Я проснулась от того, что мои груди жадно мяли. До боли, до острого чувства нужности. В ягодицы уперлось недвусмысленное доказательство, что муж действительно соскучился. Кто ж ему виноват, что ветрянкой не болел и не прививался!

– Ты во сколько вернулся?

– Неважно, – прорычал и трусики стащил до колен, рукой между ног скользнул, возбуждая, подразнивая. – Машка, трахаться хочу… – и на полную ворвался, не продохнуть. Рукой клитор массировал, так уверенно и ловко, что я поплыла сразу. Весь дискомфорт от резкого вторжения прошел. – Хорошо, правда? – шептал мне на ухо, покусывая шею. Я повернулась и губы подставила: целоваться хочу, по-взрослому. Мы так много позволяли себе в постели, но когда последний раз в засос целовались. Не вспомнить.

– Мама, я пласнулся! – услышала сквозь стук крови в ушах. – Можно к вам?

Я буквально соскочила с Кира, одеялом прикрылась, отдышаться не могла.

– Да блин! – взвыл Кирилл. – Семь утра, ну что тебе не спиться?!

– Мам, а почему папа такой злой? – бесхитростно поинтересовался сын.

– Папа не злой, – надавила взглядом на мужа, – просто он не выспался. Поздно лег. Паш, иди на кухню. Сейчас блинчики печь будем.

– Здолова!

Как только Паша выбежал из нашей спальни, Кир вскочил. В чем был. Точнее, не был ни в чем. Он все так же возбужден физически, но сейчас от него исходили волны раздражения.

– Маш, что за херня? В доме теперь что, только туалет мое место?

– Кир, ну ты что передергиваешь? – я пыталась замять нарастающую ссору. Но муж никогда не шел на уступки. Никогда не делал шаг навстречу. Сначала принимала это спокойно, списывала на властный характер, но я тоже человек со своим мнением. Я не всегда бываю права, но и Кир тоже. Только я готова это признать, а он нет.

– Да! Я передергиваю! Только и осталось это! Может, ты передернишь, а? – и мощным членом мне в лицо ткнул. Я бы не против, но не с такой агрессией. Кир всегда был доминантен, но не жесток. Я оттолкнула его и поднялась. Халат накинула, завязала и вышла. Пусть остынет.

Были ли у нас проблемы? Были, конечно. Как у многих, кто прожил в браке не один год. Как у многих, у кого сложные дети. Как у многих, кто устает и не боится этого признать. Я очень любила мужа, сына, свою семью, но отдавала отчет, что между нами пропало понимание. Не знаю, когда это произошло, но не хочу, чтобы проблема прогрессировала. Нашему браку нужна помощь.

– Зоя Степановна, вы уже встали?

У нас была хорошая няня: тридцать лет в педагогике, Пашка любил ее, со своим уставом не лезла никогда. Мы пользовались ее услугами, когда нужен свободный вечер или мне нужно по делам, а сын дома. Вчера Зоя Степановна позвонила, потому что я велела. У Паши до сих пор случались приступы сильных головных болей. В такие моменты только от меня брал таблетки и со мной рядом успокаивался. Сейчас приступы намного реже. Раньше случались чаще. Врачи твердили, что перерастет. Или нет. Как карта ляжет. Меня не устраивал такой вариант. Я хотела точно знать, что мой сын будет здоровым. Ведь моя вина, что так вышло тоже была…

– Да. Машенька, простите, что не услышала, как Павлуша встал. Что к вам в спальню побежал…

Неужели слышала, как кричал Кирилл? И Паша слышал. Это самая болезненная тема. Мои мальчики не могли поделить меня. Оба ревновали. Отдалялись друг от друга. Это моя боль. И прокол как жены и матери. Я не смогла грамотно построить взаимоотношения между ними. Но если Паша просто еще маленький, то Кирилл в принципе не хотел работать в этом направлении. Потому что он мужик и у него все под контролем. Это я сына воспитываю не так. Вот если бы он! Вот тогда бы да! Только у него времени нет.

– Все хорошо, Зоя Степановна. Я блинчики пока испеку. Накроете на стол в беседке? Вы же позавтракаете с нами?

– Ой, балуешь ты меня, Мария.

– Да бросьте, – и сыну крикнула. – Паша, иди умываться! А то без блинов останешься!

Я замесила тесто, сковороду поставила на плиту. На поднос мед, варенье и сметану. Такая чудная погода. Чувствую, лето будет жарким.

– Блины? – Кир подошел сзади, через плечо заглянул. Обнял, к себе прижал. – Прости, Маш. Перегнул, согласен.

Субботин извинялся? Что-то большое в лесу умерло.

– Но и ты не права. Носишься с Пашкой.

Ан-нет, показалось. В лесу все живы.

– Он пацан, а ты девчонку сопливую из него растишь.

– Так расти мужика, Субботин, – обернулась в его руках. – Расти. Я ж не против.

– И пойду. Зарядку делать будем. А с тобой, – за грудь схватил и сжал, – вечером разберусь.

Я вышла с блюдом пышных блинчиков во двор. Солнце уже было высоко. Беседка утопала в зелени, небо кристально чистое, как и воздух. Мы жили на Соколе, в поселке Художников. Кир получил участок в подарок от отца, Павла Аркадьевича, но дом строил практически лично. Контролировал все. Ему хотелось, чтобы внутри было сочетание комфорта и удобства, а отделка снаружи времен Щусева и Марковникова. С высокой крышей, мансардой, широкими сводами и деревянными окнами. Настоящими! Никакого металлопластика!

– А где мои мужчины? – спросила у Зои Степановны.

– У бани, – головой покачала. – Прохладно все же закаляться, – и добавила: – Я считаю.

Я ничего не ответила. Просто пошла в сторону сруба. Банька у нас была хороша: русская, душистая, жаркая, с вениками березовыми. С каким наслаждением иногда по бокам мужа проходилась, ух!

Два красавчика: один огромный, сильный, мощный, как медведь, второй щуплый мальчишка, дрожавший осиновым листом. Сын у нас образовал симбиоз из внешности папы и мамы. Темные волосы отца, а глаза мои, серо-голубые. Подбородок такой же упрямый как у Кира, а губы бантиком, как у меня.

– Не холодно еще?

Я сдержала желание наорать на него. Июнь теплый, но не настолько, чтобы обливания устраивать.

– Нормально, да, Паха? – и долбанул его по спине тяжелой рукой. Сын энергично кивать начал, а у самого зуб на зуб не попадал.

– Давайте вытираться и завтракать, – предложила, чтобы ни одно мужское эго не пострадало.

– Не, мы еще отжиматься будем.

– Ну ты отжимайся, а мы с Пашей пойдем блины лопать, – и поманила сына. Он бросился ко мне на руки. Дрожал, жался, согреться хотел. Мой мальчик. Я так любила его. Хотела. А еще хотела до декрета закончить ординатуру. Мне было двадцать четыре, когда забеременела, год оставался. Я пахала в больнице до самых родов. По пятнадцать часов на ногах. Гипертонус, нервы, хронический недосып – а еще акушер-гинеколог. Все бежала, торопилась, думала, после декрета выйду и сразу врачебную деятельность начну. Как итог сложные роды прямо во время смены. Из-за моего упорного желания родить самой, сын получил травму шейных позвонков. Как он плакал первые месяцы жизни. Как меня грызло чувство вины. Спасибо Киру, ни разу не упрекнул, поддержал, врачам платил. Я подняла всех. Он оплатил все. Мы практически справились. Практически. Вот только друг друга терять начали…

Я услышала, как громко фыркнул муж, но не обернулась. Мне казалось, что до определенного времени дети – это дети, неважно, какого пола. Мальчикам можно плакать, их можно жалеть, их нужно любить.

– Мам, а почему папа меня девчонкой называет? – надулся Паша, кутаясь в полотенце. – Я не девочка! У девочек пися другая!

– А ты откуда знаешь? – изумилась я.

– Вела в садике показала. У нее нет кланика, но я все лавно учил ее писять стоя.

Я расхохоталась и обняла его. Садик – отдельная тема: у нас сопли перманентно, а ковид заставил всех перестраховываться, поэтому мы с Пашкой неделю ходим, три дома. Недавно, вот, ветрянку принес. Поэтому работать полноценно не получалось, так, чтобы навык не терять на полставки гинекологом подрабатывала, практически бесплатно. Не ради денег, только для опыта и практики. Я очень надеялась, что скоро иммунитет сына адаптируется, и я смогу начать работать. Я восемь лет отдала медицине. Я мечтала стать врачом. Но свою семью я люблю больше, если я им нужна, значит…

День мы провели вместе, но я кожей ощущала нетерпение мужа. Няня уехала, Пашу я уложила. Мне передался кураж Кира, поэтому практически вбежала в спальню, на ходу избавляясь от одежды. Муж стоял в одних шортах, смотрел в окно. По мускулистой спине медленно сползали капельки воды. Я скинула топ и прижалась голой грудью. Соски затвердели, болезненно чиркнули по его пылающей коже.

– Наконец-то… – резко повернулся и поцеловал меня. Так жадно, как давно не делал. Потом толкнул на кровать и снял шорты. Член налитой в руке взвесил.

– Трусики сними, – приказал хрипло. Я подчинилась. – Пальчиками со складочками поиграй.

Я призывно раздвинула ноги, медленно облизнула кончики пальцев и опустила на лобок. Кровь огнем бежала по венам, порочным жаром оседая в самых чувствительных местах. Клитор болезненно реагировал на мои прикосновения. Он хотел не руки, а головку, упругую и гладкую. Муж дразнил меня, демонстративно мастурбируя. Показывая, как он хочет, как его разрывает от желания.

– Иди ко мне, – поманила, выгибаясь, показывая, что предложить ему могу.

– Машка, трахать всю ночь буду.

– Мама! – услышала из детской. – Мам, мне холодно.

Я села и на дверь посмотрела.

– Кир…

– Нет, – рявкнул и ко мне в плотную подошел. – Покричит и уснет. – Головкой по губам водить начал, размазывая прозрачную каплю вожделения. Соски больно пощипывая. – Я хочу тебя. Везде хочу. Сдохну, если не… – надавил и проскользнул в рот. – Какой кайф, Машка. Кайф, – ускорился, проталкиваясь глубже. В волосы зарылся двумя руками, жестко зафиксировав голову. Не вырваться.

– Мама, мне плохо, – снова жалобное.

Я попыталась отодвинуть бедра мужа, но он еще жестче, агрессивней трахал меня в рот.

– Пусти, – наконец вырвалась. – Я так не могу, Кир!

– Я блядь тоже так не могу! Здесь скоро жить невыносимо будет! – в сердцах выдал.

– С нами? – тихо уточнила я, натягивая одежду. – Ну что молчишь?

Кирилл только громко языком щелкнул.

– Я укрою его и вернусь, – проговорила. Мне кажется, нам пора серьезно все обсудить. Что-то не то с нами происходит.

– Можешь не торопиться! – бросил в спину. Обидно. И больно. Мы оба родители, но виновата я.

Детская была соседней, но комнаты большие, а шумоизоляция хорошая, поэтому в спальне мы чувствовали себя вполне комфортно. Но, если орать, то услышать можно все.

– Ну что случилось? – подошла к кроватке в виде бэтмен-мобиля. Свет не зажигала, наощупь коснулась сына. – Да ты горишь…

Потрогала ноги и спину. Горячий, а ступни ледяные.

– Мне плохо и голова снова болит.

– Сейчас, милый, сейчас, – бросилась в гардеробную под изумленный взгляд мужа, сумку свою взяла и обратно к Паше.

– Что такое? – услышала обеспокоенный голос Кира.

– У него жар, сознание спутанно, – проверила зрачки. – Здесь больно? – коснулась затылочной части.

– Да, – Пашка держался, не хлюпал носом, но слезы катились по щекам.

Черт, у него еще вчера голова болела, но я не придала значения, думала, все как обычно.

– Вызывай скорую, – посмотрела на мужа, – ребенок пять лет, подозрение на менингит. – Я сама чуть не плакала.

– Давай отвезу…

– Кир, вызывай скорую! – прикрикнула я.

Он скрипнул зубами, но подчинился. Я начала собирать Пашу и себя.

– Это я виноват? – он поймал меня за руку, когда доставала документы для госпитализации. Он уже был собран. С нами хотел, но его не возьмут. И в инфекционку не пустят.

Я поняла, о чем он. Мы долго друг на друга смотрели, потом я ответила:

– Нет. Не ты.

Кир с силой сдавил челюсти, скулы буквально разрезали кожу, настолько ярко проступили. Казалось, он мне не поверил, но у меня не было времени баюкать его раненое эго. У меня ребенку реально плохо!

– Приехали.

Кирилл схватил сына, и мы пошли встречать скорую.

Я приехал домой ближе к утру. Моих отвезли в детскую инфекционку. Я ехал за ними. Меня действительно не хотели пускать, но удостоверение подполковника ФСБ открывало двери. Не все, но многие. Мне позволили поговорить с врачами: я оплатил все возможные расходы, дал на лапу, чтобы у них все лучшее было. Меня заверили, что диагноз пока не подтвержден, но в любом случае врачи хорошие и сделают все, чтобы Пашку вылечить. И тем не менее поднял связи в медицине. За пять с лишним лет после рождения сына мы обросли ими выше крыши.

– Валерий Иванович, приветствую, – я позвонил лучшему неврологу столицы, – надеюсь не разбудил? – пять утра, кто ж спит!

– Я на дежурстве, Кирилл Палыч. Все в порядке. У вас что-то случилось? С Павликом?

– Да. В больнице он. – Я взлохматил волосы, вспоминая весь вчерашний день от обливания до жесткого минета, который устроил жене под плач сына. Мудак. Первостатейный. – Подозрение на менингит…

Я рассказал все, что знал. Доктор уверял, что в детской инфекционной на Академической хорошие врачи. Он и сам там работал одно время.

– Я свяжусь с коллегами. Мы все устроим, – уверил невролог. Мне стало немного легче. Но не настолько, чтобы лечь спать. Я начал гуглить про хренов менингит. Лучше бы не читал.

Глухота, слепота, судороги, нарушение умственного развития, паралич. Смерть. А-аа, блядь! Мне было страшно. Если что-то с сыном произойдет… Или с Машкой… Я ведь люблю их. Глупость сморозил, взболтнув, что мне невыносимо в нашем доме. С ними. Мне хорошо. Просто отлично! Так и должно остаться! Мне всегда казалось, что я, по сути, вольный странник, привлекала меня такая жизнь, в разведке поэтому нравилось, но сейчас мне эта свобода нахрен не нужна.

В голове стрелой пронесся эпизод с Мариной. Сначала ей подрочил. Потом на нее. Вряд ли это понравилось бы Машке. Мне бы точно не понравилось, если бы какая-то падла руки к ней под юбку запустила. Или если бы ласкала себя на камеру не для меня. Убил бы. Обоих. А Марина? Ну было и было. Я женат. Она замужем. Никто не узнает. Да и что, собственно, было? Для мужика ничего особенного. Это она позволила себя трогать. Марина промежность передо мной оголила. Я чист. Она даже члена моего не видела. Позиция мудацкая, но другой у меня нет. И пеплом голову посыпать не собирался. Я вообще против правды, которая может испортить жизнь.

Я вышел покурить, когда позвонила Маша.

– Что-то случилось? – ответил сразу. Страшно. Мне было страшно.

– Все нормально. Пришли анализы. Менингит не подтвердился.

– Фух, – выдохнул с облегчением. – Слава богу. Так, а что тогда?

– Ковид…

– Мать твою, час от часу нелегче!

– Не волнуйся. Мы под наблюдением. Жар спал. Продержат, правда, две недели.

– Черт, и как я тут без вас. – проворчал, но с таким облегчением. Ковидом я болел. Тяжелый грипп, но не смертельно. Ведь не смертельно? – Маш, все ж нормально будет с Пашкой?

– Нормально. Ты спал?

– Неа, про гребанный менингит читал. Валерий Сергеечу позвонил даже.

– Не волнуйся и поспи. Я позвоню. Я люблю тебя, Кир.

– Я тоже, Машка. Вас с Пашкой очень люблю.

Выбросил сигарету, в душ пошел, через пять минут меня вырубило, стоило упасть на кровать. Сколько пролежал в отключке – не понял. Снова телефон разбудил.

– Спишь, что ли? – удивился Илюха.

– Угу, типа того. У меня выходные. Тебе чего?

– Ты забыл? Мы сегодня у меня на даче собираемся. Годик Миренка нашего отмечаем. Давай, бери своих и приезжайте.

– Маша с Пашкой в больнице. Ковид, прикинь? Плохо ему ночью стало. Я так перетрухал.

– Сочувствую. Пусть выздоравливает. Твой парень боец. Я в нем уверен.

Илюха друг близкий, сына моего крестил. Его поддержка важна и приятна.

– Ну ты давай, не кисни и к нам приезжай. Что тебе тухнуть одному, а?

Я прикинул время между нашим домом и западом Подмосковья – решил рвануть. Завтра на службу, посидим чутка и по домам.

Дороги были пустыми – через час остановился у загородного дома Озерских. Стояло несколько машин. Я, естественно, не единственный гость. Загнал свой «Аурус» под козырек и нажал на кнопку домофона. В воздухе до одури пахло шашлыком: рот моментально слюной наполнился, а в животе заурчало, напоминая, что я ничего не ел сегодня.

– Приехал! – Илья с руками, испачканными маринадом, побратался со мной.

– Из подарков у меня только пятидесятилетний «Чивас Ригал», – кивнул на бутылку.

– Пойдем, будем вискарик под шашлычок вкусно очень.

В гостях были родители Сони, жены Илюхи, несколько товарищей из его отдела и… Антон с Мариной.

– А Абрамовы откуда здесь? – спросил вроде как между прочим. Не то чтобы меня смущало что-то, но адреналин ударил по нервам.

– Да Антон позвонил, слово за слово и приехали.

Я слушал вполуха, потому что Марина вышла из дома с блюдом нарезки и шла к нам. Обтягивающие джинсы и короткая майка, оголявшая живот, волосы в хвосте, на губах робкая улыбка.

– Я вам закуску принесла, мальчики, – поставила рядом блюдо. На меня быстрый взгляд бросила и, виляя задницей, пошла в беседку. Хорошая жопа. Подумал чисто инстинктивно.

– Спасибо, Маринчик, – бросил Илья, переворачивая шампура. – Как там Маша? Сильно переживает?

– Как обычно, – ответил и сухо добавил: – Машка всегда сильно переживает.

Илюха поднял голову и очень внимательно на меня посмотрел:

– У вас как вообще?

– Нормально. Не знаю. Кризис у нас, похоже. Хотя я не верю в кризисы.

– Вы ж не разводитесь, надеюсь?! – ошалело уточнил Илья.

– Сплюнь! – оборвал я. – Я люблю жену. Сына люблю. Ты же помнишь, что жениться в принципе не собирался. Какие профессиональные планы у меня были. Потом ее встретил и даже вопроса не возникло, когда забеременела. Я ради Машки всю жизнь перекроил и не жалею. Просто… Не знаю, встряска нам нужна, что ли. Вместе отдохнуть, может. Без мелкого.

Неожиданно вспомнил про часы. Я ведь так и не подарил их. Жене и сыну все покупал. Ни в чем отказа не знали. Дом – та самая полная чаша. Но все это данностью стало. Я в принципе тот еще романтик, а сейчас вообще одна бытовуха. Даже дорогущие украшения у меня как за здрасьте. Не умею я красиво обставлять. Вот попробовал в первый раз за много лет и нихрена не вышло. С женой до номера не дошел.

Я отключила телефон, потому что готова рычать в трубку! Наверное, это неправильно, и я совсем не «умная» жена – мужа пильнуть решила! Ну, поехал к друзьям, что такого? Но у меня буквально разрасталось внутри чувство одиночества: я и сын – это одно; Кирилл сам по себе. Точнее так, он иногда с нами. Я не про физическое присутствие, а ментально. Нет, он прав: все проблемы материального характера решал молниеносно. Это он оплачивал гонорары врачей. Если все сложить, выйдет баснословная сумма. И я безумно благодарна ему, хоть это и его сын тоже. Кирилл делал это, потому что, как и я, переживал за здоровье Паши. Но мне бы хотелось, чтобы они сблизились, по-настоящему. Но пока выходило с натяжкой. Возможно, сын маленький еще, и Кириллу с ним не интересно. Об этом пишут в умных книжках. А я еще о том, что отца нужно интегрировать в воспитание и обычную бытовую жизнь. Мужчина должен понимать, что чистый дом, умытые дети и ухоженная жена берутся не из воздуха, а тяжким трудом. Но всем хочется легкости и праздника. Мне, может, тоже! Но я не могу, потому что моему ребенку плохо, и я ему нужна. А папа… Ну а что папа? Его ж сюда не пустят. Нет, я не против, что он поехал, просто, наверное, хотелось, чтобы предупредил. Чтобы не забыл про мою просьбу.

– Я тоже кое-что забыла… – тихо проговорила и вышла. Соню набрала по видеосвязи. – Привет, дорогая! Прости, что не позвонила с утра. Мы ночью в больницу угодили.

– Да, ладно брось, дурында! Я завтра к вам забегу. Миренка маме оставлю и приеду. Что привезти?

– Нельзя, Сонь. Мы с ковидом в детской инфекционке. Нельзя.

– Блииин. Ну давай хоть наших покажу!

Соня включила фронтальную камеру: знакомые лица здоровались и улыбались. У нас достаточно большая компания друзей и товарищей. А мы те самые офицерские жены. Я приятельствовала со всеми, но подругой считала только Соню. Мы удивительно крепко подружились так же, как с моей Никой и Кирой. Да, у меня был очень крепкий тыл в виде старшей сестры мужа, правда, разница всего полтора года, да и внешне в хрупкой брюнетке старшую никак не разглядеть. Но характер железобетонный, не зря ведущий следователь СК.

– О, вон Марина! – Соня подозвала ее рукой. – Ты куда пропала?

– Да так. По женским делам… – намекнула на месячные она. – Привет, Маша. Как вы?

– Потихоньку. Узники горемычные, – улыбнулась я.

– Долго вам?

– Две недели.

– Жесть. Выздоравливайте.

– Соня, – позвала заговорщически, – а Кир где? – тихо спросила.

– Да здесь где-то, найти?

– Нет. Позже сама наберу. Ну веселитесь. Целую.

Когда Паша проснулся, нас отправили на дыхательные упражнения и процедуры. Легкие у него вроде чистые, пневмонии нет, но кашель появился. Пока не сильный, надеюсь, так и останется. По возвращении увидела огромный букет ромашек, собранную сумку и вкусняшки. Сказали, муж передал. Я была счастлива. Не забил на нас. Бросил товарищей по службе и пирушку, чтобы меня, заразу такую, порадовать. Любимые пирожные купил из «Baba Masha». Владелица – наша общая знакомая (мужья еще в школе учились вместе), но я покупала там сладости и хлеб исключительно из вкуса. Это что-то волшебное, честное слово!

Когда Кир предложил «пошалить», я в принципе забыла обо всех разногласиях. Раньше мы это практиковали чаще: муж уезжал в рабочие командировки, и мы так снимали напряжение. Сейчас… Да я не помню, когда было-то. Я сделала всего одну фоточку и принялась наговаривать, что буду делать с ним, но Паша так раскашлялся. Я практически на час выпала. Когда написала, муж сказал, что сам справился, не смог терпеть. Но меня до оргазма довел: короткие и грубые приказы – в этом всегда что-то было.

Я поднялся на четвертый этаж управления, к себе прошел. Почти год был исполняющим обязанности начальника 2-го отдела. Сейчас все официально. Звание плюс должность. Следующее, думаю, не заставит себя долго ждать. Я люблю свою работу. Я хорошо ее делаю. И да, я метил в генералы.

– Доброе утро, Кирилл Павлович.

– Алина, зайди ко мне, – приложил магнитный ключ к двери.

– Слушаю, Кирилл Павлович.

– Через десять минут пригласи старших отдела. И принеси кофе.

– Будет сделано. Что-то еще?

– Исполняй.

– Так точно.

Алина не была банальной секретаршей. У нее было звание и доступ к секретной информации, а также блестящее экономическое образование и знание бухгалтерского дела. Она была частью оперативной группы, только в балаклаву не облачалась и в особо опасных задержаниях не участвовала. Я тоже. Не по чину с автоматом бегать и мордой в пол людей укладывать, но бывает – навык терять не стоит. Никогда.

Я выпил кофе и через две минуты собрались старшие оперативники. В моем отделе женщин не было. Нет, физически они имели женские половые признаки, но на службе в первую очередь сотрудники федеральной службы, все остальное за пределами управления. И требования к ним были такие же, как к мужчинам. У меня все равны.

– Ну что, ребята, Александр Васильевич выразил особую благодарность по делу «Мастер-Банка». Приказ, – я кивнул на лист перед собой, – о внеочередных воинских званиях. И премия.

Мы совместной с 7-м отделом хлопнули схему по контрабандному вывозу золота за пределы страны. Частный банк на деньги вкладчиков покупал у ЦБ золотые резервы, переплавляли в подпольной лаборатории одного из отделений и отправлял заграницу. Изъяли двести килограммов в бюджет страны.

Мои ребята стояли с довольными рожами. Можно немного расслабиться.

– Сегодня, чтобы в шесть вечера никого не видел. Свободны.

– Так точно, товарищ подполковник, – в один голос ответили.

Когда остался один, набрал Кузнецова из контрразведки.

– Здорово Леха, получил твои списки. Проведем проверки по всем компаниям. Есть пара иностранных инвесторов, которые уже светились с интересом к нашему ВПК.

Я отключился и принялся за бумажную работу, которую, признаться, терпеть не мог. В душе все же я больше боец, нежели протиратель штанов в руководящем кресле, но я очень амбициозный боец: планы у меня далеко идущие.

В середине дня ко мне зашел Илья. Возбужденный.

– Кир, что у тебя есть на «МакроРоссИнновации»?

– А что у тебя на них? – спросил и в компьютер вошел.

– Да ниточка вывела. Говорят, они ОПС создали еще с несколькими фирмами и вроде как под несуществующей инновационной деятельностью организуют доставку героина из Афганистана.

Я сверился с информацией и присвистнул.

– У них покрышка мвдшная. Надо проверить. Мы их прощупаем и крышу, а потом вас подключим, если наркота вылезет.

– Идет, – пожали руки. – Мы будем рыть в своем направлении.

– Алина, Вяземского, Ермолову и Родова ко мне, – пока ждал, изучал информацию по начальнику управления экономической безопасности МВД. Полковник, тридцать лет в органах, несколько коррупционных скандалов. Замятых, естественно. Интересная картина. Дело перспективное.

– Так, архаровцы, «МакроРоссИнновации» подозревается в экономической деятельности вне государственного контроля. Нужно собрать информацию. Сначала тихо, дальше – по обстоятельствам.

– Что конкретно ищем? – спросил Стас Вяземский.

– Все, что сможем найти. Здесь замешаны мвдшные погоны, поэтому ищем хорошо и основательно. Завтра жду план действий от каждого. А сегодня все, мать вашу, по домам. Шесть часов.

Я и сам задерживаться не собирался, но встал только в восемь из-за стола. Машка не звонила целый день. Я тоже. Обиделась, наверное. Я, может, тоже обиделся! Еще я к психологам не ходил! Придумала! Я каждый год прохожу проверки на психологическое соответствие и всевозможные отклонения. Я здоров. С моей психикой как раз таки все тип-топ. С Машкиной, уверен, тоже. Наша проблема в том, что кто-то не умеет уступать. Тот, кто должен уметь уступать. Женщина! А моя все борется.

Я подошел к машине, дверь открыл и, сняв пиджак, повесил на вешалку – Маша притащила сюда. Дежурный поднял шлагбаум, и я медленно выехал, наверное, поэтому затормозил практически бесшумно. Черт! Марина появилась буквально из ниоткуда и шагнул на дорогу, привлекая внимание.

– Жить надоело? – спросил, опустив стекло.

– Мы можем поговорить?

Я едва заметно кивнул на пассажирское сиденье. Почему бы и нет?

Мягко тронулся и поехал вверх по Большой Лубянке. Я не собирался сидеть с Мариной в ресторане и выслушивать душевные излияния. Только четко и по делу. Вообще ума не приложу, что ей нужно. Больше наших эросеансов не повторялось, да и не хотел я. Это весело пару раз, потом просто тупая дрочка.

Я припарковался в узком неприметном переулке и повернулся к Марине.

– Слушаю.

Она нервно вертела в руках телефон, кусала губы и на меня не смотрела.

– Я подумала, – наконец повернулась.

– О чем?

Я разве что-то предлагал?

– Я хочу секса. С тобой.

Я тихо рассмеялся. Ничего себе! Не скажу, что удивлен или не получал таких предложений. Получал. Сколько так называемых бизнес-леди, главных бухгалтеров и ведущих экономистов заносили мне «конверты» и бонусом предлагали прогнуться прямо в кабинете, уткнуться лицом в мой стол и заплатить натурой в том числе. Причем отсосать практически не предлагали, хотели потрахаться. И Марина, вон, туда же. Я что, на ёбаря-террориста похож, а?

– С чего ты взяла, что мне это интересно?

Кстати, ни одного подобного предложения я не принял.

– Ты ведь хотел меня, – оборонила тихо. Марина вся дрожала. Видимо, раньше мужу не изменяла. Да, она ему уже изменила, когда левому мужику позволила касаться себя. Когда самое интимное местечко показать решила. Относительно меня измены жене не было: я с Мариной не спал, не целовал, даже пальцы в нее не засовывал. Так, стимулятором поработал. И мастурбировал, но это не преступление.

– Ну допустим.

Да, хотел. Отрицать бессмысленно. Марина возбудила меня тогда. Не знаю: нервы, злость, новизна. Разнообразие, в конце концов.

– Я тоже хочу тебя, Кирилл. Только секс. Я знаю, что больше ты мне не дашь и хочу этих отношений.

– Уверена?

Марина кивнула. Я нажал на кнопку и отъехал сиденьем назад, руки за голову забросил и кивнул на пряжку ремня:

– Давай, показывай, что умеешь.

– Здесь?! – ахнула она.

Я нажал на кнопку, разблокировав двери.

– Метро за углом вроде. Или такси возьми. Мне некогда.

– Нет… – вскинула подбородок. Потянулась к паху, расстегнула ремень, молнию, резинку боксеров подцепила и сглотнула громко. От теплых пальцев и пикантности ситуации член напрягся, венами бугрился, тяжело покачивался в руке. Я хотел посмотреть, как далеко она готова зайти. И я тоже.

Марина губами обхватила широкую головку. Я хотел прекратить, пока это возможно, но рука вопреки мозгу легла на затылок и надавила, проталкивая глубже. Хочу глубже. Абрамова закашлялась, но пропустила в горло. Хорошо. Приятно. Когда последний раз мне сосала жена? Так, чтобы со слезами, чтобы сперма по груди текла? То Пашка, то понос, то быстрее. Раньше по-другому было. Каждый день сосала, прежде чем на член прыгнуть. И как сосала. Сказка!

Я представил, что наматываю на кулак светлые волосы Машки, ее губы, шустрый язык и активно заработал бедрами. Я трахал Марину в рот, не заботясь о чувствах и комфорте. Трахал так, как мне нравилось, пока горячая струя не брызнула куда-то в горло.

– Что теперь? – спросила Марина, покорно ожидая вердикта.

– Неплохо.

Мне нравилось ее желание угодить, податливое стремление стать мне хоть кем-то. С ней можно иногда расслабиться и не сражаться. У этой нет характера, под мои условия прогнется легко.

– Окей, давай обозначим границы: мы просто трахаемся. Не более. Никаких планов на мой счет не строй. От жены я не уйду. Если вздумаешь сдать меня, это будет последнее, что ты сделаешь, ясно?

Марина испуганно кивнула и проговорила:

– Я не думала уходить от Антона. Настя слишком привязана к нему, так что…

– Это все прекрасно, но тебе, Марина, нужно хорошенько подумать, стоит ли оно того? Я мужик, с меня взятки будут гладки, а вот с тебя.

– Я хочу тебя.

Я усмехнулся и повез ее в небольшой отель, где не задают вопросов таким, как я. Пару часиков у меня есть. Мне нужно переключиться. Это не измена, это сброс лишней энергии. Зал, тир, спорт больше не помогали. Нужна баба. Если моя так занята, то другая подставит и рот, и обе дырки. Со своей совестью я договорился. Марина замужем. Я женат. Идеальная связь. Я никогда не думал о любовнице, но иногда это выход. Оживить отношения и подогреть интерес жены. Чтобы Маша снова с ума сходила по своему Медведю. Женщины всегда чувствовали перемены и непременно стремились вернуть статус кво…

Безликий номер. Летний сумрак. Жесткий секс. Марина текла от самых невинных прикосновений. Видимо, муж давно не вспахивал ее хорошенько. Или с ним она отлынивала от секса, как моя жена? Вероятно, да.

Я стянул резину и отправился в душ. Пора ехать. И так задержался. Бывало и не такое – я мог вообще не прийти, – но сегодня все по-другому.

Было ли мне хорошо? Было. Потрахались от души. Марина сексуальная женщина, у которой все рабочее. Она явно нуждалась в разнообразии. Мне тоже порой чего-то эдакого не хватало.

Что я чувствовал сейчас? Я ведь не с женой два часа кувыркался. И как бы ни храбрился, но шаг серьезный. Не для меня. Для Машки, если узнает. Странное ощущение. Пока не понял ничего. Внешне сохранял спокойствие. Внутренне – не ясно. Но отрицать, что шел на это осознанно – бессмысленно. Я хотел. И я сделал. Никаких аффектов и смягчающих обстоятельств. Но я точно знал, что голову от этой связи не потеряю. Значит, и Машку тоже. Прокалывались только дураки, а я не дурак. Эта, темная, часть моей биографии останется в стенах стерильных отелей. И моей памяти…

Марина лежала на животе, прикрывая грудь одеялом и задумчиво гипнотизируя стену. Мне понравилось, как она себя вела. Сделала все, чего хотелось мне. И нравилось, как ведет себя сейчас: я терпеть не мог наглых и развязных женщин, которые, становясь любовницами, пытались возвыситься, оскорбляя законную соперницу. Генеральские молоденькие шлюхи именно такие.

– Когда в следующий раз увидимся?

Я надел брюки, рубашку накинул на плечи. Быстро застегнул и взял галстук. Безликий фсбшник в синем костюме. Ну да, ну да. Меня сложно не запомнить.

– Можно? – Марина подошла и захотела сама повязать.

– Не нужно, – убрал руки и сделал это сам. Это слишком личное. Я только жене позволял помогать мне с одеждой. – Когда я захочу или ты захочешь. Совпадет, увидимся.

– У меня в мессенджере статус «свободна» будет стоять, тогда можно звонить и писать.

– Да ты конспиратор, – хмыкнул я. – Были трахатели, кроме мужа?

– Нет. Ты первый трахатель. Ты лучший трахатель, Кирилл, – и потянулась ко мне целоваться. Я не позволил. Не потому что я такой жесткий брутал и не целуюсь. Но я еду домой. На мне не должно быть запахов, волос и прочего выпота посторонней женщины. – Я вызову тебе такси.

Потом уехал. К семье пора.

Месяц спустя

Я была так ошеломлена, что даже мысли не возникло, сделать вид, что не прочитала смс, предназначенное не мне.

– Это что такое, вообще?!

Марина продолжала молчать.

– Я задала тебе вопрос? – отчеканила, едва сдерживаясь. Что это за фигня! Какого здесь происходит?! У меня под носом фактически!

– Маш, успокойся, – запричитала она. – Мы были вместе у Озерских. У меня сохранились несколько его фоток. Я предложила переслать. И все! Хочешь, – она протянула мне телефон, – проверь. Держи.

Мы смотрели друг на друга не моргая. Марина выглядела уверенной, а я не знала, что думать. Я хотела схватить мобильный и расщепить на атомы. Выяснить все, а потом… потом… Не знаю, что потом! С нее скальп снять. Ему яйца отрезать. Но мне воспитание не позволяло, лазить по чужому телефону. Это унизительно. А унижаться перед Мариной я не намерена. Мне претило это. Особенно сейчас. Даже если она не врет, находиться рядом с ней стало невыносимо. До зуда на коже. Потому что это ненормально. На Субботина совсем не похоже, только если…

– Мы с мужем сами разберемся, – я поднялась, оставив свой кофе.

– Мы не будем смотреть белье? – примирительно улыбнулась Марина.

– Нет. Спасибо. Мне ехать нужно.

Я спустилась на парковку, погрузила покупки на заднее сиденье и села за руль. Попыталась анализировать здраво, но у меня не выходило. Это глупость какая-то! Не мог Кир общаться с левой женщиной, фоточками обмениваться. Это совсем не в его характере. Единственные женщины, с кем переписывался: я и Кира, сестра. Все! Даже Соне Озерской либо звонил, либо передавал что-то через меня, а они тепло общались. Она жена лучшего друга. Но что это тогда? Что у него с Мариной? Флирт? Измена? Он спит с ней, что ли?! Мой муж трахает другую женщину?! Бред какой-то.

– А-аа! – крикнула и ударила по рулю. Потом схватила телефон и позвонила мужу. Подождала пару гудков и услышала родной голос.

– Привет, Маха, – я чувствовала его улыбку. Ни одной фальшивой ноты.

По приглашению хорошего товарища еще со школьной скамьи, я приехал в ресторан на Саввинской набережной. Посмотрел на название «Zemlya Moscow» – очередной пафосный пиздец для ребят с Патриарших в розовых кроссовках и узких бабских джинсиках. Я мужчина простой, мне бы поесть вкусно и хватит. Но на Саввинке частенько бывать приходилось, много злачных мест и нужных людей отдыхало. Тут и стриптиз, и девочки, и мальчики, и наркотики. Если все это не переходило границ, никто никакого не кошмарил. Депутатам же нужно где-то отдыхать.

Зашел внутрь и впечатление подтвердилось. Надеюсь, кормят здесь нормальными порциями. Меня отчего-то любили приглашать в мишленовские рестораны: еды с детский кулачок, а тарелка размером с Австралию!

– Здравствуй, братишка, – мы с Полонским крепко обнялись. – Ты как? Проблемы?

– Кирюх, мне скоро стыдно в глаза тебе будет смотреть. Видимся, только когда у меня жопа горит.

– Так огнетушитель для твоей задницы доставать или все норм?

– Норм, – довольно усмехнулся Вадим. – Я к тебе с бакшишем. Но давай сначала пожрем, а?

К нам подошла молоденькая девочка и очень широко улыбнулась:

– Чего желаете, господа? – ее взгляд бегал от меня к Вадиму и обратно. Не могла выбрать, кому ей лучше услужить было бы.

– Давай-ка, Карина, – прочитал на бейдже, – сооруди взрослым дядям покушать: закуски, хлеб, салатик какой-нибудь. На второе мне топленые щечки, но никакой тыквы. Картошку неси.

– Стейк из оленины, – перехватил инициативу Вадим. – Два безалкогольных пива. И по борщу, да? – на меня посмотрел.

Я кивнул. Борща можно.

– Сметану копченную или обычную? – уточнила официантка.

Я вздернул бровь – она смутилась. Ну какая копченая сметана, а?! Что у них в голове? Сметана должна быть жирной, а не копченой!

– Можно подавать по готовности?

– Можно.

– Приятного отдыха.

– Ну и что там у тебя за подгон? – перевел взгляд на Вадима.

Меня часто благодарили за решение проблем. Проблем разного характера: на кого-то из органов наезжали; кто-то, наоборот, хотел, чтобы на конкретного человека или компанию наехали. Полонскому я помог чисто по-братски несколько раз. Но и сам в накладе не остался. Мы с ОБЭП чисто сработали: раскрыли реальную дагестанскую ОПГ, получили бонусы и звезды, ну и бизнес отжали, тот который прикрывал всю эту преступную схему. Надели на него федеральную покрышку и сейчас получали со всего этого неплохие дивиденды. В общем, крутились потихоньку.

– Мы закончили строительство клубного дома, здесь, на Саввинке. Дом получился охуительный, и я оставил для тебя квартиру. Планировка, декор, сантехника – люксовый люкс.

– Да ты охренел! – я реально возмутился. – Мы вроде друзья, а ты меня как пузатого генерала с руки кормить собрался!

– Обижаешь, – попенял Вадим. – Я реально по-дружески. Тем более это не подарок, а деловая сделка. Я продаю тебе ее по себестоимости, – Вадим достал телефон и набрал сумму: сто пятьдесят миллионов. – А потом мы продаем ее пузатому генералу за поллярда. Все в шоколаде будем.

– Жучара, ты, конечно, Полонский. Бабки из воздуха делать умеешь. – Мы пожали руки. – Поедим и посмотрим квартиру. Может, я ее оставлю. Если там такой лютый люкс.

Мы поели и разошлись по машинам. Ехать три минуты, но мне потом в управление нужно. Я, прежде чем тронуться, телефон достал. Изначально думал, что будет сегодня часик, но теперь вряд ли. Поэтому написал Марине. Очень удобная девочка. Всегда готова, на все согласна и никакой демонстрации характера. Ее реально устраивала связь, ограничившаяся только сексом. Мы не часто встречались, недолго и исключительно по моему желанию. Она всегда находила время, удобное для меня, естественно.

Через три недели после бурного разговора с мужем, я, кажется, дошла до ручки. Середина августа, погода солнечная и теплая, но жара спала. Мы с друзьями семьями решили отдохнуть в Сколково: детям – хорошая площадка, аниматоры и вредная еда. Родителям – теннис, шезлонги, коктейли и высокая кухня. Это был первый совместный выезд после нашей ссоры.

Паша залез в кресло, я пристегнула его и села вперед. Кирилл что-то по телефону решал, стоя в стороне. Пока он не видел, быстро осмотрелась: открыла бардачок, подлокотник, проверила бока на предмет забытых трусов, помад или презервативов. Ничего такого, даже волос. Все, я становлюсь неадекватной ревнивой женой.

– Поехали? – спросил Кир, глядя на меня прямым и очень тяжелым взглядом.

– Поехали, – я отвернулась к окну.

Я больше не могла расслабиться, когда он рядом. Меня мучили подозрения. Выедали изнутри. Когда его телефон лежал на столе, мне хотелось схватить его и проверить. Это абсолютно иррациональное для меня поведение. Да и головой понимала, что мой муж, служивший в свое время в разведке, прекрасно знал, как заметать следы. Если он не захочет, доказательств не найдет никто.

Это Марина спалилась. Если вообще там было, что скрывать. Но если все же было, то Субботин просто забыл, что все шито-крыто, только когда работали профессионалы…

Наши мужчины играли в теннис. А я пила коктейль и смотрела. Мне не хотелось браться за ракетку, хотя играла я неплохо. Паша с сыном Вяземских возился в интерактивной зоне, а крошка Мира спала в шезлонге. Мама ее, соответственно, наслаждалась последним летним солнцем.

Кирилл и Илюха были загляденье как хороши. Тестостерон и маскулинность так и перли. Местные охотницы на мужиков уже на низком старте: губы надули, ягодицы оттопырили, грудь до подбородка стояла. Глазомером оценили размер и фактуру. Уверена, они уже знали, кто и на какой машине приехал, семейное положение, сколько денег здесь тратят.

– Маш? Маша!

Я вздрогнула и повернулась к Соне. Не могла отвлечься от дурных мыслей. А еще мазохистская часть меня хотела, чтобы Абрамовы тоже приехали. Я думала, что если увижу их вместе, то все пойму. Но самая боль была в том, что мне было страшно понимать. Ведь после этого нужно принимать какое-то решение. Проглотить и смириться? Или начать новую жизнь? Шесть лет брака. Ребенок. Любовь. Ведь была же любовь. Была!

– Маш, все в порядке? – Соня обеспокоенно вглядывалась в мое лицо.

Все ли в порядке? Три недели муж возвращался домой через раз. Говорил, что очень поздно освобождался, поэтому оставался в новой квартире – она ближе к управлению. Почему Кирилл так делал? Думаю, потому, что мы не занимались сексом все это время. Возможно, он догонялся. Но, скорее всего, не мог находиться со мной рядом. Мы не ругались. Я не пилила его и не изводила истериками, но между нами настолько бурлило молчаливое напряжение, что от одного прикосновения меня било током. Но это не возбуждало. Это пробивало между нами трещину за трещиной. Потому что я постоянно думала, что мой муж мог делать с другой женщиной все то, что делал со мной. Это выматывало. Между нами росло отчуждение. Каждый день давил страшной неотвратимостью. Дело уже не в предполагаемом загуле. Дело в нас. Мы становились чужими. Мы уже стали чужими…

– Не в порядке, – по щеке побежала усталая слеза, но я смахнула ее. – Нихрена не в порядке.

– Расскажешь?

– Не сейчас, – бросила взгляд на игравших мужчин, – давай завтра пообедаем вместе.

На том и порешили.

Я приехала на Лужнецкую набережную в два часа. Припарковала свою изящную s-ку мерседес между двумя Гелендвагенами и пошла через ухоженные газоны. Здесь классные детские площадки, сыну нравилось приезжать сюда и, конечно, аквапарк. Но иногда ему вполне хватало носиться через уличный фонтан. Мокрым был до трусов!

Мы с Соней и Никой, моей подругой еще со студенчества, договорились посидеть на веранде одного модного ресторанчика. Они уже пришли и энергично махали мне рукой.

– Привет, девочки, – поздоровалась и упала в кресло. – Можно мне лимонад: клубника-маракуйя. Спасибо, – поблагодарила расторопного официанта.

Подруги смотрели выжидательно. Соня, как и я блондинка, только с длинными, практически до задницы волосами и большими голубыми глазами. Она напоминала куколку из детства, не Барби, конечно. «Барби» среди нас не было. Я была высокой и стройной блондинкой, но цвет у меня приближен к натуральному, ресницы, обычные, глаза серые. Симпатичная женщина, но никакой кукольности.

Ника, наоборот, с темным каре и озорными зелеными глазами. Мы с ней дружили с института, интернатура и ординатура вместе. Сейчас она работала акушером в хорошем перинатальном центре.

– Что на работе? – поинтересовалась я, оттягивая момент.

– Да, капец. Главврача меняют. Даже не знаю, что будет.

– Сонь, а ты Мирунчика, куда дела?

– С мамой оставила. Маш, ну не тяни. Что случилось-то? Это со службой, да? Узнала, что они снова в какую-то опасную опу влезли? Уже ведь не рабочие лошадки, при таких погонах, должностях, а все как пацаны молодые балаклавы напялят и… – Она чуть не разрыдалась. Она очень переживала за мужа. Были случаи, в прошлом, правда, когда Илье и его семье угрожали. Слава богу, до дела не дошло.

– Нет, это не связано с работой… Мне кажется, что Кирилл мне изменяет.

– Уф… – только и выдохнула Ника.

– В смысле изменяет? – не поняла Соня. – С кем?! Ты вообще, как додумалась до этого?!

– С Мариной.

– Какой Мариной? – спросила Ника.

– С Абрамовой, что ли? – Соня зрит в корень. – Да ну нафиг! – А нет, не зрит.

– Так, объясните, кто это такая! – оборвала Ника и на меня посмотрела. – Ну и как ты поняла это вообще?

Соня в общих чертах и рассказала. И Марину описала, несколько раз добавив, что она мне и в подметки не годилась. Нормальная она, милая и приятная внешность. Интересная женщина, что уж говорить.

– Около трех недель назад я заехала в «Авиа-парк», случайно Марину встретила, кофе предложила попить. Она мне показывала в телефоне новую коллекцию белья, и ей пришло сообщение от моего мужа.

– Какое? – девчонки спросили в один голос.

– «Присылай».

– Что присылай? – нахмурилась Соня.

– Если бы я знала… Марина говорила про какие-то фотки с тусы у вас на даче, помнишь? Когда мы с Пашей в больнице были. А Кир…

– А он? – мягко подталкивала Ника. – Оправдывался?

– Кто? Субботин?! – саркастично воскликнула. – От него не дождешься. Сказал, что вроде что-то она ему писала. Что иногда он переписывается с ней. Нормально вообще?!

– С ней переписывается? Кирилл мне ни разу не написал, так мы пять лет дружим! – возмутилась Соня. – Он или звонит, или через тебя передает.

– Вот именно. Я знаю своего мужа, ну не будет он вести всякие переписочки. Не такой он человек, ну если только…

– Ты думаешь спит с ней? – Ника сжала мои пальцы.

– Не знаю… Я так и не спросила. Боюсь услышать правду. Дура я, да? Слабачка?

– Не говори глупости!

– Сонь, а когда он у вас был, может, ты заметила что-то?

Она задумалась и начала рассуждать вслух.

– Кирилл был недолго. Меньше часа. Не знаю, какие уж там фотографии Марина могла сделать, но она носила нарезку и лед Илье и Кириллу. Я еще помню попросила Алену, жену этого, – она щелкнула пальцами, – Сереги из Собственной безопасности. Марина вызвалась сама. Маш, но это ж ничего не доказывает.

– Ну, все ясно! – Ника хлопнула по столу. – Не скажу, что удивлена.

– В смысле? – подозрительно проговорила я. Что, мой муж ходок и только я не знала?!

– Маш, есть мужики, про которых только так «Да быть такого не может!», а Кирилл у тебя всегда был «плохим» парнем. За такими очередь стоит, чтобы хотя бы разочек «прокатил». Может, и Марина эта набивалась к нему в любовницы. И, уверена, ни она одна, но самое важно другое, надо ли это самому Кириллу… Помнишь, как он забирал тебя со смены, а медсестры чуть ли из халатов не выпрыгивали…

Да, меня все девчонки в отделении спрашивали, что за брутальный самец меня караулит у больницы. Замучили намеками. А ведь мы могли никогда с Кириллом не пересечься. Мы ведь совершенно разные…

– Да.

Я тоже больше так не мог. Я домой приходить не мог! На работе пропадал, потом в квартиру на Саввинке ехал: отсыпался и снова в управление. Я скучал по Машке. По своей Машке! А эта совсем чужая. Эта сжималась от любого, даже самого невинного прикосновения. Моего прикосновения! Я перестал спать с женой. Я не чувствовал больше себя ее частью. Она ничего не говорила, не устраивала истерик, но также и не звонила мне, не интересовалась моими делами. Заботилась как-то по инерции. Машка ведь не знала про Марину точно. Только догадываться могла и варилась в своих мыслях. Она не спрашивала напрямую. Я тоже не собирался начинать первым этот разговор. Но и врать не хотел. Я люблю Машку, но так больше жить нельзя. Мы должны что-то решить. Я поступил плохо, нашел самый легкий выход из кризиса, но я сделал это не от скуки или банального кобелизма. В моей измене и ее вина была. Муж и жена ведь одна сатана, верно?

– Да, я тебе изменил.

– С ней? – поразительно спокойно уточнила. И меня это бесило. Эта холодность. Эта отстраненность. Ей говорят про измену, а она даже по морде дать не хочет!

– Да, Маш, с ней! Я месяц трахался с Мариной. Потому что я заебался! Ты вечно занята. Вечно в мыле!

– То есть это я виновата? Ты, сволочь, спал с другой женщиной, а виновата я? Потому что сыном нашим, домом занималась. Тобой занималась ведь.

– Нет! – прервал жестко. – Мной ты давно не занималась! Я не люблю Марину. И я порвал с ней после нашего разговора. Я признаю, что поступил плохо, но я мужик: мне нужен нормальный секс и внимание. Это важно, Машка. Для крепкого брака это важно.

– Я тебя услышала, – медленно проговорила. – Для крепкого брака важен секс с Мариной. Интересная теория, – она как деревянная кукла развернулась, уйти попыталась, но я не дал. Бросился к ней, за плечи развернул. Мы не договорили! Пришло время высказать все.

– Я не искал бабу, но не отказался, когда подвернулась! Я хотел развеяться. Встряхнуться. Думал, это поможет перестать злиться. Ты раздражаешь меня, Машка. Бесишь. Я не хочу развода. Я изменил не для того, чтобы строить с отношения с кем-то другим. Но честно говорю, что между нами что-то сломалось. Я устал от такого брака. Я хочу рядом ту женщину, на которой женился, а не эту.

– Устал, значит… От нашего брака, от меня, от Пашки.

– Я не говорил про сына, – возразил резко, но кольнуло. Возможно, правдой.

– Да это и так понятно, – бросила с презрением. – Ну ладно, если ты такой вольный ветерок, лети.

– В смысле? – не понял я.

– В смысле проваливай отсюда! Уходи! Устал – иди отдыхай, а мы скучные и загнанные как-нибудь без тебя разберемся.

– Выгоняешь? – усмехнулся я. – Из моего же дома?

– Хорошо. Я соберу наши с Пашей вещи, и мы уедем, а ты живи в своем доме, – снова захотела обойти меня. Нет, так не пойдет. Я загородил проход.

– Ты не поняла, Машка. Я тебя не отпускаю. Я люблю тебя. Нам нужно подумать, как нам жить дальше, – и руки на плечи положил. Примирительно.

– Я и так знаю, как нам жить, – скинула мои ладони. – Никак! Либо ты уходишь, либо мы! Я видеть тебя не могу! Ты ж с ней спал и ко мне приходил! Ведь было? Трахал меня сразу после нее? – и толкнула меня в грудь. – Отвечай!

Я молчал. На такие вопросы ни одна женщина не хотела слышать правдивый ответ.

– Что молчишь? Трусишь? Смелости не хватает признать…

– Да! – крикнул я. – Было!

– Скотина. Какая же ты скотина, Субботин, – ее голос набирал обороты. Машка не орала, но каждое слово, как выстрел. Не думал я, что наш разговор будет протекать в таком ключе. – Пошел вон.

Я никогда не отступал и сейчас не собирался. Да, ей сейчас больно и обидно, но это пройдет. А если уйду, не смогу контролировать жену. Потеряю ее. А я не могу. Я не хочу!

– Я никуда не уйду. И вы тоже. Мы сейчас успокоимся, а завтра все обсудим на свежую голову…

– Да пошел ты! – Машка бросилась к выходу, но я поймал. – Пусти! – едва спас глаза от ногтей, когда вырываться начала, дубася, куда попадет. – Пусти, сказала!

Я подчинился, но был готов, что снова сорвется. Так и вышло. Только бросилась ни к выходу, а к столу. И схватила мой пистолет…

– Не наводи оружие на человека, если не собираешься стрелять.

– Уходи, – ее рука была тверда. Хрупкая и тонкая, с длинными пальцами и парой изящных колец, одно из них обручальное. Я бы принял от нее смерть.

– Так ты убить меня хочешь? – изумленно изогнул бровь. – Тогда сними с предохранителя.

Маша сделала это на автомате, привычным отточенным движением. Я сам учил ее.

– Давай, Машка, – а сам медленно приближался к ней.

– Не подходи, – выдохнула, мелко подрагивая. Я видел испарину над верхней губой. Румянец на щеках. Светлые, от природы вьющиеся волосы, разметались по плечам. Красавица. Машка сучка еще та, но какая красивая. Устал ли я от нее? Как еще десять минут назад заявлял. Вряд ли. Зацепить хотел. Наоборот, я соскучился по ней. По ее любви, ласке, вниманию.

– Вот сюда, Маш, – ствол в грудь уперся. Поправил так, чтобы точно в сердце. – Один выстрел и все закончится.

Ее руки дрожали, а у меня в крови такой адреналин. Я ни в чем не уверен. Сейчас моя жена решала. Это возбуждало.

– Ты больной, – прошептала, не сдерживая злые слезы, и пистолет в потолок направила, ставя на предохранитель. Я хмыкнул и выбил его из рук – профессиональный инстинкт. В зудящей тишине ствол ударил об пол слишком громко.

– Знаешь что, девочка, – обхватил нежное личико огромными ладонями, – я напомню тебе, как это быть моей женщиной.

– Не смей, – выдохнула и попыталась вырвать голову. – Не смей…

– Ты моя, Машка. Моя! – и я набросился на ее губы, стягивая домашнее платье.

– Не надо! – она пыталась вырваться, но не кричала. «Яжмать» внутри не позволяла ребенка беспокоить. Мы оба упали на ковер: Машка затихла, придавленная моим весом. Я дернул платье и стянул трусики до колен. Вздернул ягодицы кверху и рывком раздвинул ноги.

– Я не хочу! Перестань!

Хочет. Я докажу ей, что она тоже хочет. Я не собирался брать ее на сухую, поэтому провел языком по нежным складкам.

– Не смей… – жена из последних сил пыталась свести бедра, но я был сильнее. Машка сопротивлялась, потому что была обижена, но ей, нам обоим, просто необходимо вспомнить, что мы муж и жена. Которые и в горе, и в радости.

Я вылизывал ее промежность, трахал языком и пальцами, кайфовал от пьянящей сладости ее соков. Она текла, лавой неземной взрывалась. Машка затихла: не вырывалась, но и не поощряла меня. Гордая.

– Маш, я люблю тебя, – прорычал, когда вошел в нее. Не мог больше сдерживаться. Мне необходимо снова сделать ее своей. Я обхватил ладонями гладкие бедра и резко насаживал на себя, с громкими шлепками врезаясь в упругие ягодицы. Тугие горячие стенки обхватили член, выдавливая до последней капли все, что я мог ей дать. Я уже кончил, но не мог остановиться, продолжал двигаться в ней, завороженный видом ее смазки и моей спермы, капающей на ковер. Хорошо. Как давно мне не было по-настоящему хорошо. Эта ложь и меня измотала.

– Маш, – я повернул голову, хотел к себе жену притянуть, поцеловать нежно. Показать, что люблю. Да, ошибся. Во многом. Херни наговорил, но это не потому что не люблю. – Маш… – рука повисла в воздухе. Она плакала. Моя Машка плакала, тихо, но так горько. Взгляд скользнул по хрупкой полураздетой фигурке и выхватил счесанные колени. Это я так ее… – Прости, девочка моя, я не хотел, – на руки собирался взять, но она свернулась клубком и подтянула ноги к груди. Поза младенца. Защитная. От меня защищалась.

– Уйди, – тихо попросила.

– Машка, я не могу.

– Уйди! Уйди! Уйди! Уйди… – на четвертом голос упал для хриплого шепота. – Уйди или я реально убью тебя…

Я поднялся. Оправил одежду. Ключи сгреб. Тошно стало. До красной мути в глазах и желания выблевать внутренности. Что ж я наделал… Поднял пистолет. Это по инерции, профдеформация, мысли совсем о другом были. Что я сделал со своей Машкой… Со своей несгибаемой женой… Я ж поломал ее…

– Маш…

Она продолжала тихо лежать на полу.

– Машка…

Она не отвечала, только тихо плакала. И я ушел. Уехал из своего дома с ощущением, что я полном дерьме.

Я лежала на полу и смотрела на шкаф, где стояли ружья. Я ни о чем не думала. Пусто. Мой мозг заблокировал все, сберег психику, сузив точку восприятия реальности до устойчивой опоры: темный прямоугольник. Я цеплялась за него, чтобы не уплыть в бесконечность. Я не хотела вспоминать. Просто тихо лежала. Закрыла глаза и молча умирала. Но что-то внутри меня билось и надеялось, что когда снова открою глаза, то будет не так больно. Или вообще не будет. Ничего не будет.

– Мама… – мое забвение разлетелось в мелкую крошку. – Мам, почему ты здесь лежишь? – сын чуть не плакал.

Мой мозг включился и лихорадочно заработал: со всей ужасающей правдой, с острой болью и кричащим разочарованием. Самым огромным в жизни. Хотелось орать и плакать. Крушить и ломать. Хотелось умереть. Но мне нужно жить. Есть ради кого. Во мне поднялась та самая сила и стойкость, которая, вероятно, заложена самой природой, чтобы женщина могла встать и пойти дальше, несмотря на весь ужас, который с ней мог сотворить мужчина.

– Мамочка просто упала, а ты что здесь делаешь? – спрашивала, судорожно поправляя платье. Паша не должен видеть меня такой.

– Пласнулся, звал тебя и папу, потом встал. Я думал, вы меня блосили. Темно и никого нет.

– Нет, конечно, не бросили. Паш, хочешь мультики посмотреть?

– Хочу.

– Иди, включи телевизор, а я в ванную схожу и к тебе, ладно?

Он энергично закивал, но все равно смотрел испуганно. Чувствовал, что в этих стенах больше не безопасно. Потому что ни мира, ни согласия, ни любви больше здесь не живет.

Каких трудов мне стоило горьким пеплом не рассыпаться перед собственным сыном. Мне было больно на уровне души и сердца. А тело… Там унижение и стыд. Это пережить можно.

Я сбросила платье и белье, включила душ, взяла мочалку и терла, пока кожа не покраснела, болезненно припекая, соприкасаясь с горячей водой. Мне изменил муж. Меня практически изнасиловал муж. Часть меня до сих пор не верила в измену, хотя к этому я успела морально подготовиться. И все равно больно. Разве мой Кир мог так со мной поступить? Просто беспощадно об колено сломать? Он не только морально уничтожил меня своим поступком. Он и физически добил. Показал, как я ничтожна перед ним. Если мой муж чего-то хочет, то выбора у его женщины просто нет. Он возбудит и доведет до оргазма, только так грязно это, так мерзко и противно. Не прощу. Этого оскорбления никогда не прощу!

Кирилл считал меня плохой женой, не той женщиной, которую он полюбил. Что же, надеюсь, он даст мне развод спокойно и быстро. После сегодняшней ночи у него просто нет права что-то требовать! Пусть гуляет, трахается, живет ярко и вольно, только не рядом со мной. Потому что нас больше нет. Возможно, нас давно уже нет…

Я вышла из ванной и слабо улыбнулась. Сын сидел в одеяле и во все глаза смотрел мультфильмы. Конечно, когда такое было! Одиннадцать часов, а он не просто не в кровати, а еще и перед телевизором!

– Сынок, – я села рядом, – поедем к бабушке с дедушкой?

– Когда? – спросил, не отводя взгляда от Ниндзяго.

– Сейчас.

Паша повернулся, хлопнул длинными ресницами и нахмурился:

– А спать?

– Там ляжем.

– А папа где?

Я замялась, взгляд отвела. Нам с сыном предстоял долгий и сложный разговор, но не сейчас. Я сама не готова к нему.

– Папы нет пока. Вот и мы скучать не будем. И Мию возьмем.

Я уверена на тысячу процентов, что если Кирилл вернется, то не отпустит. Физически уйти не позволит, а морально все жилы вытянет. Он ведь себя даже виноватым особо не считал! Моя вина. А если вина моя, то куда я собралась?!

Мне главное уехать, выбраться, дальше легче будет. Там, на воле, я дышать смогу. Здесь больше невозможно, воспоминания душили. За это Кира я тоже ненавидела. Он забрал у меня все светлое, что мы здесь испытали. Очернил и в похоти извалял. В унижении и насилии. Я не могла назвать это изнасилованием, но согласия не давала. Я не хотела. Как можно желать мужчину, когда знаешь, что он изменял тебя?! Потом в глаза смотрел и о любви говорил. Мне стыдно, что я испытала удовольствие под ним, даже в такой унизительной ситуации.

Я достала три чемодана и утрамбовала их по максимуму. Остальное запихнула в пакеты. Кошку в переноску. Багажник еле закрылся. Кресло я переставил вперед, а сзади вещи и Мия. Не знаю, когда смогу снова приехать сюда. Я теперь боюсь нашего дома. И мужа боюсь. Я за Киром как за каменной стеной была. А теперь не понимала, чего еще можно ожидать от этого человека. Медведя. Опасного и сильного, но для меня доброго и ласкового. Теперь он хищник во всех смысла. А я его добыча. Кир так думает. Он ошибается. Я не жертва. И никогда ей не была. А еще я никогда не любила сглатывать и это не проглочу!

– Мамочка, привет, прости, что поздно, – говорила шепотом, потому что Паша уснул практически сразу.

– Случилось что-то? С Павлушей? Или с Кириллом? Дочь, ну не молчи.

– Мы с Пашей к вам едем. Приготовь нам постель. Дома все расскажу.

– Ты пугаешь меня, Маша…

Я саму себя пугала. У меня перестало болеть. Глаза сухие. Душа не рвалась, отдаляясь от места, которое так давно стало мне домом. Кажется, я вообще перестала что-то чувствовать. Только когда на сына смотрела, внутри импульс бил, росток пробивался через горький тлен. Если душа женщины умирала, то повинен в этом только любимый ею мужчина. Но в моем сердце двое мужчин: мой маленький сын оживит мои чувства. После его рождения я точно знала, что меня всегда будет любить мужчина.

Мои родители были москвичами в седьмом поколении и квартиру на Садово-Спасской унаследовали от деда по отцу, который получил ее еще от Брежнева. Место у них было много, нам с сыном есть, где голову преклонить. Я не собиралась оставаться у них насовсем, рушить размеренный распорядок людей, привыкших к покою и тишине. Одно на выходных с внуком поиграть, а вот жить – это другое. Я не хотела быть обузой. Немного в себя приду и сразу квартиру сниму. Честно, я пока даже не представляла, как мы с Субботиным будем решать финансовый вопрос. Но я точно знала, что он не примет мое решение легко. Это значит, что сложно будет именно мне.

– Машенька! – мама испуганно притянула меня к себе, когда папа, не проронив и звука, забрал у меня Пашу. – Что случилось, девочка моя?

– Мам, сделаешь чаю. Пить хочу.

Пока она колдовала на кухне, я думала, что рассказать. Нужно быть аккуратной. Папа и так Кира не жаловал, а если узнает… Если услышит все, то сильно расстроится. Ну и Субботину достанется, а мне в любом случае нужно будет поддерживать с ним человеческие отношения. Из-за Паши. Только из-за него.

– Я ушла от Кирилла, – объявила спокойно.

Мама ахнула и закрыла рукой рот. Удивлена.

– А что случилось-то?

– Он мне изменил. Я оказалась плохой женой. Не уделяла ему внимания. Нашлась та, что позаботились о нем.

– Это он тебе так сказал?

Я резко замерла, услышав властный голос отца. Блин!

– Пап, это между нами. Не бери в голову…

– Я так и знал! – горько констатировал. – Знал, что не создан твой Кирилл для семьи. Взял девчонку из хорошей семьи, поматросил и надоело.

– Пап, все не так. У нас с Киром было много хорошего. Одно из этого «хорошего» спит сейчас в гостиной.

– А, – махнул рукой и ушел. – Мы с твоей мамой тридцать пять лет и ни разу…

– Да иди уже! – шикнула мама. Папа у нас легко заводился, и только мама могла его успокоить. – Маш, он что выгнал вас из дома?

Я грустно покачала головой.

– Сам ушел к ней?

– Нет, мам. Кирилл не знает, что мы уехали. Мы… Мы сильно поссорились, и я попросила его уйти. И сбежала. Мам, мы ненадолго. Я квартиру найду, и съедем с Пашей.

– Вот еще! – фыркнула она. – Вы останетесь у себя дома!

– Но мам…

– Ты, если хочешь, снимай квартиры, а мой внук будет жить в своем доме! А муж твой пусть катится колбаской! Плохая жена, видите ли! Пусть попробует найти лучше! С интересом посмотрю, – жестко иронизировала мама. – Жена – это не только постель. Жена – это душа мужчины. Пусть тогда ищет свою, раз не нашел еще.

– А я? – спросила тихо.

– Милая, – она накрыла мою руку своей, – ни одна женщина еще не пропала без мужика. А за тобой со школы портфели таскали. Одна не останешься. Захочешь, еще выйдешь замуж.

– Я не об этом, – покачала головой. – Как жить без сердца, мам?

– Иди, ложись, доча. Придет время, и ты все поймешь.

Мне постелили в моей старой спальне, которая сейчас исполняла функцию маминой отдушины со швейной машиной и корзинами с вязанием. Я решила лечь с сыном. Диван большой, поместимся. Мне хотелось жаться к теплому и родному человеку в этом непредсказуемом и жестоком мире.

Утром я проснулась с тяжелой головой. Следы жестокой правды отпечатались на моем лице припухлыми веками и горькими складками возле губ. На бедрах несколько синяков от пальцев мужа. Я развела ноги и осмотрела внутреннюю сторону: вчера я совсем не чувствовала своего тела, сегодня между ног саднило. Про ссадины на коленях и говорить нечего, на них даже смотреть больно.

– Мерзавец, – тихо прошептала и умылась холодной водой.

С утра я со страхом ждала звонка Кирилла. Но пока тишина. Значит, не вернулся. Переживает. Несмотря на все, что Кир сделал, я знала, что он сейчас ощущал всю глубину мерзости своего поступка. Он не был злым по сути. Не получал удовольствия от страданий других людей. Он никогда не причинял боль мне. Ни физически, ни морально. Вчера он отыгрался за все годы брака. Думаю, ему тоже тошно от себя. Но это пройдет. Субботин умел договариваться со своей совестью. Вряд ли он понимал, что его желание встряхнуть наш брак таким способом, этот самый брак убило окончательно. Ничего не осталось. Только Паша. Ради него я попытаюсь остаться с Субботиным в сносных отношениях. Если бы не сын… Видеть мужа не могу… Ненавижу…

Пока родители занимались Пашей, я пыталась уложить в голове фронт задач. Сыну придется менять сад. Наш слишком далеко. Попробую влезть куда-нибудь в сентябре. Тут осталась-то пара недель. У отца много знакомых в Министерстве образования, думаю, помогут. Вторым вопросом стоял развод. В понедельник в суд пойду. Это решение пришло сразу.

У меня спрашивали подруги, что буду делать, если узнаю, что муж реально мне изменил. Что мой Медведь спал с другой женщиной. Я не знала. Долго не могла определиться с ответом. А когда услышала от него… Когда представила их вместе… Как мой мужчина с наслаждением берет эту Марину, кончает бурно, рычит и стонет от оргазма. Когда говорил об этом с такой оглушающей наглостью, меня посмел обвинить, с барского плеча заявлял, что не будет разводиться, но нам что-то нужно менять… Тогда поняла, что с этим человеком мне не по пути. Видимо, шесть лет – наш предел, а потом неминуемое отчуждение. Быт и обыденность – самая сложная часть семейной жизни. Кир не смог вытянуть его и не разочароваться. Во мне, семье, доме. Возможно, даже в себе. Я верила ему, что он этого не искал. Вот такую легкую Марину, которая давала разрядку, не искал, но не стал сдерживать буйную натуру. Сначала Кирилл будет злиться и не желать отпускать меня, но потом поймет, что так ему только лучше. Я не жалела, что вышла за него замуж, мы были счастливы и любили, но все проходит. Теперь я это точно знала.

– Слушаю? – я набрала в легкие побольше воздуха и ответила на звонок.

– Машка, я не понял, вы где вообще?!

– Я ушла от тебя, Кирилл. Забрала сына и ушла.

– В смысле?!

– В прямом Субботин. Если хочешь обсудить, как теперь общаться будем…

– Замолчи, поняла?! Где вы? У родителей? Я сейчас приеду и заберу вас. В твоих интересах быть готовой ехать домой.

– Я не вернусь…

– Еще как вернешься! – он сбросил вызов. Я тяжело вздохнула. Да это будет сложно. Он приедет. Он будет давить. Он не отступит легко. Но я встаю. Должна. Обязана!

Я в каком-то архистранном оцепенении доехал до новой квартиры, поднялся, осмотрел в недоумении.

– Какого хрена я здесь делаю?! – спросил у хмурых молчаливых стен. Я с женой должен быть! Но все равно упал на диван и уронил голову в ладони. Блядь, что ж я наделал? Неужели это я? Сначала обвинил жену, что изменил ей, потом взял силой?!

Я потерял контроль. В первый раз за много лет. Потому что боялся, что потеряю ее. В Машкиных глазах был приговор. Она не потерпит к себе такого отношения. Она не готова принимать меня безоговорочно. Я и так не идеальный муж. Не самый лучший отец. А еще оказался дерьмом, а не мужиком.

Я никогда не брал женщину силой. Никогда. А Машу, свою тоненькую осиночку, сломать попытался, подчинить, протест на корню зарубить. Но как жить буду, если станет тенью самой себя? Нет, я не хотел менять ее полностью, но в чем-то она должна стать уступчивее.

Я встал, на кухне нашел бутылку коньяка, которой мы с Полонским «обновили» квартиру. Машка один раз здесь была. Между нами тогда еще был хрупкий мир и подозрения пока не разрушили его окончательно, а правда не растоптала в острые осколки. Маша оценила, но смотрела с такой опаской, словно из-за угла должна выскочить голая баба. Как же меня это бесило тогда! Каким справедливым казалось сейчас. Виноват. Согласен. Готов нести любую кару.

Я открыл бутылку и сделал глоток. Только не сегодня. От себя тошно. Если мне в зеркало противно смотреть, то Машке моя рожа тем более отвратительна.

Вспомнил ее хрупкую фигурку, лежавшую полуголой на полу. С мокрым от слез лицом и содранными коленями. Довела меня Маха. Потерялся совсем. Никто не мог вывести из себя, а жена смогла. Она все может, если захочет.

Я достал сигареты, прикурил, глубоко затянулся, выпуская сизый дым ровной струей. Сегодня я столько всего чувствовал: гнев, ярость, злость дикую, а вместе с тем возбуждение, адреналин, похоть. Такая нежная стройная девочка с большим тяжелым пистолетом и глазами, полными серого яда. Меня он убивал. Прямо в сердце без выстрела. Машка мне была так нужна, как воздух необходима. Я понимал, что если не утвержусь над ней сейчас, хозяина не покажу, то потеряю. Только когда увидел ее на полу, понял, как облажался.

Почему-то вспомнился морозный зимний вечер одиннадцать лет назад. Тогда мне позвонил отец и сказал, что мама попала в аварию. Я на место приехал первый. Лексус матери был без морды. Ее тело пытались достать МЧСники, а полиция нянчилась с пьяным уродом, который вылетел на встречку. Ему, сука, хоть бы что. Пара царапин. А как он кичился своими связями. Кричал, что ему ничего не будет. У меня упало забрало. Я показал удостоверение и подошел к нему. Потом я его бил. Меня не могли оттащить. Только отцу удалось достучаться до человека внутри зверя. Я кровь почуял, а медведь пока не загонит раненную жертву, не отступит.

Я исправил божественную несправедливость. Не до конца, но все же. Этот мудила до конца жизни срать и ссать в пакет будет. Ему дали десять лет за «убийство» моей матери, и провел он их ох как несладко. В прошлом году он вышел: измученным, старым, больным человеком. Меня отпустила жажда мести.

Мое нападение на подозреваемого замяли: отец постарался, все связи подключил. На продвижение по службе не повлияло, а морально… Тогда мне казалось, что я умер. Отец у нас всегда был при серьезных погонах, занят очень, а мама рядом. Мы с Кирой были очень к ней привязаны. Любили и уважали. Она была очень доброй и терпеливой. Именно тогда, на ее похоронах я точно решил, что не женюсь. Что не хочу, чтобы моя жена когда-нибудь испытала страшное горе потери. Чтобы мой ребенок оказался без отца. Слишком рискованно я жил и работал. Там не должно быть привязанностей.

А потом Машка появилась. Самый красивый фельдшер на скорой, который оказался ординатором в акушерском отделении. Ну не чудо ли? Она помогала детям появляться на свет. Она меня по-новому чувствовать научила. Я ее соблазнял, развлекал, испортить хорошую девочку пытался. Но Машка даже после бессонной ночи шла на работу, а выходила такая светлая и счастливая, удивляя меня. Уставшая, засыпала в машине за десять секунд, но с улыбкой. А с каким воодушевлением рассказывала о сложных случаях или просто что-то забавное. И никогда не напрягала: встретимся – встретимся, нет, ну и нет. Это был новый подход, меня обычно разыскивали бабы. Но не это зацепило. Она слушать умела. Я рассказывал мало, но бывало. И про мать рассказал, не знаю почему. Маша спросила про родителей, и я почувствовал, что могу. Что она выслушает и не осудит. Так и вышло. Машка обнимала, целовала мое лицо и плакала. Тогда понял, что люблю ее. Что с ней можно быть собой. Она принимала меня всего. А вот я… Не всегда. Было такое.

– Мы ведь хорошо жили! – воскликнул, бросив пустую бутылку на пол. Сука, ни в одном глазу! И выпить больше нечего.

Когда свернули не туда? Почему отдаляться начали? Раньше Машка читала мне вслух, пока я массировал ей ноги. Да-да, я мастер массажа. Мы много гуляли, сначала вдвоем, потом втроем. Нам было комфортно просто рядом засыпать. Машка очень понимающая: когда служба требовала, терпела мои отлучки и месячные командировки. Если велел не звонить, никогда не звонила, но переживала. Я видел это по ее лицу: как страх моей гибели отступал. Потом она плакала и обнимала меня.

Затем, наверное, ее реакция на меня стала спокойнее, закаленнее. Переживания за сына и за меня разделили Машку на двое. Вероятно, мне стало мало ее. Может, показалось, что нужен ей уже не так сильно. Вот Пашка нужен, а я уже не так. Не знаю, сложно анализировать, почему твой брак превратился в обыденность. Иногда приятную, иногда скучную. Иногда бесячую. Но ведь нужную! Я не мог представить, как жить одному. Я отвык и заново привыкать не хочу. Очень важно быть кому-то нужным. Ни за что-то, а потому что просто есть.

Я никогда не думал завести любовницу. После свадьбы на очень приватном отдыхе с очень влиятельными людьми проституток не таскал. Не хотел просто. У меня любимая жена была!

Но у всего есть начало: усталость накопилась, раздражение, бытовуха заела. У меня всегда был хороший сексуальный аппетит, а служба добавляла драйва: ведь порой точно не знаешь, вернешься ли. Ну оступился, с кем не бывает?! Мужики порой тупят, и я не исключение. Позиция слабая, но мы решим с Машкой. Я где-то уступлю; она тоже перестанет противостоять мне. Я не хочу решать постельные проблемы через левых баб. Я в принципе не хочу иметь эти проблемы! Клянусь, что больше никогда, но и Машка должна стать послушной девочкой. Моей девочкой.

С этими мыслями я свалился прямо на диване. Уснул тяжелым сном. Проснулся часа в два. Сегодня суббота, но у меня были дела в управлении. Ладно, объявляю форс-мажор.

Я принял душ, умылся и зубы почистил. Здесь у меня была кое-какая одежда, смена белья. От Машкиного взгляда здесь прятался. Сколько в нем было горького осознания. Встряхнулся, блин. Чуть семью не разрушил и инфаркт не схватил.

Я приехал домой. К разговору готовился всю дорогу, но зашел уверенно. Хотел купить цветов, но это как-то пошло. Мол, держи, дорогая, ничего ведь не произошло, что нельзя решить букетом. Поговорим, обсудим и в отпуск махнем. Втроем. Мы ведь семья.

– Маш? – я стоял в поразительно тихой гостиной. Они должны быть дома. Обязаны просто! – Маша!

Я медленно поднялся, с зарождающейся тревогой вошел в нашу спальню. Крылья носа хищно раздулись, втягивая тонкий аромат духов, едва уловимый, но до боли знакомый. Машка пахла медом и цветами. Не знаю какими, но приятно.

Ничего не было. Совсем. Она все забрала. В комнате сына то же самое. Взбрыкнуть кобылка решила. Наказать. К маме уехала. Женщины все же очень предсказуемые существа.

Я набрал Машку. Честно, думал будет игнорировать, но нет.

– Я от тебе ушла.

Что? Нет, блядь, ЧТО? Какого черта она несет?! Куда она от меня ушла! От меня, от мужа законного?! Да кто ее отпустит!

Я заберу их. Привезу домой. Никто меня не остановит! Вспомнил Сергея Борисовича, отца жены. Он до сих пор ко мне присматривался. Считал, что его дочь слишком рано вышла замуж, а у меня слишком агрессивные повадки, чтобы сделать ее счастливой. Наверное, сейчас говорил ей, что во всем был прав. Ладно, разберемся. Я женат на Машке, а не на ее родителях!

Я поднялся на восьмой этаж и постучал. Ждал недолго. Теща открыла, но в дом не пригласила. Обидно.

– Что, за дверью оставите, Анна Васильевна?

– Не хочу, чтобы Павлуша слышал, что я сказать тебе хочу.

– Что же вы хотите мне сказать? – спросил не без иронии. Да, мне не нравилась такая встреча. С матерью жены у нас всегда нормально общение складывалось. А сейчас как на говно смотрела.

– Маша мне все рассказала.

– Все? – уточнил тихо.

Теща внимательно на меня взглянула и проговорила:

– Думаю, нет. Тебя жалеет еще, не хочет, чтобы уж совсем плохо думали. Муж ведь.

Я взгляд отвел. Да, если бы Анна Васильевна узнала, как я с ее дочерью единственной обошелся, то мы бы не стояли практически спокойно.

– Я попросить тебя хотела…

Я изумленно вскинул голову.

– И ты пожалей ее. Не мучь. Сделай, как просит. Силой все равно ничего не добьешься. Только хуже будет.

– Я не могу отпустить Машу.

– Но и удержать не сможешь против воли!

– Мам, – дверь снова открылась. Наконец я жену увидел. Спокойную, собранную, красивую, но абсолютно чужую. – Иди. Тебя Паша ищет уже.

– А я сына могу увидеть? – вмешался в их семейную идиллию.

– Давай, поговорим сначала. Паша пока не знает.

– Не знает чего?

Маша не ответила, к лифту пошла. Мы стояли рядом, но она так далека была… Словно на другой планете. Мы спустились вниз. Я предложил поговорить в машине. Она сначала испуганно замерла. Неужели со мной боялась наедине оставаться? Но потом вздернула подбородок и села.

– Ну и что это за демарш? – повернулся к ней вполоборота и спокойно спросил. Главное, не давить. Не давить, Кирюха.

– Неужели тебя это удивляет? – оборонила тихо.

– Маш, прости меня. Я вчера как тупое животное набросился на тебя. Ты же знаешь, я так никогда не делал. Не мое брать женщину силой.

– Больше ни за что не хочешь извиниться?

Я не надеялся, что эта тема просто молча уйдет, и все равно был не готов. Как оправдываться, когда поступку нет объяснения? Мои договоры с совестью (это не измена, а спортзал; ты мало давала, поэтому подъедался на стороне; с мужика спрос меньше) вряд ли впечатлят Машку.

– Прости, Маш. Это реально мой большой косяк. Я представляю, что ты чувствуешь… Хотя нет, – с силой ударил по рулю. Она вздрогнула, но не сжалась, продолжая сидеть прямо и смотреть гордо. – Я не представляю! Если бы ты позволила кому-то касаться себя – убил бы обоих.

Я не шутил. В этом плане расчехленный. Я очень много видел в этой жизни. И много делал лично.

– Себя, смотрю, ты убить не хочешь? – поинтересовалась Машка. – Мужикам все можно в твоей картине мира, да?

– Нет, нельзя! Я не горжусь. Херня вышла. Но, Маш, клянусь, там ничего личного. Ты единственная женщина, которую любил и люблю.

– Кир, ты мне изменял раньше? – спросила, пронзительно в глаза заглядывая.

– Нет. Никогда. Клянусь. Маша, – я попытался коснуться ее руки, но она не позволила, – мы справимся. Да, у нас проблемы, но я хочу их решить. Хочешь пойдем к психологу? Или еще к кому-то. Просто скажи, что сделать.

– Ничего, – она пожала плечами. – Нечего больше спасать. Я тебя выслушала. Я поняла твою позицию. Но это совершенно не меняет мою. Я к тебе не вернусь.

– То есть, – я сузил глаза, – ты реально хочешь развестись?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Я не дам тебе развод. Просто не дам. У нас сын, и я буду его воспитывать, как настоящего мужика!

– Что-то раньше ты не сильно рвался его воспитывать, – сухо заметила.

– Я был с Пашкой столько, сколько мог! А то, что я строг, это потому что знаю эту гребаную жизнь! Ты либо мужчина, либо дерьмо под ногами. Я многое смогу дать ему, но если не будет характера, то это все хуйня! Я за сына волнуюсь. Я люблю его, хоть и не целую в попу.

– Общайся. Когда захочешь, звони и забирай. Потом в суде определим официально график посещений.

– Да в каком суде?! Что ты несешь! Если я не захочу дать тебе развод, ты его не получишь! Мы в разных весовых категориях, Мария.

Она улыбнулась той самой стервозной улыбкой, которую я не любил. Она никогда не сулила мне ничего хорошего.

– Ты можешь использовать свои связи, можешь всех купить, но ты не можешь заставить меня любить тебя, – и приблизила ко мне лицо: – Я больше тебя не люблю.

Меня обожгло, словно пощечиной. Не любит? Это как? Разве можно разлюбить вот так просто?!

– Ты все проебал, Субботин, – Машка редко использовала такую крепкую брань. – В буквальном смысле. И еще, – я краем глаза заметил хрупкий кулачок, но останавливать не стал. Маша врезалась мне в челюсть.

Больно, блядь! Ей тоже. Поморщилась и вышла из машины. Вот и поговорили. Я думал, что сломал ее тем вечером, но Машка не такая. Ее не сломить. Она закалилась в огне моего предательства и… моего насилия.

Я зашла в подъезд, потирая ушибленный кулак. Каков мерзавец. Сволочь. Скотина. Развод, значит, не даст. Тягаться с ним не смогу! И ведь прав. Я знала Субботина, его связи и возможности: если захочет – дышать свободно не даст.

Я прижалась к стене и заплакала. Так больно. Чего я ждала? Покаяние? Искреннего раскаяния? Вымаливания прощения? Не знаю, но уж точно не того, что получила. Мимоходом извинился за измену, словно ничего серьезного не произошло. В полной уверенности, что я вернусь домой. Даже к психологу с барского плеча согласился сходить. Если за свое грубое навязывание близости действительно чувствовал стыд, то связь с Мариной рассматривал, как незначительный эпизод, в котором я еще и виновата. Очень удобно винить в измене обоих. Муж загулял, потому что жена такая плохая.

Я ведь всегда знала, что у него тяжелый характер, что он привык к подчинению, что он главный, и я была готова рядом с ним быть ведомой! Только ноги об меня вытирать не позволю! Я утерла слезы, отворачиваясь от вышедших из лифта людей.

Как противно. Кирилл занимался сексом с другой женщиной, а потом ко мне приходил. Я ведь целовала его, везде целовала. Приятно делала. И она делала. Кир слишком любил минет, чтобы отказывать себе в этом с новой партнершей.

Марина. Интересно, когда она желала нашему сыну выздоровления, уже мечтала о моем муже? А о своем? У них ведь дочь. Тоже семья. Если с Субботиным все ясно – мужчина, который уверен, что ему все можно, то она, сама жена и мать, почему влезла в чужой брак? Мы же с ней за одним столом сидели, улыбались, болтали. Да, не были лучшими подругами, но что Марина ляжет под моего мужа, оказалось неожиданностью. Горькой. Предательство, значит, не знает границ: ни дружбы, ни совести, ни любви.

Я не знаю, правду ли сказал Кир, что он с ней порвал, но раз именно ее выбрал, значит, что-то в ней было. Возможно, опять начнет крутить с Мариной, чтобы не скучать ночами. Мне было неприятно, что она продолжит жить, как жила. Что в ее жизни ничего особо не изменилось, но изобличать ее перед мужем ниже моего достоинства. Бог ей судья. Да и тайное всегда становится явным. Факт.

Насчет своего брака я все решила. Субботин сделал мне крепкую прививку от плохого мальчика. Больше никогда. Это слишком больно.

Мы с Ильей вышли из здания «МакроРоссИнновации». Два месяца раскручивали это дело, зацепки были, сейчас лично проконтролировали, чтобы всех мордой в пол и обыск с изъятием. Крышевали их серьезные люди из МВД, но у нашего директора очень четкое понятие, что и кому можно делать. А посадить очередного пузатого мента пусть и при больших погонах – святое дело. Силовики всегда боролись за власть. Все хотят быть на вершине пищевой цепи.

– Кирюх, – Илья достал сигарету и прикурил. Я тоже, – ты что, Марину Абрамову отжарил?

Все, понеслась по кочкам женская промежность.

– Откуда знаешь? – сухо бросил.

– Соня вчера кукушку взорвала. Тебя козлом называла. Сказала, чтобы Абрамовых больше не было рядом с нами. Мне досталось до кучи.

– Ясно. – Я еще раз затянулся. – Было дело.

– У тебя с ней серьезно?

– С чего ты взял? – мне правда было интересно.

– Не думай, что лезу в твои дела, но ты ж не левую блядь выбрал. Значит, понравилась.

– Я Машку люблю. Марина – это так, для разнообразия. Был трудный период, а она вся такая понимающая, доступная, согласная, вот я и расслабился.

– Я давно заметил, что она взгляды кошачьи на тебя бросала, но не думал, что ты поведешься.

– Да, вот такой членоногий! Хуй, который пристегнули к мужчине и не объяснили, что в этом тандеме мужик главный. – Я бросил сигарету в урну и невесело хмыкнул: – От меня Маша ушла. Прям реально: сына, шмотки собрала, развода хочет.

– А ты что?

– Да никакого ей развода! Ну, Илюх, это разве повод? Да, я накосячил, признаю, виноват. Сука, жалею очень! Но шанс дать можно? Нахрена рубить?!

– Кир, ну ты, бля, простой такой. Женщины все по-другому видят. Вот ты говоришь, что с тобой разводиться не надо, потому что это тупо секс. А Антону с Мариной нужно? Если бы твоя Маша вот так, просто для разнообразия, ты бы шанс ей дал?

– Даже мысленно не произноси этого, понял? – напрягся я. – Маша не Марина. Она себя под чужого мужа не положит, – я задумался о ситуации в целом. – Абрамов, знает, наверное. Сатисфакции захочет.

– Вряд ли, – протянул Илья. – Здесь слишком актуальна народная мудрость: мужик ебет, значит, мы ебем; бабу ебут, значит, нас ебут. Антон и так тебя побаивается: и по жизни, и по работе, ссориться не станет.

– Ну, значит, вообще конченный мужик. Я бы лопатой прибил любого, кто на мою жену лапу положит. Подожди, – я достал из кармана телефон. Машка. Машка! – Слушаю, – ответил спокойно. Думаю, слезы умиления мне не подходят.

– Привет. Можем встретиться? – она тоже явно не на мировую пойти хотела.

– Давай пообедаем вместе в грузинском ресторанчике «Эларджи», на Гагаринском?

– Хорошо, буду в час.

– Как Пашка? – спросил, когда она уже практически отключилась.

– Хорошо. При встрече расскажу.

Я стоял и слушал короткие гудки. Илья странно смотрел на меня.

– Блин, Кир, я вот понять не могу: нахрена? У тебя руки дрожат после разговора с ней.

Я посмотрел на свои ладони. Реально подрагивали. Волнуюсь. Надеюсь. Боюсь.

– Так нахрена?! Бля, не понимаю, как можно так тупо все проебать.

– Не лечи меня, доктор. Я сам кого хочешь вылечу, – привычней было огрызнуться. Илюха руки поднял, сдаваясь. Я тоже решил выбросить белый флаг.

– Дебил я. Мудак. Все проебал. Машка так и сказала.

Я забронировал столик. Приехал раньше, хотел встретить жену. И да, я купил цветы. Мне кажется, моя логика работала не очень, попробую стандартный подход: провинился – тащи цветы. На столе стояли потрясающие бело-розовые пионы. Машка их любила. У нас не было сада, потому что с землей она не очень дружила, только газон и кусты шиповника, которые я подстригал. Но красивые цветы ее радовали.

Я заметил свою Машку сразу. Высокая, стройная, светлые волосы перекинуты на одно плечо. Вся деловая, в брючном костюме. Она не выглядела грустной. И не была пугливой, как в прошлый раз. Уверенная и красивая женщина с яркими губами. Она шла к моему столику, и я видел, что некоторые мужчины оборачивались вслед, несмотря на своих спутниц. Не понял, это вообще, что такое?!

– Хорошо выглядишь, – отметил вместо приветствия.

– Хорошо выглядишь, – отметил вместо приветствия.

– Ты тоже. Видно, в хороших руках, – Машка не обошлась без шпильки. Ревность – это хорошо. Не хочет, чтобы Медведя другая женщина получила. Это правильно. Это надежда для меня.

– Я по делу, вот, – достала из сумочки сложенный пополам лист и ко мне придвинула. Это еще что…

Я быстро пробежался глазами и внутри такая бешеная злость забурлила. Машка что, решила пройтись напильником по мои нервам. Плохая затея. Я достал сигареты и зажигалку, на стол положил, затем на нее взглянул:

– Это что такое?

– Тебе нужно ознакомиться и подписать. Я сегодня была в суде…

– А что на раздел имущества не подаешь? – спросил нарочито удивленно. – Удовлетворишься двадцать пятью процентами от дохода? Реально?

– Это твоя недвижимость. Я в нее не вкладывалась… – смутилась она. Какая бескорыстная жена мне досталась!

– А тачку отдашь, святая Мария? Ты же в нее тоже не вкладывалась, – с жесткой издевкой поинтересовался. Да, я злился. Как она вообще, блядь, додумалась ко мне с этой херней прийти.

– Ты подпишешь? – проигнорировала мои нападки.

Я снова взял это заявление, чиркнул зажигалкой, пламя занялось моментально. Можно бесконечно смотреть на огонь и как медленно краснели щеки Машки. Шокирована. Я достал сигарету и прикурил, тугую струю в ее сторону выпустил. Заявление о расторжении брака догорало на тарелке. Это только рукописи не горят.

– Извините, – краем глаза заметил мельтешение, – у нас не курят.

– Пошел нахер, – я даже не повернулся.

– Ты что сделал?! – воскликнула она.

– Могу затушить. Поссать на нее.

– Ты что такой мудак?! – не выдержала Машка. – Ты когда таким стать успел?!

– А ты сука, Маша! Ты что думала: придешь ко мне с бумажкой, и я тебе как китайский болванчик подмахну? Ты вроде умная женщина, Мария, а ведешь себя, как наивная дурочка.

– Кирилл, ты же не такой! Ты что козла включил!

– Ну раз тебе Медведь не нужен, будет козел. Мне резьбу без тебя снесло. Вернись и снова котенком ласковым стану.

Она смотрела на меня секунд десять.

– Да пошел ты в жопу! – сумочку схватила и вскочила с кресла.

– Схожу обязательно.

Она развернулась и средний палец мне показала. Кошка дикая. Хороша. Все же Машка – огонь. Но сейчас ее здесь быть не должно. Я краем глаза заметил знакомую черную морду, и морда эта должна не в грузинском ресторане хинкали есть, а в Бутырском СИЗО приговора ждать. ОПГ Багирова еще зимой хлопнули, и я не понимал, какого художника он сидел в компании таких же протокольных рож за столом в ресторане, а не на нарах?!

– Стас, группу быстрого реагирования в «Эларджи», ресторан на Гагаринском, понял? Ордер делай, я здесь подпишу. Быстро.

Я снова закурил и посмотрел на четверку за столом. На меня тоже поглядывали. Расторопный официант снова козликом ко мне прискакал:

– Не могли бы вы…

– Передай своим хозяевам, что через пять минут закончу.

Через несколько минут компания засуетилась, засобиралась. Я думал уже придется вступать в диалог. Или даже агрессивные переговоры. Но…

– ФСБ, лицом в пол, руки за голову!

В ресторан ворвался спецназ. Всех положили.

– Ты бессмертный, что ли? – один попытался стволом автомата в меня ткнуть.

– Бессмертный, – и удостоверение показал.

– Ошибся, товарищ подполковник.

Ко мне подошел Стас Вяземский, моя правая рука, если так вообще можно сказать в нашем деле.

– Что ищем? – спросил тихо. По телефону времени объяснять не было.

Я кивнул ему на четверку черных в середине зала. Рядом с одним присел и надавил коленом на затылок.

– Фамилия, имя, отчество?

– Багиров Рустам Самвелович.

– Год рождения.

– 1974 года рождения.

– Ничего себе, – Стас тоже присел. – Знакомые все лица.

Багиров со своей ОПГ даже семье Илюхи пытались угрожать. Хорошо, что успели найти его лежбище, когда в бега ударился, до беды не дошло. Но какого хрена эта шваль на свободе?

– Так бойцы, пакуйте этих четверых и в оперативку на Лубянку. Всю технику и документы изъять. Стас, – повернулся к нему, – делай запрос в Бутырку по поводу обвиняемого Багирова.

Ох, не верил я в такие совпадения: где Багиров там наркотрафик. Не удивлюсь, если «МакроРоссИнновации» и его бабки крутят, отмывают. Надо все пробить. Но головы в Бутырке полетят. За такое поотрывают нахрен.

Я посмотрел на двери: голубчиков уже выводили, а я о Машке думал. Не мог я допустить нежность с ней при таких людях. Они все подмечали, суки. Все запоминали. А потом против нас использовали. Я давно не носил балаклаву, и я многих посадил. Но раньше я был рядом со своей семьей, знал, что мой дом – крепость, сейчас все не так. Все сложнее. Ну и с заявлением в любом случае поступил так же. Выбесила она меня. Никакого развода. Я сказал!

Я выбежала из ресторана готовая убивать. Кто этот человек? Хотя какой он человек! Орангутан с яйцами! Растоптал наш брак. Меня как женщину со смаком тонким слоем размазал. Семья наша опостылела, стала чем-то обыденным и второстепенным. А теперь еще разводиться не хочет! Но Субботин верен своему слову: он способен устроить мне ад на земле. И сделает это, если будет ни по его.

Что же мне делать? Нужен адвокат, сама я не справлюсь. Знакомых юристов у меня не было, но был человек, у которого точно были. Я так и не позвонила сестре Кирилла. Чувствую, сейчас будет буря. Характеры у них схожие.

– Кира, привет, есть минутка?

– Привет, дорогая, только если минутка. Времени в обрез.

– У тебя нет хорошего юриста по семейным делам? – я решила зайти со стороны.

– Найду, если нужно. А ты для кого?

– Для себя, Кира. Мы с Кириллом разводимся.

– Что?! В смысле! Какого вообще?!

– Это не телефонный разговор. Хочешь, вечером к моим родителям приезжай: поговорим, племянника увидишь.

– Хорошо, буду вечером. Извини, Маш, но я в шоке.

Я тоже. Но вслух говорить не стала. Кира и так все знала: и о хорошем, и о плохом. Правда, я не говорила о своих подозрениях, все же брат, родной и любимый. Для нее он не способен на предательство, а вот я точно знала, что от Субботина можно ждать, чего угодно. Он не благородный рыцарь и умел играть грязно. Свою свободу придется выгрызать зубами. Других вариантов я не рассматривала. Дело не только в его связи с другой женщиной, в его жесткости той ночью. Еще я поняла, что больше не могу так. Не могу с ним. Я задыхаюсь рядом с Киром. Его давление и необузданное желание подчинять, за горло меня держит, а я хочу дышать полной грудью. Мы, такие разные, попробовали построить что-то на века, не вышло. Значит, нужно отпустить. Жаль Кир этого не понимает. Или не желает понимать.

– Маша, привет! – мне позвонила Ника. – Мне удалось у секретаря Бельского всунуть встречу с тобой через полтора часа. Давай, приезжай.

– Сегодня?! – ошеломленно переспросила. После похода в суд и ужасной выходки Субботина, я не совсем готова еще к одному испытанию.

– Конечно, сегодня! Другой возможности может не быть. Ну или ты готова ждать еще несколько недель?

– Нет, – я упрямо вздернула подбородок. – Я готова.

Через час я припарковалась в переулке, недалеко от перинатального центра. Опустила козырек и посмотрела в зеркало. Перед встречей с Субботиным я подкрасилась: не хотела, чтобы видел мою бледность и думал, что я страдаю. Да, мне было непросто, но я не рыдала в подушку и не мучилась кошмарами. Та влюбленная девчонка, которая с ума сошла от необузданного Медведя, умерла на полу в его кабинете. Он растерзал ее. Не зря медведей называли самыми опасными хищниками. Они, почувствовав добычу, не отступят, пока не сожрут ее.

Я достала коралловую помаду и поправила там, где стерлось. Немного пощипала щеки, вызывая румянец. Сколько я не видела Бельского? Года четыре точно. А ведь когда-то он был мои кумиром. Я была влюблена в него. По Александру Дмитриевичу все интерны женского пола вздыхали, и я не исключение. Только ему было не до этого. Я однажды решилась признаться и получила очень строгую отповедь. Мне помогло. Больше никаких глупых мыслей на работе не посещало.

– Пора.

Я поднялась по ступеням и оказалась в светлом приятном холле. Посетителей было достаточно, но в регистратуре долго стоять не пришлось.

– Здравствуйте, у меня назначена встреча с главным врачом Бельским Александром Дмитриевичем.

– Вы по приглашению?

– Да, через секретаря Бельского. Я по личному вопросу.

– Поднимайтесь на четвертый этаж, потом направо, кабинет 407.

Я последовала инструкциям и оказалась в симпатичном закутке с несколькими пальмами и секретарским столом.

– Здравствуйте, у меня назначено на три часа.

– Фамилию назовите, пожалуйста.

– Субботина. Субботина Мария.

– Да, вижу. Присядьте, пожалуйста. Александр Дмитриевич сейчас у пациентки. Может быть, чай или кофе?

– Нет, спасибо. Воды выпью, – улыбнулась и на кулер показала.

Я просидела минут десять, нервно выкручивая руки, прежде чем увидела смутно знакомую фигуру в белом халате, небрежно накинутом на плечи. Бельский прошел мимо, листая чью-то обменную карту, если острота зрения мне не изменяла. Потом он резко притормозил и сделал два шага назад, голову поднял и на меня с прищуром посмотрел.

– А я думал, что за Субботина ко мне записана. А это ты, Александрова. Заходи.

Он не стал меня ждать, в кабинет прошел. Я вытерла о брюки вспотевшие ладони и направилась туда же.

– Садись, – сам упал в кресло, почесал переносицу и откинулся на спинку.

– Здравствуйте, Александр Дмитриевич.

– Зачем пришла? – осмотрел иронично. – Вроде в услугах нашего профиля не нуждаешься.

– Я не поэтому вопросу…

– Ой, Александрова, не тяни резину. Я жду.

– Я хочу здесь работать, – выложила карты на стол.

– Что?! – Бельский расхохотался. – Ты? Серьезно?! Насмешила ты меня, доктор Маша.

Так он называл меня, когда еще ординатуру у меня вел.

– Дайте мне шанс. Я следила за новшествами в медицине. Я много читала…

– А скальпель ты когда держала в последний раз? Роды принимала? С тяжелыми патологиями сталкивалась?

– Я работала гинекологом…

– Александрова, иди домой, сына расти, мужа обхаживай, а работу оставь профессионалам.

Меня взяла дикая злость. Да что же меня окружают одни непробиваемые в своем высокомерии альфа-самцы!

– Я Субботина, а не Александрова, запомни это, доктор Саша.

Сашей я его назвала лишь однажды. Больше между нами никогда не было ничего личного.

– Кусаешься, Мария. Такая же характерная… Не думал даже…

– Я могу работать акушер-гинекологом. Возьми меня, и я докажу тебе!

– Тебе? – саркастично поднял бровь, заметив мое панибратство. Да плевать! Я интуитивно посмотрела на его правую руку. С кольцом. Моя тоже. – А что мне за это будет?

– Вы либо берете меня, либо нет и, пожалуйста, не нужно мной манипулировать. С одним таким уже развожусь, – я поднялась, глядя на него сверху вниз.

Бельский смотрел, не мигая, минуты две, только пальцы к вискам приложил.

– Хорошо, доктор Маша. Я возьму тебя на испытательный срок. Будешь работать под моим руководством, а я очень жесткий начальник. После каждой смены будешь сдавать мне все, что пропустила за пять лет. Готова, доктор Маша? Или ты просто Маша, м?

Он насмехался надо мной, но в глубине голубых глаз был вызов, и я приняла его.

– Хорошо, – протянула ему руку. Закрепить уговор. Бельский поднялся и пожал ее. Мне показалось, что его забавлял такой расклад.

– У нас не курорт, доктор Маша. Сбежишь еще.

– Не дождетесь, Александр Дмитриевич.

Я решила больше не ступать на тонкий лед и не звать его Сашей.

– Завтра с документами на оформление. Начинаешь со среды.

Я вышла с центра окрыленной и довольной. У меня есть работа! Хорошая и любимая! У нас с Пашей теперь точно все будет хорошо. Я улыбнулась и достала вибрировавший телефон. Медведь. Я не стала брать. Кирилл не испортит мне настроение!

Вечером вышел из управления измотанный. В Бутырской тюрьме на голубом глазу заявили, что осужденный Багиров сейчас в камере, но увидеть его нельзя. Сейчас там шла проверка, а Багирова и его подельников допрашивали. Все они оказались очень интересными ребятами. Чуйка подсказывала, что эта история еще выстрелит. Главное, чтобы не в голову.

Я снова набрал Машу. Хотел поговорить. Днем как-то криво вышло. Потом она не отвечала. Сейчас тоже не брала телефон! Я оборвал вызов и написал сообщение:

Сегодня с Пашей у нас большой день. Нам обоим предстояло знакомство с новым коллективом. Папа поднял все связи, чтобы устроить его в сад. Я думала возьмут только в сентябре, но они как раз набирали новую группу, очень разношерстную, для адаптации, а с сентября уже разделят по возрасту.

– Ну что, герой, готов? – я сама решила отвести сына. Хочу проводить к новому воспитателю, сад посмотреть, детей.

– А если мне не понлавится? – нахмурился Паша. – Вдруг не подлужусь ни с кем?

– Обязательно подружишься! И у тебя станет намного больше друзей: из старого садика и из нового.

Паша робко улыбнулся, и мы вышли из подъезда. Идти было недалеко, поэтому не стала крутиться на машине. Так дольше будет.

– Вот, знакомьтесь, Павел, – представила с улыбкой.

– Здлавствуйте, – он стоял прямой и серьезный.

– Здравствуй, Паша, – принимающий воспитатель присела перед ним. – Ты любишь омлет? – спросила неожиданно.

– Люблю.

– У нас как раз завтрак, пойдем, отведу тебя и покажу все, идет?

Паша кивнул и взял ее за руку. Мы переглянулись, и она взглядом попросила меня подождать.

Воспитатель вернулась минут через десять. Я оставила свои контакты и моей мамы. Меня включили в общий чат и обещали сообщать обо всех проблемах. Ну и дать обратную связь по окончанию дня. Паша у нас мальчик послушный, с дисциплиной проблем нет, а вот стесняться может.

К машине бросилась практически бегом. Сегодня первый рабочий день. Я нервничала, и это помогало абстрагироваться от проблем в семейной жизни. Не знаю уж, что Кирилл хотел мне сказать, когда названивал после своей выходки в ресторане, но сообщение прислал говорящее. Я не стала реагировать на выпад, таких будет много. Мой муж очень не любил терять контроль, особенно над «своим». А меня он безусловно считал исключительно своей. Любил ли по-настоящему? Не знаю. Наверное. Как мог. Я больше ни в чем не была уверена. Даже в своих чувствах. В наших отношениях всегда было так мало нежности и заботы… Не базовой и положенной супругам, а той, которую дарит взаимная влюбленность. Безудержная страсть – в ней мы знали толк. Она нас кружила в таких диких вихрях, что торнадо и смерчам не снилось, но переросла ли она в крепкую любовь? Любили ли мы друг друга по-настоящему или просто считали, что по-другому никак – мы ведь вместе?

Я была счастлива с Киром. Я никогда не подозревала его в изменах. Поэтому поверила, что не было никого до Марины. Мне нравилось смотреть, как он работает руками, не гнушаясь взять грабли и собрать опавшую листву. Меня умиляло, как засыпал головой на моих коленях, когда штудировала вслух медицинский справочник. Как решал любые проблемы. Для Субботина не было невозможного! Я реально была как за каменной стеной. А сейчас эта стена исчезла. Осталась пустота. Меня это пугало.

Почему я не чувствую ничего? Почему спокойно отреагировала, когда адвокат Киры сказал, что и без подписи мужа, начнут готовиться к суду? Первый шок от той ночи схлынул, но боль не вернулась. Тишина. Мое тело, мое сердце и моя душа не отзывались на Кирилла. Ни боли, ни обиды, ни злости. Только смирение. Если что-то назревает значит, что-то произойдет – закономерность. Мы не могли жить в таком режиме дальше и произошел толчок. Землетрясение. Все погребло под обломками. Ничего не осталось. Хотела бы я сохранить эту семью? Воскресить из пепла? Нет. Мы слишком много сделали. Мы слишком много не сделали. А Кирилл еще посыпал кровоточащую рану солью. Нет, люди, которыми мы стали, вместе ничего не построят. Но мы просто обязаны сохранить мир! Ради сына. Или же…

Нет, я все еще хотела надеяться, что Паша не потеряет отца. Все же нужно сделать усилие и поговорить с мужем. Пусть прямо скажет, планирует ли общаться с сыном и как часто, а я Пашу подготовлю к любому раскладу.

Я поднялась на третий этаж, в отделение патологии. Там меня уже караулила Ника. Она очень обрадовалась, что мы теперь в прямом смысле коллеги. Мы переоделись в форму, и я кратко рассказала об условиях Бельского. Вчера толком поговорить не получилось, ко мне Кира приехала.

– Под личным началом, значит, – хмыкнула она, пряча темные волосы под шапочку. У нее плановое кесарево через час, уже готовится. Я собрала вьющиеся волосы в хвост и закрутила пучок. – Ну, Машунь, держись. Александр Дмитриевич три шкуры спустит, если накосячишь. Мы это уже на себе прочувствовали.

– Я это помню еще по ординатуре.

– Но не каждый главврач на поруки берет. Значит, верит в тебя. Тут уже слух прошел, что ты его протеже, но я рты кумушкам позакрывала.

– Спасибо, дорогая, – я поцеловала ее в щеку, – но я сама разберусь.

– Смотри, у нас немножко серпентарий.

– И что? Я же женщина, значит, тоже змея, – и зашипела, как кобра.

– Телефон? – кивнула на карман Ника. Бельский.

– Все, я побежала.

– На обеде встретимся, я тебя с нашими познакомлю! – услышала в спину. Меня ждали в кабинете УЗИ. Бельский, похоже, решил, что меня нужно с самых низов поднимать.

– Доброе утро, – я зашла в кабинет. Здесь уже был главврач и еще какая-то женщина. И роженица, конечно. Примерно 38-39 недель.

– Наталья Марковна, уступите место доктору Маше, нашему новому акушеру.

– Пожалуйста, – она поднялась, посмотрев на меня со смесью интереса и жалости. Видимо, доктор Саша умел пить кровь. Мне даже сочувствовали.

Я села в кресло, улыбнулась пациентки и смазала датчик гелем.

– Не волнуйтесь, мы просто посмотрим, как там ребеночек. Головное предлежание, головка опустилась в тазовое отверстие, – я нахмурилась и обратилась к ней: – Воды не подтекают?

– Ну, не то чтобы. Иногда, но совсем чуть-чуть.

– Плод пока не страдает, но околоплодных вод мало. Недавно началось?

– Дня три как.

Я кивнула и надавила датчиком на живот, оценивая кровоток в пуповине. Немного замедлен, но не критично.

– Что предлагаете, доктор Маша? – поинтересовался Бельский.

– Родоразрешение. Плод сформирован и на данный момент не страдает. Завтра может быть другая картина. Я считаю, что нужно стимулировать роды. Ребенок полностью доношен.

– Наталья Марковна, что вы думаете?

Она еще раз посмотрела на монитор, взяла стетоскоп и приложила к животу пациентки.

– Можно понаблюдать через ктг и узи. Естественное родоразрешение дня через три максимум неделю.

Я не смогла промолчать.

– Зачем? – повернулась к ней.

– Чтобы дотянуть до положенного срока.

– Зачем? – снова повторила вопрос. – Ребенок доношен и сейчас он в норме. Завтра это может измениться. – Я посмотрела на Бельского. – Я настаиваю на экстренном родоразрешении.

– С моим мальчиком все будет хорошо? – взволнованно спросила роженица.

– Конечно, будет, – ответил Александр Дмитриевич. – Наталья Марковна готовьте вашу пациентку к родам.

Она молча помогла ей подняться, и они вышли из кабинета.

– Ты нашла первого друга, – с сарказмом произнес Бельский и невесомо погладил меня по волосам. Я вскинула голову, хотела проверить, что мне не почудилось, но он уже был далеко. Я отстояла свое мнение, невзирая на чужой опыт и авторитет. В медицине это важно – иметь характер.

Следующая пациентка была здорова, как и плод. Я не видела никаких угроз.

– Все хорошо. Малыш здоров и уже просится на волю, – я подала ей салфетки.

– Доктор, если все хорошо, может, я сама? Без кесарева?

– Вам ставят плановую операцию? – я взяла в руки ее документы.

– Да, считают, что сердце может не справиться.

– Для врачей самое главное – вы и ваш ребенок. Если есть хоть малейший риск, мы на него не пойдем. А кесарево сейчас – это рядовая операция, с маленьким косметическим швом.

– Да, но все говорят, что нужно самой… – с грустью проговорила.

– Я знаю, что такое хотеть родить самой, поверьте и не рискуйте. Вам это не нужно.

Я не хотела, чтобы она настаивала и повторила мой опыт. Пусть роды пройдут легко, а малыш родится здоровым.

– Ты умеешь находить подход к пациентам, – сухо бросил Бельский. – Давай еще час здесь. Потом ко мне.

В смотровой показалась голова его секретаря.

– Александр Дмитриевич, из министерства приехали, а вам не дозвониться.

Они ушли, я продолжила делать узи в патологии. Мне помогала молоденькая медсестра Валя. Приятная девушка с чутким подходом к пациентам.

Перед обедом я написала Кириллу. Долго стирала и набирала сообщение заново. Не знала, какую тональность выбрать, остановилась на нейтральной:

– Какой я муж? – переспросил, сделав вид, что не расслышал. Я чуть голыми руками кожу с руля не содрал, держал себя, чтобы не начать дубасить по нему. Машка и так в дверь вжалась. Смотрела гордо, а в глазах страх. Дожил! Самый родной человек боялся меня!

– Мы разводимся, Кирилл.

– У нас дома в документах лежала бумажка в красной обложке. Свидетельство о браке называется, помнишь?

Маша молчала.

– Свидетельства о расторжении я как-то не заметил, а пока я его не видел – ты моя жена.

– Что тебе от меня нужно, а? Ну правда? Я тебя бешу, не удовлетворяю, мешаю. Ну так живи, Субботин! Что ты в меня, такую хреновую, вцепился?! М?

– Может, потому что люблю тебя? – произнес тихо и очень серьезно. Да, я сейчас свободен. Никто не держит. Делай, что хочешь. Но я не хочу. Ради чего мне добиваться всех благ в жизни, если не ради жены и сына?! Я для них старался. Да, мы зашли в тупик. Я начал козлить. Но мне эта Марина, как и прочие бабы, по боку! Заигрался во всемогущего и рулящего, но боженька все видит и сразу въебал под дых. Я понял. Все осознал. Нельзя решить проблемы в семье за счет выгула на стороне. А левак совсем не укрепляет брак. Говно – эта пословица.

– А ты когда с Мариной в постели был, сильно меня любил? Когда обижал? Когда раздражался? Любил? Кир, я просто надоевшая жена, к которой ты привык…

– Маш, ну прости. Я облажался. Я жалею. Ну скажи, что сделать – все сделаю. Мне было тебя так мало. Всегда мало.

– Да ничего не сделать уже. Мы прошли точку невозврата. Дело не в Марине даже. Мы сами обесценили друг друга: тебе не хватало меня, а мне не хватало себя самой в нашем браке. Я не могу быть просто женой. Мне мало, понимаешь? Я мать. Я медик. Я хочу быть нужной людям. Или ты думаешь, что после смены горловые минеты делать буду или задницу подставлять? – Она горько хмыкнула. – Нет. С этим не ко мне. Я не хочу и не буду ставить на алтарь своей жизни мужчину и его член. Я не смогла стать для тебя идеальной женой и вряд ли уже смогу. Это нужно просто принять.

Я посмотрел на нее с опасным прищуром и с обманчивой мягкостью поинтересовался:

– То есть ты уже приняла?

– Приняла.

– И что, одна теперь будешь?

– Ты думаешь не найдется мужчины, который меня примет такой, какая есть?

Машка реально, на полном серьезе меня об этом спрашивала?! Вот так просто?

– Это вот этот хрен на «Кайене» такой понимающий? Да?

– Это не твое дело, но я отвечу. Это главврач больницы.

– Ничего себе! Первый день работаешь, а уже главврач за тобой бегает. Святая Мария! Ты по воде, как Иисус Христос не ходишь, не?

– Да пошел ты! – Машка попыталась выкрутить ручку, но двери заблокированы. – Ты зачем вообще приехал? Снова оскорблять меня?

– Я просто хочу знать, что за мужик крутится возле моей жены.

– Ничего тебе знать не положено. А если что-то не нравится, можешь пойти прямо у себя между ног…

– А к тебе нельзя?

Я не смог совладать с собой. Слишком Машка красивая, а когда злилась вообще атас. Румянец густой, губы алые, а мои руки алчные, загребущие…

– Не смей, – она выставила дрожащую ладонь. – Не смей, понял? Больше никогда не смей касаться меня.

Я очень медленно положил руки на руль, глядя исключительно перед собой. Это моя кара. Моя женщина боялась моих прикосновений. Нельзя давить. Никакой агрессии и силы. Я верну ее. Докажу, что больше не обижу. Главное, не потерять. Если Машку отпущу, то она уйдет навсегда. А этого допустить нельзя. Я ж только с ней человеком с душой себя ощущаю, без нее машина.

А ведь именно таким я хотел стать, стремился быть одиночкой без слабостей, но Машка все изменила. Я больше не хочу быть свободным и ненужным. Нужность ради чего-то – это фальшивка, а бескорыстно – это настоящее. Но я ведь никогда не буду больше один. У меня сын есть. Возможно, я во многом ошибся и был не прав, но сына не брошу!

– Я Пашку хочу увидеть. Пока мы не разобрались с нашими проблемами, хочу, чтобы он оставался у нас дома. Ему там будет лучше.

– Поверь, мы прекрасно живем с родителями. Он пошел в новый сад…

– Быстро ты все устроила, – не сдержал сарказма. – Сжигаешь мосты, чтобы не передумать?

– Просто двигаюсь вперед.

– Долго собираешься у родителей жить? Давай дом сниму вам, пока мы не решим, как быть дальше?

Машка закатила глаза, обреченно на меня посмотрела:

– Кирилл, ты меня совсем не слышишь?

– Ну ты реально хочешь все похереть одним росчерком ручки. Все, блядь, развод! Да нахрен он нужен! Я докажу, что смогу измениться и принять, – я обвел ее фигуру в воздухе, – всю тебя. Хочешь работай, Пашкой занимайся, рисуй, лепи, только мне позволь рядом с тобой быть! Я смогу!

– Мне это больше не нужно, понимаешь? Я не хочу. Я не прощу. Я не забуду. И жить рядом с тобой не буду.

– А я не отпущу! – вспылил резко. – Я хочу, чтобы ты и наш сын были всегда рядом.

– Когда мы были рядом, ты не особо нами интересовался! – теперь Машка иронизировала.

Крепись, Кирилл, крепись.

– Чужими женами интересоваться веселее, чем своей собственностью. Она ж собственность и не убежит.

– Маш, а ты можешь не быть такой злой стервой?

– Кирилл, мне от тебя ничего не надо. Хочешь помогать сыну – помогай. Хочешь купить ему квартиру – пожалуйста, но не нужно это ставить в один ряд с моим возвращением. Мы больше не вместе.

– Когда Пашке нужно будет отдельное жилье, сделаю. Сейчас мы говорим о тебе. Я куплю тебе квартиру, но только рядом с нашим домом. Это мое условие.

– Возьми Пашу завтра после садика, – неожиданно спокойно заговорила, – у меня ночное дежурство. Я его сегодня подготовлю, что папа приедет. А теперь открой дверь. Меня дома ждут.

– Последний вопрос: кто этот главврач?

Машка тяжело вздохнула, но, кажется, так устала, что не могла бороться.

– Это бывший куратор моей ординатуры.

Я начал вспоминать. У меня отличная память на имена и лица.

– Бельский, да? Ты восхищалась им, помнится.

– Я никогда не восхищалась другими мужчинами, когда ты был со мной.

– А может, я не чувствовал себя с тобой? Нужным себя не чувствовал. Что любишь, Маш, не ощущал, а?

– Тогда зачем ты колешься, но хочешь доесть этот кактус? – посмотрела на меня серьезно и вышла из машины. Я не мог больше ее держать. Руки тряслись от желания встряхнуть и доказать, что все еще может быть хорошо. Как я умел это делать. Когда с Машкой не получалось, когда мало ее было, когда интересам своим время отдавала – брал ее, силой страсти себе возвращал. По-другому не умел. Не знал как. Может я реально тупой силовик и по боку два высших? А Машка королева, это сто процентов.

Тут же вспомнился этот хлыщ на «Порше». Интеллигентный, пафосный, не урод, что уж тут. Наверное, замолаживать умел только в путь. Врачи – та еще ебливая братия. И моя жена с этим Бельским рядом. Ведь не проехал, сука, мимо. Остановился, еще и говорил дерзко. Понятно все с ним. В Машке было то, чего не хватало многим женщинам – внутренняя свобода.

Жизнь подкидывала женщинам разные роли: жена, мать, хранительница очага и многие срастались с этим, терялись в череде масок. Машка всегда отвоевывала себя, только с сыном чувство вины поглощать начало, врастать в кожу, но моя жена сумела победить его. Сейчас Машка совсем другая, уверенная и свободная в своих желаниях и стремлениях. Мужики только первично западали на красивое личико и ладную фигурку, шли за шлейфом феромонов, а потом интерес угасал, по себе знаю. А вот покорять внутренне свободную женщину – это совсем другой уровень удовольствия и несчастья одновременно. Потому что она всегда ускользала, всегда чуть выше тебя. На шаг впереди. Это заставляло любить и беситься одновременно.

Я выехал с парковки с четким решением как минимум поднять всю подноготную этого Бельского. Я должен знать, кто крутится возле моей женщины. Я даже мысли не хотел допускать, что мог реально навсегда потерять свою Машку, но и допустить, чтобы досталась какому-нибудь козлу тоже не мог!

У меня был пустой холодильник. Если я завтра собрался Пашку домой привезти, то нужно в магазин. Оклематься после их ухода так и не смог, домой приходил чисто переспать. Ел на работе или готовую еду заказывал. По поводу порядка в доме у меня пунктик, но сейчас как-то стерильно даже. Кроме кружки с кофе, никаких признаков обитаемости. Раньше игрушки сына везде были: споткнуться – милое дело! Сейчас пусто. Машка не все забрала, крупные штуки оставила: машина, планер, горки и батут. Мою коллекцию маленьких авто не стала брать. Наверное, нужно купить ему что-то новое. Может то, что мы могли бы вместе собрать?

Нужно заехать в торговый центр: купить еды, игрушек, подарков. Обычно мы для сына все заказывали через интернет, но сейчас хотелось самому что-нибудь выбрать. Я не врал себе, что моментально переобулся в супер папу. Конечно, мне хотелось реабилитироваться перед женой, показать, что могу проводить время с ребенком, что мне можно доверить сына. Пашка родной мне, и я его люблю. Пусть не показывал это нежностью и объятиями, но он же пацан! Ну зачем нам эти сопли! Мы с ним корабль строить будем!

Помимо всякой мелочи мне приглянулся большой парусник. Написано, что «Черная жемчужина» Джека Воробья. Возраст от семи лет, но Пашка у нас умный и усидчивый, он мастерил из картона и дерева уже давно. Терпением пошел явно в маму. Это хорошо. Папа у него какой-то дебил, если справедливо. Сначала нагадил в своем доме, теперь удивлялся, почему воняет.

Продуктами закупился сразу и в машину сгрузил. А вот с пакетами из детского магазина притормозил у ювелирного. Маша ничего от меня не примет, но может через Пашку удастся передать подарок. Захочет выкинуть – ее право, но все же будет знать, что о ней думаю.

Я зашел в какой-то более-менее приличный бутик. Кольцо – не лучший вариант. Браслет – слишком громоздко. Я остановился на серьгах. Машка всегда выбирала что-то практичное, аккуратное, небольшое. Она постоянно ориентировалась на свою профессию, даже когда не работала.

– Что-то определенное присматриваете? – ко мне сразу подошла девушка-консультант.

– Мне нужны изящные, красивые и дорогие серьги. Есть что-нибудь подходящее?

Она сразу засуетилась, начала показывать модели, громко восхищаться. Пока я рассматривал интересные серьги с розовыми сапфирами и бриллиантами, консультант сказала кому-то:

– Марин, я освобожусь и пойдем прогуляемся.

Я повернулся, спиной ощущая чей-то взгляд. Марина стояла в метре от меня и тоскливо наблюдала.

– Давайте эти, – показал на симпатичные, которые крутил в руке. Марину проигнорировал. Не надо об мою ногу побитой собакой тереться. Мне не то что не интересно, у меня аллергия на нее. Мы с ней оба в этой истории напоролись на то, за что боролись. Я сразу предупреждал, что никаких чувств, никакой жалости, никакой помощи. Пусть считает меня жестоким. Я такой и есть.

Я прошел на кассу, расплатился за украшение. Консультант странно посматривала мне за спину. Видимо, Абрамова не скрывала интерес. Но заговорить не решилась. Понятливая, в лесок не хочет. Ну подружка ей расскажет о покупке. Марина – не дура, поймет, что для жены. Никому другому я украшения не дарил. Помнится, пару раз намекала на нехватку средств для себя, подкинул ей десятку на трусы, но не больше. Никого, кроме своей семьи, я содержать не собирался.

Я вышел из магазина, не оборачиваясь. Наверное, подруги Марины, слушая душещипательную драму ее жизни, говорили, что я жестокая скотина. Но мы вступили в эту связь добровольно и в трезвом уме. Я с себя вины не снимал, но не перед Мариной. Она знала, чем все это могло закончиться и что от меня поддержки не будет. Честно, я не задумывался, сколько наше траханье продлилось бы, если бы Маша не узнала. Не буду врать, что готов был вот-вот оборвать связь. Но где-то в душе, на подсознании ждал, что рванет. Что-то должно было произойти. Что-то, что реально встряхнуло нас обоих. Машка ушла. А я понял, что все с приставкой «мое», нихрена не мое. Что можно остаться в одиночестве. Что моя вина, что наш брак дал трещину очень даже огромная. Машка, оказывается, задыхалась со мной рядом, собой не была, а я и рад. Чтобы ничего мою женщину от меня не отвлекало. Вот, что из этого вышло.

На работе, когда появилась свободная минутка, я открыл папку, которую для меня извлекли из базы данных. На Бельского.

Практикующий акушер-гинеколог и сосудистый хирург тридцати восьми лет. Входит в попечительский совет нескольких некоммерческих благотворительных организаций. Тесно взаимодействует с министерством здравоохранения. Высоко метил. Сейчас главврач в крупном медицинском центре и член правления. Родители тоже потомственные врачи. Ну заебись! Картинка, а не мужик. Даже, сука, штрафов за превышение скорости нет!

Я пробежался глазами по информации о родне и зацепился за семейное положение. Женат. Галина Борисовна Бельская. Тридцать пять лет, преподаватель иностранных языков в МГУ. Симпатичная женщина, светленькая, но на мой вкус простовата. В любом случае Машка никогда не свяжется с женатым. Она любовницей не будет. Особенно, после моего поступка.

Успокоило ли меня это? Да так. Мужиков много, а жена у меня красивая и интересная. Еще обиженная, упрямая, а порой жуткая сучка. Назло мне может найти козла какого-нибудь! Ну нет, это только через труп! Его, естественно.

Я вышел с управления в пять вечера – такого у меня не было давно. Пашку нужно из нового садика забрать. Машка, зараза, быстро все устроила. Как и наш предполагаемый развод. Организаторские способности на высоте. Мне звонил ее адвокат, уведомить хотел о начале бракоразводного процесса. Начинайте, только хрен вы закончите!

Я подошел к машине, по привычке снял пиджак и через пару авто заметил Антона Абрамова. Мы подозрительно не пересекались в управлении. И в морду он мне так и не решился дать. Не по-мужски это как-то. Жену отлупил, а на меня пороху не хватило?

Я подошел к нему, руки в карманы засунул, сигареты достал и прикурил. Абрамов с минуту смотрел на меня через лобовое стекло, потом вышел. Он молчал. Я курил.

– Вот скажи мне, Антон, ты реально в морду дать мне не хочешь? Или яиц только на баб хватает?

– Пожаловалась уже, – ровно произнес. – Ну совет да любовь. Мне плевать.

– Да мне тоже. Меня только моя жена интересует. Но реакция твоя кажется забавной.

– А зачем мне с тобой яйцами мериться? Маринка – шалава. Туда ей и дорога. А мне еще работать здесь.

– Практично, – заметил я.

– Так точно, товарищ подполковник.

Я уехал удивленным. Наверное, поэтому у меня не было уважения к Абрамову. Без мыла в жопу залезет. Я не рассматривал Марину, как жену товарища и коллеги. Антон не мужик. Его честь не зацепить такими мелочами.

– Здравствуйте, – я позвонил в звонок, – это папа Павла Субботина.

Мне открыли, и я вошел на территорию. Оценил профессиональным взглядом: сейчас столько уродов развелось, что безопасность первое требование к заведению, принимающему в своих стенах детей.

– Здравствуйте, – ко мне спешила молоденькая девушка. – Вы папа Паши? Приятно познакомиться. Вера Дмитриевна.

– Взаимно, – сухо ответил, взглядом разыскивая сына.

– Его сейчас приведет нянечка.

– Нянечка? – переспросил, нахмурившись. – Он что, младенец, что ли?

– У нас сейчас сборная группа, – смутилась она, – детей только в сентябре распределят по возрастам.

Я отвел от нее тяжелый взгляд и улыбнулся сыну. Неделю не виделись, а до того еще три не пойми как. Мы с его матерью оба варились в таком психологическом аду – и все из-за меня, – а страдал он.

– Привет, Пашка, – я подхватил его и крепко обнял. Он сначала оробел, но потом ответил. Я соскучился. Черт, почему нужно все потерять, чтобы понять, как тебе это нужно: вечера с семьей, совместные ужины, выходные на природе, ночи с женой. Да хотя бы просто спать в одной постели, рядом быть. Сейчас все это не казалось надоевшей обыденностью. Этого не хватало.

– Папа, а мы куда поедем? – донеслось тихое с заднего сиденья.

– Домой, конечно. Твоя комната заскучала без тебя, – посмотрел на него в зеркало заднего вида. Пашка казался довольным, но мялся, попросить о чем-то хотел. – Паш, что случилось?

– А мы можем заехать к бабе? Я хотел Мию взять, она тоже соскучилась. По тлавке погулять хочет, в окно смотлит постоянно.

– Давай, заедем.

Не то чтобы я скучал по нашей строптивой кошке или жаждал огрести еще раз от тещи. Или даже от тестя. Но если ребенок просит…

Как ни странно, но нам с Пашкой молча отдали переноску с животинкой, всунули в дорогу пирожков (внуку, естественно) и отправили восвояси. Машки дома не было.

– Смотри, Паха, что я нам купил! – показал большую коробку с пиратским галеоном. – Будем вместе собирать?

– Ого! Ты мне помогать будешь?

– Буду. Но сначала ты мне поможешь сделать ужин. Папу ведь не бросишь?

Я старался быть максимально внимательным и не включать строгого отца. Не потому что Пашка ныл или делал что-то не так, а по привычке. Это на моей памяти первый раз, когда мы будем столько времени без буфера в виде его мамы. Нет, я оставался сыном вдвоем и раньше, но всего на пару часов и образ Машки всегда витал в воздухе. Он знал, что мама скоро вернется. И я тоже. Сейчас мы были предоставлены только себе. Наверное, поэтому Пашка был таким серьезным и старался делать все сам. Как пацан. Почему-то это кольнуло: неужели боялся, что ругать начну, а защитницы рядом нет?

Мия обошла весь дом, понюхала все и заняла любимое место на кресле с мягкой подушкой. Я открыл холодильник и достал два больших стейка. Сейчас на гриль кинем и поедим нормально.

– Паха, будем стейки с картошкой?

Он как раз поставил детскую подставку и сам пытался дотянуться до крана с фильтром. Самостоятельность доказывал. Повернулся ко мне, на мясо в руках посмотрел и как-то испуганно кивнул. Мне показалось это странным. Бля, неужели я так зашугал родного ребенка, что он слово против сказать боялся?!

– Паша, – я положил мясо на стол и присел на уровень его глаз, – если ты не хочешь – скажи. Твое мнение важно для меня. А еще ты должен его отстаивать, даже перед родителями. Передо мной, идет?

– Можно мне тогда макалоны с сосиской?

Я улыбнулся и потрепал его по голове.

– Можно.

Только нужно разобраться, как их варить. Вот всякая вермишель вообще не моя тема. Я нашел пачку спагетти, читать инструкцию начал, когда услышал звон разбитого стекла. Пашка уронил на пол стакан.

– Ничего не трогай! – гаркнул я. Не потому что разозлился, а потому что он принялся в маленькую ладошку стекло собирать! Пашка от страха сжал ее и порезался. Черт. Я подхватил его из всего этого хаоса и унес в гостиную.

– Ну куда ты полез! Разве можно стекло руками… – открыл ладонь. Ну звездец вообще! Порез неглубокий, но крови. Пашка старался не хныкать, но слезы катились, а подбородок дрожал. Я бросился за аптечкой. Когда он увидел йод, то заорал в голосину. Я растерялся. Обычно Машка утешала его, сейчас был только я и моему сыну больно.

– Не плачь, сынок, – я обнял его крепко.

– Больно…

– Знаю, что больно. Знаю. У меня была такая рана, что думал вся кровь вытечет.

Пашка перестал плакать, в ожидании продолжения. Я снял футболку и показал ему длинный белесый шрам на боку. Занесло меня как-то по молодости в Африку, чуть там и не остался.

– Сильно болело? – с интересом поинтересовался Пашка, позабыв о своем порезе.

– Прилично.

– А ты плакал?

Да я выл, как бандерлог! Только у меня цель была – выбраться и выжить с командой, поэтому давящую повязку наложил и вперед. Чуть не сдох от потери крови, но справился.

– Ну, было немного, – изобразил стеснение.

– Ты плакал?! – Пашка не мог поверить, но почему-то ему это нравилось.

– Давай уберем ватку и пластырь наложим, а я тебе расскажу, как меня зашивали?

Пашка хлюпнул носом, но согласно махнул головой. Я отвлекал его от неприятной обработки пореза жуткими подробностями своего ранения. Ему и страшно, и интересно. Надеюсь, не будут сниться кошмары. Не хотелось бы провалиться в глазах Машки еще ниже. Потом мы вместе сварили макароны и кинули к ним сосиски. Правда, в полиэтилене. Пришлось вилкой вылавливать.

– Съедобно? – поинтересовался у сына, когда тот расчленил сосиску.

– Нолмально. Мне плосто нлавится обглызать кожицу.

Я хмыкнул. А я не знал. Или не замечал? Столько лет в одном доме, а мимо меня многое прошло.

Мы сидели с парусником долго. Только около одиннадцати уложил его, потому что глаза, как две узкие щелки стали.

– Пап, а почему мы с мамой больше не живем дома? – спросил, широко зевнув.

– Я бы очень хотел, чтобы мы все жили вместе, но мама обиделась на меня…

– Почему? Из-за этого она плакала? Я слышал.

Неужели Машка все еще плачет из-за меня? Я так боялся, что той ночью был последний раз, настолько холодной и неприступной потом казалась.

– Спи, Паштет, – натянул ему одеяло на нос. – Подрастешь, и мы с тобой по-мужски поговорим.

Возможно, он даже набьет мне морду. Я обязательно научу, как это сделать.

На субботу у нас была богатая программа: я учил Пашку нырять, сидеть в бане и не бояться веника. Ну и в приставку поиграли. Машка не одобряла. Я считал, что иногда можно. Это, пожалуй, единственное, в чем меня поддерживал сын.

– Паша, – когда пришло время отвозить его, я достал коробочку с серьгами, – передашь маме подарок? От меня она не примет, но, уверен, ей понравится.

Сын сжал футляр в маленьком кулаке и пообещал, что сделает. Машка точно обвинит меня, что ребенка использовал в собственных целях, но он ниточка, которая нас связала навсегда. И я очень боялся, что единственная ниточка. Что больше ничего не осталось. У нее. Машки моей.

– Привет, милый, – я крепко обняла сына и осмотрела детское личико, пытаясь понять, какое у него настроение.

Я так плохо спала ночью. Это был первый раз, когда Кирилл оставался один с нашим сыном так надолго. Чтобы между нами ни произошло, все равно уверена, что он ничего плохого просто не может сделать Паше, он же отец. Не супер вовлеченный, но ответственный. Он не из тех, кто бросит ребенка без присмотра, особенно когда в доме есть огнестрельное оружие и глубокий бассейн. Но материнское сердце не успокоить словами.

– Здравствуй, – кивнула бывшему мужу. Мы еще не развелись, но процесс пошел. Я уже сняла кольцо. Взгляд неосознанно упал на его безымянный палец. На месте. Его выбор. Меня это не трогало.

– Здравствуй, Маша, – Кир, не стесняясь, всю меня осмотрел. – Хорошо выглядишь.

– Все нормально? – спросила спокойно. При Паше мы общались нейтрально. Кирилл кивнул. – Мы пойдем тогда.

Я сама спустилась к ним, не хотела обострять: папа и так хмурый ходил весь день – все, что касалось Кирилла, воспринимал с немым порицанием.

– Папа, пока! – крикнул Паша и помахал с улыбкой. Кирилл, если мне не показалось, смотрел на нас с сожалением. Я почему-то верила, что он сейчас переживал, но все это пусто уже. Мы всегда плачем о потерях, но редко бережем то, что в руках, к чему привыкли, что для нас по умолчанию наше. Хотим журавля в небе, а синица и так в клетке сидит.

– Кушать будешь? – спросила мама, обнимая Пашу. Я так боялась, что мы разрушим установленный порядок двух пожилых людей, но вышло наоборот, они ожили и помолодели.

– Нет, меня папа поколмил.

Мы с мамой переглянулись, и я забрала сына в детскую. Хотела расспросить.

– Как провел время? – включила мультики и осторожно начала разговор. Я всегда была между ними неким буфером и очень боялась, что без меня они не смогут. Может, зря? Паша выглядел довольным.

– Нолмально. Мы пилатский палусник собилали. Папа помогал.

Я была удивлена. Обычно Кирилл не очень любил кропотливую работу. Он слишком деятельный для этого, а вот Паша в меня: я часами могла заниматься любимой рутиной.

– А это что? – заметила на маленькой ручке порез.

– Я стакан лазбил и полезался.

– А папа что? – аккуратно поинтересовалась, целуя ладошку.

– Он мне показал свой шлам! Лассказывал, как кловь заливала песок, как за ними гнались злые люди. Как они стлеляли! А еще папа сказал, что он тоже плакал. Нет, выл!

Я рассмеялась и крепко обняла Пашу. Он начал вырываться – мультики ему, видите ли, смотреть мешаю! Я очень рада, что Кирилл повел себя как взрослый. Будет очень показательно, если отец и сын найдут общий язык, не будучи полноценной семьей. Возможно, меня было в их отношениях слишком много. Не доверяла Кириллу, как отцу. Моя ошибка. Я умею их признавать и исправлять. Я не собиралась препятствовать их общению. Теперь уже в принципе спокойна за них.

– Мам, – Паша словно что-то вспомнил, – у меня вот, – и достал из кармана кожаную коробочку. – Я знаю, что ты обижена на папу, но может велнемся домой? Папа стал доблым.

– Милый, – я тяжело сглотнула и отвернулась, чтобы не видел, как тяжело говорить с ним об этом. Ребенку многого не объяснить. Наверное, ему это и не нужно. Это дела взрослых. Мы выгорели с его отцом, просто Кирилл пока не желал признавать это. – Здесь же нам тоже хорошо, правда? – Паша активно закивал. – А к папе будешь ездить. Хочешь и Мию бери.

Сын отвлекся на мультики, а я открыла подарок. Серьги. Очень изящные и нежные. Субботин все же помнил мои предпочтения. Маленькие кольца с бриллиантами по всему ободку, а внутри словно в воздухе висел розовый сапфир. Красивые, но мне ничего от бывшего не нужно. Если не отдам, примет, как знак продолжать атаковать меня. Этого я не хочу. Верну обязательно.

Я работала уже две недели и постепенно вливалась в коллектив. Мне нравилось. Да были нюансы, но Ника мне помогала.

– Слышишь, – я толкнула ее в бок, – почему наш зав.отделением на меня рычит постоянно?

– Виды на нашего доктора Хауса имеет, а он на тебя смотрит, глаз не сводит.

– С ума сошла! Во-первых, Александр Дмитриевич женат. Во-вторых, ему не интересно.

У него была возможность однажды, но он так и сказал – неинтересно. Я хорошо запомнила его отказ. Это было мое первое и последнее признание в любви мужчине. Потом только Кириллу, но тогда я была уверена в ответных чувствах. Да и не любовь была к Бельскому, а влюбленность в идола.

– Когда мужикам брак мешал изменять… – проговорила Ника и спохватилась: – Прости, дорогая, прости. Вот я дура.

– Да все нормально. Так оно и есть. Но я все же надеюсь, что верные мужчины есть.

– Ну… скажу так: Бельский ведь реально мужик видный. Самодур, но интересный. Наши девки засматриваются, те, которые считают, что жена не стена. Но он кремень. Алла Юрьевна, вон, разве что сиськи ему на стол не выкладывала, – хихикнула Ника. – Бельский плевать хотел на четвертый размер.

– Молодец, – похвалила я. – Наверное, он счастлив с женой.

Мы тоже были счастливы, но не удержали. Я много думала о брошенных Кириллом словах, что он не чувствовал себя нужным. Может, я правда слишком сухо любила? Кирилл никогда не любил все эти телячьи нежности, а я стала его отражением. Нежности, поцелуи, объятия вне постели были, конечно, но постепенно сходили на нет. Мы так мало целовались в последний год. Возможно, я не осознанно потребность в ласке перенесла на сына. Паша мою заботу принимал и радовался, я все ему отдавала, полагая, что мужу нужна только моя страстность.

– Но на тебя Бельский смотрит. Алка поэтому и злая такая. Но придраться-то не к чему. Ладно, пойдем, пообедаем.

Мы поздно закончили обход в родильном, сегодня это было нашей задачей. Бельский уже не так контролировал меня. Я даже в первый раз за много лет принимала роды. Все прошло отлично. Все же есть вещи, которые не забывались. Надеюсь, скоро меня вызовут ассистировать на кесарево. Надеюсь, навык вернется. Сейчас делают такие косметические швы, загляденье! Когда я училась все было чутка грубее. Нет, тоже нормально, но сейчас просто филигранно!

Я взяла поднос с обедом и подошла к Нике. Она высматривала нам свободный стол, ну или компанию, к которой можно подсесть.

– Смотри кто! – воскликнула она и кивнула на вход. Высокую фигуру доктора Саши сложно было не узнать. Как всегда в идеальном костюме и светлой рубашке с небрежно накинутым на плечи белым халатом. Я удивилась, когда он, заметив меня, поманил пальцем. Ему и место сразу нашлось.

– Ты мне и обед взяла? Молодец. – Бельский придвинул к себе мой поднос, но рассматривал весьма скептически. – Паровая грудка не то, что я хотел бы, а вот печеные овощи – хороший выбор.

– Александр Дмитриевич, – я как-то даже про субординацию забыла, – у вас ничего не треснет, нет?

– У меня нет. Но чтобы у вас, Мария, не было лишних морщинок, возьму себе пару зажаристых шницелей.

– За холестерином следить нужно, – проговорила я, когда он поднялся.

– Я слежу, – снова ощутила легкое прикосновение к волосам. Да нет! Бред! Нет у него ничего ко мне, просто нравилось играть в кошки-мышки. Мужчинам в принципе это заводило и подстегивало, даже если это что-то рабочее и сто процентов платоническое.

– Нервничаешь?

– Не люблю есть под прицелом.

На нас действительно смотрели. Я искоса бросала взгляды по сторонам и всегда натыкалась на чьи-то заинтересованные лица.

– Расслабься. Они смотрят не на тебя, а на меня. Я в первый раз здесь, – Бельский оглядел вместительный зал. – Неплохо, неплохо.

– Почему это на меня не смотрят? – я гордо вскинула голову. У нас достаточно врачей мужчин, анестезиологов, медбратьев, интернов и ординаторов, и я замечала на себе их взгляды, мне делали комплименты и даже предлагали пару раз выпить кофе. Я не соглашалась. Пока.

– Флиртуешь со мной, доктор Маша? – Бельский с поразительной не последовательностью то переходил на ты, то возвращался к официальному тону.

– Нет, – ну разве немного, – меня больше не интересуют мужчины, у которых самомнение размером с Южную и Северную Америку вместе взятые.

– Как твой сын? – неожиданно поменял тему он.

– Паша? – удивилась я. – Хорошо. Головные боли стали реже. Ну а так… Как все дети: в чем-то капризничает, иногда болеет, но в общем самый ласковый мальчик на свете.

– Из тебя все же вышла хорошая мать, – проговорил задумчиво.

– Вы сомневались?

– Я надеялся, что медик внутри победит. Ты была лучшей в ординатуре, я хотел вырастить достойного врача.

– А сейчас, почему взяли меня?

Бельский пожал плечами и иронично бросил:

– За мной не каждый день хвостом ходят красивые женщины.

Я фыркнула. Вот в это вообще не поверю!

– У меня очень требовательный вкус к внешности, – добавил просто. Словно капусту паровую обсуждал.

Я не стала развивать эту тему, но стало очень любопытно взглянуть на его жену. Наверное, это какая-то особенная женщина. Не знаю, сколько они женаты, но когда меня провожали с младенцем на руках в декрет, Бельскому было тридцать три и женат он не был. Я не знала, сколько он был в браке.

– А у вас с супругой есть дети? – решила поддержать разговор в нейтральном русле.

– Нет, у нас нет детей.

Я отвела глаза, сделав глоток из кружки с чаем.

– Хочешь спросить, почему?

– Нет. – Никто не любит таких вопросов.

– Ну как хочешь, – он поднялся и взглядом велел мне сделать тоже самое. – Пошли, доктор Маша, ты мне нужна.

Вечером, когда я уставшая переодевалась, ко мне подбежала Ника и воодушевленно напомнила про свой день рождения:

– Отмечаем в клубе в следующую субботу, помнишь?

– Блин, ну какой клуб? У меня ребенок, родители и вообще я тетка старая для клубов.

– Ну не прибедняйся! Будут наши с работы и несколько знакомых. Мне тридцать, и я хочу оторваться. Пусть все обломаются, кто считает, что клубы только для силиконовых девок. Обещай, что будешь? Тебя раньше Кирилл по злачным местам не отпускал, но сейчас ты свободна. Свободна же?

Подруги поддержали меня в желании идти своей дорогой. Соня более сдержанно: все же наша ситуация морально надавила на нее. Мне даже казалось, что она Марину ненавидела больше меня. А Ника считала, что новая жизнь обязательно должна быть и с новым мужчиной. Нет, она не предлагала найти любовника на ночь, но считала, что первым этапом излечения от зависимости, имя которой бывший муж, это просто начать замечать других мужчин. Возможно, она права.

– Я буду. Обязательно буду.

Я лично пришел провести допрос Багирова. С ним уже говорили, но безрезультатно. Он сознался, что проплачивал охране в СИЗО и выходил на волю. Прокручивал махинации с паленым алкоголем, но отрицал наглухо связь с наркотиками. Особых способов допроса к нему пока не применяли, но все впереди. Если пойму, что врет, лично ему током яйца поджарю.

– Что он такой разукрашенный? – спросил двух бойцов, стоявших за спиной Багирова.

– Лунатит ночью, товарищ подполковник. Об стены головой бьется.

Тот хмыкнул и склонился к ладонями, скованным наручниками, почесал лоб.

– Ясно. Связывать тебя нужно, значит? – спросил прямо, не скрывая угрозы.

– Не нужно, начальник. Давай нормально пообщаемся.

– Свободны, – кивнул бойцам. – Давай, рассказывай, что и с кем сейчас крутишь, что знаешь про «МакроРоссИнновации».

– Кручусь помаленьку, алкашку гоним, сиги контрафакт…

– Говори нормально, человеческим языком.

– Не там ты роешь, начальник. Я просто мотаю срок и иногда выхожу, воздухом подышать, на людей посмотреть. Дагестанские группировки рынок заняли, падлы, – он хотел сплюнуть, но вовремя остановился. Там за стеной два вежливых парня, которые могут пол вытереть им.

– Кто?

– Я имен не знаю. Для меня это черти нерукопожатные. Но на слуху Джабаров со своими людьми.

– Что ты разговорчивый такой стал?

– Я чист по наркоте, но бойцы ваши слушать не хотят. Я знал, что нужен большой начальник, чтобы не только кулаки, но и мозги работали.

– Сейчас в Лефортово поедешь. Уши там открытыми держи. Понадобишься, вызову.

– Начальник, я ж не стукач.

Я приблизил к нему лицо и рукой схватил за ворот потемневшей рубашки.

– А ссать до конца жизни в пакет хочешь? Или повеситься в камере, м?

– Понял, – он дернулся и посмотрел на меня с хитрым прищуром. – Все мы валим конкурентов.

Вечером мы с Ильей поехали в мужской клуб на Новом Арбате. Его хозяин был из Дагестана и давно подкормлен с руки у наших.

Гостей было пока немного, но стриптизерши уже старались. Так, третий сорт. Интересные барышни выходят, когда клиент уже выпил и готов тратить. Я не был завсегдатаем, но иногда мне назначали встречи в местах, где хотели расслабить мозги и тело, умаслить и задобрить. Только я еще по молодости наелся этой продажной любви – от шлюх всех мастей тошнило.

Прикрыв глаза от мигающего неона, Илья поманил одну из официанток.

– Хозяин здесь? – и показал удостоверение.

– Присядьте, пожалуйста, – подвела нас к столику. – Я уточню.

Она подбежала к менеджеру зала и на нас показала. Тут же принесли напитки. Алкоголь я не пил, а вот от американо не отказался. На полуголых баб посмотрел. Илюха тоже. У меня лично даже не шевельнулось в джинсах, хотя секса не было давно. Мне теперь только дрочка светила. Я жену вернуть хотел и о других женщинах не думал. Машке и так от меня досталось, трахаться по углам, а потом к ней проситься – реальный зашквар. Я уже это исполнил и никогда не забуду презрительной обреченности в ее глазах. Таких ласковых и нежных, страстных и грозных, но этих взглядов мне больше не видать. А вот кому видать? Бельскому этому? Блядь, я жутко к нему ревновал. Понимал, что женат. Что Машка моя никогда с таким не свяжется, и все равно бесился. Глаза его помню. Как смотрел на нее. И она смотрела. Машка на него смотрела…

– Пройдемте в вип-зону, – к нам подошла красивая девушка с роскошной грудью. Перебор я бы сказал.

– Кирилл! – Аслан поднялся навстречу, руки раскинул, как лучший друг. У выходцев с Кавказа всегда так: показная любезность и доброжелательность. – Илья!

Мы поздоровались и присели. Об Аслана терлись сразу две блондинки, еще три девицы крутились рядом.

– Леся, давай тащи поесть, попить для моих гостей. Кальян обязательно, – он сам глубоко затянулся и выпустил вверх яркую коньячно-малиновую струю.

К Илье на кресло подсела одна из девиц. Ко мне тоже пристроилась.

– Пошла вон, – снял с колен. Илюхина мадам тоже спрыгнула резво. Он вообще после моего провала в личной жизни лишний раз женскую задницу взглядом не провожал. Говорит, жена ему тотальный допрос каждый день. Блядь, я умудрился подгадить всем.

– Чем обязан, господа? – Аслан понял, что разговор пойдет не о любви и освободил комнату от ушей.

– Кто сейчас из твоих братьев в городе на себя одеяло перетянул и гонит в Москву героин?

Отдел «Н», Илюхин, имел в разработке несколько ОПГ, но информация, что статус кво поменялся и произошла ротация в иерархии преступного мира, до них пока не доходила.

– Эта тема закрытая, туда просто так не пускают. Приходили ко мне несколько ребят, развлекались, взболтнули, что Махачкала с Кабулом мосты навела и к нам герыч заехал большими партиями, но кто и чего – тишина. Все молчком. Стерегутся вас, господа. Схема новая, видать.

– Надо узнать, Аслан, – сказал Илья. – Очень надо.

– Я постараюсь, – он снова затянулся. – Кивну, как можно будет без палева инфу скинуть.

– Ну бывай, – мы пожали руки и вышли через черный ход. Сейчас в нас сложно было узнать людей при погонах: два скучающих мужика в стриптиз-клубе.

– Домой? – спросил у Илюхи, когда подошли к машинам.

– Не, у меня жена в клубе.

– Где?! – с удивлением переспросил.

– Сегодня день рождения у подруги. У Ники Высоцкой. Отмечают в «16 тонн».

– Машка там? – спросил севшим голосом. Я был против походов по ночным клубам. После женитьбы отшептало. Если сам бывал, то только по делу. Не мое это все больше: я в свое время навидался там разного, да и сам пробовал. В общем, чур меня.

– Не знаю, Кир. Возможно.

Конечно, она ж типа свободная женщина. По клубам побежала сразу. Волю почувствовала.

– Тогда я с тобой.

– Кирюх, блин, Соня злая на тебя такая.

– Я тоже злой! На всех.

А на себя особенно!

Илюха хмыкнул, и мы разошлись по машинам. Доехали минут за двадцать. Нашли парковку с трудом, а вот внутрь прошли без проблем. Я глазами окинул площадку, где уже танцевала толпа, потом столики по бокам. Илюха кивнул наверх. Мы прошли через танцпол, поднялись и увидели шумную компанию. Жену я заметил сразу. Как ее не заметить! Она стояла спиной и произносила тост. В обтягивающих светлых брюках и какой-то короткой фигне, открывавшей тонкую спину. Вьющиеся волосы отброшены назад, спускаясь чуть ниже лопаток. Если бы я не знал, что это моя Машка, не видел ее красивого лица много раз в миллиметре от своего, не слышал голоса – сейчас из всех женщин выбрал бы именно ее. Потому что это не тело, это мечта. И я владел этой мечтой. Знал, что она идеальна везде. Таких как Машка завистницы называли ведьмами. Пирожное в десять вечера – запросто, только кожа светиться от эндорфинов начинала. Подтянутая, упругая, длинноногая.

– Привет, честной народ. Ника, с днем рождения, – Илья приобнял именинницу.

– Привет, – поздоровался я. – С днем рождения.

Машка резко обернулась: губы округлила, грудь вздымалась бурно, щеки заалели. Она ничего не сказала, только на кресло опустилась и залпом выпила свой бокал с шампанским.

– Познакомьтесь, это Илья, муж Сони. И его друг Кирилл, – произнесла Ника максимально холодно.

Соня даже не смотрела на меня, а севшему рядом мужу что-то тихо, но настойчиво выговаривала. Ей бы сбавить обороты, никто не любит истеричных женщин. Но моего совета она явно сейчас не примет.

– Меня Варя зовут, – рядом нарисовалась пухленькая рыжая молодка, закрыв мне прямой обзор справа. Я на Машку смотрел и на хлыща рядом. Не Бельский. Дрыщ какой-то.

– Кирилл, – ответил нейтрально. Она явно была под шафе и искала любви и ласки. Я тоже, только не с ней. – Воды с газом принесите, – обратился к официанту. – И чай с мятой, – на Машку посмотрел. У нее после алкоголя голова болеть начинала, а крепкий чай спасал. Мяту она просто любила.

Жена бросила на меня быстрый взгляд – поняла, что это для нее. Конечно, я знаю тебя, девочка моя. Моя ошибка была в другом: ни в том, что не понимал, кто моя жена, а в том, что не хотел признавать ее самодостаточную натуру. Боролся с личностью внутри красивой женщины. Покорить пытался всю, до волоска, частички души и миллиметра сердца.

– Кирилл, а вы танцуете? – продолжала флиртовать Варя.

– Нет.

– Жаль, – надула губы. – Я засиделась. На воздух бы… – и призывно на меня посмотрела. А я нахмурился. Какого черта Машка шепчется с этим щуплым дрыщом!

– Лапу убрал, – не выдержал, когда он на плечо ладонь ей положил. – Сломаю, нахрен.

– Ну все, – Машка вскочила. – Ника, дорогая, еще раз с днем рождения. Я поеду.

– Ну и что ты приперся?! – не выдержала Соня. – Испортил вечер только!

– Сонь, я мудак, согласен, – бросил, вставая. – Ты только Илюхе кукушку по этому поводу не взрывай, – и рванул за женой. Поговорить нужно.

Я догнал ее, когда она спустилась на танцпол.

– Маш, подожди! – пытался перекричать музыку. – Стой, – за локоть поймал. Она так посмотрела на меня, что сразу отпустил. Но Машка хотя бы больше не убегала.

– Чего тебе?

– С кем Пашка? С каких пор ты ночами находишь время по клубам бегать?

– Паша спит. Дома. Не волнуйся, папочка, – и попыталась нырнуть в толпу.

– То есть ты нашла в себе силы оторвать его от юбки? – я не мог сдержать злой иронии.

– Ну ты же хотел этого! И знаешь, да, согласна: это реально правильное решение. Спасибо, Кирилл.

– Охуительно! – взвыл я. – Эта светлая мысль дошла только сейчас! Когда все в жопе!

– В жопе только ты, понял. У нас все нормально! – Машка все же потерялась в толпе. Но я как верный охотничий пес шел на запах разгоряченного медового тела и ярких цветов. А еще волосы. Светлые волосы буквально светились в темноте.

– Мы не договорили, – прижался к ней сзади. В зале было слишком тесно, чтобы держать дистанцию. И слишком жарко, чтобы не почувствовать дикое возбуждение. Машка так пахла, на распаленной чуть влажной коже так ярко играл ее собственный, сладкий аромат.

– Да что тебе нужно? Что ты приперся вообще?! – она агрессивно оттолкнула меня, но некуда. Нас реально вжали друг в друга.

– Помешал? – шепнул прямо в ухо.

– Да, помешал!

– У тебя с этим дохлым, что ли, роман?

– Не твое дело.

– Мое, Маша, мое. Ты моя жена. Ты носишь мою фамилию…

– Мы разводимся! – крикнула она. – Я от тебя верности не жду, и не надо от меня требовать ее!

– А я храню, Машка, – не выдержал, за талию притянул и в себя впечатал. – Никто не нужен. Только о тебя думаю.

– Не смей прикасаться ко мне! – она начала вырываться, но я не смог отпустить, впечатал в себя, губами к макушке прижался.

– Прости, девочка моя, клянусь, не трону без позволения. Больше никогда, Машка моя. Не могу видеть, как ты боишься меня. Убивает это. Не прошу принять меня, но хотя бы не бойся. Я лучше застрелюсь, чем еще раз обижу. Клянусь, Маш.

– Да мне противно! – она толкнула меня в грудь. – Я не боюсь тебя больше! Я просто не желаю твоей близости! Я чувствую твои прикосновения, смотрю на твои губы, ощущаю твой запах и представляю, как ты Марину целовал, обнимал, занимался с ней любовью…

– Я никогда не занимался с ней любовью! – вспылил я. – Это ничего не значило. Тупой сброс энергии и агрессии, не больше!

– Это не имеет значения. Как хочешь так и называй. Подменяй понятия. Снимай с себя вину. Мне плевать. – Машка все же вырвалась, потому что мои руки обессиленно упали. – И не забудь, скоро суд. Мне звонили. Назначили на тридцатое сентября.

Она ушла. Я тупо смотрел вслед. Суд, значит. Ага, понятно. Мне кажется, как раз этого числа в ФСБ объявят план «Крепость».

Меня каждый день будил телефон, и это не будильник. В семь часов звонил Кирилл. Каждое утро. Я не знала, какие цели преследовал, но забыть о себе не давал.

– Чего тебе? – не выдержала и рявкнула в трубку. У меня сегодня выходной. Бельский сжалился. Я роды принимала у пациентки до четырех утра.

– И тебе доброе утро, Машка, – Кирилл сделал вид, что не слышал моего недовольства.

– Я спала два часа. Чего тебе? – мне не до дипломатии.

– Хотел узнать, вы встали в садик.

Я хохотнула, не сдержалась просто. Субботин реально вставал всегда в шесть утра и будил нас с Пашей. Только сейчас это не актуально!

– Нет, он сегодня не идет в садик.

Когда у меня выпадал выходной на будний день, я сына дома оставляла. На выходных он либо с отцом, либо я на работе. Мы скучали друг по другу. Не хочу, чтобы ему не хватало обоих родителей.

– И не звони без дела, Субботин.

– Я по делу, Субботина. Про сына мне узнать можно? Если ты не против, давай куплю Паше телефон?

Я села в кровати, волосы устало взлохматила. Рано ему еще телефон. Был у нас момент, что давали мультики смотреть на планшете, потом с трудом отучили.

– Зачем пятилетнему мальчику телефон?

– Правильно, ни к чему. Тем более мне нравится слышать твой голос утром. Хриплый, сонный, сексуальный…

– Покупай, – обрубила я. Ничего, родительский контроль поставлю!

Кирилл приехал в обед и забрал Пашу. Я пыталась несколько раз вернуть ему серьги (и в этот раз тоже), но он смотрел на меня как на умалишенную, словно я говорила на кантонском диалекте, и он вообще не понимал, чего я хочу. Да и при сыне на популярном русском не объяснить, что от бывшего мне ничего не нужно.

– Мамочка, смотли, что у меня есть! – Паша ворвался ко мне в комнату, выдергивая из мира нетрадиционной медицины и ее последствий. Такое мне дали задание, завтра две шкуры спустят, если чего-то не буду знать.

– Что у тебя, сынок?

Он показал новенький айфон последней модели. Конечно, поскромнее ничего не нашлось! Я не то чтобы бурчала, но для меня всегда было непостижимо желание родителей кичиться своими возможностями через детей: дорогие гаджеты, одежда не по возрасту, неудобная обувь, но зато какой бренд!

– Очень красивый, – похвалила я, переглянувшись с мамой. – Только смотри, телефон для дела.

– Мы будем с папой по васапу звонить.

– Хорошо. – Надеюсь, Кирилл теперь оставит меня в покое. – А теперь пойдем немного почитаем.

Паша уже читал по слогам, неидеально, мягко говоря, но мы старались. С письмом вообще беда: пока он даже карандаш держал неправильно, зато цифры до двадцати назвать мог, а в границах первого десятка даже складывал. В общем, без особой гениальности, все по возрасту.

Следующим утром я собиралась на работу, попутно расталкивая сонного сына. Ловко орудуя тушью, я поглядывала на телефон. Сегодня тридцатое сентября. Суд. День, которого я ждала со смесью страха, обреченности и надежды. Возможно, сегодня я стану свободной. Возможно, наш с Киром брак перестанет существовать даже на бумаге. Возможно… Не знаю, что угодно может произойти. Смирился ли Кирилл? Поступит как взрослый? Или мне еще долго нянчить этого большого, самоуверенного, эгоистичного ребенка?

Телефон зазвонил ровно в семь. Я не стала отвечать. Пусть сыну звонит и будит в сад, а мы в суде сегодня поговорим. Легко не будет, но я справлюсь.

Тяжело. Мысли в голове всякие. Я же именно его своим мужчиной признала: такого неподходящего, совсем не близкого мне по духу, но на шесть лет ставшего таким родным и нужным. Ломать не строить… Наверное, так я бы думала, если бы между нами все параличом не разбило. Еще до связи с Мариной. Измена добила. Не только меня, нас обоих. Мы стали инвалидами вместе. Я хотела снова стать здоровой. И Кириллу того же желала. Главное, чтобы понял, что калечим друг друга. Отпустить нужно. И простить. Это никак не повлияет на решение расстаться, но ненавидеть его как мужа, предавшего жену, бессмысленно. Кирилл мне больше не муж, не мой мужчина, не мой человек, остались только формальности.

С этими мыслями приехала на работу и сразу нарвалась на Аллу Юрьевну.

– Субботина, опоздала на пересмену, – сделала замечание. Я приехала вовремя, но пока переодевалась, стрелка перевалила за восемь утра. – Тебя Александр Дмитриевич ждет уже. У него пациент.

Я поспешила в кабинет главврача. Постучала и сразу вошла. Обычно пары, которые приходили на прием к Бельскому, были с очень высоким достатком. Известные люди, жены политиков или олигархов. Сейчас перед ним сидела обычная семья, не молодые. Женщина с очень большим животом. Очень. Не удивлюсь, если там двойня.

– Проходите, Мария, – Бельский даже не ерничал привычно. – Познакомьтесь: Михаил и Светлана, мои давние пациенты.

– Да, – улыбнулась женщина, – десять лет назад Александр Дмитриевич эко провел. Родились двойняшки. Теперь вот мы сами смогли. Близнецы.

– Поздравляю, – тепло улыбнулась и на Бельского тревожный взгляд перевела. У Светланы сильная отечность конечностей и тремор. Уверена, мучают головные боли, тошнота и рвота. Ей нужна срочная госпитализация. Без анализов ясно.

– Я когда узнала, что беременна, – продолжала Светлана, – только к вам, Александр Дмитриевич. Последние две недели так тяжко мне, – и она прикрыла рот рукой. Бельский встал, налил стакан воды, бросил лимон и ей подал.

– Светлана, доктор Субботина проводит вас в палату. Назначим анализы, сделаем узи и будем готовиться к операции.

– Все-таки кесарево? – обреченно проговорила.

– Только кесарево, – и на меня бросил странный взгляд. – Никаких я сама. Михаил проводите супругу, мы с доктором переговорим.

– У нее гестоз, давление, уверена, что преэклампсия.

– А еще сердечная недостаточность, – добавил задумчиво. – Давай ее в вип-палату. За счет клиники. Узи, анализы, срочный на свертываемость. Помню, проблемы были. На всякий случай сразу готовь капельницы с витамином К и пусть принимает фибриноген и тромбин.

– Я все поняла. Сделаем. – Я хотела уже уйти, но вспомнила, что нужно отпроситься. – Александр Дмитриевич, можно я отъеду сегодня на пару часов после обеда?

– Начинается, – бросил обреченно. – Понос или золотуха?

– Развод.

Бельский обернулся и смерил меня нечитаемым взглядом.

– Можно, – сухо разрешил и снова в окно посмотрел. – Полякова сегодня у тебя в приоритете. Приоритетней, чем развод, если что. Не задерживайся.

Мы с коллегами сделали все, чтобы облегчить состояние Светланы. Показатели крови не радовали, как и узи: у одного из детей двойное обвитие, другой развивался медленнее и вес для срока в тридцать восемь недель слишком низкий. Первоочередной задачей было подготовить роженицу к операции без риска для ее жизни. Кесарево сечение назначали на двадцать пятое число – раньше никак, если хотим сохранить мать. А надо бы раньше. Второй малыш страдал в утробе. Ему нужна помощь извне.

В тверской суд я приехала за полчаса до назначенного времени. Боялась опоздать. Мне велели ждать в приемной. Там сидело еще несколько пар. Я была одна. Судорожно сжимала телефон и смотрела на дверь. Неужели не придет? Вспомнились его угрозы:

Машка не ответила на звонок. Я хмыкнул и набрал по видеосвязи сына. Она возмущалась и огрызалась, но я был в ее жизни. Я хотел, чтобы именно мой голос будил ее по утрам. Как раньше. Я не мог допустить, чтобы жена меня забыла, а в любви и на войне, как говорится, все средства хороши.

– Здорово, соня! – улыбнулся, увидев заспанное лицо сына. На душе потеплело, что Пашка брал телефон в постель. Значит, ждал моего звонка. Если с его мамой у нас было тяжело, то с ним, я смел надеяться, мы потихоньку шли навстречу друг другу.

Нет, еще рано говорить, что я полностью осознал свои ошибки. А все еще считал, что с пацаном нужно вести себя по-мужски. Но также понял, что детям просто необходимо чувство защищенности рядом с родителем. Не то, что папа спасет от опасности извне, это и так ясно. А то, что отец сам не являлся этой опасностью. Я никогда в жизни даже не шлепал Пашку по заднице (совру, если скажу, что не хотелось: он бывал просто вырви глаз), но зашугал так, что родной ребенок побаивался меня. Сейчас я старался исправить эту ошибку. Я ведь и сам воспитывался в строгости, но отца никогда не боялся. И мой сын не должен.

Я столько наворотил, столько потерял, но парадокс в том, что именно среди полного пиздеца, осознал, что я папа для Пашки какой-то наполовину. Дефектный отец. Я так не хочу. Это ведь наш с Машкой сын. Первенец. Мой единственный ребенок. Больше детей у меня не будет. Если их мать не она, то мне не нужно. Но все же надеялся, что до этого не дойдет. У меня есть шанс. У нас есть!

– Пливет, пап, – пробормотал сонно.

– Сынок, вставать пора, – услышал голос Машки, потом увидел, как склонилась и чмокнула его в щеку. Я позавидовал. Это честно признал перед собой. Пашку она любит. А со мной разводится. Сегодня. По крайней мере моя девочка так думала. – Ты с телефоном спал? – взяла в руки айфон.

– Я с папой лазговаливал. Пап, пап? – позвал меня.

– Я здесь, Паштет.

Я услышал, как фыркнула Машка и сказала:

– Пять минут и встаешь.

– Завтра у меня выходной. Если погода будет хорошая, поедем на рыбалку? – предложил я.

– А если плохая? – мне показалось, что рассчитывал сын именно на плохую.

– Тогда в аквапарк.

– Хоть бы плохая!

Я вздохнул. Какая-то часть меня хотела попенять, что пацаны ничего не бояться, тем более осеннего дождика, но я смолчал. Завтра обсудим. По телефону еще не одно дело в мою пользу не решалось.

Мне не удалось убедить жену в искренности своего раскаяния и чувств к ней. Доказать, что развод – не наша история. Мы пара! Мы семья! В общем, между нами полный швах, а вот на службе дело спорилось. Аслан снабдил интересной информацией. Мы готовились к операции. Хотели накрыть новую дагестанскую опг. Во мне так шарашил адреналин, что я лично решил руководить группой захвата. Давно я не надевал амуницию. Иногда с ностальгией вспоминал службу в спецподразделении «Альфа» – опасность и риск. Потом пришло понимание, что у меня есть семья, которой я необходим. Любимая жена, которая переживала. Сын, который нуждался в отце. А сейчас появилась еще и боль потери. Не острая, а ноющая и тугая, от такой долго и мучительно умирали. Порой меня терзало малодушное желание сдохнуть быстро.

В суд, естественно, я не поехал, но звонок Машки выбил из колеи. Меня целый день преследовали ее слова. Что не любит. Что задыхается рядом со мной. Что хочет развода. Я не верил. Или не хотел верить. Я жутко злился: на нее и на себя. Не любит, значит. А кого любит-то? Кого, бля!

– Алина, ты какой приказ получила? – я целый день рычал на всех. Зло срывал. И мне даже не было стыдно.

– Подготовить план реструктуризации «СМП банк», – проговорила четко.

– А что ты за херню мне прислала? Алина, ты здесь не за красивые глаза. Работай!

– Так точно.

– Ты что на людей бросаешься? – ко мне шел Илья. Последние пару недель мы с ним только по службе пересекались. После клуба между нами, как друзьями, возникла некая напряженность. Наверное, зря жене его совет дал. Пусть пилит. Кто как хочет, так и дрочит.

– Ты по делу? – бросил, пропуская его в кабинет. У меня сегодня был отменный план на вечер: нажраться. Сегодня я добью себя. Закончу дела и поеду бухать.

Я стояла у окна и с высоты наблюдала за Кириллом. Конечно, я не собиралась спускаться, но и просто лечь спать не могла. Тем более когда заметила, как он покачнулся. За шесть лет брака плюс полгода нашего романа ни разу не видела его пьяным! Алкоголь мог взбодрить или напротив утомить Кира, но чтобы он перестал себя контролировать. Чтобы потерял ориентацию и инстинкт самосохранения – такого не было. И за руль выпившим он категорически не садился.

– Соня, привет. Прости, что поздно. Илья дома?

– Дома. Спит пьяный. А что случилось?

– У меня под окнами Кирилл. Тоже не совсем в норме. Он на машине…

– Так вместе пили, Маш. Субботин его домой привез и, видимо, к тебе поехал.

– Понятно, – вздохнула я. – Спи, дорогая. Разберусь.

– Завтра позвони, ладно?

– Обязательно.

Я открыла мессенджер и нашла контакт Вяземского. Илья и Стас друзья, которым можно доверять на сто процентов. Я не могла допустить, чтобы Субботин попал в аварию или сбил кого-то. Во-втором случае сам себя живьем закопает. А в первом… Об этом даже думать нельзя.

Контакт Стаса был в сети, поэтому я позвонила через ватсап:

– Стас, привет, не разбудила?

– Неа, сижу, работаю. Случилось что-то?

– Под моими окнами Кирилл. Он выпил и собирается ехать на машине. Я волнуюсь.

– Понял. Давай адрес.

– Высотка на Садовой-Спасской.

– Буду минут через двадцать. Смотри, чтобы не уехал сам.

Я вздохнула. Как мне его удержать отсюда? Его сообщение нервно смахнула и, позвонив, бросила короткое: спускаюсь. Надела штаны и толстовку, сверху куртку с капюшоном – промозглый дождь накрапывал с вечера.

– Садись в машину, холодно, – Кирилл даже открыл для меня дверь.

– Я не хочу, – спрятала руки в карманы и остановилась в метре от него. – Что ты делаешь? – спросила, обреченно осматривая его. Конечно, он не был пьян, как тот же Илья сейчас, но реакции не такие острые и внимание рассеянное. По глазам видно.

– К тебе приехал, – шагнул ближе.

– Я не об этом! Кирилл, что ты творишь? А если бы случилось что-то!

Он тут же изменился в лице. Жестче стал. Понял, о чем я.

– Не надо, Маша.

– А если бы… – покачала головой. – Ты бы себя не простил. – Я ступала на очень хрупкий лед, эта тема больная для Субботина, но я хотела, чтобы этого больше не повторялось. Да, я беспокоилась! Не чужие ведь!

– Замолчи, Машка! У меня все под контролем!

– Ни черта у тебя не под контролем! Ни черта! Сначала мне, теперь принципам изменяешь!

– Замолчи! – он обхватил мое лицо сильными руками и впился в губы. Я молотила кулаками по мощной спине, ногтями впивалась в мокрую от дождя шею, царапала и отбивалась. Внутри поднималась буря протеста, ярости и злости. И чего-то еще. Чему нельзя давать выхода. Иначе я сломаюсь. Этот мужчина слишком долго был для меня единственным и необходимым. Никогда, с первой встречи с Кириллом, даже не думала о других, не мечтала, не фантазировала. Только он. Отвечать на его страсть – стало рефлексом, как у собаки, мать его, Павлова. Но я не животное! Не дрессированная собачонка!

Я, что есть мочи, оттолкнула его и врезала по лицу.

– Какая резкая ты стала, – довольно улыбнулся Кирилл. Меня ослепили фары приблизившейся машины. Она остановилась рядом.

– Стас приехал, – бросила и побежала к подъезду.

Дома разделась и забралась на кровать, с головой укрылась одеялом. Не нужно было выходить к нему. У нас с Субботиным категорически не получался нормальный диалог. Мы либо вместе, либо плохо. По-другому никак.

Утром я отвела сына в садик и попрощалась до воскресенья. Вечером его Кирилл заберет, а у меня сегодня ночное дежурство. Я сама вызвалась. Беспокоилась о пациентке. Мне отчего-то было особенно важно, чтобы Полякова родила максимально в срок и без серьезных осложнений: и для нее, и для детей. Я волновалась за каждую роженицу, еще не нарастила броню, которая спасала от сильных переживаний, но не лишала эмпатии. Но было еще кое-что: я хотела, чтобы Бельский мной гордился. Это важно для меня. И я отдавала отчет, что это не только желание получить признание от человека, которым восхищаешься, как профессионалом. Александр Дмитриевич был мужчиной, и я остро это чувствовала. Совершенно иррационально для меня. Характер не подарок, достаточно циничен и в чем-то безжалостен, особенно к непрофессионализму и глупости. Женат. Полный набор, чтобы даже в сторону его не смотреть, и я упорно отворачивалась. Кроме работы, саркастичных замечаний и ироничных шуточек, между нами ничего. Но порой шальные мысли посещали. Ночью. Одиночество как женщины давало о себе знать… Или я замещала образ одного мужчины другим? Бельский единственный в моем окружении, кто по энергетике мог соперничать с Субботиным.

В десять вечера, после обхода патологии, я собиралась выпить чая и вздремнуть в ординаторской. За день вымоталась, но в отделении порядок, это было приятно. А еще мне Паша звонил со своего телефона. Показывал пиратский галеон, который они наконец дособирали. Он был очень доволен и горд. Я очень злилась на Кирилла из-за его непрошибаемой уверенности, что если загнать меня в угол, то я станцую для него любой танец, но то, что он старается найти общий язык с нашим сыном, очень радовало. Мне Паша много рассказывал, не все всегда шло гладко, но выходные с отцом ждал. У них даже свои секретики появились. К примеру, утром в понедельник у меня на столике возле кровати всегда стоял маленький букетик цветов. Как Паша их приносил и где прятал – молчал. Я очень боялась, что Кирилл станет манипулировать детским желанием жить вместе и с мамой, и с папой, но Паша об этом не говорил. Значит, хотя бы в этом плане, Субботин играл честно. Еще бы в суд пришел, когда окончить срок нашего так называемого примирения…

– Ой, больно… – услышала из уборной. Потом показалась полусогнутая Полякова.

– Светлана, вы что же не позвали санитарку? – я подхватила ее под руку. – У вас туалет в палате, зачем сюда?

– Устала лежать, Мария Сергеевна. Потом в туалет захотелось. Так больно живот тянет…

– Валя, Надя помогите! – крикнула болтавшим на посту медсестрам. Мы вместе довели Полякову до палаты. Я достала стетоскоп. Ой-ой, плохи дела.

– Отслойка плаценты, – констатировала обеспокоенно. – Скажите дежурному, что нужно готовить операционную. Анестезиолог и неонатологи пусть собираются.

– Уже? – испуганно спросила Светлана. Я успокаивающе погладила ее по руке.

– Пора. Не волнуйтесь.

– А Александр Дмитриевич? Я без него не хочу! Мне страшно…

– Я позвоню ему, – и схватилась за телефон. Бельский велел звонить в любое время. – Александр Дмитриевич, простите, что внеурочное время…

– Быстрее, доктор Маша.

– У Поляковой отслойка плаценты. Готовим операционную. На дежурстве Красноперов, но Светлана о вас спрашивает.

– Готовьтесь, я выезжаю. Обязательно должен дежурить кардиолог на операции. Обязательно, Маша.

– Поняла, все сделаю.

Операция началась через полчаса. Не было времени ставить региональный блок, поэтому проводили под общим наркозом. Бельский взял меня ассистировать ему. Это моя вторая операция с начала работы, но если судить по сложности и уровню волнения – давно такого не было. Полякова была в тяжелом состоянии.

– Разрезаю, – произнес Бельский и сделал вертикальный надрез. Нам нужно было максимально быстро извлечь детей, совсем не до эстетики. Бельский достал первого и передал неонатологу. Ребенок издал слабый писк.

– Девочка. Два пятьсот. Пятерка по Апгар, – услышала я. Бельский как раз достал второго малыша. Маленького, синюшного, тихого.

– Мальчик. Один и девять, – больше ничего.

– Боря, давление? – резко бросил Бельский.

– Высокое: 160 на 120.

Я обернулась к неонатологу и увидела, как он делает массаж сердца двумя пальцами и хмурится:

– Давай, боец, дыши. Давай!

В Бельского брызнула струя крови. Черт. Я вытерла ему лоб и возле носа и только сказала:

– Александр Дмитриевич…

– Не вижу, где кровит. Маша, – я подсушила тампонами полость. Большая кровопотеря… Мы все это видели, но анестезиолог Борис был самым красноречивым:

– Саша, бля, у нее четверо детей. Уже вырезал бы матку и шей, иначе потеряем ее!

Трое. Мальчик не подавал признаков жизни.

– Боря, своим делом занимайся! – сквозь зубы ответил. – Вижу. Маша зажим.

Кровотечение прекратилось. Бельский стабилизировал ее, шумно выдохнул и мне бросил:

– Заканчивай.

Он стоял рядом, когда я шила его пациентку. И я улыбалась, хоть под маской этого не было видно. Мальчик начал дышать. Детей увезли в реанимацию новорожденных. Девочка стабильна. У мальчика есть шансы. Они должны выжить! Все трое слишком упорно боролись за жизнь, чтобы сдаться!

Я плеснула водой в лицо, смывая остатки косметики и липкий пот с висков. Руки до сих пор дрожали. Адреналин схлынул, оставив усталость и какое-то странное оцепенение.

В воскресенье ближе к вечеру я отвез сына к Машке и решил прокатиться к Озерским. Илья звонил, говорил, что он в управлении. По наводке информатора завтра будет крупная сделка. У нас есть, кому контролировать ход операции, но я решил размяться. Илья тоже. Мы давно не рабочие лошадки, но иногда нужно вспоминать, как начинал, рисковал, поднимался.

Я тоже поеду на работу, но сначала поговорю с Соней. Я очень не хотел, чтобы с их семьей случилась такая же жопа, что с нашей. Илья мужик с головой, он херню творить не станет, но и на старуху бывает проруха. Я чувствовал, что он закипал. Виноват ли в этом я? Да. Только перед своей женой, своей семьей, а то, что происходит в их – заслуга Софии.

Соня была для меня женой друга. Сказать, что мы как-то особо сблизились за пять лет знакомства, я не мог. С Машкой они подруги, это да. Я же близкими и своими считал немногих. Приятелей и знакомых у меня хватало. А друзей по пальцам пересчитать, но все это верные люди, которым доверял как себе. Так же и с женщинами. Найти бабу на ночь, развлечься и потусить – никогда не было проблемой. А вот ту, с кем захотелось бы утром проснуться и не отпускать никогда – практически невозможно. Машка единственная, за которой сам приезжал, выискивал, встреч ждал. Мне всегда проще было новую подругу найти, чем бабский головняк терпеть. А с ней иначе вышло: с Машкой с самого начала сложно было, но очень хорошо. И ужились мы прекрасно, сына родили, любили, а потом терять начали. Друг друга терять. И потеряли.

– Привет, – я набрал Соню, припарковавшись прямо напротив их подъезда. – Ты дома?

– Чего тебе? – фыркнула недружелюбно.

– Поговорить хочу.

– Я на площадке с дочкой. Сейчас подойду.

Я ждал ее минут пять. Поздоровались холодно, нашли уединенную лавочку. Мира играла в коляске с погремушками. Мы молчали.

– Соня, я сказать хотел, что волнуюсь за вас с Илюхой.

– Да что ты! – воскликнула она. – Лучше бы за жену волновался!

– С Машей мы разберемся сами. Наши отношения, это наши отношения. Не переноси мой косяк на мужа.

– Он что, тоже посматривает на сторону? – поинтересовалась с сарказмом, а сама теребила нервно сумку. Теперь я понимал Машку. Иногда без помощи специалиста не обойтись…

– Илюха любит тебя. Береги это чувство. Вот я не уберег. Теперь жена разводится со мной, сына вижу по возможности, нахер никому не нужный.

– Мне тебя не жалко, Кирилл. И змею эту, Маринку. Закон бумеранга никто не отменял. Если бы я могла, то сделала бы все, чтобы Илья с тобой не общался. Скажи мне, кто твой друг… Слышал поговорку?

– Я понял.

А вот она нет. Соня звучала очень жестко, даже истерично. Совершенно не моя тональность. Машка совсем другая. Уравновешенная и сильная – она никогда не стала бы проецировать чужие проблемы на наши отношения. Истерить – это вообще не ее история. Машка многое знала (в пределах разумного, естественно) о моей работе и людях оттуда. Обо мне тоже. Не все из этого красило меня. Машка волновалась, боялась, что меня либо посадят, либо убьют. Удивлялась многому, но никогда не считала, что раз генералы в элитных борделях трахали шлюх и не только женского пола, то я туда же член пристраивал. Это позиция уверенной в себе женщины. А вот когда реально загулял, сразу ощутила. Не поверила горькому чувству обреченности, но поняла. Почувствовала.

Я ушел, коротко попрощавшись. Соня не ответила. Черт, надеюсь, я не сделал хуже. Надо бы Илюхе рассказать. Но это после операции. Нам обоим нужно быть максимально заточенными на дело.

Во дворе управления стояло два микроавтобуса. Я был в полной амуниции, не отличить от прочих бойцов группы захвата, только на моей каске забрало бледно-желтого цвета. Илья в бронежилете и балаклаве. Мы в свое время мордами светились достаточно, хватит. С нами были оперативники из отдела «Н», кто будет паковать товарищей-горцев.

Мы подъехали к складам в районе Открытого шоссе. Группа захвата шла первая. В крови забурлил адреналин. Я не знал, что меня ждет внутри, но я точно должен выйти оттуда. У меня Машка и сын. Чтобы между нами ни было, но бросить их не могу. Рядом должен быть. Я им нужен. Пашке нужен. Жене нужен, даже если она уверена в обратном.

– Дави, – приказал водителю, и он к чертям снес автоматические ворота. – ФСБ, оружие на пол, руки за голову, всем лежать!

Два черных джипа, фура и группа кавказцев – первые десять секунд замешательства дали нам фору, но один из черных достал ствол и начал палить.

– Снимаю, – услышал в передатчике. Парня застрелили.

– Двухсотый, – я проверил пульс и перекатился за крыло джипа. Кто-то палил сверху. – Зачищаем, но аккуратно, – дал приказ. – Только трехсотые.

Нам нужно допросить их, а не в морг вести! Один из задержанных в суете побежал к напрочь снесенным воротам. Я не стал стрелять, схватил арматуру и бросил в спину. Он упал. Надеюсь, не перебил хребет. Хотя, главное, чтобы язык работал, на остальное плевать.

Всех упаковали. Оперативники проводили обыск.

– Давай на брезент вываливай.

Фура была полна мешками с удобрение. Поглядим. Илюха вспорол один такой и достал четыре пакета порошка. Увесистых, кило в каждом, не меньше.

– Ну что, коллеги, достаем, считаем. Все на экспертизу.

Я вышел на воздух. Снял шлем и балаклаву. Закурил. Илюха за мной подтянулся.

– Ну что, вспомнил молодость, боец?

– Вспомнил, – хмыкнул я. – Товара взяли прилично, но на поставке не было хозяев. Только шестерки.

– Поломаем на допросе. Все расскажут.

Я увидел обрывок от бумажного пакета: капли на кровь похожи, нужно на экспертизу отдать. Резко наклонился, поднял и услышал характерный свист. Его ни с чем не спутать.

– Илья! – я бросился на него, собой закрывая. – Держись, друг! – я рукой зажимал рану у него на шее. – Снайпер на крыше! – кричал в передатчик. – Ранен офицер, вызывайте реанимацию, быстро!

У него примерно двадцать минут. Сука, всего двадцать минут!

– Ты выживешь, брат. Я не дам тебе умереть!

– Паша, нужно надеть теплую куртку. Сегодня очень холодно.

Мы решили прогуляться до парка, золотую осень за хвост поймать. За окном деревья пестрели ярко-желтыми, оранжевыми, красными листьями. Только ветер гнул ветки к земле так, что мне уже холодно. Я мы ведь еще даже не вышли!

– Я не хочу эту култку! Я хочу длугую! – Паша бросил одежду на пол и надулся. У нас настала пора отрицания. Поначалу сын с любопытством воспринял, что жизнь изменилась, что мама не всегда рядом, что папа не приходил вечером домой. Да и дом у нас теперь совсем в другом месте.

Сейчас же сын часто обижался на меня. Говорил, что не выполняю обещания. Что постоянно занята. Не думаю, что я работаю сильно больше среднестатистический женщины, но Паша привык, что мама всегда рядом. Теперь все было по-другому. Меня могли дернуть с выходного или среди ночи. Иногда я обещала провести с ним весь день, но приходилось ехать в клинику. Мне самой было обидно, что так выходило, но это жизнь. Моя вина, что Паша так привык ко мне, как к самому надежному тылу. Но я и сейчас его крепость, просто нам всем нужно понять и смириться, что по-прежнему уже не будет. Нам всем нужно вырасти. Мне давно пора, а Паше… Мне жаль, что ему придется взрослеть раньше положенного, но иногда по-другому никак. Он мужчина, им обязательно нужно становиться взрослыми, иначе так останутся детьми, только игрушки будут большими и живыми. А когда играешь в людей, им больно. Я бы не хотела, чтобы мой сын стал бесчувственным потребителем.

– Паша, сынок, если ты не хочешь мы останемся дома. – Прошло то время, когда я прогибалась под мужчин, тем более пятилетних! Больше никогда!

В голове некстати всплыл разговор с Бельским в его кабинете. И поцелуй. Я гнала от себя неправильные мысли и грешные желания. Но в темноте своей спальни признавала, что Александр Дмитриевич, Саша, задел внутри меня что-то. Я женщина. С Кириллом чувствовала это очень остро, а после расставания пугающая пустота накрыла. Сейчас же… Сжималось предательски сердечко, в жар бросало, ночью ныло и тянуло внизу живота. Кажется, мое тело готово снова открыться весне. Только мужчина неподходящий. Кажется, я выбираю именно таких. Жаль.

– Так что? – поинтересовалась у сына и достала из сумки звонивший телефон. Соня. – Привет! – начала бодро, а через секунду с лица сошла. – Что случилось? Где он?

– Мы в Склифасовского.

– Еду.

Я посмотрела на сына. Паша с недовольством натягивал теплую куртку. Вести его в больницу – не самая удачная идея. Представляю, в каком состоянии Соня. Да я сама готова расплакаться! Илья – очень хороший человек. Да, тоже силовик, да мог быть жестким, но он добрый. Вот бывает такая черта в людях, которую невооруженным глазом видно. Она во взгляде горела – человеческая доброта. С Киром они очень разные и одновременно схожие. Инь и янь. Плохой и хороший полицейский. Друзья. Уверена, Субботин сейчас с ним.

– Мы идем? – недовольно прогундел Паша. – Мне жарлко.

Мой папа был в университете. Мама поехала по делам. Возможно… Хотя вряд ли, но я все же набрала свекра.

– Павел Аркадьевич, здравствуйте. Вы на службе?

– Здравствуй, Машенька. Как дела? Как Павлик? Что-то случилось?

– Это деда? – дергал меня сын.

– Да, мне позвонили. Кое-что серьезное произошло… В общем, не с кем Пашу оставить.

– Привози к нам. Я сегодня дома, прихворнул. Буду очень рад.

– Павел Аркадьевич, если вы болеете…

– Все нормально, привози.

Я бросила телефон в сумку и присела, чтобы сына обнять.

– Паш, поедем к дедушке? Он тебя очень ждет.

– Поехали! Будем в тлоем иглать! Можно папу тоже позвать?

– Милый, я не могу, мне в больницу к тете Соне нужно.

– Ну мам! Ты обещала сегодня со мной иглать!

Да, я обещала. Потому что у меня вся неделя была как у пресловутой белки в колесе.

– Сынок, я не надолго. В больницу и сразу к вам с дедом.

Паша бурчал всю дорогу, но к деду бежал вприпрыжку. Кирилл сухо и коротко рассказывал о своем детстве. Отца уважал, но особого тепла между ними не было, а вот маму любил. Говорил о ней с грустью и трепетом.

Возможно, поэтому с внуком Павел Аркадьевич возился с такой лаской и нежностью. Компенсировал таким образом строгость с собственным сыном, но ведь была еще дочь. Киру воспитывали, как обычную девочку, но она, хоть и была старшей, с определенного момента оказалась под влиянием брата. Росла с ним эдаким своим пацаном. Даже в органы пошла работать!

– Спасибо, Павел Аркадьевич, я скоро.

Я сразу рванула в НИИ Склифосовского. Доехала минут за тридцать. Мне повезло, что я умела ориентироваться в больших медицинских центрах, сразу нашла отделение интенсивной терапии.

– Здравствуйте, извините, – я растолкала людей возле регистратуры. – Илья Озерский, огнестрельное ранение, сотрудник ФСБ?

– Он в реанимации, к нему нельзя.

– Просто скажите, где он.

– Четвертый этаж, отделение реанимации.

Я бегом поднялась по лестнице, огляделась, сразу заметила суету и охрану. И Кирилла. Он стоял полубоком, сложив руки на груди: в бронежилете и черной форме, челюсть плотно сжата, ему докладывали что-то.

– Маша… – оборонил без привычных властных ноток.

– Где она?

Кирилл кивнул в сторону закрытых дверей реанимации, люди разошлись немного, и я увидела сгорбившуюся тонкую фигурку. Соня плакала, спрятавшись за густой завесой светлых волос.

– Соня! – я бросилась к ней и крепко обняла. – Как он?

– Врачи не дают никаких прогнозов, – рыдала она. – Его в шею ранили. Шансы есть, но он много крови потерял. Илья не приходят в себя, Маш. Он в коме… – и она снова зарыдала.

Я обнимала ее, но не находила слов, которые могли бы утешить.

Мы приехали к отцу в девятом часу. Каждый на своей машине, естественно. Сегодня пиздец какой сложный и тяжелый день. Волнение за Илью не отпускало. Мне нужно переспать с этим и начать действовать: искать корень этого покушения. Сомнений не было, что стреляли, точно зная, кто на прицеле. Только самый смак в том, что ограниченное количество людей знало, что мы лично будем принимать участие в операции. Этом нужно хорошенько обдумать. Но не сегодня. Сегодня я сам как мертвый. Даже Машка ощутила это. Поэтому, вероятно, так добра была. Пожалела меня. Боже, как приятно обнимать ее, аромат волос вдыхать, не силой брать все это, а по согласию. Пусть это временная уступка. Близость двух родных людей, которые оказались в диком раздрае.

Я остановился прямо за ее машиной, не стал заезжать в просторный двор особняка. Подождал, пока Машка возьмет сумочку. К ночи на улице похолодало еще больше – она закуталась, не стала застегивать пальто и, бросив на меня короткий взгляд, подошла к двери. Я все еще на адреналине, мне не холодно. Я подавил желание обнять ее сзади и согреть. Хочу сохранить хрупкий мир между нами хотя бы на сегодня.

– Проходи, – открыл своими ключами, пропуская Машку вперед.

– Спасибо.

Она быстро пошла к парадной двери – еле догнал.

– Маш, ты очень красивая, но как-то не по погоде одета, – не удержался от замечания.

– Днем было солнце… – смутилась она, а потом нам открыла Инна.

– А мы как раз чай с пирогом пить собрались, – приветливо улыбнулась она. Моя мачеха вообще прекрасно владела лицом: ничуть не удивилась, что мы вместе, да и вид у меня тот еще. Инна не была классической женой обеспеченного мужчины в возрасте: все части тела выглядели вполне натурально. Да и красавицей ее не назвать, зато на лице такая порода! Словно потомок царской семьи! Правда, я точно знал, что она из подмосковного Дмитрова и родилась в самой обычной семье.

Мы вошли в столовую: Пашка уплетал сладости, но когда нас увидел, бросил. Все внимание досталось мне. И не только сына. Отец был в замешательстве.

– Ого, пап! – он вскочил, чуть ли не опрокинув стул. – А лужье есть?

Я улыбнулся и подхватил его на руки. Мой автомат остался в машине. После сегодняшнего жесткого задержания и ранения высокопоставленного сотрудника ФСБ, все участники операции будут вооружены до особого распоряжения.

– Есть рация, – и я включил ее. Треск и обрывочные фразы оперативников восхитили Пашку. Придет время я его всему научу. Рукопашная, оружие, сила и воля.

– Что происходит? – шепнул отец, когда мы перекусили, а Пашка отвлекся на чинно вошедшего в столовую Грома. Одно время папа увлекался разведением собак, но это оказалось делом затратным и хлопотным по времени. То ли хобби, то ли полноценная работа, но чистокровного щенка немецкого дога оставил. Гром был большой, полностью черной, воспитанной, я бы даже сказал, элегантной собакой. Как машина представительского класса. К Пашке он относился со снисходительным вниманием. Как к назойливому щенку – ну что с таких взять?

– Операцию с отделом «Н» проводили. Илья ранен.

Отец посмотрел на меня задумчиво и кивнул в сторону кабинета. Мы переговорили. Он согласился, что выглядит все крайне странно. Защищали товар или хотели кого-то убрать? Вопрос кого именно? А если бы я не нагнулся за возможной уликой? Я ведь стоял чуть ниже Илюхи. Если по мне, то прямой в голову, без шансов. Ладно, завтра буду разбираться. Сегодня башка все равно не варит. Да и без экспертизы изъятого говорить не о чем. Чижиков, которых взяли, уже допрашивали, завтра разберемся во всем. Сейчас главное, чтобы Илья в себя пришел.

– Я смотрю вы с Машей вместе? – папа тоже решил сменить тему. – Я рад.

– Зря. – Я не хотел обманываться. – Такую крепость не взять штурмом. А по-другому я не умею.

– Так думай! – воскликнул отец. – Не дурак же. Вон Павлик как радовался, когда вместе приехали. Ребенок хочет жить с вами обоими. А вам темперамент обоим нужно усмирить!

Мне уж точно нужно, да сложно это. Очень.

Утро, увы, не принесло хороших новостей. Партия изъятых наркотиков оказалась хитрыми пищевыми добавками, ничего криминального. Теперь ясно, что это была подстава, только почему задержанные готовы были рискнуть жизнью, сбегая? Они тоже не знали, что это все чистый фуфел?

Я почитал протоколы допроса: шестерки и новички-курьеры. Один драгдиллер, но он как раз-таки шел в полный отказ. Откуда оружие у подельников не знал, оказался случайно на складе, сдался тихо и без шума. Его мы посадим, есть его пальчики в базе по мутным делам. С остальными сложнее: оказание сопротивления при задержании с применением огнестрельного оружия – статья, но там не много и по УДО да если первая ходка… Кисло. Про снайпера ничего не нашли. Ноль. Но я землю рыть буду, а разыщу, кто друга чуть не убил. И мотивы, это тоже очень важно. Это дело оказалось еще более непростым, чем предполагал изначально.

Через два дня позвонили из Склифосовского – Илья пришел в себя! Я тут же бросился в больницу. Сначала с врачами поговорил: сказали, что организм сильный, справляется, кризис миновал, прогнозы положительные, но восстановление займет время.

– Здорово, брат, – мы пожали руки, никак обычно, но хоть что-то. Илья уже сам дышал, но говорил мало и хрипло. Буквально пару слов. – Соня, здравствуй.

Она сухо кивнула и поправила подушку мужу. Как орлица над орленком кружила.

– Как? – прошептал Илья. Я не хотел его волновать, поговорим еще, но упрямый же. – Как?

– Не нужно о работе, – нервно оборвала Соня. – Отдыхай.

Я заметил, как Илья дернул ресницами и повернул голову к жене, сжал ее руку и глазами показал на дверь.

– Меня?! – шепнула и, не дождавшись ответа, убежала из палаты.

– Зачем ты так? – удивился я. Илья только глаза закатил. Я понял. Не хочет об этом говорить, да и не может. – Хуево у нас все, дружище.

Я пересказал последние новости, коротко и сухо, но не смог удержаться и добавлял очень цветистые ругательства.

– Ты мне нужен, Илюх.

Он слабо улыбнулся, и мы снова побратались.

– Завтра приду. Машка, кстати, очень за тебя переживает.

Илья взглядом спросил, как у нас. Я так же ответил: ни шатко, ни валко. Когда вышел из палаты, наткнулся на Соню. Она буквально стояла у дверей. Неужели подслушивала?

– Это из-за тебя все! – выдала в слезах.

Возможно. Я уже ни в чем не уверен. Но это наша работа, она такая. Мы рискуем. Можно, конечно, уйти, но это решение каждый принимает сам. Кто знает, может, Илья ради спокойствия жены уйдет на должность попроще или вообще уволится. Я отговаривать не стану, тут только личный выбор.

– Из-за тебя Илья таким стал! Ты и его тащишь в холостяки?

Я опешил. Я-то думал она про ранение, а тут снова ревность и подозрения.

– Окстись, Соня! – я с недоумением осмотрел ее. – У тебя муж с простреленным горлом. Пиздец, я тебя не узнаю! – обошел ее. – Возможно, он тоже.

На выходные я забрал Пашку к себе. Мы с его матерью три месяца как не живем вместе, а вот с сыном отношения наладились. Всего-то стоило принять его как маленького ребенка, а не маленького мужчину. Мужчиной еще успеет стать, а я помогу! Ему тяжело сейчас. Это начало проявляться в последние пару недель. Он спрашивал про нас с Машкой, хотел домой, кошку возил с собой. Был соблазн сказать, что нужно с мамой поговорить, что его послушает, но останавливал внутренний голос: Маша не оценит и не примет шантаж и манипуляции сыном. Даже из благих побуждений.

– Пап, я вот сплосить хотел: у нас в садике мальчик назвал девочку дулой, а она блосила в него камень. Это холросо или плохо?

Вот черт, вот в христианских заповедях я не силен, у меня своя мораль.

– Ну, обзываться не хорошо, но и бросаться камнями. Правда, себя нужно защищать…

– И то и то плохо? Или холросо?

– Там, где участвует больше одного человека хорошо и плохо становятся переменными величинами. Что одному хорошо, другому плохо.

– Пап, я ничего не понял, – покачал головой и принялся за ужин. Сегодня у нас плов. Я лично готовил!

Можно, конечно, объяснить на пальцах: мне без мамы его плохо, а ей без меня вроде как лучше. Простая совершенно арифметика, только принять такой расклад я отказывался. Машка всегда говорила, что ни с кем ей не было так хорошо, как со мной. Но, кажется, это относилось ни к моральному комфорту. Он для нее, видимо, важнее физического.

Я уложил сына спать и сам лег пораньше. Что-то Пашка засопливил. Но я нашел капли в нос, должно помочь. Заснул он на удивление быстро. Я, впрочем, тоже.

Проснулся от того, что Майка, зараза, на груди у меня лежала. Ее теща, что ли, откормила так, тяжелая стала! Или она успела залететь от кого-то? Мы же кошку не стерилизовали.

– Пошла отсюда, – согнал на пустую часть кровати, но заснуть сразу не смог. Сходил воды попить. Услышал, что в детской шмыгает Пашка. Взял и ему стакан. Маша говорила, что главное, обильное теплое питье!

Я подошел к кровати, сбившееся одеяло поправил, волосы со лба убрал. Блин, что-то он горячий. Гребенная погода! Холодная осень – всегда больничный у него.

В аптечке нашел жаропонижающие таблетки. Ну и что дать? Инструкции уже не было. Я посмотрел на время. Час ночи. Машка сегодня на дежурстве. Звонить не стал. Напишу. Если не спит, сама перезвонит.

Как же я устала. От всего. От всех. Я скинула больничную форму, собрала волосы в высокий узел – не хотела тратить время на фен. Сегодня был тяжелый день, который вылился в сложную ночь, потом еще Паша. Это первое серьезное испытание моей врачебной сущности. Будь он с моей мамой – восприняла бы спокойнее, она столько простуд вылечила! А вот с Кириллом… Нет, я ему доверяла, но он никогда не оставался один на один с больным ребенком. Это и для него вызов. Я хотела, чтобы он не был один сегодня. Конечно, не показала, что волновалась за них обоих, но это так.

Я в принципе на нервах. Первый раз в нашем доме после расставания с мужем, и этот взгляд… Жадный, ищущий, горячий. Тяжестью темных желаний наполненный. Я очень хорошо сыграла, что не вижу и не замечаю, но я все чувствовала. Я молодая женщина и у меня давно не было мужчины. Да и не предвиделось пока: меня окружали либо неподходящие, либо те, кого не рассматривала ближе, чем приятеля. Еще бывший муж, конечно. Кирилл особняком держался среди прочих мужчин. Мой приезд сегодня в каком-то смысле проверка и доказательство ему, да и себе, что все реально закончилось. А то, что сейчас испытывала – гормоны голодной женщины.

А с Бельским… С ним общались ровно. Словно бы и не было ночи его ошеломительной откровенности и пугающей жажды близости. Головой я благодарна за такую взрослую позицию и уважение к моим принципам. Душой, как и сердцем, ничего не ясно, но а тело… Ему мечтать не запретишь. Как и предаваться грешным фантазиям. В них я никогда не признавалась утром, забывала о них, как о пугающей тайне. Мой личный ящик Пандоры, который лучше не открывать. Возможно, стоило прислушаться к советам Ники и найти мужчину, который будет привлекать исключительно физически, и никакой моральной привязки.

Я не нашла взглядом мочалку и выдавила на руки гель. С ароматом дыни. Приятно. Я поправила душ, чтобы бил в сторону и начала растирать тело: шею, руки, провела по груди, цепляя острые соски, спустилась к животу и ниже. Обнаружила пару-тройку лишних волосков и улыбнулась – и что, кто их увидит. Намылила бедра и вернулась к промежности, осторожно провела пальцами, раскрывая складки. Кожа внизу у меня нежная – обычное мыло дискомфорт доставляло. Но сейчас не сильно. Наверное, потому что слишком поздно и мысли уходят в другое русло. Я все время как натянутая струна. Вот и сейчас искра наслаждение пронзила неожиданно.

– Я принес полотенце.

Меня тряхнуло от неожиданности, но я не стала зажиматься и прятаться. Я больше не боялась Кирилла и его силы. Я тоже не слаба. Пусть он боится меня.

– Давай, – обмылась и, открыв дверь душевой, протянула руку. Он сотни раз видел меня голой. Ничего нового за несколько месяцев со мной не произошло. Ни третьего соска, ни второго пупка. Только Субботин смотрел с обескураживающей жаждой обладания. Сколько проверок для нас двоих. Совладает ли с собой? Не захочет ли снова утвердить свою власть над строптивой бывшей женой? Да, мы бывшие, с этим пора смириться.

– Держи, – подал одно мне. Я подцепила пальцами, но не удержала. Наклоняться перед ним не стала, Кирилл сам подошел ближе. Невыносимо близко. – Жарко, – рывком стянул борцовку. По мощной груди действительно стекали капельки пота. Напряжен. Я сглотнула. Он хрипло спросил: – Провоцируешь?

– Я тебя сюда не приглашала.

– Маш, я с ума схожу. Дотронуться до тебя хочу…

– Дотронься, – спокойно произнесла и развела ноги. Кирилл хотел привычно сжать меня в объятиях и взять со всем свойственным ему пылом, но я хотела не этого. – Не так, – отошла к ванне стоявшей напротив и поставила одну ногу на бортик, глядя ему в глаза, коснулась себя между ног.

Кирилл хмыкнул и двинулся за мной.

– Госпожа? – уступчиво уточнил.

– Не устраивает, дверь там.

Он опустился передо мной на колени и властно прижался к бедрам губами, языком раскрыл складки и закружил возле клитора. Бесконечно можно смотреть на огонь, воду и как Субботин на коленях стоит. Он мог быть разным, но всегда несгибаем.

Я ногтями впилась в широкие плечи, ища опоры от сладкой слабости наслаждения. Кирилл любил оральные ласки как прелюдию к сексу, но сегодня я хочу до конца. Мне нужно закончить и понять. Понять важное…

Я тихо стонала, подаваясь бедрами вперед, буквально насаживаясь на его язык, несясь навстречу раскаленным импульсам в конце моего персонального адско-райского тоннеля.

– Машка… – Кирилл поднялся и подхватил меня за талию, когда пошатнулась от слабости, наступившей после яркого оргазма.

Я позволила, секунду прижималась к его груди, потом высвободилась, полотенце второе подхватила.

– Спасибо, – проговорила сипло. – Спасибо, – взгляд его в зеркале нашла. – Я лягу с Пашей в спальне.

– В смысле? И все? – иронично удивился Кирилл.

Я повернулась и посмотрела на его пах. Домашние штаны совсем не скрывали эрекцию.

– Ты хотел дотронуться до меня. Ты дотронулся. Большего не жди.

– Не-е-ет, – протянул он. – Так не пойдет.

– Что, – вздернула голову, благодарность как рукой сняло, – снова нагнешь и трахнешь?

Его кадык дернулся, а на острых скулах желваки заходили, но Кирилл не упал на колени, слезно моля о прощении. Видимо, полагал, что достаточно много извинялся. Я была согласна. Большего, лично мне, не нужно.

– Нет, Маш, больше никогда.

Я выдохнула. Сама не заметила, что напряженно ожидала его ответа. Его действий.

– Но…

Я снова окаменела.

– Я собираюсь кончить, и ты будешь рядом.

Кирилл сбросил штаны с бельем – я отвела глаза. У него эрекция на разрыв. Член большой, ровный, головка густого розового цвета, крупные вены, подтянутая мошонка – мне смотреть не нужно, помнила каждый миллиметр его тела.

– Посмотри на меня.

Он подошел совсем близко, обдавая терпким ароматом мужского тела, желания, секса.

– Ты же хочешь, Маш. Я чувствую… – легонько потянул белую ткань, и полотенце упало к моим ногам. – Маш… – по моему животу провел головкой, размазывая прозрачную смазку.

Я дернулась и бросила на него предостерегающий взгляд, но не настолько уверенный, как надо бы.

– Где успел побывать твой член, Субботин?

Я не верила, что Кирилл вел монашеский образ жизни. И да, я хотела секса, хотела член внутри ощутить, хотела, чтобы крепкие руки стиснули груди, за волосы потянули. Мое тело устало от одиночества… Значит, я готова…

– Да ты посмотри на него! – воскликнул и нашел мою ладонь. К мошонке приложил: тяжелая, напряженная, тугая. – Ты – моя женщина, больше никого не было. Только дрочил, как не в себе!

Он провел моей рукой вверх-вниз, еще и еще. Дышал прерывисто. Я тоже. Его пальцы по-хозяйски массировали мне клитор. В его глазах я видела отражение своего хмельного желания. Я не искала оттенки, не разбиралась в ощущениях и тонкой материи сердечных чувств. Я подалась навстречу и громко выдохнула, когда Кирилл крепко сжал мои ягодицы и усадил на длинную полку с раковиной.

– Машка… – поглотил поцелуем мой стон, когда ахнула от жаркого вторжения. Я не смотрела, не хотела контролировать и выстраивать границы – их теперь так просто не пробить, не сексом точно. Я закрыла глаза и отдалась ощущениям. Растекалась мягким маслом, разрезаемая острым ножом.

Кирилл каждый толчок сопровождал секундной задержкой: надавливая лобком на возбужденный клитор. Наши тела, влажные от возбуждения, с порочными шлепками встречались, обменивались рваным дыханием и улетели к звездам, предчувствуя бурю удовольствия.

– Люблю тебя, Машка, – прорычал, доставая член, кончая на живот и бедра, размазывая свое семя. Зубами терзая мои соски. Я сползла на ватных ногах и снова под душ шагнула. В голове так пусто. Через мгновение будет по-другому, но сейчас наслаждалась легкостью.

– Давай поговорим, девочка моя? – Кирилл обнял меня сзади.

– Я правда устала. И Пашу проверить нужно.

Быстро обмылась и вышла, набросила футболку. Только Субботин не чувствовал, что сейчас нужно отступить. Я не настроена что-либо обсуждать.

– Маш, ты моя, а я твой. Ты тоже чувствуешь это. Дай мне шанс, любимая. Я виноват перед тобой, очень, но я не хочу быть с другой женщиной. Ты ведь тоже одна. Теперь я точно это знаю.

Я грустно улыбнулась, прежде чем спросить:

– Уверен? Я тоже всегда думала, что почувствую, если у тебя появится другая. Но это обман, Кир. Обман.

Я вышла из ванной. В спальне коснулась лба сына. Температура спадала. Погасила ночник и легла к нему. Буду контролировать. Да и надежней так: Паша для меня оплот стабильности.

Ночью проснулась, не размыкая глаз, потрогала его ручку. Вроде получше. Хотела уже обратно в сон провалиться, но почувствовала тяжесть на животе.

– Что за…

Кирилл мирно спал рядом, положив на меня ладонь. Он был в одежде и лежал сверху одеяла, а я под. В голове мелькнула усталая мысль возмутиться, но мне было лень, да и спать хотелось. Меня не съедало желание вернуть свою прошлую жизнь, и ностальгия не накатывала. Может, совсем чуть-чуть и в виде легкой грусти, что ничего не вышло. И все.

Утром встала, поцеловала Пашу.

– Ты как, милый?

– Нормально, – и шмыгнул носом.

– Понятно.

Я дала ему попить, и он снова закрыл глаза. Время восемь утра. Пусть спит. А я поднялась, сходила умылась, надела свою одежду. Снизу доносился аромат поджаренного хлеба, колбасы и яиц. Я спустилась. Прятаться точно не собиралась.

– Голодная? – поставил передо мной тарелку с завтраком и большую кружку чая с мятой, но интонации, как и взгляд, намекали на произошедшее ночью.

– Немного.

Кирилл улыбнулся одними уголками губ и присел напротив.

– У Пашки вроде нет температуры, но вы останетесь?

– Хорошо. Пусть он отлежится, мультики посмотрит. Я позвоню вечером, если что, вези ко мне.

– Маш, – Кирилл отпил кофе и поставил кружку на стол, – будем делать вид, что ничего не произошло?

– Нет, не будем. Я буду честна с тобой. После этой ночи, я поняла, что могу идти дальше, понимаешь? Без тебя, Кир. Но я не хочу оставаться врагами. Нам с тобой сына растить, – я тепло улыбнулась. Он всегда будет мне больше, чем просто мужчина. Кирилл отец моего сына. Нашего сына. Это очень много.

– Я не верю, – бросил, откинувшись на спинку стула и вытирая рот салфеткой. – Вчера ты была моей. Я точно знаю, когда женщина принадлежит мне.

– Не сомневаюсь, – ответила не без иронии и поднялась. – Совершенствуй этот навык, я не против.

– Маш, ну харе к словам цепляться! – Кирилл тоже встал. Резко талию обвил и к себе притянул. – Ты же дрожишь, краснеешь, глаза отводишь.

– Думай, что хочешь, – я убрала его руки. – Я не буду ничего доказывать. Нас больше нет, Кир. Мы родители, но больше не муж и жена. Я не хочу воевать…

– Да хрен! – вспылил он. – Мы муж и жена.

– Только на бумаге, – возразила вяло.

– Кончала ты вчера, – он взял меня за подбородок, – не как бывшая.

Я дернула головой и пошла в сторону лестницы. С Пашей побуду и домой. Может, и он захочет со мной сразу поехать. Не зря говорят, что секс с бывшим – большая ловушка. Им либо манипулируют, либо припоминают. Не буду ничего доказывать. Успокоится и перегорит рано или поздно…

Я сидела на планерке в кабинете Бельского вместе с заведующими отделения. Я достаточно неплохо зарекомендовала себя, поэтому наши вечерние экзамены закончились, как и его протекция. Меня отпустили в свободное плавание, правда, это не освободило от пристального внимания Аллы Юрьевны. Следила за мной как кот за салом.

Возможно, считала меня выскочкой, которая за красивые глазки получила место в команде. Но я вроде бы доказала, что кое-что умею. Другая причина – личный интерес к главврачу. Но и тут претензии ко мне нечего предъявлять. Я и Александр Дмитриевич – коллеги.

Я и в кабинете оказалась по делу: мне сообщили, что мой трехмесячный испытательный срок закончился, и я принята в штат! Это была приятная новость по всем фронтам. Теперь я уверена в завтрашнем днем на девяносто девять процентов. Один оставим для происков черта. Потом начали собираться заведующие. Бельский приказал остаться, для опыта.

Сейчас я сидела и слушала. В диалог не вступала, но было познавательно. Много организаторских и финансовых моментов, о которых не думала раньше. Под этим углом на руководство клиникой и отделениями не смотрела. А еще по чистой случайности обратила внимание, что на безымянном пальце Бельского больше не было кольца. Это удивило.

Я сняла свое почти сразу. Не скажу, что верю в символы, но в этот да. Это ведь серьезный психологический барьер: снять обручальное кольцо порой сложнее, чем собрать вещи, уйти и подать на развод. Если сделала это, значит, все делаешь правильно.

После обеда ко мне подошла Алина, медсестра в послеродовом. Мы с ней практически не общались, но иногда я замечала, что она наблюдает за мной. Не знаю, чем привлекла ее внимание: мы, конечно, могли бы приятельствовать, Алина ненамного старше, но она заметно избегала общения. Хотя отношения с коллективом у меня хорошие, кроме Аллы Юрьевны и пары ее приспешниц. Больше никто косо на меня не смотрел.

– Привет, Маша, – она встала рядом, заметно нервничая.

– Привет. Что-то случилось? – я приветливо улыбнулась.

– Да, кое-что… Маша, в общем такое дело, – огляделась, удостоверившись, что за нами никто не наблюдает, – меня попросили передать тебе просьбу о встрече. Вот, – и протянула бумажку с номером.

– Что это за конспирация? – нахмурилась я.

– Это телефон Галины, жены Александра Дмитриевича. Она хочет встретиться с тобой.

– Со мной?! – изумленно переспросила.

– Маша, я просто передала.

Алина быстро ушла. Я ошеломленно хлопала глазами. Лично я звонить жене Бельского не собиралась – мне с ней беседовать не о чем. На мгновение появилась мысль поговорить с Александром Дмитриевичем, но она быстро испарилась. Это все не мое дело. Даже лезть не хочу! Останусь без вины виноватой.

Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Вечером, аккурат после смены, мне позвонили:

– Слушаю?

– Здравствуйте. Мы не знакомы… Я Галина. – она явно не получала удовольствия от своего звонка… – Мария, мы могли бы увидеться? В квартале от клиники есть кофейня, могу я просить вас туда подъехать?

Жена Бельского, а это несомненно она, была очень вежливая и тактичная.

– Галина, если честно, я не очень понимаю цель нашей встречи. Объясните.

Неужели нелепые слухи дошли?! Что вроде как я на особом положении. Но это ни черта не так! Да, с Бельским однажды произошло то, что жене, узнав, не понравилось бы. Не в смысле развод и девичья фамилия (поцелуй и пара запоздалых признаний – слишком мало для кардинальных мер), но приятного все равно немного. Была ли в том моя вина? Не знаю даже. Женщины склонны винить не своего мужчину, мужа, партнера, а предполагаемую соперницу. А есть вообще, в чем винить? Мне показалось, что между нами с Бельским произошел какой-то крик души. Недосказанность, повисшая в воздухе много лет назад. Не больше. Не меньше. Наверное.

– О личном, Мария. Пожалуйста, уделите мне несколько минут вашего времени.

Я согласилась. Видимых причин отказываться от встречи не было, а выдумывать, значит, косвенно подтверждать правдивость досужих сплетен.

Кофейни «Даблби» были на каждом шагу и возле нашего центра тоже. Я зашла в небольшое помещение, осмотрелась. Я понятия не имела, как выглядела Галина Бельская. Но, кажется, она знала меня. Высокая блондинка поднялась из-за столика и помахала мне. Симпатичная, приятная, не яркая, но интересная.

– Здравствуйте, – я села напротив. Смутилась немного. Галина слишком пристально меня рассматривала.

– Вы именно такая, какой я вас представляла.

– Я не понимаю, Галина.

– Мой муж влюблен в вас, – очень спокойно констатировала.

Я была удивлена. Нет, я в шоке! Какая влюбленность?! Мы знакомы сто лет, никакая влюбленность столько не живет.

– Вы очень красивая, и а у нас с ним были трудности… Возможно, поэтому… – добавила тихо.

– Галина, между мной и Александром Дмитриевичем ничего нет. С чего вы вообще это взяли?!

Нам принесли кофе и десерт, и она взяла тактичную паузу. Ненадолго.

– До меня часто доходили разные слухи: Саша красивый мужчина, успешный, амбициозный – много охотниц за чужими мужьями крутилось возле таких.

Я хмыкнула, но скорее своим мыслям: было в этом что-то знакомое. До меня, правда, никаких слухов не доходило, но в публичных местах замечала, как на Кирилла смотрели девушки и женщины разного семейного статуса: и холостые, и замужние, и молодые, и постарше.

– Я не обращала внимания. Знала, что он не юбочник по натуре, да и карьера для него очень важна, репутация… – Галина подняла на меня глаза и прямым взглядом посмотрела: – Пока не появились вы, Мария.

– Я?!

– Саша изменился. Мы много лет знакомы, хоть и женаты всего четыре года, но такое чувствуется. Чувствуется, когда твой мужчина уже не твой. Потом мне рассказали про его бывшую студентку.

Я вздохнула и покачала головой. Какой-то бред.

– Галина, уверяю, нас с вашим мужем связывает исключительно раб…

– Он месяц назад подал на развод. Переехал. У нас нет детей, поэтому все быстро… – она пожала плечами и нервно прикусила губу. – Не отнимайте его у меня, прошу.

– Поверьте, я впервые слышу обо всем этом. Личной жизнью главврача не интересуюсь. И если Александр Дмитриевич принял такое решение, то точно не из-за каприза.

– Если вы ни при чем, пообещайте, что между вами ничего не будет! Возможно, это блажь и Саша одумается…

Не знаю, но я была уверена, что Бельский не из тех, кто торопился с важными решениями. Если он принял такое, значит, готов.

– Галина, извините, но я таких обещаний не даю. – Я поднялась, взяла сумочку и ушла.

Я не знала, как ко всему этому относиться, но связывать себя странными обетами с незнакомкой не собиралась. Это их жизнь, пусть разбираются!

Через неделю после встречи с Галиной меня в гости пригласила Соня. В последнее время мы только созванивались, не хватало времени у нас обеих. Илью выписали две недели назад, и он уже полностью восстановился, даже на службу вышел. Я очень радовалась за них. И точно знала, что Кирилл переживал из-за случившегося.

Мы после той ночи сохраняли хрупкий нейтралитет. Он продолжал звонить по утрам. Передавать цветы. Несколько раз приглашал поужинать или приехать вместе с Пашей к нам домой (пока не могла назвать к «нему домой»), но не настаивал, а я не соглашалась. Кирилл не пытался надавить или напомнить о нашей близости. Это было и приятно, и пугающе одновременно. Боялась затишья перед бурей. Не знаю, или Субботин тактику поменял, или действительно принял мои слова всерьез – мы можем и должны общаться нормально, мы родители. В общем, пойму его намерения, когда время суда придет.

– Мария, можно тебя на пару слов? – я уже уходила, когда ко мне Бельский подошел. Мы вместе вышли на улицу. Он тоже уже уезжал.

– Зачем? – смущенно остановилась, когда передо мной распахнул дверь своей машины.

– Холодно, Маш, – и поправил воротник моего пальто.

– Что-то случилось, Александр Дмитриевич? – Я была удивлена. Мы стояли на парковке под клиникой, при желании нас могли увидеть.

– Саша, – поправил Бельский и как в замедленной съемке повернулся ко мне. – Назови меня по имени, Маша.

У него были глубокие голубые глаза, резкие правильные черты лица, чувственные тонкие губы. И он смотрел на меня с такой тоской и жадностью одновременно, что во рту пересохло.

– Саша… – проговорила хрипло. Он потянулся к моим волосам и снял резинку – я про нее забыла даже. Они упали на плечи, и Саша поймал волнистую прядь. Я молчала. Завороженная и ошалелая.

– Я знаю, что ты говорила с Галиной.

– Да… – я почему-то захотела защитить ее. Она просто женщина, которая потеряла любимого. – Это случайно вышло. Ничего такого.

– Маш, я все знаю. Она рассказала. Мы сегодня ходили в загс, нас развели. Мы о многом поговорили.

– Не знаю, что сказать… – и поздравления, и соболезнования излишни.

– Ничего не нужно, только скажи: есть ли у меня надежда? Маша, – он ласково погладил мои сцепленные пальцы, – у меня есть надежда?

Я смотрела ровно перед собой, но его прикосновение отозвалось жарким трепетом в груди. Горячее дыхание щекотало щеку. Бельский, Саша, да, Саша пах мятой и цитрусами, и у меня кружилась голова.

– Да, есть… – бросила и выскочила из машины. Пока я не готова давать этот шанс вот прямо сейчас. Лучше к Соне поеду: может, совет дельный получу. Я в раздрае…

К Соне приехала около девяти. Мама сказала, что у них все хорошо: Паша играл с дедом, и я могла провести вечер с подругой. Жаль за рулем, бокал мартини сейчас вообще не лишний.

– Привет, – шепнула, боясь разбудить Миру. – Спит?

– Да, проходи.

– Илья дома? – поинтересовалась, вешая пальто.

– Нет. Он в последнее время не торопится домой.

Я нахмурилась и внимательно всмотрелась в миловидное личико подруги. Неужели у них проблемы?

– Сонь, что случилось?

Мы прошли на кухню. Соня включила кофемашину. Сама достала бутылку полусухого белого.

– Не знаю, Маш, – она опустилась на стул напротив. – Мужиков этих не контролируешь, ну как ты своего кобеля, изменяют.

Меня неприятно резануло, как она назвала Кирилла. Он, конечно, тот еще медведь из мира животных, но не самец собаки точно.

– Контролируешь – бесятся и тоже наверняка изменяют! – продолжала Соня.

– Сонь, с чего ты взяла?

Я отказывалась верить, что Илья ступил на эту дорогу. Просто не хотела!

– А как по-другому, Маш?! Уверена, Кирилл его тягает по бабам. Он же теперь один.

– Сонь, ты не права. Кир не самый правильный человек, но он так никогда не поступил бы. Он с Пашей по максимуму времени проводит и на работе. Не знаю, есть ли у него кто-то, – дернула плечом нервно. Я правда понятия не имела об этом и даже не знала, как к этому отнеслась бы. Это сложно спрогнозировать. Сейчас мне кажется, что нормально, но ключевое здесь «кажется».

– Да брось ты! Для этого всегда время найти можно!

– Сонь, ты прости, но я считаю, что ты себя накручиваешь. И Илюху нервируешь этим.

– Для женщины, которой изменили, – она сделала глоток из бокала, – ты слишком толерантна к членистоногим.

– Я не хочу строить свою жизнь вокруг обид. Я много вынесла из нашей с Кириллом ситуации. Разного, даже полезного. Не знаю, как у меня будет дальше на личном, но подозревать каждого мужчину в готовности изменить, не хочу. Это реально убивает.

– А у тебя вообще, как на личном? – поинтересовалась Соня. – Есть симпатии или верность Субботину хранишь?

– Да какая верность! – отмахнулась я. – Просто не было мужчины, который зацепил бы.

– Не было? То есть сейчас появился? – оживилась она. Наконец я увидела перед собой прежнюю, улыбчивую подругу.

– Помнишь с Никой обсуждали Бельского, главврача и моего бывшего руководителя ординатуры? – Она кивнула. – Когда-то я была влюблена в него: он был для меня кумиром. Сейчас понимаю, что там было много восторженного и детского, не как к мужчине, а вот сейчас…

– А он разве не женат? – нахмурилась Соня.

– Да. Был. Они развелись.

– Из-за тебя?

– Не думаю, – осторожно продолжила. Настрой Сони резко поменялся. – Но сегодня Бельский спросил, если у него шанс.

– Ты по стопам Марины пойти, что ли, решила? – неожиданно саркастично поинтересовалась.

– О чем ты? – я искренне недоумевала.

– У тебя мужа соблазнили, и ты чужого до развода довела.

Даже Галина Бельская не была настолько жестока ко мне, а ведь дело касалось ее мужа.

– Сонь, ты чего? – попыталась дотронуться до ее руки, не вышло – она отдернула ее. – У меня с ним ничего не было, да и сейчас нет.

Про разговор и поцелуй в его кабинете никому не рассказывала. Это могли слишком превратно истолковать. Тем более сейчас. Соня снова на взводе. Ей определенно нужна помощь, чтобы выйти из этого состояния.

– Но будет! А ведь его жена надеется, что он одумается. И ведь он мог, но стервятницы не дадут ему шанса.

– Стервятницы – это я? – поинтересовалась сухо. Соня промолчала, глядя в сторону. Ясно. – Я пойду, пожалуй. Позвони, как будешь готова. Буду ждать.

Я вышла из кухни. Она меня не остановила. Когда одевалась, щелкнул замок. Илья вернулся.

– Привет, – он привычно приобнял меня. Я напряженно ответила ему и быстро высвободилась. Мало ли, что Соня может подумать… Я уже ничему не удивлюсь.

– Все нормально? – осторожно спросил Илья и бросил взгляд вглубь квартиры. – Где Соня?

– На кухне. – Я хотела уже уйти, но просто так не смогла. – Илья, ей нужна твоя помощь. Она не вывозит ситуацию.

Он без всяких уточнений понял, о чем я. Будем надеяться, что они разберутся. И что я не потеряла подругу…

Мы с Ильей стояли возле заброшенной стройки в Подмосковье. Он оклемался и, как и я, очень хотел узнать, кто стрелял в него. Информация о новой схеме и предстоящей сделке пришла к нам от Аслана, нашего давнего информатора. Его искали три недели. Нашли. Пацаны паркурили в недостроенной многоэтажке и наткнулись на труп. Аслана. Дело приобретало интересный оборот.

– Что думаешь? – спросил у Ильи.

– Подстава. Только не ясно для кого. – Мы переглянулись.

– Личное, – сказал ровно, глубоко затянувшись. – Кто-то слил Аслану информацию, он – нам, а потом паф-фф, – я изобразил выстрел. – Его убрали, чтобы к нам не попал.

– Только кто и зачем? – задумался Илья.

– Что мы будем участвовать в операции знало немного людей. Сомневаюсь, что снайпер должен был снять любого оперативника. Он точно знал, в кого должен стрелять. – я посмотрел на друга. – Вопрос: кто?

Илюха кивнул. Мы оба понимали, что среди своих появилась крыса. Будем искать.

– Ты сам как? – я обратил внимание, что Илья замкнут и сососредоточен, только не на работе. В себе. Напряженно думает о чем-то.

– Не очень, – бросил отрывисто. – Я вещи собрал. Не могу больше дома. Соня так изменилась. С ней стало невозможно. – Он достал еще одну сигарету. – Бля, и уйти не могу! Я дочь растить хочу! Я жену люблю! Но она вообще неадекватна! У нее реально паранойя! Даже с Машей твоей поругалась, прикинь?

– С Машкой? – опешил, переспрашивая. Удивил. Не припомню, чтобы они ссорились.

– Не знаю, что там, но мне она заявила, что с «этой», – показал кавычки в воздухе, – она больше не общается.

– Пиздец, – выдал только. Это мой максимум.

– Я думал, может, к психологу или даже к психиатру сходить вместе, но Соня все в штыки воспринимает. Я так устал. Я не понимаю, почему так случилось.

Я невесело хмыкнул. Кажется, моя измена изгадила жизнь не только мне и моей семьей.

– Ну-у, – протянул с сарказмом, – кто молодец? Я молодец.

– Слышь, а завтра потрахается на стороне еще кто-то из моих друзей, и жена узнает? Она что, за каждого меня прессовать будет? Это не нормально, Кирюх. Это нездоровая хуйня. Мы либо решаем, либо…

Илья не договорил, но и так понятно. Сложно: и оставаться, и уходить. А еще смириться и отпустить. Я не мог. Я не хотел. Маша научилась жить без меня. Хотя нет, она умела жить без меня. Моя жена не та женщина, которая пропадет без мужчины. Я знал это, но не желал признавать. Думал, что любовь ко мне, желание сохранить семью, женская мудрость, о которой вещало старшее поколение, окажутся сильнее.

Только мудрость у Машки оказалась отличной от той, что проповедовали наши бабушки. Семья – это не всегда папа, мама, ребенок под одной крышей. А любовь… Она тоже не навсегда. У нее. Моя жива. Только раньше она ласкала душу, а теперь терзала. И даже от такой – тяжелой, больной, несовершенной – я не мог отказаться. Я очень ясно понимал, что если перестану чувствовать, то снова стану машиной. Я любил отца, сестру, сына, но любовь к женщине, жене, Машке моей – иное. Только такая любовь делает дикое животное внутри мужчины хотя бы отдаленно похожим на человека.

– Илюх, я тут тебе не советчик. Но я точно знаю, что сломать намного легче, чем вернуть. Если бы я не был таким непробиваемым, то все могло быть по-другому. Может, мы бы удержали…

– Все так плохо? – тихо спросил он.

– Все хуево. Ладно, – выкинул окурок. – Поехали.

Выявлять крысу в команде нужно очень осторожно. Я своим людям доверял, но в Академии нас учили, что в нашей работе есть только факты и ничего личного. Доверие, дружба, заслуги – это все ценно, но предать может даже самый близкий. Преступником мог оказаться родной человек. Поэтому только факты, упрямые и неоспоримые.

В отделе Ильи, конечно, для меня первый подозреваемый Абрамов. У него были ко мне счеты. Это бесспорно, конечно. Но для прямых обвинений версия слабовата, никаких доказательств. Но присмотреться к нему стоит.

Еще мы решили потрясти Багирова. Он сидел сейчас в Лефортово, но уши у него большие – может, слышал что. По-тихому, негласно дали приказ присматривать за ним. После истории с Асланом нужно быть готовыми ко всему.

– Не там ты копаешь, начальник, – он прикурил, профессионально орудуя зажигалкой, словно и не был в наручниках. – Тут личное. К тебе предъява.

– Дальше, – холодно бросил.

– Слушок прошел, что ты со своими архаровцами человека обидел, бизнес забрал, из Москвы выгнал. Человек оказался обидчивым. Человек хочет вернуть свое влияние.

– Имя.

Спросил невозмутимо, а сам в голове прокручивал все варианты: какие дела вел, кого посадил, кому помог. Помог…

– Имени не знаю, но человек из Дагестана. Они во многом люди деловые и современные, но когда дело касалось чести, сам понимаешь.

Я вспомнил, как решил проблему Вадима Полонского с одним дагестанским горцем. С нашей подачи ему светило лет на десять присесть, но по согласию сторон обошлись полным изъятием активов и принудительной депортацией в родную Махачкалу. Умаров. Да. Дмитрий Умаров.

По возвращении в Управление связался с отделением ФСБ в Дагестане. Пусть ищут. А мы здесь искать будем.

– Алина, свяжись с ОБЭП на Шаболовке: поднимите дело Умарова Дмитрия, Дагестан, компания «Интеко». И в розыск его по подозрению в покушении на убийство сотрудника федеральной службы.

Уверенности, что ноги растут именно от Умарова нет, но найти его нужно. Главное, быстро. Если выйдет медленно, значит, он теряется, а если теряется, значит, есть, что скрывать.

В пятницу вечером забрал сына и отвез к деду. Я и сам собрался там переночевать, а утром мы втроем на охоту поедем. Точнее, вчетвером, Гром с нами. Но вечером мне нужно было быть в ресторане «Butler». Стас Вяземский праздновал тридцатипятилетие.

Отмечали в узком кругу. Все свои. Человек двадцать всего. Я был один. Илья с Соней. Но у него такое лицо, словно он реально один, а у нее как у охотничьей ревнивой ищейки. Соня на каждую присутствующую женщину смотрела, как на любовницу мужа. Не выдержала, сломалась, не хватило внутреннего стержня. Даже мне было неприятно, что у них так вышло. И я точно знал, какую агонию боли они испытывали сейчас. Не из-за ревности и обид, а от понимания, что между ними больше никогда не будет как прежде. Либо по-новому, либо никак. У нас с Машкой вышло, что никак.

Я собрался выйти на террасу – здесь очень приятные зоны для курения. Ресторан в принципе хорош: и кухня, и интерьер. Сказка. Очень дорогая и изысканная.

Мы отмечали в камерном зале, стилизованном под библиотеку в каком-то французском дворце, ей богу! Я проходил мимо застекленной лоджии, утопавшей в свежих цветах: глаз зацепился за светлые волосы, отражавшиеся в глянцевых панелях. Остановился, замер, прирос к месту.

Машка моя сидела за столиком и улыбалась. Не дежурно или по-дружески, а своей прекрасной обольстительно смущенной улыбкой. Улыбкой женщины, которая получала удовольствие от слов мужчины. Бельский. Она ужинала с ним. Они говорили, оживленно и с явным интересом. То, чего я боялся. Не просто мужика, который мог получить ее тело. Мужчину, который поймет ее душу. С кем будет хорошо не только физически. Нам тоже было. Было ведь? Никогда не поверю, что Машке всегда было плохо со мной. Что согласилась на замужество исключительно из-за беременности. Что не любила. Нет, она никогда не умела притворяться. И сейчас она не имитировала. И когда говорила, что не любит больше тоже не обманывала…

Машка встала, и я увидел, какое роскошное на ней платье. Длинное, черное, с разрезом до середины бедра. Они пошли к другому выходу, настолько поглощенные друг другом, что не замечали окружающих. Меня, блядь, не замечали!

– Кирилл? – ко мне подошел Стас. Я не среагировал. Он проследил взглядом. – Кирюх… – В этот момент, прямо в распахнутых дверях, Бельский притянул Машку к себе. Она от неожиданности сначала уперлась ему в плечо, а потом…

– Блядь, – процедил и бросился туда, но друзья удержали.

– Кирюх, не надо. – Это уже Илья. – Не надо, оставь.

Пара уже скрылась в дверях, но я собирался догнать и разъебать. Правда, друзья держали. Накачали мышцы на мою голову.

– Я в порядке, – бросил через пару минут. Потихоньку возвращаясь в адекват. Меня отпустили. Я схватил стул и швырнул в зеркальные панели, разбивая витражи. Сукааа!

Это было наше третье с Бельским свидание. С Сашей. Я до сих пор иногда испытывала неловкость, думая о нем, как о мужчине. Называя по имени. Совсем не часто. В основном рациональной частью себя. Холодный рассудок подсказывал, что мы можем оказаться в классической схеме босс и подчиненная или того хуже учитель и ученица. Я этого не хотела. Покровительственные отношения не для меня. Это я точно усвоила. Только равные. Возможно, будь я с другим жизненным опытом, то даже начинать не стала бы, но я не гонюсь за мужчиной с матримониальными планами, стабильностью и серьезными намерениями. Я просто живу, а там как выйдет. Замуж я больше не хочу, сын у меня есть, а любовь… С ней сложно, но восхитительно приятно! Я любила Кира, но ничего не вышло. От этого до сих пор бывало грустно и больно. Не смогли, не удержали, сломались. Может, плохо старались. Может, изначально слишком разные. Может, не понимали, где главное.

Чем больше времени проходило, тем печальней оглядываться назад. Как бы браво я ни уходила, но плохое стиралось из памяти, оставалось хорошее. Будь Субботин по-настоящему плохим человеком и мужем, я бы перекрестилась и забыла. Но так не будет, нашу семейную жизнь буду вспоминать с теплотой. И уроки, которые она мне подарила. Теперь я готова к тому, что любовь – она не навсегда. Как повезет, как пара будет стараться, факторы извне тоже не стоит сбрасывать со счетов. Я совершенно не зацикливалась на измене и дуть на воду не собиралась (особенно глядя на Соню), но прекрасно понимала, что вокруг каждого перспективного мужчины может появиться другая женщина.

Наверное, нужно говорить друг с другом обо всем, что беспокоит или не устраивает. Чувствовать человека и его настрой, а не забивать на странные перепады в общении. Спасет ли это от непоправимых поступков? Кто знает. Но по крайней мере я буду уверена, что сделала все. Мною было совершено слишком много ошибок в отношениях с Кириллом. Я должна на них учиться.

– Мне нравится, когда женщина не стесняется есть, – не отводят от меня взгляда, произнес Саша. Он улыбался, но в глазах столько говорящего пламени, что меня беспричинно бросало в жар.

– Если что, можем разделить счет, – пошутила с доброй иронией. Я действительно была голодна, поэтому заказала помимо теплого салата с морепродуктами, стейк рибай с печеными овощами и фокаччу с тунцом. Возможно, еще осилю десерт. У меня хороший метаболизм и хороший аппетит, которого я не стеснялась.

– Да ладно, наскребу по сусекам, – с присущей ему уверенностью ответил на шутку. Саша был абсолютно лишен мачизма: ему не нужно доказывать силой или грубостью, что он мужчина. В этом и так не было сомнений. – Уважаемый, – подозвал официанта, дежурившего неподалеку, и снова на меня посмотрел: – Красное или белое?

– Я бы посоветовал к мясу… – Саша властно вскинул руку, останавливая его. Он не стал делать замечание или тыкать официанту в непрофессионализм – это и так ясно. Он ждал моего ответа.

Красное подходило к мясу – можно было блеснуть выбором из бордо, кьянти или пино нуар. Белое к морепродуктам и его утке конфи. Но я любила розовое.

– Розе. Насыщенное.

– Хороший выбор, – откланялся официант. Выбор на самом деле не самый подходящий, но кого волнует, если гость готов платить.

– Ты не боишься быть неудобной.

– Мне тридцать лет, у меня ребенок и сложный развод. Какое удобство, Саш?

– Я всегда любил сложности, – и откинулся на спинку кресла. – Отец постоянно зазывает к себе в Берлин, обещает шикарную практику в Helios Hospital. Западный опыт, новейшее оборудование, другой уровень медицины. А я вроде как за российские реалии цепляюсь.

Я знала, что его родители давно жили и работали в Германии. У него было много возможностей уехать, но он не хотел. Мы вообще говорили о многом, кроме наших бывших. Хотела бы я знать, почему у них с Галиной не получилось? Конечно! Но, наверное, он сам должен захотеть рассказать. Про меня Саша знал намного больше: он спрашивал про сына и выходило, что узнавал обо всем.

– Я помню читала, что в Helios принимали роды у шестидесятипятилетней пациентки, беременной четырьмя детьми. Я так и не поняла, почему врачи в принципе отважились на эко настолько возрастной пациентке? Еще и подсадили четыре эмбриона! – воскликнула, показывая на пальцах.

– Именно из-за возраста, – спокойно ответил Саша. – Думали, приживется в лучшем случае один.

– А риски?

– Подсадку делали не в Германии. Немцы в такую авантюру не влезут.

– А яйцеклетки, Саш? Она что, всю жизнь их на черный день откладывала?

Он заразительно рассмеялся и, ловко орудуя ножом и вилкой, рассказал, как проводятся такие манипуляции.

Мы так увлеклись, что я не заметила, как выпила два бокала вина и съела все, что мне принесли. Мне нравилось разговаривать с ним. Даже спорить. Потому что это не было только для того, чтобы доказать правоту. Это аргументированно и честно. Сойдемся ли мы в остальном? Мы ведь не целовались даже, кроме того единственного раза.

– Поедем? – спросил Саша, оплатив счет. Он едва пригубил вино, чтобы отвезти меня… Домой или?

Я поднялась, невесомым движением поправила платье. Я готовилась к сегодняшней встрече. Во всех смыслах. Не девочка уже, понимала, что рядом со мной взрослый мужчина: не могли же мы только за руки держаться. Вот и сейчас тяжелый взгляд Бельского, скользнув по обтянутой черным шелком груди, упал на мои бедра, туда, где в разрезе мелькали ноги. Голубые глаза потемнели и, поднявшись к моему лицу, сказали больше, чем все слова мира.

Швейцар помог мне с пальто и открыл дверь. Саша смотрел на меня, не отрываясь, потом притянул к себе и поцеловал. Сначала я изумленно уперлась руками в твердую грудь, затем расслабилась и ответила. Несколько секунд, чтобы понять, кружится ли от его близости голова…

– Я больше не могу… – шепнул, и мы ушли. Уехали. К нему. Саша не спрашивал, просто поехал. Почувствовал, что я готова.

– У меня тут холостяцкая берлога, – сказал, пропуская меня вперед. Мы приехали на Котельническую набережную. Один из новых домов с прекрасным видом на реку. Но внутри действительно достаточно аскетично. В гостиной диван, торшер и огромный шкаф с книгами. Кухня и столовая были практически стерильно необжитыми. Но все это огромное пространство смотрелось гармонично в своей строгой сдержанности.

– Здесь давно никто не жил? – спросила, нервно прикусив губу. Мы остались вдвоем, и я растерялась как-то.

– Я переехал сюда после развода.

Саша подошел к холодильнику и достал бутылку шампанского, разлил по бокалам и вернулся ко мне. Я пригубила чуть-чуть, грея бокал в руках. Это у меня нервное.

Саша обошел меня и, поставив шампанское на полку, остановился сзади. Нежно коснулся волос и обжег дыханием шею. Я рвано выдохнула и задрожала. Молния медленно поползла вниз вместе с моим смущением. Я давно не раздевалась перед мужчиной. Другим. Не мужем. Не была с другим…

– Саша, – выдохнула, когда он, расстегнув бюстгальтер, требовательно сжал груди, – у меня давно не было…

– Тш-шш, – он резко развернул меня и жадно заскользил взглядом по телу.

Платье упало к ногам, остались трусики и чулки. В его глазах было столько неподдельного восхищения и мужского желания, что я осмелела: тряхнула волосами и, погладив соски, подцепила куцый кусочек кружева, прикрывавший лобок.

– Нет, – хрипло проговорил, – ты слишком женщина, чтобы забыть, как это, – и рванул с плеч рубашку.

Сухое поджарое тело, перетянутое тугими мышцами, тяжелый взгляд, вздыбленный пах. Саша был совсем другим: и внешне, и внутренне. Но был красив. И я его хотела. Сама подошла вплотную, прихватила зубами его нижнюю губу и расстегнула ремень.

– Я хочу тебя, Маш, – подхватил меня под ягодицы и, целуя, вжал в прохладную стену. – Не могу ждать… – сдвинул полоску трусиков и жадно раздвинул складки. Я была мокрой и готовой, а когда большим пальцем надавил на пульсирующий клитор, не сдержала стона.

– Возьми меня, – прошептала с болезненно острым желанием. Мне это нужно. Мне нужен мужчина. Нужно полностью освободиться от прошлого. Почувствовать себя живой, желанной, необходимой.

Он вошел жестко и агрессивно, нетерпеливо порочно стискивая бедра, насаживая на себя. Мы целовались, стонали в губы, прижимались так, что невозможно отличить, где начинался один и заканчивался другой.

– Маша… – провел языком по шее, впиваясь зубами в самое нежное место. Я рассыпалась в его руках на миллионы маленьких меня. Сокрушительно яркий оргазм. – Маш? – прорычал на взводе. Тон и суть вопроса в одном имени.

– Можно… Таблетки…

Он толкнулся в меня еще пару раз, жестко, на грани, и вжался крепче, влажным телом вдавливая в стену. По губам скользнул солоноватый вкус мужского тела. Приятный. Мне нравилось, как пах Саша. Цитрусы, мята и разгоряченная кожа. Иногда лекарствами, но не сегодня.

– В душ? – отдышавшись, погладила его лицо. Резкое, фактурное, по-мужски красивое.

– Позже, – и понес меня в спальню. Такую же строгую, как весь дом. Как он сам. Рывком сбросил светлое покрывало, уложил на хрустящие простыни и лег сверху. Саша смотрел на меня, изучал, в волосы пальцами зарывался. Медленно целовал, исследовал, прислушивался к моему телу. И я к его. Высокий, жилистый, сильный. С порослью жестких волос, уходящих в пах, и с длинным красивым членом. Доктор Саша был не только хорошим врачом, но и любовником. Интересно, а каким он был мужем?

– Саш, – приятно утомленная поднялась, прикрываясь тонким покрывалом, – ты женился по любви?

Я хотела знать. Это не чисто женское любопытство. Мне важно понять его как мужчину. Нет, замуж я не собиралась, но если мы станем близки, то я должна быть готова… Ко всему.

– Нет, – просто ответил, подперев рукой голову.

– Просто «нет»?

– Не просто, – поднялся и встал рядом. Его нагота совсем не заботила. – Я был знаком с Галей давно. Наши родители дружили. В тридцать три понял, что надоело быть одному. Вроде и женщин вокруг много, а той самой нет. – Саша посмотрел на меня, к волосам потянулся и пропустил сквозь пальцы.

– У тебя красивые волосы… – шепнул интимно, потом перешел на будничный тон: – Я в шутку предложил ей выйти за меня. Галя согласилась.

– Ты решился на авантюру?! – удивилась я.

– Почему нет? Галина умна, терпелива, привлекательна. Мы подходили друг другу. Я много работал. Она тоже строила карьеру. Союз двух приятных друг другу людей.

– Мне показалось, что она любила тебя…

Из нашего разговора с Галиной напрашивался только один вывод. Она любила мужа. Возможно, поэтому и согласилась на такой брак: хотела этого мужчину себе и не важно, что он не любил.

– Нам было комфортно, Маш. А любовь… – он потянул простынь, оставляя меня обнаженной под тусклым светом зимней луны. Сегодня так ясно и холодно за окном. Так горячо и приятно от тяжелого взгляда мужчины напротив. – У тебя божественное тело, – произнес, как ценитель истинно прекрасного. – К тридцати восьми годам я принял, что любовь – это для кого-то другого. Мне было нормально, Маш.

– Но вы расстались… – тихо оборонила.

– Да, расстались, – спокойно констатировал. – Иногда нужно менять свою жизнь. Я поменял. – Саша взял мой подбородок и чуть повернул к свету от уличных фонарей. – Галя рассказала о вашем разговоре. Ты не виновата.

– Значит, я ни при чем? – вздернула голову, глядя на него из-под ресниц, бросая вызов его рациональности и спокойствию.

– Еще как при чем, – стремительно притянул меня к себе и с обезоруживающей откровенностью произнес: – Я хочу тебя, Мария. Всегда хотел. Хочу обнимать тебя, – резко развернул меня к широким окнам и провел руками по обнаженному животу, распутно ныряя между ног. – Хочу целовать, – я обернулась, и сама нашла его губы. Саша сжал мою грудь и поднялся вверх, к волосам, оттягивая голову. – Хочу брать… – надавил на поясницу, чтобы прогнулась, и развела ноги. Мы оба вздрогнули, когда он заполнил меня. Саша не торопился, неспешно погружаясь и выходя на всю длину, умелыми пальцами лаская и распаляя. Останавливаясь, предчувствуя мою скорую разрядку, изводя нетерпением. Как всегда уверенный в себе начальник, никто не кончит пока он не разрешит. Я упругими стенками сжала твердый член, и сама начала толкаться на него. Пока господин Бельский не дошел до пика и не впился в мои бедра пальцами, жестко натягивая. Мы стали любовниками по обоюдному согласию и по взаимному удовольствию, это уже не мало.

– Куда ты? – когда скинула полотенце и надела трусики, нахмурился Саша.

– Мне домой нужно. Поздно уже.

– Хорошие девочки ложатся до полуночи? – с завораживающей темнотой в глазах поинтересовался.

– Саш, у меня ребенок, живу с родителями, муж, который не желает становиться бывшим. Я очень сложная барышня. Не для легкого времяпровождения. Подумай…

– Если бы я хотел легко, – он поднялся, – то продолжил жить, как раньше.

– Но, – я отвернулась, подхватила чулки, правильно подбирая слова, – я сама не уверена, что готова к отношениям и обязанностям, которые они накладывают, понимаешь?

– Мне это неважно, Маша. Единственное, что хочу знать: ты больше не любишь его?

Это было неожиданно. Я не успела подготовиться. Много раз повторяла про себя, самому Кириллу в лицо кричала, что не люблю. На эмоциях это было так просто, а дать взвешенный и правдивый ответ о своих чувствах сложнее. Любовь слишком многогранное чувство и сказать, что у меня к Кириллу исключительно равнодушие и пустота было бы ложью.

– Это проходит, – ответила честно. Если Александру Дмитриевичу это не подходит, если ему нужен чистый лист, то мы выясним это на берегу. Чтобы потом не было мучительно больно.

– Значит, пройдет, – ответил бесстрастно, но обнял крепко, словно хотел растворить меня в себе. Чтобы вошла и осталась в нем. И мне это нравилось. Человек должен знать, чего хочет. – Я отвезу тебя.

– Завтра на работу, я вызову такси.

– Нет. Я хочу отвезти тебя.

Я дубасил грушу без остановки, не обращая внимание на время и происходящее вокруг. У меня до сих пор перед глазами стояла сцена: Бельский притягивает к себе мою жену, а она вместо того, чтобы зарядить ему по роже, отвечает на поцелуй! Машка, моя Машка, целовала другого.

Я с новой силой нанес серию ударов, без перчаток, счесывая кулаки, причиняя себе боль, а хотелось бы ему. Разбить ебальник этому доктору. Чтоб кровью плевался и почки свои искал, да не находил. Но я не мог. Потому что даже для меня, терзаемого жуткой ревностью, это не честно. Тогда я от Машки стану еще дальше. Да и нельзя мне силу против гражданских применять, убить же могу. А еще человеческое осталось: не имел я на это право. Или имел? Ведь муж и жена до сих пор, официально. Только и осталось, что по документам.

– Ого, – услышал рядом, – ты кого так убиваешь?

– Здорово, – остановился, громко выдохнув. Полонский. – Давно не виделись, – мы пожали руки. – Как твои?

У Вадима свое горе случилось: жена беременная в аварию попала, да и ему досталось. Но больше оба за мальчика своего переживали. Последний раз, когда созванивались, говорил, что жена в больнице вместе с малышом. Знаю точно, что и Полонский там чуть ли не прописался, но у них еще и старшая девочка. В общем, бог дал им много испытаний: он ведь с Катей своей в разводе до сих пор. Запутанная история у них. Очень. Я даже не пытался понять. У самого пиздец.

– Ничего. Катю с Артемкой выписали уже. А я вот, – на ногу показал, – с тренером разрабатываю.

Да, он заметно прихрамывал. Но если грамотно подойдет к вопросу, восстановится.

– Если что, у меня есть хороший физиотерапевт, – и сделал круг плечами. – Думал, потеряет подвижность, ан-нет, собрали.

Три года назад подстрелили меня. Вроде не серьезно, думалось первоначально, а пуля сухожилия повредила. Долгая и сложная реабилитация, физиотерапия, страх. Не мой, Машкин. Она плакала и кричала. Не из-за возможной потери подвижности плечевого сустава. Она боялась, что однажды я в принципе не вернусь. У нас был сложный, но откровенный разговор: моя служба такая, ничего не попишешь. Маша приняла и больше не проронила ни одной слезинки. Возможно, я сам сделал ее холоднее? Поставил работу выше ее чувств, спокойствия, душевного комфорта.

– Спасибо, Кир. Скинь потом контакты. – Вадим осмотрелся. – А ты вообще, как здесь?

– Да так. Смена обстановки.

Я обычно либо в зале Управления занимался, либо дома, но сейчас нужны перемены. У меня такое состояние – не стабильное, если честно, нужно пар на нейтральной территории выпустить, а то зашибу.

Я снова повернулся к груше и всю ненависть вложил в удар. Ко всему, в том числе и к себе самому.

– Все так плохо? – понимающе поинтересовался Вадим.

– Хуже.

– Я б с тобой подрался, но куда мне еще одну травму, – пытался сбавить градус моей внутренней напряженности. – В этом клубе десерты из кондитерской моей жены, пойдем, поедим? Угощаю.

Я замер, раздумывая: найти кого-нибудь и подраться или съесть пирожное?

– Какой-то бабский способ снять стресс.

– Возраст, знаешь ли, – хмыкнул Вадим.

Мы устроились за свободным столиком в фитнес-баре, взяли кофе и сладкого, ели молча.

– Что у вас с Машей? – начал он спустя минут десять.

– Развод у нас, – обрубил поначалу. Потом подумал: может, совет какой даст. – Я хочу вернуть ее, но не получается. Она ни в какую. Новая жизнь у нее…

– Катя моя тоже не лила по мне слезы, – спокойно парировал, словно это все ничего такого, можно прорваться.

– У Машки другой мужик, – мрачно добавил. Картинка снова перед глазами, пеленой красной встала. Гадство. Ну какое гадство! Как жить, зная, что твою женщину обнимал другой мужчина? Целовал. Занимался любовью… Не верю, что спала с ним! Не могла Машка! Моя она! Пока она моя жена!

– Я к Катьке пришел как-то. Ну, в разводе уже были. В общем, она с другим была… – он помолчал. – Поверь, это не самое фиговое. Фиговое, это когда твоя женщина тебя больше не любит, все остальное можно пережить.

Я усмехнулся невесело.

– Моя, кажется, не любит…

Мы разошлись через полчаса: в душ и за сыном поеду. Туда-сюда и скоро новый год. Неужели мы отметим его раздельно? А как же камин, пахучая елка и гора мандаринов? Бой курантов, подарки и сладкое шампанское? Поцелуи, страстные объятия и жаркий секс у огня? Как же мы? Я, она, сын? Пусть скажет! Пусть Машка мне ответит! Конечно, я позвонил ей!

– Привет, – произнес максимально спокойно. Это первый разговор после юбилея Стаса. Не мог даже слышать ее, чтобы не сорваться. Я ревновал. Я злился. Я отказывался принимать, что Машка могла подпустить к себе другого мужика. Что она могла полюбить другого… – Какие планы на новый год?

– А-аа… – она зависла даже.

– Пашку будем делить или… – да я хотел, чтобы она выбрала меня, хотя бы ради сына!

– Кир, я не думала пока…

– Маша, – услышал мужской голос, – пора.

Время двенадцать дня, а Бельский уже с ней!

– Иду, Саш, – приглушенно, но мягко ответила, – Кир…

Я отключился. Почувствовал, что крышу срывает. Машка с ним. Нежна с ним. Время свое ему дарит. А я нахер не нужный! Наверное, дни считает, когда в суд пойдет, чтобы со мной развязаться окончательно. После праздников у нас развод намечен. А хрен они угадали! Оба! Не дам. Не отпущу. Моей будет. По бумагам, но моя! Да, вот такая я сволочь! И мне абсолютно похуй, что обо мне подумают!

– Привет, – рядом остановилась симпатичная брюнетка. – Это, кажется, ваше.

Я нахмурился и хлопнул по карману. Да, это мои наушники.

– Спасибо, – бросил сухо и забрал кейс.

– Я Оля, – протянула мне руку. Я вздернул бровь, но пожал.

– Кирилл.

– Я видела, как вы боксировали. Впечатляет.

Она была симпатичной, в одежде, прекрасно демонстрирующей подтянутую фигуру, с идеальным макияжем, который выбивался на фоне обычных девочек, которые пришли потренироваться. Оля не прочь познакомиться. Фитнес-клуб не из дешевых, контингент соответствующий. Я не навешивал ярлыков, просто констатировал факт.

– Может, выпьем кофе?

Я задумался. А что сейчас делает моя жена? Улыбается другому мужчине. Разговаривает с ним. Смеется над его штуками (наверняка, хреновыми). Сексуально облизывает губы и откидывает голову назад, подставляя шею под его поцелуи. Разводит ноги, ласкает себя, стонет порочно, когда входит в нее… Блядь. Я клацнул челюстью и с трудом подавил взвившуюся внутри злость.

– Я позвоню тебе, Оля. Когда захочу кофе.

Был ли соблазн отомстить Машке и оттрахать рандомную барышню? Был. Что от этого изменится? Нихуя. Что я почувствую? Физически – разрядку. Морально – нихуя. Не будет удовлетворения от мести, потому что как минимум Машка не узнает. Как максимум ей просто будет похер. А мне никак. Ни-ху-я.

Я поеду за Пашкой, а потом мы вместе купим огромную пушистую елку! Нарядим и положим подарки под нее. И строптивая кошка Майка будет нам помогать, потому что она скучала по своему дому. И отмечать новый год я не буду в одиночестве: у меня есть сын! Он будет со мной, а не с левым мужиком слушать бой курантов! Это даже не обсуждается. А Машка… Пусть сама решает. Давить не буду. Я не смирился, но и принять не могу. Возможно, пока. Возможно, вообще. Хер знает.

– Мария Сергеевна, вас в смотровой ждет пациентка.

– Какой срок? – поинтересовалась, просматривая обменную карту другой роженицы.

– На вид недель пятнадцать-шестнадцать.

Мы переглянулись с Валей. Она пожала плечами. Странно, я беременность не веду, я помогаю родить. Ладно, посмотрим.

Медсестра проводила меня к пациентке. Войдя в смотровую, я изрядно удивилась. Передо мной сидела Марина. Беременная. Это ударило под дых. Неужели от Кирилла? Неужели пришла показать, как далеко у них зашло? Потому что других причин приходить с животом ко мне, я не видела!

– Чем обязана? – сухо спросила. Да, я врач. Да, моя работа помогать людям. Но я не обязаны быть любезной с любовницей бывшего мужа.

– Здравствуй, Маша.

Марина поднялась и нервно поставила сумочку на кушетку. Она не выглядела женщиной довольной жизнью и не смотрела на меня с превосходством. Беременность уже заметна, недель пятнадцать.

– Какой срок? – кивнула на живот.

– Врачи ставят шестнадцать недель.

Немного промахнулась.

– Зачем ты пришла ко мне? Нам с тобой говорить не о чем.

– За помощью, Маш.

– Помощью? – удивилась я. – Какой? Чем я могу помочь тебе? Почему я должна помогать тебе?

Это ведь наш первый разговор после разоблачения. Первая встреча. Марина многое могла рассказать мне. Правды и неправды, но больно будет в любом случае.

– Это его ребенок? – спросила ровно. Я должна знать.

Марина посмотрела на свои руки, потом грустно улыбнулась и ответила:

– Мужа. Антона. Мы снова вместе. Он простил меня.

– Поздравляю, – отвернулась, надевая перчатки. Я выдохнула. Сама не заметила, как затаила дыхание. Да, мы разводимся. Кирилл, как и я, имел полное право строить отношения с другой женщиной. Возможно, он снова женится и у него будут еще дети. Но знать, что не давал развод, просил простить, а сам был с другой… Той самой. Это особый вид унижения.

– А вы с Кириллом… – тихо спросила Марина.

– Нас с Кириллом больше нет, – оборвала строго. – Так чего ты хочешь от меня? Я не веду беременность. Тебе нужно в поликлинику. На первый этаж.

– Моему малышу поставили диагноз… синдром Дауна… – внезапно заговорила дрожащим голосом. – У меня брали пункцию, сказали нужно делать аборт. Я не верю! Я не хочу! Этот ребенок воскресил меня!

Я нахмурилась и внимательно осмотрела ее. Включилось профессиональное: я все же врач и должна помочь, если это в моих силах.

– Ложись на кушетку, сделаем узи для начала.

– Подожди, я хотела рассказать и извиниться. – Марина шумно вздохнула и всхлипнула. – Ты не обязана меня прощать, но ты имеешь право знать. – Она взяла паузу и начала. Достаточно издалека. – У нас с Антоном давно разладилось. Он не был прямо плохим мужем и Настюшу баловал – подарки, вкусняшки, – но и гульнуть мог, а когда выпивал, то несло его. Он ненавидел Кирилла. Так лебезил перед ним всегда, а когда мы оставались вдвоем, поносил почем зря. Он обо всех, кто добился высот в карьере, отзывался не лестно, но о Кирилле в особенности. Конечно, я начала присматриваться к твоему мужу, – Марина отвела глаза, не смея смотреть на меня. – Я видела сильного, уверенного мужчину. Любящего свою жену… – все же перевела взгляд. – Я влюбилась, Маша. Мне так захотелось, чтобы меня любил такой, как Кирилл. Хотя бы иногда…

Я горько хмыкнула и провела рукой по волосам.

– А я? – спросила тихо. – Ведь, чтобы он тебя полюбил, меня должен разлюбить.

– Но он не разлюбил! Кирилл никогда ко мне не относился, как к тебе. Мне кажется, ты всегда была рядом. Когда он со мной… Третьей…

– Хватит! – прервала я. Не хочу слышать, как они проводили время. Даже если все это с мыслями обо мне. Прекрасное утешение обманутым женам! Это просто секс, а люблю одну тебя! Все фантазии о тебе и неважно, кто сейчас стонет подо мной! Мерзость.

– Прости, Маша. Не могу сказать, что не хотела. Что случайно вышло. Я форсировала события, стремилась, чтобы Кирилл переступил черту.

– Кир никогда не делает того, что не хочет. Поверь, я знаю это лучше других.

– Я не обеляю его. Я признаю свою вину. Мне иногда кажется, что с моим ребенком это происходит, потому что я плохо поступила с чужой семьей. Да и со своей. Я ведь не люблю Антона, только ради дочки вернулась. Я люблю ее. Очень. И его люблю, – погладила живот. – Дети – это главное. Буду жить ради них.

– Подними свитер, – я начала работу, переваривая все сказанное. Я женщина и меня легко разжалобить, что уж тут. Но что, собственно, меняли ее слова и извинения? На Кирилла за измену я зла не держала. Иногда накатывала обида, но не злость. А Марина… Да бог ей судья.

Я измерила воротниковое пространство – великовато. Носовая косточка, наоборот, слишком маленькая. Это маркеры хромосомных аномалий, но не стопроцентная уверенность.

– В первом триместре сдавала кровь на белок РАРР-А?

– Наверное. В сумке обменная карта.

Я сняла перчатки и достала ее. Просмотрела. Все подтверждало не утешающие выводы. Единственное, пункцию брали с нарушением сроков, рановато. Можно переделать. Кровь и тесты на нашем оборудовании.

– Марина, мы можем заново провести диагностику и дать рекомендации. Дальше уже ваше с мужем решение.

– Маша, есть шанс? – спросила с надеждой.

– Я не могу делать предположений. Это не этично. Как и проводить диагностику. У нас много прекрасных врачей.

Я не возьмусь вести Марину. Если все окажется плачевно, то она может обвинить меня, как лицо заинтересованное. Зацепиться, излить горе и злость за такую несправедливость. Если опасения напрасны, то она вознесет меня до небес – тоже так себе слава с учетом наших взаимоотношениий.

– Ника, подойти во вторую смотровую, пожалуйста, – позвонила подруге. Она сделает все, что сможет.

Я сдала Марину «на руки» под вопросительный взгляд Ники. Потом поговорим, сейчас я хотела поскорее уйти. Мне было неприятно вспоминать тот период жизни. Я его пережила и отпустила. Не нужно даже мысленно туда возвращаться.

Кирилл резко отключился. Я сначала хотела перезвонить, но не стала: вероятно, ему неудобно разговаривать. Позже поговорим. У нас вроде бы налаживается: никаких намеков или разговоров о нашем примирении. Я смела надеяться, что после праздников вопрос нашего официального расставания будет решен. Это будет правильно. Я начала новые отношения, но немного коробило, что сделала это будучи официально замужней. Кирилл мог год тянуть с разводом и что мне? Сидеть у окошка и ждать его благословения моей личной жизни. Но осадок все равно был.

– Идем? – Саша был полностью одет.

– Да… – задумчиво проговорила. – Саш, скоро праздники…

Мы как-то не обсуждали эту тему, но подарки я уже купила. Всем. Всем близким. Но как отмечать в нашем сложном многоугольнике? Я. Сын. Мужчины. Пашу я не знакомила с Бельским. Мы и сами не разобрались, что ждет нас в будущем, к чему втягивать ребенка?

– Я как раз собирался поговорить с тобой об этом. Меня пригласили в Берлин на католическое Рождество. Я бы хотел, чтобы ты поехала со мной.

– Я не могу, Саш. У меня сын.

– Я знаю. Ему понравится в Германии. Рождественские праздники там сказочные.

– Мне Кирилл звонил, – показала на телефон. – Он хочет отмечать с Пашей. Да и я не готова пока, – замялась, подбирая слова, чтобы не обидеть…

– Знакомиться нас? – закончил за меня. – Не уверена во мне? Или в себе?

– А ты уверен? В себе, во мне?

Он подошел ко мне, присел и дотронулся до руки. Погладил и голову на колени положил.

– Поцелуй меня, Маш. Как целовала ночью…

Я буквально сползла на пол и обхватила его лицо руками. Прижалась к твердым сухим губам, лаская их языком, чувственно скользя внутрь, встречаясь с напором и настойчивостью ответной страсти. Мне нравилось целоваться и нравилось, что он любил, когда я делала это. Поцелуи и объятия для меня особая разновидность тактильной близости. Больше, чем секс. Значимее, чем обычная физиология. Значит, партнер не просто стремился перейти к наслаждению, которое дарило тело. Он давал прочувствовать мне и сам ощущал все оттенки интимности.

Двадцать третьего декабря Саша улетел. Я осталась. Мне на тот момент казалось, что решение верное. Но я скучала и боялась. Да, я боялась, что он расценит такой шаг превратно. Я начала привязываться к Саше. Это не только про влюбленность и страсть. Это про ощущение мужчины рядом. Близкого мужчины.

Он должен вернуться уже в январе – какие-то вопросы с немецкими коллегами относительно сотрудничества в сфере благотворительных фондов решать будет. Тогда и подарю ему подарок. А сейчас буду заниматься салатами и закусками. Потом повезу Пашу к Кириллу. Он занят чем-то, попросил доставить его.

Мы достаточно прохладно определили, с кем сын встретит Новый год – я уступила, не хотела конфликтовать. Заберу Пашу первого числа. Возможно, придет время, и мы будем без нервов решать такие вопросы, да и сын подрастет и сможет выбирать. Они достаточно сблизились и не удивлюсь, что в какой-то момент папа станет ему ближе. Мальчишки. Пацаны. Мужчины.

– Паша, собирайся, поедем к папе! – крикнула, заканчивая с макияжем. – Мам, я скоро, – поцеловала ее в щеку.

– Езжайте, но договорись, чтобы завтра в два Паша у нас был. Мы на четыре билеты на елку взяли.

– А на меня?

– Ты ж большая, – мама удивленно хлопнула глазами. – Думала, ты с подругами или с твоим Сашей.

Я кратко рассказала матери о перипетиях в своей личной жизни. Она у меня тактичная и понимающая, возможно, не все одобряла, но советов не давала и уж точно не осуждала. Ей достаточно, что я не страдала. В моей ситуации это уже много.

– Вот правду говорят, что внуков любят больше, чем детей, – шутливо пробурчала и пошла проверять, готов ли мой любимый мужчина. – Ты зачем сразу костюм надел?

Паша стал мини версией Тора: шлем, плащ и молот особенно умиляли.

– Уши не замерзнут в шлеме?

– Ничего, зато все срразу поймут, что я бог гррома!

Я улыбнулась и обняла его. Мой худенький красивый мальчик. Он за эти несколько месяцев так изменился, вырос эмоционально, и логопед нам наконец поставил звук «р». Теперь Паша постоянно рычал! Он сам себе казался старше и пытался вести себя соответственно, но получалось не всегда. Вот как сейчас.

– Паша, поехали, – снисходительно улыбнулась и вернула его в вертикальное положение: он пытался рассмотреть со всех ракурсов, как выглядит в костюме, даже вниз головой.

Я тоже нарядилась. Платье не по погоде: ни по цвету, ни по фактуре. Я давно купила его, еще прошлой весной, на свой день рождения надеть хотела, да так и не вышло: планы изменились вместе с дресс-кодом. Светлое, с теплым золотистым отливом и мерцающим блеском, со смелым разрезом, подчеркивающим ноги и тончайшими бретельками на обнаженных плечах. Я была красива и нравилась себе. И пусть я проведу новогоднюю ночь без мужчин, без подруг, без сына, а с родителями, как в детстве, но я сделаю это довольной собой и принятыми мною решениями в этом году.

Запах жареного мяса плыл в морозном сумраке на исходе старого года. У меня рот наполнился слюной, а Паша уже бежал к беседке, где шумели мужчины. Сын по дороге рассказал, что у них будет мальчишник. Да-да, именно так и сказал.

– Здорово, Паха! – первым его заметил Илья. Я уговорила сына снять шлем и надеть шапку, но сейчас он снова нахлобучил его на голову. – Маша, – и мне помахал, прежде чем подойти и обнять. – С Наступающим!

Он улыбался вроде, но в глаза потухшие. Неужели… Я несколько раз пыталась поговорить с Соней, но она игнорировала меня, словно и не было пяти лет дружбы.

– Ты как? – спросила, сжав его руку. Мы ведь давно не виделись.

– Мы с Соней решили пожить отдельно. Подумать.

– Илья… – мне стало очень грустно. Мы с Кириллом не были идеальной парой, возможно, в принципе мало подходили друг друга, а Соня с Ильей такие душевные. Это какая-то нелепость. Глупость!

– Иди в дом, замерзнешь, – снова улыбнулся он.

– Да я только Пашу привезла, поеду.

Но было одно «но»: я хотела подарить маленький презент Кириллу и оставить подарок под елкой для сына.

– Кирилл? – его не было у мангала.

– В доме.

Я забрала из багажника свертки и коробку. В прихожей сняла шубку и прошла в гостиную. Елка была большой и наряжена с размахом! Все игрушки из коробки достали! Это вызывало улыбку. За дождиком с трудом голубая ель угадывалась.

– Да ёб! – услышала из кухни и направилась туда. Кирилл вилкой делал зазубрины и обматывал фольгой. Пара картофелин убежали на пол. Я поймала.

– С Наступающим, – мягко произнесла и положила перед ним. Кирилл резко голову вскинул и прошелся по мне нечитаемым взглядом.

– Здравствуй, Маша, – оставил готовку и сложил руки на груди. – Хорошо выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже.

Кирилл был в черной рубашке с закатанными рукавами, джинсах и красном фартуке.

– Я Пашу привезла. Там, – показала за спину, – подарок для него и для тебя.

– Даже так, – он продолжал меня рассматривать с хищным прищуром. Словно злился за что-то, но я не могла понять за что. – Останешься?

– Нет, я…

– Папа, смотрри, какой я кррутой! – залетел Паша и принялся размахивать молотом Тора.

– Ты реально крут! – мы с Кириллом переглянулись и вместе рассмеялись. Этот шлем на шапке!

– Мам, ты останешься? – сын прильнул к моим ногам и обнял, заставляя вздрогнуть от холода.

– Сынок, ты предлагаешь испортить вам мальчишник?

– Ну-уу, – протянул неуверенно и на отца посмотрел. – Пап, мама испорртит мальчишник?

– Конечно, нет, – и в меня взглядом стрельнул, мол выпутывайся.

– Я останусь, ненадолго, – и обняла сына, – потом поеду к бабе с дедом, чтобы им не скучно было, хорошо?

– Дома отмечаешь? – Кирилл остался в кухне, хотя Паша убежал проверять, что лежит под елкой. А я надела фартук и решила сделать пару салатов. Мясо и картошка, много коньяка и виски – это хорошо, но куда без оливье?!

– Да, – ответила, заправляя салат. Я не увидела, скорее, ощутила, как он подошел сзади, руки на столешницу положил, едва касаясь меня мощным телом, но буквально вбивая внутрь свою энергетику. Воздуха меня лишая, все собой заполняя.

– У меня тоже есть подарок… – шепнул на ухо, обжигая дыханием. Что-то похолодило шею, а в ложбинку на груди опустился сверкающий бриллиантовым блеском ключик. – Это от моего сердца, Машка. Он всегда будет у тебя.

– Нет, – выдавила, оборачиваясь. – Я не могу. Это слишком… дорого. И твое сердце должно быть свободным.

– А если я не хочу? – вкрадчиво прошептал, не пытаясь дать мне место для маневра.

– Кир, у меня есть…

Мужчина. У меня есть мужчина. Но сказать сейчас – снова поругаться, в такой день нельзя. Не нужно нам обоим.

– Что у тебя есть?

– Удочки. – Кир от неожиданности как-то растерялся. Другого ответа ждал?.. – Для вас с Пашей.

Я высвободилась и отошла к двери, сняла подвеску на тонкой цепочке и оставила на столе.

– Кир, наше время всегда будет у меня в сердце. Без всяких ключей. Я не хочу забыть, я буду хранить наши воспоминания… – и я ушла. На улице обняла сына и уехала в дом к родителям. Мы с ностальгией по их молодости и моему детству провожали старый год. Когда пробили куранты, они спустились во двор, а я пила шампанское, стоя на балконе. Одна. Как-то и печально, и радостно. Смешанные чувства. Телефон взрывался сообщениями. Меня поздравил сын. Он был так доволен подарком и своим мальчишником, но и про меня не забыл.

Мы с Илюхой и Стасом плюс полиция и наши оперативники стояли возле расстрелянной машины одного из моих людей. Сам сотрудник жив: его не было в тачке. Это чье-то самонадеянное показательное выступление. Запугивание. Волков вел несколько дел, где большие деньги могли сподвигнуть на крайние меры, но также участвовал в совместной разработке с отделом по наркотикам. Он напрямую связан с последней операцией. Его убийство ничего не дало бы, но могло служить предупреждением. А это значит, что группировка, с которой мы имели дело, не просто дерзкая, но и уверенная в безнаказанности. Не удивлюсь, если находится под очень серьезными покровителями у власти.

– Слушаю? – ответил, даже не посмотрев, кто звонил. Задумался.

– Ты где?

Машка. У нас же сегодня суд! Я забыл совсем. Не то чтобы собирался идти, но сегодня вот вообще не до развода.

– Я занят.

Машка не унималась, к совести призвать пыталась, но это бесполезно, когда у меня голова другим занята. Тем более, когда у нее мужик появился. Задачу облегчать не намерен!

– Я сказал, что занят! – отрезал и отключился. Позже поговорим. Мне было, что сказать и было, о чем спросить. Я очень хотел понять: моя жена реально спит с женатым мужчиной? Как давно это началось? Когда мне позволила дотронуться до себя – трахнуть себя! – была с ним? Не скажу, что для меня это сильно важно, но хотелось бы знать, о ком мечтала, мне отдаваясь.

В нашем отделе и в смежных ввели режим повышенной боевой готовности. Оперативники шуршали, отрабатывая все версии. Волкова с семьей хотели отправить подальше, переждать, но он предпочел работать. Жену с детьми увез к родне в Тверь. Временно.

Я приехал к медицинскому центру под конец рабочего дня. Написал Маше и принялся ждать. Осмотрелся, естественно, но Порша Бельского не увидел.

– Присядешь? – спросил и открыл пассажирскую дверь, когда Маша остановилась в паре метров от меня. Она осмотрелась, кивнула кому-то, шедшему на парковку.

– Присяду. Что ж не сесть.

Я захлопнул дверь и тоже забрался в машину. Мы молчали. Оба.

– Почему не пришел в суд? – Машка первая начала разговор.

– Занят был. На работе проблемы.

– Угу, – кивнула, – понятно, – потом ко мне повернулась. – Я так должна была отреагировать?

Я пожал плечами. Ну, на полное понимание я не надеялся, поэтому может и орать, если хочется.

– Что ты делаешь, Кир? Чего добиваешься? Я думала, мы поняли друг другу…

– А что делаешь ты, Маша?

– В каком смысле? – нахмурилась она. – О чем ты?

– О том, Маша, о том! – не сдержался, повысил голос. – О твоем романе с Бельским! Целуешься с ним по ресторанам! Где ж ваша принципиальность, Мария Сергеевна?!

Маша громко фыркнула и насмешливо покачала головой.

– Мои принципы там, где им положено быть, – едко ответила. – Бельский, к твоему сведению, развелся. Обнови информацию, разведчик.

– Зато ты еще замужем! – не сдержавшись, ехидно напомнил.

– Так дай мне развод!

– Ты встречаешься с ним? – спросил негромко.

– Да.

– Ты спишь с ним?

– Да.

– Блядь, – усмехнулся горько. – И ты так спокойно об этом говоришь?

– Я говорю об этом исключительно потому, что ты меня спросил. Кирилл, давай уже вести себя по-взрослому. Между нами слишком много ошибок. Их уже не исправить. Мы упустили время. А все, что было потом… – она пожала плечами. – Наверное, неизбежное…

– Ты любишь его?

Маша молчала. Смотрела на свои ногти и молчала, потом взгляд на меня перевела.

– Я влюблена в него, – ответила, глядя прямо в глаза, потом открыла дверь и вышла. Я до хруста сжал руль. Я не верил. Я не хотел верить! Я должен понять. Я должен почувствовать!

Выскочил за ней, за локоть схватил и на себя дернул. В объятиях сжал и губы розовые, малиной пахнущие, накрыл. Вкус морозных ягод на языке сладостью желанной растекся.

– Я не понял? – в голову пробился чей-то голос. – Что происходит?

Маша с силой оттолкнула меня.

– Что, мать вашу, происходит?! – Бельский стоял с непроницаемым лицом, но стальной блеск в глазах отражал и мой настрой – врезать хорошенько!

Маша приложила руку к губам, ошеломленно переводя взгляд то на него, то на меня.

– Муж и жена вопросы решают. Тебе, доктор, лучше валить отсюда по холодку, – я вложил в каждое слово опасность, какой он подвергает свою холеную физиономию.

Бельский высокомерно хмыкнул и перевел взгляд на Машку.

– Маша?

Я тоже на нее посмотрел. Она судорожно замотала головой.

– Это тебе, бывший муж, лучше не лезть. Будь уже мужиком: бери свои яйца в руки и отвали уже от моей женщины.

Бляяядь! Ну, мудила, сам напросился! Мы синхронно ринулись друг на друга, но Машка светлым пятном бросилась между нами.

– Прекратите, немедленно!

– Отойди, Машка, я ему ноги поломаю! – процедить сквозь зубы.

– Только попробуй! – крикнула мне в лицо. – Только попробуй хоть что-нибудь сделать, и я всю жизнь буду тебя ненавидеть!

Она к нему повернулась и совсем другим тоном сказала.

– Саш, не надо. Пожалуйста, не надо… – и дотронулась до его сжатых в кулак рук. – Саш…

Вот это «Саш» меня добило. Они ушли вместе, сели в его машину и уехали.

– Ну и пошла ты! – бросил в сердцах и уехал. Вот теперь, кажется, все.

Я на нерве выехал с парковки и, достав телефон, позвонил фигуристой брюнетке из фитнес-клуба. Записана Олей.

– Привет, – бросил отрывисто. – Я готов выпить кофе.

– А-аа… – она замялась в явном недоумении. Естественно, после случайного знакомства я с ней не связывался. Но сейчас мне нужен кто-то. Просто забыть и забыться. Принять, что у меня теперь нет «моей женщины». Есть только выбор: сегодня эту, завтра другую или вообще нахер всех. Один ведь. Свобода, блядь…

– Бальчуг Кемпински, – назвал отель, – там выпьем. Жду через час.

– Да-да, я буду, конечно! – возбужденно ответила. С ней все ясно, но мне сегодня больше и не нужно. Просто безумный секс…

Натянув брюки на голое тело, подошел к окну, задумчиво разглядывая холодную ночь и обманчиво яркие, но не менее холодные огни ночной Москвы. Оля пила шампанское с устрицами, не утруждая меня разговорами, но напоминая о себе обнаженным телом.

Просто секс. Физическое удовлетворение потребностей организма. Я его получил. Что чувствовал? Да ничего. Пусто. Но большего и не ожидал. Когда жене изменил там хотя бы злость была – на нее и на себя, – а сейчас вообще ничего. Погасло все.

– Повторим? – женские руки обвили корпус, прижимаясь грудью к спине. – Мне очень понравилось.

Оля может и не была женщиной моей мечты, но возбудить умела. Проворные пальцы нырнули под пояс джинсов и начали массировать член, пока он болезненно не потерся о металлические болты ширинки. Я повернулся и надавил ей на плечи, чтобы опустилась на колени, достал ствол и легко протаранил накаченные губы.

– Ммм, – простонал, с удовольствием задвигая в горло. Запреты и моральные барьеры, сдерживавшие все эти месяцы, слетели, как ржавая резьба с неустойчивой конструкции. Похер вообще! Жизнь продолжалась. Без Машки в том числе. И весьма неплохо, замечу!

Я намотал черные волосы на кулак, толкнулся в рот до упора и со стоном кончил прямо в горло. Отпуская напряжение, что сковывало не один месяц. Вот сейчас я ощутил тот самый вкус свободы. Может, она и была не прошена мною, но ее нельзя назвать неприятной.

– Что-нибудь еще хочешь? – Оля облизнула губы и легла на пол, порочно разводя ноги, поглаживая себя между ног, размазывая влагу. Я улыбнулся, но не более. Устал. Сложный день.

– В другой раз, – подошел к столу, надел часы. Поздно уже. Домой хочу. Не здесь же спать. – Оставайся, утром позавтракай, счет оплачу.

Она схватила мою ладонь и приложила к груди.

– Не уезжай, – взмолилась горячим шепотом.

– Я позвоню, – ответил только. Может быть, но, скорее всего, нет. С выбором женщин у меня проблем никогда не было.

Саша молчал. Я тоже. Но искоса поглядывала на него. Ситуация, конечно, нарочно не придумаешь. Вроде взрослые люди, а разборки, как у школьников. Последний раз из-за меня чуть не подрались, по-моему, в классе девятом. Двое одноклассников не могли определить очередность списывания контрольной и начали драку. Двойку получили оба. Тогда было даже смешно, сейчас вообще не до смеха.

– Поговорим? – первая начала, повернувшись к нему. Ну должен же понимать, что это недоразумение!

– Что это было, Маша? – спросил, все так же глядя на дорогу. Я понимала его реакцию: если бы увидела, как целуется с бывшей женой, вряд ли вот так спокойно вела машину.

– Сегодня был суд, ты знаешь. Кирилл снова не пришел. Судья посоветовала не ругаться с ним, сменить тактику…

– Это вот так ты сменила? – уточнил саркастично.

– Конечно, нет. Ну зачем ты так?

– Маш, мужики не лезут целоваться просто так. И слова нам нахер не нужны. Мы чувствуем, когда женщина хочет.

– Ты реально думаешь, что я кручу с двумя мужчинами сразу? Серьезно, Саш?

Он притормозил на светофоре и повернулся ко мне. У нас было сорок секунд, чтобы поговорить, но вместе этого он притянул меня к себе и агрессивно впился в губы. Я ответила также, даже губу прикусила, мазнув ярким металлом по кончику языка.

– Нет, не думаю, – теперь он был уверен.

– Я сказала Кириллу, что влюблена в другого мужчину. Думаю, тот поцелуй… Он просто пристрелил дохлую лошадь.

Мы заехали в центр, встали на Садовом в пробку. Снег шел весь день – его не успевали убирать. Я должна была ехать домой на такси, моя машина была на техническом обслуживании. Но доктор Александр Дмитриевич, который, к слову, был на выходном, приехал за мной. Сегодня я не планировала проводить вечер с ним, но было приятно, что он срывался, чтобы просто отвезти меня.

– Поужинаем? – предложил, кивнув на мясной ресторан по правую руку.

– Не могу. Сыну в саду сказали сделать поделку. Будем мастерить.

Я задумалась, потом предложила. Потому что не могла не предложить.

– Моя мама налепила вареников, может быть, зайдешь на ужин?

Мы как раз подъехали к дому. Я хотела, чтобы Саша полноценно вошел в мою жизнь: чтобы не прятаться и не бояться. Но нужно ли торопиться? А не обижу ли, не пуская его дальше?

– Я очень люблю вареники, но ты уверена? Сын, родители?

– Я могу представить тебя очень голодным коллегой, – пыталась шутить. Нет, я пока не знала, какие слова подобрать, чтобы объяснить Паше. Слишком мало времени прошло.

– Давай позже. Когда мы оба будем готовы. Знаешь, – он осмотрел освещенный двор с недоумением, – я помог родиться многим детям, а опыта общения никакого.

– А ты вообще хотел когда-нибудь детей?

Нет, у меня не было планов осчастливить господина Бельского таким образом, просто хотелось знать.

– Не знаю. Мне нравится распоряжаться своим временем, много работать и отдыхать по своему вкусу, но, – он посмотрел на меня ироничным взглядом, – чем черт не шутит.

– Бог, Бельский, Бог. Этим шутит только Бог.

На следующей недели у меня была тяжелая операция: женщина на тридцать девятой неделе поскользнулась и упала на улице. Приехала по скорой с сильными болями внизу живота. Разрыв матки на месте старого шва, срочное кесарево, обильное кровотечение и все это в восемь утра, я едва успела переодеться. Слава богу все обошлось. И я справилась. Теперь я и сама точно уверена, да и коллеги тоже, что хороший врач.

– Ну давай, – с силой нажала на кнопку «капучино» аппарата с кофе. Мне нужно срочно заправиться, стресс запить.

– Не получается, Мария Сергеевна? – рядом остановился наш штатный психотерапевт.

– Нервы ни к черту, Владислав Евгеньевич. Нужна доза кофеина.

– Так приходите на прием, подлечим ваши нервы.

– Я думала, ваши услуги только для пациентов.

– Ну что вы, Мария Сергеевна! За здоровьем коллег тоже следить нужно! – потом стал очень серьезным. – Если есть проблемы, приходи.

Если честно, я задумалась над предложением. Владислав Евгеньевич тридцать лет в профессии, двадцать из которых работал в очень серьезном учреждении закрытого типа. Потом перешел в нашу клинику. Шутил даже, что устал от психов. Будто бы где-то есть нормальные люди!

Еще через неделю решилась зайти к нему. На чай. Видимых проблем у меня не было. С Сашей в самом разгаре страстно-букетный период. Паша довольный и здоровый, свыкся с мыслью, что у него два дома. Кирилл после безобразной сцены на парковке игнорировал меня процентов на девяносто: мы общались исключительно о сыне. Рано или поздно это должно было произойти, я была готова. Главное, что с Пашей у них полная гармония. Часто слышала, что мужья любят детей ровно столько, сколько любят их мать. Сейчас я уверена, что Кирилл не из той категории.

– Рассказывай, – очень по-свойски начал Владислав Евгеньевич.

– Даже не знаю, с чего начать, – замялась я. Вроде сама врач, а с психологом (тем более психиатром) не знала, как общаться.

– Просто говори, Мария Сергеевна.

Я задумалась. Что именно сказать? Можно ли доверять?

– Я развожусь, – начала с главного, как мне казалось. – Две попытки неудачные. Не знаю уж, как будет с третьей.

– Почему вы разводитесь? – поинтересовался он.

– Хм… – это был очень интересный вопрос. – Я ушла, когда узнала об измене. Но… Знаете, мне было больно и обидно, но я будто бы была готова к этому. Это сложно объяснить…

– К измене мужа?

– Нет, к расставанию. – Я подняла глаза на психиатра. – Меня пугает это. У меня странное ощущение будто резко выключили свет, понимаете?

– Объясни, – спокойно проговорил, внимательно следя за нашим разговором.

– Я ведь любила мужа, а после того, как узнала… После той ночи… Ничего. Словно лампу задули. Сначала я думала, что это из-за… – я прямо посмотрела на Владислава Евгеньевича. Он же врач, между нами врачебная тайна и этика. – Бывший муж, Кирилл, он… мы… в общем, той ночью произошел секс без согласия.

– Кирилл изнасиловал тебя? – ровно тем же тоном спросил.

– Нет. Нет. Что вы! Скорее унизил.

Я никому не рассказывала о том, что произошло тогда. Ни одной душе: ни матери, ни подругам.

– Поначалу я была очень подавлена, казалось, что не смогу простить этого, что все умерло. Но мы родители, этого не вычеркнешь. А еще у нас была близость: мне не было страшно или противно. Но и в душе ничего не всколыхнулось. Я хочу понять, когда это произошло и почему. У нас были проблемы и кризисы, но и любовь была. Неужели она может пройти по щелчку? – на Владислава Евгеньевича смотрела вопрошающе.

– Мария, расскажи про Кирилла.

– Про Кирилла? – удивилась я.

Он кивнул, добавив:

– Опиши ассоциации, твои ощущения от него. Не сейчас, а в принципе.

Мне не нужно было долго думать:

– Сила, уверенность, огонь, – я улыбнулась, вспоминая его лихого и свободного. – Это Кирилл! Ему нужен экстрим, острота, драйв. Эмоции!

– А как, Мария Сергеевна, ты ощущаешь себя?

– Я? – а вот здесь так просто не ответишь. Про себя никогда не думала. – Рассудительность. Ответственность. Упрямство. Да что я, – пожала плечами. – Обычная женщина. Привлекательная, но таких много. Сдержанная, занятая, скупая на эмоции, – пожала плечами. – Не женщина-зажигалка, что уж там.

– Мария Сергеевна, ты когда-нибудь боялась потерять Кирилла?

– Да, – ответила уверенно. – У него опасная работа. Я очень переживала за него. Постоянно на нервах. Пришлось брать себя в руки, – грустно усмехнулась.

– Каким образом?

– Я немного отгородилась. Закрылась даже. Наверное.

– Угу, – Владислав Евгеньевич сделал несколько пометок в кожаном потрепанном блокноте, затем задал неожиданный вопрос: – Мария Сергеевна, ты не задумывалась, что ждешь ухода Кирилла?

– В смысле? – я реально не понимала. – Вы считаете, что я шесть лет прожила в ожидании, когда он уйдет от меня?

Произнесла это вслух, а шестеренки в голове заработали. Могла ли я так бояться его потерять, что жила с этим чувством? Да ну! Бред полный!

– Нет, Мария Сергеевна, не ждали, конечно. Но подсознательно страшились. Извините, но по какой-то неведомой причине, для меня уж точно, считали, что не подходите ему.

Я что, заранее готовилась? Это мысль нагрянула внезапно. Кирилл яркий и темпераментный, возможно, ему и женщина рядом нужна именно такая: чтобы экстрим и драйв, ни минуты покоя, чтобы не заскучать… А я ведь такой никогда не была. Перфекционист, умница, отличница, врач, одним словом. Скука для таких мужчин.

– Я часто встречал такую реакцию психики у близких неизлечимо больных пациентов, – приняв мое тяжелое молчание за согласие с его выводом, начал доктор. – Когда человек уверен, что не спасти, психика начинает защищаться: принимает ситуацию заблаговременно. Готовит к уходу, чтобы потом было легче смириться со смертью любимого.

– Но это ведь ненормально, Владислав Евгеньевич? – да, я спрашивала. Кто знает, где вообще проходит черта между нормой и отклонением? Может, психиатр?..

– Уверяю, Мария Сергеевна, с точки зрения психиатрии ты здорова, – обнадежил, если честно. – А с установками можно и проработать. Заходи на чай, по… – он сверился с календарем, – по понедельникам и четвергам я здесь.

– Владислав Евгеньевич, – я наклонилась через стол, – это платно? – спросила, шутя.

– Обижаете! – поднялся и подал мне руку. Владислав Евгеньевич выглядел как типичный возрастной врач-бюджетник, только взгляд цепкий, острый, повидавший все виды.

Мы разошлись на хорошей ноте. Да и мне названивала Ника. У нее что-то срочное.

– Что случилось? – нашла ее бледную и взволнованную.

– Знакомая позвонила. С Абрамовой…

– Мариной? – уточнила я. По ее случаю знала только, что диагноз был ошибочным. У нее родится здоровый ребенок. Мальчик.

– Да, Маш. Она погибла.

– В смысле?! – ошеломленно переспросила.

– Я не знаю. То ли несчастный случай, то ли теракт. Что-то с ФСБ связано.

Рот моментально наполнился вязкой слюной. Такого я никому не желала, тем более беременной женщине. Но сейчас сердце кольнуло острой тревогой за Кирилла. Ощущение, что сбывался мой самый страшный кошмар – потерять навсегда.

– Кому звонишь? – с тем же страхом, что накрыл меня, спросила Ника. Такие вещи сложно принять, если знал человека.

– Ему, – бросила, не уточняя. Черт, Кирилл не отвечал! Тогда я набрала Киру. Может она что-то знала…

Мы с Ильей, кутаясь в куртки, решили пройтись до ближайшего бара: обсудить без лишних ушей и камер соображения по последним событиям. Мои подозрения в том числе. Умарова пока не нашли. Прячется, сука. Пока оперативники рыли в том направлении, я проводил свое расследование, без привлечения ребят из собственной безопасности.

– Паршивая погода, – буркнул я. Мокрый снег и все прелести, которые приносил с собой, раздражали жутко. – Надо было ехать.

– Да ладно, – ответил Илья. – Не ной. Хоть жопу разомнем.

– Я сегодня в зале размялся. А вот мокрые ноги – та еще жопа.

Я поднял глаза вперед, на семенящих людей, торопливо нырявших в метро или ожидавших автобус. Взгляд зацепился за Абрамова, остановившегося у своей тойоты. Рядом с ним… Марина. Неужели, помирились? Не ожидал. После его нелестных эпитетов в ее сторону… Ну ок. Я даже рад. Хоть кто-то в этой ситуации смог остаться с семьей, простить и не оглядываться назад.

– Черт, забыл телефон на работе, – услышал Антона. – На, – он подал ей ключи. Марина смотрела на меня. Абрамов заметил, – садись. Я сейчас.

Мы поравнялись и прошли мимо. Щелкнула сигнализация, хлопнула дверь, а потом нас отбросило ударной волной. Я неплохо приложился о слякотную плитку. Дотронулся до брови – бля, кровь заливала правую сторону.

– Илюх, живой?

– Ага, вроде.

Мы поднялись. Уже слышался вой сирен и собиралась толпа зевак. Не каждый день взрывы на Большой Лубянке.

– Что встали? Скорую вызывайте! – крикнул и бросился к машине. Абрамов кидался на горящую тойоту и звал жену. Марина была внутри… Шансов никаких…

– Тихо-тихо, – Илюха оттащил его. Приехала полиция. Я показал удостоверение. Вызвал наших спецов.

– Она была беременна… беременна…

Впервые мне стало искренне жаль его. Я не уверен, что в принципе смог бы пережить потерю жены и ребенка, а увидеть… Чтобы на моих глазах… Чтобы даже за руку не взять в последний раз… Нет, лучше пулю в висок. Свою жизнь без раздумий отдам за родных и любимых. И об этом как раз нужно позаботиться. О сыне. С отцом и сестрой переговорить, чтобы усилили бдительность. О ней… О ней обязательно. Эти твари били по самому больному. Жены и дети.

Мы с Ильей вернулись в Управление. Подняты по команде особые подразделения. Новость, что открыли охоту на сотрудников федеральной службы, разнеслась по силовым ведомствам. Скоро начнут трепать новость в СМИ, если не возьмем под контроль ситуацию и не закроем рты журналистам.

Мы с Ильей вышли из кабинета директора ФСБ. Совещание начальников отделов: получили пизды и четкие указания, что дело нужно закрыть максимально быстро, ситуация на особом контроле.

– Нужно всех, кто участвовал в операции, включая тебя Илья, спрятать. С семьями, собаками, кошками. Больше никаких жертв! – объявил жестко.

Естественно, мне было жаль Марину. Какие бы отношения нас ни связывали в прошлом, сейчас думал о ней не как о женщине, которая косвенно причастна к краху моей семейной жизни, а как о человеке, который ушел раньше срока абсолютно несправедливо.

– В смысле? А ты останешься, типа? – нахмурился Илья.

– А я останусь. Чую, что именно я нужен.

– Не-а, дружище, хрен я тебя оставлю, а вот охрану к семьям приставить нужно. – Илья посмотрел на меня обеспокоенно. – Я домой поеду. Я должен быть уверен, что с моими девчонками ничего не случится.

– Поезжай, – сжал его плечо. А я к отцу отправился. Посоветоваться нужно и попросить, кое о чем.

Мы встретились дома. Разговор слишком конфиденциальный.

– Пап, мне нужны надежные люди, не связанные со структурой. Лучше бывшие военные.

Я поделился с ним новостями и своими соображениями.

– Два и два. Для Пашки и для Маши.

– Она знает?

– Нет, конечно. Это должно быть незаметно.

– Ты понимаешь, что не должен контактировать с ними? – отец в свойственной ему манере сочувствовал мне.

– Понимаю, – откинулся в кресле и глаза прикрыл устало. В этом доме только кабинет отца словно переехал из моего детства: та же добротная тяжелая мебель из массивного дуба, загрубевшая кожа кресел, утонченный запах сигар. Только мамы не хватало. Я хорошо помнил, что она сидела в кресле и читала, пока отец работал. А, если я просыпался, всегда знал, куда пойти, чтобы найти ее. – Я минимизирую риски, – жестко усмехнулся.

– Как? – отцу мой настрой не понравился.

– Стану одиночкой. Машиной без слабостей, – и поднялся рывком. Отец тоже встал, подошел и обнял меня.

– Будь осторожен, сын. Я все сделаю. Завтра же у них будет круглосуточная охрана.

– Если я пропаду, – папа в лице поменялся, – ну, на время, – смягчил фразу, – присматривай за Пашей… И за Машкой. Лады?

– Не раскисай! – одернул меня. – Мой сын – боец, и проживет до ста лет.

Именно в этот момент особенно остро прочувствовал, насколько время скоротечно. У отца и морщины резче проступили, да и я ощущал себя лет на пятьсот.

Следующим шагом было решить вопрос с квартирой. Она простаивала: мне не нужна, пора с ней что-то делать. Вообще спорная была покупка, но если удастся удачно продать – хорошая подушка безопасности получится.

– Мне нужно по-быстрому продать квартиру на Саввинке, – начал без обиняков. Вадим Полонский точно сможет.

– Насколько срочно? – деловито поинтересовался, набирая кого-то по телефону.

Я прикинул в уме, сколько у меня есть времени и есть ли вообще? Но хотелось бы закрыть все вопросы. Так, на всякий случай. Я в себе уверен, но мы предполагаем, а бог располагает.

– Желательно вчера.

– Однако! – приподнял бровь Вадим. – Кир, смотри, могу сегодня дать триста пятьдесят лимонов или через полгода на сто больше. Чтобы найти такого жирного покупателя, нужно время.

– Давай сегодня, – и скинул ему счет, куда деньги перевести нужно.

– У тебя все норм?

– Пойдет.

Рассказывать про возможное участие Умарова, человека, которого по просьбе самого Вадима, убрал с шахматной доски акул бизнеса Москвы, не стал. Нечего гражданским лезть в это.

– Я позвоню, Дым, – пожал руку, когда со всем закончили. – Сам позвоню.

Не нужно ему возле меня отсвечивать. Если это Умаров, то под ударом и Полонские могли оказаться. Дагестанец не знал, откуда на него волна пошла. И не должен узнать.

Вечером я позвонил своему адвокату:

– Завтра реши вопрос в суде. Мне нужен развод.

Я взяла Пашу, и мы отправились на встречу с Кирой. Она по телефону заверила, что Кирилл жив и здоров, поэтому я с облегчением выдохнула. Хотела к ней домой приехать, но Кира предложила сходить в семейное кафе: племянник с ее бандитом поиграет, а мы спокойно поболтаем. В «Андерсоне» заказала большую пиццу пеперони и детские боксы с подарком – Паша от радости расцеловал меня и с Даней убежал в игровую.

– Ты как вообще? – спросила у Киры, когда нам принесли кофе и меренговый рулет.

– Хорошо, – как-то вымученно улыбнулась. – Работы много. – Ты как?

Сейчас мы общались уже не так часто. Раньше только она много работала. Теперь мы обе.

– Да по-разному… – я рассказала про практику в клинике, про сына, про Сашу, про снова отсроченный развод с ее братом.

– Непростая ситуация, подруга, – вздохнула Кира.

Я робко улыбнулась: несмотря ни на что, мы сохранили дружбу. Я очень боялась, что потеряю ее, как и Соню, только не из-за своего предполагаемого грехопадения, а потому что дело касалось любимого брата.

– Кириллу всегда было сложно отпускать. Когда не стало мамы… После отпевания ее должны были везти на кладбище. В общем, он не позволял закрыть крышку гроба. Кирилл не кричал, не истерил, не плакал, просто не давал. С каменным лицом и сухими глазами. Вечером я нашла его возле боксерской груши с окровавленными руками. Ему нужно была эта боль, чтобы отпустить.

Я не знала их маму, но, вероятно, она была чудесной женщиной и матерью. Мы всей семьей ходили на кладбище в родительскую субботу и после Пасхи, но двадцать пятого ноября каждый год в годовщину смерти, Кирилл покупал цветы и навещал маму один. Это его личное время. Я никогда не пыталась навязать свое присутствие и влезть в их отношения.

– Если это, конечно, то чего ты хочешь, – задумчиво добавила. – Маш, неужели ты совсем разлюбила его? Я не осуждаю, что ушла и хочешь развода, просто Кир реально раскаивается.

– Я знаю, – проговорила, ковыряя рулет.

– Не думай, что ныл мне и просил с тобой поговорить, я это сама вижу. Урок запомнил на всю жизнь.

– Дай бог, – коротко бросила. Но Кира все равно смотрела выжидающе. – Поверь, с плеча рубить не легко, но понимать и принимать, что ты не та женщина, еще тяжелее.

– Разве не та? – не понимающе переспросила Кира. – Не ту не пытаются вернуть, правда?

– Кирилл не хочет отпускать. Он собственник, ему это сложно. Да еще, когда не по его инициативе. Кроме меня, он не пробовал строить что-то серьезное. Ему нужно попробовать. Возможно, что-то поймет.

– Ты реально хотела бы, чтобы он нашел себе другую? Чтобы полюбил другую? – Кира была удивлена и, кажется, не верила мне.

– Дело не в том, чего хотела бы я, а в том, что нам нужно. Обоим. – Я откинулась на спинку дивана и обняла себя руками. – А то, что Кир сейчас проходит… Надеюсь, другую, ту, которая достойная, заботливая, подходящая, – перечисляла эпитеты, – ее он не предаст. Я не была для него идеальной парой. Значит, он ее еще встретит.

– А твой Бельский? Он для тебя идеальная пара? – поинтересовалась скептически.

– Не знаю, – с улыбкой ответила. – Я больше не загадываю на всю жизнь. Кира, – пока детей нет, хотела о Марине спросить, – а ты не в курсе, что с Абрамовой произошло? Я слышала, что она погибла.

Кира на меня посмотрела напряженно. Сердце к горлу подскочило – дурное предчувствие, дурное.

– Этим делом занимается ФСБ, – сухо ответила Кира.

– Кира!

– Реально! Следственный комитет не получил даже доступа к месту преступления. Я только знаю, что была взорвана машина ее мужа. Марина Абрамова находилась внутри.

– Она была беременна, представляешь? Это очень горько…

– Вы общались? – удивленно нахмурилась Кира. Я передала наш с Мариной разговор. Она так отчаянно боролась за своего малыша, а в итоге… Предательские слезы вскипели на глазах. Несправедливость всегда вызывала такую реакцию.

– Кира, у меня плохое предчувствие. Это как-то связано с Кириллом? Ему угрожает опасность?

– А говоришь, что отпустила, – хмыкнула она.

– Дело не в этом! – запротестовала я. – Кир всегда будет особенным для меня. Я всегда буду волноваться за него. Так что, если что-то происходит, скажи. Пожалуйста.

– Маш, – она сжала мою руку, – скажу только, что идет важное расследование. Кирилл не раскрывал деталей, просто сказал, чтобы оглядывалась…

Нам принесли еду и тут же вернулись дети, но мне большего и не нужно. Что-то происходит. Но я ни на что не могла повлиять. Даже морально поддержать. Это больше не к месту.

Через несколько дней меня ждал сюрприз. Я даже не смогла сразу определить хороший или плохой. Мне позвонили и попросили срочно подъехать в Тверской суд. Срочно…

– Что это? – удивилась, рассматривая документы.

– Вы же хотели расторгнуть брак. Ваш супруг, Кирилл Субботин, подписал документы. Очередь за вами, – объяснила судья.

– Но… Почему так? Вне процесса?

– Это важно? – сухо уточнила.

– А это что? – протянула документ, по которому я становилась хозяйкой квартиры в центре Москвы и огромной суммы денег. – Я не просила.

– Условие вашего мужа. Не самое плохое, согласитесь? – дежурно улыбнулась.

– Я ничего не понимаю, – поднялась со стула. – Извините, мне нужно позвонить.

Я вышла из кабинета и набрала Кирилла. Я должна знать, что происходит! Не верю, что сделал это по доброте душевной. Пусть лучше нервы мотает, чем это завещание! Я только так это вижу!

– Кирилл, я в суде, – заговорила быстро, – мне бумаги предлагают подписать, но я не понимаю…

– Чего ты не понимаешь? – бросил с равнодушным нетерпением. – Ты же этого хотела? Так наслаждайся свободой.

– Но квар…

– Это чтобы мой сын на иждевении у твоего хахаля не был.

– Но как же…

– Кирилл, я жду… – услышала мурлыкающий шепот в динамике.

– Все, давай, мне некогда, – и он отключился. Я была в клочья. И дело не в том, что у него, вероятно, кто-то появился (ну или не только в этом), раньше Кирилл не разговаривал со мной, как с пустым, ничего незначащим для него человеком. Неужели, отпустив меня, перестал испытывать хоть толику уважения? Неужели перестала быть важной даже как мать его сына?

Я вернулась в кабинет и все подписала. Адвокат Кирилла предельно ясно и доступно объяснил, какие у меня права и обязанности. Квартира для меня, деньги на именной депозит для Паши. До его совершеннолетия я ими могла распоряжаться по своему усмотрению, но не более трехсот тысяч в месяц. Я слушала равнодушно. Мне они вообще не нужны. Не бедствую и сына прокормлю. Пусть будет его базой, когда уйдет во взрослую жизнь.

К следующим выходным, вечером в пятницу, ко мне подошел сын. Паша дождался, когда мы доиграли в детскую монополию и бабушка с дедушкой, проигравшись в пух и прах, отправились смотреть телевизор.

– Что сыночек? – спросила, позволив забраться ко мне на коленки.

– Мам, а папа завтра приедет за мной?

Я застыла на мгновение. Я ведь не знала. Просто не знала!

– А ты ему звонил? – поинтересовалась осторожно.

– Звонил, но он не отвечает.

Нет, не может быть. Не верю! Этому должно быть объяснение! Кирилл не стал бы бросать сына!

– Паш, а ты видел, я печенье купила? Вкусное, ммм! Принеси мне и себе. Так хочется.

Он подозрительно сощурился, но с колен слез и бросился в кухню. Детей отвлекали две вещи: сладости и гадости. Пока его нет, набрала Кирилла. Не хочет меня слышать – ладно, но с Пашей хотя бы пусть поговорит!

– Кир, привет, – нервно начала. Я реально стала бояться звонить ему. Когда тебе не рады, то хотелось минимизировать общение. – Я насчет Паши, – добавила сразу, чтобы не сбросил вызов.

– Что? – коротко спросил.

– Он спрашивает про тебя. Звонит, ждет… Что ему сказать?

Я кожей ощутила, как он напрягся, в трубку с усилием воздух вытолкнул, только голос был сух и не заинтересован.

– Я сейчас занят. Приезжать не смогу.

– Но хотя бы поговори…

– И говорить не могу, – с нажимом перебил. – Придумай что-нибудь. Ты же умеешь.

– Но, Кир…

– Маш, не заебывай звонками, реально не до тебя.

– Не до меня или не до нас? – сглотнула тугой комок.

Кирилл громко щелкнул языком и отключился. Я до крови прикусила щеку, чтобы предательские слезы высохли и не смели по щекам катиться! Ладно я: пережил, отпустил, бешу, но сын причем?! Его за что? Я могу вообще не звонить, не показываться на глаза, не отсвечивать никак. Сказал бы – сделала бы, но вот так, рвать с нами обоими…

Я покачала головой. Не может быть. Что-то происходит. Кирилл не оттолкнул бы Пашу, если бы не было причин. Он так старательно сближался с ним не для того, чтобы потом бросить. По крайней мере я на это очень надеялась.

– Сынок, – взяла шоколадное печенье, – я узнала, где папа.

– Где? – очень заинтересовался.

– Он в командировке. Очень важной.

– Там даже телефоны нельзя? – удивился Паша.

– Нельзя. Ты не звони ему. Это может быть опасно для папы. Он сам позвонит, как вернется.

– А он ненадолго? – с искренне детской надеждой в глаза мне заглядывал.

– Я не знаю, сынок, – обняла его крепко. Когда-нибудь Кирилл вернется. Наверное. Я хотела на это надеяться. А если нет… На нет и суда нет… Главное, чтобы живой был. Мне это важно, остальное переживу.

Все, теперь мы с Машей официально разведены. Финита ля комедия. Свободные, мать его, люди. Я смог побороть соблазн не отпускать ее. Просто, чтобы было. Чтобы не было легко с новым мужиком отношения строить. Эгоистично и мстительно? О да! Но я не добрая благородная девочка. Я сволочь и не скрывал этого. Но случилось то, что важнее личных разборок, обид и злости. Жизнь моей семьи. Я не с ними, значит, не мог их защитить. Я должен их обезопасить от себя, своей службы и проблем, с ней связанных. По моим слабостям могли бить. Значит, их не должно быть!

Я ведь думал, что самым сложным будет Машку из сердца вырвать, но это процесс долгий, ноющий, болючий и… привычный. Да, я начал осознавать новые реалии. А вот отдаляться от сына было трудно. Он ребенок – поймет ли мою мотивацию? А если обидится? Забудет? Если останусь в его памяти папой, который бросил? Я ведь мог не успеть объяснить. Здесь как карта ляжет.

Просить Машу поговорить с Пашкой нельзя. Она должна отдалиться от меня, перестать звонить, возможно, ненавидеть. Но, конечно, я надеялся, что она поймет без слов.

Сегодня у нас был совместный поход в стоматологию: Паше нужно к ортодонту; у мамы пломба выпала и все никак не сходит, новую не поставит. У меня был законный выходной, поэтому собрала обоих и повезла лечить.

Пока маму смотрели во взрослой стоматологии «Медси», я сидела с сыном в детской. Ему светило носить пластины – места для зубов маловато. Если сейчас не заняться этим, потом уже только брекеты.

– Мам, пойдем в кафе, – канючил Паша, когда шли к припаркованной на Маяковке машине. – Баб, пойдем в кафе. Я есть хочу.

Вот уж любитель ходить по ресторанам! А ведь еще шести лет нет!

– Хорошо, но сначала суп! Ешь суп, потом пиццу, согласен?

Паша энергично закивал, и мы свернули на Малую Бронную. Здесь такие заведения, что нет уверенности, что с ребенком пустят: настолько пафосный контингент, но искать что-то другое не стали. Пусть мой сын будет бегать по залу с измазанной соусом мордочкой, но я за это плачу, как и все здесь.

– Так, средиземноморская кухня, – прочитала вывеску и распахнула дверь. В ресторане было два входа и два зала – мы расположились в итальянской части. – Мам, сходите, помойте руки, а я заказ сделаю.

Я взяла суп с перепелкой и лапшой, пиццу, конечно же. Маме цыпленка, а себе пасту с крабом.

Мои вернулись, а я, дав наказ сначала суп, направилась в уборную. Шла обратно и случайно заметила старую знакомую. Полину.

– Маша, привет! – она сидела одна, обедала. Мы познакомились года четыре назад. Полина недолго встречалась со Стасом Вяземским, потом они расстались, но мы некоторое время еще поддерживали общение: кофе пили, болтали, затем потеряли друг друга.

– Привет, Поль, – мы слегка обнялись, и я присела к ней за столик. Своим махнула, что пять минут и подойду. – Как дела? Как ты? Сто лет не виделись!

– Я хорошо, – она показала помолвочное кольцо с огромным камнем. – Скоро замуж выхожу. Квартира, машина, личный водитель. – Полина была очень довольна жизнью. – Хорошо, что за Стасика держаться не стала, с ним так быстро не поднялась бы, хотя, – она облизнула губы, – никто меня так не трахал, как он. Ну ты понимаешь…

– Понимаю, – поддержала улыбкой. Полина изменилась. Она всегда метила повыше, а когда забралась, забыла, откуда поднималась.

– А ты как? – поинтересовалась со странной улыбкой.

– Хорошо. С семьей по делам ходили, перекусить заскочили.

– А я недавно твоего Кирилла видела в клубе… – и замолчала, ожидая реакции. Не дождалась. – С женщиной, Маш. И вели себя…

Мне показалось, что ей доставляло удовольствие сообщать мне об измене мужа. Только была неувязочка.

– Мы с Кириллом развелись. Его личная жизнь меня больше не касается.

– Вот как! – оживилась Полина. – А почему разошлись?

Я не успела ответить, как она сама принялась строить предположения.

– Загулял, да? Вижу по глазам, что так. Ну, – она откинулась в кресле, – не удивлена. Самец, а самцы всегда хотят покрыть как можно больше самок.

Я не считала, что Кирилл этой истиной руководствовался по жизни, но переубеждать не видел смысла. У Полины своя философия, доводы оппонента не важны.

– О, какие люди! – и она указала мне за спину. Я повернулась и ошеломленно застыла. За столик во втором зале садился Кирилл, а с ним фигуристая брюнетка. Она жалась к нему, щебетала что-то, терлась грудью. Привлекательная. Яркая. Такие нравятся мужчинам. По крайней мере свободные товарищи Кирилла иногда приходили с такими, вроде разными, но похожими, каждый раз новыми.

Но одно видеть этих девушек где-то на периферии своей жизни, другое рядом со своим бывшим мужем. Не знаю, что я чувствовала, но это точно не была радость, что Кирилл увлекся кем-то. Особенно на фоне его полного игнора сына. Я-то думала у него что-то случилось. Что вынужден так поступать, а оказалось, что дело в женщине. Загулял Субботин. Бывшие жены и дети не должны мешать мужику. Наверное, пожалел тысячу раз, что так долго воли себе не давал.

– Ого! – воскликнула Полина. Я тяжело сглотнула. Субботин заметил, что на него смотрят. Сейчас он мне показывал, насколько ему хорошо. Без меня. Без Паши. Без семьи. Имеет право. Свободный. А сын… Наверное, все-таки права поговорка, что мужчине нужны дети ровно до того момента, пока нужна их мать…

– Мам! – услышала Пашу. Нет, он не должен увидеть отца вот так… Я вскочила, не отводя глаз от страстного поцелуя в центре зала, и, не прощаясь, бросилась к сыну. Успела. Почти.

– Мам, я почти весь суп съел! Это папа?

Заметил… Заметил…

– Нет, конечно! – за плечи развернула и с силой подтолкнула обратно к нашему столику.

– Баба, там папа был! – возмущался Паша.

– Мам, – я достала карту, – пожалуйста, расплатись, а мы на улице подождем.

– Маша, а что случ…

– Мама… – надавила голосом и схватила куртку сына.

– Там был папа! – настаивал Паша, когда уводила его. Психовать даже начал. Вырываться.

– Я сказал нет! – тоже грубо ответила. Нужно увести его отсюда, потом помиримся.

Мама нагнала нас уже у Патриарших. Выглядела перепуганной. Я и сама, когда взгляд в отражении витрин поймала, поняла что выгляжу, как шальная бледная пуля. Я резко остановилась и выдохнула. Глупо отрицать, что меня словно грузовик переехал после этой встречи. Не знаю почему. Пока не готова анализировать.

– Сынок, – присела на уровень его глаз, – это не папа. Если бы это был он, разве не подошел бы к нам? М? Наш папа в командировке.

– Мам, а почему ты плачешь?

Я дотронулась до щеки и действительно поймала крохотную каплю.

– Это от ветра. – Я вытерла слезы и улыбнулась: – Поехали в Остров мечты? Мы заслужили отдых и веселье.

– Класс! – Паша наконец перестал дуться. – Ты меня сфотографируешь и папе пошлем, хорошо?

– Хорошо, – обняла его, а сама на маму смотрела. Ну как сказать, что папе сейчас не до него? Сердцем я отказывалась верить, но глаза не обманывали. И максимум, что я могла, это окружить сына любовью, чтобы минимизировать стресс от потери внимания отца.

Мы приехали в парк развлечений: будний день, школьников нет, как и очередей. До самых крутых аттракционов Паша еще не дорос, но все равно выбор неплохой. Мы с мамой чередовались, сопровождая его. В очередную передышку мне позвонил Саша. С недавних пор мы виделись только на работе. Я рассказала ему о новых перипетиях в своей жизни. Теперь официально свободная женщина, но стала более недоступной. Я обычно у него оставалась, когда Кирилл на выходные забирал Пашу, а сейчас так не получалось. Я компенсировала дефицит внимания у сына. Он очень остро реагировал на очередную смену обстановки. Саша тоже не был в восторге от такой ситуации. Я преждевременно решила, что сумела находить баланс между материнской любовью и чувством к мужчине. Ничего я не смогла. Видимо, судьба у меня такая.

– Привет, – поздоровалась я. – Я соскучилась.

Мне не хватало его. От этого горше было сознавать, что Саше может надоесть ждать, когда я разгребу свои цейтноты. Возле классных мужиков всегда есть женщины попроще и полегче. А сложности любят до поры до времени, а потом только раздражение…

– Чем занимаешься? – спросил ровно.

– Мы в парке аттракционов. А ты?

– Закончил дела в Министерстве.

Я прикусила губу. Могу ли я переломить судьбу?

– Саш, может, приедешь к нам? – неумело предложила. – Я с Пашей и мамой. Тут весело и неплохой кофе, – на нервах быстро затараторила. – В общем, я буду рада. Если ты хочешь, конечно…

– Я хочу, Маш. И я очень скучаю. Очень.

Он приехал, когда мы сидели в кафе, в зоне динозавров. Я редко видела Сашу не в рубашке и брюках, но ему шли джинсы и красный худи. Так он казался ближе к народу. Чиновникам на заметку нужно взять.

– Здравствуйте, Анна Васильевна, – Саша с мамой встречались еще, когда я практику первую проходила, – Маша, – мне улыбнулся. – Саша, – протянул руку Паше.

Сын удивленно посмотрел сначала на крупную ладонь, потом на мужчину, ее протянувшего.

– Паша, – пожал максимально крепко. Кирилл сам учил.

– Александр Дмитриевич, – мама с интересом посмотрела на него. – А я вас помню. Ух и важным вы были в молодости!

Он и сейчас важный! Это я про себя подумала.

– Да, был за мной такой грех, – Саша покаянно уронил голову. – Да и есть, признаться.

Паша веселился, но присматривался к новому человеку в нашей компании. Мы отстояли небольшую очередь на машинки, но сотрудник не посадил сына одного, а меня тошнило на таких. Маму мы оставили на лавочке возле Смурфиков: она без сил, стонет, домой хочет.

– Извините, дети ниже ста тридцати только с сопровождением.

– Паш… – хотела объяснить, но…

– Поедешь со мной? – предложил Саша. – За рулем ты, – и руки поднял, что на главного не претендует.

– Мам, а ты? – сын сомневался.

– Милый, – я присела и на ушко сказала: – у меня бе будет. Ты же знаешь.

Они пошли вместе. Я смотрела на них и не знала, что чувствую. Когда-нибудь это должно было произойти. Я не собиралась всю жизнь у окна сидеть, долю свою женскую оплакивать. Хотя иногда чувствовала, что сложно мне быть правильной женой. Разрываюсь я, золотую середину сложно найти, баланс трудно поймать. Я не хотела быть либо женой, либо матерью, либо врачом. Но я не умела совмещать, хромала на обе ноги. Только сейчас грустно было не из-за этого. Из-за другого…

Это Кирилл должен гулять с Пашей по парку, есть сахарную вату и кататься на машинках. Потому что это правильно! Это его сын! Мне сложно поверить, что между Пашей и женщиной, он мог выбрать женщину. По крайней мере так быстро. Как можно вычеркнуть из жизни родного ребенка, вот так с легкостью и без сожаления? Со мной тут все ясно: вкусил свободу и понял, что замену бывшей и далеко не лучшей жене на Земле, найти легко, но сын – это ведь родная кровь… Кирилл больше не звонил никому из нас: ни мне, ни ему.

– Все нормально? – спросил Саша, пока мама повела внука в туалет.

Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула аромат горького апельсина и свежей мяты. Мне так нужна поддержка, просто понимание,

чуточка нежности и все, я вся ваша на блюдечке и с голубой каемочкой. Как сложно быть женщиной: хочешь быть сильной, но на деле такая слабая.

– Ты мне нужен, Саш. Просто хочу, чтобы ты это знал.

Он крепко обнял меня, в макушку поцеловал, и я расплакалась от его ласки, просто на разрыв. Всхлипывала и шмыгала носом, пытаясь объяснить, что со мной происходит.

– Тише, тише, – он завел меня в большое игрушечное дерево. – Расскажи мне, Маш. Что с тобой происходит.

– Кир-илл, – заикалась я. – Он пере-стал с Па-шей обща-ться, а сегод-ня мы его в кафе виде-ли с женщи-ной. Мне так обидно! – взвыла я. – Паша кричал, что это папа, а я уводила его, чтобы не видел, чем папа занят, – теперь я злилась. На Кирилла. Что посмел разбить образ надежного, как скала, мужчины! Даже история с Мариной не пошатнула этой веры. Он ведь своих не бросает, так когда мы перестали ими быть? Паша разве перестал?!

– Маш, я люблю тебя, – неожиданно признался Саша. Я открыла рот, чтобы тоже сказать, но он приложил палец к губам. – Просто знай это. Не отвечай сейчас.

Я была благодарна этой отсрочке. Если скажу, то не в ответ на приятные слова, а когда буду уверена душой и сердцем.

Следующую неделю сын ходил возле меня кругами.

– Мам, а этот дядя… Ну, Саша который, он кто?

– Он мой друг, мы вместе работаем.

Не стала вдаваться в подробности, пусть это переварит.

– А дядя Саша он с нами жить будет? – спросил через неделю. Я потеряла дар речи.

– Паша, – обняла его, – мы с дядей Сашей не думали об этом. Но чтобы ни произошло, ты всегда будешь моим самым любимым мужчиной. Веришь?

Паша схватил меня за шею и стиснул с невероятной для маленького мальчика силой.

– Мам, может, подождешь, пока я вырасту и женюсь на тебе сам, а? Ну если не папа, то я.

Я рассмеялась и попыталась объяснить, почему нам нельзя жениться. Звонок в дверь отвлек. Кирилл пришел…

Я еще раз взял дело об убийстве Марины Абрамовой. Изучал буквально под лупой. Погибла от разрыва мягких тканей, множественных ожогов, травм, не совместимых с жизнью. Вскрытие подтвердило смерть плода. Срок двадцать две недели. Если бы я мог, велел завести дело, как двойное убийство. Я видел фотографии ребенка, которого достали при вскрытии. Он был очень маленьким, но уже похожим на младенца. Но он плод. Всего лишь плод. Максимум наших следаков – квалифицировать как особо тяжкое преступление. Мог ли Абрамов, отец и муж, это сделать? Мог ли быть нашей крысой? Или я цепляюсь к нему? Хочу найти козла отпущения? Нет, мне нужно выяснить все, чтобы моим родным ничего не угрожало. Мы уже сели на хвост Умаровской группировки, скоро хлопнем, тогда лично допрошу с особой жестокостью, всех подельников найду. И за убийство Марины спрошу с лихвой. Не заслужила она такого. Ни одна женщина, тем более готовящаяся стать матерью, новую жизнь миру бренному подарить, не должна умирать.

Я лично смотался к криминалистам и судмедэкспертам. Уточнял вопросы по взрывному устройству: само сдетонировало или с кнопки? Я к расследованию дела не имел и не хотел официально запрашивать материалы, а вот знать мне нужно. Возможно, те, кто подложил взрывчатку, находились рядом. Нужно все машины и людей, попавших на камеры, проверить.

Я вышел из здания московского бюро судмедэкспертизы, к машине подошел, остановился: конверт из плотной бумаги, пришпиленный дворником, на лобовом лежал. Я достал телефон и включил запись с камер – фронтальной и задней. Да, я тоже перестраховывался. Подыхать в ближайшее время не планировал. Просмотрел: никто возле машины не терся, кроме пацана в форме доставщика яндекс, который конверт и оставил. Проверим, но, скорее всего, пустышка. А вот послание…

Я открыл машину и достал из бардачка пару перчаток – у меня всегда лежали, мало ли что. Аккуратно ощупал конверт. Ничего подозрительного. Я открыл его. Фотографии.

Вот Маша выходит из подъезда. Садится в машину. Задумчиво смотрит в сторону. Работает: в форме и с маской на лице спешит куда-то. Снимков было штук двадцать. Я иронично хмыкнул. Над собой смеялся. Никого я не обманул. Вот недвусмысленное предупреждение. Заглохни или…

– Объект дома? – позвонил охране. Дома. Оба. Я поехал. Мне нужно спрятать их, чтобы развязать себе руки. Жить в страхе не могу. Работать нормально не могу. Отступить и пойти на поводу ублюдков тоже не могу.

Я вошел в подъезд вместе с какой-то семьей. Поднялся на восьмой этаж. Позвонил дверь. Мне открыла Маша. Она улыбалась. Правда, когда полностью осознала, кто перед ней, сошла с лица. Такая красивая, когда улыбается. Такая холодная, когда на меня смотрит.

– Нужно поговорить, Маша.

– Есть о чем? – сложила руки на груди. – Мы вроде бы перестали докучать тебе. Все как просил.

Я вздохнул. Маша стабильно сложная. Другого я не ожидал.

– Это важно, – взглядом показал, что не до препирательств сейчас. Мы так и стояли – молча и напряженно, друг напротив друга, пока не услышали Пашку.

– Мам, ну ты где там?

Я заглянул через плечо и улыбнулся.

– Папа, ты вернулся?! – он кинулся ко мне. Маша отступила, и я подхватил его на руки, обнял крепко, поцеловал в висок. Скучал. Очень скучал. – Мама, сказала, что ты уехал в опасную командировку. Мы не знали, когда ты вернешься.

– Я вернулся, сынок, вернулся.

– Расскажешь?

– Обязательно, но потом. Это секретная операция.

– Пап, представляешь, я видел в кафе очень похожего на тебя дядю. Но мама сказала, что это не ты. Я еще обиделся на нее, а это правда был не ты.

Я бросил на Машу короткий, но полный благодарности взгляд. Могла бы из мести или обиды сдать меня с потрохами. Сына настроить против, но не сделала этого. Потому что это Машка. Мария Сергеевна Субботина и мне до нее как до луны. Она слишком далеко.

– Проходи, – коротко бросила и закрыла за нами дверь. Я вошел в квартиру тестя и тещи, где когда-то был желанным гостем. Ну, почти. Сергей Михайлович жаловал меня процентов на семьдесят. Сейчас, вероятнее всего, на ноль.

– Маш, у нас гости? – услышал тещу. Она вошла за нами на кухню. – О… Кирилл, – поджала губы, но выдавила улыбку. Ради внука. – Чайник поставлю.

– Пап, пойдем комнату мою покажу.

Мы вышли в длинный коридор, стена которого сейчас украшена рамками с фотографиями разных временных периодов: от черно-белых времен молодости четы Александровых, до свежих. А я помнил, что раньше здесь стоял громоздкий шкаф-стенка. Видно, Маша руку приложила. Талантливо, как всегда. В детской, а теперь это именно она, была новая мебель, стена с граффити марвеловских Мстителей, кровать в виде гоночной Феррари. Она постаралась сделать переезд для Паши максимально безболезненным.

– Крруто, да, пап?

– Ага. Ты у меня очень крутой. Знаешь, – мы сели на пол над разобранным конструктором, – я хочу вас с мамой кое-куда отвезти ненадолго. Классное место: речка, баня, лес.

– А приставка?

– Нууу, это ж понимаешь – секретная миссия, а через точку доступа вычислить могут.

Пашка аж рот открыл, важность дела почувствовал.

– А дядя Саша поедет с нами? – поинтересовался, слегка хмурясь.

– Какой дядя Саша? – напрягся я.

– Мамин друг.

Я мысленно сжал кулаки. Дядя Саша, значит. С Бельским уже познакомила. Везде он! Даже к сыну моему подобрался! Машка вообще охренела, раз приняла такое решение без меня!

– Паха, я пойду наш план маме расскажу и вернусь, хорошо?

– Только вернись, ладно? – посмотрел на меня моими же карими глазами. Я потрепал его по темным волосам. Мой сын!

– Поговорим? – подошел к Маше, сжимавшей чашку с чаем. Уверен, с мятой.

– Говори.

– Давай лучше спустимся.

Она вскинула голову, посмотрела на меня своим грозовым проницательным взглядом. Медленно кивнула. Мы поняли друг друга. Я буду орать. Она тоже.

Начало весны радовало. Сухо, ясно. Холодно, правда, но освежало. Мою буйную голову. Совсем немного, но это лучше, чем ничего. Маша надела куртку и обмоталась шарфом. Я поднял повыше ворот пальто.

– Ты познакомила нашего сына с Бельским? – я старался сдерживаться.

– У тебя с этим какие-то проблемы? – вздернула подбородок Маша.

– Да, у меня проблемы! – повысил голос. – Прежде чем знакомить ребенка с очередным хахалем, со мной обсуди, ясно?

– Разрешения у тебя спросить нужно было? – поинтересовалась с показной покорностью. – А спросить нужно было до того, как ты пропал на месяц или после? – и улыбнулась своей роскошной стервозной улыбкой. Эта улыбка была моей. Только для меня. Она и появилась у нее в нашем браке. Когда мы познакомились, Маша была более открытой и менее сучьей. Я сделал ее такой. Бесячей и сводящей с ума. Меня.

– Да, все, что касается моего сына, должна обсуждать со мной.

– Субботин, откуда в тебе столько наглости?! – зло фыркнула Маша. – Перестал общаться с нами, пропал! Теперь явился, претензии предъявляешь! Хочешь видеться с сыном – отлично. Не хочешь – вали! Только вали окончательно и бесповоротно! – она резко развернулась и зашагала в сторону дома. Я схватил ее за локоть и потянул на себя. Мы не договорили. Но я не успел и рта раскрыть. Маша дала мне пощечину. Больно, бля!

– Я думала, у тебя что-то случилось. Переживала, прикрывала, придумывала сказки для Паши. Чтобы плохо о папе не думал, а ты тупо загулял!

– Мои загулы тебя, бывшая жена, больше не касаются, – сказал с хищной усмешкой. Головой понимал, что пришел не счеты с ней сводить, мне поддержка и доверие ее нужны, но так сладко было видеть на лице отражение моего отчаяния, когда узнал о ее романе.

– Все сказал? – шепнула, шумно сглотнув, когда притянул к себе, не давая уйти. – Хорошо, – выдохнула, пытаясь вернуться на орбиту спокойствия. Шла мне навстречу, чтобы не обострять. Меня тоже отпустило, немного. – Ты прав, знакомство с нашими новыми партнерами должно обсуждаться.

– Партнерами? – переспросил с усмешкой. – Любовниками ты хотела сказать?

– Ну если только у тебя.

Я клацнул челюстью и отпустил Машу. Рукой по лицу провел и выдохнул. Ладно, хватит членами мериться. У нее хрена может и нет, но яйца имелись.

– Маш, у меня реально проблемы. Я намеренно отдалялся от вас с Пашкой. Чтобы беду не накликать.

– У тебя получилось. С нами все нормально. А вот о той брюнетке нужно бы позаботиться.

– Маш, я серьезно, – и протянул ей конверт. Она открыла, просмотрела несколько снимков и на меня полный недоумения взгляд подняла:

– Что это?

– Помнишь дело, что с Илюхой расследовали? Это оно. Из-за этого уже пострадали люди… Маша, вас нужно спрятать, пока мы не разберемся.

– В смысле? Мы должны уехать? Я не могу: у меня работа, у Паши сад.

– И мужик, – добавил я.

– И он тоже, – язвительно парировала Маша. – Раз находишь силы для сарказма, значит, все нормально.

– Нет, Маш, – взял ее за плечи и указал на две машины, неприметные, серые. – Они месяц охраняют тебя и Пашку. Марина погибла уже. Я не могу допустить, чтобы с вами произошло что-то подобное.

Маша судорожно вздохнула и повернулась ко мне. Она верила. И боялась.

– А ты? – схватила меня за лацканы пальто. – Они за тобой охотятся, да?

– Я разберусь. Когда перестану за вас бояться, тогда все решу.

– Когда нам нужно уехать? Мне нужно хотя бы пара дней.

– Завтра, Маша, завтра…

Завтра. Как можно уехать куда-то завтра?! Да, в голове только такие мысли, потому что очень сложно принять и поверить, что нам с Пашей угрожает опасность. У нас все нормально, ничего такого я не замечала. Но Кирилл не стал бы разводить панику на пустом месте. В этом сомневаться не приходилось.

– Давай, ты возьмешь Пашу: погуляете, а я с родителями поговорю и вещи соберу.

– Много не бери. Не будем привлекать внимание. Все необходимое у тебя будет.

– Завтра мне нужно на работу. Я не могу просто пропасть.

– А позвонить ему не можешь? – Кирилл даже не пытался сдержать неприятия.

– Позвоню, не беспокойся. Но мне нужно завтра съездить в клинику.

– Ты, кажется, не поняла…

– Нет, – я уже взялась за ручку двери, но повернулась, – это ты не понял: я не могу просто все бросить. У меня пациенты, работа…

– Мужик, – добавил Кирилл.

– Мужчина, – повторила я. – Ты сказал уехать завтра, мы с Пашей уедем. С твоими охранниками, полагаю. Ну так пусть охраняют меня!

– Какая же ты упрямая, Маша, – бросил сквозь зубы. – И как тебя твой доктор терпит?

– Ты целых шесть лет терпел, – дернула плечом и открыла дверь.

– Сам в шоке, – услышала в спину. Реагировать не стала. Терпел так терпел.

Я одела сына и отправила их на площадку, пообещав Паше, что папа его в соседнюю пекарню сводит – пончики есть. Сама обняла маму и шепотом все рассказала, пока папа в душе был. У него со здоровьем не очень, сердце. Нельзя его пугать.

– Мам, мы уедем, надеюсь, ненадолго.

– Но куда?! Как мне вас искать? А вдруг что-то случится, а мы и не узнаем! – она покраснела от переживаний.

– Мам, – я положила руки ей на плечи, успокаивающе поглаживая, – все будет хорошо. Кирилл обещал. Мы на время исчезнем. Он разберется, и мы вернемся. Уверена, он все решит быстро. Ты ж его знаешь! – я пыталась бодро улыбаться. Мы шесть лет были женаты и никогда никто не угрожал нам. Я очень надеялась, что Кир просто перестраховывался.

– Тебе хотя бы звонить можно?

– Мам, думаю, нет. Кирилл решит, как нам держать связь. Не волнуйся. Папе не говори…

– Что мне не говорить?

Мы с мамой замолчали и одновременно сделали самые невинные лица. Отец переводил взгляд с меня на нее и обратно. Это было бы смешно, если бы не было так опасно.

– В общем, мы с Пашей едем в отпуск, – начала сочинять я.

Кирилл со своим «завтра» совсем не оставил места для маневра. Как сказать больному человеку, что его дочери и внуку могла грозить опасность из-за службы бывшего мужа? Я, признаться, не очень боялась. Не в плане существования опасности, я просто доверяла Кириллу. Верила, что у него все под контролем. Это просто предосторожность.

– Завтра в обед уезжаем в Домбай. Кириллу на работе путевки в качестве премии достались. Он нам отдает, но ехать нужно уже завтра, иначе сгорят, – пыталась быть максимально убедительной.

– Дочь, что-то я тебе не верю, – и на маму посмотрел. – Анна Васильевна, почему я ей не верю? – мама быстро среагировала, в руки себя взяла.

– Сереж, ну пусть едут. Отдохнут, воздухом подышат, – погладила его по спине. – Пойдем, чай тебе сделаем.

Папа все равно подозрительно смотрел на меня, но легче стало. Ненадолго, конечно. Когда-нибудь он узнает, и нам с мамой обеим влетит. Я достала чемодан и бросила смену белья (несколько смен) джинсы, пару свитеров. То же самое для сына. Косметику и кое-что из игрушек. Книгу со сказками и для себя Адама Кея. Надеюсь, прятаться придется не больше недели.

– Ты нас отвезешь? – тихо спросила, когда Кирилл, вернув Пашу, собирался уходить.

– Нет. Я не должен светиться с вами. Держи, – он дал мне новый мобильный, – сюда скину адрес, куда приедете с охраной. Дальше вас доставят в безопасное место. Все остальное потом. Когда вернешься из клиники, оставь телефон дома. Не бери с собой никаких гаджетов, кроме этого телефона.

– Хорошо.

Саше я не стала рассказывать по телефону о произошедшем. Только оборонила, что утром заеду и что нам нужно поговорить. Он был заинтригован. Только сомневаюсь, что это будет в позитивном ключе. Слишком противоречивые исходные…

– Мне нужно уехать на время, – начала буквально с порога. Саша чуть отстранился от меня и внимательно вгляделся в лицо.

– Куда уехать?

– Ты только не волнуйся, – я провела ладонями по его плечам, разбивая пальцами напряжение. – Вчера вечером приезжал Кирилл… – руки железной хваткой стиснули мою талию. Бельский ревновал к бывшему. – Саш, все не так…

– А как? – спросил спокойно, но кожей чувствовала, как вибрирует от эмоций. Ему нужно научиться доверять мне или ничего не выйдет. С Кириллом у нас было много недопониманий, но не ревность. В этом плане доверял мне. Я ему тоже. Может, и не надо было, но я не могла жить в постоянном страхе, что мужчина либо сам загуляет, либо меня подозревать начнет.

– Помнишь, рассказывала про Марину? Которая у нас проходила повторное обследование? Которая погибла…

Он кивнул и сразу как-то подобрался, невербально изменился вектор его эмоций и ход мысли.

– Нам с Пашей может угрожать опасность. Кирилл расследует какое-то сложное дело. Эти люди следят за мной. Я видела фотографии.

Я рассказала про снимки. Про страхи. Про наши варианты. Даже про то, почему Кирилл перестал с сыном общаться.

– Ты уверена, что это не уловка, чтобы снова сблизиться с тобой? – достаточно скептически поинтересовался.

– Саш, – я отошла к окну, – ты либо доверяешь мне, либо у нас ничего не получится.

– Я тебе верю, я ему не верю, – проговорил, обнимая сзади.

– Нет, – я повернулась и твердо сказала. – Кирилл никогда не стал бы шутить благополучием сына.

– И твоим, – добавил Саша.

– И моим. – Я обняла его крепко, легонько целуя в подбородок, больше не дотянуться. – Надеюсь, это продлиться недолго. Я не знаю, куда мы поедем. Но даже если бы знала, не сказала бы.

– Почему? – нахмурился он.

– Потому что переживаю за тебя.

– А за него?

Я улыбнулась, но совсем невесело. Чувствую, наш путь к полному доверию и пониманию будет непростым. Вероятно, у всех бывших жен такая проблема. Мы – не чистый лист, у нас есть прошлое. Но я ведь не ревновала Сашу к Галине, хотя точно знала, что редко, но она все же звонила ему. Я просто верила, что он мне расскажет, если в его жизни сменятся приоритеты и симпатии. Саша сказал, что любит меня. Этому тоже верила.

– И за него тоже. Кирилл – отец моего ребенка. Он неплохой человек, и я бы страдала, если бы с ним что-то произошло.

– Честно, – констатировал Саша.

– А как же! – я привстала на носочки и поцеловала его в губы. Очень долго. Вкладывая все чувства, что во мне были. – Я люблю тебя, – сейчас самое время сказать.

– Я тоже тебя люблю, – обхватил мое лицо руками. – Маш, давай прямо сейчас возьмем Пашу и улетим? Если это реально опасно, нечего вам делать в России.

– Ты бросишь клинику не понятно, на какое время? – с сомнение посмотрела на него.

– Да.

Так просто…

– Саша, – я достала телефон и скинула ему номер Кирилла, – ты не можешь вот так взять и все бросить, но если это затянется дольше, чем на неделю, то я хотела бы уехать. Я отправила тебе номер Кирилла…

– Я что, и звонить тебе не могу?!

– Он сказал, что телефон нужно оставить дома.

Саша отошел, волосы взлохматил, покачал головой.

– В общем, я готовлю наш отъезд через неделю. С твоим бывшим сами решим. Ты сейчас куда? На машине или отвезти тебя?

– Я с охраной приехала, на их машине. Серой, неприметной – все как в кино.

– Проводить хоть можно?

– Только если до двери твоего кабинета. Не хочу показывать, что уезжаю.

Он вздохнул не слишком довольно, но сделал как просила. Я быстро спустилась: здоровалась отрывисто, шла быстро. Саша моих пациентов пристроит в надежные руки, а дальше посмотрим.

Машина ждала меня чуть в отдалении от основного входа в больницу. Я хотела уже перейти дорогу, но передо мной остановился автомобиль. Стекло опустилось, за рулем сидел Антон Абрамов, муж Марины.

– Маша, здравствуй, – он вымученно улыбнулся. – Я в клинику хотел зайти, узнать про ребенка. Марина не успела… – голос надломился, и он прикрыл лицо рукой.

– Антон, мне жаль. Я, правда, очень сочувствую.

– Она говорила, что ты ей помогала. Ты знаешь… Он… Он здоров был?

– Да, – выдавила с трудом. Сложно определить, что хуже: знать, что погибший ребенок был абсолютно здоров или наоборот? Скорее всего, невыносимо больно вне зависимости от моего ответа.

– Ты можешь рассказать про них?

– Антон, мне идти нужно. Меня ждут…

– Удели мне пять минут, – и потянулся, дверь мне открыл. Я осмотрелась, замялась. – Пожалуйста, Маша. Пожалуйста…

Мне стало жаль его, и я села в машину.

– У меня минута, Антон. Что ты хочешь знать? Как повторно диагностику проводили?

– Нет, – улыбнулся и, нажав на кнопку блокировки дверей, тронулся.

– Куда мы? – дернула ручку.

– Ты красивая. Странно, что Субботин на Маринку повелся. Я б не повелся.

– Что? – нервно дернулась. – Останови немедленно! Кирилл тебя в порошок сотрет!

Мой телефон начал вибрировать в сумочке. Саша! Ответить не успела – Абрамов вырвал мобильный и выбросил в окно.

– Не успеет, – рассмеялся, потом услышала шуршание сзади. Хотела повернуться, но кто-то схватил меня за горло. Я начала царапать руку, чтобы хватку ослабить, чтобы не задохнуться.

– Держи ее! – скомандовал Антон и ударил в бедро шприцом. Сознание уплывало, и это не из-за препарата. Я задыхалась…

Я решил спрятать своих в нашем доме в Валдае. Точнее, как нашем: этот коттедж у озера принадлежал отцу, но по документам записан на человека, которого никогда не существовало. Подстраховка на случай проверок. Мы с Машей туда не ездили, как-то не интересовались природой Новгородской области, хотя там хорошо, спокойно, уединенно. За домом смотрели поддерживали порядок. К их приезду все необходимое будет. Папа очень помог.

Маша с Пахой уедут сегодня, а мы пойдем брать людей Умарова. Есть место, состав и ордер. Только не факт, что сам товарищ горец там, поэтому у него не должно быть даже мысли навредить семья наших оперативников. Моей в том числе.

Я позвонил по спецсвязи людям, которые должны в одиннадцать часов встретить Машу с сыном. Ей не звонил. Потом, когда прибудет на место. Охрана проинструктирована, что никаких гаджетов у моих с собой быть не должно, кроме старого кнопочного телефона без GPS.

– Приехали?

– Нет еще. Ждем.

Я посмотрел на часы. У нее еще есть время, но я волновался. Мне на телефон поступил второй звонок. Номера я не знал.

– Субботин, слушаю.

– Это Бельский.

Неожиданный звонок. И неприятный, да.

– Что тебе?

– От меня Маша только ушла. Она не позволила из-за вашей конспирации проводить себя, но я у окна стоял.

– Ближе к делу, – поторопил нетерпеливо.

– Она села в белого китайца с логотипом каршеринга. А говорила, что приехала с охраной на серой машине. Я сразу начал звонить, но телефон недоступен.

– Камеры есть в больнице?

– Есть, но не уверен, что захватывают дорогу. Я узнаю.

– Я еду.

– Подожди, – проговорил. – Суета какая-то на улице. Полиция приехала. – Я услышал, как он быстро куда-то пошел. На меня самого жуткая безнадега накатила. Гребаное предчувствие. Я сорвал куртку и выбежал из кабинета. – Выясни, что случилось, – велел кому-то Бельский.

– Александр Дмитриевич, там вроде трупы в машине нашли, – услышал женский голос.

– Я еду, – бросил и отключился.

Мы с Бельским стояли на посту охраны и просматривали записи с камер. Молча. Напряженно. Не видно нихрена! Телефон Маши все так же недоступен. К дому тестя отправил усиленный отряд охраны. Муха не пролетит! Сука, нужно было и Машку хватать и увозить, без вот этой всей самодеятельности!

– Нужно записи с соседних домов посмотреть. Где-нибудь должны засветиться.

– А дальше что? Какие шаги? – Бельский явно был дезориентирован. – Что эти люди могут с ней сделать?

– Ничего не сделают, – грубо ответил. – Я не позволю!

– А ты уверен, что все от тебя зависит? – в том же тоне ответил. – Ты ведь уже не смог огородить ее от своих врагов.

Я резко остановился. Упрек достиг цели.

– Слушай, доктор, что это моя вина, знаю, не надо напоминать.

– Я с тобой припираться не собираюсь. Я хочу знать, что ты намерен делать. Я не верю в бравость наших спецслужб. Я не верю, что им не похер на заложников. Но тебе-то не похер! Ты не будешь ждать, пока наша доблестная полиция план разработает? Что мы будем делать?

– Мы – ничего.

Бельский прав: докладывать я не собирался, ждать нельзя. У меня не было на это времени. У меня были ресурсы и без отмашки сверху. Они же отстранят меня, если узнают! Конфликт интересов. Я вроде как не смогу действовать рационально. Ага, щаз!

– Ты не военный, ты не солдат. Будем надеяться, что услуги врача тоже не понадобятся. На связи, доктор.

Сейчас было не до личных разборок. Если понадобится, буду у черта помощи просить, не то, что у нового мужчины бывшей жены. Я взял записи с камер и начал просматривать. Попросил своих пробить по агрегаторам каршеринга, кто брал белую китайскую Омода с номером, начинавшимся на «Р». Пока это все, что было. И я ждал звонка. Это убивали людей просто так, для острастки, а похищали обычно для дела, с целью. Я дождался.

– Поговорим без нервов, Кирилл Павлович?

– Я никогда не нервничаю. Кто это?

Показывать, что все понял и что меня волнует что-то – последнее дело. Эмоции сейчас враг.

– Знакомы мы, господин начальник. Думаю, понял ты все. Как и то, что твоя женщина у нас.

– Хм, – усмехнулся весело. – Что-то путаешь, мой кавказский друг. У меня нет женщин, которых своими называю, а на остальных плевать.

Говорил вроде легко и ровно, а внутри все скручивало от страха.

– Однако! – Умаров тоже рассмеялся. – Если хочешь, чтобы красавица твоя живой от нас ушла, то поедешь по адресу, который дам. Там все готово к твоему приезду. Жизнь за жизнь, Кирилл Павлович. Правильные люди дело наше закроют, звезды на погоны получат, женщина твоя сына воспитает, а ты окажешься той самой крысой, которую искал. Ты погибнешь в перестрелке. Всем будет хорошо.

– Да пошел ты на хуй! – и отключился. Ну нихера себе сделка! Прямо предложение года! Нет, я за свою жену, пусть хоть тысячу раз бывшую, но все равно самую родную и любимую, жизнь отдам, но я же, сука, знаю, что не отпустят эти мрази ее. Слишком много дерьма видел в жизни, чтобы верить в сказки вот таких ублюдков.

Я сразу же скинул данные, чтобы номер отследили. Понимал, что Умаров не дурак, что есть вокруг него человек или люди, кто помогал обходить наши системы. Кто знал работу спецслужб изнутри. Та самая крыса. И крыша у него фсбэшная, кто-то сверху сделку с Умаровым заключил. Но сейчас все ерундой казалось, кроме Машки.

Через минуту мне пришло видео. Я открыл его. От бессильной ярости чуть не разнес все вокруг. Маша. Крупным планом. Я видел ее испуганные глаза, багровые синяки на шее, сползшую с плеча рваную блузку. А потом начался пиздец. Я видел только ее, сидящую на стуле, и мужские руки: сначала ударили наотмашь. Маша вскрикнула, а из разбитых губ брызнула кровь. Потом еще, еще и еще. Безжалостно и жестоко, пока не свалилась на пол вместе со стулом. Мрази! Закопаю голыми руками!

Через минуту раздался звонок.

– Я тебя убью, – процедил, не сумев сдержать ярость.

– Чувствую, наш маленький фильм тебя впечатлил. День на подумать. Потом мы убьем ее и возьмемся за твоего сына. Потом за сестру, отца и по списку всех, кто тебе дорог.

Я обрубил вызов. Все понял. У меня день. На телефон пришел адрес. Можно поехать туда и всех там распиздошить, допросить, начать работу, но тогда живой я ее не увижу. Спасу сына и родных, смогу защитить их, тут Умаров блефовал. Только Маша умрет. Ублюдок со своими подельниками ставил на мою любовь к бывшей жене.

– Илюх, мне помощь нужна. Машку похитили. Потом я позвонил Стасу. Три человека, которым доверял, как себе. Кто прикроет спину. Это не просто дружба, это братство.

Мы засели у меня. Я включил видео. Сам смотреть не мог. Я ничего не видел, кроме прекрасного идеального лица Машки, и рук твари, которая посмела ударить ее. Бить ее. Методично, планомерно, жестоко. Чтобы не убить, но сделать очень больно, напугать ожиданием конца.

– Перемотай, – услышал Илью. – Вот, здесь останови и приблизь. – Стас все сделал. Мы его в шутку хакером называли, и не зря, он многое умел. – Видишь руку?

Я пригляделся: да, часть ладони и запястье попали случайно.

– Видишь синеву на запястье? – сощурился Илья. – Наведи.

Чем ближе делали, тем хуже становилась картинка. Я не улавливал, но Илья выглядел настороженным, словно ему не нравилось, что он видит.

– У Антона Абрамова татуировка на правом запястье, – повернулся ко мне. – Кир, ничего не утверждаю, но…

– Срочно его сюда. Если это Антон, то он должен прикрыть свою жопу. Наверняка, уже в Управлении. Чмошник. Машка его знала, поэтому в машину села!

– Если это он, то брать нужно тихо, чтобы не спугнуть Умарова.

– Даже не говори об этом. Привози его сюда, Илья. Это твой человек. Тебя он не подозревает. Если меня увидит…

Илья тогда взялся за допрос Абрамова, который я инициировал. Он заверил, что Антон чист. Я не винил друга. Я вообще не хотел предъявлять больше. Я видел в этом шанс. Возможно, единственный. Антон доверял своему начальнику. Так и вышло. Через час Абрамов сидел передо мной. И я по глазам видел, что виновен. Я выбью из него адрес, где мою жену держат, а потом… Его судьбе никто не будет завидовать…

Я очнулась от запаха нашатыря. Попыталась отмахнуться от наваждения, глаза открыть, но руки не слушались, все тело ныло, тяжелое такое.

– Пей, – кто-то грубо схватил меня и поднял. Я с трудом разлепила веки – все плыло перед глазами. – Пей, – бутылку прямо в губы ткнули. Я жадно глотала несмотря на боль в горле.

– Где я? – прохрипела с трудом. Я могла говорить, значит, мне не раздавили трахею. Это лучше, чем если бы раздавили. Позитивное мышление. Так учил наш психотерапевт. – Что ты мне вколол? – наконец сфокусировала взгляд.

– Так, ничего особенного. Транквилизатор со снотворным.

Ублюдок! Он же убить меня мог! Хотя сомневаюсь, что его это расстроило бы.

– Что тебе нужно?

Антон усмехнулся и прошелся по мне нечитаемым взглядом.

– Скоро узнаешь, – затем послышались шаги.

Я обвела глазами помещение, ища источник звука. Какой-то промышленный склад, большой и холодный, в котором чужое присутствие отзывалось гулкими пугающими звуками. Антон отошел, и я увидела перед собой нескольких мужчин. Все кавказской внешности, но главным среди них был один. Это чувствовалось. Высокий, смуглый, красивый. Хорошо одет, подстрижен и чисто выбрит, с запахом дорого парфюма. Это как кусочки пазла, яркие мазки, тонкие штрихи вспыхивало перед глазами. И опасность. Антон сволочь и мразь, но по-настоящему опасен именно этот человек. Хищник. Никакой жалости. Пустой взгляд.

– Здравствуйте, Мария, – присел напротив. – Надеюсь, вы простите мне отсутствие гостеприимства, – и был очень любезен. Придирчиво осмотрел, цепляясь взглядом за мои колени с дырками на капроне. – Красивая, – повернулся к Абрамову. Просто констатировал, равнодушно, без похоти. – Люблю блондинок. Мария, думаю, вы понимаете, почему здесь?

– Нет, не понимаю.

– Из-за вашего мужа.

– Я не замужем, – парировала вяло.

– Они развелись, но Субботин до сих пор успокоиться не может.

– Не правда. Кирилл давно живет своей жизнью.

– Думаете, ему все равно, что мать его сына может умереть?

Я максимально раздраженно дернула плечом.

– Мы в плохих отношениях. Со мной вы ничего не добьетесь.

Я сама очень надеялась на это. Мне страшно. Очень страшно. Я не героиня и не жертвенная дева. Я боюсь боли, жестокости и мучений. Но больше всего боюсь, что Кирилл бросится спасать меня и оставит Пашу. Что они могут пострадать. Оба. Он должен спрятать нашего сына. А я… Никто меня не отпустит. Что бы они от него ни требовали, итог один – меня не отпустят.

– Посмотрим, – дружелюбно улыбнулся. – Нам небольшое видео нужно снять. – Он поднялся. – Архан, включай. Ты знаешь, как делать, – потом на меня посмотрел. – Прости, девочка, сейчас будет больно, – и он ударил меня.

– А! – вскрикнула, не удержалась. Нельзя давать хищникам почуять страх, растерзают, но я не была готова, не успела просто. Он ударил меня еще раз. Скулу пронзила такая боль, что я заплакала. Больше ни о чем думать не могла. Потом еще и еще, пока не упала на бетонный пол. Было так больно, что я провалилась куда-то. Возможно, я умерла.

– Дмитрий Маратович, уступите эту женщину мне? У меня старые счеты с ее бывшим, – голос Абрамова словно через толстый слой ваты достиг сознания. – Он поимел мою жену, а я его.

– Никакого насилия, – ответили ему.

– Да ладно! Она уже чуть жива! – мерзкий смешок разрезал воздух.

– Это бизнес, Антоша, – услышала жесткое. – Малышка попала в жернова злого бога бизнеса, и ее перемолотит. А изнасилование – это грех.

– Тогда я поехал. Мне нужно на виду быть, чтобы никаких подозрений.

Меня хотя бы не изнасилуют… подумала прежде, чем снова провалиться в темноту. Потому что грех…

Пришла в себя, когда меня переносили на матрас. Открыла глаза и увидела лицо мужчины, который избивал меня. Он достал белоснежный платок и поднес к моему лицу.

– Не люблю бить женщин, – сказал, вытирая кровь. – Но иногда приходится. Только себе я мог доверить это: не изуродовать и не покалечить тебя, Мария.

Тот, кого назвали Дмитрием, внимательно рассматривал меня, словно перед ним что-то интересное, а не избитая женщина.

– Мне нравятся блондинки, – признался повторно, убирая окровавленные пряди с моего лица. Почему-то стало страшнее, чем даже пять минут назад. – Я хотел одну такую себе. Красавицу, недоступную, такую, как ты. Ты ведь недоступная? – сжал мое горло.

Я не хотела плакать, но слезы сами побежали по щекам. Хочу снова в небытие, там не больно и не страшно. Уйти бы и не возвращаться. Иногда лучше умереть быстро.

– Когда снова выйду из тени, заберу ту женщину себе. – Рука спустилась к моей груди. Мужчина аккуратно расстегнул пуговицы порванной блузки, потом дернул кружево бюстгальтера, оголяя грудь. Холод мазнул по соскам, затем мужская ладонь накрыла одно полушарие. – Своя. Люблю все натуральное, особенно сиськи, – затем погладил меня по ноге до самого бедра. – И длинные ноги люблю. – Ты ведь понимаешь, что живой отсюда не выйдешь? По глазам вижу, что понимаешь. Но если будешь хорошей девочкой, то увезу тебя в Дагестан. За время ссылки я проникся религией. В Москве у меня были любовницы, шлюхи, но свободные, а ты будешь моей наложницей. Полностью и исключительно в моей власти.

Он улыбнулся и, поправив белье, застегнул пуговицы. Я выдохнула. Значит, не сейчас сделает своей.

– Сейчас мне снова придется сделать тебе больно, – перед глазами мелькнул кусок серого скотча.

Щщщщ… Разбитые губы отозвались резкой болью. Снова шприц и укол в вену. Веки через пару минут тяжестью налились. Я снова уплывала и не знала, вернусь ли…

Приходила в себя с трудом. Сознание уплывало. Только холод в реальность возвращал. Уже стемнело. Я попыталась повернуться – может, через окно? Нет, высоко и решетки.

Голова взорвалась яркой вспышкой. Затылок ломило, сил не было, если они мне снова что-то вколют – это будет последняя доза. У меня сердце не справлялось, я чувствовала опасную тахикардию.

Если после первого пробуждения был только страх, сейчас пришло тупое оцепенение. Я цеплялась за приятные воспоминания: море в Испании. Мы были год назад. Втроем. Теплый песок, ласковые волны, вилла на берегу. Паша за день так выматывался, что засыпал в семь вечера, а мы пили вино, закусывали хамоном и мечтали жить на берегу океана. Мы были абсолютно счастливы там: любили… Да, тогда с Кириллом мы еще любили. А когда перестали? Я не могла вспомнить. Все комом шло, накапливалось: претензии, недовольство, отчуждение. Сейчас это уже неважно, но это отвлекало от мыслей, что больше не увижу родных и близких. Главное, чтобы Паша не попал в руки этих людей. Чтобы отец защитил его. Большего не смела просить у Бога.

Я поморщилась и попыталась повести плечами. Руки буквально выламывало из суставов: резкая боль сменялась пугающим онемением, потом обратно. Я ощупала пальцами наручники и попыталась пропустить сцепленные запястья через ягодицы и бедра. Получилось с трудом и не с первого раза. Огромным усилием воли сумела сесть. Тело отказывалось слушаться, но я ведь главнее? Я мозг. Дрожащими пальцами потянулась к скотчу на лице, задержала дыхание и дернула.

– Ааа… – тихо вскрикнула. Запекшиеся раны снова открылись и кровили. Но я могла говорить. Я могла встать. И я никого не слышала. Может, получится сбежать?

Осторожно поднялась и пошла к двери. Дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто. Осмотрелась в поисках чего-то, сама не знала чего. Дверь не выглядела хилой, а у меня не хватило бы сил ее выломать даже полностью здоровой и со свободными руками.

Бам! Я вздрогнула и вжалась в угол. Это был взрыв. Точно взрыв. Потом выстрелы, шум, короткие выкрики. Мне стало еще страшнее, но и надежда появилась. Возможно, меня спасут…

Дверь распахнулась резко. Я нащупала пальцами какой-то деревянный черенок и ринулась на своего мучителя. Он легко отбился и вырвал его из рук, потом меня за волосы схватил и к себе привлек.

– Непокорная девочка, да?

Я не могла ответить, сжавшись от тянущей боли.

– Умаров, отпусти ее, – услышала такое знакомое. Пришел, за мной пришел.

Меня резко крутануло, и я оказалась лицом к лицу с Кириллом. Он был весь в черном, в бронежилете и балаклаве, но я точно знала, что это он. Столько ярости в глазах. Он убивал и готов убивать снова.

– Нет, – Умаров ткнул пистолет мне в висок, – оружие на пол. Или проверим, у кого реакция лучше? Я умру, но и ее с собой заберу.

Кирилл перевел взгляд на меня, я покачала головой:

– Не смей, понял! Он все равно меня убьет. Не смей…

– Ты все равно покойник, – произнес Кирилл. – Ты не выйдешь отсюда.

– Зато выбор есть у тебя: убить меня или спасти ее? – на последнем слове я почувствовала силу давления дула. Он выстрелит. Сейчас выстрелит. Я зажмурилась в ожидании конца.

– Хорошо, – спокойный голос Кирилла разрезал тишину. Потом услышала, как автомат ударился об пол.

– Это правильно, – Умаров снова улыбался. Это ощущалось в воздухе. Он убрал от моей головы пистолет. – Я не убью ее, – толкнул меня в сторону, – твоя женщина станет моей рабыней, – и навел оружие на Кирилла.

Какая-то доля секунды, один бросок, и я приняла на себя неизбежное. Я к этому готовилась, а он нет. Ему нужно жить.

– Машка, нет! – услышала с еще одним выстрелом. Странное чувство полного онемения и раскаленного сверла, пульсирующего в груди, охватило одновременно. – Ты что наделала?! Ну зачем, зачем!

– Мне больно… больно… – прошептала в тягучую пустоту. Образы распались на серые пятна, остались только звуки и запахи. Кровь и порох.

– Не закрывай глаза, слышишь? Не закрывай… Все будет… Обещаю…

Потом пропал голос, боль, свет…

Я положил автомат. Мне бы Машку с траектории пули убрать. Ей рисковать не могу. Умаров пистолет навел, я выхватил второй из-за спины, но Машка. Маша! Секунда и она упала на пол. Умаров следом.

– Маша. Машка! – рванул белую блузку. Бляяядь! Сколько крови. Фонтаном бьет.

– Мне больно… – синими губами прошептала. А в глазах такое обреченное спокойствие. Нет, девочка моя, ты не умрешь. Не умрешь. Я не позволю. И не только я!

– Кир, мы зачистили… – услышал Илью в наушнике.

– Вызывай Бельского со скорой. Маша…

– Понял.

Да, я привлек к операции и его. У нас тут самодеятельность, несанкционированный захват. Никто не знал, что найдем и чем дело кончится. Абрамов мог и наврать. Хотя после нашего откровенного и очень жестокого разговора, я ему поверил. Бельскому позвонил, потому что нужен был врач и скорая. Я же говорил, что ради Машки пойду за руку даже с ее новым мужиком.

И я не прогадал. Он любил ее. По глазам видел. Тоже страдание, что я испытывал, отражалось на его лице. Только он спасал ее, а я погубил. Это Бельский реанимировал ее. Это его холодный рассудок и четкие отработанные действия позволили довести Машу до больницы.

В Склифосовского сразу повезли в операционную. Нам осталось только ждать. И молиться. И мы ждали. Разошлись по разные стороны и не отходили от дверей, где должно, просто обязано произойти чудо!

Мне звонила теща, которую срочно вместе с тестем и Пашей вывезли из Москвы. Они не понимали и волновались, а я не мог набраться смелости и рассказать правду. Я и сам ее не знал. Три часа никто не выходил из операционной. Три часа страха. Три часа боли. Три часа ожидания.

Двери открылись: вышел оперировавший хирург. Я вскочил. Бельский оторвался от окна. Мы одновременно бросились к врачу.

– Кто отвечает за пациентку?

– Я.

Мы с Бельским произнесли это одновременно. Посмотрели друг на друга неприязненно, но здесь не место для выяснения отношений.

– Вов, как она? – Бельский знал хирурга. Тот молчал, и я сжал кулаки. Нет. Ну нет же!

– Крайне тяжелое состояние. Большая кровопотеря. Пуля раздробила ребра и пробила легкое. Операция прошла неплохо, но пациентка не может сама дышать. Ее подключили к ИВЛ и погрузили в искусственную кому.

– Кому? – переспросил я. – Но зачем?

– Организм не справляется. Она может умереть. Мы выбирали плохое из худшего.

– Прогноз? – хрипло уточнил Бельский.

– Молодая женщина, у которой нет хронических заболеваний… – и перевел взгляд на меня.

– Нет.

– Шансы есть. Но многое зависит от нее самой.

– Ее можно увидеть? – спросил я.

– Нет, пациентка в реанимации. Возможно, завтра.

Бельский знал, поэтому молча отошел и сел на лавочку из стульев.

– Мы вызвали полицию. Больница обязана сообщать о насильственных пациентах.

Я достал удостоверение. Хирург только кивнул. С полицией решали Илья со Стасом. Но мне все равно нужно будет поехать и написать рапорт об операции. Мы закрыли дело. Абрамова ждет суд. ОПГ Умарова, как и его самого, больше нет. По головке, естественно, не погладят за такое самоуправство, но мне похер. Меня, кроме Маши, ничего не волновало. И сын. Конечно, сын. Как сказать ему, что не уберег? Что Маша в больнице? Что мама спит, и никто не знает, проснется ли? Я ведь обещал им обоим, что все будет хорошо.

– Идите домой, – услышал хирурга. – Оба. Сегодня уже ничего не изменится.

Бельский сидел, обхватив голову руками. Мы оба по факту официально были для Маши никем. Я не имел права требовать от него уйти и не приходить. Он аналогично. Этот выбор могла сделать только она. И я бы все отдал, чтобы Маша указала мне на дверь лично. Просто, чтобы услышать ее голос.

Я ушел. Не стал качать права и требовать, чтобы Бельский сделал то же самое. Прогресс для меня. Сегодняшний день на многое заставил смотреть иначе.

Приехал домой, но места не находил для себя еще пуще, чем по первой – когда Маша с сыном ушла. Отовсюду невидимые голоса шептали: потерял, все потерял. Совсем неважно было, кто прав, кто виноват. Все решаемо, кроме предательства. Если бы с Мариной не закрутил, шанс был бы: пусть мизерный, пусть неизвестно, к чему приведший, но мы бы попробовали. Моя самоуверенность сыграла злую шутку. Я привык управлять и подчинять, позабыв, что с тонкой природой любви, нельзя так грубо. За то и поплатился. Все решаемо, кроме предательства и смерти…

Я прошелся по дому, который любил с момента закладки первого камня. Мебель, которую выбирали с женой. Атмосферу прочувствовать старался, ту самую, что дом домом делала. Ту, что рождалась в семье, иногда в муках, но без этого никак. В мире нет ничего совершенного и идеального, да и не нужно оно такое. Мне уж точно.

– Да, – ответил, прикрывая глаза. Теща. Я не знал, как им сказать… – Анна Васильевна, как Паша?

– С Павликом все хорошо. Осваивается. Кирилл, Маша где? Я целый день звоню, она недоступна. Что происходит?

Да, материнское сердце не обманешь.

– Анна Васильевна, уже можно в город возвращаться. Опасности больше нет. А Маша… Давайте не по телефону.

– Кирилл! Быстро отвечай, где моя дочь! – потребовала жестко. Я понял, что если смолчу, хуже сделаю. Но и правда должна быть аккуратной.

– Маша в больнице, Анна Васильевна.

– Как в больнице? Почему? Что с моей девочкой?

– Потому что Маша самый храбрый и самоотверженный человек на Земле, – произнес хрипло. – Она меня спасла, Анна Васильевна. Это я должен был ее защищать, а вышло… – я зажмурился, с силой, глазам больно. Чтобы не слышать удушливых рыданий на другом конце трубки, чтобы скрыть свои, такие же хриплые и болезненные.

Это была самая сложная неделя в моей жизни. Я каждый день ждал, что Маша откроет глаза. Не мог работать нормально, хотя должен был проконтролировать, чтобы дело до суда дошло в полном боевом комплекте. Абрамов пел так, что закачаешься! Всех сдал. Пара высших чинов крышевать наркобизнес собралась. Антону обещали мою должность. Также он признал, что причастен к смерть своей жены. Подозрение от себя отвести хотел, но не думал, что так выйдет, напугать хотел. Интересно, а как думал? Дурака включил. Мы с Ильей слышали, как велел ей в машину сесть. За свое Абрамов ответит. По полной. Убить бы его, да в тюрьме больше мучений будет. В его случае смерть от пули – подарок. Девочку его правда жалко: лишилась и мамы, и папы, но родители Марины объявились, забрали внучку. Уже лучше, чем детский дом.

Каждый вечер приезжал к Маше в больницу. И не только я. Мы не договаривались с Бельским, но как-то так вышло, что сменяли друг друга у ее постели. Она в принципе не была одна. Анна Васильевна дежурила с утра, подруги приходили, а палата стала похожа на цветочную поляну. Весной Маша любила тюльпаны. Ей понравится. Она проснется и будет рада.

Врачи начали выводить ее из медикаментозной комы, но пока в себя не пришла. Мне говорили о рисках и осложнениях, но я надеялся на молодость и здоровье Маши. Синяки и ссадины еще не сошли, но они совершенно не портили ее изящной красоты. Спящая красавица.

Я сжал прохладную ладонь. Когда смотрел на нее, такую тихую и молчаливую, не мог мыслить оптимистично. На меня давило ужасное чувство дежа вю. Когда маму терял, было нестерпимо больно. Сейчас – дыра в сердце. Я не могу потерять Машку. Она должна быть. Даже если не со мной, но жить. Любое ее решение приму, главное, чтобы не бросала одного на Земле. Чтобы Паша без матери не остался. Он когда увидел ее такой… Да, у них особая связь. Мать и сын. Никто не смог ее заменить. Ни любимые баба с дедом, ни второй дед, ни я.

– Пап? – неожиданно услышал. Паша с дедом приехали. Я украдкой вытер мокрые глаза и улыбнулся.

– Ты как здесь? – и на папу посмотрел.

– Маму захотел поцеловать, – пояснил отец. Поначалу Паша постоянно плакал, но он поверил мне, что мама выздоровеет. Что проснется. Маша уже дышала сама, только в себя не приходила. Сын вспомнил сказку о спящей красавице: он каждый день целовал Машу в щеку, будил. Вот и сейчас на стул забрался, оперся о койку и дотронулся губами до скулы.

– Не вышло, – повернулся ко мне с дрожавшим подбородком.

– Иди сюда, – прижал к себе крепко. – Завтра еще раз попробуешь.

Паша уткнулся мне в плечо, громко шмыгая носом. Так мы жалели друг друга, нам обоим очень плохо без нее.

– Кирилл… – голос отца был настороженным, но в нем была надежда. – Маша… Она рукой пошевелила!

Я поставил сына на пол и к ней бросился. У Машки дрожали ресницы. Она не сразу сумела открыть глаза.

– Мама! – Пашка попытался обнять ее, дотянуться до матери. Она с заметным усилием взгляд сфокусировала. Слаба была, очень. Я нажал на кнопку вызова врача.

– Все на выход! – нас выпроводили тут же. Но теперь у нас была надежда. Реальная!

Через три дня я вышел из здания больницы, нашел место для курения, глубоко затянулся. Маша постепенно приходила в себя. До полного выздоровления еще далеко, но динамика положительная.

Уже потеплело, так по-весеннему. Почки набухли, готовые взорваться молодыми листьями. Весна встречала самую прекрасную женщину… Не мою, правда. Я заметил на одной из лавочек, среди прогуливавшихся пациентов, Бельского. Подошел, естественно.

– Что делать будем? – спросил ровно. Доктор только покосился на меня.

– У тебя есть какие-то предложения?

– Я люблю Машу, – признался.

– Я тоже люблю Машу, – хмыкнул в ответ Бельский. – Вопрос не в нас, а в том, кого любит она.

Да, это самое главное. Мы помолчали пару минут. Я докурил.

– Пусть сама решит. Я приму любое ее решение, – и сделал то, чего сам от себя не ожидал – протянул руку ненавистному сопернику. Бельский удивился, но, поколебавшись, пожал. Теперь нашу судьбу решит Машка…

– Владимир Савельевич, когда меня уже выпишут?

– Рано, Мария, рано, – сказал, укоризненно качая головой. – Два дня как в себя пришли, а уже скакать хотите. Вы ж сама врач, Мария Сергеевна, все понимаете.

– Поэтому и думала, что вы тоже меня поймете. Как врач врача.

Он вздохнул и сверился с моей картой.

– Анализы хорошие, но еще пару дней понаблюдаем.

Я просияла: не могу больше в больнице. Нет, могу, но только по-другую сторону баррикад.

– Но даже если выпишем вас, Мария, то дома будете на больничном минимум две недели… Организму нужен отдых и покой. Вам ли этого не знать.

Я послушно выпила таблетки и, откинувшись на подушку, перевела взгляд на капельницу: следила за медленным движением витаминного раствора. Кап, кап, кап. Машинально дотронулась до раны на груди. Она затянулась, но шрам останется. Сначала надутый и уродливый, но со временем, надеюсь, станет менее заметным. Со временем…

Я одернула руку и запахнула больничный халат. Мне большую боль причиняли ни физические раны, а то с каким беспрекословным смирением приняла возможную гибель. И дело не в пуле, предназначавшейся Кириллу. Это произошло раньше. Я снова готовилась к худшему, смирялась и принимала. Чтобы потом не было мучительно больно и страшно. Не хочу так больше! Нужно менять установки. Надеюсь, наш психотерапевт справится с задачей. Уверена, за годы практики и не такое лечил.

– Можно? – осторожный стук в дверь, и Кирилл вошел. Мы толком не говорили после моего пробуждения. Рядом всегда были сын и наши с ним родители. Подруги. Саша. С ним мы тоже пока не говорили. Я была благодарна обоим мужчинам, что не дышали огнем друг на друга. Между ними, казалось, даже какой-то паритет образовался.

– Конечно, входи.

Кирилл подошел, взял стул, присел рядом. На меня смотрел, не отводя взгляда, но без привычной уверенности. Между нами повисла какая-то странная робость, несвойственная никому из нас.

– Ты так меня напугала, – произнес тихо. – Всех нас, – добавил для приличия. Сейчас нас было именно двое. Мы должны поговорить только о нас.

– Не представляешь, как я себя напугала, – ответила откровенно. Возможно, пришло время поговорить без купюр, рассказать обо всех своих страхах? – Я всегда так боялась тебя потерять, – нервно ломала пальцы. – С потерей тебя, как мужчины, еще могла смириться, но не такой, не полной…

– Машка, ну ты чего? Ты реально думала, что я могу уйти от тебя? Сам, по своей воле? – он громко цокнул. – Да никогда!

– Но я ведь потеряла тебя, – напомнила без злобы и обиды. – Когда ты увлекся Мариной, окончательно потеряла.

– Это потому что я зажравшийся козел…

– Нет, – прервала, мягко коснувшись руки. – Моей вины в этом хватало. Я не давала того огня, который нужен тебе. Просто не могла. Нет его во мне.

– Маш…

Я сжала его руку крепче, чтобы выслушал.

– Я очень хотела спасти наш брак, но ничего особо не сделала, – обреченно пожала плечами. – Пустила все на самотек.

– Маш, у нас есть еще шанс. Возможно, мы сможем.

Я только покачала головой.

– Маш, ну дай ты мне этот шанс! Пожалуйста! Я думал, что осознал свои косяки, когда ты ушла от меня. Но по-настоящему понял, что натворил, когда смотрел на тебя, такую тихую… Я не могу тебя потерять. Только не тебя, Машка. Другая мне не нужна.

– Ты просто не пробовал…

– Я не хочу пробов… – Кирилл неожиданно осекся. – Я люблю тебя, но приму любое твое решение. Будет так, как скажешь ты.

– Тук-тук, можно? – в палате появилась голова Ильи. Мы с Кириллом синхронно повернулись. – Нельзя, да?

– Можно, – улыбнулась я, а через секунду замерла – вместо Ильи вошла Соня с большим букетом мелких ромашек. Кирилл поднялся: кивнул мне, что ждет ответа, и вышел. Мы с Соней остались вдвоем. У нее был смущенный взгляд, глаза на мокром месте и аккуратный животик недель так восемнадцать.

– Привет, – поздоровалась она.

– Привет, – ответила я.

Соня подошла ближе и бросилась ко мне.

– Прости меня, Маша! Прости! Пожалуйста.

Она рыдала и обнимала меня.

– Так стыдно перед тобой. Вела себя как истеричная дура.

– Это точно, – пошутила я, но Соня затихла, голову подняла, на меня смотрела очень виновато.

– Маш, не знаю, почему ваш развод на меня так повлиял. Думала, что Илья тоже уйдет. Кирилла ненавидела. Потом узнала, что беременна и еще больше грузиться начала. Я только в форму пришла после родов и опять… Казалось, что муж начнет на сторону смотреть, когда растолстею. Бегемотом стану. Тебя обидела даже, – опустила голову.

– Ты позволишь мне принять у тебя роды? – решила подбодрить. Я давно на нее не обижалась. Только скучала.

– Я так боялась, что ты не простишь… Илья уговаривал позвонить тебе, а мне страшно и стыдно было. Все смелости набраться не могла… А потом это ранение… Маш, я так боялась, что не скажу тебе больше, что ты моя лучшая подруга. Я тебя очень люблю.

Мы обе расплакались и обнялись. Долго проговорили, делясь новостями. Мне предложили не только принять ребенка, но и стать крестной. Соня шепотом делилась, как Илья радовался, когда узнал о пополнении в семье. Что они много говорили о произошедшем и даже обратились к специалисту. Психолог после двух сеансов объявила, что они научились слышать друг друга, и это самая короткая психотерапия в ее практике. Меня расспрашивала об отношениях с Сашей. Извинилась снова, что так отреагировала на них. И о Кирилле говорили.

– У него тоже попросила прощения. Я, уж извини, – взбодрилась Соня, – никак не могу понять, как можно было изменить такой шикарной женщине, но приняла тот факт, что нельзя осуждать, тем более, когда дело не касается меня.

– Сонь, а ты можешь мне помочь? – спросила, когда спина затекла от постоянного сидя-лежания. – Найди мне куртку какую-нибудь. Прогуляться хочу.

Через пять минут мы уже шли по внутреннему дворику больницы. Я обожала весну: ту самую пору, когда снег уже сошел, а трава только-только пробиваться начинала. Уже пахло весной, но холод продолжал обжигать щеки.

– Мария, а вам разве разрешены прогулки?

Мы с Соней одновременно обернулись.

– Саша… – прошептала одними губами. С ним мы виделись, конечно – каждый день приходил. Но сейчас все как-то по-другому. Острее, интимней. Я соскучилась. Он необходим мне: его надежность, нежность, любовь.

Соня, улыбнувшись, оставила нас одних. Мы с Сашей так и стояли, разделенные парой метров и пожухшим, но не увядшим за зиму газоном. Я сделала шаг к нему, робко улыбнувшись, и Саша бросился ко мне, крепко сжал в объятиях, словно ждал какого-то знака.

– Господи, как я боялся, что не смогу больше обнять тебя, – шептал мне в волосы и, казалось, говорил не только о моей возможной смерти. – Маша… Маша моя…

– Я здесь, – откинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – И я никуда больше не денусь. Я твоя…

Я не выбирала между двумя мужчинами. Я уже выбрала: тогда, когда ушла от Кирилла. Я выбрала себя.

Меня выписали. Через две недели после этого Кирилл, дотошно расспросив моего лечащего врача и убедившись, что дача показаний не будет для меня стрессом, повез в Управление. Поскольку дело касалось сотрудника федеральной службы безопасности допрашивали меня долго и очень тщательно. Кир считался лицом заинтересованным, поэтому был отстранен от дела, но это скорее на бумаге. В реальности не отходил от меня ни на шаг и осаживал всех, кто пытался хотя бы взглядом надавить.

– Не могу поверить, что Антон, можно сказать, сам убил Марину. И сына…

Мы с Кириллом сидели в машине возле Морозовского сада. Весна в этом году ранняя: почки разбухли, а на кленах уже лопнули, обернувшись яркими молодыми листьями.

– А я постоянно думал, прикидывал варианты. Если бы не я… – на меня посмотрел тоскливо. – Мы с Мариной… Тогда Абрамов не сделал бы всего этого? Она была бы жива. Ты не прошла бы через тот ужас… – нашел мою руку и приложил внутренней частью ладони к своим губам.

– Возможно… Все возможно. Но Антон – плохой человек, а плохие люди делают плохие вещи. Рано или поздно, но всегда делают. Не вини себя.

– А ты больше не геройствуй, ладно? Позволь мне защищать вас с Пашкой, – произнес с улыбкой, затем добавил: – Вне зависимости от твоего решения.

Я села так, чтобы видеть его лицо. Кончиками пальцев обвела высокие скулы и волевой упрямый подбородок.

– Я счастлива, что у нас есть Паша. Что мы никогда не будем чужими, – прошептала, позволяя его щеке прижаться к моей ладони.

– Ты любишь меня, Маш? – спросил, испытывающе заглядывая в глаза.

– Люблю, – и я не лгала.

– А его? – Кирилл понял меня. Наконец-то понял.

– И его люблю.

– Мы с тобой половинки, Маш.

– Но мы не целое, Кир.

– Я твой недостаток. Ты моя вселенная, – и он потянулся ко мне, поцеловал. Это был долгий, томительный, болезненно сладкий… прощальный поцелуй.

– Со своей вселенной ты обязательно столкнешься.

Я вышла из машины. Навстречу новому и неизведанному. Я не умела предсказывать будущее, но верила, что у нас обоих все будет хорошо. Мы много вынесли из наших отношений и не только за время брака. Мы с Кириллом наконец-то поняли друг друга. А вместе мы или раздельно – не так важно.

– Как все прошло? – Саша ждал меня на лавочке в сквере. Красивый и серьезный. Я села к нему на колени и обняла за плечи.

– Хорошо. Теперь все должно быть только хорошо…

Маша

Маша

Маша

Маша

Я наблюдал за Машкой исподтишка. Не хотел обнаруживать свое присутствие, нравилось смотреть, как по кругу проверяла вещи для малышки, колыбельную осматривала или просто сидела в кресле-качалке с закрытыми глазами и улыбалась. Машка говорила, что так отдыхала. Первую беременность бегала, работала, все успеть пыталась, а сейчас просто наслаждалась моментом. Машка даже в декрет ушла вовремя, никаких переработок.

Но сегодня все было по-другому: она стояла возле большого зеркала, в летнем бледно-желтом платье, красила губы, волосы отросли и вьющейся волной закрывали всю спину, если бы не знал точно, что в загс мы не собираемся, решил бы, что передо мной невеста. Ну и что, что на последнем месяце беременности? И не такое встречается! Но…

Машка не хотела больше замуж. Она призналась в этом в одном из откровенных разговор, которые мы вели ночью. Да, у нас как-то сам собой родился новый ритуал: шепотом, в темноте делиться секретами, страхами, сомнениями. Да, у меня все это тоже было, только раньше делиться – было равнозначно ныть, а я ж мужик, не так меня воспитывали! Поумнел я к сорока пяти годам. Поздно, да, но лучше, чем никогда.

Я не любил ультиматумов, но признание им и не было. Маша просто поделилась со мной этим, а мой выбор принять или нет. Конечно, какая-то часть меня хотела затащить ее в пещеру и сделать своей по всем правилам и законам. Чтобы все знали «Моя!», но я борюсь со своими демонами. Вроде успешно. Машка просыпалась в моих объятиях, улыбалась мне, жила со мной! Ну и нахрен мне печать в паспорте?! Если моей женщине так спокойнее, пусть будет так. А для меня справедливый урок и наказание, что уж тут: это стремление Машки родилось не на пустом месте. После брака со мной решила, что больше не будет полностью принадлежать кому-то, кроме себя самой. Даже детям.

С Пашкой понятно: он и сам уже рвался во взрослую жизнь, хотя всего пятнадцать. Ключи от квартиры матери выпрашивал каждые выходные. Очень ждал свои восемнадцать, чтобы отстрелить в университет. У сына большие успехи в программировании, которые уже сделали его финансово независимым. А еще Пашка в игровых турнирах участвовал, что приносило еще больше денег. Но самое удивительное, что он оставлял себе на карманные расходы, остальное отдавал нам. Машка клада деньги на его накопительный счет. Но у Пашки свой план – он начал копить на квартиру и так расплачивался с нами, типа ипотека у него. Я ведь обещал, что жильем обеспечу, когда время придет, но сын хотел сам. Независимым растет, весь в мать.

Мы с Машкой через неделю после моего дня рождения поняли, что разрываться между двумя квартирами, неудобно. Они с Пашкой переехали ко мне. Он принял как само собой разумеющееся. Как и то, что будет сестра – будет и будет. Сфера его интересов уже далека от пополнения в семействе: друзья, компьютеры, девчонки.

Машка схватилась за живот, другой рукой оперлась о дверцу шкафа. Я бросился к ней.

– Маш, все нормально? – приобнял ее. – Болит где-то?

Она взяла меня за руку и посмотрела на часы.

– Все хорошо. Промежуток между схватками большой.

– Схватками? – переспросил я. – Ты рожаешь, что ли?!

Машка кивнула и жестом попросила помочь устроиться в кресле. Я был в шоке. Прям вот уже рожаем?!

– А чего ты садишься?! Поехали!

– Подай косметичку, губы накрашу.

Спокойствие Машки обескураживало!

– У тебя охренительные губы и так, – бросил нетерпеливо. – Какие сумки брать? Ты ж собирала. Эту? – показал на небольшую спортивную. – Или эту? – на изящный бирюзовый чемоданчик. – Или оба? А что ты улыбаешься?

– Ты знаешь, что я тебя люблю? – Машка вся аж светилась. Я не мог припомнить, чтобы с Пашкой было так же. Казалось, что мы оба куда-то торопились, совершенно не проживали момент. А ведь ей невероятно шла беременность. Женщина без возраста. Нет, на юную молодку не похожа. Это зрелая и сочная красота. Женская.

– Знаю, знаю, – проворчал и опустился на пол, поймал щиколотку и, забравшись под юбку, погладил бедро. Соскучился уже. Мы не сильно осторожничали, но на таком сроке я уже боялся. Ну как можно тыкать, когда там полноценный человек на подходе! – У нас все под контролем? – ее спокойствие передалось и мне, только поэтому не тащил в машину.

– Схватки чаще станут и поедем. Не хочу в больницу раньше времени, еще, не дай бог, роды начну принимать у соседок в родильном.

– Машка, я чёт очкую. Ссу, что начну «батю» с крохой включать.

Мы решились на второго ребенка спонтанно. Маша на Новый год расчувствовалась, глядя на взрослого Пашку – такой лоб вымахал! Слово за слово и перестали предохраняться. Не молоды уже, особо не рассчитывали, но я все еще хорошо стрелял, а Машка – идеальна, словно под меня создана.

– Я дам тебе такого подзатыльника, – пообещала серьезно. – А ты мне дай, если стану «я ж матерью». Ой, – сжалась вся от боли. – Знаешь, поедем, пожалуй.

– Больно? – помог ей подняться.

– Офигеть как!

В клинике нас уже встречали. Никто не переживал, кроме меня. Это типа нормально, что ли? Машке же плохо, реально плохо! Кто-то как-то говорил, что у мужиков – армия, у женщин – роды. Да я бы лучше трижды отслужил!

– Ох и накрасилась, Мария Сергевна! – смеялась полная акушерка в возрасте.

– Я еще и эпиляцию сделала, чтобы перед вами, Тамара Тимофеевна, красоткой быть.

– Я не мужик, передо мной не нужно, – и на меня посмотрела. – Можете покурить, часиков сколько-то, – и Машку у меня забрала. – Пойдем, моя хорошая.

– Как тут без меня вообще?

Женщина только громко фыркнула. Да, Машка у меня деятельная.

– Мужчина, здесь нельзя оставаться, – ко мне подошла медсестра. – В клинике есть комната ожидания или домой езжайте. Роды могут затянуться.

– Ждать буду.

Я выкурил пачку стиков, выпил литр кофе, позвонил родне. Рвались приехать примерно все. Пашка, который ходил весь на легке, засуетился, пообещав, что дома все будет готово к моему приезду. Ну а уж вместе мы приготовимся к выписке мамы и малышки. Илюха рванул ко мне. Думаю, и Стас подтянется. Но я что-то вообще не настроен на гулянку. Волновался. Машка обещала, что будет безукоризненно соблюдать все рекомендации врача. А Ника, которая принимала роды, гарантировала, что все будет хорошо.

Не знаю, чего меня так трясло. Наверное, наученный опытом. В первый раз оба достаточно легкомысленно отнеслись к беременности, переработкам, самочувствию Машки. Молодыми были, все ерундой казалось. Так было, пока с Пашкой не хлебнули: узнали, во что ему обошлась наша беспечность. Да, наша. Я отвечал за жену, но был слишком занят службой и карьерой. Уверен был, что все под контролем. Из века в век женщины рожали и ничего. Вот и поплатились.

Я и не надеялся, что снова стану отцом. Если бы с Машкой не помирились, то с другой бы никогда не дошел бы… да никуда бы не пришел. Я ведь пробовал, реально хотел понять: смогу ли полюбить и ужиться с другой женщиной? С одной вроде жить можно, но любви не случилось. В другую влюбился, но жить невозможно, да и чувство схлынуло так же стремительно, как накатило. Это с Машкой я страйк выбил: и пусть она тысячу раз не идеальная, но мне подходит на миллион процентов! Она для меня была той самой золотой серединой. Хватало мне огня! Как раз в самый раз было! Эгоистом я всегда был, делить любимую не хотел, ревновал к той жизни, где я не главный, не центр ее вселенной. Глупость страшная. Сейчас, оглядываясь назад, понимал это. Со страшной силой осознал, что мог потерять самую большую ценность в жизни – любимую женщину. Не хочу я быть одиноким волком. И больше не буду! У меня семья есть!

– Поздравляю, Папаша! – ко мне спешила Ника. – Быстро отстрелялись, – улыбалась она.

Ничего себе быстро – пять часов!

– Как прошло? Я могу ее увидеть?

– Можешь. Обеих. Пойдем сначала знакомиться.

Меня привели в блок новорожденных. Показали маленькую, красную, сморщенную малышку. Вроде ничего особенного, но когда опытная нянечка (а что она именно такая, сомнений не было) с величайшей осторожностью положила на сгиб руки крошечный комочек весом три с половиной килограмма, светлым пушком на голове и голубыми бусинами глаз – это была любовь с первого взгляда.

– Привет, – тихо произнес. – Привет, девочка.

Дочка с полминуты глядела на меня, потом зарыдала, да так громко, ух характерная! Меня выпроводили, конечно. Вышел счастливым и очень хотел сказать спасибо Машке за это.