-то в еде или воде.

— Как⁈ — просипел их командир. — Как это могло случиться⁈

— Не знаю. Возможно, грибы. Или ягоды. Кто-то мог подобрать что-то в лесу…

— Никто ничего не подбирал!

Спор продолжался, но я уже потерял к нему интерес. Отряд был обездвижен как минимум на полдня. Половина людей корчилась в муках, остальные пытались помочь товарищам и разобраться в произошедшем.

Маги метались между больными, расходуя запасы целебных зелий и магическую энергию. Тут даже второму пришлось подключаться по мере сил. Барьер больше не поддерживался, все силы уходили на лечение.

Я воспользовался этим.

Склянки с «Колыбельным зельем» ждали своего часа. Три штуки, каждая способна погрузить человека в глубокий сон при прямом контакте.

Первую я использовал на часовом, который отошёл от лагеря, чтобы справить нужду. Тряпка, смоченная зельем, прижатая к лицу сзади, и он осел на землю без единого звука. Я оттащил его тело в кусты и забрал арбалет.

Вторую и третью приберёг на ночь.

Когда солнце начало клониться к закату, отряд наконец собрался с силами, чтобы продолжить путь. Их осталось одиннадцать, часового так и не нашли, решив, что он дезертировал или погиб от отравления где-то в чаще. Все же здесь водится много мана-зверей, и кто-то вполне мог напасть на человека.

Они двигались медленно, цепляясь за деревья, часто останавливаясь для отдыха. Рыжебородый едва держался на ногах, его вели под руки двое товарищей.

Я шёл параллельным курсом, отслеживая их продвижение. Маршрут вёл к северо-западу, туда, где, по их расчётам, находилась территория Громового Тигра.

Но они не знали того, что знал я.

Впереди лежало логово Речной Гидры. Тропа, которую я разметил поддельными зарубками, вела прямо к нему.

Они нашли мою приманку на закате.

Тушка рогатого зайца, привязанная к ветке над ручьём, уже успела протухнуть и привлечь мух. Но главное, она привлекла гидру.

Тварь появилась из камышей так внезапно, что первый зверолов даже не успел вскрикнуть. Это существо атаковало так быстро, что только я, наверное, ее и смог заметить, и человек исчез в воде, оставив после себя только расходящиеся круги и тёмное пятно крови.

Потом началась паника.

Гидра была быстрой, смертельно быстрой для своего размера. Она хватала людей, которые пытались бежать, утаскивала их под воду, возвращалась за новыми жертвами. Маги швыряли заклинания, но тварь уклонялась, ныряя и появляясь в неожиданных местах.

Я наблюдал с безопасного расстояния, чувствуя странную пустоту внутри.

Это была война. Грязная, жестокая, но, увы, необходимая. Эти люди пришли сюда, чтобы поймать и увезти существо, которое доверилось мне. Они планировали убить проводника, который вёл их через лес. Поэтому сейчас они платили за свои грехи.

Когда гидра наконец отступила, волоча за собой очередную жертву, на берегу осталось шестеро. Рыжебородый был среди них, грязный, окровавленный, с безумным взглядом.

— Уходим, — прохрипел он. — Уходим отсюда. К демонам тигра, к демонам всю эту охоту. Я лучше головы лишусь по приказу графа, чем сгину здесь!

Я позволил себе улыбку, наблюдая, как шестеро выживших собирают разбросанное снаряжение трясущимися руками. Рыжебородый сидел на поваленном стволе, обхватив голову ладонями, его плечи вздрагивали то ли от холода, то ли от шока.

Победа. Грязная, кровавая, но победа. Они сломлены, деморализованы, потеряли половину отряда. Ещё немного, и остатки группы развернутся к деревне, унося с собой историю о проклятом лесе и невезении.

Один из звероловов, невысокий жилистый мужчина с седыми висками, отошёл от берега, осматривая окрестности. Его взгляд скользил по деревьям, по земле, по камням у воды. Профессиональная привычка, въевшаяся в кровь за годы охоты.

Он замер у старой ели, присев на корточки.

— Командир, — его голос прозвучал странно, с какой-то новой ноткой. — Взгляните сюда.

Рыжебородый поднял голову, в его глазах читалось раздражённое безразличие человека, которому уже всё равно.

— Что ещё?

— Следы. Свежие.

Я напрягся, усиливая слух до предела. Седой указывал на что-то у корней ели, и остальные звероловы начали подтягиваться к нему, забыв о недавнем ужасе.

— Когти, — продолжал седой, проводя пальцами по глубоким бороздам в коре. — Четыре параллельных следа, расстояние между ними около ладони. Высота от земли чуть больше двух локтей.

Он выпрямился, обводя взглядом окружающие деревья.

— Метки территории. Крупный хищник, судя по глубине и размеру, четвёртый ранг или выше. А вот тут, — он шагнул к соседнему стволу, — шерсть. Застряла в смоле.

Даже с такого расстояния я разглядел клочок тёмного меха с характерным металлическим отливом.

Громовой Тигр оставил эти следы, пока я возился с ловушками для звероловов. Зверь бродил по своей территории, не подозревая, что каждая царапина на дереве становится указателем для его убийц. Маяком, который вел к цели.

— Вчерашние, — седой понюхал шерсть, растёр между пальцами. — Может, позавчерашние. Смола ещё мягкая, запах сильный. Я уверен в этом!

Рыжебородый медленно поднялся, в его взгляде появилось что-то новое, хищный огонёк, пробившийся сквозь усталость и страх.

— Насколько близко?

— Логово где-то в радиусе двух-трёх часов пути. Метки слишком частые, он обозначает границы охотничьих угодий. Мы почти у цели.

Молчание повисло над поляной. Выжившие переглядывались, и я видел, как меняются их лица, как страх уступает место алчности.

— Мы потеряли половину отряда, — сказал кто-то неуверенно.

— И потеряем всё, если вернёмся с пустыми руками, — отрезал командир отряда. Он расправил плечи, стряхивая с себя оцепенение и меняя мнение. — Граф не простит провала. А тигр рядом, в одном переходе.

Он повернулся к магу, единственному оставшемуся в строю.

— Доставай «Слёзы Феникса».

Маг вздрогнул.

— Командир, это последние три флакона. Каждый стоит…

— Я знаю, сколько они стоят. Доставай. Если все получится, то это все окупит…

Из заплечного мешка появились склянки с янтарной жидкостью, переливавшейся изнутри живым огнём. Даже издалека я ощутил исходящую от них силу, концентрированную магию, способную сращивать кости и закрывать раны за считаные минуты.

Шестеро звероловов выпили зелье по очереди, и я наблюдал, как их движения становятся увереннее, как исчезают следы усталости, как в глазах разгорается боевой азарт.

— Выдвигаемся, — приказал рыжебородый, проверяя меч в ножнах. — Тварь где-то рядом, и мы её найдём.

Я смотрел, как они собирают оставшееся снаряжение и уходят на северо-запад, туда, где среди скал и буреломов скрывался Громовой Тигр.

Видимо, моя охота тоже еще не закончилась.

«Слёзы Феникса» преобразили звероловов за считаные минуты.

Я шёл параллельным курсом, в полусотне метров от тропы, и не только видел, но и слышал перемену. Шаги стали твёрже, увереннее, исчез тот шаркающий звук измотанных людей, волочащих ноги по лесной подстилке. Голоса окрепли, приобрели деловитую жёсткость. Даже лязг снаряжения зазвучал иначе, ритмичнее, собраннее, будто каждый ремешок подтянули и каждую пряжку закрепили заново.

Седой следопыт вёл отряд с уверенностью, которой я от него не ожидал. Он двигался низко, чуть пригнувшись, голова поворачивалась плавно, без рывков, глаза обшаривали подлесок методично, сектор за сектором. Время от времени он присаживался на корточки, проводил пальцами по земле, нюхал кору деревьев, трогал мох. Каждая остановка длилась секунд двадцать, после чего он поднимался и менял направление с точностью, от которой мне становилось не по себе.

Он читал лес. Может, хуже Борга, но в случае, когда цель близко, лучше, чем я рассчитывал. Гораздо лучше.

У расщелины между двумя валунами седой задержался дольше обычного. Присел, склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то, что слышал только он. Потом провёл ладонью по камню, снял с поверхности что-то невидимое, растёр между пальцами.

— Тут проходил, — сказал он рыжебородому, который остановился рядом. — Крупный, тяжёлый. Частицы кожи на камне, шерсть на кустах.

Лидер отряда кивнул, сцепив руки за спиной. «Слёзы Феникса» вернули ему осанку и командный голос, хотя под этим лоском всё ещё прятался человек, который два часа назад сидел в грязи, обхватив голову руками.

— Сколько до него?

— Час, может полтора. Следы свежие, зверь здесь кормился утром.

Я сжал зубы. Седой оказался профессионалом, настоящим следопытом, а вовсе не рядовым головорезом, которого наняли для грубой работы. Он замечал вещи, которые я пропустил бы, если бы не Усиленные Чувства: мельчайшие царапины на камнях, почти невидимые потёртости коры на высоте тигриного плеча, едва различимые вмятины на влажной почве. Вот что значит опыт.

Без Борга отряд должен был заблудиться, потерять след, потратить дни на бесплодные поиски. Вместо этого седой вёл их по тигриным меткам так уверенно, будто зверь оставлял для него личные указатели.

Всё, что я делал последние три дня, все ловушки, подмены и диверсии, всё это замедлило их. Измотало, проредило, заставило потерять людей и припасы. Но остановить их окончательно мне так и удалось.

Небо затягивалось тучами. Они наползали с запада грузной лавиной, свинцово-серые, набухшие влагой, низкие и давящие. Воздух густел, наполняясь той особой электрической тяжестью, которая предшествует грозе. Ветер, дувший с утра порывами, стих, и лес погрузился в неестественное безмолвие.

Я знал эту тишину. Научился распознавать её за недели жизни в Пределе, когда природа замирала перед чем-то большим. Мелкие звери исчезли из подлеска, забились в норы и дупла. Птицы перестали петь ещё час назад. Даже насекомые, обычно наполнявшие воздух монотонным гудением, попрятались.

Предел реагировал на приближающееся столкновение, стягивал к этому месту невидимые нити напряжения, будто сам лес понимал, что грядёт. Магия, одним словом — то, что невозможно объяснить логически, но можно почувствовать.

Отряд вышел к скальному распадку, когда первые капли дождя ударили по листве.

Распадок рассекал холмистую гряду узким каньоном с отвесными стенами из серого сланца, испещрённого трещинами и лишайниками. На дне, между осыпями щебня и замшелыми валунами, бил ручей, мутный от глинистого грунта. Стены каньона поднимались на добрых пятнадцать метров, гладкие и мокрые от начавшегося дождя.

Седой замер у входа, присев на одно колено. Его пальцы скользнули по камню, где четыре глубокие борозды процарапали поверхность до белой породы.

— Здесь, — произнёс он, и в его голосе впервые за всё время послышалось что-то похожее на благоговение.

Рядом с бороздами темнели пятна на камне, остатки недавней трапезы. Обглоданные кости мелкого зверя, клочья шерсти, бурые разводы засохшей крови. Чуть дальше, под нависающим козырьком скалы, виднелось углубление, выстланное сухой травой и мхом, лёжка, хранившая тепло крупного тела.

Лидер отряда оглядел каньон цепким взглядом полководца, оценивающего поле будущей битвы. Узкий вход, крутые стены, ручей на дне. Идеальная ловушка, если правильно расставить людей.

— Разворачивайте сети у входа, — приказал он, и его голос обрёл ту командную твёрдость, которой ему раньше сильно не хватало, чтобы держать отряд в узде. Сейчас-то понятно, что все его слушались. — Глер, начинай готовить купол. Арбалетчики, мажьте болты. Да смотрите, шкуру сильно не испортите!

Звероловы рассыпались по каньону с отработанной слаженностью, выдававшей профессионалов. Рыжебородый распределял роли, тыча пальцем и отдавая короткие команды.

Двое полезли по стенам, цепляясь за трещины и выступы, таща за собой арбалеты и связки болтов. Ещё двое растянули между скалами у входа тяжёлую сеть из стальных нитей, переплетённых рунными шнурами, и вбили крепления в камень. Последняя пара натягивала стальные тросы поперёк каньона на разной высоте. Сам лидер отряда в работу не лез, он стоял в центре, контролируя каждый узел, как дирижёр перед концертом. Шесть пар рук работали на него, превращая ущелье в смертельную машину.

Маг, единственный оставшийся на ногах, выбрал позицию в центре, за прикрытием большого валуна. Он вбивал в землю заострённые колья из тёмного металла, располагая их треугольником с равными сторонами. На каждом колышке тускло поблёскивали руны, вырезанные с ювелирной точностью.

Арбалетчики и бойцы извлекли из подсумков склянки с густой жидкостью цвета болотной тины. Составы Сорта, те самые защитные мази от электричества, которые алхимик готовил по срочному заказу. Весь отряд, все семеро, втёрли мазь в открытые участки кожи, промазали швы доспехов и рукояти оружия. Никто не хотел получить шальной разряд. Наконечники арбалетных болтов окунули в отдельный раствор, маслянистый и чёрный, парализующий состав, рассчитанный на крупного мана-зверя.

Я лежал на краю каньона, вжавшись в щель между двумя выступами сланца. Дождь усиливался, капли барабанили по камню и стекали по лицу холодными дорожками. Отсюда я видел всю подготовку.

Система неожиданно отреагировала на руническую конструкцию мага, выбросив перед глазами панель:

Обратный путь растянулся.

Ноги несли меня по знакомым тропам, мимо замшелых валунов и расщеплённых молнией сосен, мимо ручья с красноватой водой и поваленного дуба у развилки, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Усталость накапливалась где-то за рёбрами, в мышцах бёдер, в раненом плече, пульсирующем горячей болью сквозь повязку.

Три дня диверсий, три ночи без нормального сна, бой в каньоне, расход маны до донышка, и теперь ещё дыра в плече от арбалетного болта. Тело требовало остановки, привала, отдыха, хотя бы получасового, но я продолжал идти, потому что знал: стоит сесть, и встать будет в разы труднее.

Мана восстанавливалась по капле, медленно, как вода сочится сквозь глину. Я ощущал её тонкую струйку где-то в районе солнечного сплетения, едва тёплую, едва заметную. Каналы были пусты, вычерпаны до скрежета, и каждый вдох приносил ровно столько энергии, сколько нужно, чтобы следующий шаг состоялся.

Голова гудела, мысли ворочались тяжело, как камни в русле обмелевшей реки, цепляясь друг за друга, застревая, сбиваясь в кучу. Я ловил себя на том, что считаю деревья по левую сторону тропы, бессмысленно, механически, потому что мозг отказывался заниматься чем-то более сложным.

Зато внутри, глубже усталости и боли, разливалось тепло. Оно появилось ещё в каньоне, когда ладонь легла на жёсткую шерсть тигриного лба и электрические искры защекотали кожу. Ощущение завершённости, непривычное, странное для человека, который провёл всю прежнюю жизнь в состоянии вечной гонки.

Задача выполнена. Тигр свободен. Звероловы разбиты. Рыжебородый лидер отряда унесёт весть графу, и тот дважды подумает, прежде чем посылать новый отряд в Предел.

Может, подумает. А может, пришлёт втрое больше людей.

Я отогнал эту мысль. Завтра. Всё завтра.

Сегодня мне хватит того, что есть.

На полпути к хижине небо снова потемнело, и гроза вернулась. Тёплая, густая, совсем иная, чем та, что бушевала над каньоном. Капли были крупными и мягкими, они падали сквозь полог крон, разбиваясь о листья веером мелких брызг, стекали по стволам, собирались в лужицы на утоптанной тропе. Воздух пах мокрой корой и хвоей, свежестью, которая смывала запахи крови и пороха.

Я шёл под дождём, подставляя лицо каплям, и ощущал, как вода стекает по лбу, по щекам, по подбородку, скатываясь за ворот куртки. Повязка на плече промокла насквозь, мазь из каменного бархата размывалась, и боль стала острее, но вместе с ней пришла ясность. Холод дождя вымывал из тела остатки адреналинового дурмана, и мысли обретали форму, выстраивались в ряд.

В прошлой жизни я возвращался точно так же. Мокрый, уставший, с ободранными руками и тяжёлой котомкой за плечами. Шёл по просёлочной дороге от Байкала к посёлку, где ждала нетопленая изба и кружка крепкого чая.

Позади осталась браконьерская стоянка, разгромленная нашей группой после трёх суток слежки: изъятые сети, конфискованные ружья, протоколы, которые ещё предстояло оформить в дождливом свете керосиновой лампы. Я был молод тогда, силён, уверен в себе и в том, что делаю правильное дело. Дождь лил такой же, тёплый и ровный, и тайга пахла так же, мокрой хвоей и грибами, и внутри было то же самое чувство: я сделал то, что должен был сделать. Всё остальное подождёт.

Ничего с тех пор не изменилось. Тело другое, мир другой, враги другие. Суть осталась прежней. Даже удивительно, как много общего может быть в столь разных мирах.

Тропа вывела меня на последний подъём перед поляной, я потерял счет времени. Ноги горели от каждого шага вверх по размокшему склону, пальцы на руках онемели от холода и усталости. Дождь ослабел, превратившись в мелкую морось, висящую в воздухе серебристой пылью.

Я перевалил через гребень и увидел хижину.

Тёплый свет сочился сквозь промасленную плёнку окна, жёлтый и мягкий, рисуя размытый прямоугольник на мокрой траве. Дым поднимался из трубы ровной струйкой, почти вертикально, пахнущий берёзовыми дровами и чем-то травяным, может, Торн заваривал свой вечерний отвар. Крыльцо блестело от дождя, потемневшие доски отражали свет окна дрожащими бликами.

Сам Торн сидел на крыльце.

Его силуэт проступил из полумрака, когда я подошёл ближе: широкие плечи, укрытые знакомой шкурой с серебристым отливом, прямая спина, руки на коленях. Посох стоял рядом, прислонённый к перилам.

Старик смотрел в мою сторону, и я понял, что он ждал. Может быть, сидел здесь с самого вечера, прислушиваясь к лесу, выцеживая из шороха листвы и плеска дождя один-единственный звук: мои шаги.

Я вышел из-под деревьев на поляну, и его взгляд нашёл меня мгновенно. Он окинул всё разом, промокшую куртку с тёмным пятном на плече, волосы, прилипшие к лицу, руку, прижатую к боку, тяжёлый, неровный шаг. Лицо Торна оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул, но глаза сказали всё, что он никогда не произнёс бы вслух.

Торн спустился с крыльца, сделал два шага навстречу, и прежде чем я успел что-то сказать, его руки обхватили мои плечи.

Объятие было крепким, жёстким. Несколько ударов сердца. Может, пять, может, семь. Мы стояли под моросящим дождём, и Торн держал меня так, будто боялся, что я растаю, если отпустит.

Потом его руки разжались, и он отступил на шаг. Посмотрел мне в лицо, прямо, открыто, без привычной стены из ворчания и недоверия. В его глазах я увидел то, чего не видел ни разу за всё время, проведённое в этом теле.

— Ты хорошо поработал, внук.

Голос был глухим и ровным. Простая правда, произнесённая человеком, который не разбрасывался словами и уж точно не раздавал похвал направо и налево. Он знал, что произошло, лес рассказал ему, или Сумеречный Волк, или та связь с Пределом, которая позволяла Хранителю чувствовать каждый удар сердца в своих владениях. Детали были не столь и важны. Он знал, и этого хватало.

Я кивнул.

Торн повернулся к двери и распахнул её, впуская в ночь полосу жёлтого света и запах горячей еды.

— Давай внутрь. Плечо перевяжу по-человечески, а то эта тряпка годится разве что пол мыть.

Я переступил порог и сразу ощутил тепло очага, сухое и плотное, обнявшее меня, как второе одеяло. Торн усадил меня на табурет у стола, стянул промокшую куртку, осмотрел повязку. Его пальцы были жёсткими и уверенными, они размотали ткань, промыли рану водой из ковша, нанесли мазь, другую, его собственную, густую и зеленоватую, от которой плечо мгновенно онемело, и боль провалилась куда-то на задворки сознания.

Свежая повязка легла плотно, со знанием дела, которое давали десятилетия обращения с ранами. Торн завязал последний узел, придирчиво осмотрел результат и хмыкнул себе под нос.

— Заживёт. Кость цела, мышца срастётся за неделю. Повезло тебе.

Он ушёл к очагу, загремел посудой, и через минуту передо мной стояла глиняная миска с горячим варевом, от которого поднимался густой пар. Каша на мясном бульоне, с кусочками вяленого мяса и травами, согревающая одним запахом. Рядом легла краюха грубого хлеба и кружка с горячим отваром.

Я ел медленно, чувствуя, как тепло разливается от желудка по всему телу, как отступает озноб, как расслабляются мышцы, скованные часами напряжения. Торн сидел напротив, подперев подбородок кулаком, и молчал.

Он не задавал вопросов. Ни о бое, ни о ране, ни о звероловах. Он просто был рядом, и этого хватало.

Когда миска опустела, старик забрал её, поставил на полку и ушёл за дощатую перегородку, в свой угол. Скрипнул лежак, послышался тяжёлый вздох. Через минуту дыхание Торна выровнялось.

Я остался один у очага.

Огонь догорал, превращаясь в груду рдеющих углей, подёрнутых седым пеплом. Я сидел на табурете, кутаясь в сухую овечью шкуру, которую дед бросил мне на плечи перед уходом. Тело отдыхало, мана медленно, по капле, наполняла пустые каналы, согретые теплом очага и сытной едой.

Я закрыл глаза. И только тогда каскад полупрозрачных панелей развернулся перед внутренним взором. Одна за другой они выстраивались в столбец, мерцая мягким золотистым светом.

Первая панель вспыхнула ярче остальных.

Чёрный вяз стоял на краю лощины, где три ручья сливались в один. Я приходил сюда каждый день, но давно перестал воспринимать визиты как рутину.

Первые посещения были простыми: сесть у корней, закрыть глаза, отсидеть время, уйти. Но что я заметил почти сразу, так то, что кора этого дерева была почти чёрной, изрезанной трещинами, в которых прорастал мох. Листва имела странный оттенок, тёмно-зелёный с фиолетовой каймой, будто дерево впитывало из земли что-то особенное.

Со временем я начал замечать детали, которые мог обнаружить только тот, кто внимательно следил за этим деревом. Воздух вокруг вяза был гуще, дышалось глубже. Звуки доходили приглушёнными, словно сквозь завесу. Мана текла иначе, будучи плотной и медленной, похожей на патоку. Такого не познать без долгой медитации и анализа.

Сегодня я пришёл на рассвете. Сел у корней, привалившись к шершавой коре, и позволил себе просто быть здесь, без цели и ожиданий. Просто старался отпустить себя и одновременно охватить все, что было в округе.

Минуты складывались в часы. Я чувствовал дерево. Массивное и спокойное, старше любого зверя в Пределе. Вяз рос здесь, когда первые люди только начинали строить хижины, и будет расти, когда от Вересковой Пади останутся только камни фундаментов.

Навязчивая мысль пришла внезапно.

Мана-звери ведь развиваются до разума, схожего с человеческим. Сумеречный Волк смотрел глазами, в которых горело понимание. Громовой Тигр взвешивал риски, выбирал решения. Чем выше ранг, тем ближе зверь к полноценной личности, которая уже не полагается на одни инстинкты.

Так почему растения должны быть исключением?

Я посмотрел на вяз. Сотни лет он переживал пожары, засухи, бури. Если мана-зверю нужны десятилетия для обретения подобия разума, сколько времени нужно дереву? Или сознание растений настолько отличается от человеческого, что мы не способны его распознать?

Система требовала сто часов медитации. Зачем разбивать на множество коротких визитов? Может, дело в знакомстве. Вяз должен узнать меня, убедиться, что я безопасен, что не причиню вреда.

Я положил ладонь на выступающий корень. Кора была тёплой, шершавой. Где-то глубоко пульсировала мана, медленная и древняя.

— Я не враг, — сказал вслух, чувствуя немного глупо. — Просто пытаюсь понять.

Ответа не было. Но воздух стал чуть теплее, словно невидимая стена истончилась на волосок.

Через несколько часов, закончив свою медитацию, я двинулся на северо-запад, к территории Громового Тигра.

После боя со звероловами зверь изменил отношение ко мне. Дистанция между нами заметно сократилась.

Я нашёл его на скальном выступе над каньоном. Серебристая шерсть отливала металлом и вообще мана-зверь выглядел, пышущим здоровьем. Услышав шаги, тигр поднял голову, золотые глаза нашли меня и снова закрылись. Хвост качнулся и замер.

Я сел на валун в десяти шагах, достал обед. Ел медленно, наблюдая за тигром, и тигр наблюдал за мной. Два существа, делящие пространство в молчаливом согласии.

После еды я поднялся, разминая затёкшие ноги. Перо Буревестницы покалывало грудь, мешочек с тигриной шерстью грел бок. В голове крутилась навязчивая мысль, как комар над ухом.

«Когти Грозы» я уже более-менее освоил. Но была ещё одна способность, которую я толком не тестировал. Молниеносный шаг. Точнее, та идея движения, которую я нащупал, благодаря пониманию молнии.

Я потянулся к ощущению молнии, направил ману в ноги и рванул.

Мир дёрнулся. Камни, небо, деревья смешались в полосу. Левая нога зацепилась за корень, правая не нашла опоры, и я с размаху впечатался плечом в землю, прокатившись по мху метра три. Котомка с остатками обеда хлопнула по затылку.

Я замер, уткнувшись лицом в листья, и выдохнул.

Два шага. Может, три. Потом кувырок, достойный подвыпившего барсука.

Сзади раздался утробный, вибрирующий звук. Я повернул голову.

Тигр стоял в трёх шагах. Серебристая шерсть подрагивала, пасть была чуть приоткрыта, золотые глаза щурились. Он смотрел на меня сверху вниз, и хвост медленно качался из стороны в сторону. Звук повторился, глухое «хрррм», от которого завибрировал воздух.

Зверь смеялся. Я готов был поклясться — этот трёхметровый громовой хищник четвёртого ранга ржал надо мной.

— Рад, что тебе весело, — буркнул я, выплёвывая хвою изо рта.

Тигр фыркнул, обдав меня тёплым дыханием. Склонил массивную голову, и в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительное любопытство. Как у старого кота, наблюдающего за котёнком, который впервые промахнулся мимо мухи.

Потом он развернулся и растворился в ельнике серебряным росчерком с характерным потрескиванием воздуха. Вот так выглядел настоящий молниеносный шаг.

Я сел, отряхивая мох с волос, и улыбка сама тронула губы. Ничего. Ноги помнят направление. Остальное — дело практики и упорства. А сдаваться я не был намерен.

Алхимия захватывала меня всё сильнее с каждой неделей. Было в этом тоже что-то волшебное.

Я возвращался в хижину затемно, с полной котомкой ингредиентов, и сразу садился за стол, разложив перед собой склянки, ступки и записи. Торн косился на мои занятия молча, иногда хмыкал себе под нос, когда очередной отвар начинал пузыриться странным цветом, но вопросов не задавал. Он понимал, что я ищу, даже если я сам не мог объяснить, что именно.

Базовые составы давались легко: мази для заживления, отвары от лихорадки, настойки для бодрости и сна. Я варил их десятками, оттачивая пропорции, запоминая время варки и температуру, при которой травы отдавали максимум полезных веществ. Потом перешёл к сложному — к составам, которые работали на мана-каналах, к ядам и противоядиям, к смесям, способным помочь растениям и животным.

Лес был полон болезней. Паразиты точили кору деревьев, грибковые инфекции покрывали листья чёрными пятнами, клещи присасывались к шкурам зверей, высасывая кровь и ману. Я изучал каждый случай, который попадался на глаза: собирал образцы, анализировал через Систему, искал средства противодействия.

Одну из сосен на краю поляны поразила гниль. Я заметил её случайно, увидев, как кора в нижней части ствола размягчилась и потемнела, а из трещин сочится бурая жидкость с кислым запахом. Система определила болезнь как «Корневую плесень» — паразитический гриб, который разрушал древесину изнутри, питаясь маной дерева.

Три дня я возился с составом, способным остановить распространение. Пробовал разные комбинации: вытяжку из коры железного дуба, измельчённый каменный бархат, споры другого гриба, который, по данным Системы, конкурировал с корневой плесенью.

Первые версии оказались слишком слабыми, последующие слишком агрессивными и убивали здоровую ткань вместе с больной. На четвёртый день я нашёл баланс: густая паста тёмно-зелёного цвета, которая впитывалась в кору и медленно выжигала грибницу, оставляя древесину нетронутой.

Сосна выжила. Через неделю новая кора начала затягивать повреждённый участок, розовая и свежая, как рубец на зажившей ране.

Я записывал всё: рецепты, наблюдения, ошибки. Записи накапливались, заполняя страницы грубой бумаги, которую покупал у Сорта, и постепенно складывались в систему, в понимание того, как работает живой организм в мире, пропитанном маной.

Одна из вылазок завела меня далеко на север, в низину между двумя холмами, где земля была влажной и чёрной. Болото здесь высохло много лет назад, оставив после себя толстый слой грязи, перемешанной с перегноем и чем-то ещё, чем-то, что покалывало пальцы при касании и заставляло волоски на руках вставать дыбом.

Система отреагировала мгновенно:

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.