Первым ощущением был запах. Антисептик и что-то еще, сладковато-приторное, пахнущее болезнью.

Я резко села, и мир накренился. Голова закружилась, в висках застучало. Я оперлась руками о что-то прохладное и упругое — кушетка, застеленная жесткой, отстиранной до серости тканью. Помещение было маленьким, без окон, освещенное слишком яркой люминесцентной лампой. Белые стены, белый потолок, хромированная раковина в углу. Больница. Слово само всплыло в памяти, точное и неумолимое.

Память вернулась обжигающей волной. Бал. Взрывы. Раненый Виктор, его бледное лицо и алое пятно на ливрее. Моя отчаянная команда туфелькам: «Домой».

Я сорвалась с кушетки, ноги подкосились, и я едва удержалась, ухватившись за стойку с капельницей. На мне было все то же белое платье, сотканное феей-крестной из лунного света, теперь помятое, в пыли.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в светло-голубом медицинском халате. Молодая, с усталым, но добрым лицом.

— О, вы пришли в себя! — ее голос прозвучал привычно-деловым тоном, но в глазах читалось искреннее облегчение. — Не делайте резких движений. У вас был шок, легкое обезвоживание. Как вы себя чувствуете?

— Где… где мой спутник? — мой собственный голос показался мне хриплым и чужим. — Мужчина, который был со мной. Раненый.

— Ваш… э… муж? — медсестра слегка запнулась.

— Друг, — быстро поправила я. — Он жив?

Девушка — на груди у нее был пластиковый бейджик с именем «Анна» — вздохнула.

— Его сразу забрали в операционную. Ранение серьезное, — ее лицо стало серьезным. — Но врачи делают все возможное. Прогнозы хорошие.

Камень с души свалился, оставив после себя ледяную пустоту. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова опустилась на кушетку, чувствуя, как дрожь пробирается к коленям.

— Мне нужно к нему, — прошептала я.

— Сейчас нельзя. Идет операция. Лучше помогите нам. Нам нужно заполнить документы для полиции, — медсестра взяла с подоконника планшет. Ее тон был мягким, но настойчивым. — Характер ранения вызывает вопросы. Похоже на ножевое. Нам нужно вызвать полицию. Как вас зовут?

Полиция. Документы. Мое сердце упало. Любой официальный допрос стал бы для нас катастрофой. У нас не было ничего: ни документов, ни истории, ни малейшего понимания, как объяснить наше появление здесь.

Мозг, отточенный месяцами борьбы за выживание в мире магии и интриг, заработал на пределе. Ложь. Нужна правдоподобная, простая ложь. Я вспомнила истории, которые читала в своем прошлом мире о замкнутых религиозных общинах.

— Элис, — сказала я, называя единственное имя, которое сейчас было моим. — Элис Мёрфи. А его зовут Виктор. Мы… мы из общины.

Медсестра подняла на меня взгляд, ее брови поползли вверх.

— Из общины? — она явно ожидала чего угодно, но не этого. Ее взгляд снова оценивающе скользнул по платью, по моим ухоженным рукам, по моему лицу. — Понимаете, по закону мы обязаны сообщать о таких происшествиях. Ранение…

— Да, — я сделала свое выражение лица максимально простодушным и отрешенным, каким помнила лицо настоящей Элис в первые дни. — Мы отрицаем многие блага цивилизации. Документы, паспорта… для нас это грех. Мы живем по своим законам.

Я произнесла это с такой искренней, отчаянной убежденностью, что медсестра на мгновение заколебалась. Она смотрела на меня, и я видела, как в ее голове борются профессиональный скепсис и жалость.

— Но ваше платье… — начала она.

— Это… для особых случаев. Мы приехали в город по важному делу. На нас напали. Пожалуйста, — я вложила в это слово всю свою искреннюю мольбу, схватив ее за руку. Ее пальцы были прохладными. — Никакой полиции.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Я видела, как в ее глазах боролись долг, подозрение и простая человеческая жалость.

— Экстренная помощь ему будет оказана, это по закону, — наконец выдохнула она, мягко высвобождая свою руку. — Без этого никак. Но вы должны понимать… Дальнейшее лечение, реабилитация, дорогие лекарства — все это уже потребует финансовых затрат. Даже по полису ОМС. А если у вас нет документов… — она не договорила, но смысл был ясен. Деньги. В этом мире даже спасение жизни упиралось в них.

— Хорошо. Я оплачу. Спасибо вам.

— Не за что, — она улыбнулась мне с безмерной усталостью и сочувствием. — Вы нас очень напугали, когда появились у входа. Даже показалось, что возникли из воздуха. Вы оба были без сознания, а ваш друг истекал кровью. И эти странные одежды… Мы сначала решили, что вы артисты с какого-нибудь реконструкторского фестиваля.

Она подошла к кушетке и указала на пол.

— Вашу обувь мы сняли. Положили тут. Очень необычные туфли.

Я посмотрела вниз. Рядом с кушеткой, на холодном кафельном полу, стояли хрустальные туфельки. Они переливались в мертвенном свете лампы. Совершенные, невозможные, они были единственным доказательством того, что все случившееся со мной не было бредом воспаленного сознания.

Я медленно наклонилась и взяла одну из них в руки. Хрусталь был прохладным и живым на ощупь. В нем пульсировала едва уловимая энергия — та самая, что принесла нас сюда. Остался заряд на один прыжок.

Надевая их, я почувствовала знакомую уверенность.

Медсестра, проводив меня до дверей приемного покоя, еще раз строго посмотрела на меня.

— Ваш друг будет в реанимации. Навещать его нельзя. Вам лучше всего отдохнуть, вам самим нужна помощь.

Она развернулась и ушла, ее белые туфли беззвучно скользнули по линолеуму.

Я вышла на улицу, и меня оглушил город.

Грохот машин, резкие гудки, визг тормозов, яркие, мигающие рекламные вывески, кричащие о скидках, кредитах и новых моделях телефонов. Воздух был густым и горьким от выхлопных газов.

Я была дома. В своем мире. В своем времени. Но это не приносило радости. Лишь тяжелое, давящее бремя.

Виктор был там, за этими стенами, между жизнью и смертью. И ему нужны были деньги. Современная медицина, даже «бесплатная», требовала денег. На лекарства, на специалистов, на реабилитацию. Деньги нужны были сейчас. Сию же минуту.

В кармане плаща я нащупала маленький, твердый предмет. Я вытащила его. Это была та самая подвеска в виде цветка льна, которую вырезал для меня Эзра. Я забыла, что положила ее туда утром перед балом. Я сжала ее в ладони, чувствуя, как по щекам текут горячие, беспомощные слезы.

Лунная Дача, моя лаборатория… Всё это было там. А здесь, под ногами, лежал холодный асфальт, в палате умирал мой самый преданный человек, а у меня не было ни гроша, чтобы оплатить его шанс на жизнь.

Я сделала шаг вперед, потом другой. Хрустальные туфельки тихо звенели по мокрому тротуару. Люди, спешащие по своим делам, бросали на меня странные взгляды.

Нужно было идти. Искать выход. Но куда?

Стоя на тротуаре перед больницей, я сжала в кармане деревянную подвеску Эзры. Воздух был густым, пропитанным выхлопами и запахом мокрого асфальта. Я сделала шаг, и хрустальные туфельки тихо звякнули о бетон. Прохожие, закутанные в куртки и пальто, бросали на меня удивленные взгляды. Я понимала их. Девушка в бальном платье из тончайшего белого шелка, похожего на паутину, с идеальной прической и макияжем, стоящая у входа в обычную городскую больницу в промозглый вечер выглядела странно. Прохожие оборачивались, кто-то показывал пальцем, кто-то доставал телефон.

Мне нужно было двигаться. Мысль о Викторе, который остался один в стерильной палате, заставляла сердце сжиматься. Но сейчас мне нужно было найти пристанище. Хотя бы на ночь. И затем придумать, как раздобыть денег. Первое, что пришло в голову — найти свой старый дом и узнать, что произошло. Слова феи-крестной меня не до конца убедили.

Улицы были и чужими, и до боли знакомыми одновременно. Вот тот супермаркет, где я покупала продукты. Вот станция метро, с которой я ездила на работу. Сердце забилось чаще, когда я узнала направление. Мой район был не так далеко.

Мой старый дом, точнее, дом Алины, находился в спальном районе, застроенном типовыми пятиэтажками из светло-серого камня. Сердце бешено колотилось, когда я свернула в знакомый двор. Вот тот самый тополь, под которым я любила сидеть на скамейке, вот покосившийся гараж с ржавой дверью, вот и мой подъезд. И, конечно, они. Неизменные, как сама вечность. Три бабушки, укутанные в платки, сидели на лавочке у самого подъезда.

Я отлично помнила этих троих — Клавдию Петровну, Валентину Алексеевну и Арину Семеновну. Нерушимый триумвират хранительниц сплетен и саг о жизни всего нашего двора. Я знала их слабые места: Клавдия Петровна таяла от лести, Валентина была сентиментальна до слез, а Арину можно было разжалобить историей о сиротской доле.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо самое невинное и печальное выражение и направилась к ним.

— Здравствуйте, — начала я, и голос мой прозвучал робко и надтреснуто. — Простите, что беспокою…

Три пары глаз уставились на меня с нескрываемым интересом. Самая бойкая, с цепким взглядом из-под очков в толстой оправе, тут же взяла инициативу в свои руки.

— Да, милочка? Что случилось? — первой отозвалась Клавдия Петровна, ее острый взгляд сканировал меня с ног до головы.

— Я ищу одну женщину… Алину Воронцову. Она жила в этом доме. Вы, случайно, не знаете ее?

Наступила мгновенная тишина. Бабушки переглянулись.

— Воронцова? — переспросила Валентина, качая головой. — Алинка-то? Да ты, милок, опоздала. Ее еще весной схоронили. Инфаркт, говорят.

Я закрыла глаза на секунду, давая этой информации улечься. Возвращаться было некуда.

— Ой… — выдавила я, и дрожь в голосе была на этот раз неподдельной.

— А тебе-то она кем приходится? — вкрадчиво спросила Арина, ее маленькие, похожие на бусинки глаза сверлили меня.

Заранее придуманная легенда полилась сама собой, легко и убедительно. Я опустила взгляд, делая вид, что смотрю на свои туфли.

— Я… я совсем недавно узнала, что у меня есть родственница здесь, в Москве.? Мы обе из детдома, поэтому ничего не знали друг о друге. А тут у меня… неприятности вышли. С жильем. Я приехала в столицу с дядей. Мы переоделись, чтобы в столице пофотографироваться на память, туристами себя почувствовать. А у нас чемоданы украли, а дядю порезали, когда пытался остановить воров. Его в больницу положили. А я вот… — я развела руками, изображая полную потерянность. — Решила найти Алину, попроситься переночевать, пока не решу, что делать. А она, выходит… — я снова сделала паузу, давая им проникнуться драмой.

Эффект превзошел ожидания. Валентина ахнула и тут же утерла слезу уголком платка.

— Ой, ты бедная-несчастная! И обокрали, и родственница твоя померла… Куда ж ты теперь, милок?

Клавдия Петровна и Арина снова обменялись многозначительными взглядами. Казалось, между ними прошел безмолвный торг. Наконец, Клавдия Петровна, исполняя роль старшей, изрекла:

— Так и быть. Мы тебя не бросим. У нас тут, милочка, ситуация особенная. — она махнула рукой на подъезд. — Мы, три подружки, вместе живем. Три квартиры на всех в сумме: две сдаем, а в третьей ютимся сами. Клининг иногда вызываем, соцработник приходит. Арина, вот, — она кивнула на хрупкую старушку с тростью, — на инвалидности, ей тяжело. Но все равно, знаешь ли, пыль копится. Хочешь переночевать? Помоги нам с уборкой. Квартиры небогатые, но чистота лишней не бывает.

Предложение было более чем щедрым. Я тут же, с искренней, сияющей благодарностью, которую даже не пришлось изображать, согласилась.

— Конечно! С удовольствием помогу. Я не боюсь работы.

Клавдия одобрительно хмыкнула, и все три бабушки довольно резво передвигаясь, повели меня в подъезд. Мы поднялись на третий этаж, и Арина отперла дверь в одну из квартир. Запах старых книг и ладана встретил меня в прихожей. Квартира была маленькой, заставленной советской мебелью, но уютной.

— Вот. Хозяйка новая на следующей неделе приедет. Как раз прибери тут.

Арина вдруг хлопнула себя по лбу.

— Так, тебе надо одеться во что-нибудь человеческое! Стой, я сейчас.

Она порылась в антресолях в коридоре и вытащила оттуда сложенную стопку ткани. Это были простые, но добротные вещи: ситцевое платье в мелкий цветочек, теплый домашний халат и даже старое, но чистое нижнее белье.

— На, носи, не пропадать же добру. Мое, с молодости еще. Тебе впору должно быть.

Я с благодарностью приняла одежду и тут же переоделась в соседней комнате, с наслаждением ощущая на коже выстиранный до мягкости ситец. Платье я аккуратно сложила и спрятала.

Закатав рукава, я принялась за уборку. Месяцы жизни в мире Элис отточили мои навыки до блеска. Я знала, как экономить силы и движения, как распределять время. Пыль сметалась, полы натирались до блеска, стекла в окнах засияли. Бабушки, наблюдая за моей работой, перешептывались с одобрением. За несколько часов я успела вычистить первую квартиру почти полностью.

Именно в процессе этой монотонной работы я решила проверить свою самую большую гипотезу. Осталась ли у меня магия? Я сосредоточилась на пылинках, что собрались на большой тарелке из серванта, пытаясь магией их переместить в кучку. Ничего не произошло. Ни привычного тепла в груди, ни легкого головокружения. Отчаяние начало подкрадываться ко мне, но я прогнала его. Возможно, все было не так просто.

Тогда я вспомнила о своей маленькой заначке. В подкладке того, первого черного платья, еще со времен Лунной Дачи, мной были зашиты несколько маленьких опалов — концентрированная магическая энергия, добытая с помощью нашего аппарата. Я боялась, что фея-крестная, превращая мой наряд, могла их убрать. Быстро проверив узелок, я с облегчением обнаружила, что в привычном месте на ощупь угадывались твердые маленькие шарики. Опалы были при мне. С этим уже можно было что-то делать.

Мысленно я стала подытоживать свои былые способности. Раньше я могла направлять магию для ускорения различных химических процессов. Сейчас я не чувствовала в себе никакого резервуара силы. Но опалы были внешним источником. Значит, вопрос был в том, могу ли я их использовать.

И тут я вспомнила еще один, почти забытый навык — способность говорить с животными. Дар, данный туфельками. Он не требовал запаса магии, это было что-то иное.

В квартире жил огромный пушистый кот, рыжий и ленивый. Он лежал на подоконнике и с полным безразличием наблюдал за моей возней с тряпкой.

Я закончила мыть пол на кухне и, убедившись, что бабушки в другой комнате, присела рядом с ним.

— Привет, — мысленно послала я ему. — Как дела?

Кот медленно перевел на меня свой взгляд, полный сонного презрения. В его зеленых глазах читалась вся глубина его равнодушия ко всему человеческому роду. Его ответ был коротким и односложным, едва оформившимся в мысль:

— Отстань.

Я не отступила.

— Хорошо тебе тут живется?

— Мешаешь спать, — проворчал в моей голове ленивый голос.

Он не был похож на интеллектуального мистера Уайта, чьи мысли были сложны и ироничны. Этот кот мыслил коротко, односложно, но он ответил! Радость, острая и чистая, вспыхнула во мне.

Я улыбнулась ему.

— Извини.

Кот фыркнул, развернулся ко мне спиной и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя мое существование.

Но для меня этого было достаточно. Дар не исчез. Со связью с животными, с опалами в запасе и с головой, полной знаний двух миров, я могла начать строить новую жизнь.

«С этим можно работать», — подумала я, с новым рвением принимаясь за уборку. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло понять, что делать дальше.

Пыль стояла столбом в лучах позднего весеннего солнца, пробивавшегося сквозь занавески в квартире, которую я начищала до блеска. Тряпка в моих руках двигалась автоматически, вырисовывая восьмерки на линолеуме, пока мысли мои были весьма далеко. Работа у бабушек – Клавдии Петровны, Валентины и Арины – стала моим временным пристанищем, островком странного, но стабильного быта в этом новом-старом мире.

Они приняли меня, потерянную «племянницу» с трагичной историей, и я платила им чистотой и порядком. Это было просто.

А за стеной, в соседней квартире, жила заноза, вонзившаяся мне в самое сердце.

Аня.

Моя Аня. Вернее, Алины Воронцовой. Моя самая близкая подруга, сестра по духу, с которой мы прошли через детдом, институт, первые неудачные романы, пьяные ночи с пиццей и слезами, и бесконечные разговоры о будущем. И за все то время, что я провела в мире магии, интриг и борьбы за выживание, я ни разу, ни единого чертового раза, о ней не вспомнила.

Это осознание накатило на меня вчера, когда Клавдия Петровна, разнеся мою легенду по всему дому, между делом бросила: «А в той квартире, Алинкиной, теперь ее подруга живет. Аня. По завещанию ей все и отошло. Хорошая девка, заходит, нам помогает иногда».

Меня будто обухом по голове ударило. Воспоминания о ней словно кто-то аккуратно вынул из моей памяти и заменил его… чем? Страхом мачехи? Заботами о поместье? Взглядом Кассиана? Почему я ни разу не задумалась, по какой причине так легко отпустила старый мир?

«Фея, – прошептала я, выжимая тряпку в ведро с такой силой, что пальцы побелели. – Это ее проделки. Она сказала, что вызвала «меня» – душу с нужными параметрами. Но чтобы все сработало, чтобы я не металась между мирами, она стерла самое дорогое. Самую крепкую нить, что связывала меня с этим миром».

От этой мысли стало физически больно. Я скучала по ней. По ее заразительному хрипловатому смеху, по ее умению найти нестандартное решение любой проблемы, по ее абсолютной, безоговорочной преданности. И сейчас, когда память вернулась, эта тоска обрушилась на меня с удвоенной силой.

А еще мне нужна была помощь. Настоящая, не только в виде крыши над головой и котлет от сердобольных старушек. Мне нужен был союзник. Кто-то, кто знал старую меня и мог помочь новой. Риск был колоссальным. Но оставаться в одиночестве, с раненным Виктором и парой опалов в кармане, было еще рискованнее.

Решение созрело к вечеру, когда я закончила третью по счету квартиру. Отмыв руки до красноты, я вышла на лестничную площадку и остановилась перед знакомой дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Я представила, как Аня откроет дверь, посмотрит на меня пустым взглядом незнакомки и захлопнет ее перед носом.

Собрав всю свою волю, я постучала.

Послышались шаги, щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели я увидела Аню. Немного уставшую, в домашних растянутых штанах и футболке, с наушниками на шее. Волосы были собраны в небрежный пучок. Она смотрела на меня с вежливым вопросом.

— Да? — ее голос был отстраненным, мысли явно еще были в работе.

Я сказала первое, что пришло в голову из нашего общего прошлого.

— Извините за беспокойство. Я от бабушек, соседка новая. Помогаю им с уборкой. Просто хотела спросить… — я сделала небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Ну, как там проект с «Синей птицей»? Получилось наконец сойтись по дизайну, или они до сих пор на этапе «хотелок» вместо ТЗ?

Аня замерла. Ее пальцы, лежавшие на краю двери, разжались. Она медленно, очень медленно, закрыла рот. Глаза, секунду назад смотревшие сквозь меня, теперь впились в меня с такой интенсивностью, что по коже побежали мурашки.

«Синяя птица» — это было наше с ней внутреннее прозвище для одного капризного клиента с их вечно меняющимися требованиями.

— Что? — выдохнула она. Ее взгляд бегал по моему лицу, по моей фигуре, по рабочей одежде, выискивая зацепку, объяснение. — Откуда вы… Кто вы?

— Я соседка, — повторила я мягко, все еще держась за свою улыбку, хотя губы уже начинали дрожать. — Мы с тобой… мы когда-то делили один паек в общежитии и одну зубную щетку в походе на Селигер. Помнишь, как ты отбивала меня от тех приставучих типов у костра, размахивая палкой с подгоревшим зефиром?

Это была наша личная, никому не известная история. Цепочка на двери звякнула. Аня не двигалась, парализованная.

— Это невозможно, — прошептала она. — Лина… Лина умерла.

— А еще ты всегда воровала мои зарядки для телефона и говорила, что гномик уносит, — продолжала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — А свои носки прятала в самый дальний ящик, думая, что я не найду. Но я всегда находила. Потому что знала тебя как облупленную.

Дверь с тихим скрипом отъехала еще на несколько сантиметров. Цепочка болталась, уже не замкнутая.

— Ты… — ее голос сорвался. — Только Лина могла знать про тот зефир… И про гномика… Но как? Объясни.

— Это и есть я, Ань. Просто… со мной случилось нечто такое, что сложно объяснить за порогом, — я посмотрела на нее с мольбой. — Можно войти? Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь.

Аня медленно, будто во сне, отступила от двери, давая мне пройти. Я переступила порог своей старой квартиры, и знакомый запах — смесь ее духов, свежемолотого кофе и старого паркета — ударил в нос, вызвав резкую, до слез, ностальгию.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, не сводя с меня широких, полных ужаса и надежды глаз.

– Говори, – коротко приказала она, и в ее тоне я услышала ту самую старую Аню – прямую, жесткую и не терпящую полуправды. – С самого начала. И постарайся, чтобы я не вызвала бригаду психушки.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опустилась на краешек знакомого дивана.

— Меня не было полгода, да? — начала я, глядя на свои руки. — Я… я оказалась в другом мире. В теле девушки по имени Элис. Она была… ну, представь себе Золушку, но с магией, алхимией и очень мерзкой мачехой.

Аня смотрела на меня, не моргая. Ее лицо было каменным.

— В теле… другой девушки, — медленно проговорила она. — Золушка. Магия. Продолжай, это просто замечательно.

— Я знаю, как это звучит! — взорвалась я, вскакивая. — Поверь, я и сама первые недели думала, что сошла с ума. Но это был реальный мир! С другими законами. Там была магическая пыль, которая питала все артефакты… А я… я начала применять свои знания. Создала косметику, лекарства… У меня было свое поместье, своя лаборатория…

Я замолчала, видя, как ее взгляд становится все более стеклянным. Она не верила.

— Слушай, — я потянулась к своему карману. — Я знаю, что слова ничего не значат. Но у меня есть кое-что материальное.

Я достала маленький холщовый мешочек, развязала его и вытряхнула на ладонь три небольших, гладких камешка с перламутровым отливом. Опалы.

— Это не драгоценности, — сказала я. — Это концентрированная магическая энергия. Я принесла их оттуда.

— Выглядит как обычный опал, — холодно заметила Аня. — Ты хочешь сказать, что это волшебные камушки из сказки?

— Я докажу, — сказала я, видя ее полное неверие. — У тебя есть жидкий мед?

Аня, все так же скептически хмурясь, принесла из кухни небольшую баночку с прозрачным жидким медом. Я аккуратно положила по полной ложке меда на две маленькие тарелочки. Золотистая тягучая масса медленно растекалась.

— Свежий мед жидкий, — пояснила я. — Но со временем он кристаллизуется, засахаривается. Это естественный процесс, который может занимать недели или месяцы.

Я взяла один опал, самый маленький, и, зажав его в кулаке, сосредоточилась. Я мысленно выстраивала кристаллическую решетку, ускоряя движение молекул сахара, заставляя их связываться друг с другом.

— А теперь смотри.

Я поднесла камень к одной из тарелочек

Мед начал мутнеть. Прямо на глазах прозрачная золотистая жидкость теряла блеск, в ее толще начинали появляться крошечные белесые крупинки. Они росли, множились, сливались в более крупные кристаллы. Через минуту на тарелочке лежала густая, непрозрачная, полностью засахарившаяся масса, в то время как мед на второй тарелочке оставался жидким и сияющим.

— Я не добавила в него сахар, — сказала я, убирая опал. — Я просто в тысячи раз ускорила естественный процесс. Так я управляла химическими реакциями в своих составах.

Аня молчала. Ее взгляд метался от засахарившегося меда ко мне, и в ее глазах читалась не просто растерянность, а настоящая борьба между тем, что она видела, и тем, во что могла поверить.

— Ладно, — наконец выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Допустим, ты каким-то чудом умеешь управлять… временем или энергией. Но это все еще не доказывает, что ты Лина. Докажи, что ты — это она.

Она скрестила руки на груди, и ее взгляд стал жестким, испытующим.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как сердце заходится от нервного ожидания. — Задавай вопросы. Любые.

— Как звали ту рыжую кошку, что жила у нас в детдоме?

— Цыпа, — не задумываясь, ответила я. — Мы ее звали Цыпа. А потом она родила котят в старом чемодане в подвале, и мы с тобой тайком носили ей молоко и хлеб.

Аня не дрогнула.

— Какой был номер нашей палаты в больнице, когда мы в десять лет одновременно слегли с ангиной?

— Не палата, а бокс. Номер семь. Мы рисовали смешные рожицы на пластырях и клеили их медсестре на халат, когда она засыпала.

— Что я подарила тебе на шестнадцатилетие?

— Ты украла для меня книгу, — я улыбнулась горькой улыбкой. — «Химия и жизнь» из библиотеки института, где подрабатывала уборщицей. На первой странице ты написала: «Лина, не становись занудой».

— Что… что я сказала тебе, когда ты уходила от Дмитрия? — ее голос стал тише.

— Ты сказала: «Вытри сопли, дура. Завтра будет новый день, и мы найдем тебе кого-нибудь получше». А потом мы напились дешевого вина и пели песни Подгородецкого под гитару до самого утра.

Я видела, как по щеке Ани скатилась слеза. Она смахнула ее с раздражением.

— Черт… — прошептала она. — Это действительно ты. Но как, Лина?

— Я не знаю, — тихо сказала я, подходя ближе.

Я не смогла сдержаться, и слезы хлынули из моих глаз. Аня смотрела на меня, и ее собственное лицо исказилось от боли и понимания.

— Боже… Лина… — она сделала шаг вперед и схватила меня в объятия, крепкие и надежные, как в детстве. — Дура ты рыжая! Я же думала, ты умерла! Я тебя похоронила!

Мы стояли, обнявшись, и рыдали друг у друга на плече — две взрослые женщины, пережившие невозможное. Наконец Аня отстранилась, вытерла лицо и посмотрела на засахарившийся мед, потом на меня.

— Ладно. Значит, ты побывала в сказке, — она тяжело вздохнула. — Рассказывай все. С самого начала. И не вздумай ничего упустить.

Тем временем в Аэлисе

Воздух в кабинете принца Кассиана был густым от дыма дорогой сигары. Он стоял у огромного окна, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу. Но вместо огней он видел лишь одно: как она исчезает. Как пространство сомкнулось вокруг нее и того старика-шофера, оставив после себя лишь абсолютную, оглушающую тишину.

— Ничего? — его голос прозвучал хрипло, он не оборачивался к сидевшему за его столом мастеру Логану.

— Ничего, — ответил Артур, откладывая в сторону сложный артефакт, напоминающий компас с южиной стрелок. Все они замерли, указывая в разные стороны. — След полностью испарился. Никаких пространственных разрывов, никаких следов телепортации. Как будто их стерли с лица земли. Или… выдернули из самой ткани реальности.

Кассиан с силой сжал подоконник, костяшки его пальцев побелели.

— Она сказала «домой». Что это значит, Логан? Какой еще дом? Лунная Дача стоит на месте, там все ее люди в панике. Где она?!

— Я не знаю, — устало признался артефактор. — Ее туфельки — артефакт Сидов. Мы знаем, что они способны на межпространственные прыжки. Но куда они прыгнули? И почему энергетический след такой… чужеродный? Он не похож ни на одну известную нам магическую сигнатуру.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась, и в комнату, робко переступая с ногу на ногу, вошел Кевин. Лицо юноши было бледным, глаза красными от бессонницы и, возможно, слез. Он был единственным в поместье, кому Кассиан, в порыве отчаяния и нужды в союзнике, рассказал правду об исчезновении Элис.

— Ваше высочество? — тихо произнес Кевин. — Мастер Логан? Есть какие-то новости?

Кассиан медленно повернулся. Вид растерянного юноши, который смотрел на него с последней надеждой, заставил принца собрать всю свою волю в кулак. Он не мог позволить себе роскоши паники.

— Никаких, Кевин, — ответил Кассиан, и его голос вновь обрел привычную твердость, хоть и с ноткой усталости. — Пока никаких.

— Но… она же вернется, да? — голос Кевина дрогнул. — Она всегда находила выход. Из дома мачехи, из долгов, из любых неприятностей. Она не могла просто уйти.

«Она могла, — горько подумал Кассиан. — После того, как я предпочел ей корону». Но вслух он сказал иное:

— Она сказала «домой». Значит, у нее есть место, куда можно вернуться. Мы не знаем, где оно, но мы найдем способ. Мастер Логан работает над этим.

Логан кивнул, глядя на Кевина с неожиданной для него мягкостью.

— Для этого мне нужен доступ ко всем архивам Гильдии, ко всем запретным фолиантам о Сидах и пространственных переходах, — пояснил артефактор. — И мне понадобится твоя помощь, юноша. Ты работал с ее формулами, и твое восприятие может оказаться весьма ценным.

Кевин выпрямился, в его глазах вспыхнула искра решимости. Дело, конкретная задача — это было то, что могло отвлечь его от гнетущей пустоты.

— Конечно! Я сделаю все, что смогу!

— А пока, — Кассиан перевел взгляд на Кевина, — Лунная Дача не должна пасть. Без нее все рухнет. Гримз, Инна, миссис Дженкинс… им нужен лидер. Хоть какой-то.

Кевин сглотнул и кивнул, понимая тяжесть возложенной на него задачи.

— Я… я постараюсь. Но они не будут меня слушаться, как ее.

— Скажи им, — четко произнес Кассиан, — что их хозяйка отбыла по неотложным делам, связанным с ее исследованиями. Что она доверила им продолжить работу в ее отсутствие. И что Лунная Дача отныне находится под моим личным покровительством. Все счета будут оплачены, все контракты исполнены. Пусть работают.

— Они не поверят, что она ушла, не предупредив, — прошептал Кевин.

— Они должны, — отрезал Кассиан. — Потому что альтернатива — это отчаяние. А она не для того возилась с каждым из вас, чтобы вы сейчас сдались. Передай это Инне. Скажи… скажи, что Элис хочет, чтобы они держались. Чтобы они берегли дело, в которое она вложила душу.

Когда юноша вышел, в кабинете вновь воцарилась тишина, на этот раз более тягостная. Кассиан подошел к столу и смотрел на разложенные карты и артефакты, не видя их.

В Империи царило напряженное затишье. Раскрытый заговор Гильдии ослабил страну, вывернув наизнанку гнилую верхушку, но оставив после себя вакуум власти и паралич в ключевых отраслях. А за восточной границей, за Лазурным Разломом, маячила реальная и все более явственная угроза — армия Альянса Семи Звезд, почуявшая слабину. Война висела в воздухе, густая и неизбежная, как предгрозовая туча.

И Кассиан, разрываясь между долгом и охватившим его чувством вины, понимал: чтобы спасти королевство, ему нужно вернуть Элис. Не только потому, что он не мог смириться с ее потерей. Но потому, что единственный ключ к миру лежал в ее открытиях. Лекарства, способные спасти тысячи жизней в грядущих сражениях, и технологии, ломающие многовековую монополию Гильдии на магию, — все это было разменной картой в большой игре.

Именно поэтому он, скрепя сердце, обратился к Логану. Только мастер артефактов, с его глубинными знаниями о пространственных артефактах и доступом к архивам Гильдии, мог найти способ дотянуться до нее.

Логан сидел неподвижно, глядя на потухший артефакт. Внутри него бушевала война.

С одной стороны верность Гильдии, структуре, что была ему и домом, и тюрьмой, что дала ему знания и одновременно ослепила. Он верил в ее миссию, в прогресс, который она, как он думал, несла. А оказалось, что ее глава, Льюис Тревис, его прямой начальник, затевал не просто переворот. Он планировал хаос. Гражданскую войну в тот самый момент, когда у границ стояла вражеская армия. И в этом хаосе его люди чуть не убили Верховного короля Альянса. Чуть не развязали войну на два фронта из-за собственной жажды власти. Эта мысль вызывала у Логана тошноту. Гильдия, которую он боготворил, оказалась ядовитой змеей, готовой ужалить саму себя лишь бы вцепиться в трон.

И против этого — правда, которую открыла ему Элис. Ее «молекулярный подход», ее «наука», которая не отрицала магию, а объясняла ее, делая сильнее и точнее. Ее открытия, которые могли спасти жизни, а не отнять их. И она сама. Упрямая, гениальная, не вписывающаяся ни в одни рамки. Та, что видела в нем не слугу Гильдии, а коллегу.

— Мы найдем ее, Логан, — тихо, но с железной уверенностью сказал Кассиан, глядя в ночное окно. — Мы найдем ее, вернем и заставим этот мир, наконец, оценить ее по достоинству. Что бы нам это ни стоило.

Логан медленно поднял голову.

— Да, — глухо произнес он, впервые за долгие годы чувствуя странное освобождение. — Мы найдем ее. Я проберусь в Запретный архив Гильдии. Я найду способ. Ради нее и ради Империи, которой ее открытия нужны куда больше, чем вся прогнившая политика Гильдии.

Я рассказывала Ане всё. Начав с пробуждения в теле Элис, с того леденящего душу страха и столкновения двух чужих друг другу наборов воспоминаний. Я говорила о побеге, о заброшенной Лунной Даче, о первых опытах с кремом, о магической пыли и о «опалах», о мачехе, о Кассиане и Логане, о хрустальных туфельках и фее-крестной. Голос мой временами срывался, я задыхалась, пытаясь втиснуть полгода жизни, полной борьбы, страха и триумфов, в связный рассказ. Я пропускала некоторые детали, самые болезненные или самые невероятные, но суть постаралась донести.

Я говорила о Викторе, своем верном шофере, который стал мне опорой. О миссис Дженкинс, угрюмом Гримзе, робком Лео. О Кевине, юном маге-изгое, и Инне, алхимике с изувеченными экземой руками. Я рассказала, как, объединив свои знания химии с местной алхимией и магией, я начала создавать кремы, сыворотки, лекарства. Как нашла хрустальные туфельки, дар сидов, что дали мне способность понимать язык животных. Как вокруг меня собралась странная, но верная команда, и Лунная Дача начала оживать.

Аня слушала, не перебивая. Она сидела напротив, поджав ноги, и впитывала каждое слово. Я видела, как внутри нее борются скепсис, ужас и медленно пробивающаяся сквозь них жалость. Она не смеялась, не называла меня сумасшедшей, лишь изредка задавала уточняющие вопросы, короткие и дельные: «Как работала магия?», «Как был устроен тот аппарат для экстракции?», «Каков был политический вес этого принца?». Когда я закончила, в квартире повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на кухне.

— И чтобы вернуться, чтобы спасти Виктора, я использовала последний заряд туфелек, — закончила я, и мои пальцы сами потянулись к деревянной подвеске Эзры, лежавшей на столе между нами. — Я не могла оставить его умирать. Он… он для меня как отец. Мне нужны деньги, чтобы оплатить ему лечение.

Я замолчала, исчерпав себя до конца. Рассказ был обрывистым, путаным, я пропускала целые пласты событий, но суть, я донесла.

— Понятно, — произнесла она, и ее голос прозвучал устало и хрипло. — Либо ты — гений с раздвоением личности и доступом к запрещенным психотропам, способная на лету генерировать фэнтези-эпопею уровня Толкиена… либо ты говоришь правду, — она посмотрела на засахарившийся мед. — И знаешь, что самое дурацкое? Я почти готова поверить во второе. Потому что та Лина, которую я знала, могла бы выдумать теорию относительности, но не стала бы тратить время на сочинение сказки про злую мачеху и хрустальные башмачки.

Она поднялась, прошлась по комнате, ее взгляд скользнул по полкам с книгами, по нашему общему старому фото.

— Но верится с трудом, — призналась она, останавливаясь передо мной. — Ты понимаешь? Ты умерла. Я организовала похороны. Я полгода ходила к психологу, потому что не могла смириться. А теперь ты здесь, в теле Золушки-алхимика. Мой мозг отказывается это переваривать.

— Я могу понять, — тихо сказала я. — Я и сама до сих пор не до конца верю, что все это было.

— А по поводу денег, ты ведь помнишь, что ты оставила мне в наследство своей накопительный счет? Ты завещала его мне, но я… я не могла к нему прикоснуться. Как будто потратив их, я окончательно с тобой попрощаюсь, — она встала и подошла к старому письменному столу, откуда достала папку с документами. — Они все еще там. Плюс набежавшие проценты. Ты помнишь название счета?

Последний вопрос был проверкой, но я не возражала.

— Он назывался «Запас для белки», — выдавила я.

Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной накатило на меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как дрожь в коленях наконец утихает. Не нужно было воровать, не нужно было искать сомнительные подработки. У меня был фундамент.

— Спасибо, — выдохнула я. — Ты не представляешь…

— И, конечно, — Аня перебила меня, ее взгляд стал жестким и деловым, — тебе нужно переехать сюда, от этих старушек. Этот ситцевый халат тебе совсем не идет. Ты выглядишь как та клуша в начале русских сериалов.

Я не могла не рассмеяться. Это была моя Аня — прямая, резкая и безжалостно честная.

– Ты собираешься остаться тут? — спросила она.

— Я не знаю, — тихо сказала я.

— Ты можешь остаться тут со мной, — проговорила Аня. — Я сделаю документы на тебя и Виктора, найду вам работу… Зачем вам в этот средневековый, жестокий мир?

В ее голосе прозвучала детская обида и страх. Она только что вернула меня и уже боялась снова потерять.

Я посмотрела на нее, на знакомые до боли черты лица, на ее умные, преданные глаза. Мысль о новой разлуке с ней казалась невыносимой. Но там, в Империи, меня ждали дела, начатые с нуля, люди, которые на меня рассчитывали.

— Я могу забрать тебя с собой, — сказала я вдруг, сама удивившись своей внезапной решимости. — Туфельки… у них остался заряд на один прыжок.

— Нет, — Аня покачала головой с такой твердой уверенностью, что все мои доводы рассыпались в прах. — Нет, Лина. Мой мир здесь. Моя работа, моя жизнь. Я не готова променять все это на сказку, какой бы захватывающей она ни была. Даже с тобой.

– Спасибо, – снова сказала я, уже тверже. – Ты… ты приняла все это куда спокойнее, чем я ожидала.

– Дорогая, – Аня отхлебнула чаю, – когда твоя лучшая подруга, которую ты лично опознала в морге и похоронила, появляется на пороге в костюме Золушки и засахаривает мед силой мысли, у тебя не так уж много вариантов реакции. Либо ты звонишь в «психушку», либо открываешь вторую пачку печенья и слушаешь. Я выбрала печенье.

Мы рассмеялись. Напряжение окончательно растаяло. Я почувствовала себя так, будто сбросила с плеч неподъемный груз. Наконец-то я была не одна.

– Ладно, хватит болтать, – Аня встала, ее деловой тон вернулся. – Идем, забирай свои вещи от бабулек и верни им этот страшный халат. Я дам тебе свои вещи.

Я послушно пошла за ней. Забрать свои пожитки у Клавдии Петровны, Валентины и Арины оказалось делом пяти минут. Старушки, узнав, что я переезжаю к Ане, были растроганы и чуть не прослезились, наперебой суя мне в руки банки с соленьями и вязаные носки.

Вернувшись в квартиру Ани, я наконец развернула свой сверток с платьем и хрустальными туфельками.

Туфельки лежали на столе, переливаясь в свете вечерней лампы. Они выглядели так, словно были вырезаны из цельного куска самого чистого горного хрусталя, и в них было что-то неуловимо иное, не от мира сего.

Аня замерла, рассматривая их. Все ее скептические комментарии испарились. Она медленно, почти с благоговением, протянула руку, но не коснулась, лишь провела пальцем в сантиметре от прохладной поверхности.

– Хрусталь? – удивилась она. – И в них удобно?

– Попробуй, – предложила я.

Аня надела туфельку на свою ногу.

–Ой! Они… они же идеально сели! Как будто их для меня делали! И… они теплые? И нога в них не устает совсем!

Она сделала несколько шагов по комнате, не сводя восхищенного взгляда с ног.

– Вот это да… – прошептала она.

Это стало последним, решающим аргументом. Тот факт, что хрустальные туфли могли быть удобными, развеял последние следы недоверия.

Мы сидели, пили чай, и Аня наконец-то начала рассказывать мне о своих последних шести месяцах — о работе, о неудачном романе, о том, как переживала мою смерть. Это было горько и больно, но необходимо — мы зашивали раны, нанесенные временем и расстоянием.

Немного позже одна из бабушек принесла нам свежие пирожки, попутно жалуясь на всё вокруг.

– …а эта мазь, что я всегда брала от артрита, теперь совсем не работает! – сокрушалась Клавдия Петровна. – Раньше хоть немного помогала, а теперь будто воду мажу! Совсем рехнулись, на дорогие пустышки перешли!

И тут в моей голове, словно вспышка, родилась идея. Простая, гениальная и абсолютно реализуемая.

— Аня, — сказала я. — У меня есть идея, как можно заработать. Быстро и без проблем.

Я объяснила ей суть. В мире магии я научилась не просто создавать магические составы, а тонко усиливать, «настраивать» уже существующие вещества, направляя их свойства в нужное русло. С помощью магии и моих знаний о проникающих способностях веществ, я могла бы сделать любое лекарство в разы эффективнее.

Аня слушала, ее глаза загорелись.

— То есть, ты хочешь создать… супер-мазь? — уточнила она.

— Не создавать с нуля, а улучшить уже готовую. Сделать так, чтобы она действовала быстрее, глубже и дольше. Мы купим несколько тюбиков, я их модифицирую. Будем продавать как уникальное, мощное средство. Через сарафанное радио, через знакомых.

Я взяла обычный крем от артрита в аптеке, и, зажимая в руке один из опалов, мысленно направила магию на усиление противовоспалительных и анальгезирующих свойств, улучшая его биодоступность и все прочие вещества.

На следующее утро я отнесла баночку Клавдие Петровне.

– Вот, попробуйте, – сказала я. – Мне моя покойная бабушка рецепт оставила. От суставов хорошо помогает.

Старушка удивилась, но взяла с благодарностью.

Затем мы с Аней собрались и отправились в больницу. По пути мы зашли в банк и сняли со старого счета Алины приличную сумму. Часть денег ушла на оплату счетов за Виктора. Оставшиеся деньги мы потратили в ближайшем торговом центре. Мы купили Виктору новую одежду – удобные брюки, рубашки, домашний халат, тапочки. Полный набор средств личной гигиены – бритву, пену, шампунь, мыло. Все качественное, добротное. Он заслужил это, как никто другой.

В больнице нас к Виктору, разумеется, не пустили. Но мы передали все покупки через медсестру, оставили еще денег на его счет и получили короткую справку, что его состояние стабилизировалось, операция прошла успешно, и теперь главное – реабилитация.

Выйдя из больницы, я почувствовала странное спокойствие. Первые шаги были сделаны. Виктор был в безопасности. Деньги были. Появился план по их заработку. И самое главное – рядом был человек, который знал правду и все равно был на моей стороне.

Я посмотрела на Аню, которая деловито складывала чеки в кошелек.

– Спасибо, – снова сказала я. Уже в который раз за эти сутки.

– Да брось, – отмахнулась она, но я видела, как уголки ее губ дрогнули в улыбке. – Ты же моя единственная подруга-сказочница. Тебя надо беречь.

Прошло два дня. Утро началось с телефонного звонка в больницу. Я, затаив дыхание, слушала дежурную медсестру, которая сухо подтвердила, что состояние Виктора стабильное, его перевели из реанимации в двухместную палату, и посещения разрешены. А затем продиктовала список лекарств, которые нужно было приобрести для его дальнейшего лечения и реабилитации. Я судорожно записывала на клочке бумаги, который протянула мне Аня.

— Ну что, пошли спасать твоего верного оруженосца? — Аня уже стояла на пороге, держа в руках сумку с купленными для Виктора продуктами.

— Пошли, — кивнула я, чувствуя, как смешиваются тревога и нетерпение.

Мы вышли из квартиры, и едва я захлопнула дверь, как столкнулась нос к носу с Клавдией Петровной. Она, запыхавшаяся и сияющая, явно шла именно к нам.

— Девоньки! А я к вам! — воскликнула она, хватая меня за руку. Ее пальцы, обычно холодные и узловатые от артрита, были на удивление теплыми и гибкими. — Дитя мое, что это ты мне вручила? Это же не мазь, это живая вода!

Она с силой сжала мою руку, демонстрируя мощь своей хватки.

— У меня, милок, пятнадцать лет колени болели! Ходила, как на ходулях. А этой ночью — представь! — я втерла твою мазь и уснула. Просыпаюсь утром… и не верю себе! Ни боли, ни хруста, ни скованности! Я по квартире прошлась — будто заново родилась! Да я тебя в ноги готова поклониться!

Я остолбенела. Я не рассчитывала на полное исцеление за одну ночь. Видимо, опалы в этом мире, лишенном магии, работали с утроенной силой.

— Клавдия Петровна, я… я очень рада, — искренне выдохнула я.

— А я не просто рада, я счастлива! — не унималась бабушка. — Слушай, а ты… не думаешь эту мазь продавать? У меня подруга есть, Лидия Ивановна. Так она богатая, квартира в центре, а вот с ногами беда — артрит такой, что она из дому почти не выходит. Будь у нее такое средство, она бы все отдала! Так я ей вчера по телефону про свою радость и проболталась. Она так взмолилась: «Клавдия, достань мне этой мази! Любые деньги заплачу!»

Бабушка посмотрела на меня с хитрой искоркой в глазах.

— Так что, милок? Не хочешь подзаработать? Сделаешь для нее баночку? Я уж цену ей назвала, она не против.

Идея, которую мы с Аней обсуждали в теории, вдруг получила конкретного и весьма платежеспособного клиента. Я перевела взгляд на Аню, она понимающе подняла брови: «Решай».

— Я… не против, — осторожно сказала я. — Только я не знаю… сколько можно просить. Это же просто баночка мази…

— «Просто баночка»! — фыркнула Клавдия Петровна. — Для нее это билет в нормальную жизнь. Так вот, я ей сказала — пять тысяч за баночку.

От этой суммы у меня и у Ани перехватило дыхание. Пять тысяч рублей за баночку крема, который обошелся нам в триста рублей и крохотную долю магической энергии?

— Клавдия Петровна, это же грабеж! — прошептала я.

— Чепуха! — отмахнулась она. — Для Марфы это копейки. А здоровье — бесценно. Она согласна. Больше того, говорит, если поможет, еще десять таких же баночек закажет, для своих подруг-инвалидов.

Я снова посмотрела на Аню. Та коротко кивнула: «Давай».

— Хорошо, — согласилась я. — Но только при одном условии. Вы будете нашим агентом по распространению. С каждой продажи — ваши двадцать процентов.

Клавдия Петровна всплеснула руками, ее лицо озарилось хитрой, деловой улыбкой.

— Договорились, родная! Я все устрою!

Я сходила в квартиру и вернулась с коробочкой, в которую мы сложили готовые пять баночек мази.

Клавдия Петровна заботливо приняла коробку, развернулась и засеменила прочь, по-юношески легко переставляя ноги. Мы с Аней еще несколько секунд молча смотрели ей вслед.

— Ну что ж, — наконец сказала Аня. — Похоже, у твоей мази появился первый менеджер по продажам. И весьма бойкий.

Следующей остановкой была аптека. Мы закупили все необходимое из списка.

Дорога до больницы показалась вечностью. Нервы сжимали желудок в тугой узел. Как он там? Не возникло ли осложнений? Как он отреагирует на этот мир?

Мы поднялись на нужный этаж, отыскали палату. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Виктор лежал на кровати у окна, бледный, но бодрый. Увидев меня, он медленно повернул голову, и на его всегда суровом и невозмутимом лице я увидела такое явное, такое нескрываемое облегчение, что у меня к горлу подкатил ком.

— Мисс Элис, — его голос был тихим, чуть хриплым после операции, но абсолютно твердым.

В палате воцарилась тишина. Его сосед, пожилой мужчина с перебинтованной ногой, и медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно уставились на Виктора.

— Ой, а вы, оказывается, говорить можете! — воскликнула медсестра. — А мы уж думали, вы немой, все молчите, только киваете.

Виктор повернул к ней голову и сдержанно улыбнулся.

— Считал нужным поменьше говорить, — спокойно объяснил он, когда мы с Аней подошли к нему. Его голос был слабым, но твердым. — Я не знал, что мне можно, а что нельзя рассказывать. Всё вокруг выглядело незнакомым, но раз вы перенесли нас сюда, значит нужно довериться местным лекарям. Не было причин для лишних волнений.

Он произнес это так просто, с такой непоколебимой верой, что у меня навернулись слезы. Я уронила пакет на тумбочку и схватила его большую, жилистую руку.

— Виктор… прости меня. Ради всего святого, прости. Это я во всем виновата.

— Никакой вины вашей тут нет, мисс Элис, — он попытался приподняться, но я легонько нажала ему на плечо, заставляя остаться в постели. — Я сделал свой выбор. И я ни о чем не жалею. Спасибо, что не оставили меня там.

Я вытерла слезы и принялась раскладывать купленные вещи.

— Вот, лекарства, которые прописали. И мазь для швов. Тут еда. Все будет хорошо, Виктор. Обещаю. Теперь мы вместе, и мы со всем справимся.

Он молча кивнул, и в его глазах я прочла то, что он всегда доказывал своими поступками — преданность и готовность следовать за мной куда угодно.

Воздух в палате пах хлоркой и лекарствами. Я сидела на жестком пластиковом стуле у кровати Виктора, его крупная рука лежала поверх одеяла, пронзенная капельницей. Аня молчаливо пристроилась на свободной койке в углу, уткнувшись в телефон, давая нам пространство.

Виктор лежал, устремив взгляд в потолок. Он молчал уже несколько минут, и я чувствовала, как в тишине между нами зреет главный вопрос.

Наконец он медленно повернул ко мне голову.

— Мисс Элис, — начал он тихо, тщательно подбирая слова. — Где мы? Эти шкафы со светящимися кнопками… эти прозрачные трубки в моей руке… люди в белых халатах…

Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. Пришло время. Я не могла и не хотела лгать ему.

— Мы… не в Империи, Виктор. Даже не в нашем мире.

Он внимательнее вгляделся в мое лицо, словно пытаясь прочесть в нем разгадку.

— Объясните, пожалуйста. Я должен понимать, в какой ситуации мы оказались.

Я сделала глубокий вдох и начала рассказ.

— Мы не в Империи. Мы в мире, где я родилась впервые. Том самом мире, откуда пришли мои знания химии, мои странные методы...

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Когда мачеха толкнула меня с лестницы, во мне проснулись воспоминания моей прошлой жизни. Меня звали Алина Воронцова, я была ученым в мире, где магии не существует вовсе. В том мире, где мы сейчас. Давай назовем его Земля-0.

Виктор слушал, не отрывая от меня взгляда. Его пальцы слегка сжали край одеяла.

— Меня призвала сюда фея-крестная, страж мира, в котором ты родился, назовем его Земля-1.. Ее привязали к туфелькам уходящие Сиды, чтобы хранить магию мира Земли-1. Она объяснила, что магия этого мира иссякает, потому что люди разучились ею пользоваться, стали рабами магической пыли. Гильдия намеренно скрывает истинные пути развития, чтобы сохранить свою власть. А я... я должна была это изменить. Фея призвала мою душу в тело еще не рожденной Элис, поскольку хотела, чтобы наследие моей матери – потомка Сидов – соединилось со свободным, незашоренным умом. Мои знания науки, соединенные с магией, должны вернуть равновесие.

Я увидела, как в его глазах мелькнуло понимание. Теперь все странности моего поведения обретали смысл.

— А туфельки... — я посмотрела на свою сумку, где лежали хрустальные башмачки. — Это не просто красивый артефакт. Это ключ, оставленный самими Сидами. Они дали мне способность понимать язык животных, видеть скрытое... и перемещаться между мирами. Но их сила ограничена.

Я замолчала, чувствуя, как сжимается горло. Самое трудное было впереди.

— Фея сказала, что заряда хватит только на два прыжка между мирами. Туда... и обратно. Первый прыжок я использовала, чтобы спасти тебя. Чтобы доставить нас сюда, где тебя могли вылечить.

Он медленно кивнул.

— Значит, остался один прыжок? — тихо спросил он. — Если вернетесь обратно, путь сюда будет закрыт? Навсегда?

Я не смогла ничего сказать. Лишь молча кивнула, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Этот кивок был приговором — и ему, и мне. Он означал, что либо ему придется до конца дней жить на чужбине, либо мне придется попрощаться с этим миром навсегда.

Виктор увидел мои слезы. Его суровое, изможденное лицо смягчилось, в уголках глаз обозначились лучики морщин. Он с трудом протянул руку, и я взяла ее в свои, чувствуя шершавую, знакомую кожу его ладони.

— Мисс Элис, — сказал он тихо, но с той непоколебимой твердостью, что всегда придавала мне сил. — Вы пожертвовали всем — своим прошлым, своей миссией — чтобы спасти жизнь старого, упрямого шофер. Что бы вы ни решили делать дальше... куда бы вы ни направили свой путь... я останусь рядом. Здесь или там. Мое место — возле вас. Это мой выбор.

Его слова стали одновременно облегчением и тяжелейшим грузом ответственности. Он доверял мне свою судьбу безоговорочно. А я должна была решить, куда нам идти. Остаться здесь, в относительной безопасности, но без магии, без своего дела? Или вернуться в Империю, где меня ждали война, интриги Гильдии и ненависть мачехи, но где у меня была команда, поместье и реальная возможность что-то изменить?

Я сидела, сжимая его руку, и разрывалась на части.

Внезапно тишину нарушил веселый перезвон из сумочки Ани. Я вздрогнула, вынырнув из своих тягостных раздумий. Аня достала свой телефон — маленький блестящий прямоугольник, за которым Виктор наблюдал с немым изумлением.

— Бабушка Клавдия, — пояснила она, поднося аппарат к уху. — Да, Клавдия Петровна? — ее лицо постепенно озарялось широкой улыбкой. — Серьезно? Четыре баночки? И еще десять?.. Да, я все поняла. Спасибо вам огромное! Передайте Лидии Ивановне, что мы все организуем.

Она положила телефон и посмотрела на меня сияющими глазами.

— Это был звонок от старушечьей мафии, — объявила она весело. — Твоя мазь произвела фурор. Богатая подруга Лидия Ивановна, едва попробовав ее, немедленно выкупила у Клавдии все четыре оставшиеся баночки — для себя. А теперь заказывает еще десять штук — для своих подруг. Клавдия намекнула, что она, скорее всего, будет их перепродавать втридорога в своих кругах.

— Но это же… — я попыталась возмутиться, но Аня перебила меня.

— Идеально! Нам нужны быстрые деньги, а не создание благотворительного фонда. Пусть перепродают. Нас это устраивает.

Деловая хватка Ани брала верх. Она была права. Эта сумма — пять тысяч за баночку, умноженные на четырнадцать штук — была в самый раз.

Перед уходом, чтобы скрасить Виктору hours одиночества, мы оставили ему старый планшет Ани, с величайшим трудом объяснив, как пользоваться приложением для звонков и запускать специально подобранную нами видео-подборку: «Кратко обо всем на свете».

Когда мы вернулись в квартиру, я отправилась на кухню, прихватив с собой небольшую коробочку с моим самым ценным запасом — опалами. Я высыпала их на ладонь. Их было чуть больше десятка — крошечные, переливающиеся жемчужным светом сгустки чистой магии. Невозобновляемый ресурс в этом мире.

Я взяла один из них, самый маленький, и сжала в ладони, чувствуя его прохладную, пульсирующую энергию. На создание первой партии мази для Клавдии Петровны я потратила лишь некоторую долю одного камня. Теперь же, для четырнадцати баночек, мне пришлось использовать чуть больше половины всех имеющихся у меня опалов. Я действовала экономно, направляя магию точечно, лишь на структурирование и активацию молекул, не растрачивая силу на яркие визуальные эффекты.

Когда я закончила, передо мной стояли четырнадцать ничем не примечательных баночек с аптечной мазью, которые теперь обладали силой, способной поставить на ноги безнадежного больного. Я пересчитала оставшиеся опалы. Их было шесть. Шесть крошечных капель магии в безбрежном океане безразличного к ней мира.

Дохода с мази с лихвой хватило бы, чтобы обеспечить Виктора и меня на пару месяцев вперед. Мы могли бы затаиться, адаптироваться, начать медленно и осторожно строить новую жизнь.

Один прыжок. Либо назад, в гущу битвы, где от меня зависели судьбы людей и, возможно, целой Империи. Либо остаться тут, сжигая за собой все мосты.

Я положила последнюю баночку в коробку и закрыла крышку. Звонкий щелчок прозвучал в тишине комнаты как последний удар гонга, возвещающий о том, что время простых решений закончилось.

Тем временем в Империи

В личной библиотеке Кассиана, расположенной в самой защищенной башне дворца, царил хаос. Столы были завалены свитками, древними фолиантами и сложными артефактами.

Кассиан стоял у центрального стола, на котором была развернута огромная карта с десятками красных меток — отметками всех известных аномалий пространства и магических всплесков за последние пятьдесят лет. Его лицо было бледным и осунувшимся от бессонных ночей, пальцы нервно и бесцельно барабанили по полированной деревянной столешнице.

— Ничего нового, Артур? — его голос звучал хрипло. — Прошла уже неделя. Никаких следов. Ни всплесков энергии, ни разрывов.

Мастер Логан отложил в сторону очередной артефакт — сложную конструкцию из хрусталя и бронзы.

— Ничего, ваше высочество. Я перепробовал все известные Гильдии методы отслеживания пространственных смещений. Мы охватили всю планету. Их тут нет.

— Они должны были где-то появиться! — Кассиан с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть несколько свитков. — Она не могла просто испариться или отправиться в космос!

— Согласно теории, мощный пространственный прыжок должен оставлять эхо, — устало произнес Логан, протирая лицо. — Особенно с использованием артефакта такой силы. Но здесь ничего, как будто их никогда и не было.

— Мы ищем не там, — мрачно констатировал Кассиан. — Или не так.

Глубокая ночь опустилась на дворец. В библиотеке царила непроглядная тьма, нарушаемая лишь слабым светом далеких звезд в высоких окнах. Принц и мастер Логан, побежденные усталостью и отчаянием, разошлись по своим покоям.

Тишину нарушил едва слышный шелест. В воздухе замерцали крошечные серебристые искры, и из них материализовалась маленькая фигурка. Фея-крестная. Она сердито оглядела заваленный стол, закатила глаза и, сложив руки на груди, принялась ворчать:

— Сами они будут до окончания веков искать и без толку головой об стену биться. Двум самым могущественным магам Империи и в голову не пришло попытаться идти другим путем, а не вынюхивать следы, словно собаки.

Она порхнула в самый темный угол библиотеки, к стеллажу, который, казалось, не трогали десятилетиями. Пролезла в узкую щель между массивными фолиантами и через мгновение вытащила оттуда старый, покрытый пылью свиток из темной, почти черной кожи. Она отряхнула его, и серебряная нить, перевязывающая его, вспыхнула в темноте мягким светом.

— Вот же он, — проворчала она, сдувая с пергамента последние крупинки пыли.

Она подлетела к столу и аккуратно положила свиток на самый край, на чистое место, где его невозможно было не заметить. Устроилась сверху, свесив ножки, и с минуту смотрела на свою находку с удовлетворением.

— Ладно, хоть помогу дурочке. А то она там сомневается, метается, бедная.

С этими словами она снова рассыпалась мириадами серебристых искр и исчезла, оставив в неподвижном воздухе лишь легкий, едва уловимый аромат полевых цветов.

На следующее утро, когда первые лучи солнца упали на разложенные на столе бумаги, Кассиан собирался наконец убрать хаос со стола. Его взгляд, затуманенный усталостью, скользнул по знакомым переплетам, и вдруг он замер. На самом краю стола, там, где еще вчера вечером была лишь полированная древесина, лежал старый, потрепанный свиток.

Кассиан он протянул руку и развязал нить. Пергамент был исписан причудливыми, угловатыми символами, которые словно двигались при свете.

Едва Логан переступил порог библиотеки, Кассиан молча и нетерпеливо протянул ему свиток.

— «Ритуал Явления», — прочел Логан вслух, его глаза бегали по строчкам, и с каждым прочитанным словом его лицо становилось все серьезнее. — «…требует колоссальной магической подпитки… позволяет установить связь во сне с любой душой, независимо от разделяющих их миров и расстояний…»

Он поднял взгляд на Кассиана, и в его глазах читалась смесь надежды и тревоги.

— Энергия малого вулкана… Это безумие. Такой расход пыли опустошит королевскую казну. И нет гарантии, что это сработает. Откуда вы взяли этот манускрипт?

— Он появился здесь ночью, — тихо ответил Кассиан. — Сам по себе.

Логан снова посмотрел на свиток, затем на принца.

— У нас нет выбора, Артур, — тихо, но твердо сказал Кассиан. — Это единственная нить. Мы должны попытаться. Мы используем этот ритуал. Сегодня же ночью.

Решение было принято. Цена не имела значения.

Прошло два дня. Два дня, наполненных непривычной обыденностью. Я просыпалась в своей старой комнате, и первое мгновение всегда было дезориентацией: я ожидала увидеть высокий потолок с лепниной своей спальни в Лунной Даче, услышать пение птиц в саду, а вместо этого на меня смотрели знакомые обои с едва заметным цветочным узором, и в уши бил городской гул за окном.

Мои дни были заполнены делами. С утра — обязательный визит в больницу к Виктору. Каждый раз, когда я переступала порог его палаты, я с замиранием сердца искала в его глазах признаки тоски или отчаяния. Но их не было. Виктор держался с привычной, стоической выдержкой. Он аккуратно принимал лекарства, выполнял предписания врачей, а в остальное время внимательно изучал мир через экран планшета. Аня закачала ему документальные фильмы об истории, технике, географии. Он смотрел их с сосредоточенным выражением лица первоклассника, впитывая информацию о самолетах, электричестве, мировых войнах и полетах в космос.

— Удивительный мир, мисс Элис, — сказал он как-то раз, когда я застала его за просмотром ролика о строительстве небоскребов. — Столько нового… и всё — без единой крупицы магии. Жаль только, что применяют они свои изобретения не всегда разумно.

Он ни разу не пожаловался. Ни на боль, ни на странность всего окружающего, ни на тоску по дому. Его молчаливая преданность была одновременно опорой и укором. Он принял свой выбор — следовать за мной — и теперь нес его безропотно, предоставив мне решать нашу общую судьбу. Эта тихая покорность давила на меня сильнее любых упреков.

После больницы я возвращалась в квартиру и принималась за работу. Слава о «чудо-мази» разлетелась среди знакомых Клавдии Петровны с быстротой лесного пожара. Ко мне уже обратились не через бабушку, а напрямую: звонили взволнованные голоса, умоляли помочь с артритом, остеохондрозом, застарелыми болями в спине. Я брала заказы, но строго лимитировала их, объясняя «уникальностью и сложностью приготовления». Каждый тюбик аптечной мази я превращала в мощнейшее терапевтическое средство, расходуя крошечные фрагменты моих драгоценных опалов. Коробочка с перламутровыми камешками становилась все легче. Каждый потраченный опал был словно вырванной страницей из книги возможного возвращения.

Деньги текли рекой. Мы с Аней открыли отдельный счет, куда складывали всю прибыль. Сумма росла с пугающей скоростью. Мы могли бы позволить себе многое. Снять хорошую квартиру, обеспечить Виктора лучшими реабилитологами, зажить тихой, обеспеченной жизнью.

Но вечерами, когда Аня была на работе или занималась своими делами, а я оставалась одна в тишине, меня накрывало. Я стояла у окна, глядя на огни чужого-родного мегаполиса, и перед глазами вставали другие картины. Заснеженные поля Лунной Дачи. Теплый свет камина в гостиной, где собиралась вся наша странная команда. Серьезное лицо Инны, склоненное над алхимическими ретортами. Задорный писк мышей-швеек. Умный, оценивающий взгляд мистера Уайта. И Кассиан… Его образ всплывал с особой, колющей остротой. Его колебание у короны, его выбор, который больно ранил, но который я, в глубине души, понимала. Он был принцем. Его долг был железным ошейником, с которым он родился. Я злилась на него, чувствовала себя преданной, но не могла вычеркнуть из памяти те редкие моменты, когда железная маска спадала, и он был просто Кассианом — умным, ироничным, увлеченным нашим общим делом.

Что с ними сейчас? Что с Лунной Дахой? Удалось ли Кевину и Инне удержать производство без меня? Оправилась ли Империя от потрясения после бала? И главное — искали ли они меня? Или смирились с потерей?

Звонок мобильного телефона, поставленного на беззвучный режим, заставил меня вздрогнуть. На экране светилось: «Городская больница №15».

Сердце екнуло. Виктор? С ним что-то случилось?

Я провела пальцем по экрану.

— Алло?

— Доброе утро, это доктор Семенов, лечащий врач пациента Виктора, — прозвучал спокойный, профессиональный мужской голос. — Со мной говорит Элис Мёрфи?

— Да, это я. С Виктором всё в порядке?

— С пациентом всё хорошо, состояние стабильное, идет на поправку, — заверил меня врач. — Я звоню по другому поводу. Мы планировали выписать его через неделю, как минимум, но... — доктор сделал паузу, и я услышала, как он перелистывает бумаги. — Мы провели контрольный осмотр. Состояние... странное. Швы зажили так, будто прошло не три дня, а три недели. Воспалительный процесс полностью купирован. Мы даже повторили УЗИ — внутренние ткани восстановились с поразительной скоростью. Такого в моей практике не было.

Он снова замолчал, и в тишине я почувствовала немой вопрос.

— Это... прекрасные новости, доктор, — осторожно сказала я.

— Да, безусловно, для пациента — лучше не придумаешь, — он заколебался. — Скажите, вы... вы применяли какие-то дополнительные средства? Мазь какую-то особую? БАДы? Откуда вы взяли те лекарства, что приносили?

Я сжала трубку. Магия опалов. Я аккуратно, по капле, добавляла магию во все его лекарства — в растворы для капельниц, в мазь для обработки швов, даже в питьевую воду. Энергия чистейшей магии работала в этом мире, лишенном волшебства, с утроенной, взрывной силой, ускоряя деление клеток, подавляя инфекцию и стимулируя регенерацию на уровне, недоступном местной медицине.

— Только то, что вы прописали, доктор, — ответила я самым невинным голосом, каким могла. — Все из аптеки, как вы и сказали, строго по списку. Может, просто организм у него крепкий? Он всегда был очень сильным и выносливым человеком.

На другом конце провода повисло недоверчивое молчание. Врач явно не купился на эту версию, но спорить было не о чем.

— Ну... что ж, — наконец произнес он, и в его тоне сквозь скепсис пробивалось искреннее облегчение за пациента. — Темп выздоровления оказался намного быстрее, чем ожидалось. Раньше я такого не видел. Если завтра анализы будут в норме — а я не сомневаюсь, что будут — мы его выпишем. Забирать его можете завтра, к полудню. Все документы и дальнейшие рекомендации будут готовы. Просто... будьте готовы к тому, что коллеги могут засыпать вас вопросами. И мой совет — купите лотерейный билет. Такого везения в реабилитации я еще не встречал.

Я поблагодарила доктора, положила трубку и прислонилась к стене, чувствуя, как отступает напряжение. Виктор жив, здоров и скоро будет дома. Это был луч света в тревожном хаосе моих мыслей. Магия опалов работала слишком хорошо, слишком заметно. Нужно было быть осторожнее.

На следующий день мы с Аней поехали за Виктором. Выписка прошла быстро и буднично, хотя я заметила, как несколько молодых врачей и медсестер с любопытством посматривали на нашего «чудо-пациента», иногда даже задавая вопросы о ходе лечения. Виктор, одетый в купленные нами удобные брюки и рубашку, держался с привычным достоинством.

Мы привезли его в квартиру Ани. Для него освободили маленькую гостевую комнату. Аня, с ее практичным умом, уже закупила все необходимое, обеспечив его одеждой, книгами, предметами гигиены.

Виктор молча осмотрел свое временное пристанище, кивнул и сказал просто:

— Очень уютно. Благодарю вас, Аня.

Его способность принимать любые, даже самые странные обстоятельства, не теряя при этом собственного достоинства, снова поразила меня.

Мы устроились. Жизнь вошла в новое, временное русло. Утром мы пили кофе, завтракали под телевизор с фильмами. Я следила, чтобы он делал легкие упражнения, предписанные для реабилитации. Днем иногда занималась заказами на мазь — поток, к счастью, немного поутих после первого ажиотажа, и я могла работать размеренно, экономя драгоценные опалы. Вечера мы проводили втроем: Аня рассказывала о своей работе в IT-компании, я осторожно делилась воспоминаниями о Лунной Даче, а Виктор больше слушал, впитывая информацию о новом мире, иногда задавая точные, продуманные вопросы.

Это была мирная, почти идиллическая передышка.

Именно в один из таких вечеров, когда в квартире воцарилась тишина — Аня засыпала перед телевизором в гостиной, Виктор ушел в свою комнату читать, — со мной и случилось то, чего я никак не ожидала.

Я сидела в своей спальне, укутавшись в плед, и просто смотрела в стену, пытаясь заглушить тягостные мысли чашкой уже остывшего чая. Внезапно воздух передо мной замерцал. Не ярко, не как при появлении феи-крестной, а слабо, словно сквозь толщу воды или туманное стекло. Картинка дрогнула, поплыла, и я увидела… их.

Кассиан и Артур Логан. Они стояли в незнакомом мне кабинете, но выглядели… призрачно, полупрозрачными. Их фигуры мерцали, как изображение на плохо настроенном телевизоре. За их спинами угадывались очертания книжных шкафов и массивного стола, но всё было лишено четкости, цвета, будто подернуто серебристой дымкой.

Я вскочила, сердце бешено заколотилось, толкая кровь к вискам. Это не было галлюцинацией. Я чувствовала — нет, я знала — что это реальная связь, пусть и хрупкая, призрачная.

— Элис? — голос Кассиана прозвучал прямо в моей голове, знакомый, низкий, но лишённый обычной уверенности, дрожащий от напряжения. —Ты? Это… действительно ты?

Артур Логан, стоявший чуть поодаль, не сказал ничего, лишь смотрел на меня широко раскрытыми глазами

— Я… я вижу вас, — выдавила я, и мой собственный голос прозвучал в комнате неестественно громко. — Что это?

— Мы… мы не были уверены, что получится, — сказал Кассиан, делая шаг вперёд. Его призрачная фигура колебалась, словно мираж. — Ритуал Явления,.Мы нашли описание в одном из старых свитков. Он позволяет установить ментальный контакт через границы миров. Энергозатраты колоссальны. Мы используем накопления пыли, равные… неважно. Главное, что это сработало.

Через миры. Значит, они знали. Они понимали, что я не просто телепортировалась в другую часть Империи, а ушла в иную реальность. От этого осознания внутри что-то дрогнуло и потеплело. Они искали. Они не смирились.

— Ты в порядке? — спросил Кассиан.

— Да, — тихо сказала я.

— Виктор с тобой? Он жив? — добавил Логан.

— Жив, — поспешила я успокоить его, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Артур спрашивал о старом шофёре, которого видел всего пару раз. — Его вылечили. Он идет на поправку.

— Слава всем духам, — прошептал Кассиан. Затем его взгляд снова стал цепким, изучающим. — Элис, где ты? Что это за место? Мы искали тебя по всей Империи, по всем соседним измерениям, на которые хватало наших карт… Ничего. Ты словно провалилась в небытие.

Я колебалась. Всю правду? Сказать им, что я в мире без магии, что туфельки могут перемещать не только в пределах их реальности? Инстинкт самосохранения, отточенный месяцами жизни среди интриг, заставил меня быть осторожной. Кассиан… он был принцем. Его долг — Империя. Если бы он узнал, что путь сюда возможен, но ограничен, как он распорядился бы этой информацией? Стал бы требовать, чтобы я вернулась с лекарствами, с технологиями, бросив всё здесь? А Артур… он был честным человеком, но Гильдия была его жизнью. Его верность ей, может и поколебленная, всё ещё существовала.

— Я… в безопасности, — сказала я уклончиво. — Туфельки перенесли нас далеко. Очень далеко.

Я посмотрела прямо на Кассиана.

— Как дела в Империи? Что с заговором?

Лицо Кассиана стало мрачным.

— Заговор раскрыт. Льюис Тревис и его ближайшие приспешники арестованы. твоей… провокации с призраками, — в его голосе прозвучало уважение, — они сами выдали себя с потрохами. Гильдия сейчас напоминает растрёпанное гнездо шершней: часть мастеров в панике, часть пытается выгородить себя, объявляя Тревиса одиночкой. Мы этим пользуемся, чтобы провести чистку и поставить своих людей. Экономика парализована. Многие ключевые производства встали.

Он помолчал.

— Но война, Элис, не отменена. Альянс стоит у границ. Тот инцидент на балу… он посеял зерно недоверия между Гильдией и Альянсом, но не уничтожил его полностью. Империи сейчас как никогда нужны твои открытия.

— А Лунная Дача? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Мои люди?

— Под моей защитой, — быстро ответил Кассиан. — Финансово они обеспечены. Кевин пытается поддерживать порядок, но… им нужна ты, Элис.

Артур, всё это время молча слушавший, наконец заговорил. Его тон был мягче, но не менее настойчивым.

— Элис, это место… оно опасно? У тебя есть кров, средства к существованию? Ты одна?

В его вопросе не было скрытого умысла, только искренняя забота о моём благополучии. В отличие от Кассиана, который думал об Империи и о том, как моё отсутствие осложняет его планы, Артур думал обо мне. Эта разница, такая очевидная сейчас, когда они стояли передо мной вместе, кольнула меня в самое сердце. Мне стало невыразимо грустно. Кассиан был моим союзником, возможно, чем-то большим, но его приоритеты всегда будут лежать там, в залах дворца. Артур же, даже связанный клятвой Гильдии, видел в первую очередь меня.

—У меня хорошая подруга, — ответила я, глядя больше на Артура, чем на Кассиана. — Она помогает. Деньги… я нашла способ зарабатывать.

— Элис, — голос Кассиана прозвучал твёрдо, возвращая моё внимание к нему. — Тебе нужно вернуться. Здесь, в Империи, тебе грозит опасность от разрозненных сторонников Тревиса, да, но там, в неведомом мире, ты беззащитна по-другому. У тебя нет статуса, нет защиты короны. А здесь… здесь тебя ждёт признание. Король уже в курсе твоего подвига на балу и твоих открытий. Он готов оказать тебе всяческую поддержку. Ты нужна здесь.

Его слова были логичны. Они били в самое больное. Но в них не было: «Я скучаю. Мне тебя не хватает». В них было: «Империи тебя не хватает».

Я снова почувствовала ту пропасть, что всегда лежала между мной и Кассианом. Пропасть долга и титула.

— Элис, послушай, — продолжил Кассиан, — Карэн Тревис, пользуясь твоим исчезновением, запустила через подконтрольных ей судейских чиновников процесс о признании тебя без вести пропавшей с последующим оформлением наследства на себя, как на ближайшую родственницу. Дело движется медленно, но движется. Если тебя не будет ещё несколько недель, они могут протолкнуть решение.

Ярость, внезапная и всепоглощающая, вспыхнула во мне белым пламенем. Эта женщина не унималась. Даже после всего, даже разоблаченная, она продолжала свою грязную игру через юридические щели! Она хотела отобрать у меня все. Дача, лаборатория, наши запасы опалов, косметическое производство, все, что я создала с таким трудом, к чему прикипела душой, — всё могло перейти в руки этой женщины. В руки убийцы моих родителей.

—Она не получит ни гроша, — сквозь зубы прошипела я. — Я вернусь. В течение недели.

— Значит, ты решила? — в голосе Кассиана прозвучало облегчение, смешанное с радостью. — Мы подготовим всё к твоему возвращению.

— Элис, подумай, — тихо, но настойчиво вмешался Артур. Его призрачная рука будто потянулась ко мне, но не коснулась. — Ты уверена? Если там тебе лучше, чем здесь…

— Я должна, Артур, — перебила я его. Мне было больно видеть беспокойство в его глазах, но выбор был сделан. Лунная Дача, мои люди, начатое дело, да даже эта яростная жажда справедливости по отношению к Карэн — всё это тянуло меня обратно. — Там моя ответственность.

И тут серебристый туман вокруг нас заколебался, заструился. Образы Кассиана и Артура начали расплываться, терять чёткость.

— Связь обрывается… — голос Кассиана стал прерывистым, словно доносящимся из-под толстой стеклянной плиты. — Энергии ритуала не хватает… Ждём тебя, Элис… Вернись…

— Береги себя, — успел прошептать Артур, и его взгляд, полный тревоги, был последним, что я увидела, прежде чем туманная сцена рассыпалась, как дым.

Я вздрогнула и открыла глаза. Я сидела на том же месте. За стеклом по-прежнему горели огни ночного города. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Это не был сон. Это была явь.

Я сидела, дрожа, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Они нашли способ связаться. Они ждали. Империя качалась на грани войны, а Карэн пыталась украсть последнее, что у меня оставалось от прошлого.

Решение, которое зрело во мне всё это время, наконец обрело силу.

от автора:

Напоминаю, что сейчас действует акция: купитедве любые мои книги, атретьювы получитесо скидкой 50%!Акция действует до 20 декабря(включительно) илидо тех пор, пока не будут использованы все 20 купонов. Чтобы я могла увидеть факт покупок и активировать для вас скидку, необходимо бытьподписанным/подписанной на мой блог или отправить скрины покупки.Ключевой шаг:напишите мне, пожалуйста,в личные сообщения. Там же мы с вами оперативно согласуем выбор третьей книги и все технические моменты.

Тишина в комнате после исчезновения призрачных образов была густой, почти осязаемой. Я сидела, уставившись в ту точку, где только что мерцали силуэты Кассиана и Артура, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Они нашли меня. Они потратили колоссальные ресурсы, чтобы установить эту хрупкую, мимолётную связь.

Мои пальцы бессознательно сжали край пледа. Слова Кассиана о Карэн отдавались в висках глухим, яростным стуком. Она не остановилась. Даже после разгрома заговора, даже после того, как её брат оказался в темнице, она продолжала бороться за то, чтобы отобрать у меня последнее. Лунная Дача, лаборатория, всё, что я создала с нуля, — всё это могло перейти в её руки на «законных» основаниях, если я не вернусь.

Но возвращение означало не просто борьбу с мачехой. Оно означало войну — настоящую, кровавую, что уже стояла у порога Империи. Оно означало необходимость сделать выбор, от которого зависели бы сотни, тысячи жизней. И оно означало прощание с этим миром, с Аней, с относительной безопасностью и простотой здешней жизни.

Дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Аня. Она стояла, прислонившись к косяку, в своем старом домашнем халате, со скрещенными на груди руками. Ее взгляд был серьезным, лишенным обычной иронии.

— Лина? — тихо позвала она. — С кем ты разговаривала?

Я подняла на нее глаза. Говорить было трудно, слова цеплялись за горло, но я заставила себя. Она заслуживала правды.

— С ними, — прошептала я. — С Кассианом и Артуром Логаном. Они... нашли способ связаться. Ритуал какой-то, через миры.

Аня медленно вошла в комнату и села на край кровати рядом со мной. Пружины слегка скрипнули.

— И? — спросила она односложно, но в этом коротком слове читалась готовность выслушать все, что угодно.

Я рассказала ей о мерцающем видении, о разговоре. О раскрытом заговоре, о шатком положении Империи, о надвигающейся войне. И о Карэн. О ее новом, подлом юридическом ударе, цель которого — отобрать у меня Лунную Дачу, пока меня нет. Мои слова становились все более резкими, голос дрожал от ярости и горечи.

— Она даже не остановилась после всего! — вырвалось у меня. — Она знает, что ее брат арестован, что их план провалился, но ей все мало! Она хочет отобрать последнее! Ту самую Дачу, которую я спасла, в которую вложила всю душу! Она хочет вышвырнуть на улицу Гримза, Инну с Мило, Кевина, всех! И все это под предлогом того, что я «без вести пропавшая»!

Я сжала подвеску так сильно, что дерево врезалось в ладонь.

— И они там... моя команда... — голос мой наконец сломался. — Они одни. Кассиан говорит, что обеспечил их поддержкой, но им нужна я. А я их бросила. В самый неподходящий момент.

Я замолчала, смотря в пол, чувствуя, как предательские слезы жгут глаза. Я не плакала с того момента, как очнулась здесь. Но сейчас все накопившееся напряжение, страх, чувство вины и бешенство на мачеху вырвались наружу.

Аня ничего не сказала. Она просто обняла меня за плечи и прижала к себе. Ее объятие было крепким, молчаливым, полным той простой, не требующей слов поддержки, которую может дать только самый близкий человек. Мы сидели так несколько минут, пока мои рыдания не стихли, превратившись в прерывистые всхлипы.

— Дура, — наконец сказала Аня, ее голос был хриплым, но мягким. — Ты же не бросила. Ты спасала жизнь. Человека, который для тебя как отец. Любой на твоем месте поступил бы так же.

— Но я оставила всех остальных, — прошептала я, утирая лицо рукавом.

— А теперь ты собираешься вернуться, чтобы их защитить, — констатировала она. Это был не вопрос. Она уже все поняла. — Ты сказала «в течение недели».

— Да, — кивнула я. — Я должна. Там моё дело, мои люди. И если я не вернусь, Карэн получит всё.

— А война? — спросила Аня. — Ты же говорила, что там всё на грани. Это же не шутки, Лина. Ты можешь попасть в настоящую мясорубку.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Но у меня есть знания, которые могут помочь. Лекарства, которые спасут жизни. Технологии, которые могут переломить ход войны. Если я останусь здесь, сидя сложа руки, пока там гибнут люди, которые мне доверяли... я не смогу с этим жить.

— А я? — наконец прошептала она, и её голос впервые за всё время дрогнул. — Мы только что снова нашли друг друга. Я только что вернула тебя. И ты снова уходишь. Насовсем.

— Ты могла бы поехать со мной, — снова предложила я, хотя знала ответ заранее.

— Нет, — Аня покачала голову с той же твёрдой уверенностью, что и в прошлый раз. — Мой мир здесь. Моя жизнь, моя работа, мои привычки. Я не готова променять всё это на магию и войны, даже ради тебя. — Она вздохнула. — Но я понимаю, почему ты должна ехать. Ты всегда была такой — бросалась в самое пекло, если считала, что это правильно. Помнишь, как добилась увольнения того гнусного профессора?

Она улыбнулась своей кривой, грустной улыбкой. Я чувствовала, как ком подкатывает к горлу.

— Значит, это прощание, — тихо сказала Аня.

— Не прощание, — возразила я, хватая её руку. — Я найду способ. Я найду способ связаться с тобой. Хотя бы... хотя бы просто дать знать, что я жива.

Аня кивнула, и по её щеке скатилась слеза. Она смахнула её с раздражением.

— Ладно, хватит реветь. Если уж ты решила играть в героиню, то нужно подготовиться как следует.

Она встала и потянулась, будто сбрасывая с себя тяжесть этого разговора.

— А теперь иди, умойся. Ты выглядишь как после драки с ротой десантников. А я пойду проверю, не горит ли у нас чайник. И, кстати, — она обернулась на пороге, и в ее глазах блеснула знакомая деловая искорка, — если ты все-таки едешь, нам нужно успеть сделать кое-какие дела. Закрыть финансовые вопросы с нашей мазью, например. И кое-что купить. В твой средневековый мир, наверное, не так-то просто заказать что-то с «Озона».

Ее практичность заставила меня слабо улыбнуться.

— Спасибо, — прошептала я ей вслед.

— Да брось, — отозвалась она из коридора. — Просто не вздумай исчезнуть, не попрощавшись. Иначе я найду способ дотянуться до твоей феи-крестной и устрою ей такой скандал, что она пожалеет о своем существовании.

Разговор с Виктором состоялся на следующее утро. Мы сидели с ним на кухне, пили крепкий, почти черный чай. За окном моросил мелкий, нудный снег.

Я рассказала ему все. О видении, о связи с Кассианом и Артуром, о положении в Империи, о новой угрозе со стороны Карэн. Я говорила четко, без эмоций, просто излагая факты. И затем поставила вопрос прямо, глядя ему в глаза.

Виктор слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел в окно, на просыпающийся город.

— Значит, вам предстоит выбор, — наконец произнёс он. — Остаться здесь, в безопасности, или вернуться туда, где вас ждут долг и война.

— Это уже не выбор, Виктор, — тихо сказала я. — Я уже решила. Я возвращаюсь. Вопрос в другом — вернёшься ли ты со мной?

Он повернул ко мне голову, и в его глазах я не увидела ни тени сомнения.

— Я говорил вам, мисс Элис. Моё место — рядом с вами. Здесь или там. Если вы возвращаетесь, то и я возвращаюсь.

Он посмотрел в окно, на унылый городской пейзаж.

— Этот мир... он удивителен. Машины, летающие по воздуху коробки, эти «компьютеры», что знают все на свете. Это сила, о которой мы в Империи и мечтать не могли. Но это не мой мир. Здесь я как птица в клетке. Красивая клетка, просторная, с вкусной едой. Но клетка.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела ту самую стальную, непоколебимую решимость, что знала так хорошо.

— Моя клятва была дана не поместью и не Империи. Она была дана вам. Как наследнице Мёрфи, а затем — как той, кто поднял Лунную Дачу из руин, дал работу и надежду тем, кто в ней отчаялся. Вы — мой долг. И мой смысл. Без этого я просто старый солдат на покое. А я не хочу на покой. Я хочу служить. Там, где мой труд и моя преданность что-то значат.

Он выпрямился на стуле, и в его позе читалась вся его военная выправка.

— Если вы возвращаетесь, мое место рядом с вами. Чтобы управлять вашими самоходками, охранять вашу спину и напоминать вам вовремя поесть. Здесь или там — не имеет значения. Идти назад не страшно. Страшно — остаться здесь, зная, что вы там одни, а я тут пью чай и смотрю «документалки».

В его последних словах прозвучала редкая для него, легкая самоирония. И в этот момент я поняла, что он абсолютно прав. И я была бесконечно благодарна ему за эту верность, которая сейчас, в разгар моих собственных сомнений, стала для меня якорем.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как с души спадает огромный камень. — Тогда готовься. Через неделю мы едем домой.

Виктор кивнул, и на его суровом лице промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Что касается реабилитации, — добавил он деловито, — я чувствую себя отлично. Эта ваша мазь... или что бы там ни было... сотворила чудо. Так что беспокоиться не о чем.

После этого разговора последние дни в Москве превратились в стремительную, почти лихорадочную подготовку. Аня взяла на себя организационную часть с истинно генеральским рвением.

Первым делом мы «закрыли гештальт» с нашим мини-бизнесом. Аня созвонилась с Клавдией Петровной и, выбрав самый дипломатичный тон, объяснила, что «из-за семейных обстоятельств и переезда в другой город» мы вынуждены прекратить производство мази. Бабушка, конечно, расстроилась, но, получив в качестве прощального подарка и компенсации пару последних баночек, смирилась.

Затем начались закупки. Мы с Аней составили список того, что могло пригодиться в мире, технологический уровень которого колебался где-то между поздним средневековьем и паровой эпохой с магическим уклоном. Я исходила из принципа «взять то, что сложно воспроизвести на месте или что даст нам реальное преимущество».

Мы отправились в книжный магазин. Я скупала всё, что могло пригодиться: подробные справочники по медицине (особенно по хирургии и фармакологии), книги по химической технологии, парфюмерии и косметологии, пособия по механике и простейшему машиностроению. Отдельной стопкой легли учебники по физике и химии — не самые сложные, но дающие системное представление. Я даже взяла несколько художественных книг — культовую классику, которую когда-то любила. Не то чтобы я собиралась открывать литературный салон, но эти книги были частью меня, частичкой моего старого мира, который я навсегда оставляла здесь.

Мы обошли несколько крупных аптек и закупили всё, что могло пригодиться: антибиотики широкого спектра действия в больших упаковках, сильные обезболивающие, противовоспалительные, жаропонижающие. Отдельно — современные средства для лечения кожных заболеваний, более эффективные, чем то, что я могла создать из местных компонентов. Виктор, с его знанием моих потребностей, помогал отбирать самое необходимое, советуя, что из этого может пригодиться в условиях ограниченных ресурсов.

Особое место в моих сборах заняло оборудование. Я забрала из квартиры Ани старый, но прекрасно работающий микроскоп, что когда-то стоял у меня в кабинете на работе. Я аккуратно упаковала его в специальный футляр вместе с набором стекол. Я нашла в интернете и распечатала схемы простейших, но эффективных устройств: дистилляторов, фильтров, прессов, даже примитивного парового двигателя. Всё это было аккуратно упаковано в водонепроницаемые пакеты. Я также закупила наборы качественных реактивов, которых не было в мире магии: чистые кислоты, щёлочи, соли редких металлов, пипетки, мензурки, точные электронные весы (на батарейках, с запасом элементов питания). Важным приобретением также стал большой сейф.

Я скупала основы для косметики, концентраты, эфирные масла высшего качества, которых не было в мире Элис: иланг-иланг, нероли, пачули, ветивер. Покупала современные стабилизаторы, эмульгаторы, консерванты — всё то, что позволило бы мне создавать средства с невиданной там стабильностью и сроком хранения.

Вечерами, когда закупки были сделаны и мы упаковывали всё в прочные, герметичные контейнеры и рюкзаки, наступало время тихих, трудных разговоров. Аня расспрашивала меня о мире, в который я уезжала, пыталась представить его. Я рассказывала ей о Лунной Даче, о Кевине и Инне, о мистере Уайте и мышах-швеях. Она слушала, и иногда её глаза наполнялись такой тоской, что я готова была всё отменить.

— Знаешь, самое дурацкое, — сказала она как-то вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай в последний раз. — Что я завидую тебе. Не войне и опасностям, нет. А тому, что у тебя там есть настоящее дело. Ты что-то меняешь. Ты видишь результат своих трудов. А я... я сижу в офисе, пилю код, чтобы какие-то безликие корпорации зарабатывали больше денег. Иногда кажется, что жизнь проходит мимо.

— Ты могла бы изменить это и здесь, — мягко сказала я. — У тебя есть ум, характер, связи. Можешь создать своё дело.

— Может быть, — вздохнула она. — После того, как ты уедешь... может, и займусь чем-нибудь этаким. Открою антикафе для гиков. Или начну писать тот роман, что всё откладывала, — она улыбнулась. — Чтобы было что рассказать, когда ты свяжешься со мной.

Виктор в эти дни был моей правой рукой. Он проверял каждую упаковку на прочность, продумывал, как лучше распределить вес между рюкзаками, составлял списки и сверял их с покупками. Он мало говорил, но его уверенность была тем якорем, который не давал мне погрузиться в панику.

Но самой важной, самой эмоционально сложной частью подготовки стали прощания. И не только внешние, но и внутренние.

Я провела несколько долгих вечеров за письменным столом. Передо мной лежала стопка плотной бумаги и мое старое, любимое перо. Я писала завещание.

Я знала, что официально Алина Воронцова мертва. Но в этом мире оставались люди, для которых она что-то значила. Бывшие однокурсницы, с которыми мы уже редко общались, но которые пришли на мои похороны. Коллеги с работы, старые заказчики, для которых я делала небольшие парфюмерные композиции «на заказ». Этим людям было странно и больно от моей внезапной смерти. И мне хотелось поставить точку. Попрощаться. Выговориться.

Я написала несколько писем. От имени Алины. Я представляла, что это послание было написано ею еще при жизни, но затерялось, а теперь нашлось. В них не было ничего сказочного или фантастического. Только простые слова благодарности за дружбу, за совместную работу, за теплые воспоминания. Я писала о том, как ценила их поддержку, как вспоминала наши разговоры и смех. Я желала им всего самого светлого.

Это был акт освобождения. С каждым написанным словом я чувствовала, как слабеет та невидимая нить, что все еще связывала меня с жизнью Алины Воронцовой. Я отпускала ее. Отпускала этих людей. Позволяла им жить дальше, не оглядываясь на тень вчерашнего дня.

Я аккуратно сложила письма, перевязала лентой и положила в ящик стола в своей комнате. Аня отправит их позже.

Прощание с самой Аней было самым тяжелым. Мы не говорили об этом вслух, но оба понимали, что эта разлука может быть окончательной. Последние дни мы старались проводить вместе. Готовили ужины, смотрели старые фильмы, просто сидели в тишине, наслаждаясь присутствием друг друга. Разговоры были о пустяках, о воспоминаниях, о планах на будущее, которые, как мы обе знали, могут никогда не сбыться.

— Ты должна пообещать мне одну вещь, — сказала Аня в предпоследний вечер. Мы сидели на кухне, доедали мороженое прямо из ведерка. — Если там будет совсем паршиво, если поймешь, что все летит к чертям... найди способ дать знать. Через ту фею, через ритуал, через что угодно. Я найду способ тебе помочь. Пусть даже это будет просто письмо с криком души. Обещай.

— Обещаю, — тихо сказала я, и это было единственное обещание, которое я могла дать без тени сомнения.

Виктор в эти дни был занят своей собственной подготовкой. Он тщательно изучал купленные нами вещи, раскладывал их по сумкам в идеальном порядке, проверял работоспособность фонариков и ножей. Он также провел несколько долгих бесед с Аней, расспрашивая ее о самых базовых вещах этого мира — о политическом устройстве, об экономике, об истории XX века. Он впитывал информацию, как губка, будто хотел увезти с собой не только вещи, но и понимание места, которое он покидал.

— Удивительно, — сказал он мне как-то раз. — Весь этот прогресс, все эти войны и открытия... и при этом столько жестокости и глупости. Почти как у нас. Только масштаб другой.

В последний день мы устроили маленький, тихий ужин. Аня приготовила все мои любимые блюда. Мы сидели за столом, старались шутить, смеяться, но под этой легкостью висела тяжелая, невысказанная грусть. После ужина Аня вручила Виктору небольшой сверток.

— Это вам, — сказала она. — На память. И на всякий случай.

Виктор развернул его. Внутри лежал качественный, складной армейский нож с множеством функций.

— Благодарю вас, Аня, — произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Я этого не забуду.

Ночь перед отъездом я почти не спала. Лежала в темноте, слушала, как за окном шумит город, и перебирала в голове все, что мы успели сделать. Все ли взяли? Все ли предусмотрели? Не забыла ли я что-то важное? Но больше всего меня мучил другой вопрос: правильный ли выбор я делаю? Возвращаясь, я бросала вызов не только Карэн, но и всей системе. Я ввязывалась в политические игры, в подготовку к войне, в противостояние с Гильдией. Я подвергала опасности не только себя, но и Виктора, и всю мою команду на Лунной Даче.

Но альтернатива была еще страшнее. Остаться здесь, в безопасности, и знать, что там, в другом мире, твоих людей лишают дома, твое дело разрушают, а страна, которая стала тебе второй родиной, катится в пропасть войны. И что ты мог что-то изменить, но не изменил. Из-за страха. Из-за удобства.

Нет. Такой жизни я бы не вынесла. Я была Алиной Воронцовой, которая всегда шла до конца. И я была Элис Мёрфи, которая отвоевала свое место в мире и не собиралась его сдавать.

Под утро я наконец задремала. Мне снилась Лунная Дача. Весенняя, вся в зелени и цветах. Миссис Дженкинс махала мне с крыльца. Гримз что-то чинил у сарая. Кевин и Инна что-то оживленно обсуждали у входа в лабораторию. А на пороге оранжереи, сверкая на солнце, ждали меня хрустальные туфельки.

Утро было хмурым и прохладным. Мы позавтракали почти молча. Аня помогала Виктору вынести сумки в прихожую. Их было четыре: две большие, на колесах, и две поменьше, рюкзаки.

Потом наступил момент, которого мы все боялись. Мы стояли в прихожей, и слова, казалось, застревали в горле.

— Ну что ж, — наконец выдохнула Аня, пытаясь улыбнуться. — Пора, да?

— Пора, — кивнула я.

Мы обнялись. Крепко, отчаянно, как будто пытались впитать друг в друга на годы вперед.

— Дай знак, — прошептала она мне на ухо. — Свяжись со мной.

— Постараюсь, — прошептала я в ответ.

Потом она обняла Виктора, что-то тихо сказала ему, и он, кивнув, ответил тем же.

Я надела туфельки. Они, как всегда, идеально облегали ногу, прохладные и живые. Я взяла в одну руку рюкзак, в другую — ручку одной из больших сумок. Виктор взял оставшиеся две, ухватившись за меня.

— Готовы? — спросила я его.

— Всегда готов, мисс Элис, — ответил он твердо.

Я посмотрела на Аню в последний раз. Она стояла, прислонившись к косяку двери, и смотрела на нас, кусая губу, чтобы не заплакать.

— Прощай, Ань, — сказала я. — И спасибо. За все.

— Пока, Лина, — выдохнула она. — Удачи.

Я закрыла глаза. Внутри себя я обратилась к туфелькам, к той силе, что была в них заключена. Я представила себе Лунную Дачу. Не просто место на карте, а дом. Его запахи, его звуки, его ощущение. Я вложила в этот образ всю свою тоску, всю свою решимость, всю свою любовь.

— Туфельки, — мысленно произнесла я. — Отвези нас домой. На Лунную Дачу.

Воздух вокруг нас сгустился, зазвенел. Я почувствовала, как пространство сжимается, искажается. Последнее, что я увидела перед тем, как мир поплыл, — это лицо Ани, её улыбку сквозь слёзы, её руку, поднятую в прощальном жесте.

А потом всё исчезло.

Первым нас заметил Гримз.

Я едва успела ступить на лестницу Лунной Дачи, ещё не отдышавшись от головокружения после прыжка, как тяжёлая дверь из дубовых досок с грохотом распахнулась изнутри. На пороге, заслонив собой свет из коридора, стояла массивная, угрюмая фигура в засаленном комбинезоне. Гримз замер, его широкое, обычно невозмутимое лицо исказилось гримасой полного, абсолютного неверия. Его глаза вытаращились, губы беззвучно шевельнулись.

— Мисс… Элис? — — он пробормотал что-то невнятное, сделал несколько неуверенных шагов вперед, споткнулся о обувь, отшвырнул ее ногой, и вдруг… бросился ко мне.

Это было настолько нехарактерно для него, что я замерла, не зная, как реагировать.

Угрюмый, скупой на слова и движения инженер Гримз подбежал ко мне и, прежде чем я успела что-то понять или сказать, схватил меня в свои могучие, как ветви дуба, объятия. Он поднял меня над землёй, словно я была пушинкой, а не взрослой девушкой и закружил в воздухе так, что у меня закружилась голова и полетели из рук сумки.

— Вы живы! — проревел он прямо мне в ухо, и его голос, всегда приглушённый и ворчливый, теперь гремел на всю Дачу. От него пахло машинным маслом и чем-то неуловимо родным.

— Живы! Мы думали… мы уж думали…

Гримз, наконец, пришёл в себя. Он оторвал меня от своей груди, поставил на ноги, но не отпустил, держа за плечи, словно проверяя, не мираж ли я. Его глаза, красные и влажные, внимательно осмотрели моё лицо.

На его громкий, срывающийся голос сбежались все остальные.

Первой появилась миссис Дженкинс. Она выскочила из двери, ведущей в дом, с полотенцем в руках. Увидев меня в объятиях Гримза, она ахнула, прижала руки к груди, и полотенце беззвучно упало на пол.

— Господи помилуй… Дитя мое… Элис…

Следом, запыхавшись, выскочили Кевин и Инна. Лицо Кевина, почти очистившееся от воспалений и теперь лишь слегка неровное, было бледным как полотно. Кевин ухватился за косяк двери, чтобы не упасть, и его глаза, широко раскрытые, метались от меня к Виктору, который, пошатываясь, уже ставил на пол одну из наших тяжеленных сумок.

— Мисс Элис? Виктор?

Инна же, не говоря ни слова, просто подошла и крепко обняла меня, прижавшись щекой к моему плечу. Я почувствовала, как ее худенькие плечи задрожали.

Лео стоял поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу, его глаза сияли. Даже Эзра выглянул из-за косяка двери, его обычно отрешенный взгляд был прикован ко мне с необычайной интенсивностью.

— Где вы были? — спросил Гримз хрипло, и в его голосе снова проскользнула знакомая ворчливая нота, но теперь она была смешана с дрожью. — Две недели! Ни слуху ни духу! Принц Кассиан какие-то сказки нёс про «неотложные дела», а сам ходил как приговорённый! Мы думали… — он снова замолчал, сглотнув ком в горле.

— Я всё объясню, Гримз, — сказала я тихо, кладя свою ладонь поверх его мозолистой, потрёпанной руки.

Только теперь он заметил шофёра. Отпустив меня, Гримз шагнул к нему. Мужчины молча смотрели друг на друга — один высокий и худощавый, другой — приземистый и мощный, как валун.

— Старина, — прохрипел Гримз.

— Дружище, — кивнул Виктор. Никаких объятий между ними не было, только крепкое, молчаливое рукопожатие, но в этом пожатии было всё: и радость, и облегчение, и вопросы, которые пока оставались без ответа.

Хор голосов обрушился на нас. Миссис Дженкинс, рыдая, обнимала то меня, то Виктора, причитая о «пропащих детках» и «чуде великом». Кевин засыпал нас вопросами, которые тут же сам и перебивал.

— А теперь, — я постаралась сделать голос тверже, деловитее, — помогите, пожалуйста, с вещами.

Пока Гримз и Лео, все еще находясь под впечатлением, но уже возвращаясь к привычным обязанностям, помогали Виктору втаскивать тяжелые сумки в дом, миссис Дженкинс, пришедшая в себя, принялась суетиться.

— Боже мой, вы же, наверное, с дороги! Голодные! Замерзшие! Я сейчас, сейчас чаю поставлю, бульонку разогрею…

— Спасибо, Мэри, — устало улыбнулась я, позволяя ей увести меня в дом.

В кухне я опустилась в своё кресло за массивным дубовым столом, чувствуя, как знакомый запах воска для мебели, старой бумаги и сушёных трав обволакивает меня, как тёплое одеяло. Я была дома. По-настоящему.

— Говорите, Гримз, — попросила я, когда он и Виктор устроились напротив. — Что здесь произошло?

Гримз тяжело вздохнул, потер свои коротко остриженные щетинистые волосы.

— Принц Кассиан сказал, что вы отбыли по срочным делам, связанным с вашими исследованиями. Что вы доверили поместье нашей заботе и его покровительству. Деньги на счета поступали исправно, от него же. Но, мисс Элис… — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах читался немой упрёк. — Мы не дураки. После того бала, после стрельбы, после вашего исчезновения… Люди шептались. Говорили, что вы погибли, защищая короля Альянса. Что принц скрывает правду, чтобы не сеять панику. А потом… потом пришли бумаги из суда.

Ледяная рука сжала мне сердце.

— От Карэн Тревис? — уточнила я, хотя ответ был очевиден.

— Да, — кивнул Гримз мрачно. — Уведомление о начале процесса по признанию вас без вести пропавшей. Какие-то слуги её явились сюда, требовали допуска для описи имущества «на случай положительного решения суда». Виктора тут не было, а я не пустил их. Сказал, что без приказа хозяйки или официального решения стражи — ни ногой. Обозвали меня, пошумели, но ушли. Однако дело, мисс, движется. Шестерёнки крутятся.

Я закрыла глаза на мгновение. Карэн не сдавалась.

— Ладно, — выдохнула я, открывая глаза. — С этим мы разберёмся. А что с остальными? С производством? С лабораторией?

— Кевин и Инна пытались поддерживать порядок, — сообщил Гримз. — Но без вас, мисс… духу не хватало. Новых партий не запускали, работали с остатками. Боялись ошибиться. Лео в лавке сидел, товар продавал, что был, но новых поставок не было. Люди приходили, спрашивали, когда появятся новые кремы… Мы не знали, что отвечать.

Я кивнула, мысленно составляя список первоочередных задач. Нужно было запустить производство, укрепить юридический фронт, навести справки о политической обстановке.

— А что в стране? — спросила я.

— Война надвигается, мисс Элис, — сказал Виктор прямо, без обиняков. — Еще не объявлена официально, но стычки на границе участились. Говорят, войска Альянса стягиваются к Лазурному Разлому. Гильдия, после ареста Тревиса, расколота и ослаблена, но она все еще сильна. Корона пытается удержать контроль, но… всё висит на волоске.

Вот и всё. Мир, в который я вернулась, был миром на пороге катастрофы. Не было времени на раскачку. Нужно было действовать.

Я подошла к окну, глядя на темнеющий сад. Первым делом нужно было дать знать Кассиану, что я жива и вернулась. Вспомнив о шкатулке для связи, подаренной Лилией, я нашла ее в ящике стола. Кристалл, парный с кристаллом Кассиана, был холодным и темным. Я положила его в шкатулку вместе с запиской: «Я вернулась».

Пока я ждала ответа, нужно было заняться делами в поместье. Я вышла в гостиную, где уже собралась вся наша небольшая команда. Запах свежезаваренного чая с травами и тёплого хлеба смешивался с ощущением напряжённого ожидания.

Я села в своё кресло у камина и окинула взглядом знакомые лица. Теперь на них читалась не паника, а сосредоточенность.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — начала я, и в комнате прокатился нервный смешок. — Мы с Виктором были вынуждены срочно отлучиться по… личным, чрезвычайно важным делам. Связанным с наследием моей матери и лечением Виктора. Теперь мы вернулись. Карэн Тревис пытается воспользоваться нашим отсутствием, но у неё ничего не выйдет. Я прошу вас, чтобы весть о моем возвращении не выходила за пределы поместья. Пусть это будет для нее сюрпризом.

Я сделала паузу, давая словам просочиться в сознание.

— Теперь о делах. Гримз, завтра — полная проверка всего оборудования в лаборатории и в мастерских. Нужно быть готовыми к запуску производства на полную мощность. Кевин, Инна — вам завтра же предстоит инвентаризация всех оставшихся ингредиентов и составление списка закупок. Мы возобновляем выпуск всей линейки. Более того, у меня есть кое-что новое, — я посмотрела на их заинтересованные лица. — Новые рецептуры, новые компоненты. Обо всём подробно поговорим завтра в лаборатории.

Я видела, как в их глазах загорается знакомый огонёк — огонёк интереса, азарта, дела.

— Лео, — обратилась я к застенчивому юноше. — Завтра едем в город. Тебе предстоит закупить всё по спискам от Кевина и Инны.

Он кивнул.

— Миссис Дженкинс, — я улыбнулась управляющей. — Нас ждёт большая работа. Спасибо, что заботились о доме.

— Ох, дитя моё… — она утерла уголком фартука навернувшуюся слезу. — Лишь бы вы больше не пропадали.

После короткого, но дельного совещания я отпустила всех, оставив только Виктора. Ему предстояло самая сложная задача — организовать надёжное хранение всего, что мы привезли. Особенно книг, лекарств и оборудования. Мы решили использовать старый, заброшенный винный погреб под восточным крылом, в котором уже хранили запасы на случай войны. Гримз должен был помочь ему оборудовать его прочными полками и надёжным замком.

Оставшись одна, я почувствовала, как накатывает усталость. Но спать было рано. Нужно было проверить одно место. Место, где всё началось.

Я накинула лёгкий плащ и вышла в сад. Вечерний воздух был прохладен и свеж, пахло влажной землёй и распускающимися почками. Я прошла по знакомой тропинке к оранжерее. Стеклянные стены тускло поблёскивали в свете поднимающейся луны.

Войдя внутрь, я ощутила знакомый, густой запах земли, растений и чего-то ещё — озона, магии, тайны. Всё было так, как я оставила: аккуратные грядки с целебными травами, рабочие столы, полки с склянками.

Я подошла к тому самому месту у дальней стены, где когда-то нашли туфельки. Ничего не изменилось. Камни в полу лежали ровно, плющ вился по стене.

— Ну что, — тихо сказала я в пустоту. — Я вернулась. Как и обещала.

Серебристые искорки собрались в знакомый силуэт. Фея-крестная. Она выглядела… уставшей. Ее полупрозрачные крылья опущены, а в больших глазах читалось странное сочетание облегчения и укора.

— Ну наконец-то, — сказала она, и ее голосок, обычно звонкий, звучал приглушенно. — Думала, ты там насовсем и останешься. Совсем забыла про свой долг. Кабы я не подкинула описание ритуала твоим мужчинкам, так и тянула бы.

— Я не забыла, — тихо ответила я. — Я просто… мне нужно было спасти Виктора.

— Знаю, знаю, — она махнула рукой, усевшись на лист огромной монстеры. — Благородно. Глупо, но благородно. Заряда-то на пару прыжков оставалось. И ты их потратила. Теперь ты здесь. Пока не найдешь способ подзарядить артефакт или не прокачаешь свою собственную силу настолько, чтобы прыгать самостоятельно. А это, милочка, не годы — десятилетия работы.

Она посмотрела на меня своими огромными, теперь печальными глазами.

— А теперь иди. Отдыхай. Потому как, — она сделала паузу для драматического эффекта, — с завтрашнего дня начинаем уроки.

— Уроки? — переспросила я. — Какие уроки?

— Уроки магии, естественно! — фея всплеснула руками. — Не просто подпитываться энергией растений и направлять её в кремы. Ты должна понять магию. Почувствовать её. Управлять ею. Не как гильдейские ремесленники, закованные в догмы, а как Сиды — понять магию как часть природы, как поток. Я научу тебя. Управление энергией, чувствование потоков, элементарное целительство… Всему, чему должны учить тех, кто одарен магии, — ее лицо на мгновение стало печальным. — Так что теперь твоя фея-крестная возьмет это на себя. Готова?

Это было слишком много и слишком быстро. Возвращение, угроза войны, прощание с прошлой жизнью, и теперь еще учеба магии. Но в её словах была железная логика. Чтобы выстоять в грядущем, чтобы защитить своих, чтобы выполнить ту самую миссию, ради которой меня сюда и призвали, силы одной лишь науки будет мало. Нужно было овладеть и другим инструментом.

— Готова, — твердо сказала я.

Фея улыбнулась, и её лицо снова озарилось привычным озорством.

— Отлично! Первый урок — завтра на рассвете. В саду. Не опаздывай. А теперь иди, — она махнула рукой в сторону дома, откуда уже доносился аппетитный запах бульона. — Твои люди ждут. И, судя по всему, скоро у тебя будет ещё один гость.

Она снова рассыпалась искрами, оставив меня в тишине оранжереи. Я стояла, переваривая её слова. Гость?

Не успела я вернуться в столовую, где миссис Дженкинс уже накрывала на стол простую, но вкусную еду, как снаружи послышался знакомый звук — мягкий, но мощный гул магического двигателя. Через мгновение в дверях появился Кассиан.

Он был в темном, практичном дорожном плаще. Его взгляд, острый и мгновенно оценивающий, скользнул по комнате, зацепился за Гримза и миссис Дженкинс, кивнувших ему с почтительным, но не подобострастным поклоном, и наконец упал на меня. В его серых глазах я увидела то же самое бурное месиво эмоций, что было у Гримза: дикое облегчение, а затем — радость.

Он не бросился ко мне. Он просто снял плащ, бросил его на спинку стула и сделал несколько шагов вглубь комнаты.

— Элис, — произнес он, и его голос был ровным, но в нём была едва уловимая дрожащая нота. — Ты… действительно здесь.

— Я здесь, — подтвердила я, чувствуя странное смешение чувств при виде его. Гнев за его выбор на балу все еще тлел где-то глубоко, но сейчас его затмевало другое — понимание, что этот человек, несмотря ни на что, был моим союзником. И что он, судя по всему, не спал ночами, пытаясь меня найти.

Он подошел ближе, и я увидела, как он выглядит: осунувшийся, с темными кругами под глазами. Бремя власти и поисков давило на него.

— Ваше высочество, — тихо сказала миссис Дженкинс, — не хотите ли чаю? Вы, наверное, с дороги…

— Позже, Мэри, благодарю, — Кассиан кивнул ей, не отрывая взгляда от меня. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Я повела его в кабинет. Как только дверь закрылась, его маска холодной сдержанности треснула.

— Черт возьми, Элис, — вырвалось у него, и он схватил меня за руки, его пальцы сжали мои запястья почти болезненно. — Где ты была?! Что случилось? Мы прочесали все известные магические точки! Я думал… — он не договорил, но в его глазах читалось всё: и страх, и ярость от собственного бессилия.

— Я была там, где Виктора могли вылечить, — ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя его хватка и взгляд выбивали меня из колеи. — В другом мире. Заряда туфелек хватило на два прыжка.

Он замер, переваривая информацию. Потом медленно отпустил мои руки, словно осознав, что сжимает их слишком сильно.

— Но теперь путь туда закрыт, — констатировал он.

— Да, — кивнула я.

— Обсудим это позже. Сейчас важно другое – Карэн Тревис. Пользуясь твоим исчезновением, она через подконтрольных судей запустила процесс о признании тебя без вести пропавшей. Завтра утром должно состояться предварительное слушание. Если ты не явишься, решение будет вынесено заочно в её пользу. Ты вовремя вернулась, Элис. Буквально в последний момент.

Ярость, холодная и безжалостная, снова поднялась во мне.

— Значит, завтра мне нужно быть в суде, — сказала я. — И положить конец её играм раз и навсегда.

— Именно, — кивнул Кассиан. — Я уже подготовил адвокатов. Более того, — в его глазах блеснула сталь, — после завтрашнего дня у неё будут куда более серьезные проблемы, чем попытка отобрать поместье. Улики, собранные на балу, и её собственные показания против брата дают нам основания для встречного иска о соучастии в заговоре и покушении на наследницу.

Карэн хотела играть по законам — мы сыграем. И выиграем.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжелым грузом. Возвращение, разговоры, планы… Тело просило покоя, но разум отказывался останавливаться.

После ужина я отпустила всех отдыхать. Сама же отправилась в кабинет. Мне нужно было привести в порядок мысли, составить список дел на завтра. Но едва я переступила порог, как почувствовала чей-то пристальный взгляд.

На моем рабочем столе, в лучах заходящего солнца, лежал мистер Уайт. Он был растянут во всю длину, его белая шерсть переливалась в последних лучах, а зеленые, раскосые глаза смотрели на меня с выражением, в котором читались и осуждение, и нескрываемое облегчение.

— Скучал по порядку, — отрезал он, лениво перевернувшись на спину и демонстрируя белоснежный живот. — А его здесь, в твое отсутствие, было маловато. Люди суетились, как р. Принц наш высокородный появлялся, ходил мрачнее тучи, всем тыкал в нос своими бумагами о покровительстве. А эта тварь, мачеха твоя, своих пауков подсылала. Пришлось проявить… изобретательность, чтобы они не слишком много насмотрелись.

Я подошла к столу и села в кресло напротив него, поставив подсвечник.

— Здравствуй, мистер Уайт. Соскучился?

— Скучал по порядку, — отрезал он, лениво перевернувшись на спину и демонстрируя белоснежный живот. — А его здесь, в твое отсутствие, было маловато. Люди суетились, как потревоженный муравейник. Принц наш высокородный появлялся, ходил мрачнее тучи, всем тыкал в нос своими бумагами. А эта тварь, мачеха твоя, своих пауков подсылала. Пришлось проявить… изобретательность, чтобы они не слишком много насмотрелись.

Меня будто холодной водой окатило.

— Что ты сделал?

— Ничего особенного, — кот зевнул, демонстрируя острые, белые клыки. — Просто навел небольшую иллюзию на вход в подвал с твоими запасами. Людям Тревис он стал видиться как заваленная хламом кладовка. Обычная кошачья магия. Глупые двуногие даже не заметили, как я перенаправил их внимание. Болваны.

Я вздохнула с облегчением. Значит, наши запасы «опалов» и самое ценное оборудование остались в безопасности.

— Спасибо, мистер Уайт. Я восхищена.

— Восхищаться будешь потом, — он сел, приняв более деловую позу. Его хвост плавно вильнул. — А сейчас рассказывай.

Весеннее солнце только начало золотить верхушки деревьев в саду Лунной Дачи, когда я вышла на крыльцо, закутавшись в теплую шаль. Воздух был прохладен, пах влажной землей, распускающимися почками и чем-то неуловимым. В руках я сжимала небольшой механический диктофон – один из немногих предметов, что я привезла с Земли в своей сумке. Он был простым, крепким и работал на батарейках.

Фея-крестная появилась без предупреждения, как и в прошлый раз. Серебристые искорки собрались в воздухе, образовав её маленькую фигурку. Сегодня она выглядела более собранной, деловой. На ней было что-то вроде платья из лепестков, и её крылья мерцали в свете восходящего солнца.

— Ну, вот мы и встретились снова, дитя, — произнесла она, и её голосок, похожий на звон маленьких колокольчиков, звучал без обычной игривости. — Садись. И включи свою железную шкатулку. То, что я скажу, важно запомнить дословно. Времени у меня… осталось совсем немного.

Я, не задавая вопросов, нажала кнопку записи. Красный огонёк замигал тускло в утренних лучах. Я уселась на каменную скамью, а она примостилась на краю старого колодца, свесив ножки.

— Слушай внимательно, Элис, — начала она. — Магия во мне иссякает. Я — последнее эхо ушедших Сидов, дух, привязанный к туфелькам, чтобы хранить знание. Но всё имеет конец. Я смогу провести с тобой лишь несколько уроков, передать основы. А затем я рассеюсь. И дальнейший путь тебе придется прокладывать одной.

От этих слов по спине побежали мурашки. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, но она резко подняла руку.

— Тише. Время дорого. Первое, что ты должна понять и принять, — это то, что Гильдия, которая управляет магией в этой Империи, построила свою власть на лжи. Они скрывают от людей правду. Правду обАнхилии.

Она произнесла это слово с таким благоговением, что оно прозвучало как священное имя.

— Анхилия, — повторила фея, — это древнее, почти забытое искусство, основанное на вере, что магия — это не внешний ресурс, который можно добыть, купить или контролировать. Магия — это внутренний потенциал, присущий каждой живой душе. Это не дар избранных, а умение, которое можно пробудить, развить и усилить через самопознание, дисциплину и согласие со своей собственной сущностью. Гильдия ненавидит и боится даже намёка на Анхилию, потому что она подрывает самую основу их монополии — контроль над пылью.

Я затаила дыхание, впитывая каждое слово.

— Источник силы в Анхилии, — продолжала фея, её голос стал тише, наставительнее, — этоВнутреннее Пламя, илиАнхилос. Его можно визуализировать как уникальный для каждого человека источник света, тепла или вибрации здесь, — она прикоснулась тонкими пальцами к области своей груди, между сердцем и солнечным сплетением. — Его природа определяется твоей личностью. У одних это ровное, спокойное свечение, у других — искрящийся, неукротимый костёр, у третьих — спокойная, глубокая бездна. Но он есть в каждом.

— И чем его питать? — не удержалась я, шепотом.

— Топливо для Пламени — это сама жизнь, — сказала фея. — Эмоции, воля, память, жизненный опыт, даже физическая выносливость. Чем сильнее ичищеэмоция, тем мощнее всплеск силы. Искренняя любовь, непоколебимая решимость, глубокое сострадание, праведный гнев, радость творения… Но будь осторожна: неконтролируемые страсти — паника, слепая ярость, отчаяние — могут опалить самого мага, сжечь его изнутри. Сила также черпается из глубокой медитативной тишины, из единения с природой.

Она сделала паузу, давая мне осмыслить.

— Но у всего есть цена, — её лицо стало суровым. —Цена Силы. Использование Анхилии физически и эмоционально истощает. Чрезмерная трата может привести к потере сознания, глубокой апатии — мы называем это «пепел в душе», к болезням или даже к «гашению» Пламени. Это магическая смерть, после которой человек становится пустой оболочкой. Восстановление требует времени, полноценного отдыха, позитивных эмоций и часто — близости к живой природе или поддержки других людей.

Я кивнула, мысленно отмечая параллели с выгоранием и стрессом в моём старом мире.

— Главный ключевой принцип —Принцип Резонанса, — продолжила фея. — Сила Анхилии лучше всего работает с тем, что резонирует с твоим внутренним миром. Лечить легче того, к кому искренне испытываешь сострадание. Защищать — то, что искренне любишь. Обмануть можно лишь того, чью природу понимаешь до глубины. Попытка действовать против своих истинных убеждений, лгать самому себе, приводит к слабому эффекту или к обратному эффекту. Магия становится предателем.

Она посмотрела на мигающий красный огонёк диктофона.

— Этого достаточно для первого дня теории. Практику начнём сейчас. Упражнение первое:Пробуждение, илиОсознание Пламени. Его цель — не думать о нём, а ощутить своё Внутреннее Пламя как физическое или энергетическое чувство. Оно состоит из трёх этапов.

Она описала эти этапы, и я старалась запомнить каждую деталь, мысленно повторяя за её словами, которые фиксировал диктофон.

—«Тихий час». Ты проводишь от пятнадцати до тридцати минут в полной тишине и темноте, в уединении. Концентрируешься только на ощущениях в груди. Задача — не думать, не анализировать, а просточувствовать. Любое тепло, пульсацию, лёгкое покалывание, чувство «присутствия», наполненности. Любая мысль или яркая эмоция — это отвлечение. Ты должна стать тишиной изнутри. Начни сейчас.

Я закрыла глаза, попыталась отогнать рои мыслей о суде, о Карэн, о лаборатории. Это было невероятно трудно. Через минуту я уже думала о том, что нужно проверить запасы ромашки. Я вздохнула, снова собралась.

– Не борись с мыслями, – мягко прозвучал голос феи. – Просто признай их и отпусти. Как облака в небе. Твоё внимание – солнце. Оно должно оставаться в центре, в груди.

Я попробовала снова. Прошло минут десять мучительной борьбы с собственным мозгом. И тогда, в момент, когда я почти отчаялась, я почувствовала это. Не тепло, не свет. Скорее… вибрацию. Едва уловимое, глубокое, спокойное биение, отличное от сердца. Как тихий гул работающего где-то в отдалении механизма.

– Чувствуешь? – спросила фея.

– Да, – выдохнула я. – Мое Пламя – это что-то вроде работающего мотора.

— Отлично! Это оно. У каждого Пламя ощущается по-разному. Запомни это чувство. Теперь упражнение второе: «Дыхание-свеча». Это подготовительное упражнение. Медленный, глубокий вдох через нос. Визуализируй, как воздух, входя в тебя, разжигает маленький, но устойчивый огонёк там, в солнечном сплетении. Медленный, плавный выдох через рот — и огонёк горит ровно, не колеблясь.

Я сделала вдох, представила поток воздуха, сконцентрированный, целенаправленный. На выдохе мысленно поддерживала образ крошечного, но стабильного пламени. Оно не было ярким – скорее, тлеющим угольком, но оно было.

— Хорошо, – одобрила фея. – Теперь упражнение третье:«Тест на резонанс». Возьми в руки два предмета. Один — совершенно нейтральный, например, простой камень с дороги. Второй — что-то, что вызывает у тебя сильные личные ассоциации. Подарок близкого человека, вещь, сделанная твоими руками, первый удачный образец твоего крема… что угодно. Сосредоточься, закрой глаза. Концентрируйся на разнице в ощущениях. Твоё Пламя должно откликнуться на «свой» предмет — едва заметным увеличением тепла, лёгкой вибрацией, чувством родства. На нейтральный предмет отклика не будет.

Я порылась в карманах. Камень с дорожки – нейтральный. И деревянная подвеска в виде цветка льна от Эзры – та самая, что я сжимала в самые трудные минуты на Земле.

– Возьми в руки. Закрой глаза. Сосредоточься сначала на камне. Просто ощущай его вес, текстуру. Отмечай, как откликается твоё Пламя.

Я взяла гладкий, холодный камень. Ничего. Вибрация внутри оставалась ровной, фоновой.

– Теперь возьми подвеску.

Я убрала камень, взяла в ладонь резную деревяшку. И тут же – едва уловимая, но безошибочная волна… тепла? Нет, скорее, учащение той самой вибрации. Лёгкий, приятный отклик, будто внутренний огонёк встрепенулся, узнал что-то родное.

– Оно… откликается, – прошептала я. – На подвеску.

– Именно, – удовлетворённо сказала фея. – Это основа. Всё остальное – управление, усиление, направление – строится на этом. На умении чувствовать своё Пламя и понимать, с чем оно резонирует.

Она снова взмыла в воздух, и её фигура начала мерцать, терять чёткость.

– Урок окончен. Практикуй эти упражнения каждый день. Утром и вечером. Когда освоишься с осознанием, я дам тебе следующую ступень. А еще тебе нужно будет найти книги. Единственные книги, в которых ещё остались крупицы правды об Анхилии. Я продиктую тебе список.

Она назвала пять названий, и я тщательно записала каждое в блокнот, параллельно с записью на диктофоне: «Свитки Зеленого Сердца» (трактат о связи магии и природы), «Пламя души: практики Анхилоса» (учебник по основам, предположительно уцелевший в библиотеке Альянса), «Резонансы бытия» (философский труд о принципе резонанса), «Хроники Сидов: от рождения до ухода» (очень древний исторический трактат) и «Травник Лунного Света» (сборник рецептов и заклинаний, основанных на энергии растений).

— Ищи их в старых библиотеках, у букинистов, в архивах забытых монастырей, — торопилась фея. — Гильдия охотится за ними, но не все экземпляры уничтожены.

– Я буду искать, – пообещала я. – Спасибо.

– Не благодари. Просто не подведи. Мир зависит от таких, как ты. От тех, кто помнит, что магия – это не товар, а дыхание мира. Чем меньше тех, кто пользуется истинной магией, которая наполняет Пламя, тем меньше и самой истинной магии. Если магией не пользоваться, не перерабатывать ее, она редеет, улетучивается. Также, не жди быстрых результатов. Анхилия — это путь, а не волшебная палочка. И помни о цене. Старайся не черпать силу из гнева или страха надолго — они отравят Пламя. Лучшая сила — та, что рождается из тихой уверенности и любви к своему делу.

С этими словами её образ рассыпался на мириады серебристых искр, которые погасли, растворившись в свете наступающего утра. Я сидела одна в холодном саду, с диктофоном в одной руке и тёплой подвеской Эзры – в другой. Внутри тихо пульсировало новообретённое знание. Анхилос. Моё Пламя.

Я сидела еще несколько минут, переваривая услышанное. Затем выключила диктофон, аккуратно убрала его в сумку и поднялась. Пора было возвращаться в дом — готовиться к суду.

В здании уже кипела жизнь. Пахло кофе, свежим хлебом и жареным беконом. Миссис Дженкинс суетилась у плиты, Виктор, уже переодетый в свой лучший темно-синий мундир, пил кофе, изучая какие-то бумаги. Гримз что-то ворчал себе под нос, проверяя какой-то список.

После завтрака, который прошёл в непривычно деловой атмосфере, я собрала Гримза, Кевина и Инну в ещё не остывшей от утренней стряпни кухне.

– Отчёты? – спросила я, приготовив себе ещё одну чашку крепкого чая.

Гримз с довольным видом выложил на стол исписанный лист.

– Полная проверка оборудования в лаборатории и мастерских завершена, мисс Элис. Всё в рабочем состоянии. Магические миксеры заряжены, автоклавы герметичны, трубопроводы чистые. Три реторты были с микротрещинами – я их заменил на запасные. Всё готово к запуску хоть сейчас.

– Отлично, – кивнула я. – Кевин? Инна?

Кевин протянул мне толстую тетрадь.

– Инвентаризация всех оставшихся ингредиентов и составление списка закупок выполнены. Мы пересчитали всё, вплоть до последней щепотки сушёной лаванды. Вот, – он открыл тетрадь на последней странице, где аккуратным столбиком был выписан список. – Не хватает многого. Основы для кремов, эфирные масла – особенно лавандовое и чайного дерева, воск для свечей-стабилизаторов, бутыли для гидролатов… И главное – запасы «опалов» на исходе. Последняя партия, что мы сделали перед вашим… отъездом, почти закончилась.

Я просмотрела список. Всё логично, всё необходимо.

– Хорошая работа, – похвалила я их. – Лео сегодня поедет в город и закупит всё по этому списку. Деньги я ему выделю.

Я сделала паузу, оглядев их лица. Усталые, но одухотворённые. Они соскучились по делу.

– Но закупки – это лишь часть плана, – сказала я. – Мы не просто возобновляем производство. Мы расширяемся. Помимо лечебной и уходовой косметики, я хочу запустить линию парфюмерии. Натуральной, на основе эфирных масел, но с той самой стабильностью и стойкостью, которую могут обеспечить наши технологии. Духи, туалетная вода, душистые воды. И уходовая косметика – не только для лица, но и для тела, для волос. Шампуни, бальзамы, масла. Не только для женщин, я хочу и линию уходовой косметики для мужчин — легкие кремы, бальзамы после бритья. Рынок практически пустой, а спрос есть. А также… лекарства.

Инна ахнула, её глаза загорелись.

– На основе пенициллина? – прошептала она.

– Не только, – я улыбнулась. – Мы сможем создать нечто новое – мощные, эффективные средства, усиленные магией, но основанные на точной науке. Противовоспалительные, жаропонижающие, ранозаживляющие. То, что будет особенно нужно, если… – я запнулась, – если дела в Империи пойдут плохо.

В кухне повисло тяжёлое молчание. Все понимали, о чём я.

– Но для такого расширения нам нужны руки, – сказала я, возвращаясь к практическим вопросам. – Больше, чем есть сейчас. Гримз, Кевин, Инна подумайте. Есть ли у вас знакомые, родственники, бывшие коллеги – кто-то, кому можно доверять и кто хотел бы работать на Лунной Даче? Алхимики, травники, простые работяги с золотыми руками. Люди, которым небезразлично дело, а не только зарплата.

Гримз почесал щетину на подбородке.

– Есть пара человек… – пробурчал он. – Из моей старой артели. Механики. После банкротства мастерской сидят без дела.

– У меня... есть одна знакомая, — нерешительно произнес Кевин. — Из Академии. Ее тоже выгнали, за споры с преподавателями о неточности формул в учебниках. Она сейчас подрабатывает в аптеке.

– Пригласи ее, — сразу сказала я. — Пусть приедет, посмотрит.

Инна тихо добавила:

– Я могу спросить у одной девушки, с которой мы когда-то жили вместе и учились. Она ушла из алхимии после рождения ребенка.

– Обдумайте. Поговорите с теми, кого вспомнили. А теперь – по местам. Гримз, проверь ещё раз самый тонкий дистиллятор. Кевин, Инна – подготовьте лабораторию к приёму новых ингредиентов. Я сегодня буду в городе, на судебном заседании. К вечеру вернусь, и мы начнём конкретное планирование.

Они разошлись, и в их движениях читалась новая энергия, целеустремлённость. Я осталась одна на кухне, допивая остывший чай. Предстоящий суд висел надо мной тяжёлой тучей.

Взглянув на часы, я вздохнула. Пора было собираться.

После урока от феи и небольшого собрания, я уже стояла перед зеркалом в своей спальне, примеряя один из костюмов, что успели сшить для меня мыши.

Они висели в гардеробной – три великолепных ансамбля, созданных крошечными, искусными лапками Зары и Пикси. Мыши, скучая в мое отсутствие и желая встретить меня подарком по возвращении, использовали послание Кассиана – «я буду спонсировать расходы Дачи до приезда Элис» – на полную катушку. Костюмы были роскошной копией того, в котором я впервые выходила в свет в дом Лилии Ковард.

Я выбрала один из них – глубокого, бархатистого синего цвета. Ткань была невероятно качественной, легкой и летящей, но с благородной текстурой. Пиджак, длинный и приталенный, расшивали тончайшей серебряной нитью по краям лацканов и манжет – изящные, едва заметные завитки, напоминавшие морозные узоры. Жилет из парчи того же оттенка переливался при движении. Брюки идеально сидели, расширяясь книзу. Каждая пуговица была миниатюрным произведением искусства – серебро с голубой эмалью. Я переоделась, застегивая мелкие пуговицы на жилете, и не могла сдержать усмешку. Кажется, это действительно становилось моей фишкой – появляться в публичных местах в безупречном мужском костюме. В этом была дерзость, вызов и комфорт, к которому я привыкла в своей прошлой жизни.

Перед зеркалом я тщательно нанесла макияж, используя средства, привезённые с Земли. Тоник, лёгкая тональная основа, рассыпчатая пудра, подчёркивающая скулы бронзер, тушь для ресниц и стойкая матовая помада глубокого вишнёвого оттенка. Моё лицо, ухоженное месяцами использования нашей же косметики, сияло здоровьем. Оно и будет моей лучшей рекламой сегодня.

Волосы, благодаря разнообразию земных уходовых средств — шампуням, бальзамам, несмываемым сывороткам, — стали выглядеть лучше, чем когда-либо в жизни Элис Мёрфи. Я убрала часть волос спереди, оставив остальную копну волос наслаждаться свободой.

Надев костюм, я достала из той же сумки свою самую любимую пару туфель с Земли – классические лодочки-лодочки на устойчивом, но элегантном каблуке, из мягчайшей черной кожи. Их крой, удобство и качество отделки были непревзойденными. Я долго искала в Империи что-то подобное, но так и не нашла. Надев их, я почувствовала завершенность образа и прилив уверенности.

Внизу меня уже ждали Виктор и Лео.

— Всё готово, мисс Элис, – доложил Виктор, открывая дверь самоходки, которую он, как я заметила, уже успел вычистить до зеркального блеска.

— Спасибо, Виктор. Лео, список покупок у тебя? – спросила я, садясь на заднее сиденье.

— Да, мисс Элис, тут — он потряс портфелем.

– Отлично, – кивнула я. – Сначала суд. Затем – закупки. Виктор, ты будешь со мной в зале?

– Если позволите, мисс, – ответил он, занимая место за рулем. – Лучше мне быть рядом. На всякий случай.

Самоходка тронулась с места, мягко загудев. Я откинулась на сиденье, глядя на мелькающие за окном знакомые пейзажи – поля, еще серые от зимней спячки, редкие фермы, а затем и первые дома предместий Аэлиса.

– Что известно о сегодняшнем заседании? – спросила я, обращаясь к Виктору.

– Формально – слушание ходатайства мадам Тревис о признании вас без вести пропавшей, – ответил он, не отрывая глаз от дороги. – Принц Кассиан предупредил, что она наверняка попытается затянуть процесс, бросить тень сомнения. Адвокат, нанятый его высочеством, готов. У нас есть все документы, подтверждающие ваше право на наследство и опровергающие любые притязания Карэн. Но, мисс Элис… – он на мгновение замолчал. – Судебная система коррумпирована. Особенно на низших уровнях. Судья пятого округа, который будет вести дело, – человек не бедный, но и не принципиальный. Он может быть… подвержен влиянию.

– Значит, нужно играть не только по закону, но и на публику, – тихо сказала я. – Карэн, судя по всему, рассчитывает на формальности и на мое отсутствие. Мое появление в зале уже будет для нее ударом. А дальше… посмотрим. Ты связался с адвокатом принца?

— Да, мисс. Мэтр Лоран и его помощник будут ждать нас у входа в здание суда за полчаса до начала. Все документы, включая копии описи, что мы вывезли из особняка, и показания свидетелей о покушении, у них уже на руках.

— Показания свидетелей? — удивилась я. — Каких ещё свидетелей?

В зеркале заднего вида я увидела, как уголок губ Виктора дрогнул в едва уловимой улыбке.

— После вашего исчезновения, мисс, принц счел нужным… опросить персонал особняка мадам Тревис. Оказалось, одна из кухарок видела, как в день «несчастного случая» мадам Карэн поднималась по лестнице в ваши покои незадолго до того, как вы упали. А горничная, убирающаяся в комнатах ваших сестёр, случайно слышала их разговор о том, что «мама наконец-то решит проблему с Элис раз и навсегда». Их письменные показания под присягой — теперь есть в деле.

Ледяное удовлетворение разлилось по моей груди. Кассиан работал на опережение. Он не просто ждал моего возвращения — он готовил почву для контрудара.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда сегодня мы не просто отбиваем атаку. Мы переходим в наступление.

Здание суда пятого округа представляло собой мрачное, солидное строение из темного камня с высокими узкими окнами. У его подножия уже толпился народ – любопытные горожане, мелкие чиновники, несколько репортеров с блокнотами. Среди них я сразу заметила высокого, подтянутого мужчину лет пятидесяти с умным, проницательным лицом и коротко подстриженной седой бородкой — мэтр Лоран. Он уже когда-то сопровождал меня на первое судебное разбирательство с клеветой на мою продукцию. Рядом с ним стоял молодой человек с портфелем.

Виктор ловко припарковал самоходку, и мы вышли. Лоран сразу же направился к нам, его движения были точными и экономными.

— Мисс Мёрфи, — произнёс он, слегка склонив голову. Его голос был низким, бархатистым и внушал мгновенное доверие. — Рад наконец встретиться с вами снова. Это мой помощник, Жерар.

— Мэтр Лоран, — я пожала ему протянутую руку. — Благодарю вас за готовность взяться за моё дело.

— Профессиональный долг, мисс. И, должен признаться, дело представляется мне интересным. Все документы у нас. Позвольте провести вас внутрь.

Мы прошли через шумный вестибюль, мимо стен, увешанных портретами суровых судей прошлых лет, и поднялись по широкой каменной лестнице в зал заседаний. Он был не таким огромным, как я ожидала, но от этого не менее внушительным. Высокий потолок с тёмными дубовыми балками, ряд скамей для публики, возвышение с массивным столом для судьи и два стола для сторон — истца и ответчика.

Зал суда был невелик, с темными панелями на стенах и рядами жестких скамеек для публики. На возвышении за массивным дубовым столом сидел судья Ламберт – полный, лысеющий мужчина с усталым, недовольным выражением лица. Справа, за столом обвинения (хотя формально это было гражданское дело), расположилась Карэн Тревис в сопровождении своих дочерей и какого-то щуплого, суетливого адвоката. Увидев меня, она резко вдохнула, и ее лицо, обычно сохранявшее маску светской улыбки, исказилось от неподдельной ярости и шока. Ее дочери, двойняшки, просто уставились на меня широко раскрытыми глазами.

Я с холодной вежливостью кивнула в их сторону и заняла место за нашим столом рядом с Лораном. Виктор сел позади.

Слушание началось со скучных формальностей.

— Слушается дело по ходатайству мадам Карэн Тревис о признании мисс Элис Мёрфи без вести пропавшей с последующим рассмотрением вопроса о переходе прав управления наследственным имуществом, — монотонно объявил секретарь. — Истец предоставляет свидетельские показания о длительном отсутствии ответчицы по месту жительства, отсутствии какой-либо связи…

Судья Ламберт махнул рукой, прерывая секретаря.

— Всё ясно, всё ясно. Магистр Финч, — он обратился к адвокату Карэн, — суд хочет выслушать ваши аргументы в пользу того, что мисс Мёрфи без вести пропала. Обвинение уже не слишком актуально, учитывая присутствие самой мисс Мёрфи в зале суда, однако формальности должны быть соблюдены.

Адвокат Карэн, магистр Финч, встал, поправил свою мантию.

— Ваша честь, моя доверительница, мадам Тревис, как ближайшая родственница и бывшая опекунша мисс Мёрфи, проявила естественную озабоченность её внезапным исчезновением более двух недель назад. Никто из слуг Лунной Дачи не мог дать внятных объяснений, куда и почему уехала их хозяйка.

Мэтр Лоран, когда настал его черед, встал. Его речь была куда короче и содержательнее.

– Ваша честь, – произнес он четким, хорошо поставленным голосом. – Моя доверительница, мисс Элис Мёрфи, не является без вести пропавшей. Она присутствует в этом зале, в добром здравии и полной памяти. Она была вынуждена срочно отлучиться по неотложным личным делам, связанным с угрозой жизни ее ближайшего спутника и управляющего, что подтверждается медицинскими заключениями. Ее поместье «Лунная Дача» никогда не оставалось «без присмотра», как утверждает госпожа Тревис. Им продолжали управлять доверенные лица под официальным покровительством короны, о чем имеются соответствующие документы. Ходатайство госпожи Тревис не только не имеет под собой оснований, но и является злонамеренной попыткой воспользоваться временным отсутствием наследницы для незаконного захвата имущества.

В зале прошелестел одобрительный шепот. Судья Ламберт нахмурился, явно раздраженный тем, что дело, которое он рассчитывал закрыть за пятнадцать минут, обретало неожиданные обороты.

Именно тогда адвокат Финч решил разыграть свой, как он считал, козырной туз и торжествующе улыбнулся.

— Ваша честь! Имеются тревожные свидетельства о странностях в поведении мисс Мёрфи незадолго до её исчезновения. Резкая перемена характера, необъяснимые познания, не соответствующие её воспитанию… Всё это заставляет опасаться за её рассудок и, как следствие, за сохранность наследственного имущества семьи Мёрфи. Мадам Тревис готова предоставить суду показания о том, что после случайного падения с лестницы характер и поведение её падчерицы изменились до неузнаваемости. Из скромной, покорной девушки она превратилась в своевольную, почти дерзкую особу, демонстрирующую познания в алхимии, которых у неё не могло быть. Всё это вкупе с её внезапным «исчезновением» наводит на мысль о возможной… одержимости. Или, по меньшей мере, о глубоком психическом расстройстве, делающем её неспособной управлять имуществом.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже судья Ламберт замер, его брови поползли вверх. Это был грязный, но потенциально смертоносный удар. В мире, где магия реальна, а инквизиция — не пустой звук, обвинение в одержимости могло привести не просто к потере прав, а к костру.

Карэн наблюдала за реакцией зала с холодным, почти голодным удовлетворением. Она вытащила свой главный козырь, рассчитывая посеять панику и сомнения.

Я почувствовала, как у меня похолодели ладони, но лицо сохранило абсолютное спокойствие. Так вот ее ход. Одержимость. Крайняя, отчаянная мера, рассчитанная на суеверие и страх.

Я медленно поднялась. Все взгляды устремились на меня.

– Ваша честь, – мой голос прозвучал ровно, громко и совершенно спокойно, без тени волнения или гнева. – Мадам Тревис, судя по всему, настолько отчаялась заполучить моё наследство, что готова прибегнуть к самым грязным и безумным обвинениям. Я не одержима. И я готова это доказать. Прямо здесь и сейчас. Я готова пройти любое обследование, которое сочтёт нужным назначить суд, в том числе и экспертизу мага Инквизиции, чтобы раз и навсегда опровергнуть эту гнусную клевету.

Мои слова, произнесённые с такой холодной, бескомпромиссной уверенностью, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Люди переглядывались, явно впечатленные. Немногие соглашались на подобную проверку, поскольку зачастую Инквизиция могла принять за одержимость психические отклонение, и это было негласным пятном на их репутации. Мало кто соглашался на подобное, предпочтя, чтобы их отсутствие одержимости было доказано судом, сбором доказательств и психологической экспертизой.

Шёпот в зале перерос в гул. Судья Ламберт смотрел на меня с новым, заинтересованным вниманием. Карэн на мгновение растерялась. Она явно ожидала слёз, оправданий, паники — чего угодно, но не этого спокойного, почти презрительного вызова. Её адвокат засуетился.

— Ваша честь, это… это неслыханно! Проверка инквизитора — процесс длительный…

— Но, судя по заявлению вашей доверительницы, необходимый, — сухо парировал судья. — Если есть основания подозревать одержимость, это вопрос не только гражданского, но и церковного суда. Секретарь, отправьте немедленный запрос в местное представительство Инквизиции. Пусть пришлют кого-нибудь для проведения срочной экспертизы.

Карэн побледнела. Её план начал давать обратный эффект. Теперь уже её могли обвинить в ложном доносе, если проверка ничего не выявит.

Ждать пришлось недолго. Видимо, представительство Инквизиции располагалось недалеко от суда. Через двадцать минут в зал вошёл человек в строгом тёмно-сером одеянии без каких-либо украшений. Это был мужчина лет сорока, с худым, аскетичным лицом и пронзительными, совершенно лишёнными эмоций глазами цвета мокрого асфальта. Он молча кивнул судье.

— Мастер Инквизитор, — произнёс судья. — Нам требуется ваше экспертное заключение относительно этой молодой женщины, мисс Элис Мёрфи. Имеется заявление о возможной одержимости.

Инквизитор молча подошёл ко мне. Его взгляд, холодный и аналитический, будто скальпель, скользнул по моему лицу, по одежде, остановился на глазах.

— Вам следует расслабиться, мисс, — сказал он тихим, бесцветным голосом. — Сопротивление может быть болезненным.

Я кивнула, стараясь дышать ровно. Я знала, что во мне нет никакой посторонней сущности. Я была здесь с самого рождения, как и сказала фея. Просто мои воспоминания проснулись позже. И я была достаточно уверена в своем психическом здоровье, ведь разве фея призвала кого-то с психологическими проблемами решать судьбу целого мира?

Инквизитор поднял руки. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки — ощущение тонкого, цепкого щупальца чужой магии, скользящего по границам моего сознания. Это было неприятно, но не больно. Я не сопротивлялась, позволив потоку чужеродной энергии проникнуть внутрь, ощупать, проверить. Я думала о Лунной Даче, о Викторе, о Кевине и Инне, о моих кремах и открытиях. О том, кто я есть.

Процедура длилась не более минуты. Затем инквизитор опустил руки и отступил на шаг. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым.

— Заключение, мастер? — спросил судья.

— Одержимости нет, — инквизитор произнёс это сухо, отрывисто, как констатацию погоды. — Сознание целостно, следов постороннего внедрения, магического или демонического, не обнаружено. Признаков психического расстройства, выходящего за рамки обычной человеческой эксцентричности, также не выявлено.

Судья Ламберт посмотрел на Карэн с плохо скрываемым презрением.

— Мадам Тревис, вы только что бездоказательно обвинили свою падчерицу в тягчайшем, с точки зрения церкви и государства, преступлении. Вы заставили суд тратить время на бессмысленную процедуру.

Судья Ламберт с явным раздражением повернулся к адвокату Карэн.

— Магистр Финч, ваша доверительница не только не смогла подтвердить оснований для своего ходатайства, но и вынудила суд и представительство Инквизиции тратить время и ресурсы на беспочвенные, как выяснилось, проверки. Более того, подобное голословное заявление порочит честь и репутацию ответчицы и подпадает под статью о ложном доносе, караемом штрафом. В дополнение к отказу в ходатайстве суд постановляет взыскать с мадам Карэн Тревис судебные издержки, а также штраф в размере пятидесяти золотых крон в казну округа за заведомо ложное заявление. У меня возникает вопрос: что побудило мадам Тревис сделать такое серьёзное и безответственное заявление? Может быть, она сможет это пояснить?

Карэн, всё ещё бледная, встала. В её глазах метались искорки паники, но голос, когда она заговорила, старался звучать твёрдо.

— Ваша честь, я… я лишь высказала свои опасения, основанные на резкой перемене в поведении падчерицы. В тот день, когда она упала с лестницы… это был несчастный случай, я лишь случайно её задела… а после она стала совсем другой! Это не может не настораживать!

Она, сама того не желая, вложила в свои слова роковую оговорку. «Случайно задела». Судья Ламбреь нахмурился ещё сильнее.

— Вы «задели» её, и она упала с лестницы? — переспросил он, и в его голосе зазвучали опасные нотки. — И это произошло незадолго до того, как она, по-вашему же утверждению, «стала одержимой» и вскоре бежала из дома?

Карэн открыла рот, чтобы что-то сказать, но поняла свою ошибку. Она замолчала, её лицо исказила гримаса.

— Ваша честь, — снова вступил магистр Лоран.. — На основании собственных слов госпожи Тревис о «несчастном случае» и «толчке», в результате которого, по ее мнению, и произошла мнимая «замена сущности», а также на основании имеющихся у нас свидетельских показаний я ходатайствую о немедленном начале слушания по иску мисс Элис Мёрфи о покушении на ее жизнь и здоровье со стороны мадам Карэн Тревис. У нас имеются письменные показания свидетелей, готовых подтвердить, что инцидент на лестнице не был «несчастным случаем». Иск был подан ранее, но приостановлен в связи с… отсутствием истца. Теперь, когда она здесь, и обвиняемая сама дала свидетельские показания против себя, прошу возобновить процесс.

Судья Ламберт, явно раздражённый тем, как одно дело мгновенно породило другое, ещё более скандальное, тяжело вздохнул.

— Ходатайство удовлетворяется, – процедил он, с силой стуча молотком по деревянной подставке. – Начинаем слушание по делу о покушении. Но предупреждаю – я терпеть не могу, когда мое время тратят впустую. Говорите по существу и только по существу.

Адвокат Карэн, магистр Финч, выглядел так, будто его угостили лимоном. Он явно не рассчитывал на такой поворот.

Слушание по новому делу было коротким и сумбурным. Лоран зачитал показания кухарки и горничной. Карэн, запинаясь, пыталась отрицать всё, называя свидетелей подкупленными. Её дочери, вызванные на допрос, дрожащими голосами подтвердили версию матери о «несчастном случае», но их показания звучали заученно и неубедительно. На моей стороне были слова — мои и Виктора, который дал короткие, чёткие показания о моём состоянии после падения и о мотивах мачехи, известных ему как старому слуге семьи. На стороне Карэн – лишь голословные, путаные и эмоциональные показания ее дочерей, которые, перебивая друг друга, пытались доказать, что мама «никогда бы не сделала ничего плохого», что все было «несчастным случаем», а я «сама споткнулась».

Итог был предсказуем. Судья Ламберт, явно не желая вязнуть в этой семейной трясине без более веских улик, постановил приостановить разбирательство до проведения проверки финансовых дел мадам Тревис.

– Ввиду противоречивости свидетельских показаний и серьезности обвинения, – объявил он, – суд постановляет инициировать проверку финансовых дел мадам Карэн Тревис за последние пять лет. Особое внимание – к денежным потокам, связанным с управлением поместьем Мёрфи «Лунная Дача» и личными тратами в сравнении с декларируемыми доходами. По результатам проверки будет назначена следующая дата слушаний.

Он ударил молотком в последний раз.

– Заседание окончено.

Карэн Тревис, не говоря ни слова, с мертвенно-бледным лицом и глазами, полными от ярости и страха, схватила дочерей за руки и почти вытолкала их из зала. Проверка финансов – это было то, чего она боялась больше всего. Все доходы от поместья, которое выращивало лен и производило льняное масло, должны были идти на его содержание и на меня, пока я не достигла совершеннолетия, согласно хитро составленному завещанию моей матери. Карэн была лишь управителем. Но ей было мало скромных доходов. Она объявляла поместье убыточным и годами через подконтрольных судей пыталась его продать, ведя изматывающую юридическую войну. Проверка легко могла вскрыть растраты, подлоги и незаконные сделки.

Я молча наблюдала, как она удаляется. Впервые я видела в ней не просто злую мачеху из сказки, а загнанную в угол, испуганную и потому еще более опасную женщину. Эта битва была далеко не окончена.

– Хорошо сыграно, мисс Мёрфи, – тихо сказал мэтр Лоран, собирая бумаги в портфель. – Ваше хладнокровие и готовность пройти проверку инквизитора обезоружили ее. Теперь у нее серьезные проблемы. Финансовая проверка – это надолго. У вас есть время укрепить свои позиции.

– Спасибо вам, мэтр, – ответила я. – И передайте мою благодарность его высочеству.

Мы вышли из здания суда в прохладный полуденный воздух. Виктор, дожидавшийся у самоходки, увидел мое выражение лица и молча открыл дверцу.

Только я собралась сесть, как услышала знакомый голос.

– Мисс Мёрфи. Поздравляю с возвращением.

Артур Логан.

Он был в своем обычном рабочем обличье — практичный кожанный жилет поверх простой рубахи, плотные брюки, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел уставшим. Глубокие тени под глазами, резче проступившие морщины у рта. И в его взгляде, когда он встретился со мной, читалось что-то сложное.

— Мастер Логан, — позвала я, подходя ближе и чувствуя неожиданный прилив тепла при виде его. — Вы здесь по делам Гильдии?

Он горько усмехнулся.

— Гильдии сейчас не до меня. И, признаться, мне не до неё. У меня перерыв между дежурствами в архивах. Я хотел увидеть вас и удостовериться, что вы целы, — он сделал паузу, огляделся по сторонам. —А еще, судя по выражению лица мадам Тревис, вы успешно отразили атаку. У вас есть время? Я знаю одно тихое место неподалеку. Мне бы хотелось поговорить.

Я посмотрела на Виктора. Тот, уловив мой взгляд, почти незаметно кивнул.

— Да, — ответила я. — Поговорим.

Мы пошли пешком, оставив самоходку у здания суда под присмотром Виктора. Логан вел меня не по главным улицам, а по узким переулкам старого города, где каменные стены домов почти смыкались над головой. Через десять минут мы вышли к небольшой, неприметной двери с вывеской, изображающей чашку с клубящимся паром. «Кафе у Старого Колодца». То самое место, где мы когда-то вместе обедали.

Внутри было так же, как я помнила: полумрак, запах старого дерева и пряностей. Тот же самый угловой столик в нише у камина, где тлели поленья, был свободен. Мы сели. Хозяйка, пожилая женщина с мудрыми глазами, узнала Логана и молча принесла два больших керамических кувшина с дымящимся напитком, пахнущим корицей и кардамоном, и тарелку с медовыми пряниками.

Пока она хлопотала, мы молчали. Только когда она ушла, и тишина кафе сомкнулась вокруг нас, нарушаемая лишь потрескиванием огня, Логан тяжело вздохнул.

— Я рад вас видеть, — начал он, глядя не на меня, а на пламя в камине. —Когда вы исчезли… — он сжал кулак на столе, костяшки побелели.

— Да, — тихо подтвердила я. — Это случилось неожиданно.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Его пальцы медленно водили по шершавой поверхности глиняного кувшина.

— Элис… я был в Запретном архиве Гильдии. Искал любые упоминания о Сидах, о пространственных артефактах, о межмировых переходах. Чтобы найти способ… связаться с вами. Или хотя бы понять, куда вы могли деться.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, обычно таких ясных и уверенных, я увидела настоящую внутреннюю бурю.

— И чем глубже я копал, тем больше… отвратительной правды всплывало на поверхность. Я всегда верил в Гильдию. В её миссию. В прогресс, который она, как я думал, несла. Она была мне и домом, и школой, и… тюрьмой для ума, как я теперь понимаю. Она дала мне знания, но одновременно ослепила. Заставила видеть только тот путь, который она одобряла.

Он с силой поставил кувшин на стол, жидкость плеснулась через край.

— А оказалось, что её глава, Льюис Тревис, мой прямой начальник, затевал не просто переворот. Он планировал хаос. Гражданскую войну в тот самый момент, когда у границ стояла вражеская армия Альянса. И в этом хаосе его люди, его фанатики, чуть не убили Верховного короля Альянса прямо на нашем балу. Чуть не развязали войну на два фронта. Из-за чего? Из-за собственной, ненасытной жажды власти. Эта мысль… — он провел рукой по лицу, и я увидела, как его пальцы дрожат, — эта мысль вызывает у меня тошноту. До сих пор вызывает. Гильдия, которую я боготворил, которой служил верой и правдой, оказалась ядовитой змеей, готовой ужалить саму себя, лишь бы вцепиться в трон. И всё это — под благородными лозунгами о «прогрессе» и «благе Империи».

— Артур… — начала я, не зная, как его утешить. Утешения он вряд ли ждал.

— Не надо, — он резко махнул рукой. — Мне не нужна жалость. Мне нужно… понять. Переосмыслить. И я благодарен вам, мисс Элис. Ваши слова тогда, в порту, ваши упрёки в боязни нового… они стали первым трещинами в этой монолитной, казалось бы, стене моей веры.

— Вы не один такой, Артур, — мягко сказала я. — После раскрытия заговора многие в Гильдии, я думаю, чувствуют то же самое. Просто не все готовы в этом признаться.

— Признаться? — он горько усмехнулся. — Большинство просто зажмурятся и сделают вид, что ничего не произошло. «Тревис — лишь исключение, система не виновата». Они будут цепляться за свои догмы, свои привилегии, свои лаборатории, запертые на семь замков. Потому что без этого они — никто.

В этот момент я ясно осознала то, что, возможно, чувствовала и раньше, но не формулировала. Между нами не было того напряжения, той невысказанной тяги, что возникала в присутствии Кассиана. С Артуром было легко. Как с коллегой. С умным, увлеченным своим делом товарищем, который понимал меня на том глубинном, профессиональном уровне, который был недоступен другим. И я видела в его взгляде то же самое — уважение, интерес, теплую симпатию.

— Между нами больше нет Гильдии, Артур, — сказала я вслух. — Как барьера. Мы можем говорить откровенно.

Он кивнул, и его лицо немного расслабилось.

— Это… облегчает. — он отпил воды. — Итак. Вы вернулись. Не просто так, я полагаю. Суд, Карэн… это лишь вершина айсберга. Кассиан наверняка уже вдалбливает вам в голову, как Империи отчаянно нужны ваши открытия в свете готовящейся войны.

— Он… проинформировал меня о ситуации, — осторожно подтвердила я.

— Информировал, — Логан фыркнул беззлобно. — Он мастер информирования, наш принц. Ситуация, Элис, катастрофическая. Гильдия парализована внутренними разборками. Производство магической пыли, ключевых артефактов для армии и инфраструктуры, просело на треть. Альянс стягивает войска к Разлому. Но, — он сделал паузу, глядя на меня пристально, — я хочу сказать вам кое-что, о чем Кассиан, возможно, не думает или не говорит. Альянс Семи Звезд будет куда более заинтересован в ваших научных открытиях, чем в войне.

Я наклонилась вперед, заинтригованная.

— Почему вы так думаете?

— Потому что я изучал их, — сказал Логан. — Их общество устроено иначе. У них нет такой же мощной, централизованной Гильдии. Альянс — не монолит. Это союз семи кланов, каждый со своими интересами. Их объединяет жажда новых земель, ресурсов, но ещё больше — знаний. Они отстали от нас в магических технологиях, но не в военном деле. И их Верховный король, тот самый, которого ты спасла, — не глупец. Он амбициозен, жаден до власти, да. Но он также умен. И он, как и многие правители, ценит научные ресурсы куда больше, чем сиюминутную военную добычу.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить.

— Альянс не раз переманивал к себе ученых, алхимиков, инженеров из других стран. Предлагал покровительство, финансирование, свободу исследований. Их академии хоть и менее могущественны, чем наша Гильдия, но куда более… открыты для новых идей. Для таких идей, как твои.

Я замерла, в голове крутя его слова.

— Ты хочешь сказать, что, если бы Альянс знал о моих исследованиях… они могли бы предпочесть это войне? Или, по крайней мере, сделать их своим приоритетом?

— Именно, — кивнул Логан. — Война для них — инструмент. Дорогой, рискованный. А доступ к прорывным технологиям, которые могут дать им преимущество на десятилетия вперед… Это куда более ценная добыча.

— Но Кассиан этого даже не рассматривает, — медленно проговорила я, достраивая мысль.

— Конечно, нет, — подтвердил Логан. — Он — патриот Империи. Для него вы — стратегический актив, который нельзя упустить. Он не хочет делиться вашими открытиями даже с гипотетическими союзниками, что уж говорить о потенциальных врагах. Он хочет использовать их, чтобы укрепить Империю, ослабить Гильдию и получить преимущество в войне. Делиться с Альянсом? Даже ради мира? Для него это равносильно капитуляции. — Логан покачал головой. — И я его понимаю. Но я просто констатирую факт. У вас, помимо военного, есть и другой, дипломатический козырь. О котором здесь, в Империи, думать не принято.

Я слушала, и тяжёлый камень, уже знакомый, снова опускался мне на душу. Логан, сам того не ведая, озвучил мои собственные, самые тёмные опасения. Кассиан был моим союзником, да. Но нашим альянсом управлял холодный расчёт. Я была для него «стратегическим активом». Полезным, ценным, возможно, даже вызывающим личный интерес, но в конечном счёте — инструментом в большой игре. Инструмент можно беречь, им можно восхищаться, но его судьба всегда будет вторична по отношению к цели.

Я вернулась, чтобы защитить свой дом, своих людей. А теперь мне предлагали взвалить на плечи ещё и непосильную ношу выбора между долгом перед страной, которая стала мне домом, и возможностью остановить бойню. Но какой ценой? Ценой предательства? Или ценой молчания, которое обернется тысячами смертей?

— Вы даёте пищу для тяжёлых раздумий, мастер Логан, — тихо сказала я, отодвигая свою недопитую чашку.

— Просто Артур, — поправил он меня. — Я думаю, мы можем позволить себе такие вольности. И да… простите, если сгустил краски. Но после всего, что случилось… хочется называть вещи своими именами.

— Я не знаю, что делать, Артур, — призналась я, и голос мой прозвучал устало и беспомощно. — Я всего лишь хотела создать хорошую косметику и спасти свое поместье.

— Знаю, — тихо сказал он. — Но судьба, похоже, выбрала тебя для большего. И я… — он запнулся, — я буду на твоей стороне. Чем смогу. Даже если для этого придется пойти против Гильдии. У меня нет больше иллюзий. Есть только правда.

— Это… требует осмысления, Артур, — честно сказала я. — Спасибо, что поделились мыслями.

— Всегда рад дискуссии, — он улыбнулся своей редкой, чуть кривоватой улыбкой. — А теперь, раз уж мы говорим откровенно и о науке… расскажите, где вы были? Что видели?

Я колебалась. Полную правду о Земле, о фее, о туфельках я не могла рассказать даже ему. Но кое-чем поделиться можно. И нужно.

— Я была в месте, где магии… почти нет. Вернее, она есть, но в иной форме, непривычной для нас. Где основу прогресса составляют не артефакты и пыль, а чистое знание о законах мира. Физика, химия, биология, — я видела, как его глаза загорелись. — Там я смогла получить доступ к библиотекам, к знаниям. Именно оттуда взяла основы моя мама, которые передала потом мне. И я кое-что привезла.

Перед Артуром легла книга. Небольшая, толщиной в пару сотен страниц. Переплет был простым, кожаным, но работа явно ручной — швы ровные, но не идеальные, как у станка. Бумага была качественной, но тоже разной фактуры, словно собранной из нескольких партий. А открыв книгу, можно было увидеть главное: текст был написан от руки. Аккуратным, четким, но явно человеческим почерком. Заголовок гласил: «Основы химии»

— Это… — Логан осторожно, почти с благоговением, потянулся к книге. Его пальцы, привыкшие к хрупким артефактам, коснулись бумаги. — Это рукопись? Кто автор?

— Моя мать, — сказала я мягко, следуя заранее продуманной легенде. — Лисандра. Она вела эти записи много лет, систематизируя свои алхимические изыскания на новый, неизвестный мне лад. Я нашла их в тайнике в Лунной Даче уже после… после всего. А в том месте, где я была, у меня было время и возможность переписать их заново, дополнить некоторыми своими наблюдениями и… перевести на более понятный, системный язык, — я положила руку на обложку. — Это не магия, Артур. Это наука. Объяснение, почему вещества ведут себя так, а не иначе. Почему масло не смешивается с водой, почему одни вещества горят, а другие нет, что такое кислота и щелочь. Основа, без которой любое зельеварение — просто набор суеверий и эмпирических правил.

Логан не отрывал взгляда от книги. Он осторожно перелистывал страницы, пробегая глазами по схемам простейших аппаратов, по таблицам, по определениям. Его лицо было лицом человека, нашедшего родник в пустыне.

— Ваша мать… она была гением, — прошептал он. — Такие мысли… такой подход… Это переворачивает все. Это именно то, чего не хватает Гильдии! Системы! Понимания первопричин!

— Эта книга — для вас, Артур, — сказала я. — Не как представителю Гильдии. А как ученому. Как человеку, который ищет правду.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах стояла неподдельная, глубокая благодарность.

— Элис… я не знаю, что сказать. Это бесценно.

— Это только начало, — улыбнулась я. — И это часть моего плана.

Я снова заглянула в сумку и достала еще три такие же, на первый взгляд, книги. Только если присмотреться, почерк в них был другим — более угловатым в одной, более округлым в другой. Я специально заказывала печать на Земле с разными шрифтами, имитирующими рукопись.

— Я переписала еще несколько экземпляров. Разными почерками, чтобы не вызывать лишних вопросов. Я хочу, чтобы вы взяли их. И передали тем, кому доверяете. Тем, кто, как и вы, ищет не догмы, а знания. Кто устал от застоя. В Гильдии, в университетах, среди независимых алхимиков. Пусть эти книги ходят по рукам. Пусть сеют семена.

Логан взял стопку книг. Он держал их так, будто это были священные реликвии.

— Это… опасно. Если Гильдия узнает…

— Знаю, — кивнула я. — Поэтому — только тем, кому доверяете безоговорочно. Нельзя изменить систему, пока не изменится мышление тех, кто внутри. Дайте им инструмент. Дайте им основу. А дальше… посмотрим, что вырастет.

Он долго смотрел то на книги, то на меня.

— Вы рискуете. Больше, чем я.

— Мы все рискуем, Артур. Мир катится к пропасти. Либо мы попробуем его изменить, либо нас сметут. Я выбираю первое.

Мы допили свои напитки в тяжелом, но честном молчании.

— Спасибо за беседу и за доверие, Артур, — наконец сказала я, поднимаясь. — Мне пора. В городе еще дела.

— Конечно, — он встал вместе со мной, аккуратно упаковывая книги. — И тебе спасибо, Элис. Ты… даешь надежду. В самые темные времена.

Мы вышли из кафе. Сумерки уже плотно легли на город, зажигая в окнах первые огни. Я отыскала взглядом нашу самоходку и Виктора, курящего у открытой дверцы.

— До свидания, Артур. Будьте осторожны.

— И ты, Элис. До встречи.

Я направилась к машине, чувствуя на своей спине его взгляд — тяжелый, благодарный, полный новых, сложных мыслей.

Виктор, прочитав по моему лицу, что расспрашивать не стоит, молча тронул с места. Мы ехали по оживлённым улицам, но я почти не видела города за окном. Мысли метались между образом сломленного Логана и холодным анализом Кассиана, который он, сам того не желая, мне представил. Я чувствовала себя как на шатком мосту между двумя пропастями: с одной стороны — циничная игра тронов, где я была пешкой, с другой — слепая ярость мачехи, жаждущей меня уничтожить. А где-то посередине — моё дело, мои люди, моё желание просто создавать что-то полезное и жить спокойно.

Мы с Лео прошлись по магазинам, закупая нужное по списку, затем отвезли его в лавку. Я вышла, намереваясь пройти полквартала пешком, чтобы немного прийти в себя. И почти сразу же столкнулась с целой группой.

Это были Лилия Ковард и несколько её подруг — молодых, нарядных, оживлённо щебетавших дам. Увидев меня, они буквально вспыхнули от восторга.

— Элис!— воскликнула Лилия, её глаза сияли.

— Лилия! Какая приятная встреча, — улыбнулась я, выходя навстречу.

— Мы только что из салона мадам Флер, выбирали ткани, — захлебываясь от восторга, начала Амалия. — И нам сказали, что видели вас у суда! И что вы победили эту ужасную Карэн! Правда?

— Пока что отложили решение, — скромно ответила я.

— Все равно, это победа! — воскликнула Иветта.

Лилия с улыбкой наблюдала за подругами, а затем обратилась ко мне:

— Мы как раз собирались выпить чаю у Конфетти. Присоединяйтесь? Мы умираем от любопытства и хотим все расспросить! И, — она сделала драматическую паузу, — мы в нетерпении ждем ваших новинок! Когда же ассортимент в лавке пополнится?

В ее тоне и во взглядах подруг не было и тени того тяжелого предчувствия войны, что висело в моих разговорах с Логаном и Кассианом. Их мир состоял из тканей, сплетен, новых кремов и планов на ближайший бал. И в этот момент мне отчаянно захотелось, чтобы их мир всегда оставался именно таким.

— Вы выглядите потрясающе, мисс Мёрфи! — сказала Амалия. — Этот костюм… и макияж! Это же ваша новая косметика? Та, что будет в продаже?

— Волосы! — ахнула Иветта. — Что вы с ними делаете? Такого блеска и объёма я не видела ни у кого!

Меня окружили, забросали вопросами, восхищёнными взглядами. Их искренний, неподдельный энтузиазм был как глоток свежего воздуха после удушья суда и тяжёлого разговора с Логаном.

— Да, это средства из будущей линии декоративной косметики, — улыбнулась я, стараясь отогнать мрачные мысли. — Тональная основа, пудра, помада. И да, для волос мы готовим целую серию средств — шампуни, бальзамы, масла. Скоро всё будет в лавке.

— Обещайте, что мы будем первыми! — попросила Лилия, хватая меня за руку. — Мы уже все в нетерпении! После того ужина у меня мама просто не дает прохода, всё спрашивает, когда же у вас появятся те духи!

— Мы умираем от любопытства! — засмеялась Амалия. — Ассортимент в лавке сейчас такой скудный, всё раскупили! Когда же пополнение?

— Обещаю, — сказала я, и на этот раз улыбка стала по-настоящему тёплой. — И пополнение будет очень скоро. А пока — пользуйтесь тем, что есть. Кремы, сыворотки. Если будете применять их регулярно, ваша кожа станет только лучше. А новые средства для макияжа и волос дополнят эффект.

Это вызвало новый взрыв восторженного щебетания.

— Пойдемте, пойдемте чай пить! — захлопала в ладоши Лилия. — Вы просто обязаны все рассказать!

Я взглянула на Виктора. Тот понимающе кивнул: «Я подожду».

Мы устроились в уютном, пахнущем ванилью и корицей салоне «Конфетти». Заказали огромный чайник фруктового чая и тарелку воздушных эклеров. Девушки забросали меня вопросами: и о суде, и о моем отсутствии (я отделалась общей фразой о «личных делах, связанных с наследством матери»), и, конечно, о косметике.

— Главное — регулярность, — наставляла я их, пока мы пили чай. — Те средства, что есть сейчас в лавке — очищающее, тоник, увлажняющий крем, мазь для проблемных зон. Если пользоваться ими утром и вечером, не пропуская, то через месяц кожа не просто улучшится — она изменится. Станет здоровее, сильнее, будет сама защищаться от воспалений. А средства для макияжа и для волос… — я сделала многообещающую паузу, — ждите к концу недели. Уверяю вас, такого еще не было.

Мы просидели больше часа. Расставаясь, девушки еще раз пообещали быть первыми в очереди за новинками и засыпали меня комплиментами. Я села в самоходку, и в душе возникло странное, двойственное чувство. С одной стороны — лёгкая зависть к их беззаботности. Война, политические бури, интриги мачехи… всё это, казалось, скользило по поверхности их жизни, не затрагивая сути. Их самое большое переживание — отсутствие хорошей туши для ресниц или нужного оттенка помады. С другой стороны — острое, почти материнское желание, чтобы так оно и оставалось. Чтобы самое страшное, что могло с ними случиться, — это неудачно подобранный цвет пудры. Чтобы война, о которой говорил Логан, так и осталась далёким, смутным слухом у границ. Чтобы они всегда могли позволить себе думать о красоте и приятных мелочах.

«Никакой войны», — подумала я, глядя на их удаляющиеся спины

Это была наивная, детская мечта. Я знала, что мир не так прост. Знала, что мне самой предстоит погрузиться в самую гущу тех бурь, от которых они были защищены своим положением, богатством и неведением. Но в этот момент, на холодной улице, после тяжёлого дня, эта мечта казалась единственной по-настоящему ценной целью.

Я хотела, чтобы предчувствие войны, которое уже отравляло мои мысли и мысли таких, как Кассиан и Логан, никогда не коснулось их. Чтобы оно так и осталось всего лишь предчувствием, которое можно было развеять решительными действиями.

— Поехали домой, Виктор, — тихо сказала я, откидываясь на сиденье. — У нас много работы.

Самоходка плавно тронулась, оставляя позади сияющий, беззаботный мирок. А я закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть выбора и ответственности снова ложится на плечи, но теперь уже с новой, странной ясностью. Я буду бороться. За свой дом. За своих людей. И за то, чтобы самый страшный кошмар для таких, как Иветта и Лилия, навсегда оставался просто кошмаром, который можно прогнать, проснувшись в своей уютной, безопасной постели.

Прошла неделя после моего возвращения — неделя напряженной, почти лихорадочной работы. Стеллажи снова заполнялись рядами аккуратных баночек с кремами, флакончиками с сыворотками, мешочками с травяными смесями. В лаборатории теперь почти не умолкал гул механизмов — магических миксеров, дистилляторов, прессов. Мы с Инной и Кевином работали с утра до ночи, и результат наших трудов теперь стоял на длинных столах в упаковочной комнате: первые партии декоративной косметики под брендом «Лунная Дача».

Используя оборудование и образцы, привезенные с Земли, мы создали нечто уникальное. Тональная основа, легкая, как воздух, но с хорошими маскирующими пигментами, на основе минеральных пигментов и увлажняющих масел. Рассыпчатая пудра с тончайшим перламутром. Румяна нескольких оттенков — от нежного персикового до дерзкого ягодного. И, конечно, помады. Я смешивала пигменты, которые Лео раздобыл у одного алхимика, специализировавшегося на красках, с основой из пчелиного воска, масел ши и жожоба, добавив для стойкости касторовое масло и крошечную долю наших «опалов» для фиксации цвета. Получились насыщенные, стойкие, но не сушащие губы оттенки: классический красный, теплый коралловый, нежный розовый и глубокий, почти чернильный, цвет спелой вишни.

Но самым главным достижением этих семи дней стали не новые оттенки помад или рассыпчатые пудры в изящных футлярчиках. На отдельном столе, под специальным колпаком, красовались небольшие флаконы. Наши первые духи.

Их создание стало для меня одновременно возвращением к истокам и выходом на новый уровень. Вдохновляясь парфюмерными шедеврами своего прошлого мира, я не стремилась их скопировать — это было невозможно без идентичных компонентов. Я искала суть, аккорд, настроение. Но главным прорывом стала не композиция, а технология.

Вспомнив об открытии Авиценны, выдающегося врача и учёного X–XI веков, внесшего огромный вклад в историю парфюмерии, я усовершенствовала наш метод перегонки с паром. Его способ получения эфирных масел из лепестков роз стал когда-то прорывом, позволив создавать более стойкие и чистые запахи. Его принципы я взяла за основу, используя наш самый точный дистиллятор, доработанный Гримзом, чтобы извлекать эссенции не только из роз, но и из жасмина, лаванды, нероли, иланг-иланга.

Взяв за основу этот принцип и соединив его с нашими магическими «опалами» для точного контроля температуры и давления, мы добились невероятной чистоты и выразительности эссенций.

Но настоящим секретом, сердцем моих духов, стали альдегиды. Те самые органические соединения, что в концентрированном виде пахнут прогорклым жиром, но в микродозах — менее одного процента! — дарят аромату невероятную яркость, объем, ту самую «альдегидную вспышку», что сделала легендой Chanel №5. Получить их здесь, в этом мире, было сложнейшей задачей. Мне пришлось вспомнить весь курс органической химии. Мы с Инной и Кевином, используя магию для контроля температуры и давления, провели окисление определенных спиртов, полученных из растительного сырья. Процесс был рискованным, требовал предельной точности, но в итоге у нас получился флакон с маслянистой, летучей жидкостью — наш собственный, примитивный, но работающий альдегидный комплекс.

Я научилась смешивать его с другими нотами. Альдегиды волшебным образом «обволакивали» композицию, делая ее более плавной, томной, тягучей или, наоборот, невероятно свежей и яркой — в зависимости от концентрации. Именно они стали тем магическим штрихом, который отличал мои духи от простых цветочных ароматов, что были распространены в этом мире.

Я стояла перед лабораторным столом, где в строгом порядке были расставлены мензурки, пипетки и крошечные флаконы с образцами. Инна смотрела на меня с привычным сосредоточенным вниманием, а Кевин, регулируя руническую схему, поддерживающую стабильную температуру в колбе, время от времени бросал на меня восторженные взгляды.

— И что они дают, эти альдегиды, мисс Элис? — спросил Кевин, не в силах сдержать любопытство.

— Представь себе, что все ароматы в композиции — это отдельные голоса в хоре, — объяснила я, осторожно взбалтывая колбу. — Каждый красив сам по себе, но вместе они могут звучать разрозненно. Альдегиды... они как мудрый дирижёр. Не поют сами, но обволакивают другие ноты, смягчают переходы, делают всю композицию плавной, томной, цельной. Или, наоборот, могут придать ей невероятную яркость и свежесть — всё зависит от дозировки и от того, с какими нотами их сочетать.

Я поднесла к носу полоску-пробник, смоченную в нашей новой композиции. Запах был сложным, многослойным: сначала вспышка свежести, почти холодной, как утренний бриз над рекой, затем волна цветов — роза, жасмин, иланг-иланг, смягчённая кремовыми нотами сандала и ванили. И всё это было пронизано той самой, едва уловимой альдегидной искрой, которая делала аромат не просто приятным, а объемным.

— Это... потрясающе, — выдохнул Кевин, понюхав свою полоску. — Совсем не похоже на обычные цветочные духи или тяжёлые восточные благовония.

— Потому что это искусство, основанное на точной науке и безопасной магии.

В итоге получилось пять ароматов.

Первый — «Лунный свет». Прохладный, с верхними нотами бергамота и альдегидов, сердцем из жасмина и иланг-иланга и базой из белого мускуса и сандала. Аромат-иллюзия, аромат-мечта.

Второй — «Рассвет в саду». Сочный, жизнеутверждающий, с всплеском зеленых нот, нектаром персика и сердцем из розы и пиона, уходящий в теплый аккорд ванили и амбры.

Третий — «Таинственный лес». Древесный, смолистый, дымный. Верх — черный перец и кардамон, сердце — кедр, пачули, ладан, база — кожа. Аромат силы, загадки.

Четвертый — «Шепот моря». Водный, свежий, соленый. Игра морских аккордов (созданных с помощью особой комбинации эфирных масел и крошечной доли «опалов»), цитрусов и водяных лилий, с базой из сосны и белого кедра.

И пятый, самый сложный — «Наследие Сидов». Тот, в котором я попыталась уловить дух древней магии. Холодный, металлический, почти минеральный оттенок в начале (снова альдегиды, но в иной комбинации), переходящий в сердце из призрачного, почти неощутимого цветка — лилии-каллы и горького полыни, и уходящий в базу из ветивера.

Ароматы были разлиты в небольшие, изящные флаконы из матового стекла с серебряными колпачками, которые Эзра украсил тончайшей резьбой в виде лунных фаз или стилизованных цветов льна. К каждому прилагался шелковый мешочек от мышей.

Альдегиды стали нашим секретным оружием не только в духах. Я решила использовать их и в новой линейке средств для ухода — геле для душа и шампуне. Тщательно рассчитав безопасную, минимальную концентрацию, я добавила их в композиции, чтобы аромат средств был не просто приятным, а стойким и тонким, создающим едва уловимый шлейф на коже и волосах.

— Но альдегиды — вещество нестабильное, — пояснила я Инне, когда мы разрабатывали финальные формулы. — Они могут окисляться, прогоркать, менять запах. Поэтому здесь нам нужны антиоксиданты и консерванты — специальные компоненты, которые замедлят деградацию парфюмерной композиции. Чтобы наши духи и средства через месяц пахли так же прекрасно, как и в день создания.

Мы добавили натуральные антиоксиданты — экстракты розмарина и витамин Е, а также щадящие консерванты, безопасные для кожи. Ещё одной задачей стало создание стабильной, однородной формулы для шампуня и геля, где сочетались бы масла, вода и ароматические компоненты.

— Для этого нам нужны солюбилизаторы, — объяснила я Кевину, пока он с помощью магии создавал сложную эмульсию. — Это специальные поверхностно-активные вещества. Они не дают маслу и воде разделяться, создавая стабильную, однородную смесь. Это позволит нам уменьшить концентрацию спирта в духах и увеличить долю воды в уходовых средствах, делая их мягче.

И, наконец, чтобы защитить кожу от возможного высушивающего действия спирта и других активных компонентов, мы ввели в состав эмоленты — масла какао и ши, которые смягчали кожу, создавали защитный барьер и не допускали ощущения стянутости.

Каждый флакон, каждая баночка представляли собой теперь не просто косметику, а результат сложного, продуманного до мелочей симбиоза науки, магии и природных компонентов. Я смотрела на ряды готовой продукции — на упаковку работы Эзры и мышей, на аккуратные этикетки с логотипом «Лунной Дачи», — и чувствовала гордость. Мы создали нечто действительно стоящее.

Пока мы завершали упаковку первых наборов, мистер Уайт сообщил мне, что в парной шкатулке появилось письмо для меня. Сообщение было кратким: «Король желает аудиенции. Завтра, в 16:00. Я заеду за тобой. Будь готова. Это важно».

Сердце ёкнуло. Король. Личная аудиенция. После всего, что произошло на балу, после моего исчезновения и возвращения... Я понимала, что этот разговор неизбежен. Но от этого не становилось менее волнительно.

Я надела тот самый синий костюм, что носила в суд, — он казался мне наиболее уместным для встречи такого уровня. Поправила макияж, проверила, всё ли в порядке с причёской. Приготовила то, над чем я старалась отдельно от других проектов. В отдельной, обитой бархатом шкатулке лежали два уникальных флакона. Форма была иной — более вытянутой и изящной, стекло — более тонким, с едва заметным синим подтоном. На крышечках — миниатюрные гравировки: одна в виде короны, другая — в виде стилизованного цветка лилии.

Я долго думала, что могло бы стать достойным даром для королевской четы. Деньги? Бессмысленно. Драгоценности? Безвкусно и претенциозно. Лекарства? Слишком прямолинейно и могло быть воспринято как намёк на немощь. А вот духи... духи были искусством. Личным, интимным, способным говорить без слов.

Для короля я создала аромат «Длань империи». В основе — холодные, почти металлические ноты можжевельника и кипариса, дубовая кора, табачный лист и глубокая, тёплая амбра. Запах власти, стабильности, непоколебимой силы. Но в сердце композиции, если прислушаться, угадывался тончайший шлейф ладана и перца — напоминание о бремени выбора.

Для королевы — «Сон в летнюю ночь». Совсем иной. Всплеск сочных цитрусов и зелёных нот, переходящий в сердце из пиона, жасмина и абрикосовой косточки, и база из ванили и амбры. Аромат беззаботности, нежности, но с лёгкой, игривой чувственностью. Я слышала краем уха, что королева Элеонора слывет женщиной утонченной, любящей искусство и музыку, но при этом измученной частыми приступами мигрени, от которой не помогают даже гильдейские зелья. Я решила ей помочь. Молча, не афишируя. В композицию для неё я ввела, помимо эфирных масел, микроскопические дозы «опалов», заряженных не для усиления запаха, а с совершенно конкретным, мысленно вложенным намерением — мягко успокоить нервную систему, снять напряжение, принести ощущение лёгкости и ясности. Это не было лекарство. Это была тонкая, магически усиленная ароматерапия, замаскированная под изысканный парфюм.

Я аккуратно упаковала шкатулку, положила сверху письмо с кратким описанием ароматов (без упоминания об их «особых» свойствах, разумеется) и закрыла крышку.

Ровно в четыре под окнами загудел двигатель самоходки Кассиана. Не чёрного, грозного кортежа, а скромного, тёмно-серого экипажа без опознавательных знаков.

Он ждал меня на заднем сиденье, одетый в строгий, но не парадный мундир. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным.

— Не волнуйся, — сказал он, как только дверь закрылась. — Отец не собирается тебя казнить или похищать в свой гарем. Наоборот.

— У Его Величества есть гарем?

— Элис.

— Я несколько волнуюсь, — сухо парировала я, стараясь скрыть дрожь в коленях. — О чём пойдёт речь?

— О пенициллине, — Кассиан сделал паузу. — Он получил и изучил все документы по пенициллину, которые я ему передал. Все ваши записи, результаты испытаний, схемы производства. Более того, он... инициировал осторожные испытания на добровольцах из числа раненых гвардейцев. Использовал те образцы, что остались у меня. Результаты... они ошеломили его. Смертельные раневые инфекции, сепсис — отступали за считанные дни. Он более чем доволен.

Самоходка миновала главные ворота и проследовала через несколько внутренних дворов, остановившись у неприметного бокового входа в одно из крыльев дворца. Здесь не было помпезности и золочёных деталей — только массивные каменные стены и дежурные гвардейцы, молча пропустившие нас внутрь.

Нас провели в просторные покои — солнечную комнату с высокими окнами, выходящими в сад. Король Аврелиан стоял у камина, а в кресле у окна, слегка откинувшись на спинку и прикрыв глаза, сидела королева Элеонора. Она была прекрасна — тонкие черты лица, пепельные волосы, уложенные в сложную, но элегантную причёску. Но на её лбу, даже в расслабленном состоянии, лежала тень усталости, а пальцы слегка поглаживали виски.

— Ваше величество, ваше высочество, — я сделала реверанс, соответствующий этикету.

— Мисс Мёрфи, — кивнул король, его взгляд был внимательным и чуть более усталым, чем в прошлый раз.

Королева открыла глаза. Её взгляд, цвета весеннего неба, был ясным, но глубоко в глубине я увидела отблеск боли. Она улыбнулась, и улыбка была теплой, но потребовала усилия.

— Мисс Мёрфи, мы много слышали о вас. От сына. И не только, — её голос был тихим, мелодичным.

— Для меня большая честь, ваше высочество, — искренне ответила я.

Король пригласил нас сесть. На низком столе уже стоял чайный сервиз. Началась беседа — осторожная, светская. Король интересовался ходом восстановления производства на Лунной Даче, королева — моими косметическими изысканиями.

Воспользовавшись паузой, я вытащила из сумки бархатную шкатулку.

— Ваше величество, ваше высочество, позвольте преподнести вам скромный дар. Плод моих последних изысканий.

Я открыла шкатулку. Даже в полутьме комнаты флаконы засияли своим холодным, изысканным блеском. Я протянула королю флакон с гравировкой короны, королеве — с лилией.

— Это авторские парфюмы, созданные в единственном экземпляре, — пояснила я тихо. — «Длань империи» — для вашего величества. «Сон в летнюю ночь» — для вашего высочества. Надеюсь, ароматы будут вам приятны.

Король взял флакон, повертел его в пальцах, оценивая вес и форму, затем осторожно снял крышечку и поднес к носу. Его брови чуть приподнялись.

— Можжевельник... дуб... что-то ещё, смолистое. Солидно. Без лишней сладости. Благодарю, мисс Мёрфи. Чувствуется... характер.

Королева проделала то же самое. Она закрыла глаза, вдыхая аромат. И на её лице произошла едва заметная перемена. Мгновенное, лёгкое удивление, затем... расслабление. Тень на лбу не исчезла, но губы разомкнулись в более естественную, менее напряжённую улыбку.

— О... — прошептала она. — Как свежо... и в то же время уютно. Пион? И что-то цитрусовое... но не резкое. Изумительно. Обычно новые запахи раздражают, а этот... — она снова вдохнула, и её плечи опустились, будто с них сняли невидимый груз. — Он будто расслабляет. Спасибо вам, дорогая. Это хороший подарок.

Я увидела, как взгляд Кассиана, наблюдавшего за сценой, стал чуть острее. Он уловил реакцию матери. Я же лишь скромно опустила глаза.

— Я невероятно рада, что аромат пришёлся вам по вкусу, ваше высочество.

Аудиенция продолжилась. Король перешёл к делу.

— Отложим церемонии. Время сейчас слишком ценно для них. Я изучил ваши документы, мисс Мёрфи. И я впечатлён. Более чем впечатлён. То, что вы создали... это переворачивает представления о медицине. Вы спасли жизни десятков людей в нашем госпитале, тех, кого наши лекари уже считали безнадёжными.

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал оценивающим, стратегическим.

— Империи, особенно в свете нынешних. осложнений, необходимо это лекарство. В промышленных масштабах. Нужно наладить его производство, распределение, обучение лекарей. Это задача государственной важности. И я хочу, чтобы вы её возглавили.

Возглавить? Масштабный государственный проект? Мозг мгновенно начал анализировать риски: бюрократия, контроль Гильдии, зависть придворных, невозможность заниматься всем остальным... Моим поместьем, косметикой, исследованиями. Я уже была на виду. Возглавить такое — значит навсегда связать себя с двором, с политикой, стать мишенью.

Я сделала глубокий вдох.

— Ваше величество, я бесконечно благодарна за доверие. Но я не считаю себя достаточно мудрой или опытной, чтобы руководить проектом такого масштаба. Мои познания — в химии, в технологии создания. В организации производства, в логистике, в управлении людьми на государственном уровне... здесь я совсем не разбираюсь. Мне не хватит компетенции, и я боюсь подвести.

Я увидела, как в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом. Ожидал ли он, что я с жадностью ухвачусь за предложение, сулящее власть и влияние?

— Я готова, — продолжила я твёрже, — передать все свои знания, все формулы, всю технологию производства тому, кого вы назовёте. Я составлю подробнейшие инструкции, обучу ваших специалистов. И буду продолжать свои исследования, разрабатывать новые формулы — не только лекарств, но и всего, что может принести пользу Империи. Все эти открытия будут передаваться в королевскую лабораторию. Но руководить... простите, ваше величество, это не моё.

Король молча смотрел на меня несколько секунд. Затем на его усталом лице появилась лёгкая, почти невесомая улыбка.

— Удивительно, — произнёс он тихо. — Вы отказываетесь от власти, от влияния, от положения, которое дало бы вам доступ к несметным ресурсам... и всё это во имя скромности? Или есть другая причина?

— Причина в том, что я лучше всего делаю то, что умею, ваше величество, — честно ответила я. — Создавать новое в своей лаборатории. А управлять масштабными процессами — это искусство, которым я не владею. Я не хочу рисковать жизнями людей из-за своей некомпетентности в администрировании.

— Здравая позиция, — кивнул король, и его взгляд стал теплее. — Любой гильдейский лекарь за такое открытие уже бы затребовал титул, поместье и пожизненную ренту. Вы же не просите ничего.

— Я и не собиралась, ваше величество. Лекарство должно спасать жизни, а не приносить прибыль.

— Благородно. Но справедливость есть справедливость, — он потянулся к стопу бумаг на столе и вытащил оттуда несколько листов с сургучными печатями. — Я оформил патент на пенициллин на ваше имя, мисс Мёрфи. По всем правилам. Всё, что нужно — ваша подпись здесь.

Он протянул мне документы. Я взяла их дрожащими пальцами. Патент. Государственное признание моего открытия. Это была не просто бумага — это была защита. Гарантия, что никто не сможет присвоить себе мою работу.

— Я... не знаю, что сказать, ваше величество, — прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Спасибо.

— Это вы заслужили, — сказал он просто. — И не только лекарством. Хочу еще раз поблагодарить вас за спасение Верховного короля Альянса на том балу. Это был акт невероятной храбрости и... политической дальновидности, о которой вы, возможно, даже не подозревали. И он изменил расстановку сил. Верховный король Альянса прислал вам письмо с благодарностью.

Король достал из ящика стола конверт из плотной, дорогой бумаги с личной печатью — семью звёздами на лазурном поле. Он протянул его мне.

— Оно пришло вскоре после бала. Но ввиду вашего... временного отсутствия, доставить его не могли.

Дрожащими от волнения пальцами я вскрыла конверт. Почерк был твердым, уверенным.

«Мисс Элис Мёрфи,

Мои слова благодарности, высказанные вам в тот хаотичный вечер, были лишь слабым отголоском того долга, который Альянс и я лично несем перед вами. Вы не только защитили мою жизнь ценой риска для собственной, но и предотвратили непоправимый дипломатический кризис, который мог бы утопить наши земли в крови.

Я даю вам своё королевское слово: за спасение моей жизни я окажу вам любую услугу, которая будет в моих силах. Обращайтесь, когда посчитаете нужным.

С глубочайшим уважением и признательностью,

Верховный король Альянса Семи Звезд, Рауль де Монфор.»

Я подняла взгляд на Кассиана. В его глазах читалось напряжение. Он понимал, что я держу в руках не просто благодарственное письмо. Я держала в руках политический инструмент невероятной силы. Обещание «любой услуги» от правителя могущественной державы.

Я подняла глаза на короля. Он смотрел на меня внимательно.

— Вы понимаете, что это значит, мисс Мёрфи? — тихо спросил он. — Обещание «любой услуги» от Верховного короля — это не просто вежливая фраза. Это политический капитал огромной силы.

И в этот момент в моей голове, словно вспышка, оформилась мысль. Безумная, дерзкая, почти невозможная. Но... что, если?

— Ваше величество, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — А что, если я попрошу эту услугу, чтобы предотвратить войну?

В кабинете воцарилась тишина. Король Аврелиан даже не моргнул, но в его глазах что-то изменилось — появилась острая, живая заинтересованность.

— Объясните.

— Я готова предложить сделку, — начала я, быстро выстраивая аргументы в голове. — Я прошу у короля Альянса использовать его влияние, чтобы остановить подготовку к вторжению. Отменить войну. Взамен... взамен Альянс получит доступ к части моих научных открытий. Разумеется, самые важные, стратегические разработки — как пенициллин, технология «опалов» — останутся исключительно в распоряжении Империи. Но у меня есть и другие знания — в области сельского хозяйства, производства материалов, энергетики. То, что может серьёзно ускорить развитие Альянса, не угрожая при этом нашей военной мощи. Например, тайну производства пенициллина мы им не откроем, но будем продавать готовое лекарство по демократичным ценам. Это выгоднее, чем война. Это даст им технологический рывок без кровопролития.

Я говорила быстро, горячо, видя, как король вникает в каждое слово. Но тут из тени у двери, где я думала, никого нет, раздался голос Кассиана. Он, видимо, не ушёл, а остался за дверью.

— Это риск, Элис, — сказал он. — Передавать любые наши технологии, даже второстепенные... мы не знаем, как они будут использованы. Это может усилить врага в долгосрочной перспективе.

Король поднял руку, останавливая его.

— Молчи, сын. Дай ей договорить, — король снова посмотрел на меня.

— Мне не нужна война. Она уничтожит всё, что я построила. Мой дом, моё дело. Я предлагаю Альянсу альтернативу, от которой им будет сложно отказаться — мирное, выгодное сотрудничество. Но договариваться с ними должны вы, как правитель Империи. Я же могу лишь передать предложение и... гарантировать, что знания, которые они получат, реальны и ценны.

Король задумался. Я видела, как в его голове взвешиваются риски и возможности. Война с Альянсом, даже победоносная, обескровит Империю, усугубит внутренний кризис после разгрома заговора Гильдии. Мир, даже купленный ценой некоторых технологий... мир давал время. Время на восстановление, на реформы, на укрепление власти короны.

— А что мы получаем взамен, кроме сомнительного перемирия, которое он может разорвать в любой момент? — спросил Кассиан. Его тон был деловым, но в глазах я читала поддержку. Он уже проникся идеей.

— Мы получаем время, — чётко ответила я. — Время, чтобы Гильдия, потрясённая разгромом фракции Тревиса, не оправилась и не нашла нового союзника в стане врага. Время, чтобы внедрить мои технологии по всей Империи, создать независимый от Гильдии источник энергии и медицины. Время, чтобы укрепить экономику. А также — мы получаем канал связи напрямую с Верховным королём, в обход его советников и гильдейских агентов.

— Ты уверена, что у вас есть, что предложить? — наконец спросил Король. — То, что действительно заинтересует их больше, чем захват территорий?

— Уверена, — твёрдо сказала я. — У меня есть чертежи и расчёты улучшенных сельскохозяйственных орудий, методы селекции растений, основы рационального землепользования, которые могут увеличить урожайность в полтора-два раза. Знания о простейших, но эффективных санитарных нормах, которые снизят смертность в городах. Принципы организации мануфактурного производства, не основанного на магии. Это не военные секреты, ваше величество. Это знание, как сделать жизнь людей лучше. И для правителя, который хочет укрепить свою власть не только мечом, но и процветанием, это может быть ценнее золота.

Король медленно кивнул. Затем резко поднялся.

— Хорошо. Пиши письмо. Излагайте своё предложение. Описывайте пенициллин как пример того, что можете дать. Упоминайте, что половина будущих открытий невоенного характера будет предоставляться Альянсу на исключительных или преимущественных правах. Но — и это важно — подчёркивайте, что окончательное решение и детали договора должны обсуждаться на официальных переговорах между Империей и Альянсом. Вы лишь... открываете дверь для таких переговоров.

— Понимаю, — кивнула я.

Мне принесли письменные принадлежности. Я села за свободный стол у окна и начала писать. Слова текли сами, чёткие, взвешенные.

Я писала четко, почти по-деловому, но вкладывая в слова всю свою убежденность. Я благодарила за письмо, напоминала о его обещании, а затем излагала свое предложение. Я описывала пенициллин как пример того, какие открытия возможны, когда наука и магия идут рука об руку. Я не раскрывала его секрета, но говорила о принципе — о борьбе с невидимыми врагами-бактериями. Я предлагала мир и сотрудничество вместо войны. Я писала, что готова лично гарантировать передачу Альянсу целого ряда технологий, которые поднимут уровень жизни его народа, улучшат медицину, сельское хозяйство, — всего, что не связано напрямую с военным делом. Взамен я просила одного: отложить мечи и сесть за стол переговоров, чтобы обсудить будущее наших земель без крови.

Закончив, я перечитала текст и протянула лист королю. Он пробежал глазами, сделал пару пометок на полях и кивнул.

— Достойно. Отправлю с ближайшим дипломатическим курьером. Дойдёт за три-четыре дня. А вам, мисс Мёрфи, — он посмотрел на меня с новым чувством, — нужно за эти дни чётко решить, что именно из своих «второстепенных» открытий вы готовы отдать. Составьте список, описания. Чтобы, когда придёт ответ — а я не сомневаюсь, что он будет положительным, — мы могли сразу перейти к конкретике.

— Сделаю, ваше величество.

Аудиенция была окончена. Когда деловая часть была окончена и мы собирались откланяться, королева неожиданно подозвала меня жестом.

— Мисс Мёрфи, — сказала она тихо, так, чтобы не слышал король, отошедший к окну с Кассианом. — Этот аромат... он не просто пахнет. Он... облегчает боль. Головная боль, что мучает меня с утра, стала тише. Это ваша магия?

Я встретила её прямой, умный взгляд. Лгать ей не хотелось.

— Искусство, ваше высочество, иногда может быть целебным, — так же тихо ответила я. — Я просто создала аромат, который, как мне казалось, мог бы принести вам покой. Если он помогает — я безмерно счастлива.

Она долго смотрела на меня, и в её глазах читалась не просто благодарность, а понимание. Понимание того, что этот жест был глубоко личным и не требовал огласки.

— Благодарю вас, — сказала она ещё раз.

Король снова поблагодарил меня за лекарство и за смелость, и Кассиан проводил меня обратно к самоходке.

Дорога назад прошла в молчании. Кассиан был погружён в свои мысли, а я — в свои. Голова гудела от масштаба только что принятого решения. Я только что предложила себя в качестве разменной монеты в большой игре между империями. Страшно? Безумно. Но иначе — война.

Самоходка мчалась по направлению к Лунной Даче, когда я, глядя в окно на проплывающие мимо поля, наконец решилась озвучить мысль, что не давала мне покоя с момента возвращения.

— Кассиан, мне нужна твоя помощь, как человека с доступом к ресурсам.

— Говори, — он не отрывал глаз от дороги, но всё его внимание было приковано ко мне.

— Мне нужны книги. Очень старые и очень редкие. Возможно, даже запрещённые Гильдией.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Интересы расширяются? От парфюмерии к запретной литературе?

— Мои интересы всегда были глубже, чем кажется, — парировала я. — И знания, которые я ищу, могут быть ключом ко многому. К пониманию магии, которая не зависит от пыли. К пониманию... моей собственной природы.

Я вытащила из сумки листок, на котором ещё утром каллиграфическим почерком вывела названия, продиктованные феей

Я протянула листок Кассиану. Он пробежал глазами по строчкам, и его лицо стало непроницаемым.

— «Хроники Сидов»... «Пламя души»... Элис, это не просто редкие книги. Это тексты, за обладание которыми Гильдия когда-то устраивала чистки. Они считаются еретическими. Особенно те, что говорят об «Анхилии» — этой... внутренней магии, отвергающей пыль.

— Я знаю, — тихо сказала я. — И именно поэтому они мне нужны. Фея... та, что является мне, та, что связана с туфельками... Она говорила, что магия этого мира иссякает, потому что люди разучились ею пользоваться по-настоящему. Разучились пробуждать её в себе. И что Гильдия специально уничтожала все знания об альтернативных путях, чтобы сохранить монополию на пыль. Эти книги — возможно, последние уцелевшие крупицы истины. Правды о том, какой магия могла бы быть.

Я сделала паузу, глядя на его профиль, напряжённый в свете заката.

— Я должна это узнать, Кассиан. Чтобы понять, что за сила на самом деле течёт в моих жилах. И не только в моих. Если то, о чём говорит фея, правда, то это может быть... другим путём для Империи. Путём к независимости от Гильдии. Не через новую технологию, а через пробуждение старой, забытой силы в людях.

Он долго молчал, разглядывая список, будто пытаясь прочесть между строк что-то ещё.

— Ты просишь меня помочь тебе найти еретические тексты, которые подрывают основы власти Гильдии, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни осуждения, ни страха, лишь холодная аналитика. — В то время, когда Гильдия и так ослаблена и мы пытаемся не добить её, а взять под контроль. Риск колоссальный.

— Я не прошу тебя сделать это официально. Я прошу помочь найти. Через твоих людей, через букинистов, через чёрный рынок, через контакты в Альянсе, если потребуется. Тайно. — я посмотрела на него прямо, — Знание — самое грозное оружие.

Он свернул листок и аккуратно положил его во внутренний карман сюртука.

— «Пламя души», судя по описанию, могло уцелеть только в архивах академий Альянса. Их магические традиции иные, менее догматичные. «Хроники Сидов»... если они вообще еще существуют в материальном виде, то, скорее всего, в Запретном архиве самой Гильдии или в руках каких-нибудь коллекционеров-маргиналов. Остальные... возможно, в старых монастырских библиотеках, которые избежали чистки. — он вздохнул. — Это займёт время. И будет стоить безумно дорого. И не гарантирует результата.

— Я понимаю. — я почувствовала, как в груди что-то сжалось от смеси надежды и страха. — Но я должна попытаться.

— Хорошо, — просто сказал он. — Я начну поиски.

Самоходка остановилась у ворот Лунной Дачи. Уже стемнело. В окнах горел тёплый свет.

— Ты уверена, что хочешь это делать? — тихо спросил Кассиан, прежде чем я вышла.

— Нет, — честно ответила я. — Но я уверена, что не хочу войны. И если мой разум может стать оружием против неё... то я должна его использовать.

Он ничего не сказал, лишь кивнул. Я вышла и пошла к дому, чувствуя невероятную усталость, смешанную с странным, тревожным возбуждением.

В прихожей меня ждал мистер Уайт. Он сидел на своей любимой лежанке и смотрел на меня своими неумолимо-зелёными глазами.

— Фея ждёт тебя в саду. Говорит, сегодня будешь учиться направлять своё Пламя для конкретных целей. Видимо, готовит тебя к тому, чтобы поджигать вражеские флотилии силой мысли.

Я не смогла сдержать слабую улыбку. После всего, что было сегодня, мысль об уроке магии казалась почти отдыхом. Пусть и тяжёлым, требующим концентрации.

Я отправилась в сад, на то же место у старого колодца, где мы занимались утром. Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в сиреневые и лиловые тона. Я села на холодный камень, закрыла глаза и начала упражнение «Дыхание-свеча», пытаясь унять дрожь в руках и хаос в голове.

Воздух передо мной затрепетал, и появилась она. Сегодня фея выглядела еще более прозрачной, почти призрачной.

— Опять политика? — спросила она, садясь на край колодца. Её голосок звучал устало. — От тебя несёт тревогой и решимостью. Опасная смесь.

— Да, — призналась я. — Я сделала сегодня очень рискованный шаг.

— Риск — часть пути, дитя, — сказала она, но без обычной игривости. — Но ты должна быть сильной. Не только умом, но и духом. И для духа нужна сила. Твоё Пламя. Сегодня я научу тебя не просто чувствовать его, а использовать для конкретных целей.

Я насторожилась, забыв на мгновение о письмах и королях.

— Использовать? Как?

— Всё, что ты делала с помощью «опалов» — ускорение процессов, направление реакций — всё это можно делать силой собственного Анхилоса. «Опалы» — это костыль, внешний источник. Истинная сила — внутри. Сегодня мы попробуем направить твоё Пламя на конкретную, простую задачу. Начнем с того, что тебе близко и понятно.

Она указала на куст розы, растущий у стены оранжереи. На нём уже набухали почки, но до цветения было далеко.

— Весна запоздалая, — сказала фея. — Но ты можешь помочь. Сосредоточься на одной почке. Представь себе не просто тепло, а очень конкретный образ: как лепестки внутри набирают силу, как клетки делятся, как раскрывается бутон. Не думай о биологии. Чувствуй образ. А потом... направь к этому образу тепло своего Пламени. Не жар, не огонь. Тихое, ровное, животворящее тепло, как весеннее солнце. Дай ей импульс, толчок к жизни.

Я закрыла глаза, отыскала внутри ту самую вибрацию — своё Пламя-мотор. Затем представила себе выбранную почку. Я старалась не думать о химических процессах, а именно чувствовать: желание раскрыться, потенциал жизни, скрытый внутри. И я начала... направлять. Мысленно протягивала нить тепла, энергии от центра груди к почке. Это было странное ощущение — не физическое, а скорее, волевое. Как если бы я хотела, чтобы что-то произошло, и это желание обретало плоть.

Прошло несколько минут. Ничего не происходило. Я уже начала отчаиваться, как вдруг фея тихо сказала:

— Смотри.

Я открыла глаза. На ветке, у той самой почки, один из маленьких, темно-зеленых чашелистиков слегка отогнулся. И из щели показался краешек нежно-розового лепестка. Бутон не раскрылся, но он явно, на глазах, сделал шаг к этому.

От изумления у меня перехватило дыхание.

— Это... я?

— Это ты, — подтвердила фея, и в её голосе прозвучала слабая, но искренняя гордость. — Это и есть основа. Направленное намерение, подкрепленное силой твоего Пламени. Пока что это капля в море. Чтобы заставить цветок распуститься мгновенно, потребовались бы недели тренировок и колоссальный расход сил. Но принцип ты уловила. Теперь ты можешь практиковаться. Не только на растениях. Попробуй направлять эту энергию на ускорение химических реакций в своих колбах, но без «опалов». Сначала на самых простых. На смешивании масел, на растворении. Учись чувствовать, как твоё Пламя резонирует с процессами. С каждым разом будет получаться лучше, а затраты — меньше.

А затем я перешла к новой практике: чувствованию истины. Фея сказала, что Анхилос, будучи связан с самой сущностью человека, может резонировать с правдой — и отторгать ложь. Это был не детектор лжи в привычном смысле, а тончайшая интуиция, усиленная магией.

Я взяла в руки два предмета: обычный садовый камень и тот самый первый успешный образец крема для рук, с которого началась история «Лунной Дачи». Сосредоточившись на Пламени, я попыталась «ощутить» историю предметов. Камень был просто камнем — нейтральным, пустым. А крем… от него исходил слабый, но тёплый отклик. Отзвук труда, заботы, удовлетворения от хорошо сделанной работы. Это была «правда» предмета.

Затем я попыталась представить себе ложное утверждение: «Этот крем был сделан кем-то другим». И сразу же ощутила лёгкий, неприятный диссонанс внутри, будто моё Пламя дрогнуло и отпрянуло.

Это был первый, робкий шаг. До создания полноценной магической защиты или других практических применений было далеко. Но это было начало пути. Пути, который мог сделать меня не просто учёной с знаниями из другого мира, а настоящей наследницей Сидов, способной говорить на языке самой магии этого мира.

— Это только цветочки, — сказала фея. — Когда научишься не только чувствовать правду, но и укреплять её своим Пламенем, создавать щиты из чистого намерения, направлять силу на исцеление не только кожи, но и души… вот тогда начнётся настоящее волшебство. И помни урок: лучшая защита — это не стена, а гармония. Сила, рождённая из любви к своему делу и заботы о своих людях, всегда будет сильнее силы, выжатой из страха или гнева. Твоё Пламя — отражение тебя. Не дай ему очерствить.

— Практикуйся. Ищи книги. Помни о цене и о резонансе. И... удачи, дитя.

— Спасибо, — прошептала я, но она уже исчезла, рассыпавшись в холодном вечернем воздухе.

Я осталась сидеть одна в темнеющем саду, глядя на тот самый бутон с розовым краешком. В одной руке — нераскрывшийся цветок, который я едва сдвинула с места. В другой, мысленно, — судьбы двух империй, которые я попыталась сдвинуть письмом. Масштабы несоизмеримы. Но принцип, как сказала фея, один. Направленное намерение. Сила, подкрепленная знанием и верой.

Лаборатория в королевской резиденции пахла стерильностью, смешанной с едва уловимым запахом озона от работающих магических стабилизаторов.

Я стояла у длинного мраморного стола, застеленного безупречно чистыми полотнами, и показывала группе королевских лекарей и гильдейских алхимиков, собранных по личному указу Его Величества, финальные этапы производства. Перед ними лежали мои подробнейшие записи — технологические карты, графики, результаты испытаний на животных и добровольцах. Я объясняла каждый шаг: от сбора штаммов плесени с перезрелых фруктов до сложного процесса экстракции и очистки активного вещества.

Я говорила о питательных средах, о стерилизации, о температуре инкубации, о фильтрации и осаждении. Я видела, как лица некоторых алхимиков, изначально настроенных скептически, постепенно менялись. Их взгляды, скользившие по моим схемам, становились все более заинтересованными. Они начинали понимать логику. Это был не ритуал и не зельеварение, основанное на интуиции. Это была система. Четкая, повторяемая, доказуемая.

Однако один ключевой компонент я оставила при себе. Когда речь зашла об усилении и стабилизации конечного продукта, о том, что придавало нашему пенициллину ту самую феноменальную эффективность и безопасность, я лишь указала в рецептуре на «стабилизирующую магическую матрицу, активируемую на этапе смешения».

— Природа этой матрицы является коммерческой тайной моего поместья, — сказала я спокойно, встречая взгляды присутствующих. — Она передается по наследству и не подлежит разглашению. Готовый концентрат матрицы будет поставляться в лабораторию отдельно, для добавления в конечный продукт. Без неё лекарство будет работать, но его эффективность снизится на порядок. Король подписал со мной договор на поставку этой матрицы, так что она у вас будет в полном объеме.

Лекарь в мантии Гильдии, мужчина с острым взглядом, качнул головой.

— Мисс Мёрфи, это недопустимо. Королевский указ предписывает полную передачу технологии.

— Технология производства активного вещества передана вам в полном объеме, — парировала я, не повышая голоса. — Как и доказательства его эффективности. Стабилизирующий компонент — интеллектуальная собственность «Лунной Дачи». Его Величество, ознакомившись с договором, согласился с такими условиями. Вы получаете работающее лекарство. Я сохраняю контроль над его качеством и гарантирую, что оно не попадет в руки, которые могут его скомпрометировать или использовать во вред. Однако если по какой-то причине матрицу больше не получится поставлять, вы можете использовать магическую пыль, просто она будет обходиться дороже.

Я не могла раскрыть им секрет «опалов». Чистая магическая эссенция, добытая из растений, была нашим главным козырем, нашей независимостью от гильдейской пыли. И моим личным залогом безопасности. Пока этот секрет был только у меня, я оставалась незаменимой.

– Итак, ключевой момент – стерильность, – говорила я, тщательно протирая руки и инструменты спиртовым раствором. – Малейшее постороннее загрязнение на любом этапе – и все труды насмарку. Плесень, которая даёт нам пенициллин, – существо капризное. Она должна бороться только с той инфекцией, для которой предназначена, а не с армией микробов, занесённых нашими грязными руками

Королевский аптекарь, суховатый мужчина лет пятидесяти с умными, цепкими глазами, кивал, не сводя с моих движений взгляда. Его подмастерья, юноши, старались не дышать, чтобы не пропустить ни слова.

Я показала им процесс от начала до конца: как подготовить питательную среду на основе кукурузного экстракта, как аккуратно, с помощью прокалённой платиновой петли, перенести споры выбранной культуры плесени, как поддерживать строгий температурный режим и влажность. Я демонстрировала фильтрацию, осаждение, очистку. Мои руки двигались уверенно, автоматически – тело помнило каждое движение, отточенное за месяцы работы в лаборатории Лунной Дачи.

Документация – толстые папки с подробнейшими описаниями каждого этапа, схемами аппаратуры, формулами, результатами испытаний – лежала тут же, на отдельном столике. Я передала её лично в руки главному лекарю, видя, как его пальцы почти благоговейно коснулись переплёта.

– Здесь всё, – сказала я. – От сбора образцов плесени с перезрелых фруктов до точных дозировок для внутримышечного введения при различных степенях сепсиса. Протоколы испытаний на животных и на тридцати добровольцах. Все побочные эффекты, все наблюдения. Вы сможете воспроизвести процесс от начала до конца.

– Невероятно систематизировано, – пробормотал лекарь, листая страницы. – Такой подход… он революционен. У нас знания передаются из уст в уста, записываются отрывочно… А здесь… будто читаешь связный учебник.

– Именно учебник и должен быть, – мягко сказала я. – Знания, которые спасают жизни, не должны зависеть от памяти одного мастера или быть окутаны покровом тайны.

Закончив демонстрацию и ответив на десятки уточняющих вопросов (лекарь оказался дотошным и умным), я с чувством исполненного долга покинула прохладные своды королевской лаборатории и вернулась в свою самоходку, где меня ждал Виктор.

– Всё передали, мисс Элис? – спросил он, плавно трогая с места.

– Всё, что было оговорено, – кивнула я, снимая строгий лабораторный халат и чувствуя, как с плеч спадает часть напряжения. – Теперь дело за ними.

Знание, способное спасти тысячи жизней, теперь было не только в моих руках.

Самоходка доставила меня обратно на Лунную Дачу уже в сумерках. Усталость валила с ног, но покой был не для меня. После короткого ужина с миссис Дженкинс, которая с материнской заботой втолкнула в меня тарелку горячего рагу, я направилась прямиком в лабораторию, где уже ждали Инна и Кевин. Теперь, когда вопрос с пенициллином для армии был передан в надёжные руки, я могла сосредоточиться на другой, не менее важной линии – на рецептурах для гражданских, для тех, кто страдал от бактериальных инфекций кожи.

– На основе того же пенициллина, но с другими стабилизаторами, – объясняла я, уже стоя за нашим родным столом, заваленным склянками и сушёными травами. – Нам нужны не инъекции, а мази, кремы, присыпки. Средства от фурункулёза, стрептодермии, инфицированных ран. То, что может применяться дома, без участия лекаря.

Мы углубились в работу. Я диктовала рецептуры, основанные на знаниях дерматологии из моего прошлого мира, адаптируя их под местные компоненты. Мазь с ихтиолом и дёгтем для вытягивания гноя. Крем с антисептическими травами (аналог хлоргексидина) и заживляющим маслом облепихи для стадии заживления. Лёгкая пудра с оксидом цинка для подсушивания мокнущих поверхностей.

– Эти рецепты, – сказала я, когда мы закончили оформлять последнюю формулу в лабораторный журнал, – мы тоже передадим в королевскую лабораторию. Пусть выпускают централизованно, распространяют через аптеки. Но параллельно мы наладим их производство и здесь, на Лунной Даче. Для наших клиентов, для местных жителей.

Инна, записывавшая последние расчёты, подняла на меня сияющий взгляд.

– Это спасёт столько людей, мисс Элис. Простых людей, у которых нет доступа ко дворцовой медицине.

– На то и расчёт, – улыбнулась я. — Завтра отправим партию в королевскую лабораторию вместе с протоколами. Пусть испытают на пациентах с трофическими язвами, тяжелыми дерматитами. Если результаты будут такими же, как у нас….

Но мысленно я уже составляла список: эти средства должны были поступить в продажу не только здесь, но и в Альянс, если моя авантюра с письмом увенчается успехом. Как демонстрация доброй воли и реальной пользы.

Через несколько дней во время моей поездки в город за новыми партиями масел, я увидела в витрине одной из крупных аптек в престижном районе новые тюбики: и мазь, и пудра, и крем. Все они были подписаны брендом: «Королевский Лекарь». Сердце ёкнуло от странного чувства — гордости и лёгкой грусти. Моё знание, моя работа теперь выходили в мир без меня. Но так и должно было быть.

Именно в этот день, когда я разбирала очередную пачку входящей корреспонденции (просьбы о консультациях, заказы от новых клиенток, счета), мои пальцы наткнулись на конверт из плотной, дорогой бумаги с оттиском королевской печати из семи звезд.

Сердце на мгновение замерло. Ответ от короля Рауля на моё письмо? Так скоро?

Я вскрыла конверт острым ножом для бумаги. Внутри лежал лист с тем же гербом и короткий, ёмкий текст, написанный уверенной, официальной рукой.

«Мисс Элис Мёрфи.

Его Величество Верховный король Альянса Семи Звезд, Рауль де Монфор рассмотрел ваше предложение, изложенное в письме от 17-го числа сего месяца.

В свете чрезвычайных обстоятельств и потенциальной ценности ваших изысканий, Корона готова рассмотреть возможность определённого сотрудничества.

В качестве жеста доброй воли и демонстрации серьёзности ваших намерений, Его Величество просит предоставить для ознакомления образцы упомянутого вами средства, а также представить ему лично нечто, что Корона сочтёт ценным и достойным дальнейшего диалога.

Ожидаем Ваш ответ и посылку в течение десяти дней.

Да хранят Вас духи предков.

От имени Его Величества,

Канцлер Дворца»

Я медленно опустила письмо. Условие было ясным, почти дерзким.

Я не стала долго раздумывать. На следующий день в специально подготовленный прочный ящик с терморегулирующими рунами я упаковала несколько флаконов с концентрированным, готовым к применению пенициллином, снабдив их подробнейшими инструкциями по разведению и применению при различных инфекциях. Но главным подарком стали не они.

Я взяла с полки несколько толстых тетрадей, привезенных с Земли. Это было четыре тонких, но плотных тома, переплетённых в простую кожу.

«О невидимых существах, вызывающих болезни, и способах борьбы с ними». Простейшее введение в микробиологию. Объяснение, что такое бактерии, вирусы, грибки. Как они передаются. Принципы антисептики и асептики. Важность чистоты рук, стерилизации инструментов, кипячения воды. Схемы самых распространённых инфекций.

«Сила природы: витамины и их роль для здоровья». О том, что такое цинга, куриная слепота, рахит и почему они возникают. В каких местных растениях, овощах, продуктах содержатся необходимые вещества. Простые рекомендации по питанию для профилактики.

«Основы химприготовлений: от зелья к точной формуле». Самый сложный для восприятия, но самый важный. Попытка объяснить концепцию молекулы, химической реакции, точной дозировки. Принципы составления безопасных и эффективных составов на основе понимания, а не традиции. Простейшие химические опыты, которые можно провести в любой алхимической лаборатории.

«Искра жизни: введение в учение об энергии и иммунитете». Очень осторожная, замаскированная под рассуждения о «жизненной силе» попытка заложить основы иммунологии. О том, как тело борется с болезнью само, и как ему можно помочь, а не навредить грубой магией.

Я не питала иллюзий, что королевские лекари сразу примут эти идеи. Но сам факт их существования, их системность, их другой подход – должны были заставить задуматься. Это была интеллектуальная бомба замедленного действия.

К ним я добавила схему, над которой работала в последние ночи, когда мысли о надвигающейся войне не давали спать. Чертёж был выполнен тщательно, с пояснениями. Это был громоотвод. Я выбрала его не случайно. Из разговоров с Кассианом и из обрывочных воспоминаний Элис я знала, что восточные провинции Империи, граничащие с Альянсом, славились своими жестокими грозами. Молнии каждый год вызывали пожары, губили скот, разрушали строения. Гильдия предлагала дорогостоящие магические обереги, которые могли позволить себе лишь самые богатые. Я же предлагала простое, элегантное инженерное решение. Железный шест, заземлённый в сырую землю. Принцип, который спасал жизни веками в моём мире.

Я положила в ящик короткое письмо:

«Знания не должны иметь границ. Здесь — основы, которые, как я надеюсь, ваши лекари и учёные смогут оценить. И ключ к диалогу со стихией, который, возможно, сделает ваши дома безопаснее. Решайте сами, что для вас ценнее. Жду ответа. Э.М.»*

Я аккуратно сложила упаковала всё в кожаный саквояж. На следующее утро Виктор отвёз его на склад королевской курьерской службы.

Дело было сделано. Теперь оставалось ждать. И жить дальше.

А жизнь, тем временем, шла своим чередом и преподносила приятные сюрпризы. Одним из них стало моё быстро крепнувшее знакомство с Лилией Ковард.

После суда и нашей случайной встречи в городе мы стали видеться чаще. То она заезжала на Лунную Дачу под предлогом забрать новый заказ кремов, то я, бывая в городе по делам лавки или закупок, заходила в контору её отца, где она всё увереннее брала бразды правления в свои руки. Мы пили чай, говорили о бизнесе, о новых тенденциях в моде. Её живой ум, деловая хватка и отсутствие светского лицемерия, столь характерного для её круга, делали её приятной собеседницей. Она, в свою очередь, видела во мне не просто поставщика косметики, а интересного человека со странными, но работающими идеями.

— Я просто не могу поверить, что это ты создала эти лекарства, Элис! — восторженно говорила Лилия, аккуратно намазывая на хлеб паштет из фазана. Она была в курсе большинства моих проектов. — Мама на днях принесла эту самую «королевскую мазь» из новой аптеки. У нашего старого конюха была жуткая ссадина на руке, которая уже начинала гноиться. Два дня — и только розовый след остался! Все в городе только об этом и говорят! А твоя лавка… — она сделал драматическую паузу, — просто не успевает за спросом! То, что ты привезла в прошлый раз, мама и её подруги раскупили за два дня. Твои кремы теперь в разы превосходят всё, что есть на рынке. И аромат, и текстура, и эффект! У миссис Логан, ты знаешь, вообще морщины вокруг глаз заметно сократились. Это ведь та самая сыворотка с «Лунным селеном»?

Я улыбалась, слушая её. Искренний восторг Лилии был лучшей наградой.

Во время одного из таких обедов в уютном ресторанчике недалеко от Изумрудного переулка Лилия, отложив вилку, посмотрела на меня с обычной своей прямой манерой.

– Знаешь, Элис, я всё думаю… Твои успехи феноменальны. Но в нашем мире, увы, одного таланта и даже патента мало. Нужен статус. Вес. Бумага, которая заставляет сомневающихся закрыть рот.

Я насторожилась, предчувствуя, к чему она ведёт

– Гильдия хоть и потрёпана, но её дипломы по-прежнему котируются. Для многих – особенно в высшем свете, среди тех, кто смотрит свысока на «самоучек» – наличие образования, пусть даже формального, решает многое.

– Ты предлагаешь мне пойти учиться в Гильдию? – недоверчиво спросила я. – После всего?

– Не в Гильдию как таковую. В Академию Магии. Она формально подчинена Гильдии, но… там ещё остались островки здравого смысла. И там есть вариант заочного обучения, – Лилия вытащила из изящного бисерного ридикюля сложенный листок – рекламный проспект. – Смотри. Новый набор через неделю. Несколько лекций в неделю в вечернее время, основная работа – самостоятельная, сдаёшь экзамены. Получишь диплом младшего артефактора или алхимика (в зависимости от специализации). Это откроет многие двери. И, что важнее, – она пристально посмотрела на меня, – даст тебе легальный доступ к их библиотекам, к базовым курсам.

Идея была, безусловно, дерзкой. И опасной. Учиться у тех, чью монополию я стремилась разрушить? Но в словах Лилии был железный резон. Мне отчаянно не хватало системного понимания местной магии. Я действовала интуитивно, методом проб и ошибок, опираясь на знания Алины и подсказки феи. Но чтобы противостоять Гильдии по-настоящему, чтобы создать свою, альтернативную систему, нужно было знать их изнанку. Их догмы, их ограничения, их язык.

А ещё… мысль о том, чтобы снова сесть за парту, пусть и в таком необычном качестве, вызывала странную ностальгию. Это была часть жизни, которую я потеряла.

– Ты права, – наконец сказала я. – Это… имеет смысл.

–Тогда нужно действовать, — решительно сказала Лилия. — Я поговорю с отцом. У него есть связи в попечительском совете Академии. Мы подготовим документы. Дипломированному специалисту, даже заочнику, доверия всегда больше.

Разговор плавно перетек на мою продукцию. Лилия, попробовавшая уже всё из новой линейки, была в восторге.

– Твоя тональная основа — это нечто! — восторженно говорила она. — Легкая, а покрытие безупречное. И не желтеет к вечеру, как эта гадость от мадам Леруа! А помады! Этот оттенок спелой вишни... я ни у кого такого не видела! И держится невероятно!

Она сравнивала мои средства с тем, что было на рынке, и её сравнения были лестными, но, как я знала, справедливыми. Мы добились качества, недоступного местным ремесленникам, именно благодаря научному подходу и магическому усилению.

– А духи... — она прикрыла глаза, вдыхая аромат «Лунного света» со своего запястья. — Это совсем другой уровень, Элис. У тебя там, на Даче, не фея ли работает? Обычные духи пахнут цветком каким-нибудь, и то, не долго. У твоих такой многогранный запах, да еще и стойкий.

Я улыбнулась, польщенная.

– Спасибо. Мы старались.

– Старались! — фыркнула она. — Вы совершили переворот. Честно, я не понимаю, как ты всё успеваешь. Лунная Дача, лавка, королевская лаборатория, теперь Академия... и эти твои дела при дворе. Ты не надорвешься?

— Пока держусь, — ответила я, и в этот момент поняла, что это правда. Усталость была, но она была приятной, творческой. — Мне помогает команда.

Мы погрузились в обсуждение косметики, и на время тяжёлые мысли об Академии, короле и войне отступили. Было приятно говорить с умной, предприимчивой женщиной на языке, который мы обе понимали – языке качества, инноваций и хорошего вкуса.

После обеда с Лилией у меня была назначена ещё одна встреча. Более таинственная и не менее важная.

В условленном месте – у старого, полуразрушенного фонтана на окраине портового района – меня ждал Артур Логан. Он был не в своей обычной рабочей одежде, а в простом плаще с капюшоном, наброшенным на голову.

– Есть информация, – сказал он без предисловий, как только я подошла. – Через третьи руки, очень осторожно, мне удалось выйти на одного алхимика. Он тот, кто, по слухам, знает о происхождении пыли больше, чем кто-либо в Гильдии, кроме самого Тревиса.

– Ты проследил за ним? – тихо спросила я.

– Нет. Слишком рискованно. Он старый лис, почует слежку.

Я кивнула. План созрел мгновенно.

– У меня есть глаза. И уши. – Я посмотрела на него. – Дай мне день. Я организую наблюдение.

Вернувшись на Лунную Дачу, я сразу же отправилась в сад и мысленно позвала Корвина. Чёрный ворон прилетел бесшумно, усевшись на ветку старой яблони рядом со мной.

– Нужна твоя помощь, друг, – мысленно обратилась я к нему. – И помощь твоих друзей, если они не против.

– Задание, хозяйка? – его хриплый голос прозвучал в голове чётко и деловито.

– Да. В порту, таверна «Ржавый якорь». Нужно следить за человеком. Он появляется там каждую ночь. Опишу тебе его приметы. Нужно узнать, куда он идёт потом, с кем встречается, что делает. Но главное – почувствовать вокруг него магию. Ты же чувствуешь её, да?

– Чувствую, – подтвердил Корвин.

– Я хочу, чтобы ты возглавил группу наблюдения: из мышей, твоих знакомых, и мистера Уайта. Нам нужно место с большим скоплением магии, в которое ходит этот человек тайно.

Раздав указания и отправив пушистых и пернатых шпионов по нужному следу, я спустилась в сад, к месту наших с феей уроков.

Она появилась почти сразу, будто ждала. Сегодня её сияние было приглушённым, как будто её силы и правда таяли.

— Беспокоишься о завтрашнем дне, — констатировала она, усаживаясь на камень. — И правильно делаешь. Но беспокойство — плохой советчик. Сегодняшний урок поможет тебе не только в твоём расследовании. Он научит тебя чувствовать огонь в других. И влиять на него.

– Как? – спросила я.

– Через их Пламя. Вернее, через искажение их Пламени, когда они лгут. Когда человек говорит неправду, особенно зная, что это неправда, его Анхилос… дрогнет. Искривится. В нём появляется трещина, диссонанс. Ты должна научиться это чувствовать. Это сложнее, чем чувствовать правду предмета. Живое, мыслящее существо – куда более сложный объект для восприятия. Но основа та же – резонанс. Твоё собственное Пламя, будучи чистым и настроенным на волну искренности, будет отзываться неприятием, лёгким отторжением на явную, осознанную ложь.

Она заставила меня практиковаться. Сначала на себе. Я говорила вслух истинные утверждения («Меня зовут Элис», «Я нахожусь в саду Лунной Дачи»), а затем – заведомую ложь («Меня зовут Марта», «Сейчас идёт снег»). Я концентрировалась на ощущениях в груди. Когда я лгала, ровная вибрация моего «мотора» давала сбой – лёгкое, едва уловимое, но отчётливое неприятное ощущение, будто внутри что-то скрипнуло несмазанным.

– Хорошо, – сказала фея. – Теперь на мне.

Она начала говорить. Правду о погоде, о цветах, а потом… соврала о том, что сегодня полнолуние (хотя на небе висел тонкий серп луны). И я почувствовала это. Словно серебристый, гармоничный звон её существа на мгновение стал фальшивым, пронзительным.

– Это… работает, – выдохнула я.

– На мне работает, – поправила она сухо. – Я – дух, моя сущность проста. С людьми будет сложнее. Их мотивы запутаннее, они часто лгут сами себе, их Пламя может быть уже искажено страхом, жадностью, ненавистью. Твоё восприятие будет смазанным. Но с практикой ты научишься отличать осознанную, злонамеренную ложь от заблуждения или самообмана. Это умение защитит тебя. Особенно сейчас.

Она посмотрела в сторону дома, где в окне лаборатории горел свет – там Кевин и Инна доделывали последние расчёты.

Ответное письмо из Альянса пришло ровно через неделю.

Я сидела в кабинете за массивным дубовым столом, разбиравшимся под тяжестью бумаг, образцов и лабораторных журналов. Вечерний свет, просачивавшийся сквозь высокие окна, ложился золотистыми полосами на стопки документов. Именно в этот час, когда солнце уже касалось верхушек деревьев парка, а в комнате сгущались тени, на пороге появился Виктор. В его руках был небольшой, но плотный конверт, скрепленный сургучной печатью с оттиском семи звёзд.

— «От канцелярии Верховного короля Альянса Семи Звезд», — прочёл он, протягивая мне конверт. Его лицо было бесстрастным, но в глазах я уловила лёгкую тревогу. Мы оба понимали, что этот кусок бумаги мог стать либо билетом к миру, либо официальным объявлением войны.

Я взяла конверт. Бумага была неожиданно тёплой и плотной на ощупь, с лёгким тиснением. Я аккуратно вскрыла его ножом для бумаг и извлекла сложенный лист. Я начала читать вслух, чтобы Виктор тоже слышал.

Мисс Элис Мёрфи,

Ваше послание и приложенные к нему материалы были рассмотрены с величайшим вниманием.

Корона Альянса выражает Вам искреннюю и глубокую признательность за беспрецедентный жест открытости и доброй воли. Предоставленные Вами труды содержат идеи, которые уже сейчас заставляют наших придворных лекарей и философов пересматривать устоявшиеся догмы. Особенно впечатляющим представляется изобретение, названное Вами «громоотводом». Его простота и элегантность в решении столь насущной проблемы с молниями в горных провинциях поистине гениальны. Наши инженеры и метеорологи уже приступили к расчётам для внедрения этих устройств в восточных провинциях, наиболее страдающих от гроз. Вы спасли не только мою жизнь на балу, но, возможно, и сотни других в будущем. За это Альянс в неоплатном долгу.

Что касается вашего основного предложения…»

Я сделала паузу, переводя дыхание. Виктор замер, не двигаясь с места.

«…Учитывая как Вашу личную храбрость, проявленную при спасении Нашей жизни, так и неоценимую пользу Ваших изысканий, Корона Альянса готова к дальнейшему диалогу. Мы готовы немедленно заключить мирный договор с Империей и прекратить все военные приготовления у Лазурного Разлома. Переговоры могут начаться в течение месяца, если императорская сторона проявит аналогичную заинтересованность.

Наши лекари приступили к тщательному изучению Ваших трудов о «невидимых существах» и принципах антисептики. Результаты первых экспериментов, проведённых в строжайшей тайне, обнадёживают. Мы будем рады продолжать этот научный обмен.

Однако истинный мир строится не только на договорах, но и на взаимопонимании между народами и их будущими правителями. В качестве жеста доверия и стремления и желания развивать диалог, выходящий за рамки сиюминутной политики, я направляю к вам своего племянника принца Эдгара де Монфора…»

Я прервалась, глазам не веря.

«Он прибывает в Аэлис на следующей неделе с дипломатической миссией, но также и с личной целью. Эдгар, помимо своих государственных обязанностей, с юности увлекается лекарским искусством. Ваши записи, которые я позволил ему прочесть, произвели на него огромное впечатление. Он был бы бесконечно рад лично познакомиться с вами, дабы обсудить ваши идеи и, возможно, перенять часть вашего уникального опыта. Он будет определён в Имперскую академию магии на краткосрочное обучение – формальность, позволяющая ему легально находиться в столице. Рассматривайте его визит как знак высшего доверия и надежды на плодотворное сотрудничество между нашими народами в будущем. Мы просим Вас оказать ему гостеприимство и, по возможности, наставничество. С уважением и надеждой на плодотворное сотрудничество,

С наилучшими пожеланиями и ожиданием вашего ответа,

Верховный король Альянса Семи Звезд, Рауль де Монфор»

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. Я опустила письмо на стол, чувствуя, как по спине бегут мурашки от смеси облегчения, триумфа и новой, незнакомой тревоги.

— Мирный договор… — прошептал Виктор, первым нарушив молчание. — Он готов обсуждать мир. И громоотвод… Вы даже представить не можете, мисс Элис, насколько это важно для них. В их горных долинах грозы сносят целые деревни. Это не просто подарок. Это спасение жизней и имущества в масштабах, которые сложно представить.

— И он отправляет своего племянника, — добавила я, всё ещё переваривая информацию. — Не просто посла, а племянника. Молодого, интересующегося медициной. Это… очень умный ход и одновременно — это демонстрация серьёзности намерений. Он вкладывает в наши руки залог.

— Но это также и большая ответственность, и риск для вас, — сухо заметил Виктор. — Племянник верховного Короля Альянса под вашим негласным покровительством. Если с ним что-то случится…

— Со мной что-то случится тоже, — мрачно закончила я его мысль. — Я понимаю. Но это шанс. Реальный шанс остановить войну, пока она не началась.

Мысли о письме и высокопоставленном госте не выходили у меня из головы, но у меня было ещё одно, не менее важное дело. После ухода Виктора я отправилась в сад, на наше привычное с феей место у старого колодца. Сумерки сгущались, окрашивая небо в глубокие синие тона. Я села на холодный камень, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в пальцах, вызванную не холодом, а адреналином.

Воздух передо мной замерцал, и появилась она. Сегодня фея выглядела почти прозрачной, как дымка. Её крылья едва шевелились.

— Чувствую запах государственных тайн и страха, — произнесла она.. — Получила ответ от своего коронованного должника?

— Получила, — коротко кивнула я. — Он шлёт племянника. Под предлогом учёбы.

— Умно, — фея покачала головой. — И опасно. Значит, тебе срочно нужно научиться видеть, что у людей на уме. Или, по крайней мере, когда они врут. Сегодняшний урок как раз об этом. Резонанс с чужим пламенем. Умение не только чувствовать свою силу, но и настраиваться на волну другого. Для начала — чтобы уловить дисгармонию лжи.

Она описала технику. Это было сложнее, чем всё предыдущее. Нужно было, уловив своей внутренней сущностью, своим Анхилосом, присутствие другого живого огня, очень осторожно «коснуться» его, не вмешиваясь, а лишь слушая. Ложь, по её словам, создавала в пламени человека характерный «сбой», лёгкую рябь, неприятный для восприятия резонанс, если твоё собственное пламя было настроено на искренность.

— Теория — это хорошо, — сказала я, когда она закончила. — Но для практики нужен живой человек. Желательно тот, чьи реакции я смогу проверить. И… кому я могу частично довериться.

В голове сразу же возникло имя. Кевин. Он был рядом. Он уже был посвящён в часть моих тайн — знал о туфельках, видел чудеса «опалов». Он доказал свою преданность. И он был магом. Его собственное пламя должно было быть более ощутимым, чем у обычного человека.

— Кевин, — вслух произнесла я.

— Подходящая кандидатура, — согласилась фея. — Юный, эмоциональный, его реакции будут ярче. И ты уже начал вводить его в круг доверенных лиц. Пора сделать следующий шаг. Но предупреди его. И будь осторожна. Первые попытки могут быть… интенсивными для обоих.

Я нашла Кевина в лаборатории. Он склонился над сложной рунической схемой, пытаясь стабилизировать поток энергии в новом дистилляторе. При моём появлении он вздрогнул и выпрямился.

— Мисс Элис? Всё в порядке?

— Всё хорошо, Кевин. Мне нужна твоя помощь в одном… не совсем обычном эксперименте. Связанном с магией. Но прежде, чем согласиться, тебе нужно кое-что знать.

Я пригласила его пройтись со мной по вечернему саду. Воздух был наполнен запахом влажной земли и первых ночных цветов. Шли молча, пока не достигли уединённой беседки, увитой плющом.

— Кевин, ты видел много странного с тех пор, как оказался здесь. «Опалы», невероятная эффективность наших средств, мои знания… Ты задавался вопросом, откуда это всё?

Он покраснел, опустив взгляд.

— Я… да. Но считал, что не моего ума дело. Вы — наследница Мёрфи. У вас в роду были великие алхимики. И… после того падения с лестницы, наверное, что-то открылось.

— Отчасти ты прав, — тихо сказала я. — Но дело не только в наследственности. Со мной связан некий дух. Хранительница. Можно назвать её феей-крестной. Она — часть наследия древнего народа, Сидов. И она помогает мне, направляет.

Глаза Кевина стали размером с блюдца.

— Фея? Настоящая? Как в сказках?

— Как в сказках, — подтвердила я с лёгкой улыбкой. — Она здесь, на Лунной Даче. Хранительница говорит, что магия этого мира угасает, потому что люди разучились ею пользоваться по-настоящему. Забыли, как пробуждать её в себе. И что Гильдия намеренно уничтожала эти знания, чтобы сохранить власть. Сейчас она учит меня древнему искусству — Анхилии, магии внутреннего пламени. Той самой, которую Гильдия старается забыть и уничтожить.

Я видела, как в его голове крутятся мысли, как юный, пытливый ум борется со скепсисом и восторгом.

— И… и вы хотите научить меня? — робко спросил он.

— Не совсем. Пока я и сама только учусь. Но мне нужен помощник для практики. Одна из способностей, которые она мне открывает, — это чувствовать искренность других. Улавливать ложь через резонанс с их внутренней силой. Для тренировки мне нужен живой человек, желательно маг, чьё пламя я смогу почувствовать ярче. И кому я могу доверить суть происходящего. Я выбрала тебя, Кевин.

Он замер, его лицо отражало целую бурю эмоций.

— Вы доверяете мне настолько? — прошептал он.

— Да, — просто ответила я. — Ты часть команды Лунной Дачи. Ты доказал, что можешь хранить секреты и что тебе небезразлично наше дело. Но я должна предупредить: это может быть неприятно. Вмешательство в чужую внутреннюю энергию… я не знаю точно, что ты почувствуешь.

— Я готов, — сказал он твёрдо, выпрямившись. — Если это поможет вам… и поможет нам всем в будущем. Что мне нужно делать?

Мы вернулись на полянку у колодца. Фея, зависшая в воздухе, кивнула Кевину, и тот, заворожённый, едва сумел поклониться.

— Сосредоточься, дитя, — сказала она мне. — Найди своё пламя. Затем расширь восприятие. Почувствуй жизнь вокруг: деревья, траву, ночную птицу на ветке… и его. Молодой, трепетный огонёк.

Я закрыла глаза. Вибрация моего «мотора» возникла легко, став знакомым фоном. Я попыталась сделать то, о чём говорила фея, — не просто ощущать свою силу, а «слушать» ей пространство вокруг. Сначала было лишь общее ощущение жизни сада. Потом… да. Справа от меня — тёплый, немного неровный пульс.

— Чувствую, — выдохнула я.

— Теперь задай ему вопрос, на который знаешь правдивый ответ, — прошептала фея. — Простой. И слушай его пламя, когда он будет отвечать.

Я открыла глаза и посмотрела на Кевина. Он стоял, стараясь дышать ровно, его взгляд был прикован ко мне.

— Кевин, — сказала я спокойно. — Как тебя зовут?

— Кевин Элмонд, — ответил он без колебаний.

В тот момент, когда звучали слова, я сконцентрировалась на его внутреннем импульсе. Ничего. Лишь ровная, чуть взволнованная вибрация. Правда.

— А теперь соври, — попросила я. — Скажи, что тебя зовут иначе.

Он сглотнул, покраснел.

— Меня… меня зовут Виктор.

И тут я почувствовала это. Чёткий, неприятный сбой. Будто мелкая рябь пробежала по ровной поверхности его энергетического поля. Лёгкое, но отчётливое искажение. Как фальшивая нота в чистой мелодии.

— Вот он, — прошептала я больше для себя. — Диссонанс.

Кевин вздрогнул.

— Я… я что-то почувствовал. Как будто лёгкий толчок изнутри. Не больно, но… странно.

— Это реакция, — сказала фея. — Его пламя почувствовало твоё «касание», когда ты искала ложь. Это нормально. Со временем ты научишься делать это тоньше, незаметнее. А теперь попробуй не просто слушать, а… задать вопрос и мягко, очень мягко, направить импульс своего пламени, сопровождая его мысленным приказом: «Ответь правду». Не заставляй, а… создай резонанс, который вызовет у него почти непреодолимое желание быть искренним.

Это было ещё сложнее. Я задала простой вопрос: «Какого цвета стены в твоей комнате дома?» Одновременно я попыталась представить, как тончайшая нить тепла, уверенности, исходящая из моего центра, протягивается к его внутреннему огню и обволакивает его, создавая атмосферу абсолютного доверия.

— Серо-голубые, — быстро ответил Кевин, и на его лице мелькнуло удивление. — Я… я даже не подумал солгать или пошутить. Словно само собой вырвалось.

— Получается, — выдохнула я, чувствуя лёгкую усталость. Такая тонкая работа требовала концентрации.

Мы потренировались ещё несколько раз, с разными вопросами. С каждым разом мне удавалось улавливать фальшь чуть чётче, а попытки мягко стимулировать правдивость становились менее грубыми. Кевин, хоть и смущённый, включился в процесс с энтузиазмом юного исследователя.

— Это невероятно, мисс Элис, — сказал он, когда мы закончили.

— Именно, — кивнула я. — Спасибо, Кевин. Ты был очень храбр.

— Всегда рад помочь, — он улыбнулся, и его улыбка была уже менее напряжённой. — И… спасибо за доверие. За то, что рассказали о фее.

Фея, наблюдавшая за нами, слабо улыбнулась.

— Неплохо для первого раза. Практикуйся. Сначала на тех, кому доверяешь. Потом… попробуй на ком-нибудь менее предсказуемом. Но осторожно. Теперь иди. У тебя, кажется, почта пришла.

Она указала в сторону дома, где в окне кабинета горел свет. Я попрощалась с Кевином и направилась внутрь. На моём столе, поверх разложенных чертежей, лежал ещё один конверт. На сей раз — с печатью городского суда.

Я вскрыла его. Это было официальное уведомление, сухое и безличное.

«Уважаемая мисс Элис Мёрфи,

Настоящим уведомляем Вас, что финансовое расследование в отношении гражданки Карэн Тревис, инициированное судом по Вашему иску, завершено. Предварительные результаты выявлены и задокументированы. Ознакомиться с материалами и явиться для дачи пояснений Вам надлежит в кабинет судьи Ламберта завтра, к 10 часам утра.

Секретарь суда пятого округа»

Я опустила бумагу. Ирония судьбы была горькой. В тот самый день, когда я получила письмо, способное изменить судьбу целых стран, официальная машина правосудия наконец -то начинала шевелиться, чтобы привлечь к ответу мою мачеху за её мелкие, подлые преступления прошлого.

Одни двери открывались, грозя впустить бурю большей политики. Другие, казалось, готовились наконец захлопнуться перед носом того, кто отравил моё детство.

Я стояла в тишине кабинета, зажав в одной руке письмо от короля, полное надежды и дипломатической тонкости, а в другой — холодный казённый листок, возвещавший о начале долгожданного, но такого незначительного в новом масштабе моей жизни, возмездия.

Здание суда пятого округа встретило нас всё той же мрачной каменной готикой. Но сегодня здесь не было толп любопытных или репортёров. Нас проводили по знакомым коридорам прямо в кабинет судьи Ламберта.

Кабинет оказался просторным, но аскетичным. Высокие книжные шкафы с потрёпанными фолиантами, массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, и несколько стульев для посетителей. Сам судья Ламберт сидел за столом, и сегодня его усталое лицо казалось ещё более отрешённым. Рядом стоял секретарь с папкой в руках.

— Мисс Мёрфи, — кивнул судья, не вставая. — Прошу, садитесь. Управляющий может подождать снаружи.

Я кивнула Виктору, и он вышел, тихо прикрыв дверь. Я заняла стул напротив судьи.

— Итак, — начал Ламберт, снимая очки и протирая их платком. — Дело о финансовых злоупотреблениях Карэн Тревис в период опекунства над вами и управления имуществом семьи Мёрфи. Расследование, инициированное по вашему иску, завершено. Результаты, — он взглянул на секретаря, тот открыл папку, — впечатляют. И, должен сказать, огорчают. Ваша мачеха, Карэн Тревис, в течение семи лет, пока являлась вашим опекуном и управляющей наследственным поместьем «Лунная Дача», систематически и в крупных размерах присваивала средства, предназначенные для содержания поместья и вас лично.

Секретарь начал зачитывать сухие, чёткие факты. Цифры, даты, названия счетов. Карэн, пользуясь положением опекунши и доступом к документам, систематически завышала расходы на содержание поместья «Лунная Дача», приписывая несуществующие работы, закупая товары по завышенным ценам у подконтрольных ей поставщиков. Часть средств шла на её личные нужды и нужды её дочерей – дорогие наряды, украшения, светские развлечения. Другая, более значительная часть, выводилась через сложную цепочку подставных лиц и оседала на её личных счетах в банках соседних государств.

— Общая сумма незаконно присвоенных средств за семь лет опекунства, — произнёс секретарь, откладывая последний лист, — составляет триста тысяч четыреста золотых крон. С учётом процентов и компенсации – триста тысяч ровно.

Целое состояние. На такие деньги можно было содержать Лунную Дачу в роскоши годами.

Судья Ламберт взял со стола чековую книжку с гербом судебной казны, аккуратно заполнил бланк и протянул его мне.

— Чек на указанную сумму, мисс Мёрфи..

Я взяла чек. Бумага была плотной, официальной. Цифры, выведенные чернилами, казались нереальными.

— Но это ещё не всё, — продолжил судья. Его голос стал чуть мягче. — В ходе расследования также вскрылись факты незаконных сделок с недвижимым имуществом семьи Мёрфи. А именно – с главной фамильной резиденцией, особняком в центральном районе Аэлиса, известным как «Дом у Старого Дуба».

Моё сердце забилось чаще. Тот самый дом, из которого я сбежала в первую же ночь.

— Карэн Тревис, пользуясь поддельными доверенностями и подкупленными нотариусами, оформила переход права собственности на этот особняк на себя ещё семь лет назад, — судья достал из папки другой документ – пожелтевший лист с печатями. — Однако оригинал завещания вашего отца, который удалось найти в архивах, чётко указывает: главная городская резиденция переходит в вашу полную собственность по достижении совершеннолетия или в случае преждевременной кончины обоих родителей. Завещание было надлежащим образом заверено, его подлинность не вызывает сомнений. Сделка, проведённая Карэн Тревис, признана неправомерной.

Он протянул мне ещё одну папку.

— Здесь все документы, подтверждающие ваше право собственности на особняк. Планы, кадастровые выписки. Дом возвращается вам. Как часть незаконно присвоенного имущества.

Я взяла в руки папку. Кожаный переплёт был прохладным. Внутри лежали пожелтевшие от времени пергаменты с генеалогическим древом Мёрфи, планы земель, акты дарения, подписанные руками моих предков. И — свежий, с хрустящими печатями, документ о праве единоличной собственности на имя Элис Мёрфи. Сердце забилось где-то в горле.

— Что будет с Карэн Тревис? — тихо спросила я, хотя ответ уже знала.

Судья Ламберт снова надел очки, и его взгляд стал непроницаемым.

— За систематическое хищение средств подопечной, подлог документов, злоупотребление доверием и мошенничество в особо крупном размере гражданка Карэн Тревис приговаривается к десяти годам лишения свободы. Приговор вступает в силу немедленно. Её дочери, как несовершеннолетние и не участвовавшие напрямую в преступлениях, отправляются на попечение к их тёте по материнской линии, леди Маргарет Тревис, в родовое поместье под надзором органов опеки. Сама Карэн Тревис, — он взглянул на часы, — в данный момент уже находится в камере предварительного заключения. После оформления всех документов её переведут в тюрьму.

В кабинете повисла тишина. Десять лет. Её карьере в свете, её интригам, её планам – конец. Её дочери — изгнаны из моего поля зрения. Чувство было странным – не радость, не торжество. Скорее, глубокая, ледяная пустота.

— Благодарю вас, ваша честь, — наконец вымолвила я.

— Не за что, мисс Мёрфи. Закон есть закон. Теперь, если у вас нет вопросов… — он сделал движение, указывая, что аудиенция окончена.

— Есть один вопрос, — вдруг сказала я. – По другому делу. Частный. Можно?

Судья удивлённо поднял брови, но кивнул.

— Я хотела бы видеть Карэн Тревис. Перед её переводом. Поговорить с ней. Наедине.

Ламберт нахмурился.

— Это нестандартная просьба. Вы уверены?

— Да, — ответила я твёрдо. — Мне нужно это.

Судья вздохнул, потер переносицу.

— Ладно. Как гражданка, по чьему иску она осуждена, вы имеете право на краткую встречу. Секретарь сопроводит вас в камеру предварительного содержания. Пятнадцать минут. Не более.

Комната для свиданий была крошечной и унылой: голые стены, стол и два стула по разные стороны металлической решётки. Воздух пах сыростью, дезинфекцией и отчаянием.

Когда дверь открылась и внутрь вошла Карэн, я едва узнала её. На ней было простое серое платье из грубой ткани, лицо, лишённое косметики, казалось осунувшимся и постаревшим на десять лет. Но глаза… глаза горели тем же самым холодным, яростным огнём, что и всегда. Увидев меня, она замерла на пороге, её губы исказила гримаса ненависти.

— Ты, — прошипела она. — Пришла поглядеть? Потешиться?

Охранник указал ей на стул, закрыл дверь снаружи, оставив нас наедине, разделённых решёткой.

— Я пришла поговорить, — спокойно сказала я, садясь напротив. — У меня к тебе вопрос.

— О чём мы можем говорить? — она фыркнула, но села, её пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. — Ты добилась своего. Дом, деньги… всё твоё. Наслаждайся. Пока можешь.

Я проигнорировала её выпад. Сосредоточилась. Вспомнила урок с феей. Найти своё Пламя… а затем почувствовать её. Это было сложно. Её внутренний огонь казался колючим, искажённым, полным яда и страха.

— Ты знаешь что-нибудь о создании магической пыли, Карэн? — спросила я прямо, глядя ей в глаза.

Она резко вскинула голову, удивление мелькнуло в её взгляде, прежде чем смениться привычным презрением.

— О чём ты? Какая пыль? Я занималась управлением имуществом, а не алхимическими бреднями.

Ложь. Я почувствовала её сразу – тот самый неприятный, фальшивый диссонанс в её энергетическом поле. Чёткий и безошибочный. Она знала. Но просто так не скажет.

Я закрыла глаза на долю секунды, найдя внутри ту самую вибрацию — моё Пламя. Я представила его не как мотор, а как луч света, сконцентрированный, целенаправленный. Я направила этот невидимый луч на Карэн, сопроводив его не силой приказа, а силой безжалостной, жгучей необходимости знать. «Ответь правду». Это был не приказ, а резонанс, создающий в её собственном искажённом пламени непреодолимую тягу к искренности в этом одном-единственном пункте. Это была моя первая серьёзная попытка применить уроки феи в реальной ситуации.

— Карэн, — сказала я, и мой голос прозвучал странно, властно, эхом отозвавшись в каменных стенах. – Ответь мне правду. Ты знаешь секрет создания магической пыли?

Её лицо исказилось. Язык воли, подкреплённый магией Анхилии, сделал своё дело. Сопротивление в ней сломалось не из-за силы, а из-за созданного мной диссонанса между её желанием солгать и фундаментальной потребностью её же собственной сущности ответить на прямой, заряженный магией запрос.

Она попыталась сжать губы, отвести взгляд, но что-то внутри, под давлением моего направленного импульса, дрогнуло. Её собственное пламя, и без того искорёженное, на мгновение затрепетало, и слова вырвались против её воли, хрипло и сдавленно:

— Знаю… Все, кто в курсе… связаны клятвой. Магически закреплённой. Даже если бы я хотела… не смогла бы рассказать. Язык не повернётся, рука не напишет. Мысль не сложится. Так устроена защита.

И сразу после этих слов я почувствовала, как что-то сжало её изнутри – невидимые тиски, болезненный спазм. Она вскрикнула, схватившись за горло, её лицо побелело от боли. Клятва. Реальная, магически действующая клятва молчания.

Боль отпустила её так же внезапно, как и пришла. Она откинулась на спинку стула, тяжело дыша, смотря на меня уже не с ненавистью, а с животным страхом.

— Что ты… что ты сделала?

— Поняла, — тихо сказала я, игнорируя её вопрос. В голове складывалась картина. Так вот как Гильдия веками хранила свою главную тайну. Не просто запретами. Клятва, наложенная на всех посвящённых, делала утечку информации физически и ментально невозможной. Даже под пыткой, даже под угрозой смерти они физически не могли выдать секрет. Ни словом, ни письмом. Гениально и чудовищно.

Больше мне здесь нечего было делать. Я поднялась.

— Прощай, Карэн.

— Ты пожалеешь! — её хриплый крик догнал меня у двери. — Ты не знаешь, с чем играешь! Они найдут тебя! Они…

Дверь захлопнулась, заглушая её слова. Я прислонилась к холодной стене коридора, чувствуя, как дрожь наконец пробирается сквозь ледяное спокойствие.

Следующие несколько дней на Лунной Даче прошли в лихорадочной, но продуктивной работе. Возвращённые деньги и официальные документы на собственность дали не только финансовую стабильность, но и странное чувство завершённости одной эпохи и начала другой.

В лаборатории кипела работа. Используя часть возвращённых средств, мы закупили новейшее (для этого мира) оборудование и редкие ингредиенты. Я решила не останавливаться на достигнутом в парфюмерии. Вдохновлённая успехом альдегидных композиций, я начала эксперименты с новыми аккордами.

«Дух осеннего леса» – с нотами тёплой амбры и кедра. «Первый снег» – почти неуловимый, холодный, с оттенками ментола, ириса и замёрзших ягод. «Забытая библиотека» – пыльный, древесный, с нотами старой бумаги, кожи переплётов и ладана. Мы создали «Тихий час» — аромат для вечера, где альдегиды создавали эффект «пушистости», обволакивая сердце из лаванды, ромашки и валерианы, а база из сандала и белого мускуса звучала как обещание покоя. «Изумрудный дождь» — зелёный, влажный, с нотами дождя, влажной земли и цитрусовой вспышкой в начале. И «Шёлк и пепел» — дерзкий, гендерно-нейтральный аромат, где перец и бергамот сочетались с кожаными и табачными аккордами, уходя в тёплую, слегка дымную базу. Каждый новый аромат был не просто запахом, а историей, настроением, попыткой уловить неуловимое.

Я посвящала этим экспериментам часы, находя в них отдушину от тяжёлых мыслей о клятвах, Гильдии и надвигающейся войне. Запахи не лгали. Они были чистыми, честными в своей сложности.

Каждый новый флакон был не просто парфюмом, а заявлением. Искусство, основанное на науке и тончайшей магии «опалов». Наши запасы чистых магических кристаллов таяли, но я уже строила планы по увеличению мощности аппарата для сверхкритической экстракции. С возвращёнными деньгами это стало реальностью.

Однажды утром, после особенно удачного опыта, я решила нанести визит в нашу городскую лавку. После перерыва, связанного с моим отсутствием и судебными тяжбами, нужно было возвращаться в ритм. Лео справлялся блестяще, но персональные мастер-классы для обеспеченных дам — это было моей личной прерогативой и главным козырем.

Лавка «Лунная Дача» на Изумрудном переулке за последние недели преобразилась. Витрины мастера Элвина, теперь полностью здорового, сияли безупречной чистотой. Внутри пахло не просто магазином, а чем-то вроде изысканного будуара: смесью лаванды, розы, сандала и свежего белья. Лео за прилавком, облачённый в новый, сшитый на заказ камзол, был не узнать. Робкий юноша превратился в уверенного консультанта. С энциклопедическими знаниями о каждом продукте и искренним интересом к проблемам каждой клиентки, он завоёвывал сердца одна за другой.

За время моего отсутствия слава о нашей косметике, подогретая скандалом на балу и последующей историей с исчезновением и триумфальным возвращением, разрослась до невероятных масштабов. У входа толпились не только дамы из высшего света, но и их служанки, горожанки среднего достатка, даже несколько мужчин, интересующихся новой линией средств для бритья и ухода.

Когда я вошла, в лавке как раз было несколько дам – не просто богатых, а именно из высшего света. Узнав меня, они окружили с восторженными возгласами.

— Мисс Мёрфи, ваша новая сыворотка с «Лунным селеном» – это чудо! У меня даже глубокие морщины разгладились!

— А эти духи… «Рассвет в саду». Мой муж сказал, что я пахну как лесная фея!

— Когда же появится новая партия кремов для рук? Мои служанки просто сходят с ума, последнюю баночку вчера раскупили!

Я улыбалась, отвечала на вопросы, давала советы. Популярность росла не по дням, а по часам, и это было одновременно приятно и тревожно. Слишком много внимания. Но отказываться от успеха я не собиралась.

Пока Лео справлялся с наплывом клиенток, Я прошла через основной зал в маленькую, уютную комнату для приватных консультаций. Здесь уже ждала первая клиентка дня — жена одного из членов Торгового совета. Час прошёл в подробном разборе её типа кожи, подборе индивидуального ритуала ухода и демонстрации новинок. Её восторг был искренним, а заказ — солидным.

После консультации я зашла в небольшую подсобку. Среди запасов косметики выделялись свежие стопки книг.

Я взяла одну в руки. Обложка была простой, без изысков, с гербом Империи и заголовком: «Основы физиологии и анатомии человека для целителей и аптекарей». Внутри – чёткие, понятные схемы, описания систем организма, принципы работы сердца, лёгких, пищеварения. Никакой магии, только факты. То, что я составила и отпечатала на Земле, адаптировав под уровень знаний этого мира.

Идея родилась ещё во время передачи технологии пенициллина. Современная медицина этого мира была чудовищно отсталой именно из-за отсутствия базовых знаний. Лекари лечили симптомы, не понимая причин. Эти брошюры – упрощённые, но научно точные – могли стать первым шагом к изменению. Но выпускать их самостоятельно было бы самоубийственно. Гильдия мгновенно обвинила бы меня в ереси и распространении запретных знаний.

Поэтому я пошла другим путём. Через шкатулку для связи я передала одну брошюру и предложение Кассиану, а он, видимо, донёс идею до короля. Предложение было простым: начать массовый выпуск подобных пособий от имени короны. Для начала – самых нейтральных, тех, что не могли напрямую угрожать монополии Гильдии. Знания по физиологии и анатомии подходили идеально. Они не раскрывали секретов магии, не учили создавать зелья. Это были не учебники для врачей, а просветительская литература: о строении тела, о принципах гигиены, о симптомах распространённых болезней и первой помощи. Знания, которые в моём мире были общедоступными, а здесь являлись тайной за семью печатями Гильдии.

Король, судя по всему, идею оценил. Брошюра в моих руках была доказательством – первым пробным тиражом из королевской типографии.

Я листала страницы, и чувство гордости смешивалось с горечью. Это была победа. Маленькая, но важная. Семена знаний, которые я принесла в этот мир, начинали давать всходы. Официально, под эгидой государства. Гильдия, даже если бы захотела, не могла бы открыто выступить против королевского указа о распространении просвещения. Особенно сейчас, когда её авторитет был подорван.

Конец недели был ознаменован особым событием. В честь приезда принца Эдгара де Монфора, племянника Верховного короля Альянса, во дворце устраивался небольшой, но изысканный приём. Приглашение, доставленное курьером в парадной шкатулке, лежало у меня на туалетном столике. После некоторых раздумий я решила принять его. Это была не просто светская обязанность. Это была возможность взглянуть на человека, которого мне, возможно, предстояло учить, и оценить обстановку.

Это был мой первый официальный выход в свет после возвращения и после всей истории с Карэн. Я долго думала над нарядом. В конце концов, я остановилась на одном из новых творений Зары и Пикси.

Платье было глубокого, насыщенного цвета тёмного изумруда, цвета хвойного леса в сумерках. Ткань — шёлковый бархат, струящийся и тяжёлый. Покрой был одновременно скромным и дерзким. Закрытый лиф с высоким воротником-стойкой, облегающий талию, но без корсета — благодаря сложному крою и внутренним поддерживающим швам, которые мыши выполнили с ювелирной точностью. Рукава — длинные, обтягивающие, расходящиеся от локтя широким, мягким колоколом, подбитым шёлком более светлого оттенка. Но главным чудом была юбка. Она была не пышной, а прямой, узкой, почти облегающей бёдра и колени, но сзади переходила в длинный, изящный шлейф, который струился за мной, как тень. В движении платье обретало невероятную динамику — строгость и сдержанность спереди, и лёгкий, романтичный шлейф сзади.

Причёску я сделала сама, собрав часть волос в низкий, элегантный пучок на затылке и выпустив несколько мягких волн на висках. Макияж — сдержанный, но безупречный, с акцентом на глаза и лёгким румянцем.

Войдя в назначенный малый тронный зал, я сразу почувствовала на себе взгляды. Моё платье, безусловно, выбивалось из общего ряда пышных, ярких туалетов. Но в этих взглядах я уловила не осуждение, а интерес, оценку и даже скрытое восхищение. Я двигалась легко, чувствуя себя в своей тарелке. Этот наряд был продолжением меня — современной, уверенной, не желающей играть по чужим правилам.

Приём действительно был камерным. Несколько десятков гостей в одной из малых гостиных дворца. Здесь были придворные, несколько знакомых мне дам (включая сияющую Лилию Ковард), пара высших офицеров. И он.

Его представили как принца Эдгара де Монфора. Племянника Верховного короля Альянса.

Он был молод — лет двадцати пяти, не больше. Высокий, стройный, с тёмными, почти чёрными волосами, аккуратно зачёсанными назад, и умными, живыми глазами цвета тёмного янтаря. Его черты были правильными, но не холодными — в уголках губ пряталась готовая сорваться улыбка, а во взгляде читался острый, ненасытный интерес ко всему вокруг.

Он был одет в скромный по придворным меркам, но безупречно сшитый мундир цвета морской волны без излишних регалий. Когда его взгляд скользнул по залу и остановился на мне, в его глазах не было ни высокомерия, ни скуки. Было заинтересованное внимание. А затем — неподдельное восхищение. Не похотливое, а эстетическое. Он оценил стиль. Затем он улыбнулся — открыто, тепло — и сделал едва заметный кивок.

Кассиан, заметив мой вход, сделал почти незаметный жест, приглашая подойти. Я пересекла зал, чувствуя, как сотни глаз следят за мной.

— Принц Эдгар, позвольте представить вам мисс Элис Мёрфи, — произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая гордость.

Эдгар повернулся ко мне полностью и сделал изящный, почтительный поклон. Его движения были естественными, лишёнными вычурности.

— Мисс Мёрфи, — произнёс он, и его голос был приятным, бархатистым, с лёгким, едва уловимым акцентом, который придавал словам особую пикантность. — Я слышал о вас столько, что чувствую, будто мы уже знакомы. Но реальность, должен признаться, превосходит все рассказы.

Он взял мою руку и поднёс к губам, но поцелуй был лёгким, почтительным, без намёка на фамильярность. Его глаза, когда он поднял голову, смотрели прямо и искренне.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс, чувствуя, как под взглядом его тёплых, умных глаз что-то внутри отзывается странным, лёгким трепетом. — Лестно это слышать. Но, боюсь, слухи часто приукрашивают.

— В вашем случае, судя по тому, что я держал в руках, — они, скорее, преуменьшают, — сказал он прямо. В его тоне не было лести, лишь констатация факта. — Ваши труды о «бактериях» и «витаминах»… это переворачивает сознание. Я три ночи не спал, перечитывая.

— Мне лестно, ваше высочество, — ответила я с лёгким реверансом. — Я слышала о вашем интересе к лекарскому искусству. Это похвально.

— Интерес — слишком слабое слово, — улыбнулся он, и его лицо сразу стало моложе и живее. — Это страсть. Которая, увы, часто наталкивается на стену догм и запретов. Ваш подход… научный, основанный на понимании, а не на слепом следовании рецептам… это глоток свежего воздуха.

Нам пришлось прервать разговор, поскольку король выступил с речью, а затем нас как-то незаметно развели по разные стороны зала.

Но когда гости разбились на маленькие группы, он без колебаний направился ко мне, легко отклонив попытку одной из придворных дам завести беседу.

Мы заговорили. Сначала о пустяках — о погоде, о впечатлениях от Аэлиса. Но очень скоро разговор сам собой перешёл на научные рельсы. Он расспрашивал о принципах действия пенициллина, о том, как я пришла к идее борьбы с «невидимыми существами». Я отвечала, стараясь объяснять сложные вещи простым языком, но не упрощая сути. И чем больше я говорила, тем ярче горели его глаза.

Мы отошли к большому окну, выходящему в ночной сад. Разговор потек легко, непринуждённо. Он расспрашивал о моих методах, о том, как я пришла к идее пенициллина. Я отвечала, опуская, конечно, самую суть — про туфельки и фею, но рассказывая об экспериментах, о наблюдениях, о соединении алхимических знаний Инны с моими «теоретическими выкладками».

Я поражалась широте его кругозора. Он легко перескакивал с темы медицины на агрономию, с механики — на архитектуру, с политики — на поэзию. Он цитировал древних философов и тут же мог обсудить преимущества новой конструкции плуга. Его ум был живым, гибким, лишённым предрассудков.

И в этом было его главное отличие от Логана. Логан был предан Гильдии как институту, даже разочаровавшись в нём. Кассиан был предан Империи и долгу. Эдгар же… он был предан самому знанию, самой идее сделать мир лучше через понимание его законов. У него не было слепой преданности каким-то структурам. Он был свободен. И в этой свободе было что-то невероятно притягательное.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, глядя на звёзды за окном, — в Альянсе есть легенда о древнем целителе, который говорил, что лучшая болезнь — та, которой никогда не случилось. Ваши брошюры о гигиене… они как раз об этом. Вы не лечите — вы учите не болеть. Это мудрее, чем любое, самое сильное зелье.

Мы говорили ещё долго. О будущем медицины, о возможностях сотрудничества между нашими странами, о глупости войны, когда можно обмениваться знаниями. В его словах не было ни капли высокомерия или снисхождения. Он видел во мне равную — не по титулу, а по интеллекту, по страсти. И я чувствовала то же самое. С ним было легко. Невероятно легко. Словно мы знали друг друга много лет и наконец-то встретились, чтобы продолжить прерванный когда-то разговор.

Разговор тек сам собой, без напряжения, без необходимости подбирать слова или скрывать половину мыслей. Он ловил идеи на лету, задавал точные, продуманные вопросы, которые показывали глубину его собственных размышлений. Он не был зациклен на одной теме, как Логан в начале нашего знакомства. Он разбирался и в политике (хоть и без особого энтузиазма), и в истории, и в искусстве. Но когда речь заходила о медицине, алхимии, устройстве мира — он преображался. Его глаза загорались тем самым огнём истинного учёного, одержимого жаждой знаний.

И он был совершенно не похож на Кассиана. В нём не было той железной преданности стране, тому чувству долга, что сковывало принца Империи цепями. Эдгар, судя по всему, искренне не интересовался дворцовыми интригами и борьбой за влияние. Его страсть была чистой, направленной вовне — на изучение, на помощь, на созидание. Он говорил о том, как хочет использовать знания, чтобы улучшить систему помощи раненым в армии Альянса, как мечтает о создании сети лечебниц, доступных простым людям. Он просто хотел делать мир чуть лучше, занимаясь любимым делом.

В какой-то момент, слушая его рассуждения о необходимости реформы медицинского образования, я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Мне казалось, что мы знаем друг друга уже очень давно. Что мы говорим на одном языке.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, понизив голос, чтобы не слышали окружающие, — дядя прислал мне чертежи того устройства… громоотвода. Я показал их нашим инженерам. Они вначале смеялись. А потом сели считать и замолчали. Это гениально просто, мисс Мёрфи. Вы спасли не одну жизнь этим рисунком.

— Надеюсь, он принесёт пользу, — искренне ответила я.

— Принесёт, — он уверенно кивнул. — И это лишь начало. Я с нетерпением жду возможности посетить вашу лабораторию, если, конечно, вы не против. Мне не терпится увидеть всё своими глазами.

— Буду рада, — сказала я, и поняла, что это правда.

В этот момент к нам подошёл Кассиан с бокалами игристого вина. Его взгляд скользнул между нами, и в его серых глазах я прочла сложную смесь эмоций: одобрение, лёгкую настороженность и что-то ещё, похожее на… понимание? Он видел, как легко мы находим общий язык.

— Вы, кажется, нашли общую тему, — заметил он сухо, но без упрёка.

— Самую интересную тему в мире, ваше высочество, — улыбнулся Эдгар, принимая бокал. — Мисс Мёрфи — кладезь идей. Я уже чувствую, что моё пребывание здесь будет слишком коротким, чтобы всё узнать.

Мы простояли втроём ещё несколько минут, беседа стала более общей, светской. Но между мной и молодым принцем Альянса уже протянулась невидимая нить взаимопонимания и уважения. Когда приём стал подходить к концу и гости начали расходиться, Эдгар ещё раз поклонился мне.

— До скорой встречи, мисс Мёрфи. И спасибо за беседу. Она была лучшей частью вечера.

— Взаимно, ваше высочество, — ответила я.

По дороге домой, сидя в самоходке рядом с молчаливым Виктором, я смотрела на огни ночного города и думала. О Карэн, упрятанной в камере. О возвращённом доме и деньгах. О брошюрах с королевской печатью, тихо сеющих семена знаний. И об Эдгаре. Умном, увлечённом, светлом человеке, который казался родственной душой в этом странном, сложном мире.

Одна глава моей жизни окончательно закрылась. Начиналась новая. И в ней, как я теперь понимала, помимо борьбы, интриг и опасностей, могло найтись место и для чего-то простого и хорошего. Для дела, которое приносило пользу. И для людей, которые понимали тебя без слов.

Солнце только начало клониться к закату, окрашивая сад Лунной Дачи в золотые и багряные тона, когда Корвин приземлился на подоконник моего кабинета.

— Хозяйка, доклад, — прозвучало в моей голове.

Я отложила перо, которым заполняла журнал учёта ингредиентов.

— Я слушаю, Корвин. Что удалось выяснить?

Образы хлынули в сознание: вид с высоты, улочки трущоб у порта, полуразрушенный склад с облупившейся краской. И люди — не только тот, за кем следили, но и другие. Они приходили и уходили, оглядываясь, и в их движениях читалась скрытность, неспешная деловитость. Но главное — не это. Птицы, сидевшие на крыше, чувствовали исходящее от здания странное, тяжёлое тепло. Не обычное тепло печи или людей. Что-то иное, густое, вибрирующее. Магию.

— Скопление магии, хозяйка. А еще там словно горит что-то. Запах пепла и пороха.

Он сделал паузу для драматизма, которой научился у мистера Уайта.

— Это старая мельница на реке, на самом севере города. Заброшенная, все так думают. Мыши, которые проникли внутрь через щель в фундаменте, утверждают: в подвале установлено какое-то оборудование… Есть несколько человек в серых одеждах. Работают круглосуточно, сменяя друг друга.

Сердце у меня ёкнуло. Место производства магической пыли. Тот самый секрет, защищённый нерушимой клятвой, о котором мне намекнула Карэн. Находка, которая могла перевернуть всё. И огромная опасность.

— Ты молодец, Корвин. Продолжайте наблюдение, но не приближайтесь слишком быстро. И попробуйте поискать подземные ходы туда.

— Будет сделано, — кивнул ворон

— А пока отдохни. Миссис Дженкинс на кухне оставила для тебя и твоих птенцов миску с говяжьими потрошками.

— Благодарствуем, — Корвин почтительно склонил голову и взмыл с подоконника, его чёрное крыло мелькнуло в алом свете заката.

Я осталась сидеть, обдумывая новость. Мельница. Логично. Река обеспечивала воду для производства, заброшенное здание не вызывало вопросов, окраина города — минимум свидетелей. И скопление магии, которое чувствовали даже животные...

Мне нужно было действовать. Я подошла к парной шкатулке с кристаллом связи и нацарапала короткое сообщение для Кассиана: «Нашли гнездо. Э.»

Ответ пришёл почти мгновенно — кристалл чуть потеплел. «Приду к десяти. Будь готова. К.»

Теперь следовало подготовить план. Я взяла чистый лист и начала набрасывать: что мы знаем, что предполагаем, как можно провести операцию по захвату или, как минимум, наблюдению за объектом. Мысль о том, что там, в подвале, может происходить нечто чудовищное — то самое, о чём намекали записи моей матери, — заставляла кровь стынуть в жилах. Но нужны были доказательства. Неопровержимые.

Поздно вечером, закончив с бумагами, я отправилась в оранжерею. Не для работы с растениями, а для практики. Уроки феи продолжались, и сегодняшняя тема была как никогда актуальна: иллюзии.

Фея появилась в облаке серебристых искр, выглядев ещё более прозрачной, чем неделю назад.

— Ну что, дитя, готова обманывать глаза и уши? — её голосок звучал устало, но с привычной долей иронии.

— Готова, — кивнула я. — Особенно после сегодняшних новостей. Умение создать правдоподобную иллюзию может спасти жизни.

— Верно мыслишь. Иллюзия — это не просто картинка. Это убеждение, внедрённое в сознание. Слабая иллюзия покажется мимолётным пятном света. Сильная... заставит поверить, что стена там, где её нет, или что ты — это кто-то другой. Основа — всё то же Пламя, но направленное вовне, на формирование образа.

Она описала технику. Нужно было не просто представить образ, а «выткать» его из собственной энергии, насытить деталями: не просто «дерево», а шершавая кора определённого оттенка, шелест конкретных листьев на ветру, запах хвои или прелой листвы. И удерживать этот образ, подпитывая его силой Анхилоса.

— Но есть способ усилить иллюзию, сделать её не просто видимой, а осязаемой для магического восприятия, — сказала фея. — Если совместить силу туфелек — их врождённую способность влиять на восприятие — с направленной силой твоего Внутреннего Пламени... можно создать не просто мираж, а убедительную реальность. Попробуй. Начни с малого.

Я надела туфельки, закрыла глаза, отыскала внутри ровный гул своего «мотора». Затем представила себе простой образ: спелое красное яблоко, лежащее на камне у колодца. Не просто яблоко — с глянцевой кожурой, с маленьким тёмным пятнышком у черенка, с капелькой влаги на боку. Я мысленно «вылепила» его, ощущая, как энергия тонкой струйкой уходит из центра груди, формируя этот образ в воздухе передо мной. Потом добавила едва уловимый аромат сладкой мякоти.

— Теперь... туфельки. Они — проводник. Почувствуй их. Они часть тебя. Направь через них не просто образ, а уверенность в том, что яблоко реально. Что его можно взять, понюхать.

Я сделала, как она сказала. Сконцентрировалась на лёгком, привычном давлении хрусталя на ступнях. Представила, как энергия моего Пламени проходит через них, очищаясь и приобретая особое, убеждающее качество. И направила этот усиленный поток в созданный мысленно образ.

Открыла глаза.

На камне у колодца лежало яблоко. Оно выглядело чуть более чётким, более «присутствующим», чем всё вокруг в сгущающихся сумерках. Я протянула руку. Пальцы прошли сквозь него, конечно, встретив лишь холодный вечерний воздух. Но секунду, всего секунду, мой мозг кричал, что я должен был почувствовать гладкость кожуры.

— Неплохо для первого раза, — оценила фея. — Детализация хороша, но удержание слабое. Практикуйся. Начни с неподвижных объектов, потом попробуй оживить. Это умение может стать твоим лучшим щитом или приманкой.

Она исчезла, оставив меня тренироваться до тех пор, пока от напряжения не начала болеть голова. Яблоко, лист, тень от несуществующего дерева... С каждым разом получалось чуть лучше, чуть дольше. Ключ, как и говорила фея, был в деталях и в спокойной, уверенной подаче через туфельки.

На следующий день, ровно в десять, к воротам Лунной Дачи подкатила чёрная, неброская самоходка Кассиана.

Мы уединились в кабинете. Я разложила перед ним карту города, где красным кружком было обведено место у реки, и подробно пересказала доклад Корвина.

— Мельница «Старый жернов», — пробормотал Кассиан, изучая карту. — Она действительно числится заброшенной лет двадцать. Идеальное прикрытие. Ты уверена в источниках?

— Воронам и мышам незачем лгать. Они чувствуют магию. И описывают именно производственный процесс: оборудование, люди в робах, круглосуточная работа.

— Значит, это оно. Место, где Гильдия делает свою пыль, — Кассиан откинулся на спинку стула, его лицо стало холодным и расчётливым. — Это козырь, Элис. Невероятный козырь. Если мы сможем доказать, что производство пыли связано с... нелегальными источниками, или что там нарушаются правила безопасности... Это добьёт репутацию Гильдии окончательно. И даст короне право взять производство под полный контроль.

— Но сначала нужно попасть внутрь, — заметила я. — И незаметно. Нужно проникнуть, снять доказательства, желательно — вынести образцы сырья и готовой продукции.

— Согласен. Это работа для профессионалов. У меня есть люди, специализирующиеся на тихом проникновении.

— Я думаю, что смогу помочь с этим, — тихо сказала я.

Кассиан нахмурился.

— О чём ты?

— О силе туфелек. Они могут создавать иллюзии. Я уже пробовала — на том балу, с призраками для Карэн. Но это было спонтанно, на эмоциях. Я думаю, если совместить этот дар с тем, что я называю «Внутренним Пламенем» — с концентрацией, направленной волей, — можно создать не просто мимолётный страх, а стабильную, долговременную иллюзию. Маскировку. Чтобы твои люди могли подойти близко, рассмотреть всё, что нужно, и уйти незамеченными.

Он замер, оценивая. Риск был колоссальным. Если иллюзия подведёт, его лучшие агенты окажутся в ловушке. Но потенциальная награда — доступ к самой охраняемой тайне Гильдии — перевешивала.

— Тебе нужно тренироваться, — заключил он. — Быстро и эффективно. У нас нет времени. Дай мне слово, что будешь практиковаться каждый день. А я пока отправлю разведку для внешнего наблюдения, составлю карты подступов, расписание смен охраны. Когда ты скажешь, что готова, мы попробуем.

— Договорились, — кивнула я.

И тренировки начались. Я выделяла на них время поздно вечером, после того как лабораторные дела были закончены, а поместье затихало. Местом для практики служил заброшенный ледник в дальнем углу сада — полуподвальное помещение с толстыми каменными стенами, где меня никто не мог потревожить или увидеть.

С каждым днём я становилась лучше. Иллюзии держались дольше, были чётче. Я училась создавать не статичные образы, а простые движения. Я практиковалась на предметах, затем на животных — создавала иллюзию пустоты там, где сидела ворона, или подменяла одного голубя другим. Это была изматывающая работа, отнимающая много сил. После часа таких тренировок я чувствовала себя выжатой, с головной болью и желанием просто рухнуть в кровать. Но я продолжала.

Лавка «Лунная Дача» на Изумрудном переулке процветала так, что это начинало пугать. Новости о новых средствах, особенно о духах и декоративной косметике, разнеслось по городу со скоростью лесного пожара. К нам приезжали уже не только из Аэлиса, но и из соседних городов — обеспеченные купчихи, жены провинциальных дворян, даже несколько представительниц столичной знати, оказавшихся тут проездом.

Лео, наш застенчивый продавец-эрудит, творил чудеса. Его феноменальная память и искренняя увлечённость продуктом превращали каждую покупку в мини-консультацию. Дамы уходили не только с баночками, но и с ощущением, что их поняли и позаботились именно о них. Он запоминал имена, типы кожи, предпочтения. И они возвращались, приводя подруг и сестёр.

Особенно бешеным спросом сейчас в Аэлисе пользовались те самые брошюры под авторством «Королевской библиотеки» — те, что на самом деле были плодом моего труда, переданного короне. Их выкупали не только простые лекари и алхимики, жаждущие хоть какого-то системного знания, но и обычные обеспеченные люди, решившие, что теперь они могут лечиться сами, без непонятных и дорогих зелий.

Я случайно подслушала разговор двух почтенных дам у книжного магазина:

— ...и представляете, Марта, там же всё написано! Ясно, по пунктам! «Если рана покраснела, горячая на ощупь и сочится гной — это признаки инфекции. Необходимо очистить рану раствором спирта или отваром ромашки, наложить мазь с ихтиолом и менять повязку два раза в день». А не «выпейте зелье и молитесь»!

— А мне вот брошюра про питание глаза открыла! — вторила ей собеседница. — Оказывается, от куриной слепоты не только зелье Свастова помогает, но и морковка, и печёнка! И почему наши лекари об этом молчат? Всё дорогие зелья суют!

Но самым значительным событием тех недель стало даже не это. Лекарства, выпущенные королевской лабораторией по моим рецептам, начали постепенно, но неуклонно вытеснять с рынка зелья.

Это стало ясно как день. Я передала в лабораторию ещё несколько формул — жаропонижающее на основе ивовой коры (прототип аспирина), противовоспалительную мазь. Их быстро доработали, провели ускоренные испытания и выпустили в продажу. И вскоре, просто прогуливаясь по городу или слушая разговоры в разных лавках, я поняла: что-то меняется.

Люди — обычные горожане, ремесленники, торговцы — всё чаще покупали не мутные, дорогие и непредсказуемые в действии зелья у гильдейских лекарей, а аккуратные коробочки и флаконы с чёткими этикетками. «Королевское жаропонижающее», «Королевская противовоспалительная мазь». А также пенициллин в инъекциях для тяжелобольных, который уже начал спасать жизни в городской больнице.

И дело было не только в эффективности, которая, конечно, была выше. Дело было в понятности. К каждому лекарству, как я и настаивала, прилагался листок с подробнейшим описанием: что это, от чего помогает, как применять (точные дозы, интервалы), возможные побочные эффекты, противопоказания. Для людей это было откровением. Они больше не были слепыми потребителями, вверяющими себя в руки всезнающего и не всегда добросовестного лекаря. Они получали инструмент и инструкцию. И это давало им ощущение контроля, безопасности, предсказуемости.

Да, гильдейские лекари роптали. До меня доходили слухи, что в своей среде они клеймят мои методы «кощунством» и «профанацией священного искусства». Но что они могли поделать против «Королевской аптеки»? Пойти против указа монарха о распространении просвещения? В их положении, после скандала с Тревисом, это было бы самоубийственно.

Именно об этом я разговаривала за ланчем с Артуром Логаном, который зашёл в лавку, чтобы поболтать перед своей следующей сменой. Мы сидели в маленькой комнатке для приватных консультаций, где я организовала поднос с лёгкими закусками и чаем.

Артур выглядел усталым, но более собранным, чем после нашего тяжёлого разговора в кафе. Он отломил кусочек бисквита, размышляя.

— Это интересный феномен, Элис, — сказал он. — Простые люди массово переходят на ваши… на королевские лекарства. Зельевары и лекари в ярости. Гильдия получает жалобы, петиции, требования «пресечь нечестную конкуренцию», — он покачал головой. — Они не понимают, что проигрывают не в силе зелья. Они проигрывают в доверии. Человек, который может сам прочитать, что он принимает и чего ждать, уже никогда полностью не доверится тому, кто говорит: «Пей, это секретное снадобье, не задавай вопросов». Вы дали людям знание. А знание, как выясняется, сильнее самой мощной магии».

— А Гильдия? — осторожно спросила я. — Как они на это смотрят?

Артур усмехнулся, но без былой горечи.

— Как на землетрясение. Часть стариков рвёт на себе бороды и ругается на корону. Другая часть, помоложе и поумнее... начали покупать ваши брошюры. Тайком, конечно. И переписывать от руки. Знаете, вчера ко мне подошёл один младший алхимик, парень лет двадцати, и спросил: «Мастер Логан, а правда, что гниение ран вызывают не «злые миазмы», а крошечные живые существа? И что их можно убить, не магией, а кипячением?» — Артур покачал головой. — Джинн выпущен из бутылки, Элис. Обратно его не засунуть. Даже если Гильдия захочет всё запретить — уже поздно. Люди распробовали вкус знания.

Он помолчал, допивая чай.

— Но будьте осторожны. Есть ещё и третья группа. Те, кто видит в вас не еретика, а прямую угрозу своему благополучию. Знахари, живущие на простых зельях от поноса и простуды, теряют клиентов. Зельевары, делающие дорогие, но часто бесполезные снадобья для богатых, — тоже. Они не будут сидеть сложа руки. Гильдия как структура парализована, но отдельные её члены... они могут быть опасны.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Спасибо за предупреждение, Артур.

— Всегда рад, — он встал, поправил жилет. — И, кстати, спасибо за книги. «Основы химии»... я перечитываю их третий раз. Каждый раз нахожу что-то новое. Это как научиться заново видеть мир. До встречи, Элис.

Эта встреча заставила меня задуматься. Успех был ошеломляющим, но он же делал меня и моё дело идеальной мишенью. Мне нужны были не только новые формулы и производственные мощности. Мне нужны были союзники, информация, рычаги влияния. И одним из таких потенциальных рычагов был человек, с которым мне было необычайно легко и интересно.

Мысль о нём не выходила у меня из головы после того приёма. Эдгар де Монфор. Его ум, его искренний, ненасытный интерес к науке, его свобода от догм… И то, как легко нам было разговаривать. С Кассианом всегда была подоплёка долга, политики, взаимовыгодного союза. С Артуром — общее профессиональное поле, но и барьер его прошлой верности. С Эдгаром же… было просто. Как с коллегой из другого отдела в моей прошлой жизни, с которым можно было часами обсуждать детали проекта, не задумываясь о рангах и последствиях.

И я решилась на шаг, который меня раньше был бы немыслим.

Вечером, после ужина, я удалилась в кабинет. Я взяла лист тонкой, дорогой бумаги, перо и чернила. И после недолгого раздумья начала писать.

«Дорогой Эдгар,

Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии и не слишком обременённым дворцовыми церемониями. Наше краткое общение на приёме оставило у меня самое приятное впечатление, и я долго размышляла над Вашими идеями относительно реформы медицинского образования.

После нашей беседы на приёме у меня возникло множество мыслей, особенно касательно возможного применения некоторых алхимических принципов в профилактической медицине, о которой вы так проникновенно говорили. Обсуждение этого в переписке показалось бы мне неполным. Если ваше расписание позволяет и вам это интересно, я была бы рада видеть вас на Лунной Даче. Здесь, вдали от городской суеты, есть возможность показать вам кое-что из моих текущих изысканий (включая те, что не вошли в брошюры) и продолжить наш разговор в более спокойной обстановке.

Конечно, я понимаю всю меру ответственности, связанную с визитом особы Вашего ранга, и гарантирую полную конфиденциальность и безопасность.

Буду рада, если Вы сможете принять моё приглашение.

С искренним уважением,

Элис Мёрфи.»

Я перечитала написанное. Письмо получилось чуть более формальным, чем хотелось, но с правильным балансом дружелюбия и почтения. Само решение пригласить его сюда было для меня удивительным. Я даже Кассиана в гости не приглашала.

Отправив письмо, я почувствовала странное смешение тревоги и предвкушения. Я нарушала негласные правила, впуская в своё личное пространство человека из потенциально враждебного государства. Но что-то внутри подсказывало, что это правильно. Что Эдгар может стать не просто интересным собеседником, а чем-то большим.

Тем временем тренировки иллюзий шли полным ходом. Я уже могла создавать стабильные образы, которые держались несколько минут без моего постоянного сосредоточения. Я научилась «накладывать» иллюзию на движущийся предмет — например, заставлять идущего кота выглядеть как бегущая мышь. Это было несовершенно — тени ложились неправильно, движение было немного неестественным, — но прогресс был ошеломляющим.

Как-то раз, экспериментируя в леднике, я попыталась создать иллюзию самой себя, сидящей в противоположном конце помещения. Это было невероятно сложно. Нужно было не просто создать статичный образ, а связать его с собственными ощущениями, чтобы иллюзия дышала, слегка двигалась. Я выложилась полностью, и когда призрачная «я» наконец материализовалась, сидя в той же позе с закрытыми глазами, я едва не потеряла сознание от переутомления. Но это сработало. Правда, стоило мне пошевелиться в реальности, как иллюзия мгновенно рассыпалась. Но принцип был понятен.

Я доложила о своих успехах Кассиану во время нашей следующей краткой встречи у фонтана.

— Ещё пару недель, — сказала я. — Мне нужно отточить управление, научиться создавать иллюзии на расстоянии, не видя объект прямо перед собой. И понять, сколько людей я могу «прикрыть» одновременно.

— У меня уже есть предварительные данные от разведки, — ответил он. — Склад охраняют. Не только люди — там есть магические детекторы движения у всех входов. Обычная маскировка не пройдёт. Твои иллюзии — наш единственный шанс. Тренируйся. У нас мало времени. По моим данным, через пятнадцать дней там ожидается крупная поставка сырья. Если мы хотим увидеть процесс в действии, нужно действовать на этой неделе.

Пятнадцать дней. Срок сжимался. По ночам я теперь спала по четыре-пять часов, разрываясь между управлением лавкой и производством, экспериментами с духами, тренировками иллюзий и тайным планированием операции, которая могла либо подарить нам ключ к разгрому Гильдии, либо похоронить все наши надежды.

А в глубине души, в тихие минуты перед сном, я ловила себя на мысли, что с нетерпением жду ответа от Эдгара. Его образ — умные, горящие интересом глаза, открытая улыбка, спокойная уверенность — возникал в памяти, согревая изнутри. В этом хаосе борьбы, интриг и опасностей он казался островком простого человеческого тепла и понимания. И я, к своему собственному удивлению, очень хотела, чтобы этот островок оказался не миражом.

Принц Эдгар де Монфор приехал на Лунную Дачу в простом, но изящном экипаже без гербов в сопровождении лишь одного пожилого секретаря и двух стражников в штатском. Это было на следующий день после моего письма.

Я встречала его на крыльце, одетая в один из своих рабочих костюмов – практичные брюки и удлинённый жакет из мягкой шерсти. Он вышел из экипажа, и его лицо озарила та самая открытая, искренняя улыбка, которую я помнила с приёма.

Сердце у меня отчего-то забилось чаще. Я поправила прядь волос.

Когда я вышла на крыльцо, Эдгар как раз передавал Виктору свою сумку.

— Ваше высочество, — сделала я легкий реверанс.

— Мисс Мёрфи, прошу прощения за внезапность. Ваше письмо застало меня в такой момент, когда откладывать визит показалось преступлением против собственного любопытства. А церемонии и предупреждения отнимают время, которого, как мне кажется, у нас и так в обрез. Надеюсь, я не помешал?

— Нисколько, — я искренне улыбнулась в ответ. Его непосредственность была заразительной. — Наоборот. Мэри, наша управляющая, как раз напекла свежего хлеба. Позвольте предложить вам скромный завтрак после дороги.

— С огромным удовольствием, — он кивнул, и его взгляд скользнул мимо меня, вглубь дома, будто пытаясь уловить запахи, звуки, дух места.

— Добро пожаловать на Лунную Дачу. Это — моя вотчина.

— Она прекрасна, — искренне сказал он, окидывая взглядом фасад дома, уже подновлённый, но сохранивший следы былой истории. — В ней чувствуется упорный труд.

Мы направились к дому. По пути я коротко рассказала о том, в каком состоянии досталось мне поместье, о первых шагах по его восстановлению. Он слушал внимательно, задавая точные, продуманные вопросы: про качество почвы, про систему водоснабжения, про то, откуда я брала первые средства.

— Вы продали фамильные драгоценности, — констатировал он, когда мы поднялись на крыльцо. — Смелый шаг. Рискованный. Но, судя по всему, окупившийся.

В прихожей нас встретила миссис Дженкинс. Увидев гостя, она на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки и сделала почтительный реверанс.

— Мэри, это принц Эдгар де Монфор, — представила я. — Он будет нашим гостем некоторое время. Пожалуйста, подготовь лучшую гостевую комнату в восточном крыле.

— Слушаюсь, мисс Элис, — кивнула миссис Дженкинс, но в её глазах я прочла немой вопрос и лёгкую тревогу. Гость из Альянса, да ещё и принц — это было серьёзно.

— Не стоит беспокоиться о формальностях, миссис Дженкинс, — мягко сказал Эдгар, словно угадав её мысли. — Я здесь как частное лицо, интересующийся наукой. И буду благодарен за обычное гостеприимство.

За завтраком в светлой, просторной столовой царила непринужденная атмосфера. Миссис Дженкинс, стараясь скрыть легкую робость перед титулованным гостем, тем не менее, щедро наполняла его тарелку омлетом с травами, домашней колбасой и горячими лепешками. Эдгар ел с аппетитом, хвалил еду и расспрашивал миссис Дженкинс о хозяйстве с такой искренней заинтересованностью, что та вскоре разговорилась, забыв о церемониях. Он оказался не только умным, но и обаятельным, умеющим располагать к себе людей любого круга.

– Полагаю, вам в первую очередь интересна лаборатория, Ваше Высочество? – спросила я.

– Более чем. Но, пожалуйста, – он повернулся ко мне, – когда мы наедине, давайте обойдёмся без титулов. Здесь я не принц. Я просто Эдгар. Ученик, жаждущий знаний.

В его тоне не было игры или кокетства. Только искренность. И мне это нравилось.

– Тогда и я – просто Элис, – улыбнулась я в ответ.

Признаться, я волновалась. Это было мое святая святых, место, где рождалось всё. Но его реакция развеяла все тревоги.

Лаборатория встретила нас привычным гулом магических стабилизаторов и запахом трав, масел и озона. Инна и Кевин, предупреждённые, прервали работу и выстроились для приветствия. Их лица выражали смесь волнения и любопытства. Эдгар внимательно выслушал моё представление.

– Мастер Инна, мой главный алхимик и технолог. Её знания местных компонентов и традиционных методов бесценны. И Кевин – наш маг-катализатор. Без его точного контроля магических потоков многие процессы были бы невозможны.

Эдгар пожал руку Инне, потом Кевину, глядя каждому в глаза.

– Для меня большая честь познакомиться с людьми, чьи руки творят такие чудеса, – сказал он серьёзно. – Ваш труд спасает жизни. Это важнее любых титулов.

Кевин покраснел и пробормотал что-то невнятное. Инна, обычно сдержанная, улыбнулась – робко, но искренне.

Я провела для него подробнейшую экскурсию. Показала дистилляторы, модернизированные по принципу Авиценны, объяснила важность контроля температуры и давления.

Продемонстрировала процесс экстракции эфирных масел, когда Кевин тончайшими манипуляциями с магией отделял нужные фракции. Эдгар наблюдал, затаив дыхание, задавая точные, продуманные вопросы.

– Вы используете магию не как грубую силу, а как тонкий инструмент, – заключил он, глядя, как в колбе формируются капли розового масла.

– Магия – это часть природы, – ответила я, переходя к следующему столу. – У неё есть свои законы. Их можно изучать и применять целенаправленно.

Он кивнул, его взгляд скользнул по полкам с ретортами, склянкам, сушильным шкафам.

– А это? – он указал на отдельный, укреплённый стол, на котором стоял самый совершенный образец нашего аппарата для сверхкритической экстракции. – Он выглядит… сложнее.

Я на мгновение заколебалась. «Опалы» были нашей главной тайной. Но что-то в открытом, заинтересованном взгляде Эдгара, в его очевидном, неподдельном увлечении самой наукой, заставило меня пойти на риск. Осторожный, рассчитанный риск.

– Это устройство для получения чистого магического концентрата, – сказала я, понизив голос. – Без использования гильдейской пыли.

Его глаза расширились. Он подошёл ближе, изучая сложную вязку трубок, рунические контуры, резервуар из особого стекла.

– Независимый источник энергии? – прошептал он. – Вы понимаете, что это переворачивает всё? Всю экономику, всю политику…

– Понимаю, – тихо ответила я. – Потому этот аппарат и его продукт – наша самая охраняемая тайна. Знают о нём лишь те, кто в этой комнате, принц Кассиан и король.

Эдгар медленно выдохнул, отводя взгляд от аппарата ко мне. В его глазах не было жадности или расчёта. Было почти благоговейное уважение и… сочувствие.

– Это тяжёлое бремя, Элис. – его голос стал совсем тихим. – Обладать таким знанием. Особенно сейчас. Я обещаю сохранить его в тайне.

– Это необходимость, – так же тихо ответила я. – Но да, иногда это бремя.

Мы покинули лабораторию, оставив Инну и Кевина продолжать работу. Я повела Эдгара в небольшую гостевую гостиную, где миссис Дженкинс уже подготовила чай и лёгкие закуски. Запах свежей выпечки и дымящегося чая создавал уютную, почти домашнюю атмосферу.

Именно здесь, за чашкой ароматного чая с мёдом, наш разговор перешёл от технологий к теории. И именно здесь Эдгар неожиданно стал для меня не просто интересным собеседником, а учителем.

– Мы говорили о законах магии, – начал он, отставляя фарфоровую чашку. – В Альянсе, особенно в северных кланах, сохранились несколько иные традиции. Менее… структурированные, чем у Гильдии. Более интуитивные, но от того, возможно, и более близкие к истинной природе энергии.

Он начал рассказывать. Не сухим языком учебника, а живыми, образными описаниями. Он говорил о магических потоках – невидимых реках силы, пронизывающих землю, воздух, всё живое. О точках их пересечения – узлах силы, где магия концентрировалась естественным образом. О меридианах – каналах внутри живых существ, по которым эта сила могла течь, если их пробудить и очистить.

– Гильдия, – объяснял он, чертя невидимые линии в воздухе пальцем, – сосредоточилась на добыче и использовании уже сконденсированной, «мёртвой» магии – пыли. Мы мало знаем о способе создания пыли, но ясно, что получена она искусственным образом. Они как бы выкачивают воду из источника, не заботясь о том, чтобы источник пополнялся. А древние учения говорят, что истинная сила – в умении настроиться на поток, стать его частью, направлять его, не истощая. Лечить, усиливая собственные меридианы пациента. Создавать, используя естественные узлы силы как усилители.

Я слушала, заворожённая. Его слова находили отклик в том, что я по крупицам узнавала от феи, в смутных ощущениях при работе с «опалами», в том, как я сама, не до конца понимая как, иногда чувствовала «пульс» земли под Лунной Дачей.

– Ты говоришь о чём-то вроде… внутренней магии? – осторожно спросила я. – Которая не требует внешних источников?

– Именно, – кивнул Эдгар. – Но это не дар избранных, как часто думают. Это навык. Как умение читать или считать. Его можно развить. Требуются годы дисциплины, медитации, определённых практик… и, что важно, правильного понимания принципов.

Он говорил ещё долго. О техниках дыхания, помогающих ощутить течение энергии в собственном теле. О визуализации, которая не была пустой фантазией, а инструментом для направления силы. О важности намерения – чистого, ясного, – которое определяло эффект.

– Это похоже на то, что я иногда… чувствую, когда работаю с растениями, – призналась я, вспоминая уроки с феей и свой «мотор» в груди. – Или когда пытаюсь направлять процессы в реакциях. Только я не знала, как это назвать как систематизировать.

– Возможно, у тебя врождённый дар к этому, – сказал Эдгар, глядя на меня с новым интересом.

И прямо за чайным столом начал набрасывать схемы – упрощённые, но поразительно ясные диаграммы магических потоков, схему основных меридианов в теле человека, их связь с органами и эмоциями. Его почерк был быстрым, уверенным.

– Это основы, – пояснял он, передавая мне листы. – То, что ещё можно найти в старых трактатах или узнать от немногих хранителей традиций в Альянсе. Всё остальное… построено на этом фундаменте.

Я брала каждый лист, впитывая информацию. В моей голове происходило что-то удивительное. Разрозненные пазлы – наблюдения феи, мои собственные эксперименты, отрывочные знания из книг – вдруг начали складываться в единую, пусть ещё неполную, картину. Я поняла, что в моих брошюрах, которые я готовила для королевской типографии, не хватает целого пласта. Пласта, объясняющего не только «что» и «как» с точки зрения химии или физиологии, но и «почему» с точки зрения энергии.

– Мне нужно переписать некоторые разделы, – сказала я вслух, глядя на схемы. – Добавить главы об энергии. О потоках, меридианах… не как о мистике, а как о части естественной науки. Объяснить, почему одни средства работают лучше на определённые проблемы, связав это не только с химическим составом, но и с резонансом с энергетикой организма. Это… это сделает знания целостными.

Эдгар улыбнулся, и в его глазах светилось одобрение.

– Именно. Разделение на «магию» и «науку» – искусственно. Это две стороны одной монеты.

Мы просидели так несколько часов. Разговор тек легко, переходя от теории к практике, от магии к медицине, от политики – к простым человеческим вещам. Он расспрашивал о моей работе с косметикой, и я, к своему удивлению, рассказала ему об альдегидах, о поиске стабильных эмульсий, о принципах парфюмерных композиций. Он слушал с тем же жадным интересом, что и лекции о магических потоках.

Мы вышли в сад, к теплицам, где росли лекарственные травы и редкие цветы для наших эссенций. Он знал названия многих растений, интересовался условиями их выращивания, влиянием лунных фаз на концентрацию активных веществ — местное поверье, в котором, как я начинала подозревать, была доля истины, связанная с тонкими магическими циклами.

Затем мы заглянули в мастерскую Гримза. Угрюмый инженер, изначально настороженно косившийся на «пришлеца», к концу получаса, в течение которого Эдгар компетентно расспрашивал его о принципе работы парового насоса для откачки воды из дренажной системы, оттаял. Они обсуждали КПД, трение в трубопроводах и преимущества бронзовых клапанов перед железными.

Так прошел день. Потом был обед, во время которого Эдгар уже шутил с миссис Дженкинс о сложностях выпечки бездрожжевого хлеба и слушал, широко раскрыв глаза, рассказ Кевина о первых опытах с «опалами» (конечно, в сильно урезанной и осторожной версии). Он не выказывал ни малейшего высокомерия, был открыт, внимателен и по-настоящему увлечен.

Мы обсуждали, спорили, строили планы. Он рассказал об устройстве медицинской службы в Альянсе, о проблемах, с которыми сталкивается. Я делилась идеями о возможных простых фильтрах для воды, о использовании определенных глин как природных адсорбентов при отравлениях. Мы говорили до самого вечера, пока за окном не стемнело и миссис Дженкинс не зажгла лампы.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела у себя в зеркале, когда наконец понимала суть сложной реакции.

— Ты должна это преподавать, Элис. Систематизировать и записывать. Не только в брошюрах для лекарей. Нужны учебники.

Его слова попали прямо в цель. Мысль о создании полноценных учебников зрела у меня давно, но не было ни времени, ни уверенности, что они будут востребованы. А тут передо мной сидел человек, который не просто понимал их необходимость — он горел этой идеей.

— У меня есть кое-какие наброски, — осторожно призналась я. — Конспекты лекций, которые я могла бы прочитать… если бы нашлась аудитория.

— Аудитория есть, — уверенно сказал Эдгар. — Я буду первым вашим учеником. И, думаю, не последним. Если, конечно, вы согласны.

Так начались наши импровизированные лекции. Эдгар остался на Лунной Даче. Он отправил в город своего слугу с кратким письмом для официальной резиденции посольства Альянса, где уведомил, что будет проводить время в «частных научных изысканиях» и чтобы его не беспокоили по пустякам.

Каждое утро после завтрака мы спускались в лабораторию или усаживались в кабинете за большим столом, заваленным бумагами. Я доставала свои черновые записи, сделанные ещё на Земле и потом переработанные здесь, — схемы, таблицы, определения. И начинала объяснять.

Я начала с самого базового — с понятия молекулы, атома, химической связи. Потом перешла к классификации веществ, к кислотно-щелочному балансу. Объясняла, что такое pH, почему одни вещества реагируют друг с другом, а другие нет. Говорила о клетке как о базовой единице жизни, о принципах обмена веществ.

Эдгар слушал, записывал, задавал вопросы. Его ум работал с невероятной скоростью. Он не просто запоминал — он сразу же искал применения. Услышав о принципе осмоса, он тут же спросил, нельзя ли использовать его для опреснения морской воды в прибрежных провинциях Альянса. Узнав о свойствах ферментов, задумался о создании более эффективных средств для обработки кожи.

Иногда наши занятия прерывались практическими демонстрациями. Я показывала ему простые, но наглядные опыты: реакцию нейтрализации кислоты щёлочью с изменением цвета индикатора, процесс электролиза воды, горение разных веществ с объяснением, почему одни горят ярко, а другие тлеют.

— Это магия, — как-то раз сказал он, глядя на то, как в колбе розовый раствор становится прозрачным после добавления щёлочи. — Но магия, которую можно понять и повторить. Которая подчиняется законам, а не воле мага.

— Именно, — кивнула я. — И эти законы едины для всего мира.

Помимо химии и основ биологии, я стала делиться с ним знаниями о магии — но не гильдейской, а той, которой учила меня фея. Очень осторожно, общими фразами, я заговорила о «внутренних ресурсах», о важности намерения и сосредоточения, о принципе резонанса между заклинателем и объектом воздействия. Я не раскрывала ему секрета Анхилии, но наметила контуры своего подхода.

Эдгар слушал эти откровения с ещё большим вниманием, чем лекции по химии. В его мире магия тоже была жёстко регламентирована, хоть и не так тотально, как в Империи. Идея о том, что сила может рождаться не только из внешнего источника, но и изнутри, из понимания и гармонии с собственным делом, казалась ему откровением.

— У нас есть похожие легенды, — сказал он однажды вечером, когда мы сидели на веранде с чашками травяного чая, глядя на закат. — Старые предания о «магах», которые лечили не зельями, а словом и прикосновением. Но это считается сказками, суевериями.

— А что, если это не сказки? — тихо спросила я. — Что, если это забытое знание, которое специально вытеснили те, кому выгодно продавать пыль и зелья?

Он задумался, его лицо в последних лучах солнца стало серьёзным.

— Тогда это меняет всё…

Он не договорил, но я поняла. Он мыслил так же масштабно, как и я. Видел не просто новые рецепты, а новую парадигму.

Параллельно с лекциями шла и другая работа. Я показала ему черновики нескольких брошюр, которые планировала выпустить позже — о принципах гигиены в хирургии, о базовых методах диагностики, о профилактике инфекционных заболеваний. Но после наших разговоров о магии и «внутренних ресурсах» я поняла, что нужно добавить ещё одну главу. Ту, которой не было в моих земных учебниках.

— Мне нужна твоя помощь, Эдгар, — сказала я как-то утром, разложив перед ним исписанные листы. — Здесь — основы. Но есть ещё один пласт знаний. Речь о направленном внимании, о намерении, которое может влиять на ход реакции. О том, как собственное состояние экспериментатора может усилить или ослабить эффект. Я пыталась описать это, но получается… туманно.

Он взял листы, пробежал глазами.

— Ты говоришь о резонансе между создателем и создаваемым, — сказал он уверенно. — О том, что чистое, ясное намерение, подкреплённое знанием, может стать катализатором. Это… это граничит с философией. Но, если подумать, это имеет смысл. В наших старых трактатах по алхимии тоже говорится о «чистоте сердца и ума» мастера. Но всегда как о чём-то второстепенном, мистическом. А вы предлагаете сделать это частью методологии.

— Да, — облегчённо вздохнула я. — Именно. Не мистика, а практический навык. Умение сосредоточиться, очистить ум от постороннего, визуализировать желаемый результат не как мечту, а как чёткую цель. Это можно тренировать, как тренируют руку хирурга или глаз художника.

— Тогда давай писать вместе, — предложил он просто. — Ты будешь давать научную основу, факты. А я попробую помочь сформулировать эту… философско-практическую часть. Моё образование включало риторику и логику. Может, получится сделать это понятным.

Так мы и стали делать. Утром — лекции и опыты. После обеда — совместное редактирование будущего учебника. Мы спорили над формулировками, искали точные слова, чтобы объяснить сложные концепции простым, но не примитивным языком. Эдгар оказался блестящим редактором. Он умел видеть слабые места в логических цепочках, находил неубедительные аргументы и предлагал альтернативы.

— Здесь о «молекулярном притяжении», — говорил он, тыча пальцем в мой черновик. — Для того, кто впервые слышит это слово, оно звучит как магия. Нужна аналогия. Например… как два магнита, которые притягиваются или отталкиваются. Или как люди в толпе, которые инстинктивно держатся за руки родных в давке. Что-то простое, из жизни.

Я слушала и понимала, что он прав. Мои знания были глубокими, но иногда слишком академичными. Его свежий, незашоренный взгляд помогал перевести науку на человеческий язык.

Я также поделилась с ними копиями учебников, привезенных с Земли. Он читал до глубокой ночи. А на следующее утро пришёл к завтраку с тёмными кругами под глазами, но с сияющим взглядом. И с десятком вопросов, которые родились у него за ночь.

Неделя пролетела с невероятной скоростью. Дни были заполнены до предела: лекции, опыты, работа над текстами, долгие разговоры за ужином, где мы обсуждали всё подряд — от политики до поэзии, от устройства паровых машин до этики лекаря. Я чувствовала себя так, будто обрела не просто ученика или союзника, а долгожданного лучшего друга. Соратника. Человека, который говорил со мной на одном языке, понимал с полуслова, разделял мои ценности и цели.

С ним было легко. Легче, чем с кем бы то ни было в этом мире. И это осознание было одновременно радостным и пугающим. Потому что он был принцем Альянса. И рано или поздно ему придётся уехать. И наши миры, сблизившиеся на время, снова разойдутся.

Но пока эта неделя была подарком. Временем интенсивного, плодотворного общения, которое давало мне силы для всего остального. Для планирования рискованной операции против Гильдии, для управления растущим бизнесом, для тайных тренировок иллюзий. Он стал моей отдушиной, островком нормальности в море интриг и опасностей.

А в конце недели, когда Эдгар уже начал говорить о необходимости вернуться в город для решения некоторых официальных вопросов, произошло ещё одно маленькое, но значимое событие.

Фея, появлявшаяся всё реже и становившаяся всё более прозрачной, в очередной раз пришла ко мне на урок в сад. Увидев моё настроение — а я, признаться, была полна энергией и энтузиазмом после недели таких насыщенных дискуссий — она улыбнулась своей слабой, угасающей улыбкой.

— Вижу, нашла родственную душу, — сказала она. — Это хорошо. Твоё сердце говорит тебе доверять ему?

Я задумалась. Доверять? Да. Безоговорочно — в вопросах науки, честности, искренности намерений. Но полностью, со всеми тайнами — туфельками, феей, моим происхождением? Пока нет. И не потому, что боялась предательства. А потому, что некоторые вещи были слишком тяжелы, чтобы взваливать их на чужие плечи.

— Я доверяю ему как человеку и как учёному, — честно ответила я. — Но есть вещи, которые принадлежат только мне.

— Мудро, — кивнула фея. — Но знай: он — тот, кого не хватает для твоего плана.

Она исчезла, оставив меня с новой мыслью, которая, надо признать, уже тихо зрела где-то на задворках сознания.

Накануне его отъезда мы сидели в кабинете поздно вечером, дописывая последние страницы совместного труда.

— Знаешь, Элис, — сказал Эдгар, отставляя пустую чашку, — иногда, глядя на тебя, на то, как ты управляешь всем этим хозяйством, лавируешь между дворцом, Гильдией и собственным производством, я ловлю себя на мысли, что ты… невероятно одинока.

Я вздрогнула, не ожидая такой прямоты. Это была не жалость в его тоне, а скорее констатация факта, смешанная с искренним любопытством.

— Одинока? — переспросила я, наливая себе ещё чаю, чтобы выиграть секунду. — У меня есть команда. Виктор, Мэри, Гримз, Инна, Кевин… Они стали моей семьёй.

— Да, — согласился он, его янтарные глаза мягко светились в теплом свете лампы. — И это чувствуется. Вы построили не просто предприятие, а сообщество. Но я говорю не о них. Я о… о ком-то равном. О том, с кем можно разделить не только трудности, но и сам груз решений. Тот, кто несёт ответственность за других, часто бывает самым одиноким человеком в комнате. Я знаю это не понаслышке.

Его слова отозвались тихим, знакомым эхом в душе.

— А ты? — спросила я. — Принц, наследник одной из правящих ветвей Альянса… Тебе тоже знакомо это чувство?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— О, да. С самого детства. Быть «племянником Верховного короля» — это как жить в золотой клетке с прекрасным видом на пропасть. От тебя ждут определённого поведения, определённых интересов, определённых связей. А если твои собственные интересы ведут в сторону склянок и запаха лекарственных трав, а не шпаг и интриг… это вызывает… недоумение. Мой дядя, слава духам предков, терпим. Он видит пользу в моих занятиях, особенно теперь. Но его советники, другие кланы… — он махнул рукой. — Для них я чудак. Безопасный чудак, потому что не претендую на трон напрямую, но всё же. Найти человека, с которым можно говорить о реальных проблемах — редкая удача.

— Я никогда не думал, что найду здесь такое... понимание, — продолжил Эдгар. — В Альянсе я всегда чувствовал себя немного чужим. Слишком много думал, слишком много вопросов задавал. А здесь, с тобой... я наконец чувствую, что могу быть собой.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Я тоже впервые чувствую такое понимание и общность.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то серьёзное, важное.

— Элис, то, что вы делаете... это больше, чем бизнес. Больше, чем наука. Вы создаёте новое мировоззрение. И я хочу быть частью этого. Не как принц Альянса. А как человек и учёный.

— Ты уже часть этого, Эдгар, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Твои идеи, взгляд... они бесценны. Я многому у тебя научилась за эту неделю.

— Взаимно, — он улыбнулся, и в этой улыбке была какая-то грусть. — Я вернусь в город, но ненадолго. С твоего позволения, я хотел бы продолжить наше сотрудничество. И не только в науке.

— Я буду рада, — искренне ответила я.

Мы помолчали. В камине потрескивали дрова. За окном была тёмная, тихая ночь.

— Знаешь, — сказал он вдруг, — когда дядя отправил меня сюда, он говорил о дипломатии, о союзах, о политической выгоде. Но сейчас... сейчас я понимаю, что самая ценная вещь, которую я здесь нашёл — это связь с тобой.

Я посмотрела на него. На его умное, одухотворённое лицо. На глаза, в которых отражался огонь камина и что-то ещё — уважение, интерес, и, возможно, начало чего-то большего.

— Мы оба хотим сделать мир лучше, — тихо сказала я. — Это хороший фундамент. Для любого союза.

— Да, — согласился он. — Лучший из возможных.

Он взял мою руку, не для поцелуя, а просто держа её в своей. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми.

— Я вернусь, Элис. Обещаю.

— Я буду ждать, — ответила я, и поняла, что это правда.

— А что для тебя самое важное, Эдгар? — спросила я после паузы. — В жизни.

Он задумался, его взгляд ушёл куда-то вдаль, за стены комнаты.

— Спасать, — сказал он наконец, просто и ясно. — Не в героическом смысле. Не как воин или великий полководец. А как… ремесленник. Как тот, кто чинит сломанное. Будь то тело человека, разрушенная после наводнения дамба или несправедливый закон, из-за которого страдают люди. Видеть проблему, понимать её корень и находить рабочее решение. Видеть, как от этого решения кому-то становится легче дышать,, спокойнее спать. Это даёт смысл. А у тебя?

Вопрос был ожидаемым. Я откинулась на спинку стула, глядя на пламя свечи в стеклянном колпаке.

— Создавать, — ответила я, находя слова по мере того, как они рождались. — Из хаоса, из запустения, из разрозненных знаний — делать нечто цельное, работающее, полезное. Превращать идею в формулу, формулу — в вещество, вещество — в помощь. Видеть, как то, что было лишь чертежом в голове, оживает и начинает менять мир вокруг. Давать людям не просто товар, а инструмент. Инструмент для красоты, для здоровья, для знаний. Чтобы они чувствовали себя сильнее, увереннее, лучше защищёнными. Чтобы у них был выбор. Чтобы они не были беспомощны перед лицом болезни, нужды или чужой алчности.

Я замолчала, опасаясь, что звучало слишком пафосно. Но Эдгар смотрел на меня с таким сосредоточенным, понимающим вниманием, что смущение улеглось.

— Создавать и спасать, — произнёс он задумчиво. — Две стороны одной медали. Чтобы спасать, нужно уметь создавать — лекарство, убежище, новую систему. А чтобы создавать что-то по-настоящему ценное, нужно видеть, что нуждается в спасении. Наши ценности… они не просто совпадают, Элис. Они переплетены.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Он сформулировал то, что я чувствовала, но не могла выразить.

— Да, — просто согласилась я. Мы всё еще держались за руки - это было так естественно, привычно. — Переплетены.

— И что вы видите в своем будущем? — спросил он.

Я закрыла глаза на мгновение, позволив картине, которая жила во мне уже несколько недель, обрести чёткость.

— Я вижу не просто лавку с кремами, — начала я тихо. — Я вижу центр. Научный, образовательный, производственный. Лаборатории, где будут не только повторять мои формулы, но и вести свои исследования. Библиотека, открытая для всех, кто жаждет знаний. Учебные классы, где будут учить не магическим заклинаниям, а пониманию принципов — химических, биологических, энергетических. Мастерские, где будут создавать оборудование для таких же, как мы, по всей стране. Аптеки, где будут продавать не таинственные зелья, а проверенные, безопасные средства с чёткими инструкциями. Сеть центров, работающих на благо людей, а не на прибыль кучки избранных.

Я открыла глаза. Эдгар не моргал, его лицо было серьёзным.

— Это… грандиозно, — прошептал он. — И безумно опасно. Гильдия никогда не позволит.

— Гильдия слабеет, — возразила я. — Она дискредитирована заговором Тревиса. Люди начинают задавать вопросы. А корона… короне выгодна альтернатива. Сильная, контролируемая, полезная для государства. Но одного покровительства короны мало. Нужны люди. Учёные, инженеры, преподаватели. Нужны связи, ресурсы. И нужно время. Которого, боюсь, у нас не так много.

— Из-за войны, — констатировал он.

— Из-за войны, — кивнула я. — Если она начнётся, всё рухнет. Все ресурсы уйдут в армию. Все реформы остановятся. И моя «Лунная Дача» станет в лучшем случае тыловым госпиталем, в худшем — мишенью.

— Поэтому ты написала дяде, — сказал Эдгар. — Чтобы купить это время. Ценой обмена знаниями.

— Да. И это сработало.

Параллельно общению с Эдгаром, мои дни были посвящены двум вещам: продолжению интенсивных тренировок иллюзий и детальному планированию операции на мельнице. Кассиан прислал окончательные разведданные. Картина вырисовывалась мрачная.

Объект охранялся не только людьми. По периметру были расставлены магические «часовые» — кристаллы, реагирующие на нарушение невидимых барьеров. Внутри, судя по всему, работала смена из шести человек: четверо рабочих, наблюдающий мастер и охранник-маг. График их смены был сложным, с перекрывающимися интервалами, чтобы в помещении всегда было не менее трех человек. Поставка сырья, как и предполагал Кассиан, ожидалась через два недели.

Последней моей мыслью перед тем, как я наконец провалилась в тревожный, прерывистый сон, было странное, почти мистическое ощущение: все пути сходились здесь, сейчас. И человек, которого не хватало в этой сложной мозаике, уже вошел в мою жизнь.

Мирный договор и договор на поставки медикаментов между Империей и Альянсом был подписан спустя два дня после моего разговора с Эдгаром. Официальная церемония прошла в главном тронном зале дворца с соблюдением всех формальностей, которые я постаралась пережить, стоя в толпе придворных. Когда перья скрипнули по пергаменту и государственные печати упали с глухим стуком, в зале воцарилась облегченная тишина.

Эдгар официально оставался в Аэлисе как член делегации Альянса для проработки деталей мирных соглашений и договоров на поставки товаров, включая — что было особо оговорено — медикаменты нового образца. Но большую часть времени он проводил здесь, на Лунной Даче. И эти дни стали для меня чем-то большим, чем просто продолжение научного сотрудничества.

После подписания договора, между нами будто исчезла последняя незримая преграда. Мы по-прежнему работали вместе — над учебниками, над усовершенствованием формул, над планом создания образовательного центра. Но теперь мы чаще откладывали бумаги и просто разговаривали. Долгими вечерами в кабинете, за чаем, или во время прогулок по весеннему саду.

Наше сближение было естественным, как дыхание. Оно не требовало усилий. Мы могли говорить часами — не только о науке, но и о жизни. Сидя в саду на старой скамье у пруда или за рабочим столом в лаборатории после завершения всех дел, мы делились историями. Я осторожно, опуская сказочные детали, рассказывала о своём детстве под каблуком мачехи, о побеге, о первых отчаянных неделях в заброшенном поместье. Он слушал, не перебивая, и в его янтарных глазах я видела не жалость, а уважение. Затем рассказывал он — о давлении ожиданий, о долгих часах в дворцовой библиотеке, где он искал ответы на вопросы, которые никто, кроме него, не задавал.

Мы говорили о разном. Мы говорили обо всём — о науке, о политике, о книгах, о детских воспоминаниях. Эдгар рассказывал о детстве в северных замках Альянса, о суровом, но справедливом отце-правителе своего клана, о матери, ушедшей рано, о сложных отношениях с дядей-королём, который видел в нём больше инструмент, чем личность. Я, в свою очередь, осторожно приоткрывала завесу над своей жизнью. Не всю правду, конечно. Но говорила о годах в доме мачехи, о чувстве беспомощности и гнева, о первых днях в полуразрушенном поместье, о страхе не справиться.

Эдгар слушал, не перебивая, и в его глазах не было жалости. Было понимание. Сопереживание того, кто и сам знал цену одиночеству под маской долга.

— Мне иногда кажется, — сказал он однажды, когда мы сидели на старой каменной скамье у пруда, наблюдая, как первые стрекозы касаются поверхности воды, — что мы оба постоянно бежали. Ты — из дома, где тебя хотели сломать. Я — от ожиданий, которые хотели надеть на меня, как смирительную рубашку. И бежали в одно место, к науке. Чтобы создать что-то своё, что не могут отнять.

— Разве это бегство? — задумчиво спросила я. — Может, просто выбор другого поля боя?

— И то, и другое, — улыбнулся он. — Но на этом поле можно строить, а не только разрушать. Это важнее.

Это было… исцеляюще. Проговаривать вслух эти пласты опыта, видеть, как он слушает не из вежливости, а вникая, сопереживая, находя параллели в своей судьбе. Между нами росло что-то крепкое и теплое, какое-то глубокое понимание. Мы были похожи. Два одиночества, нашедших, наконец, того, кто говорит на их языке.

Он стал для меня чем-то большим, чем просто коллега или даже друг. Он стал отдушиной.

Мы стали встречаться в городе. Сначала — под предлогом деловых встреч: обсудить поставки ингредиентов для будущих совместных проектов, посетить потенциальные помещения для первой учебной аудитории. Но очень скоро эти встречи потеряли даже намёк на формальность. Мы просто гуляли. По набережной, по тихим улочкам старого города, заходили в маленькие кафе, где нас не знали. Говорили обо всём на свете. Спорили о философии, смеялись над неуклюжими вывесками, молча любовались закатом над шпилями соборов.

И однажды, во время одной из таких прогулок, я увидела Кассиана.

Он стоял, прислонившись к парапету, и смотрел на воду. Рядом с ним был кто-то из его людей, они о чём-то тихо разговаривали. Наш взгляд встретился. Он кивнул мне, потом его глаза скользнули на Эдгара, и в них на мгновение мелькнуло что-то сложное — не ревность в привычном смысле, а скорее… лёгкое, почти незаметное напряжение. Затем он снова кивнул, уже более официально, и отвернулся, продолжая разговор.

— Знакомый? — спросил Эдгар, следуя за моим взглядом.

— Принц Кассиан, — ответила я. — Мой… стратегический союзник.

— А, — произнёс Эдгар, и в его тоне не было ни капли ревности или недоверия, лишь спокойное понимание. — Он выглядит человеком, несущим на плечах тяжёлый груз.

— Он и несёт, — вздохнула я. — Бремя короны. Иногда мне кажется, что это бремя определяет каждый его шаг.

— В отличие от меня, — тихо сказал Эдгар. — Я всего лишь племянник. У меня есть свобода выбора. И я выбираю быть здесь.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах было столько открытой теплоты и искренности, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Мы стали часто встречаться случайно или намеренно. Он мог заглянуть в лавку на Изумрудном переулке, когда я проводила там консультацию, и мы потом шли в кафе, и за чашкой пряного напитка обсуждали всё подряд. Или я, бывая по делам в академическом квартале, натыкалась на него выходящим из здания Академии Магии, куда он был формально зачислен для видимости. Мы гуляли по набережной, спорили о новых научных статьях, которые он выписывал из Альянса, смеялись над абсурдностью светских условностей.

Я ловила на себе его взгляды. Заинтересованные, оценивающие. Наш интерес друг к другу всё больше рос, и мы проводили вместе столько времени, что это давно вышло за рамки любых приличий. Однако нам обоим было всё равно.

Кассиан понимал, что мы с Эдгаром сближаемся всё сильнее. Он никогда ничего не говорил вслух, но в его серых, холодных глазах, когда он видел нас вместе, мелькала та самая, едва уловимая искра — не гнева, а скорее… досадливого понимания. Он видел ту лёгкость, что была между мной и Эдгаром, и знал, что у него такого со мной никогда не было и не будет. Его долг всегда стоял между нами стеной. А с Эдгаром стены не было. Была лишь открытая дверь в мир взаимных интересов и понимания. Эта молчаливая ревность Кассиана была лёгкой, почти невесомой, но я чувствовала её. И, как ни странно, это заставляло меня лишь больше ценить ту простоту, что была у меня с Эдгаром.

Параллельно с этим сближением шла и другая, не менее важная работа. План операции на мельнице висел над нами дамокловым мечом. Операция на мельнице «Старый жернов» была назначена через два дня. Кассиан прислал окончательные схемы, расписания и список своих людей — четверых, специалистов по тихому проникновению. Мне предстояло обеспечить им маскировку.

Я научилась создавать устойчивые иллюзии размером с человека, которые могли держаться до десяти минут без моего постоянного сосредоточения. Я могла «наложить» иллюзию пустоты на движущийся объект — например, на себя, сделав невидимой для постороннего глаза на короткое время. Это был невероятный расход сил, после которого я едва держалась на ногах, но это работало. Я практиковалась на мышах и воронах, заставляя их видеть то, чего не было, или не замечать очевидного. Мистер Уайт, с его тонким восприятием, был строгим судьёй и помогал оттачивать детали, указывая на малейшие фальшивые нотки в создаваемых образах.

Я практиковалась на Гримзе и Викторе, Кевине. Сначала выходило криво — тени ложились не так, контуры плыли. Но с каждым разом — лучше. Я училась удерживать в уме образ не одного, а сразу двух «невидимок», чувствуя, как силы уходят быстрее, словно вода сквозь пальцы.

Кассиан, получив моё сообщение о готовности, прислал окончательный план. Проникновение было назначено на ночь перед крупной поставкой сырья. В операции должны были участвовать четверо его лучших агентов под прикрытием моих иллюзий. Моя роль заключалась в том, чтобы находиться на минимально безопасном расстоянии от объекта и поддерживать иллюзии, маскирующие группу. Риск был колоссальным. Если меня обнаружат, если иллюзия даст сбой… Но выбора не было. Это была наша единственная возможность заглянуть в самое сердце тайны Гильдии.

Я также продолжала ежедневные упражнения, которым научила меня фея: «Тихий час», «Дыхание-свеча», чувствование резонанса. И именно во время одной из таких вечерних медитаций в саду, когда я пыталась объяснить Эдгару базовый принцип Анхилии — не раскрывая, конечно, источника этих знаний, — произошло нечто удивительное.

Мы сидели на том же камне у колодца. Сумерки уже сгустились, зажигая первые звёзды.

— Представь, что внутри тебя, вот здесь, — я приложила ладонь к груди, — есть не источник магии, а скорее… инструмент для её приёма и преобразования. Не пыль, не внешняя сила. А нечто, что резонирует с твоими собственными убеждениями, с твоей волей. Чем честнее ты перед собой, чем яснее твоё намерение, тем чище и сильнее отклик.

Эдгар слушал, его лицо в полумраке было серьёзным.

— И как это почувствовать? — спросил он.

— Закрой глаза. Перестань думать о том, что ты должен что-то почувствовать. Просто слушай себя. Глубоко внутри.

Он закрыл глаза. Я видела, как его веки слегка дрожат от сосредоточения. Минута. Две. Я уже хотела сказать, что не стоит форсировать, что это приходит со временем, как он вдруг тихо ахнул.

— Я… я чувствую. Как будто струну. И она… отзывается.

Он открыл глаза, и в них горел неподдельный, почти детский восторг открытия.

— Это оно? Моё… «Пламя», как ты говоришь?

— Думаю, да, — улыбнулась я, поражённая. Он почувствовал это с первой же попытки. С такой лёгкостью, которая граничила с чем-то неестественным. — У каждого оно своё. У меня оно похоже на работающий мотор где-то в глубине. У тебя — на струну.

— Но почему так легко? — пробормотал он, разглядывая свои руки, как будто ожидал увидеть на них отсвет. — Я годами пытался понять магию по гильдейским учебникам. Всё было туманно, запутанно. А это… это просто. Как будто я всегда это знал, просто забыл.

— Потому что ты следуешь своим убеждениям, Эдгар, — сказала я мягко. — Ты искренен в своём стремлении помогать, в своей любви к знанию. Твоё намерение чисто. И твоё Пламя откликается на эту чистоту. В этом сила Анхилии. Не в зазубренных формулах, а в гармонии с самим собой.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось глубокое, почти благоговейное понимание.

— Это… это переворачивает всё. Всё, чему меня учили.

— Добро пожаловать в мой мир, — усмехнулась я.

Это открытие стало катализатором. Теперь, когда Эдгар ощутил свою внутреннюю силу, наши совместные опыты вышли на новый уровень. Мы проводили долгие часы в лаборатории, но уже не только за лекциями. Мы пытались применить этот новый принцип — резонанс с собственным Пламенем — к конкретным задачам.

Одной из таких задач стала болезнь, от которой в этом мире не было спасения. Рак.

Он существовал и здесь. Я знала это из разговоров с лекарями, из обрывков медицинских трактатов. В этом мире он тоже существовал, и лечили его так же варварски, как и в моем прошлом мире: грубыми, токсичными зельями, выжигающими все живое вместе с болезнью, или паллиативной магией, лишь ненадолго сдерживающей рост опухоли. Смертный приговор, растянутый во времени.

Как-то вечером, просматривая отчёт о поставках лекарственных трав, я наткнулась на заметку о смерти местного кузнеца — сильного, здорового мужчины, сгоревшего за полгода от «рака желудка». Эдгар, сидевший рядом и что-то чертивший в своём блокноте, увидел моё выражение лица.

— Что случилось?

Я показала ему заметку. Он прочёл, и его лицо помрачнело.

— Мой дядя, — тихо сказал он, — верховный король… у его первой жены, тёти Алисы, был рак груди. Лекари ничего не могли сделать. Она умерла в страшных муках. Ей было тридцать лет. Дядя после этого… изменился. Стал жёстче. Он до сих пор носит траурное кольцо.

Мы сидели в тяжёлом молчании. И тогда у меня родилась идея. Безумная, амбициозная.

— У меня есть теория, — сказала я. — И некоторые знания из… старых источников моей матери. Что, если мы попробуем не выжигать болезнь, а научить тело самого пациента бороться с ней? Найти вещество, которое будет избирательно воздействовать на больные, быстро делящиеся клетки, не трогая здоровые. И усилить это вещество не просто магией пыли, а направленной волей, резонансом с Пламенем целителя и самого пациента. Создать не зелье, а… умное лекарство.

— Ключ, — сказал Эдгар, и его глаза загорелись. — Как замок и ключ. Больная клетка должна иметь какой-то… другой «замок» на своей поверхности. И если мы найдём «ключ», который подходит только к этому замку…

Мы погрузились в обсуждение. Я принесла свои старые, ещё земные конспекты по биохимии и молекулярной биологии, максимально адаптировав термины. Мы говорили о рецепторах, о сигнальных путях, о различиях в метаболизме здоровых и опухолевых клеток. Эдгар схватывал на лету, предлагая свои аналогии из алхимии и магической теории.

Мы начали на следующий же день.

Это была каторжная, кропотливая работа, полная неудач. Девять из десяти экспериментов заканчивались ничем. Экстракт либо терял активность, либо становился ещё более токсичным для здоровых тканей. Но один из десяти показывал нечто обнадёживающее.

— Мы как слепые котята, — сказал Эдгар хрипло. — Тыкаемся носом в неизвестность. Путь будет долгим. Очень долгим.

— Я знаю, — тихо ответила я, глядя на потемневшую жидкость в колбе. — Но мы нашли направление

Мы совместили знания. Мои — о природе раковых клеток, о принципах целевой терапии, о поиске уязвимых мест. Его — о тонких магических потоках, о возможности направленного воздействия на жизненные процессы, о старых алхимических трактатах, где упоминались «избирательные яды», поражающие лишь «гнилую плоть». Мы не были наивны. Мы понимали, что путь до реального лечения — долог, тернист и усыпан неудачами.

И в процессе этих совместных изысканий, когда мы часами просиживали над схемами и формулами, передавая друг другу записи и споря о деталях, случилось нечто удивительное. Как-то раз, пытаясь совместно стабилизировать капризную магическую матрицу для одного эксперимента, мы одновременно сосредоточились на процессе. Я почувствовала не только свое собственное, знакомое вибрирующее «пламя» в груди, но и… отзвук. Теплый, ровный, пульсирующий спокойной, уверенной силой. Это было его пламя. И оно резонировало моему, как две струны, настроенные в унисон.

Наши магии столкнулись. Но не как две враждебные силы. Они… слились. Сплелись в единый, мощный, гармоничный поток. Кристалл, над которым мы работали, вспыхнул таким ярким, тёплым светом, что нам пришлось зажмуриться. А когда свет угас, в матриксе осталась не просто энергия, а нечто большее — стабильная, живая структура, идеально сбалансированная.

Мы переглянулись, потрясённые.

— Что это было? — выдохнул Эдгар.

— Резонанс, — прошептала я, начиная понимать. — Наши… наши внутренние убеждения. То, что движет нами. Ты хочешь спасать, исправлять. Я хочу создавать, строить. Но цель одна — сделать мир лучше, дать шанс там, где его отнимают. Наши Пламя… они почувствовали родство.

Эдгар задумался, потом медленно кивнул.

— Ты права. Это было не просто совпадение сил. Это было… единство цели. И оно в разы мощнее, чем любая из наших магий по отдельности.

И тогда до меня дошло. Фея говорила: истинная сила Анхилии рождается из резонанса с твоей сущностью и с тем, на что направлена. А если резонанс есть между двумя носителями? Если их Пламена горят в унисон?

— С твоей помощью, — сказала я, глядя на него, — я смогу усилить своё волшебство. Если попрошу твоё Пламя одолжить силы, стать опорой, усилителем. Не для любого заклинания. Только для того, что резонирует с нашими общими убеждениями.

— Я готов, — ответил он просто. — Всегда.

Это открытие породило новую волну экспериментов. У Эдгара была бесценная вещь — фундаментальное, системное знание местной магической теории, те самые «слабые и муторные» заклинания, которые из-за своей сложности и неэффективности давно вышли из употребления. Щиты, требующие минутного начитывания витиеватых формул. Заклинания пламени, которые разжигали костёр не быстрее, чем кремень и огниво.

— Вот щит, — говорил он, чертя в воздухе перед собой простой, из нескольких линий, символ. — Принцип — визуализация стены, непроницаемой для враждебного воздействия. Заклинание долгое, утомительное, и в итоге получается слабая, дрожащая завеса, которую любое серьезное заклятие пробьет. Поэтому его почти не используют. Гильдия создала более мощные, но и более затратные и грубые аналоги – артефакты на пыли.

Я же, со своими знаниями из мира без магии, но с пониманием принципов — физических, химических, энергетических, — видела в них не ритуалы, а несовершенные инструменты. Я начала их разбирать. Не как заклинания, а как алгоритмы. Искать избыточные, бессмысленные элементы, сложные обходные пути, которые были порождены не пониманием сути, а слепым копированием древних текстов.

И я начала их упрощать. Перестраивать. Основываясь на принципах, которые мы с Эдгаром выводили вместе: на концентрации намерения, на визуализации желаемого эффекта, на экономии энергии, на использовании резонанса с материалом или стихией.

Первым стал щит. Вместо долгого призывания «несокрушимых стен из света семи стихий» я предложила простую, чёткую визуализацию: сфера. Непроницаемая, зеркальная, отталкивающая всё чужеродное. И ключ — не слова, а ощущение. Ощущение безопасности, защиты того, что дорого. Не абстрактной «защиты», а конкретной: этой лаборатории, этих людей, этого дела. Эдгар, с его умением структурировать энергию, помог «закрепить» эту визуализацию, придав ей стабильность.

Получилось. Щит, который раньше требовал минутного произнесения и держался считанные секунды, теперь возникал по первому требованию мысли и мог простоять минуты, потребляя в разы меньше сил. Он был не «несокрушимым», но невероятно прочным для своего энергозатрата.

Вторым стало пламя. Традиционное заклинание требовало сложной игры с «огненными рунами» и «призывом духа печи». Я предложила вообще забыть о рунах. Представить само Пламя. Не как метафору, а как физическое проявление той самой внутренней силы, Анхилоса. Вывести его наружу. Не призывать огонь извне, а позволить своему собственному огню проявиться.

Мы пробовали вместе. Я сосредоточилась на своём «моторчике» в груди, на его ровной, созидательной вибрации. Представила, как крошечная искра этого мотора вырывается на ладонь. И она появилась. Не красный или оранжевый огонёк, а маленькое, холодное, голубое пламя. Оно почти не жгло, но от него исходил интенсивный, сконцентрированный жар.

Эдгар сделал то же. На его ладони вспыхнуло пламя. Но не голубое. Тёплое, живое, золотисто-красное, как осенний закат.

Мы смотрели на них, и понимание пришло к обоим одновременно.

— Цвет… он зависит от сути Пламени, — прошептал Эдгар. — Твоё — это сила разума, знания, анализа. Холодный, ясный свет. Моё… это сила сострадания, желания исцелить, согреть. Огонь жизни.

— И заклинание работает, потому что не противоречит нашим убеждениям, — добавила я. — Я не призываю разрушительную стихию. Я выпускаю наружу свою собственную созидательную энергию, просто в иной форме. Ты — свою целительную силу. Это не магия в привычном смысле. Это… проявление нас самих.

В тот вечер, после успешных опытов, мы были на подъёме. Эйфория открытия, смех над неудачными первыми попытками Эдгара контролировать своё алое пламя (он случайно подпалил цветы, и нам пришлось тушить всё совместным усилием воли), ощущение, что мы вместе разгадываем самую увлекательную головоломку в мире, — всё это создавало между нами невероятную, почти электрическую связь. Мы много смеялись. Он рассказывал забавные истории из жизни королевского двора, я — о курьёзных случаях в лавке.

И между нами то и дело проскакивала та самая искра. Неловкие паузы, когда наши взгляды встречались и задерживались чуть дольше, чем нужно. Случайные прикосновения к руке, когда я передавала ему склянку. Мгновения тишины, наполненной не словами, а пониманием. Химия была очевидна. И она пугала и манила одновременно.

После создания новых, простых и мощных версий заклинаний мы вышли в сад, чтобы подышать свежим воздухом и прийти в себя. Мы оба, выжатые как лимоны, едва доползли до пледа, расстеленного в тени старой яблони в саду Лунной Дачи. Мы лежали на спине, глядя в просыпающееся вечернее небо, где зажигались первые звёзды.

И в этой тишине, под щебет утренних птиц, наконец созрело решение. Он заслуживал знать.

— Эдгар, — тихо позвала я.

— М-м? — он повернул голову ко мне. Его лицо в полумраке было расслабленным, умиротворённым.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать. То, о чём не знает почти никто. То, что может стоить мне жизни, если это станет известно не тем людям.

Он мгновенно стал серьёзным, приподнялся на локте.

— Говори. Ты знаешь, я не предам твоё доверие.

Мы прошли в мой кабинет. Я заперла дверь, подошла к потайному отделению в книжном шкафу (его обустроил еще Гримз по моей просьбе) и вынула оттуда аккуратный, обитый бархатом футляр. Поставила его на стол перед Эдгаром.

— Прежде чем открыть, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, — ты должен понять. То, что ты увидишь, — самая большая моя тайна. Та, которую не знает даже Кассиан в полном объеме. Открыв ее, ты возьмешь на себя часть моей ответственности. И опасности.

Он не отводил взгляда. Его лицо было серьезным.

— Я слушаю.

И я рассказала. Всё. Не торопясь, подбирая слова. О фее-крестной, о моем истинном происхождении, о туфельках как артефакте Сидов и ключе к наследию. О моем предназначении — остановить угасание истинной магии. И о нашей с Виктором отчаянной поездке на Землю и возвращении.

В процессе рассказа я открыла футляр. Внутри, на темном бархате, лежали хрустальные туфельки. Они сверкали в свете лампы своим неземным, внутренним светом. Я взяла одну, ощущая знакомую прохладу и легкую пульсацию.

— Вот они. Источник моих способностей понимать животных, ключ к путешествию между мирами… и, возможно, к разгадке тайны пыли.

И я поведала ему самую страшную тайну. Тайну пыли. То, что обнаружила моя мать в своих исследованиях и что так и не успела завершить. Я рассказала, как заклинание родства, которое она случайно применила к магической пыли, давало странный, тревожный отклик. Как будто пыль была не просто минералом или конденсатом энергии, а чем-то… связанным с самой жизнью.

— Мама подозревала, что производство пыли — это не просто алхимический процесс, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Что за ним стоит что-то ужасное. Что Гильдия что-то скрывает. Что-то, связанное с самой сутью магии этого мира. И её убили за эти догадки. Я нашла её дневник. Она так и не успела всё проверить, не успела завершить исследования. Но направление задала.

Эдгар слушал, не шелохнувшись. Его лицо было бледным.

Я рассказала о том, что у нас с Кассианом есть план — рискованная операция по проникновению на секретный объект Гильдии, мельницу «Старый жернов», чтобы добыть доказательства их преступлений и, возможно, раскрыть тайну производства пыли. Я рассказала, что уже почти готова, что тренировала иллюзии для маскировки.

— И вот для чего тебе туфельки, — пробормотал он, когда я замолчала. —Они… усиливают восприятие, дают силы для таких трюков.

В его глазах не было страха или осуждения.

— Ты собираешься лезть в самое логово, чтобы узнать правду, — не спросил, а констатировал он.

— Да. Потому что если правда такова, как я опасаюсь… то всё, что делает Гильдия, всё её могущество построено на лжи и, возможно, на преступлении. И это нужно остановить. Не только ради Империи. Ради всего мира.

Он долго молчал.

— Я… подозревал, что ты не совсем та, за кого себя выдаешь, — наконец сказал он, и его голос был тихим и хрипловатым. — Для девятнадцати лет… ты слишком образованна. Слишком мудра. Слишком… взрослая в своих решениях. Но я не хотел давить. Ждал, когда ты сама будешь готова.

Он поднял глаза с туфелек на меня. В них была буря эмоций: изумление, тревога, и что-то еще, глубокое и теплое.

— Элис, — сказал он тихо. — Ты только что доверила мне самое ценное, что у тебя есть — свою тайну, свою миссию, память о матери. Ты рискуешь всем. Благодарю за доверие. Оно для меня дороже всего на свете.

Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями, а потом открыл их и посмотрел на меня с такой пронзительной серьёзностью, что у меня перехватило дыхание.

— Но теперь, когда ты всё рассказала… я хочу дать тебе клятву. Я клянусь своим Пламенем, — произнёс он чётко, — что никогда не предам твоё доверие. Ни словом, ни делом, ни мыслью. Тайна пыли, твоя миссия, твоё прошлое — всё это останется между нами. Я буду охранять это как свою собственную честь.

Он сделал паузу, и губы его дрогнули в лёгкой, печальной улыбке.

— И я обещаю тебе вот что, Элис. Если когда-нибудь, в будущем, мне придётся делать выбор между долгом перед Альянсом и тобой… я выберу тебя. Потому что ты не просто создаёшь лекарства и ломаешь монополии. Ты несешь в себе надежду на лучший мир. И потому что… ты стала для меня очень близким человеком за эти недели.

От этих слов у меня в горле встал ком. Клятва на Пламени. Я знала от феи, что это самая сильная, нерушимая клятва, какую только может дать практик Анхилии. Она связывала не словами, а самой сущностью. Нарушишь — и твоё собственное Пламя, твоя внутренняя гармония, обратятся против тебя. Он отдавал в залог свою душу.

И он обещал выбрать меня. Меня — над своей страной, над своим долгом. То, чего никогда не мог по-настоящему обещать Кассиан.

Я не смогла сдержаться. Эйфория от открытий, облегчение от разделённой тайны, эта новая, хрупкая и невероятно прочная связь между нами — всё это переполнило меня.

Я не думала. Я действовала на импульсе, на волне благодарности, уважения и того тёплого, сладкого чувства, что всё сильнее разгоралось во мне при виде его.

И я поцеловала его.

Инициатором была я. Потому что в тот миг я поняла — он слишком хорошо воспитан, слишком уважает границы, чтобы переступить их первым, даже если чувствует то же самое. Он принц. Его с детства учили сдерживаться. А я… я была Элис Мёрфи, которая отвоевала себе право не следовать глупым правилам.

Он замер на мгновение, а потом ответил. Поцелуй был нежным, осторожным, но в нём была вся накопленная за недели близость, уважение, чувство родства.

Когда мы наконец разъединились, мы сидели, глядя друг на друга, и оба дышали чуть чаще обычного. На его губах играла смущённая, но счастливая улыбка.

— Вот этого я не ожидал, — прошептал он.

— Я тоже, — призналась я, и сама удивилась, как легко это вышло. — Но… я не жалею.

— Я тем более, — он провёл пальцем по моей щеке.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, плечом к плечу, и смотрели на лежащие перед нами на бархате хрустальные туфельки. Теперь они были не только моей тайной. Они были нашей общей тайной.

Утро после нашего разговора и… того поцелуя… началось с непривычной легкости. Проснувшись, я несколько минут просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к странному, теплому чувству внутри. Было страшно. Было тревожно — я раскрыла всю себя человеку из потенциально враждебной державы. Но было и невероятное облегчение. Я больше не была одна со своей тайной. И было еще что-то — сладкое, щемящее предвкушение, связанное с ним. С Эдгаром.

Но чувства нужно было отложить. Впереди была операция. Рискованный, почти безумный план, который мог либо дать нам ключ к уничтожению Гильдии, либо погубить нас всех. Я отправила срочное сообщение Кассиану через шкатулку. Просила его приехать как можно скорее, намекнув, что речь идёт о деле, которое нельзя обсуждать даже таким способом.

После завтрака, который мы с Эдгаром ели в комфортной тишине (лишь иногда наши взгляды встречались, и в уголках его губ дрожала улыбка), я пригласила его в кабинет. На столе уже была разложена подробная карта района старой мельницы и схема, присланная Кассианом.

— Кассиан придет на встречу сегодня в обед, — сказала я. — Для финального обсуждения. Но, прежде чем идти к нему, я должна рассказать тебе всё. О плане. О моей роли. И… попросить о помощи.

Он кивнул, сел напротив, его лицо стало сосредоточенным, деловым. Я изложила всё: данные разведки о мельнице, расписание смен, наличие магических детекторов. Рассказала о своих тренировках иллюзий, о том, как с помощью туфелек и собственного Пламени я научилась создавать устойчивые образы и маскировать движущиеся объекты.

— Моя задача — обеспечить маскировку группе проникновения Кассиана. Четыре человека. Я должна буду находиться на расстоянии, в укрытии, и поддерживать иллюзию, делая их невидимыми для охраны и магических датчиков, — объяснила я. — Но чем больше объектов, чем дольше время, тем выше нагрузка. И тем выше риск срыва. Если я выдохнусь раньше времени или потеряю концентрацию…

— Их обнаружат, — мрачно закончил Эдгар. — А тебя, скорее всего, вычислят как источник помех. Это самоубийство, Элис. Даже с твоими способностями тянуть такую нагрузку в одиночку — безумие.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Поэтому я и говорю с тобой. Вчера… когда наши силы слились… я почувствовала, насколько это мощнее. Если бы я могла опереться не только на своё Пламя, но и на твоё… если бы мы создали общий поток, общую иллюзию… мы могли бы не просто прикрыть четырех человек. Мы могли бы создать что-то настолько стабильное и плотное, что оно обмануло бы даже сложные детекторы.

Он задумался, его пальцы медленно барабанили по столу.

—Рисковать тобой, принцем Альянса, я не могу. Это вызовет международный скандал, если что-то случится. Но… если бы ты мог быть рядом — твоя энергия станет для меня опорой.

Он смотрел на карту, на схему мельницы, потом перевел взгляд на меня.

— И ты рассказала Кассиану о… наших открытиях? О синергии?

— Ещё нет, — призналась я. — Сначала я хотела обсудить это с тобой. Он… он привык всё контролировать. Доверяет только своим проверенным людям. Предложение включить в операцию постороннего, да ещё принца Альянса… он может воспринять в штыки. Даже несмотря на мирный договор.

— Потому что для него я в первую очередь «посторонний», — констатировал Эдгар без обиды. — И он будет прав. С политической точки зрения. Но с точки зрения дела… ты права. Вместе мы сильнее. И эта операция важнее политических игр. Если там, на той мельнице, творятся те ужасы, о которых мы догадываемся… это касается всех. И Альянса в том числе. Гильдия не знает границ в своей жажде власти.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Конечно, я помогу.

Я чувствовала, как камень сваливается с души. Его поддержка была не просто жестом. Это была стратегическая сила, в которой я отчаянно нуждалась.

— Спасибо, — прошептала я. — Тогда давай обсудим детали.

Мы просидели над этим несколько часов. Обсуждали, экспериментировали. Выходили в сад и пробовали на расстоянии: я создавала простую иллюзию — светящийся шар, а Эдгар, сосредоточившись, пытался почувствовать моё Пламя и «подпитать» его своим намерением. Получалось не сразу. Нужно было не просто посылать энергию, а резонировать. Чувствовать мою цель как свою собственную. Видеть тот же образ, что и я, с теми же деталями.

К полудню у нас стал получаться устойчивый контакт. Я создавала иллюзию яблока на камне, а он, стоя в десяти шагах, усиливал её, делая цвета сочнее, тени — чёткими. Иллюзия держалась дольше и почти не требовала от меня усилий.

— Это работает, — с облегчением сказал Эдгар, вытирая пот со лба. Такая тонкая работа тоже выматывала. — Но с живыми, движущимися объектами, да ещё с несколькими, будет в разы сложнее.

Кассиан появился на пороге моего кабинета через три часа. Он был в дорожном плаще, с лёгкой тенью усталости под глазами, но взгляд был острым и настороженным.

— Что случилось? — спросил он, едва переступив порог. — Проблемы с подготовкой к операции?

— Нет. Всё идёт по плану. Но план нужно менять. Вернее, дополнять, — я указала ему на кресло напротив, а сама заняла своё место за столом. — Сядь. То, что я скажу, ты не примешь с радостью, но выслушать обязан.

Кассиан медленно снял плащ, повесил его на спинку стула и опустился в кресло, скрестив руки на груди.

— Говори.

— Эдгар знает о туфельках. О тайне пыли и о подозрениях моей матери, — выпалила я без предисловий, глядя ему прямо в глаза.

Он не двинулся с места, но я увидела, как мельчайшие мышцы вокруг его глаз и губ напряглись. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Ты сошла с ума, — наконец произнёс он, и его голос был низким, ровным, но в нём вибрировала стальная струна невысказанного гнева. — Ты доверила государственную тайну Империи, наш главный стратегический козырь, принцу потенциально враждебного государства? На чём основана эта безумная надежда? На его красивых глазах и общих интересах к склянкам?

— На клятве, — холодно парировала я. — На клятве, данной на его Внутреннем Пламени. Ты не понимаешь, что это значит, Кассиан. Для практикующего Анхилию это нерушимо. Нарушишь — и твоя собственная магия, твоя суть обратится против тебя. Он дал слово защищать эту тайну как свою честь.

Кассиан резко встал и прошёлся по кабинету, его шаги были резкими, отрывистыми.

— Анхилия! Сказки для мечтателей! Даже если эта «сила души» и существует, ты думаешь, политические соображения, долг перед страной, давление его дяди-короля — всё это не перевесит какую-то мистическую клятву? Ты играешь с огнём, Элис. Ты ставишь под удар не только себя, но и всё наше начинание.

— Наше начинание уже под ударом! — вскричала я, тоже поднимаясь. — Мы пытаемся расколоть монолит, который столетиями контролировал всю магию в империи! У нас есть я, горстка верных людей и благословение короля, который смотрит на это как на полезный эксперимент, не более! Нам нужны союзники, Кассиан! Не просто исполнители, а те, кто понимает суть! Эдгар — не просто принц Альянса. Он учёный. Он ненавидит догмы Гильдии так же, как и мы. Он видит в наших открытиях не угрозу, а шанс. И у него есть доступ к знаниям, которых нет у нас! К старым трактатам Альянса, к иному взгляду на магию!

Я сделала шаг к нему, пытаясь вложить в слова всю свою убеждённость.

— Послушай. Мы с ним работали вместе. Мы не просто обменивались идеями. Наши… наши внутренние силы резонируют. Когда мы сосредотачиваемся на одной цели, наш совместный эффект в разы сильнее, чем по отдельности. Представь, что будет, если он поможет мне с иллюзиями для операции. Если его сила поддержит мою. Мы сможем создать не просто мираж, а нечто настолько убедительное, что пройдёт даже через магические детекторы! Мы сможем не просто проникнуть, а остаться невидимыми, пока не соберём все нужные доказательства!

Кассиан остановился у камина и уставился в потухшие поленья. Его спина была напряжённой.

— Ты хочешь, чтобы он участвовал в операции? — спросил он, не оборачиваясь. — Принц Альянса в тайной вылазке против Гильдии на территории Империи? Если его схватят, это будет не просто скандал. Война, которую мы только что едва отвели, разразится с новой силой, и по нашей вине.

— Его не схватят, — твёрдо сказала я. — А если что-то пойдёт не так… у него дипломатический иммунитет. Формально он здесь как студент и член делегации. Самый худший вариант — дипломатический скандал и его высылка. Но он не будет молчать, если его возьмут. Он использует свой статус, чтобы обрушить на Гильдию такой град разоблачений, что им будет не до нас.

Кассиан медленно повернулся. Его лицо было каменным, но в глазах уже бушевала внутренняя борьба. Разум боролся с долгом, холодный расчёт — с инстинктивным недоверием ко всему, что исходило от Альянса.

— Ты веришь ему, — констатировал он. — По-настоящему.

— Да, — просто ответила я. — И не только потому, что он дал клятву. Потому что я вижу, кто он. Он такой же, как мы с тобой. Он устал от лжи и хочет изменить мир к лучшему. И у него хватит смелости пойти против людей Альянса, если будет нужно. Он уже пошёл, согласившись остаться здесь и работать со мной.

Долгая пауза. Кассиан снова сел в кресло, смотря куда-то в пространство перед собой.

— Ладно, — наконец выдохнул он, и в его голосе звучала неохотная уступка. — Есть старое здание бывшей лесопилки в трёхстах метрах вниз по реке. Оно заброшено, но крыша цела. Оттуда открывается вид на мельницу через разбитое окно на втором этаже. Мои люди могут обеспечить его скрытую охрану. Вы сможете укрыться там.

— Идеально, — согласилась я. — Мы проберёмся туда до начала операции. А затем, когда твои люди будут на местах, а охранники на мельнице сменятся… мы начнём.

Я видела, как в глазах Кассиана мелькают мысли, оценки, подозрения. Но я также видела и холодный расчёт. Если присутствие Эдгара увеличивало шансы на успех, он был готов рассмотреть.

Мы спустились и отобедали в гнетущем молчании, а затем уже все вместе сели обсуждать операцию. Кассиан разложил на столе детальные схемы.

— Мельница «Старый жернов». Охрана: три человека снаружи, патрулируют по графику. Внутри — смена из шести: четверо рабочих, мастер и охранник-маг. Магические детекторы движения на всех входах и по периметру забора. Обычная маскировка не пройдёт. Поэтому — ваши иллюзии.

Он указал на здание неподалёку, через дорогу от мельницы — старый, полуразрушенный склад.

— Здесь, на верхнем этаже этого здания, с хорошим обзором на главные ворота мельницы и часть двора, укроемся мы втроем. Элис, ты и принц Эдгар будете создавать и поддерживать иллюзию. Я буду координировать свою группу проникновения через парный кристалл связи.

— Какая иллюзия? — спросил я.

— Максимально простая, но тотальная, — ответил Кассиан.

Мы обсуждали детали ещё час. Расписание смен, расположение магических детекторов (их удалось выявить благодаря разведке Кассиана), пути отхода. План был рискованным, но продуманным. Эдгар, со своим знанием магической теории, мог помочь мне не только усилить иллюзии, но и предсказать возможные реакции гильдейских защитных систем. Кассиан, со своей стороны, обеспечивал силовой компонент и прорабатывал юридические последствия на случай успеха — как арестовать всех присутствующих с минимальным шумом и максимальной доказательной базой.

Когда мы закончили, в кабинете уже сгущались вечерние сумерки. Кассиан поднялся, накидывая плащ.

— Я передам своим людям новые инструкции. И подготовлю здание лесопилки. У вас есть два дня, чтобы отточить ваше… совместное колдовство.

— Спасибо, Кассиан, — искренне сказала я.

Он на мгновение задержался в дверях, глядя на меня.

— Надеюсь, твоя вера в него оправдается, Элис. Ради всех нас.

После ухода Кассиана мы с Эдгаром остались в кабинете. Напряжение висело в воздухе, но теперь оно было иного рода — не романтическое, а боевое, собранное.

— Он прав в своей осторожности, — сказал он. — Его долг — защищать интересы Империи. То, что он согласился на это… говорит о том, что он верит тебе. И, возможно, начинает верить и мне. Я постараюсь его не подвести.

— Нам нужно практиковаться, — сказала я.

Мы вызвали Гримза и Виктора, объяснили суть (конечно, в самых общих чертах). Они согласились быть подопытными кроликами.

Оставшуюся часть ночи и весь следующий день мы провели в изматывающих тренировках. Сначала в лаборатории, потом в саду. Мы учились синхронизировать не только Пламя, но и дыхание, и ритм мыслей. Создавали сложные иллюзии: заставляли Гримза, идущего по дорожке, казаться Виктору частью куста; делали так, чтобы Виктор, сидящий на скамье, «исчезал» для Гримза, становясь продолжением спинки.

К вечеру мы добились ошеломляющих результатов. Виктор, проходя мимо специально приглашённого для чистоты эксперимента Лео, мог остановиться в метре от него, и Лео, хотя и видел его краем глаза, не обращал на него внимания, словно тот был пустым местом. Мозг Лео отказывался регистрировать присутствие человека, потому что наше объединённое Пламя настойчиво внушало: «Здесь никого нет. Это просто игра света. Не обращай внимания».

Это было жутковато. Но это работало.

Параллельно с магическими тренировками шло и обычное, человеческое сближение. Вечерами, после изматывающих упражнений, мы ужинали вместе с обитателями Дачи. Сначала миссис Дженкинс и другие смотрели на Эдгара с опаской, но его естественные манеры, искренний интерес к их делам и явное, неподдельное уважение ко мне быстро растопили лёд. Он мог серьёзно обсуждать с Гримзом эффективность нового парового насоса, а через пять минут слушать, затаив дыхание, как Инна объясняла ему тонкости выделения эфирного масла из бутонов роз. Он был здесь не принцем, а коллегой, учеником и… чем-то большим.

И я, и он чувствовали это «большее». Оно висело в воздухе между нами — во взглядах, задерживающихся чуть дольше, в случайных прикосновениях, в тех паузах, когда слова были уже не нужны. Но у нас не было времени на выяснение отношений. Над нами висела операция. И эта общая цель, это ощущение, что мы стоим плечом к плечу перед лицом большой опасности, сближало нас быстрее любых слов.

Накануне дня «Х» Эдгар зашёл ко мне в кабинет, когда я проверяла последние списки снаряжения.

— Завтра всё начнётся, — сказал он тихо, прислонившись к косяку двери.

— Да, — я отложила перо. — Боишься?

— Не за себя, — честно ответил он. — А за тебя. И за то, что наша магия может подвести в решающий момент.

— Не подведёт, — уверенно сказала я, хотя сама дрожала внутри. — Мы отработали всё, что могли. А теперь… нам нужно отвлечься. Хоть на несколько часов. Иначе мы сойдём с ума от ожидания.

Эдгар улыбнулся своей тёплой улыбкой.

— Элис, я как раз хотел предложить. Давай отвлечёмся и съездим в город, в театр. На настоящее свидание.

Я весело хмыкнула, и подошла, чтобы обнять его. Он ответил на объятие, прижав меня к себе еще крепче.

— Хорошо. Выбери время и место в театре, а я приеду. Мне еще нужно будет купить платье.

— Договорились.

На следующий день, после утренней финальной репетиции с командой Кассиана (мы успешно «спрятали» одного из его агентов прямо в гостиной на глазах у миссис Дженкинс, которая потом клялась, что кроме неё и кота в комнате никого не было), я отправилась в город.

Лилия Ковард встретила меня в ателье своей портнихи с распростёртыми объятиями.

— Элис, дорогая! Заказ такой интересный — платье для театра! С принцем Эдгаром, я полагаю? — её глаза лукаво блестели.

— Лилия, — вздохнула я, но не стала отрицать. — Да.

— О, я уже всё придумала! — воскликнула Лилия и повела меня вглубь ателье, где на манекенах уже красовались несколько платьев. — Смотри. Этот? Шёлк цвета неба, с серебряной вышивкой? Или вот этот — бархат с красивым декольте?

Мы выбирали долго, смеясь, споря о фасонах и тканях. Лилия была в своей стихии. И в процессе, пока мы сверяли образцы кружева, дверь в ателье открылась, и вошёл… Артур Логан.

Он выглядел усталым, но собранным. Увидев меня, он на мгновение замер, потом улыбнулся.

— Мисс Мёрфи. Какая неожиданная встреча.

— Мастер Логан, — кивнула я. — Вы здесь по делам Гильдии?

— Увы, нет, — он вздохнул. — Сестра прислала за своим праздничным платьем. А вы? — его взгляд скользнул по платью на манекене, которое готовили для меня.

— Готовлюсь к светскому выходу, — улыбнулась я. — Позвольте представить — леди Лилия Ковард, моя хорошая подруга. Лилия, это мастер Артур Логан, эксперт Гильдии Артефакторов.

Лилию, обычно такую уверенную, вдруг будто подменили. Она слегка покраснела, сделав шаг вперёд.

— Очень приятно, мастер Логан. Я… я слышала о ваших работах. Мой отец, Ангус Ковард, восхищался той системой очистки воды, что вы проектировали.

Артур, казалось, тоже немного смутился. Он поправил очки.

— Ангус Ковард? Да, это был интересный проект… к сожалению, заблокированный советом Гильдии из-за «неоправданной сложности». Очень приятно познакомиться, леди Ковард.

Они заговорили об инженерных решениях, и Лилии хватило ума и знаний поддержать разговор. Я наблюдала за ними с лёгкой улыбкой, пока мадам Элоиз закалывала последнюю булавку.

Когда мы вышли из ателье, Лилия была необычно задумчива.

— Интересный человек, — сказала она наконец. — Умный. И, кажется, не такой занудный, как большинство гильдейских.

— Он один из немногих, кто мыслит творчески, — согласилась я. — И он на нашей стороне. Во многом.

Вечером, одетая в платье цвета сливы, с простой, но изящной причёской и лёгким макияжем, я вышла к ожидавшему у крыльца экипажу Эдгара. Он был в строгом, но безупречном тёмно-сером костюме. Увидев меня, он замер, и в его глазах вспыхнул немой восторг.

— Ты выглядишь… потрясающе, Элис, — сказал он, помогая мне подняться в экипаж. Его пальцы чуть дольше, чем нужно, задержались на моей руке.

Дорога до театра и сам спектакль прошли как в сладком тумане. Мы сидели в ложе, смотрели драму о любви и долге, которую я почти не воспринимала. Я чувствовала его рядом. Его присутствие, его тепло, его взгляд, который то и дело находил мой в полумраке. Мы не говорили о завтрашнем дне, о Гильдии, о пыли. Мы говорили о персонажах пьесы, смеялись над неудачными репликами актёров, спорили о трактовке финала. Это были простые, человеческие разговоры. И в них было столько неприкрытой нежности и взаимопонимания, что у меня щемило сердце.

В антракте мы вышли в фойе. Он взял два бокала шампанского и подал один мне.

— За удачу, — тихо сказал он.

— За удачу, — повторила я, чокаясь.

— Знаешь, — сказал Эдгар, глядя на игристые пузырьки в своём бокале, — здесь, рядом с тобой, я впервые чувствую себя на своем месте

— Я тоже, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах отразились огни люстр и что-то глубокое, тёплое, серьёзное.

— Каким бы ни был завтрашний день, Элис, — сказал он, — я хочу, чтобы ты знала. Эти дни здесь, с тобой… они стали для меня самым важным открытием. Более важным, чем любая формула или тайна.

Я не нашлась, что ответить. Просто положила свою руку поверх его, стоящей на бархатном парапете ложи. Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.

— Не думай о завтра, — мягко сказала я. — Сегодня — наш вечер. Давай проживём его полностью.

И мы прожили. После театра мы пошли ужинать в маленький, уютный ресторанчик с видом на канал. Ели, смеялись, говорили о пустяках и о важном. О книгах, которые любили в детстве. О мечтах, которые казались несбыточными. О том, каким мы видим будущее.

И в эти часы я чувствовала себя так, как не чувствовала, наверное, никогда. Защищённо. Не в смысле физической безопасности — хотя и так тоже — а в смысле душевного покоя. Рядом с ним тревога отступала, тяжёлые мысли о долге и ответственности затихали, уступая место простой, тёплой радости от присутствия родственной души. Я могла расслабиться. Перестать быть генералом, готовящимся к битве. Стать просто женщиной, которой нравится умный, красивый мужчина.

Обратная дорога прошла в тишине, но это была не неловкая тишина. Мы сидели рядом в качающемся экипаже, его плечо касалось моего, и этого было достаточно.

Когда экипаж остановился у ворот Лунной Дачи, он вышел, чтобы помочь мне спуститься. Ночь была тёплой, звёздной. Он не отпускал мою руку.

— Завтра, — сказал он тихо.

— Завтра, — кивнула я.

Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, нежно, но в этом поцелуе было обещание. Обещание быть рядом. Обещание того «после», которое ждало нас, если мы справимся.

Тот самый день наконец настал.

Утро было холодным и туманным, словно сама природа пыталась укутать город в серую пелену, скрывая то, что должно было произойти. Мой наряд сегодня был сугубо практичным: плотные штаны из чёрной ткани, высокие сапоги, тёплая куртка без лишних деталей, под которую я надела лёгкую, но прочную рубашку. Волосы были туго заплетены в косу и убраны под тёмный капюшон. Ничего лишнего, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Внизу уже ждали. Эдгар, одетый в похожую, неброскую одежду, пил кофе на кухне с Виктором. Они разговаривали тихо, о чём-то бытовом – о качестве дорог после ночного дождя, о том, не подведёт ли двигатель самоходки. Эта обыденность в день, который мог всё изменить, казалась сюрреалистичной и в то же время успокаивающей.

– Готовы? – спросила я, входя.

Они обернулись. Виктор кивнул, его лицо было каменным, как всегда в моменты напряжения. Эдгар поставил чашку, его взгляд встретился с моим. В его янтарных глазах не было страха, только сосредоточенная решимость и та самая тёплая уверенность, что стала для меня опорой.

– Готовы, – сказал он просто.

Мы вышли. Самоходка, посланная Кассианом, уже ждала у ворот. Мы ехали по пустынным утренним улицам, сворачивая в промышленный квартал у реки. Туман здесь был гуще, пропитанный запахами ржавого металла, влажного дерева и стоячей воды.

Наш пункт сбора – заброшенная лесопилка – оказалась именно такой, как описывал Кассиан: огромное, полуразрушенное здание с пустыми глазницами окон. Мы вошли через вход в задней стене, который уже охранял один из людей принца. Внутри царили мрак, сырость и запах плесени. По скрипучей деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж, в большое помещение, где когда-то, судя по остаткам конвейера, сортировали брёвна. Теперь здесь был лишь хлам да густые слои пыли.

У самого большого разбитого окна, выходящего прямо на мельницу «Старый жернов» через узкую улочку, уже стоял Кассиан. Он был в тёмно-сером камуфляжном костюме, без каких-либо знаков отличия. Рядом на ящике лежал странный предмет – нечто среднее между подзорной трубой и кристаллическим шаром, установленным на треноге.

– Время еще есть, – сказал он, не оборачиваясь. – Их утренняя смена только заступила. Сейчас завтракают. Наш момент – через час, когда один из патрульных уйдёт на обход дальнего периметра.

Я подошла к окну. Мельница была массивной, мрачной постройкой из тёмного кирпича. Высокая, покосившаяся водяная мельница давно не работала, но из высокой трубы слабо, но верно вился дымок. У ворот снаружи неспешно прохаживался человек в серой робе, с арбалетом за спиной. Всё выглядело тихо.

– Это отслеживающий артефакт, – Кассиан кивнул на устройство на треноге. – Он работает на сфокусированном кристалле. Показывает картинку и передаёт звук. Вид будет немного мутным, но достаточно чётким. Если там есть что-то… интересное, мы увидим.

Эдгар осторожно прикоснулся к гладкой поверхности кристалла.

– Изящно. Принцип дистанционного визуального заклинания, но стабилизированный внешним источником. В Альянсе такие штуки делают размером с комнату.

– Здесь он тоже размером с комнату, – сухо парировал Кассиан. – Просто кристалл вынесен отдельно. Не трогай настройки.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась медитировать, успокоить внутреннюю дрожь. Эдгар делал то же самое рядом. Наше Пламя, даже в пассивном состоянии, тихо отзывалось друг на друга, создавая едва уловимую, успокаивающую гармонию.

Через сорок минут к нам бесшумно поднялись четверо. Люди Кассиана. Они были одеты так же, как охранники с мельницы – в серые рабочие робы, но под ними угадывалась лёгкая кольчуга, а за поясами – не арбалеты, а компактные, страшные на вид артефакты и короткие клинки. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях читалась смертоносная эффективность. Они молча кивнули Кассиану и встали у стены, превратившись в часть теней.

– Пора, – тихо сказал Кассиан, взглянув на старинные карманные часы. – Патрульный ушёл. У вас есть окно в двадцать минут. Ваша задача – создать иллюзию, что этих четверых нет. Они подойдут к воротам, когда подъедет грузовая повозка со следующей группой рабочих. И пройдут внутрь, уцепившись за настоящих работников. Вы должны заставить охрану и самих работников их не замечать. Сознание должно проигнорировать их, как игнорирует мошек у лица.

Я перевела дух и встала. Эдгар поднялся рядом. Мы подошли к окну, откуда был виден вход. Четверо агентов Кассиана спустились вниз и бесшумно растворились в тумане у нашей лесопилки.

– Сосредоточься, – прошептал Эдгар, его пальцы нашли мои. – Мы – единое целое. Наше намерение – скрыть их. Наше дело правое.

Я закрыла глаза. Отбросила страх, сомнения, всё лишнее. Нашла внутри себя ровный гул своего Пламени-мотора. Затем ощутила рядом его Пламя – тёплую, пульсирующую струну. Я мысленно протянула к нему нить, и он откликнулся. Это было не слияние, а гармоничное усиление, как два инструмента, играющих одну мелодию в унисон.

Мы открыли глаза одновременно. Я смотрела на четверых теней, крадущихся по ту сторону улицы к воротам мельницы. Эдгар смотрел на меня, его воля текла через наши соединённые руки, подпитывая мою.

Я начала творить иллюзию.

Это было не просто «сделать невидимым». Это было сложнее. Нужно было не стереть их из реальности, а вплести в существующую картину мира так, чтобы мозг наблюдателя сам отфильтровал их как нечто незначительное. Фея учила: лучшая иллюзия — та, что не противоречит ожиданиям наблюдателя. Охранники ожидали видеть пустой двор, периметр, забор, каких-то незначительных насекомых. Значит, нужно было сделать так, чтобы их мозг сам отфильтровал вторжение, сочтя его незначительным, не стоящим внимания.

Я представила себе крошечных, надоедливых мошек. Таких, что роятся у воды в летний вечер. Невинных, раздражающих, но совершенно обычных. И я начала «ткать» эту иллюзию, направляя объединенную силу нашего Пламени через хрустальные туфельки, которые я надела в лесопилке. Туфельки отозвались привычной прохладной пульсацией, стали идеальным проводником, преобразуя сырую энергию намерения в тонкое, убедительное воздействие на восприятие.

Я не просто создавала картинку. Я внедряла в пространство вокруг людей Кассиана идею: «Здесь ничего важного нет. Только мошки. Не обращайте внимания».

Я чувствовала, как энергия уходит, как тонкими струйками вытягивается из меня и из Эдгара. Но он был рядом, его Пламя горело ровно и сильно, подпитывая мое, не давая ему иссякнуть.

И это сработало.

Со стороны это выглядело так: из тумана выползла грузовая повозка, запряжённая парой унылых лошадей. На скамье сидели двое сонных мужчин в серых робах. Они подъехали к воротам мельницы. Охранник у ворот зевнул, кивнул им, и один из кучеров слез, чтобы отодвинуть тяжёлую деревянную задвижку. В этот момент четверо теней, наши люди, подошли вплотную. Они не прятались. Они просто шли рядом, почти касаясь плечом настоящих рабочих. И никто – ни охранник, ни кучер, ни его напарник – даже не повёл глазом в их сторону. Их сознание, обработанное нашей иллюзией, просто… не регистрировало присутствие посторонних. Как не замечает человек знакомую трещину на стене своего дома. Агенты вошли внутрь двора вместе с рабочими, будто были их частью. Охрана на них не отреагировала.

– Внутри, – прошептал Кассиан, не отрывая глаз от следящего артефакта. Его пальцы слегка касались кристалла, настраивая фокус. – Они разделились. Двое идут к центральной комнате, двое – к боковому складу. Иллюзия держится.

Я кивнула, не в силах говорить. Поддержание такого тонкого и широкомасштабного эффекта на расстоянии требовало невероятной концентрации. Пот струился у меня по спине под курткой. Рука Эдгара сжимала мою крепче, его энергия продолжала литься ровным, уверенным потоком.

Изображение в кристалле артефакта было действительно немного мутное но достаточно чёткое, чтобы различать детали. Мы видели интерьер главного цеха мельницы. Там не мололи зерно. Огромные жернова были сняты, а на их месте стояли странные аппараты, напоминающие дистилляторы или реторты, но большего размера, из тёмного, непонятного металла. От них шли трубы, по которым что-то перетекало. Пара человек в кожаных фартуках и с защитными очками на лицах ходили между аппаратами, проверяли манометры.

И мы слышали их голоса. Артефакт передавал и звук, приглушённый, но разборчивый.

Они начали разгружать повозку. Из кузова вытаскивали длинные, тяжелые сумки из грубой, плотной ткани, неправильной формы.

И вот, когда они проносили очередную сумку мимо того окна, у которого, невидимые, находились наши разведчики, один из грузчиков споткнулся о неровность. Сумка с глухим, мягким стуком упала на землю, и из-под плохо завязанного горлышка показался уголок чего-то бледного, почти белого.

Это была человеческая рука. Настоящая, с синеватыми пятнами на запястье.

В моем горле что-то сжалось. Эдгар резко вдохнул.

Грузчик, ругаясь, подхватил сумку и потащил дальше. Но тишину нарушил голос его напарника, обращенный к вышедшему мастеру:

— Чертова работа, — проворчал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Еле управились. На том проклятом кладбище у Святого Элигия до самого рассвета народ толкался — то родственники придут свечку поставить, то стражники обход делают. Чуть не попались.

Мастер, мужчина с бесцветными глазами и тонкими губами, хмыкнул.

— Главное — управились. И подменили?

— Подменили, подменили, — кивнул второй грузчик. — Големы из глины да требухи на место настоящих трупов легли, заклинание навели.

— И «сырье» свежее? — уточнил мастер, постукивая пальцем по сумке.

— Самое свежее, — грузчик брезгливо поморщился. — Вчерашние, из больницы при Гильдии. Безродные, никому не нужные.

В комнате лесопилки воцарилась ледяная тишина. Даже дыхание замерло. Я слышала, как у меня в ушах застучала кровь. Я смотрела на это изображение, на эти лица, на этот чудовищный, дымящийся аппарат, и всё внутри меня скрипело от ужаса и ярости.

Тайна магической пыли. Тайна, которую Лисандра Мёрфи пыталась разгадать и за которую поплатилась жизнью. Она лежала здесь, в этих сумках, в этом чудовищном, циничном производственном процессе. Пыль делали из мертвых. Из тел людей: обработанных магией, выпаренных, дистиллированных до состояния концентрированной энергии.

Рядом со мной Эдгар дышал прерывисто. Его пальцы вцепились в мою руку, а его Пламя, обычно теплое, дрогнуло, наполнившись волной такого острого, чистого отвращения и гнева, что мне стало почти физически больно.

—Элис…— его мысленный голос был полон ужаса.

—Я знаю,— мысленно ответила я, и мой собственный внутренний мотор бешено застучал, подпитываясь этим праведным гневом.

Кассиан не двигался. Он стоял, как изваяние, и смотрел в кристалл. Но я видела, как напряглась его челюсть, как побелели костяшки пальцев, лежащих на краю треноги.

– Этого… достаточно, – проговорил он наконец, и его голос был тихим, ледяным. – Более чем достаточно.

Он резким движением поднёс к губам маленький свисток, который висел у него на шее, и дунул. Звука мы не услышали, но, должно быть, он был на частоте, слышимой только его людям.

На экране артефакта началось движение. Наши четверо «теней» перестали быть тенью. Они материализовались из пустоты у самых аппаратов. Их движения были молниеносными и точными. Один из рабочих, тот самый ворчун, только успел вскрикнуть, как был скручен и прижат лицом к грязному полу. Молодой замер в оцепенении, и арбалетный болт, чиркнув по его уху, вонзился в деревянную стойку, пригвоздив его к месту страхом. По всему цеху, в других углах, которые попадали в поле зрения артефакта, тоже началась зачистка. Люди Кассиана действовали без суеты, без лишнего шума. Никто не успел даже толком понять, что происходит.

Параллельно снаружи, у ворот мельницы, появились ещё люди – гвардейцы в синих плащах с гербом короны. Они окружили здание, блокировали все выходы. Охранник у ворот, наконец прозревший, выронил арбалет и поднял руки.

Через десять минут все было кончено. Гвардейцы выводили из цеха и с территории связанных людей — работников, мастера, грузчиков. Их лица были бледными, испуганными, у некоторых — пустыми, будто они до сих пор не понимали, что происходит. Мимо протащили охранника-мага — у него текла кровь из носа, один глаз заплыл, но он буйно сопротивлялся, что-то хрипло выкрикивая про «права Гильдии» и «кощунство».

Кассиан отстранился от артефакта. Его лицо было бледным, но спокойным. Дело было сделано.

Иллюзия была снята, но опустошение, физическое и моральное, накатывало волной. Эдгар подхватил меня под руку, не давая упасть.

Кассиан появился на пороге главного входа мельницы. Он отдавал короткие распоряжения офицеру. Затем его взгляд поднялся и нашел наше окно на лесопилке. Он просто смотрел несколько секунд, и в этом взгляде читалось все: признание успеха, благодарность и тяжелое понимание того, какая чудовищная правда только что открылась.

Я отвела глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь — от осознания масштаба ужаса. Рядом Эдгар сидел, обхватив голову руками.

— Из трупов, — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным. — Всё это время… их магия, их власть, их богатство… это всё было построено на… на этом.

— Они не просто грабили могилы, — тихо сказала я, глядя на то, как гвардейцы начинают выносить и аккуратно складировать те самые сумки, теперь уже как вещественные доказательства. — Они использовали тех, кто и так был на дне. Безродных, больных, тех, о ком некому было позаботиться. Превращали последний след их существования в товар. В пыль.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными командами внизу и вечным шумом реки.

Вставать и идти вниз, к Кассиану, не хотелось. Но нужно было.

Внутри был запах смерти. Меня чуть не вырвало. Эдгар побледнел ещё больше, но держался стойко.

Кассиан подошёл к старшему гвардейскому офицеру, который отдавал распоряжения об опечатывании аппаратов.

– Капитан, – сказал Кассиан. – Я хочу, чтобы каждый, кто находился в этом здании в момент задержания, был доставлен в королевскую тюрьму для особо важных преступников. Отдельные камеры. Никаких контактов между ними. Допрос начнётся через два часа, я буду присутствовать лично. И… – он понизил голос, – образцы. Все образцы сырья, полуфабриката и готовой пыли. Аккуратно, по всем правилам сохранения улик. Это будет главным доказательством на процессе.

– Слушаюсь, ваше высочество, – капитан щёлкнул каблуками.

Мы стояли посреди этого ада, и я смотрела на задержанных. Их лица были искажены страхом, некоторые – злобой. Это были не монстры. Это были обычные люди, которые согласились делать чудовищные вещи за плату или из страха.

Один из них, пожилой мастер с умными, но потухшими глазами, поймал мой взгляд. Он смотрел на меня, потом на Эдгара, на наши сплетённые руки.

– Теперь вы знаете, – хрипло прошептал он так, что, казалось, слышали только мы. – И что вы будете с этим знанием делать, юные идеалисты? Сломаете мир? И построите свой? Он снова будет стоять на костях. Всегда стоит на костях.

Я подошла к мастеру ближе.

– Нет, – тихо, но чётко сказала я. – Мир должен стоять на знаниях, на уважении, на жизни. Не на смерти.

Мастер мрачно усмехнулся.

– Посмотрим, девочка. Посмотрим, как далеко вы уйдете.

Гвардейцы увели его. Доказательства были у нас в руках. Война с Гильдией только что перешла в новую, решающую фазу.

Эдгар обнял меня за плечи, и я прислонилась к нему, черпая силы в его теплоте, в его непоколебимой вере.

Мы заглянули в самую тёмную бездну. И теперь нам предстояло вытащить оттуда информацию на всю Империю.

Первые дни после штурма мельницы прошли в каком-то сюрреалистичном, лихорадочном сумбуре. В стране было объявлено чрезвычайное положение. Официально — в связи с «вскрытием масштабного антигосударственного заговора и необходимостью зачистки враждебных элементов».

Сначала закрылись ворота Гильдейского квартала, опечатанные солдатами в синих плащах с королевскими львами на пряжках. Затем перестали ходить общественные магические дилижансы. На улицах появились патрули в полном боевом снаряжении, лица скрыты забралами шлемов. Люди спешили по домам, бросая на ходу недоумённые взгляды на оцепленные здания Гильдии Артефакторов и задержанных мастеров, которых вели под конвоем.

Мы наблюдали за этим из Лунной Дачи, куда Кассиан прибыл на рассвете, прямо с доклада королю. Его лицо было жёстким, исчерченным усталостью .

— Гильдия парализована, но не сдаётся, — его голос звучал ровно. — Тревис и его ближайшее окружение в подземельях дворцовой тюрьмы. Но среднее звено, мастера цехов, хранители архивов, снабженцы — они в шоке, но ещё не сломлены. Они либо отчаянно открещиваются, либо пытаются договориться, либо просто боятся. Каждый арест — это клубок. Нужно отделить мелких сошек, выполнявших приказы из страха или за гроши, от тех, кто знал суть и сознательно участвовал в этом… производстве. И нужно это сделать быстро. Пока страна не погрузилась в полный хаос, а оставшиеся на свободе — в отчаянное сопротивление.

Он посмотрел прямо на меня.

— Король просит твоей помощи, Элис. Неофициально. Показания ты и Эдгар дадите позже, это будет пустой формальностью для протокола. Но сейчас… сейчас нужен твой дар. Тот, о котором ты рассказывала. Умение чувствовать правду.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы. Он говорил о моих уроках с феей, о пробуждающемся Анхилосе, о том, как я училась чувствовать резонанс и диссонанс в чужих словах. Я делилась с ним этим, как с союзником, но мысль применять это на людях, на допросах…

— Я не палач и не допросчик, Кассиан, — тихо сказала я.

— Я и не предлагаю пытки, — он покачал головой. — Мы задаём вопросы. Ты слушаешь и чувствуешь — лжёт человек или говорит правду. Знает он о пыли или нет. Действовал по злому умыслу или по глупости. Нужно выявить тех, кто действительно знает о производстве, и вырвать у них показания — не о самом процессе, его мы уже видели, а о связях, о цепочке поставок, о том, кто еще в курсе. Клятва защищает конкретный секрет пыли. Но она не может помешать им рассказать, почему они это делали, кому подчинялись, кого еще видели в том цеху. Нам нужна вся сеть. Это спасёт невиновных от тюрьмы, а нас — от месяцев бесплодных допросов, пока настоящие виновники либо сбегут, либо уничтожат улики. Империя не выдержит такого промедления. Альянс, узнав о нашей внутренней слабости, может передумать насчёт мира.

Я закрыла глаза. Передо мной вставали образы: бледная рука, выпавшая из сумки, циничные лица грузчиков, пустые глаза мастера. И голос феи: «Сила, рождённая из любви к своему делу и заботы о своих людях…»

Я открыла глаза и посмотрела на Эдгара. Он стоял рядом, его лицо было серьезным. Он молча кивнул

— Я не позволю тебе делать это в одиночку, — сказал он прежде, чем я успела ответить. — Если ты согласишься, я буду с тобой. Как человек, который может усилить твою магию и заставить их рассказать всё. И как твой щит, — он бросил острый взгляд на Кассиана, — на случай, если потом у кого-то возникнет соблазн избавиться от обладательницы столь опасного таланта.

Кассиан не стал ничего отрицать. Он лишь кивнул, признавая риск.

— Маски и мантии будут готовы к вашему приезду. Вас никто не должен узнать. Ни задержанные, ни стража. Вы — просто… служители Правды.

Я кивнула.

Так мы и стали тайными судьями.

Во дворце нас провели в малый кабинет Его Величества. Кроме короля Аврелиана и Кассиана, там были еще двое: барон Вейт и крепко сбитый, молчаливый мужчина в мундире начальника королевской стражи.

Король выглядел постаревшим на десять лет. На его лице лежала печать тяжелого, гнетущего знания.

— Мисс Мёрфи. Принц де Монфор, — кивнул он нам. Голос был усталым, но твердым. — Принц Кассиан изложил мне суть ваших… уникальных способностей. В обычное время я бы потребовал годы проверок, экспертиз, теологических диспутов. Но времени нет. Страна на краю пропасти. То, что вы увидели на мельнице… это раковая опухоль, въевшаяся в самое сердце Империи. Ее нужно вырезать. Быстро и безжалостно. И для этого мне нужен точный скальпель.

Он подошел ближе, его взгляд, тяжелый и проницательный, переходил с меня на Эдгара.

— Вы понимаете меру ответственности? Малейшая ошибка, малейшая необъективность — и под топор попадут невинные. Или, что хуже, уйдут виновные.

— Мы понимаем, Ваше Величество, — четко ответила я. — Мы не будем судить. Мы будем лишь выявлять истину. Наши способности основаны на резонансе с искренностью. Ложь вызывает диссонанс, который мы можем почувствовать. А сила совместного намерения… может помочь пробиться сквозь барьер страха, чтобы заставить сказать правду.

— Вы говорите о манипуляции сознанием, — сухо заметил барон Вейт.

— Нет, господин барон, — вмешался Эдгар, его бархатный голос звучал спокойно и убедительно. —О снятии внутренних барьеров, навязанных страхом или другим чувством. Мы не вложим в голову человека чужих мыслей. Мы лишь поможем его собственной совести, его собственному знанию прорваться наружу, минуя преграды. Как ключ, подобранный к сложному замку.

Король долго смотрел на нас, взвешивая.

— Риск колоссальный. Но альтернатива — затяжная гражданская смута, пока мы будем месяцами биться с допросами.

Он тяжело вздохнул.

— Действуйте. Вы получите полный доступ ко всем задержанным по делу «Старый жернов». Кассиан будет вашим связным и гарантом безопасности. И… постарайтесь не сломаться сами. То, что вы услышите, будет не для слабонервных.

Это была не просьба. Это был приказ. И благословение.

Следующие три дня слились в один долгий, изматывающий кошмар. Нас с Эдгаром поселили в удаленном крыле дворца, соединенном потайными переходами с казематами. Мы облачились в простые, темно-серые мантии с капюшонами, скрывающими лица. Для арестованных мы стали просто «Слушателями» или «Судьями в тенях». Легенда о двух загадочных магах, перед которыми невозможно лгать, начала ползти по дворцу еще до конца первого дня.

Помещение для допросов было аскетичным: комната без окон, стол, два стула по одну сторону (для нас), один — по другую. На столе — кувшин с водой, простой глиняный стакан.

Первого привели утром. Это был один из грузчиков, тот самый ворчун. Он был бледен, в глазах читался тупой, животный страх за свою шкуру.

Мы сидели, не двигаясь, капюшоны отбрасывали тени на наши лица. Я сосредоточилась на дыхании, на ощущении своего Пламени-мотора. Рядом я чувствовала теплое, ровное сияние Пламени Эдгара. Мы мысленно соединились, создав единое магическое поле.

Кассиан, стоявший у двери, задавал вопросы

— Ваше имя?

— Откуда вы?

— Кто вас нанял?

— Что вы делали?

— Кто был вашим непосредственным начальником?

Грузчик путался, врал по мелочам, пытался приуменьшить свою роль. Я чувствовала каждый его ложный выдох как резкий, фальшивый щелчок внутри. Эдгар, его рука лежала рядом с моей на столе, усиливал это восприятие, делая диссонанс еще более очевидным.

— Вы лжете, — говорила я ровным, безэмоциональным голосом, когда ощущала особенно явную фальшь. — Вы знали, что перевозите. Вы видели содержимое сумок. Вы получали двойную плату за «спецгруз».

Глаза грузчика расширялись от ужаса. Он начинал верить, что мы действительно видим его насквозь.

И тогда мы применяли нашу совместную силу. Мы направляли единый поток нашего намерения — ясного, требовательного, неотвратимого. Намерения услышать ПРАВДУ. Мы создавали вокруг него пространство абсолютной искренности, где ложь становилась не просто бесполезной, а мучительной, невыносимой для его собственной, искаженной, но все же живой души.

Он ломался. Не от страха перед пыткой, а от невыносимости лжи в этом поле. Он выкладывал все: имя нанимателя, сумму, как их предупреждали не задавать вопросов, как они подменяли трупы на кладбище големами.

Его уводили. Он не знал способа производства пыли. Только свою грязную часть работы.

Следующим был молодой подмастерье. Он плакал, клялся, что его заставили, что он думал, что это какая-то особая алхимическая глина для магических артефактов. Его ложь была пропитана страхом и самообманом. Наше Пламя, настроенное на чистоту, отторгало эту кашу из полуправды. Мы заставили его признаться, что он видел кости, что чувствовал запах, непохожий на глину, что мастер бил его за вопросы.

Процесс был отлажен до мелочей. Дверь открывалась, гвардеец вводил человека — перепуганного мастера, растерянного писаря, дрожащего сторожа. Кассиан зачитывал стандартную формулировку: «Вы находитесь на закрытом слушании по делу о государственной измене. Отвечайте только на задаваемые вопросы. Ложь будет обнаружена и усугубит ваше положение».

Затем он задавал тот самый вопрос, чётко и неспешно:

— Известен ли вам истинный способ производства магической пыли?

И я сосредотачивалась.

Сначала было невыносимо трудно. Страх, исходящий от допрашиваемых, был плотной, липкой пеленой, которая мешала чувствовать тонкие вибрации лжи. Но затем, заставляя себя дышать глубже, отыскивая внутри своё Пламя — тот самый ровный, вибрирующий «мотор», — я начала различать оттенки.

Вот молодой алхимик, глаза безумные от страха, твердит:

— Нет, нет, клянусь, я только формулы проверял!

И его Пламя — слабое, робкое — бьётся в истерике, но в его словах нет той самой фальшивой ноты, того внутреннего разрыва, который я научилась чувствовать. Он не знал.

А вот сухопарый мастер-снабженец, отвечает тем же «нет», но его взгляд скользит по сторонам, а внутри… внутри я чувствовала не страх, а холодный, расчётливый ужас и тяжёлый, уродливый комок вины. Ложь. Он знает.

Когда Кассиан, получив мой едва заметный кивок, велел гвардейцу увести его в другую, «особую» камеру, в глазах мастера мелькнуло понимание и безнадёжность.

Эдгар сидел рядом, его плечо иногда слегка касалось моего. Он не владел моим даром, но его присутствие было опорой. Когда я выдыхалась, чувствуя, как от постоянного напряжения начинает болеть голова, его пальцы под столом находили мои и сжимали их, передавая тихую, тёплую поддержку. Иногда он задавал уточняющие вопросы с точки зрения алхимика, ловя допрашиваемого на технических несоответствиях, и это помогало.

Тех, кто отвечал правдивым, пусть и испуганным, «нет», отпускали почти сразу — с предписанием не покидать город и ждать дальнейших распоряжений. Их изумлению и слезам облегчения не было предела. Мы буквально сбивались с ног. Допросы шли с утра до глубокой ночи, с короткими перерывами на еду и сон. Кассиан работал вместе с нами, его энергия казалась неиссякаемой, но и в его глазах копилась усталость. Страна была на грани паники. Люди не понимали, что происходит, видя лишь аресты и слухи о чудовищных преступлениях Гильдии.

Так мы прошли через десятки людей. Большинство были винтиками: охранники, которые просто сторожили «секретный объект», рядовые рабочие, выполнявшие одну операцию в цепочке, не видя общей картины. Их мы выявляли быстро, почти мгновенно чувствуя их неведение в ключевых вопросах. Их освобождали, и они уходили, потрясенные, но с чувством невероятного облегчения.

Но были и другие.

Мастер с мельницы, тот самый, с бесцветными глазами. Он был посвященным. И его сопровождала не только клятва, но и слепая вера в «высшую цель» Гильдии, в необходимость их дела для «прогресса Империи».

Кассиан задавал вопросы. Мастер либо отмалчивался, либо изрекал бессмысленные, заученные фразы о «благе государства» и «священном долге перед магией». Я чувствовала, как его Пламя — искаженное, холодное, жесткое, как сталь, — отгораживается от нашего воздействия непробиваемой стеной убежденности.

— Вы делали пыль из людей, — сказала я прямо, глядя на него сквозь тень капюшона.

Он даже не дрогнул.

— Мы добывали энергию для будущего Империи. Слабые, больные, безродные… их смерть обретала смысл, становясь силой для живых. Это высшая алхимия. Вы, девочка, с вашими душистыми кремами, разве можете понять величие настоящей магии?

От этих слов меня покоробило. Эдгар рядом сжал мою руку, его Пламя вспыхнуло жарким, праведным гневом. Но гнев был плохим советчиком. Он только укреплял стену мастера.

Я закрыла глаза. Вспомнила урок феи. Сила Анхилии работает через резонанс. Нужно найти точку соприкосновения, пусть даже самую уродливую. Этот человек верил в необходимость жертв.

Я открыла глаза и посмотрела на него не как на чудовище, а как на заблудшего фанатика.

— Вы верите, что это было необходимо? — спросила я, и в голосе моем не было осуждения, только вопрос.

Он на секунду сбился. Ожидал криков, угроз.

— Да, — выдохнул он.

— Ради будущего? Ради Империи?

— Да.

— А если бы для этой силы потребовалась ваша жизнь? Жизнь ваших детей? Вы бы тоже принесли их в жертву? Во имя той же великой цели?

Тут он дрогнул. В его стальном Пламени появилась микроскопическая трещина. Личная привязанность. Страх за свое. Это был ключ.

И мы с Эдгаром ударили в эту трещину. Не силой, а контрастом. Мы направили на него всю мощь нашего объединенного Пламени. Мы обрушили на него не гнев, а бездну сострадания к тем, чьи жизни он перемолол. Сострадания и непонимания: как можно, любя своих, не понять любви других?

Его стена дала трещину. Клятва все еще держала его язык от разглашения технологии. Но она не могла помешать ему говорить имена. Имена тех, кто отдавал приказы, кто поставлял «сырье», кто распределял готовую пыль. Он выпалил целую цепочку: гильдейских чиновников, поставщиков из больниц и богаделен, офицеров стражи, закрывавших глаза, банкиров, отмывавших деньги.

Кассиан записывал, не проронив ни слова. Когда мастер, обессилевший и рыдающий, умолк, его молча вывели.

Так мы работали день и ночь, с перерывами на короткий сон и еду. Мы выбивались из сил. После каждого такого сеанса с посвященным я чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку. Эдгар держался стойко, но и он бледнел, а в его обычно теплых глазах поселилась усталая, тяжелая грусть.

Через два дня основной поток арестованных иссяк. Сеть была раскрыта. Невиновные — отпущены. Виновные — изолированы и ждали суда. В городе, по донесениям Кассиана, паника сменилась осторожным, выжидательным спокойствием. Люди видели: корона действует жестко, но не слепо. Преступников хватают, но простых работяг, обманутых или запуганных, — отпускают.

Наконец, через пару дней, в официальных «Королевских вестниках» появилось краткое, сухое сообщение: о раскрытии заговора внутри Гильдии, о преступных деяниях её руководства, о начале чистки. И тут хлынул поток. Доносы, анонимные и подписанные, правдивые и откровенно клеветнические, желание свести счёты или выслужиться. Нас с Эдгаром уже называли «Безликими Судиями» или «Призраками Истины». О нас складывали легенды: что мы — древние духи, вызванные королём, что мы читаем мысли, что от нашего взгляда лжецы падают замертво. Эти слухи пугали, но они же и работали на нас — население понемногу успокаивалось, видя, что невиновных не трогают, а репрессии направлены на вполне конкретных, одиозных лиц.

На четвертый день нас вызвал король. На этот раз он принимал нас в своих личных покоях. Выглядел он не лучше, но в глазах появилась твердая определенность.

— Работа проделана титаническая, — сказал он, когда мы поклонились. — Благодаря вам, мы не увязли в болоте подозрений и не выпустили на волю настоящих чудовищ. Гильдия обезглавлена и парализована. Теперь предстоит долгая работа по реформированию, по созданию новой системы магического регулирования. Но первый, самый страшный шаг сделан.

Он помолчал, разглядывая нас.

— Вы — мощное оружие. Опасное. Такое оружие либо держат при себе на золотой цепи, либо… уничтожают, пока оно не обратилось против тебя. — в его голосе не было угрозы, лишь констатация политической реальности.

Мое сердце замерло. Эдгар выпрямился, его рука невольно сжала мою.

— Но я не собираюсь ни держать вас на цепи, ни уничтожать, — король тяжело вздохнул. — Вы доказали, что ваша сила служит порядку и справедливости. И что вы умеете ею пользоваться с умом и… с человечностью. Я в долгу перед вами обоими.

Он откинулся в кресле, и на его усталом лице промелькнуло что-то, напоминающее горькую усмешку.

— И поскольку я король, а короли расплачиваются долгами не только благодарностями, но и новыми проблемами, у меня для вас есть… предложение, мисс Мёрфи.

Я насторожилась.

— Я слушаю, Ваше Величество.

— Вы молоды, талантливы, обладаете уникальными знаниями и… невероятно опасными способностями, — говорил король, отмеривая слова. — Вы впутались в большую политическую игру, из которой уже не выйдете, как ни старайтесь. Ваше положение уязвимо. Врагов у вас теперь — от гильдейских мстителей до завистливых придворных — будет больше, чем друзей.

Он перевел взгляд на Кассиана, который стоял у камина, бесстрастно глядя в огонь.

— Мой сын, принц Кассиан, разделил с вами эту опасность. Он ваш союзник, ваш защитник. Но союзы в нашем мире скрепляются не только договорами. Они скрепляются кровью. Семейными узами.

В комнате повисла гробовая тишина. Я почувствовала, как у Эдгара застывает дыхание.

Король посмотрел прямо на меня.

— Мисс Мёрфи. Элис. Чтобы обезопасить вас, дать вам статус, неприкосновенность и… привязать вашу судьбу к судьбе короны самым надежным образом, я предлагаю вам брак с принцем Кассианом.

Брак. С принцем Кассианом.

Я невольно повернула голову к нему. Кассиан стоял у камина, не двигаясь. Его лицо, освещенное дрожащим огнем, было каменной маской. Но я увидела – нет, почувствовала – мгновенное, ледяное напряжение в его плечах.

Рука Эдгара, до сих пор державшая мою, судорожно сжалась. Его теплое, живое Пламя рядом со мной дрогнуло, отозвавшись на удар всплеском холодного, острого шока. Я ощутила, как волна этого шока прокатывается через нашу связь, и сама едва не отшатнулась.

Король наблюдал за нами, его усталое лицо было непроницаемым. Он дал время на осознание.

– Ваше Величество, – мой голос прозвучал хрипло, чужим. Я сглотнула, заставила себя говорить ровнее. – Это… неожиданное предложение.

— Разумеется. Это предложение, Элис, а не приказ. Но выслушайте мою логику, как учёный выслушивает доводы. Вы — носитель знаний, способных перевернуть основы магии и медицины. Вы — живое доказательство преступлений Гильдии. Вы — союзница короны в самой грязной и опасной её зачистке за столетия. Ваши враги теперь — это враги Империи. В одиночку, даже под моей защитой, вы остаётесь мишенью. За вами будут охотиться. Пытаться похитить, чтобы выведать секреты, или убить, чтобы замять следы. Статус невесты принца, а в будущем — принцессы, даст вам неприкосновенность, сравнимую с моей собственной. Ни один заговорщик, ни один мститель из гильдейских отбросов не посмеет поднять на вас руку, не объявив войну всей королевской семье. Это щит, Элис. Самый прочный, какой я могу вам дать.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Для короны же вы — не просто щит, но и меч. Символ нового курса. Молодая, прогрессивная, вышедшая из народа, но связанная с троном кровными узами. Ваши открытия, ваши реформы под покровительством короны получат легитимность, которую не смогут оспорить даже самые консервативные лорды. Этот брак скрепит союз между старым порядком и новыми знаниями. Он даст нам время и авторитет для преобразований.

Мозг лихорадочно работал, раскладывая по полочкам холодную логику его слов. Он был прав. Ужасно, цинично, но прав. Моя нынешняя позиция была зыбкой. Покровительство Кассиана и короля держалось на их личной заинтересованности и чрезвычайном положении. Что будет, когда кризис минует? Когда Гильдию реформируют, и у власти появятся новые игроки? Я останусь одинокой женщиной с опасными секретами и слишком большим влиянием. Идеальная жертва.

Но брак… Брак по расчету. С Кассианом. Человеком, с которым меня связывали долг, взаимное уважение, даже некоторая привязанность, но… не то. Не то, что начало рождаться между мной и Эдгаром за эти недели доверия, совместной работы, понимания с полуслова.

Я рискнула посмотреть на Эдгара. Он был бледен. Его янтарные глаза, обычно такие живые и теплые, стали темными, непроницаемыми. Он смотрел на короля, и в его взгляде читалась не злоба, а тяжелое, почти физическое страдание и… понимание. Он, выросший при дворе, сын политика, понимал эту логику лучше меня.

– Вы предлагаете политический союз, Ваше Величество, – наконец сказал Кассиан. Его голос был безжизненным. – Но брак – не только политический союз. Принуждение в таких вопросах…

– Кто говорит о принуждении? – король поднял брови. – Я предлагаю. Мисс Мёрфи – взрослая, умная женщина. Она может оценить риски и преимущества. И вы, сын, всегда ставили долг перед Империей выше личных предпочтений. Разве нет?

В этих словах намек на тот бал, на выбор между мной и короной, который Кассиан уже сделал однажды. Кассиан замолчал, его челюсть сжалась.

Я почувствовала, как во мне поднимается что-то горячее, протестующее. Меня тошнило от этой холодной, государственной целесообразности, превращающей живых людей в пешки.

Мой разум лихорадочно работал. Отказаться? Это могло быть воспринято как оскорбление, как нежелание связать свою судьбу с Империей. Это сделало бы меня уязвимой. Согласиться? Заковать себя в золотые цепи дворцового этикета, стать пешкой в династических играх, потерять свободу, которую я так отчаянно отвоёвывала?

Я открыла рот, не зная ещё, что скажу. Но, прежде чем я успела издать звук, вперёд шагнул Эдгар.

Он отпустил мою руку, и его движение было настолько плавным и уверенным, что привлекло все взгляды. Он сделал изящный, почтительный поклон королю, но в его манерах не было ни тени подобострастия — только холодное достоинство.

— Ваше Величество, — его голос прозвучал ясно, бархатисто и совершенно спокойно, — прежде чем мисс Мёрфи даст ответ на ваше великодушное предложение, я должен сделать одно важное заявление.

Король медленно повернул к нему голову, брови слегка приподнялись.

— Говорите, принц Эдгар.

— Между мисс Элис Мёрфи и мной существует взаимная договорённость, — сказал Эдгар. — Мы с ней обручены.

Эффект был подобен взрыву. Кассиан резко оторвался от камина, его глаза расширились. Король Аврелиан замер, его усталое лицо на мгновение выразило чистое, неподдельное изумление. Он вытаскивал тяжёлый политический козырь, ставя на кон всё — свою репутацию, отношения с дядей-королём, возможные последствия для мира между нашими странами.

Я не стала его разоблачать. Не смогла. Потому что в его лжи было больше правды, чем в предложении короля.

Король поднял брови. Кассиан слегка нахмурился, его взгляд скользнул с Эдгара на меня, будто пытаясь прочитать правду.

— Обручены? — повторил король. — Это… неожиданно. И, должен сказать, усложняет картину. Мисс Мёрфи, вы подтверждаете слова принца Эдгара?

Все смотрели на меня. Эдгар с немой мольбой и готовностью принять любой мой ответ. Кассиан — с холодным ожиданием. Король — с оценивающим интересом.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Что было правдой? Правдой было то, что я не хотела выходить замуж по политическому расчету. Правдой было то, что Эдгар стал мне ближе, чем кто-либо в этом мире. Правдой было и то, что его «обручение» было импровизацией, но импровизацией, основанной на реальных чувствах.

— Да, ваше величество, — сказала я, глядя прямо на короля, но чувствуя на себе взгляд Эдгара. — Принц Эдгар не солгал. Мы обсуждали наше будущее. И я дала своё согласие на то, чтобы это будущее было общим.

Я не соврала. Я лишь очень осторожно выбрала слова. И мое Пламя оставалось ровным. Потому что в глубине души это была правда.

Король задумался, постукивая пальцами по ручке кресла.

— Вы понимаете, принц Эдгар, какие последствия может иметь такой союз? Особенно сейчас, после только что подписанного мирного договора?

— Понимаю, Ваше Величество, — кивнул Эдгар, не опуская глаз. — Этот союз станет ещё одним мостом между нашими державами.

Это была блестящая игра. Он превращал личное в политическое, превращал потенциальный скандал в стратегическое преимущество. Он предлагал короне не просто брак её принца с опасной авантюристкой, а союз, укрепляющий мир и открывающий Империи доступ к Альянсу — но уже через законный, контролируемый брак.

Король смотрел на Эдгара, и в его взгляде читалась сложная смесь раздражения, уважения и расчёта.

— Это меняет дело. Союз с наследником Альянса… — он взглянул на Кассиан, — не менее стратегически важен, чем союз с наследником Империи. Возможно, даже более. Он скрепляет мирный договор кровными узами. С другой стороны… — его взгляд стал тяжелее, — это делает вас, мисс Мёрфи, ещё более ценной фигурой. И ещё более уязвимой. Теперь на вас будут смотреть не только как на учёного, но и как на потенциальный канал влияния Альянса внутри Империи. Давление удвоится.

— Я готов к этому давлению, — твёрдо сказал Эдгар. — И я сделаю всё, чтобы защитить её.

Король вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз непростого решения.

— Хорошо. Я не стану ломать то, что уже сложилось. Ваши личные чувства и обязательства — ваше дело. Но политическая реальность остаётся. Империя нуждается в вас, мисс Мёрфи, и в ваших знаниях. И в вашей лояльности. Принц Эдгар, ваш союз, если он будет оформлен официально, станет мощным символом мира. Но он же вызовет волну недовольства среди определённых кругов здесь.

Король снова посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то вроде усталой симпатии.

— Вот моё окончательное решение. Я отзываю предложение о браке с принцем Кассианом. При условии, что ваша связь с принцем Эдгаром будет в ближайшее время оформлена официально, через дипломатические каналы, как акт, скрепляющий мир между нашими державами. До того момента вы остаётесь под личной защитой короны и моим покровительством. Ваша работа, ваше поместье, ваши люди — под защитой. Никто не посмеет тронуть вас. Но, — он сделал предостерегающую паузу, — вы должны будете играть свою роль. Роль моста между нашими странами. Ваши открытия, ваши реформы будут внедряться здесь, в Империи, в первую очередь. Но вы будете делиться знаниями и с Альянсом, в рамках наших договорённостей. Вы становитесь не просто частным лицом, Элис. Вы становитесь инструментом государственной политики. Добровольным инструментом. Вы согласны?

Выбора, по сути, не было. Отказаться — значило потерять всё: защиту, поддержку, возможность спокойно работать. Согласиться — значило навсегда связать свою судьбу с большой игрой. Но теперь у меня в этой игре появлялся союзник. Не холодный, расчётливый партнёр по долгу, а человек, который только что рискнул всем, чтобы защитить меня.

— Я согласна, ваше величество, — сказала я. — И благодарна за понимание.

— И я согласен, — немедленно добавил Эдгар, его голос снова обрёл лёгкость. — От имени Альянса и от себя лично.

Кассиан молча кивнул. Его лицо было непроницаемым.

Король поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Тогда всё решено. О деталях официального обрушения и последующей свадьбы договорятся наши дипломаты. А сейчас… вам, я думаю, нужно обсудить всё наедине.

Эдгар молча проводил меня через лабиринт дворцовых коридоров к тому самому удалённому крылу, где мы жили последние дни. Только когда дверь в нашу общую гостиную закрылась, отсекая внешний мир, напряжение спало.

Я обернулась к нему. Он стоял, прислонившись к двери, и смотрел на меня. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота.

— Элис, прости, — выдохнул он первым. — Я не должен был так… выдумывать. Но когда он сказал о браке… я не смог молчать. Я не мог позволить ему решать твою судьбу, как шахматную партию.

— Ты сделал правильно, — тихо сказала я, подходя к нему. — Это был смелый и умный ход. Но, Эдгар… «обручены»? Ты понимаешь, во что это тебя втягивает? Твой дядя…

— Мой дядя получит официальное письмо от меня сегодня же вечером, — открыл глаза Эдгар. В них горела твёрдая решимость. — В нём я объясню стратегическую выгоду этого союза. Он хитрый политик, но он также прагматик. Союз с женщиной, которая держит в руках секрет независимой магии и лекарства от неизлечимых болезней, — это слишком ценный актив, чтобы отказаться от него из-за династических амбиций. Особенно если этот союз скреплён ещё и… искренней привязанностью.

Он оттолкнулся от двери и подошёл ко мне, взяв мои руки в свои.

— Но это не просто политика, Элис. И я хочу, чтобы ты это знала, прежде чем дашь ответ, — он смотрел на меня с таким жаром, что у меня перехватило дыхание. — Я сказал это, чтобы защитить тебя от принудительного брака. Но я сказал это и потому, что это правда. Всё, что было между нами эти недели… для меня это не игра. Я влюбился в тебя. В твой ум, в твою смелость, в твоё упрямое желание сделать мир лучше. Я люблю тебя, Элис Мёрфи.

Его слова, тихие и ясные, отозвались в тишине комнаты. Я чувствовала, как моё собственное сердце откликается на них бурным, радостным стуком.

— Я не хочу принуждать тебя ни к чему, — продолжал он, его пальцы осторожно поглаживали мои ладони. — Ты заслуживаешь выбора. Ты заслуживаешь быть с тем, кого любишь. И я… я готов бороться за твою любовь.

— Я не могу предложить тебе корону Империи, — тихо сказал Эдгар, глядя мне в глаза. — Но я могу предложить тебе свою жизнь, своё доверие и своё Пламя, которое уже отзывается твоему. Я обещаю быть с тобой в борьбе, в трудах, в создании того будущего, о котором мы мечтаем. И я прошу тебя… будь моей женой. По-настоящему.

Сердце заколотилось у меня в груди так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Я смотрела на него — на его умное, одухотворённое лицо, на глаза, полные искренности и внутренней силы, что резонировала с моей.

Я положила руку на его, чувствуя под пальцами твёрдые суставы и тепло кожи.

— Да, — прошептала я, и голос мой дрогнул от нахлынувших чувств. — Да, Эдгар. Я согласна.

Он улыбнулся своей открытой, светлой улыбкой, которая согревала меня с первого дня. Потом поднял наши сцепленные руки и сосредоточился.

Я почувствовала, как его Пламя — тёплая, пульсирующая струна — ожило, сконцентрировалось. Из воздуха между нашими ладонями вспыхнул крошечный огонёк. Не голубой, как мой, и не золотисто-красный, как его обычное пламя. Он был цвета золота, тёплого и глубокого. Огонёк кружился, сгущался, и из него, будто выплавляясь, начало формироваться кольцо. Материальное, плотное.

Это заняло несколько секунд. Когда процесс завершился, в его пальцах лежало кольцо. Простое, без камней, но совершенное в своей форме. Оно излучало мягкое, успокаивающее тепло.

Эдгар бережно взял мою левую руку и надел кольцо на безымянный палец. Оно село идеально, будто было сделано по мерке. Тепло от него разлилось по руке, приятное и обнадёживающее.

— Это частичка моего Пламени, материализованная, — объяснил он тихо. — Оно будет всегда напоминать тебе о моём обещании.

Я смотрела на кольцо, чувствуя, как комок волнения и радости подкатывает к горлу.

Последующие дни и недели принесли с собой бурю перемен, которая смела старый порядок и начала выстраивать новый.

Первым делом, под личным давлением короля и при активном участии Кассиана, началась тотальная чистка Гильдии. Но это была не слепая резня. Используя списки имён и признания, добытые нами с Эдгаром, арестовывали только тех, кто был непосредственно замешан в преступлениях — в производстве пыли, убийствах, сокрытии. Рядовых мастеров, алхимиков, артефакторов, чья вина заключалась лишь в неведении или слепом подчинении, не трогали. Им предложили выбор: присягнуть на верность короне и войти в новую, реформируемую структуру или уйти, сохранив пенсию, но потеряв доступ к государственным заказам. Большинство, видя, что корона действует жёстко, но справедливо, выбрали первое.

Саму Гильдию не распустили. Её переформировали. Из тайного, замкнутого ордена она должна была превратиться в открытую «Имперскую Академию Магических Наук и Технологий». Во главе её временно поставили Артура Логана — человека, доказавшего свою лояльность и понимающего необходимость реформ. Его первым указом стало рассекречивание всех не связанных с государственной безопасностью архивов и начало работы над новыми, современными учебными программами, которые должны были включать в себя не только магическую теорию, но и основы естественных наук.

Используя полученный от короля экстренный доступ к типографии и королевскую печать для распространения, я в срочном порядке подготовила и выпустила первую, базовую брошюру об Анхилии. Это был манифест, призыв к новому мышлению. В простых, доступных словах я объясняла, что магия — не только внешний ресурс, что у каждого есть внутренний потенциал, что сила рождается из искренности, знания и гармонии с самим собой.

Брошюра разошлась по городам Империи, сея семена новых идей. В сочетании с разоблачением преступлений старой Гильдии, она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Люди начали говорить, думать, сомневаться.

Я также поделилась с королём секретом производства «опалов». Это было рискованно, но необходимо. Я понимала, что одна не смогу обеспечить энергией всю страну.

Король оформил на меня и на всю мою команду — Инну, Кевина, Гримза, миссис Дженкинс, Виктора и Лео — патент на технологию сверхкритической экстракции и на сами «опалы». Этот патент, скреплённый королевской печатью, гарантировал нам пожизненные отчисления с любого государственного производства, использующего эту технологию. Лунная Дача и её обитатели были обеспечены на долгие года. Это был не только акт справедливости, но и гениальный ход короля — привязать нас к государству не страхом, а благодарностью и материальной заинтересованностью.

Затем последовал королевский указ, зачитанный на площадях. В нём Кассиан, от имени своего отца, официально объявлял о раскрытии заговора и преступлений руководства Гильдии, о начале реформ, о новом курсе на развитие науки и «истинной магии, основанной на знании и доброй воле». Указ призывал всех, у кого остались крупицы знаний об Анхилии, старых, негильдейских магических традициях, выйти из тени. Им гарантировалась безопасность и вознаграждение за согласие преподавать свои знания в новой Академии.

И такие люди нашлись. Сначала поодиночке, робко, потом — смелее. Старый отшельник-травник из северных лесов, знавший заклинания роста, не требующие пыли. Бывшая монахиня из забытого монастыря, хранившая манускрипты по медитативным практикам. Даже несколько отставных гильдейских мастеров, давно разочарованных в системе, принесли свои наработки. В Академии, под руководством Логана, начали формироваться первые учебные группы.

Меня же, как самого известного «практика нового типа», почти умоляли начать читать лекции. Я согласилась, но с условием: я буду временным преподавателем, пока не подготовлю группу успешных студентов, которые смогут продолжать дело. Мои лекции в переполненных аудиториях бывшей Гильдии (теперь — Академии) были необычными. Я не читала заклинаний по книгам. Я учила чувствовать внутреннюю энергию, проводила практикумы по концентрации и визуализации. И параллельно, в тайне от большинства, я продолжала собственные тренировки с Эдгаром, оттачивая наше совместное мастерство. С каждым днём я чувствовала себя сильнее — не только как учёный, но и как маг.

А ещё в эти две недели случилось две маленькие, но очень важные личные истории.

Как-то раз за ужином Гримз, откашлявшись и покраснев, как рак, объявил, что он и миссис Дженкинс… тоже решили узаконить свои отношения. Они хотели скромную церемонию, прямо здесь, на Лунной Даче, после того, как всё успокоится. Их тихая, взрослая привязанность, выкованная годами совместной работы и недавними испытаниями, наконец вылилась в решение. Мы отпраздновали это простым, но душевным ужином, где Гримз впервые за многие годы надел приличный сюртук, а миссис Дженкинс сияла, как молоденькая девушка.

А ещё через несколько дней Лео, весь красный до корней волос, пробормотал, что он и Инна… тоже. Оказалось, их робкая симпатия, возникшая ещё во время работы над первыми кремами, переросла в нечто большее за месяцы совместных трудов и тревог. Я была удивлена, но бесконечно рада за них. Наша маленькая команда превращалась в настоящую семью, сплетённую не только общим делом, но и узами любви.

Кульминацией этого безумного, прекрасного вихря перемен должен был стать бал. Не просто светский раут, а грандиозное мероприятие в честь «Нового Рассвета» — так официально назвали свершившуюся революцию в умах и структурах. Бал в честь победы, в честь мира с Альянсом, в честь начала новой эпохи.

Казалось, после долгой зимы наконец наступило лето — и для страны, и для наших сердец.

Накануне бала я, как и в прошлый раз, стояла перед зеркалом в своей комнате. На этот раз я не звала фею. Я просто думала о ней, с благодарностью и лёгкой грустью. И она появилась. Её образ был едва различим, почти прозрачным, как дымка на рассвете.

— Последний раз, дитя, — прошептала она, и её голосок звучал как шелест листьев. — Моя миссия завершена. Ты на правильном пути. У тебя есть союзник, друг, любовь. И у тебя есть сила — твоя собственная и та, что вы делите с ним. Моё время истекло.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя ком в горле. — За всё.

— Не благодари. Просто живи. Созидай. И помни о цене и о резонансе, — она улыбнулась своей последней, слабой улыбкой. — А теперь — позволь мне сделать тебе последний подарок. На прощание.

Она взмахнула почти невидимой рукой. И моё простое вечернее платье преобразилось. Ткань, казалось, впитала в себя лунный свет и звёздную пыль. Это было платье ослепительно-белого цвета, но не холодного, а тёплого, сливочного оттенка. В отличие от моего первого платья, это было куда более роскошным.

Лиф, украшенный вышивкой из тончайших серебряных нитей облегал фигуру. Рукава — длинные, прозрачные, словно сотканные из тумана. Юбка струилась мягкими, переливающимися складками, с длинным, изящным шлейфом, который казался продолжением лунного луча. В этом наряде я чувствовала себя не Золушкой на балу, а королевой нового мира, который мы с Эдгаром и другими пытались построить.

— Прощай, Элис. Дочь моя по духу, — сказала фея, и её образ рассыпался на мириады серебристых искр, которые растаяли в воздухе, не долетев до пола. Я знала, что больше никогда её не увижу. Миссия хранительницы была выполнена.

Внизу ждал Эдгар в парадном мундире Альянса синего цвета. Увидев меня, он замер, и в его глазах вспыхнул немой восторг.

— Ты… невероятна, — сказал он просто, протягивая руку. — Готова устроить сенсацию?

— Больше чем готова, — улыбнулась я.

Наш въезд во дворец действительно произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Не потому, что мы были самыми богато одетыми — нет. А потому, что мы появились вместе. Рука об руку. Принц Альянса и «та самая Мёрфи», создательница лучшей косметики в Империи. А на моей левой руке, если присмотреться, поблёскивало странное, светящееся изнутри кольцо.

Шёпот, как ветер, прокатился по залу: «Они вместе?», «Это помолвка?», «Союз с Альянсом через брак?».

Мы не опровергали и не подтверждали. Мы просто шли, отвечая на поклоны, улыбаясь знакомым. Среди них была и Лилия Ковард — она шла под руку, к моему удивлению, с мастером Артуром. Они выглядели счастливыми и немного смущёнными. Артур поймал мой взгляд и кивнул с лёгкой, понимающей улыбкой. Удивительный союз учёного-реформатора и предприимчивой наследницы торговой империи. В этом новом мире, казалось, возможно было всё.

Король и королева принимали поздравления по случаю «нового этапа в истории Империи». Когда мы подошли, король внимательно посмотрел на наши сцепленные руки, потом на моё кольцо, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Всё идёт по плану, мисс Мёрфи, — тихо сказал он. — И, кажется, даже лучше.

Бал был в самом разгаре, пары кружились в вальсе. Я танцевала с Эдгаром, и в этот момент, в вихре огней и звуков, я позволила себе расслабиться. Просто быть счастливой. Но даже в счастье мой внутренний «радар», натренированный за недели допросов и уроков Анхилии, работал. Часть моего сознания автоматически отслеживала Пламя вокруг — их намерения.

И сказка, даже новая, не могла обойтись без тени.

Бал был в самом разгаре, когда я, следуя уже укоренившейся привычке, машинально расширила своё восприятие, отслеживая магические потоки в зале. Моё Пламя, отточенное неделями практик, улавливало десятки огоньков разной силы и окраски — спокойные, взволнованные, сонные. И вдруг я почувствовала его. Злонамеренное пламя, сконцентрированное и направленное. Оно исходило от одного из пожилых советников короля, барона Вейта, стоявшего неподалёку от трона. В его руке был бокал с вином, который он только что взял с подноса слуги.

Он уже успел передать бокал королю, когда я действовала без раздумий. Я резко вырвалась из объятий Эдгара, сделала полшага в сторону и швырнула в воздух маленький голубой файербол, который вылетел из моих пальцев и на огромной скорости врезался в бокал в руке короля. Хрусталь звонко разбился, вино брызнуло на паркет.

В зале на мгновение воцарилась шокированная тишина, а затем раздался крик. Сам советник, увидев провал, в отчаянии вскрикнул и попытался броситься прочь. А потом из толпы придворных, справа от короля, вырвалась другая фигура. Молодой секретарь из свиты Вейта. Его лицо исказила гримаса фанатичной ярости, и он, не пытаясь больше скрываться, выбросил вперёд какой-то артефакт, из которого вырвался сноп зелёного магического заряда, направленный в короля.

Я была ближе всех. Я бросилась вперед, одновременно взметая перед собой щит — сферу из сконцентрированной воли и света. Багровый луч ударил в него, заставив сферу дрогнуть и покрыться паутиной трещин, а затем исчезнуть. Секретарь уже выпускал новый заряд, и в этот момент я почувствовала еще одну вспышку злости.

Сзади. Другой сообщник барона, молодой маг в ливрее пажа, выпустил свою атаку прямо в меня. Я могла либо поставить щит вокруг короля, либо защитить себя от атаки. Я уже формировала щит вокруг короля от атаки секретаря, и перестроиться бы никак не успела, даже при желании.

Но Эдгар успел.

Он шагнул вперёд и встал между мной и летящим заклинанием. Его собственное, тёплое, золотисто-красное Пламя вспыхнуло вокруг него щитом, приняв на себя весь удар. Заклинание пажа, слабое, но ядовитое, разбилось о его защиту с громким хлопком. Эдгар лишь вздрогнул, отшатнулся на шаг, но остался на ногах, прикрывая меня собой. В этот же момент атака секретаря Вейта увязла в моей защите.

Тут уже гвардейцы навалились на заговорщиков, обезоружили их. Барон рыдал и что-то кричал про «старую Империю» и «продажную корону». Но я его уже не слышала.

Я смотрела на Эдгара. На его решительное, сосредоточенное лицо. Он выбрал меня. В момент, когда можно было защищать короля, символ государства, он выбрал закрыть собой меня. Он не знал, что я выберу – защитить себя, или короля, но он по умолчанию решить защитить меня.

Он обернулся, встретив мой взгляд. Увидел в нём потрясение, вопрос.

— Короля охраняли десятки людей, — тихо сказал он, как бы отвечая на невысказанное. — А тебя — только я. Мой выбор был прост.

И в этот момент я поняла окончательно и бесповоротно. Это был не просто союз по расчёту или по страсти. Это была любовь. Та, что не требует доказательств, но в решающий миг проявляется в простом, ясном жесте: «Я буду твоим щитом».

Я протянула руку и коснулась его щеки. Он прикрыл глаза, прижав свою ладонь к моей.

Вокруг нас кипела суета — уводили арестованных, король отдавал распоряжения, придворные обсуждали произошедшее шепотом. Но для нас на мгновение мир сузился до точки — до наших сплетённых пальцев, до тёплого кольца на моей руке и до тихого, беззвучного обещания в его глазах.

И никакая сказка, никакие туфельки, способные перенести куда угодно, не были больше нужны. Я уже нашла то, что искала.

Иногда, когда я сижу вечером на террасе родового поместья и смотрю, как солнце тонет в золоте полей, мне кажется, что те первые, отчаянные годы были сном. Безумным, страшным, прекрасным сном. Но потом я чувствую тепло кольца на пальце, слышу знакомые шаги по камням сада и понимаю: нет, всё было наяву. Каждая битва, каждая потеря, каждая маленькая победа. И вот мы здесь.

Сегодня утром я проснулась раньше. Солнечный свет, мягкий и золотистый, пробивался сквозь стёкла высоких окон, играя на полированном дереве комода, где в специальной стеклянной витрине стояли те самые хрустальные туфельки. Как напоминание в выборе, который привёл меня домой.

Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Эдгара, накинула шелковый халат и подошла к окну. Наш сад — не тот запущенный парк, который я застала когда-то, а ухоженный, цветущий рай — просыпался. Внизу, у фонтана, уже копошились садовники. Дальше, за оградой парка, виднелись аккуратные здания лабораторного комплекса и учебного корпуса. Наше главное поместье, Дом у Старого Дуба, что досталось мне от отца, стало центром: научным, образовательным, производственным. Тем самым, о котором мы с Эдгаром мечтали в те долгие вечерние разговоры.

— Опять убежала, — раздался сзади сонный, тёплый голос.

Я обернулась. Эдгар сидел на кровати, потягиваясь. Его янтарные глаза, чуть затуманенные сном, смотрели на меня с той самой мягкой, спокойной нежностью, которая до сих пор заставляла моё сердце биться чуть быстрее.

— Не убежала. Просто дала тебе поспать. У тебя же сегодня совещание с комиссией из Альянса по новым стандартам медикаментов.

— В два часа дня, — он зевнул и встал, подходя ко мне. Его руки обняли меня сзади, подбородок лег на макушку. — А утром я весь твой. Как и всегда.

Мы постояли так молча, глядя на просыпающийся мир нашего дома. Пять лет. За это время столько всего изменилось, что иногда голова идёт кругом.

Мы поженились через месяц после того бала и неудавшегося покушения. Свадьба была не пышной дворцовой церемонией, а скромным, душевным праздником на Лунной Даче. Присутствовали только самые близкие: наша команда, королевская семья (король Аврелиан с супругой и, конечно, Кассиан), Лилия с Артуром, который к тому времени уже стал её женихом, да несколько друзей Эдгара из Альянса, его дядя. Я надела элегантное белое платье работы Зары и Пикси. Эдгар — свой парадный мундир, но без излишней мишуры.

Мы обменялись клятвами под старой яблоней в саду, где когда-то делились самыми сокровенными мыслями. И вместо колец — мы обменялись искрами нашего Пламени, материализованного в кольцв. Они до сих пор тёплые на ощупь.

Эдгар остался в Аэлисе. Официально — как постоянный представитель Альянса и советник по научному сотрудничеству. Неофициально — как мой муж, партнёр и сооснователь всего, что мы построили. В Альянс мы ездим навещать его дядю, короля Рауля, и других родственников пару раз в год. Отношения между нашими странами изменились кардинально. Тот мирный договор, который мы когда-то выторговали ценой знаний, превратился в тесный, дружественный союз. Империя поставляет Альянсу «опалы» и технологии на их основе, лекарства, новые сельскохозяйственные методики. Альянс делится с нами ресурсами, которых не хватает здесь, — редкими рудами, определёнными видами древесины, своими инженерными наработками. Это взаимовыгодное партнёрство, основанное не на страхе, а на общем видении будущего. И во многом — на личных связях. На том доверии, что возникло между мной и Эдгаром, а потом распространилось на наших правителей.

Мы живём здесь в моей родовом поместье, которое за эти годы отстроили и расширили, но сохранили его душу.

А та самая Лунная дача — маленький домик у озера, где я когда-то нашла туфельки, — теперь не жилое помещение. Мы превратили его в элитный косметологический и спа-центр. Туда приезжают дамы (и даже некоторые господа) со всей Империи и из Альянса, чтобы пройти курсы омоложения и ухода на основе наших самых передовых разработок.

Сеть магазинов «Лунной Дачи» разрослась до невероятных масштабов. Теперь они есть в каждом крупном городе Империи, а несколько бутиков открыты и в столицах Альянса. Мы производим не только косметику, но и парфюмерию, которая стала визитной карточкой нашего дома. Этой частью бизнеса по-прежнему занимаюсь я лично. Ароматы — это всё ещё моя страсть, мое искусство, где я могу экспериментировать бесконечно.

Эдгар возглавил Имперский фармацевтический и исследовательский центр, выросший из той самой королевской лаборатории. Под его руководством десятки учёных и лекарей работали над новыми лекарствами. И мы всё-таки совершили невозможное. Создали лекарство от рака.

Точнее, целый комплекс терапии против рака. Путь был долгим, полным неудач и отчаяния. Мы потеряли несколько пациентов на ранних этапах испытаний, и каждый такой случай был ножом в сердце. Но мы не сдались. Мы соединили мои знания о клеточной биологии, его умение работать с тонкими энергиями и магией «опалов» для доставки активных веществ именно в поражённые клетки. Получился не один универсальный препарат, а целая система диагностики и индивидуального подбора терапии. Она не даёт стопроцентной гарантии, но повышает выживаемость в разы.

И, как мы с Эдгаром и настаивали с самого начала, это лечение доступно всем. Не бесплатно — производство слишком дорогое, — но по себестоимости, а для неимущих за счёт государственных субсидий и нашего благотворительного фонда.

Мы шли к идее всеобщего бесплатного медицинского страхования медленно, преодолевая сопротивление консерваторов в совете, но король Аврелиан, помнивший, как мы с Эдгаром спасли ему жизнь на том балу, был настроен благожелательно. Первые пилотные программы в крупных городах уже запустили.

Одной из ключевых частей революции стала реформа образования. Теперь основы Анхилии — не как мистического учения, а как науки о внутреннем потенциале и резонансе — входят в официальную учебную программу Академии Магических Наук и даже обычных школ.

Изменилась и медицина. Лекари больше не могут приступить к практике, пока не сдадут строгие экзамены — по анатомии, физиологии, иммунологии, фармакологии. И появилась, наконец, отдельная, уважаемая профессия — врач. Человек, который лечит не только магией, но и знаниями, лекарствами, хирургией. Магия стала мощным, но не обязательным инструментом в арсенале, когда есть понимание болезни и точные лекарства.

— О чём задумалась? — Эдгар прервал мои мысли, мягко поворачивая меня к себе.

— О том, как всё изменилось, — улыбнулась я. — Иногда всё ещё не верится.

— Понимаю, — он поцеловал меня в лоб. — Потому что мы меняли это вместе.

Дверь кабинета тихо открылась, и на пороге показалась миссис Дженкинс.

– Письмо от леди Лилии, Элис.

– Спасибо, Мэри. Как там Майкл? Готовится к экзаменам?

На лице нашей верной экономки, а теперь и фактически члена семьи, появилась отеческая улыбка.

– Старается, головы не поднимает.

Миссис Дженкинс и Гримз. Их скромная свадьба в нашем саду была одним из самых трогательных событий того первого года. Они не стали устраивать ничего громкого. Просто пригласили всех нас, обитателей Дачи, отслужили короткий обряд и устроили пикник. А через полгода они взяли из столичного приюта десятилетнего Майкла — мальчика-сироту, тихого и умного. Сейчас Майклу пятнадцать. Он помогает Гримзу в инженерной мастерской и обожает слушать рассказы Инны об алхимии. У него появился друг Мило — сын Инны, тот самый мальчик, которого она привезла сюда когда-то больным. Теперь он здоровый, крепкий подросток, и они с Майклом неразлучны. Оба ходят в новую общегородскую школу.

Да, в этом году, наконец, был принят закон об обязательном начальном образовании. Государственные школы, бесплатные для всех, уже работают, хоть и не все родители пока доверяют им своих детей. Но процесс пошёл.

Инна и Кевин тоже поженились. Их тихая, основанная на глубоком взаимном уважении и общей страсти к работе любовь, созрела постепенно. Кевин стал прекрасным отчимом для сына Инны, несмотря на разницу в возрасте. Кевин и Инна по-прежнему работали на «Лунную Дачу», но теперь они возглавляли целые направления: Инна отвечала за декоративную косметику, а Кевин – за всю линейку уходовой.

А Лео, наш застенчивый гений с феноменальной памятью, стал главным администратором и управляющим всей расширенной сети наших имперский лавок. Из робкого юноши он превратился в уверенного в себе, блестящего организатора.

И Лилия с Артуром. Их союз для многих стал символом примирения старого и нового. Лилия Ковард, наследница торговой империи, и Артур Логан, бывший гильдейский мастер, а теперь — ректор Имперской Академии Магических Наук.

У них уже двое детей — непоседливая четырёхлетняя Алиса (названная, к моему смущённому удовольствию, в мою честь) и годовалый Ангус. Оба обожали бывать у нас на Лунной Даче, а Эдгар был их любимым «дядюшкой», который мог часами объяснять, почему трава зелёная, или показывать простые, безопасные химические фокусы.

Мы с Эдгаром пока не спешили обзаводиться собственными детьми. Не из страха или нежелания. Просто… мы хотели успеть. Построить прочный фундамент для того мира, в котором предстояло жить нашим детям. Найти и подготовить достойных преемников в центре и в косметологическом и фармацевтическом бизнесе, чтобы иметь возможность передать им часть ответственности и уйти в полноценное, безмятежное родительство, не бросая на полпути начатое дело. Это решение далось нелегко, особенно когда я видела счастливые лица Лилии и Артура. Но когда я говорила об этом с Эдгаром, он просто обнимал меня и говорил: «У нас есть время. Всё впереди».

Я вздохнула, отпивая чай, и развернула письмо от Лилии. Оно было наполнено новостями, сплетнями и восторженными отзывами о новой сыворотке для век. В конце она писала: «Артур передаёт, что нашел ещё один старый свиток с упоминанием практик Сидов в горных монастырях Альянса. Говорит, как только закончит с инспекцией новых учебных программ, займётся им. Ждём вас в гости через неделю! Не забудьте привезти того самого вишнёвого ликера, который делает Мэри!»

Дверь снова открылась, и вошел Эдгар, вытирая руки полотенцем.

– От Лилии? – спросил он, подходя и целуя меня в макушку.

– Да. Зовут в гости. Артур что-то новое откопал про Сидов.

– Интересно, – он сел на подоконник рядом, его плечо тепло прижалось к моему. – А у меня новости из центра. Последние испытания новой вакцины против оспы дали стопроцентный результат. Ни одного случая заболевания в контрольной группе.

Гордость теплой волной разлилась у меня внутри. Это была его работа, его упорный, титанический труд.

– Это… невероятно, Эдгар.

– Это всё команда, – поправил он скромно, но глаза его сияли.

Он посмотрел в окно, на мирное, процветающее поместье, на поля, на дорогу, ведущую в город, где кипела жизнь уже по новым законам.

– Когда-то я думал, что моё предназначение – спасать по одному человеку за раз, – тихо сказал он. – А оказалось, мы можем спасать целые города. Целые поколения.

Я взяла его руку, ощущая под пальцами знакомые шрамы от ожогов и порезов, полученных в лаборатории, и тепло моего кольца, сливающееся с теплом его кожи.

– Мы строим будущее, – сказала я. – Вместе.

Он обнял меня, и мы сидели так, молча.

— Мисс Элис, сэр Эдгар, завтрак подан, — в дверь постучала одна из горничных.

Мы спустились вниз, в светлую столовую, где уже ждали свежие панкейки, фрукты, дымящийся кофе. За окном прохаживался мистер Уайт — постаревший, но всё такой же важный. Он уже давно отошёл от дел Хранителя, передав свои обязанности на Лунной Даче паре молодых кошек, и переехал жить к нам, как почётный пенсионер, снисходительно принимая нашу заботу.

Во время завтрака к нам заглянул Виктор — теперь уже не просто управляющий, а глава службы безопасности. Он принёс почту. Среди деловых писем было одно с гербом Альянса — приглашение на очередной официальный приём через месяц, и открытка от Лилии с детским рисунком, изображавшим, как я весело извергаю радугу из какой-то колбы (спасибо, Алиса).

— Кассиан передал, что будет сегодня после обеда, — сказал Виктор, разбирая конверты. — Хочет обсудить детали вашего визита в Альянс на следующей неделе.

Кассиан. Наш друг. Чувства ко мне, что когда-то были сложным клубком влечения, долга и расчёта, давно трансформировались в глубокое уважение и прочную, надёжную дружбу. Он нашёл своё место — как правая рука короля, человек, который делает ту самую, часто неблагодарную, работу по укреплению государства изнутри. Мы с ним периодически спорим о темпах реформ, он всё ещё считает некоторые мои идеи слишком радикальными, но мы слушаем друг друга. И он — крёстный отец нашей будущей, пока ещё не рождённой, дочери. Мы с Эдгаром уже решили.

После завтрака мы с Эдгаром разошлись по своим делам. Он — в кабинет, готовиться к совещанию с альянсовской комиссией. Я — в свою личную лабораторию в новом корпусе, где ждала партия новых образцов духов, которые нужно было проверить на стойкость.

Я также заехала в главный учебный корпус Аэлиса, чтобы передать новую партию брошюр. Шла лекция по основам биохимии для будущих врачей. Я постояла у двери, слушая. Молодой преподаватель, один из наших первых выпускников, объяснял принцип действия ферментов. Я смотрела на сосредоточенные лица студентов, на схемы на доске, и чувствовала тихое, глубокое удовлетворение. Семена, брошенные когда-то теми самыми брошюрами, проросли. Знание больше не было тайной за семью печатями. Оно стало инструментом, который менял жизнь к лучшему.

Вернувшись в главный дом к обеду, я застала Эдгара и Кассиана в библиотеке. Они обсуждали маршрут нашей предстоящей поездки.

— Так что, вы остановитесь во дворце твоего дяди, — говорил Кассиан, разложив карту на столе. — Официальные встречи первые три дня. Потом у вас будет неделя на визит в северные кланы, где хотят показать свои новые госпитали, построенные по вашим чертежам.

— И на встречу с геологами, — добавил Эдгар. — Они нашли новые залежи минералов, которые могут быть интересны для синтеза аналогов «опалов». Нужно взять образцы.

Я села в кресло у камина, слушая их. Мир изменился. Война, которая когда-то висела над нами дамокловым мечом, осталась в прошлом. Теперь мы ездили друг к другу в гости не как потенциальные враги, а как партнёры, коллеги, друзья. И я могла, наконец, выполнить одно давнее обещание.

— Кассиан, — сказала я, когда они закончили. — На этой поездке… я хочу попробовать открыть портал.

Оба мужчины замолчали, повернувшись ко мне. Кассиан нахмурился.

— Это безопасно? Ты говорила, заряд туфелек почти восстановился, но…

— Почти — это значит, что достаточно, — перебил его Эдгар спокойно. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала понимание и поддержку. — Она копит энергию в них пять лет. Она хочет показать мне свою родину, Кассиан. И повидаться с Аней.

Аня. Моя лучшая подруга из прошлого мира. За эти пять лет, по мере того как моя собственная сила росла, а заряд в туфельках накапливался, я смогла установить с ней слабый, прерывистый ментальный контакт. Не больше, чем обрывки мыслей, чувств, образов. Но этого хватило, чтобы знать: она жива, она счастлива, вышла замуж, ждёт ребёнка. И что она ждёт меня. Ждёт возможности увидеться, хотя бы ненадолго. Я обещала ей.

Я научилась копить в туфельках магическую энергию, подпитывая их своим Пламенем и энергией «опалов». И совсем скоро, как показывали мои расчёты и ощущения, в них накопится достаточно силы, чтобы вновь открыть портал. Всего на один прыжок туда и обратно.

— Риск? — Кассиан задал прямой, деловой вопрос.

— Минимальный, — ответила я. — Порталы, которые создают туфельки, стабильны. Мы прыгнем туда, проведём там какое-то время и вернёмся обратно. Заряда хватит. И… — я посмотрела на Эдгара, — я хочу, чтобы он увидел, откуда я родом.

Эдгар взял мою руку, его пальцы нашли мои. Он уже знал почти всё о моём прошлом мире. О самолётах, компьютерах, интернете, о медицине, которая могла пересаживать сердца. Но знать — одно. Увидеть — другое.

И да, со временем я рассказала Кассиану о своем происхождении, и я знала, что он хранит эту тайну по его спокойному Пламени.

— Я буду с ней, — просто сказал Эдгар Кассиану. — И мы вернёмся.

Кассиан вздохнул, потом кивнул.

— Ладно. Но только после всех официальных мероприятий. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я.

Вечером, после ужина со всеми обитателями на Дачи (это стало нашей доброй традицией — собираться за большим столом в старом поместье хотя бы раз в неделю), мы с Эдгаром вышли на террасу. Над нами раскинулось тёмное, усыпанное звёздами небо. Воздух был тёплым, напоённым ароматом ночных цветов.

— Не боишься? — тихо спросил Эдгар, обнимая меня за плечи.

— Возвращения? Нет, — я прижалась к нему. — Потому что я всегда буду возвращаться домой, сюда. Раньше туфельки были для меня возможностью сбежать. Теперь… теперь они просто инструмент, чтобы соединять миры, которые я люблю.

Он молча поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, Элис Мёрфи. Химика, парфюмера, революционерку и свою жену.

— А я люблю тебя, Эдгар де Монфор. Врача, учёного, своего самого верного союзника и мужа.

Мы стояли так, глядя на огни Лунной Дачи, на тёмный силуэт лабораторного корпуса, где ещё горели окна — кто-то засиделся за работой. Я чувствовала пульс своего Пламени — ровный, сильный, созидающий. Рядом билось его Пламя — тёплое, живое, неразрывно сплетённое с моим. Войны, интриги, борьба за выживание остались в прошлом. Не исчезли совсем — мир не был идеальным. Но они перестали определять нашу жизнь. Впереди было время строительства, открытий, тихого, прочного счастья и новых, уже совсем иных, вызовов.

Я обернулась и посмотрела в его глаза, отражавшие звёзды.

— Я дома, — прошептала я.

И это была окончательная, непреложная правда.