Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Лимузин с Савелием мчался по трассе в сторону Петрозаводска. Громов уже раз двадцать проклял, что вообще связался с Хугарденом. Однако… предвкушение того, что Виктор справится, заглушало его недовольство.

Савелий Андреевич, потягивая крепкое пойло, задумчиво тарабанил пальцами по обивке двери. Через минуту, когда Громов потянулся за початой бутылкой, его телефон издал звук. На экране светился известный номер. Хугарден. Работал быстро.

Савелий поднёс трубку к уху, не здороваясь.

— Ну?

— Савелий Андреевич, — голос в трубке был спокоен. — Я… всё проверил, нашёл цель. Подскажите, ваш племянник умеет телепортироваться?

— Что за бредовый вопрос, Хугарден? Мальчишка «ешка». Обычная «ешка», каким был месяц назад, таким и остался.

— Понимаю, — в голосе наёмника послышалось что-то, отдалённо напоминающее вздох. — Тогда фиксирую аномалию. Я занял точку на крыше ТРЦ. Ваш племянник был там. В ходе мониторинга произошёл контакт с неизвестными охотницами. Не буду утомлять деталями, но в результате этого контакта тело субъекта потеряло опору и совершило падение с высоты примерно семи этажей на бетонную плиту.

Моментально переварив услышанное, Савелий слабо улыбнулся:

— И?

— И, собственно, вопрос, — продолжил Хугарден всё с тем же спокойствием в голосе. — Я, соблюдая протокол, немедленно сменил позицию для визуального контроля точки падения. Спустился. На месте предполагаемого приземления не было ни тела, ни следов биологического материала. Вообще ничего. Пространство замкнутое, побег исключён. Он точно не владел телепортацией и являлся Е-ранговым?

Наступила тишина, в которой Савелий услышал лишь собственное ровное — слишком ровное — дыхание. Сначала его пронзила бешеная мысль, что этот дорогущий наёмник просто облажался, провалил слежку, а теперь несёт чушь, чтобы оправдаться. Но в голосе Хугардена не было паники или вранья. Была констатация факта, неудобного и идиотского.

— Хугарден, — начал Савелий тихим, сипящим от сдержанной ярости голосом. — Ты сейчас сидишь где-то на помойке в Новгороде и рассказываешь мне сказки про «тело испарилось»?

— Всё верно.

— Может, ты просто перегрелся?

— Я фиксирую то, что вижу, — ответил наёмник без тени обиды. — Тело вашего племянника пропало, но упасть с такой высоты для «ешки» значит переломаться. Я думаю, он либо рангом выше, либо…

— Заткнись со своими предположениями! — рявкнул Савелий, и его голос впервые за этот разговор сорвался.

Он тут же взял себя в руки, но ярость уже клокотала в нём.

— Твоя задача не предполагать, а искать! Если тело мальчишки не обнаружил, значит, ты либо в шары долбишься, либо вообще искал что-то другое, но никак не моего племянника!

— Я уверен, это был Александр Громов.

— ТОГДА, — рявкнул Савелий в трубку, — ищи его дальше! Найди его! Протри глаза и подумай! ОН Е-РАНГ! ОН НЕ МОЖЕТ ТЕЛЕПОРТИРОВАТЬСЯ!

— Савелий Андреевич, я профессионал, — в голосе Хугардена наконец-то появилась лёгкая прожилка раздражения. — Я уверен, ваш племянник выше Е-ранга.

Савелий закрыл глаза, сжав веки так, что поплыли круги. Весь его план, вся эта красивая конструкция с возвращением-убийством наследника и доступом к активам трещала по швам.

— Профессионал? — прошипел Савелий, с такой силой впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья, что ногти побелели. — Профессионал должен был бы обнаружить труп, а не фиксировать аномалии и строить предположения!

В трубке на секунду повисло молчание.

— Понимаю ваше беспокойство, — наконец, ответил Хугарден. — Полагаю, у нас два варианта. Первый: ваш племянник скрывал способности раньше и при падении активировал телепортацию, после чего покинул место. Второй: вмешалась третья сторона с аналогичными возможностями и эвакуировала тело. Друзья или кто-то ещё. В обоих случаях мы имеем дело с силой, значительно превышающей Е-ранг.

— Третий вариант! — рявкнул Савелий, отхлебнув из горла бутылки так, будто тушил внутренний пожар. — Ты — кретин! Я лично видел инициацию мальчишки! Он не мог скрыть свой ранг!

Мысли в голове Савелия Андреевича неслись со скоростью лимузина, сметая все логические построения. Если Хугарден не врёт… Нет, он не мог врать. Его репутация стоила дороже, чем этот дурацкий лимузин. Значит, произошло нечто из области полной и абсолютной чертовщины. И эта чертовщина сейчас грозила похоронить под собой не только хитроумный план по устранению племянника, но и всё шаткое благополучие самого Савелия.

— Ладно, — выдохнул он, внезапно стихнув. — Допустим, ты не спишь и не бредишь. Что на месте? Говори подробно. Кровь? Одежда? Запах палёной задницы? Хоть что-нибудь, за что можно ухватиться⁈

— Чисто, — безжалостно констатировал Хугарден. — Абсолютно чисто. Бетон сухой, пыльный. Ни запахов, ни следов крови. Я видел падение, и факт остается фактом — тела нет. Ваш племянник сильнее Е-ранга. Либо вы это принимаете… либо…

Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Лейтенант Васильева стояла на развороченном плиточном полу первого этажа, прислонившись к искорёженному эскалатору. Операция по зачистке Белого Разлома в торгово-развлекательном центре была завершена. Технически — успешно.

Все три босса первого разлома, породившие эту кровавую ловушку, уничтожены. Босс второго разлома — тоже. Цель достигнута. Но её победа была вымощена трупами, и каждый вынесенный на носилках мешок казался ей личным поражением.

Она смотрела, как мимо, стараясь не громыхать, проносили тела. Двое охотников C-ранга, молоденькая девушка в форме службы безопасности ТРЦ, пожилой мужчина в разорванной куртке курьера…

Граница между «нашими» и «обычными» здесь стиралась, превращаясь в одно сплошное молчаливое «никто». Ситуация была абсолютно и беспросветно хреновой. И она, как офицер, отдавший приказ об оповещении охотников о режиме ЧС, чувствовала на себе весь вес ответственности.

Тихое, но чёткое, как удар лезвия, звучание голоса заставило её обернуться. К ней подходили две сестры — охотницы S-ранга Виктория и Светлана.

Анна автоматически выпрямилась, пытаясь привести в порядок лицо, но Светлана уже смотрела на неё тем оценивающим, пронизывающим взглядом, который, казалось, смотрел прямо в душу.

— Лейтенант Васильева, — голос Светы был тих. Она кивнула в сторону потока носилок. — Видишь? Считала? Среди наших потери под двадцать человек. Среди гражданских — больше сорока. И это только те, кого успели… опознать. Идиллическая картина.

Анна сглотнула ком в горле, чувствуя, как под этим взглядом её вина материализуется, становится осязаемой для всех.

— Мы действовали по протоколу, — прозвучало глухо, почти машинально. — Уведомление и попытка локализации…

— Протокол, — Светлана перебила её, не повышая тона, и от этого было ещё хуже. Её губы слегка искривились. — Протокол хорош на учениях. В реальности твоё уведомление о чрезвычайной ситуации подняло на уши весь район. Паника. Хаос. Если бы мы вошли тихо, точечно, по всем правилам спецопераций, трупов было бы в разы меньше. Эти люди… — она снова кивнула на носилки, — они лежали бы сейчас дома. А не здесь.

Каждое слово било точно в цель, в самое больное место, в те самые сомнения, что уже грызли Анну изнутри. Она молчала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Возможно, Света была права. Абсолютно, беспощадно права. Её решение, принятое из лучших побуждений: спасти как можно больше, — обернулось мясорубкой.

Она была охотником B-ранга, опытным бойцом, но перед этим холодным анализом S-ранга, перед этим итогом чувствовала себя несмышлёным новичком, допустившим роковой просчёт.

Но прежде чем Анна нашлась что сказать, вмешалась старшая сестра, Виктория. Она положила руку на локоть Светланы, не столько удерживая, сколько привлекая внимание.

Её лицо было спокойнее, но в глазах светилась не усталость, а какая-то глубокая, тревожная дума.

— Не факт, Света, — тихо произнесла Виктория. Её взгляд скользнул по разрушенному атриуму, по странным, неестественным сколам на колоннах, по следам, не похожим ни на когти монстров, ни на оружие охотников. — Сама знаешь, кто помог. Мы всё проверяли. И без общего хаоса… он, возможно, не стал бы действовать. Или действовал бы иначе. Условия были изменены.

— Кто помог? — вырвалось у Анны, прежде чем она успела осмыслить всю странность этого диалога между двумя элитными охотницами. — Что за «он»? Какие условия? — Она посмотрела на Викторию, надеясь на объяснение, но увидела лишь лёгкую, почти незаметную тень сожаления на том невозмутимом лице.

Светлана фыркнула, отведя взгляд, будто разговор стал для неё неинтересен. Виктория же ненадолго задержала на Анне свой взгляд — взгляд, в котором читалась не то жалость, не то проверка.

— Информация закрытого уровня, лейтенант. Не для B-ранга. И не для этого разбора. Отчитайся по своим потерям, — и, чуть смягчив тон, но не прояснив ровным счётом ничего, добавила: — Ты сделала выбор. Он имел последствия. Живи с этим.

Сестры развернулись и пошли прочь, их шаги не издавали звука на битом стекле. Анна осталась стоять одна в центре «личного апокалипсиса».

«Кто помог? — задумалась лейтенант. — Почему они говорят, что его вмешательство зависело от хаоса?»

Но ответов не было. Была только тишина, прерываемая скрипом носилок, да давящее знание, что истинная цена сегодняшней «успешной» операции была спрятана куда глубже, чем тела в чёрных мешках.

Виктория Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Виктория замерла, застигнутая внезапной переменой в поведении неизвестного. Ещё секунду назад он явно собирался сделать что-то нехорошее… явно хотел боя с ними, но теперь его лицо стало абсолютно пустым.

Неизвестный охотник уставился куда-то в пространство перед собой, будто видел нечто, недоступное им. И затем в его широко раскрытых глазах появилось свечение. Не отблеск навыка, а именно белое мерцающее сияние, заполнявшее радужки полностью, как молоко, налитое в стакан. Оно было неестественным, пугающе безжизненным. Как…

Как Белый Разлом.

— Эй! — крикнула Виктория, инстинктивно отступив на шаг и принимая боевую стойку.

Её рука уже выхватывала клинок. Но неизвестный не атаковал. Он, не отрывая пустого белого взгляда, начал пятиться назад, к краю крыши. Его движения были механическими, будто им управляли.

— Стой! Стой, чёрт возьми! — закричала Света, сделав шаг вперёд, но Виктория выставила руку, преграждая ей путь. Что-то в происходящем кричало об опасности иного, не боевого порядка.

Он отступил ещё раз, его пятка на миг повисла над пустотой. И тогда «произошла» вспышка, ослепительно-белая и почти беззвучная. Она длилась долю секунды, но была настолько яркой, что выжгла на сетчатке тёмное пятно. Виктория, зажмурившись, бросилась вперёд, уже понимая, что делает что-то бессмысленное. Когда остаточные «пятна» после вспышки рассеялись в глазах, на краю парапета никого не было.

Они подбежали к краю и посмотрели вниз, на асфальтовую площадку для разгрузки, освещённую теперь аварийными прожекторами. Готовые увидеть тело, они впились взглядом в пустоту. Там не было ничего. Ни кровищи, ни намёка на неестественно выгнутую фигуру. Только голый асфальт.

— Где… где он? — Света обвела взглядом все возможные уступы, крыши нижних ярусов.

Ничего.

— Не может быть. Он не мог просто испариться, — скрипуче произнесла Виктория.

Логика отказывалась принимать это. Падение с такой высоты должно было закончиться однозначно. Но тела не было. Ни малейшего следа. Лишь лёгкий холодок, ползущий по спине, и воспоминание о том белом бездушном свечении в его глазах. Они переглянулись, и в этом взгляде было общее понимание: то, что только что произошло, выходило за рамки обычного инцидента с фрилансером. Это было что-то из разряда аномалий.

И аномалии, как знала Виктория по опыту, редко заканчиваются хорошо.

Спустившись внутрь ТРЦ, они попали в другую реальность — реальность тяжёлой, грязной работы после боя. Крики затихли, их сменили отрывистые команды по рации, стоны раненых и металлический скрежет раздвигаемых завалов.

Охотники «ОГО» и спасатели методично прочёсывали этаж за этажом, собирая своих и отмечая чужих. На лицах у всех была усталость, смешанная с болезненным облегчением: самое страшное позади, теперь осталась лишь рутина урона.

Виктория отдала краткий отчёт прибывшему командующему операцией, опустив детали последнего диалога и исчезновения. Она ограничилась сухими фактами: неизвестный охотник нейтрализовал эльфа-босса S-ранга, после чего, будучи дезориентирован, сорвался с крыши.

Офицер, озабоченный десятком других рапортов о потерях среди своих, лишь кивнул, делая пометку в планшете:

«Погиб при падении. Тело не обнаружено, возможно, под завалами».

Для начальства эта строчка была удобна: одной проблемой меньше.

Но для Виктории и Светы всё было иначе. Получив отмашку, они направились во временный командный пункт, развёрнутый на первом этаже.

Там, среди паутины проводов и мониторов, техник по их запросу вывел записи с внешних камер наблюдения, которые чудом уцелели.

На экране в чёрно-белом изображении, запечатлённом с высокой вышки на соседнем здании, была видна крыша. Качество было средним, но достаточно чётким. Они увидели себя, стоящих напротив «фигуры». Увидели, как он внезапно замер, как начал отступать. И затем — ту самую вспышку.

На записи она выглядела как быстрое, яркое засвечивание кадра. Когда изображение восстановилось, фигура в капюшоне уже падала вниз, оторвавшись от парапета.

Техник замедлил запись, включил усиление. Все трое впились в экран.

Тело падало, переворачиваясь в воздухе. И тут, на высоте примерно третьего этажа, оно начало… растворяться. Не сгорать, не телепортироваться со вспышкой. Оно просто потеряло чёткость, будто его стёрли ластиком из реальности.

Контуры поплыли, стали прозрачными, а через мгновение на месте человека осталась лишь пустота.

Техник медленно выдохнул:

— Вот это да… Я такого ещё не видел. Это… ваша «эсочная» телепортация какая-то⁈

— Нет, никто так не телепортируется, — тихо ответила Виктория.

Света же молча смотрела на застывший кадр. В её глазах уже не было горечи, лишь глубокая, леденящая недосказанность. Трое её товарищей погибли из-за амбиций этого человека. А теперь и его не стало. Не стало так, что даже мстить оказалось некому и бессмысленно. Не осталось тела, не осталось ясной причины, остался только жуткий белый пробел.

Виктория положила руку на плечо сестры.

— Идём. Отчёт писать.

Логика долга диктовала сестрам только одно: инцидент закрыт.

Охотник, виновный в гибели людей, погиб сам. Дело можно сдать в архив с грифом «Разобрано». А тайна исчезновения неизвестного фрилансера теперь принадлежала только ему — тому белому безмолвному миру, который забрал его с собой.

Сознание вернулось не внезапно, а медленно и неохотно, как будто я всплывал со дна глубокого вязкого озера. Сначала ощутил твёрдую холодную поверхность под щекой. Пахло не бетонной пылью и гарью, а сырой землёй, прелой листвой и чем-то ещё — чистым, пугающе свежим воздухом.

Я открыл глаза. Над головой простиралось не предрассветное небо города, а кроны незнакомых деревьев, пропускающие рассеянный свет. Тишина была абсолютной, без гула машин, сирен или ветра. Та самая тишина, что звенит в ушах.

Я поднялся, с трудом отряхивая с одежды прилипшие сухие иголки и мох. Крыша, ТРЦ, сёстры-охотницы из «ОГО» — всё исчезло. Вокруг был густой хвойный лес, уходивший вдаль во всех направлениях. Ни следов цивилизации, ни звуков, ни даже птиц.

«Наложение реальности», твою мать. Звучало как сбой в матрице.

«Система?» — мысленно позвал я, пытаясь открыть интерфейс. Он откликнулся, но вид у него был странный. Почти все «окна» и «вкладки» казались выцветшими, недоступными.

Зато в центре висел тот самый дебафф: теперь не просто иконка, а развёрнутый статус, медленно пульсирующий тем же кроваво-красным.

'Проклятие Белого Разлома. Стадия 1: Изгнание.

Вы отторгнуты из вашей исходной точки. Наложение завершено. Взаимодействие с системой поддержки ограничено. Вы являетесь аномальным элементом. Внимание притягивается пассивно. Длительность стадии: Не определена. Следующая стадия:???'

— Что за херня, — пробормотал я, осматривая себя. — Какой там элемент, какое внимание⁈

Но никто не ответил на мои вопросы. От системы не было никаких новых сообщений, и уж тем более — никаких подсказок, куда идти. Только лес, тишина и смутное понимание, что «пассивное притягивание внимания» — это, скорее всего, не к добру. Пора было двигаться.

Выбрав направление более-менее наугад — там, где деревья казались чуть реже, — я зашагал, прислушиваясь к звенящей тишине. Мысли метались.

Что случилось с Викторией и Светой? Видели ли они, как я растворяюсь в белизне? Сочли ли телепортацией или чем-то другим⁈

Ой, а что у нас по Чоготу⁈ Я попытался его призвать, но толку не было. Как оказалось, все навыки отказывались активироваться, отвечая уведомлением:

«Невозможно выполнить!»

Шёл я, наверное, час, а может, два. Ни усталости, ни голода я не чувствовал — спасибо статам. И через некоторое время лес начал редеть. Деревья становились ниже, чаще попадались валуны, покрытые толстым слоем лишайника. И тогда я вышел на опушку.

Передо мной расстилалось огромное, идеально круглое озеро с водой настолько чёрной и неподвижной, что оно казалось листом обсидиана, вставленным в землю. На противоположном берегу в серой дымке угадывались очертания чего-то массивного — не скал, а руин, тёмных и угловатых. Но поразило меня не это.

Поразило небо. Одни участки были привычного свинцово-серого цвета, другие — густо-фиолетовыми, почти чернильными.

Меня охватило ошеломляющее, леденящее чувство дежавю. Я не просто видел это озеро раньше — я его знал. Этот образ сидел где-то на задворках памяти, замусоренный обрывками снов и забытых впечатлений. Он всплывал в те редкие моменты между сном и явью, когда сознание теряет хватку. Чёрная бездонная гладь, не отражающая ни облаков, ни деревьев, будто это был не водоём, а провал в самую плоть мира. Мы с друзьями в детстве, кажется, даже придумали ему название: «Чёрное зеркало» или что-то в этом роде — из страшной сказки, услышанной у костра.

— Стоп… с друзьями? Чёрное зеркало⁈

Я не просто знал это озеро. Я его помнил. Не из снов, не из чужих рассказов. Я стоял здесь лет в десять, наверное, мальчишкой, с рюкзаком за плечами и удочками в руках. Сюда мы с Эриком и Эстесем захаживали, несмотря на запреты родителей. Мы тогда назвали его «Чёрным зеркалом» из-за воды — неподвижной, тёмной, не отражавшей небо, будто это была не вода, а кусок ночи, провалившийся в землю.

Здесь Эрик чуть не утонул, сорвавшись в воду. Его тогда вытащили с исполинским трудом, потому что на его «шлепок» отреагировала чёрная гидра…

Но это было в моём мире… я помнил это. И то, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в памяти.

Там в небе не было фиолетовых клякс, там над озером всегда кружили стрекозоиды — большие насекомые с тремя парами алых крыльев. Здесь же — ничего. Абсолютная тишина.

Я вслушался. Ни стрекота насекомых, ни шороха в подлеске, ни ветра в вершинах сосен. Даже воздух был неподвижен, тёплый и влажный, как в оранжерее. Слишком тепло для этих мест, если это действительно те самые северные леса.

Какой сейчас сезон?

Листья на редких берёзах были зелёными, но какими-то плотными, восковыми, будто сделанными из пластика. Хвоя не осыпалась. Ни грибов, ни ягод. Полная экологическая стерильность, будто всё живое отсюда ушло или было тщательно вычищено.

Мысль билась об эту нестыковку, как муха о стекло. Да, это было то самое озеро. Но в моей памяти берег был усыпан голышами, а тут — плотный, вязкий ил, чёрный, как сажа. И этот запах… Сырость — да, но сквозь неё пробивался сладковатый химический душок, знакомый по пустым цехам заброшенных заводов.

— Ладно, мыслитель, — сказал я себе вслух, и голос прозвучал неприлично громко в этой тишине. — Если это действительно твой мир, то деревня с медными грибами должна быть на востоке, за тем холмом с кривой сосной.

Сосна, кстати, на месте. Та самая, в три ствола, будто гигантская вилка, воткнутая в землю. Её я помнил отлично. Значит, координаты в целом бьются. Это давало призрачное, но всё же утешение.

Я двинулся вдоль берега, стараясь не смотреть в чёрную гладь. Инстинкт подсказывал, что смотреть туда — плохая идея. Пассивное притягивание внимания, как говорилось в дебаффе, могло работать в обе стороны. Чтобы это ни значило…

Лес пошёл гуще, но странность не исчезала. Деревья стояли как муляжи. Ни дупла, ни следов когтей на коре, ни даже паутины между ветвей. Трава под ногами — однородный зелёный ковёр без одуванчиков, подорожника и прочей мелочи. Будто кто-то взял ландшафт из памяти и вычистил его стерильным скальпелем, оставив только общую схему.

Но всё равно, несмотря на эту «странность», что трава, что деревья были настоящими на ощупь. Живыми. Если так вообще можно было говорить.

Холм с «вилкой» оказался невысоким. Поднявшись, я увидел долину. И там, где должна была ютиться деревенька с техническими складами и квадратиками «пастбищ», теперь лежало… пятно. Серое бесформенное пространство, напоминающее гигантское пепелище или высохшее болото. Ни домов, ни заборов, ни намёка на дорогу.

Только в самом центре проглядывали неестественно правильные контуры: прямоугольный фундамент да несколько полуразрушенных каменных столбов, которые могли быть чем угодно: от опор моста до остатков дробильной машины.

Медные грибы?

О них и речи не шло. Те грибы, помнится, росли на склонах шахтных отвалов, их шляпки отливали металлическим блеском, а споры содержали чистую медь в микроскопических чешуйках. Теперь же склоны были голы, покрыты лишь трещинами и серой пылью.

— Ну что ж, — вздохнул я, чувствуя, как внутри закипает не столько страх, сколько чёрный, саркастический восторг. — Поздравляю себя. Вернулся на родину. Такая родная, знакомая… апокалиптическая пустышка.

Юмор был горьким, но он держал на плаву. Логика подсказывала: если деревни нет, а озеро есть, значит, событийная линия пошла наперекосяк сильно и давно.

Вопрос — насколько давно? Года два? Десять? Сто? По виду этих «руин» — они не сгнили и не развалились от времени, они выглядели… растворёнными. Как будто по ним прошлась гигантская тряпка с кислотой, стирая детали.

Я спустился в долину. Воздух здесь был ещё неподвижнее, а тот сладковато-химический запах — сильнее. Подошёл к одному из каменных столбов. Камень был шершавый, пористый, напоминал застывшую пену или коралл. Не местный гранит. Я стукнул по нему костяшками пальцев — звук глухой, словно стучал по плотному песку. Ни мха, ни лишайника. Абсолютная чистота.

И тут я осознал главную деталь, от которой по спине пробежал холодок. За всё время пути — от озера до этого «пепелища» — я не увидел ни одного живого существа. Ни птицы в небе, ни жука в траве, ни дождевого червя на влажной почве.

Экосистема не просто обеднела — её не было. Мир был красив, как картинка, и мёртв, как фотография. А я, с моим «пассивным притягиванием внимания», был в этой картинке единственным движущимся, дышащим, мыслящим гвоздём, торчащим из стены.

И ключевой вопрос был теперь не «где я?», а «что здесь случилось?». И, что куда важнее, «кого или что эта тишина ждёт?». Потому что в природе пустоты не бывает. Её всегда заполняет что-то другое.

Я уже собирался мысленно материться дальше, как вдруг интерфейс системы дрогнул. Выцветшие линии на мгновение стали чётче, и в центре зрения прямо поверх жутковатого пейзажа возник лаконичный текст:

«Распознана географическая привязка. Локация: Окрестности озера „Чёрное Зеркало“, Северный Узел. Вопрос: Узнаёте ли вы это место?»

Я замер. Вопрос звучал так, будто меня экзаменует идиотский навигатор в самом конце света. Ну да, конечно, не узнаю, просто от ностальгии чуть не расплакался у этого чёртового кислотного болота. С истеричной усмешкой я мысленно заявил:

«Да!»

Последовала секунда «абсолютной тишины», будто система задумалась. Потом тот самый кроваво-красный статус «Проклятие Белого Разлома» вспыхнул ослепительно, залив всё поле зрения алым светом.

Боль, острая и стреляющая, как удар током в основание черепа, заставила меня вскрикнуть и схватиться за голову. Зрение поплыло, а когда прояснилось, интерфейс преобразился. Вместо тусклых окошек теперь висела целая многоуровневая конструкция из мрачных, тяжёлых панелей, больше похожих на скрижали, испещрённые бегущими строками какого-то мерцающего кода.

«Проклятие Белого Разлома. Стадия 2: Осознание. Аномалия закреплена. Происходит синхронизация памяти носителя с локацией. Внимание: Присутствие аномального элемента активировано. Пассивное притягивание внимания переходит в активную фазу. Длительность стадии: До завершения синхронизации или до нейтрализации источника резонанса. Следующая стадия: Ассимиляция. Рекомендация: Не прекращайте движение. Статичный объект легче триангулировать».

— Что за источник? Какую синхронизацию, твою мать? — проворчал я, но система уже сыпала новыми, куда менее понятными данными.

По краям зрения замелькали едва уловимые тени: сгустки искажённого света, будто кто-то водил пальцем по самой реальности, слегка размазывая её. Воздух затрепетал, и тот самый сладковато-химический запах усилился в разы, превратившись в густой приторный смог.

«Отлично, — мысленно выдавил я. — Не просто проклятие, а с инструкцией по эксплуатации. И с таймером в придачу».

Боль потихоньку отступала, оставляя после себя неприятный металлический привкус во рту и чёткое, как удар гонга, понимание: это место — оно и есть тот самый «источник резонанса». Точнее, то, что от него осталось.

Меня каким-то образом перенесло с поляны в руины. И теперь я стоял посреди того, что когда-то было, судя по всему, центральной площадью. Не деревня с медными грибами, а именно город.

Мой родной Гвинера, столица Северного Узла мира Гвинеры. Только теперь это была не столица, а идеальный макет апокалипсиса.

Башни из тёмного, будто спёкшегося, камня уходили в неестественно фиолетовое небо, но их силуэты были смазанными, плывущими, будто я смотрел на них сквозь толщу горячего воздуха. Здания не разрушились — они оплыли, словно свечи, лишившись окон, дверей и всяких мелких деталей. Улицы были пусты, покрыты тем же серым пылевидным веществом, что и долина. И повсюду — эта гнетущая, всепоглощающая тишина, которая теперь казалась уже не отсутствием звука, а отдельной враждебной субстанцией.

«Поздравляю, герой, — продолжал я внутренний диалог. — Ты дома. Только вот дом, похоже, прошёл капитальный ремонт силами демона-декоратора с обострённым чувством минимализма и явной аллергией на жизнь».

В поле зрения мерцала новая строка:

«Синхронизация: 3 %. Источник резонанса: Архитектурный комплекс „Цитадель Гвинера“. Цель: Выжить. Время до окончания итоговой стадии: 21:59:47».

— Гвинера… — прошептал, не веря тому, что только что прочитал. — Дом… дом…

Неужели это всё реальность? От этой мысли в голове вдруг стало тихо и пусто, как в этих руинах. Не проделки системы, не галлюцинация Проклятия. Это — факт.

Я стоял на костях своего мира. Воздух, которым я дышал, был прахом Гвинеры. Эта мысль обрушилась с такой чудовищной, материальной тяжестью, что я едва устоял на ногах. Нестыковки у озера, стерильность, запах — это не баги в симуляции. Это то, что осталось от моего дома.

Мой мир умер. Его просто… стёрли. Вычистили до основы, оставив лишь этот музейный макет былого. И система теперь синхронизирует мои воспоминания с этим саркофагом, чтобы я окончательно понял: тебя не ждут. Тебе некуда идти. Возвращаться не к чему.

Куда возвращаться? К этой пустоте? К этим оплывшим свечам башен, которые даже не рухнули с честью, а просто сдались, растаяли под действием непостижимой химии реальности?

Я смотрел на цифры: три процента, двадцать один час. Синхронизация. Значит, через двадцать один час я это осознаю окончательно? Или это время, за которое «оно» — источник резонанса, активное притягивание внимания — найдёт меня?

Система не показывала угрозу красными метками. Она просто констатировала: статичный объект легче триангулировать. Я был мишенью в тире, где стены, пол и воздух были самим тиром. И стрелком.

Значит, это не вопрос «куда». Вопрос — «как». Как двигаться дальше, когда само понятие «дальше» потеряло смысл? Родина больше не точка на карте. Она стала состоянием — хроническим, безнадёжным, как эта тишина. Система не пугала меня картинками ада, чтобы отвадить от дома. Она привела меня прямо в него и молча указала на результат. Самый эффективный способ отбить охоту что-то искать — показать, что искать нечего. Осталась только пустота, пахнущая болью и чужим химикатом.

Но если всё умерло… что тогда ждёт в тишине?

Пустота не бывает просто так. Её заполняют. Тени по краям зрения, дрожание воздуха — это и есть заполнитель. То, что пришло на смену стрекозоидам, соснам и медным грибам. Возможно, оно здесь всегда. Возможно, оно и есть причина. И сейчас, благодаря проклятию, благодаря моему вторжению в гробницу, оно заметило движение. Услышало эхо моих мыслей в этой акустической пустоте. Активная фаза. Меня не просто видят. Меня изучают.

Я заставил себя сделать шаг. Потом другой. Серый пепел мягко проваливался под ботинком.

Двигаться. Нельзя останавливаться.

Шаг дался с трудом, будто воздух превратился в сироп. Я двинулся вдоль оплывшей стены, стараясь идти быстро, но без суеты. Остановка — смерть. Эта мысль стучала в висках в такт пульсу.

«Цитадель Гвинера».

Значит, я где-то в сердце столицы. Отсюда и шло это давление, эта тишина, которая теперь ощущалась на коже, как статическое электричество.

Тени по краям зрения сгущались, приобретая форму. Они отставали на пару шагов, повторяя мои движения, будто отражаясь в кривом зеркале. Воздух дрожал. И тогда из этого дрожания прямо передо мной вытянулась длинная, слишком длинная конечность.

Она была чернее самой чёрной тени в этом сером мире и заканчивалась не кистью, а острым изогнутым клинком из того же вещества. Фигура материализовалась полностью: под три метра ростом, с вытянутыми, ломаными пропорциями, без лица, без доспехов. Просто силуэт из густой тьмы и сливающийся с фоном осколок реальности.

Леденящее узнавание ударило мне в грудь, вытеснив всё.

Я видел их.

Не здесь.

Не в обычном мире, а в том последнем портале Высшего ранга. В день, когда я попал в другой мир. Мы называли их Теневыми Клинками. Они выходили из стен подземелий, перерубая неудачливых А-ранговых охотников.

— Какого хрена…

Клинок взметнулся, разрезая застывший воздух со свистом. Я инстинктивно рванулся в сторону, кувыркнулся по серой пыли. Удар пришёлся в оплывший парапет, и камень не раскололся — он тихо и глубоко просел, будто его структура мгновенно деградировала. Не разрушение. Растворение. Я вскочил на ноги, в руках материализовался кинжал.

Система ничего не сказала на это. Значит, я ещё могу пользоваться инвентарём!

Мысль работала с леденящей, почти машинной чёткостью.

«Много. Их было много тогда, в глубине портала. Ни брони, ни плоти. Теневая субстанция, сплетённая из искажения. Удары бесполезны: клинок проходит насквозь, лишь на миг рассеивая форму. Укол. Точечный, концентрированный выброс силы».

Я отскочил от следующего вертикального рассечения воздуха, чувствуя, как лезвие теневого клинка пожирает тепло на расстоянии сантиметра от лица. Не драться. Не фехтовать. Работать.

Я не стал ловить следующий выпад — я вложился в короткий, стремительный шаг-нырок внутрь дистанции, под изогнутую конечность-клинок. Теневая фигура дрогнула, её контуры поплыли, пытаясь перефокусироваться на цель, оказавшуюся слишком близко.

Я вонзил кинжал не в условную грудь или голову, а в точку, где сгущался мрак, в самую густоту искажения. Не удар. Инъекция. Разряд силовой сигнатуры, абсолютно чужеродной для ткани этой тени.

Раздался не крик, а звук рвущегося холста, смешанный с хрустом ломающегося стекла. Теневое существо не упало. Оно схлопнулось. Свернулось в чёрную точку и исчезло, оставив после лишь лёгкую рябь в воздухе и горький запах озона.

«Точно так же, как тогда».

— Какого хрена вы здесь делаете? — прошипел я, уже разворачиваясь к следующему силуэту, материализующемуся из дрожания стены.

Их было уже трое. Потом пятеро. Они возникали из самой пустоты, откликаясь на моё присутствие, на всплеск энергии. Система безмолвствовала, лишь цифра синхронизации в углу зрения подёргивалась: 5 %. Каждый укол, каждое схлопывающееся искажение подкармливало процесс. Я был и мишенью, и катализатором.

Движение. Только движение. Я превратился в точку, которая колет, отскакивает, кувыркается в серой пыли. Моё бормотание слилось с ритмом дыхания.

«Не дать окружить. Вспомнить паттерны. Они атакуют с задержкой после материализации — полсекунды. Использовать. Не концентрироваться больше, чем на одном. Укол — и сразу в сторону. Они не обучаются. Они — реакция среды. Как антитела».

Это не был бой на победу. Это был бой на время. На дистанцию. Я пробивался через площадь, оставляя за собой лишь тихие хлопки исчезающих теней и оплывшие шрамы на камне от их промахов.

Адреналин гнал вперёд, но за ним холодным тяжёлым шаром катилось осознание. Если они здесь… значит, это не два отдельных апокалипсиса. Мир моего прошлого, мир порталов и охотников и мир Гвинеры — их гибель как-то связана с…

«Может, тот Высший портал стал Белым Разломом? Или чем-то похожим? Поэтому они здесь⁈ Типа твари уничтожили всё вокруг и теперь живут здесь, потому что жив босс? Типа до сих пор⁈»

Последнюю тень я пригвоздил к оплывшему основанию фонтана, превратившегося в бесформенную чашу. Она исчезла.

Я стоял, опираясь на колени, глотая воздух, пахнущий пеплом. В горле першило. Тишина, на мгновение нарушенная схваткой, вернулась, но теперь она была иной: напряжённой, выжидающей. Казалось, само пространство затаило дыхание.

И тогда система ожила:

«Синхронизация достигла порогового значения. Аномалия „Проклятие Белого Разлома“ переходит в стадию 3: Ассимиляция. Носитель локализован. Начинается процесс интеграции с источником резонанса».

Боль вернулась, но не острая, а тугой давящей волной, идущей изнутри черепа. Я выпрямился, пытаясь сфокусироваться.

«Нет, нет, нет, подожди…»

«Триангуляция завершена. Для минимизации ошибок восприятия будет загружена эталонная среда. Процесс необратим».

— Что?

Всё поле зрения заполнилось тем самым кроваво-красным светом. На этот раз он не горел — он затопил всё. Физический мир, руины, серая пыль — всё растворилось в алом мареве. Чувство падения — стремительного, бездонного. Не вниз, а внутрь. Внутрь себя? Внутрь этого места? Я пытался крикнуть, но звука не было. Только нарастающий гул в ушах, похожий на шум искажённого радиоэфира.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Давление в висках исчезло. Я стоял. Но не на площади.

Я был на огромном, абсолютно ровном пустыре. Круглом, как дно гигантской чаши. Небо над головой было того же мертвенно-фиолетового оттенка, но без намёка на облака или искажения. Оно было гладким, как пластик. А по периметру пустыря, по краю этой чаши, стояли стены. Огромные, уходящие ввысь стены. Но это не были стены из камня.

Это были Свечи.

Колоссальные оплывшие свечи из тёмного спёкшегося вещества — того же, что и руины. Сотни метров в высоту, десятки в ширину. Они плавились, застывали в немыслимых, мучительно тягучих формах, образуя сплошное кольцо. Струйки окаменевшего «воска» стекали по их бокам и сливались у подножия в твёрдые волнообразные наплывы.

Весь этот циклопический карандашник был покрыт тонким ровным слоем того самого серого пепла. Ни дверей, ни окон, ни бойниц. Только гигантские безликие формы, оплавившиеся и застывшие в последнем мгновении какого-то невообразимого жара. Тишина здесь была абсолютной. Воздух неподвижным.

Я медленно повернулся на месте, всматриваясь в кольцо оплывших свеч-стен. В центре пустыря, ровно подо мной, на пепле лежала единственная небольшая и чёткая деталь: выветрившийся, полустёртый герб Гвинеры. Последняя точка в повествовании.

Система вывела одну-единственную строку в центре зрения, уже без всякого статуса, просто констатацию:

«Ассимиляция началась. Источник резонанса: Вы. Длительность стадии: Не определена. Рекомендации: Отсутствуют».

Я замер, пытаясь осознать масштаб этого безумия. Свечи-стены молчаливо плавились в вечном закате, а пепел хрустел под ногами с неприятной, слишком громкой в этой тишине отчётливостью.

«Источник резонанса: Вы».

И тогда пространство внутри кольца вздрогнуло. Не воздух — сама реальность. От гладкой поверхности оплывших свечей, прямо из спёкшегося воска, стали отлипать тени.

Сначала они были похожи на моих старых знакомых — Теневые Клинки, бесшумно материализуясь и вытягивая свои изогнутые конечности.

Но за ними потянулись другие. Изломанные силуэты гоблинов, которых мы с отрядом давили в первой ветке Высшего портала. Только вместо грязных кож и ржавого железа их формы были слеплены из той же густой, проглатывающей свет субстанции.

Потом появились болотные твари с щупальцами из жидкой тени, а за ними — нечто, отдалённо напоминающее массивного тролля. Все они, казалось, были вытянуты из самой глубины моей памяти, из того самого рокового портала, но пропущены через единый готический фильтр этого места.

Они не нападали сразу. Они просто вставали, обращая ко мне свои безликие или искажённые до пародии черты, и тихо шелестели. Шелест складывался в слова, которые я понимал. Не ушами, а чем-то внутри черепа.

И тут из стены-свечи прямо напротив меня вытекла, будто капля перегоревшего воска, ещё одна группа фигур. Высокие, с изящными, но до жути вытянутыми пропорциями. Эльфы.

Только их кожа была не фарфорово-белой, а матово-серой, как пепел, а длинные волосы — чернее полночного неба. Они двигались бесшумно, их чёрные одежды сливались с общим фоном, и только пепел мягко шипел под их лёгкими стопами.

Один из них, выше других и с призрачным подобием короны из застывших теней на голове, выдвинулся вперёд. Его губы не двигались, но голос я слышал:

— Ещё один осколок проклятия. Ещё один охотник, пришедший разорять то, что осталось. Разве вам, тварям света, мало того разлома, что вы прожгли в небесах нашего мира?

Я не подал виду, что понимаю. Замереть. Дышать ровно. Считать. Теневых клинков — семеро. Искажённых гоблинов — пятеро. Тварь, похожая на тролля, — одна. Эльфов — шестеро. Все они медленно, но неотвратимо смыкали кольцо.

— Не спешите. Последний, кто вошёл сюда с таким резонансом… он стал основой для северной башни. Его крики до сих пор звучат в сполохах. Они уничтожили сферу!

Я сделал шаг назад, пятка громко хрустнула по пеплу. Движение — как красная тряпка. Теневые клинки рванули первыми — беззвучные, стремительные тени. Но теперь я знал ритм. Не ждать атаки. Не отскакивать. Встречать.

Я шагнул навстречу ближайшему, позволив его изогнутому лезвию прошить воздух в сантиметре от горла, и вогнал свой кинжал в точку концентрации искажения не уколом, а мощным ввинчивающим движением. Существо брызнуло сгустками холодного мрака и схлопнулось. Эльфы не дрогнули, но их мысленный шёпот стал резче.

— Он знает слабые места стражей-отголосков. Как?

— Сильный воин света! Убить!

И тогда в бой вступили гоблины. Они навалились нестройной толпой, но их движения, помнящие паттерны давно забытых подземелий, были для меня как разученный танец. Я ушёл под косую тень щупалец болотной твари, использовал спину искажённого тролля как толчок, чтобы отлететь в сторону от синхронного выпада двух клинков. Каждый уклон, каждый ответный укол был выверен леденящей памятью мышц.

Синхронизация в углу зрения дернулась: 17 %.

Я приземлился в облако пепла, откашлялся. Эльфы, наконец, сдвинулись с места. Они не бежали. Они плыли, и пепел поднимался завитками у их ног, словно тягучий дым. Их атака была иной — не физической, а пространственной.

Воздух вокруг меня сгустился, пытаясь сковать движения. Камни пепла у моих ног начали слипаться, обвивая голенище, как быстрая цементация. Я рванул ногу — ткань ботинка с хрустом порвалась. Клинки и гоблины, будто получив команду, отступили, образовав внешнее кольцо. Сцена была отдана им: серым призракам с лицами из пепла.

Тот, что с короной, поднял руку. Длинные, тонкие пальцы сложились в сложную фигуру. Боль в черепе вернулась, острая и точечная, будто мне в мозг ввинчивали раскалённую спицу. Это была атака на разум, на связь с системой. Цифра синхронизации замерла, забуксовала.

— Мы отсечём тебя от эха, что тебя питает, пришелец. Мы погрузим твоё сознание в вечный воск. Ты станешь немой свечой в нашей стене, будешь гореть тихим, тлеющим пламенем и наполнять силой наш последний бастион!

Я скрипнул зубами, пытаясь выдавить слова. Мой голос прозвучал хрипло, грубо, чуждо в этой мелодичной тишине:

— Ваш… бастион?

Шёпот эльфов оборвался. В их безупречном печальном спокойствии впервые появилась трещина: лёгкое, почти невидимое напряжение в уголках безжизненных ртов, чуть шире открытые глаза цвета сумерек.

— Он… говорит? На нашем языке? Этого не может быть. Язык умер с дренажем света. Его знают лишь тени да стены!

— Уловка. Проклятие мимикрирует. Не слушайте!

— Это не ваш бастион, — я выпрямился, игнорируя боль, чувствуя, как сквозь трещину в их уверенности во мне прорастает нечто новое: ярость, отчаяние, горькое понимание. — Эти свечи… это оплывшие небоскребы Гвинеры. Этот пепел — прах её улиц. А вы… вы просто призраки, которые вселились в руины моего мира!

Наступила тишина настолько полная, что я услышал тихий отдалённый треск: звук плавящегося и застывающего воска где-то в гигантской стене.

Лицо эльфа-лорда исказилось. Но не гневом. Невыразимой, копящейся веками мукой. Его мысленный голос, когда он зазвучал снова, потерял всю мелодичность и стал похож на скрип ржавых петель.

— Твой… мир?

Его взгляд впился в меня. Пепельные губы дрогнули, но прежде чем он смог что-то сказать, реальность снова взорвалась.

Кроваво-красный свет не пришёл на этот раз волной. Он рванул изнутри, из самой точки между глаз, резкой беззвучной вспышкой, которая не ослепила, а растворила. Плавильные свечи, кольцо теней, эльф с его немым криком — всё это сплющилось в двумерное пятно, затем в линию, в точку. И исчезло.

Ощущение было не падением, а выстрелом. Меня вырвало из чаши пустыря и отшвырнуло вверх с такой силой, что перехватило дыхание. Свет погас. Я стоял, колени подкашивались, опираясь о холодный шершавый камень. Воздух ударил в лицо — не мертвенно-неподвижный, а живой, наполненный запахом гари, пыли и далёкого чужого моря.

Я был на вершине невысокой одинокой скалы: один из зубчатых пиков, вонзившихся в то самое фиолетовое небо. Отсюда, с этой чудовищной высоты, открывалась панорама, от которой сжалось сердце.

Внизу, уходя до самого горизонта, лежал город. Вернее, его остатки. Бескрайнее море руин. Я узнавал контуры: там, где должна была быть площадь Трёх Фонтанов, зияла воронка, заполненная ртутным блеском неестественного озера. Проспект Победы был «перебит» колоссальным оплывшим шрамом, как будто землю здесь разрезал удар раскалённого клинка. И повсюду — свечи. Не кольцом, а лесом, рощами, целыми горами оплывших, спёкшихся небоскрёбов, башен, мостов. Они плавились в вечном закате, и от некоторых всё ещё тянулись в небо тонкие чёрные дымы, сливающиеся со статичными облаками.

А кое-где горело. Не пожаром, а холодными сиренево-белыми огнями, которые лизали оплывшие формы, не давая света, только подчёркивая очертания катастрофы. Это был вид на Гвинеру после конца. После того самого «разлома, прожжённого в небесах».

«Источник резонанса: Вы».

Система светилась в углу зрения тускло.

Вопросы, как осколки, впивались в мозг, не давая собрать мысли в целое. Почему эльф назвал меня пришельцем? Охотником из «тварей света»? Я смотрел на горящие руины своего города. Я помнил запах булочной на углу Пятой улицы, голографическую рекламу над стадионом, синий цвет трамваев. Я был здесь. Это был мой мир.

Но если это мой мир… что тогда «их мир»? О чём он говорил? «Дренаж света», «язык умер», «последний бастион». Они, серые призраки в пепле, вели себя не как захватчики. Они вели себя как последние защитники. Осаждённые. Отчаявшиеся. И они увидели во мне угрозу.

Синхронизация дёрнулась: 23 %.

Процесс шёл, а я не понимал правил. Ассимиляция с чем? С этим местом? С его проклятием? Я становился частью пейзажа, как и предрекал эльф-лорд? Но тогда почему я всё ещё могу думать, помнить, задавать вопросы? Система была моим якорем, но она же, похоже, была и крюком, который зацепил меня за эту аномалию.

Ветер на вершине завывал, принося обрывки звуков снизу. Далёкий гул, похожий на стон земли. Тихий металлический лязг. И ещё… пение? Нет, не пение. Скорее протяжный хоровой речитатив на том самом гортанном певучем языке, который я почему-то понимал.

Звук шёл откуда-то из глубин каменного леса, где огни горели ярче. Это был не крик и не боевой клич. Это была скорбь. Бесконечная уставшая скорбь.

Прошло несколько часов. Я спустился со скалы, двигаясь по памяти, которая накладывалась на этот исковерканный пейзаж. Там, где должен был быть сервисный тоннель метро, зияла пещера, стены которой пульсировали тусклой синей биолюминесценцией, словно вены.

Синхронизация медленно ползла вверх: 31 %. С каждым процентом мир вокруг становился чуть чётче, а в голове — отдалённее всплывали обрывки не моих воспоминаний.

Они нашли меня у подножия оплывшей транспортной развязки, некогда ведшей в тоннель под заливом. Неожиданно. Без прелюдии теневых клинков или гоблинов. Просто вышли из стен, будто пепел сгустился и обрёл форму.

Те же шестеро. Их серые лица в полумраке тоннеля казались высеченными из надгробного камня. Но оружия в руках не было. Коронованный лорд стоял впереди, его тёмные глаза, казалось, впитывали тусклый свет, не отражая ничего.

— Ты всё ещё здесь.

Я не ответил. Сжал рукоять кинжала, но не напал. Их поза не была боевой. Это было ожидание. Изучение.

— Ты сказал «твой мир», — продолжил эльф. Его пальцы сжались, но не для жеста, а словно от боли. — Я вижу правду, ты не врёшь. Но это наш мир!

Его голос был похож на скрип камня о камень.

— Я слушал стены. Слушал плач свечей. В твоей крови звучит эхо того же распада. Но твоё эхо… свежее. Ещё не остывшее. Оно пахнет другим небом. Солнцем, которого здесь не было сотню лет.

Он сделал шаг вперёд, и теперь я видел трещины на его лице — тонкие, как паутина, светящиеся изнутри тусклым багровым светом.

— Ты несёшь бред, — ответил я. — Сейчас, здесь — мы в моём мире. В его… не знаю, апокалипсис-версии. А про солнце… ну, хз, о чём ты! Оно всегда было ярче, небо, правда, другое какое-то!

— Ошибаешься. Этот мир давно уже наш. После последней катастрофы. И теперь вы приходите к нам! Снова и снова. Врываетесь в наши святилища, рубите жилы священного камня, что питает остатки жизненной силы этой земли… приводите слабых рабов, которые механизмами убивают породу! После ваших уходов только разруха и боль!

«Хм, это он про мана-камни? Чёрт… не понял… рабы… шахтёры, а святилища… подземелья в разломах? ТАК, СТОП! ПОЧЕМУ Я ЭТО ОСОЗНАЛ⁈»

— Вы убиваете стражей-отголосков — последние воспоминания о тех, кто пал, защищая порог. Каждый ваш шаг здесь — это дренаж. Вытягивание последних соков.

«А это он про комнаты боссов… так, стоп!»

— Вы — охотники света, и ваш мир — это паразитическая луковица, нарастающая на гниющей плоти нашего! Вы постоянно приходите к нам! Убиваете своих, наших… вы кровожадные монстры!

«Стоять… получается, мы… это мы нападаем на них⁈ Типа… разломы — это их святилища? И типа мы проходим подземелья. Мы собираем ресурсы, руду, артефакты. Мы сражаемся с монстрами и боссами. А для них… их мир — это реальность. Единственная и умирающая».

Синхронизация: 47 %.

— Ошибаешься, — ответил я. — Разломы, через которые мы попадаем в комнаты и подземелья, — угроза нашему миру. Мы уничтожаем тварей, чтобы они не вырвались и не убили наших жителей!

— Тварей⁈ — удивился тот. — Мы не твари, мы живые существа… Вы постоянно приходите к нам, убиваете, грабите… а теперь ещё и открываете обители тюрем, забирая наших заключённых!

Тюрем? Типа… а-а-а-а.

В моей башке, наконец, сложился пазл.

Белые Разломы — тюрьмы этого нового мира. Они открываются, и заключённые несутся по нашей «земле». Обычные разломы — двери в их «сокровищницы». Всё. Точка.

Я молчал, переваривая его слова. И свои собственные мысли, которые теперь выстроились в чудовищную, безжалостную логику. Мы защищались. Они защищались. Два мира, сцепившиеся в агонии, каждый уверен, что другой — исчадие, паразит, источник всего зла. Наши «рейды» в подземелья — их кровавые набеги на последние оплоты. Наши «лут» и «ресурсы» — вырезание живых органов из их умирающего тела. А эти «твари», вырывающиеся из белых разломов… Не демоны. Изгнанники? Пленники? Беженцы, в ужасе ломящиеся в единственную доступную дверь, которая ведёт… к нам.

— Тюрьмы, — наконец, выдавил я. Звук моего голоса был чужим. — Вы говорите о тюрьмах… Что это?

Лорд пепла смотрел на меня, и в его взгляде уже не было ненависти. Только изнуряющая тысячелетняя усталость.

— Последний приют для тех, кого Распад коснулся напрямую, — проскрипел он. — Чьи души и плоть начали течь, как этот воск. Их заключали в капсулы немоты, в коконы из окаменевшего света, чтобы их мутация не заразила последние стабильные зоны. Ваши… «герои» разбивают эти коконы. Выпускают их. И они бегут. Бегут от боли, от себя — в ваш яркий жестокий мир. Они не могут вернуться! Вы забираете их и хладнокровно убиваете! А они лишь ищут способ вернуться домой!

Синхронизация: 52 %.

В ушах зазвенело. Я вспомнил первый разлом, который открылся в этом мире, который мы зачищали на окраине Нового Археемаска. Существа, больше похожие на сгустки боли, чем на монстров. Наш капитан кричал: «Уничтожить заразу! Не дать прорваться!»

А они… они просто плакали. Скрипучими ледяными голосами.

— Ваш мир, — сказал лорд, — ваш светящийся, шумный, живой мир… для нас он как раскалённый нож. Он жжёт. Он кричит в тишине нашего угасания. Каждое ваше вторжение — это не просто грабёж. Это пытка. И мы сражаемся.

Он поднял руку, и пепел с его пальцев осыпался, обнажая подобие плоти — иссохшей, пронизанной той же багровой светящейся паутиной.

— Ты спрашиваешь, чей это мир? Он наш. Но он был твоим. И теперь он — труп, за который дерутся два вида червей. Вы — свежие, сильные, с другого трупа, что ещё дышит иллюзией жизни. Мы — те, кто сгнил здесь почти до конца.

Внезапно он вздрогнул. Все они вздрогнули, повернув головы в одну сторону тоннеля. Их тела напряглись, и в воздухе запахло чем-то травянистым.

— Идут, — коротко бросил один из стражей, и его теневое лезвие материализовалось в руке со звуком рвущейся ткани реальности.

— Кто? — автоматически спросил я.

Лорд пепла посмотрел на меня. В его потухших глазах мелькнуло что-то, похожее на горькую иронию.

— Твои, — сказал он. — Охотники света. Чувствуют свежую добычу. Выдвигаемся, сектор два, низина Сошо. Они опять открыли двери в нашу обитель!

В этот миг система сделала то, что я никак не ожидал:

'Внимание! Основное задание! Спасти босса А-рангового портала — ХРЮЧЕЛОМ!

Дополнительная цель: уничтожить отряд воинов света 10\10!

В случае невыполнения задания — штраф: ваше сердце остановится!'

ЧЁ⁈ Типа открылся разлом из моего нового мира в мир этих теней, и я теперь должен сыграть на стороне… разлома? Оху…

Я стоял, чувствуя себя полным идиотом. Эльфы и их главарь — лорд Пепла, как он сам себя называл, — уже шли в тенях тоннеля, двигаясь достаточно быстро. Моя же система настойчиво мигала в поле зрения таймером обратного отсчёта и крупными буквами:

«ХРЮЧЕЛОМ. ЦЕЛЬ: СПАСТИ».

Пришлось топать за ними. Я не то чтобы побежал — скорее, засеменил, стараясь не споткнуться о светящиеся корни. Лорд Пепла обернулся на звук моих шагов. Выражение на его иссохшем лице было настолько красноречивым, что не требовало перевода. Оно кричало:

«Ты чего, совсем дурной?»

— Тебе… путь закрыт, живой, — его скрипучий голос звучал скорее с недоумением, чем с угрозой. — Или твой разум уже разъела наша пустошь?

— Видите ли, — начал я, показывая пальцем в пустое пространство перед своим лицом, где висело только мне видимое окно задания. — У меня тут небольшая административная проблема. Техническое задание. Нужно кое-кого спасти. Хрючелом. Вы не встречали, случайно?

На его лице появилось выражение крайнего удивления. Кто-то из эльфов спросил:

— Откуда он знает⁈

— Ага. Я так и думал. Поэтому я пойду с вами. Посмотрю, как у вас тут всё устроено. Для отчёта, — я попытался сделать максимально невинную и деловую физиономию. — Проведёте мне экскурсию⁈

Страж с теневым клинком шагнул ко мне. Он втянул воздух, словно змея, всем своим существом: не ртом, а, казалось, всей поверхностью тела. Его «взгляд», хотя глаз у него не было, явно скользил по мне:

— Лорд. В нём нет света, — прошипел страж. — Нет жгучей ненависти. Нет страха заражения. Его кровь… пахнет пеплом и сталью. И чем-то ещё. Грязью портала.

Лорд Пепла приблизился, и его иссохшая рука, больше похожая на ветку, медленно поднялась к моей груди, к области сердца. Он не дотронулся, но его пальцы следовали за контурами невидимого ему интерфейса системы.

— Интересно, — пробормотал он. — На тебе печать Иного Падения. Ты не воин Света. Ты… курьер. Или раб. Твоё собственное небо приковало тебя цепями долга и послало в нашу бездну с бессмысленной миссией, — в его голосе прозвучала та самая горькая ирония, но теперь смешанная с чем-то вроде брезгливого понимания. — Они ненавидят тебя не меньше, чем нас. Просто по-другому. Ты для них инструмент. А инструмент, который побывал в тени… его либо ломают, либо выбрасывают, когда работа сделана.

«Курьер? Раб? Да ты чего, плешивый, ой… высокомерный! О! Я Эймон, и ты сейчас стоишь на земле моего покойного мира!»

Эльфы переглянулись. Смысл был ясен: убивать меня сейчас было бы так же бессмысленно, как ломать камень. Я был не враг, а погодное явление. Досадное, странное, но не опасное. Пока что.

— Иди, — вздохнул лорд, если, конечно, это шипение можно было назвать вздохом. — Но отстанешь — станешь частью пейзажа. Наши тропы не для живых ног. Но если ты вдруг решишь сражаться за своих сияющих… мы скормим его тебе по кусочкам, прежде чем ты выполнишь свой долг.

Мы двинулись дальше. Их способ передвижения был поразительным: они не обходили препятствия, а тени обтекали их, будто они были частью этого мрака.

Мне же приходилось карабкаться, спотыкаться и пыхтеть, как паровозу в тоннеле для мышей. В какой-то момент путь преградила трещина, из которой сочился багровый свет. Эльфы просто шагнули в неё и вышли из тени на другой стороне. Я замер на краю, оценивая прыжок.

— Эй! — крикнул я. — А мне как?

Один из стражей обернулся. Безликая маска Пепла, казалось, выражала полнейшее раздражение.

— Умри и переродись правильно. Тогда сможешь, — прозвучал саркастический ответ.

В итоге я, чертыхаясь, полез вниз, нашёл обходной путь и вылез весь в липкой светящейся плесени. Когда я поравнялся с ними, лорд Пепла, не глядя на меня, протянул руку. На его ладони лежал сморщенный, похожий на чёрный гриб предмет.

— Съешь. На час твоя плоть станет… тише. Свет не почует тебя за версту. А то идёшь, как похоронный оркестр в мире без звука.

Я посмотрел на «гриб», потом на него. Доверие тут было хуже, чем в криптовалютном чате, но система не выдавала предупреждений о яде. Съев эту дрянь, которая была на вкус как жжёная резина с «нотами отчаяния», я почувствовал, как по телу разлилась ледяная волна.

Шум моего дыхания, стук сердца, даже, мне показалось, шорох мыслей — всё приглушилось, стало далёким. Я стал удобочитаемым для этого мира. Ненадолго.

«Занимательно, — подумал я. — Ни дебаффа, ни баффа, ни отравления. Это как понимать⁈»

— Спасибо, — пробормотал я.

— Не благодари. Это для нашей тишины, а не для твоего здоровья, — отрезал лорд. — Теперь замолчи и смотри.

Лорд Пепла, казалось, забыл о моём существовании. Он замер, подняв руку, и указательный палец, больше похожий на обугленную спичку, медленно прочертил в воздухе вертикальную линию. Пространство послушно разошлось, как занавес, обнажив не дыру в стене, а словно бы слой самой реальности. За ним клубился густой нездоровый оранжевый свет, напоминавший закат над промышленной зоной. Оттуда тянуло сухим жаром и запахом металла.

— Занятно, — не удержался я, забыв о приказе молчать. — А почему оранжевое свечение? У вас тут что, все порталы по категориям разложены? По цветам радуги?

Лорд не повернул головы, его внимание было приковано к разрыву. Он поправил пальцем невидимую складку на развороте реальности, будто это была заляпанная страница в книге.

— Это не категория. Это диагноз, — прошипел он. — Оранжевый — цвет гниения ядра, признак нестабильности. Здесь обитает Хранитель предпоследнего порядка слияния. Он поглотил слишком много чужеродных миров и не смог их переварить. Теперь он болен. И опасен.

В моей голове щелкнуло. Предпоследний порядок. Значит, если это «А», то где-то есть и «S». Высший, последний.

Мне смертельно захотелось спросить, а к какому порядку относился он сам, лорд Пепла? Но его осанка, его манера рвать пространство, как старую ткань, говорили сами за себя. Он был из тех, кто присваивает категории, а не получает их. Я аккуратно прикусил язык.

Он шагнул в оранжевую муть, и мы, как стадо баранов, последовали за ним. Ощущение было таким, будто пролезаешь сквозь гигантскую паутину, облитую сиропом. На секунду мир сплющился, загудел, а затем мы оказались… на узкой каменной полке высоко под потолком очередной колоссальной пещеры.

Внизу, у основания грубо вырубленных ступеней, копошилась группа существ. С первого взгляда — типичные охотники: в доспехах и тактической одежде, с клинками, посохами и магическим огнестрельным оружием.

А их речь резала слух знакомым, но искажённым акцентом. Они кричали друг на друга отрывисто, жестко, с характерным гортанным «R».

«Verdammt! Schneller! Der Kristall pulsiert schon!»

«Halt die Klappe und pass auf die linke Flanke auf!»

У меня внутри всё прыснуло. Немцы.

«Хэндэ хох, ёпт… вернулся типа в свой мир, только в разломе. Ну… как — в свой? В новый. А тут немцы у себя в стране разлом проходят. Занимательно!»

Мозг тут же услужливо предоставил картинку: строгий бюргер в рогатом шлеме, с кружкой пива в одной руке и плазменной горелкой в другой, методично сносящий головы мобам по всем правилам техники безопасности.

«Ахтунг! Портал несанкционированный! Проход запрещён! Требуется разрешение от Гильдии Теневых Слияний, формуляр 9-Б!»

Я еле сдержал хриплый смешок после таких мыслей, который угрожал вырваться наружу.

Лорд Пепла стоял неподвижно на краю полки, наблюдая за происходящим внизу. Его осанка выражала то самое брезгливое превосходство учёного, вынужденного наблюдать, как дикари пытаются палкой-копалкой починить квантовый реактор.

— Они пришли за кристаллом Сердца, — тихо прошипел он. — Нельзя допустить…

— Нельзя допустить, чтобы они его забрали, — закончил лорд Пепла, и в его шёпоте прозвучала ледяная грань. — Он — последний стабилизатор в этом секторе. Без него разрыв расширится и поглотит этот карман.

Мы затаились, наблюдая. Немцы, а это определённо были они, действовали скоординированно.

Их было не так много — я начал считать. Один, два, три…

— Чёт их много, — вдруг заявил я, понимая кое-какую несостыковку.

Моё внимание привлекло другое — сама пещера. От нашей полки вниз расходились не просто стены, а четыре огромных тоннеля, уходящих в разные стороны в багровую тьму. И немцы, суетясь у кристалла, даже не посматривали в нашу сторону. Будто мы были для них невидимы.

И стоило мне сосредоточить своё внимание на других тоннелях, как зрение словно сфокусировалось, и я стал видеть то, чего физически не мог. Все тоннели кишели охотниками. Здесь их было просто дохрена. Четыре группы по двенадцать человек!

Я прищурился, пытаясь понять этот фокус. Картинка дрожала, как сбитая настройка голограммы, но да — я видел всех. В левом тоннеле группа исцелилась после мобов, а в дальнем, самом тёмном, двое охотников в полной тишине и с убийственной эффективностью резали полупрозрачных тварей, ползающих по потолку. Словно я смотрел четыре разных фильма одновременно на одном экране.

— Это… как? — не выдержал я, обращаясь к ближайшему стражу.

Тот медленно повернул ко мне безликую маску.

— Ты съел Плод Безмолвия, — раздался его голос. — Твоё восприятие сейчас синхронизировано с пеленой этого места. Ты видишь то, что видит сама Пустошь: всё, что происходит под её покровом. Мы — часть этой пелены. Они же — громкие чужеродные вспышки. Слепые вспышки.

— И мы можем просто сидеть и смотреть, как они всё растащат?

— Хранитель, которого они называют «Хрючелом», ещё жив. Он болен, но не сломлен. Пока он не призовёт Тень сознательно, наше вмешательство будет… некорректно. Нарушит баланс. Мы — наблюдатели, а не наёмники. Если его воля будет сломлена, и он в отчаянии позовёт любую силу, способную помочь… тогда да. Тогда это станет нашим правом и долгом. А до тех пор — мы смотрим.

— А-а-а-а, — только было начал я. — Комнаты же четыре?

— Святилища, — поправил меня страж. — Да, четыре, как и четыре дороги, ведущие к ним.

— Получается, и Хрючеломов тоже четыре?

— Три Тени и один настоящий, — заявил лорд Пепла. — Для чего ты спрашиваешь?

Я проигнорировал его вопрос. Меня… так сказать, кое-что позабавило. То есть, если судить по их словам, каждый раз, как кто-то в нашем мире попадает в разлом с несколькими туннелями, бьёт настоящего босса только одна группа? Занимательно… почему тогда лут падает со всех?

Может, реально сильная награда именно с «настоящего»?

Это было потрясающе и по-своему логично.

Я устроился поудобнее на холодном камне, свесив ноги в пропасть. Теперь, зная, что мы невидимы, я мог позволить себе роскошь просто наблюдать. А там было на что посмотреть.

Спектакль стал куда интереснее. Внизу группа, которую я видел изначально, наконец-то столкнулась с проблемой. Из тени за кристаллом выползло нечто, напоминавшее сросшихся сиамских близнецов из гниющего мяса и базальта. Немцы, вместо того чтобы отступить и перегруппироваться, начали орать друг на друга.

«Links! Links, verdammt noch mal!»

«Feuerunterstützung, du Idiot!»

В суматохе двое — здоровенный детина с двуручным молотом и стройная девушка с посохом — оказались зажаты между тварью и стеной. Молотобоец попытался сделать замах, но тварь плюнула в него сгустком той самой оранжевой слизи.

Он взревел от боли, бросил оружие и стал скрести латами по расплавляющейся плоти. Девушка попыталась применить какую-то барьерную магию, но её силовое поле, вспыхнув синим, тут же потускнело и лопнуло, словно мыльный пузырь, коснувшийся кислоты. Следующий плевок накрыл её с головой. Крики стихли очень быстро.

Остальные в панике откатились, наконец-то начав действовать более-менее слаженно, и завалили тварь сосредоточенным огнём. Но двое уже были частью пейзажа — два новых уродливых наплыва на полу пещеры.

«Часть куда меньше, чем А-ранг, — с удовлетворением констатировал я про себя. — Видно, что туповатые. Собрались в кучу, орали, как на пивном фестивале, и даже не проверили агро-радиус».

Я бросил взгляд на эльфов. Они стояли неподвижно, как изваяния, но в самой их неподвижности чувствовалось напряжение.

Брезгливое равнодушие лорда Пепла начало напоминать холодную ярость. Его стражи чуть развернули плечи в сторону левого и дальнего тоннелей. Там, как показывало моё странное зрение, группы справлялись.

Не без потерь — в левом один охотник получил по голове и теперь сидел, тупо уставившись в стену, а в дальнем у них кончились какие-то зелья, и они топорно, но эффективно, срубали тварям головы клинками. Но справлялись. Они методично, со скучной немецкой педантичностью очищали путь. Лорд Пепла медленно сжал кулак, и с его руки осыпался пепел, бесшумно исчезая в воздухе. Им это не нравилось. Не нравилось очень.

— Эй, почтенный, — не выдержал я, нарушая натянутую тишину. — А как вообще понять, где этот самый настоящий Хрючелом? Ну, кроме как методом научного тыка всех групп по очереди?

Лорд Пепла не сразу ответил. Он наблюдал, как оставшиеся в первой группе немцы, наконец, активировали кристалл и начали снимать его с постамента. Его голос, когда он заговорил, был похож на скрип двери.

— Ты мыслишь, как они. Линейно. Как слепая личинка, которая ползёт по случайной трещине. В Пустоши нет «очереди». Есть лишь Глубина. Самый правый туннель, — он слегка повернул голову в ту сторону, где зияло самое тёмное, почти чёрное отверстие, — всегда ведёт к правде. Не к самой сильной Тени. Не к самой ценной добыче. К правде этого места. К его изначальной неизлечимой болезни. Остальные тропы — лишь её симптомы, отражения, бред. Те, кто идёт направо, идут к причине. Остальные воюют со следствиями.

Я присвистнул. Всё вставало на свои места. Получалось, что те три группы бились с «симптомами» — мощными, опасными, но, по сути, порождениями основной проблемы. И лут с них, наверное, падал соответствующий: хороший, полезный, но не ключевой. А самая упоротая, самая тихая и эффективная двойка в чёрном, что бесшумно резала тварей в самом правом тоннеле, шла прямо к источнику всей этой оранжевой заразы. И если они его убьют…

«Так, а где их остальная группа? — задал я сам себе вполне логичный вопрос. И тут же нашёл на него ответ: — А, понял, там совсем слабаки. В начале пути сидят».

Просидев так около десяти часов, ожидая завершения работ по зачистке подземелья и добыче руды шахтёрами, я успел не только досконально изучить потолок пещеры, но и мысленно присвоить всем немцам обидные клички.

Группа у первого левого святилища окрестилась «Обосранцами»: они прошли свой путь с оглушительным треском, криками и дымовой завесой из проклятий. Те, что в центральном тоннеле, были «Бюрократами»: перед каждым шагом они сверялись с какими-то схемами на планшетах и методично, без единого лишнего движения, выжигали всё на пути.

Двойка в правом, самом тёмном тоннеле так и осталась для меня «Охреневшими»: они двигались абсолютно беззвучно, и единственным доказательством их работы были бесшумно падающие на камень обезглавленные туши.

Больше всего я, конечно, ржал с «Обосранцев». Их предводитель, здоровенный мужик с мордой, не помещающейся в полный шлем, устроил настоящий трёхактный спектакль, когда у них в самый ответственный момент закончились заряды для магического карабина.

Он орал, топал ногами, тыкал пальцем в своих подчинённых, и мне было искренне жаль, что я не знаю немецкого настолько, чтобы оценить весь богатый спектр его ругательств. К тому моменту, когда у меня уже начала затекать пятая точка, все четыре группы благополучно зачистили свои тоннели и теперь топтались у массивных каменных врат своих святилищ, готовясь к штурму.

Эльфы за всё это время не пошевелились и не проронили ни звука, но воздух вокруг них гудел от ледяного невысказанного нетерпения.

И вот тут до меня медленно, но верно начало доходить. Я так увлёкся наблюдением за этим цирком, что напрочь забыл о сути нашего визита. Мы ждали, когда Хранитель, «настоящий» Хрючелом, в отчаянии позовёт любую силу. Это было условием.

Моё же задание, тот самый мерзкий холодок в груди, настойчиво твердило, что я должен помочь в битве с Хранителем. Спасти его. Но если босс не позовёт на помощь… мы так и останемся сидеть на этой полке безучастными зрителями. А моё сердце, согласно условию договора, просто остановится, не дождавшись выполнения миссии.

Получался идиотский паритет: чтобы выжить, мне нужно было, чтобы какой-то мутант в пещере почувствовал себя настолько плохо, что начал взывать ко всем тёмным силам вселенной.

Мысль о том, что я могу просто тихо сдохнуть здесь, на холодном камне, от сердечного приступа по пунктам контракта, пока эти сраные немцы методично выносят из стен все светящиеся осколки, была настолько идиотской, что даже смешной.

Я наблюдал, как шахтёры из групп, словно термиты, облепили стены тоннелей, выковыривая кирками и аурой те самые «мана-камни», что слабо мерцали в темноте. Работа шла долго и нудно. С каждой извлечённой порцией кристаллов воздух в пещере сгущался, становился тяжелее, словно перед грозой.

Оранжевые наплывы на полу пульсировали чаще, а из глубины правого тоннеля начал доноситься едва уловимый назойливый гул, похожий на стон спящего гиганта.

Я понимал, что логика мира, описанная лордом Пеплом, неумолима. Если правда и «изначальная болезнь» места таилась в правом тоннеле, то и Хранитель, истинный Хрючелом, должен был быть именно там.

Туда и предстояло идти мне, когда начнётся основная драма. Я мысленно уже прокладывал маршрут, прикидывал, как оторваться от эльфов и проскользнуть в комнату, чтобы убить охотников.

Но мир, а особенно — этот проклятый разлом, любил подкладывать свинью именно тогда, когда ты уверен, что выполнишь задание и выживешь.

Грохот, от которого содрогнулись стены, раздался не справа. Он пришёл из центрального святилища. «Бюрократы» не просто вошли в комнату босса, постучавшись и предложив пива, а чуть было с ходу не разорвали босса!

Крик «псевдо» Хрючела был настолько громким и метафизически тяжёлым, что у меня на мгновение потемнело в глазах, а по коже побежали мурашки. Это был не просто звук. Это был зов. Призыв о помощи, отчаяние, после которого «пол» под нами начал мерцать.

Лорд Пепла вздрогнул, будто его ударило током. Его бесстрастная маска треснула, обнажив хищную, жадную улыбку. Он даже не оглянулся на меня.

— Теперь, — проскрипел он, и в этом одном слове звучала вся накопившаяся за часы ожидания ярость.

Он не стал ждать. Его стражи, до этого бывшие недвижимыми тенями, просто растворились в воздухе. Не в прыжке, не в беге — они исчезли с полки и материализовались уже внизу, на полу главной пещеры, струясь тенями в сторону центрального портала.

Лорд Пепла шагнул вперёд и просто упал с уступа, но падение его превратилось в плавное бесшумное скольжение по вертикальной стене, словно он был невесомым пеплом на ветру.

У меня в голове всё встало с чудовищным, идиотским скрипом.

Всё было не так! Зов пришёл из центрального тоннеля, от босса, который был мне на хрен не нужен!

Мысль «Мне нужно быть там, где они. Сейчас. Иначе — сердечный приступ и тихий конец на этой полке…» заставила меня сделать свой шаг.

Я сорвался с места, не имея их магической грации. Мой путь был грубым и отчаянным. Я не стал спускаться тем маршрутом, что присмотрел заранее — он был слишком небезопасным. Вместо этого я разбежался и прыгнул на противоположную, более низкую каменную гряду, едва зацепившись за выступ, содрав в кровь пальцы.

«Охреневшие» в правом тоннеле уже скрылись внутри своего святилища, их врата были приоткрыты. «Обосранцы» у своего входа орали и строили какую-то баррикаду из щитов, видимо, тоже услышав зов и готовясь к худшему.

Мне же нужно было пройти через весь этот ад, чтобы попасть в правый проход. Идиотский, сраный крюк!

Я, спрыгнув с гряды на твёрдый пол, приземлился в глубокую лужу остывающей оранжевой слизи, едва удержав равновесие. Впереди, перекрывая путь к развилкам тоннелей, стояла как раз группа «Обосранцев»: человек десять — потрёпанных, злых, приведённых в боевую готовность.

Они увидели меня. Невидимость, которую обеспечивали эльфы, висела только на уступе. Здесь я был просто странным типом в потрёпанной одежде, выскочившим из темноты. Здоровяк с не помещавшейся в шлем мордой, их предводитель, тут же заорал, тыча в меня пальцем:

— Wer zum Teufel bist du? Halt!

У меня не было времени на переговоры. Но в голове, параллельно с панической мыслью о бегущих секундах, холодно щёлкнуло: «…убей десять охотников…»

Дополнительное задание. Эти десять, озлобленные, напуганные, с оружием наготове, преграждали мне дорогу к спасению. Они не были невинными жертвами. Они были охотниками, пришедшими сюда грабить и убивать. И они сейчас стояли между мной и выполнением моего контракта.

Это не было выбором. Это была простая, чудовищная арифметика. Их смерть — или моя. Возможно — и то, и другое, если я буду медлить.

Я не стал останавливаться. Я рванул вперёд. Не к тоннелю, а прямо на них, делая вид, что пытаюсь прорваться сквозь их строй. Их реакция была мгновенной и предсказуемой.

Ближники и танк шагнули вперёд, маги и целители приподняли посохи. Крики, ещё более яростные, обрушились на меня.

Первый, кто бросился в атаку, — молодой парень с алебардой — получил мой сапог под колено, услышал хруст и рухнул с воплем. Я вызвал кинжал из инвентаря и щёлкнул указательный палец левой руки.

В общем… я не фехтовал, я убивал. Каждое движение было на грани падения, каждое уклонение — на волоске от рассекающего воздух лезвия.

Я использовал их ярость, их давку против них самих. Толкнул одного под удар товарища, повалил другого, всадив нож под рёбра, и тут же откатился, избегая магической вспышки, которая опалила мне спину.

Это был не бой, а грязная отчаянная резня в полумраке. Я чувствовал, как что-то горячее и липкое заливает руку, слышал хрипы и крики. Их было десять. Я не считал. Я просто двигался, рубил, бил, падал и снова вставал, ведомый слепым инстинктом выживания.

Когда последний из них, тот самый здоровяк-предводитель, грохнулся на камни, зажимая окровавленное горло, вокруг воцарилась оглушительная тишина. Я стоял, тяжело дыша, весь в крови и посреди десяти тел. Дополнительное задание… выполнено. Ценой, которая уже не имела значения. Времени не было ни на отвращение, ни на триумф.

Я переступил через тело и побежал, спотыкаясь, к развилке.

Мне, твою мать, пришлось сделать этот огромный крюк и убить десять охотников. Но я был жив. И теперь мне предстояло спасать того, кого я раньше с радостью бы распотрошил!

Добежав до развилки, я на секунду замер, пытаясь сообразить, куда делись все мои грация и планирование. Вместо тихого проникновения я оставил за собой груду трупов, выглядел как мясник после тяжелой смены и спешил на свидание с мутантом, которого должен был спасти. Ирония была настолько густой, что ею можно было замазывать щели в этих проклятых стенах.

Правый тоннель встретил меня леденящим мраком и тем самым навязчивым гулом, который теперь отдавался в висках. Впереди мелькали вспышки света — явно работали «Охреневшие». Мне нужно было проскочить в святилище, пока они не прикончили Хранителя.

Я прижался к стене и пополз, стараясь слиться с тенями. На повороте стоял дозорный: худой немец в чёрной тактической разгрузке, внимательно смотревший в сторону основного шума. Я прикинул расстояние. Мысль «убей ещё двух охотников» прозвучала в голове безо всякого энтузиазма. Просто пункт в списке дел: выжить, спасти мутанта, по дороге прибрать пару лишних свидетелей.

Я наступил на случайный камешек. Он звякнул.

Дозорный обернулся с феноменальной скоростью, и его пистолет оказался направленным мне в грудь. В его глазах не было ни страха, ни удивления — лишь холодная констатация факта: помеха. Я рванулся вперёд, не давая ему выстрелить. Мы сцепились в тихой яростной возне. Он пытался всадить мне что-то под ребро, я — дотянуться кинжалом до чего-нибудь важного. В итоге мы грохнулись на пол, и я удачно придавил его руку с оружием. Мой нож нашел его горло. Всё получилось как-то буднично и грустно. Один.

Пробравшись дальше, я увидел вход в святилище. Массивная каменная дверь была приоткрыта, и из щели лился зловещий багровый свет. Рядом с ней, спиной ко мне, стоял второй. Он не просто стоял на страже — он что-то напряжённо слушал, склонив голову, а его плечи были неестественно напряжены. Я подкрался почти вплотную, и тут он, не оборачиваясь, тихо и чётко сказал:

— … none!

— Хэндэ хох, майн киднер! — сказал я, оказываясь прямо за спиной. Увы, мои познания немецкого были слишком… убогими. — Короче, это… руки вверх, босса не трогаем!

Немец медленно, очень медленно поднял голову. Из-под шлема на меня смотрели не глаза, а два кусочка синего льда, в которых плескалась целая буря эмоций: недоумение, ярость и какая-то обречённая усталость. Он повернулся, не поднимая рук.

— Ты… русски? — спросил он с чудовищным акцентом, но вполне понятно. — Как ты… здесь?

— Да не, я тут с эльфами припёрся, — честно ответил я, чувствуя, как абсурд ситуации накрывает с головой. — Я вообще-то нейтрал. Свой парень. Пришёл спасать босса. Ну, того, который тут настоящий сидит. От вас же.

Немец молча переваривал эту информацию. Казалось, шестерёнки в его голове провернулись, скрипнули и выдали невероятный вывод.

— Ты… наёмник? Пришёл за Генрихом? Ты из Растарга? Убийца⁈

«Чё⁈ А-а-а-а, он меня за наёмника принял…»

— В общем, простите парни, но Гитлер капут…

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

— Три дня тишины! — орал в трубку Савелий. — Три дня, Виктор! Либо вы работаете через жопу, либо…

— … либо вы меня увольняете, — договорил Хугарден. — Надоело, вот честно!

Савелий Андреевич не стал ничего отвечать. Он просто бросил телефон на сиденье и мысленно выматюгался. Он прекрасно понимал, что Виктор не врал, но ведь и пацан не мог пропасть! Просто взять и испариться!

Получается, что случилось нечто, что не укладывалось ни в одно из предположений. Мальчишка, эта никчёмная «ешка», либо оказался гениальным мистификатором, переигравшим систему инициации…

— Абсурд!

Либо… его кто-то забрал. Сильный кто-то. И если это было так — Савелия вскоре ждут очень серьёзные проблемы. Но только вот…

Мысль о том, что где-то рядом с его пешкой кружится неучтённый ферзь, заставила Савелия сглотнуть. Но через секунду его лицо расплылось в ухмылке.

А что, собственно, меняется? Тело исчезло. Факт. Нет тела — нет трупа. Нет трупа — нет доказательств смерти. Но для наследства нужен либо труп, либо решение суда о признании человека умершим. А это годы. Годы, которых у Савелия не было.

Однако был другой, более быстрый путь: вернуться к идее о признании Саши без вести пропавшим!

При определённых условиях и при наличии связей это могло сработать как временная мера, чтобы забрать его активы. А там, глядишь, и тело «найдётся». Или не найдётся никогда — уже не столь важно. Главное — получить доступ сейчас. Когда Волков на хвосте.

«Ну что ж, Александр, — мысленно процедил Громов, глядя в темноту за окном. — Раз ты решил поиграть в призрака, я тебе помогу. Официально».

— Алло! — рявкнул он, снова хватая трубку, едва та зазвонила. — Что? Нет, я не успокоился! Я только начал!

Документ о пропаже человека, особенно если пропал не бомж, а молодой человек из известной семьи, — это не бумажка, а настоящее произведение искусства. Требовался правильный фон, правильные эмоции и абсолютно чистая совесть. Вернее, её полное отсутствие, умело замаскированное под гражданскую скорбь.

Савелий Андреевич выбрал для визита в полицию раннее утро следующего дня. Он явился в скромный, почти убогий казённый кабинетик районного отдела, куда его «занесло по дороге на важную встречу». Решив не перекладывать дело на помощников, он сидел на жёстком стуле, нервно теребя дорогую, но сегодня нарочито помятую папку.

Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь растерянности и отцовской тревоги. Ну, почти. Он говорил негромко, с паузами, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом.

— Видите ли, офицер, мой племянник, Александр… Саша. Он мальчик импульсивный… После смерти отца… моего брата… совсем замкнулся. Уже больше месяца прошло с его пропажи…

— Почему до этого не искали?

— Так, — еле заметно улыбнулся Савелий, — приходил я к вам, и помощник мой тоже! Ваши опера отвечали одинаково: мол, времени нет. В городе и так куча проблем… мол, аристократов искать не будем!

— Похоже на правду, — хмыкнул офицер. — Что ещё можете рассказать⁈

— Телефон не отвечает. Друзей у него нет, вернее, я о них не знаю… Да, я пробовал звонить, объездил все его привычные места. Я… я очень беспокоюсь!

Он даже смог выдавить из себя пару влажных блёсток в уголках глаз, мастерски проводя рукой по лицу, будто стирая непрошеную слабость.

Подполковник, принимавший заявление, человек с усталыми глазами и сединой на висках, кивал с профессиональным сочувствием. Богатый дядюшка, переживающий за потерявшегося мальчика из хорошей семьи, — история стара как мир. Особых подозрений не вызывала. Особенно когда Савелий Андреевич, словно спохватившись, неуверенно положил на стол конверт.

— Это… это для ускорения процесса, если что. На бензин, может, или на кофе ребятам. Понимаете, каждая минута…

Конверт исчез в столе так же быстро и незаметно, как пропал его племянник. Подполковник стал вдруг заметно оживлённее.

— Савелий Андреевич, не переживайте, мы всё сделаем в рамках. Оформим как без вести пропавшего. Начнём розыскные мероприятия. Как только что-то станет известно — вам сразу!

Громов благодарно пожал протянутую руку, изобразив на лице слабый луч надежды. Выходя из отдела, он уже строил планы на следующий шаг. Документ о начале розыска был первым гвоздём в крышку наследственного гроба Саши.

Кабинет нотариуса, мадам Елены Станиславовны, пах старым деревом, дорогими сигарами и непоколебимой законностью. Савелий сидел напротив неё, отрешённо разглядывая толстенную папку с гербовой печатью — завещание своего покойного брата, Сергея Громова. Утром он получил на руки заверенную копию постановления о возбуждении розыска Александра Громова. Теперь этот листок лежал поверх папки.

— На основании данного документа, — голос Савелия был ровным, деловым, — и учитывая, что наследник первой очереди, мой племянник Александр, официально признан пропавшим без вести, вступает в силу пункт о временном распоряжении имуществом наследодателя. Я, как единственный живой близкий родственник и душеприказчик, указанный здесь же, прошу оформить мне соответствующие права!

Елена Станиславовна медленно переводила взгляд с документа на Савелия и обратно. Её пальцы шуршали страницами завещания. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов в углу.

— Всё в порядке, — наконец, произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни порицания, только констатация. — Процедура корректна. Пропавший без вести не может вступить в права наследования. Вы, как душеприказчик и брат наследодателя, получаете право на полное управление всеми активами покойного брата до момента явки наследника, или… до вынесения судом соответствующего решения о признании его умершим.

Она взяла печать, и тяжёлый, влажный звук её падения на бумагу прозвучал для Савелия симфонией.

«ЧВУУУК».

Вот они — особняки, пускай и потрёпанные, а где-то и сгоревшие. Вот они. Контрольные пакеты в трёх средних, но перспективных компаниях. Вот они. Недвижимость в Сочи и счёт в банке. Вот они — ЗОНЫ по всей стране!

Всё. Теперь это было его. Де-факто. Официально. Законно.

Он вышел из нотариальной конторы, щурясь от яркого дневного света. В груди не было эйфории. Была холодная, тяжёлая, как слиток, уверенность.

План Б сработал. Он очень рискованный, но всё же — сработал! Наконец. Мальчишка выбыл из игры самым элегантным и непредсказуемым способом: просто исчез.

Хугарден пусть теперь ломает голову над своей аномалией. А Савелий Андреевич Громов будет считать деньги. Правда, где-то на задворках сознания скреблась назойливая мысль: исчезнувшие тела имеют дурную привычку иногда находиться. И возвращаться. Но это уже была проблема другого дня. Сегодня же он был победителем.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Неделя пролетела в гулкой, натянутой тишине. Баранов ждал. Каждый день он просыпался с ощущением, что сегодня — тот самый день. Что дверь его дома распахнётся без стука, и на пороге возникнут не вежливые секретари, а люди в строгой униформе с холодными глазами.

Он мысленно репетировал ответы, выстраивал стену из адвокатов и медийного давления, просчитывал, какое из своих влияний в городской администрации стоит задействовать первым. Но ничего не происходило. Совсем.

Это было хуже любого шума.

Как если бы после мощного взрыва наступила не просто тишина, а полная, абсолютная глухота, в которой даже собственное сердцебиение переставало быть слышно.

«Интересно, — с юмором думал он, глядя на тот же тренировочный двор, — они что, потерялись? Или зассали явиться на мой порог? Или просто ждут, когда я от нервов сам приду с повинной, как школьник-хулиган?»

Первый снег, пушистый и нерешительный, начал падать на Покров. Крупные хлопья медленно кружили в свете фонарей, ложась на ещё тёплую землю и тут же тая. Баранов наблюдал за этим из кабинета, когда доложили о визитёрах.

Не те, кого он ждал, но близко. Из «ОГО». И не с ордером, а «для беседы». Он разрешил провести их в малую приёмную — не в кабинет, демонстративно сохраняя дистанцию.

Их было четверо.

Вела допрос, если это можно было так назвать, девушка-офицер, явно неместная: в глазах стоял холодный, отстранённый интерес чужака, которого не касаются клановые дрязги города.

Представилась майором Викторией Покайло из центрального аппарата. Рядом с ней — знакомая Баранову лейтенант Васильева, местная баба, со сдержанно-враждебным выражением лица.

И двое крепких молчаливых мужчин в штатском, занявших позиции у дверей. Разговор был выдержан в подчёркнуто вежливых, даже уведомительных тонах.

Мол, проводим опрос всех возможных свидетелей и заинтересованных лиц в связи с инцидентом на портале недельной давности.

Гибель членов родовой группы Романовых, нарушение режима, несанкционированный доступ на чужую территорию… и так далее…

— … вы, Эльдар Юрьевич, как один из ключевых игроков на местной арене, не могли не иметь своей оценки ситуации. Не заметили ли вы подозрительной активности среди частников накануне?

— Нет, — сдержанно ответил Баранов.

— Не поступало ли вам, как лидеру сильного рода, какой-либо тревожной информации?

Баранов отвечал, отшучивался, раскладывал руки:

— Нет, конечно! А что, что-то серьёзное произошло⁈

— Романовы потеряли двух сильных охотников. Как я и говорила ранее, — продолжала Светлана, — кто-то втёрся в доверие к роду и запустил убийцу в портал.

— Какая жалость, ужасный случай, мы, конечно, выражаем соболезнования семье Романовых! — еле сдерживаясь от ухмылки, заговорил Эдуард. — Но к нам это не имеет ни малейшего отношения!

Всё время, пока длилась эта размеренная, почти скучная пытка вежливостью, он ловил подтекст. Их не интересовали его ответы. Их интересовал он сам. Его реакции, микромимика, степень напряжения.

Майор из центра смотрела на него, как энтомолог на редкий, потенциально ядовитый экземпляр. Васильева же едва скрывала торжество: она смотрела на него так, будто он уже был в клетке, просто ещё не знал об этом.

«Опрашиваем подозреваемых», — сказали они. Но Баранов услышал другое: «Составляем список для следующего этапа».

Этот визит был лишь разведкой, тактильным зондированием обороны. Проверкой, насколько он готов, насколько напуган. Они не пришли арестовывать. Они пришли обозначить присутствие. Дать понять, что фокус внимания сместился на него. И самое главное — они пришли без Романовых.

«ОГО» работала самостоятельно. А это означало, что у старых врагов появились новые, куда более серьёзные рычаги. Кто-то на самом верху дал добро на это расследование.

Когда они ушли, оставив после себя лишь лёгкое ощущение угрозы, Баранов остался один в тишине приёмной. Снег за окном уже застилал всё плотной пеленой.

Провал операции был очевиден.

Молот не создал хаос — он создал мучеников и повод.

И теперь этот повод был в руках у людей, которых не купишь и не запугаешь внутриклановыми методами. Они действовали медленно, методично, не обращая внимания на местные условности. Они копали. И следующее их посещение будет не «опросом».

Оно будет с обвинительным заключением и настоящим ордером, под который уже подведена оперативная группа. Времени на тонкие манёвры, на подковёрную борьбу, на взращивание новых «Молотов» не осталось.

Промедление стало смертельно опасной роскошью.

Мысль оформилась чётко: Романовых нужно было уничтожить. Не ослабить, не опозорить, а стереть с игрового поля. Полностью, быстро и без возможности восстановления.

Только тогда, лишившись объекта «преступления», центральный аппарат «ОГО» потеряет формальный повод копать под него. Хаос на портале они могли списать на частную инициативу.

Но смерть целого рода в мирное время — это уже открытая война, а в войне все средства хороши, и у Баранова было чем ответить. Нужно было действовать до того, как в дверь постучится не лейтенант с планшетом, а штурмовая группа с боевым заговором.

Виктория Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Временный кабинет, предоставленный местным отделением «ОГО» в Новгороде, пах свежей краской, пылью и разочарованием. Виктория, развалившись в кресле, смотрела на потолок, где трепетала полоска отслоившейся шпаклёвки. Света, напротив, сидела с идеально прямой спиной, уставившись на лейтенанта Васильеву, которая пыталась налить себе кофе из термоса трясущимися руками.

— Анна, давайте ещё раз, на пальцах… Барановы. Их угодья. Они последние три года систематически «ошибаются», их охотники «случайно» заходят на земли мелких кланов, а иногда и в рейд группы других дворян, без разрешения. В прошлом году у их подконтрольного клана «внезапно» обрушилась старая дамба, и паводком снесло половину лесопилки Романовых в пригороде. Это у вас в отчётах проходит как «стихийное бедствие» и «человеческий фактор». Вы правда верите, что они просто такие… неуклюжие?

Васильева, женщина с лицом вечно уставшего бухгалтера, нервно поправила волосы.

— Виктория Борисовна, мы не полиция нравов. Наша задача — следить за исполнением квот на проход в «зоны», подконтрольные государству. Изредка — контроль «зон» дворян. А также территорий, которые не имеют хозяев, но опасны для обычных людей!

— Однако… — Виктория нахмурилась. — В ваши обязанности также входит разведка!

— Входит, и она докладывает, что пока нет прямых доказательств нападения одного рода на охотников другой!

— Прямых доказательств! — фыркнула Света, впервые оторвав взгляд от окна. — А косвенных — вагон и тележка сгоревших складов. У вас что, отдел анализа состоит из одного хомяка в колесе? Он устаёт крутить и ничего не видит?

— Светлана Борисовна, я понимаю ваш эмоциональный фон после ТРЦ… — начала Васильева, но Виктория её перебила.

— Не смей, Васильева. Только из-за числа выживших ты до сих пор не под трибуналом. И тебе сказочно повезло, что никто из мелких кланов, которые отпустили своих охотников, не подал на тебя заявление. Так что давайте про факты.

Васильева вздохнула, поставила недопитую чашку.

— Видите ли, когда в лесу дерутся два медведя, комар, даже очень профессиональный, старается не попадаться под лапу. Наш отдел — это тот самый комар. Мы фиксируем ущерб после драк. А кто начал и почему — это вопросы к самим медведям. Мы ведь собираем данные, а не строим конспирологические теории.

Виктория медленно перевела взгляд с потолка на лейтенанта. В её глазах вспыхнуло нечто среднее между безграничным изумлением и желанием немедленно запустить в Васильеву этим самым термосом.

— Анна, — голос Виктории стал опасным и бархатистым, будто струящийся яд. — Давайте уточним. Я — охотник S-ранга. Мой официальный статус в данной ситуации — «очень сердитый и большой медведь с федеральной лицензией на вскрытие консервных банок, в которых засели трусливые комары». А мой напарник, — она кивнула на Свету, — это «медведица, которой надоело, что комары пьют не ту кровь». Мы не спрашиваем, кто начал. Мы констатируем: драка идёт, а вы, вместо того, чтобы доложить, где лапы и кто кого уже прижал к сосне, составляете отчёт о флоре и фауне в радиусе трёх километров. Это не работа. Это художественное свинство.

Света, не меняя выражения лица, достала планшет и положила его перед Васильевой. На экране мелькали схемы, финансовые потоки через офшоры, логистические маршруты и фотографии сгоревших объектов.

— Вот ваш «хомяк в колесе», — произнесла Света ледяным тоном. — Он, кстати, нейросеть. И ей не надо спать, кофе, и она не боится медведей. За три часа она нашла семь повторяющихся схем, по которым «несчастные случаи» Баранова совпадают с банкротством или резким ослаблением их соседей. Совпадение? Возможно. Но если я вижу семь раз одного и того же «неуклюжего» человека с битой на месте преступления, я начинаю подозревать, что он не просто коллекционирует биты.

Васильева побледнела, глядя на планшет. Казалось, она вот-вот расплачется или сбежит. Виктория, видя этот эффект, смягчилась на полградуса.

— Ладно, хватит вас трясти. Ваша задача сейчас — не геройствовать. Ваша задача — стать самым въедливым, занудным и прилипчивым инспектором, которого видел свет. Вы требуете от Баранова объяснительные по каждому чиху на их границе. Запрашиваете сверки квот за последние пять лет. Проводите внеплановые проверки сохранности их «зон». Легионом бумаг и бюрократии. Выключите мозг и включите инструкцию. Пока вы их заваливаете макулатурой, — она обменялась взглядами со Светой, — мы проверим кое-какие «косвенные доказательства» на месте. Без вашего официального прикрытия, понятно?

Лейтенант кивнула с таким облегчением, будто ей только что отменили расстрел. Она даже сделала попытку улыбнуться, которая больше походила на нервный тик.

— Будет сделано, Виктория Борисовна. Я… я всё организую. У нас есть формы 7-ГХ, 12-БВ и дополнение «Дельта» к регламенту мониторинга…

— Прекрасно, — перебила её Виктория, поднимаясь с кресла. — Завалите их этим. А нам пора. Воздух здесь пахнет не только пылью и краской, но и хронической безответственностью. Мне нужно проветриться. В лесу, например.

Дверь закрылась. Виктория и Света спускались в гараж. В голове у младшей Покайло уже строились планы.

— Артефакт капризный, — сказала Света, закидывая в багажник массивный кейс с биометрическим замком. — Нужна будет полная тишина и никаких посторонних вибраций. Договоришься с охраной на периметре, чтобы отключили все генераторы в радиусе ста метров? И свет, желательно. Он работает на остаточных считываниях. Любой шум в эфире всё испортит.

— Договорюсь, — кивнула Виктория, заводя мотор внедорожника. — Скажу, что у нас в их ТРЦ внеплановая проверка на предмет остаточной аномальной активности. Формально — это правда. А что мы там будем искать конкретно… это уже наши личные духовные поиски.

Она тронула с места, и машина вырвалась из прохладного полумрака гаража на залитый беспощадным дневным светом новгородский асфальт. Предстояла долгая и нудная работа: уговоры, бумажки для виду, а потом — тонкая, почти ювелирная работа с артефактом, который мог показать им последний путь призрака. Или ничего не показать. Или показать нечто, что заставит пожалеть о любопытстве.

Но иного выбора не было. Потому что логика долга, которую они так чтили, в этот раз дала сбой. Инцидент с «фрилансером» не был закрыт. Он висел в воздухе, как тот холодок на спине, и пока он висит — ни о каком архиве и покое не могло быть и речи. Особенно когда в чьих-то широко раскрытых глазах мерцало белое бездушное сияние Разлома.

Крыша торгового центра встретила их ледяным ветром и молчанием. Снег, запорошивший поверхность крыши, лежал нетронутым одеялом, глуша и без того мёртвую тишину периметра.

Света, сдвинув капюшон, методично расчистила небольшую площадку у края парапета, где несколько дней назад их настигли хаос и непонятная аномалия с исчезновением. Её движения были точны и лишены суеты. Виктория, прислонившись к вентиляционной шахте, наблюдала за уезжающими машинами посетителей ТРЦ.

Когда ТРЦ опустел, кейс открылся с тихим шипящим звуком. Внутри на чёрном бархате лежала сложенная контуром «лента» — устройство, напоминавшее не то старомодный рулет, не то сейсмограф.

Оно было собрано из матового металла и тусклого стекла, сквозь которое угадывалось мерцание чего-то вязкого.

Света надела тонкие сенсорные перчатки, её дыхание стало намеренно ровным. Настройка заняла почти сорок минут: ювелирная подстройка частот, синхронизация с фоновыми показателями местности, которую она снимала портативным сканером. Лента замерла, её стрелка дрожала на нуле.

— Начинай, — тихо сказала Виктория.

Света коснулась активатора. Аппарат вздрогнул и начал разворачиваться — не механически, а словно размокая по невидимым линиям сгиба, превращаясь в плоский прямоугольник матового свечения.

Он лежал на снегу, не растапливая его. Минута. Две. Стрелка не двигалась.

Ни энергетических следов, ни «эха», ничего. Только ветер выл в раструбах вентиляции.

Виктория почувствовала знакомую тошнотворную пустоту под ложечкой: чувство бесплодного ожидания, потраченного впустую времени. Света молча смотрела на прибор, её лицо в тусклом свете дисплея было каменным. Ещё пять минут, и она начала плавно сворачивать систему, её пальцы чуть дрожали от напряжения и холода.

— Ничего, — её голос прозвучал глухо, сорванным шёпотом. — Совсем ничего. Как будто его стёрли ластиком. Или он сам…

Виктория резко выпрямилась, отряхивая с рукавов налипший снег. Всё это было напрасно. Артефакт, теория, этот выезд — всё было лишь попыткой ухватиться за призрак, который оказался умнее, быстрее, чище.

Она уже собиралась кивнуть в сторону выхода, когда звук оборвал тишину. Негромкий, но отчётливый — сухой одинокий хлопок, будто лопнула на морозе толстая ветка или лёд под чьим-то весом. Но не снизу. Сзади.

Они обернулись синхронно, руки уже на оружии. И замерли. На краю крыши, у дальней вентиляционной шахты, где ещё минуту назад никого не было, лежал человек.

Молодой мужчина, юноша, в обгоревшей, местами спёкшейся в жёсткие корки одежде. Лицо его было забрызгано грязью и сажей, волосы спутаны. Он не двигался. Снег вокруг него был нетронут, будто он материализовался из воздуха в эту самую секунду.

— Свет, — Виктория не отводила от фигуры взгляда, медленно, почти не дыша, делая шаг вперёд. — Сканер! Быстро!

Света, не спуская глаз с незнакомца, потянулась к боковому отсеку кейса. Но её рука замерла в воздухе.

Юноша пошевелился. Слабый, едва уловимый стон вырвался из его пересохших губ. Он попытался приподнять голову, и тогда они увидели его глаза. В них не было белого бездушного свечения. Они узнали его.

— Фрилансер… — охренев, прошептала Света.

— Твою мать… — его голос был хриплым. — А чё, уже зима⁈

— … und deine Mutter ist eine Hure, — буркнул немец и… Он рванулся не за оружием, а в сторону, пытаясь закричать.

Мне пришлось его дожать.

Айнц. Буднично, грустно и как-то очень по-немецки: даже в предсмертном хрипе у него чувствовалась пунктуальность.

Цвай. Дверь в святилище поддалась с тихим скрежетом. Внутри пахло кровью и пылью. Багровый свет лился из трещин в полу, в центре которого, скованный сияющими цепями, корчился тот самый Хранитель — мутант размером с медведя, покрытый пластинами, похожими на камень. Вокруг него сновали пять «охреневших» с инструментами, явно пытаясь выдрать из его груди какой-то светящийся осколок. Дилетанты. Они даже не выставили приличную охрану, слишком уверенные в своей ловушке снаружи.

Не понял я только одного: откуда здесь столько людей? Когда я спускался, я же видел, что их лишь двое.

Один — самый крупный — охотник методично бил мутанта плетью-навыком, приговаривая что-то на своём языке.

Хранитель лишь тихо поскуливал на частоте, от которой зубы начинали ныть.

— Эй, коллеги! — крикнул я, привлекая внимание. — Прервитесь на кофе-брейк. Ваш дозор снаружи внезапно ушёл в бессрочный отпуск.

Трое обернулись с синхронностью, достойной кордебалета. У того, что с плетью, лицо исказила маска праведного гнева.

— Wer zum Teufel bist du⁈

— Я — внезапный аудит из московского офиса, — заявил я, делая шаг вперёд. — Ваша эффективность по зачистке разломов вызывает вопросы. Также у вас полностью отсутствует корпоративная этика. И соцпакет.

Немец с плетью не оценил мой юмор — или же просто не понял:

— Er ist verrückt… Mach ihn fertig!

Тот, что справа, потянулся к пистолету. Левый полез за ножом. Я вздохнул.

— Ну вот, всегда так. Диалог культур не заладился.

Я не стал церемониться. Первого снёс ударом в висок. Второй дёрнулся в мою сторону после «хруста» и получил кинжалом в глазницу. Третий успел вскрикнуть и выстрелить из какого-то энергетического болта — обжёг мне плечо. Больше раздражало, чем пугало. Я закрыл дистанцию, повалил его и закончил дело.

Оставшиеся двое — тот самый «менеджер» с плетью и его помощник — застыли, как глиняные статуи. Видимо, их план развития карьеры не предусматривал такого форс-мажора. Хранитель, воспользовавшись паузой, дёрнулся, и сияющие цепи звякнули, осыпая искрами.

— Вам тоже сейчас будет капут, — заявил я, вытирая клинок о штаны одного из «уволенных» сотрудников.

Помощник, парень с лицом конюха, нервно сглотнул и бросил взгляд на своего друга. Тот, однако, уже пришёл в себя. Его гнев сменился трезвым мышлением. Он что-то быстро и отрывисто прошипел напарнику.

— Я же предупреждал, — вздохнул я, — командная работа у вас хромает.

«Конюх», воодушевлённый шёпотом «друга», с диким криком рванулся на меня, размахивая молотом. Энтузиазм — это хорошо, но техника безопасности важнее. Я присел, пропуская неистовый замах над головой, и всадил ему под рёбра нож, который только что вытер. Он булькнул и осел, пытаясь понять, куда делся весь его боевой пыл. Осталось разобраться с кадровиком.

Немец с плетью отступил к стене, его глаза бегали от меня к мутанту и обратно. Видимо, он выбирал, с какой катастрофой смириться проще.

— Ну что, — сказал я, делая шаг в его сторону, — давай обсудим твоё резюме. Пункт «работа в стрессовых условиях» явно требует пересмотра.

В ответ он взмахнул рукой, и его плеть-навык ожила, превратившись в свистящий сгусток тёмной энергии. Это было уже интереснее, чем молот.

Плеть с шипящим звуком рассекла воздух там, где я стоял секунду назад. Я откатился в сторону, слыша, как энергия оставляет на полу оплавленную, дымящуюся борозду.

«Менеджер» ухмыльнулся, его пальцы играли рукояткой бича. Он сделал несколько коротких, хлёстких взмахов, заставляя меня отступать к центру помещения.

Хранитель в цепях зарычал, дёрнулся вперёд, но сияющие путы снова болезненно стянулись, вызвав искры. Его попытка отвлечь внимание стоила ему новых ожогов, но дала мне момент. Пока немец бросал взгляд на мутанта, я рванул не от плети, а на него, сократив дистанцию. Клинок блеснул, целясь в кисть, держащую рукоять. Плеть, словно живая, извилась и щёлкнула мне по предплечью. Не порез — скорее, ледяной ожог, мгновенно сковывающий мышцы. Рука онемела, кинжал с лязгом отскочил в сторону.

Боль — отличный стимулятор. Я не стал хвататься за руку, а бросился в ноги подкатом. Моя здоровая рука схватила его за лодыжку, и я дёрнул на себя со всей дури. Он рухнул, воздух вырвался из его лёгких со свистом. Плеть выскользнула из пальцев и забилась на полу, как угорь на суше, постепенно теряя энергию и превращаясь обратно в кусок кожи с ручкой. Я навалился на него коленом в грудь, прижимая к липкому от крови полу.

Его холодная ярость наконец сменилась животным страхом. Он пытался вывернуться, но мой вес и хватка были надежнее любого HR-договора.

— Капут-капут, — прошипел я, поднося к его лицу окровавленный кулак.

Вскоре наступила тишина, если не считать тяжёлое, хриплое дыхание Хранителя. Он поднял на меня взгляд, полный животной боли и ненависти. Цепи ослабли — видимо, они были связаны с жизнями этих немцев.

— Эй, большой, успокойся. Я тебя вызволю, — буркнул я, вставая и отступая к стене.

План был прост: сломать оставшиеся силовые нити, пока мутант приходит в себя, и дать драла. Но планы и я — понятия несовместные.

Хранитель рванулся, оставшиеся цепи лопнули с характерным звуком. Он двинулся на меня, рыча, явно не видя разницы между своими мучителями и моим симпатичным лицом. Я уже приготовился к ещё одной грязной схватке, как из теней за спиной мутанта вынырнули две высокие фигуры.

Эльфы. Та самая пара, что следила за мной с самого начала. Они не стали читать мораль — просто бросили в ноги чудовищу какие-то дымящиеся гранулы. Те лопнули облаком ослепительно-белого света и оглушительного звука. Хранитель взревел и отшатнулся, дезориентированный.

— Беги, глупец! — крикнула мне эльфийка с хриплым голосом. — Пока он слеп!

Мы рванули прочь из святилища, оставив оглушённого мутанта. В главном зале нас уже ждала новая группа охотников — те, что, видимо, шумели в соседнем тоннеле. Увидев нас, они ошалели на секунду, но этого хватило.

Эльфы работали молча и смертоносно: стрелы, короткие взрывы навыков, удары клинками. Я присоединился, больше полагаясь на грубую силу и остатки адреналина. Это была не битва, а бегство сквозь строй. Мы проломились, оставив за спиной ещё несколько тел и много шума.

Когда вывалились на относительно свежий воздух одного из боковых выходов, я рухнул на камни, пытаясь отдышаться. До конца проклятия оставалось часа два, не больше. А задание уже тем временем выполнилось. С отличием, так сказать.

'Внимание! Основное задание: Спасти босса А-рангового портала — ХРЮЧЕЛОМ! Выполнено!

Дополнительная цель: уничтожить отряд воинов света 10\10! Выполнено!

Награда ожидает вас после обнуления дебаффа и нового штрафа!'

Чё-чё-чё⁈ Какой штраф? Я же ничего не нарушил, всё сделал…

Система не уточняла. Просто вывела это сообщение и снова погрузилась в молчание. Я сидел на холодных камнях, вдавливая в ладони острые грани, пытаясь через боль понять логику происходящего. Немцы мертвы, мутант жив — всё как было заказано.

Штраф? За что?

Эльфы стояли в нескольких шагах, прислушиваясь к тишине тоннеля за спиной. Мужчина, высокий и угловатый, как скала, методично вытирал тёмную жидкость с клинка. Его напарница, та самая, что крикнула мне бежать, смотрела на меня без одобрения, но и без вражды.

Скорее как на непредсказуемую стихийную помеху, которая странным образом помогла решить её задачу.

— Ты принёс много шума, — наконец, сказала она. — И много смертей. Но цели наши… совпали. Временно.

— А какая у вас была цель? — спросил я, с трудом поднимаясь на ноги.

Рука, которую хлестнули плетью, всё ещё плохо слушалась, а в висках стучало.

— Не твоя забота, — отрезала она, начиная чистить оружие. — Но…

— Но ты помог нам, — послышался голос лорда Пепла. — Ты выполнил больше, чем требовалось, человек. Почему? — спросил он.

— А потому что у меня вопрос, — выдохнул я, поднимаясь на локоть. — Вот этот Хранитель… и другие подобные ему. Если их не убьют к концу цикла, что будет? Они же просто выйдут отсюда. Но куда? В мой мир?

Лорд Пепла замер. Его глаза расширились, а затем сузились до щёлочек. Он смотрел на меня так, будто я только что объявил, что небо зелёное, а земля плоская.

— Это… невозможно, — произнёс он тихо, но в его голосе впервые зазвучала трещина. — Проклятие запечатано. Ничто не может войти или выйти, кроме вас. Твои слова — бред.

— Нет, — тупо упёрся я. — Если не зачистить вашу обитель — или как вы там это место называете — за двадцать четыре часа, то она «схлопывается», и все мобы, как и босс, вываливаются в мой мир.

Эльф молчал. Слишком долго. И в этой тишине, под пристальным взглядом его тёмных глаз, в моей голове что-то щёлкнуло. Не внезапное озарение, а тихое, ползучее понимание.

Как будто пазл, который я собирал вкривь и вкось, вдруг сдвинулся на миллиметр, и я увидел, что картинка — совсем не та, за которую я её принимал.

Идея была чудовищна в своей простоте. Не эльфы создавали эти разломы и порталы. И не люди. Это была она — Система. Та самая, что вела подсчёт моих очков, выдавала задания и теперь обещала штраф.

Что, если вся эта «система» — лишь сложный, многоуровневый механизм управления?

Мы, «охотники», думаем, что сражаемся за спасение своего мира, очищая порталы. Эльфы верят, что защищают свою реальность от вторжения, запечатывая разломы. Но что, если Система использует обе стороны? Мы приходим, сражаемся, ослабляем Хранителя и его защиту. Эльфы завершают ритуал или что-то подобное, «стабилизируя» точку разлома. А Система в этот момент… делает слепок.

Копирует состояние портала на пике его активности. И когда цикл заканчивается, оригинал, возможно, и правда спасается, как говорят эльфы. Но копия — та самая, что мы помогли создать, — материализуется уже в нашем мире, выплёскивая накопившееся зло.

Получается, мы не герои, закрывающие двери. Мы — невольные соучастники, ключ в замке, который не запирает, а отпечатывает дверь, чтобы её можно было открыть в другом месте. Наш «вклад» в сражение, наши ярость и отчаяние — это особый вид энергии, топливо для этого чудовищного ксерокса.

Чем сложнее бой, чем больше сил затрачено, тем совершеннее и «живее» будет копия. Немцы со своей жестокостью и желанием выдрать сердцевину мутанта, я со своим циничным прагматизмом, даже эти эльфы со своей холодной эффективностью — мы все были шестерёнками.

Я посмотрел на лорда Пепла. Его молчание было красноречивее любых слов. Он видел в моих глазах догадку и не стал её отрицать. Значит, он что-то подозревал. Или знал, но был бессилен. Его цель была не в том, чтобы спасти Хранителя, а в том, чтобы провести свой ритуал до завершения цикла, пока Система не сделала свой «снимок». Но если я прав, то, выходит, это не отменяло процесса. Мы оба были марионетками, просто на разных нитях.

В голове у меня что-то щёлкнуло, но не триумфально, а с тихим тошнотворным хрустом, будто ломается последняя здоровая опора. Кажется, теперь я понимаю.

Мы не герои и не спасители. Мы — живые батарейки, кричащее и дерущееся сырьё для производства очередного ада на экспорт.

От этой мысли стало так тупо и обидно, что я чуть не расхохотался прямо в каменную пыль. Весь этот угар — драки, интриги, попытки выжить, — всё было ширмой. Грандиозным кровавым спектаклем, где у каждого своя роль, а режиссёр-Система получает с каждой нашей смерти и каждой нашей победы какую-то свою непостижимую выгоду. И тогда в голову полезла новая, ещё более дурацкая мысль. А если она может копировать и переносить целые куски реальности с монстрами… то что такое мой мир?

«А вдруг он на самом деле всё ещё жив? Нормальный. И то, что я вижу, — это тоже… симуляция? Или копия, созданная для таких, как я?»

Я выдавил из себя что-то среднее между кашлем и смехом. Эльфы переглянулись. Мужчина, лорд Пепла, нахмурился, а его напарница, та самая хриплая эльфийка, которую я мысленно окрестил Хрипуньей, сделала шаг назад, как от заразного.

— Интерфейс, — повторил я, глядя на пустое место перед своим носом, где висел полупрозрачный системный экран с моими штрафами и достижениями. — Меню. Задания. Цели. Цифры, блин. Вы что, ничего такого не видите? Не слышите в голове голос, который подсказывает, куда идти, или поздравляет с успешным убийством?

Лорд Пепла медленно, с явным усилием перевёл взгляд с меня на Хрипунью, потом обратно. В его глазах читалось не просто непонимание, а полная, абсолютная уверенность, что у меня в башке наконец-то поехало окончательно и бесповоротно. Он смотрел на меня так, как смотрят на того, кто внезапно начал горячо обсуждать с деревом политическую ситуацию в соседнем герцогстве.

— Ты говоришь о голосах в голове, — констатировал он факт без единой эмоции. — И о письменах, висящих в воздухе.

— Ну да! — я махнул рукой в сторону невидимого для них экрана. — Вот же оно! «Основное задание выполнено. Штраф: неопределён. Причина: нарушение скрытого протокола…» Что за протокол, спрашивается?

Хрипунья вздохнула, звук был похож на шипение. Она убрала клинок в ножны и скрестила руки на груди.

— Светлые, — произнесла она с лёгким оттенком брезгливого сожаления. — Вы все склонны к помешательству под долгим влиянием проклятых мест. Твои «голоса» и «письмена» — это шепот самой порчи. Она пытается овладеть твоим разумом, подменяя реальность своими видениями. Ни знаю, о чём ты говоришь, но знаю, что есть только Порча — и те, кто пытается с этим бороться. Мы — те, кто борется. Вы — те, кого Порча привлекает в качестве инструмента и… топлива. Иногда она кормит своих жертв иллюзиями, чтобы они лучше служили.

Её слова должны были звучать как откровение или хотя бы как грозное предупреждение. Но после моей догадки про чудовищный ксерокс они прозвучали наивно, как детская сказка. Они борются с «Порчой». Я слушаю «Систему». А по сути — одно и то же. Просто упаковано в разные обёртки. Для них это мистическое зло. Для меня — бездушный механизм с интерфейсом. Суть-то не меняется.

Но один факт теперь выпирал, как сломанная кость. У них НЕТ интерфейса. Они не получают заданий. Для них этот мир — единственная и абсолютная реальность, а мои «письмена в воздухе» — признак начинающегося безумия.

Значит, «Система» работает избирательно. Только на «охотников». На пришельцев из моего мира. Зачем?

Я закрыл глаза. Голова гудела. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тупую, ноющую боль во всём теле. Открыв глаза, я увидел, что лорд Пепла пристально меня изучает. Не как безумца, а, скорее, как неожиданный и непонятный феномен.

— Твой мир, — медленно начал он. — Ты говоришь, он… сломан. Погиб.

— Да, — кивнул я. — Место, где мы находимся прямо сейчас, — мой бывший мир.

— Но здесь никогда не было таких, как ты! Они не жили в моём мире, — только начал лорд Пепла, как кое-что изменилось.

Я медленно поднял руку и провёл пальцами перед глазами, где висел полупрозрачный интерфейс с обратным отсчётом, который загорелся ярче.

«01:47:12».

Эльфы следили за этим жестом с непонимающим вниманием. В их взглядах не было ни тени узнавания, только настороженность перед чудаком, который колдует в воздухе. Вот оно, самое дурацкое.

— Как ты попал сюда всё-таки⁈ — нарушил молчание лорд Пепла. Его голос звучал отстранённо, как будто он уже мысленно вычеркнул меня из списка актуальных проблем. — О каком своём мире ты говоришь⁈

Я хотел что-то ответить, что-то едкое или глубокомысленное, но в этот момент цифры в углу зрения дёрнулись и поплыли.

«01:47:11» сменилось на «00:59:59», а затем начали ускоряться, словно кто-то в панике дёрнул за рычаг замедленной съёмки. Пятьдесят минут, сорок, тридцать…

Сердце ёкнуло, потом начало стучать с такой силой, что стало трудно дышать.

«Система, видимо, решила, что я увидел слишком много и меня пора удалять из сессии, пока я не начал делиться спойлерами с местными».

— Эй, — хрипло произнёс я, чувствуя, как по коже начинает расползаться странное тепло, будто изнутри включают дешёвый электрический обогреватель. — Кажется, меня вызывают к доске.

Тепло быстро переросло в жар. Не болезненный, а навязчивый и глубокий, будто меня поставили на медленный конвекционный нагрев. Отсчёт пробил отметку в десять минут и продолжил неумолимо сыпаться.

Эльфы отступили ещё на шаг. Хрипунья щурилась, её рука лежала на рукояти клинка. Лорд Пепла смотрел без выражения, но в его позе читалось напряжённое ожидание. Я встал, пытаясь сохранить равновесие. Воздух вокруг меня начал дрожать, как над асфальтом в зной. Из пор куртки повалил лёгкий дымок — не от огня, а будто ткань сама собой тлела от перегретого тела.

«Отлично, — тупо подумал я. — Теперь я ещё и пахну барбекю. Последнее впечатление незабываемое».

Когда на таймере осталось меньше минуты, жар сменился настоящей пронизывающей болью. Каждая клетка тела будто налилась свинцом, а потом этот свинец начал закипать. Я сгребал с себя кофту, но это не помогало. Свет, исходивший от меня, стал осязаемым: тусклое желтоватое свечение, ореолом расходившееся по потрёпанной одежде. Я видел, как Хрипунья прикрыла глаза рукой. Последнее, что я успел осознать, это её шёпот, полный уже не брезгливости, а какого-то первобытного суеверного страха:

— Яркий… Как те, первые…

Боль достигла пика, мир превратился в кашу из мельтешащих световых пятен и гула в ушах. Не было ни взрыва, ни хлопка — просто пространство подо мной провалилось, а сознание на миг вырубилось, не выдержав перегрузки. Не перенёсся, а, скорее, был выдернут одним резким рывком, как гвоздь — плоскогубцами.

Пришёл в себя от холода. Резкого, щиплющего. Я лежал на спине, и на лицо падало что-то мокрое и холодное.

Снег.

Тёмно-серое небо висело низко, из него лениво кружились редкие хлопья. Я лежал на спине в каком-то сугробе, а вокруг угадывались смутные очертания развалин, припорошенных белым. Тишина была абсолютной, мёртвой, без шёпота системы в голове, без гула портала, без звуков шагов эльфов. Только свист ветра. Я медленно пошевелил пальцами, впиваясь ими в снег. Холод был пронзительным, реальным и невероятно… простым. Никакого внутреннего жара, только промокшая насквозь одежда и ноющая усталость во всех костях.

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈»

Я лежал и смотрел в падающий снег, и тихий, истерический смешок вырвался из горла, превратившись в облачко пара. Ну вот и отлично. Герой вернулся с поля боя. Без награды, но с новыми, восхитительно бредовыми вопросами без ответов. И какому-то невидимому режиссёру, наверное, эта сцена казалась чертовски глубокомысленной.

— Твою мать… — прохрипел я. — А чё, уже зима⁈

«Не понял, — подумал я. — Это сколько же меня не было⁈».

Снег таял на лице, смешиваясь с потом и грязью. Я с трудом поднялся на локти, тело гудело, будто после долгой лихорадки. В глазах стояла белая пелена от яркого света, и я несколько секунд ничего не мог разглядеть, кроме размытых силуэтов. Потом зрение прорезалось, и сердце снова упало, на этот раз от знакомого, острого ужаса.

В трёх шагах от меня, у блока вентиляции, стояли они. Те самые охотницы.

Их лица были бледны от немого потрясения. Они смотрели на меня так, будто видели призрака. Что, собственно, было недалеко от истины. Я исчез у них на глазах… когда? Осенью⁈ Меня не было двадцать четыре часа… это сколько же времени прошло в мире⁈ Охренеть!

В глазах девушек читался один-единственный вопрос, готовый сорваться с губ:

«КАК?»

Я откашлял снежную крошку, пытаясь загнать обратно истерический смешок. Говорить что-либо было смерти подобно. Любое слово, любое объяснение сделало бы ситуацию необратимой.

В голове, на месте привычного гула, воцарилась пугающая пустота, а потом, будто сквозь вату, проступил холодный, безличный текст, лишённый прежней игривости:

«Экстренный протокол. Целостность нарратива под угрозой. Приоритетная задача: СКРЫТЬ ПРАВДУ. Любой ценой. Нарушение влечёт за собой немедленное наказание!»

А ниже, будто вторым слоем, другая строка, вызывающая тошнотворную слабость в конечностях:

«Стабилизационный период. Снижение всех параметров на??? %. Длительность: 24:00:00».

Вот и ответ. Не просто выдернули из одной точки в другую. Молчаливый оператор этой кухни, испугавшись утечки информации, не только откатил меня по времени — судя по смене погоды, но и решил обезвредить.

Слабость ватной волной накатывала на мышцы, даже дыхание давалось с усилием. Система, выходит, не просто наблюдает. Она редактирует. Вычёркивает неудобные сцены и ставит жёсткие условия для продолжения истории.

А охотницы… явно помнили нашу схватку. Помнили, как я чуть не прибил их своим стремление уничтожить S-рангового босса и захватить его душу… почему они здесь⁈

— Ты… — начала та, что гоняла с тесаками, голос сорвался на шепот. — Мы видели… тебя не стало. Был свет, и пустота. А теперь… — она не нашла слов, просто ткнула пальцем в снег, где отпечаталось только моё тело, без следов подхода.

Её напарница, более крепкая духом, но не менее потрясённая, шагнула вперёд, занося тесак.

— Кто ты? Как ты здесь оказался⁈ ГОВОРИ!

Они ждали нападения, чуда, разгадки — чего угодно.

А я сидел в снегу, слабый как ребёнок, и понимал, что моё самое грозное оружие сейчас — это ложь.

Мне нельзя было подтвердить их худшие подозрения. Нельзя было говорить о пережитом: лорде Пепле, о системе, о таймере. Нужно было дать им хоть какое-то объяснение, которое впишется в их картину мира, но оставит меня в живых и, по возможности, не связанным. С

Сейчас, с этим дебаффом, я не смог бы отбиться и от одной.

Мысль металась, натыкаясь на стены новой, безумной задачи. Скрыть правду. Не просто умолчать, а активно заместить её приемлемым вымыслом. И сделать это, когда каждая клетка тела кричала о необходимости просто рухнуть и отключиться.

Я медленно, с видимым усилием поднялся на ноги, пошатнулся и едва не упал, что, впрочем, только сыграло мне на руку. Я посмотрел на них усталым, пустым взглядом, собираясь с силами для первого слова в этой новой, принудительной лжи.

— Вы с какой планеты упали? — выдавил я наконец, сипящим от натуги голосом. — О чём вы вообще? Голова раскалывается.

Охотницы переглянулись. Та, что с тесаком наготове, не опустила оружие, но в её взгляде промелькнуло сомнение. История с моим исчезновением и внезапным появлением из воздуха была вне их логики, а тут… я явился, весь контуженный и в грязи.

— Как ты здесь оказался? — тесаки в руках охотницы S-ранга загорелись фиолетовым сиянием. — Говори!

— Вчера… — я сделал паузу, крякнул и провёл ладонью по лицу, оставляя грязные полосы. — Вчера в «Перекрёстке» хорошо посидели. Щас… очнулся тут. Состояние такое… будто меня сквозь мясорубку провернули. И вы с железками… — я кивнул на тесаки, — Вы вообще кто?

Моя игра в полное, отчаянное непонимание дала первую крохотную трещину в их уверенности. Они ждали монстра, угрозы, а я валялся в снегу и «блевал туманом». Сильная та охотница, с которой меня связывало кое-что, всё же опустила тесак, но подошла ближе.

— Ты не узнаешь нас⁈

— В первые вижу!

— Ладно, — бросила «тесак» сестре-напарнице. — Видала таких — с перегаром и провалами в памяти. Но факт есть факт: он был здесь неделю назад. Исчез. И появился. Без следов. Связываем и в «ОГО».

«Неделю⁈ Охренеть! Вот как пролетает время в проклятье… капец!»

Меня скрутили, надели на руки наручники, которые тут же отозвались тупой болью в запястьях и усилили общую слабость.

Они повели меня, придерживая под локти, к выходу с крыши. Я шел, спотыкаясь о собственные ноги, и этот спектакль слабости уже переставал быть спектаклем. С каждым шагом ватная слабость накатывала с новой силой, а наручники, холодные и тугие, казалось, высасывали последние крохи тепла и энергии. Я сосредоточился на дыхании, на снежинках, тающих на грязной куртке — на чем угодно, лишь бы не думать о цифрах, плывущих в сознании: «23:59:12… 11… 10…».

Система отсчитывала мои сутки немоты и беспомощности.

Спуск по скрипучей железной лестнице в полутьму был подобен падению в чрево какого-то спящего зверя. Охотницы двигались уверенно и тихо, их шаги не оставляли эха в бетонных лабиринтах. И именно эта уверенность заставила меня насторожиться.

Они не просто так оказались на крыше. Они что-то искали. Или ждали. Моё появление было для них неожиданностью, но не из-за меня ли они здесь⁈

Мы вышли на основной уровень — огромное пустое пространство атриума. И что было странным — всё вокруг быстро восстановили, а самым странным, была полная тишина, нарушаемая только нашими шагами и звенящим в ушах гулом от слабости, давила сильнее крика.

«Слишком пусто, — пронеслось в голове. — Для ТРЦ слишком тихо и чисто».

Как людей специально убрали отсюда…'

Охотницы вывели покупателей для какого-то своего дела.

Меня провели через весь атриум к запасному выходу, где у стены стоял их транспорт — внедорожник на массивных колёсах.

«Тесак», не отпуская моего локтя, открыла заднюю дверь.

— Садись. Не дергайся!

Я вполз на холодные сиденья, уткнувшись лбом в спинку переднего кресла. В машине пахло бензином, смазкой и чем-то сладким. Сквозь полуприкрытые веки я видел, как вторая охотница села за руль, бросив на меня долгий, испытующий взгляд.

В её глазах боролись подозрение и что-то ещё, почти… растерянность. Она помнила всё. Помнила мой азарт, мою одержимость душой босса. И теперь видела перед собой грязного, трясущегося от слабости человека, бормочущего про вчерашнюю пьянку. Разрыв между этими двумя картинками был слишком велик. Этим и нужно было пользоваться.

Двигатель рыкнул, и машина тронулась, выезжая с площадки ТРЦ на заснеженную дорогу. Я закрыл глаза, делая вид, что отрубаюсь, но внутри всё было напряжено до предела. Один принцип, один план отбивался в такт пульсирующей боли в висках: молчать. Никаких разломов, никаких «систем», никаких намёков на знание.

Я — случайная помеха, пьяница с провалами в памяти, нелепый сбой в их патрулировании. Система уже показала, что делает с теми, кто угрожает «целостности нарратива». Вычёркивает. Откатывает. Обезвреживает. И следующее наказание может быть окончательным. Я стиснул зубы, чувствуя, как под веками пляшут красные круги от усталости, и погрузился в тягучее, тревожное ожидание. Впереди были только стена лжи и двадцать четыре часа беспомощности.

Новгородский отдел «ОГО» напоминал типичный отдел полиции. Только большой.

Меня бросили в кабинку для первичного досмотра, где люди в форме пытались осмотреть меня, а я изображал из себя овощ. Потом был коридор, лифт и, наконец, комната для допросов.

Небольшая, с зеркалом в полстены, столом и тремя стульями. За столом уже сидели двое: уставший мужчина лет пятидесяти в форме майора и женщина помоложе, с острым, изучающим взглядом и погонами лейтенанта.

Васильева. Я её знал. Третьим в комнате был невысокий, юркий тип в гражданском, с планшетом. Эксперт, психолог или бюрократ — неважно.

Меня усадили на стул, напротив. Майор что-то невнятно пробормотал, глядя в бумаги, а Васильева уставилась на меня так, будто пыталась снять скальп вместе с мыслями.

— Итак, — начала майор, откашлявшись. — Покайло Виктория, охотница S-ранга из… — он замолк, явно не собираясь делиться полной информацией о сотруднике. — Как и её сестра, Светлана, заявляют, что наблюдали ваше исчезновение после убийства, вашими же руками, S-рангового босса на крыше ТРЦ. Ваши объяснения?

Я медленно перевёл на него взгляд, изобразив крайнюю степень страдания.

— Объяснения? — моё горло скрипело, как несмазанная дверь. — У меня вчера был день крепкого пойла! В баре «Перекрёсток». Дальше — провал. Просыпаюсь в снегу, надо мной две дамы с ножами… Я думал, это галлюцинация. Голова… болит так, будто в ней гномы кузницу устроили.

Майор вздохнул. Васильева не моргнула.

— Это дело было недельной давности, — тихо, но чётко произнёс «гражданский». — Так же, Покайло утверждают, что вы всячески мешали убийству боссов S-ранга на подземной парковке ТРЦ. Объясните это!

— Вы о чём вообще? — я сгорбился на стуле, уткнувшись взглядом в скол на столешнице. — Я Е-ранг. Я за хлебом хожу с опаской, а вы мне про каких-то S-боссов. Может, у вас там снимки есть? Или свидетели, кроме этих… охотниц? Я их в жизни не видел.

Гражданский с планшетом ехидно хмыкнул. Майор потер переносицу. Васильева же продолжала молча сверлить меня взглядом. Её молчание было опаснее всех вопросов.

— Потерпевшие описывают вашу внешность детально, — майор шумно перелистнул папку. — И поведение. Одержимость, цитата, «нечеловеческая целеустремлённость».

— Ну, — я безнадёжно развёл руками, брякнув наручниками о стул. — Может, у них у самих провал? Или они другого парня видели. Я в тот день… даже не помню, какой день. Где «Перекрёсток» — знаю. Где крыша ТРЦ — нет. Меня от дивана до холодильника порой носит, а вы про какие-то миссии.

В комнате повисла тягучая пауза. Майор что-то бормотал себе под нос, сверяясь с бумагами. Гражданский что-то строчил на планшете, изредка бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды. А Васильева, наконец, пошевелилась. Она медленно обвела пальцем край стола, будто выписывая невидимый узор.

— Скажи мне, — её голос был тихим, но в нём стояла сталь. — Как человек с провалом в памяти и жесточайшим похмельем так чётко помнит название бара? «Перекрёсток». Ни разу не запнулся. Ни разу не сказал «ну, этот, как его…».

Меня будто окатило ледяной водой. Ложь всегда кроется в деталях, которые кажутся правдоподобными самому лжецу. Я слишком уверенно вбросил эту улику, и она, как заноза, торчала из моего хлипкого алиби.

— Там… вывеска яркая, — выдавил я, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. — Запоминается. А больше я ничего не помню. Клянусь.

— Не клянись, — отрезала Васильева. — Это бесполезно. Вот что интересно. Твои данные, как ни странно, частично совпадают с твоими словами. Но учитывая опыт наших с вами встреч… я бы не сказала, что вижу в вас Е-ранг. Выхожено, С, возможно и В! Объясни и это.

Я замер, чувствуя, как эта железная женщина методично разбирает мою конструкцию по винтикам. Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Притворяться беспамятным пьяницей было одно, но объяснять скрытый ранг — совсем другое. Нужно было парировать, не признавая и не отрицая, оставаясь в образе растерянного обывателя.

— Ну, знаете, — начал я, снова крякнув и почесав затылок наручниками, — вы, может, в курсе, но ранги — они ведь не как рост, раз и навсегда. Бывает, подскочит адреналин, и ты такое вытворяешь… Потом неделю отлёживаешься. Может, у меня тогда, в наших с вами встречах, лейтенант, просто паническая атака случилась!

— Да ладно?

— Ага! И я, между прочим, после тех стычках, после которых мы с вами виделись, с температурой три дня провалялся. Думал, грипп. — я уставился на неё с наигранным, медленным пониманием, стараясь, чтобы в глазах читалась не догадка, а полная каша.

Гражданский фыркнул. Майор перестал листать папку, уперев взгляд в меня. Васильева же не отвела глаз.

— Паническая атака, — повторила она без интонации. — У Е-ранга. Которая позволила тебе не просто убивать, а активно мешать работе двух опытных охотниц. Очень последовательная версия. Удобная.

— А какая вам нужна? — спросил я, позволив голосу дрогнуть от искреннего, неподдельного изнеможения. — Я вам говорю так, как есть! Если у вас есть другая теория — озвучьте! Может, я инопланетянин? — я нарочно выпалил это слово с глупой ухмылкой, — Да вы сами посмотрите на меня! Я на говорящего хомяка не потяну, а вы про какую-то скрытую силу. Да и эти боссы… S-ранг! Да я в кино их только видел!

Я позволил плечам безнадёжно обвиснуть, изображая полную капитуляцию перед абсурдом их вопросов. В голове же лихорадочно крутилась одна мысль:

«Молчать, молчать, молчать».

Любой намёк на осознанность, на знание о системе был смертелен. Лучше выглядеть полным идиотом, жертвой стечения нелепых обстоятельств, чем кем-то, кто что-то понимает.

Васильева наконец отвела взгляд, обменявшись с майором красноречивым молчаливым взглядом. В нём читалась усталость от всей этой ситуации. Гражданский что-то быстро стучал по планшету.

— Ладно, — тяжело вздохнул майор. — Если учесть ваше досье, то… всплески силы во время адреналина фиксировали. Редко, но бывает. А вот с исчезновением… с крыши…

— А я исчезал? — перебил я его, широко раскрыв глаза. — Серьёзно? А что я забыл тогда в ТРЦ вовремя Белого Разлома⁈ И куда я пропал тогда⁈ Может, у меня вторая жизнь проявилась, я олигархом стал? Жаль, не помню… — я покачал головой, изображая лёгкое сумасшествие, граничащее с отчаянием. Эта тактика — уйти в абсолютный, гротескный бред, когда ложь даёт трещину, — часто работала. Это выводило допрос из плоскости логики в область клинического случая.

— А вы слышали про Белый Разлом? — усмехнулся майор.

Я почувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног.

— Слышал, — прошептал я, и в этот раз в голосе появилась настоящая усталость. — Все слышали. У всех уведомление на телефоне было, о ЧС. Оттуда и знаю… — затем, более жалобно продолжил, — Я же говорю, я Е-ранг. Что я могу сделать с S-боссом? Плюнуть на него и просить не убивать?

Майор, похоже, начал склоняться к версии, что обе стороны слегка не в себе. Он откинулся на спинку стула, разочарованно хлопнув папкой.

— Пока что всё, что мы имеем, — это показания двух опытных охотниц против… показаний человека в состоянии алкогольной амнезии. Прямых улик нет. Тел нет. Материального ущерба нет.

— Но есть аномалия, — не унималась Васильева. — Его появление на крыше. Полное отсутствие следов подхода! А его сила… я не верю, что он Е-ранг!

Я едва сдержал вздрагивание. Она была чертовски близка к истине, даже не подозревая, насколько. Гражданский поднял голову, заинтересованно глянув на Васильеву, потом на меня.

— Гипотеза интересная, лейтенант, но непроверяемая в рамках текущего законодательства, — сухо заметил он. — Мы оперируем фактами. А факты таковы: задерживать его далее без предъявления обвинения у нас оснований нет. Его ранг подтверждён. Криминальной истории нет.

Я едва поверил своим ушам. Получается, моё «жалкое состояние» и абсолютная, наглухо заблокирована системой невозможность что-либо доказать сыграли мне на руку? Я был настолько пустым, беспомощным и нелепым, что даже не выглядел угрозой.

— Отпускаем? — уточнил майор, явно уже мысленно закрывая это неудобное дело.

— Не совсем, — Васильева встала. Её взгляд был холодным и решительным. — Оснований для ареста нет. Но как сотрудник «ОГО» я инициирую процедуру принудительного наблюдения, а также, я запрашиваю проверку его ранга!

Майор нахмурился, постучав пальцами по столу.

— Васильева, давайте по порядку. Принудительное наблюдение — это серьёзно. На каком основании? Подозрение в сокрытии ранга? У нас есть тест с инициации, и он показал тогда «Е». Этого недостаточно для обвинений.

— Основание — прямое противоречие между данными теста и полевыми наблюдениями, — парировала лейтенант, её голос стал жёстче и ровнее, как будто она цитировала устав. — Я являлась свидетелем его действий, которые для Е-ранга физически невозможны. Стойкость к ментальному давлению, координация в бою, целеполагание. Это не адреналиновый всплеск, это несоответствие. Я считаю это угрозой целостности протоколов безопасности. Требую углублённой проверки на сканере «Аверс» или его аналоге.

Гражданский тихо присвистнул, отложив планшет.

— Сканер «Аверс»? Это уже не отдел Новгорода, лейтенант. Это запрос в Центр. Бюрократия на месяц минимум. И если он чист… у вас будут большие неприятности за избыточное рвение.

— Я готова нести ответственность, — отрезала Васильева, не отводя от меня глаз.

В её взгляде не было ни злобы, ни предвзятости. Была холодная, методичная убеждённость следователя, наткнувшегося на единственную нестыковку в идеально сфабрикованном деле. Она чувствовала фальшь на каком-то животном, профессиональном уровне, и не могла отпустить. Это было даже страшнее простой подозрительности.

Майор тяжко вздохнул, видимо, представляя себе горы бумаг и разборок с Центром.

— Лейтенант, я ценю вашу бдительность, но мы должны…

Дверь в кабинет внезапно открылась, без стука. На пороге стояла Виктория Покайло. Её лицо было бледным от усталости, но в глазах горел собранный, недобрый огонь. Она проигнорировала майора и гражданского, её взгляд скользнул по Васильевой и впился в меня.

— Запрос на углублённую проверку уже отправлен. Через мой личный канал в Центр, — ровно произнесла она, и в комнате воцарилась тишина.

Майор замер с открытым ртом:

— На каком… лейтенант Покайло, это не процедурно!

— На основании статьи 14-Б 'Угроза нарративной целостности в результате аномальных проявлений, — отчеканила Виктория. Она шагнула в комнату, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком. — Моё рапортирование о событиях на крыше было зарегистрировано как чрезвычайное происшествие. У меня есть право на экстренный запрос ресурсов для его расследования. Я им воспользовалась.

Она наконец перевела взгляд на майора.

— Прибор — портативный анализатор спектра аномалий «Лира-М». Он мощнее сканера Аверс'. Он не только способен измерить ранг. Но так же, он измеряет след, резонансную частоту силы, если угодно. Его не обмануть ни адреналином, ни похмельем, ни притворством. Устройство будет здесь через час. Его доставляет курьерская служба Центра.

Меня как будто ударило током. Всё внутри оборвалось и провалилось в ледяную бездну. Моя ложь, мой жалкий спектакль, вся эта тонкая паутина из полуправд и выдумок — всё это было лишь бумажным щитом против технологий, о которых я даже не подозревал. «Лира-М».

Васильева кивнула, с каким-то даже мрачным удовлетворением.

— Час. Это приемлемо.

Она снова посмотрела на меня, и теперь в её взгляде читалось не просто подозрение, а уверенность хирурга, знающего, где именно спрятана опухоль. Майор беспомощно развёл руками, сдаваясь под натиском двух упрямых женщин, действующих, по сути, в обход его власти. Гражданский нервно стал что-то искать в своём планшете, явно понимая, что ситуация вышла на новый, куда более серьёзный уровень.

Я сидел, стиснув зубы до боли, чувствуя, как подступает настоящая, животная паника.

Через шестьдесят минут меня разоблачат на атомном уровне. Мои ладони вспотели, и я судорожно сгрёб их в кулаки, стараясь дышать ровно.

Бежать?

В наручниках, под наблюдением, в сердце отдела «ОГО»? Без сил… Это самоубийство. Продолжать блефовать? Бесполезно. Прибор не слушает сказки.

Виктория Покайло, скрестив руки на груди, прислонилась к стене рядом с дверью, отрезая путь к отступлению. Она не сводила с меня глаз, и в её взгляде я наконец увидел не просто подозрение или злость.

Я увидел жгучее, неутолимое любопытство.

Для неё я был глюком, багом, живым воплощением тайны, которую она, как охотник S-ранга, не могла оставить без ответа. Её азарт исследователя был теперь опаснее любой служебной подозрительности. Она хотела не просто наказать меня — она хотела меня вскрыть и понять. И через час у неё появится для этого ключ.

— Ты будешь находиться в изолированной комнате отдыха при отделе, — закончила Васильева. — Мы возьмём анализы, проведём мониторинг твоего состояния и, если твои показатели не изменятся — свободен. Если же твои слова окажутся чем-то иным… — она не договорила, но смысл был ясен.

Меня подняли со стула и повели обратно в коридор. Не в камеру, а в какую-то каморку с койкой, стулом и тусклой лампой на потолке.

Дверь закрылась на щеколду снаружи. Я рухнул на жёсткий матрац, чувствуя, как каждая секунда тикает в висках в такт системному таймеру, который теперь показывал

«23:12:47».

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Самолет приземлился в Барнауле под аккомпанемент дождя, стучащего по крыше терминала так, будто хотел пробить её и смыть весь этот городишко в Обь. Савелий Андреевич вышел из здания аэропорта, вдохнул воздух, пропахший влажной землёй и чем-то кислым, и позволил себе улыбнуться. Здесь пахло деньгами. Не деньгами северо-западных банков, а другими… своими, мать его!

Сгоревший особняк Громовых в посёлке Лесной встретил его мрачным, но живописным остовом. Савелий обошёл владение, попутно отмахиваясь от назойливых мух… в октябре, да! И его сердце пело. Идеальный актив: катастрофический вид отпугивал посторонних, но несущие конструкции, как он убедился, огонь пощадил. Восстановить будет делом техники и не таких уж больших вложений. Главное — земля. Гектары. И то, что рядом с ней!

Переговоры с местными кланами — семьёй Гринчюк и братьями Поповыми — прошли как по нотам. Встретились в нейтральной зоне, в самом городе, в ресторане «Атлас», где подавали устриц размером с кулак и водку, от которой сводило челюсть. Гринчюки — коренастые, молчаливые — представляли «старую гвардию»: у них были связи, люди и понимание, что к чему в здешних краях. Поповы — помоложе, но шустрее — отвечали за логистику и сбыт.

— Земли у нас обширные, — начал Савелий, разложив карты, где были помечены «зоны». — На данный момент в них работают мелкие кланы, убрать их — дело времени. Два С-ранга, один D, и четыре Е. Места для заработка — просто куча. От вас лишь требуется отдавать сорок процентов дохода с них.

— Сорок — это жирно, — хмыкнул старший Гринчюк, Станислав, вертя в толстых пальцах рюмку. — Тридцать.

— Тридцать пять, — парировал Савелий, не моргнув глазом. — Но с полной материальной ответственностью за восстановление моего фамильного гнёздышка и двух окрестных ферм, что указано в проекте договора. Вы получаете эксклюзивные права на работу на всех зонах моей семьи здесь, на Алтае. Я же получаю гарантированную реставрацию недвижимости, которая потом будет приносить доход уже мне. Все довольны.

Братья Поповы, Лёха и Серый, переглянулись. Логистика их, а восстановление больше к Гринчюкам, у них бригады строительные. Станислав немного помялся, прикидывая в уме, сколько можно содрать с мелких кланов за право работать под их «крышей», и кивнул.

— По рукам. Но чтобы документ — всё чётко, с печатями. Мы не любим потом пересматривать.

— Я именно это и предлагаю, — улыбнулся Савелий, делая знак официанту принести ещё одну бутылку той самой челюсти сводящей жидкости.

Договорились, обнялись, расцеловались в щёки с трогательной, почти родственной нежностью, которую могут позволить себе только люди, только что поделившие чужое добро. Под конец вечера, когда водка перестала жечь, а начала ласково греть душу, зазвонил телефон Савелия. Он отмахнулся было, но увидел имя «бедолага». Так он звал личного помощника, который достался ему по наследству от бандитов. Извинившись, отошёл к гигантскому аквариуму, где уныло плавала пара осетров.

— Говори, — буркнул он, предчувствуя подвох.

— Новости, босс. Одна хуже другой. Первая: Хугарден. Исчез. Не «ушёл в тень», а именно испарился. Похоже, его либо вынесли, либо он сам слинял, почуяв неладное.

— Вторая? — спросил Савелий, глядя, как старший Гринчюк залпом выпивает ещё стопку.

— Вторая — Волков. Он, наоборот, активизировался так, будто его батарейки сменили на ядерный реактор. Каким-то левым, кривым боком он вышел на наши офшоры в Никарагуа и на Кипре. Не на все, но на ключевые. У него теперь есть цепочка переводов, которая при определённой подаче может указывать на наше финансирование рейдов на его алтайские «огороды». Доказательства, в общем, косвенные, но очень убедительные для определённых… людей.

Савелий тихо свистнул. Волков оказался зубастее, чем он думал.

Новость была, что называется, полной жопой. Но чувство, которое подкатило к горлу следом, было не отчаяние, а азарт. Наконец-то достойная игра, а не возня с провинциальными перекупщиками.

— Деньги у него на этот пасьянс последние, — уверенно сказал он, больше для себя, чем для помощника. — Он не стал бы светиться так рано, если бы у него была полная колода карт. Он блефует, пытается создать видимость силы, чтобы спугнуть нас или выторговать себе время. Подумаю, что делать дальше.

Вернувшись к столу, Савелий сиял улыбкой ещё искреннее прежней.

— Деловые вопросы, — легко отмахнулся он от любопытных взглядов. — Мировая экономика, понимаете ли, не стоит на месте. Давайте ещё за наше плодотворное сотрудничество!

Пока они чокались, в голове у Савелия складывался план, чёткий и ясный.

«Главное сейчас — дотянуть. Дотянуть до первой серьёзной стычки на одной из зон. Как только Волков или его наёмники явно и публично атакуют объект, находящийся под официальной защитой рода Громовых, — всё».

Юридический и клановый механизм запустится сам. Формальный повод для ввода сил будет железным. И тогда уже не только его, Савелия, ресурсы вступят в игру. Война станет общей, а в общей войне побеждает тот, у кого длиннее тылы и толще кошелёк.

«Что он может сделать прямо сейчас? — размышлял Савелий, любезно подливая водку Станиславу. — Отправить киллеров? Начать финансовое давление? Устроить диверсию на зоне? А зон у него нет…»

Мысль созрела внезапно и показалась такой изящной, что он едва не рассмеялся вслух.

Зачем ждать, когда он придёт? Зачем играть в оборону? Нужно просто… пригласить его на чай.

Прямо вот так, по-соседски. Волков сейчас на взводе, он зол, он считает, что у него есть козырь. Значит, он может согласиться на встречу — чтобы потрясти этими бумажками, чтобы попытаться давить. А встреча на нейтральной территории при свидетелях — это идеальная площадка. Можно всё выяснить. Можно посмотреть ему в глаза. Можно дать ему последний шанс сдаться красиво. Или… ну, или разобраться раз и навсегда.

Барон Волков. Лодейное Поле. Охотник А-ранга. Эльдар Борисович Волков

Петрозаводск встретил Волкова дождем, снегом и унылой серостью панельных кварталов. Разведка и вправду подвела: засечённый как «важная логистическая точка» офис в бизнес-центре «Северный» оказался пустым.

Громов, по данным слежки, сорвался сюда ещё два дня назад, но сейчас его здесь не было. Вместо запланированного быстрого рейда получилось ожидание. Волков сидел в номере гостиницы «Карелия» с видом как раз на тот самый бизнес-центр, бесцельно наблюдая, как по мокрому асфальту мечутся огоньки фонарей и редких машин. На столике стоял недопитый кофе и лежал разобранный артефакт-взрывчатка: ритуал чистки помогал думать.

В полумраке комнаты зазвонил отдельный шифрованный телефон. Волков поднёс аппарат к уху, не здороваясь.

— Говори, Жень.

— Шеф, интересное движение, — в трубке послышалось лёгкое потрескивание помех. — Только что через два левых ретранслятора пришёл сигнал. От человека из ближнего круга Громова. Фамилия — Лыков. Предлагает встречу завтра, в десять утра. Здесь, в Петрозаводске. Координаты сбросил.

Волков медленно опустил ноги с подоконника.

— Савелий? Это он хочет встречу⁈

— Он. Согласно перехвату, он сейчас в воздухе, летит из Барнаула. Лыков передаёт, что его шеф хочет поговорить. «Решить всё раз и навсегда, без посредников и лишних глаз». Формулировки нервные.

Волков закрыл глаза, мысленно прокручивая карту этой внезапной игры. Громов, потерявший ключевые имения, вместо того чтобы залечь на дно или бежать, сам летит на встречу. Это было либо отчаянной глупостью, либо плохо скрытой ловушкой.

Но Волков чувствовал первое: запах страха и паники, который он так тонко спровоцировал.

— Принимаем, — сухо сказал он. — Подготовь группу «Тень» на случай сюрпризов. Место встречи проверить трижды. И достань всё, что у нас есть по Лыкову. Хочу знать, на что он мотивирован.

Положив трубку, Волков встал и снова подошёл к окну. По ту сторону стекла, в отражении комнатного света, его собственное лицо смотрело на него — усталое, непроницаемое. Он почти физически ощущал, как сходится петля. Завтра Савелий Громов подпишет себе смертный приговор. И главное — у него была неоспоримая цепочка доказательств, ведущая к Громову. Это этот седой ублюдок украл его деньги.

Ночь выдалась нервной и до смешного напыщенной. Волков, ощетинившись, как дикобраз, подколотыми фактами и планами на случай любой подставы, устроил в районе заброшенного цеха лесопилки — места встречи по координатам Лыкова — настоящий парад охотничьих сил.

Из Питера на трёх внедорожниках подтянулась «Тень», четверо асов А-ранга с каменными лицами и арсеналами. Местные, два В-ранга из петрозаводского филиала, расселись по чердакам, наладив наблюдение за каждым голубем и каждой вороной в радиусе километра.

Для солидности и создания эффекта «полного погружения» Волков даже требовал с местных бандюков пару свежеиспеченных С-рангов, которые теперь, старательно изображая боевую скорбь на юных лицах, ползали в кустах у забора.

Общая картина напоминала не столько засаду, сколько съёмочную площадку голливудского боевика, где каждый второй проходимец был суперменом, а бюджет на пиротехнику явно превышал разумные пределы.

К десяти утра «поле» было полностью зачищено, прощупано и взято под полный контроль с двадцати разных точек. Волков, облачённый в свой лучший тёмно-серый костюм, не стесняющий движений, и с лицом, выточенным из гранита ожидания, восседал на единственном чистом ящике в самом центре цеха.

Перед ним стояла походная газовая горелка, на которой тихонько шипел котелок с кофе — жест, призванный демонстрировать ледяное спокойствие и полный контроль. В наушнике у него попеременно звучали доклады: «Запад чист», «Восточный сектор — движение, так, сорока, пролетела», «С-двойка, у меня тут крот нору роет, разрешите нейтрализовать?»

Время тянулось мучительно. Десять ноль-ноль. Десять пятнадцать. Кофе остыл. Волков позволил себе первую, едва заметную гримасу раздражения.

К одиннадцати лёд спокойствия дал первую трещину. Гранит лица пошевелился.

— Жень, — тихо, но чётко проговорил он в микрофон. — Давай ещё раз по цепочке Лыкова. Где его самолет сел? Где он сейчас по дата-следу?

Ответ пришёл через пять минут, и в голосе Жени впервые зазвучала неуверенность, граничащая с паникой.

— Шеф… Самолет приземлился в Пулково вчера в 23:40. Громов сошёл с трапа, прошёл паспортный контроль… и сел на «Сапсан» до Москвы. В Петрозаводск он не приезжал. Вообще.

В наступившей тишине было слышно, как на восточном секторе один из B-рангов чихнул. Волков медленно поднялся с ящика. По его спине пробежал холодок, который не имел никакого отношения к промозглому воздуху цеха.

— Значит, вся эта цирковая труппа, — он обвёл взглядом невидимые глаза своих бойцов в укрытиях, — вся эта операция с переброской сил, утверждением разрешений на применение в черте города и арендой двух пацанов, которые сейчас, я уверен, ковыряют в носу в тех кустах… Это всё было для кого? Для призрака?

Он говорил тихо, но каждый слог висел в воздухе тяжёлым свинцом. Ирония ситуации начинала приобретать гротескные, почти унизительные формы. Барон Волков, охотник А-ранга, гроза бандитского андеграунда, устроил многоходовочку, достойную учебника тактики, чтобы поймать… пустоту.

Ни Громова, ни его людей, ни даже намёка на угрозу. Только промозглый ветер гулял по ржавым фермам цеха, насвистывая дурную, насмешливую мелодию.

Тишину разрезал не звук двигателя, а нарастающий низкий гул, исходящий сразу со всех сторон. Сперва он был похож на шум приближающейся грозы, но затем разделился на рёв дизелей, лязг гусениц и резкие, отрывистые команды, гулко отдающиеся в промёрзлом воздухе.

Волков замер, его рука инстинктивно потянулась к кинжалу, но застыла в полуметре от него. Из всех проёмов полуразрушенного цеха, с крыши, из-за каждого угла появились силуэты в камуфляже и чёрной тактической экипировке. Их было не полсотни. Их было больше сотни. Это были не полицейские ОМОНа, это были «ОГО»! Да ещё и вооруженные силы страны!

— Всем «Тени» и местным! — крикнул Волков в микрофон, но в ответ услышал лишь противное шипение заглушенного канала. — Никаких движений! Сдаёмся!

Он медленно поднял руки, его лицо, выточенное из гранита, теперь напоминало скорее изваяние, поражённое внезапным ударом молота. По центральному проёму, разгребая ногой обломки кирпича, прошёл высокий полковник «ОГО» в очках с затемнёнными стёклами. За ним, почти по-хозяйски оглядывая «декорации» засады, шёл улыбающийся мужичок.

— Барон Эльдар Борисович, вы задержаны по подозрению в государственной измене, финансировании террористических организаций за рубежом и отмывании средств через офшорные схемы. Прошу вас сохранять спокойствие.

— Это абсурд! — выдавил Волков, но его взгляд был прикован к этому странному мужику. Тот поймал этот взгляд и кивнул, будто давая разрешение на объяснение.

— Абсурд? — переспросил полковник. — Спецслужбы отследили цепочку переводов с ваших личных, тщательно зашифрованных, общим объёмом свыше ста миллионов рублей, уходили на счета организаций, внесённых в реестр террористических. Вы действовали, полагаю, через ряд подставных лиц? Очень изощрённо.

Волков почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его счета. Его неприкосновенный золотой запас, создаваемый годами. Он никогда не двигал эти деньги. Никогда! Их просто украли в один миг…

И тут его осенило. Ледяная тошнотворная догадка пронзила мозг, как шило.

— Савелий, — прошипел он. — Ублюдок… ты меня подставил…

Улыбающийся мужик, оказавшийся следователем в штатском, сделал шаг вперед, внимательно оглядев Волкова с ног до головы, как дорогой, но слегка помятый экспонат.

— Абсурд? — повторил он мягко, почти сочувственно. — Эльдар Борисович, давайте без эмоций. Факты — вещь упрямая. Мы отследили крайне изощренную схему. Ваши средства, аккуратно разбитые на десятки траншей, уходили через цепочку взаимозависимых офшоров в Прибалтике и на Кипре, а конечным бенефициаром значилась контора, которая, как мы достоверно установили, является финансовым рукавом «Братства Серых Волков». Вы же в курсе, что они вносят хаос на южных рубежах? — следователь помолчал, давая словам осесть. — Суммы, Эльдар Борисович, просто неприличные. Сто двадцать миллионов. Чистыми.

Волков стоял, не в силах пошевелиться, ощущая, как каждый мускул на его лице деревенеет. Его мозг, отточенный годами плетения паутины интриг, с бешеной скоростью начал собирать пазл.

— Вы ничего не найдете на моих основных счетах, — сипло произнёс Волков, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а холодное, бездонное отчаяние. — Эти деньги… они были украдены!

— Смешно! — оживился полковник «ОГО», сняв очки и демонстративно протерев их. — Понимаете, фишка в том, что некий… ну, скажем так, патриотически настроенный гражданин, озабоченный проблемой уклонения от уплаты налогов и выводом капиталов за рубеж, передал в соответствующую службу пакет документов. Не просто данные, а ключи. Анонимно, разумеется.

«Громов… с-с-сука!»

— Сопроводительное письмо было очень убедительным: мол, вижу схему финансирования врагов государства, не могу молчать. И приложил детальнейшую цепочку транзакций, ведущую прямиком к тем самым «Волкам». — Полковник снова надел очки и уставился на Волкова. — И знаете, что самое интересное? Все эти «анонимные» счета, оказывается, можно было отследить до конечного бенефициара при наличии достаточного уровня доступа. Который у нас внезапно появился. Благодаря тем самым ключам.

Ирония ситуации достигла космического масштаба. Волков, мнящий себя пауком в центре паутины, сам оказался мухой, тщетно дергающейся в липких нитях, которые он же, по большому счёту, и сплетал.

Громов не стал с ним драться. Он даже не стал убегать. Он просто… сдал его.

Сдал государству, как злостного неплательщика и спонсора террористов, завернув всё в красивый патриотический фантик. Вместо того чтобы ввязываться в дорогостоящую и рискованную войну кланов, старый лис просто нажал одну красную кнопку, на которой было написано «ОГО, налоговая и прокуратура». И теперь Волков стоял не против конкурента, а против беспощадной машины, где правила игры писал не он.

Его «Тень», его асы А-ранга, его пацаны из кустов — всё это было беспомощно против протокола задержания и статей Уголовного кодекса.

Следователь достал блокнот.

— У вас, конечно, будут лучшие адвокаты. Вы будете всё отрицать, говорить о подставе, о фальсификации. Но, знаете, цифры — они такие… материальные. Они уже ушли. На закупку оружия. На взрывчатку. На оплату боевиков. И цепочка, Эльдар Борисович, ведёт к вам.

— М… м… меня подставили!

— Как скажете, — гражданский произнёс эту последнюю фразу слово беззлобно, констатируя факт.

Волков больше не смотрел на них. Он смотрел куда-то сквозь ржавую стену цеха, видя не её, а изящный, чистый ход Савелия.

Тот даже не запачкал рук. Он просто взял его неприкосновенный фонд — и развернул его стволом в противоположную сторону. И нажал на курок. Теперь Волкову предстояла не война, а суд.

Не перестрелка в подворотне, а бесконечные допросы в кабинетах с кондиционером. И самым горьким было осознание, что в глазах этой системы, в глазах всех, кто узнает, он теперь не «Барон», а просто финансист террористов. А Громов, сука, — почти герой. Хоть и анонимный.

— Комната отдыха, — пробормотал я, глядя на голые стены цвета унылой надежды.

Это был типичный бокс для временного содержания: никаких острых углов, прикрученная к полу койка и камера под потолком, красный огонёк которой подмигивал мне с утешительным цинизмом. Главное развлечение — созерцание трещины в штукатурке, удивительно похожей на профиль разгневанного хомяка.

Я уставился на него, пытаясь силой мысли заставить трещину изменить мнение о моей личности. Не сработало.

Посидев так минуты три, я начал методично биться головой о стену. Не сильно, а так, для ритма: глухой равномерный стук отлично гармонировал с моим внутренним состоянием.

«Лира-М». Звучало как название элитного парфюма или модели звёздного истребителя, а не устройства для тотального разоблачения. В голове немедленно нарисовалась картина: белые халаты, жужжащие антенны, а я в центре, как лабораторная крыса, у которой внезапно обнаружили шестое измерение в селезёнке.

И всё это ради чего? Чтобы подтвердить, что я не просто Е-ранг, а какой-то особо упоротый, неправильный Е-ранг, заслуживающий повышенного академического интереса.

«Смешно, — я пытался поддержать самого себя. — Им просто нужно доказать, что я не „ешка“, чтобы сложить всё несостыковки… И зачем? Обвинить меня? Пофиг⁈»

Я перестал стучаться и прислушался. За дверью было тихо. Слишком тихо. Это настораживало больше, чем топот сапог.

Значит, ждут. Значит, уверены. Моя драматическая пауза длилась ровно до момента, когда желудок издал громкий протестующий рокот.

Адреналин схлынул, оставив после себя зверский голод. Ирония ситуации была прекрасна: мир мог рухнуть через час, но прямо сейчас я готов был продать душу за бутерброд с колбасой.

Желательно за два.

Я обречённо огляделся. Ни тумбочки, ни таракана, которого можно было бы этически переосмыслить как закуску. Только хомяк в трещине, который, как мне теперь казалось, смотрел на меня с немым укором.

Внезапно щелчок в двери заставил меня вздрогнуть. Но это был не курьер с роковым прибором. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось лицо дежурного сержанта — усталое, не выспавшееся и абсолютно равнодушное.

Он бегло окинул меня взглядом, оценивающе хмыкнул и швырнул внутрь что-то, завёрнутое в бумагу.

— На, поешь. А то помрёшь до проверки, отчёт портить, — буркнул он, и дверь снова захлопнулась.

Я развернул свёрток. Внутри лежала холодная липкая сосиска в тесте, купленная, судя по всему, в ближайшем ларьке ещё при царе Горохе. Это был самый восхитительный кулинарный изыск, который я когда-либо видел.

Я съел его за три секунды, почти не жуя, и тут же пожалел, что не растянул удовольствие. Теперь мне предстояло ждать «конца света» с чувством лёгкой тяжести в желудке и стойким послевкусием дешёвого соуса.

Если бы у меня были мои силы… я бы просто выломал стену. Ушёл бы из Новгорода… в другое место. Но куда⁈ И зачем⁈

Ведь всё поменялось после проклятия. Я теперь не знаю правды… Жив ли мой мир вообще? Не симуляция ли системы показала мне то, что я видел⁈ И что дальше?

Допустим, моего мира действительно больше нет, тогда ради чего я здесь? Начать новую жизнь? Начать решать те проблемы, которые есть у тела?

А если система соврала? И мой мир есть…

Твою мать, как меня бесит то, что я ни хера не понимаю!

Ожидание — самая отвратительная пытка. Каждая минута растягивалась в вечность. Я пытался медитировать, представляя себя облаком, но облако упрямо превращалось в огромный летающий сканер «Лира-М», облучающий меня разноцветными лучами.

Я пытался составить план, но единственным вменяемым пунктом в нём было «попытаться сдохнуть от несварения после этой сосиски», что тоже не сработало. Время на системном таймере неумолимо ползло вперёд: «23:47:12».

Оставалось меньше получаса. Снаружи наконец раздались шаги — не одиночные, а несколько пар, чёткие и быстрые. Затем голоса: отрывистый незнакомый баритон, короткая реплика Васильевой, нейтральное что-то в ответ от Виктории. Они здесь. Моё сердце совершило кульбит, достойный циркового акробата, и замерло где-то в районе горла. Игра в дурачка заканчивалась. Сейчас начнётся вскрытие.

Шаги затихли прямо за дверью. Послышался мелодичный пинок, тихий щелчок электронного замка, и створка открылась, пропуская в камеру сразу троих. Васильева шла первой, её лицо было подобно выгравированной на стали инструкции: никаких читаемых эмоций, только холодная служебная необходимость. За ней следовал незнакомец в строгом сером костюме, держащий в руках алюминиевый кейс. И замыкала эту весёлую процессию Виктория, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд блуждал где-то между трещиной-хомяком и потолочной камерой.

Незнакомец, не представившись, поставил кейс на пол, отщёлкнул защёлки и поднял крышку. Внутри, в углублениях из серого поролона, лежало «это». Моё воображение, разыгравшееся на тему звёздных истребителей и лабораторий, с обидным фальшивым хлопком сдулось.

«Лира-М» оказалась плоской матово-чёрной плиткой, размером и толщиной с довольно увесистый игровой ноутбук. Никаких жужжащих антенн, мигающих лампочек или хотя бы намёка на эстетику научной фантастики.

Просто угрюмый прямоугольник, похожий на надгробную плиту для какого-нибудь кибернетического пессимиста. Единственным элементом, выдавшим в устройстве нечто большее, чем пресс-папье, была круглая матовая панель на верхней грани, напоминающая сенсорную панель, но сделанная из какого-то непонятного, мерцающего тусклым светом материала. Прямо как тот «гранит» во время инициации, только более компактный и, как следствие, ещё более зловещий в своём минимализме.

— Встаньте. Снимите верхнюю одежду и обувь, — голос незнакомца был безжизненным и монотонным, как голос автоответчика, объявляющего о технических работах.

Я, повинуясь, сбросил кофту и ботинки, чувствуя себя полным идиотом в носках посреди этого голого бокса.

— Подойдите. Положите ладони на панель. Контакт должен быть полным. Не отрывайте руки до завершения теста.

Я перевёл взгляд на Васильеву, ища хотя бы намёк на объяснение или сарказм, но её лицо оставалось непроницаемым. Виктория же изучала собственные ботинки с внезапным глубоким интересом.

Я вздохнул, подошёл и опустил ладони на холодную поверхность панели. Материал оказался на удивление тёплым, почти живым. И тут же пошла «музыка». Нет, слышимого звука не было.

Это была вибрация, исходящая из самого устройства и проникающая прямо в кости. Глухое пульсирующее гудение, которое отозвалось неприятным звоном в зубах и заставило вибрировать всё моё тело, включая остатки сосиски в тесте, которые немедленно возобновили тихий бунт в желудке.

Я ожидал вспышек света, чего-то театрального. Но «Лира-М» работала с унизительной бюрократической будничностью. Тусклый свет под матовой панелью начал менять цвета, перетекая от синего к зелёному, затем к жёлтому. Я стоял, приклеенный к этой штуке, и чувствовал, как каждая клеточка моего тела, каждый синапс в мозгу, каждая ложная память и сомнение подвергаются безжалостному методичному сканированию. Это было похоже на то, как тебя прогоняют через самый дотошный, самый придирчивый сканер в аэропорту, причём сканируют не багаж, а твою душу, да ещё и заставляют при этом платить за перевес.

— Настройка завершена, но процесс инициации ранга будет дольше стандартного, — констатировал человек в костюме, сверяясь с каким-то показанием на своём планшете.

Его тон намекал, что это не хорошо и не плохо, а просто создаёт неудобства в графике. Васильева лишь кивнула.

Я пытался думать о чём-то отвлечённом — о профиле хомяка, о вкусе дешёвого соуса, о том, куда бы я сбежал, — но вибрация вымывала все мысли, оставляя только фоновый гул тревоги.

Свет под ладонями замер на фиолетовом, затем начал пульсировать. То загораться, то гаснуть. Незнакомец нахмурился.

— Аномалия в паттернах прайм-энергии. Несоответствие шаблону Е-ранга. Но и к известным архетипам не относится.

Он говорил так, будто обсуждал брак в партии микросхем. Виктория, наконец, подняла на меня глаза, и в них читался неподдельный, почти научный интерес, смешанный с лёгкой жутью. Васильева скрестила руки на груди.

— Продолжайте, — приказала она.

Фиолетовый. Он так и остался невыносимо густым фиолетовым. Не перетекал в благородный синий, не вспыхивал алым. Просто пульсировал тускло и упрямо, как последняя лампочка в подъезде дома для упоротых.

«Е-ранг! — ликовала какая-то истерическая часть моего сознания. — Ха! Выкусили, доблестные рыцари сканера! Самый обычный, беспросветный, конченый Е!»

Я готов был расцеловать эту угрюмую плитку. Но внутри, под этим всплеском дикого облегчения, копошилась чёрная, едкая мысль.

А что, если система, наложив на меня свой чудовищный дебафф, своим же присутствием исказила картину? Получился своего рода защитный камуфляж: невидимка, скрывающаяся в облаках собственной никчемности. Система, получается, хоть и косвенно, и совершенно случайно, но прикрыла меня от разоблачения? Занимательно, блин. Ирония ситуации была настолько идеальной, что хотелось плакать от смеха.

— Показатели прайм-энергии стабильны, но паттерн… хаотичен, — голос оператора звучал так, будто он смотрел не на дисплей, а на кашу, которую сварил идиот, забывший выключить плиту. — Это как если бы шаблон Е-ранга пропустили через… дробилку для мусора и слепили обратно в темноте.

Васильева медленно подошла ближе, её взгляд буравил меня, пытаясь сопоставить с данными на планшете. Я изобразил на лице самую пустую, самую «ешечную» немоту, какая только могла быть. Внутри же всё замерло.

— Заключение? — спросила она, не отводя от меня глаз.

— Формально — Е-ранг, — произнёс оператор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на досаду.

— Снять с прибора, — Васильева махнула рукой, и её голос был полон холодного, неудовлетворённого раздражения.

Оператор кивнул, и вибрация под моими ладонями прекратилась, оставив в костях неприятный ноющий звон. Я оторвал руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки.

— Формально вы чистый Е-ранг, — сказала она, глядя на меня так, будто я был не человеком, а неудобной, но пока не опровергнутой гипотезой. — Мы обязаны вас отпустить.

— Но мы с сестрой видели его! — тут же всполошилась Покайло. — Он был там!

— Не был я, — пожав плечами, ответил, обуваясь. — Не знаю, кого вы видели, но точно не меня.

Я опустил голову, делая вид, что изучаю свои шнурки, и скрыл едва заметную сумасшедшую ухмылку. Мир рухнул, я — «ешка», меня подозревают, но доказательств нет. Это была не победа. Это было временное перемирие с абсурдом!

Но… а что делать-то теперь? Какая цель у меня?

«Искать правду про свой мир, прыгая по разломам?»

Ха! Мне же ещё башню проходить, да и награду я не получил никакую за боссов, задания и прочую херню. Надеюсь, когда откатится дебафф, система отдаст мне мои честно заработанные!

Екатерина Капризова S-ранг. Гатчина

Екатерина Капризова стояла неподвижно перед громадным акриловым стеклом океанариума. За стеклом медленно проплывала стая скатов, их тени скользили по её лицу, но она, казалось, смотрела сквозь них, в какую-то свою, внутреннюю бездну. Рядом, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Светлана Покайло, её голос, нарочито деловой, резал тишину полупустого зала.

— Я лично присутствовала на проверке, Катя. Все показатели — в рамках статистической погрешности для Е-ранга. Реакция на стандартные стимулы — на уровне тренированного обывателя. Даже чуть ниже. Силовое поле — едва фиксируется, кинетический выброс — в пределах двух сотых от нормы, — Светлана сделала паузу, ожидая реакции, но Капризова лишь слегка повернула голову, следя за одинокой акулой, замершей в толще воды. — Я видела, как он уничтожает боссов, но данные с персонального мониторинга подтверждают: Е-ранг. Ошибки быть не может. Протоколы верификации оборудования ты знаешь сама.

Катя, наконец, оторвала взгляд от воды и медленно перевела его на Светлану. В её глазах не было ни злости, ни раздражения — только тяжёлая абсолютная уверенность, настолько плотная, что от неё становилось трудно дышать.

— Оборудование фиксирует то, что ему показывают, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, заглушая даже гул систем жизнеобеспечения океанариума. — А он показывает ему именно Е-ранг. Ошибки быть не может.

Покайло замерла, пытаясь осмыслить сказанное.

— Но… Кать! Как это вообще возможно? Это же… я своим глазам верю!

— Своим глазам, — тихо повторила Капризова, и уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Света, твои глаза видели, как он в одиночку уничтожил трёх S-ранговых боссов⁈ И ты веришь им⁈ Такое разве возможно?

— Верю!

— А теперь они видят бумажку с печатью «Е-ранг». И мозг, такой правильный, такой логичный, уже отбрасывает показания глаз как ошибку, как глюк. Потому что бумажке верится больше. Как ты думаешь, во что поверю я⁈

Она снова повернулась к стеклу. Где-то в глубине мелькнула стайка серебристых рыбёшек, и тень от них пробежала по её скулам.

«Он не Войнов, он Громов. Из той же системы, что и я».

Света молчала, глотая воздух, который внезапно стал густым, как вода за стеклом. Её логичный протокольный мир дал трещину, и в щель задул ледяной ветер иного понимания реальности. Катя наблюдала за этой внутренней борьбой, не вмешиваясь. Пусть переваривает.

— То есть ты предлагаешь просто… сделать вид, что мы ничего не видели? — наконец, выдавила Покайло. — Катя, у нас есть регламент! Любой аномальный скачок, любое несоответствие между полевыми показателями и калибровочными тестами — это повод для углублённого исследования, вплоть до изоляции! Если с этим парнем что-то не так…

— С ним всё так, — отрезала Капризова, всё так же глядя в акриловую бездну. — Именно так, как должно быть. А твой регламент написан для «ОГО». Ни он, ни я не являемся работниками твоей структуры. Оставь парня в покое.

Мысленно она вернулась к тем мгновениям в разломе. Не к хаотической мощи, которую увидели все, а к тому, что заметила лишь она. Холодную, выверенную до микрона точность каждого движения Громова.

Отсутствие лишней траты энергии. Способность гасить обратные импульсы от своих же ударов так, что даже пыль оседала неестественно быстро. Это была не дикая сила прорыва, а мастерская работа мастера, идеально владеющего своим инструментом: собственной системой.

Разница между Катей и Сашей лишь в том, что её система была навязана, выжжена калёным железом, а его… Его, похоже, была врождённой. Или выбранной. Это делало его ещё более опасным и ещё более ценным.

— Я не понимаю, — слёзно проговорила Светлана, и в её голосе послышались нотки не профессиональной досады, а личной обиды. — Почему тебе наплевать? Ты должна нам, Катя! Я требую, чтобы ты приехала в Новгород и лично всё…

— Заткнись, Свет, — терпение Капризовой всё же лопнуло. — Не смей говорить со мной в таком тоне, если не хочешь напороться на дуэль.

Светлана отшатнулась, будто от реального удара. Её щёки залила краска, но не гнева, а чистейшего ужаса. Предложение дуэли от Капризовой не было фигурой речи. Это был формальный вызов, который в их кругах либо отклоняли с немедленными извинениями, либо принимали, заранее зная исход.

— Я… прости, — выдавила она, опустив глаза. — Я не хотела тебя задеть. Просто ситуация выходит за все рамки.

— Правильно. За твои рамки, — Катя смягчила тон, но лишь наполовину. — И останется за ними. Ты хочешь понять, почему мне «наплевать»? Потому что это не моё дело. И не твоё. Это дело самого Войнова.

— Но что, если он опасен? — уже тише, почти шёпотом, спросила Светлана. — Не конкретно для кого-то, а… в принципе. Я верю, я понимаю, что он скрывает силу! И такая мощь, скрытая за таким фасадом… способная обмануть инициацию нашего…

— Всякая сила опасна, Свет. Вопрос — кто ею управляет. Бумажка с печатью тебе об этом не расскажет. Только глаза. Ты же сама сказала: своим глазам веришь. Вот и верь тому, что видела. Он мог сбежать. Мог отсидеться. Но он встал на пути трёх S-рангов. Где в этой картинке опасность для государства, для вас? — Катя повернулась к подруге, в её взгляде появилась усталая снисходительность. — Или ты считаешь, что все, кто сильнее вас, умнее, да и не слушается — должны сидеть в камерах под наблюдением? Начинай тогда с меня.

— Хорошо, — наконец, выдохнула Покайло, потёрла виски. — Допустим, ты права. Допустим, он… просто способный, и его не нужно трогать. Но протокол…

— … будет соблюдён, — закончила за неё Катя. — Внеси его в отчёт как Е-ранга. Подчеркни элемент везения и фактор внезапности. Начальству нужно красивое объяснение для галочки — дай им его. Они успокоятся, потому что логичная ложь для них удобнее, чем неудобная правда.

По губам Светланы пробежала тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку.

— То есть ты предлагаешь мне… солгать в официальном отчёте.

— Я предлагаю тебе написать правду, которую они смогут принять. Разницу чувствуешь?

— О, да. Колоссальную. — Света вздохнула, но её плечи наконец расслабились. Путь, даже кривой, был найден. — А что с тобой? Ты же его… патронируешь, что ли? Почему ты так… почему ты подводишь всё к тому, чтобы я отстала от него? Он твой друг⁈

«Друг. Пока что», — мгновенно пронеслось в сознании Кати.

Она позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Я его наблюдаю. Мне интересно… — она поймала себя на том, что говорит вслух, и замолчала, махнув рукой. — Не важно. Просто оставь его в покое. Если ему понадобится помощь, он разберётся. Или попросит. А если на него кто-то нападёт, думая, что он слабенький Е-шник… — Катя снова посмотрела на проплывающую акулу, и в её глазах вспыхнул холодный хищный блеск. — Ну, это будет очень познавательное зрелище. Для всех сторон.

Светлана содрогнулась, поняв весь неозвученный смысл.

— Ладно, — просто сказала Покайло, собирая папку. — Я сделаю, как ты сказала. Но, Кать… — она замялась. — А если он всё-таки окажется не тем, кем ты его считаешь? Если он реально опасен? Ты же читала, что он нам помешал⁈

Капризова долго смотрела в глубь океанариума, где в синеватой мгле растворилась тень одинокого ската.

— Тогда, Свет, это будет моя проблема. И решать её буду я. Не ты, и не твой регламент. Договорились?

В её тихом ровном голосе прозвучала такая незыблемая сталь, что Светлана лишь молча кивнула. Диалог был исчерпан.

Новгород встретил Катю тоскливым осенним дождём, который не стучал, а шелестел по крыше её внедорожника, превращая спальные районы в размытые акварели серого и жёлтого. Хотя… сегодня обещали снег.

Она ехала медленно, почти не глядя на навигатор. Адрес Войнова — вернее, Громова — был вбит в память ещё вчера. Обухово. Тихий, почти дачный уголок на окраине, где среди современных таунхаусов, которые никому на хрен не нужны именно из-за района, затерялись старые, покосившиеся от времени дома с участками. Идеальное место, чтобы не выделяться. Или чтобы затаиться.

Она припарковалась в двух кварталах от цели, на пустыре у старой берёзовой рощицы. Катя вышла из машины в простом тёмном плаще с капюшоном и растворилась в межсезонной мгле.

Её шаги не оставляли следов на раскисшей земле, тело не напрягалось, навык скрытности работал в фоновом экономичном режиме: никаких звуков, никаких всплесков. Она была просто тенью, скользящей между гаражами и покосившимися заборами.

Улица, где жил Войнов, оказалась тупиковой, упирающейся в рыжий от глины пустырь. Сам дом с тёмно-зелёной крышей и приземистый амбар стояли в глубине, за невысоким забором.

Катя замерла в десяти метрах от калитки, слившись со стволом широкой ели. И в этот момент её взгляд, настроенный на поиск, выхватил деталь. Не у дома, а слева, на противоположной стороне улицы. Неприметная, заляпанная грязью «Лада-Самара» цвета мокрого асфальта. «Каблучок».

Стекла чуть приоткрыты для вентиляции, на лобовом — ни капли конденсата. Машина не холодная. В ней кто-то сидел.

Катя не шевельнулась. Она замедлила дыхание, сузив фокус восприятия. Через пять минут водительское стекло опустилось на сантиметр, и из щели выплыла тонкая струйка сизого дыма.

Пассивное наблюдение.

Профессионал.

Но не её уровня.

Он смотрел не просто на дом. Его внимание фокусировалось попеременно на входной двери, на окнах амбара и на подходах к участку. Таксисты так не дежурят.

Оценка заняла мгновение. Подход с тыла был перекрыт открытым пространством пустыря. Прямой — слишком заметен.

Она отошла назад, обогнула квартал и приблизилась сбоку, со стороны соседского заброшенного огорода. Её движения были лишены какой-либо резкости, плавны и неотвратимы, как течение подземной реки.

Она ступала по лужам, не создавая ряби, обходила хрустящий мусор, не издавая звука. Через три минуты она оказалась в пяти метрах от заднего бампера «Самары», скрытая густой порослью облепихи.

Ещё минута на анализ. Один человек. Дыхание ровное, сердцебиение слегка замедленное — состояние собранного ожидания.

«Оценка», — активировала она навык.

В ту же секунду она уже знала, что перед ней.

В салоне «каблучка» пахло табаком, кофе и потом одного мужчины. Внутри был охотник, не сильный, примитивный. Не соперник.

Катя действовала без предупреждения. Она не стала открывать дверь. Её рука в тонкой перчатке впилась в верхний край рамки водительской двери. Раздался короткий приглушённый скрежет рвущегося металла, и вся дверь, вместе со стеклом и замком, отлетела в сторону, будто её сорвало взрывной волной.

В следующее мгновение она была внутри салона. Её левая рука обхватила горло сидящего мужчины, пригвоздив его к подголовнику, а правая, сложенная в подобие когтя, упёрлась ему в висок. Холодное точечное давление живой стали.

— Шевельнёшься — твой мозг превратится в омлет, — её голос прозвучал в тесном пространстве салона тише шелеста дождя, но с такой плотной, вещной интонацией, что тело мужчины мгновенно обмякло, подчиняясь древнему инстинкту.

Он был крупным, лет сорока пяти, с лицом, испещрённым мелкими шрамами, но сейчас его глаза были круглы от животного ужаса.

— Советую сразу сказать, кто ты такой, — сказала Катя, не ослабляя хватки. — Я S-ранговая охотница, Екатерина Капризова. Человек, за которым ты следишь, — мой друг. И поверь, мне ничего не стоит убить тебя.

Её пальцы слегка сжались, и мужчина застонал, ощущая, как кости черепа начинают поскрипывать под нечеловеческим давлением.

«Давление, ментальное, — активировала она ещё навык. — „Бездна“. Пускай он думает, что сейчас дохнет».

— Хугарден… Виктор, — выдавил он, с трудом глотая воздух. — Частный… детектив.

— Врёшь. Ты охотник. Я чувствую, когда ты лжёшь, — её палец сместился на миллиметр, и в виске заныла острая сверлящая боль. Он вскрикнул.

— Я наёмник! На парня! Из этого дома! Громова! Мне… мне заказали найти и ликвидировать!

Катя не моргнула. Её внутренняя картина мира лишь слегка сместилась, обретая новые мрачные детали.

— Кто заказчик?

— Семья… — Хугарден захрипел, его глаза забегали, ища спасения. — Семья Громовых. Савелий Громов. Он… он хочет, чтобы пропал его племянник. Сын его покойного брата. Наследник. Он считает его… ошибкой. Позором. Парень сбежал от них, скрылся… из-за него не получается получить наследство! Теперь дядя хочет закрыть гештальт.

Информация ложилась ровно, как пазл. Всё сходилось. Не система «ОГО», не ревнивые конкуренты по гильдии. Семейная разборка. Самое грязное и предсказуемое.

— Почему именно ты? Почему не их внутренняя служба? Родовая гвардия? — Катя пристально смотрела ему в глаза, читая микродёргания мышц, вспотевание кожи. Она видела правду ещё до того, как он её произнесёт.

— Потому что… — он замолчал, поняв, что сопротивление бесполезно. — Потому что это вне закона даже по их внутренним понятиям. Кровь на кровь. Если раскроется — скандал. Да и родовая гвардия — больше половины — на стороне покойного брата Савелия. Они не причинят вреда наследнику!

— Хм…

— Намного проще нанять аутсайдера. Меня. Я… я специализируюсь на тихих ликвидациях. Без шума, без следов. Должен был выглядеть как несчастный случай. Падение с высоты, отравление угарным газом в гараже… что-то такое.

Катя медленно отпустила его горло, но её правая рука осталась у виска. Она откинулась на пассажирское сиденье, оценивающе разглядывая «детектива». Страх в его глазах постепенно сменялся тупой покорностью. Он был инструментом. Дорогим и острым, но всего лишь инструментом.

— Сколько тебе заплатили? — спросила она уже из чистого любопытства.

— Десять миллионов… сейчас. Ещё двадцать — по факту.

— Дешёвка, — холодно констатировала Капризова. — Когда должен был быть «несчастный случай»?

— Да давно… Он пропал больше недели назад, когда я его нашёл, и только вчера объявился… Я вёл наблюдение, выявлял паттерны. Сегодня Громов впервые вышел из дома и… ушёл в амбар. Так и не вышел до сих пор!

— Твои действия⁈

— Я планировал подождать… когда он выйдет из амбара, и ночью… убить.

— А скрыть тело?

— Сжечь… нету тела, нет улик.

«Нет слова „нету“…»

— Встань, — приказала она. — Возьми телефон. Позвони Савелию. Скажи, что задание выполнено. Что Громов мёртв. Что ты лично проверил.

Хугарден остолбенел, глядя на неё с немым вопросом.

— Но… он потребует доказательств! Фото, видео…

— Скажи, что труп уничтожил, чтобы не оставлять следов. Скажи, что будешь ждать вторую часть оплаты на офшорный счёт. Если он начнёт давить — напомни ему, что у тебя есть запись вашего первого разговора о заказе. Страховка. Теперь делай.

Её тон не оставлял пространства для дискуссий. Дрожащими руками Хугарден достал одноразовый «мыльница-телефон», набрал номер. Катя слышала оба конца разговора. Голос Савелия Громова был сухим, безэмоциональным, деловитым. Он задал несколько уточняющих вопросов, получил заранее отрепетированные ответы и, слегка помедлив, согласился на перевод денег в течение суток. Ни тени сомнения, ни капли сожаления. Чистая бухгалтерия.

Когда звонок прервался, Катя взяла телефон из его рук и раздавила в ладони одним сжатием, превратив в горсть пластиковой крошки и пепла микросхем.

— Теперь слушай меня внимательно, Хугарден, — сказала она, и её глаза в полумраке салона светились ровным фосфоресцирующим светом хищницы. — А хотя… чего это я⁈ Спи.

Навык, который она активировала следом, заставил наёмника вырубиться. А вот потом…

Катя схватила наёмника за ногу и потащила к амбару, как мешок со щебнем. Тело Хугардена оставляло на раскисшей земле глубокий неаккуратный след — полная противоположность её собственному бесшумному подходу. Ей было плевать. Если кто и увидит, то уже будет поздно.

Она толкнула дверь амбара плечом, и тяжёлые полотнища со скрипом отъехали в стороны. Внутри не было ни старого сена, ни ржавого трактора. Катя замерла на пороге. В центре пустого запылённого пространства зиял разлом.

Он не был дырой в воздухе — это был вертикальный разрыв около двух метров в высоту. Его края переливались, как мыльный пузырь, отливая всеми цветами радуги, а в глубине клубился туман, в котором мелькали неясные тени и всполохи чуждого света.

От него исходила тихая нарастающая вибрация, наполнявшая кости гулом. Катя почувствовала, как у неё зашевелились волосы под капюшоном от статики. Она сбросила наёмника у входа и сделала шаг назад, анализируя угрозу.

«Разлом Путешественника? Это о нём рассказывал Саша⁈ И куда он ведёт?»

Она не решалась подойти ближе. В её арсенале не было навыков для работы с подобными аномалиями.

Она простояла так, может, минуту, а может, десять, не сводя глаз с мерцающего портала, когда в его центре случился всплеск энергии. Из переливающейся пелены вылетело… существо.

Оно приземлилось на пол с кошачьей грацией, отряхнулось, и Катя увидела, что это пёс. Нет, не пёс — нечто, отдалённо напоминающее шпица, но размером с крупного волкодава. Шерсть его была густой и ярко-алой, а глаза светились таким же алым разумным огнём. Существо фыркнуло, огляделось и уставилось на Катю, но не зарычало. Оно казалось скорее любопытным, чем агрессивным.

Вслед за ним из разлома вышел Громов.

Вернее, тот, кто когда-то был Громовым. Фигура в простой порванной одежде, но теперь она сидела на нём иначе, подчёркивая собранную жилистую мощь. Через мгновение одежда начала восстанавливаться. Его лицо, прежде нервное и выразительное, стало каменной маской абсолютного спокойствия. Но глаза… Глаза горели тем же холодным красным светом, что и у пса. Взгляд скользнул по потерявшему сознание наёмнику, задержался на Кате, и в нём не было ни капли узнавания.

— Саша? — осторожно произнесла Катя, не двигаясь с места.

Он не ответил. Вместо этого его правая рука просто вскинулась ладонью в её сторону. Не было никакого жеста, никакого звука — только внезапная невероятная сила, обрушившаяся на неё со всех сторон.

Катю прижало к полу так сильно, что под ней что-то затрещало. Она попыталась сгруппироваться, напрячь мускулы, активировать навык «Сопротивление», но её тело не слушалось.

Это был не физический удар, а чистое силовое поле, абсолютное и безличное. Она не могла пошевелить ни пальцем, лишь повернуть голову. Красный пёс подошёл, обнюхал её капюшон и сел рядом, как верный страж.

Громов медленно подошёл к Хугардену, наклонился. Его светящиеся глаза будто сканировали лицо мужчины. Потом он выпрямился и повернулся к Кате.

— Почему он здесь? — спросил он. Голос был голосом Громова, но интонация — чуждая, лишённая привычных эмоциональных модуляций.

— Он… пришёл… убить тебя, — с трудом выдавила Катя, борясь с давлением на грудную клетку. — Наёмник… от твоего дяди.

Громов повернул голову, глядя на разлом, который позади него начинал терять стабильность, пульсируя и сжимаясь.

— Забавно, — произнёс он. — Ты кто? Сообщница?

— Катя… — прохрипела она. — Твоя знакомая, чёрт возьми!

Он смотрел на неё несколько секунд, и в алом свечении его глаз что-то едва уловимо изменилось: мелькнула тень старой человеческой боли, смешанной с чем-то новым и пугающим. Давление, сковывавшее её, ослабло на долю, позволив вдохнуть полной грудью, но не отпустило окончательно.

— Знакомая, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — А, Капризова!

Красный пёс ткнулся мордой ему в ладонь. Громов машинально почесал его за ухом, и в этом жесте вдруг проглянул старый знакомый Саша.

— Что… что это? И что с тобой? — спросила Катя.

— Дебафф, — ответил он просто. — S-ранговые разломы, знаешь ли, оставляют свой след. Даже если этот разлом — Путешественника.

Потолок в моём доме был белым и абсолютно пустым. Идеальная поверхность для проецирования идиотских мыслей. Я лежал на жёсткой койке и пялился в эту белизну, словно надеясь, что там между трещинками в штукатурке проступит божественное откровение. Или хотя бы инструкция по выживанию. Но откровения не приходили. Зато перед внутренним взором, как назойливая реклама, висел тот самый обратный отсчёт:

«00:01:12… 11… 10…»

Прошли почти сутки, в течение которых я был не просто «ешкой», а «ешкой» с карантинным знаком вопроса в досье. Васильева отпустила меня, но её взгляд говорил яснее любых слов: «Я за тобой слежу». И теперь мне предстояло убить время, пока система не снимет с меня этот чудовищный дебафф, словно слюнявчик с неловкого ребёнка.

Мысли метались, как тараканы, от одной бредовой идеи к другой. Вариант первый: забиться в угол и тихо сходить с ума, пока мир вокруг окончательно не потерял берега. А там всё само собой решится. Звучало надежно, но скучно. Вариант второй: попытаться разузнать про систему и тех охотников, которые владели ей. Ну, как и я, впрочем.

Но вот… спросить у кого? У Капризовой? У местных?

Потолок действительно был безупречно пустым. Такое ощущение, что его специально проектировали для созерцания отчаявшимися «ешками». Трещинки в штукатурке складывались в причудливые узоры: то в саркастическую ухмылку, то в иероглиф «полный абзац».

Обратный отсчёт тикал в мозгу с назойливостью капающей из соседской квартиры воды:

«00:00:47… 46… 45…»

Ещё чуть меньше минуты, и с меня должны были слететь эти цифровые кандалы. Что будет дальше, не знал даже всеведущий, судя по всему, интерфейс системы. То ли гром с небес и фанфары, то ли тихий щелчок и чувство глубокого удовлетворения. Хотя, учитывая общий тренд моей жизни, с большей вероятностью — очередная ошибка и телега проблем в придачу.

Мысли, несмотря на всю абсурдность положения, упорно пытались строить логические цепочки. Вариант «сойти с ума в углу» отпал сам собой: койка была слишком жёсткой, а углы в комнате казались подозрительно пыльными. Значит, надо было что-то делать.

«00:00:03… 02… 01…»

Внутри что-то щёлкнуло, как мне показалось. Примерно как выключатель в подъезде, которым всё равно придётся щёлкнуть ещё раз. Цифры в углу зрения дрогнули, погасли и не появились вновь. Никакого оповещения, никакого поздравления с окончанием исправительных работ.

Тишина.

Я замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова не стала светлее, сверхспособности не прорезались сквозь черепную коробку, а желудок по-прежнему ныл, намекая на голод. Но что-то изменилось. Чувство постоянного фонового давления того самого «дебаффа» рассеялось. Будто я всё это время таскал на плечах невидимый рюкзак с кирпичами, а теперь просто снял его. Стало… легче. Пусто, но легче.

И тут же, будто джинн, выпущенный из бутылки, перед глазами материализовалось окно системы. Оно всплыло без звука, скромно и деловито, словно извиняясь за задержку.

«Штрафной таймер деактивирован. Наложенные ограничения сняты».

«Перерасчёт отложенных наград…»

Я уставился на строки, медленно проплывающие в воздухе. Они излучали спокойную деловую уверенность, которой так не хватало всему окружающему миру. Штрафной таймер исчез, и это было главное. А потом пошла арифметика.

'Награда за устранение угрозы S-ранга: +22 уровня.

Награда за преодоление личного проклятия «Знак Изгоя»: +4 уровня.

Дополнительная компенсация за время, проведённое под штрафным дебаффом: Осколки легендарного кинжала (7).

Свиток пассивного навыка «Железная Воля».

Свиток временного благословения «Удача».

Свиток на скидку. 65 %. Для использования в Системном Магазине'.

Последняя строчка заставила меня выпрямиться на койке, отчего та противно скрипнула.

Свиток на скидку. После всего этого цирка с конями, после танцев на грани срыва кукухи и ощущения, будто тебя используют в качестве живца для ловли аномалий, система в качестве награды предлагала мне… купон.

Примерно как в супермаркете за покупку трёх пачек пельменей. Я фыркнул, но внутри что-то ёкнуло от абсурдной надежды.

Значит, в этой дьявольской конструкции — «системе» — всё-таки есть какая-то интерактивная экономика. Не просто «убей монстра — получи плюшки», а что-то более сложное.

В голове, конечно же, не заиграл торжественный марш. Вместо этого по телу разлилась странная, почти физическая теплота, будто выпил стакан дешёвого, но крепкого виски.

Уровни… Двадцать два уровня. Плюс четыре. От одного события.

— Что за личное проклятие-то? — начал рассуждать вслух. — Это… за ту херню, где я познакомился с Лордом Пепла?

Инвентарь открылся по привычному, уже почти не раздражающему мысленному щелчку. Большая часть ячеек пустовала. Я ткнул в свитки. «Железная Воля» растворился в ладони с ощущением лёгкого озноба. Никакого озарения — просто понимание, что теперь мой внутренний трепет будет на троечку тише.

«Удача» — тот же эффект, но с послевкусием мимолётного оптимизма, который наверняка испарится через пару часов. Ни тебе вспышек света, ни переломов костей. Скучно. А вот осколки легендарного кинжала…

Они лежали в отдельной ячейке, переливаясь тусклым, но зловещим бордовым светом. Десять фрагментов, похожих на обломки клыка какого-то адского зверя. И как только взгляд на них упал, в нижней части интерфейса инвентаря, там, где раньше была пустота, всплыла новая кнопка: «Крафт».

Крафт. Это слово пахло возможностями. И проблемами. Я нажал — и сетка инвентаря сменилась схематичным изображением верстака. В центре — те самые осколки. А вокруг — подсвеченные, но пустые слоты для каких-то дополнительных материалов. Система любезно намекала: чтобы склепать эту легендарную хреновину, нужно ещё чего-то поискать.

«Душа стали», «пепел тени», чёрт знает, что ещё. Энтузиазм слегка поугас. Но сам факт!

Отложив пока мысли о кинжале, я решил проверить главное: тот самый магазин, ради которого и был выдан смехотворный купон.

Мысль о магазине зажглась в мозгу, как неоновая вывеска дешёвого бара в тёмном переулке. Манила именно своей недоступной пошлостью. Ну, то есть скидкой. Я сглотнул, мысленно тыкнул в соответствующий раздел интерфейса, и белый потолок мгновенно испещрили каталоги.

Всё было разложено по полочкам с убийственной бюрократической прямотой: «Оружие», «Броня», «Расходники», «Инструменты», «Услуги», «Разное». Цены… а внизу была сумма, увидев которую я обомлел.

«Кредиты: 1 050 000».

Миллион. Целый миллион. Видимо, устранение угрозы S-ранга оплачивалось не только уровнями, но и весьма щедрым чеком. Чувство, будто нашёл на улице кошелёк, а в нём — не мелочь на проезд, а чья-то годовая зарплата. Приятное, но слегка тревожное головокружение.

Я тут же, не раздумывая, полез в раздел «Разное». И там он был, почти сияющий своей значимостью: «Ключ доступа: Разлом Путешественника (ранг S)».

Скидочный свиток на 65 % висел у меня в инвентаре, соблазнительно мигая. Но он, как выяснилось, не работал на предметы категорий «Ключи доступа» и «Услуги». Типа «акция не распространяется на товары повышенной важности, спасибо за понимание». Я мысленно послал её куда подальше и, слегка подумав, приобрёл ключ.

Он материализовался в инвентаре: холодная, отлитая из тёмного металла штуковина, похожая на гибрид ключа от средневековой темницы и флешки. Чувство было странное: будто только что спустил целое состояние на лотерейный билет, который давал шанс выиграть билет в другую лотерею. Зато теперь я мог прокачаться. Да и посмотреть, что из себя представляет мой «призванный» босс, на котором я использовал воскрешение.

Мысль ошеломляла и пугала одновременно.

Но прежде, чем планировать великий исход, нужно было разобраться с тем, что прибавилось здесь и сейчас. Двадцать шесть уровней. Это вам не шутки.

Я открыл характеристики, и передо мной предстала сухая статистика моего существования, вдруг получившая шанс на апгрейд.

«Куда вкладывать?»

Всё решилось как-то само собой, и теперь мои характеристики были такими:

Имя: Александр Громов

Класс:???

1. Сила: 100

2. Ловкость: 80

3. Выносливость: 60

4. Интеллект: 50

5. Восприятие: 50

6. Уровень: 60

Нераспределенные очки характеристик: 0

Закрыв окно характеристик, я откинулся на скрипучую койку. Тело отзывалось непривычной упругостью, в голове прояснилось.

Потянувшись так, что кости похрустели с одобрительным матерчатым звуком, я поднялся. Желудок тут же напомнил о себе нытьём, но идея обычной еды показалась пресной. Вместо этого я нашарил на полке заветную банку с растворимым кофе — похоронный прах каких-то тропических надежд. Сварганил себе кружку этого бодрящего шлака, выпил залпом, ощущая, как по пищеводу стекает струя кислотной решимости. Этого хватило. Пора было двигаться.

На улице уже сгустились полноценные чернильные сумерки. Воздух пах сырой землёй, металлом и дождём. Я сделал несколько шагов по направлению к амбару на краю участка, и моё новое восприятие, поднятое до полтинника, вдруг сработало без всякой команды.

Взгляд сам собой скользнул к забору, к тёмному пятну, которое оказалось не тенью, а старенькой пыльной машиной. Она стояла там, где её вчера не было. Ни огней, ни движения внутри. Моё восприятие, как преданный пёс, тыкалось носом в этот факт, настойчиво сообщая: «Обрати внимание!»

Но шестое чувство, та самая смутная интуиция, которая теперь, возможно, была частью статы, молчало. Ни острых иголок опасности на затылке, ни ледяного сквозняка по спине. Просто машина. Просто факт.

— Разберусь потом, — буркнул я себе под нос. — Сначала надо узнать, за что мне эти уровни впаяли. И на кого я, собственно, потратил своё единственное воскрешение.

Мысль о том, что там, в разломе, меня ждёт не просто монстр, а мой личный «призванный» босс, от которого я, по сути, и получил весь этот гешефт, была одновременно пугающей и невероятно заманчивой. Это как найти в подвале сундук с надписью «От пирата-дедушки», но при этом знать, что сам дедушка, возможно, сидит внутри и точит абордажную саблю.

Амбар встретил меня знакомым запахом старого дерева, пыли и тишины. Я затворил за собой тяжёлые воротины, защёлкнул насовсем древний железный засов. Теперь меня ничего не отвлекало.

Стоя в центре амбара посреди ковра из пыли, я выдохнул. Время тянуть резину кончилось. Мысленно я нащупал в глубине сознания навык «Разлом Путешественника». Он отозвался не яркой вспышкой, а, скорее, смутным зудом в висках, готовностью к действию, как натянутая тетива. Я активировал его.

Прямо передо мной, в метре от груди, воздух захрустел, будто ломался невидимый лед. Затем его разорвала — без звука — узкая вертикальная трещина. Она была не черной, а, наоборот, слепящей, и из неё хлестнул поток переливающегося всеми цветами радуги сияния. Свет был жидким и вязким, он заливал всё вокруг, превращая старые доски в мозаику из изумрудов, сапфиров и растопленного золота. Даже пылинки в воздухе вспыхнули, как микроскопические праздничные гирлянды. Красиво, пафосно и абсолютно бесполезно. Это был просто эффект «без звездочки», как в дешёвой голограмме.

— Ну-ну, покажись, что ты такое, — проворчал я, вызывая из инвентаря Ключ доступа.

Холодный металлический брусок материализовался в ладони, тяжёлый и немой. Как только я мысленно приложил его к сияющему разрыву, вся эта цветомузыка агонизировала. Радужные переливы схлопнулись, будто их всосала обратно чёрная дыра, а на их место хлынул густой, плотный, как кровь, багровый свет.

Он не просто освещал — он заливал всё вокруг, окрашивая стены, пол и меня самого в оттенки старой ржавчины и свежего заката. Даже воздух стал казаться тяжелее, пахнущим озоном после удара молнии и горячим металлом. Трещина расширилась, превратившись в овальный портал, в котором клубился туман того же алого оттенка. На его поверхности теперь плясали угольно-чёрные молнии, и тишину амбара разорвал низкий, едва уловимый гул, от которого зазубрились зубы. S-ранг. Теперь это выглядело солидно. И крайне недружелюбно.

Юмора в ситуации не прибавилось. Стоя перед этим багровым жерлом, я ощущал себя не героем на пороге подвига, а, скорее, идиотом, который вот-вот сунет пальцы в розетку вселенского масштаба ради сомнительного «авось». Но всё же «призванный» босс ждал своего выхода…

Любопытство грызло меня сильнее голода. Кем станет этот эльф? Гигантским слизнем в латах? Рыцарем-скелетом с пафосным именем? Или чем-то более абсурдным⁈

Я шагнул вперёд, в багровый туман. Ожидал чего угодно: падения, толчка, головокружения. Но не было ничего. Один шаг — и я уже не в амбаре. Амбар просто перестал существовать, растворившись, будто его и не было. Я стоял на ровной тёмно-серой, почти чёрной каменной плите, уходящей в туман во всех направлениях.

Небо над головой — вернее, то, что его заменяло, — было сплошной, беззвёздной, чёрно-фиолетовой хмарью, в которой иногда беззвучно вспыхивали и гасли багровые сполохи, отражаясь в мокрой поверхности камня. Воздух был прохладным, без запаха, давящим своей безжизненной стерильностью.

Тишина — абсолютной, такой густой, что в ушах начинался собственный назойливый звон. Я обернулся. Портала за мной не было. Только бесконечная плита и туман, сгущающийся вдали до непроницаемой стены. Деваться было некуда. Только вперёд.

'Внимание!

Нарушен порядок вхождения в Разлом! Ваши противники автоматически усиливаются. Становятся агрессивными. Штраф за нахождение в Разломе: −5 единиц каждой характеристики. Навыки восстановления выносливости и здоровья не будут действовать'.

— Ну, это вообще не смертельно, — усмехнулся и призвал Чогота. — Шарик, салам, пора качаться.

Демонический шпиц материализовался прямо у ног. Радостно завилял хвостом, понимая, что он, наконец, может позволить себе оторваться. А вот затем я открыл интерфейс системы, чтобы откопать нужный навык…

«Эльф высшего порядка, принц Аранис. Статус: стабилизирован. Призыв возможен».

— Сейчас, — я посмотрел на демонического шпица. — У тебя появится новый приятель. Надеюсь, он будет больше тебя.

Мысленно я активировал навык. И это было красиво-эпично-тупо.

Воздух на каменной плитке сгустился, замер, а потом его разорвала вспышка ослепительного, почти священного белого света. Она была настолько чистой и яростной, что на миг отбросила багровые отблески разлома и заставила Чогота жалобно взвизгнуть и спрятать морду за лапу. Свет сконцентрировался в точку, из которой хлынули струи серебристого тумана. Они вились, словно живые, сплетаясь в высокую, мощную фигуру.

Туман рассеялся так же внезапно, как и появился. И он предстал во всей своей — надо признать, впечатляющей — красе.

Эльф. Двухметровый, если не больше. Стройный, но с той подтянутой, готовой к взрывному действию мускулатурой, что говорит не о качалке, а о столетиях тренировок. Его длинные белёсые, почти серебряные волосы были убраны в строгий воинский хвост. Лицо — острые безупречные черты, высокие скулы, тонкие губы — было воплощением надменной, ледяной расовой эстетики. Он был облачён в доспех, который сложно было назвать просто латами. Это было произведение искусства из матового белого металла, украшенное тончайшей, словно паутина, позолотой по краям пластин. Доспех выглядел одновременно лёгким и непробиваемым.

Но всё это благолепие напрочь разбивалось о глаза. Они горели ровным, глубоким алым светом, как два раскалённых угля, вставленных в изваяние из мрамора. В них не было безумия пустого зомби или тупой ярости монстра. В них читался холодный, сконцентрированный, живой интеллект. И он был направлен на меня.

Он не двинулся с места, лишь медленно, с едва уловимым скрипом идеально подогнанных пластин, повернул голову. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на виляющем хвостом Чоготе, который уже перешёл в режим настороженного любопытства, и снова вернулся ко мне. В воздухе повисла тягучая, неловкая тишина, которую нарушал только далёкий гул разлома.

— Ну, привет, — выдавил я, наконец, чувствуя себя полным идиотом. — Добро пожаловать в… кхм… команду.

Эльф не ответил. Его алые глаза сузились. Я тут же полез в интерфейс системы, нащупывая связь. Да, она была. В углу зрения, рядом с иконкой Чогота, появился новый, стилизованный под эльфийскую геральдику значок. Я мысленно ткнул в него.

Аранис Тел'Арандор.

Класс: S

Уровень: 1

Тип: Призванный (Стабилизирован).

Боевая готовность. Ожидание приказа.

Лояльность: Нейтральная (основание: принудительная связь посредством воскрешения).

У него не было никаких характеристик, что удивило меня, но зато было кое-что другое. Навыки! Они занимали несколько прокручиваемых страниц с красивыми, совершенно непроизносимыми названиями вроде «Танец Рассечённой Луны» или «Воля Застывшей Звезды». И в самом низу, отдельной строкой:

«Особое состояние: Воля Пламени. Подавлена (частично). Причина: вмешательство чужеродной магической системы (Система)».

Я закрыл интерфейс. Передо мной стоял не просто «босс». Стоял высоченный, смертельно опасный эльфийский принц с подавленной, но не сломленной волей, которого я, по сути, приковал к себе магическим поводком, воспользовавшись дыркой в правилах вселенной. Весёленькая компания.

Ну, как приковал? Я его убил на хер и воскресил!

— Меня зовут Александр, — представился я, стараясь звучать твёрже. — Ты в курсе обстоятельств?

Аранис медленно, будто преодолевая сопротивление невидимых пут, кивнул. Его голос, когда он, наконец, заговорил, был низким, бархатным и холодным, как сталь в морозном воздухе. Каждое слово отчеканивалось с безжизненной чёткостью, словно он выдавал заученную формулу.

— Я помню твою победу, охотник. Помню Тьму. Затем — призыв. Чужую силу. Она вырвала меня из небытия и навязала эту связь. Ты — источник этой силы. Ты — призывающий. — Его алые глаза вспыхнули чуть ярче. — Объясни смысл этого. Цель.

— Цель простая, — я махнул рукой в сторону окружающего нас багрового ничто. — Выживать. Качаться. А ты… — я запнулся, — теперь часть этого процесса. Волей-неволей.

— Раб, — без интонации констатировал Аранис.

— Не раб, — попытался возразить я, хотя… — Хочешь, зови себя рабом. А так, я считаю тебя союзником.

— Связь принудительна. Воля ограничена. Терминология не меняет сути, — отрезал эльф.

Он сделал шаг вперёд, и Чогот зарычал, вставая между нами. Его демоническая шёрстка ощетинилась.

— Однако, — продолжил Аранис, глядя на шпица с лёгким, едва уловимым недоумением, — сущность, призванная тобой ранее, демонстрирует… функциональность. Объясни параметры задачи. Где находится враг?

— Враг будет здесь, — сказал я, указывая пальцем в багровую мглу. — Скорее всего, скоро. Разлом не любит гостей, которые заходят без стука. Готовься.

Аранис кивнул, и его рука плавным, отработанным движением опустилась на эфес длинного меча, которого у него секунду назад не было. Клинок материализовался в ножнах у его бедра — изящный, с прямым лезвием цвета лунного света и гардой, напоминающей переплетённые ветви. Он повернулся, встав спиной ко мне, приняв стойку. Его осанка, его абсолютная концентрация были гипнотизирующими. Это была не поза, это было состояние. Ожидание бури.

Мы стояли спиной к спине — точнее, я стоял к нему спиной, а он просто существовал в пространстве, как монумент собственной надменности. Чогот, забыв про рык, уселся на камень и принялся вылизывать лапу с деловым видом, будто готовился к салону красоты, а не к апокалипсису.

Тишина давила, прерываемая лишь далёким гулом и скрипом доспехов Араниса при каждом микроскопическом движении. Он дышал так тихо, что я начал прислушиваться к собственному дыханию — и оно вдруг показалось мне ужасно громким и неряшливым. Да и вообще, а почему существо, которое я воскресил, дышит? Он же типа нежить? Или нет⁈

«Блин, в моём мире же были прерыватели, но они не воскрешали своих воинов…»

В голове, в полном противоречии с гнетущей атмосферой места, начало подниматься что-то истеричное. Картина была слишком абсурдной.

Я, условный охотник с другой планеты, заброшенный в новый мир, стою посреди багровой пустоты с демоническим шпицем и эльфийским принцем, которого недавно завалил, а теперь вынужден с ним сотрудничать.

Лояльность — нейтральная.

То есть он в любой момент может решить, что лучше уж вечное небытие, чем служить какому-то плебею в потрёпанной куртке. И этот тип ещё спрашивает «где враг» с таким видом, будто я должен был приготовить ему оппонентов в белых перчатках и с вызовом на дуэль. «Параметры задачи», ё… твою мать! Параметр один: не помереть, пока из тумана не вылезет какая-нибудь хрень с щупальцами и неправильными взглядами на мою анатомию.

Я украдкой покосился на Араниса. Он был нереально статичен. Казалось, даже пылинки в этом стерильном аду боялись опуститься на его безупречные латы.

«Воля Пламени подавлена», — вспомнилось мне.

Звучало как диагноз. То есть внутри этого ледяного истукана бушевало пламя, которое система придушила, но не погасила. Отличная новость. Значит, у меня в команде не просто высокомерный эльф, а высокомерный эльф с бомбой замедленного действия в душе, который считает меня своим рабовладельцем. Идиллия, ёпт. Чогот хотя бы просто хотел пожрать и порвать что-нибудь на мелкие части. Его потребности были честными и понятными.

Мысленный ржач накрывал волной.

Представлял, как из тумана выползает, скажем, гигантская слезоточивая улитка. И как Аранис, с его «Танцем Рассечённой Луны» и пафосом на уровне космического лифта, будет вынужден сражаться с этим слизистым ублюдком. Или что будет, если появится враг, атакующий исключительно пафосом?

Соперник в ещё более блестящих латах, с ещё более длинным и невыговариваемым именем. Они бы просто застыли в соревновательном церемониале, пока я с Чоготом отбивался бы от мобов помельче.

Эта картина была настолько яркой, что я едва сдержал хриплый смешок, который тут же подавил в кашель. Аранис даже бровью не повел. Возможно, считал, что у призывающего начались нервные припадки от близости его величия. Что ж, он был не так уж далек от истины.

Ожидание затягивалось. Каждая секунда в этом безвременьи давила на психику. Я ловил себя на том, что начинаю придумывать диалоги.

Ну, типа:

'— Аранис, используй Волю Застывшей Звезды на того краба!

— Охотник, моя воля не для столь вульгарных существ'.

Или: «Чогот, бахни его!» — и шпиц радостно несётся к монстру, а эльф с брезгливой гримасой отшатывается от брызг демонической слюны.

Компания подобралась что надо. Психиатр бы плакал от зависти, глядя на такой коллектив.

В общем, мне оставалось только одно: ждать, когда эта багровая пустота, наконец, породит то, ради чего всё и затевалось. И надеяться, что мой новоиспечённый «союзник» в порыве ненависти ко мне не решит сначала зарубить меня, а уже потом разбираться с местной фауной.

Мы шли в обратном направлении, хотя этого и не требовалось. В Разломе Путешественника выход был практически автоматическим. Мне просто нужно было представить или же пожелать уйти, как только погибал босс. Но что-то…

Не знаю, что именно со мной приключилось, но было ощущение, словно мне пока никуда не надо. Мол, мне и здесь комфортно. Может, дело было в баффе эльфа-принца, или кто он тут… может, в чём-то другом. В общем, мы шли в обратном направлении, Аранис шёл в самом конце, и когда я уже готов был выйти на поверхность, его голос остановил меня.

— Моё присутствие здесь прекращается.

В ту же секунду перед глазами появилось уведомление системы:

«Внимание! Сущность, призванная вне установленных святилищ, может функционировать только в пределах места призыва!»

— Не знаю, в чём дело, — продолжил эльф. — Но я как будто не могу выйти отсюда. Что-то удерживает меня.

— Таков закон этого слоя реальности, — безэмоционально ответил я и пожелал, чтобы он «ушёл».

Обернулся в тот миг, когда его фигура начинала терять чёткость по краям, словно растворяясь в тусклом свечении пещеры. На мгновение в его алых глазах мелькнуло что-то — не досада, а, скорее, холодное любопытство, обращённое ко мне.

— Эффект «Ледяной Пелены» будет сохраняться ещё несколько минут. Используй остаточную ясность с пользой, — произнёс он, и его голос прозвучал уже как эхо в моей голове.

Затем он просто рассыпался сонмом блёклых искр, исчезнувших в сыром воздухе.

— Ну и х… с ним, — буркнул я, не ощущая ровным счётом ничего по этому поводу.

Чистая, безэмоциональная констатация — превосходная вещь… Чогот, который, кстати, стал прям больше — видимо, получил уйму опыта, — ткнулся носом в мою ногу, и вскоре я испытал чувство, словно меня засасывает во что-то. Через мгновение мы выбрались наружу, в верхний мир.

Свежий, по сравнению с пещерным, воздух ударил в лицо. Сумеречный свет, пробивающийся через щели амбара, показался ослепительным. И тут же система выдала несколько настойчиво мелькающих уведомлений о завершённых квестах и награде. Я автоматически отмахнулся от них — разберусь позже. Сейчас важнее было понять, почему в углу обширного помещения, среди разбросанной сгнившей соломы и сломанной утвари, было двое людей.

Один лежал ничком без движения. Второй стоял над ним, застыв в неестественной позе, будто его застали в момент какого-то странного ритуала. Моё возвращение, похоже, стало для него полной неожиданностью.

И тогда внутри что-то щёлкнуло. Не моё сознание, не воля — что-то более глубинное, рудиментарное, спавшее до поры в самых основах новой прокачанной физиологии. Система высветила скупую строчку:

«Активирован пассивный навык: Подавление (радиус действия — 5 метров)».

— Саша⁈

Всё произошло машинально. Я даже не подумал, просто вскинул руку в сторону стоящего человека, открыв ладонь.

Не было ни вспышки, ни звука. Но я ощутил едва заметный толчок энергии, ушедший в пол под его ногами. Тотчас же из пола выросли призрачные, полупрозрачные, красные щупальца, обвившие сапоги стоящего человека по щиколотку, а затем и всё тело, и намертво приковавшие к месту. Он дёрнулся, попытался вырваться, но было бесполезно: удержание оказалось абсолютным.

«Интересная вещь, — подумал я. — Впервые вижу, чтобы так визуализировался какой-то там пассивный навык».

И только тогда я попытался разглядеть «его» лицо. И не смог. Вроде бы все черты были на месте: нос, рот, глаза. Но стоило мне попытаться сфокусироваться, как они расплывались, словно затянутые дымкой, оставляя лишь общее впечатление угрюмой, недоброй массы. Это было странно и неестественно — словно само моё восприятие отказывалось его признавать и идентифицировать.

Чогот зарычал, низко и продолжительно, шерсть на его загривке встала дыбом. Он не бросался в атаку, а прижался к моей ноге, уставившись на пригвождённую фигуру, его демоническая сущность явно улавливала то, что было скрыто от обычных чувств.

Лежащий же человек пошевелился и слабо застонал. В его движении не было угрозы, только беспомощность и боль.

Контраст был разительным: одна фигура источала мутную подавляемую агрессию, другая — почти что испуганную человечность. Безэмоциональный холод, наложенный Аранисом, позволил мне это чётко зафиксировать, но не дал никакого ключа к пониманию. Только факты: двое неизвестных. Один обездвижен пассивным навыком, лицо не читается. Другой — вероятно, жертва. Ситуация требует разрешения.

Я сделал шаг вперёд, звук сапога по грязному полу прозвучал неожиданно громко. Призрачные путы у ног незнакомца слегка дрогнули, но не ослабели. И моё внимание теперь привлекал именно лежащий: его лицо я видел. Оно было незнакомым.

— Почему он здесь? — сказал я, указывая на лежащего, и мой собственный голос прозвучал в моих ушах чужим, ровным и безжизненным, как скрип железа.

— Он… пришёл… убить тебя, — с трудом выдавил «гость», видимо, борясь с давлением на грудную клетку. — Наёмник… от твоего дяди.

«Дяди? — я прищурился и, кажется, начал понимать, что передо мной девушка. Точнее, она была прикована к земле. Сложилось впечатление, словно „морок“ сходил с её лица. — Кто они⁈»

— Забавно, — произнёс я, вспоминая Савелия. — Ты кто? Сообщница?

— Катя… — прохрипела она. — Твоя знакомая, чёрт возьми!

Я смотрел на неё несколько секунд, и… её лицо неожиданно начало проявляться. Ушла та непонятная маска. Даже давление моих «пут» начало ослабевать, когда я узнал её.

— Знакомая, — повторил я, как бы пробуя слово на вкус. — А, Капризова!

Чогот тут же ткнулся мордой в ладонь. Я машинально почесал его за ухом, и…

«Бафф Ледяной пелены закончился!»

— Что… что это? И что с тобой? — спросила Катя.

«Что со мной? Ну, видимо, так работает навык эльфа. Забавно: ни эмоций, ни лиц. Словно ради того, чтобы убивать без сожаления».

— Дебафф, — ответил я просто. — S-ранговые разломы, знаешь ли, оставляют свой след. Даже если этот разлом — Путешественника.

— Предупредить? — Я медленно опустил руку, и призрачные путы окончательно рассыпались в воздухе.

Чогот, почувствовав ослабление напряжения, перестал рычать, но не отходил от моей ноги, внимательно следя за Катей.

— Звучит благородно. Но почему-то мне кажется, что, стоя над телом какого-то наёмника с таким выражением лица, люди обычно не предупреждают. Они либо добивают, либо грабят. Или и то, и другое.

Катя с трудом поднялась, потирая запястья, будто на них действительно были кандалы. Её лицо, теперь совершенно ясное, искажала гримаса обиды.

— Приехала к твоему дому, увидела машину. Разобралась, выбила информацию! — кинула на меня взгляд, полный немого упрёка. — Твоё новое «приветствие» оставляет желать лучшего!

— Бывает.

— И да, Покайло, которым ты перешёл дорогу, — это не шутки. А этот, — она кивнула на лежащего. — Наёмник твоего дяди. Сам понимаешь, зачем он здесь.

Я пожал плечами, ощущая странную пустоту там, где должен был быть хоть какой-то страх или беспокойство. Бафф кончился, но его послевкусие — холодная, расчётливая ясность — оставалось.

— Понимаю, попытаться убить, наверное. — Мои слова прозвучали как констатация погоды.

Я обошёл Капризову, наклонился к неподвижному телу наёмника, обыскал карманы. Ничего интересного: телефон, пачка сигарет, ключ от какой-то конуры.

Катя смотрела на мои размеренные, почти механические движения, пока я рылся в карманах наёмника. В её глазах читалась смесь недоверия, старой обиды и нового щемящего опасения.

— Ты это… серьёзно? — наконец, выдавила она, следя, как я безразлично швыряю найденный телефон в прогнившую солому. — Покайло — это не банда хулиганов с района. Они как термиты: если уж завелись в твоей жизни, то съедят всё, включая фундамент. Остановить их может только очень большая груда трупов или очень большая гора денег, несмотря на то, что они представители «ОГО». Иногда и то, и другое вместе. И ты стоишь тут, ковыряешься в карманах какого-то лузера и говоришь «бывает»?

Я выпрямился, отряхнул ладони. Чогот, уловив изменение интонации в её голосе, снова насторожился, но уже не рычал, а лишь пристально наблюдал.

— Я понял, — сказал я. — Термиты. Звучит угрожающе. С дядей, кстати, история ясна: наследство, которое ему не достанется. А эти сестры? Им-то что нужно?

— Они хотят наказать! — Катя всплеснула руками, и этот жест, такой живой и эмоциональный, странно контрастировал с ледяной тишиной амбара и моим собственным спокойствием. — Ты же в ТРЦ устроил бойню! Помешал им! В одиночку расправился с S-ранговыми! Ты реально думаешь, они так просто отстанут? Ведь… это был ты? — она произнесла это с таким недоверием, будто спрашивала, не прилетел ли я с Марса.

— Реально, — кивнул я, подходя к груде старых ящиков и садясь на наименее гнилой. Сухая древесина противно хрустнула под весом. — Всех троих.

Катя медленно обошла лежащее тело, стараясь не наступать в грязь, и остановилась в паре метров от меня, скрестив руки на груди. Она изучала меня так, будто видела впервые.

Взгляд её скользил по лицу, останавливался на руках, на одежде.

— И как ты это сделал? — спросила она, наконец, уже тише. — Какой у тебя уровень⁈

— Молча.

— Ты смеёшься? — Катя недоверчиво качнула головой. — Я же помню, как мы встретились. Ты тогда от одного моего взгляда за диван нырял. Я могла тебя на ладони унести, а сейчас ты S-ранговых как цыплят щёлкаешь. И уровень свой скрываешь, как последний интриган. Давай, свети.

«Ну конечно… рассказывай!»

Я вздохнул, глядя на упрямо поднятый подбородок.

— Уровень! — более требовательно сказала она.

Я посмотрел на свои руки, потом на неё. Вздохнул ещё раз, уже театрально.

— Ну ладно. Уровень… Шестидесятый. Пока я в разлом не зашёл. — сказал это так, будто сообщал, что на улице, к сожалению, снова дождь.

Катя замерла. Она не ахнула, не вскрикнула. Она просто застыла, и было видно, как эта цифра — шестьдесят — медленно и неумолимо перемалывается в её сознании, пытаясь встать в один ряд с воспоминанием о том парне, который когда-то пытался спрятаться за её спиной от пары подвыпивших гопников.

— Уже⁈ Шестидесятый? — повторила она без интонации, голос сорвался на хрипотцу. — Так быстро? Но это же… Это невозможно! Я свои уровни…

— Разлом Путешественника, — пожал я плечами, как будто это что-то объясняло.

Чогот, уловив, что открытого конфликта не будет, улёгся у моих ног, положил морду на лапы, но глаза его не отрывались от Кати.

— Плюс драка с теми боссами…

— Боссы были после, ты бы не осилил их с тем уровнем!

— Осилил бы, — начал я спорить. — Поверь, осилил бы.

— Осилил, — произнесла она таким недоверчивым тоном, что меня чуть бесануло. — Конечно. Значит, ты за короткий промежуток прокачался на сорок с лишним уровней в своём сказочном разломе, обзавёлся демоническим… хорьком, научился приковывать людей к полу силой мысли и умудрился насолить Покайло. Логичная цепочка. Ничего не скажешь.

Она провела рукой по лицу, и в этом жесте читалась настоящая изматывающая усталость. Не физическая, а та, что приходит от столкновения с чем-то, что ломает все твои представления о мире.

— И как ты «помешал» сестрам? Они не из тех, кто просто стоит и смотрит.

— Ну, они и не стояли на месте, — ответил я честно. — Одну сбил, вторую, вроде, тоже. Наорал ещё на них.

Катя смотрела на меня с таким выражением, словно я сообщил, что помешал им, перегородив дорогу тележкой в супермаркете.

— Сбил. Наорал. Ты понимаешь, о ком речь? Покайло!

— Да пофиг.

Она издала звук, средний между смешком и стоном, и прислонилась к стойке амбара.

— Боги… Значит, так. Ты в одиночку, с шестидесятым уровнем, вломился в ТРЦ, устроил там разборку с тремя S-ранговыми, которых, по идее, должен был бояться, как огня, «сбил» двух самых опасных женщин в городе на данный момент и не считая меня. Я правильно всё собрала?

— В общем, да, — кивнул я. — Ну а с ТРЦ ситуация обычная. Вышло уведомление… затем мне система дала задание, мол, я должен найти одарённого, как мы, который открывал Белые Разломы.

— Стоп! — остановила она меня. — То есть опять системный? И опять…

— Я думал, ты это и так поняла.

— Прекрасно. Идеально, — Катя закрыла глаза. — Ладно. Плевать. Ты же понимаешь, что теперь у тебя на хвосте не только алчный дядя, но и сёстры? Для которых вопрос чести — дело первостепенное. И они уже в курсе, где ты живёшь.

— Ну, сунутся — значит, сунутся, — пожал я плечами, глядя, как последние лучи заходящего солнца пробиваются сквозь щели в стенах. — Нападут — придётся дать бой. Без вариантов-то. В чём, собственно, драма?

Катя молча смотрела на меня, и я видел, как в её глазах борются привычное раздражение и что-то новое: осторожное, почти профессиональное любопытство.

— Драма в том, — произнесла она медленно, растягивая слова, — что артефакт, который привезли из центрального управления «ОГО», не врёт. Он показывает ранг. А на тебя он не сработал. Это бесит Покайло. Как ты это провернул? У тебя есть маскирующий навык? Или что-то другое?

Вопрос был задан ровным деловым тоном. Я отмахнулся, будто от назойливой мухи.

— Какая разница? Может, у них глючная модель. Не в этом же суть.

— Суть в том, — она оттолкнулась от стойки и сделала шаг вперёд, — что все несостыковки вызывают массу вопросов. И у Покайло их куча. Они видели своими глазами, как ты «работал». И то, что ты макнул их в дерьмо, мол, они слепые курицы — только подлило масла в огонь. Да, я сильнее их, но… они S-ранговые. Они известные. Они — государственные охотники. Твой секрет о том, что ты Громов, просто скоро раскроется. Понимаешь?

Я усмехнулся, коротко и сухо. Чогот приподнял голову, улавливая нотки в наших голосах.

— Охота на меня и так уже идёт, Катя. От того, знают они, как я это сделал, или нет, ничего не изменится. Им нужна голова, чтобы сохранить лицо. Способ — дело десятое. Меня больше другое интересует: ты зачем ввязалась? Приехала, выбила информацию из какого-то подручного, рискнула… зайти сюда. Чтобы просто предупредить? Зачем?

Она отвела взгляд, её пальцы нервно постукивали по собственному локтю.

— Я должна была убедиться, — тихо сказала она. — Убедиться, что это правда ты. Что это… действительно произошло. А теперь я убедилась. И мне почти жаль.

С этими словами она резко развернулась и направилась к выходу, пошатываясь на неровном полу. У самого порога остановилась, не оборачиваясь, и кивнула в сторону неподвижного тела.

— Это теперь твоя проблема. Убирай — или не убирай. Дядя твой, узнав, что наёмник вышел на связь и пропал, кинет сюда уже не одного, а пятерых. И они будут умнее. А сёстры… они действуют тоньше. Они могут не ломиться в дверь. Они могут подождать, пока ты выйдешь за хлебом. Или пока ты уснёшь. Помни об этом.

Она вышла, оставив меня в сгущающихся сумерках, в компании будущего трупа и демонического шпица.

«Моё дело было тебя предупредить», — эхом прозвучали в голове её последние слова.

Предупредила. Отлично. Теперь я знал, что у меня два новых врага, оба — с ресурсами и мотивацией. И никакого плана. Только холодная, ясная пустота внутри, оставшаяся от Ледяной пелены, и спокойное, почти бесстрастное понимание: оставаться здесь больше нельзя. Это место скомпрометировано.

Я посмотрел на Чогота. Тот встретил мой взгляд и лениво вильнул пушистым хвостом, будто говоря: «Ну что, пошли, что ли?»

Встал, отряхнулся. Тело наёмника нужно было куда-то деть. А сначала — допросить, чем я и занялся перед тем, как отдать его на съедение своему питомцу.

Утро встретило меня лёгким снегом за окном. Я включил смартфон, поставил чайник и полез в новостные группы, а в частности — в дворянские. Нужно было понять, что произошло за неделю моего отсутствия, раз уж на меня вышел наёмник Савелия.

Ключевая деталь нашлась быстро. Статья вышла три дня назад.

«Единственный наследник известной промышленной династии Сергея Громова, Александр Громов, пропал без вести. По данным наших источников, молодой человек не выходит на связь более месяца. Представители семьи выражают серьёзную озабоченность. Полиция рассматривает все версии…»

Дальше шёл поток слащавых соплей о «трагической судьбе молодого охотника» и «безутешном дядюшке», который взял на себя бремя ведения дел в это трудное время.

Савелий не стал ждать. Он даже не стал утруждать себя поисками тела. Просто запустил процедуру. Ещё неделя-другая — и можно будет инициировать признание меня умершим. Удобно, чисто, без лишнего шума.

Мои имения, счета, доступ к зонам — всё это уже под колпаком или вот-вот перейдёт под его контроль. Или уже перешло.

И самое важное, что теперь, не зная, остался ли ещё мой мир, я… запутался. У меня фактически пропала цель вернуться домой. Оставалась лишь реальность: я Громов Саша отныне, который должен… что? Вернуть всё? Убить Савелия? Убить врагов рода?

— Пожалуй, пока обойдёмся тем, что испортим жизнь этому седому мудаку.

Первым делом позвонил Васе. Трубку взял на втором гудке.

— Босс? Ты живой? — в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Я уж думал, что с тобой… ты пропал — как в воду канул! Не берёшь трубку, нигде не появляешься!

— Дела были, — отрезал я, следя за интонацией. Слишком ровный голос мог насторожить. — Вернулся. Срочно нужна машина. И твои услуги. На постоянку, с полной загрузкой. Цену назовёшь сам.

— Да какая там цена, босс, я так рад, что вы целы! — забубнил он. — Где вас забрать? От дома?

— Да. Через час.

Следующий звонок был короче. Номер я достал из глубоких закромов памяти: из тех времён, когда только начал подумывать о независимости от семьи.

«Документалист».

Человек, который мог из ничего сделать всё: паспорт, диплом, историю болезни. Тот самый «гопарь», которого я давным-давно отделал. И он не был рад моему голосу: боялся.

— Привет, в общем, через два часа приезжай в Уголёк. Нужны твои хакерские навыки.

— Чё? Э-э-э, мы же вроде любезно разошлись⁈

— Я всё сказал, — сухо ответил я. — Я буду за дальним столиком.

Положив телефон, я окинул взглядом своё убежище. Оно, скорее всего, уже отыграло свою роль. Но… от особняков ничего не осталось. Хотя у меня есть кредиты. Можно выкупить что-нибудь из системного магазина и продать, чтобы отремонтировать особняк.

Чогот, уловив моё настроение, встал, потянулся и ткнулся холодным носом мне в ладонь.

«Пора», — говорил его взгляд. Тело наёмника мы утилизировали прошлой ночью без следа и лишнего шума.

Ровно через час я сидел на пассажирском сиденье. Вася бросал на меня украдкой взгляды, но расспрашивать не решался. Я смотрел в окно на мелькающие придорожные деревья. Мысли работали чётко, как шестерёнки.

Покайло ищет Войнова, который посмел их унизить. Савелий хочет мёртвого племянника, чтобы стать единственным Громовым. Моя сила сейчас в том, что они не знают моих возможностей и не верят в них. Но этот козырь — временный. Раскроют личность — и на меня обрушится всё сразу: и гнев «ОГО», и мощь дядиных ресурсов. Значит, нужно действовать в этом промежутке. Между молотом и наковальней.

«Уголёк» был полуподвальной забегаловкой с липкими столиками и вечным полумраком. Хакер был уже там, и он изменился с нашей последней встречи. Вместо быдло-байкера там сидел неприметный мужчина в очках, с портфелем цвета асфальта.

Он попытался сохранить безразличное выражение лица, но пальцы, постукивающие по крышке портфеля, выдавали нервное напряжение.

— Ну, чего хочешь? — спросил он, опустив голос. — Я сейчас легально, понимаешь? Консультирую по кибербезопасности. Старые грехи замёл.

— Отлично, — кивнул я, отодвигая стакан с недопитым кофе. — Значит, разбираешься. Мне нужно попасть в цифровое пространство одного человека. Полный доступ: почта, мессенджеры, облака, рабочие аккаунты. И история операций за последний год.

Хакер, которого когда-то звали Васей, как и моего водителя, а сейчас, судя по визитке на столе, Георгием Станиславовичем, болезненно сглотнул.

— Это… это же капец как сложно! — прошептал он, бросая взгляд вокруг. — Зачем вам это⁈

— Я Александр Громов, — хмуро ответил я. — Если ты помнишь. И у меня проблема с моей семьёй. Её нужно решать. Деньгами я не обижу.

— Но у всех дворян… защита уровня спецслужб! Это не хакерская атака, это самоубийство с элементами государственной измены!

— Я не прошу взломать сервера «ОГО» или Минобороны, — сказал я спокойно. — Всё проще. У нас общая корпоративная сеть, родовые домены, семейные резервные почты для экстренных случаев.

— Но ключи от них…

— Я знаю его личный аккаунт, но без пароля.

— Мне этого мало!

— Также, — меня начало раздражать «отрицание» хакера, — у меня есть ответы на его секретные вопросы. Мать, девичья фамилия, кличка первой собаки, модель первого автомобиля. И самое главное: получив доступ к его аккаунту — получим всё остальное. Мой дядя мнительный — он точно синхронизирует заметки с личного планшета в облако.

Вася, а ныне Георгий, выглядел так, будто я предложил ему добровольно спрыгнуть в яму к голодным крокодилам. Он нервно поправил очки, которые сидели на его вспотевшем носу с грацией перекошенного забора, и дважды оглянулся на дверь. В «Угольке» пахло жжёным зерном и дешевыми сигаретами, и этот запах, казалось, душил хакера сильнее, чем угроза быть пойманным СБ дворянского дома.

Он судорожно выдохнул, глядя на меня жалобными глазами человека, который слишком любит свою спокойную жизнь, чтобы ставить её на кон ради амбиций покойника.

— Саша, ты сейчас не просто просишь меня «пошалить», — прошептал он, подавшись вперёд так, что его портфель жалобно скрипнул. — Ты хочешь, чтобы я вскрыл периметр Громовых. Любые личные сервера дворян — это же цифровая крепость. Там алгоритмы адаптивного шифрования, которые обновляются чаще, чем у них в особняке меняют портьеры. Но… — он сделал паузу, облизнул сухие губы и хитро прищурился, — если ты уверен, что мы сможем получить доступ…

— Сможем.

— Ну, если ты уверен, — Георгий вытер лоб тыльной стороной ладони и с видом обречённого мученика открыл свой портфель.

Оттуда он извлёк неказистый ноутбук, несколько странных устройств, похожих на модемы с антеннами, и пачку жевательных резинок.

— Пара часов… Может, три. Если мы говорим о полном скане активностей и активных операциях. И если твои данные сработают. Начну прямо сейчас.

Он запустил «машину», его пальцы заскользили по клавиатуре с непривычной для меня скоростью. Я отодвинул стакан и наблюдал. Вася-Георгий перестал быть нервным увальнем; в его позе появилась сосредоточенная жёсткость, взгляд упёрся в экран, отражающий в его очках зелёные строки кода.

— Итак, что именно ищем? — спросил он, не отрываясь. — Помимо очевидного — счетов, активов, документов на собственность.

— Мне нужно полное досье. Все его ресурсы: официальные и теневые. Любые проекты, в которые он вкладывается, особенно в последний месяц. Все его текущие перемещения, встречи, планы на ближайшие дни. И всё, что связано с процедурой признания меня умершим. Договоры с юристами, запросы в госорганы, внутренние распоряжения по корпоративному управлению.

Хакер кивнул, набирая очередную команду.

— Хм, доступ получил… быстро как-то…

Меня несказанно обрадовали его слова:

— Следа не будет, мол, кто-то вошёл в аккаунт?

— Нет. Нету двойной защиты. Лезу в календари, логи бронирований, служебные записки. Если синхронизация есть, увидим даже его заметки с планшета. Начнём с пакостей? Самый безболезненный вариант — это хаос в планировании. Могу отменить или перенести все его встречи на завтра, подменить адреса, отправить фейковые уведомления партнёрам. Это создаст шум и займёт его оперативным реагированием.

— Делай, — я почувствовал, как уголки губ сами собой потянулись вверх. — Но это разминка. После этого — доступ к его финансовым инструментам для краткосрочных операций. Не для воровства, а для… дестабилизации. Совершить несколько крупных и странных переводов на случайные счета, а потом отозвать их. Это вызовет вопросы у служб и временно заморозит часть ликвидности.

Георгий присвистнул, но уже с азартом.

— Жёстко. Но идея здравая. Автоматические системы безопасности зафиксируют подозрительную активность и наложат автоматические ограничения. На разборки уйдёт минимум день. Дальше что? Хочешь, могу запустить служебное расследование внутри его команды? Анонимный намёк в службу безопасности о внутреннем шпионаже. Пусть друг на друга шипят.

— Идеально. Создай ему оперативный вакуум и паранойю внутри команды. А потом найди все его скрытые резервные каналы связи — те, что не через корпоративные серверы. Мессенджеры, зашифрованные почтовые ящики. Мне нужно знать, с кем он контактирует, сколько у него людей.

Минуты текли, превращаясь в час. Георгий, периодически что-то бормоча себе под нос, погрузился в цифровые дебри инфраструктуры Громовых. Я заказал ещё кофе, но пить не стал. Время от времени хакер выдавал реплики, похожие на сводки с фронта.

— Так… Встреча с адвокатами по наследству на послезавтра в десять утра перенесена… на вчера. Пусть попробуют туда попасть. О, а это интересно: он заказал на завтра частный чартер в Барнаул. Меняем пункт назначения на Норильск. Ну и климат… Календарь на планшете синхронизирован — вижу его личные пометки. Хм… «Проверить аномалии в логах доступа к семейному архиву».

— Опа. А вот это уже про нас?

— Нет, запись недельной давности. Значит, что-то другое его беспокоило. Продолжаем…

Он работал с сосредоточенным видом хирурга, а я смотрел на бегущие строки, чувствуя, как из холодной пустоты внутри начинает прорастать нечто вроде плана. Это был не грандиозный замысел, а серия точечных, почти хулиганских ударов. Но иногда именно они выбивают почву из-под ног у тех, кто слишком уверен в своей неуязвимости. Дядя Савелий готовился к тихому и незаконному захвату наследства, а вместо этого получит день технического апокалипсиса, полный отменённых встреч, параноидальных проверок и финансовых глюков.

— Вот, начинается самое сочное, — Георгий потирал руки. — Подбираюсь к его внутренней сети трейдинга. Вижу несколько конвертов с высокой ликвидностью для быстрых операций. Через пятнадцать минут он получит серию уведомлений о крупных переводах на крипто-кошельки, которые сами собой обнулятся. А его служба безопасности — автоматические алерты о возможной внешней атаке. Думаю, через час у него начнётся весёлый день.

Я кивнул, встал и расправил плечи. Ощущение было странным: будто я дирижировал невидимым оркестром хаоса, оставаясь в тени. Это было только начало, первая мелкая пакость. Но каждая такая мелочь приближала момент, когда Савелий Громов перестанет чувствовать себя хозяином положения и начнёт ошибаться. А мне только того и надо было.

Ибо после я займусь Барановыми. Про них я не забывал.

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Ночь, вопреки ожиданиям, оказалась неспокойной. И не совесть мучила Савелия: совесть была крепко законсервирована где-то лет десять назад.

Беспокоили звонки. Сначала неизвестные номера звали его «на тусовочку, где всё можно». Потом какой-то басистый голос с явной кавказской гортанностью попросил передать «любителю задней порки, Савелию Андреевичу», что «всё для него готово». Громов, буркнув, что они ошиблись мужиком, бросил трубку и отключил все телефоны, кроме служебного.

Но в три ночи зазвонил и он. На проводе был его «бедолага», звучавший смущённо до паники:

— Босс, тут… ко мне дозвонились. Тоже про порку. И про… ну, в общем, специфические ролевые игры. Говорят, вы сами дали номер на своей странице. Я полез смотреть — во «ВСети» появился аккаунт «Сава Громов», аватарка — ваше фото с корпоратива, а в интересах написано «жёсткий доминант, ищу послушных сабмиссивов для серьёзных отношений». В друзьях — полсотни подозрительных личностей. Жалобы мы уже отправили, но модераторы спят.

Савелий потёр переносицу. Это была дешёвая, но мерзкая провокация. Очевидно, чья. Волков пытался вывести его из равновесия, опозорить в глазах новых партнёров, представить психически неустойчивым извращенцем.

— Жалкие потуги того, кто сядет на пожизненное.

«Недорого, но амбициозно», — подумал Громов, чувствуя, как вместо злости нарастает какое-то брезгливое любопытство. С таким примитивом не борются — его игнорируют. Он приказал помощнику больше не отвечать на подобные звонки и попытался заснуть.

Сон не шёл. В голове вертелись цифры из никарагуанских отчётов, ухмылка Станислава Гринчюка и нагловатый взгляд Кирилла Попова. Он уже начал проваливаться в тяжёлую дрему, когда телефон завибрировал снова. На этот раз — очень дорогой врач, доктор Ермаков, к которому он заезжал вчера, перед тем как отдать приказ уничтожить Волкова.

Звонить в четыре утра было не в его стиле.

— Савелий Андреевич, — голос врача был сух и лишён обычной профессиональной успокаивающей жирности. — Вам необходимо приехать в клинику с утра, как только сможете. Желательно к восьми. Речь о результатах вашего последнего комплексного чекапа. Обнаружены… новые данные. Лично.

Всю оставшуюся ночь Савелий не спал, тупо уставившись в потолок дорогого номера в «Москва-сити». Мысли скакали, как испуганные тараканы. Сердце? Сосуды? Рак? Хотя… какие серьёзные болячки могут быть у охотника? Только если что-то с головой…

Последняя встреча с врачом была вчера, и тогда он, похлопав по плечу, сказал, что Громов здоров как бык и умрёт либо от босса S-ранга, либо от глубокой старости в сто восемьдесят лет. Что могло измениться? Он отогнал панику: паника стоила дорого и никогда не окупалась.

В стерильном кабинете Ермаков был один. На столе лежала папка. Врач не стал ходить вокруг да около.

— Савелий Андреевич, у вас нейродегенеративное заболевание. Очень редкое, медленно прогрессирующее. Если просто: определённые белки в вашем мозге начинают складываться неправильно, образуя бляшки, которые нарушают нейронные связи. Пока что это проявляется лишь в виде незначительных, на первый взгляд, вещей: эпизодические проблемы с подбором слов, микрозабывания, которые вы, вероятно, списываете на усталость. Но траектория предсказуема. Через пять-семь лет начнёт заметно страдать кратковременная память, затем логическое мышление, моторика… Полная клиническая картина разворачивается за десять-пятнадцать лет.

Громов сидел не двигаясь. В голове воцарилась идеальная ледяная тишина. Шум города за окном, шуршание кондиционера — всё это ушло. Он смотрел на доктора, но не видел его. Он видел другое: особняк, который только-только решил восстановить. Кланы, с которыми только-только заключил сделку. Войну с другими кланами, которая только-только должна была начаться. И всё это теперь имело чёткий, неумолимый срок годности. Его личный срок.

— Лечение? — спросил он голосом, который звучал спокойно и чуждо в его собственных ушах.

— Сдерживающая терапия. Затормозить процесс можно, остановить — нет. Нужны регулярные курсы, особые препараты, часть из которых… не совсем легальна в стране. И они крайне дороги. Речь идёт о суммах, которые…

— Состояние — не проблема, — отрезал Савелий, вставая. Внутри всё было пусто и холодно. — Составьте план и смету. Всё будет оплачено. Но, доктор, если хотя бы слово об этом… ну, вы понимаете. Моя болезнь не должна стать чьей-либо возможностью.

Он вышел из клиники в тот же моросящий дождь. Воздух больше не пах деньгами. Он пах временем. Острым, ускользающим, ядовитым.

Савелий уже почти физически ощущал вкус этого времени на языке — горький, как пепел, — когда в кармане завибрировал служебный телефон. Он посмотрел на экран, увидел имя «бедолаги» и на секунду задумался, не швырнуть ли аппарат под колёса проезжающего «Майбаха». Но привычка контролировать всё, что ещё можно было контролировать, оказалась сильнее. Он принял вызов.

— Босс, — голос помощника был тонким, почти писклявым от ужаса. — Тут… тут не до порок, извините. Тут вообще праздник какой-то. К нам в бухгалтерию только что пришёл дивный пакетик от налоговой. Не электронкой, понимаете, а бумажной повесткой с живой синей печатью. Запустили внезапную углублённую проверку по трём основным схемам оптимизации. Тем самым, которые «абсолютно непробиваемые», как говорил наш аудитор в прошлый раз, когда вы ему… э-э-э… вставили новую пломбу.

Громов молчал, прислонившись лбом к холодному стеклу витрины дорогого часового магазина. В витрине будильник в форме черепа радостно показывал без пятнадцати девять. Он смотрел на этот дурацкий череп и думал о белковых бляшках в своём собственном мозге.

«Нет у меня никакой болезни. Нас кто-то взломал… кто-то пытается меня выкинуть из гонки…»

— Это не всё, — продолжал помощник. Слышно было, как он глотает воду. — Параллельно начался движ по счетам в «Альфа-Лионе». Кто-то запустил механизм «знакомства» наших транзитных счетов с комплаенс-службой банка. Объём операций попал под автоматический стоп-лист. Три миллиона евро, которые должны были уйти в Никарагуа вчера вечером, теперь висят в воздухе и активно обрастают вопросами из финансового мониторинга. Кирилл Попов звонил пять раз. Он говорит, его партнёры начинают вспоминать, что у них есть другие, менее проблемные друзья.

«Недорого, но эффективно, — промелькнуло в голове Савелия — Ублюдок. Решил ударить по репутации напоследок⁈»

Волков, конечно, был мастером создания дискомфорта из ничего. Поддельный аккаунт в соцсети — это цветочки, детская шалость. А вот синхронный удар по репутации, здоровью и финансам — это уже ягодки.

Не смертельно, но чертовски неприятно и требует немедленных дорогостоящих усилий по нейтрализации. Раньше Савелий бы завёлся, ощутил прилив адреналина, начал бы строить многоходовки в ответ. Сейчас он просто чувствовал глухое, тошнотворное раздражение, как если бы обнаружил, что дорогой костюм зацепился за гвоздь и порвался. И чинить его уже нет ни времени, ни желания.

— Босс, вы меня слышите? Что делать? — пищал в трубке голос.

— Делать? — Савелий оторвался от витрины. Череп-будильник теперь показывал без десяти девять. — Сделай себе кофе. Крепкий. И передай нашему «непробиваемому» аудитору, что если он не засунет эту повестку себе в гланды и не выплюнет обратно с резолюцией «ошибка вышла» к полудню, то вставить я ему собираюсь уже не пломбу, а собственные счета-фактуры, причём через самое непробиваемое место. По счетам позвони Гринчюку, скажи, что это технический сбой из-за обновления софта у банка и что к вечеру всё утрясётся. И отключи этот дурацкий аккаунт в «ВСети». Просто удали. Не через жалобы, а заплати какому-нибудь школьнику-хакеру, чтобы он стёр его к чёртовой матери.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Дождь усиливался.

Савелий Громов стоял посреди мокрого тротуара, и ему вдруг страшно захотелось сделать что-то абсолютно идиотское. Например, зайти в этот часовой магазин и купить тот дурацкий будильник в форме черепа. Поставить его на тумбочку. Чтобы каждое утро просыпаться под его трель и видеть это наглое ухмыляющееся напоминание.

Не о смерти — со смертью он давно договорился. А о том, что время, отведённое на все его войны, сделки и восстановленные особняки, внезапно стало тикать с противным издевательским звуком. И пока он будет разбираться с налоговой и висящими на заблокированных счетах миллионами, тикать оно будет только громче.

Дмитрий Анатольевич Крог. Охотник А-ранга

Холодное утро расстелило пухлый снег по полям родового поместья. Дмитрий Анатольевич Крог, плотно сидя в седле могучего гнедого мерина, вдыхал воздух, наслаждаясь погодой. Рядом на игривой вороной кобыле смеялась его сестра, Екатерина, пытаясь поймать на варежку пушистую снежинку. Мир был ясен, прост и прекрасен в этой хрустальной тишине.

— Смотри, Дим, зима близко, — голос сестры звучал беззаботно, и Дмитрий на мгновение позволил себе это чувство. — На родине лучше, чем в твоей Швейцарии!

Тишина разбилась о тяжкий мерный топот копыт, приближающийся со стороны главной аллеи. Сквозь кружево падающего снега проступила мощная фигура всадника на тёмном коне. Дмитрий узнал его мгновенно: Игорь Семёнович, начальник службы безопасности рода. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжено, брови сведены в единую тёмную линию.

— Дмитрий Анатольевич, прошу прощения за вторжение, — голос Игоря Семёновича был низким, резко контрастируя с утренней идиллией. Он почтительно кивнул Кате. — Дело не терпит. Только что вскрыли анонимный пакет. Прислали скриншоты с телефона покойного Николая Баранова.

Дмитрий почувствовал, как спина сама собой выпрямилась.

— Продолжайте, — тихо сказал Крог, останавливая коня.

— Переписка, — Игорь Семёнович выдохнул струйку пара, — обширная. Годами. Обсуждаются планы по систематической дискредитации вашего имени и репутации ваших предприятий. Конкретика. Барановы в долгах как в шелках, прежде всего перед вами, и видят только один выход: сделать так, чтобы долги эти… стали недействительными. Оспорив качество ваших поставок.

Катя ахнула, прижав руку ко рту. Дмитрий же не двигался. Всё вставало на свои места. Две «зоны», куда они поставили новейшие станки и мобильные перерабатывающие заводы. Оборудование, проверенное в Европе, здесь, в России, вдруг начало давать катастрофические сбои. Порча носила явные следы умышленного вредительства: перебитые кабели, песок в узлах трения. А в целом — взрыв и полное уничтожение оборудования.

— Они позволяли себе в переписке выражения? — спросил Дмитрий ледяным тоном.

— Самые низкие, — коротко ответил Игорь Семёнович. — Ваше имя, имя вашего отца. Они называют вас «высокомерным ублюдком». Но главное не грязь, Дмитрий Анатольевич. Главное — схема. Из переписки ясно: у Бараных полно врагов, куда больше, чем союзников. И кто-то из этих врагов, зная об их долгах вам, начал портить наше имущество на их территориях. Они не просто воруют, они системно дискредитируют всё, к чему мы прикасаемся.

Дмитрий всмотрелся в строки на экране. Имена, суммы, даты — Барановы запутались в долгах, но вместо того, чтобы выкарабкиваться, решили сделать рывок, который должен был утопить Крогов вместе с ними. Две зоны, два завода, в которые Дмитрий вложил колоссальные ресурсы, теперь превратились в памятники его недальновидности.

Оборудование, которое считалось передовым, было выведено из строя не износом, а целенаправленным саботажем.

— Вместо того, чтобы признать, что они виноваты в порче оборудования, из-за своих проблем с другими дворянами пытаются доказать, что наше оборудование — полный хлам, — процедил Крог, чувствуя, как сжимаются челюсти.

Катя натянула поводья, её лицо стало бледнее первого снега, когда она прочла последние сообщения. В тишине утреннего парка раздался лишь сухой щелчок: Дмитрий заблокировал планшет, возвращая его Виктору.

— Кто прислал пакет? — спросил Дмитрий, не отводя взгляда от заснеженной аллеи, словно в её белизне он искал ответ.

Игорь Семёнович на секунду замешкался, что для него было редкостью.

— Источник… называет себя Князем. Кто он — неизвестно…

— Князь? — Дмитрий повторил слово без интонации, будто пробуя его на вкус.

Анонимный благодетель, подбрасывающий разящие улики. Это пахло не помощью, а тонкой подготовкой почвы, где Крога видели удобным тараном в чужой войне.

— Очень любезно с его стороны. Но помощь, за которой стоит призрак, обычно обходится дороже открытой вражды.

Мысль о немедленном и жестоком ответе, о физическом уничтожении виновника пронеслась острым холодком по спине. Инстинкт охотника А-ранга требовал быстрого необратимого удара. Но Дмитрий был не только охотником. Он был главой рода, стратегом.

Уничтожить Барановых сейчас — значит навсегда потерять долги, превратиться в слепое орудие таинственного Князя и, главное, упустить возможность восстановить репутацию с максимальной выгодой. Поспешность — сестра поражения. Он медленно выдохнул, и пар от дыхания рассеялся в воздухе, унося с собой первое яростное побуждение.

— Завтра в Губернаторском дворце бал, — сказал Дмитрий, наконец, повернувшись к Игорю Семёновичу. Его голос обрёл привычную стальную ровность. — Все кланы, вся знать будут там. Баранов, безусловно, явится: ему жизненно необходимо демонстрировать, что всё под контролем, что он по-прежнему игрок. Именно там мы и нанесём ответный удар. Не кинжалом в темноте, а публичным безупречным разоблачением. Нам нужны не их жизни, Игорь Семёнович. Нам нужно их полное и окончательное банкротство: социальное, финансовое, репутационное. Чтобы само их имя стало клеймом для любого, кто рискнёт с ними делиться.

Он бросил взгляд на Катю, та кивнула, понимая и принимая решение старшего брата.

— Игорь Семёнович, к утру мне на столе нужен полный финансовый и операционный анализ по «зонам». Все следы саботажа, каждый сломанный болт должны быть задокументированы, сфотографированы, привязаны к лицам из охраны Барановых, которых, я не сомневаюсь, вы уже вычислили. Второе: найдите слабое звено в их цепочке. Того, кто вёл переписку с «заказчиком» саботажа. Не самого главного, а того, кто испугается первым. Мне нужен живой свидетель, готовый дать показания перед советом старейшин. Третье: весь пакет от Князя — на глубокую экспертизу. Наши кибернетики должны найти цифровой след, хоть что-то, что выведет на этого покровителя. Мы будем играть в его игру, но по нашим правилам.

Дмитрий мягко тронул поводья, и гнедой мерин развернулся обратно к дому. Картина утра была уже иной. Хрустальная тишина теперь казалась звенящей, наполненной гулом предстоящей схватки. Снег под копытами хрустел с сухим деловым звуком.

— Катя, — обратился он к сестре, не глядя. — Тебе нужно выбрать платье. Завтра тебе предстоит быть очаровательной, беззаботной и невероятно болтливой. Разнеси в свете самую увлекательную сплетню: что братец нашёл неопровержимые доказательства промышленного шпионажа и готовится к громкому судебному процессу против неких «недобросовестных партнёров». Не называй фамилий. Пусть Баранов сам начнёт нервничать, пусть сделает ошибку. Страх — лучший союзник, когда враг загнан в угол.

Он уже видел этот бал как поле боя. Люстры, музыка, шелест шёлка — всего лишь антураж. Решаться будет всё: сможет ли он, используя улики Князя, но не становясь его марионеткой, одним ударом обезвредить врага, вернуть потерянное и послать ясный сигнал всем остальным, что род Крогов — не жертва, а приговор.

И что за предательство платят не деньгами, а всем, что у тебя есть. Медленно и уверенно Дмитрий направил коня к конюшне, где его уже ждали не для охоты, а для начала большой, тотальной войны.

Георгий, не отрывая взгляда от экрана, пробормотал что-то одобрительное сквозь жевательную резинку. Процесс был запущен, и теперь он напоминал не хирурга, а сеятеля, который с упоением разбрасывал по цифровым полям дяди Савелия семена будущего беспорядка.

Я наблюдал, как на одном из вспомогательных экранов всплывало окно с геолокационными данными. Мой дорогой дядюшка в данный момент находился в Москва-Сити.

Рядом с меткой аккаунта мелькали другие: его помощники, охранники, водитель. Цифровой след вырисовывал чёткую, почти что армейскую структуру: кто на периметре, кто в резерве, кто на задании. Я видел его армию, и она по большому счёту была бутафорской: сборище наёмных исполнителей, чья лояльность измерялась исключительно толщиной конверта.

Пока Васины «модемы» тихонько потрескивали, я позволил себе маленькую личную пакость. Через пять минут после отмены чартера в Барнаул — теперь, напомню, в Норильск — на личный номер дяди пришло смс от некоего «службы безопасности Мензулькина» с благодарностью за своевременное предупреждение о «несанкционированной активности в общих сетях».

Текст был составлен так, чтобы не содержать конкретных обвинений, но намекал на утечку информации.

Пусть поломает голову, откуда какие-то Мензулькины прознали о его мелких цифровых шалостях.

Также я занялся и Барановыми. Слил информацию Крогу об их грязи анонимно и порционно, будто стравливая ему карты по одной. Скоро Барановых не станет. Жаль, правда, что если Дима нападёт на самих Барановых сразу и разрушит всё их дело в щепки, то моё задание по устранению восьми конкретных целей зависнет в статусе «не выполнено». Нужно было, чтобы дворянин действовал точечно, а не брал всё штурмом. Придётся направлять его аппетит, как стервятника на конкретные куски мяса.

— Саша, глянь-ка, — Георгий прервал мои размышления, повернув ко мне ноутбук. На экране был открыт файл с пометкой «Резерв. Взаимодействие». — Это что-то вроде внутреннего реестра его неофициальных контактов. Тут не только Бароны. Тут… ого. Парочка фамилий из мэрии, один кричащий блогер-провокатор и, кажется, даже представитель транспортного синдиката. Все с пометками: «долг», «взаимная услуга», «компромат». Настоящая паутина.

Я изучал список, и холодный план в голове обрастал новыми причудливыми ответвлениями. Эта информация была ценнее прямого доступа к счетам. Она давала рычаги. Не для того, чтобы дёргать за них сейчас, а чтобы точно знать, где они лежат, когда придёт время. Дядя Савелий, сам того не ведая, только что вручил мне карту минного поля, на котором сам же и прогуливался.

— Сохрани всё это в отдельный, максимально защищённый файлик, — распорядился я. — И залей в то зашифрованное облако, про которое ты говорил. Это наш главный козырь. А теперь давай завершим день праздничным салютом для дяди. Есть у него какой-нибудь особо важный, «золотой» клиент или партнёр, общение с которым он выстраивал годами?

Георгий хитро прищурился, его пальцы вновь зависли над клавиатурой.

— Как раз есть. Некий Леонович. Переписка вся в подобострастных тонах. У них на завтра назначена телеконференция по поводу продления эксклюзивного контракта.

— Прекрасно. За полчаса до начала конференции пусть Леоновичу придет письмо от Савелия. Краткое, извинительное. Мол, «вынужден перенести, возникли непредвиденные обстоятельства по линии безопасности, связанные с попыткой внешнего воздействия на активы семьи. Детали устно». И отправь копию этого письма самому Савелию — но только через час после того, как оно уйдёт Леоновичу. Пусть полчаса побегает, не понимая, почему важнейший партнёр внезапно и демонстративно отказывается с ним говорить.

Хакер засмеялся, коротко и глухо, и принялся стучать по клавишам с новым энтузиазмом. Я откинулся на спинку стула.

В «Угольке» стало темнее, за окном зажглись фонари. Первый день моей новой, пока что виртуальной войны подходил к концу. Где-то там, в номере, дядя Савелий ещё не знал, что его идеально отлаженный мир дал первую трещину.

Не катастрофическую, нет. Просто исчез чартер, сдвинулись встречи, заморозились на пару часов деньги, а ключевой партнёр начал внезапно холодеть. Мелочи. Но из таких мелочей, как из испорченной ёлки, и складывается ощущение тотального беспричинного невезения.

А на фоне этого невезения любая более серьёзная проблема — например, внезапные проблемы у его новых союзников, Баронов, — будет восприниматься уже не как случайность, а как часть общего зловещего паттерна. Мне оставалось лишь наблюдать, подбрасывать дровишек в этот костёр недоумения и готовиться к настоящей охоте. Ведь скоро, очень скоро цифровой хаос должен будет смениться чем-то куда более осязаемым. И я должен быть к этому готов.

Машина мягко покачивалась на разбитой дороге, ведущей в Обухово. Огни основных улиц Новгорода остались позади, сменившись темнотой полей. Я молча смотрел в окно, ощущая приятную тяжёлую усталость после своих пакостей. В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимым запахом духов Васи. Я поймал его взгляд в зеркало заднего вида.

— Вась, останавливайся у ворот, — сказал я, когда знакомый покосившийся забор показался впереди. — На сегодня хватит.

Седан замер. Я достал из внутреннего кармана пачку новеньких хрустящих купюр, отсчитал пятьдесят тысяч и протянул через подлокотник.

— Аванс. Завтра дам ещё — за то, что не забыл про меня. Завтра в десять будь готов к поездке. Не знаю ещё, куда.

Вася взял деньги без лишних слов, лишь кивнул. Его каменное лицо дрогнуло в подобии улыбки. Молча убрал купюры в бардачок, заведя мотор, чтобы ждать, пока я войду в дом, и когда я дёрнул за ручку двери, сказал:

— Я рад, что ты вернулся, шеф!

Я вышел на промозглый воздух, затянутый осенней изморозью, и услышал, как за спиной забубнил двигатель, увозя чёрную машину в темноту.

Ключ скрипнул в замке. Прихожая встретила затхлым холодом и тишиной. Я щёлкнул выключателем — тусклый свет настольной лампы в гостиной выхватил из мрака знакомые очертания: потёртый диван, стол, стопки книг в углу. Не раздеваясь, прошёл на кухню, бросил куртку на стул. Бездумно открыл холодильник, посмотрел на пустые полки и захлопнул его. Кофе не хотелось. Организм требовал не бодрости, а осмысления. Тишины и цифр.

Я сел за стол, прикрыл глаза и велел интерфейсу системы проявиться.

Лаконичное, аскетичное меню возникло перед глазами, и первым делом я увидел уведомление, на которое наплевал после встречи с Катей.

«Разлом Путешественника S-ранга — пройден».

Я посмотрел весь список следующих уведомлений и… перешёл к главному. К опыту. Ирония судьбы — или бездушной логики системы — ударила под дых.

Я не получил новых уровней… С силой выдохнул, откинувшись на спинку стула. Весь день тонкой, ювелирной работы, S-ранг, а уровня — нет.

Вернулся к наградам:

«Внимание! Получен уникальный навык S-ранга: „Иллюзия“!»

Я сосредоточился на нём.

Проскроллив описание награды, я выдавил из себя что-то среднее между смешком и стоном.

«Иллюзия» — звучало пафосно, но на деле навык позволял создавать кратковременные неустойчивые миражи. И в непосредственной близости от себя.

Невидимость? Телепортация? Фига с два. Скорее, умение на секунду-другую заставить мозг наблюдателя проигнорировать твоё присутствие или, наоборот, увидеть тебя в другом углу комнаты.

Полезно для паники, для побега, для того, чтобы кого-то сильно и ненадолго озадачить. Инструмент тактический, тонкий, а не палочка-выручалочка. После всей сегодняшней возни я почему-то ожидал чего-то вроде «Всевластия» или «Телекинеза на триста метров». Система, как всегда, выдала не то, о чём мечтаешь, а то, что, по её бездушному расчёту, тебе «полезно».

Я мысленно представил, как применяю это в разломе: «Смотрите! Я здесь! А вот и не здесь!»

Сомнительное удовольствие.

Вторым пунктом шли «предметы для крафта». Один напоминал осколок тёмного зеркала: «Отражение Небытия». Второй был просто холодным, идеально гладким камешком, помеченным как «Ядро Стабильности».

Ни тебе объяснений, ни рецептов. Просто два непонятных хлама в инвентаре, которые система сочла нужным выдать за прохождение разлома высшей сложности. Я мысленно представил их соединение. Может, получится артефакт для усиления?

Я отмахнулся от этих мыслей. Взгляд снова скользнул по списку уведомлений, и в самом низу, почти затерявшееся, замерцало ещё одно:

«Обнаружено фоновое системное смещение. Активирован компенсационный пассивный навык: „Стабилизация“».

С любопытством, лишённым особых надежд, я сфокусировался на нём. Описание было до безобразия простым:

«Пассивно нивелирует фоновые энергетические колебания, стабилизируя взаимодействие носителя с системным полем».

Звучало как бессмысленный техно жаргон. С ленцой мысленно нажал «Активировать».

И мир перевернулся.

Всё моё внутреннее пространство, та метафорическая панель статусов перед мысленным взором, дрогнуло и перестроилось. Я замер, не веря своим глазам. Прямо под привычной пульсирующей полоской здоровья теперь явственно сияла вторая.

Тонкая упрямая линия холодного серебристого света. И над ней — цифры. Чёткие, недвусмысленные: 99 %.

Это был опыт. Не абстрактное понятие, а измеримая осязаемая величина. Тот самый прогресс, которого мне так не хватало.

Тот самый ответ на вопрос «сколько ещё?».

Система наконец-то выдала не загадку, а линейку. Глупая детская радость ударила в грудь, сдавила горло. Я закрыл глаза, но полоска продолжала гореть в темноте: самое важное и простое чудо за весь этот безумный день.

Девяносто девять, чёрт возьми, процентов! Один процент до следующего уровня!

Я потёр переносицу, чувствуя, как усталость накрывает с новой силой. Ладно. Уровень — не уровень, а дела не ждут.

Барановы, Дмитрий, дядя, который завтра начнёт ощущать последствия. Навык «Иллюзия» мог пригодиться, если вдруг придётся выкручиваться в тесном помещении или сбивать с толку охрану. А крафтовые предметы… их надо было отложить до момента, когда будет время и безопасное место для алхимических опытов. Хотя…

Мысль о крафте не давала покоя. Я снова вызвал интерфейс, сфокусировался на том осколке — «Отражении Небытия».

Я перешёл во вкладку крафта. Система, обычно скупая на пояснения, на сей раз выдала схему. Призрачный силуэт клинка, собранный из линий холодного света. В узлах схемы горели гнёзда для компонентов. Центральное, самое крупное, пульсировало тусклым свечением: в нём лежало моё «Отражение». Рядом с ним было место для «Ядра Стабильности». Рядом — осколки кинжала, которые были заполнены. А выше — ещё один слот, помеченный сложной рунической последовательностью.

Я мысленно ткнул в него. Всплыла лаконичная подсказка:

«Источник силы. Чистая концентрированная мана. Качество определяет потенциал артефакта».

Всё встало на свои места. Для этого легендарного, как намекала система, кинжала мне нужен был обработанный мана-камень высшего качества.

Такие вещи не валялись на обочине. Но были в этом мире в достатке!

Я откинулся, заставив интерфейс пропасть, и потянулся к телефону. Начался долгий методичный поиск. Гуглил всё: «мана-камни», «магазины камней», «клановые аукционы». Информация была обрывочной, и общая картина вырисовывалась мрачная.

S-ранговые чистейшие мана-камни были стратегическим ресурсом. Их не продавали в магазинах, даже в тех секретных, что работали под прикрытием антикварных лавок.

Их добывали в самых опасных разломах, и они оседали в сейфах крупных кланов или у влиятельных «эсок». Единственный путь заполучить такой — аукцион.

Доступ туда нужно было либо покупать за безумные деньги, либо выбивать приглашением.

Я выругался себе под нос.

Целый день пахать, получить награду за S-ранговый разлом, уникальный навык и схему оружия мечты, а упереться в банальное отсутствие запчасти. Это было похоже на злую шутку.

Но азарт уже зажёгся внутри. Этот кинжал, туманный образ которого витал в моём сознании, стал новой целью.

Вскоре выяснилось, что ближайший аукцион, где лотом значился «необработанный мана-камень S-ранга, чистота 99,3 %», был назначен на завтрашний вечер. Место проведения — Губернаторский дворец. Не просто торги, а светский раут с элементами благотворительного аукциона.

— Блин…

Войти туда просто так было невозможно. Нужен был или личный вызов от организатора, или статус гостя в сопровождении кого-то из «своих».

Но я Войнов в данный момент, и, начав скрытую войну с Савелием, свой козырь о том, что я жив, нельзя тратить!

Мой взгляд снова и снова возвращался к одному имени в записной книжке: Крог. Он был должен. Не деньгами, а тихой, неозвученной услугой за то, что я однажды спас его сестру от изнасилования. Я сохранил репутацию его семьи, а он сохранил лицо, пообещав, что «если что — обращайся».

«Если что» наступило. Я набрал номер, который не сохранял в телефон, но вбил в память намертво.

Он взял трубку после четвертого гудка. Голос был низким, настороженным, без приветствий.

— Крог слушает.

— Это Войнов, — сказал я без предисловий. На том конце секунду царила тишина, нарушаемая только фоновым шумом чего-то гудящего.

— Неожиданно. Не думал, что услышу тебя.

— Угу. Вспомнил я, что вы мне должны, Дмитрий Анатольевич, — я сделал паузу, давая словам осесть. — Мне нужен проход. На завтрашний вечер в Губернаторский дворец. На аукцион.

Тишина затянулась. Я почти слышал, как шестерёнки в его голове скрежетали, взвешивая риски.

— Ты понимаешь уровень мероприятия? Это не тусовка для обычных охотников. Там будет вся знать Новгорода, половина федеральных наблюдателей и представители кланов из столицы. Один неверный шаг — и тебя выставят как шута, а меня — как его промоутера. Зачем тебе это?

Вопрос был закономерен. Прямой ответ — «мне нужен камень за пятьдесят миллионов, чтобы скрафтить легендарный кинжал» — был равен самоубийству. Нужна была легенда, правдоподобная и прикрывающая истинные мотивы.

— Я ищу контакты, — сказал я, вкладывая в голос оттенок вымученной деловой циничности. — Одиночка Е-ранга — это либо будущая проблема для своего здоровья, либо потенциальный актив. Я устал быть проблемой. Возможно, на таком мероприятии найдётся… структура, которой будет интересен человек с моим досье. Который умеет работать тихо и решать нестандартные задачи. Аукцион — просто повод быть в нужном месте среди нужных людей. Мне нужно оценить обстановку, и чтобы меня оценили. Без лишнего шума. Да и есть, что предложить аукциону…

Я почти физически ощутил, как его напряжение через провод немного спало. Мотивация была чудовищно меркантильной, эгоистичной и, что самое главное, понятной такому человеку, как Крог. Карьеризм, желание встроиться в систему — это он уважал. Это было безопаснее, чем личная месть или авантюра.

— Охотник Е-ранга, стремящийся в лоно цивилизации… Звучит сюрреалистично, но логично, — пробормотал он. Послышался звук постукивания ручкой по столу. — Хорошо. Долг есть долг. Я внесу тебя в список как моего гостя, эксперта по безопасности с правом ознакомления с лотами. Формальность, но она даст тебе право находиться в основном зале. Никаких инцидентов, ты меня понял? Ни единого намёка на твои… специфические таланты. Ты — просто мой хороший знакомый, молчаливый и наблюдательный. Костюм, манера поведения — всё должно быть безупречно. Если ты опозоришь моё имя…

— Ты потеряешь больше, чем я, — спокойно закончил я.

Это была не угроза, а констатация. Если бы моё присутствие вскрылось со скандалом, мне настал бы конец. Мы оба это знали.

— Ладно, — резко бросил он. — Завтра к семи вечера. Чёрный костюм, галстук, никакого оружия на виду. На входе назовёшь свою фамилию. Пропуск будет. И, Войнов… — он снова замолчал. — Удачи. Надеюсь, ты найдёшь там то, что ищешь.

Связь прервалась. Я опустил телефон. Лёгкость, с которой он согласился, была тревожнее, чем отказ. Значит, мой долг был для него серьёзным обременением, от которого он хотел избавиться. Или он видел в этом какую-то свою выгоду?

Возможно, его политические оппоненты будут там, и моё присутствие в его свите могло быть намёком, скрытой демонстрацией силы: смотрите, кого я могу себе позволить нанять.

Я отбросил эти мысли. Задача была выполнена. Дверь приоткрылась. Теперь нужно было пройти через неё, оставаясь в тени, и раздобыть ключевой компонент. В голове уже крутились смутные планы: изучить расписание, узнать, кто именно выставил лот, попробовать вычислить его резервную цену.

Ну и, самое главное, пора воспользоваться своим системным магазином. Взять что-то очень дорогое, чего не будет в этом мире, и продать это на аукционе. А перед этим — взять эти пятьдесят миллионов у старого пройдохи. Даст ли он мне столько?

Лейтенант Анна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Автомобиль плавно скользил по мостовой, оставляя позади шум и огни вечернего Новгорода. Анна Васильева, глядя в затемнённое стекло, ловила отражение своего непривычного образа.

Платье — тёмно-синее, почти чёрное, строгое, без излишков, но сшитое так безупречно, что каждый шов подчёркивал собранность и её фигуру.

Но… даже несмотря на образ, лейтенант не чувствовала себя участницей бала. Всеми мыслями она была оперативником на точке: задание было приоритетом, а шёлк и атлас — лишь камуфляжем. Рядом, настороженный и неуклюжий в своём парадном мундире, ёрзал сержант Егор Петров. Он то и дело поправлял воротник, явно чувствуя себя рыбой, выброшенной на блестящий, пахнущий духами и цветами берег.

С противоположного сиденья на них смотрела Светлана Покайло. Если Анна была воплощением сдержанности, то Света — её полной противоположностью. Её платье цвета спелой малины облегало фигуру с вызывающей откровенностью, а глубокий вырез казался дерзким вызовом всему чопорному обществу.

— Главное — не терять бдительность, — проговорила Анна, разрывая напряжённое молчание. Её голос был ровным, рабочим. — Аукцион. Бал. Толпа, деньги, тщеславие. Идеальная среда для инцидентов. Егор, ты закреплён за восточным крылом, я буду в центральном зале. Светлана… — она на секунду запнулась, — светское прикрытие. Вращайся, слушай, запоминай разговоры. Особенно о лотах с аукциона.

Светлана медленно перевела на неё взгляд. В её глазах, подчёркнутых искусным макияжем, плескалась не просто ирония, а холодное, почти откровенное презрение.

— Милая моя, — голос её звучал томно и сладко, как патока, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, кажется, забываешь субординацию. Не ты здесь ставишь задачи. Я здесь по тому же приказу, но с той лишь разницей, что моя работа начинается там, где заканчивается твоя компетенция. Твоя — бегать по залам и ловить мудаков. Моя — следить, чтобы этот «инцидент», о котором ты так беспокоишься, не оказался государственным крахом. Так что не учи меня, что запоминать. Лучше проследи, чтобы твой сержант не разбил тут какую-нибудь хрустальную вазу стоимостью в его годовое жалование.

Егор Петров покраснел до корней волос и замер, будто надеясь, что его парчовый мундир сработает как камуфляж на этом фоне позолоты и бархата. Анна не дрогнула, лишь пальцы её, лежавшие на сумочке, слегка сжали бисерную ткань.

— Приказ о совместной операции подписан начальником управления, — парировала она, не повышая тона. — В нём чётко распределены роли и зоны ответственности. Ваша роль, Светлана, — создание легенды и сбор информации в неформальной обстановке. Моя — оперативное реагирование. Я не претендую на вашу сферу. Прошу просто выполнять свою часть работы.

— О, я её выполню, — Света усмехнулась, и её взгляд скользнул по строгому силуэту Анны. — Без твоих напоминаний. И, пожалуйста, не называй это «работой». Это искусство. Искусство быть невидимой на самом виду. Ты же, как я вижу, даже в бальном платье выглядишь так, будто сейчас начнёшь обыск с пристрастием. Расслабься. Хотя бы на полтона. Иначе тебя раскусят быстрее, чем этот бедный мальчик успеет чихнуть.

Автомобиль тем временем свернул с основной улицы и начал подъезжать к освещённому фасаду старинной усадьбы, где уже толпились нарядные гости. Играл оркестр, смешивая звуки вальса с весенним ветерком. Егор неуверенно крякнул.

— Товарищ… то есть Светлана Борисовна… а как мне быть, если ко мне обратятся? Я в светских беседах не силён. Больше трёх фраз без протокола не выдаю.

Светлана вздохнула с преувеличенным страданием.

— Молчи, улыбайся и кивай, Егорушка. Если спросят что-то конкретное — говори, что вы из провинциального дворянства, восстанавливаете родовую усадьбу под Тверью и интересуетесь старинными картами. Это объяснит твою скованность и моё покровительство. А теперь, дети мои, — она плавно поднялась, поправляя перчатку, когда автомобиль остановился у ковровой дорожки, — представление начинается. Анна, ты — моя дальняя родственница, бедная, но честная. Помни об этом. И постарайся не арестовать кого-нибудь до начала аукциона.

Дверца открылась, и в салон ворвался шум бала. Анна вышла первой, её лицо в свете фонарей было спокойным и непроницаемым, будто высеченным из мрамора. Внутри же клокотала знакомая холодная ярость.

Покайло была невыносима, но она была права в одном: здесь нужна была не железная хватка, а гибкость. Шёлк платья вдруг показался ей не камуфляжем, а кожей нового, чуждого существа, в которое ей предстояло превратиться на несколько часов. Она бросила последний взгляд на Егора, который, кажется, уже мысленно прощался со всеми своими наградами, и шагнула навстречу музыке и свету, готовая к войне на этом странном блестящем поле боя.

Охранники у массивных дубовых дверей, несмотря на свои ливреи, смотрели на подъезжающих гостей профессионально-отстранёнными взглядами бойцов. Процедура проверки приглашений была отлажена, но когда Анна молча протянула свою карточку, старший, бегло взглянув на неё, затем на её лицо, едва заметно кивнул.

Его пальцы скользнули по особому тиснению на углу — знаку, невидимому для посторонних. Он отдал карточку обратно без единого слова, но его взгляд, мельком переведённый на Светлану и Егора, был красноречив: «ОГО» здесь знают.

Рядом, в тени колоннады, стояли двое в хорошо знакомых Анне форменных кителях с аксельбантами — представители владимирского филиала. Их присутствие было откровенным спектаклем для публики: смотрите, всё «ОГО» на балу — вот эти двое парадных лбов. Идея начальства была проста и цинична: пусть все думают, что оперативники ходят только в форме.

Едва переступив порог бального зала, Анна наткнулась взглядом на первое «сокровище» вечера. Граф Орлов, известный в узких кругах любитель острых ощущений и чужих жён, стоял, лениво опершись о камин.

Увидев её, его сытое лицо расплылось в улыбке, полной самоуверенного ожидания. Он уже делал ей когда-то многозначительные предложения, которые она отшила с ледяной вежливостью, граничащей с угрозой по статье за домогательство.

«Только тронь, — промелькнуло у неё в голове, в то время как её собственные губы растянулись в безжизненной светской улыбке. — Только попробуй — и твой титул не спасёт тебя от гипса и скандала».

Она мысленно уже прикидывала, под каким предлогом можно будет «нечаянно» наступить ему на ногу каблуком с такой силой, что он забудет дорогу к любым балам на полгода.

Но мысль о графе растворилась, стоило её взгляду, скользнув дальше по залу, наткнуться на другую фигуру.

У высокого окна, слегка отстранённо наблюдая за толпой, стоял он. Владимир Войнов.

Анна едва не подавилась собственным дыханием. Прошло всего два дня с их последней встречи, но он изменился до неузнаваемости. Это был не просто мужчина в дорогом костюме — это была переродившаяся сущность.

Чёрный костюм облегал его новую, будто более собранную и подтянутую фигуру. Осанка — прямая, гордая, без тени привычной ей сутулости Е-ранга. Его лицо, обычно скрытое под маской усталой иронии, теперь было холодным, почти аристократически отточенным мрамором.

А глаза…

В них светилась опасная хищная глубина, которой раньше не было.

Он был безумно, вызывающе красив, и это новое качество отдавало в Анне внутренним тревожным звонком.

«Какого чёрта он здесь делает?»

Войнов не был дворянином, у него не было ни малейших связей в этом кругу. Единственным логичным объяснением была его собственная глубокая «легенда», о которой ей, лейтенанту Васильевой, не было известно.

Войнов медленно повернул голову, и его взгляд встретился с её.

Ни тени удивления, ни намёка на узнавание. Только холодная оценивающая внимательность, будто он видел её в первый раз.

Он кивнул ей, как кивают незнакомой даме, едва заметно, и вернулся к созерцанию зала. Этот взгляд обжёг Анну сильнее, чем открытая насмешка Светланы.

Он был здесь своим. Более того — он играл в какую-то свою, отдельную игру, правила которой ей были неизвестны. Всё внутри неё сжалось. Задание мгновенно усложнилось в геометрической прогрессии.

Теперь, помимо возможного «инцидента», чопорных аристократов, язвительной Покайло и нервного сержанта, ей предстояло ещё и гадать, какую именно роль в этом спектакле отвели Войнову, и чьи интересы он в действительности представляет.

Светлана, проплывавшая мимо с бокалом шампанского, уловила её застывший взгляд и еле слышно фыркнула.

— Какого чёрта, — прошептала она, следуя за направлением взгляда Анны. Голос её потерял сладость, став почти деловым. — Этот… он не дворянин! Почему он здесь, Васильева?

Анна заставила себя отвести взгляд от Войнова, но ощущение, будто на её висок навели прицел, не исчезло.

«Позже, — прошипела она мысленно, адресуя угрозу и ему, и самой себе. — Разберёмся позже».

— Почему он здесь? — повторила она шёпотом, имитируя лёгкий зевок за перчаткой. — Хороший вопрос. Но наш приоритет — аукцион и потенциальный инцидент. Войнов… пока является грифом «вне зоны». Наблюдаем, но не вступаем в контакт. И ради всего святого, Светлана, не пытайтесь его «обработать». Я понимаю, что он тебе как бельмо на глазу, но бал не место для твоих разборок.

— Боюсь, ты права, — неожиданно легко согласилась Покайло, её взгляд скользнул по фигуре Войнова с профессиональным, почти аптекарским интересом. — Это уже не тот замурзанный охотник Е-ранга. Это… готовый продукт. И очень дорогой. Интересно, кто его заказал?

Их диалог был прерван сержантом Петровым, который, похоже, пытался раствориться в ближайшей портьере, но был выловлен пожилой дамой в тиаре и перьях.

— Молодой человек, вы, я вижу, из тверских? — проскрипела она, в упор разглядывая его мундир. — А правда ли, что у вас там медведи по улицам ходят?

Егор замер, и Анна мысленно похоронила все надежды на незаметность. Но, к её изумлению, лицо сержанта обрело выражение трагической скорби.

— Сударыня, — выдавил он хриплым шёпотом. — После пожаров в далеком 1812 году… медведи… они стали редки. Только призраки их, бывает, бродят. В фамильном склепе. — Он тяжело вздохнул и безнадёжно посмотрел на люстру.

Дама отшатнулась, прошептав:

— Бедный, бедный мальчик! — и поспешила прочь, к спасительной компании каких-то охотников. Егор, поймав одобрительный кивок Светланы, вытер со лба выступивший пот.

— Видишь, — прошептала Покайло на ухо Анне, — а ты говорила «без протокола три слова не свяжет». У него талант. Напустить такую гнетущую тоску, что любой светский болтун предпочтёт бежать. Неплохая тактика, между прочим.

В этот момент оркестр сменил вальс на более ритмичную мелодию, и толпа гостей оживилась, задвигалась. Анна использовала момент, чтобы занять позицию у высокой колонны с хорошим обзором на вход в зал, где должен был начаться аукцион. Её пальцы автоматически нащупали под складками платья холодный корпус миниатюрной рации. Всё было в порядке. Но её внимание снова и снова, словно компас, упрямо возвращалось к Войнову.

Он теперь разговаривал с седовласым мужчиной в дипломатическом мундире — известным коллекционером и, по неподтвержденным данным, посредником в тёмных сделках. Войнов слушал, слегка склонив голову, и его поза выражала почтительное внимание, но уголки его губ были подняты в едва уловимой надменной усмешке. Он не просто играл роль. Он наслаждался ею. И это было пугающе.

Внезапно Светлана материализовалась рядом, словно из воздуха.

— Слушай сюда, — её голос потерял всякую сладость, став сухим и деловым. — Только что от «коктейльного источника». Ходят слухи, что жемчужиной аукциона будет мана-камень S-рангового портала из Сибири. И ещё. Видела, как к графу Орлову подошёл человек с лицом бухгалтера и руками громилы. Передал записку. Граф прочёл, побледнел прилично, а потом сжёг её в камине, сделав вид, что поправляет огонь. Твой мерзкий ухажёр явно не в восторге от новостей.

— Он не мой ухажёр, — злобно ответила Анна, мозг лихорадочно обрабатывал информацию. — Следи за Орловым. А я…

Она не договорила. Войнов, закончив беседу, сделал несколько шагов в её сторону, чтобы взять бокал с подноса у проносившего мимо слуги. Проходя на расстоянии вытянутой руки, он едва слышно, лишь движением губ, произнёс:

— Лейтенант, у вас на правой перчатке у запястья расходится шов. Неряшливо.

И прошёл дальше, не оглядываясь. Анна инстинктивно взглянула на перчатку.

— Заметил, — злобно пробормотала Светлана. — Узнал нас. Сукин сын.

Подготовка к балу заняла весь день. Деньги, большие деньги, я получил ещё утром — перевод от моего скупщика прошёл без заминок. А вот предметы, которые я решил монетизировать из кредитов в отечественную валюту, требовали особого покупателя.

Попасть в Губернаторский дворец оказалось проще простого. Мне нужно было только показать лицензию охотника, чтобы мою фамилию считали в планшете. И усё, я на месте! Спасибо Крогу за это.

Хотя стоило отметить удивление охраны, когда они увидели мой ранг и оценили стоимость костюма на мне.

Вскоре я успешно провёл предварительные переговоры с одним типёрским князьком из Пензы, желавшим приобрести для себя пару тех самых системных колец с усиленной гравировкой. Из системного магазина, разумеется. Всё шло по плану.

И вот я стою в банкетном зале, наблюдаю, как слуги разносят закуски, а оркестр выдаёт бесконечные вариации вальса. Я давно заметил Покайло и Васильеву. Они думали, что маскируются, но их профессиональная сдержанность, этот оценивающий взгляд, выдают их с головой даже в этой толпе павлинов. Когда мой «покупатель колец» удалился, довольный сделкой, я позволил себе маленькую дерзость.

Проходя мимо Васильевой, я бросил ей вполголоса фразу про шов на перчатке. Пусть побеспокоятся.

Анна не дрогнула, лишь едва заметно прижала руку к боку, будто поправляя складки платья. Я дал понять, что вижу их. Но я же и показал, что не намерен — пока — срывать их прикрытие.

Мне было почти скучно, пока мой взгляд не наткнулся на Машу Романову.

Она стояла поодаль, в кругу каких-то размалёванных девиц, но казалась среди них инородным телом — слишком прямая осанка, слишком ясный, несветский взгляд. И в тот же миг я увидел кое-кого. Дворянина, который чуть ли не срался под себя от злобы.

Он топорщился, как индюк, в мундире с гербом Баранова, и его лицо искажала плохо скрываемая злость. Он что-то шипел своей даме, косясь на Машу, а затем подозвал одного из уполномоченных по организации бала — жирного мужчину с влажными глазами. Я неспешно двинулся в их сторону, делая вид, что рассматриваю гобелен. Обрывки фраз долетели до меня:

— … сделайте! Мой род софинансирует ваш проект, не забывайте. Она должна удалиться с позором…

Организатор закивал, как марионетка, и поспешно направился к группе, где стояла Романова.

Интерес к «огошникам» моментально испарился. Баранов задумал какую-то пакость, и это касалось её. Я видел, как тот же организатор, подобострастно улыбаясь, что-то говорил Маше, указывая рукой в сторону малой гостиной.

Её лицо оставалось спокойным, но я заметил, как напряглись её пальцы, сжимавшие веер. Она кивнула и направилась, куда ей указали. Баранов с плотоядной усмешкой наблюдал за этим. Меня это взбесило. Я отставил бокал и пошёл за ней, отстав на несколько шагов, растворяясь в потоке гостей, перемещавшихся к аукционным лотам.

Малая гостиная оказалась почти пустой. В ней, кроме Маши, был только тот самый организатор и пожилая горничная с испуганными глазами.

— Барышня, здесь небольшой конфуз, — я слышал его сиплый шёпот ещё из-за портьеры. — Ваше платье… сзади, кажется, поврежден шлейф. Позвольте Анне Петровне помочь вам в соседней комнате для прислуги, всё исправим за минуту.

Это была классическая грубая уловка. Выманить из зала под предлогом мелкой неполадки с туалетом, а потом «случайно» обнаружить её в тесной комнатке с каким-нибудь подставным мужчиной или просто запереть, лишив возможности участвовать в аукционе. Маша, кажется, уже поняла ловушку. Она медлила, её взгляд метался, ища выход.

Видимо, не хотела ломать лица. Но могла. Только вот… не на балу.

Я вошёл, не скрывая шагов. Все трое обернулись.

— Ах, Мария! — громко и радостно произнёс я, обращаясь к Романовой. — А я вас по всему залу ищу!

Я видел, как дрогнуло его жирное лицо.

— Но… барышня… — залепетал жирдяй.

— Простите, кажется, я прервал важную беседу? — вежливо, но твёрдо спросил я, переводя взгляд с перепуганной горничной на организатора. — Но дело не терпит отлагательств. Отец Марии — сам Романов — желает её видеть немедленно. Его светлость недоволен задержкой.

Организатор побледнел, будто на него вылили ушат ледяной воды. Его планы рассыпались в прах.

— Понял… простите… я… конечно… мы как раз… — он забормотал, кланяясь.

Маша же, мгновенно оценив ситуацию, сделала шаг ко мне, и её рука легла мне на предложенную руку с естественностью, с какой дама принимает помощь кавалера. Её пальцы слегка дрожали, но голос был твёрд и ясен.

— Спасибо, что предупредили. Папа, право, нетерпелив. — Она кивнула организатору, и в этом кивке была уже не растерянная барышня, а особа, знающая себе цену. — Благодарю вас за заботу, но помощь Анны Петровны, думаю, больше не потребуется.

Мы вышли в коридор, оставив за спиной немую сцену с двумя остолбеневшими фигурами. Как только дверь закрылась, Маша выдернула руку, остановилась и уставилась на меня. В её широко распахнутых глазах бушевала буря из непонимания, признательности и дикого любопытства.

— Ты?.. — она прошептала, оглядывая меня с ног до головы. — Как… здесь…

Дорогой, идеально сидящий костюм, безупречная осанка, холодная уверенность во взгляде — всё это разительно контрастировало с тем потрёпанным пареньком, которого она помнила.

— Вова! Как?.. И почему ты здесь? Да и как ты понял, что они что-то ходят сделать с моим платьем?

— Длинная история, — отозвался я, слегка улыбаясь. — Короткая версия: дела. Ты в порядке?

— Да, — выдохнула она, и её плечи наконец расслабились. — Спасибо. Спасибо, что выручил. Не хотелось бы убивать прислугу… — потом она снова пристально посмотрела на меня. — Ты… очень изменился.

— Время меняет людей, — пожал я плечами, стараясь говорить легко. — Особенно когда стремишься развиваться.

Мы медленно пошли обратно к залу. Я ждал, что она отодвинется, сделает вид, что мы не знакомы, — ведь я, по всем местным меркам, был простолюдином, пусть и разряженным.

Но Маша шла рядом, гордо неся голову, и, кажется, её это совершенно не смущало. Скорее, наоборот — в её взгляде читалось что-то вроде старой, проверенной товарищеской солидарности.

— Мне плевать, кто ты там по бумагам, — тихо сказала она, словно угадав мой ход мыслей. — Только что ты вытащил меня из лужи, в которую меня пытались загнать.

Вход в бальный зал был подобен возвращению в шумный яркий аквариум. Музыка, смех, гул голосов. Мы едва переступили порог, как я заметил знакомую крупную фигуру, пробивавшуюся сквозь толпу. Дмитрий Крог. Его глаза заметили меня, скользнули к Маше, и на его открытом грубоватом лице отразилось неподдельное, чисто мужское удивление. Не враждебное, а то самое «вот это да».

— Ну надо же, — раздался его густой хрипловатый бас. Он подошёл, кивнул мне, потом — с почтительным, но не раболепным наклоном головы — Марии. — Дмитрий Крог. Владимир, — обратился ко мне. — Не ожидал тебя здесь встретить в такой… интересной компании. Барышня Романова, честь имею.

Он протянул руку, и Маша, после секундной паузы, пожала её. Крог не отпускал мою руку, а хлопнул по плечу, по-дружески тяжело.

— Не перестаёшь удивлять, — продолжал он, и в его голосе сквозило одобрение. — То разломы в рекордные сроки осваиваешь, то в губернаторских покоях вальсируешь. И, как я погляжу, не только вальсируешь, — он бросил многозначительный взгляд на Машу, в котором читалось: «Молодец, взял в оборот».

— Дела, Дмитрий, дела, — отозвался я, чувствуя, как Маша слегка напряглась рядом. — Случайно пересеклись со старой знакомой. Помог решить один мелкий административный вопрос.

— «Административный вопрос», — Крог фыркнул, и его взгляд на миг стал острым, оценивающим. Он прекрасно понимал, что под этим подразумевается. Но спрашивать не стал. — Ну, раз пересеклись, не задерживайся тут надолго. Твой… «покупатель» уже трижды по залу глазами шарил, кажется, хочет шампанским успех скрепить. А тебе, барышня, — он снова кивнул Маше, — советую держаться подальше от малых гостиных. Там сегодня сквозняки какие-то нездоровые.

Он сказал это так просто и буднично, что это прозвучало куда убедительнее любого намёка. Маша молча кивнула. Крог ещё раз хлопнул меня по плечу и растворился в толпе.

«Покупатель? А… видимо, видел, с кем я стоял десять минут назад. Наблюдательный, твою мать».

Я обернулся к Маше. Она смотрела вслед Крогу, а потом на меня.

— Он твой друг? — спросила она просто.

— Скорее — стратегический знакомый, — ответил я. — И человек, который открывает нужные двери. Как, например, сегодняшнюю.

— Я понимаю, — тихо сказала она. И вдруг улыбнулась. Улыбка была немного усталой, но настоящей. — Спасибо, Вов. За всё.

Маша слегка наклонила голову, прислушиваясь к моим словам, но её внимание уже привлекло движение на небольшом возвышении, где расположился оркестр. Распорядитель бала, тот самый влажливоглазый организатор, старательно избегавший теперь моего взгляда, поднялся на ступеньку и что-то сказал дирижёру. Музыка стихла, и его писклявый голосок, усиленный рупором, заполнил собой зал.

— Достопочтенные гости! Дабы развеять томность столь чинного вечера, по воле его сиятельства предлагается игра! — Он выдержал театральную паузу, пока слуги начинали обходить всех мужчин, предлагая каждому вытянуть с серебряного подноса свёрнутый листок. — Каждому кавалеру выпадет счастливый номер! Вскоре мы раскрутим барабан и наудачу изберём один. Обладателю сего номера предстоит исполнить весёлое задание: спеть, сплясать, прочесть стихи или показать фокус! Честь и хохот гарантированы!

По залу прокатился одобрительный, слегка оживлённый гул. Дамы весело перешёптывались, кавалеры с разной степенью энтузиазма тянули свои билеты. Я машинально сунул руку на поднос и развернул свой листок.

Цифра семь, выведенная витиеватым золотым шрифтом. Я встретился взглядом с Машей, и она едва заметно пожала плечами, будто говоря: «Что ж, посмотрим».

Я же мысленно оценивал риски. Мне совершенно не улыбалось быть вытянутым на всеобщее обозрение, где каждая моя реакция будет под лупой, особенно после истории в малой гостиной. Но шанс был один из многих, и я решил положиться на удачу.

Распорядитель с комичной важностью раскрутил поставленный на стол резной деревянный барабан, внутри которого с сухим стуком перекатывались костяные шары.

Все замерли в наигранном ожидании. Шар выпал. Писклявый голос провозгласил:

— Номер девять! Где наш удалец под номером девять?

Наступила секундная пауза, а затем из группы солидных купцов и инженеров, стоявших невдалеке, раздался знакомый хрипловатый бас.

— Здесь девятка! — Дмитрий Крог сделал шаг вперёд, широко и спокойно, держа в толстых пальцах свой билет. На его лице играла полуулыбка, смесь готовности поучаствовать и лёгкого пренебрежения ко всей этой светской затее. — Что прикажете, ваше благородие?

Распорядитель, увидев, кто вышел, слегка засуетился. Он заглянул в другой барабан, вытянул оттуда записку и, развернув, объявил с пафосом:

— Задание для номера девять! Показать искусство музицирования! Исполнить мелодию на инструменте по своему выбору!

Зал затих, гадая, что же будет дальше. Крог не моргнув глазом окинул взглядом оркестр, его пальцы, привыкшие сжимать рукоять оружия или тяжёлый инструмент, слегка пошевелились, будто пробуя невидимые лады. Затем он громко, на весь зал, спросил, и в его голосе сквозила неподдельная грубоватая деловитость:

— А нет у вас, часом, гитарки?

Сначала наступила тишина, а потом зал взорвался сдержанным, но искренним смехом. Это был не насмешливый хохот, а скорее удивлённое и весёлое оживление. Смеялись, потому что просьба была настолько простой, земной и выбивающейся из золочёных рамок бала, что это обезоруживало.

Распорядитель заморгал, растерянно оглядываясь на дирижёра. Тот, пожимая плечами, развёл руками: мол, у нас только оркестровые инструменты: скрипки, виолончели, флейты, кларнеты, рояль. Но смех не был злым.

Все в этом зале, от седого генерала до напудренного князька, прекрасно понимали, кто такой Дмитрий Крог.

Только Крог собирался что-то ответить, заглушив смех своим басом, как в моём кармане тихо, но настойчиво завибрировал телефон. Я извиняющимся жестом поднял палец и отошёл к колонне, подальше от посторонних ушей.

— Ну? — принял вызов я, прижав аппарат к уху.

Голос в трубке не просто дрожал — он вибрировал. Василий не говорил, а практически выдыхал слова, перемежая их шипением и клацаньем клавиатуры на заднем плане.

— Я предупреждал! Я ж говорил: не надо было лезь в их серваки! Я ж говорил! — он почти выл. — Они не просто отбились, они пошли в контратаку! У них, понимаешь, не ребята с кувалдой, у них свой такой же, как я, только, блин, в костюме и, наверное, с дипломом МГУ!

— Что стряслось?

— Они взломали мой прокси-сервер, как консервную банку! Там всё, Саша! Всё! Они видели цифровой отпечаток твоей лицензии охотника, а по нему… по нему они сейчас уже, наверное, пьют кофе в двух шагах от твоего дома! Это не шутки!

— Вася, дыши, — сказал я спокойно, глядя, как Крог тем временем успокоил зал и, кажется, договорился о балалайке. — Вдох-выдох. Что именно знают люди Савелия?

В трубке послышался резкий вдох, будто Василий только сейчас это осознал.

— Ну… они же теперь в курсе, что ты не Войнов. Они теперь явно знают, что ты — и есть Громов.

— Это не конец света. Главный вопрос: они пробили адрес?

Наступила пауза, слышно было только частое дыхание Василия.

— Пока нет, — наконец, выдохнул он, уже куда менее истерично. — Они скопировали всё, и лишь вопрос времени, когда они сложат два и два.

— Вот видишь, — сказал я, наблюдая, как слуга в ливрее несёт Крогу балалайку размером с телёнка. — Не всё так плохо. Мы в курсе, что они в курсе. Это меняет расклад, но не делает его безнадёжным. Успокойся. Завари чаю с ромашкой. И спасибо за работу. Я переведу тебе сегодня денег, чтобы ты скрылся.

— Ромашку ненавижу, — буркнул Василий, но в голосе уже появилась твёрдая почва. — Ладно. Как скажешь. Но, Саша, услышь меня… они теперь точно в тонусе. И они знают твоё имя. Точнее, то имя, что было на лицензии.

— Значит, игре «тихушник в тени» пришёл конец, — констатировал я. — Жаль, конечно. Но, видимо, пора переходить к более прямым методам. Спасибо за звонок, Вася. Ты — лучший параноик на свете.

Я отключился, сунул телефон в карман и медленно выдохнул. Мысли пронеслись чётко и холодно. Обратный след. Савелий знал, где я. И теперь, с высокой долей вероятности, его люди уже листали досье на «Владимира», выясняя связи, привычки, слабые места.

Вернувшись к Маше, я застал уже начало концерта. Дмитрий Крог, усевшись на стул, который скрипел под его тяжестью, небрежно обнял огромную балалайку.

Он не пытался изобразить из себя виртуоза. Его мощные пальцы бренчали по струнам просто, грубовато, но попадая в ритм. Играл он не какой-нибудь изысканный романс, а бойкую, задорную плясовую «Барыня».

Играл с таким неподдельным, чуть вызывающим удовольствием, что через пару тактов к нему присоединились, отбивая такт, десятки ног.

Дамы улыбались, пританцовывая на месте, кавалеры подхватывали простой мотив, хлопая в ладоши. Пижонство бала было на миг сметено этой искренней мужицкой удалью. Крог, поймав мой взгляд, подмигнул, не сбиваясь с ритма. В этом подмигивании читалось:

«Видал, как надо людей собирать?»

Маша стояла рядом, также слегка покачиваясь в такт. Она посмотрела на меня, и её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Проблемы? — тихо спросила она, едва шевеля губами.

— Дела, — так же тихо ответил я. — Неприятные, но ожидаемые. Похоже, наш тихий вечер подходит к концу.

Оркестранты, явно сбитые с толку такой внезапной сменой репертуара, через пару десятков секунд всё же подхватили мелодию, и зазвучала причудливая, но бодрая какофония: балалаечный перебор в окружении скрипок и флейт.

Крог, закончив на громком аккорде, поднялся под оглушительные, на этот раз совершенно искренние аплодисменты. Он отдал балалайку, откозырял залу ладонью и, отыскав в толпе распорядителя, крикнул:

— Ну что, ваше благородие, хватит с меня искусства? Или заказывать будем?

Влажливоглазый организатор, всё ещё под впечатлением от всеобщего одобрения, поспешно закивал.

— Без сомнений, без сомнений, достопочтеннейший Дмитрий! Честь и хвала! Но по воле его сиятельства игра должна продолжиться! Второй раунд для пущего азарта!

Он снова полез в барабан, и я, предчувствуя недоброе, уже машинально нащупал в кармане свой листок с семёркой. Шар выпал с тем же сухим стуком.

— Номер семь! — пискляво возвестил распорядитель. — Где наш следующий счастливец?

Моя рука поднялась сама собой, почти рефлекторно.

«Вот чёрт», — мелькнуло у меня в голове.

Маша едва заметно ахнула. По залу пробежал новый заинтересованный шёпот: учитывая, что про меня уже явно слышали, мол, я «ешка», которой здесь быть не должно, моя персона была многим любопытна.

— Ага! Владимир, кажется? — распорядитель злорадно улыбнулся, будто только этого и ждал.

Он вытянул новую записку, развернул и, сделав драматическую паузу, объявил:

— Задание для номера семь! Показать искусство благородного поединка! Исполнить показательный спарринг на рапирах!

Тишина стала гробовой. Фехтование. В зале, полном хрусталя и дам в кринолинах. Кто-то сдавленно хихикнул. Распорядитель, видимо, тоже понял, что перегнул палку, и засуетился:

— Но, разумеется, с соблюдением всех мер предосторожности и на безопасных учебных клинках! Навыки использовать запрещено! А вашим спарринг-партнёром будет номер…

Но его голос потонул в новом возгласе. Из группы, где стояли Барановы, вперёд резко шагнул молодой человек лет двадцати пяти — поджарый, с короткой стрижкой. Он держал в руке свой билет, и на нём, как я успел заметить, была цифра пять.

— Номер пять! — с улыбкой на лице сказал этот мудак.

Совпадение? Не верю я в такие совпадения.

— Виктор Баранов, — заявил распорядитель, глядя прямо на меня.

— Видимо, нам с вами выпала честь составить пару, — сразу же послышался голос того урода, который что-то шептал, поглядывая на Машу, десять минут назад.

Я только кивнул, оценивая противника. Движения собранные, взгляд цепкий, профессиональный. Охотник, и явно не из робкого десятка. В этот момент Маша тихо, но очень внятно, так, чтобы слышал только я, проговорила, делая вид, что поправляет перчатку:

— Вов, будь осторожен. Это Витя, средний в их семье. Он не просто хороший охотник. Он фанатик. В академии брал все призы по фехтованию, а в поле, говорят, его рапира пробивает броню тварей из разломов навылет. Даже некоторые А-ранги с ним не любят связываться в учебных поединках. Он быстр, как гадюка, и… жесток. Не по-светски.

«Отлично, — подумал я. — Не просто вызов на потеху, а целенаправленная зачистка с элементом публичного унижения».

Слуги уже вынесли две тренировочные рапиры с защитными наконечниками и маски. Виктор Баранов ловко поймал свою, сделав несколько лёгких взмахов. Воздух посвистывал. Он даже не стал надевать предохранительный жилет поверх своего фрака.

— Не беспокойтесь, — сказал он громко, с лёгкой презрительной усмешкой. — Я контролирую удар. Будем считать, что… разминка.

Публика, почуяв нешуточный драйв, затихла в сладостном предвкушении. Дамы прильнули к бокалам, кавалеры вытянули шеи. Крог, стоя в сторонке, скрестил на груди руки. Ему явно было интересно, чем закончится этот поединок.

Я взял свою рапиру. Хоть я и не был виртуозом, но кое-что помнил по своему прошлому миру. Главное — понимал, что фехтование с таким противником — это не спорт. Это ближний бой.

Мы заняли позиции.

Распорядитель, побледнев, пробормотал что-то о правилах и первом уколе. Виктор Баранов лишь кивнул, не сводя с меня глаз.

— На старт… Начинайте!

Мой противник рванулся вперёд нечеловечески быстро. Я подозревал, что навык он всё же использовал.

Его рапира стала размытым серебряным росчерком, жалящим прямо в горло. Я едва успел отбить, и звон металла, резкий и сухой, пронёсся по залу. Отдача отозвалась болью в запястье, которая тут же пропала.

«Бьёт навыком, сволочь, — подумал я, глядя, как потерлась одна единица здоровья, которая тут же восстановилась. — А ведь по правилам… ну ладно!»

Баранов не отступил. Он пошёл в атаку, как танк, серией молниеносных жёстких уколов: в грудь, в живот, в руку. Каждый мой парирующий удар был на грани, каждое движение — ответ на уже почти достигшую цели сталь. Причём я двигался машинально, ибо правила есть правила.

Однако… я всё равно быстрее и сильнее за счёт своего уровня.

Я отскочил от колонны, позволив его клинку со скрежетом чиркнуть по мрамору, и нанёс ответный выпад. Он парировал его с таким пренебрежительным изяществом, будто отмахивался от мухи, и мгновенно контратаковал. Наконечник его рапиры скользнул по моему плечу, оставив царапину на костюме.

«Если вспомнить, что про него говорила Маша, он явно В-ранг. Мне — не ровня. Навык, опять навык… ладно!»

— Ой, извините, — сказал он без тени извинения. — Немного промахнулся.

Я не ответил. Экономил дыхание. Он был правда хорош, даже если учесть, что он играл не по правилам.

Следующая его атака была ещё быстрее: выпад в низ с последующим переходом в укол в голову — классическая «стрела». Я отбил первый, отклонился от второго, нарочито неуклюже споткнувшись, и едва не сел на пол. По залу прокатился сдержанный смешок. Я, пошатываясь, выпрямился, с глуповатой улыбкой пожал плечами, глядя на взбешённого Виктора.

— Невнимательность, ваша милость, — проговорил я с наигранным сожалением. — Смущение, понимаете ли. Никогда ещё не дрался в столь изысканном обществе!

Баранов молча рванулся вперёд, его рапира запела в воздухе, выписывая сложную фигуру: финт в грудь, резкий перевод в шею. Я парировал оба движения, но сделал это так, будто мне чертовски повезло: мой клинок, казалось, случайно оказался на пути его стали, отбросив её с громким лязгом.

Я даже отшатнулся, изобразив испуг, и вытер воображаемый пот со лба тыльной стороной ладони, держащей рапиру.

Виктор фыркнул, но в его глазах, помимо злобы, мелькнуло лёгкое замешательство. Он явно ожидал либо мгновенного поражения жалкого «ешки», либо в крайнем случае — отчаянного сопротивления. А тут какой-то шут.

Он решил закончить фарс. Отступив на шаг, он принял стойку: клинок вытянут в одну линию с рукой, остриём прямо в моё сердце. Видно было, как он сосредотачивается, собирая волю для финального удара.

Воздух вокруг его клинка слегка задрожал: это он накачивал удар навыком, уже не особо скрывая это. Я стоял, слегка ссутулившись, рапира в небрежно опущенной руке, и смотрел на него с дурацким любопытством, будто наблюдая за фокусником.

Когда он, словно пружина, сорвался с места в таком быстром, почти невидимом глазу броске, я не стал отбивать. Вместо этого я просто сделал шаг в сторону — не быстро, а как бы оступившись на паркете. Его рапира просвистела в сантиметре от моего бока, а я, потеряв равновесие, нелепо закрутился вокруг своей оси, и плоская гарда моей тренировочной рапиры со всего размаха мягко, но весомо шлёпнула его по тыльной стороне кисти, в которой он держал оружие.

Раздался сухой щелчок. Рапира Баранова с грохотом упала на пол. В зале воцарилась абсолютная тишина, в которой было слышно, как побледневший Виктор тихо, на одной ноте выдохнул:

— А-а…

Он смотрел на свою онемевшую кисть, потом на меня. Я же, широко раскрыв глаза в ужасе, бросил свою рапиру, будто она была раскалённой.

— О боже! Прошу тысячу извинений, господин Баранов! — воскликнул я, хлопая себя по лбу. — Совершенная неловкость! Я же просто пытался удержаться на ногах! Наверное, я задел вас, когда крутился? Ужасная, ужасная небрежность с моей стороны!

Я поднял его рапиру и, почтительно склонившись, протянул ему эфесом вперёд. Его лицо стало цвета старого кирпича.

Он молча принял клинок дрожащей от бешенства рукой. В его глазах читалась чистейшая ярость.

Правила, публика, приличия — всё это для него перестало существовать. Он кинулся на меня в низкой звериной атаке, нацеленной не на условные точки, а прямо в живот. Это был уже не укол, а удар, полная мощь которого подкреплялась навыком, рвущим воздух.

И тут я перестал придуриваться.

Без суеты, без лишних движений я сделал полшага навстречу, моя рапира описала короткую, резкую дугу и встретила его клинок не лезвием, а силовым, подавляющим движением гарды.

Раздался звон, больше похожий на удар по наковальне. Рапира Баранова, вырванная из его захваченной судорогой руки, взлетела вверх, перевернулась в воздухе и, описав параболическую дугу, упала плашмя на плечо одного из ошеломлённых гостей, стоявших у колонны. Тот ахнул и поймал её, как горячую картофелину.

Я же, используя инерцию движения, плавно продолжил его, и тупой безопасный наконечник моей рапиры мягко, но неотвратимо упёрся в горло Виктора Баранова, прямо в ямочку под кадыком.

Я не давил. Я просто коснулся. Мы замерли в этой немой сцене: он — с пустыми руками, задыхаясь от ярости и унижения, я — в абсолютно спокойной, даже расслабленной стойке.

— Кажется, — тихо, но отчётливо произнёс я, так, чтобы слышали только мы двое, — ваша разминка закончилась, ваша милость. Было очень познавательно.

Затем я отвёл клинок, сделал театральный взмах рапирой, будто отряхнув с неё пыль, и повернулся к окаменевшему распорядителю, весело улыбаясь.

— Господин распорядитель! Я полагаю, искусство благородного поединка показано? Или заказывать будем?

Тишина в зале была настолько густой, что в ней, казалось, застрял и тот самый шар, выпавший под номером семь. Распорядитель заморгал влажными глазами, его рот открывался и закрывался, словно у рыбы, выброшенной на берег.

Виктор Баранов стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая онемевшую кисть. Его взгляд, полный немого обещания страшной мести, был прикован ко мне, но правила приличий и публичность действовали на него как намордник.

— Искусство… безусловно… показано! — наконец, выдохнул распорядитель, и в его голосе прозвучала чистейшая истерика. — Благодарю вас, господа, за столь… увлекательную демонстрацию! А теперь, в соответствии с программой вечера и высочайшей волей, объявляется аукцион…

Он отчаянно замахал руками в сторону оркестра, и музыканты, сорвавшись, заиграли бравурный марш, пытаясь затопить неловкость. Гости, словно по команде, оживились, зашумели, повернулись куда-то вглубь зала, делая вид, что только этого и ждали.

Баранов, бросив на меня последний взгляд, резко развернулся и скрылся в толпе своих. Ко мне тут же подскочил лакей, почтительно принимая тренировочную рапиру.

Я только успел смахнуть со лба несуществующую пыль, как рядом возникла знакомая массивная тень. Крог, скрестив руки на груди, смотрел на меня с выражением глубочайшего профессионального интереса.

— Ну, — начал он тихо, без предисловий, его басок пробивался сквозь марш. — Объясни мне, за каким, прости Господи, хреном вся эта клоунада? Я ж не сводил с тебя глаз. Ты этого Баранова мог в три счета разобрать на запчасти. Да он, походу, и сам это к третьему удару понял. Особенно когда ты начал крутиться, как юла на масленице.

Я пожал плечами, глядя, как распорядитель, всё ещё бледный, трясущимися руками берёт какую-то тумбу.

— Публика любит шоу. Просто отбить все его атаки и ткнуть в него — скучно. Это вызвало бы вопросы. А вот посмотреть, как зазнавшийся аристократ в ярости ломится на потешного неуклюжего мещанина, а в итоге сам летит в лужу… Это зрелище. Это рождает… нужные сплетни. Не о моей силе, которую и так все подозревают, а о его глупости.

Крог фыркнул, одобрительно кряхтя.

— Хитро. Грязно, но хитро. Я так и думал. Ты же на его первом же выпаде, когда он навык всунул, мог крикнуть «фол» и закончить на пижонской ноте. Но нет — ты решил его дожать. Он же в конце на убийцу пошёл, забыв про всякие правила. Все видели.

— Именно, — кивнул я. — Теперь вопрос не в том, кто сильнее. Вопрос в том, кто благороднее и хладнокровнее. Он нарушил кодекс дуэли, пусть и учебной. Я — просто «неловко увернулся». Разница, как ты понимаешь, принципиальна для здешней публики.

Светлана Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников

Светлана следила за торгами из соседнего зала через широкий арочный проём, лениво попивая прохладительное. Аукцион шёл своим чередом, предсказуемо и скучновато. Распорядитель, оправившись от пережитого шока, с привычной пафосной интонацией выкликал лоты: алхимический кинжал с гравировкой «на удачу», от которого так и веяло дешёвой эзотерикой; странное устройство из бронзы и кварца, якобы позволяющее звонить из глубокого разлома на городской телефон; потрёпанный дневник какого-то искателя приключений, обещавший «страшные тайны», но больше похожий на сборник плохих стихов.

Но ей был интересен не сам аукцион, а человек, который заметно оживился, войдя в новый зал. Войнов…

«Ты не Е-ранг, знаю… — она не сводила с него глаз. — Ты В-рангового охотника мог за мгновение ока опозорить… но не стал. Скрываешься… кто ты⁈»

Войнов же стоял у колонны, приняв вид человека, который из вежливости терпит бесконечную оперу. Он лишь изредка поднимал бровь на особо абсурдные описания лотов, а его взгляд, казалось, был направлен куда-то в пространство за спиной аукциониста.

Баранов, оттеснённый к дальним рядам своей свитой, пылал тихим бешенством. Он не сводил глаз с Войнова, и Светлане даже стало немного жаль его — как жаль мальчишку, который наступил в лужу по уши, да ещё при всём классе.

Всё изменилось, когда на бархатную подушку водрузили небольшой ларец из тёмного дерева. Распорядитель вдруг сделался торжественно-тихим, и эта перемена заставила даже самых рассеянных гостей насторожиться.

— Лот номер семнадцать, — прошептал он в гробовой тишине, а потом, взорвавшись, выпалил: — Образец руды S-ранга! Чистота… девяносто девять и три десятых процента!

В зале ахнули. Даже Светлана выпрямилась. Мана-камень S-ранга сам по себе был дорог, а такая чистота… Это был даже не материал для создания чего-либо. Это был эталон. Музейный экспонат.

Блестящий, переливающийся всеми оттенками тёмно-синего и серебра камень размером с кулак лежал на бархате, словно окаменевшая частица ночного неба. Практической пользы от него — ноль. Только статус. Только коллекционная ценность, зашкаливающая за все разумные пределы.

И вот тут Войнов перестал быть ленивым наблюдателем, как и Баранов, который до этого момента не участвовал в ставках.

Он придвинулся к барьеру, и его взгляд, ранее рассеянный, теперь сконцентрировался на камне с такой интенсивностью, что, казалось, мог его расплавить. Светлана уловила этот момент и фыркнула.

«Ну конечно, — подумала она. — Ему именно это и нужно. Не полезный хлам, а самая бессмысленная и дорогая безделушка на всём аукционе. Потому что у него, чудака, наверняка уже есть план, как эту „безделушку“ использовать. Или просто хочет разозлить Баранова окончательно».

В зале повисло напряжённое молчание. Распорядитель, с трудом сдерживая дрожь в голосе, объявил стартовую цену, от которой у Светланы зашевелились волосы на затылке. Сумма была неприличной даже для дворянских кошельков. Баранов, поймав взгляд Войнова, фыркнул и сделал первую ставку, увеличив цену на смешные в контексте происходящего пять процентов.

Войнов молчал. Он снова прислонился к колонне, приняв вид человека, лишь случайно зашедшего на аукцион от скуки.

Ставки поползли вверх, но вяло и неохотно. Коллекционеры-аристократы быстро отсеялись, поняв, что игра переходит в плоскость личной вражды. Остались двое: Баранов, который, пылая, методично сбивал каждую ставку, и неизвестный купец с Севера, чьё лицо уже покрывала испарина.

Когда молоток был поднят для предпоследнего удара, купец, сражённый суммой, махнул рукой и отвернулся.

«Кажется, Баранов заберёт, правда, дороговато», — мелькнуло у Светланы.

Она видела, как у того дрогнул уголок рта: победа казалась ему обеспеченной.

— Раз, два… — начал распорядитель, занося молоток для финального удара.

— Плюс сорок процентов, — раздался спокойный голос Войнова.

В зале ахнули уже не от восторга, а от ужаса. Баранов побледнел. Сумма перевалила за все мыслимые границы благоразумия. Это была уже не покупка, а акт тотального экономического террора.

— Ты с ума сошёл, дворняга⁈ — вырвалось у Баранова, который забыл про всякий этикет. — Это же кусок камня! Им можно разве что гвозди в сапогах подбивать!

— Возможно, — кивнул Войнов, поворачиваясь к нему всем корпусом. В его глазах танцевали весёлые искорки. — Но представьте, какая это будет роскошь — чистить сапоги о эталонный S-ранг. Историческое событие. Я, пожалуй, даже музейным смотрителям позвоню, приглашу их полюбоваться на процесс. Для науки. Ну а за дворнягу можно и ответить.

Кто-то в задних рядах фыркнул, но тут же закашлял. Баранову показалось, что он вот-вот лопнет, как перегретый паровой котёл. Он был в ловушке: отступить — значит навеки покрыть себя позором труса, которого переторговал какой-то проходимец. Продолжать — разориться на бесполезном сияющем булыжнике.

— Плюс десять! — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул.

— О, решимость! — восхищённо воскликнул Войнов, мягко хлопая в ладоши. — Уважаю. Плюс пятьдесят.

Зал замер.

Даже аукционист онемел, уставившись на Войнова широко раскрытыми глазами. Светлана прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Это была уже не просто издёвка, а настоящее виртуозное издевательство.

Войнов даже не смотрел на лот — он наблюдал за Барановым, как энтомолог за редким жуком, посаженным на булавку.

— На что ты… рассчитываешь? — скрипя зубами, выдавил Баранов, отчаянно пытаясь вернуть диалог в какое-то подобие светской беседы. — У тебя даже двадцати миллионов не будет!

— Будет, не переживай, — усмехнулся Владимир. — А вот что мне с ним делать? Честно? — Войнов сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Думаю выточить из него игральные кости. У меня как раз клубный вечер на носу. Представляете лица друзей, когда я брошу на стол кости из чистого S-ранга? Даже проигрыш с такими фишками будет ощущаться как победа.

В голове у Баранова явно возникла картина этого кошмара. Его трясло.

Светлана, наблюдая за этим спектаклем, неожиданно для себя поймала на лице лёгкую улыбку.

Наглость Войнова была столь грандиозной, столь отполированной до блеска, что её нельзя было не оценить. Он не просто бил по кошельку — он методично разрушал самоуважение оппонента, превращая его в публичную шутку. И делал это с убийственной аристократической непринужденностью.

— Плюс… пятнадцать, — прошептал Баранов. В его голосе звучала уже не злоба, а мольба. Мольба о пощаде.

Войнов задумался, постукивая пальцем по подбородку. Тишина в зале стала абсолютной, звенящей.

— Знаете, я, пожалуй, сжалюсь, — наконец, сказал он.

Все выдохнули. Баранов даже выпрямился, в его глазах блеснул слабый луч надежды. Но Владимир не закончил:

— Сегодня утром я кормил бездомного кота. Доброе дело, знаете ли, должно быть сбалансировано. Так что… плюс один процент. Чтоб не сглазить.

Это был финальный изящный удар шпагой.

«Плюс один процент» при такой сумме звучало как вежливое пожелание удачно подавиться.

Баранов замер.

Он посмотрел на сияющий камень, потом на насмешливую физиономию Войнова, потом на свои дрожащие руки. В его глазах что-то надломилось. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, пошатываясь, направился к выходу, расталкивая свиту. Зал проводил его гробовым молчанием.

— Продано! — сорванным криком выкрикнул распорядитель, ударяя молотком так, словно забивал последний гвоздь в крышку гроба репутации Баранова. — Шестьдесят семь миллионов…

Войнов кивнул, как будто ему только что доставили утреннюю газету, и сделал лёгкий знак рукой какому-то мужчине, который тут же направился оформлять сделку.

Светлана отставила свой бокал. Её первоначальное любопытство сменилось жгучим профессиональным интересом. Этот человек был опасен не силой, не деньгами, а чем-то другим: абсолютной, леденящей душу уверенностью в себе и беспощадным точным умом.

Она решила, что обязательно с ним поговорит. Но не здесь. Здесь он был на сцене. Ей же хотелось увидеть, что скрывается за кулисами.

Толстый торговец, с которым я договорился буквально полчаса назад, пробился ко мне сквозь толпу, сияя, как новогодняя ёлка.

Он сунул под нос планшет с подтверждением перевода — огромная сумма вспыхнула на экране, будто бы ослепив и его самого.

Я кивнул, вытащил из инвентаря — точнее, сделал так, словно рылся в карманах, — два малых кольца и шлёпнул ему в потную ладонь.

— Как договорились. Спасибо за оперативность. Приятно иметь дело с профессионалом, который не задаёт лишних вопросов.

Он замер, сжимая в кулаке драгоценности, которые стоили, наверное, как его лавка, и только беспомощно заморгал. Я похлопал его по плечу и двинулся дальше — к тому самому толстому мудаку-аукционисту, который всё ещё стоял у столика, держась за край, будто после шторма.

Тот бледно улыбнулся.

— Реквизиты, будьте добры, — сказал я просто. — Чтобы оплатить мою покупку. Не люблю оставлять долги даже на ночь.

Пока он суетливо искал бумаги, ко мне начали подтягиваться первые стервятники. Человек десять, не меньше. Все с одним и тем же глупым блеском в глазах и вариациями одного вопроса: «Кто вы?», «Что вы собираетесь делать с камнем?», «Не нужен ли вам партнёр?».

Я отвечал, не отрываясь от заполнения бланка, вежливо и совершенно бесполезно:

— Секрет фирмы.

— Но всё же…

— Это моё личное дело. Планирую любоваться. Со стороны особенно приятно.

Один настойчивый тип в очках попытался было завести речь о «совместных проектах» и «раскрытии потенциала эталона». Видимо, его удивила сумма, которой я располагал, чтобы купить безделушку. Но я посмотрел на него так, как будто он только что предложил сварить из камня суп, и он, пробормотав извинения, растворился в толпе.

В целом, вечер для меня был исчерпан. Основное развлечение закончилось, битва выиграна, трофей оплачен. Пора было сворачивать лагерь.

Маша пробилась ко мне, когда я уже ставил последнюю подпись. Её обычно спокойные глаза были размером с блюдца.

— Влад… Владимир, — начала она, запинаясь. — Это… Шестьдесят семь миллионов. За кусок камня. Кто ты такой?

Я допил из её руки бокал какого-то фруктового сока, который показался мне излишне сладким.

— Человек, который сегодня очень хорошо покормил бездомного кота, — ответил я серьёзно. — Карма — штука сложная. Ей нужен баланс. Спасибо за компанию, Маш.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но я уже лёгким поклоном попрощался и направился к выходу, оставляя за спиной гул недоумённых шёпотов и пристальных взглядов. Пусть думают. Мне было всё равно.

Выход из душного зала, перенасыщенного запахами дорогого парфюма и дешёвой зависти, стал для меня глотком свежего воздуха. Но едва я пересёк дверной проём, чтобы пройти через бальный зал, как пространство передо мной оказалось деликатно, но решительно перекрыто.

Катя Крог, сестра Димы — человека, чьи амбиции всегда напоминали мне попытку вычерпать океан чайной ложкой, — стояла прямо на моём пути.

Она выглядела как породистая кошка, которая внезапно обнаружила, что её любимый диван начал разговаривать человеческим голосом. Катя была хороша собой, с этим холодным блеском в глазах, который обычно сопутствует людям, привыкшим получать желаемое по щелчку пальцев, но сегодня в её взгляде читалось нечто иное: азарт хищника, встретившего добычу покрупнее.

— Владимир, вы произвели фурор, — начала она, не делая ни малейшей попытки отойти в сторону.

Её голос был тягучим, как свежий мёд, с едва уловимой ноткой провокации. Она медленно обвела меня взглядом, словно оценивала.

— Вы только что превратили аукцион в личную драму, эффектно втоптали Баранова в грязь и ушли, даже не оглянувшись на свой «трофей». Дима всегда говорил, что вы — тёмная лошадка, но я и представить не могла, что эта лошадка способна вытоптать всю арену. Скажите, эти идиотские кости из S-ранга — это чтобы позлить Баранова, или вы действительно собрались играть ими в покер на души невинных олигархов?

Я остановился, с интересом разглядывая Катю.

В ней было больше непосредственности, чем во всём остальном бомонде, вместе взятом, и эта её прямота даже немного подкупала. Я поправил рукав, стараясь выглядеть максимально отстранённым, хотя внутри уже зарождалось то самое ленивое веселье, что придавало мне сил в подобные моменты.

— Екатерина, — ответил я, растягивая губы в улыбке, которая, как мне казалось, должна была сбивать с толку даже самых искушённых игроков, — вы переоцениваете мои планы и недооцениваете мою любовь к хорошим декорациям. Дима, конечно, мастер драматических преувеличений, но если он назвал меня «тёмной лошадкой», то, очевидно, просто не нашёл подходящего эпитета для человека, который предпочитает чистоту сделки чистоте светских рукопожатий.

— Но всё же…

— А кости… что ж, если у вас есть лишний вечер и желание увидеть, как S-ранг камень превращается в пустяковую безделушку, вы можете составить мне компанию. Хотя предупреждаю: я играю исключительно на интерес, а мой интерес сегодня — это исключительно покой и отсутствие вопросов о происхождении моего капитала.

Она неожиданно рассмеялась, и этот искренний звук неприятно контрастировал с общим фоном пафосного зала. Катя сократила дистанцию, почти вплотную приблизившись ко мне, и я почувствовал лёгкий аромат её духов: что-то древесное с нотками свежего дождя.

— Вы невозможны, — прошептала она, приподняв бровь. — Никто не ведёт себя так, когда у него в кармане лежит целое состояние, а на хвосте — весь город. Вы либо гениальный безумец, либо человек, который знает нечто такое, что делает деньги просто… скучной бумагой.

«Оп-па! А вот это уже подкаты! Жаль, что меня не интересуют дамы, падкие на капитал».

— Вы пытаетесь флиртовать? — попытался осадить сударыню.

— Почти… знаете ли, в нашей семье не принято отступать перед загадками. Дима считает, что вы — стихийное бедствие. А я… я просто очень люблю наблюдать за стихийными бедствиями из первого ряда. Так что, если ваш клубный вечер подразумевает не только игру в кости, но и честный ответ на вопрос, откуда у «дворняги» такие зубы, я буду там без опозданий.

«Дворняги? Мда, Катя…»

Я вежливо поклонился, не позволяя себе ни лишнего жеста, ни тени смущения.

— В таком случае, Катя, готовьтесь к разочарованию. Самая большая загадка в моей жизни — это вопрос, почему я всё ещё соглашаюсь на подобные разговоры вместо того, чтобы пойти домой и просто выспаться.

Оставив ошарашенную Екатерину в одиночестве, я быстро перешёл бальный зал и вышел на улицу.

Прохладный ночной воздух встретил меня, как старый друг. Я глубоко вдохнул, стараясь вытеснить из лёгких запах дорогих духов, пота и жадности. Вот здесь, в тишине полупустой освещённой улицы, всё было на своих местах.

План сработал чётко, как швейцарский механизм: Баранов публично унижен и поставлен на место, камень — вернее, то, что было спрятано внутри него, — скоро будет у меня, а местная тусовка ещё месяц будет пережёвывать эту историю, строя самые нелепые догадки. Идеально.

Я и шага не успел сделать по прохладному тротуару, как из мягкого сумрака припаркованных лимузинов материализовались семь фигур. Они встали полукругом, перекрывая путь к парковке, где меня должен был дожидаться Вася, и путь ко дворцу.

Ни особой грации, ни скрытой мощи — обычные крепкие ребята в добротных, но немаркированных костюмах. Только на лацканах пиджаков у каждого — маленький, но отчётливый герб: стилизованные бараньи рога, перевитые колосьями. Дворовые псы Виктора. Обычные люди, нанятые мышцей. Это было даже мило.

— Господин Баранов просит вас задержаться, — буркнул тот, что был посолиднее, сунув руки в карманы и приняв вид крутого парня из дешёвого боевика. В его тоне сквозила натужная важность, будто он охранял не взбешённого мажора, а государственную тайну.

И, словно по сигналу, из тех же стеклянных дверей вывалился и сам Виктор. Он был красен, как варёный рак, и дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот лопнут тугие воротничок и бант галстука. Он оттолкнул одного из своих «охранников» и встал передо мной, трясясь от бессильной ярости.

— Ты! Ты шавка сраная! — его голос, обычно томный и барственный, сорвался на визгливый фальцет. — Как ты посмел⁈ Как ты, дворняга безродная, охотнишко последнего разбора, посмел поднять на меня руку⁈ Оскорблять аристократа в присутствии знати Новгорода⁈

Я внимательно его выслушал, даже наклонив голову набок, как будто пытаясь разобрать слова редкой птицы. Вокруг, будто из-под земли, начала собираться толпа. Вышедшие покурить гости, водители, случайные прохожие — все с жадным любопытством вытягивали шеи. Скандал после аукциона был лакомым кусочком.

— Баранов Витя, — начал я спокойно, делая ударение на имени, что в его ушах прозвучало как издевка. — Что оскорбительного в том, что я победил вас сначала в фехтовании, а потом на аукционе? Разве что для вашего самолюбия, но это, простите, проблема вашего личного психотерапевта, а не предмет публичного обсуждения.

Он задохнулся от новой волны гнева.

— Молчать! Я здесь — закон! Я — дворянин, а ты — грязь под моими каблуками! Я имею право сломать тебе шею! Или просто приказать своим людям… — он сделал угрожающий жест в сторону «охранников».

Те переглянулись, явно не в восторге от перспективы публичной потасовки с только что разбросавшим шестьдесят миллионов чудаком. Я не мог сдержать улыбки.

— Сломать шею? — повторил я с искренним интересом. — Это сильно. А может, дуэль⁈ Ну там на пистолетах или шпагах! Только учтите, я с пистолетами не дружу: руки трясутся от смеха. А вот шпагой… — я сделал лёгкое движение рукой, будто отряхивая пылинку с плеча. Все «псы» Баранова инстинктивно отпрянули на полшага, что вызвало сдержанный смешок в толпе. — Но, Виктор, вы же аристократ. Разве дворянин может драться с тем, кого он сам назвал «безродной дворнягой»? Это ж как опуститься до уровня этой самой дворняги. Страшная потеря лица. Лучше уж сразу прикажите своим верным овчаркам меня придушить. Только вот вопрос: они у вас застрахованы? А вы сам?

Баранов стоял, и казалось, из его ушей вот-вот пойдёт пар. Он был в ловушке собственного пафоса. Приказать бить означало признать, что слова исчерпаны, и он, дворянин, опускается до уровня уличной драки. Уйти — означало признать поражение. Толпа ждала развязки, как зрители в амфитеатре.

— Ты… ты за всё заплатишь! — выдавил он, наконец, уже без прежней уверенности. — Я уничтожу тебя!

Тишина, повисшая после угроз Баранова, была на удивление громкой. Её нарушил чёткий насмешливый голос, раздавшийся слева от меня.

— Какая трогательная картина! Виктор, ты, как всегда, умеешь создать атмосферу. Хотя, должен признать, в этот раз твои методы больше напоминают не тонкую дипломатию, а попытку разбить вазу об голову оппонента.

Дмитрий Крог вышел из тени, под которой он, видимо, наблюдал за всем действом. Он подошёл и встал рядом со мной, плечом к плечу, демонстративно игнорируя полукруг охранников.

Его появление было как струя ледяной воды на раскалённые угли барановского гнева. Виктор побледнел, его челюсть скрипнула, но он сглотнул очередную порцию яда, предназначенного мне. С Крогом, главой одного из ключевых родов, открыто ссориться даже ему было не с руки.

— Владимир, — Дима повернулся ко мне, его голос прозвучал громко и отчетливо, на всю улицу. — Этот фарс затянулся. Позволь предложить тебе цивилизованный выход. Я, Дмитрий Анатольевич Крог, глава рода Крогов, предлагаю тебе моё покровительство. Вступи в мой клан. Стань моим вассалом. Под моей защитой подобные… инциденты, — он брезгливо махнул рукой в сторону Баранова, — станут невозможны. Твои таланты оценят по достоинству, а не будут тыкать в них пальцем, как в диковинку.

Это была блестящая по форме и дерзкая по содержанию пощёчина Баранову. Крог не просто предлагал защиту — он публично признавал мою ценность и одновременно демонстрировал Виктору его место. Толпа замерла в ожидании. Это был ход, достойный мастера. От такого предложения не отказывались.

«Ага, щас».

Я медленно повернул голову к Диме, встретив его уверенный расчётливый взгляд. Потом окинул взглядом его сестру, Катю, которая наблюдала с края, прикусив губу. Увидел, как в дверях, запыхавшись, замерла Маша, её глаза метались от меня к Баранова, а потом к Крогу, и в них читались тревога и какое-то стремительное решение.

— Дмитрий Анатольевич, — начал я, и мои слова упали в абсолютную тишину. — Я искренне тронут столь высоким предложением. Это большая честь, — я сделал небольшую паузу, давая этим словам просочиться в сознание всех присутствующих. Крог слегка кивнул, уже предвкушая согласие. — И я вынужден от неё отказаться.

Лёгкая судорога пробежала по лицу Димы. Недоумение, смешанное с досадой. Катя приоткрыла рот. Баранов фыркнул, но в его фырканье слышалось больше растерянности, чем злорадства. Маша, воспользовавшись моментом, резко шагнула вперед.

— Владимир, подожди! — её голос дрогнул. — Послушай меня… Наш дом… Мы тоже можем… — она споткнулась о слова, понимая, что её импровизированное предложение на фоне чёткого хода Крога выглядело жалко.

Но в её глазах горело что-то настоящее, не расчётливое.

Именно в этот момент, будто выждав самый пик напряжения, из-за спины Маши вышла ещё одна фигура. Высокая, подтянутая, в офигительно сексуальном алом костюме. Светлана Покайло, а за ней — лейтенант Васильева.

Взгляд Светланы скользнул по Баранову, по его «псам», задержался на мне. Она не сказала ни слова, просто заняла позицию наблюдателя, но её присутствие тут же наложило на всю сцену официальный, почти протокольный оттенок.

Время скрываться кончилось. Игра в кошки-мышки, в тёмные лошадки и безродных выскочек себя исчерпала. Прятаться дальше не имело ни малейшего смысла. Наоборот, сейчас требовалась максимальная ясность.

Я повернулся к Баранову, отсекая взглядом и Крога, и Машу, и весь этот шумный свет. Весь мой ленивый напускной цинизм испарился. Голос, когда я заговорил, был достаточно громким.

— Ты сегодня, Виктор Эльдарович, позволил себе слишком много. Ты назвал меня шавкой, дворнягой, грязью. Ты посягнул не просто на мою честь, а на честь моего рода. Ты требовал крови и угрожал расправой, как последний главарь уличной шайки, позабыв о том, что значит быть дворянином.

Баранов попытался перебить:

— Какой род? Ты, смешной щенок, о чём ты гово…

Резким движением руки я оборвал его.

— Молчать! — прогремел я, и в моём тоне внезапно зазвучала такая беспощадная команда, что он инстинктивно отступил на шаг. Его охранники замерли. — Ты жаждешь доказательств моего права? Ты хочешь знать, кто имеет право вызывать тебя? Изволь.

Я выпрямился во весь рост, и, кажется, в эту секунду даже фонари над улицей горели чуть ярче. Я встретился взглядом с лейтенантом Покайло, будто приглашая её стать свидетельницей, затем медленно обвёл взглядом онемевшую толпу, Крога с каменным лицом, Машу с широко раскрытыми глазами, Катю, которая замерла, перестав дышать.

— Я, — сказал я, отчеканивая каждое слово, достав из нагрудного кармана две лицензии, — Александр Сергеевич Громов. Единственный законный сын и наследник Сергея Андреевича Громова.

Я демонстративно разломал в руках лицензию охотника на имя Владимира, оставив лишь настоящую.

— И сейчас здесь, перед свидетелями, на правах дворянина, публично и подло оскорблённого, я вызываю тебя, Виктора Эльдаровича Баранова, на дуэль. Не на потасовку своих собак. Не на судебную тяжбу. А на дуэль. Прямо сейчас. За честь моего имени и за кровь моего отца.

Воздух, казалось, вывернуло наизнанку. Наступила такая тишина, в которой был слышен только далёкий гул города и тяжёлое свистящее дыхание Виктора.

Лицо его из багрового стало серо-пепельным. Глаза вылезли из орбит, бегая от меня к остолбеневшим охранникам, к непроницаемому Крогу, к лейтенанту Покайло, которая, не меняясь в лице, достала блокнот и что-то быстро в него записала.

«Громов».

Это имя пронеслось по толпе шёпотом, нарастая, как гул приближающегося поезда. Громов. Тот самый род. Тот самый наследник, которого все считали пропавшим или мёртвым.

И он стоял здесь, на ночной мостовой, спокойный и страшный в своей абсолютной правоте, вызывая на бой зарвавшегося выскочку.

Дима Крог смотрел на меня теперь совершенно иначе: не как на тёмную лошадку, а как на внезапно материализовавшуюся стихию, расчёт с которой придётся вести заново.

Маша прикрыла ладонью рот.

Даже Катя потеряла всю свою кошачью самоуверенность, её взгляд был шокированно-восхищённым.

А Баранов просто стоял, понимая, что чаша, которую он так усердно наполнял своим хамством, теперь переполнилась и вылилась на него самого ледяным потоком. Он был в ловушке, из которой не было выхода. Отказаться от дуэли после такого вызова означало навеки покрыть свой род несмываемым позором.

— Также перед началом дуэли я требую от представителей «ОГО» города Новгорода, присутствующих здесь, измерить мой ранг. Светлана, Анна, вы же не против⁈

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Савелий только сунул ключ-карту в щель лифта, ведущего на подземный паркинг, как телефон снова завибрировал. На сей раз — с неизвестного номера. Он посмотрел на экран с таким чувством, будто это была живая гадина. Поднёс к уху.

— Да?

— Савелий Андреевич, это Ермаков, — голос врача звучал ещё более одеревеневше, если такое было возможно. — Вы ещё в городе? Вам необходимо вернуться. Немедленно.

— Доктор, если это шутка, то она несмешная. Если попытка выманить побольше денег — бесперспективная.

— Это не шутка и не вымогательство, — отрезал Ермаков. В трубке послышался звук перелистываемых страниц. — Лаборант, готовивший ваши образцы для гистологии, допустил критическую ошибку. Перепутал маркировку. Ваши пробы… были не вашими. Повторный забор и срочный анализ показали… иную картину.

Громов замер посреди зеркальной стены лифта. Собственное отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами — смотрело на него с немым вопросом.

— И? — выдавил он.

— И у вас, Савелий Андреевич, не одно, а три нейродегенеративных заболевания. Одновременно. Плюс начинающийся аутоиммунный энцефалит, который, судя по всему, и давал самую пёструю симптоматику. Вероятность такого сочетания стремится к статистической погрешности. Поздравляю, вы — медицинский уникум. Теперь прошу вернуться. Нам нужны пробы спинномозговой жидкости, электроэнцефалограммы в состоянии сна и бодрствования и, возможно, стереотаксическая биопсия мозга для окончательного подтверждения.

Лифт мягко остановился, двери открылись на подземный этаж. Запах бензина и резины ударил в ноздри. Савелий не двинулся с места.

— Биопсия… мозга? — переспросил он с плоской интонацией.

— Для науки это бесценно! — в голосе Ермакова впервые прорвался какой-то странный лихорадочный энтузиазм. — Мы уже связались с коллегами из Цюриха и Бостона. Ваш случай может переписать целый раздел неврологии!

«Для науки», — мысленно повторил Савелий. Он представлял, как какой-то бородатый швейцарец в белом халате тыкает иглой в его мозг, радостно приговаривая: «О, зигзаг! Видите, Карл? Ещё один зигзаг! Это же новая статья в The Lancet!»

Он молча сбросил вызов, сунул телефон в карман и сел в машину. Двигатель заурчал послушно и дорого. Но мысль ехать в клинику, чтобы из него, как из новогоднего гуся, начали вытаскивать одну потроховую болезнь за другой, не вызывала ничего, кроме тошнотворной усталости.

Взлом? Нет, слишком абсурдно. Дважды одна и та же «шутка» бы не прошла…

Значит, правда. Значит, он — ходячий медицинский курьёз. Коллекция редких диагнозов в одной оболочке.

И всё же он поехал. Не из-за страха, а из-за того же механического, въевшегося в кости желания контролировать. Если это конец, то нужно знать масштабы катастрофы до миллиметра. Чтобы потом… понимать, куда двигаться дальше.

Следующие шесть часов стали для Савелия Громова медленным погружением в инопланетный стерильно-белый ад медицинского конвейера.

Его перевозили из кабинета в кабинет на кресле-каталке, словно ценную, но крайне хрупкую и неприятную вазу. Каждый новый специалист, которого представлял Ермаков — «профессор Иванов, лучший электроэнцефалографист страны», «доктор Сидорова, виртуоз люмбальной пункции», — смотрел на него не как на пациента, а как на упавшую с неба гранату эпохи Возрождения: с благоговейным ужасом и жадным любопытством.

Процедура взятия спинномозговой жидкости оказалась не столь болезненной, сколь унизительной. Он лежал калачиком на боку, в то время как доктор Сидорова, хрупкая женщина с руками пианистки, деловито щупала его позвонки, приговаривая:

— Так, тут пошли остеофиты, Савелий Андреевич, спортом надо было поменьше… ага, вот и нужный промежуток.

Ощущение, когда длинная игла вошла куда-то в самую глубь, в самый стержень, было сюрреалистичным: не боль, а глубокое, холодное вторжение в неприкосновенное. Но настоящим цирком стало МРТ. Его закатили в трубу томографа, где он должен был лежать, не двигаясь.

— Просто думайте о чём-нибудь приятном, дышите ровно, — сказал техник.

Савелий попытался думать о предстоящем аукционе по продаже акций портового терминала, но мысли упорно возвращались к белковым бляшкам, тихо копошащимся в его извилинах. А потом из динамика вдруг раздался голос Ермакова:

— Савелий Андреевич, мы видим на предварительных снимках ещё несколько интересующих нас областей. Для контраста введём препарат. И, пожалуйста, по нашей команде выполните несколько простых действий. Сожмите и разожмите кулак левой руки. Теперь правой. Теперь попробуйте мысленно прочитать стихотворение, которое учили в детстве.

— У лукоморья дуб зелёный… — помните? — уточнил техник. — Отлично!

Громов лежал в гудящей трубе, сжимая и разжимая кулаки, и мысленно сквозь зубы матерился. Он, охотник, гроза теневых синдикатов, считай, Король Севера, был вынужден шевелить пальцами и вспоминать Пушкина по команде какого-то завлаба!

Это было похуже любой пытки. Потом был нейропсихологический тест, где тётка в роговых очках показывала ему карточки с чернильными пятнами и спрашивала, на что они похожи.

«На пролитую кровь», — хотел ответить Савелий, но сказал «на бабочку», чтобы поскорее от него отстали.

Когда всё кончилось, и он, чувствуя себя выжатым, опустошённым и слегка ноющим в районе поясницы, вышел на улицу, уже смеркалось.

Дождь прекратился, небо было грязно-свинцовым. Он доехал до «Москва-Сити» на автопилоте, прошёл в номер, скинул пиджак и упал на кровать, не включая свет.

Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и чувствовал, как его тело медленно отходит от шока. Не от диагноза — к тому, что он смертен, он привык ещё в юности. А от тотального, беспрецедентного ощущения потери контроля. Его разум — его главный инструмент, его оружие и крепость — оказался предателем, тихо и методично саботирующим свою же работу.

В этой тишине и темноте телефон прозвучал как выстрел. Савелий вздрогнул всем телом, сердце дико ёкнуло где-то в горле. Он посмотрел на экран. Помощник. Приняв вызов, он не успел ничего сказать.

— Босс, — голос «бедолаги» был уже не писклявым, а каким-то сдавленным, осипшим, будто парень только что кричал или его душили. — Босс, тут… полный… Только что пришло. Кокнули Сыча и Барса. В Красноярске. Полностью чисто, никаких следов, будто сквозь землю провалились.

— Волков?

— Больше некому. Мстит, зараза, прямо из СИЗО. Без шума, без палева, максимально нагло и на максимальном расстоянии. Он даёт понять, что достать может кого угодно и где угодно. И… и это ещё не всё. Пока вы были в клинике, пришла ещё одна бумага. Не налоговая. Из Росприроднадзора. На особняк в Подмосковье, тот, что вы восстанавливаете. Там, оказывается, на территории… — помощник заглотал воздух, — … оказалась краснокнижная популяция… жука-оленя.

— ЧЁ⁈

— Ага! И мы, ведя работы, нарушили его естественную среду обитания. Штраф космический, плюс приостановка всех работ до проведения «компенсационных мероприятий по восстановлению биоразнообразия».

Савелий опустил голову на подушку и закрыл глаза. Жук-олень. Кокнутые наёмники. Белковые бляшки. Спинномозговая пункция. Гильзы кланового калибра. Налоговая. Всё это крутилось в его голове, сталкиваясь и отскакивая, как шары в пинболе, только каждый шар был сделан из свинца.

Раньше он бы увидел в этом красивую, сложную, многоходовую атаку. Теперь же он видел просто абсурд. Гротескную, идиотскую клоунаду, где главным клоуном был он сам. Его репутация, его деньги, его люди, его здоровье, его дом — всё это одновременно подверглось нападению со стороны коварного врага, некомпетентных бюрократов и собственного предательского организма.

Он лежал и слушал, как помощник на другом конце провода тяжело дышит, ожидая приказа, решения, чуда. А Савелий Громов просто смотрел в потолок дорогого номера в «Москва-Сити» и думал о том, что единственное, чего ему сейчас по-настоящему хотелось — это тот самый дурацкий будильник в форме черепа. Чтобы завести его и накрыться с головой одеялом, слушая, как тикает его время. Пока другие разбирались с жуками, налогами и пропавшими киллерами.

— Босс, вы не поверите, — «бедолага» заговорил снова, уже быстрее, с внезапной надеждой в голосе. — Наши ребята из отдела информационной безопасности… ну, хакеры, если грубо. Они не просто отбивались от атак неизвестного на наши сервера… они, пока противник лез, сами в него зашли. Насквозь. И вытащили не только схемы его текущих операций, но и старые архивы. Личные. И там… там они нашли кое-что.

Савелий медленно приподнялся на кровати. В темноте его лицо было невидимо, но дыхание стало тише, внимательнее.

— Что именно? — голос был низким и плоским, без колебаний.

— Фотографии. Документы. А именно… Владимир Войнов, некий парень из Новгорода. Он не просто «некий». Он… он оказался вашим племянником, босс! Саша нашёлся! Он жив!

Савелий замолчал. В комнате повисла тишина, такая густая, что в ней можно было услышать собственное сердцебиение.

— Звездюк жив, — произнёс он сам — не как вопрос, а как холодное, тяжёлое утверждение.

— Да, босс. Полностью. Владимир Войнов — это он.

— Прищучить этого говнюка! — заорал в трубку Савелий, и это был не просто приказ, это был вырвавшийся из глубины рык, смесь ярости, боли и того внезапного животного желания раздавить эту гадкую игру в самом её основании.

Мария Романова. Охотница С-ранга

Все вокруг замерли, уставившись на юношу, который ещё минуту назад был для них Владимиром — безродным, но дерзким охотником, приглашённым Дмитрием Крогом. Для Марии его преображение было не просто ударом. Оно было ключом, который с треском открыл дверь в прошлое, обрушив на неё лавину воспоминаний.

Первое — их встреча. Тот самый юноша, который помог ей не упасть на перроне. А затем…

Поезд. Тёмный вагон, её купе и потеря сознания. Грохот, крики, чьё-то тяжёлое дыхание рядом.

Спасение, которое пришло из ниоткуда и так же бесследно растворилось в хаосе. Она помнила смутный силуэт, звук борьбы, а потом — тишину. А ещё…

Завод. Или склады. Тёмный фургон, спасение неизвестным по наводке Князя. Почему она…

«Может, он и есть Князь? — пронеслось в её голове, заглушая гул толпы. — А может, и нет. Громов… что-то знакомое… а не тот ли это наследник, которого ищет его дядя?»

В памяти всплыли отцовские слова, сказанные небрежно за ужином пару недель назад: мол, Савелий Громов поднял на уши всех и вся, разослав по знатным родам ориентировки на пропавшего племянника.

Все думали, что юноша мёртв или просто сбежал, не желая ввязываться в грязные игры рода. Но он не просто был жив. Он был здесь, в Новгороде. Жил под чужим именем. Скрывался. И, выходит, наблюдал.

И теперь он стоял в центре круга под холодным светом фонарей.

И всё же первым, что оглушило её, отбросив логику и страх, была неистовая, дикая мысль: «Боже, какой он красивый».

Свет фонарей «лизал» резкие скулы, твёрдую линию подбородка, высокий лоб. В его позе, в каждом мускуле читалась невероятная сила, но не грубая, а собранная, готовая вырваться наружу в единое мгновение.

Даже тень, которую он отбрасывал, казалась плотнее и определённее, чем у других.

Рядом с ней раздался сдавленный, почти истеричный шёпот Анны Васильевой. Лейтенант, забыв о субординации, схватила за руку Светлану:

— Я так и знала! Я же говорила, Света! По глазам было видно!

Её бормотание было полыхающей смесью паники и профессионального предчувствия горы бюрократических кошмаров.

Светлана Покайло не отвечала. Даже Маша знала, что просьба наследника была прямым нарушением полутора десятков регламентов «ОГО». Измерение ранга вне инициации — процедура сугубо кабинетная, с заполнением форм 7-Г и участием трёх независимых операторов. Нельзя просто вот так, на улице, по первому требованию…

Но такой опыт на памяти Романовой был!

«И откуда я знаю про форму 7-Г?»

Последние слова Громова висели в воздухе: «За честь моего имени и за кровь моего отца». Это была не просто дуэльная формула. Это было заявление. И если она сейчас уклонится, сославшись на инструкции, то автоматически встанет на сторону Баранова, который это самое имя только что втоптал в грязь.

— Лейтенант Васильева, — её голос прозвучал тихо, но Маша его услышала. — Достаньте из машины сканер. Режим «Верификация». Будем соблюдать формальности.

— Дуэль⁈ — Баранов выдавил из себя хрип, похожий на скрежет ржавых петель. — Ты… ты посмел⁈ Да ты…! — Он замотал головой, истерически тыча пальцем в мою лицензию, которую я держал так, чтобы её видели все. — Какой наследник⁈ Какая дуэль⁈ Это же клоунада! Его надо арестовать за мошенничество! Какой он Громов⁈

Но его визгливый протест уже тонул в новом нарастающем гуле толпы. Имя «Громов» делало своё дело, превращая скандал в историческое событие. И в этот момент, будто дожидаясь кульминации, ко мне плавно подошёл Дмитрий Крог. Его лицо было маской деловой собранности, но в глазах, прищуренных от лёгкой усмешки, читалось холодное, почти профессиональное любопытство.

— Александр Сергеевич, — произнёс он громко и чётко, отсекая лепет Баранова. — В качестве главы рода Крогов и в знак уважения к памяти вашего отца, имею честь предложить вам свои услуги в качестве секунданта. При условии, конечно, что вы их примете. — Он слегка склонил голову, и этот жест был исполнен такой безупречной, почти архаичной учтивости, что на его фоне Баранова окончательно выставило кричащим плебеем.

Я встретил его взгляд и после секундной паузы кивнул.

— Принимаю. Благодарю, Дмитрий Анатольевич.

— Прекрасно, — Крог тут же развернулся к Баранову, и весь его вид излучал ледяную официальность. — Виктор Эльдарович! Как секундант вызывающей стороны, я, согласно дворянскому кодексу, настоятельно рекомендую принять вызов и провести поединок немедленно, здесь, при собравшихся свидетелях и уважаемых представителях «ОГО». Это избавит всех от ненужных проволочек и… сплетен, — последнее слово он произнёс с лёгким, убийственным ударением.

Баранов задохнулся. Он метнул взгляд на своих охранников, но те смотрели в землю, отводя глаза. Его взгляд умоляюще упёрся в Светлану Покайло.

Светлана, до этого момента сохранявшая беспристрастную позу официального лица, наконец, решила вступить в действие. Она поправила складку своего алого костюма, плавно подошла ко мне, не обращая внимания на задыхающегося Баранова, и вынула из кармана служебный смартфон. Её движения были отточенными и лишёнными суеты.

— Александр Сергеевич, прошу предъявить лицензию для верификации, — её голос прозвучал чётко и нейтрально, перекрыв последние бормотания Виктора Эльдаровича.

Я молча протянул ей пластиковую карточку. Она сняла её на камеру телефона, затем запустила специальное приложение «ОГО» с усиленной защитой. Все присутствующие замерли, наблюдая, как на экране мелькали строки запроса, шла загрузка данных. Лицо Светланы оставалось невозмутимым.

Через минуту, которая показалась вечностью, она кивнула и подняла глаза.

— Лицензия охотника Е-ранга за номером НВ-774-ГРМ подтверждена. Владелец — Громов Александр Сергеевич. Данные совпадают с федеральной базой наследственных родов. — Она обернулась к Баранову. — Виктор Эльдарович, личность и статус вызывающего установлены и подтверждены «ОГО». Претензий к легитимности вызова не имеется.

— Это ещё не всё, — спокойно сказал я, забирая лицензию обратно.

Достав свой телефон, я несколькими быстрыми движениями открыл приложение «ВГУ — Великие ГосУслуги», ввёл пароль и нашёл в цифровом сейфе сканированную копию старинного паспорта.

Я повернул экран к Светлане, а затем медленно провёл им перед лицами ближайших зрителей, чтобы все увидели желтоватую страницу с гербовой печатью, чёрно-белую фотографию юноши с суровым взглядом и графу «Громов Александр Сергеевич».

— Для особо дотошных. Вот паспорт, выданный на моё имя. Он также внесён в реестр ВГУ. Всё цифровизировано, как любит наше правительство. Вы можете сверить номер документа.

Тишина после этого стала абсолютной, даже дыхание казалось кощунственно громким.

Баранов выглядел так, будто ему на ногу уронили бетонную плиту: он обмяк, его багровый цвет лица сменился на землистый, а взгляд бесцельно брёл по мостовой, не в силах найти точку опоры.

Его охранники отступили ещё на шаг, дистанцируясь от господина, который только что публично и бесповоротно облажался на историческом уровне. Шёпот в толпе превратился в сдержанный гул, в котором чётко вычленялись обрывки:

«…Громов, живой…», «…дуэль, он вызвал Баранова…», «…Крог секундантом…»

Дмитрий Крог, наблюдая за реакцией Покайло и финальным доказательством, слегка приподнял уголок рта. Его расчётливый взгляд теперь оценивал меня не как потенциального вассала, а как новую, внезапно возникшую на шахматной доске фигуру огромной силы.

Он ловко встроился в процесс, используя его для укрепления собственного авторитета и окончательного унижения Баранова. Катя Крог, забыв про прикушенную губу, смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался не просто шок, а своего рода жадный, почти художественный восторг от разворачивающегося спектакля.

Маша же стояла, обхватив себя за плечи, и по её лицу было видно, что мозг пытается переработать лавину информации: её знакомый, «безродный» Владимир, оказался легендарным наследником, а её попытка заступиться теперь выглядела наивным и трогательным жестом на фоне этих стальных титанов.

— Что ж, — нарушила молчание Светлана, убирая телефон. — Поскольку личность установлена, вызов прозвучал, а секундант у вызывающей стороны имеется, я, как представитель «ОГО», обязана зафиксировать факт вызова на дуэль согласно параграфу 12-б Дворянского уложения.

— Да какое вы право… — только было начал Баранов, но одного взгляда охотницы S-ранга ему хватило. Он тут же закрыл рот.

— На правах самой сильной среди присутствующих и имеющей дворянские корни, заявляю: отказ от поединка без уважительных причин, признанных Советом родов, влечёт за собой автоматическую потерю чести и соответствующих привилегий для отказавшейся стороны.

«Хм, а она из знати? И зачем тогда она в „ОГО“?»

Светлана тем временем повернулась ко мне:

— Господин Громов, вы упомянули измерение ранга?

— Именно так, лейтенант, — подтвердил я. — Я требую провести его открыто, дабы у оппонента не оставалось сомнений в том, с кем он имеет дело. Анна Васильева, — я кивнул её напарнице, — вы сможете организовать проверку, как тогда, — я издевательски подмигнул, — на допросе? — перевёл взгляд на Светлану, и та заметно озлобилась.

Светлана Покайло, забыв на мгновение о своей обычной протокольной холодности, быстро отдала несколько команд в свой смартфон. Через пару минут к месту событий подкатил чёрный внедорожник «ОГО» с характерными серебристыми шевронами на бортах.

Из него вышли два оперативника в серой униформе, осторожно несущие матовую чёрную плиту на специальных ручках. Прибор действительно напоминал увесистый ноутбук из какого-то фантастического фильма: лишённый всяких кнопок и индикаторов, он казался куском полированной антрацитовой скалы.

Они установили плиту на специальную подставку прямо перед моим местом. Светлана произнесла короткую инструкцию:

— Приложить правую руку к поверхности и держать до завершения измерения. Любое сопротивление или попытка вмешаться в процесс будут расценены как нарушение процедуры и приведут к штрафным санкциям.

Баранов, наблюдавший эту подготовку, нервно переминался с ноги на ногу, его лицо выражало смесь остаточного высокомерия и начинающегося животного страха. Он всё ещё надеялся, что это какой-то трюк, что прибор покажет нечто приемлемое, например, Е, D или, пускай, C-ранг…

Но сегодня был не его день.

Я без лишних слов положил ладонь на холодную, почти живую поверхность артефакта. Плита мгновенно отреагировала: из глубины её структуры начал пробуждаться мягкий пульсирующий свет, словно отдалённое сердцебиение космического существа.

Сначала это было просто мерцание, затем свет стал нарастать, заполняя материал изнутри, меняя его оттенок от чёрного к глубокому тёмно-синему, потом к фиолетовому. Цвета перетекали друг в друга плавно и неспешно, как будто прибор не просто анализировал, а «знакомился» с тем, кого исследует.

Толпа замерла в абсолютной тишине.

Все глаза были прикованы к этой трансформации. Даже Дмитрий Крог забыл о своей напускной невозмутимости и наблюдал процесс с неподдельным аналитическим интересом.

Фиолетовый оттенок Е-ранга начал светлеть, переходя в насыщенный пурпурный, затем в синий, жёлтый… и вот, когда казалось, что это пик, цвет не остановился. Он продолжил эволюционировать, становясь всё более ярким, чистым и огненным.

Через несколько секунд вся плита залилась ярким и чистым кроваво-красным светом. Он был не просто красным — он был алым, излучающим внутреннюю мощь, почти физически ощущаемую теплом. Он не мигал, не пульсировал — он просто был, утверждая себя с абсолютной, неоспоримой уверенностью.

В воздухе повисло коллективное «Ах!», вырвавшееся сразу из десятков глоток.

Это был не крик, а, скорее, выдох потрясения, смешанный с ужасом и восхищением.

Баранов отшатнулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Его лицо окончательно превратилось в маску абсолютного панического страха. Красный цвет — это был S-ранг.

Оперативники «ОГО», привычные ко многим чудесам, стояли с неподвижными, почти застывшими лицами.

Светлана Покайло первой нарушила тишину, её голос звучал теперь с новой, почти металлической официальностью, полностью очищенной от любых личных эмоций.

— Измерение завершено. Ранг субъекта: S. Результат подтверждён и немедленно вносится в федеральный реестр «ОГО» и Великие ГосУслуги.

Она посмотрела на Баранова:

— Виктор Эльдарович, ранг вызывающей стороны подтверждён как высший из возможных. Все процедурные требования выполнены. В соответствии с параграфом 12-б и на основании подтверждённого высшего ранга, отказ от дуэли теперь равносилен не только потере чести, но и автоматическому снижению…

Он даже её не слушал. Он мысленно хоронил себя.

Катя Крог не смогла сдержать короткий восхищённый смех, быстро превратившийся в сдержанное, но явное хихиканье. Дмитрий Крог лишь медленно кивнул, как если бы увидел подтверждение своей самой точной стратегической оценки.

Маша стояла, глядя на красную плиту и на меня с выражением лица, в котором первоначальный шок начал медленно трансформироваться в некое ошеломлённое понимание.

Я отнял руку от плиты, и свет медленно начал угасать, возвращая прибор к его матовой черноте, но впечатление от этого алого сияния осталось в воздухе, словно физический след.

— Ну что, Виктор Эльдарович? — спросил я, голос был спокойным, почти дружелюбным. — Теперь ваши сомнения в моей легитимности полностью удовлетворены? Или вам требуется ещё какое-то доказательство? Может, хотите тоже приложить руку и сравнить результаты?

Баранов ничего не ответил. Он просто стоял, смотря на чёрную теперь уже плиту, как на свой собственный надгробный памятник, понимая, что его карьера, статус и, возможно, жизнь только что достигли своей кульминации — и эта кульминация была ярко-красного цвета.

— Закончили, — резко бросил Дмитрий Крог, словно ставя точку в дискуссии. — Процедура соблюдена. Дуэль признана законной. Согласно традиции, если стороны готовы, поединок может быть проведён немедленно, в любом месте, которое обеспечивает минимальные условия и не нарушает публичный порядок, — он сделал паузу, оценивая реакцию окружающих, но все молчали. — Губернаторский дворец имеет тренировочную площадку за главным корпусом. Она оборудована и изолирована. Это место приемлемо?

Светлана Покайло, уже полностью переключившись на режим официального наблюдателя, подтвердила:

— Площадка зарегистрирована в «ОГО» как разрешённая для частных противостояний. Правила просты: начало после звукового сигнала, любое оружие, навыки, кроме явно массового поражения, допустимы. Победитель определяется смертью или явной недееспособностью одной из сторон. Вам нужно пять минут для подготовки?

Я лишь кивнул. Баранов же начал лихорадочно рыться в своём телефоне, его пальцы дрожали. Он пытался вызвать кого-то — вероятно, своего отца, наёмника — или, возможно, пытался найти последнюю юридическую лазейку. Но его попытки были тщетны. Процесс, запущенный Крогом и Покайло, теперь двигался с неумолимой инерцией, как хорошо смазанный механизм.

Оперативники «ОГО» уже начали организовывать перемещение: толпа, заражённая ажиотажем, медленно двинулась к задней части дворца, превращаясь в странную процессию: смесь дворянской аудитории, охотников и просто случайных наблюдателей из тех, кто вообще был на балу.

Тренировочная площадка оказалась небольшой, вымощенной тёмным полированным камнем, окружённой низкой металлической оградой. Это было чисто функциональное место, без украшений. Квадрат примерно двадцать на двадцать метров.

Светлана заняла позицию у одного из входов. Дмитрий Крог, вместе с Катей и Машей, остался чуть в стороне, на небольшом возвышении. Его лицо было сосредоточенным, аналитическим; он изучал теперь не только меня, но и Баранова, вероятно, оценивая последние возможности своего бывшего вассала.

Катя почти не скрывала своего злорадного ожидания. Маша же выглядела потерянной, её глаза метались между моим спокойным стоянием и нервной, почти комичной подготовкой Баранова.

Виктор Эльдарович, получив свой личный клинок — длинный, с украшенной рукоятью, явно дорогой, но больше статусный, чем боевой, — пытался сделать несколько разминочных движений.

Его движения были резкими, негармоничными, тело выдавало стресс, а не готовность к реальному бою. Он несколько раз попытался проверить связь, но ответа не получил.

Вокруг площадки собралось около сорока человек. Их лица выражали не просто интерес — это был тот особый, жадный вид, который появляется у людей, знающих, что они наблюдают что-то редкое и смертельное.

Они ждали зрелища, драмы, возможно, долгой и изнурительной схватки, где S-ранг будет демонстрировать свою мощь в красивых, эффектных движениях.

Но у меня не было ни малейшего желания устраивать спектакль. Эта дуэль была не вызовом, не демонстрацией силы. Это была процедура, пункт в списке.

Я стоял неподвижно, руки вдоль тела, наблюдая, как Баранов окончательно понимает, что никакой помощи не будет, и его лицо постепенно покрывается холодной, липкой от реальности паникой. Светлана дала последнее предупреждение:

— Готовность? Сигнал через три секунды. Три… два… один…

Я не сделал никакого предварительного шага. Моё тело просто исчезло с места после активации «Стремительности». Дистанция между нами была примерно десять метров.

Я преодолел её за долю секунды — не бегом, а каким-то смещением, где пространство сжалось, а затем отпустило меня уже рядом с Барановым. Его глаза только начали отражать движение, его рука с клинком только начала дёргаться вверх в попытке защититься.

Мой кинжал — простой, без ярких украшений, какие были у его оружия, — уже был в движении. Я не наносил удара в грудь или голову. Рука поднялась и вонзилась точно под его челюсть, в мягкую точку, где металл встретил лишь тонкое сопротивление, прежде чем пройти глубже, нарушив всё, что должно было оставаться целым.

Движение было таким быстрым, что казалось почти телепортацией: я стоял перед ним, и оружие уже было внутри, а его собственный клинок лишь беспомощно падал.

Шок ещё не успел превратиться в боль. Его глаза были широко открыты, в них ещё оставалась искра сознания, последние мгновения осмысления. Я наклонился чуть ближе, чтобы мой голос был лишь для него, шёпотом, который проникал прямо в умирающий разум.

— Ты третий мой Баранов. Осталось ещё семь.

В тот же миг, почти синхронно с этими словами, я увидел уведомление системы, обновляющей статус.

«Цель уничтожена. Прогресс: 3 из 10 охотников Барановых».

Тело Баранова ещё не начало падать. Оно застыло в последнем моменте баланса, затем медленно, почти грациозно начало опускаться на темный камень площадки. Кинжал остался в точке входа, лишь рукоять видна из-под челюсти. Ни крика, ни долгой борьбы — только тихий влажный звук, и затем тяжесть безжизненной массы на земле.

Толпа за площадкой не сразу поняла, что произошло. Они ожидали взрывов силы, столкновений, возможно, даже каких-то световых эффектов от S-ранга. Но вместо этого они увидели лишь почти статичную сцену: я уже стоял рядом с опускающимся телом, а движение было таким быстрым, что многие просто пропустили его.

Тишина была теперь абсолютной, даже более глубокой, чем после измерения ранга. Это было молчание не восхищения, а почти первобытного ужаса от такой простой, абсолютной эффективности. Зрелища не было. Была только констатация факта.

Светлана Покайло, после нескольких секунд проверки на своём устройстве, произнесла голосом, который теперь казался почти механическим:

— Поединок завершён. Победитель — Александр Громов. Результат занесён. Тело будет передано для процедур. Дуэль считается законченной.

Дмитрий Крог медленно опустил голову, как бы делая внутреннюю отметку. Катя застыла, её восхищённый смех теперь исчез, заменённый внезапным холодным пониманием, что сила, которую она наблюдала, не была театральной.

Маша закрыла глаза, её лицо выражало теперь не шок, а глубочайшую, почти философскую печаль. А толпа молчала. Не было ни комментариев, ни обсуждений — они получили не зрелище, а урок, и этот урок был слишком тяжёлым для праздных разговоров. Они понимали, что их ждёт, если в их противниках будет S-ранг.

Я отступил от тела, мои глаза встретились со взглядом Светланы Покайло.

Теперь у неё будет ко мне куча вопросов. Блин… придётся признаться, что да, там, в ТРЦ, был я.

Уважаемые читатели, завтра выходной)

Не успел я сделать и шага в сторону машины, где Вася уже заводил мотор с выражением человека, жаждущего поскорее слинять с места преступления, как сзади раздался голос:

— Громов. Прошу вас, задержитесь на минуту.

Светлана Покайло подошла так тихо, что я, с моими-то рефлексами, её не сразу услышал.

— Мой служебный автомобиль ждёт у восточных ворот, — продолжила она, не дожидаясь вопросов. — Позвольте мне довезти вас. «ОГО» рекомендует обеспечить безопасный и конфиденциальный выезд участникам подобных… процедур. А также провести краткий опрос по форме 7-Г.

В её голосе не было просьбы. Это была ультимативная, обёрнутая в бюрократический целлофан, настоятельная рекомендация. Вася бросил на меня вопросительный взгляд из окна. Я махнул ему рукой: мол, езжай, я доберусь сам. Он кивнул с понятным облегчением и тут же рванул с места, оставляя за собой лёгкий запах гари от шин.

«Блин, а ведь он не видел, что было там, на заднем дворе. Вот бы он удивился моей скорости…»

Машина Покайло оказалась неброским тёмно-синим седаном с усиленным кузовом и тонировкой «в ноль». Внутри пахло антисептиком, кожей и табаком.

Я устроился на пассажирском сиденье, и мы тронулись, плавно выезжая с территории дворца в спящий ночной город. Покайло первые несколько минут молчала, сосредоточенно ведя машину. Я смотрел в боковое окно на проплывающие фонари, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя приятную, почти звонкую пустоту.

— Если что, мне в Обухово, — только начал я, как она перебила, отчеканивая:

— Форма 7-Г предусматривает уточнение…

— Про Обухово слышали? Вам на главную дорогу. Сейчас.

— … обстоятельств инцидента, предшествующего дуэли, — игнорируя мои слова, продолжила девушка. — В частности…

— Давайте без этого, — теперь, перебил её я. — Вы не про дуэль говорить хотите. А про другое.

Она притормозила, быстро глянула в мою сторону, и продолжила вождение:

— Я хочу услышать объяснения по поводу событий в торгово-развлекательном центре на прошлой неделе. Вы можете это прокомментировать?

Я закрыл глаза, наслаждаясь прохладой стекла у виска.

— А вам действительно нужны мои комментарии, Светлана? — спросил я лениво. — Вы сами всё видели своими глазами. Или вы им не верите?

Она слегка сжала губы. Машина замедлилась на светофоре.

— Я спрашиваю, потому что… потому что…

— Я своей клоунадой чуть было не заставил вас поверить в то, чего не было, — закончил я за неё. — Да, правда. Это я там был. Почему я не дал вам убить боссов? Увы, это секрет фирмы. Скажу только одно — мне требовалось узнать свою силу.

— Но навык… я видела как тело…

— Вы видели то, что и всегда бывает во время Белых Разломов. Убитое существо — испаряется через некоторое время.

— Я…

Она молчала. Эта тишина была красноречивее любых слов. Она боялась меня.

В ней был и страх — чистый, животный, инстинктивный, который будили в хищнике другого порядка. Но был и профессиональный азарт следователя, напавшего на ниточку в огромном клубке лжи. И было разочарование. Не мое — её собственное, в самой себе.

Она, опытный оперативник «ОГО», позволила ввести себя в заблуждение театром одного актёра. Я почти физически чувствовал, как в её голове щёлкают шестерёнки, перемалывая факты: мою внезапную «пропажу», невероятную для низкого ранга скорость, мои слова — которые не сходились с тем, что она видела, ну и моё же появление на дуэли с нечеловеческой меткостью. Пазл складывался в картину, от которой становилось не по себе.

— «Я», — повторил я за ней, наконец открыв глаза и глядя прямо на неё. — Это самое интересное слово в нашем диалоге. Вы что, Светлана? Дознаватель, который обязан заполнить форму? Или человек, который хочет понять, что же он на самом деле увидел в тот день? Потому что это два разных разговора. В первом случае я вам вежливо и скучно совру, вы всё красиво запишете, и мы разойдёмся довольными друг другом. А во втором… Во втором вы рискуете узнать больше, чем хотите. И уж точно больше, чем вам положено по штатному расписанию.

Она резко свернула с главной дороги на пустынную пригородную улицу, ведущую в сторону Обухово, и припарковалась под сенью огромного спящего дуба. Заглушила двигатель.

Тишина, ранее заполненная рокотом мотора, обрушилась на салон, став осязаемой, плотной. Она не смотрела на меня, уставившись в тёмное лобовое стекло, её пальцы по-прежнему сжимали руль, будто это был якорь в реальности, которая грозила уплыть из-под ног.

— Я не боюсь, — сказала она слишком быстро, и от этой поспешности фраза прозвучала как детское «сам дурак».

Потом она выдохнула, разжала руки и повернулась ко мне. В тусклом свете приборной панели её лицо казалось высеченным из бледного мрамора, только глаза горели тёмным, живым огнём.

— Ладно. Боюсь. Любой нормальный человек на моём месте испугался бы. Вы… вы S-ранговый охотник, способный обмануть новейшее устройство по… определению ранга. Вы способны в одиночку уничтожить, играючи, трёх S-ранговых боссов. А я… я пыталась вас сгноить…

— Это было необходимо, — мой голос прозвучал мягче, чем я планировал. — Не чтобы вас унизить или обмануть. Чтобы проверить границы. Свои. Вы стали случайным свидетелем полевых испытаний. За что, кстати, приношу извинения. Пусть и запоздалые. Что до ваших глаз — им можно верить. Они видели именно то, что и было.

— А ваше исчезновение?

— Так скажем, моя способность S-ранга.

— У вас было пробуждение? Вы правда были Е-рангом?

— Нет.

— Но… как вы скрыли это? — она была в полном шоке. — В восемнадцать лет — S-ранг…

— Секрет фирмы.

Она долго смотрела на меня, словно пытаясь найти в моих словах ложь, но находила лишь холодную, неудобную правду технаря, объясняющего принцип работы сложного механизма.

— «Секрет фирмы», — процитировала она мои слова, и в уголке её рта дрогнула тень чего-то, что можно было с натяжкой назвать улыбкой. — Значит, всё это, сегодняшнее… с Барановым… Это тоже полевые испытания?

— Нет, — ответил я, и весь лёгкий тон моментально испарился. — Это было не испытание. Это была работа. Сметание сора. И да, прежде чем вы спросите — это личное. Очень. Так что, Светлана, давайте договоримся. Вы отвезёте меня домой. В своём отчёте вы напишете, что я был вежлив, сотрудничал, но ничего существенного о своих способностях не сообщил, сославшись на «частную методику тренировок». А про ТРЦ… напишете, что проверили, сочли информацию недостоверной. Слишком много нестыковок. Вам же будет спокойнее.

— А если мне не будет спокойнее? — спросила она, заводя двигатель. Машина вздрогнула и плавно тронулась с места, возвращаясь на дорогу к Обухово. — Если я захочу понять?

— Тогда, — сказал я, снова откидываясь на подголовник и закрывая глаза, — вы станете частью эксперимента. А это, поверьте, самая неблагодарная роль. Вы либо станете переменной, либо помехой. И то, и другое имеет обыкновение… упрощаться в ходе исследований. Вам это надо?

Она не ответила. Оставшийся путь мы проделали в молчании, но это уже не была напряжённая тишина допроса. Это было тяжёлое, задумчивое молчание двух людей, которые ненароком заглянули за кулисы мироздания и теперь не знают, что делать с этим знанием. Когда она остановила машину у моего дома — неказистого строения на окраине — я уже открывал дверь.

— Форма 7-Г… — начала было она автоматически.

— Будет заполнена мной через приложение «ОГО». Подпишусь, что всё было соблюдено, чтобы у Баранова Эльдара не было к вам вопросов, — завершил я за неё, выходя на прохладный ночной асфальт. — Спокойной ночи, Светлана. И спасибо за такси. Будьте осторожнее с тем, во что решите верить.

Я захлопнул дверцу и, не оборачиваясь, направился к калитке. Слышал, как машина мягко тронулась и растворилась в ночи. Дома было тихо, пахло пылью и одиночеством.

Адреналин окончательно схлынул, оставив после себя лишь глубокую, костную усталость и холодок в груди — не от содеянного, а от предстоящего. Семь пунктов в списке. Семь Барановых. Семь необходимых процедур.

Я скинул костюм, поймал своё отражение в тёмном окне — усталое лицо человека, который только что был центром бури, а теперь просто стоит в тихой кухне. И в этом отражении не было ни капли сожаления. Только решимость и странная, почти математическая, ясность. Охота продолжалась.

— Савелий скоро повесится, — бубнил себе под нос. — И система… спасибо, что ты не вякала, когда я открылся. Большое спасибо!

В этот момент, она должна была по закону подлости проявиться. Мол, звал? Суши вёсла, ваше сердце остановится и всё в том же духе. Но нет, она молчала.

Стоя в темноте кухни, я прикидывал варианты, и все они сводились к одному — бегству.

Недолгое укрытие в этом доме, взятом когда-то на время под вымышленным именем, себя исчерпало. Савелий, с его параноидальной жаждой контроля и сетью осведомителей, уже вынюхивал.

Он захочет вернуть контроль над моими активами, и уничтожить меня. Барановы же будут мстить слепо и яростно, как раненый зверь, выжгут всё, что связано со мной. Оборонять этот старый дом на окраине было бессмысленно: он был укрытием для тени, а не крепостью для войны.

Особняк сгорел, амбар, где я качался в Разломе Путешественника, был хорош для уединения, но не для жизни под прицелом. Нужно было место новое, абсолютно чистое.

Логика подсказывала уехать из города, затеряться в глуши. Но это означало сдавать инициативу, откладывать охоту. А откладывать было нельзя.

Но одного укрытия мало.

Ночевать здесь сегодня — ещё можно. Риск минимален. Свежая тушка Баранова, полагаю, на ближайшие сутки обеспечит всей семейке занятость похлеще моей. А вот завтра уже придётся двигать. Мысли метались, как мыши в погребе, выискивая хоть какую-то соломинку.

«Поговорить с Крогом?»

Идея, на первый взгляд, не лишена изящества. Его особняк — территория, куда Барановы со своим пафосом вломиться побоятся. Я бы мог стать его… гостем. Или активом. Вот только Крог — не благотворитель. Его гостеприимство придётся оплачивать. И цена будет либо деньгами, либо услугами.

А услуги от S-рангового охотника — это всегда что-то громкое, кровавое и чреватое ещё большими проблемами. Не говоря уже о том, что Крог — существо непредсказуемое.

Был, конечно, ещё вариант — магический танк Потомака. С его кланом, в который я входил, под другой фамилией. Парень вроде неплохой, не по годам вменяемый для охотника его уровня. Вот только клан Потомака — не крепость. Это, скорее, академический кружок с амбициями.

Он грызётся со своим братцем за наследство, за влияние в своём узком, замкнутом мирке. Мне же нужна не просто крыша, а временный иммунитет от знатного рода, чей гнев сейчас сравнить разве что с извержением вулкана.

Что может предложить Потомака? Убежище? Сомнительно. Его старший брат, который норовит отобрать игрушки, — это проблема уровня песочницы по сравнению с Барановыми, готовыми стереть с лица земли целый квартал ради мести.

Идти к ним — значит втянуть этих чудаков в войну, к которой они не готовы, и получить на выходе кучу трупов. Не самая удачная карма.

И тут, пока я мыл в раковине единственную чашку, решение пришло само. Оно было настолько простым, настолько очевидным и настолько дерзким, что я чуть не выронил кружку.

Бежать? Прятаться? Искать покровительства? Это всё — тактика жертвы. А я — охотник. Значит, и действовать нужно соответственно.

Лучшая защита — это нападение.

Пора исправлять это упущение.

Утро пришло не с первыми лучами, а с ледяной ясностью в мышцах и том самом внутреннем звоне, что заменяет совам будильник. Пять утра. Я проснулся уже с готовым планом действий в голове, будто процессор за ночь не останавливался.

В амбар, в Разлом Путешественника, идти действительно не имело смысла — не до калибровки тонких ощущений, когда земля под ногами вот-вот загорится. Пожитки собрались в один чёрный тактический рюкзак за пять минут: смена одежды, пачка денег, пару пакетов еды, так, если я вдруг, решусь покинуть город. Всё остальное было мусором или воспоминаниями, а то и другое сжигать было некогда.

Я уже потянулся к телефону, чтобы вызвать Васю, как в висках мягко и неумолимо, будто нарастающее давление перед грозой, сработало «чутьё».

Не шестое чувство, а вполне конкретная способность улавливать фокус враждебного внимания. Кто-то уже здесь. Не рядом — они уже на территории.

Мысленный призыв был мгновенным и беззвучным. Из тени под старым кухонным столом, будто слепок из самой темноты, материализовался Чогот. Он был размером с крупного волкодава, но на волка походил менее всего.

«Шарик» явно перестал быть шпицем.

«Тихо. Жди», — мысленно скомандовал я, и тварь растворилась в полумраке, став едва уловимым дрожанием пространства.

Я активировал «Ускорение».

Мир замер, звуки растянулись в низкий гул. Метнулся от окна к окну, оценивая картину.

Восемь фигур. Двое с магическими винтовками за забором, у машин — снайперы. Трое с клинками и щитами скрытно подбирались ко входу, двигаясь в идеальной синхронности. Ещё двое — с компактными арбалетами — заняли позиции по флангам.

И поодаль, у калитки, стоял маг.

Не жестикулирующий крикун, а спокойный, сосредоточенный тип в практичном плаще. Барановы не стали ждать суток. Прислали уборщиков пораньше.

Или, это люди Савелия?

План сложился за микросекунду.

Отличный состав для утренней гимнастики. Восемь против одного — даже лестно. Хотя, разумеется, они об этом пожалеют.

Я отпустил «Ускорение», позволив времени хлопнуть обратно со знакомым щелчком в ушах. Сделал вид, что не заметил никого, и громко, с потрескивающими суставами, потянулся, спиной к окну. Идеальная мишень. Снайперы не удержались.

Глухой хлопок винтовки с магазинным зарядом — и стекло взорвалось ореолом трещин вокруг аккуратной дырки. Вот только пуля, замедленная до ползучей скорости в моём восприятии, прошла сквозь воздух там, где моя голова была мгновение назад.

Я уже катился по полу, дав мысленную команду. Из окна тут же выскочил Чогот. Он не рычал. Он словно исчез из одного места и материализовался у ног одного из «клинков», и щит вместе с ногой ниже колена исчезли в его пасти с хрустом зелёных веток. Крики только начинали рождаться, когда я был уже на кухне.

Двое с арбалетами по флангам — первая реальная угроза. Магические болты, в отличие от пуль, игнорируют стены.

Я не стал с ними церемониться. Вновь активировал ускорение.

Для наблюдателя со стороны всё это скорее всего выглядело так, будто я шагнул за угол кухни и тут же вышел из тени сарая позади левого арбалетчика. У меня было просто чудовищная скорость.

Мой удар в основание черепа был точен и скучен. Правый успел развернуться, болт сорвался с направляющей. Он полетел мне в грудь и… попал в пустоту. Меня уже не было в той точке.

Следующий шаг и я стал прямо перед ним. В его глазах — шок, попытка достать нож. Моя ладонь легла ему на грудь. Короткий, сфокусированный удар по стилю «Брюса Ли» — одно дюймовый удар, — и он отлетел к забору с переломанными рёбрами, тихо и неэффективно.

Основная группа у входа поняла, что ошиблись адресом. Они были профессионалами: не стали лезть в дом, а отступили, прикрываясь щитами, создавая зону сплошного огня. Маг у калитки начал что-то навёрстывать — в воздухе запахло паленым.

Скучно.

Моя скорость была для них — чем-то невозможным. Сорвавшись с места, я просто исчез в их глазах. Послышалось, что-то типа: «где он?», «какого хера?»

В ту самую секунду я прошёл сквозь их строй, как нож через масло, оставляя за собой не кровь, а щелчки ломающихся коленных чашечек, точные удары по солнечным сплетениям, выбитое оружие. За три секунды реального времени пятеро лежали, корчась от боли и не понимая, что произошло.

Маг успел выпустить сферу огня, но я был быстрее. Что такое огонь против скорости?

Я поймал её рукой, сжал, и она погасла с тихим шипением. Подойдя к нему, я увидел в его глазах не ярость, а панику. Он пытался что-то сказать, связаться. Я взял его за горло.

— Кто прислал? — мой голос прозвучал ровно, без злобы.

Он захрипел, выплюнул:

— Самойлов… по просьбе друга… Громова…

«УЪУЪУЪ! Не прямые наёмники Савелия, а друзья друзей!»

Савелий не просто вынюхивал — он уже начал действовать через посредников, наводя на меня своих «деловых партнёров». Значит, мой статус для него изменился с «проблемного актива» на «угрозу, подлежащую удалению».

Я бросил мага на землю рядом с его товарищами. Он был мне больше не интересен.

— Передайте Самойлову, что следующий визит его людей станет для него лично последним. А вам — собирайтесь.

Чогот, насытившись хаосом, застыл у моих ног. Я осмотрелся. Из дома напротив, в двухстах метрах, на крылечке стояла моя хозяйка, бабка, и какой-то мужик лет сорока. Они наблюдали.

Я махнул им рукой, приглашая подойти. Мужик что-то резко сказал ей, пытался утащить внутрь, но бабка уперлась и, опираясь на палку, медленно поплелась через пустырь, ведя сына за собой, как на поводке.

Подойдя, она уставилась на груду стонущих тел, потом на меня. В ее глазах не было страха, только привычная, въевшаяся в морщины усталость от жизни.

— Шуму-то наделал, квартирант. Окна теперь мне кто вставлять будет?

— Здравствуйте, Марфа Евгеньевна. Попросил бы вас не звонить ни в какую полицию. Это частный спор, он уже улажен. Лучше позвоните в «ОГО». Попросите лейтенанта Анну Петровну Васильеву. Скажите, типа, вот адрес, на Громова напали, пускай расследует.

— Мне что, больше всех надо? — фыркнула она. — Я тебя в лицо-то не помню. По паспорту ты у меня Вова Войнов прописан.

— Ха, — усмехнулся, глядя на мужика. — А это случайно, не ваш сын? Витя, или как там его⁈

Витя, тот самый мужик, старался смотреть мне в глаза, но его взгляд всё время соскальзывал на Чогота, который зевнул, показав глотку, похожую на глубину шахты. Мужик тут же побледнел.

— Вижу, что Витя. Помнится, мне, как он ко мне своих друзей прислал. Витя, ну чего, поговорим⁈ — спросил я мягко.

Мужик заерзал.

— Да я… я просто справки навёл! Мать одна живёт, а тут мужик непонятный поселился, платит исправно, но лицо никогда не показывает… Я к знакомым обратился, чтоб проверили… А они…

— А они решили проверить основательнее, — закончил я за него. — Знаешь, а я ведь не забываю обид, и всегда возвращаю долги…

Витя побледнел. Он понял, кто перед ним и что ему будет. Видел скорость, видел тварь, видел, как восемь вооружённых до зубов мужчин были обращены в лом за полминуты.

— Прошу прощения… я… не знал, что вы… вы… как к вам обращаться, милейший? — выдавил он.

«Милейший⁈ Ха! Хрена он переобулся! Что, ссышь, когда страшно? Но да ладно, ты не охотник, я тебя не трону. Пока что.»

— Сейчас я — твой проблемный квартирант. А вообще — охотник. S-ранга. И у меня сегодня не самый удачный день, чтобы разбираться с тобой, припоминая прошлые недоразумения. В общем, я — Александр Сергеевич Громов. Скрывался, так сказать, под личиной другой фамилии, по соображениям безопасности.

Слово «S-ранг» повисло в воздухе. Даже Марфа Евгеньевна перевела на меня пристальный взгляд. Витя же выглядел так, будто ему в сапоги насыпали раскалённых углей. Он знал, что это значит.

— Я… я не знал… клянусь! Я думал, вы просто… ну… мошенник какой! — залепетал он, и в его глазах читался чистый, немыслимый ужас.

Он думал, что с друзьями просто грабанёт богатую малолетку, но… не получилось, не фартануло!

— Не знал — верно, — подтвердил я. — Но, ты мне испортил вечер, Витя. Немного изменил планы в своё время. Так сказать, подзае…

Он замер, ожидая смерти. Я видел, как по его вискам струится пот. Бабка молчала, сжав ручку своей палки. Её житейский цинизм наткнулся на нечто, выходящее за рамки любой её практики.

— Но, — продолжил я, — учитывая, что ты обычный человек, а твои люди уже наказаны, я ограничусь советом. Сейчас ты возьмёшь маму, своего сына, или кто он там тебе — и возьмешься за ум. Узнаю, что ты, сучонок, дальше промышляешь алкоголизмом, пишешь свои тупые стихи — убью нахер. Иди на завод, помогай поднять сына-племяша, чтобы он не баб по заброшкам тискал, а за ум брался. А сам — работать. А вы, Марфа, — посмотрел на побледневшую старуху. — Давайте люлей сыну. Чтобы за голову брался. Так сказать, считайте, сегодня вы заново родились, оба.

Витя закивал с такой скоростью, что мог бы сгенерировать ток.

— Понял! Сейчас же! Прямо сейчас берусь за ум! Ни грамма в рот, ни сантиметр в ж…

— И, ещё, Марфа Евгеньевна, — повернулся я к старухе, — за разбитое стекло и испорченный забор ничего не получите. Я отремонтировал дом. Так что, считайте, мы с вами в расчёте. А я съезжаю.

— Да поняла я, — буркнула она. — Спасибо, господин… Громов?

— Громов.

— Свечку за тебя…

Я даже слушать не стал. Развернулся, и поплёлся к дороге, вызывая Васю сообщением:

«Выезжай немедленно. Адрес прежний. Будет немного мусора у дороги — не обращай внимания.»

Пока я ждал, глядя, как первые лучи солнца золотили разбитые стёкла и свежие вмятины на машинах наёмников, мысль созрела окончательно. Бегство отменялось. Сегодняшний визит был последним предупреждением.

Савелий играл в многоходовку, используя все свои связи. Значит, нужно бить не по его друзьям, а по игроку. И сделать это так, чтобы у него отпало желание и возможность что-либо против меня предпринимать. Для начала.

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Морг центральной поликлиники был отдельным, небольшим помещением в подвальном этаже — стерильное, холодное пространство с металлическими столами и слабым светом синих ламп.

Там было тихо, лишь гул вентиляции нарушал абсолютную беззвучность. Тело Виктора Баранова лежало на центральном столе, покрытое простым серым полотном до середины груди. Лицо было странно спокойным, почти мирным; лишь небольшое, почти аккуратное отверстие под челюстью говорило о том, что смерть пришла мгновенно и технично.

Эльдар Юрьевич Баранов стоял неподвижно, смотря на своего сына. Он не плакал, не кричал. Его лицо было застывшим в выражении холодного, почти математического анализа. Он изучал детали — положение тела, точность раны, даже цвет кожи — как если бы это был не его ребенок, а отчет о неудачной операции.

Анна Васильева находилась рядом, ее поза была официальной, но в глазах читалась осторожная напряженность. Она уже передала все данные: запись дуэли, показания приборов, формальный отчет «ОГО».

— Согласно параграфу 14-г, тело остается в распоряжении семьи после завершения всех процедурных проверок, — произнесла она, голос звучал приглушенно в подвальном помещении. — Время смерти — 20:47. Причина — мгновенное поражение центральной нервной системы и магистральных сосудов через точный колющий удар. Дуэль была проведена строго по правилам, все этапы соблюдены.

Эльдар медленно повернулся к ней. Его глаза были пустыми, как два куска темного стекла.

— По правилам, — повторил он слово без интонации. — Вы говорите о правилах, когда мой сын лежит здесь! — он сделал паузу, его пальцы слегка сжались. — Почему два отчёта? Почему этот человек сначала был Войновым, а потом представился Громовым⁈ Как это возможно?

Лейтенант слегка опустила голову.

— Громов скрывал свою настоящую фамилию по непонятным нам причинам. Перед дуэлью он объявил о том, кто он такой. Ваш сын — не изменил своим словам, и не принёс извинений.

Эльдар взглянул на планшет, затем на тело.

— Один удар, — сказал он тихо. — Никакой борьбы. Никакой демонстрации силы. Это… это не дуэль. Это исполнение.

Он замолчал, его мысли крутились вокруг не просто смерти сына, а вокруг метода, который был использован. Это было сообщение. Чистое, неоспоримое сообщение о том, что между ними и этим человеком — не просто конфликт, а разница в категории существования. Его сын был не противником; он был пунктом в списке.

— Он сказал ему что-то перед тем, как… — Эльдар посмотрел на Васильеву. — Запись есть?

Анна покачала головой.

— Аудиозапись частных дуэлей не ведется, только визуальное наблюдение для подтверждения результата. Но оперативники сообщили, что Громов наклонялся и говорил несколько слов. Содержание неизвестно.

Она снова сделала паузу.

— Эльдар Юрьевич, «ОГО» рекомендует вам обратиться к семейному консультанту по вопросам утраты. Процедурная часть завершена. Любые дальнейшие действия… должны рассматриваться через официальные каналы и с учетом ранга участников. Вы не имеете права на месть.

Эльдар усмехнулся — короткий, беззвучный звук, больше похожий на спазм.

— Не имею права на месть, — повторил он. Он видел, что Громов — S-ранг.

Это не просто ранг, это… такой охотник… который делал любые «официальные действия» почти бессмысленными. Его сын был мертв, убит на законных основаниях, потому что оскорбил дворянина по незнанке.

Он медленно приблизился к столу, положил руку на холодное плечо Виктора. Контакт был жестким, без эмоциональной передачи; лишь подтверждение факта.

Эльдар отпустил плечо и повернулся к выходу.

— Передайте тело нашей семье. Мы проведем свои процедуры, — сказал он, голос теперь был четким, административным.

Он уходил из морга, не оглядываясь, его шаги были мерными, твердыми, но в каждом звуке этих шагов читалась не тяжесть утраты, а тяжесть нового, совершенно иного уровня проблемы, которая теперь лежала на его плечах, как холодное, неумолимое знание.

Дверь из морга закрылась за ним с тихим щелчком. Холодный воздух подземного гаража пах бетоном и мусором. Эльдар Баранов не пошел к своей машине. Он замер посреди полутемного пространства, и только теперь, в полном одиночестве, его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, отчаяние и ледяная, всепоглощающая ясность.

Он достал телефон. Экран холодно высветил список контактов. Его палец завис над одним именем, затем решительно нажал.

Вызов соединился почти мгновенно. В динамике послышались далекие звуки фуршета — смех, звон бокалов, приглушенная музыка.

— Эльдар? — голос Савелия Громова звучал удивленно и натянуто-радушно. — Неожиданно. Услышал о твоем… о неприятном инциденте. Соболезную. Но, знаешь, молодежь, дуэльный кодекс… Эти страсти —

— Твой племянник убил моего сына, — в трубке повисла тишина, в которой внезапно стал слышен лишь тяжелый вздох. — Что? Что ты несешь?

— Александр. Александр Громов. В общем, некий Владимир Войнов сегодня представился как Александр Громов. S-ранг. Один удар. Виктор даже не успел среагировать.

Слова падали, как камни в колодец. Молчание на другом конце провода стало густым, давящим.

— S-ранг? — наконец выдавил Савелий, и в его голосе впервые проскользнула не притворная, а настоящая растерянность, граничащая с паникой. — Это… Эльдар, это какой-то бред. У нас в роду не было… Саша — он никакой не S, он вообще…

— Проверь систему. Прямо сейчас. Данные уже внесены «ОГО» и подтверждены комиссией. Твой милый племянник — живое оружие. И он только что привел это оружие в действие против моего наследника.

Послышались приглушенные, торопливые шаги, звук захлопывающейся двери — Савелий уходил из шумного зала. Его дыхание в трубке стало резким.

— Послушай, Эльдар, я… Я ничего не знал. Клянусь. Он скрывался, менял фамилии… Мы не общались. Он был в розыске! Это ужасное недоразумение.

— Недоразумение, — повторил Баранов, и в его голосе зазвучала тонкая, опасная как струна, насмешка. — Мой сын мертв. Твоего объявили высшей силой этого мира. Между этими фактами нет места недоразумениям. Есть только последствия. И знай, Савелий: я больше не буду твоим союзником. Не жди звонков, не жди поддержки.

Он позволил этим словам повиснуть в эфире, давая им в полной мере достичь сознания бывшего союзника. Потом добавил, уже почти деловым тоном:

— Процедурная часть завершена. Официально — инцидент исчерпан. Я следую правилам. Всегда следовал. Но запомни: месть — это не эмоция. Это бухгалтерия. И счет только что открыт.

Эльдар разорвал соединение, не дожидаясь ответа. Он опустил телефон и облокотился лбом о холодное стекло машины. За его внешним ледяным спокойствием бушевала математика ненависти.

S-ранг. Непреодолимая сила в рамках Закона. Официальные каналы были бесполезны. Но мир держался не только на законах «ОГО».

Он думал о Тимофее, охотнике S-ранга из Пензы, чьи «логистические компании» контролировали все потоки информации по Волге. О Ларисе, охотнике S-ранга из Тольятти, чей «инженерный синдикат» имел доступ к системам безопасности половины промышленных гигантов. О Викторе охотнике S-ранга из Питера, старом друге по академии, который сейчас курировал кадровый резерв в силовом блоке Северо-Запада. Все S-ранги. Все обязанные ему. Все понимающие язык тихой, неофициальной бухгалтерии.

Эльдар Баранов открыл дверь автомобиля. Месть начиналась не с выстрела, а с первого, абсолютно легального звонка. С первого, совершенно законного распоряжения, которое перекрывало бы один-единственный, незначительный ресурс. Камень за камнем. Звено за звеном. Он завел двигатель. Тихий рычаг мотора заполнил салон. Впереди была долгая, кропотливая работа. И он был готов к ней. Холодное знание, вынесенное из морга, превратилось в холодный же, безупречный план.

— Ты умрёшь, щенок, — прошипел он.

Василий подкатил на своём авто ровно через семь минут. Остановился, вышел из машины и уставился на груду тел у забора с таким лицом, словно видел это каждый день. Чогот, увидев «друга», рванул к нему на бешеной скорости, а вот «друг» такого не оценил.

— УБЕРИ ЭТО!

Василий, вжавшись в машину, заметно побледнел. А Шарик, который… ну, теперь был размером с мастифа, лёг перед ним, положил массивную голову на его ботинок и издал звук, похожий на довольное урчание турбины. Вася, опомнившись и оценив все риски, осторожно погладил его по спине.

Успокоился, в общем, моментально.

— Опять курьеров смёл? — более равнодушно спросил Вася, когда я подошёл к машине.

— Не курьеров. Гонцов от моего дяди.

— Дяди⁈ Гонцов⁈ Ты мне что-то хочешь рассказать⁈

— Ага, — устало ответил я. — В общем, я, — протянул ему руку, — Александр Громов. Наследник Громовых и всё в том же духе. Моя семья хочет мне смерти, а именно — дядя, вот я тут и… чуть-чуть намусорил.

Васина реакция меня очень порадовала, ибо вопросов не было. Кроме:

— Куда едем, господин Громов? — спросил, как только мы сели в машину.

— Бар «Уголок». Там я назначил встречу Крогу и моей любимой лейтенантше.

— В одно время? — Вася поднял бровь, виртуозно объезжая яму.

— А то. Пусть пообщаются. Культурно, за чашкой кофе.

Мы ехали молча. Вася, кажется, переваривал новости, изредка поглядывая на Чогота, который, свернувшись на заднем сиденье, напоминал странную дышащую адскую горку. «Уголок» встретил нас тусклым утренним светом и запахом свежемолотого кофе. Я выбрал столик в углу: спиной к стене, лицом ко входу. Первой, как и ожидалось, пришла Васильева. В своей типичной форме, взгляд выспавшийся, лицо бледноватое. Увидев меня, она лишь кивнула и, не спрашивая, взяла со стойки двойной эспрессо.

— Лейтенант, — начал я, когда она села. — Поздравляю. Тебе выпала честь расследовать нападение на особо ценного охотника. Причём проблема внутри семьи. Я хочу содействия от Новгородского «ОГО». На то время, пока я здесь.

Она не моргнув глазом сделала глоток.

— И вам, Александр, доброе утро, — недовольно сказала она, поставив чашку. — Значит, Войнов — это…

— Да, это была моя временная личина, по соображениям безопасности. Теперь она снята.

— Понятно, — она достала блокнот. — Мотивы нападения?

— Семейные разборки. Дядюшка хочет наследства. В лице меня. Точнее, моей смерти, чтобы наследство перешло в другие руки. Мне нужно, чтобы вы сделали официальный запрос, а также подтвердили, что я жив, никуда не пропал и так далее.

В этот момент дверь открылась, впустив широкую тень. Крог вошёл, как входит в трактир танк: спокойно, уверенно, сдвигая пространство вокруг. Его взгляд скользнул по Васильевой, остановился на мне. Он подошёл и тяжело опустился на свободный стул.

— Громов, чтобы ты понимал, я в такое время обычно сплю, — произнёс он хриплым баритоном. — А она здесь для чего?

— Вы оба сейчас интересны мне, — сказал я, наслаждаясь моментом. — Анна Петровна будет копать в сторону моего милого дядюшки с официальной стороны. А вы, Дмитрий, — я посмотрел на гиганта, — нужны мне как временная сторона.

Васильева подняла бровь.

— Временная сторона? В смысле⁈

— Я собираюсь восстановить свой особняк, который не так давно был сожжён, и в некотором роде я нуждаюсь во временной крыше над головой.

Крог медленно кивнул. Васильева же смерила меня долгим взглядом, в котором читались профессиональное раздражение и смутное понимание, что игра пошла по новым, непривычно крутым правилам.

— В общем, Дмитрий, — повернулся к дворянину. — После вчерашнего инцидента Волковы объявят на меня охоту, — я заметил вопросительный взгляд Васильевой, но не стал пояснять. — Если учесть, что в скором времени они сильно ослабнут, в твою сторону они даже не посмотрят.

— Допустим, — кивнул Крог. — Мне это зачем⁈

— Пока я в Новгороде, две «зоны» отдаю под твою реализацию — на то время, пока твой особняк — моё пристанище. После — ещё два месяца без процента.

— Выгодно, очень выгодно, — кивнул тот. — А твоя семья? Я уже слышал, что произошло сегодня.

— Если учесть, что Васильева прямо сегодня же начнёт официальное дело, делать запросы, регистрировать и так далее, то мой дядя в открытую не полезет. А если нападёт на твой дом, то уверяю: жертв будет мало среди твоих. И, опять же, я всё компенсирую. Тем более Савелий не рискнёт напасть на тебя, в этом я убежден.

Именно в этот момент в кармане зажужжал телефон. Незнакомый номер, но код города, где располагалась главная резиденция рода. Я показал на пальце жест ожидания собеседникам и поднёс трубку к уху.

— Александр Сергеевич, — раздался спокойный голос, в котором узнавались нотки возраста и безграничной уверенности. — Говорит Леонид Аркадьевич Ус. Прошу прощения за столь ранний звонок.

Я на секунду закрыл глаза, вспоминая, где я слышал эту фамилию.

Ах да… Начальник службы безопасности рода. Человек-легенда, серый кардинал Громовых, который, по слухам, пережил трёх глав семьи — и ни одной попытки смещения. Он звонил лично. Это было… значимо.

— Леонид Аркадьевич, — ответил я, сохраняя нейтралитет. — Неожиданно.

— Осмелюсь предположить, что последние события тоже были для вас неожиданными, — сказал он, и в его голосе сквозил намёк на понимание всей ситуации. — Я слышал о том, как вы громогласно объявили о своём возвращении. Красиво. Ваш отец…

— Сегодня утром на меня напали наёмники Самойлова. Местного дворянина. Разумеется, по наводке Савелия. Сами понимаете, что будет дальше.

— Хм… Грубо. Непрофессионально. Савелий Андреевич позволил эмоциям взять верх над здравым смыслом.

— Позволил, — сухо согласился я. — Поэтому не вижу смысла в нашем…

— Александр Сергеевич, — перебил меня он. — Я звоню не от его имени. Я звоню от имени Рода. От имени его безопасности и стабильности. То, что происходит, — это раковая опухоль. Её нужно иссечь, пока она не метастазировала. Вы нужны здесь. В логове зверя, если хотите. Под нашей защитой.

— Ваша защита всё это время почему-то не мешала дяде утопать в криминале и растратах средств Громовых, — заметил я, наблюдая, как Крог делает вид, что изучает меню, а Васильева пьёт кофе, глядя в окно.

Оба, несомненно, слушали каждое слово.

— Моя задача реагировать на угрозу внешнюю, а не внутреннюю, — без тени смущения парировал Ус. — Но на данный момент ситуация изменилась. Вы — законный наследник, на которого совершено нападение. Родовая безопасность обязана ответить. Здесь, под нашим крылом, вы сможете действовать. Легально. Без необходимости прятаться за псевдонимами и отбиваться от дешёвых наёмников в заброшенных посёлках.

Он предлагал не просто крышу. Он предлагал легитимность, ресурсы и право на ответный удар. Это было опасно. Это могло быть ловушкой. Но это также было единственным способом бить по Савелию не как по бандиту, а как по члену Совета Рода, нарушившему внутренние законы.

— Лично ваша безопасность будет моей прямой ответственностью, — продолжил Леонид Аркадьевич. — Вы получите свою команду из людей, проверенных мной лично. И полный карт-бланш на внутреннее расследование деятельности Савелия Андреевича. Мы заинтересованы в очищении дома не меньше вашего.

Это была красивая картинка: возвращение в фамильную резиденцию под охраной личных гвардейцев Уса, разборки с дядюшкой в залах, украшенных портретами предков, с соблюдением всех бюрократических формальностей Совета. Но это была картинка, а не моя жизнь.

— Леонид Аркадьевич, — сказал я, следя за тем, как Васильева делает вторую пометку в блокноте. — Я не вернусь в Петрозаводск. Не сейчас. Здесь у меня началась интересная партия, и сходить с поля я не намерен. Вы говорите о легитимности и ресурсах. Прекрасно. Пусть эти ресурсы работают на меня здесь. Первое: немедленно, сегодня, начать полную реконструкцию и восстановление моего особняка в Новгороде.

— Но…

— Я понимаю, что он здесь, а вы — там. Но это моя собственность, и она должна стать неприступной резиденцией. Финансы, архитекторы, рабочие — всё из родовых фондов, под вашим контролем. Доступ у меня есть. Деньги — тоже.

— Допустим, но… — замялся начальник СБ. — Александр Сергеевич, почему бы вам…

— Второе: вам нужно быть здесь. В Новгороде. Ваша прямая ответственность за мою безопасность, как вы сказали, требует вашего физического присутствия. Организуйте временный штаб, перебросьте необходимую часть вашей команды. Я не хочу видеть бумажные отчёты из тысячекилометровой дальности.

На другой стороне линии возникла короткая, но ощутимая пауза. Ус, вероятно, просчитывал варианты. Его голос, когда он ответил, сохранил спокойную уверенность, но в нём теперь звучала тонкая струна уважения, возможно, даже одобрения.

— Оперативное восстановление особняка возможно. У нас есть контракты с местными подрядчиками, они могут быть мобилизованы в течение суток. Что касается моего присутствия… Это сложнее, но выполнимо. Я могу прибыть к концу недели с ключевыми специалистами. Однако, Александр Сергеевич, это создает риски. Концентрация внимания рода здесь может спровоцировать Савелия на более агрессивные действия в Новгороде.

— Это то, чего я и добиваюсь, — ответил я, чувствуя, как Крог бросил на меня тяжёлый оценивающий взгляд. — Пусть он агрессирует здесь, на моей новой территории, где каждый переулок мне знаком, где у меня уже есть… временные союзники. А вы и ваши люди будете здесь не как телохранители, а как оперативный штаб. Мы будем вести расследование его деятельности не из Петрозаводска, а прямо здесь, собирая улики на месте, перекрывая его местные схемы. Это будет быстрее и эффективнее. Если он решит атаковать — он атакует укреплённую позицию, а не меня в пути между городами.

Я услышал лёгкий, почти неразличимый звук: возможно, Ус постучал пальцем по столу или сделал заметку.

— Ваша стратегия имеет смысл. Она превращает ваше текущее положение из укрытия в штаб-квартиру. Я согласен. Реконструкция начинается сегодня. Моя команда будет в Новгороде через три дня. Я лично — через пять. Но учтите: это делает Новгород новой ареной нашего внутрисемейного конфликта. Городские власти, местные… структуры — всё это станет частью уравнения.

— Они уже часть уравнения, Леонид Аркадьевич, — сказал я. — И некоторые переменные в нём уже весьма кооперативны. Ваша задача — не менять уравнение, а дать мне законные инструменты для его решения. И, пожалуйста, привезите с собой хороший кофе. Тот, что здесь, больше напоминает напиток из обожжённых желудей.

На той стороне впервые возникло что-то похожее на короткий низкий смешок.

— Кофе будет. И инструменты. Держите линию, Александр Сергеевич. Мы начинаем работу.

Он повесил трубку. Я опустил телефон и встретился с двумя парами глаз. Васильева выглядела так, будто только что прослушала детальный план государственного переворота, который её коснется самым прямым образом. Крог медленно отложил меню.

— Значит, ты теперь не просто наследник в бегах, а наследник со штабом и строительной бригадой, — произнёс Дмитрий, его баритон наполнился новым, бизнесовым интересом.

— Типа того, — кивнул я. — Ус и его люди будут заниматься моей безопасностью и расследованием. Ваша зона ответственности — местный контекст и моя… интеграция. Два месяца «зон» по первоначальной договорённости остаются в силе. А что касается особняка — пока он не готов, ваш дом остаётся моей оперативной базой. И да, Анна Петровна, — я обратился к лейтенанту, которая уже допивала свой эспрессо, — теперь ваше официальное расследование будет иметь не только мое заявление, но и поддержку службы безопасности рода Громовых. Это должно упростить запросы и доступ к информации.

Васильева закрыла блокнот.

— Упростить или осложнить…

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Возвращение в Барнаул после всех московских круговертей было похоже на добровольное возвращение в камеру после прогулки. Самолет, стыковки, вечно забитый новосибирский трансфер — всё это Савелий проделал в состоянии глубокого молчаливого бешенства.

Тело после пункции и уколов отдавалось ноющей волной при каждом движении, будто внутри него вместо органов теперь находилась коллекция туго набитых синяков. Особенно любезно отзывалась поясница — старый приятель, который теперь, после клинических манипуляций, превратился в злобного садиста, вонзающего тупую иглу при каждом наклоне или попытке быстро сесть в машину.

В своем барнаульском доме, который теперь казался ему не крепостью, а просто более просторной версией той гудящей трубы из клиники, он пытался восстановить хотя бы видимость контроля. Но всё бесило.

Бесила пыль на полках, которую он заметил, прислонившись к стене после очередного спазма в спине. Бесил слишком яркий свет в гостиной. Бесил местный кот, который смотрел на него с философским равнодушием, будто видел все эти белковые бляшки насквозь и считал их личной проблемой хозяина.

Савелий Громов, Король Севера в своих владениях, чувствовал себя немощным раздражённым стариком, которого обманули на рынке.

И вот в этот миг идеального, сконцентрированного раздражения, когда он уже подумывал просто пнуть ногой дорогую вазу, чтобы хоть что-то в этом мире подчинилось его силе, раздался звонок.

Помощник. Голос «бедолаги» был теперь не осипшим от страха, а каким-то механически-отстранённым, будто человек уже перешёл все допустимые уровни стресса и теперь функционировал на базовых программах.

— Босс. Задача провалена. Полностью. Те наёмники, которых подослал Самойлов к вашему… к племяннику в Новгород. Их нашли сегодня утром. Все. Ликвидированы. Без шума, без лишних следов.

Савелий молчал, стиснув телефон так, что что-то треснуло в пятой точке. Поясница отозвалась новой волной боли, но он её уже не чувствовал. Он чувствовал только холодное, чистое понимание, которое пробивалось сквозь все слои абсурда, ярости и физического дискомфорта.

— Там уже подключился кто-то из «ОГО»…

— С… с… ка!

— Босс, — продолжил помощник уже без надежды, просто докладывая факты. — Похоже, ваш племянник… Он их ждал. Он знал, что они придут. И у него было всё подготовлено. Он как будто бы знал…

Савелий медленно опустился на стул, игнорируя пронзительный укол в спине.

В комнате стало тихо. Кот перестал смотреть с равнодушием и теперь наблюдал с осторожным интересом.

Его племянник был жив. Его племянник не был дураком. Его племянник был, возможно, такой же хищник, как и он сам, только выросший в другой части леса. И теперь этот лес начал подавать сигналы. Чёткие, безжалостные и очень, очень профессиональные. Савелий взял телефон, его голос был теперь не рыком, а низким, сдавленным, гулким звуком, будто из глубины пещеры.

— Докладывайте всё. Каждый шаг. Не вмешивайтесь. Смотрите и докладывайте. И наймите ещё одну группу. Для наблюдения за Самойловым. Чтобы он не начал указывать на нас…

Помощник что-то ещё пробормотал про «меры предосторожности» и «сигнальные контуры», но Савелий уже положил трубку. Звонок оставил после себя не гнев, а странную ледяную ясность. Всё встало на свои места. Московское шапито с врачами, которые тыкали в него иголками и смотрели с плохо скрываемым научным интересом: как на редкий экземпляр вымирающего вида. Раздражение от пыли и кота. Это было не бессилие. Это было отвлечение.

Пока его дёргали и просвечивали, пока он сам себя жалел и злился на собственную спину, настоящая игра шла в тысяче километров отсюда. И вёл её, как оказалось, очень способный мальчишка.

Мысль была одновременно унизительной и восхитительной. Он потратил годы, чтобы оградить семью, построить между ними и своим миром непроницаемую стену. А оказалось, что за стеной не тепличный сад, а… другой участок того же леса. Его племянник не просто выжил. Он сделал это настолько чисто и профессионально, что даже его, Громова, наёмники выглядели неуклюжими школьниками.

Савелий встал, на этот раз не обратив внимания на прострел. Он подошёл к окну, глядя на тусклые огни спального района. Его лицо, искажённое гримасой боли и ярости, постепенно расслабилось. В уголках губ заплыла тяжёлая, почти физическая усталость, но в глазах зажёгся знакомый острый огонек.

Азарт. К нему вернулся вкус. Охота, которая внезапно перестала быть рутиной по отстрелу назойливых шакалов! Он обрёл настоящего противника. Пусть даже противник этот был плотью от плоти его.

Он позвал кота. Тот после минутного раздумья подошёл, потеревшись об его голенище.

— Что, почуял, что старый хозяин снова в строю? Или просто жрать просишь? — мысленно поинтересовался Савелий, наваливая в миску корм.

Действия были простыми, бытовыми, но теперь они наполнились новым смыслом. Каждая мысль раскручивалась дальше. Самойлов. Его надо было держать на коротком поводке, а лучше — в изоляторе.

Новгород. Туда нельзя было лезть в лоб, но нужно было понять всё. Как мальчик жил, с кем общался, где учился. Не для того, чтобы нажать. Пока.

Для того, чтобы составить портрет. Оценить масштаб и амбиции. Савелий взял свой телефон и набрал номер, известный меньше чем пяти людям на свете.

— Запускаем «Тень». Объект — Новгород, мой племянник. Максимальная глубина, нулевой контакт. Мне нужна вся его жизнь, по минутам. Ясно? Мальчик вышел на тропу войны. Пора изучать его мотивацию.

Кот, громко хрустя гранулами, смотрел на него одним глазом. Казалось, он одобрял.

Дальше: https://author.today/reader/563945

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.