Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Первые взрывы, раздававшиеся с восточного периметра, стали сигналом. Земля содрогнулась под ногами, и в предрассветных сумерках ярко вспыхнули оранжевые зарницы. Несмотря на то, что мы ждали войны, всё равно не верилось, что враг уже на пороге.

Гвардейцы у клиники активировали защитные артефакты и приготовились к бою. А я бросился к дому под аккомпанемент рвущихся снарядов.

Света и Татьяна, по моему приказу, уже спускались в бункер под казармами — прочное, укреплённое магическими печатями убежище, которое мы подготовили заранее. Света бросила на меня испуганный взгляд, но я лишь твёрдо кивнул:

— Всё будет в порядке. Иди.

Я остался в командном пункте, организованном в кабинете Дмитрия. Сюда стекались все донесения. На большом столе лежала карта владений, мерцали экраны с трансляциями с камер наблюдения. Связь работала через проводные телефоны и дублировалась магическими кристаллами связи — мы заранее подготовились к тому, что враг может попытаться заглушить нам обычную связь.

Артиллеристы Мессинга пристрелялись. Несколько снарядов взорвалось внутри наших границ, взметая в небо фонтаны земли и камней. Но прежде чем следующий залп достиг цели, воздух над нашими укреплениями вспыхнул. Защитные артефакты, вмурованные в землю по периметру, заработали на полную мощность.

Я видел на экране, как магические снаряды противника, похожие на сгустки багрового пламени, ударялись в невидимый купол и расплывались по нему, как капли воды по стеклу. Наша артиллерия и артефактные установки, которые мы получили от Курбатовых, не заставили себя ждать.

Демид Сергеевич, стоявший у коммутатора, отдавал приказы напряжённым голосом:

— Батарея «Альфа», ответный залп по координатам семь-четыре-ноль! «Бета», огонь по вероятным местам скопления пехоты в восточном секторе!

С грохотом, который ощущался даже сквозь стены усадьбы, наши орудия дали ответ. На экранах мониторов я увидел, как далёкие позиции Мессингов окутало дымом и огнём. Один из их артефактных генераторов щита ярко вспыхнул и погас — прямое попадание.

Удачный выстрел. Но я не обольщался. Это лишь разминка, проверка нашей обороны на прочность.

Как только интенсивность нашего огня ненадолго снизилась, из леса и с придорожных лощин хлынули волны пехоты Мессингов. Серо-зелёный камуфляж, светящиеся щиты в руках у передовых бойцов. Они двигались быстро и дисциплинированно, используя складки местности. Их маги прикрывали наступающих мгновенными барьерами, которые гасили осколки и шрапнель от наших немногочисленных снарядов.

— Пехота противника, три взвода, входят в западный сектор! Два взвода с юго-запада, вдоль ручья! Ведём встречные бои! — доложил голос из динамика, принадлежащий командиру одной из застав.

На экране я увидел, как наши гвардейцы открыли прицельный автоматный огонь. Трассирующие пули прочертили в полумраке рассвета ярко-зелёные линии. У передовых солдат Мессингов щиты затрепетали, но выдержали.

— Активировать минные поля на южном и западном секторе, — отдал я приказ, не отрывая глаз от мониторов.

Минуту спустя земля впереди наших позиций замерцала каскадом кроваво-красных вспышек. Магические мины, больше нацеленные на поражение живого организма, чем на разрушение, сработали. Несколько фигур в серо-зелёном отбросило в сторону, щиты погасли. Одновременно с замаскированных позиций открыли шквальный пулемётный огонь.

Попытка быстрого прорыва захлебнулась, наткнувшись на подготовленную оборону. Наступающие залегли, начали отходить под прикрытием дымовых завес и магических барьеров.

Первая волна отбита. Я выдохнул, но пальцы сами собой сжались в кулаки. Состоялась лишь первая, разведывательная атака. Настоящий штурм ещё впереди.

Где-то там, в тылу у Мессингов, уже двигаются их основные силы. Техника, мощные артефакты, боевые маги. И я почти не сомневался, что в городе в этот же момент начнётся атака на наш цех.

Не говоря уж о том, что основные силы Мессинга наверняка пойдут с тех земель, что раньше принадлежали нам. И кратчайший путь — через арендованные земли, где находится свалка.

Но там их будет ждать сюрприз…

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Серебровых

Война вступила в свою ночную фазу. Тишины не предвиделось. Короткое затишье после заката вскоре оказалось разодрано в клочья непрерывной канонадой. Грохот артиллерии смешивался с шипением магических снарядов, пронзающих ночное небо. Время от времени раздавался дробный треск пулемётов, переходящий иногда в яростные, но короткие перестрелки.

Противник больше не прощупывал. Он давил.

Командный пункт гудел, как растревоженный улей. Донесения сыпались одно за другим, и каждое хуже предыдущего.

— Юрий Дмитриевич! На восточном секторе угроза прорыва! Наc атакуют боевые маги! — раздавался в трубке отчаянный голос полевого связиста.

— Отставить панику! Они не пойдут на прорыв ночью, просто пытаются взломать оборону. Держать позиции, к вам прибудет подмога, — пообещал я и отключился.

Нажал несколько кнопок на коммутаторе и отдал Тихону, нашему специалисту по защитной магии, приказ отправляться на помощь. После этого связался с артиллеристами.

— Огонь по северному сектору, координаты…

Одновременно со мной Демид Сергеевич, глядя в камеры, орал в рацию:

— Какого хрена у вас защита ослабла⁈ Срочно заменить кристалл в артефакте! В смысле, последний⁈

В таком режиме проходила наша ночь. Иван и Дмитрий занимались ранеными внизу — у них тоже хватало работы. В первую очередь брались за тех, кто мог после исцеления вернуться в бой, а уже затем занимались тяжелыми, кто ещё не скоро сможет подняться.

Давление нарастало, как прилив, со всех сторон одновременно. С севера, где были старые склады, поступило донесение о танках. Они пока не шли в атаку и били издалека, но всё равно это тревожный сигнал. Значит, враг готовится атаковать.

Больше всего меня беспокоило то, что до сих пор не появились силы Измайловых. Либо их что-то задержало, либо они готовят какой-то хитрый манёвр. Хотя Станислав и хитрость — это что-то из разных опер.

Мессинги усилили натиск на севере. Похоже, это место показалось им наиболее перспективным, и они собирались уничтожить там все укрепления и измотать защитников, чтобы утром пойти на прорыв.

А может, это только отвлекающий манёвр, и настоящий прорыв готовиться с какой-то другой стороны. Силы врага постоянно маневрировали вдоль наших границ, не давая разгадать их планы.

В любом случае, мне надоело ждать.

— Демид Сергеевич, командование на вас, — бросил я.

— Так точно. А вы?..

— Хочу своими глазами посмотреть, что происходит, — ответил я, уже выходя из комнаты.

Ночь казалась кроваво-багровой от зарева пожаров и вспышек разрывов. Воздух выл и стонал. Я сел в машину и помчался к границе.

На северном рубеже творился ад. Лесная опушка полыхала. Снаряды то взрывали землю перед нашими укреплениями, то разбивались о магические щиты в воздухе. Наши гвардейцы вели ответный огонь, но почти вслепую. Противники скрывались в темноте и постоянно меняли позиции. А кроме того, использовали фантомов — отличить их от живых врагов несложно, но внимание они всё равно отвлекали.

Тихон, который уже находился здесь, грамотно блокировал атаки противников, усиливая защиту то здесь, то там. Но его силы не бесконечны, а огонь становился только интенсивнее.

Справа вспыхнуло, и воздух наполнился градом багровых энергетических снарядов. Одновременно некое невидимое заклинание обрушилось на нашу защиту подобно громадному молоту, заставляя её искрить и мерцать.

Я почувствовал источник этих атак — маги находились поблизости. Если их устранить, это сильно охладит пыл врага на этом участке.

«Шёпот, помоги мне. Видишь эти заклинания? Найди того, кто их создаёт», — велел я своему питомцу.

Он уже давно рвался наружу, чувствуя огромное количество вкуснейшей магии вокруг. И теперь с радостью бросился выполнять поручение.

Я тем временем сосредоточился и создал очаг Пустоты — настолько большой, насколько позволяли силы. Багровые заклинания, пролетающие мимо, поглощались. А когда очередной артиллерийский снаряд ударил по нашим щитам, ослабив их на секунду, очаг впитал в себя львиную долю энергии взрыва, погасив ударную волну.

Бойцы с изумлением уставились на пустое, как им казалось, место, которое успешно втягивало в себя вражескую мощь. А затем перевели взгляд на меня.

— Барон с нами! — прокричал офицер, и в ответ раздался воодушевлённый возглас.

Как я и думал, появление господина на поле подняло дух солдат. А уж когда я выпустил рой сгустков Пустоты и обратил в ничто вражеских фантомов — это вызвало настоящий восторг.

«Я их нашёл! Сам бы прикончил, но защита сильная», — вернулся ко мне Шёпот.

«Молодец. Сейчас с ними разберемся», — мысленно ответил ему я, а затем повернулся к офицеру:

— Лейтенант, мне нужно три добровольца, чтобы ликвидировать вражеских магов.

— Я готов, ваше благородие!

— Нет, вы оставайтесь командовать. Тихон тоже остаётся, пусть держит оборону. Мне нужны три надёжных бойца, которые меня прикроют, — ответил я.

Лейтенант кивнул и быстро отыскал для меня добровольцев. Я взглянул каждому в глаза и убедился в том, что они готовы покинуть укрытие и выйти против магов.

— Задача — уничтожить вражеских магов. Вероятно, с ними будет отряд охраны. Вы должны будете взять их на себя. Вопросы?

— Никак нет, — хором ответили бойцы.

— Тогда за мной.

Мы выскочили из траншеи и, пригнувшись, рванули вперёд, используя воронки как укрытие. Шёпот нёсся впереди, указывая путь.

Наша вылазка не осталась незамеченной. С вражеских позиций тут же открыли шквальный огонь.

— Не отвечать! Держаться вплотную ко мне! — велел я.

Пули врагов растворялись в щите Пустоты, и лишь некоторые из них со свистом пролетали над головой.

«Вон они! За тем холмом!» — указал Шёпот.

Можно догадаться, ведь холм окружала полупрозрачная защитная сфера. А тут ещё на наших глазах в воздух взлетела очередная партия багровых снарядов. Да и отряд охраны, как я предполагал, находился рядом. Как только нас заметили, тут же открыли огонь.

Мой бойцы отвлекли внимание вражеских гвардейцев на себя. Началась перестрелка.

«Шёпот, отвлекай. Бей по щиту с тыла», — отдал я приказ.

Дух с радостным визгом рванул вперёд, описал дугу и обрушился на магический барьер. Раздался оглушительный треск, щит дрогнул, замигал. Маги внутри на секунду переключились, пытаясь понять, откуда атакуют.

Этой секунды мне хватило. Я создал очаг Пустоты прямо перед их щитом, и тот моментально начал впитывать энергию. Шёпот одновременно бил с другой стороны, тоже поглощая силу сферы — и когда он достаточно ослаб, я выпустил волну Пустоты.

Барьер с грохотом лопнул. Гвардейцы продолжали перестреливаться друг с другом, а я бросился за холм.

Передо мной оказались три ошеломлённых мага. Откат от лопнувшей сферы оглушил их, и они едва ли могли оказать сопротивление. Но всё же попытались.

Щит Пустоты впитал багровый всполох, а затем я ударил в ответ.

Три невидимых лезвия вонзились в сердца противников. У каждого в груди возникло отверстие — небольшое, но достаточное для того, чтобы оборвать их жизни.

В следующий миг их жизненная энергия устремилась в меня. Моя аура вспыхнула ярче прожектора, тело задрожало от такого количества насильно впитанной силы.

Странно. Неестественно. Опьяняюще. Я чувствовал, как каждая клетка наполняется мощью, как обостряется зрение, слух, как сама Пустота внутри ликует и растёт.

«ДА! Вот оно! Их жизни! Их страх в последний миг! Вот оно, истинное наслаждение… Уничтожай! Поглощай! Убивай КАК МОЖНО БОЛЬШЕ!!!» — голос Рагнара прогремел в моей голове, полный нечеловеческой радости.

Воздух вокруг меня вибрировал от остаточного энергетического выброса. В ушах звенело, голова кружилась так, что я едва видел происходящее вокруг.

— Господин! Вы ранены? — как через толстое стекло, донёсся до меня чей-то голос.

Я повернулся и увидел своих гвардейцев. Молча помотал головой.

— Надо уходить! Сейчас накроют! — бойцы потянули меня за собой.

Они оказались правы. Едва мы успели отойти от холма, как на него щедро посыпались снаряды.

Мы без приключений добрались до наших позиций, и я почти упал внутри блиндажа, пытаясь прийти в себя. Бойцы думали, что я измотан после схватки с магами. Но на самом деле с точностью до наоборот — меня переполняла поглощённая сила.

Без поддержки магов, натиск врагов на северный сектор ослабел. Судя по донесениям, они предпочли усилить давление на других участках. Разумно. Там, где сопротивление слишком сильно, нет смысла стачивать силы.

Рагнар тихо посмеивался в глубине моего разума, почти мурлыча, как довольный кот.

«Превосходно, мой Аколит. Враг бежит в страхе перед тобой! Это твоя истинная природа. Не лекарь. Не предприниматель. Разрушитель. Поглотитель. И мир так богат пищей…»

«Заткнись», — мысленно бросил я.

«Я замолчу. Но разве это что-то изменит?» — усмехнулся он, и его присутствие исчезло.

Рагнар прав в одном — это работало. Слишком хорошо работало.

— Юра? Ты ранен? — раздался знакомый голос.

Я поднял взгляд и увидел Ивана. Не сразу узнал его без очков и в гвардейской форме. Курбатов, хоть я ему и предлагал, отказался покидать наши владения. Наоборот, твёрдо решил остаться и помогать. На его форме красовалось целых три знака различия — герб Серебровых, герб Курбатовых и повязка целителя.

— Нет, всё в порядке, — хрипло ответил я.

— Хорошо. Нужна твоя помощь!

— Что случилось? — я встал, слегка покачиваясь.

— На западном участке прорыв. Уничтожили защитный артефакт, ворвались в траншеи. Врагов разбили, защита восстановлена, но там много раненых, — ответил Иван.

Я молча кивнул и вышел из блиндажа. Мы направились к ожидающей нас машины, сели в неё и помчались на западный рубеж.

В отличие от прочих участков, здесь стало относительно тихо. Видимо, прорыв обошёлся врагам дорого. Когда мы подъехали ближе, я убедился, что так и есть — земля перед траншеей была устлана телами гвардейцев Мессинга.

— Сюда! Капитан ранен! — едва мы вышли из машины, как нас окликнул молодой офицер.

— Демид Сергеевич? — у меня в груди стало холодно.

— Так точно! Скорее!

Я бросился вперёд, несмотря на головокружение. Иван — следом за мной.

— Как он здесь оказался? — спросил я на ходу.

— Когда начался прорыв, он лично приехал с подмогой. Осколком зацепило. Если бы не щит, который вы ему выдали, убило бы, — объяснил офицер.

Мы с Иваном спрыгнули в траншею и помчались к блиндажу, куда сносили тяжелораненых. Тех, кому досталось меньше, перевязывали в изломах траншеи.

Демид Сергеевич лежал на носилках, быстро и прерывисто дыша. В его животе зияла глубокая рана, вся форма залита кровью. Заметив меня, он что-то еле слышно произнёс, и в ту же секунду потерял сознание.

— Твою мать, — пробормотал Иван.

— За дело. Я уберу осколок, а ты исцелишь рану, — сказал я, направляясь к капитану.

— Артефакты! Всем в укрытие! — тут же раздалось снаружи, и миг спустя земля вздрогнула от очередного вражеского удара.

— Работаем, — невозмутимо произнёс я, засучив рукава.

Помимо Демида Сергеевича, в блиндаже лежало ещё несколько «тяжёлых». Но помочь одновременно всем мы не могли, а жизнь капитана, как бы цинично это не звучало — важнее. Его потеря сильно скажется и на боевом духе, и на командовании.

Осколок оказался большим, размером с половину ладони, ещё и изогнутым. Помимо него, я обнаружил ещё несколько мелких осколков. Вытаскивать всё это хирургическим путём было бы сложно и долго. Но хорошо, что у меня есть Пустота.

Иван наложил кровоостанавливающее заклинание и достал из сумки хирургические инструменты. Я тем временем призвал Пустоту. Она ринулась вперёд с непривычной агрессией — еле успел остановить, чтобы не поглотила внутренности капитана.

Какого хрена?

Видимо, после поглощения жизненной силы тех магов Пустота стала сильнее и своевольнее. А мне, истощённому после схватки, не хватало контроля.

Пришлось напрячься. Заставить себя отрешиться от всего — стонов раненых, грохота взрывов и стрельбы снаружи. Контролируя каждый миллиметр, я впустил Пустоту в живот Демида Сергеевича и добрался сначала до большого осколка, а затем до всех мелких.

Они обратились в ничто.

— Готово, — выдохнул я.

— Отлично. Сейчас заштопаем, — кивнул Иван.

Он действовал сосредоточенно и не спеша, но в то же время не мешкал и использовал не только магию. Ловко пережал зажимом кровоточащий сосуд, прихватил нитью края раны — это позволяло сэкономить ману. Потом его руки засветились мягким, золотистым светом.

Когда рядом упала мина и с потолка блиндажа посыпалась земля, Курбатов лишь на мгновение прикрыл собой живот капитана, чтобы туда не попала грязь, и продолжил.

Я не стал мешать и принялся за других раненых. Залечить осколочные и пулевые повреждения я не мог, но хотя бы останавливал кровь и обращал в ничто застрявшие инородные тела.

— Всё. Будет жить, — проговорил Иван, обрабатывая зельем уже заросшую рану на животе.

— Займёшься остальными? Мне нужно вернуться в усадьбу, — сказал я.

— Конечно. Как только закончу, эвакуируем их к вам, — кивнул Курбатов.

— Спасибо, — я хлопнул его по плечу и вышел из блиндажа, забрав на ходу рацию капитана.

Я отправился к машине, по дороге запросив доклады со всех направлений. Офицеры принялись отчитываться. Общую картину можно свести к одной фразе: обстановка тяжёлая, но контролируемая.

Когда я приехал в усадьбу и поднялся в кабинет, один из связистов резко вскочил:

— Юрий Дмитриевич, наконец-то!

— Докладывай, — устало произнёс я, наливая воды в стакан.

— Донесение из городского цеха, ваше благородие. Там такое…

Российская империя, пригород Новосибирска

Шёпот нёсся над землёй, полный восторга. Ночь казалась ему не тёмной, а яркой, пёстрящей палитрой вкусов и запахов. Здесь — терпкий, маслянистый след разлитого топлива. Там — резкий, щекочущий, дразнящий аромат маны, сочащейся из перегретых артефактных батарей.

А вон там, в той брезентовой палатке, — просто пиршество!

Дух переместился во фляжку солдата, сидящего рядом с палаткой. Заставил её треснуть, а затем просочился сквозь щель в полотне палатки. Внутри, в тусклом свете фонарей, штабелями лежали ящики с боеприпасами, свёртки с руническими гранатами, аккуратные ряды жезлов с трепещущими на концах энергетическими сферами.

Дух Пустоты завис на мгновение, как ребёнок в кондитерской. С чего начать?

С жезлов! Они такие красивые и полны вкусной магии.

Шёпот переместился в один из них и попробовал энергию на вкус. Не стал поглощать полностью — просто «надкусил», сделав крошечную дырочку в защитной оболочке сферы. Из жезла с шипением вырвался сгусток нестабильной энергии и, булькнув, погас.

Дух фыркнул от смеха и перелетел к следующему. Надкусил. Шипение. Ещё один. Весело!

Он принялся методично портить их все, оставляя после себя ряды бесполезных палок.

Наигравшись со складом, он вылетел наружу. А что это там такое громкое урчит? Ах да, эта железная штука на гусеницах — кажется, она называется танк.

Шёпот переместился между несколькими предметами и оказался у задней части машины, где в решётчатых отсеках мерцали и переливались большие кристаллы-аккумуляторы, питающие орудие. Он с любопытством ткнулся в один.

Кристалл прямо-таки сочился энергией. Вот это вкуснятина… Но хозяин велел не слишком проказничать и выполнить задание. Скучное задание, само собой. Юрий редко поручал что-то весёлое.

Эх. Пришлось ограничиться тем, чтобы надломить питающие большую машину кристаллы. Теперь, если он соберётся ехать, то наверняка заглохнет. Вот враги удивятся!

Шёпот носился туда-сюда, не в силах устоять перед десятками искушений, которые его окружали. Он уничтожил растяжки у палатки офицеров, и она с глухим шлепком накрыла спящих. Переместился к группе связистов, настраивающих рацию, и проник в чувствительный микрофон, вызвав пронзительный визг в наушниках у всех на линии. Солдаты матерились и недоумевали, почему новый аппарат дал сбой.

Шёпот настолько увлёкся, что не сразу заметил, как объелся. Он же не поглощал энергию целиком ни из одного магического предмета, а только пробовал по чуть-чуть. Но пробовал много и разного.

Его сущность, сотканная из Пустоты, стала плотнее, насыщеннее, начала слегка фонить невидимым для обычных глаз, но ощутимым для чуткой аппаратуры излучением.

И поэтому его обнаружили.

Где-то неподалёку запищал сторожевой артефакт. Потом ещё один, ближе. И третий. Лучи сканирующего поля, настроенные на аномальную магическую активность, начали сходиться в той области, где он кружил.

— Что за хрень? — пробормотал один из часовых, глядя на мигающие огоньки на сторожевых столбах.

Шёпот почувствовал, как его касается чужеродная магия. Похоже, кто-то из вражеских магов почувствовал сработавшую сигнализацию и выпустил широкий псионический импульс на обнаружение.

Импульс скользнул по Шёпоту, как липкая паутина. Он стремительно переместился между несколькими предметами, как учил хозяин, но оказалось уже поздно.

— Враждебный дух! Он где-то здесь, возле склада! Разведка Серебровых прислала невидимку! — раздался встревоженный возглас.

Шёпоту моментально стало не до веселья. Хозяин будет очень недоволен. Надо валить! Но сначала не помешает выполнить то самое задание, из-за которого он здесь.

Глушилка. Юрий сказал, что это большая машина с кучей антенн и тарелок, которая мешает связи. Хозяин просил найти её и сломать.

Шёпот принялся метаться по лагерю, чувствуя, как враждебный импульс следует за ним и становится сильнее. Ой-ой, это плохо. Вдруг злые маги сумеют ему как-то навредить?

Ага, вот и она! Та самая большая машина.

Глушилка стояла на небольшой возвышенности, прикрытая с трёх сторон бронещитами. Грузовик с кучей торчащих во все стороны антенн, а на крыше — огромная, медленно вращающаяся тарелка, покрытая светящимися рунами.

И над всей этой конструкцией висел защитный купол, который генерировал стоящий рядом артефакт. А его, в свою очередь, охраняла группа гвардейцев.

Шёпот рванул к куполу, намереваясь пробиться сквозь него. При соприкосновении с барьером раздался отчётливый хлопок, и поле в точке контакта ярко вспыхнуло синим.

— Что это⁈ — заорал один из часовых, вскидывая автомат.

Шёпот отпрянул, испуганный и раздражённый. Вот блин, а защита сильнее, чем казалось! А сзади уже слышались крики и чувствовалось, как к месту происшествия сходятся другие магические импульсы. Его искали, и довольно успешно.

Духа охватила злость. Ему приказали сломать эту штуку, и он её сломает!

Если нельзя пройти через щит — значит, нужно уничтожить то, что его создаёт.

Шёпот переместился в автомат одного из солдат, и его взгляд упал на основание установки. Там, в бронированном ящике, мерцал и гудел силовой кристалл, питавший и глушилку, и защитный артефакт.

И тогда Шёпот вспомнил, как хозяин создавал те большие, жадные сферы — очаги Пустоты. Дух сжался в тугой, раскалённый от переполняющей его чужой магии комок и со всей дури ударился в защитный купол.

Эффект превзошёл ожидания. Щит с треском лопнул, как мыльный пузырь. Шёпот с аппетитом поглотил рассеявшуюся энергию.

— Какого хрена⁈ — завопили оглушенные часовые.

— Здесь дух! Активировать подавляющие артефакты, скорее! — приказал кто-то.

Но Шёпот уже находился внутри бронированного ящика. Он обволок собой большой, трепещущий энергией кристалл и… не стал его поглощать. Это было бы долго.

Он сделал проще. Резко дёрнул за все магические нити, которые держали матрицу кристалла в стабильности.

Раздался оглушительный писк. Гвардейцы пороняли автоматы и схватились за уши. Из всех щелей глушилки посыпались искры. Вращающаяся тарелка замерла, антенны затрещали и полопались. От машины повалил густой, едкий дым.

Задание выполнено. Сломал. Да ещё так эффектно!

Довольный собой, Шёпот выскользнул из дымящегося ящика. Перескакивая из одного предмета в другой, он рванул прочь, в сторону дома, оставляя за собой хаос и панику. Он летел и предвкушал, как будет хвастаться хозяину о своих подвигах.

Правда, о том, что его чуть не поймали из-за обжорства, он, пожалуй, умолчит.

Российская империя, пригород Новосибирска

Лейтенант Павел Смирнов, командир первого батальона гвардии Измайловых, сидел в кабине головного броневика и наблюдал, как за окном медленно светлеет унылый пейзаж. Весь этот поход на Серебровых казался ему глупой авантюрой, затеянной истеричным мальчишкой Станиславом, чтобы потешить своё ущемлённое эго.

Но приказы не обсуждаются. Особенно когда их отдаёт новый, не признающий возражений глава рода, успевший за пару дней навести в войсках «порядок» расстрелами за неподчинение.

Колонна растянулась. Грузовики с пехотой и боеприпасами, бронированная техника, даже пара танков. Всё это грохотало, лязгало и пылило, двигаясь по разбитой грунтовке к намеченному рубежу развёртывания. Смирнов мечтал о чашке кофе и хотя бы паре часов сна. Но впереди ждал бой, а его люди, просидевшие ночь в холодных кузовах, больше походили на сонных мух, чем на грозную силу.

Лейтенант зевнул, и тут капот машины взорвался. Лобовое стекло броневика покрылось густой паутиной трещин. В первую секунду Павел подумал, что лопнул радиатор. Но сразу же понял, что прямо в броневик попали из гранатомёта.

— Нас атакуют! — заорал водитель, давя по газам, но машина потеряла ход.

— Выходим! — приказал Смирнов, хватая лежащий между сиденьями автомат.

Оглушённый, он буквально выпал на грунтовку и схватился за рацию, но его голос потонул в хаосе. Справа, с поля подсолнухов, открыли огонь из автоматов. Одновременно ещё один снаряд гранатомёта влетел прямо в кузов грузовика с пехотой.

Лейтенант похолодел, представляя, во что превратились его подчинённые внутри. Колонна остановилась, солдаты посыпались наружу. Из горящего грузовика донеслись отчаянные вопли.

Солдаты, высыпавшие на дорогу, в растерянности оглядывались, не понимая, откуда стреляют.

— Занять укрытия! БТР, огонь! — приказал лейтенант в рацию.

Противник вёл огонь откуда-то сбоку, с дистанции в пару сотен метров и постоянно перемещался. Их явно немного, может, с десяток человек. Диверсанты. Проклятые Серебровы прислали партизан.

Гвардейцы Измайловых начали приходить в себя. Солдаты и боевые машины открыли беспорядочный, но плотный ответный огонь по обе стороны дороги. Один из танков развернул пушку и дал одиночный выстрел в сторону подозрительных кустов.

Земля взметнулась фонтаном. Казалось, атака захлебнулась. Несколько автоматчиков противника не могли ничего сделать против батальона.

И именно тогда случилось самое страшное.

В центре колонны, примерно в пятидесяти метрах от Смирнова, стоял грузовик с особым содержимым — ящики с заряженными кристаллами маны для боевых артефактов и полевых генераторов щитов. Ценный, опасный груз.

Павел даже не увидел, откуда прилетел подарок. Возможно, это была граната, или миномётная мина. А может, эти ублюдки заранее заложили взрывчатку на дороге и грузовик «удачно» встал прямо над ней.

Смирнов только услышал глухой удар где-то под днищем грузовика, увидел, как машина подпрыгнула на рессорах, и мир поглотил свет.

Сначала — ослепительно-белая вспышка. Потом — оглушительный, чудовищный грохот, от которого земля под ногами вздыбилась, и лейтенанта отбросило взрывной волной, как тряпичную куклу. Он ударился о броневик и скатился на землю, оглохший, ослепший, с кровью, сочащейся из ушей и носа.

Когда зрение и слух начали медленно возвращаться, перед Смирновым предстала апокалиптическая картина. На месте грузовика с кристаллами зияла глубокая дымящаяся воронка. Вокруг валялись обломки металла, горящие обрывки брезента, и обгорелые, бесформенные куски того, что ещё минуту назад было людьми и техникой.

Несколько машин позади и впереди были искорёжены, перевёрнуты, охвачены пламенем. Дорога в самом узком месте, перед мостом через ручей, оказалась разворочена к хренам. Образовалась пробка из повреждённой техники и трупов, движение дальше стало абсолютно невозможным.

Атака диверсантов прекратилась так же внезапно, как и началась. Они сделали своё дело — нанесли не столько физический, сколько сокрушительный моральный удар. Колонна, готовая к бою, теперь представляла собой хаотичное скопление перепуганных людей и повреждённой техники, застрявшее на развороченной дороге.

Смирнов, с трудом поднявшись на ноги, опёрся о горячий бок броневика. Его рот был полон вкуса крови и поражения. Он смотрел на это месиво, на разгромленную, ещё не успевшую вступить в бой армию.

Если Серебровы способны на такое… то, же что ждёт их всех у стен усадьбы? И главное — кто эти невидимки, сумевшие так точно и дерзко ударить? Просто диверсанты? Или что-то похуже?

Ответа у лейтенанта не было. Имелось только осознание того, что «карательный поход» рода Измайловых начался с оглушительного, позорного провала.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Я молчал, переваривая сказанное. Агент СБИ. У нас в плену. Как гвардеец Мессингов.

В целом, удивляться здесь нечему. У Службы очень, очень длинные руки, и шпионы есть повсюду. Я совершенно не сомневаюсь, что кто-нибудь из наших слуг или гвардейцев тоже доносит Воронцову или другому офицеру СБИ. Просто до поры до времени смотрю на это сквозь пальцы.

— Кто это? — спросил, наконец, я.

— Виктор Колесников, старший лейтенант. Я знаю, что сегодня днём он был серьёзно ранен на поле боя и попал к вам в плен. Кажется, в него попал осколок разорвавшегося боевого артефакта, — ответил Воронцов.

— Значит, он не жилец. Такие ранения вызывают магический некроз тканей и необратимую мутацию крови, — сухим тоном произнёс я.

— Уверен, вы справитесь, Юрий Дмитриевич. Колесников очень нужен нам живым.

— Понимаю. Но зачем это мне? Мои люди не поймут, если я буду тратить силы на безнадёжного врага вместо того, чтобы помогать своим, — парировал я.

— Придумайте объяснение, — невозмутимо ответил полковник.

Я закрыл глаза. Внутри всё сопротивлялось. Лечить врага и тратить силы, которые сейчас на вес золота. И ради чего? Ради того, что он «нужен» СБИ?

— Понимаю ваше нежелание, Юрий Дмитриевич. Но это вопрос государственной безопасности. Он не просто шпион. Он ключевое звено в цепочке, которую мы раскручиваем. Его смерть поставит крест на месяцах работы и позволит уйти от ответственности очень влиятельным людям, чьи интересы простираются далеко за пределы вашей войны с Мессингами.

— О каких людях речь?

— Это секретная информация, — отчеканил Юрий Михайлович.

Его нежелание объяснять что-либо вызвало во мне негодование. Боль, которая и без того пульсировала в голове после кошмарных снов, стала только сильнее. Скрипнув зубами, я произнёс:

— Послушайте, полковник. Я не ваш карманный целитель, которого можно дёргать в любой момент. Когда я согласился сотрудничать, то сразу сказал, что буду делать это только по возможности. Должно быть, после первых двух раз вы решили, что я готов вылечить кого угодно по первому зову? Это не так.

— Юрий Дмитриевич… — начал Воронцов.

— Вы просите меня спасти врага в то время, как убивают моих людей, — перебил я. — Того, кто собирался уничтожить меня и мою семью по приказу своего господина. Это будет дорого вам стоить.

Повисла пауза, за которой ясно ощущалось раздражение полковника. Глава СБИ явно не привык, чтобы с ним так разговаривали.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, Юрий Дмитриевич.

— Почему же? У меня в плену человек, который нужен вам живым. Может быть, я смогу исцелить его. Но мне надо понимать, зачем я это делаю.

Воронцов протяжно вздохнул.

— Вы это делаете потому, что мы с вами заключили соглашение. И хочу заметить, Служба уже немало сделала для вас.

— Верно. Но сейчас вы просите слишком многого, и я хочу быть уверен, что мои усилия и риски будут вознаграждены, — ответил я.

Юрий Михайлович снова вздохнул и спросил:

— Чего вы хотите?

— Ничего особенного. Разведданные по дислокации войск Мессингов и Измайловых. Компромат для продолжения борьбы в информационном поле. А лучше — возможность подключения к их системам связи и командования, чтобы мы могли перехватывать приказы и всё остальное. Уверен, ваши специалисты на это способны, — сказал я.

Воронцов коротко рассмеялся.

— Это невозможно. СБИ не станет так явно вмешиваться в дворянскую войну.

Да, я понимал, что вряд ли получу хоть что-либо из озвученного. Но попробовать стоило. А в ответе полковника содержалась важная оговорка.

Не станет вмешиваться «так явно». Значит, более тихим образом вполне может вмешаться?

— Тогда жду ваших предложений, Юрий Михайлович. Деньги мне сейчас не нужны. Сами понимаете, в окопах от них нет пользы.

— Понимаю, — коротко ответил Воронцов и замолчал.

Пока он размышлял, я встал и выглянул окно. Уже совсем стемнело, и ждать возобновления боёв до утра не придётся. Но в дело снова вступили артиллерия и боевые артефакты — наши позиции обстреливали, пытаясь уничтожить защиту.

Наконец, в трубке раздался голос полковника:

— Знаете, барон, у меня есть ощущение, что ваши специалисты по информации… Те мелкие жулики, Вася и Ефим, кажется? Так вот, у меня ощущение, что они смогут наткнуться на интересные сведения о незаконных сделках рода Мессингов. Спекуляция имперскими акциями, контрабанда акцизных товаров. Может быть, они даже смогут обнаружить подпольную лабораторию, где готовятся яды и тёмные эликсиры, — задумчиво закончил Юрий Михайлович.

Ого. Я даже не предполагал, что Мессинги занимаются подобным. И такая информация в качестве оплаты меня вполне устроит — это позволит нанести мощный удар по репутации и финансам противника.

Интересно только, почему Воронцов согласен слить все эти сведения? Или он в любом случае собирался надавить на Мессингов, а я лишь выступлю в качестве тарана?

Удобно. И момент более чем подходящий.

— Интересно. А это не будет считаться вмешательством СБИ в дворянскую войну? — уточнил я.

— Нет. За эти дела всё равно рано или поздно бы взялись. Не мы, так полиция. К тому же информационная атака не создаст вам перевеса на поле боя.

— Не поспоришь, — хмыкнул я.

— Вы довольны?

— Будем считать, что да. Я займусь вашим лейтенантом.

— Благодарю. Но учтите, что ваши ребята смогут обнаружить эту информацию только в том случае, если Колесников выживет.

— А как вы узнаете, что он выжил? — спросил я.

— Всего доброго, Юрий Дмитриевич, — Воронцов проигнорировал мой вопрос и сбросил звонок.

Хм. Ну да, кто-то из наших наверняка доносит полковнику. Хорошо бы узнать, кто именно. Кстати, будет несложно — надо всего лишь выяснить, кто будет подходить к пленному офицеру Мессингов или интересоваться его судьбой.

Я наскоро принял душ — к счастью, у нас в усадьбе имелась своя скважина и водонагреватели, так что обрубить нам воду противники не могут. После чего мысленно обратился к Шёпоту:

«Как ты там, дружок? Скучаешь?»

«Нет. Я тут охреневаю от того, как выросла твоя Пустота!» — отозвался дух.

«Что за выражения? Будешь грубить — не разрешу хулиганить. А то есть у меня одна затея…»

«Какая затея? Опять сломать что-то большое?» — тут же воодушевился Шёпот.

«Грубиянам такие развлечения не положены», — пожал плечами я, надевая чистую одежду.

«Злюка! Я слышал, ты сам ругаешься!» — возмутился мой питомец и затих.

Я спокойно оделся и направился вниз, прекрасно зная, что у меня получилось заинтересовать сорванца. Не успел я добраться до первого этажа, как он не выдержал:

«Ладно, не буду больше грубо разговаривать! Что надо сделать?» — спросил он.

Я выпустил его наружу, посмотрел в хитрющие красные глазки и ответил:

«Разрешаю тебе гулять всю ночь. Полетай над нашими окопами, помоги гвардейцам, где сможешь. Можешь обращать в ничто всё, что принадлежит противникам, только будь осторожен. Если поглотишь много магии, на тебя могут сработать сторожевые артефакты».

«Э-э… Не сработают. Я осторожно», — пообещал Шёпот.

«Хорошо. Тогда вперёд. Повеселись там как следует».

«Ура! Охренительно!» — воскликнул дух и тут же ринулся прочь.

Маленький засранец.

Я заглянул в командный пункт и убедился, что Демид Сергеевич справляется. А также не забывает обрабатывать рану и пить восстанавливающие эликсиры, которые выдал ему Дмитрий. После чего отправился в недостроенный цех в стороне от усадьбы.

На здание не успели положить крышу — перед началом войны только закончили возводить стропильную систему. Поэтому внутри цех пустовал, если не считать наших снайперов на тех самых стропилах. А в подвале мы организовали временную тюрьму для пленников.

Все они сидели вдоль стен, закованные в наручники или просто связанные — наручников на всех у нас не хватало. Раненых содержали в отдельной комнате. Большинство из них — рядовые гвардейцы, но имелось и несколько офицеров.

В дальнем углу я нашел того, кого искал.

Старший лейтенант Колесников лежал на походных носилках, бледный как полотно, дышал прерывисто и хрипло. Повязка на его груди пропиталась кровью. Офицер, заметив меня, облизнул пересохшие губы и еле слышно сказал:

— Барон. Допрашивать будете?

Вместо ответа я приподнял повязку и посмотрел на рану. Плоть вокруг неё приобрела синюшный цвет и еле заметно искрилась.

Как я и предполагал — магический некроз. Осколок артефакта, насыщенный маной и остатками форм боевых заклинаний, неминуемо вызывал такую патологию. По крайней мере у людей, которые не владели даром сами. Организм магов более устойчив.

— Вам не повезло с ранением, — заметил я.

— Знаю.

— Вы много чего знаете, Виктор, судя по тому, что за вас просит полковник СБИ, — прошептал я, наклонившись к нему.

Колесников побледнел ещё сильнее, но в следующий миг его мутный взгляд озарился надеждой.

— Вы меня…

— Да. Но будет больно, — перебил я.

— Вряд ли больнее, чем умирать от этой дряни, — тихо произнёс он.

Я вытянул над ним руку и создал анестезирующее заклинание — больше для привычной маскировки. Пустота отозвалась на мой призыв неохотно. Словно зверь, который распробовал живую плоть, она теперь не хотела есть «сухой корм». Я буквально ощущал её желание обратить в ничто всё тело лежащего передо мной человека, а не ограничиваться поражёнными тканями.

Но я заставил Пустоту подчиниться. Выпустил её тонкими щупальцами, проник в рану, отыскал ядовитые сгустки магии, впившиеся в плоть, и методично, аккуратно обратил их в ничто. Точно так же поступил с уже омертвевшими участками ткани. После чего зашил рану хирургической нитью и обработал эликсиром.

Некроз остановлен, рана превратилась в обычную, пусть и тяжёлую, физическую травму. Он будет жить.

Я отстранился, пошатываясь от усталости. Колесников с немым изумлением взглянул на свою грудь, а потом на меня.

— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответил я и тут же направился прочь.

Поверхностно осмотрел других раненых пленников. Их жизням ничего не угрожало, но требовалась помощь. Так что я связался с нашим лазаретом и попросил Дмитрия прислать санитаров.

— Сын, мы едва справляемся с нашими бойцами… — возразил Дмитрий.

— Понимаю. Но пленные больше не представляют угрозы, а мы не варвары. Я же не прошу тебя или Ивана тратить на них силы. Пусть обычные санитары займутся.

— Хорошо. Я пришлю пару человек, когда они освободятся, — вздохнул Дмитрий.

— Спасибо, — ответил я, выходя на улицу.

Ночь прошла в непрерывном обстреле. Мессинги, видимо, пытались измотать нас, не дать восстановить укрепления. Но даже несмотря на постоянные взрывы и выстрелы, я понимал, что готов лечь прямо на землю и тут же уснуть. После короткого кошмарного сна отдых мне требовался ещё больше.

Я вернулся в усадьбу и упал на кровать, перед этим приказав разбудить меня за полчаса до рассвета.

Но едва я начал засыпать, как на меня обрушилась боль. Вздрогнув от неожиданности, я едва не рухнул с кровати. Ощущение, будто меня разрывают на части изнутри, раскатывают, как тесто, перемалывают в мясорубке — и всё это одновременно. В сознании зазвучал голос Рагнара:

«Держись, мой Аколит! Это необходимо! Ты поглотил слишком много энергии, слишком быстро! Ты должен пропустить её через себя! Принять!»

— Предупреждать же надо, — процедил я сквозь зубы.

Рагнар коротко рассмеялся и сказал:

«Держись. Я знаю, ты справишься… Сделай новую силу частью себя, или она сожрёт тебя!»

Боль достигла апогея. Казалось, череп вот-вот треснет.

И я сделал то, что уже делал раньше — перестал сопротивляться. Позволил боли пройти через меня, признал её частью себя, той ценой, которую я плачу за силу.

И случилось чудо — боль не исчезла, но отступила, став лишь назойливым фоном. Я почувствовал, как Пустота, бушевавшая внутри, успокоилась и встроилась в моё естество более прочно.

Я выдохнул, весь в поту, и провалился в глубокий сон без сновидений.

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Серебровых

Шёпот, получивший от хозяина расплывчатый приказ «летать и помогать», воспринял его с восторгом. Это значит, ему дали свободу действий! Можно обращать в ничто любую вещь, принадлежащую врагам…

Шёпот носился по периметру, перескакивая из одного предмета в другой. Увидел, как молодой гвардеец в окопе клевал носом. Шёпот вселился в банку «Бодреца», лежавшую рядом, и швырнул её прямо в лоб солдата.

Тот вздрогнул, выругался, но сон как рукой сняло. Он открыл банку и выпил залпом, после чего взбодрился и принялся чистить автомат.

«Помог!» — довольно подумал дух.

Потом он заметил пару бойцов, которые пытались определить, откуда ведётся снайперский огонь противника. Шёпот метнулся к ближайшему кусту, который рос как раз на линии предполагаемой позицией снайпера, перепрыгнул дальше и вдруг обнаружил засевшего в зарослях снайпера. Дух принялся трясти ветки дерева над ним.

Гвардейцы Серебровых это сразу заметили:

— Вон там движение! Наводи миномёт!

Снайпер выругался и пополз прочь. А Шёпот вселился в шнурки на его ботинках и связал их вместе. Пока противник, матерясь, пытался справиться с ними, его накрыло минами.

«Очень помог!» — ликовал Шёпот и продолжил скакать по округе.

Он перескакивал с обгоревшего пня на брошенную каску, когда его внимание привлекли странные тени у края леса. Тени двигались не так, как патрули Серебровых — бесшумно крались от дерева к дереву, используя каждую складку местности. И от них исходил неприятный запах чужой магии — маскировочные чары, заглушающие шаги и скрывающие тепловое излучение.

Шёпот замер от возбуждения. Вот оно! Настоящее дело! Раз они здесь тайком, значит, они плохие. И с ними можно поиграть.

Дух какое-то время наблюдал, как они осторожно пробираются дальше. Подумал, что стоит как-то поднять тревогу, но потом решил, что справится и сам. Так же веселее!

Он вселился в автомат идущего сзади бойца, а если точнее — то прямо в спусковой механизм. Дёрнул за него, и автомат выстрелил как будто сам по себе.

Пуля угодила в землю. Жаль. Да и выстрел оказался тихим — наверное, из-за этой штуки, накрученной на ствол. Никто не услышал, кроме самих диверсантов.

Они мигом упали на колени и подняли стволы.

— Контакт? — шепнул один из них.

— Никак нет. Он сам выстрелил, — недоумённо ответил тот, в чьём автомате сидел Шёпот.

— Нервы шалят? На предохранитель, твою мать, поставь. Двигаемся дальше, — приказал командир группы.

Они снова осторожно тронулись вперёд. Шёпот заметил, как другой диверсант внимательно смотрит в очки ночного видения. Дух вселился в прибор и заставил его лопнуть. Диверсант отшатнулся и выронил прибор.

— Что за хрень?

— Вот я тоже хочу спросить. Что у вас с амуницией у обоих? — пробурчал командир.

Шёпот засмеялся и перепрыгнул в пистолет на поясе командира. Вырвал его из кобуры и нацелил прямо в лицо диверсанту. Тот распахнул от удивления рот.

— Какого…

«Такого! А ну пошёл вон отсюда!» — ответил дух, хотя человек, конечно, не мог его слышать.

Он мотнул пистолетом в сторону границы. Мол, давайте туда. Но командир группы решительно схватил пистолет и разрядил его.

— Это какая-то магия? — прошептал идущий сзади диверсант.

— Не похоже. Амулеты молчат.

— Тогда что происходит? Полтергейст какой-нибудь? Или проклятие?

— Всем успокоиться. Надо выполнить задание… — процедил командир.

Шёпот вновь расхохотался и принялся скакать по оружию противников, заставляя его стрелять или просто вырывая из рук. А потом схватил гранату с разгрузки одного диверсанта и выдернул чеку.

— Ложись!

Взрыв никого не задел, но патруль Серебровых его услышал. Раздались возгласы, в сторону врагов направились лучи прожекторов.

— Отходим! Немедленно! — приказал командир.

— Это какое-то проклятое место! Серебровы с демонами договор заключили! — паниковал тот, у кого дух отобрал гранату.

Все трое бросились бежать, забыв про маскировку, спотыкаясь и наступая друг другу на ноги. Шёпот без конца смеялся и нёсся за ними, бросал камни и заставлял ветви деревьев бить диверсантов по лицам. А те, уже не скрываясь, вопили от ужаса.

Донельзя довольный Шёпот вернулся во владения Серебровых. Он очень хорошо помог. И получилось так весело!

Теперь эти солдаты точно ни за что не сунутся сюда снова. И обязательно расскажут своим товарищам про проклятые земли Серебровых.

Что, в общем-то, тоже помощь. Очень даже большая.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Леонид сидел в своём кабинете, где пахло благовониями. Он зажёг их в надежде успокоить нервы и сосредоточиться. Увы, это не помогало.

На низком столике перед Мессингом-младшим стоял хрустальный стакан, наполовину заполненный водой. Вот уже час, как он пытался заставить его треснуть.

Никак не получалось, но Леонид не сдавался. Даже несмотря на то, что начал сомневаться, что у него вообще есть какой-то скрытый дар.

Он даже спустился в родовую библиотеку, где не появлялся лет пять, и попытался штудировать древние фолианты. Правда, ничего полезного не нашел.

Леонид в очередной раз вспомнил, как посуда трескалась у него в руках — на съезде, в клубе… Никаких сомнений, что-то в нём есть. Что-то мощное, спонтанное. Но с тех пор все попытки повторить тот успех проваливались. Стакан упрямо стоял, вода в нём не шелохнулась.

А сосредоточиться невыносимо трудно. В голову лезли обрывки донесений с поля боя, которые он слышал.

«Колонна Измайловых разгромлена…»

«Вассалы разбиты, Строговы прорвались к Серебровым…»

«Штурм провален, войска отброшены от владений противника…»

Каждое такое сообщение становилось ударом по гордости. Они, Мессинги, древний и могущественный род, терпят поражение от какого-то нищего баронского отродья!

Леонид стиснул зубы, а затем глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и отрешиться от эмоций. Но злость не хотела так просто уходить.

Вдруг вода в стакане перед ним дрогнула, и по поверхности пробежала мелкая рябь. Мессинг замер, затаив дыхание. Получается!

Эмоции! Вот в чём ключ… Как он сразу не понял? Все разы, когда посуда лопалась в его присутствии, он злился…

Но тут же в голову пришла другая мысль, совсем не злобная. Мысль, полная страха.

А что, если они действительно проиграют войну? Что тогда? Даже если удастся выторговать мир, это будет равносильно поражению. Род Мессингов станет посмешищем. От их влияния не останется и следа, вассалы отвернутся, доходы упадут. А он, наследник… что он унаследует? Разорённое поместье, гору долгов и всеобщее презрение?

Так себе перспектива.

Картина подобного будущего оказалась настолько ужасающей, что в груди у него похолодело. Унижение. То, чего Леонид боялся больше смерти. Быть вторым, быть тем, над кем смеются. Он этого не переживёт.

От мыслей о возможном поражении в горле Мессинга встал комок. Ладони взмокли, и он вытер их о штаны. Он уже забыл про стакан и свой дар, лишь старался убедить себя, что их род обязательно победит.

И тут стакан перед Леонидом лопнул. Резко, со звонким, как будто радостным хлопком. Хрустальные осколки и вода брызнули во все стороны, обдав Леонида брызгами.

Он вздрогнул, отпрянув, и уставился на разбитый стакан. Сердце забилось чаще. Получилось! Он это сделал! Нечаянно, но сделал!

Эйфория от маленькой победы длилась ровно до того момента, как Мессинг-младший попытался понять, что же именно произошло. Он не чувствовал никакого выброса энергии. Просто разозлился, а затем испугался.

Мессинг откинулся в кресле, пытаясь повторить состояние. Сосредоточиться на злости. Представить Сереброва. Или вызвать другие сильные эмоции, не обязательно злость.

Кресло под ним вдруг жалобно скрипнуло. Леонид не успел даже сообразить, что происходит, как задняя ножка с хрустом сломалась. Кресло накренилось и с грохотом рухнуло набок, вышвырнув Леонида на ковёр. Он упал, больно ударился локтем, и лежал несколько секунд в полном недоумении, глядя на потолок.

Что это было?

— Господин, вы в порядке? — спросил из-за двери слуга.

— Пошёл прочь! — рявкнул Леонид и приподнялся, потирая ушибленный локоть.

В тишине он вдруг услышал тихий треск. Поднял взгляд и увидел, как стоящий на полке графин с водой покрывается сетью мелких трещин. Твою мать, только не это…

Графин лопнул. Леонид закрыл лицо руками, чтобы его не порезало осколками. Холодная вода хлынула прямо на него, заливая дорогую шёлковую пижаму.

— Какого хрена? — прошипел Мессинг, поднимаясь и отряхиваясь.

Он стоял посреди кабинета, весь мокрый, и смотрел то на осколки стакана, то на сломанное кресло, то на лужу под ногами. В голове царил хаос.

Это не дар, это проклятие какое-то! Бесконтрольное, идиотское! Оно срабатывало не так и не тогда, когда он хотел, а как придётся! Ломало всё вокруг!

— Что же у меня за дар такой, если он ломает мои же вещи? Может, он направлен не на то, чего я хочу, а на разрушение всего, что рядом? — вслух рассуждал Леонид. — Твою мать, но как он вообще работает? Никакой магии ведь нет!

Он вздохнул и решил, что надо будет обратиться к какому-нибудь мастеру по раскрытию дара. Анонимно, само собой. Похоже, самому с этой штукой никак не разобраться…

Ну а теперь надо приказать слугам навести здесь порядок, а самому отправляться спать. Новые вести с фронта придут не раньше, чем утром. Да и что толку от этих вестей? Леонид здесь, в усадьбе, и он никак не повлияет на ход войны. Официально он здесь, чтобы оборонять владения рода, а по факту отец просто решил держать наследника подальше от опасности.

Впрочем, Леонида это ни капельки не огорчало.

Он ещё раз посмотрел на осколки, покачал головой и направился к выходу.

И тут снаружи, в саду, раздался оглушительный хлопок. Мессинг инстинктивно вздрогнул и бросился к окну. То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Магический купол, защищавший поместье и прилегающие постройки, вспыхнул ослепительно-белым светом, затрещал, как тонкий лёд, и… погас. Воздух над усадьбой стал пустым и беззащитным.

Почти одновременно с южной стороны, откуда подходила дорога к задним воротам, раздались выстрелы. Сначала несколько одиночных, затем очередями. Раздались вопли гвардейцев, и завыла сирена.

Их атаковали!

Леонид отпрянул от окна, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Это они. Серебровы. Или Строговы. Они пришли за ним. Хотят взять наследника Мессингов в плен… или просто убить его.

Он стоял, прижавшись к стене, слушая, как стрельба снаружи приближается, и понимал, что вот-вот может настать его конец. В любую секунду в окно влетит граната или заклинание, и он погибнет. Жалко и бесславно. Тело найдут на полу, в дурацкой шёлковой пижаме среди осколков грёбаного графина…

Российская империя, пригород Новосибирска, тыловой лагерь армии Серебровых и Строговых

Машина, сопровождаемая броневиками, ворвалась на территорию нашего лагеря так стремительно, что часовые едва успели отпрыгнуть. Хорошо, что они заметили гербы Строговых и не открыли огонь. Да и связались с нами заранее.

Я уже ждал их у входа в лазарет — большую палатку, накрытую двойным слоем магической защиты. Сюда доставляли всех раненых для оказания первой помощи. Тех, кого нельзя было до конца вылечить в поле, затем отправляли к нам в усадьбу.

Дверцы внедорожника распахнулись, и гвардейцы осторожно вынесли почти безжизненное тело Строгова-старшего. Я видел по ауре, что он может скончаться в любой момент.

Его внесли в лазарет и уложили на койку. Артур встал рядом, не говоря ни слова. Он тяжело дышал, стиснув зубы и его обычно холодные глаза, блестели от слёз.

— Отец… — хрипло проговорил он, протягивая руку к Гордею Васильевичу.

— Не трогай! — крикнул я. — Проклятие может быть заразно.

Артур резко остановил руку и сжал её в кулак, прежде чем убрать.

— Ты сможешь помочь? — спросил он.

— Сделаю всё, что смогу, — коротко ответил я.

Не стал говорить, что проклятие невероятно сильное и проникло уже очень глубоко. Что затронуты не только большинство физических органов, но и глубинные слои ауры. И что спасти главу рода Строговых — затея из разряда невозможного.

— Мне нужно сосредоточиться, — сказал я.

Артур кивнул, ещё раз взглянул на бледное лицо отца и, резко развернувшись, вышел из лазарета.

Я остался один, если не считать санитаров, которые работали с ранеными в другом конце палатки. Глубоко вздохнув, я принялся за дело.

Детальный осмотр ни капли не улучшил прогноз. Внутри Гордея Васильевича бушевал чёрный, ледяной ураган. Проклятие стремительно пожирало и физическое тело, и ауру, распространяясь со скоростью лесного пожара.

Критическое повреждение нервной системы, пневмоторакс, одновременная тахикардия и экстрасистолия — ритм сердечных сокращений просто бешеный.

Мессинг не поскупился. Его вассалы использовали артефакт баснословной стоимости, призванный убить наверняка. Основной удар, судя по всему, приняла на себя защита Строгова-старшего, но остановить заложенное в нём проклятие уже не смогла.

Я закрыл глаза и выпустил Пустоту. Мне пришлось проникнуть в самые глубины ауры, найти каждую нить чёрной магии, каждую частицу энергии смерти, что уже начала поглощать Гордея Васильевича. И аккуратно обратить их в ничто.

Адская работа. Как кричит его душа. Пустота работала, жадно поглощая проклятую энергию, становясь от неё ещё сильнее, насыщеннее. Я едва сдерживал её.

Прошло, наверное, полчаса, но мне показалось, что вечность. Когда последняя нить проклятия была уничтожена, я отпрянул, обливаясь холодным потом. Голова гудела, в ушах звенело.

Гордей Васильевич глубоко, с хрипом вдохнул. Смертельная бледность начала исчезать с его кожи. Он не открыл глаз, но его пальцы дрогнули, а дыхание и сердцебиение выровнялись. Строгов-старший погрузился в сон.

Я вышел на улицу, где уже стояли не только Артур, но также его мать, младший брат Борис и сестра Милена. В лагерь прибыла целая колонна Строговых, но бойцов среди них почти не имелось, если не считать личную охрану членов рода. В основном — слуги, административные работники и прочие обитатели усадьбы.

— Юрий, что с ним⁈ — Милена бросилась ко мне.

— Он будет жить. Проклятие снято. Но организм и аура сильно повреждены, ему потребуется долгое восстановление, — ответил я.

Милена заплакала и обняла меня. Артур, что-то прошептав тоже зарыдавшей от облегчения матери, подошёл ко мне и пожал руку так крепко, что кости хрустнули.

— Спасибо, брат. Ты вернул мне отца. Род Строговых в неоплатном долгу.

— Мы союзники. Так и должно быть, — я покачал головой.

— Не все союзники готовы помочь в любой ситуации. И не все способны на то, что делаешь ты. Я не забуду, — Артур поклонился.

— Брось кланяться! Вашу помощь тоже сложно переоценить, — я кивнул в сторону дымящихся полей, где прямо сейчас шёл очередной взаимный обстрел.

Остальные Строговы смотрели на меня с безмерной благодарностью. Я спас главу их рода, и это скрепило наш союз прочнее любой клятвы.

Ко мне подошёл Борис, тоже пожал руку и пробормотал:

— Спасибо, Юрий Дмитриевич. А… как там Света? Она в порядке?

— В порядке. Помогает раненым в нашей усадьбе, — устало улыбнулся я.

— Понятно. Ладно. А меня хотят отправить в наше загородное поместье в Боровом, — Боря кивнул куда-то в сторону. — Я помогу защитить Свету. А маме можно сказать, что в вашей усадьбе сейчас безопаснее. Может, вы… поговорите с моей матерью?

— Прости, я не стану лезть в ваши семейные дела. Если хочешь быть рядом с моей сестрой в эти непростые дни, объясни это матери сам, — ответил я, хлопнул Борю по плечу и отправился в другую палатку.

Враги не жалели сил и не считались со средствами. Покушение на Гордея Васильевича в городе, да ещё и с помощью такой сильной тёмной магии — это выходит за рамки обычной дворянской войны.

Обычно аристократы стараются не убивать друг друга, ведь это палка о двух концах. Сегодня ты, завтра тебя. Лучше соблюдать негласный этикет и брать друг друга в плен, чтобы затем обменять или выпустить за солидный выкуп.

Если Мессинг приказал вассалам убить главу вражеского рода — значит, он в отчаянии. Иначе бы не решился на столь рискованный шаг. Он ведь понимает, что Артур после этого сделает все, чтобы не только убить Александра Викторовича, но и уничтожить весь его род.

Поэтому пора ответить. Не только огнём, но и словом.

Информация, которую прислал Воронцов в счёт оплаты за спасение своего агента, уже у нас. Финансовые махинации Мессингов, поддельные отчёты по лечению в их клиниках, связи с контрабандой через Азию и другие неприятные истории. Грязь, которую они десятилетиями заметали под ковёр.

В той палатке, куда я вошёл, находились Василий и Ефим. Они сидели, обложенные со всех сторон мониторами, смартфонами и прочими гаджетами. Ребята оказались чрезвычайно полезны — не только вели информационную войну, но и помогли нам с настройкой связи для бойцов на передовой.

— Что скажете насчёт грязи про Мессингов? — спросил я.

— Вкуснятина, — оскалился Ефим.

— Это и так понятно. Готовы вбросить?

— А то. Уже план разработали — как, когда, через какие каналы, чтобы получилось максимально эффективно, но при этом анонимно, — ответил Вася.

— Тогда приступайте. Пусть все видят, на каких делишках разжирел род Мессингов, — кивнул я.

— Есть! — одновременно ответили они и повернулись к мониторам.

Уже к вечеру соцсети гудели. Простые люди, и без того напуганные войной, увидели, что воюют-то не просто из-за обид, а из-за денег и власти. Что «благородные» Мессинги оказались обычными жуликами и казнокрадами. Репутационный удар оказался, пожалуй, страшнее потери батальона.

А через несколько часов пришла ещё одна новость, уже от полиции. Накрыли подпольное производство тёмных эликсиров на окраине города. И при задержании взяли двух охранников — гвардейцев рода Мессингов. Это прямое нарушение императорского приказа о выводе войск из города.

Мессингов теперь ждал не только общественный гнев, но и официальный запрос из столицы, а возможно, и санкции.

На фоне этого информационного шторма мы с Артуром продолжали манёвры. Небольшие стычки, разведка боем, артиллерийские дуэли. Враги яростно сопротивлялись, но уже без прежнего упорства.

Мы планировали утреннюю атаку на конкретный, ослабленный участок обороны, где у противника затруднено снабжение и есть шанс захватить укрепления до подхода подкреплений.

Пришли новости и от Курбатовых. Их основные силы вступили в бой с вассалами Мессинга на дальних подступах к Новосибирску. Алексей Курбатов слал обнадёживающие сигналы: «Давим врагов, скоро будем у вас». Никто не сомневался, что наши противники просто выигрывают немного времени — полностью остановить продвижение боевого рода вассалы Мессинга вряд ли смогут.

Пока на фронте воцарилась относительная передышка, я вернулся в усадьбу и в ангаре нашёл Льва Бачурина. Тот, несмотря на войну, упорно продолжал работу — в данный момент создавал исцеляющие эликсиры, которых нам нам требуется, как можно больше.

Я помог ему немного, а затем перешёл к тому, зачем приехал:

— Помнишь, я говорил, что барон Курбатов подсказал нам интересную идею? — спросил я.

— Сделать усиленную формулу «Бодреца»? — уточнил Бачурин, поправляя очки.

— Именно. Нужно сделать так, чтобы прилив энергии и увеличение концентрации стали ещё сильнее.

— Будут побочки…

— Знаю. Это не напиток на каждый день, как наш «Бодрец», а спецсредство для часовых и штурмовиков, — кивнул я.

Лев задумался, потирая переносицу.

— Теоретически… можем сделать. Я даже знаю, что можно добавить и на каком этапе изменить структурную магическую обработку компонентов… Но эликсир будет сильно дороже и вкус, боюсь, станет отвратительным.

— На вкус плевать. Давай приступим, — ответил я.

Мы погрузились в расчёты и эксперименты. До этого мне не доводилось работать вместе со Львом, и я удивился, насколько хорошо он разбирается в алхимии. Настоящий профессионал своего дела.

К полуночи у нас получился первый рабочий прототип усиленного «Бодреца». Недолго думая, мы решили назвать эликсир «Боец» — созвучно с «Бодрецом» и сразу понятно, для кого предназначено.

Лев остался готовить тестовую партию, а я отправился в усадьбу, потому что буквально валился с ног. К рассвету нужно снова быть в лагере и контролировать наступление, которое мы с Артуром запланировали.

Но отдохнуть толком не получилось. Едва я погрузился в сон, как с новой силой навалились кошмары. Я видел поле боя, но теперь не просто убивал — я поглощал целые роты, батальоны, и с каждым поглощением я рос, превращался в чудовище, состоящее из Пустоты. Рагнар хохотал у меня в голове, крича, что это и есть моё истинное предназначение.

Но это был ненастоящий Рагнар, а лишь плод моего воображения. Настоящий явился чуть позже, и не один — он опять принёс с собой всесокрушающую боль.

Зато она хотя бы выдернула меня из кошмаров. Я скрючился на кровати, не сразу сумев выстроить привычный целительский барьер и принять эту боль, как делал раньше.

В сознании раздался голос настоящего Рагнара:

«Да! Чувствуешь⁈ Сила! Та сила, что ты поглотил, она стала частью тебя! Но её слишком много, она рвётся наружу… Возглавь её, мой Аколит! Стань её господином, или она разорвёт тебя и всё вокруг!»

Он прав. Пустота внутри, насыщенная мощной энергией проклятия Гордея Васильевича и остатками жизней, поглощённых в боях, достигла нового уровня. Она стала больше, плотнее, опаснее. Пустота требовала выхода и отказывалась подчиняться.

Я стиснул зубы, изо всех сил вцепившись в сознание. Нет. Я должен взять Пустоту под контроль. Не она меня, а я её.

Медленно, через боль, начал выстраивать внутри себя новые барьеры и… своеобразные каналы силы, только не для маны, а для Пустоты.

Мой дар эволюционировал здесь и сейчас. Тяжело, мучительно, но я становился сильнее и обретал контроль над одной из самых могущественных сил Вселенной.

Это заняло почти всю ночь. Когда небо на востоке начало светлеть, я наконец-то смог встать с кровати — на трясущихся ногах, весь мокрый от пота.

Но это того стоило. Пустота по-прежнему бушевала в груди, но уже внутри построенных мной границ. И теперь я знал, что смогу использовать её с такой точностью и мощью, о которой раньше и не мечтал.

Цена оказалась высокой — ещё один шаг в сторону пропасти для всего мира. Но я не сомневался, что если справился сейчас, то справлюсь и потом.

Рагнар не получит ни меня, ни этот мир.

Правила здесь диктую я.

Российская империя, город Новосибирск

В зале заседаний Новосибирского Совета родов оказалось тесно, душно и в целом неприятно находиться.

За длинным овальным столом, кроме представителей воюющих сторон, сидели представители нейтральных родов, чьи земли были расположены по соседству, и несколько имперских чиновников в строгих мундирах с каменными лицами.

Мы заняли свои места друг напротив друга. С одной стороны стола — я, Артур Строгов и, к моему удивлению, Алексей Курбатов, который, оказывается, успел прибыть в город с малым эскортом, оставив основные силы на подступах.

С другой — Александр Мессинг, бледный, но собранный, с маской презрения на лице, и Станислав Измайлов. Последний выглядел как загнанный зверь: глаза бегали, пальцы нервно барабанили по столу, на лице читалась смесь злобы и страха. Его положение явно трещало по швам после наших ударов и разоблачений, и это делало его ещё опаснее.

Открыл заседание председатель Совета, старый, седой барон Зарецкий. Он поднялся, откашлялся и скрипучим голосом произнёс:

— Уважаемые собратья! Господа! Ситуация, сложившаяся в нашем регионе, вызывает крайнюю тревогу. Размах боевых действий, количество задействованных сил, ущерб инфраструктуре — всё это выходит далеко за рамки дозволенного дворянского противостояния. Совет, как гарант стабильности и порядка в регионе, не может оставаться в стороне.

Тут поднялся дворянин, владеющий несколькими заводами на окраине.

— Совершенно верно! Мои предприятия уже несколько дней не работают из-за перекрытых дорог и перебоев с энергией! Обстрелы доносятся до самых окраин города! Ваша война — настоящее бедствие! Мы требуем немедленного прекращения огня и начала переговоров о мире! — он хлопнул ладонью по столу.

Его поддержали другие. Их не волновали ни справедливость, ни причины войны, ни последствия преждевременного мира. Их волновали только деньги, а ещё ими двигал страх, что пламя перекинется и на их владения. Они видели в нас угрозу своему благополучию, не более.

Александр Викторович поднял ладонь, прерывая гомонящих дворян.

— Уважаемый Совет, послушайте меня. Род Мессингов, разумеется, за мир. Но мир должен быть справедливым. Род Серебровых, — он бросил на меня взгляд, полный ненависти, — проявил необоснованную агрессию, посягнул на наши законные земли и доходы, оклеветал наш честный род. Они спровоцировали этот конфликт. И пока Серебровы не понесут заслуженного наказания, о каком мире может идти речь? Мы защищаем свою честь и свою собственность.

Станислав Измайлов просто выкрикнул:

— Они убили моего отца! И я не успокоюсь, пока не уничтожу их всех!

— У вас нет доказательств, Станислав Владимирович, поэтому прошу не разбрасываться словами, — жёстко ответил я.

— Зато моего отца пытались убить, нарушив при этом приказ императора и используя запрещённую магию, — мрачно добавил Артур.

— Глупости! Я не отдавал таких приказов, — отмахнулся Мессинг.

— Значит, ваши вассалы действуют по собственному разумению, нарушая правила войны? Что же вы тогда за сюзерен? — парировал Строгов.

— Вот именно! Стороны используют тёмную магию, которая грозит многим! Я уж не говорю о массовом применении артиллерии! Вы уже перепахали снарядами кучу полей, а сколько снарядов не взорвалось, сколько было заложено мин⁈ Это угроза мирным жителям на годы вперёд! — тут же возмутился кто-то из нейтралов.

Заседание снова превратилось в балаган, где каждый старался перекричать другого. Наша сторона оперировала жёсткими фактами, уже изложенными нами ранее в ходе информационной атаки. Естественно, я не стал говорить, что эту информацию вбросили мы, и подал её как уже известную общественности.

Курбатов-старший, мрачный и внушительный, просто заявил, что пришёл защищать сына и союзника от неспровоцированной агрессии двух родов, и что пока угроза существует, его меч не ляжет в ножны.

Дебаты зашли в тупик. Никто не хотел уступать. Нейтралы в панике, воюющие — в ярости. Чиновники империи молча наблюдали, словно оценивая степень безумия местного дворянства.

Председатель Зарецкий, с трудом установив тишину, обвёл всех тяжёлым взглядом и произнёс:

— Вижу, стороны не способны прийти к согласию. Значит, Совет вынужден рассмотреть крайнюю меру. На следующем заседании, уже без присутствия воюющих сторон, мы вынесем на голосование вопрос об обращении к Его Императорскому Величеству с просьбой о вводе в регион миротворческих сил для принуждения сторон к миру! — заявил он.

В зале повисла гробовая тишина. Ввод имперских войск. Это означало бы не только конец войне. Если император на самом деле пришлёт миротворцев, то вынудит всех нас разоружить гвардии. Итоги конфликта будут решаться не на поле боя, а в суде. Причём имперские судьи вряд ли станут вникать в местные тонкости.

Я видел, как нахмурился Мессинг. Он тоже понимал — воля императора непредсказуема. Его титул и связи могли не сработать. Станислав же вообще выглядел так, будто его приговорили к казни.

Да уж, имперские следователи наверняка разберутся, кто на самом деле отравил его отца.

Заседание объявили закрытым. Я ловил на себе взгляды — ненавидящие от врагов, испуганные от нейтралов, оценивающие от чиновников.

Когда я уже вышел из зала, ко мне, будто случайно, подошёл полковник Воронцов. Я не ожидал встретить его здесь, но всё равно ни капли не удивился.

Лицо полковника, как всегда, не выражало никаких эмоций.

— Барон Серебров. Поздравляю с тактическим успехом сегодняшним утром. Захват того укреплённого пункта изменил обстановку на фронте. Жаль, стратегическая обстановка осложняется.

— Доброе утро, полковник. Полагаю, вы всё слышали?

— Конечно. Это было предсказуемо.

— Совет, кажется, решил переложить ответственность на корону, — фыркнул я.

— Так и есть. Им страшно. Им проще попросить прислать армию, чем разбираться самим. Но не переживайте. Я намерен вмешаться, — сказал Юрий Михайлович.

— И что это значит? — я внимательно посмотрел на него.

Обычно Воронцов не проявлял такого явного желания во что-либо вмешиваться. А несколько дней назад ясно сказал, что Служба безопасности империи не будет вмешиваться в нашу войну.

— Это значит, что обращение Совета не будет поддержано в столице. По крайней мере, в ближайшее время. У Империи есть и другие горячие точки. Но это не подарок, барон. Это отсрочка. Император следит за ситуацией, и его терпение не безгранично. Он не потерпит затяжной дворянской войны рядом с крупным городом. Это дурной пример для других регионов и удар по экономике, — закончил полковник.

— Понимаю. Мы с союзниками в любом случае не собирались тянуть, — ответил я.

Он коротко усмехнулся.

— Вот и правильно. Ваша победа, если вы на неё рассчитываете, должна быть быстрой. И, что критически важно, с минимальным ущербом для государственной инфраструктуры — дорог, мостов, линий связи, энергетики. Если вы сравняете с землёй половину области, чтобы взять верх, никакие успехи не спасут вас от гнева свыше. Вам нужно не просто победить. Вам нужно победить чисто, эффективно и показательно. Чтобы у короны не возникло даже мысли, что без её вмешательства тут всё бы рухнуло в хаос. Понимаете? — вкрадчиво спросил Воронцов.

Я понял, и понял прекрасно. Нам установили лимит времени. Лимит, в который нужно уложиться, чтобы закончить войну так, чтобы в Санкт-Петербурге лишь кивнули: мол, молодцы, разобрались сами.

Интересная задача. Уничтожить врага, но при этом постараться обойтись без разрушения и не превратить владение противников в лунный ландшафт. Полагаю, что желание императора сохранить инфраструктуру относится также и к активам всех воюющих родов. Моего в том числе.

— Хорошо. Спасибо за хлопоты, полковник

— Это в моих интересах. Просто не облажайтесь, — с лёгким, почти незаметным кивком он отошёл и растворился в толпе чиновников.

Я присоединился к Артуру и Алексею Васильевичу, которые ждали меня у выхода.

— С кем ты беседовал? — спросил Артур.

Я не стал увиливать:

— Это представитель СБИ. Он сказал, что у нас осталось мало времени на то, чтобы закончить войну. И что если мы хотим выиграть, то должны сделать это быстро и красиво. Без лишних разрушений.

Курбатов-старший хмыкнул.

— Красиво? На войне не бывает красиво. Но быстро… это мы можем постараться. Мои ребята уже жмут их вассалов с запада. Если мы ударим одновременно…

Мы вышли из здания Совета, вполголоса обсуждая детали тактики. Сели в машины и направились обратно на линию фронта. За нами последовал конвой из полицейских машин. Они же сопровождали нас по пути сюда выступая гарантами того, что противники не нанесут очередной подлый удар. Само собой, Мессинга и Измайлова тоже охраняли имперцы.

Что ж, несмотря на истерику Совета, стало даже проще. Теперь у нас появилась конкретная цель и, что важнее, чёткие ограничения от самого императора.

Теперь это не просто война. Это своего рода экзамен. Право доказать, что род Серебровых и его союзники способны сами решать свою судьбу, а не ждать вмешательства свыше.

И провалить его ни в коем случае нельзя!

Российская империя, пригород Новосибирска, алхимический завод рода Мессингов

Мозг разрывался пополам. С одной стороны — я понимал, что добивать солдата бессмысленно. Я не хотел этого делать.

Но с другой стороны — меня одолевало желание обратить эту жалкую, ничтожную жизнь в ничто. Убрать её. Получить эту энергию, этот короткий, яркий всплеск угасающей жизни.

Он так близко. Так слаб. Так бесполезен. Зато он может послужить топливом для Пустоты…

Голос Рагнара гремел в моём сознании, призывая уничтожить этого жалкого смертного. Пустота ревела внутри, как ураган. Я с трудом держался под натиском этих двух стихий и заставлял себя не поддаваться.

Этот гвардеец — не просто источник силы. Он человек — раненый, перепуганный до полусмерти юноша, попавший в жернова чужих амбиций.

Я до хруста стиснул зубы. Внутри всё горело. Казалось, кровь вот-вот закипит от противоречия. Каждая клетка тела, пропитанная Пустотой, требовала действия. Энергия стремилась наружу, готовая в одно мгновение оборвать жизнь бедного гвардейца.

«Чего ты ждёшь⁈ Раздави эту букашку!» — рявкнул Рагнар.

«НЕТ», — мысленно ответил я, вложив в это короткое слово всю свою волю.

Я ощутил, как Великое Ничто внутренне отшатнулось. Я почувствовал его злость и разочарование.

«Почему?» — искренне недоумевал он.

«Потому что я не стану использовать людей как пищу. Одно дело убивать в бою, другое… вот так», — ответил я.

«Какая разница⁈ Рано или поздно через тебя я поглощу весь мир!» — прокричал Рагнар.

Я ничего не ответил. Посмотрим, получится ли у тебя… Ведь я принял твою силу не затем, чтобы поглотить этот мир, а как раз наоборот — чтобы это предотвратить.

Сев на корточки рядом с раненым, я помог ему перебинтовать рану и наложил обезболивающее заклинание. Он с трудом сглотнул и прошептал:

— Спасибо.

— Пожалуйста. Санитаров сюда! Этот человек сдался в плен, — приказал я, повернувшись к своим.

Один из гвардейцев Строговых бросил на меня короткий взгляд и передал приказ по рации.

Оставшуюся часть операции я провёл на автопилоте. Завод скоро был полностью взят под контроль, а сопротивление подавлено.

Курбатов-старший принял доклад от капитана своей гвардии, а затем обратился ко мне.

— Ты в порядке, Юрий? На тебе лица нет.

— В порядке. Немного устал, — отмахнулся я.

— Иван говорит, ты почти не спал с начала войны. Уж постарайся отдохнуть, сынок. Хороший солдат должен быть полон сил, — Алексей Васильевич дружески похлопал меня по плечу.

— Обязательно. Что думаете насчёт завода? — спросил я.

Курбатов-старший посерьёзнел и оглядел обширную территорию. Кроме производственного цеха и нескольких вспомогательных, здесь стояли склады, административные здания, своя котельная и так далее. Настоящий город в миниатюре.

— Оккупировать объект нет смысла. Растягивать коммуникации и логистику, держать здесь гарнизон под постоянными контратаками… Это глупо.

— Согласен. Но просто уйти тоже нельзя. Прикажите собрать все запасы эликсиров, и вообще всё, что пригодится нам на поле боя. А я сделаю так, что завод перестанет работать.

— Только осторожнее. Ты же помнишь приказ императора? Минимальный ущерб инфраструктуре, — напомнил Алексей Васильевич.

— Напомните об этом своим артиллеристам, — усмехнулся я, кивая на развороченные взрывами ворота.

В сопровождении своих гвардейцев я направился сначала на местную подстанцию, затем в здание, где стоял магический генератор, в котельную, потом в главный цех. Можно подумать, что я просто осматриваю захваченный актив, но это, конечно, не так.

На самом деле я везде использовал Пустоту. Наносил точечные повреждения оборудованию в критических узлах. Оставил завод без энергии и воды, а затем повредил и производственное оборудование.

Выглядеть это будет как последствия нашего артобстрела или короткого замыкания. Но найти и устранить поломку будет сложно. Я специально запускал Пустоту вглубь аппаратов и обращал в ничто какую-нибудь маленькую, но важную деталь.

Оборудование вроде цело, но не работает. Инженеры Мессингов будут долго искать причину, проверять системы безопасности, менять целые блоки, пока, возможно, методом тыка не наткнутся на истинную проблему.

Но к тому времени, думаю, на этом заводе уже будет новый хозяин.

— Готово, — сказал я, возвращаясь к Курбатову.

Он кивнул и указал на грузовики, которые наши бойцы загружали у складов:

— Мы нашли несколько местных машин. Конфискуем их, пригодятся. Предлагаю не задерживаться. Заберём максимум того, что сможем, заминируем подъезды в качестве подарка на прощание, и уходим.

— Отличный план, Алексей Васильевич, — кивнул я.

Вскоре мы все покинули территорию завода. Даже если Мессинг узнал о нашей атаке и направил сюда подкрепления, то они не успели дойти. Поэтому в наших машинах и радиоэфире царило приподнятое настроение.

Но только не у меня. Я всё вспоминал тот миг, когда Пустота едва не одолела меня. Когда я чуть было не поглотил чужую жизнь просто так, лишь для того, чтобы стать чуточку сильнее.

Нельзя допустить подобного. Нельзя, чтобы Пустота управляла мной и моими действиями.

Значит, с этого момента мне надо удвоить, утроить усилия и обрести над ней полную власть. Ведь я уже достиг такого уровня силы, что, если потеряю контроль, плохо будет очень многим.

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Измайловых

Над усадьбой Измайловых занимался серо-свинцовый рассвет. Мало того, что погода дождливая. Чёрные столбы дыма от тлеющих строений тоже не добавляли веселья.

Я вышел из бронетранспортёра и посмотрел на усадьбу Измайлова. После сражения, которое случилось сегодня утром, выглядела она не ахти. Трудно сказать, зачем Станислав повёл своих людей в отчаянную вылазку. По слухам, он вооружил даже слуг, но это мало помогло. Жёсткие бойцы Курбатовых разбили изнурённый гарнизон в два счёта. После чего уничтожили купол и пошли на штурм усадьбы.

Который, естественно, завершился успехом. Ведь оборонять дом было уже почти некому.

Теперь гвардейцы Курбатовых хозяйничали на территории усадьбы. Они молча обезвреживали мины, стаскивали в кучи трофейное оружие, строили в колонны бледных пленников.

Навстречу мне вышел сам Алексей Васильевич. Он молча пожал мне руку и кивнул на дымящуюся усадьбу.

— Красиво? — усмехнулся он.

— Смотря что вы имеете в виду. Сам дом не в моём вкусе, — пожал плечами я.

Курбатов-старший коротко рассмеялся и объяснил:

— Я про то, что почти вся усадьба под нашим контролем. Этот щенок Измайлов псих какой-то. Победить его оказалось проще, чем пьяную девку в постель уложить.

— Интересная аналогия. А что значит «почти» вся усадьба? — уточнил я.

— Станислав Владимирович изволил запереться в главном зале с горсткой оставшихся гвардейцев. Активировали защиту, сдаваться отказываются. Придётся штурмовать. Не хочется лить лишнюю кровь, но куда деваться, — Алексей Васильевич вздохнул, хотя похоже, что ему только в радость пойти на очередной штурм.

— А вы хотя бы предложили сдаться? — спросил я.

— Конечно. В ответ получили истеричную тираду про «честь рода» и «смерть предателям». У парня крыша окончательно поехала.

— Похоже на то. Жаль. Самого Станислава я бы всё равно не оставил в живых, но вот его люди погибнут зря, — констатировал я.

Курбатов рассеянно кивнул и подал знак своему адъютанту. Тот поднёс ему какой-то навороченный автомат и шлем. От обоих предметов за версту веяло магией.

— Артефактный? — кивнул я на автомат.

— Секретная родовая разработка. Такие есть только у меня и моих сыновей. Оснастил бы ими всю гвардию, но стоят они дороже, чем вся моя артиллерия, — хвастанул Алексей Васильевич, с любовью поглаживая автомат.

— Теперь не терпится взглянуть, на что он способен, — усмехнулся я.

— С радостью доставлю вам такое удовольствие, барон, — Курбатов улыбнулся и нацепил шлем.

Перед его лицом вспыхнуло что-то вроде полупрозрачного магического забрала. Алексей Васильевич приложил палец к виску и отдал команду:

— Внимание, готовимся к штурму! Группа-один и группа-два со мной. Группа-три, контролируйте вход для прислуги. Всем остальным держать периметр!

Через десять минут мы с составе штурмового отряда прошли через засыпанные обломками коридоры усадьбы. Добрались до дверей в главный зал, перед которыми мерцал защитный барьер.

Боевые маги Курбатовых принялись создавать сложное заклинание для взлома щита. В отличие от тех щитов, которыми накрывают большие объекты, взломать такой вполне реально. Просто требуется много времени и ещё несколько условий. Например, что вражеский маг не будет тебе мешать, вовремя меняя структуру заклинания.

Но у Измайлова не осталось боевых магов. Да и в любом случае, здесь я — и я решил немного ускорить процесс.

Когда маги подготовились и начали ломать барьер, я выпустил немного Пустоты. С моей помощью щит рухнул быстро.

— Ого. Какой-то совсем слабый оказался, — пробормотал один из магов.

— Работаем! — приказал Алексей Васильевич.

Он выпустил силовое заклинание, разнеся двери в щепки. И первым ворвался внутрь. По нему открыли огонь, но Курбатов не обратил внимания. Пули и заклинания разбивались о его личный щит.

А затем он показал, на что способен его артефактный автомат.

Помедлив пару секунд, Алексей Васильевич выпустил длинную очередь. Пули, оставляя за собой светящиеся следы, полетели по непредсказуемой траектории. Огибая препятствия, они находили цели и взрывались яркими голубыми вспышками.

Ничего себе. Неплохо. Самонаводящиеся пули, ещё и с магическим эффектом. Я бы тоже не отказался от такого оружия.

Следом за Курбатовым в зал ринулись его бойцы. Через несколько минут всё было кончено. Мне даже не пришлось вмешаться.

Но где же Станислав?

— Здесь тайный ход, — вдруг сказал гвардеец, обнаружив дверь за портьерой.

— Видимо, хозяин усадьбы решил нас покинуть, — хмыкнул я.

— Далеко ему не уйти. Мои люди контролируют все окрестности. В том числе мы отыскали и заблокировали несколько тайных ходов, так что… — Алексей Васильевич не договорил.

Застыв на пару секунд, он приложил палец к виску.

— Держите их! Мы скоро будем! — крикнул глава рода Курбатовых.

А затем повернулся ко мне и объяснил: — Станислав и остатки его людей пытались уйти по тоннелю. Их встретили. Сейчас зажмём его с двух сторон!

— Идём, — кивнул я и первым направился к потайной двери.

Мы спустились по узкой винтовой лестнице и оказались в низком, едва освещённом коридорчике. Прошли немного вперёд и тут, как рёв подземного чудовища, до нас донёсся отчаянный вопль:

— НИКОГДА! Слышите⁈ Мы никогда не сдадимся! Попробуйте взять нас, уроды! — в этом хриплом крике я едва узнал голос Измайлова.

Я выглянул из-за поворота и увидел Станислава.

Вместе с небольшой группой гвардейцев и перепуганных слуг он засел посреди коридора. Пройти дальше он не мог — там, за другим поворотом, ждали гвардейцы Курбатовых. А с другой стороны пришли мы.

— Измайлов! Это Юрий Серебров. Хватит, сдавайся! — крикнул я.

Он завертелся по сторонам, будто не понимая, откуда доносится мой голос. А затем вырвал у своего бойца автомат и выпустил длинную бессмысленную очередь. Пули с визгом рикошетили от стен, а Измайлов стрелял, пока не кончились патроны.

Затем он бросил автомат и заорал:

— Пошёл ты, Серебров! Я не сдамся! Ты же всё равно убьёшь меня!

— По крайней мере, это будет лёгкая смерть. И я обещаю не тронуть твоих оставшихся людей, — ответил я.

— НЕТ! Мы лучше погибнем, чем сдадимся! — прокричал Станислав.

Когда отзвучало эхо его голоса, раздался негромкий голос одного из гвардейцев Измайловых:

— Ваше сиятельство, это бессмысленно. Всё кончено.

— Заткнись! Или ты такой же трус, как твой отец, Агапов⁈ Хочешь отправиться следом за ним⁈ — почти визжа, кричал Измайлов.

— Я сдаюсь! — вдруг воскликнул молодой боец.

Отбросив автомат, он бегом ринулся в нашу сторону. Станислав пытался его схватить, но гвардеец вырвался.

— Не стрелять! — приказал Курбатов.

— Трус! Агапов, убей его! Стреляй! — вопил Измайлов.

Гвардеец — судя по форме, офицер — только молча покачал головой.

— Ублюдок! Ты такой же предатель, как твой отец! Сейчас я с тобой разберусь. Но сначала — с ним!

Станислав вырвал автомат у другого гвардейца и прицелился в бегущего. Но выстрелить не успел.

Тот офицер, Агапов, поднял пистолет и нажал на спусковой крючок.

Раздался один-единственный выстрел, и после него воцарилась тишина.

Станислав вздрогнул всем телом и выронил оружие. С выражением глубочайшего недоумения он опустил взгляд на свою грудь, где на грязном мундире расползалось алое пятно.

Медленно повернувшись, он встретился взглядом со своим офицером. Его губы шевельнулись, но вместо слов из горла вырвался лишь булькающий хрип.

Что он хотел сказать — уже никто не узнает. В следующий миг граф Измайлов рухнул на пол и затих.

Агапов бросил пистолет рядом с его телом и процедил:

— За отца. И за всех, кто зря погиб в этой бессмысленной войне, — а затем добавил уже громче: — Мы сдаёмся!

Оставшиеся люди Измайлова тоже побросали оружие и подняли руки.

Алексей Васильевич цокнул языком и произнёс:

— Ну что ж. Будем считать, что правосудие свершилось само. Уведите пленных!

— Господа, я прошу судить меня по всей строгости закона. Я убил своего господина и заслуживаю казни, — вдруг вышел вперёд тот офицер.

— Почему вы его убили? — спросил я, хотя уже догадывался, что он ответит.

— Мой отец был капитаном гвардии. Когда он предложил капитулировать, граф Измайлов застрелил его.

— В таком случае… Думаю, вы поступили правильно, спасая жизни людей в безвыходной ситуации, — сказал я, оглядывая последних «бойцов» Станислава.

— Граф получил шальную пулю, пытаясь сбежать. Такое случается, — невозмутимо добавил барон Курбатов.

Агапов коротко кивнул, и его увели вместе с остальными пленными.

Я подошёл ближе и взглянул на бледное, искажённое гримасой удивления лицо Станислава. Вот и закончилась его история. Грустно и бесславно.

Жаль, что многим пришлось погибнуть из-за его нелепой жажды мести. Но больше Измайлов никому не причинит вреда.

Я повернулся и направился к выходу из тоннеля. Род Измайловых только что был окончательно разгромлен и вышел из войны. Но Мессинги и их вассалы пока не собирались сдаваться.

Всё кончено для Станислава, но не кончено для остальных. Война продолжается, однако я думаю, что сегодня произошёл коренной перелом…

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Измайловых

Тишина в трубке длилась так долго, что я уже подумал, связь прервалась. Но нет.

— Вы… обладаете завидной прямотой, барон, — наконец, произнёс Воронцов.

В его голосе, что странно, не звучало ни гнева, ни угрозы. Привычный холодный тон.

Полковник сделал паузу, и я услышал, как он отхлёбывает что-то. Может быть, чай или кофе.

— Ладно. Я беру на себя полную ответственность. Если Александр или Леонид Мессинг предпримут хоть малейшую враждебную акцию против вас или ваших родных — Служба окончательно разберётся с проблемой. Довольны?

Это даже больше, чем я ожидал. Не просто обещание «присмотреть», а прямое обязательство ликвидировать угрозу.

Сомнения, конечно, оставались. Но это максимум, который я мог выжать здесь и сейчас.

— Доволен. Надеюсь, об этой договорённости будут знать только двое: вы и я.

— С языка сняли, Юрий Дмитриевич. Никто не должен знать. Надеюсь, вы понимаете, что Служба дорожит своими секретами.

— Опять угрожаете? — хмыкнул я.

— Предупреждаю.

— Я разве давал вам повод усомниться в себе? Не надо таких предупреждений, прошу вас. Давайте уважать друг друга.

— Интересный вы человек, барон. Будет любопытно взглянуть, куда вы в итоге сможете забраться… Итак, с Мессингами мы решили. Но у меня есть ещё одна просьба.

— Многовато просьб для одного раза, вы не находите? — спросил я.

Юрий Михайлович проигнорировал мой выпад и произнёс:

— Наш агент, старший лейтенант Андрей Колесников, которого вы лечили. Он всё ещё у вас в плену. Я хочу, чтобы он… скажем так, сбежал.

— А я всё ждал, когда вы решите вытащить своего агента. Может, лучше подождать до конца войны? Все пленники будут освобождены, и не понадобится никаких побегов.

— Он нужен нам до того, как война закончится. Понимаете, у него есть информация, которую он может передать только лично, и она необходима СБИ именно сейчас. Потом будет поздно, — ответил Воронцов.

Я не стал уточнять, что за информация и зачем она так срочно требуется Службе. В конце концов, это не моё дело. Лезть в работу тайной канцелярии никак не входит в мои планы.

Я задумался ненадолго. Инсценировать побег несложно, но это нужно сделать так, чтобы не пострадали ни мои люди, ни моя репутация. А то ведь и другие пленные могут подумать, что у них есть шанс.

— Хорошо. Я это устрою, — пообещал я.

— Прекрасно. Благодарю, барон. Мы уже разработали план операции, сейчас я отправлю вам документ. Если захотите что-то исправить — никаких проблем. Я на связи.

— Хорошо, — ответил я и сбросил звонок.

Медленно опустил телефон, глядя на закатное небо за окном автомобиля. Да уж, непростой получился разговор. Но итоги, в целом, приятные.

Через минуту мне на телефон пришёл документ, где был в деталях, чуть ли не по минутам, расписан план «бегства» Колесникова. От меня и моих людей многого не требовалось. В операции будет принимать участие спецназ СБИ, но они будут использовать холостые патроны и безвредные магические заряды.

Последнее меня особо порадовало. Я не собирался подвергать своих бойцов опасности и тем более жертвовать ими ради того, чтобы Служба получила своего крота.

Вернувшись в лагерь, я вызвал к себе Демида Сергеевича и отдал приказ перевезти всех пленных офицеров в усадьбу. Несколько дней назад мы, наоборот, перевезли всех в полевой лагерь, потому что планировался обмен пленными. Но он сорвался потому, что Мессинги решили пойти в крупное наступление.

Так что даже не пришлось ничего выдумывать. Обмен сорван, убираем ценных пленников от греха подальше, вот и всё.

Я мысленно позвал Шёпота. Дух мгновенно появился передо мной и сделал лихой кульбит.

«Я здесь, я здесь! Опять сломать что-нибудь у Масингов?» — радостно завопил он.

«Пока нет. Но есть другое важное задание. Ты отправишься с партией пленных офицеров, которых после заката повезут в нашу усадьбу. Твоя задача — помочь кое-кому сделать так, чтобы один из пленников сбежал…» — сказал я и затем разъяснил Шёпоту детали плана.

«У-у… Скучища», — ответил он, когда дослушал. Что, кстати, сделал с трудом.

«Почему скучища? Ты прослушал самое интересное. Тебе предстоит сломать мотор у машины, которая будет везти пленников. А мотор-то магический. Сколько там вкусной магии, м-м. Сам бы съел», — усмехнулся я.

«Не прикалывайся надо мной! Ты не ешь магию!»

«Зато тебе она нравится. Задание понятно?»

«Понятно, понятно… Ладно, сделаю», — проворчал дух и метнулся к машинам.

Я повернулся и направился к командному пункту. Дальнейший успех операции зависит уже не от меня, Служба сама разберётся.

Ну а мне предстоит закончить войну.

Российская империя, пригород Новосибирска, передовые позиции

— База, я Восток-четыре! У нас второй генератор лопнул, мы без барьера! Нужно подкрепление! — орал в рацию офицер.

— Контакт на два часа!

— У меня на одиннадцать!

— Танки! — с разных сторон доносились надрывные крики гвардейцев.

Максим Волков поднялся и выглянул из окопа. К их позициям приближалась целая волна солдат в форме Мессингов. Впереди громыхал танк, на ходу ведя огонь из пулемёта.

Гвардейцы Серебровых и Строговых отвечали огнём, но наступающие продолжали переть вперёд.

Максим оглянулся. Их мало. Меньше, чем противников, а боеприпасы на исходе. Отойти не выйдет, при попытке отступления их всех перебьют.

Значит, остаётся только сражаться.

Максим поколебался лишь секунду. Целитель не должен сражаться, его задача — лечить. Но если выбора нет…

Он подхватил пулемёт, лежавший рядом с убитым гвардейцем, занял позицию и открыл огонь.

Противники, которые уже приближались к этому участку, оказались не готовы. Длинная очередь скосила их всех. Внутри у Максима что-то треснуло — он вдруг понял, что только что оборвал чужую жизнь, и не одну.

Но тут же напомнил себе, что выбора нет. Это война. Или ты, или тебя.

Один из солдат Мессинга подбежал так близко, что Максим разглядел его лицо — молодое, испуганное. Волков выпустил новую очередь, и солдат упал.

«Прости», — подумал Максим, но продолжал стрелять.

Боевой маг рядом с ним создал мощный взрывной импульс, и танк, дёрнувшись, остановился. Ещё одно меткое заклинание — и башня танка с грохотом подлетела в воздух. Из экипажа вряд ли кто-то выжил.

Вскоре прибыла подмога — два броневика Строговых поддержали окопы огнём и привезли запасной генератор. Щит восстановили, и атака противника захлебнулась.

Максим с трудом разжал пальцы, выпуская пулемёт, и осел на землю. Плечо ныло от отдачи, правое ухо оглохло, и его тошнило не столько от контузии, сколько от запаха пороха.

— Макс! Помощь нужна! — заорал Иван.

Волков с трудом поднялся, опираясь на земляную стену. Ноги едва шевелились, но он направился к целой куче раненых, лежащих прямо в окопе.

Командир участка, когда он проходил мимо, хлопнул его по плечу.

— Спасибо, барон. Вы нас спасли.

— Я…

Максим не знал, что сказать. Он убивал. Он, целитель, убивал людей. Пусть даже врагов.

— Чего застыл? Давай работать, — поторопил его Курбатов.

Максим кивнул, подошёл к раненым, сформировал заклинание и начал исцелять.

Руки больше не дрожали.

И тут Иван сказал то, чего Волков никак не ожидал от него услышать:

— Из тебя получился бы отличный воин, но я рад, что ты целитель.

Максим посмотрел на него, едва заметно улыбнулся и ответил:

— Признаться, я тоже.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Мы прорвались через главный вход и двигались по коридорам усадьбы. Мои гвардейцы зачищали комнату за комнатой, встречая лишь слабое сопротивление. Основные силы Мессингов были разбиты ещё снаружи.

И тут я почувствовал то, чего здесь по определению быть не должно!

Пустота. Такой мощный всплеск, что у меня потемнело в глазах. Словно кто-то ударил меня невидимым молотом прямо в солнечное сплетение.

«Хозяин! Ты чувствуешь⁈» — завопил Шёпот в моей голове.

Я чувствовал. Ещё как чувствовал. Где-то в глубине усадьбы пробуждалась сила, способная стереть в порошок всё вокруг.

— За мной! — крикнул я и бросился вперёд.

Коридоры мимо нас мелькали один за другим. Я не обращал внимания на попытки охраны усадьбы нас остановить. Либо просто позволял их пулям раствориться в своём щите, либо охрану брали на себя мои бойцы.

Я бежал, ориентируясь на пульсацию Пустоты, которая становилась всё сильнее. Гвардейцы едва поспевали следом.

Двери в кабинет Мессинга оказались заперты. Я не стал церемониться — выпустил луч Пустоты и растворил замок, сделав вид, что выбил дверь.

То, что я увидел внутри, заставило меня остановиться.

Леонид стоял посреди комнаты, прижав ладонь к странному артефакту — чёрной сфере размером с человеческую голову. Сфера пульсировала тьмой, и от неё к Мессингу-младшему тянулись нити, впивавшиеся в его тело.

Эти нити не видел никто, кроме меня. Потому что это — энергия Пустоты.

Артефакт пожирал его. Буквально высасывал жизнь, превращая её в топливо для чего-то страшного.

Лицо Леонида было искажено агонией. Он пытался отдёрнуть руку, но не мог — нити держали крепко. Его кожа на глазах становилась серой, глаза закатывались. И на ногах он держался исключительно потому, что его удерживала сила артефакта.

Александр Викторович стоял рядом. Полные слёз и залитые безумием глаза метнулись к нам. Он поднял дрожащую руку с пистолетом и заорал:

— Назад! Ещё немного, и всё закончится! Ты ничего от меня не получишь, ублюдок! — выкрикнул он и трижды выстрелил в меня.

Я даже не шевельнулся. Мой щит поглотил все пули.

Артефакт стремительно накапливал энергию, пожирая жизнь Леонида. Ещё несколько секунд — и он выплеснет волну Пустоты, которая сотрёт всё в радиусе километра. Моих людей, союзников, самих Мессингов. Всех!

— Взять его! — приказал я, указывая на Мессинга-старшего.

Гвардейцы бросились к графу. Тот попытался создать защитное заклинание, но поздно — его сбили с ног и прижали к полу.

— Нет! Не смейте! Пусть всё свершится! — кричал Александр Викторович, извиваясь на полу.

Я не слушал. Всё моё внимание сосредоточилось на артефакте.

Чёрная сфера раздулась, внутри неё клубилась концентрированная Пустота. Леонид уже не кричал — у него не осталось сил даже на это. Он просто висел, удерживаемый чёрными нитями, и его жизнь утекала по капле.

«Хозяин, ты же не собираешься…» — начал Шёпот.

«Именно это и собираюсь».

«Ты с ума сошёл! Эта штука тебя сожрёт!»

«Посмотрим, кто кого сожрёт», — ответил я.

В ту же секунду артефакт активировался. Я выпустил Пустоту и направил её в артефакт. Поток пронзил пространство и ударил в самый центр. Его структура оказалась нарушена, и кристалл погас.

Но накопленная в нём сила никуда не делась. Раздался хруст, на чёрной поверхности образовалась трещина и сквозь неё хлынула Пустота.

Она начала пожирать всё вокруг. Мебель, картины на стенах, ковёр на полу. Я едва успел создать очаг, который не позволил ей дотянуться до людей.

Шагнул вперёд и протянул руку к артефакту.

Понимал, что рискую. Даже если гвардейцы не поймут, что случилось, то могут пойти слухи.

Но разве есть выбор?

Пустота внутри меня отозвалась мгновенно. Она узнала родственную силу и потянулась к ней.

Затаив на миг дыхание, я коснулся сферы.

Все пытки Рагнара, через которые я проходил, теперь показались детским лепетом. Каждую частичку моего существа пронзила невыносимая боль, и я едва удержался на ногах.

Перед глазами потемнело, из носа хлынула кровь. До хруста стиснув зубы, я принял эту боль, пропустил её через себя и позволил раствориться в бездонном Ничто.

Артефакт попытался поглотить и меня тоже, высосать мою жизненную силу, как он делал это с Леонидом. Но я не собирался становиться жертвой.

Я хозяин Пустоты, а не её раб.

Сосредоточившись, я начал поглощать энергию артефакта. Не сопротивляться ей — именно поглощать. Пустота внутри меня раскрылась, как бездонная пропасть, и потянула в себя всю накопленную силу.

Ощущения, будто пьешь из пожарного шланга. Великое Ничто хлынуло в меня потоком, грозя разорвать изнутри. Моё тело протестовало, аура трещала по швам, боль слепила и не давала вдохнуть.

Но я не останавливался.

Артефакт сопротивлялся. Нити Пустоты потянулись ко мне, пытаясь впиться в моё тело.

Я перехватил их. Подчинил. Обернул против самого артефакта.

Секунда. Две. Три.

Сфера начала уменьшаться. Пульсация ослабевала.

Мессинг-младший рухнул на пол как марионетка с обрезанными верёвками.

Я продолжал поглощать. Артефакт съёживался, теряя силу. Его голодная Пустота становилась частью меня.

Наконец, сфера издала тихий треск и рассыпалась чёрным пеплом.

Никаких спецэффектов, торжественного звука или чего-того ещё. Всё происходило в тишине, и закончилось так же тихо.

Я отступил на шаг, тяжело дыша. Внутри меня бушевала поглощённая энергия, но я удерживал её под контролем. Еле-еле, на пределе сил, но удерживал.

Я едва не упал, но гвардейцы оказались рядом и поддержали меня.

— Не может быть… не может… Как ты это сделал, мальчишка? — лепетал на полу Александр Викторович.

Я не ответил. Посмотрел на Леонида, который лежал без сознания, но дышал. Бледный как смерть, но живой.

«Хозяин… ты как?» — осторожно спросил Шёпот.

«Жив», — коротко ответил я.

«Ты сумасшедший. Я восхищён!»

Я позволил себе слабую усмешку и сел на пол рядом с Леонидом.

Почему-то ждал, что ко мне явится Рагнар. Он ведь наверняка почувствовал и силу этого артефакта, и то, что я сумел её поглотить. Интересно, он обрадуется, что его «верный Аколит» сумел остановить всплеск Пустоты? Или, наоборот, огорчится?

Но Рагнар не явился. Я лишь на мгновение ощутил его настороженное внимание, которое тут же исчезло.

Может быть, мне просто показалось.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Я сел в кресло напротив Дмитрия и приготовился к чему угодно. Он тоже вернулся в кресло. После всего, что произошло за последние недели, меня, конечно, сложно удивить. Но тем не менее семья ведёт себя как-то странно. Столь официального настроя я у них ещё не видел.

Приготовили мне какой-то сюрприз в честь победы? Очень может быть. Интересно, какой?

— Юра! Мы с матерью и Светой долго это обсуждали. И пришли к единому мнению, — начал Дмитрий. Он выглядел непривычно торжественно.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Ты выиграл войну. Спас нашу семью. Превратил захудалый род целителей в одну из самых влиятельных сил региона. То, чего я не смог добиться за всю жизнь, ты сделал за несколько месяцев.

— Отец, я просто…

— Не перебивай, пожалуйста. Дай мне закончить, — Дмитрий поднял ладонь.

— Хорошо, я слушаю.

— Я всегда старался быть хорошим главой рода. Защищать семью, работать, сохранять честь. Но давай посмотрим правде в глаза — у меня получалось плохо. Мы выживали, но не более того. А теперь, — он широким жестом обвёл вокруг, — у нас крепкий бизнес, своё производство, строится клиника. Владения увеличились в несколько раз. Завод. Влияние. Союзники.

Мать положила руку Дмитрию на плечо. Света сидела, молча кивая и соглашаясь с каждым словом отца.

Глубоко вздохнув, Дмитрий произнёс:

— Поэтому я принял решение официально передать тебе должность главы рода Серебровых.

Я ещё не успел ничего сказать, как он уже поднял руку, прерывая возможные возражения.

— Это не обсуждается, Юра. Так будет правильно. Род должен возглавлять тот, кто способен вести его вперёд. Ты доказал, что способен.

— Я только за. Юра, ты уже давно принимаешь все важные решения. Пришло время оформить это официально, — подала голос Татьяна.

— И я тоже за! Братик, ты самый крутой, — с улыбкой добавила Света.

Я оглядел всех троих. На Дмитрия, который смотрел на меня с гордостью и облегчением одновременно. На Татьяну, которая едва сдерживала слёзы. На сестру, которая улыбалась во весь рот.

Они — моя новая семья, ради которой всё это изначально и затевалось. Если бы Мессинг оказался добропорядочным человеком, я не стал с ним конфликтовать. Я не планировал войну, однако мне пришлось бороться. Много сил ушло на то, чтобы поднять наш род из грязи, а затем — чтобы отстоять всё то, чего мы успели достичь.

И они правы — я способен вести род вперёд даже в самые тяжёлые времена.

Если Дмитрий сам готов передать мне должность главы — отказываться не стану.

— Хорошо. Я принимаю ответственность, — согласился я.

Дмитрий кивнул и протянул мне руку. Я крепко пожал её.

— Но есть условие, — добавил я.

— Какое? — поправив очки, уточнил Дмитрий.

— Ты останешься управляющим хозяйством и производством. «Бодрец», новый цех, клиника, завод — это всё на тебе. Я буду заниматься стратегией, политикой и гвардией. А ты — обеспечишь нам надёжный тыл.

Дмитрий усмехнулся.

— Честно говоря, я и сам хотел предложить именно такой вариант. Политические игры никогда не были моей сильной стороной.

— Тогда договорились, — улыбнулся я.

Мать всхлипнула и обняла меня. Потом отца. Потом нас обоих вместе. Светлана присоединилась, и мы стояли так некоторое время — вчетвером, обнявшись посреди гостиной.

— Ладно, хватит сантиментов! У нас есть повод для праздника, — сказал я, отстраняясь.

— Вот именно! У меня в кабинете есть бутылка вина, которую я хранил для особого случая! — Дмитрий хлопнул в ладоши.

— Вот и особый случай настал, — кивнул я.

Через полчаса мы сидели за накрытым столом. Ничего особенного — просто семейный ужин с хорошей едой и вином, которое Дмитрий берёг десять лет. Даже Свете налил бокал. Она отпиралась, конечно, но только для вида.

— За нового главу рода! — поднял бокал Дмитрий.

— За Юру! — поддержали Татьяна и Света.

Мы выпили вина, приступили к еде. Обалдеть, как же я, оказывается, соскучился по этим тихим семейным ужинам. Прекрасная традиция — каждый вечер собираться всем вместе за одним столом. За время войны нам ни разу не удалось этого сделать, поэтому теперь трапеза ощущалась особенно уютной.

Дмитрий отложил приборы и задумчиво посмотрел на меня.

— Знаешь, Юра… Когда ты был маленьким, я переживал. Думал, справишься ли. Потянешь ли груз наследника, сможешь ли вытащить наш род из нищеты, если я не успею. А теперь смотрю на тебя и понимаю — зря волновался.

— Ты меня смущаешь, — усмехнулся я.

— Привыкай. Теперь тебя будут хвалить часто. Ты это заслужил, — Дмитрий поднял бокал.

Светлана подвинула ко мне тарелку с пирожками.

— Ешь давай, глава рода. Отощал за войну.

— Ты тоже, между прочим, — заметил я.

— Ну так война же! Какой аппетит, когда вокруг стреляют? Зато теперь! — Света схватила пирожок и откусила большой кусок.

Мы рассмеялись. И я вдруг ощутил, как с этим смехом из меня выходит вся тяжесть.

Война закончилась. Мы победили.

Уверен, роду Серебровых предстоит ещё немало вызовов. Но мы уже преодолели самый важный из них — первый.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Я стоял посреди двора, глядя на экран телефона. Письмо пришло от профессора Вандерли — того самого нидерландского учёного, чьи работы по ауральной хирургии я изучал перед началом войны.

'Уважаемый барон Серебров!

С огромным интересом прочитал Ваше письмо и приложенные к нему наблюдения. Должен признать, что Ваши выводы о взаимосвязи ауральных слоёв и физического состояния пациента произвели на меня сильное впечатление. Особенно примечательна Ваша гипотеза о возможности точечного воздействия на отдельные сегменты ауры без затрагивания соседних структур.

В академических кругах Европы подобные идеи только начинают обсуждаться, и тем удивительнее было обнаружить столь глубокое понимание предмета у практикующего целителя из Сибири.

Позвольте пригласить Вас на Международный симпозиум по ауральной медицине, который состоится в Женеве в следующем году. Там соберутся ведущие специалисты со всего мира, и я уверен, что Ваш доклад вызовет живой интерес. Если, конечно, вы согласитесь поделиться своими результатами. Признаюсь, я лично буду очень рад узнать подробности.

Также прилагаю к письму несколько своих работ, которых нет в открытом доступе. Надеюсь, они будут Вам полезны.

С уважением, профессор Элиас Вандерли'.

Я пролистал приложенные файлы. Три статьи на немецком языке с подробными схемами и расчётами. Серьёзный материал — явно не для широкой публики.

Быстро набрал ответ на английском. Именно на нём мы с профессором и общались.

Прошлый Юрий, кстати, плохо знал язык. А вот мне в очередной раз пригодились знания из прошлой жизни.

'Уважаемый профессор Вандерли!

Благодарю за приглашение и присланные материалы. Ваши работы давно являются для меня источником вдохновения и основой моих научных изысканий.

Относительно симпозиума — обязательно рассмотрю возможность визита. К сожалению, текущие обстоятельства не позволяют дать определённый ответ прямо сейчас, но я свяжусь с Вами ближе к дате мероприятия.

Ещё раз благодарю за внимание к моим скромным наблюдениям.

С уважением, барон Юрий Серебров'

Отправил письмо и задумался.

Война закончилась. Враги повержены, союзы укреплены, семья в безопасности. Самое время вернуться к тому, что я откладывал всё это время — к работе с аурами.

У меня неплохо получалось. Те эксперименты, которые я проводил до войны, дали интересные результаты. Если продолжить в том же направлении, можно добиться серьёзного прорыва.

И ещё одна мысль не давала покоя — материал для Шёпота.

«Ты обо мне думаешь? Как мило!» — тут же отозвался дух.

«Думаю о том, как сделать тебя полезнее».

«Я и так полезен! Вспомни того офицера в сортире!»

«Это было… специфически полезно», — хмыкнул я.

«Зато весело!» — рассмеялся дух.

Я усмехнулся. Шёпот, конечно, прав — он действительно приносит пользу. Но его возможности ограничивались необходимостью постоянно перемещаться между предметами. Если бы у него был какой-нибудь артефакт или материал, способный удерживать Пустоту, в котором он смог бы провести длительное время, это открыло бы новые возможности.

Надо будет изучить, какие материалы лучше всего взаимодействуют с Пустотой. Провести эксперименты. Может быть, даже создать что-то вроде переносного убежища для духа.

Но это потом. Сейчас — ещё одно письмо, которое привлекло моё внимание.

Отправитель — канцелярия князя Бархатова. Дата — почти три недели назад, в разгар войны.

'Уважаемый барон Серебров!

Позвольте от имени его светлости князя Михаила Андреевича Бархатова выразить глубокое сожаление о конфликте, разгоревшемся между целительскими родами Новосибирска.

Как покровитель всех целительских родов империи, его светлость с болью наблюдает за тем, как талантливые целители проливают кровь друг друга вместо того, чтобы совместно служить благу народа.

К сожалению, статус князя не позволяет ему вмешиваться в конфликт напрямую, поскольку он обязан сохранять нейтралитет относительно всех целительских родов, находящихся под его покровительством.

Однако его светлость отмечает, что подобные трагедии значительно реже возникают у родов, имеющих сильных покровителей.

Его светлость был бы рад снова обсудить возможность принятия рода Серебровых под свой вассалитет, что обеспечило бы вашему роду защиту от подобных инцидентов в будущем.

С уважением, канцелярия князя Бархатова'.

Я перечитал письмо дважды. Изящно. Очень изящно.

Князь предлагал защиту в обмен на вассалитет. Намекал, что война произошла потому, что мы не были под его крылом. И при этом формально оставался в стороне, не поддерживая ни одну из сторон.

Хитрый старик.

Я начал печатать ответ:

'Ваша светлость,

благодарю за выражение беспокойства относительно конфликта в нашем регионе. Рад сообщить, что война завершилась, и мир восстановлен.

К сожалению, в ходе конфликта пришлось нанести серьёзный урон родам Измайловых и Мессингов. Род Серебровых глубоко сожалеет о том, что события приняли столь драматический оборот, однако мы были вынуждены защищать свою семью и честь.

Заверяю вас, что род Серебровых приложит все усилия для того, чтобы в Новосибирске не возникло недостатка в целительских услугах. Мы планируем расширить нашу практику и обеспечить доступ к качественному лечению для всех жителей региона.

Что касается вопроса покровительства — благодарю за предложение, однако в настоящий момент род Серебровых не рассматривает возможность вступления в вассальные отношения. Мы предпочитаем развиваться самостоятельно, сохраняя добрые отношения со всеми заинтересованными сторонами.

С глубоким уважением, барон Юрий Серебров, глава рода Серебровых'.

Вежливо, но твёрдо. Пусть знает, что мы не собираемся становиться чьими-то вассалами. По крайней мере, не сейчас и не на таких условиях.

Отправив письмо, я убрал телефон и вернулся на праздник.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

— Это… неожиданно, — признался я.

— Мы понимаем, барон. Такие вопросы с ходу не решаются, — произнес Краснов.

— Вы правы. Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение.

Все трое одновременно кивнули.

— Разумеется. Мы готовы ждать. Но позвольте добавить — мы не просим милости, а предлагаем честную сделку. Наши земли, наши ресурсы, наша лояльность — в обмен на вашу защиту и справедливое обращение, — произнёс Орехов, и остальные бароны согласились с ним.

Три баронских рода под моим началом. Не думал, что подобное случится так скоро.

Если я соглашусь — это изменит всё. Я перестану быть просто главой небольшого целительского рода и стану полноценным региональным лидером с собственными вассалами.

Это власть. Но и ответственность. И немалый риск, учитывая, что во время войны все трое дрогнули и нашли поводы бросить Мессинга, когда стало тяжело.

Бароны не торопились уходить. Видимо, решили, что мне нужно больше аргументов.

Я уже собирался попрощаться с ними, когда Денис Орехов снова заговорил:

— Позвольте добавить, ваше благородие… Мы понимаем, что наше предложение звучит… странно. Бывшие вассалы врага просятся под крыло победителя. Но посмотрите на это с другой стороны.

— С какой же? — уточнил я.

— Вы стали главой рода. У вас есть подданные — слуги, работники, гвардейцы. И вы обращаетесь с ними хорошо. Мы это видели. Ваши люди вас уважают, а не боятся.

— К чему вы клоните?

— К тому, что под вашим началом нам будет проще, чем было под Мессингом. Александр Викторович был… требовательным сюзереном. Выжимал всё, что мог. Втягивал в авантюры, не спрашивая нашего мнения. Мы терпели, потому что альтернативы не было, — произнёс Краснов.

— Теперь альтернатива есть, — подтвердил Аврамов.

— К тому же мы хотим заслужить ваше прощение. Да, мы были вассалами Мессинга. Да, мы участвовали в войне против вас. Но мы вышли из конфликта, как только поняли, к чему приведёт это безумие, — добавил Орехов.

— Только давайте без лицемерия, господа. Вы вышли из войны, когда стало ясно, что ваша сторона терпит поражение. В начале, когда Мессинг окружил мои владения, вам это не казалось безумием, — заметил я.

— Мы были вынуждены воевать, поскольку так приказал сюзерен, — не моргнув глазом, ответил Орехов.

— И мы готовы доказать свою верность делом! — с жаром добавил Краснов.

Я помолчал, обдумывая их слова. После чего встал и сказал:

— Хорошо, господа, я услышал вас и сообщу о своём решении. Благодарю за визит.

— Ждём с нетерпением, Юрий Дмитриевич, — подытожил Краснов, и все трое вышли из гостиной.

Три вассала сразу. Звучит заманчиво. Это и дополнительные силы, и новые связи, и укрепление экономики, доходы от налогов, в конце концов…

Но есть одна проблема.

Эти люди бросили своего сюзерена в разгар войны. Да, Мессинг, по их словам, был тираном. Да, война была уже фактически проиграна. Но всё равно — они отступили, когда их господин ещё сражался. Какая гарантия, что они не сделают то же самое со мной?

Нужно узнать подробности об этих родах и с кем-то посоветоваться. С Дмитрием — обязательно. Я хоть теперь и глава, но не хочу принимать столь важные для рода решения в одиночку. Он имеет право высказать своё мнение.

Тем же днём я засел за изучение досье на всех троих. Часть информации нашёл в свободном доступе, часть оперативно добыли для меня Василий и Ефим.

Род Красновых — старинный, но небогатый. Основной доход — сельское хозяйство и производство полуфабрикатов. «Красновские» котлеты, сосиски и всё такое прочее продаются по всей Сибири. Глава рода — Игнат Владимирович Краснов, пятьдесят два года, женат, трое детей. Честный, но не слишком амбициозный. При Мессинге выполнял роль «рабочей лошадки», поставляя продовольствие и древесину.

Род Аврамовых — помоложе и побогаче. Торговля, несколько магазинов в Новосибирске, коммерческие помещения в аренду, доля в транспортной компании. Глава — Виталий Сергеевич Аврамов, сорок четыре года, разведён, один сын. Нервный, суетливый, но дело своё знает. Занимается логистикой и снабжением.

Род Ореховых — самый молодой и самый перспективный. Глава — Денис Олегович Орехов, тридцать шесть лет, женат, двое детей. Умный, расчётливый, амбициозный. Бизнес — производство строительных материалов и небольшой кирпичный завод. При Мессинге был, похоже, главным советником среди вассалов.

Интересно. Разные люди, разные ресурсы. Вместе они образуют неплохую экономическую базу. Сотрудничество между ними налажено: Аврамов обеспечивает логистику, Краснов поставку продуктов питания, Орехов строительство и ремонт. Их бизнес тесно связан перекрёстными контрактами, потому они и не хотят расставаться, а предпочитают найти себе нового сюзерена.

Я позвал в кабинет Дмитрия и кратко изложил ситуацию. Он выслушал, потом надолго задумался.

— Это серьёзное решение, Юра. Вассалы — не просто подчинённые. Ты должен будешь их защищать, разрешать их споры, помогать в трудностях, — наконец, произнёс он.

— Я понимаю.

— И ещё — эти люди служили Мессингу. Они привыкли к определённому стилю управления. Ты уверен, что сможешь перестроить их под себя?

— Уверен. Хотя это, конечно, займёт немало времени и сил, — ответил я.

— Что ж, раз ты готов к такому… Думаю, надо посоветоваться с Некрасовым. Он лучше разбирается в юридических аспектах, — предложил Дмитрий.

Дельный совет. Я сразу же набрал номер адвоката.

— Вячеслав Андреевич, добрый день. Есть срочный вопрос.

— Слушаю вас, Юрий Дмитриевич, — с готовностью отозвался Некрасов.

Я описал ситуацию с баронами. Адвокат слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Интересно, — протянул он, когда я закончил.

— Ваше мнение?

— Это может быть именно тем, что вам нужно.

— В каком смысле? — спросил я.

— В смысле титула. Юрий Дмитриевич, вы сейчас владеете землями графского рода, но формально остаётесь бароном. Чтобы получить титул графа, нужно либо получить его в награду от короны, либо наличие вассалов.

— То есть, если я приму этих троих…

— То сможете подать заявку на графство через Совет родов. Они направят ходатайство императору, и при нынешних обстоятельствах — победа в войне, расширение владений, появление вассалов — отказ маловероятен, но возможен, — объяснил Вячеслав Андреевич.

Я задумался. Графский титул открывал много дверей. Другой уровень влияния, другие возможности, другое отношение со стороны дворянских родов и чиновников

Я поблагодарил Некрасова и повесил трубку. Пересказал наш разговор Дмитрию. Тот выслушал и нервно поправил очки.

— Стать графским родом? Это кажется мне какой-то фантастикой, — признался он.

— Вполне логичный рывок после всего случившегося, — пожал плечами я.

План вырисовывался. Принять вассалов — но на своих условиях. Использовать их для получения графства. А дальше — постепенно обрабатывать, добиваясь настоящей лояльности.

Кнут и пряник. Старый проверенный метод.

Нужны ли мне вассалы, которые бросили своего сюзерена в бою? Сомнительно. Но вот графом стать нужно. Так что приму их пока под своё крыло, но особо надеяться на них не стану.

Хотя… если правильно выстроить отношения, можно добиться многого. Эти люди хотят сильного лидера. Хотят стабильности и защиты. Если я дам им это — они будут служить верно.

Что ж, посмотрим… А торопиться с ответом не стану. Посмотрим, будут ли они покорно ждать или побегут искать другого покровителя. Это тоже о многом скажет.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

— И в чём сложность? — уточнил я.

— Князь Пушкарёв пожелал лично побеседовать с вами перед утверждением. Причём он хочет сделать это на заседании Совета, в присутствии других дворян.

Пушкарёв, надо же. Как раз недавно, когда мы с союзниками обсуждали контрибуцию, князь согласился выкупить земли Измайловых. При этом все вопросы решал через своих юристов, лично мы ни разу не виделись.

А теперь он вдруг захотел посмотреть мне в глаза. Любопытно.

— Хорошо. Я буду, — ответил я.

— Благодарим. Ждём вас завтра.

Как будто у меня есть выбор.

Я повесил трубку и задумался. Князь хочет проверить меня публично. Это может оказаться как хорошим знаком, так и плохим. С одной стороны — если я пройду проверку, это укрепит мою репутацию. С другой — если Пушкарёв хочет помешать мне стать графом, вряд ли у меня найдутся рычаги, чтобы ему помешать.

Разве что подключить СБИ, но не хотелось бы. Если получу титул с помощью Воронцова — буду вечно ему должен.

Остаток дня я потратил на подготовку. Изучил всё, что мог найти о князе Пушкарёве. Его род — очень древний, корнями уходит ещё во времена Рюрика. Сам Богдан Романович, судя по всему, придерживается консервативных взглядов и строгих принципов. Не любит выскочек, а Серебровых как раз многие считают выскочками из-за нашего стремительного взлёта.

Похоже, разговор будет непростым.

Утром я надел лучший костюм, перстень с гербом Серебровых. Проверил, что все документы в порядке.

— Нервничаешь? — спросил Дмитрий за завтраком.

— Немного, — признался я.

— Это хорошо. Перед встречей с князем расслабляться не стоит, — улыбнулся он.

— Ты что-нибудь знаешь о нём?

— Говорят, он очень ценит традиции и честь.

— Да, я тоже слышал. Поэтому нам нечего бояться. Ни я, ни кто-либо из нашего рода не порочил дворянскую честь. Наоборот, мы выполняем свой долг как целители.

— Вот именно. Непонятно, почему он вдруг решил вмешаться… Пока шла война — князь и пальцем не шевельнул. Земли Измайловых купил без вопросов. А теперь внезапно заинтересовался нами, — произнёс Дмитрий и скривился.

— Логично. Мы претендуем на то, чтобы стать ещё сильнее. Князь беспокоится, что у него под боком крепнет новая сила, — пожал плечами я, залпом допил кофе и встал.

— Наверное, ты прав. Удачи, сын, — Дмитрий тоже встал, пожал мне руку и проводил до двери.

У крыльца меня уже ждал автомобиль. Трофейный чёрный седан представительского класса, ранее принадлежавший Измайлову. До начала войны я думал о том, что надо бы купить себе машину, а теперь в этом нет необходимости. Новые автомобили появились у всей семьи.

Дорога до здания Совета заняла сорок минут. Я приехал за полчаса до начала, чтобы осмотреться.

Зал заседаний уже наполовину заполнился. Представители разных родов рассаживались по местам, переговаривались, обменивались приветствиями. Некоторые смотрели на меня с любопытством, некоторые — с настороженностью.

Я занял своё место и стал ждать.

Ровно в десять двери распахнулись, и в зал вошёл князь Пушкарёв.

Он оказался мужчина средних лет с черными волосами с небольшой сединой, волевым лицом и пронзительными серыми глазами. Военная выправка, властная походка, взгляд человека, привыкшего командовать. На груди блестели несколько орденов.

Князь прошёл к председательскому месту, сел и обвёл зал взглядом.

— Доброе утро, господа. Сегодня у нас несколько вопросов на повестке, но начнём с наиболее интересного. Ходатайство о присвоении графского титула барону Юрию Дмитриевичу Сереброву, — произнёс он.

Взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Я встал.

— Подойдите ближе, барон, — Богдан Романович жестом поманил к себе.

Я вышел в центр зала и остановился перед председательским столом.

— Доброе утро, ваша светлость. Рад знакомству, — я коротко поклонился, как велел этикет.

— Взаимно, барон. Я много слышал о вас за последнее время. Перейдём сразу к главному. Вы хотите стать графом. Расскажите мне, почему, — князь откинулся на спинку кресла в ожидании ответа.

Интересный человек. Похоже, он терпеть не может тратить время на лишние разговоры. Всё коротко, прямо, по делу.

Вопрос же, который он задал, довольно простой. Но ответить на него так уж легко.

— Что конкретно вы хотите узнать, ваша светлость? Вы спрашиваете о юридических основаниях? Мы им соответствуем. У нас достаточно владений, а недавно три баронских рода присягнули мне на верность как вассалы, — на всякий случай упомянул я.

— Нет, Юрий, я спрашиваю о том, почему именно вы должны стать графом. Мало ли кто владеет землями и имеет вассалов. Это не делает человека достойным титула, — Пушкарёв поднял на меня свой пронзительный взгляд.

Я посмотрел ему в глаза, не торопясь с ответом, затем кивнул.

— Тогда позвольте ответить иначе. Я хочу стать графом, потому что это позволит мне лучше служить империи и своим людям. Больше влияния — больше возможностей. Больше возможностей — больше пользы.

— Красивые слова. А конкретнее?

— Я открыл клинику, которая обслуживает сотни пациентов. Запустил производство эликсиров, которое даёт работу десяткам людей. Планирую построить посёлок для работников. И это только начало, — произнёс я.

Князь слегка прищурился. Все остальные члены Совета молчали, но не отрывали от меня взглядов.

— Вы целитель, барон. Зачем вам графский титул? Лечите людей, делайте эликсиры, зарабатывайте деньги. Титул для этого не нужен.

— Титул нужен для защиты. Моего рода, моих людей, моих проектов. Война с Мессингами показала, что без политического веса даже самые благие начинания могут быть уничтожены завистниками.

— А, война, — князь удовлетворённо кивнул, как будто мы добрались до сути разговора. — Расскажите мне о ней. Своими словами.

— Что именно вы хотите знать.

— Всё. Как началась, как закончилась. И главное — почему вы победили, — объяснил Богдан Романович.

Интересно. Неужели князь не в курсе, что и как происходило в его княжестве? Или он хочет выслушать мою версию событий?

Хорошо, не вопрос.

Я собрался с мыслями и начал рассказывать. О проклятии Мессинга, о нападениях Измайловых, об осаде усадьбы. О союзе со Строговыми и Курбатовыми. О переговорах, которые ни к чему не привели. О штурме вражеских позиций.

Пушкарёв слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Другие члены Совета тоже слушали — некоторые с интересом, некоторые со скукой.

— … и в итоге Мессинги капитулировали, — закончил я.

— Вы уничтожили два графских рода. Не кажется ли вам это… чрезмерным? — спросил Пушкарёв, нахмурившись.

— Они пытались уничтожить мой род. Я защищался.

— Где гарантии, что вы не продолжите лить кровь, получив больше власти и силы?

— О чём вы, князь? Повторяю, я защищался. Если меня атакуют, я даю сдачи. И стараюсь делать это так, чтобы второй раз противник дважды подумал. Измайловы и Мессинги хотели полностью уничтожить мой род. Я ответил тем же.

— Однако вы оставили Мессингов в живых. Почему? — сощурился Богдан Романович.

Врать не хотелось, но и говорить правду не стоило. Поэтому я ответил уклончиво:

— Меня попросили.

— Кто?

— Люди, чьё мнение я уважаю.

Пушкарёв усмехнулся.

— Уклончивый ответ.

— Но честный. Имена не имеют значение, важно то, что я пощадил своих врагов.

— Справедливо. Тогда спрошу иначе — вы сами хотели их убить? — князь подался вперёд.

Я ответил не задумываясь:

— Да. Они чуть не уничтожили мою семью. Но личная месть не стоит того, чтобы ради неё нарушать данное слово. К тому же граф Мессинг хороший целитель, который ещё может принести пользу государству.

Князь долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Ещё один вопрос, барон. Ваши новые вассалы — бывшие люди Мессинга. Они предали своего сюзерена. Почему вы думаете, что они не предадут вас?

— Потому что я не даю им причин для предательства. И не даю возможности.

— Поясните.

— Я взял под контроль их ключевые активы. Если они попытаются что-то сделать против меня — потеряют всё. Но если будут служить верно, поднимутся вместе со мной, — разъяснил я.

Большого секрета в моих действиях всё равно не было. Всякий, кто умеет пользоваться интернетом, найдёт эту информацию за две минуты. Мы ведь всё оформили официально.

— Кнут и пряник, — понимающе улыбнулся Пушкарёв.

Потом он повернулся к остальным членам Совета и спросил:

— Есть ли у кого-нибудь вопросы к барону Сереброву?

Тишина. Никто не хотел ввязываться — то ли из осторожности, то ли из уважения к князю.

— Хорошо. Последний вопрос, барон. Если вы станете графом — что изменится? — Пушкарёв снова повернулся ко мне.

— Империя получит верного подданного, у которого будет больше возможностей приносить ей пользу. Если вы присмотритесь, то поймёте — все мои проекты не только для обогащения. Они делают жизнь людей лучше. Простых людей, в первую очередь. Дворяне сами могут о себе позаботиться, — ответил я.

Князь смотрел на меня несколько секунд, потом неожиданно улыбнулся.

— Вы мне нравитесь, барон. Молодой, амбициозный, но при этом — не глупый. Умеете держать удар и отвечать на неудобные вопросы.

— Благодарю, ваша светлость, — вежливо кивнул я.

Так я и думал, всё это была проверка. Пушкарёв решил поставить меня в неудобное положение и проверить, как я себя поведу. И, похоже, его вполне удовлетворили как мои ответы, так и моё поведение.

— Не благодарите раньше времени. Я ещё не закончил, — сказал Богдан Романович и поднялся.

Он обвёл взглядом членов Совета и громко произнёс:

— Господа, я удовлетворён ответами барона Сереброва. Полагаю, он достоин графского титула. Если у кого-то есть возражения, лучше озвучьте их сейчас!

Снова тишина.

— Принято единогласно. Канцелярия, подготовьте прошение в столицу. Отправить сегодня же.

— Слушаюсь, ваша светлость, — ответил секретарь.

Пушкарёв встал и протянул мне руку.

— Поздравляю, барон. Точнее — будущий граф. Надеюсь, вы не разочаруете.

— Ни в коем случае, ваша светлость, — кивнул я.

Мы пожали руки. Его хватка оказалась неожиданно крепкой.

— И вот ещё что. За вами интересно наблюдать. Продолжайте в том же духе, — добавил он тихо, чтобы слышал только я.

— Останавливаться в планах нет, — улыбнувшись, произнёс я.

— Вот и хорошо. Только постарайтесь обойтись без конфликтов… Хотя бы без таких кровопролитных. Успехов, Юрий. Больше мы вас не задерживаем.

Я кивнул и направился к выходу из зала. Совет продолжил заседание, но что они будут обсуждать дальше — меня уже мало волновало.

Если император одобрит, то скоро мой род станет графским. И это — очень важный шаг, который откроет перед нами широкие возможности…

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Инспектор Гришин раскрыл папку и положил на стол несколько листов.

— Барон, мы изучили вашу отчётность по субсидиям. Цифры вызывают вопросы.

— Какие именно? — уточнил я.

— Вы отчитались о приёме двухсот тридцати семи льготных пациентов. При этом субсидия покрывает только сто пятьдесят.

— На самом деле квот хватило на двести человек, остальных мы приняли за свой счёт, — кивнул я.

Гришин переглянулся с Петровым. Тот что-то записал в блокнот.

— То есть вы утверждаете, что лечите людей бесплатно? Сверх положенного? — уточнил Гришин.

— Именно так. Это проблема?

— Это… необычно. Как правило, клиники стараются уложиться в квоты. Или даже немного не дотянуть.

— У нас не обычная клиника. Род имеет другие источники дохода. Здесь мы работаем не ради прибыли, а ради помощи людям, — пояснил я.

Петров хмыкнул. Гришин бросил на него предупреждающий взгляд.

— Барон, вы понимаете, что ваши цифры выглядят… подозрительно? На бумаге это похоже на завышение показателей, — спросил старший инспектор.

— Бумаги отражают реальность. Хотите убедиться — проверьте записи. Поговорите с пациентами. Осмотрите клинику.

— Именно это мы и намерены сделать, — кивнул Гришин.

Следующие четыре часа превратились в экскурсию с препятствиями.

Инспекторы обошли каждый кабинет. Изучили журналы приёма. Сверили записи с базами данных. Поговорили с целителями, медсёстрами, даже с уборщицей. Допросили нескольких пациентов из очереди.

Я сопровождал их, отвечая на вопросы. Скрывать мне всё равно нечего.

— Вот история болезни Марии Ивановны Петровской. Хроническая сердечная недостаточность. Вы отметили, что провели полный курс лечения за три сеанса, — листая историю болезни, произнёс инспектор.

— Верно, — ответил я.

— Обычно такие случаи требуют месяцев терапии.

— Обычно — да. Но у нас работают сильные целители. Плюс мои личные методики, — объяснил я.

Гришин записал что-то в блокнот и долго молчал, глядя на свои записи.

— Барон, я проверяю клиники пятнадцать лет. Такого не видел ни разу, — наконец, сказал он.

— Чего именно?

— Всего. Честной отчётности. Лечения сверх квот. Целителя вашего уровня, который работает с льготниками вместо того, чтобы стричь деньги с богачей.

— У меня есть возможность помогать людям. Было бы глупо её не использовать, — пожал плечами я.

Инспектор покачал головой.

— Знаете, что самое странное? Ваши показатели настолько хороши, что именно поэтому на вас и обратили внимание. В министерстве решили, что вы приписываете и хотите потребовать повышения субсидий или что-то в этом роде… Никто не поверил, что можно лечить столько людей и не воровать.

— Теперь убедились? — усмехнулся я.

— Убедился. Но это создаёт другую проблему.

— Какую?

Гришин помолчал, подбирая слова.

— Барон, это между нами, хорошо? У вас образцовая клиника. Но большинство других больниц, получающих субсидии… не такие. Если мы напишем в отчёте правду, начнутся вопросы. Почему Серебровы могут, а другие не могут?

— Понимаю. И что вы предлагаете? — спросил я.

— Ничего. Просто предупреждаю, — инспектор протянул мне руку. — Спасибо за сотрудничество, барон. Честно — приятно видеть, что ещё остались люди, которые делают своё дело как положено. Отчёт будет положительным.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я просто делаю свою работу. Как и вы. Удачи, Юрий Дмитриевич. Подозреваю, она вам понадобится, — Гришин на прощание скупо улыбнулся.

Они с Петровым, который за время комиссии не произнёс ни слова, направились к выходу. Я вернулся в кабинет и задумался над последними словами инспектора.

Он прав. Моя честность создаст проблемы тем, кто привык работать иначе. А такие люди обычно не любят, когда им создают проблемы.

Что ж, с неприятностями буду разбираться по мере их поступления.

А пока — у меня много работы.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Звонок раздался ранним утром, когда я только закончил завтракать.

— Барон Серебров? Вас беспокоят из Совета родов. Из столицы пришёл ответ на ваше прошение.

Сердце ёкнуло, но я сохранил спокойный тон:

— Каково решение?

— Мы не знаем. Пришёл конверт с императорской печатью. Вскрывать его будут в вашем присутствии, на заседании Совета. Можете подъехать сегодня к одиннадцати?

— Буду, — коротко ответил я и отключился.

Положил телефон и посмотрел на семью. Все сидели за столом — Дмитрий, Татьяна, Светлана. Иван тоже здесь, он теперь часто завтракал с нами.

— Что-то случилось? — спросила Татьяна.

— Пришло письмо из Петербурга. Насчёт графского титула, — ответил я.

Света вскочила.

— И что там⁈

— Не знаю. Конверт вскроют только при мне. Предлагаю поехать всем вместе. Иван, хочешь с нами?

— Спрашиваешь! — он залпом допил кофе и вскочил из-за стола.

Все эти дни, пока мы ждали ответа из столицы, он едва ли не больше нас беспокоился, что решит император. Приятно было видеть, что друг так искренне переживает за судьбу нашего титула.

Сборы заняли какое-то время. Татьяна настояла, чтобы все оделись парадно, на всякий случай. Дмитрий надел свой лучший костюм, Света — новое платье.

Дорога до Новосибирска показалась длиннее обычного. Никто не разговаривал. Татьяна нервно теребила перчатки, Дмитрий хмуро смотрел в окно. Только Света не выдержала и спросила:

— А если откажут?

— Тогда подадим повторно, но чуть позже. Рано или поздно добьёмся своего, — ответил я.

— То есть могут отказать? — осторожно поинтересовалась Татьяна.

— Как знать, что решил Его Величество, — пожал плечами я.

— Но ведь Пушкарёв одобрил…

— Одобрил. Но окончательное решение за императором.

Татьяна замолчала и взяла Дмитрия за руку.

Я сам не был уверен в исходе. После разговора с Воронцовым казалось, что всё решено. Но кто знает, что могло измениться за эти дни?

В здании городской администрации оказалось непривычно тихо. Заседание ещё не началось, коридоры пустовали. Сегодня суббота, большая часть чиновников отдыхала.

Секретарь провёл нас в зал Совета и указал на места в первом ряду.

— Ожидайте. Князь Пушкарёв скоро прибудет.

Мы сели. Постепенно зал начал заполняться. Все члены Совета с любопытством посматривали в нашу сторону.

Конечно, сегодня они собрались не только ради Серебровых, но мы наверняка гвоздь программы.

Ровно в одиннадцать двери распахнулись, и вошёл Пушкарёв.

Князь выглядел так же, как в прошлый раз — пронзительные глаза, военная выправка. Он прошёл к председательскому месту, сел и обвёл зал взглядом.

— Доброе утро, господа. Сегодня у нас короткая повестка. Всего один вопрос — ответ императора на ходатайство о присвоении графского титула роду Серебровых, — объявил он.

Кажется, я ошибся. Сегодня, в выходной день, Совет родов собрался исключительно ради нас.

Любопытно. Но, видимо, это необходимая процедура — они должны засвидетельствовать решение государя.

Богдан Романович взял со стола конверт с красной сургучной печатью на нём.

— Я попрошу подойти главу рода.

Я встал и вышел в центр зала. Пушкарёв протянул мне конверт.

— Вскрывайте.

Я взял конверт и сломал печать, треск которой показался оглушительным в наступившей тишине. Казалось, все затаили дыхание, не только моя семья.

Я достал сложенный лист.

Развернул.

В начале шли длинные, витиеватые официальные фразы. Я пробежал их глазами и нашёл главное.

«Принимая во внимание заслуги перед империей и соответствие всем установленным требованиям, повелеваю присвоить Юрию Дмитриевичу Сереброву и его роду титул графа со всеми причитающимися правами, привилегиями и обязанностями…»

Я поднял глаза, и улыбка сама расцвела на лице.

— Вы должны прочитать документ вслух, ваше благородие… Хотя, судя по вашему лицу, мне следует сказать «ваше сиятельство», — произнёс Пушкарёв и тоже улыбнулся.

— Вы правы, Богдан Романович. Император одобрил прошение! Род Серебровых отныне — графский! — объявил я, подняв письмо над головой.

В зале повисла секундная тишина. А потом Света вскрикнула и бросилась ко мне, едва не сбив с ног. Татьяна заплакала. Дмитрий поцеловал её в щёку, а затем подошёл ко мне и крепко обнял.

— Сын… Мы сделали это.

— Сделали, — кивнул я.

Иван с радостным воплем обхватил меня и приподнял над полом.

— Юра, ты теперь граф! Представляешь? Ты теперь граф! — повторял он.

Пушкарёв усмехнулся, глядя на наше ликование, а затем громко произнёс:

— Что ж, полагаю, в этот раз мы можем пропустить официальную часть! Господа, прошу приветствовать графский род Серебровых!

Зал зааплодировал. Представители других родов подходили, жали руку, поздравляли. Кто-то искренне, кто-то формально — но все признавали новый статус.

Князь подошёл последним.

— Поздравляю, граф. Это важный шаг вперёд.

— Благодарю, ваша светлость. Постараюсь оправдать доверие, — ответил я.

— Я в вас не сомневаюсь, — кивнул Пушкарёв и чуть понизил голос. — Между нами — я рад, что император принял верное решение. Империи нужны такие люди, как вы. Не подведите.

— Не подведу.

Он кивнул и отошёл. Я повернулся к семье и сказал только два слова:

— Едем праздновать.

«Империал» считался лучшим рестораном города. По пути сюда я позвонил заказал отдельный зал — большой, с высокими потолками и панорамными окнами с видом на площадь. К нашему приезду стол уже был накрыт.

— Юра, как здесь роскошно! — ахнула Татьяна, оглядывая зал.

— Мы стали графами. Можем себе позволить, — улыбнулся я.

По дороге я позвонил Строговым. Гордей Васильевич приехать не смог — оказывается, они с супругой решили провести выходные за городом. Но вот Артур, Борис и Милена с радостью прибыли.

— Поздравляю, граф! Заслуженно. — Артур крепко пожал мне руку.

— Спасибо, что приехали.

— Как мы могли пропустить такое событие! Поздравляю, Юрий Дмитриевич, — обворожительно улыбнулась Милена и сделала книксен.

— Благодарю, баронесса, — я ответил лёгким поклоном.

Борис тем временем уже оказался рядом со Светой. Они о чём-то тихо разговаривали, и сестра улыбалась так, как я редко видел.

Мы уселись за стол, подняли первый тост. Официанты принесли закуски от шеф-повара и хлеб только что из печи.

Мой телефон начал разрываться от звонков. Князь Баум поздравил первым.

— Граф Серебров! Как звучит! Рад за вас, Юрий Дмитриевич. Надеюсь, наше сотрудничество продолжится?

— Безусловно, Мирон Сергеевич.

— Превосходно. Увидимся в Петербурге, когда представится возможность. Отметим как следует!

— С радостью, ваша светлость, — ответил я.

Следом позвонил Алексей Курбатов, который жалел, что не может поздравить лично. Один за другим присылали сообщения или письма мои деловые партнёры. Слухи о присвоении нам титула разошлись быстро.

Граф Арзамасов прибыл лично и привёз подарки — именные сабли мне и Дмитрию, кулоны с изумрудами для Татьяны и Светы. Оказывается, он заранее подготовился.

В разгар обеда официант принёс в зал огромную корзину цветов.

— Графу Сереброву от князя Бархатова, — сообщил он.

К цветам прилагалась записка: «Поздравляю с заслуженным титулом. Жду на следующем съезде. С уважением, Бархатов».

Коротко и по делу. Князь напоминал о себе.

Ещё через полчаса прибыл курьер с небольшой шкатулкой.

— От кого это? — уточнил я.

— Не знаю, господин. Курьер передал.

Я открыл шкатулку. Внутри лежали серебряные запонки с гравировкой в виде имперского орла. И записка, написанная от руки:

'Поздравляю, граф. Заслуженно.

p.s. В Петербурге ваш талант был бы оценён по достоинству. Подумайте об этом, тёзка'.

Я усмехнулся. Воронцов не был бы собой, если бы не попытался использовать момент в своих интересах. Впрочем, он сделал это достаточно изящно.

Столица, значит… Я уже и сам об этом задумывался. Тем более, что появились вещи, которые тянули меня туда.

Записку я убрал в карман. Подумаю об этом позже.

— Кто это передал? — спросила Татьяна, заметив шкатулку.

— Один знакомый из органов, — уклончиво ответил я.

Пока что никто, даже члены семьи, не знали о моём сотрудничестве с СБИ. И пусть так будет дальше. Это между мной и Воронцовым.

— Юра, — Татьяна посмотрела на меня с хитрой улыбкой. — Теперь ты граф. Глава рода. Тебе уже пора подумать о…

— О чём? — я сделал вид, что не понимаю.

— О графине, разумеется. Роду нужны наследники. А тебе — достойная спутница.

Света фыркнула. Дмитрий сдержанно улыбнулся.

— Мама, я пока не собираюсь торопиться с этим, — ответил я.

— Но…

— Она появится, когда придёт время. Сейчас у меня слишком много дел, — сказал я.

Татьяна хотела возразить, но Дмитрий положил руку ей на плечо.

— Оставь его, Таня. Юра знает, что делает.

Она вздохнула, но спорить не стала.

К вечеру праздник начал стихать. Гости разъехались, включая Ивана. Мы остались вчетвером — я, Дмитрий, Татьяна и Света.

В этот момент зазвонил телефон. Номер знакомый — прораб Кузьмин.

— Ваше благо… то есть, ваше сиятельство! Поздравляю с титулом!

— Спасибо, Леонид Фёдорович. Что-то случилось?

— Нет, наоборот! Хотел доложить — ремонт в бывшей усадьбе Мессингов почти завершён. Осталась только отделка восточного крыла, но жить уже можно. Как раз подарок вам к событию получился, — довольно доложил он.

— Отличные новости. Мы заедем посмотреть, — ответил я.

Сбросив звонок, я с улыбкой повернулся к семье.

— Как вы смотрите на то, чтобы переехать в новое графское поместье?

Светлана подпрыгнула.

— Правда⁈ Там же огромный сад! И бассейн!

— И библиотека, — добавил Дмитрий.

— И комнат в три раза больше. Предлагаю поехать прямо сейчас и посмотреть, как там сделали ремонт, — сказал я.

Возражений не было.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

— … есть новости по поводу контракта на «Бойца», — закончил Гордей Васильевич.

Я выпрямился в кресле.

— Слушаю внимательно.

— Министерство обороны заинтересовано. Генерал Савельев доложил командованию, результаты испытаний их впечатлили. Однако есть одно «но».

— Какое? — уточнил я.

— Они хотят провести дополнительные испытания. И просят ещё одну партию эликсира, — ответил Строгов.

Я помолчал, обдумывая услышанное, а затем ответил:

— Нет.

— Отказываешь? — удивлённо переспросил Гордей Васильевич.

— Они уже получили бесплатную партию. Этого достаточно для любых тестов. Новая партия будет платной, — ответил я.

В динамике повисла пауза. Затем Строгов откашлялся и осторожно произнёс:

— Послушай, Юрий… не советую так давить. Военные не любят, когда им ставят жёсткие условия.

— Я не давлю. Просто хочу, чтобы они понимали — я тут не в игрушки играю. «Боец» — серьёзный эликсир, созданный по секретному рецепту. Раздавать его бесплатно я не собираюсь. Хотят новых экспериментов — пусть платят, — объяснил я.

Строгов вздохнул.

— Понимаю твою позицию. Передам.

— Благодарю за помощь, Гордей Васильевич.

Я положил трубку и откинулся в кресле.

Военные, возможно, окажутся недовольны. Но уступать нельзя. Стоит один раз показать слабость — и они будут требовать всё больше. Лучше сразу обозначить границы.

Я очень хотел получить контракт с короной. Но по опыту прошлой жизни знал, что в сделках с государством нужно действовать крайне осмотрительно. Нельзя прогибаться, иначе не заметишь, как тебя поглотят. Но в то же время надо знать, когда пойти на уступки.

На уступки я уже пошёл, проведя испытания и выдав генералу бесплатную партию эликсира. Теперь их очередь.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.