— Три дня не звонить, сообщения не слать. Понятно? — громко рапортую своим, стоя у машины. Месяц были на учениях, которые только по бумажкам учения, а на самом деле полевая работа: ни условий нормальных, ни связи три недели.

Пацаны мои вымотались, все уставшие, но с улыбками, потому что каждый едет домой. И каждый живой, отделались одними царапинами.

— Так точно, товарищ капитан, — вразнобой тянут бойцы.

Махнув им, сажусь в машину и отъезжаю с парковки. Месяц стояла нетронутая, надо круг вокруг части дать и только потом ехать, а то мало ли. Телефон бросаю на пассажирское сиденье. Пока не включаю, хочу Дианке сюрприз сделать. Настроение сегодня какое-то слишком приподнятое, даже легкое волнение есть и предвкушение.

Домой всегда радостно возвращаться. Дома ждут. Дома любимая жена и уют. И я каждый раз такой счастливый приезжаю, что думаю, пора найти работу по месту, в следственный, может, перевестись. Мне там место всегда найдется, да и к супруге каждый вечер буду возвращаться. Дианка, наверно, обрадуется.

У нас в последнее время не лады. Я в погоне за звездочками все чаще пропадаю из дома. Звонков мало, видимся редко, а о нормальном отпуске я вообще забыл. В последний раз меня выдернули из аэропорта, когда мы собирались лететь на юг. В Сочи по итогу Дина полетела одна. Я тоже жарился на солнце, но, к сожалению, не в Краснодарском крае. Встретились оба загорелые, будто отдыхали вместе, только жена посвежевшая, а я замученный. Отсыпался тогда дня три.

После этого у нас и пошло все по наклонной. Дошло до того, что в последнюю командировку она даже не приехала меня проводить. Попрощались сухо утром, когда она на работу уходила, и все. Обычно Диана сбегала на обед и приезжала в часть. Я, конечно, превышал полномочия, когда выходил с ней обниматься, но было плевать.

По пути заруливаю в цветочный и покупаю букет из белых роз. Флорист улыбается, предлагает еще конфеты или фруктовую корзину к цветам. Соглашаюсь на шоколадные сладости. Надо нам с женой возвращаться в привычное русло счастливой семейной жизни. У меня впереди месяц, так что успею ей даже надоесть.

До вечера жена на работе, успею себя в порядок привести и сбрить бороду, от которой чешется все лицо. Забрав цветы, подарок и сумку с вещами, выхожу из машины. Иду к дому. Здороваюсь с соседками, которые в разгар зимы решили поболтать на лавочке у подъезда. Они только кивают, заговаривать со мной не спешат, хотя некоторые бабушки не упускают шанса запрячь меня мужской работой, пока я дома — кому-то то гардину прикрутить понадобится, то еще что-нибудь починить. Я тоже не в настроении болтать, поэтому спешно ретируюсь, да и не гордый, чтобы на женщин пенсионного возраста обижаться. Заруливаю в подъезд и на лифте поднимаюсь на наш этаж. Мы живем на пятом, в самой серединке девятиэтажки.

Открываю дверь своим ключом, вхожу в квартиру. На несколько секунд прикрываю глаза, смакуя чувство дома, но что-то сбоит. Не пойму, что не так. Как-то холодно слишком в квартире. Открываю глаза, осматриваюсь. Пусто, здесь слишком пусто.

В прихожей на полочках обычно коллекция Дианкиной обуви, а сейчас пустота, только мои одинокие кроссовки и комнатные тапочки. Никаких духов на комоде и забытых перчаток. Впопыхах разувшись, иду дальше. В ванной тоже пусто. Чистое полотенце лежит на стиралке. Баночек вообще никаких нет, только мой одинокий гель для душа три в одном: для лица, волос и тела.

На кухню даже не захожу, Диана в мое отсутствие почти ничего не готовит себе, там всегда пусто, если я приезжаю без предупреждения. Заруливаю в спальню. Открываю шкаф — половины вещей нет. Куда пропала моя жена?

В затылке неприятно зудит. Что-то точно случилось, она не могла так просто собрать все и уехать. Да и куда? В ее однушке живут квартиранты, кстати, мой боец, так что вряд ли бы она его выселила, Диана и выбрала его потому, что дома появляться будет редко и все загадить не успеет. Ну и я периодически воспитательные беседы о чистоте провожу. С батей ее все хорошо, он генерал, мы виделись утром, когда я только приехал в часть. Он и словом не обмолвился про побег своей дочери.

Лезу в карман за телефоном. Меня потряхивает от волнения и злости. Может, Диана написала и все не так страшно, но нафига все вещи-то собирать? Мои аккуратно висят. Интуиция вопит, что дело дрянь. Я не знаю, в чем причина, но Ди совершенно точно ушла.

Телефон сел, не включается. Обычно я не паникую, за годы службы научился держать эмоции под контролем, но когда дело доходит до личной жизни, установки сбиваются. Суетно ищу зарядку в ящиках. Нахожу не сразу, оказывается, она лежит возле розетки на прикроватной тумбочке. Втыкаю, жду, когда дойдет хотя бы до двух процентов. Открываю окно, потому что вдруг нечем дышать.

Как же долго все загружается! Не могу терпеть, это выше моих сил.

Хожу по комнате туда-сюда. Загрузка все еще идет. Не вовремя вспоминаю слова Дианы, что мне нужен новый телефон. Я как-то все время пренебрегал. Этот же работает, заряд держит, да и не зависает. Просто старый и немножко медленный. Сейчас это на руку вообще не играет.

Сажусь на кровать, снимаю блокировку с экрана и наконец набираю номер. Диана в избранных контактах. Один гудок, второй, третий. На пятом я думаю, что она сейчас ответит. На седьмом Диана отбивает. Это еще что за новости? Повторяю трюк. Параллельно звенят уведомления, вечно меня засыпают, пока я работаю. Потом весь день читаю, кто и что прислал. Диана отклоняет вызов уже на третьем гудке. Звоню еще. Это последний, у нас всегда три контрольных. На втором отбито.

Пишу сообщение: «Может, поговорим?»

Ди долго ждать не заставляет: «Совещание».

Лаконичная до ужаса. Раньше сбегала со своих переговоров, чтобы со мной поболтать, а теперь отписки строчит.

Ладно, я хотя бы знаю, что она на работе.

Чтобы не сойти с ума за три часа до конца ее рабочего дня, иду в душ. Привожу себя в порядок, становлюсь похожим на человека. Нахожу в холодильнике яйца и пачку сосисок. По срокам вроде нормально, в омлет сойдет.

Кусок в горло лезет с трудом, но я с утра не ел, поэтому заставляю себя доесть. Делаю все на автомате — готовлю, жую, мою посуду. Кофе варю тоже по инерции. Думаю, где я так проебался, что моя жена уехала во время командировки. Что должно было произойти, что Диана собрала все вещи и исчезла, не оставив ни одного сообщения.

Гипнотизирую телефон, отсчитывая минуты. Жду, когда наконец можно будет ехать. На заставке у меня Ди, это тоже не добавляет спокойствия. Помню этот вечер, была осень, мы гуляли по городу. Диана, как всегда, была самой красивой женщиной, хотя, если честно, я на других и не смотрел. Как можно, когда в руках такое чудо? Я вообще рядом с женой не вижу и не слышу никого, кроме нее. Она засмотрелась на город, я отошел недалеко и сделал пару кадров. У нас так чуть ли не с первого дня было — она у меня на экране, я у нее. А теперь что?

Выжидаю еще десять минут и, накинув куртку, выхожу на улицу. Пытаюсь найти в карманах пачку сигарет. Безуспешно. Бросил еще год назад. Мы ребенка с Ди планировали, даже проверялись, выяснилось, что у нас идеальная совместимость. Но что-то не сработало.

Собираю начало пробок, с трудом нахожу парковочное место возле офиса Дианы. Мне везет, оно аккурат через три места от ее машины. Звоню ей еще раз, она снова отбивает. Пять минут до конца рабочего дня, в чем проблема ответить?

Выхожу из машины, останавливаюсь возле ее тачки. Ее присыпало снегом, почистить бы, но я вообще не хочу Диану куда-то одну отпускать. На моей доедем, если надо будет, потом ее пригоню. Но обычно, когда я приезжал, ее машина стояла возле дома, потому что я и отвозил Диану на работу, и забирал обратно. За время отдыха хочется успеть все и окружить любимую заботой по максимуму. Вот я на этом энтузиазме и стою.

Входная дверь открывается, появляется какой-то пижон в пальто нараспашку. Он придерживает дверь, что-то увлеченно рассказывает и смеется. До меня доносятся отголоски, но я узнаю Дианкин смех. Она выходит радостная, кивает собеседнику, а я сжимаю кулаки, думая, что лучше бы этому недомужику свалить от моей жены подальше. Ревную Ди я всегда, когда мы только начали встречаться, многие говорили, что она слишком красивая для меня. Вот просто слишком, такие обычно выбирают себе в мужья бизнесменов, которые могут айфоны дарить каждый день, а не простых вояк. Тогда мне было плевать на все эти слова, я просто радовался, что Диана со мной, и каждый день доказывал, что она не зря меня выбрала. Со временем это куда-то подевалось, я привык, что она моя.

А вот теперь стою в напряге и думаю, не потому ли Диана меня игнорит.

— Может, помочь с машиной? — не успокаивается полупокер.

— Нет, спасибо, я сама. До завтра, Кир, — она машет ему рукой. Он отвечает тем же.

Развернувшись, Диана видит меня и тут же меняется в лице. Веселье испаряется, она хмурится и растерянно оглядывается по сторонам. Отличная встреча, ничего не скажешь!

— Привет, — обезоруживает одним словом. Я уже настроился на столкновение, собрался давить, а она одним приветствием меня размазала.

— Поговорим? — спрашиваю, удивляясь самому себе, потому что мне титанических усилий стоит держать себя в руках. Хочется варварски закинуть Диану на плечо, бросить в машину и укатить туда, где нас примерно вечность никто не потревожит.

— Давай, ты же по-другому не отстанешь, — она вздыхает так тяжело, что в моей груди что-то неприятно сжимается. Но вместе с тем растет и негодование. Почему я вдруг должен отставать от своей жены? У меня вообще был план на месяц вперед, а приходится подстраиваться под обстоятельства. Жизнь, чтоб ее, обожаемая и непредсказуемая.

— Без колкостей, Ди, я ни черта не понимаю, — подхожу ближе, по привычке тянусь к ее руке, но Диана прячет руки в карманы, отводит взгляд в сторону. Бьет сильнее, чем оглушает снаряд, потому что разрыв не снаружи, а внутри.

Перед глазами мелькают белые яростные вспышки. Жмурюсь и, сжав руки в кулаки, глубоко дышу. Сейчас не время давать эмоциям выход. Сначала надо разобраться, потом уже отрываться в зале или на спарринге. А лучше в постели с женой, но что-то мне подсказывает, что хрен мы туда в ближайшее время попадем.

Все-таки беру ее под локоть и веду в сторону своей тачки. Диана вряд ли сбежит, я скорее просто придерживаю, чтобы она не упала на скользкой парковке, даром что бизнес-центр, а песка насыпать не могут — прикатанный снег блестит в свете фонарей.

— Куда мы? — Ди не упирается, просто идет рядом, позволяя себя вести. Мне дурно от этой ее обреченности. Тотальное принятие — это последняя стадия, после которой человек ломается. Злость, борьба, истерики — это только начало, самая сочная верхушка. Смирение — финал.

— В мою машину.

— А моя?.. — спрашивает растерянно, оглядываясь на свою малолитражку.

— Потом с ней разберемся. Если что, пригоню, — бросаю раздраженно. Значит, машина ее волнует больше, чем я. Пиздец, приехали. Обалдеть радостно вернулся домой. Пыхчу уже как паровоз, каждая мышца в теле напрягается. Я как разъяренный бык перед корридой. Только вот если тореадор ждет, когда начнется представление, то Диана просто машет красной тряпкой не переставая, будто намеренно издевается надо мной.

— Я никуда не поеду с тобой, — она останавливается и не двигается. Я тоже торможу, поворачиваюсь. Мы напротив друг друга, глаза в глаза, у обоих искры полыхают — мои горячие и яростные, у Дианы — белые и колючие, как от бенгальских огней.

— Я и не прошу. Моя уже прогрета, будет теплее. Особенно если ты никуда со мной не поедешь. — Намеренно выделяю последнее предложение. Слова даже произносить больно, а слышать от нее — убийственно.

Почему ты отказалась от нас, Ди?

Снимаю сигналку и веду жену к пассажирской дверце, открываю и жду, пока она сядет. Это тоже наш привычный ритуал. Диана поджимает губы, тоже помнит. И вроде бы банальная вежливость, но для нас все гораздо глубже.

Тоже ныряю в салон. Спешу, потому что впервые в жизни боюсь, что Ди уйдет. Вот так, пока я буду обходить машину выйдет и моментально исчезнет. Идиотизм какой-то, даже если она решит уйти, далеко не сбежит. Она на каблуках, я нагоню ее в два счета, но сердцу не докажешь. В голове я уже проиграл худший сценарий. Это работа накладывает отпечаток — там всегда веришь и надеешься на лучшее, а готовишься к тотальному кабздецу.

Запускаю двигатель и врубаю печку на максимум. Наморозило перед Новым годом хорошо, праздник будет снежным, если снег продержится еще неделю. Диана снимает шарф и поправляет волосы. Она смотрит прямо, в лобовое, а я пялюсь на нее. Красивая, как с картинки или с обложки журнала. Жгучая брюнетка со смуглой кожей. Стройная, ладная. Я ее трогать хочу, обнимать, целовать, в руках сжимать. А приходится только стискивать руль сильнее.

Тишина оглушает. Мы тонем в ней, она вязкая, противная. Слишком много в нашем молчании таится. Я собираю слова в голове, чтобы они сложились в предложение, в котором нет претензий, хотя все мое поведение сейчас — одна сплошная претензия. Диана нервничает — теребит пальцами край шарфа. Вопреки всем доводам здравого смысла накрываю ее руки ладонью. Ди ледяная, включаю подогрев сиденья на максимум.

Внутри все переворачивается. Я дико соскучился, и ничто не изменит этого факта. Наше прикосновение ощущается как самое правильное явление в неправильном мире. Мы сталкиваемся взглядами. Смотрим, смотрим, смотрим. Ищем ответы друг в друге и не находим. Молчание растягивается как жвачка.

— Почему ты ушла? — голос вкрадчивый, я сжимаю ее руки сильнее.

Будто опомнившись, Диана вздрагивает и поспешно высвобождается из моей слабой хватки. Прижимает ладони к груди, дышит часто-часто, будто воздуха не хватает. Отключает подогрев. Взгляд мечется, но на мне не останавливается. Я замечаю все, тоже отпечаток службы. Как бы ни старался дома отключаться от работы, привычки все равно берут верх.

— Ты правда не понимаешь? — спрашивает, хмурясь, и наконец фокусируется на моем лице. В ее глазах стоят слезы.

Я готов убивать за каждую ее слезинку, но сейчас отчетливо понимаю, что все из-за меня. В петлю залезть охота, чтобы только не разбираться в происходящем. Я едва с ног не валюсь после бессонной ночи, которую мы провели в дороге, возвращаясь в часть. Потом стрессовый день, и этот разговор, добивающий окончательно. Кажется, если я усну, то просплю минимум сутки. Или не усну вообще, потому что дома не будет Дианы.

Тру виски пальцами одной руки.

— Нет, Диана, не понимаю. Я домой приехал с цветами, раньше на три дня, а у меня такой сюрприз. Как давно ты ушла?

— В понедельник.

А сегодня пятница. Моей жены не было дома целых пять дней. Я теперь вообще ни хрена не знаю. Меня даже в стране не было, не то что в городе. Что я удаленно мог натворить?

— И что стало причиной? — давлю, не унимаясь. Мне нужны ответы немедленно, без них я понятия не имею, что делать дальше.

— Я все знаю, Андрей. — Заебись ответ. Мне бы еще узнать все. — Она мне все показала, даже не постеснялась.

— Да кто, блин, она? — руль скрипит от того, как сильно я его сжимаю.

Диана закрывает глаза. Подбородок ее дрожит. Из-под опущенных век по щекам катятся слезы, падая на пальто. Я физически чувствую ее боль, но понятия не имею, с чем она связана. Мне сейчас так же плохо, как и ей. И я хочу помочь, справиться, защитить, оградить от всей жести. Знать бы только, за что хвататься в первую очередь, а с остальным разберусь.

Пульс стучит в ушах. Я жду. Боюсь трогать Ди. Она такая уязвимая сейчас, а я все еще бешеный. Сломать страшно. Она и так на грани, а может, уже за нею, и пора нырять без оглядки, чтобы поймать и спасти.

Ей, кажется, требуются все силы, чтобы сипло выдать следующие два слова, от которых в моих жилах стынет кровь:

— Твоя любовница.

— Кто? — спрашиваю, подаваясь вперед.

Диана шарахается и жмется к окну, боясь, что я снова вторгнусь в ее личное пространство. Я хочу, пипец как хочу встряхнуть ее и спросить, откуда такая дурость в ее голове, но вместо этого с силой сжимаю руль. Не удивлюсь, если сломаю и придется вызывать эвакуатор, чтобы добраться до ближайшего сервиса.

— Не заставляй меня повторять, пожалуйста, — говорит моя гордячка, а у самой голос дрожит. Больно ей, и я вместе с ней кровоточу. Она стирает слезы, с шумом втягивает воздух. Распрямляет плечи и, выдержав паузу, все-таки поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза, сама горит, а меня не трогает.

Но я все равно вспыхиваю, потому что хуже беспочвенных обвинений нет ничего.

— Что за херь, Диан? Какая любовница? Ты же прекрасно знаешь, где я был, — и это уж точно неподходящее место для интрижки. Мне, собственно, вообще по боку на остальных женщин. Я знаю, что их много, некоторые из них даже хотят меня, но у меня в фокусе только жена. Я в нее девять с половиной лет назад как влюбился, так до сих пор нежно и трепетно. А оказывается, изменяю, епт.

— Там и нашел! — порывисто отвечает. — И не надо доказывать, что ничего не было! Я видела фотографии. Ты в полотенце с ней. Боже, я такая дура была, что верила тебе, а ты… — голос дрожит, последние слоги и вовсе оседают в горле. — Сколько у тебя еще их таких в твоих командировках? Эта хоть амбициозная оказалась, решила, что из семьи тебя увести хочет.

— Я, блядь, не телок, чтобы меня куда-то уводить, это во-первых. Во-вторых, у меня никого, кроме тебя нет. И в-третьих, что за фотографии? — приоритизация у меня, конечно, хромает, но ничего. Главное, что мы вроде как разговариваем, пусть и на повышенных тонах.

— Твоя прислала, — злится, едва не рычит на выдохе.

— Хватит называть какую-то рандомную бабу моей. Моя только ты.

— Нет, Андрей, — качает головой испуганно. — Я хочу развод, — бьет наотмашь.

Меня клинит на последнем слове. Развод. Война в личной жизни похлеще реального сражения. Там хотя бы понятно, против кого работать, а тут? Как вот против жены идти, когда любишь ее всем сердцем даже сейчас, когда Диана говорит абсолютную ерунду.

— Я тебя не отпущу, — заявляю уверенно, ни секунды не сомневаясь, что за Ди буду бороться яростнее всего в своей жизни.

Дышать. Сейчас только глубоко и ровно дышать. По крайней мере, стараться это делать. Упираюсь взглядом в лобовое, не получается на Дианку смотреть и успокаиваться, сегодня это не работает.

— Все можно решить в одностороннем порядке.

— Да я вижу, что ты уже все решила в одностороннем порядке. Что за презумпция виновности, Ди? Ты правда считаешь, что у меня есть время думать о ком-то еще на работе? — я там дышать не всегда успеваю, а когда получается спокойно вдохнуть, меньшее, о чем я думаю, это случайный трах. Там бы отоспаться да на связь с родными выйти по возможности. Но всю неделю я был нахрен никому не нужен дома.

— Не только думать! — агрессивно шипит на меня. Достает из кармана телефон, блокировку снимает не с первого раза, дрожащими руками не попадая в нужный кружок на экране. Пыхтит от злости, все же справляется, а потом тычет мне в лицо фотографиями.

На них и правда я в одном полотенце, а передо мной девушка. Сначала стоит, потом опускается на колени. Я хорошо помню эту ситуацию, она произошла незадолго до отъезда. Блядь. Если бы я только знал, что эта пигалица принесет мне столько проблем, ни за что бы не согласился взять ее в свой отряд. Я, собственно, не то чтобы и носом вертеть мог, сверху сказали — надо взять, поэтому действовал по приказу.

Диана прячет телефон. Смотрит на меня разочарованно.

— Опять скажешь, что я твоя единственная? — спрашивает обиженно. Не верит мне. Неважно, что я скажу, она все равно мне не поверит сейчас. И если пущу все на самотек, точно потеряю Ди. Как бы правильной дорожкой пройти? — Не оправдывайся, Андрей. Девочка мне даже сообщение написала, попросила не держать тебя и отпустить ради вашей с ней любви. Вот, отпускаю, иди на все стороны. Хоть к ней, хоть к какой другой.

Я не успеваю заблокировать двери — Диана открывает свою. Опускает ногу и отворачивается, собираясь уйти. Резким движением дергаю ее на себя, обхватив за плечо. В машину стремительно пробирается холод, но нас обоих колотит не от мороза.

— Хватит обвинять меня в том, в чем я не виноват! — кричу и снова бью кулаком по рулю, но злости меньше не становится. Она вообще никуда не девается, только растекается лавой под кожей, грозясь спалить меня дотла. А вместе со мной и Ди. — Ни с ней, ни с кем-то еще у меня ничего не было!

Диана распахивает глаза. Забывает сделать вдох. Смотрит на меня испуганно, как загнанный на охоте зверек, понимающий неотвратимость своей судьбы. Мне не по себе становится оттого, что пугаю ее, но быстро сбавить обороты не получается.

— Тогда что это? Фотошоп? Или она не стояла перед тобой на коленях? — стреляет в очередной раз. Сколько у нее боевых-то? Я ведь без бронежилета.

Собираюсь с мыслями. Думаю, как рассказать все так, чтобы звучало убедительно. Ну не поверит Диана в то, что девчонка сама на меня вешалась и сама себя предлагать пришла. Не знает она, как в военных лагерях бывает, когда каждый себе кусок жизни урвать пытается и принимает любую эмоциональную вспышку за великую любовь. Выставил я младшего лейтенанта из своей спальни некрасиво и думал, мы все забудем, а она дальше пошла. Ну ничего, я еще ей устрою сладкую жизнь, как пробка вылетит из моего отряда.

Мое молчание Ди истолковывает по-своему, вынося приговор без суда и следствия.

— То-то и оно, — поджимает губы, сдерживается, чтобы не разреветься.

— Все было не так, как ты думаешь, — дурацкая фраза, но других в моем арсенале нет.

— Не придумывай ничего, — произносит с такой усталостью, будто весь мир тащит на своих плечах. Разжимает мои пальцы, освобождаясь. — Я завтра подам заявление на развод. Вещи заберу позже.

Диана выходит из машины и, не попрощавшись, сбегает.

Сердце в крошево. Душа на лоскуты разорвана. До моей машины три парковочных места, а кажется — километры, которые я преодолеваю с большим трудом. Руки дрожат, да что там руки, все тело пробивает, так что едва попадаю по нужной кнопке на ключе сигнализации.

Сажусь в салон и сразу же завожу машину. Холод собачий, не удивлюсь, если заболею под Новый год.

Я ведь знала, что он приедет. Что встретит с работы и устроит допрос. Андрей предсказуем в своих действиях. Только моя реакция сбоит. Я-то думала, что встречу его с гордо поднятой головой в понедельник, ткну этими фотографиями злосчастными и уйду ровной походкой, а получилось, что сбежала, как трусливая девчонка, которая не смогла справиться с обидной правдой.

Боль разъедает. Меня будто в грязи выволокли, от которой не отмыться теперь.

«У меня никого, кроме тебя нет», — до сих пор стучит в ушах. Я даже на мгновение поверила, взгляд у Андрея потерянный был. И я тоже растерялась. Столько сил ушло, чтобы в руках себя удержать. Хотелось на шею броситься, обнять, поцеловать, как раньше. Мы много напортачили, ругались часто в последнее время, подобравшись к очередному кризису в отношениях. Я думала, что этот месяц, который он проведет дома, вместе проведем. А оказалось, что он предпочел в другой забыться. В девчонке какой-то совсем, она молоденькая, личико почти детское, как только в горячую точку взяли.

Из горла вырывается истошный крик. Падаю лбом на руль и реву. Истерика захватывает. Я как многозарядная бомба — взрываюсь каждый раз, стоит увидеть фотки перед глазами. Они, как назло, очень часто мелькают. И я снова плачу. Думала, слез не осталось, всю неделю рыдала, а их еще столько, что захлебнуться хватит.

Навзрыд. Пока всю боль не выплачу. Я ведь сдалась, почти сдалась. Если бы он меня обнял, не смогла бы сопротивляться. Это когда со стороны смотришь, кажется, что все так легко и человека можно просто вычеркнуть из жизни. А когда нужно девять лет выбросить, уверенность трещит по швам.

Пока Андрея не было, все как-то легче воспринималось: и грядущий развод, и будущее одиночество. Но стоило появиться, как я сломалась окончательно. Этот взгляд его еще… Умеет же смотреть прямо в душу. Меня когда-то этот взгляд и покорил, Андрей безошибочно определил мою боль и залатал рану.

Кажется, это в прошлой жизни было. Меня тогда парень бросал, некрасиво бросал, прямо посреди парка. Было лето, жара невыносимая, я в открытом платье и с душой нараспашку — ну кто в восемнадцать может быть озлоблен на мир? Толком и не помню, что Володя мне тогда говорил. Ерунду какую-то, что он со мной был только потому, что папа-генерал мог от армии отмазать. А потом ему повестка пришла, и все посыпалось. Я думала, он меня на свидание пригласил, чтобы последние дни перед службой вместе провести, но все вышло наоборот.

На нас все прохожие смотрели, кто-то даже останавливался и слушал, как Володя меня песочил, рассказывая, что во мне вообще ничего интересного нет — ни веселья, потому что я все время со своими конспектами ношусь, ни внешности, ведь плоская как доска.

— На тебя так ни один нормальный пацан не посмотрит, — бросил обидное. Я глотала слезы, не давая себе разрыдаться на людях.

— Уже посмотрел, — раздалось за спиной. Голос слишком взрослый, я вздрогнула и обернулась. Андрей, высоченный, огроменный, в белой футболке в облипку. Он как-то сразу превзошел Володю по всем параметрам. — Солнышко, мне с этим убогим разобраться или ты великодушно его отпускаешь? — обратился ко мне. Улыбнулся широко и приветливо, будто мы и правда были знакомы. Подошел ближе, я обомлела, и слова из себя выдавить не могла.

— Что здесь происходит, Диана? — взбеленился Вова моментально.

— Вали отсюда, пока целый, — рявкнул на Володю Андрей, подходя ближе ко мне. — Узнаю, что ты пишешь или звонишь Диане, достану даже в армии. Понял?

Я тогда проплакала половину вечера на его плече, а вторую половину он кормил меня мороженым и рассказывал забавные истории. Андрей только-только попал на службу в СОБР, ждал, когда начнутся учения.

Он проводил меня до дома, мы обменялись телефонами, и с тех пор все завертелось. Через неделю он познакомился с папой, почти моментально завоевал его доверие, правда, через три года я узнала, что отец тогда пробил его по своим каналам. Убедился, что можно доверить тогда еще лейтенанту Морозову дочь, и успокоился, быстро приняв зятя в семью.

Андрей всегда меня спасал и защищал ото всех. Даже от родителей, когда те пытались навязать свои правила в моей жизни. Он за меня горой стоял, а я за него. А теперь что?

Захожусь в новом приступе рыданий. Не успеваю вытирать слезы, их так много, а рукав пальто уже мокрый. Еще, как назло, шарф забыла в машине Андрея.

Стоит только подумать о том, забирать или нет, как в стекло осторожно стучат, а затем открывается дверца с моей стороны.

Передо мной Андрей, стоит с моим шарфом в руке. Долго смотрим в глаза друг другу. Я гадаю, как он мог так поступить. Он наверняка думает, что мне сказать.

— Ты забыла, — голос хрипит. Забираю из рук Андрея шарф. Его отчаяние ножом мое истерзанное сердце режет. Никогда не думала, что моральная боль может быть такой сильной.

— Спасибо, — киваю, позорно всхлипывая.

— Диан, — Андрей распахивает дверь шире и опускается передо мной на корточки. Берет мою руку, отогревает своей горячей. Прижимается к ладони губами. Остатки моего мира тоже рушатся. Я отчетливо ощущаю, как последняя опора ломается. Все, нет больше ничего. Это конец, точно он. — Диана, солнышко, я, блядь, не знаю, как доказать тебе, что я с ней не спал. Ты, блин, единственная все девять с половиной лет, — кожей чувствую взгляд Андрея. Он стирает слезы, я вздрагиваю от прикосновения. — Прости, что приходится через это проходить, — еще один поцелуй на ладони. — Дай мне только шанс, пожалуйста. Я расскажу, как все было.

Мороз щиплет мокрые щеки. Я в шаге от того, чтобы поверить во все, что он скажет. Наверняка успел придумать убедительную историю.

— Один разговор, Андрей. И ты оставишь меня в покое.

Засомневавшись на секунду, кивает. Я знаю, что это ложь во благо. Сейчас он сделает все, чтобы я согласилась. А у меня попросту нет сил на сопротивление. Да и потом они вряд ли найдутся.

— Тогда поехали домой, — как пушинку, Андрей берет меня на руки. Я едва успеваю схватить свою сумку. До возмущений не доходит, мое возражение сметается командирским: — Дома. Все дома, малыш. За руль в таком состоянии я тебя не пущу. Доедем и обо всем поговорим.

Едем в тишине. Андрей бросает на меня взгляды, стоит мне всхлипнуть. Ничего не могу с собой поделать, слезы все льются и льются. Они будто копились, чтобы теперь, стоило появиться зрителю, без остановки бежать по щекам. И ничего не помогает. Я уже и считалочку считала, и искала желтые встречные машины. Все мимо, потому что Андрей рядом. Воздух между нами звенит от напряжения, отделяет друг от друга стеной. И слава богу, что она есть.

Смотрю на дорогу, тереблю шарф в руках. Между ребер жжет, ничего не могу поделать. Фотографии все еще ярче слов. Я, наверное, дурочка, раз еду с ним. Все же ясно как белый день — позы слишком откровенные, чтобы можно было поверить в то, что между ними ничего не было. Но я почему-то хочу верить Андрею. Очень хочу. Смотрю на него, и сердце сжимается болезненно. Какая кошка между нами пробежала-то, что он так?.. Хотя знаю какая, блондинистая, крепкая, про таких говорят кровь с молоком.

Зажимаю рукой рот, чтобы только не выдать новую порцию рыданий. Хватит унижаться еще больше, и так перед Андреем едва не ползаю. Утешать позволяю, везти себя куда-то. Сильные женщины так не поступают. Они бросают неоспоримое решение в лицо, а когда за их спиной закрывается дверь квартиры, съезжают по стенке вниз, заходясь в рыданиях. Я слабачка, не выдержала так, разревелась раньше.

— Диан, — отвлекает от мысленного самобичевания вкрадчивый голос Андрея. — Закажи, пожалуйста, домой еду, там вообще ничего нет, я не успел заехать в магазин, — он протягивает мне свой телефон, и я по инерции тоже руку тяну, но останавливаюсь и сжимаю ладонь в кулак.

Нет-нет-нет. А что если я увижу там то, чего видеть не следует? Точнее, то, к чему я буду не готова? Качаю головой, давая понять, что к его мобильному не притронусь. Странные мы, наверное. Я вместо того, чтобы закатить истерику, почти согласилась заказать ему продукты. Андрей тоже не психует, спокойно везет меня в квартиру, где мы были очень счастливы. Как-то не так я себе представляла рушащуюся жизнь. Я думала, это будет фильм-катастрофа со взрывами, крушением. А оказалось, что это обычная драма, в конце которой герой просто уходит из этого мира, лежа на диване в своем доме. Никакого накала, никакого мирового апокалипсиса — все тихо и спокойно, даже треск ломающихся судеб не слышен.

— Я сделаю заказ со своего, — выдавливаю из себя улыбку, но она выходит слишком дерганой.

— В моем нет ничего страшного, — мягко возмущается Андрей.

— Не хочу испытывать судьбу, — обхватываю свои плечи. Несмотря на работающий подогрев и шпарящую почти на максимум печку, мне вдруг становится холодно. — Тебе готовую или продукты?

— Лучше продуктами, но не хитровыдуманными. А вообще как будет удобнее. Так, чтобы и на завтрак хватило, а потом я уже разберусь, — Андрей тоже ставит точку, принимая мои условия. Я не знаю, чего от него ждала, но слова отзываются новым приступом боли.

Заказываю сосиски, пару круп, молоко, яйца, хлеб, пельмени и три порции готовых сырников. Одной Андрею будет мало на завтрак. Складываю заказ в корзину. В приложении еще старый адрес. Как переехала, не делала доставку, потому что магазин всегда был по пути с работы, да и приезжать с пустыми руками как-то невежливо, когда бесплатно оккупировала комнату в чужом доме.

Оформляю, и мой телефон тут же звонит. Андрей выключает музыку. Я долго смотрю на экран, но все-таки отвечаю, мне ведь хватит сил справиться с младшей сестрой, если она начнет меня отчитывать за то, что уехала с пока еще мужем.

— Привет, Ди, ты задерживаешься, что ли? Мы тебя заждались, ужин уже готов, но пока не сели.

— Н-нет, я закончила работать уже, — выдавливаю из себя несмело. Боже, это ведь Марина, которую я знаю с рождения. Я рыдала всю неделю ей в плечо, она уж точно меня поймет, а я сказать не могу!

— О, супер! Заедешь тогда в магазин, я сброшу, что нужно взять. Мы забыли, а Вадим уже выпил и за руль не сядет, — голос у Ринки бодрый и веселый, впрочем, как и всегда. Я видела ее в печали только когда у них с мужем — тогда еще парнем — ссоры были. А до и после она самая счастливая девочка на планете.

— Я пока не приеду.

— Что-то случилось? Ты в порядке? Где ты? Вызвать кого-нибудь?

— Нет-нет, не надо. Я нормально, — спешу заверить. Андрей прислушивается к нашему разговору, я досадливо поджимаю губы. Не люблю, когда он так делает. Вроде бы и не выдает себя, спокойно ведет машину, но я научилась считывать его напряжение и сосредоточенность. Спецназ на задании, пусть поле боя и осталось где-то далеко. — Андрей приехал, я с ним.

— И что он, лапшу тебе на уши вешает? — выступает в мою защиту сестра. С Морозовым у нее хорошие отношения, но стоило всему произойти, как Ринка моментально поменялась, поддержав меня. Я благодарна ей за все: и за то, что приютила, и за то, что плечо подставила, и еще за то, что родителям ничего не рассказала. Они Андрея обожают, сыном считают, поэтому точно не поймут.

— Нет. Хочет поговорить.

— Ладно, — вздыхает обреченно. — Но ты сходу не верь. Сначала подумай и разберись во всем. Если что, звони, поеду тебя спасать.

— Спасибо, Рин, — улыбаюсь и, попрощавшись, отключаюсь. Тут же попадаю под внимательный взгляд мужа. Мы подъезжаем к дому, сердце сбоит. Тяжело сюда возвращаться. Я бежала без оглядки, потому что невыносимо было жить в месте, где все напоминает об Андрее. — Это сестра, — поясняю, хотя он и так должен догадаться. — Я сейчас у нее живу.

— Далеко ты перебралась, — хмыкает и проводит пятерней по волосам. — Обратно домой переезжать вообще не планировала?

— Нет. Это твоя квартира, будет справедливо, если съеду я, — формально, конечно, это совместно нажитое, но нам жилье досталось от бабушки Андрея — тогда еще единственной живой родственницы. И у меня просто духу не хватит отобрать последнее напоминание о семье, потому что у него никого больше нет.

— Это наша квартира, Ди. Без тебя она мне не нужна.

— Не говори ерунды. Своя жилплощадь — это всегда плюс.

— Не когда она достается ценой семьи.

Андрей аккуратно паркуется, первым выходит из машины. Я не жду, когда он откроет для меня дверцу, открываю сама, и мы едва не сталкиваемся носами, потому что он уже передо мной — протягивает руку, но я едва заметно качаю головой, давая понять, что справлюсь без помощи. Мне теперь со многим это предстоит. Машина — меньшее из зол.

— Это, кажется, твой курьер, — замечаю парня в ярко-розовой куртке и с такого же цвета рюкзаком.

— Тогда пошли. Не будем заставлять парня мерзнуть.

Никакие отвлекающие маневры не срабатывают. Диана снова погружается в себя и медленно съедает изнутри. Ставлю перед ней кружку с чаем, двигаю ближе печенье по кофейному столику, но она ожидаемо ни к чему не притрагивается. Сидит в кресле, подтянув колени к груди, на меня по-прежнему не смотрит и просто ждет.

Я хожу туда-сюда по комнате. Правда на моей стороне, вот только легче от этого не становится. Не нужно Диане знать всех подробностей, было и было, эта ситуация не красит ни меня, ни девчонку. Да и рассказывать жене, как тебя пыталась склеить другая, как-то нехорошо. Но я обещал, поэтому, набрав побольше воздуха в легкие, останавливаюсь напротив Дианы и, поймав на долю секунды ее потерянный взгляд, сажусь перед ней на пол.

— Девушка на фотографиях — Ангелина, это был ее первый выезд. Ее к нам по приказу определили, отказаться было нельзя. Точнее, их двое, она и подружка. Полагаю, вторая как раз и снимала нас, — Диана морщится на этих словах. Я тоже. Если все так, как я предполагаю, то ситуация выходит отвратительная со всех сторон. На работе мы друг за друга горой, каждый безоговорочно доверяет другому. И о каком доверии может идти речь, когда в любой момент может случиться такая подстава? — Она то ли сестра, то ли племянница полкана. В общем, надо было нянчиться. Я присматривал, где-то подсказывал, где-то учил. На нее мужики заглядывались, я посоветовал быть осторожнее.

У нас достаточно тех, кто с легкостью выберет полчаса удовольствия без лишних обязательств. И не все могут сдержаться потом. Начали бы таскаться за девчонкой. В общем, пригрозил, если узнаю, что с кем-то шашни крутит, вылетит из отряда как пробка. Она решила, что я так заявил права и приревновал к другим. Я, правда, не сразу это понял, как-то мне не до эмоций там. Лина уезжала раньше, чем мы все. Девчонок перебрасывали на другое направление. Я в тот день только вернулся с выезда в лагерь. Жара пипец, поэтому первым делом в душ. Мы как-то не до конца привыкли к женской компании, поэтому часто забывались. Я вот в полотенце через весь двор шел в свою комнату за чистой одеждой.

Лина ждала меня в спальне. Сказала, что зашла попрощаться, полезла целоваться, но я ее остановил. Вежливость помогала плохо, девочка решительно настроилась, — откашливаюсь. Провожу пятерней по волосам, тру шею. — Диан, не надо тебе это. Просто поверь, что ничего не было.

— Давай я сама решу, ладно? — сделав глоток остывшего чая, возвращает кружку на место. Наконец смотрит на меня, но во взгляде холод, пробирающий до костей. — Продолжай, пожалуйста.

Выдыхаю шумно. Молчу, думаю, как бы все так рассказать, чтобы не краснеть перед женой. Бред полнейший! Я об этом даже вспоминать не хотел, закончилось, и нормально. А теперь обратно нырять в болото.

Сжимаю пальцами переносицу. Ди не торопит, она молчит, даже не смотрит в мою сторону, снова на фонаре за окном сосредотачивается, разом закрываясь от меня на все замки, которые у нее есть. Она отдаляется, хоть и сидит на расстоянии вытянутой руки. И я только сейчас понимаю, как странно выглядит мое молчание со стороны.

— В общем, Лина решила, что надо быть смелее. Опустилась на колени, но дальше я ждать не стал — схватил за волосы, чтобы в чувство привести и напугать, это ты на фотке видела, и некрасиво вытолкал ее из комнаты. Блядь, Диана, если бы ты сказала мне сразу…

— Что? Ты бы вышел на связь? Ты не звонил и не писал всю неделю, значит, был занят. А после фотографий стало понятно, кто для тебя важнее, — она пожимает плечами. Вроде и приговор не выносит, больше рассказывает о том, как себя чувствовала тогда, но ощущение все равно будто в грязь вываляли.

— Ты для меня важнее, поняла? — подаюсь вперед и обхватываю ее лицо ладонями. Держу крепко, ловлю взгляд, не позволяя отвести. Вот так, как в старые добрые, друг другу все честно и открыто говорим. В ее глазах уже нет слез, она успокоилась и теперь просто принимает все, что я говорю. Пока не знаю, хороший это знак или плохой. — Всегда только ты, Диана. Хватит беспочвенно меня обвинять, — внутри все бурлит от злости. Ненавижу оправдываться, и Ди знает это лучше, чем кто-либо еще. Наверное, поэтому подвергает меня этой адской пытке. — Кстати, дай номер, с которого тебе фотографии пришли, — увожу разговор в другую сторону.

— Окей, — кивает и, отведя мои руки, тянется к карману за телефоном. — Только один вопрос. Ты ее хотел?

Это явно из тех, которые со звездочкой в конце параграфа. Вот умеет же слова подбирать. И неважно ей, было или не было. Ее вообще другие уровни интересуют. Хотел ли. Пиздец, блядь.

— Нет, — отвечаю честно. Не привлекает меня никто, кроме жены. Вот такой вот каблук.

— Ты рассказывал, что трахаться хочется, особенно когда долго там, — прищуривается, ментально сжимая мои яйца в кулаке. Что за женщина! Надо язык за зубами держать и не рассказывать лишнего, хотя я помню, как зашел этот разговор, мы тогда на даче отдыхали всем составом, подвыпили и понесло нас делиться воспоминаниями.

— С тобой, а не с кем попало, — я и сейчас за две секунды заведусь, но Дианка не оценит.

Поднимаюсь. Ди тоже встает, суетливо оглядывается. Быстро пересылает мне номер, слышу, как в кармане куртки в прихожей пиликает входящее сообщение. Мы едва не сталкиваемся носами, даже зависаем на пару секунд напротив друг друга. Руки тянутся к Диане, но она отступает первой, увеличивая расстояние между нашими телами. Я втягиваю тяжелый воздух, к которому примешался аромат ее духов.

— Я пойду. Спасибо, что все рассказал.

Развернувшись, спешу в прихожую. Сердце колотится в груди, скоро сломает ребра. Стараюсь дышать глубже, но получается плохо — меня отвлекает Андрей, следующий по пятам. Он с момента нашей встречи сегодня как привязал меня к себе ментально, так и не отпускает, и неважно, какое между нашими телами расстояние.

— Куда ты? — летит мне в спину. Я останавливаюсь напротив зеркала в прихожей. Потеков от туши нет, глаза только опухшие, но это меньшее из зол.

— К сестре. Я пока у нее живу, — стараюсь звучать мягко, но получается то ли растерянно, то ли испуганно.

Я не знаю, чего Андрей от меня ждал. По задумчивому хмыканью за спиной подозреваю, что точно не этого. Поправляю прическу, убираю прилипшие к щекам волосы. Гигиеничку не достаю, краситься на виду у Андрея будет перебором.

Сердце не на месте. Оно не хочет уходить, но при этом и не дает остаться. Одновременно хочется сбежать подальше и утонуть в объятиях. Накричать, выплевывая всю обиду в лицо, и вжаться в губы своими.

После рассказа моя уверенность в виновности Андрея пошатнулась. Я ведь и раньше знала, что на него засматриваются многие девушки. Он их аккуратно отшивал, потому что со мной был, а я никогда не сомневалась в его верности. До этих дурацких фотографий.

И я теперь в полнейшей растерянности. Что делать? Как быть? Довериться или все же нет? Я не привыкла бежать от Андрея, обычно всегда наоборот, к нему. Он защищал меня ото всех, ему можно было все что в мыслях рассказать. Он понимал, поддерживал, находил решение. Я привыкла, ужасно привыкла во всем в жизни полагаться на него, а теперь самой приходится расхлебывать. И выводы делать, и предположения строить, да и просто дальше существовать — жизнью новые реалии назвать язык не поворачивается.

— И это все? Ты ничего не скажешь? Я думал, ты останешься, и мы обо всем поговорим.

Закрываю глаза, под веками печет. Губы кусаю, обдумывая ответ. Мы ужасно меткие в своих словах.

— Нет, не останусь, — глубокий вздох не помогает. Мне срочно нужен свежий воздух. А еще не помешает быть от Андрея как можно дальше, я рядом с ним плохо соображаю и ломаю все установки, которые успела выстроить за целую неделю.

— Считаешь, мы все обсудили? — он делает шаг, протягивает ко мне руку, а я отскакиваю, как от кипятка.

Я дышу часто-часто. Глаза округляются от страха. Прижимаю руки к груди. Андрей замирает на месте, даже пошевелиться боится. Думает, я его испугалась. А я не этого… себя больше. И того, что пойду на поводу чувств.

— Не все, но сегодня мы не будем больше ничего обсуждать. Я неделю жила с мыслью, что ты мне изменил. У меня все перевернулось с ног на голову. Я ни спать, ни есть нормально не могла. Все думала-думала-думала…

Прячу стоящие в глазах слезы, отворачиваясь. Прикладываю ладони к щекам. Хватит уже перед Андреем рыдать. Надо держать себя в руках.

— Ну куда тебе в таком состоянии ехать? — психует, бьет кулаком дверной косяк. Подходит ближе. Лопатки жжет от пристального взгляда. Андрей останавливается за моей спиной, опускает руки на плечи, сжимает легонько, но я все равно всхлипываю. Тело меня предает, потому что я отчетливо ощущаю тоску.

— Я на такси, — выдаю в ответ. — Свою уже в понедельник заберу, — у меня сил не хватит доехать до коттеджного поселка, где живут Марина и Вадим, пока я в таком раздрае.

— Я отвезу, — звучит железобетонно. Сталь в голосе сметает любое сопротивление, которое еще даже не успело зародиться. Но я не оставлю попыток попрощаться на пороге квартиры. Не хочу больше свои нервы испытывать.

— Не надо, Андрей, — разворачиваюсь резко. Смотрю на серьезное лицо. Помню, как в первую нашу встречу именно этот хмурый взгляд меня и напугал. А потом я привыкла, разглядела, что прячется за этой серьезностью, и влюбилась без оглядки. Так сильно, что теперь едва могу собрать себя по частям. — Я благодарна тебе за то, что рассказал свою версию, но…

— Свою версию? У тебя есть чья-то еще? — летит в ответ недовольное. Андрей наступает. Злющий до невозможности.

— Нет, но я была бы не против услышать вторую сторону.

Андрей молчит, только смотрит на меня. Взгляд тяжелый, таким размазать по стене недолго. Я, наверное, шагнула за черту, которую никогда нельзя пересекать. Показала, что не верю, хотя я и сама толком не понимаю, что чувствую.

Переминаюсь с ноги на ногу. Сердце скоро не выдержит разгона. В затылке иголками колет вина. Хочу броситься Андрею на шею, и будь что будет. Пусть сделает что-нибудь. Хоть что-то, чтобы я поверила, чтобы поняла, что любит меня и всегда только меня любил.

Боже, я такая дура жалкая! Мысленно уже растеклась перед ним сметаной. Ни гордости, ни чувства собственного достоинства. Такие обычно измены и прощают. А я не хочу. Не могу. Понятия не имею, как любить человека, который предал мое доверие. Да и вообще стоит ли его продолжать любить, если он этого уже не заслуживает? Я не об Андрее сейчас. В мыслях каша сплошная, все путается, и мне нужна тишина и одиночество, чтобы во всем разобраться.

— Я хочу тебе верить, правда, но один разговор не вернет все на круги своя, — произношу миролюбиво и искренне. Как камень с души.

— Подскажи, что вернет, Диана, — улыбается, наверное, впервые с момента нашей встречи. В моей груди теплеет, но температура быстро падает до отметки арктического холода — не получается до конца от произошедшего отстроиться. Андрей снимает с вешалки свою куртку и достает из рукава шапку. — Мне будет спокойнее, если я отвезу тебя сам. Я уже понял, что со мной ты не останешься, и пока не буду ни на чем настаивать.

— Пока? — цепляюсь за слово, которое хоть и было произнесено бегло, задело меня сильнее остальных.

— Ага, — кивает невозмутимо. — Мы едем или ты передумала? — моментально переключается, не давая нам обоим задуматься над как бы невзначай брошенными словами.

— Едем, конечно.

Мы выходим из подъезда, машина на автозапуске, салон уже греется. Кутаюсь в шарф, пряча лицо от мороза. Впервые за несколько лет Новый год будет снежным. До него всего ничего осталось — неделя, которая не пройдет, а пролетит. В понедельник встреча с клиентом, презентуем ему проект, над которым будем работать весь следующий год. Во вторник едем с Ринкой на скрининг, у нее плановый, а муж не сможет свозить. В среду — ужин у родителей, где традиционно собираются все родственники и соседи, это репетиция Нового года, правда, сам праздник проходит гораздо скромнее в тихом семейном кругу. В четверг у меня корпоратив, а в пятницу день закупок, когда придется отстоять огромные очереди в магазинах, чтобы только приобрести все по списку.

Андрей открывает передо мной дверь, возвращая в реальность. Ни в одном из дней на следующей неделе нет моего мужа. Это, наверное, к лучшему. Я не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы сопоставить новые факты. Может, хватит сегодняшней ночи, а может, потребуется целый месяц. Тяжело в один момент себя перекроить. Я же правда подумала, что он изменил, даже не допустила мысли, что это подстава. Ну кто в современном мире станет заниматься подобным? Это ведь дурость какая-то. Да и у нас все шло наперекосяк, мы слишком мало времени стали уделять друг другу, поэтому другая женщина казалась вполне реальной.

Вокруг Андрея всегда кто-то вертелся, либо сослуживицы, либо просто незнакомки. Он никогда не давал им повода думать, что между ними что-то может получиться, а мне — ревновать. Но все бывает в первый раз.

Это сейчас по его словам, по тому, как ведет себя, я все больше убеждаюсь в том, что ничего не было, а в тот роковой понедельник голова совсем иначе работала. И не разобраться ведь. Андрей недоступен и обычно сам звонит. Да и не стала бы я по телефону все выяснять, поэтому действовала насколько могла радикально — уехала к сестре. А там уже разревелась. Душу изливала, не понимала, как он мог так поступить. Ринка сказала не рубить с плеча, но остаться у себя разрешила. Они с Вадимом настаивали на том, что мне стоит поговорить с мужем. Я убедила их тоже не пороть горячку — он неизвестно где и неизвестно в каких условиях, побеспокою его сейчас — нарушу психологическое состояние бойца. Даже на краю пропасти я не могла не думать о нем и о том, что в его работе за невнимательность платят жизнью.

Мы снова едем, на этот раз под музыку. Андрей не пытается заговорить, я тоже молчу. Смотрю в окно, мелькают дома и витрины магазинов. Вечер пятницы — все суетятся перед выходными, на улицах, несмотря на мороз, девчонки в коротких юбках и капронках. Я тоже такой была когда-то, сейчас с наступлением холодов перестаю играть в моду до весны. Помню, было холодно, Андрей позвал на свидание, а я вырядилась в платье и телесные колготки, которые ни капельки не грели. Андрей меня тогда пожурил мягко, и мы весь вечер просидели в кафешке, я — возле батареи, чтобы не замерзнуть. Домой ехали на такси, столько денег потратили по тем временам, представлять страшно. Мне стыдно было, я хотела со стипендии Андрюше отдать, а он сказал, что с будущей жены денег не возьмет.

Интересно все тогда начиналось. Даже не верится, что такую большую любовь потерять можно, что она рассеется во времени, будто ее никогда и не было.

Стираю горячие слезинки, они скупые, но оттого ощущаются еще болезненнее. Андрей замечает, протягивает руку и сжимает мои пальцы.

Нам осталось ехать всего ничего, скоро будет шлагбаум. Я давно написала Марине, она договорилась, чтобы нас пропустили на КПП.

— Диан, не реви, — Андрей силится улыбнуться, но выходит скверно. Мы оба вымотались. Разговор по душам оказался тяжелым. Я позволяю ему держать свою руку. Мне и самой как-то спокойнее. Странно все это — мы ругаемся, я развод просила, а получается, что сама сейчас не готова отпустить. Андрей моя опора, он был ею слишком долго, и я пока с трудом понимаю, как без этого жить, поэтому и цепляюсь за наше взаимодействие. — Мы все равно будем вместе, я тебя не отпущу. Только сегодня оставлю у Беловых, и то я бы этого очень не хотел. Ну кто в этой ситуации успокоит тебя лучше меня?

— Мне нужно подумать обо всем одной, — обиженно озвучиваю протест. Не смогу я сейчас рядом с Андреем быть, он сердце мое на части рвет. Дышать больно, потому что везде — он.

— Ну и думала бы в спальне, — невозмутимо заявляет Андрей.

— И что мы весь этот путь проделали, чтобы развернуться и поехать обратно? — спрашиваю, отбрасывая его руку. Дурость какая-то. Сначала со всем согласился, теперь вдруг решил воспротивиться. Кто так вообще делает?

— Да похрен. Развернемся, ты только намекни.

Я смотрю на Андрея и не верю, что он это сказал. Вот так легко? Что тогда было все это время? Он давал мне остыть?

К счастью, отвечать не приходится — звонит мой телефон. Смотрю на экран, мама. Не вовремя как-то. Показываю Андрею, он кивает и выключает музыку. Глубоко вздохнув, принимаю вызов.

— Привет, мам, что-то срочное? Я не дома, — выдаю сразу, потому что если не рассказать, она задаст тысячу и один вопрос. Я уже привыкла, ее не переделать, поэтому проще подстроиться под обстоятельства.

— Что значит не дома? А где? Подожди, ты едешь, что ли? — вылетают вопросы один за другим. Это еще скромно, и я улыбаюсь.

— Да, в дороге, — не спешу раскрывать все подробности, сама не знаю, что можно рассказать. Я не говорила, что живу у сестры. Мама с папой в гости редко наведываются, да и не стоило им про недомолвки рассказывать. Они Андрея как сына любят, я не спешу развеивать светлое чувство.

— Ох, Дианка, поздновато для поездок за рулем, — причитает мама. Слышу, как наливает в кружку чай и улыбаюсь. Она у меня такая — как разволнуется, ищет, чем руки занять. — Может, с папой поговорить, чтобы он поспособствовал Андрюшиному переводу хотя бы в городской спецназ?

— Мам, это не мне решать, ты же знаешь.

Андрей хмурится, притормаживает недалеко от шлагбаума, но близко пока не подъезжает. Смотрит на меня внимательно, догадываясь, что разговор идет о нем. Я пожимаю плечами.

— Зато одна бы сейчас не ездила! — возражает мама, не унимаясь.

— Я и не одна, мам. Андрей сегодня приехал.

Ни капли не жалею, что сказала об этом. Мама все равно каким-то образом узнает. Андрей ведь наверняка в сети мелькнет, мама заметит. Потом начнет обижаться, что не сообщили ей.

— Ой как хорошо! Так вы вместе?

— Да-а-а, — тяну и тяжело вздыхаю, закатывая глаза. Андрей усмехается. Он поворачивается ко мне, рассматривает жадно, будто запомнить пытается. Я неловко ерзаю на сиденье. Мы почти в темноте, от нас только очертания, но мне кажется, он каждую мою морщинку видит.

— А передай-ка ему трубочку. Раз приехал, хочу кое-что спросить.

Дрожащими руками передаю телефон. Тихо шепчу «Она не знает». Никто, кроме Беловых, не в курсе. Я о таком распространяться не спешу. Да и как-то нехорошо разводиться за спиной у мужа. Андрей кивает и вполне себе мило общается с тещей, будто у нас обычный семейный вечер.

— Конечно, будем. Завтра заедем. Лады. Увидимся!

Он отключается, возвращает мне мобильный, смотрит с улыбкой. Довольный как объевшийся сметаны кот. О чем они успели поговорить? Я не вслушивалась, а теперь жалею.

— Что значит «завтра заедем»? — решаю подать голос. Интуиция подсказывает, что Андрей подразумевал нас обоих.

— Твоя мама попросила наколоть дрова для бани, бате некогда.

— Ты не обязан…

— Что не обязан? Помогать семье? Глупости не говори, Ди, — обрубает жестко, не давая закончить мысль. Воздух снова тяжелеет, опять мы начинаем сражение. И я совершенно не уверена, что выиграю его. Мне попросту не хватит сил, все они остались там, в квартире. — Она ждет нас обоих, уверен, еще напишет тебе кучу сообщений.

— И что мы будем там делать?

— Я — заниматься дровами, ты — тем, что придумает мама, — непонимающе бормочет Андрей.

— Я не об этом! Я говорила, что хочу развестись, с тех пор прошло не так много времени.

— А я говорил, что не отпущу. И это не просто красивые слова.

Я знаю. Нет, я даже уверена, что не отпустит. Андрей никогда не разбрасывается словами, каждое произнесенное — важно. Понятия не имею, как он планирует меня держать, и от этого только волнительнее.

— Я не хочу притворяться и играть в счастливую семью.

— Не надо. Мы просто будем ею.

Андрей не ждет от меня ответа — заводит машину и в абсолютном молчании довозит до дома Марины и Вадика. Я выбираюсь из салона сама, Андрей тоже выходит, чтобы проводить до двери. Достаю ключи, долго копошась в сумочке, у меня есть комплект. Нужно просто открыть замок и спрятаться за калиткой. Там будет спокойнее. Мы просто отдалимся друг от друга, и я наконец подумаю обо всем в полной тишине.

— Я заеду за тобой в одиннадцать, — говорит Андрей, когда я открываю калитку. Та натужно скрипит, я поджимаю губы, таращась в одну точку.

Будь во мне чуть больше наглости, я бы предложила Андрею поехать одному к своим родителям. Вот так запросто, без всяких угрызений совести. Но у меня быстрее язык отсохнет, чем я это произнесую

— Тебя не пропустят на КПП, — улыбаюсь, находя отличную причину не ехать.

— Я договорюсь с Вадиком.

— Это нечестно.

— Ночевать на другом конце города, когда муж вернулся из командировки, тоже нечестно. Все, Диана, не пытайся ничего придумывать. Завтра едем к твоим. Постарайся сегодня себя не грузить. Если захочешь поговорить — звони в любое время.

— Спокойной ночи, Андрей, — прощаюсь и в полной уверенности, что ни за что не позвоню мужу, спешу к дому, на крыльце которого загорается свет.

После бессонной ночи утром я еле поднимаю себя с кровати. Организм требует еще как минимум четыре часа сна, но я уже на ногах. Высушила и уложила волосы, нанесла легкий макияж и выбрала самый целомудренный свой наряд — белый свитер с высоким горлом и свободные брюки.

С девяти непрочитанным болтается сообщение Андрея о том, что все в силе и он будет вовремя. Там еще пожелание доброго утра и вопрос, как я. Наверное, я поэтому и не отвечаю. Черт знает, как я. Сегодня тучи в моей жизни не такие густые и огромные. О солнечных проблесках говорить пока рано, но графитовые будни сменились светлой серостью.

Утром все кажется не так печально, как было вчера. Да, больно. Да, сложно смириться с буйством эмоций, но где-то глубоко в душе разгорается крохотный огонек надежды. Я, наверное, наивная до ужаса, раз верю… хочу верить Андрею.

Взяв телефон, иду на кухню. Там Ринка суетится, жарит сырники. Запах фантастический, сразу в животе урчать начинает. Вадим стоит за спиной Марины, обнимает ее, гладит круглый живот. Совсем скоро узнаем, кто там — мальчик или девочка. Они меня не замечают, и я улыбаюсь. Слезы на глаза наворачиваются: я счастлива за сестру и одновременно печальна, что меня подобной радостью не наградили. Вадим что-то шепчет ей на ухо, Ринка улыбается, даже посмеивается. Я ощущаю себя лишней на этом празднике жизни. Они должны делить такие моменты на двоих, не думая, что я в любой момент могу нарушить их уединение.

— Накрой пока на стол, Вадь, — Марина уворачивается от очередного поцелуя и, улыбаясь, переворачивает сырники. — Тарелки, вилки, — мягко подсказывает мужу. Я каждый раз удивляюсь, что моя сестра-оторва стала такой нежной женщиной в браке. Иногда, конечно, она вспоминает о своей истинной сущности, и тогда Вадиму приходится несладко.

— Доброе утро, — решаюсь подать голос, хоть и неловко мнусь в дверях.

— О, привет, Ди, садись, почти все готово, — она взмахивает рукой.

Я забираю из рук Вадима тарелки, расставляя их по местам, разливаю по креманкам варенье и сгущенку, которые стоят на краю стола.

— Я завтра поговорю с Русланом и попрошу его освободить квартиру. Не хочу вас больше стеснять, — произношу твердо. Я думала об этом со второго дня. Люблю свою сестру, но не могу злоупотреблять гостеприимством.

— С ума сошла? — возмущается Ринка, выключая плиту.

— Тебе необязательно торопиться, — на правах главы семьи заявляет Вадим. — Ты нас ни в чем не стесняешь. Живи здесь сколько потребуется.

— Да-да, и мне так спокойнее, когда Вадика дома нет. Не одна, не скучно, — Марина подходит ближе ко мне и протягивает руки, собираясь меня обнять. — Совсем тебе грустно, да? — спрашивает тихо, так что я поджимаю губы и киваю.

— Я, кажется, налажала, поспешив с выводами, — пожимаю плечами, а у самой в душе раздрай, а в голове ни одной мысли, что делать дальше.

— Так, не торопись с выводами, красотка! — журит меня сестра, но все же обнимает. Мы вчера с ней целый час болтали на кухне. Ей не спалось, а я только приехала. Выпалила все как на духу, тяжело в себе держать, когда эмоции через край. Марина успокоила, напоила меня чаем и отправила спать. А сегодня продолжает поддерживать. — Говорить можно что угодно. Мы в слова уже не верим, нам нужны доказательства. Так?

— Ага.

— Ну вот. Значит, пусть доказывает. Правильно, Вадик? — подключает тяжелую артиллерию.

— Это не нам с тобой решать, Риша, а Андрею и Диане. Если нужны доказательства, Диана вправе их потребовать, ровно так же, как и Андрей вправе отказаться их предоставлять, если он и правда тебе не изменял. Жизнь строится на доверии, — Вадим как всегда спокойный. Его вообще сложно вывести на какие-либо эмоции. Только у Марины получается, но потом он все равно возвращается к спокойному состоянию.

Вадик прав. Я бы хотела знать наверняка, увидеть, как эта Ангелина оказалась вышвырнута из комнаты, не получив желаемого. Я бы хотела разделить чувства Андрея в тот момент, чтобы окончательно все для себя понять. Но это невозможно. У меня есть только его слова. И раньше мне всегда было достаточно, потому что я безоговорочно ему верила. А теперь не выходит.

— Доверяй, но проверяй, — возмущается Марина в ответ. — Пословицу не зря придумали.

— Ага. Ты только в шпионов не играй, о другом думай, — выразительно кивает на ее живот.

Мой телефон звонит. Андрей. За двором слышится шум машины. Наверняка подъехал. Бросаю взгляд на часы. Без пяти одиннадцать. Быстро время пробежало, мы даже не позавтракали. Но, может, это и к лучшему? Оставлю утро для Рины и Вадика.

— Бесят эти пунктуальные вояки, — Марина закатывает глаза, намекая на мужа. Вадим не одну лекцию об опозданиях ей прочитал в свое время.

— Не спеши, Диана, — Вадик идет к двери.

— Ты куда?

— Перекурю. Заодно проверю.

Мы остаемся вдвоем. Марина усаживает меня за стол и кладет в тарелку два сырника. Двигает кружку с кипятком. И когда только она успевает так быстро со всем справляться? Я без живота не такая поворотливая, как сестра.

— Я запуталась, Рин, — ломаю вилкой сырник, щедро политый сгущенкой. Ринка знает о моих предпочтениях, поэтому не скупится. — Он вчера говорил слишком искренне. А если и правда у них ничего не было?

— А если это вранье? Знаешь, как лжецы раскаиваются. О-о-о, они такие дифирамбы поют, что только успевай лапшу с ушей снимать, — она резко замолкает, смотрит на меня, округлив глаза. Подхватывает с тарелки сырник и быстро-быстро жует. — Хотя Андрей у тебя вообще не такой. Он прямой как рельса.

— Вот именно.

— Не спеши. У вас уже размолвка случилась. Разберитесь в ней спокойно. Если и правда ничего не было, то есть ого-го какой шанс все вернуть и даже сделать еще круче.

— Не знаю. Я теперь чувствую себя так, будто все случилось. Ну, измена, предательство, — отодвигаю тарелку подальше и показываю класс. Не могу доесть, кусок в горло не лезет. Мыслями я уже там, за двором, рядом с Андреем. Представляю, как мы будем ехать, как будем вести себя там, у мамы. — И как от этого отключиться, понятия не имею.

— Дай себе время, Ди. Не пытайся решить все сразу. Ты это, конечно, любишь. Но придержи коней и не руби с плеча, — она поднимается с места и смотрит в окно. Там ничего не видно, высокий забор прячет и Вадима, и Андрея. Марина открывает форточку и принюхивается, а потом недовольно цокает. — Все, иди. А то Вадик вторую начнет курить.

Складываю все, что нарубил, в дровник. Физический труд помогает выгонять из головы дурные мысли, поэтому тружусь с энтузиазмом. За три с половиной часа усердной работы справился с большей частью. Можно, конечно, сегодня все добить, но уже темнеет, а по ночи возиться неохота. Здесь, конечно, есть свет, но кому это надо? Дров на праздники хватит, а дальше разберемся. Может, еще как-то на неделе заеду и добью остальное.

Стоит отложить в сторону топор и немного расслабиться, как мысли начинают метаться. Я прокручиваю все: и наши вчерашние разговоры с Ди, и свои сообщения в чат бойцам с внеплановым сбором на тренировку, и даже короткую беседу с Вадимом сегодня утром. Он вообще мужик мировой, перевели его в часть после ранения в горячей точке. Сейчас уже притерся ко всем, хотя правильнее будет сказать, все к нему, и живет счастливо.

Мы перебросились парой-тройкой фраз утром. Пришлось коротко пересказать ему ситуацию, какой я ее вижу. Завтра, конечно, многое прояснится. Я на это надеюсь. Сегодня же я заручился поддержкой Белова. Он пообещал пробить по своим каналам информацию. Я попросил его не рисковать, а он только махнул рукой. Вадим всегда осторожный, поэтому и работает сейчас без врагов, все его справедливо опасаются, но дружить против боятся.

Когда набираю в руки очередную охапку поленьев, вижу Диану, спешащую по расчищенной дорожке ко мне. Смешная такая, в тяжелой отцовской фуфайке, которая явно велика ее плечам, и в галошах бордового цвета. Аккуратно переставляет ноги, чтобы не зачерпнуть снега сбоку. Я улыбаюсь, когда вижу ее. Для меня не изменилось ничего, я просто принимаю новые реалии, в которых Ди вынуждает нас жить.

Она осторожничает — останавливается поодаль, оценивает обстановку. Да, я не слишком аккуратно орудовал топором — куда улетало, там и оставлял, а теперь собираю. Диана еще недолго смотрит на меня, а затем подбирает пару деревяшек, подходит ближе.

— Мама спрашивает, долго ты еще тут возиться собираешься? Она обед приготовила. Ну как она, мы с ней, — уголки ее губ приподнимаются, и я жадно впитываю эмоции Дианы. Меня конкретно-так на ней клинит. Мало того, что я во время командировки думал о ней, так после возвращения получил скандал и одиночество и теперь голодный во всех смыслах. Хотя нет, только в одном. Жену хочу. Этот голод перебивает все.

— Клади сверху, — киваю на свою охапку. — Или сама неси туда, — поворачиваю голову в сторону дровника. Диана кивает и идет к нему. Ну конечно, от меня надо держаться подальше. План надежный, как швейцарские часы. Уверен, это ее мама ко мне отправила, самы бы ни за что не пришла. — Как соберу, приду. Думаю, минут десять-пятнадцать.

Иду следом, едва не наступая Ди на пятки. В дровнике свободно, поэтому тоже захожу внутрь. Он огромный и обычно полностью забит дровами, только небольшой коридорчик посередине остается, чтобы можно взять поленья.

Диана аккуратно кладет деревяшки, я просто опускаю горой на небольшую кучку, потом разгребу, сейчас куда важнее кажется насмотреться на жену. В закрытом пространстве пахнет древесиной и духами Ди. Я слежу за тем, как она поднимает на меня взгляд, робея. Я загораживаю выход, знаю, но не собираюсь двигаться. Не сейчас. Может, позже.

Стягиваю перчатки и делаю шаг навстречу супруге. Как по минному полю. Даже хуже. Здесь не только на куски разлетишься — душа тоже в ошметки. Меня конкретно так ведет. Даже на выезде такого помешательства не было. Там я знал, что приеду домой, и Диана целиком и полностью будет моей. А теперь делю ее с тараканами в ее красивой голове.

— Я тогда пойду. Здесь холодно, — в доказательство она ежится и запахивает фуфайку сильнее.

Эти ее слова как красная тряпка для быка.

— Согреть? Я после зарядки с топором охренеть какой горячий, — усмехаюсь. Диана тоже ловит мою эмоцию, зеркалит.

Ну вот же, ты сама идешь мне навстречу. Еще пара шагов, родная, а дальше я подхвачу.

— Я лучше в комнате с горячим супом, — поджимает губы, пряча улыбку. Знаю я, что ей тяжело. Я бы, наверное, придушил того, кто с Дианкой на таких компрометирующих фотках оказался. Без разговоров. И даже просьбы меня бы не остановили.

Ди сражается со своими демонами. Ищет доказательств. Я сам их ищу, хоть и знаю, что моя совесть чиста. Только вот как ее убедить, если моих слов недостаточно? Надеюсь, завтра пойму или хотя бы узнаю, в каком направлении двигаться.

Кивнув Диане, отступаю, спрыгивая в снег. Разворачиваюсь, подаю ей руку. Здесь нет ступеньки, а пол дровника приподнят над землей. Ди, конечно, девочка сильная и вполне справится сама, но я не могу не предложить. Это лишний повод коснуться ее.

Она закатывает глаза, но вкладывает свою ладонь в мою руку. Я улыбаюсь как Чеширский кот, еще пара секунд, и лицо от счастья треснет. Диана аккуратно спускается, и когда оказывается на земле, попадает в плен моих рук.

Обнимаю ее одной, без лишних раздумий прижимая ее тело к своему. Я даже под толстым слоем одежды чувствую, какая она тоненькая. Моя. Не отдам никому. И уйти не позволю. Все, это конечная. Я и раньше не собирался с Дианой разлучаться, а сейчас и вовсе понял, что без нее все не то.

— Я хочу в дом, — произносит вроде решительно, но реакции ее тела говорят о другом. Зрачки расширились, дыхание участилось. Так, конечно, выглядит паника, но я думаю, что это наша близость. Она ведь тоже скучает, уверен в этом.

— А я тебя, — улыбаюсь. Диана роет себе яму, позволяя мне заходить с каждым мгновением все дальше и дальше. В штанах уже тесно, а это просто обнимашки, еще и в куртках. Что будет дальше? Стояк при одном взгляде на жену? — Но здесь будет холодно, — осматриваюсь и со свистом втягиваю морозный воздух. — Иди, я скоро приду, потом поедем.

— Тогда отпусти меня, — просит Диана, легонько толкая меня в грудь. Я молчу, смотрю на ее губы, раздумывая, стоит ли сейчас их касаться. Желания выходят на первый план. Я хочу. Очень хочу. Вспомнить, как это — целовать ее, обнимать жадно, трогать везде, возбуждать ее и сильнее заводиться самому. Это правильные и очень нужные желания. — Андрей, пожалуйста, — произносит с нажимом.

— Не могу, Диан, — сокрушенно выдыхаю и, наплевав на все выстроенные Дианой границы, крепко ее обнимаю двумя руками. — Постой так со мной чуть-чуть. Я соскучился, — целую ее в макушку и, прикрыв глаза, просто дышу.

Кровь бурлит в венах, но эмоции медленно утихают. Меня больше не штормит, в голове — штиль. Обидно признавать, что это ненадолго, что на какие-то минуты, мгновения, а потом Диана неизменно сбежит, потому что моей снежной королеве сначала нужно немного оттаять самой, прежде чем она снова подпустит меня.

Я заигрываюсь, хожу по опасной черте, наступая на нее, но не перешагивая. Диана бдит, контролирует каждое мое движение и каждый вздох. Когда начинает ерзать, медленно убираю руки, скольжу по ее плечам. Ди немного потерянная, взгляд отсутствующий, она здесь и далеко-далеко одновременно. Вспоминает, как нам было хорошо? Или перебирает все доступные способы держать себя в руках и не кривиться от отвращения.

— Ди, я понятия не имею, что нужно сказать, чтобы ты перестала от меня бегать.

— Скажи, что дашь мне время, — она обхватывает свои плечи. Холодно и в душе ее, и на улице.

— Для чего оно тебе?

— Чтобы понять, как быть дальше. Смогу ли я быть с тобой, — хлещет словами. Мне не нравится ни одно из них, но это, наверное, потому что мне не нужны всякие условности — я для себя все давным-давно решил.

— Тебе не кажется, что тогда нужно быть рядом со мной?

— Пока нет, — она трет замерзший нос, а после прячет руки в длинных рукавах. — Не знаю. Давай не здесь об этом, ладно?

— Понял.

Я и правда ее отпускаю. Диана больше не медлит — сбегает в дом. Возвращаюсь к сбору дров. Перетаскать недолго, заодно успокоюсь. Справляюсь со всем за три ходки. Убираю топор на место, накрываю пень для колки дров, чтобы его не засыпало снегом и он не размокал. Еще раз все проверив и переложив дрова в дровнике, заканчиваю и иду в дом.

На улице уже серо, с темнотой сразу мороз приходит, кажется, что еще холоднее становится. Разувшись и оставив куртку в прихожей, иду сначала в ванную мыть руки и только потом в кухню. На весь дом пахнет свежеприготовленной едой — рай просто. Меня так вчера никто не встретил, хоть сегодня уюта отхвачу.

На входе притормаживаю, слышу, как Ди с мамой на повышенных тонах разговаривают. Прислушиваюсь, чтобы знать, что у них там происходит. Она же не рассказала о нас? Вряд ли Диана решит нарваться на скандал перед праздниками. Ей, конечно, не повезло. У нас с ее родителями случилась любовь. Для них я — тот самый сын, которого они всегда хотели, а мне они заменили настоящих маму и папу, которые умерли, когда я был подростком.

— Мам, ну хватит уже! Прямо сейчас бежать рожать, может?

— Хотя бы забеременеть! Вы столько лет вместе, а детей нет. Это нехорошо, Диана.

— Кому нехорошо? Тебе? Я ведь уже сто раз говорила, почему мы с этим не торопились.

Да, мы и правда звездочек ждали, чтобы и жалованье было хорошее, и хватало на все, когда Диана в декрет уйдет. Сначала капитана, потом как-то привыкли вдвоем, не спешили, оставили все на самотек, но что-то не получалось. Потом пошли к врачам, сдали анализы, все у нас было хорошо, а ребенка не было. Врач посоветовала не зацикливаться, сославшись на психосоматику. Мы решили, что до майора точно не будем прибегать ни к каким другим методам, кроме естественного.

В общем, природа оказалась не на нашей стороне.

— А теперь можно и поторопиться! Скоро там Андрюше майора дадут? Как раз и звание, и лялька. Тебе тридцать почти, дальше будет тяжелее. Сопли, школа, уроки.

— Мам, ты сама-то меня в тридцать родила, — готов поспорить, Диана закатывает глаза сейчас. — Хватит, пожалуйста. Тем более Андрей скоро придет.

— А у меня уже все готово, чтобы его встречать. Но ты задумайся. Пора, милая, очень пора. Я по себе сужу, с вами ой как нелегко было, особенно с Ринкой, петарда, блин. Не хочу, чтобы и ты мучилась, пока воспитывать будешь.

— Тут что-то слишком вкусно пахнет, — решаю вмешаться и, хлопнув в ладоши, захожу на кухню. Диана вообще не любит обсуждать с родителями тему детей. Она и для нас двоих немного болезненная, а сейчас, наверное, и вдвое, если не втрое больнее.

— Да-да, Андрюшенька, проходи скорее, а то все стынет. Накладывай, Диана, не мори мужа голодом.

— Не мне дрова понадобились, — Диана улыбается. — Вы в среду-то баню топить собираетесь?

— А как же! Так что приезжайте пораньше, чтобы напариться, пока никого не будет.

— Я работаю, ты же знаешь, — Ди поджимает губы. Не нравится ей весь этот разговор. Настроение безоговорочно испорчено, поэтому она садится дальше от нас, положив какие-то крохи себе на тарелку, чтобы создать видимость, что ест.

— Андрюш, а ты?

— Подожду Диану, и вместе приедем.

Мы едим в тишине, работаем ложками и вилками. За чаем разговор понемногу движется, я расспрашиваю маму о том, как они тут жили, пока меня не было, она охотно вовлекается и щебечет без остановки. Диана тоже оттаивает понемногу, иногда я ловлю ее улыбки.

Проводим за столом от силы полчаса, а потом уезжаем. Диана выдыхает с облегчением, я уже придумываю, о чем мы будем с ней говорить, но Ди и тут оказывается более находчивой — почти сразу же засыпает, и еду я в абсолютной тишине, слушая ровное дыхание.

Велик соблазн привезти Ди в нашу квартиру и не выпускать ее оттуда никогда. Она не сможет отвертеться, я просто не оставлю выбора. Именно поэтому на развилке я сворачиваю в сторону нашего дома.

Открываю глаза, когда что-то теплое касается моей щеки. Первое, что вижу — теплый прямой взгляд Андрея. Это его пальцы скользят по коже, ласкают. Он улыбается, явно мною любуясь. Я спросонья тоже улыбаюсь в ответ. На мгновение кажется, что между нами все как раньше. Да, ругались, но хочется забыть вообще обо всем, потому что момент какой-то слишком волшебный — кроме наших взглядов и смешавшегося дыхания будто вообще ничего не существует.

— Проснулась.

Осознание приходит быстро — я тут же вжимаюсь в спинку сиденья. Осматриваюсь, за окном знакомый двор, детская площадка. Мы не у Марины с Вадиком.

Андрей щелкает моим ремнем и выпрямляется.

— Зачем ты привез меня сюда? — я растеряна. Не зла, не подавлена — просто не понимаю, как мне реагировать. Разговор с мамой выжал все соки, и у меня просто не осталось ни на что сил. Она часто давит, все еще пытается контролировать мою жизнь.

— Зачем я привез жену домой? Потому что ты должна жить здесь, Диана, а не бегать по родственникам, — Андрей выходит из машины. Я все так же сижу, смотрю, как он обходит ее спереди, распахивает мою дверцу. Дважды сжимает руки в кулаки и резко растопыривает пальцы. — Я правда думал отойти в сторону и подождать, пока ты остынешь, но так ни хера не работает. Я каждую гребаную секунду хочу сорваться к тебе, когда ты не рядом. Так что теперь так — можешь думать сколько тебе нужно, но живем мы на одной территории и проблемы между нами решаем тоже вместе, а не прячась друг от друга, — он протягивает ладонь, и я с его помощью выбираюсь на улицу.

Морозный воздух щиплет щеки, но я почти не чувствую холода, потому что в моей душе пожар. Мы с Андреем снова невыносимо близко. Он здесь, со мной, со вчерашнего дня не оставляет. Я снова путаюсь в собственных рассуждениях. Еще утром я хотела держаться от него подальше, а сейчас, когда моя рука в его ладони, вообще двигаться с места не желаю. Так бы стояла и смотрела на него в свете уличных фонарей, пока редкие снежинки кружат в воздухе.

— Мои вещи у Марины… — начинаю издалека, не решаясь озвучить прямой отказ.

За эту неделю я так сильно отдалилась от Андрея, что теперь вернуться в квартиру, к нему, кажется скоропалительным решением.

Я верю, что у него ничего не было с этой девочкой, но верить словам и бороться с самой собой, с тем, что я успела себе представить, — невыносимо. Стоит мне поддаться, вот как сейчас позволить Андрею быть ближе, как вспышками в памяти проносятся те фотографии. И я снова возвращаюсь в тот злосчастный понедельник.

— Могу завтра заехать забрать. У меня тренировка, — Андрей вдруг улыбается, широко и по-доброму, а затем наклоняется ко мне. — Я знаю, что ты у меня девочка гордая, так что давай сделаем вид, что я тебя похитил. Мне отнести тебя в квартиру на руках?

Щеки вспыхивают моментально. Только Андрею удается меня смущать, он каждый раз выдает какие-то убийственные фразы, от которых цвет моего лица стремится к цвету спелого помидора.

— Я дойду сама, — отзываюсь моментально.

— Жаль, — поджимает губы, но интуиция подсказывает, что именно на такой ответ Андрей и рассчитывал.

Поднимаемся в квартиру, неловко толкаемся в прихожей. Андрей стоит у двери, словно боится, что я сбегу. Следит за тем, как я снимаю пальто и ботинки. Неторопливо раздевается сам.

Обхватываю свои плечи. Неловко как-то сюда вернуться, еще и в таком эмоциональном раздрае. Прохожу в ванную, мою руки. Вода холодная, греется долго. С особой тщательностью намыливаю пальцы. Время тянется до невозможного медленно, а мысли не утихают. Их так много, что скоро голова лопнет.

Правильно ли поступаю? Сколько еще времени мне понадобится, чтобы стереть из воспоминаний эти дурацкие фотографии? Может, пора их удалить, чтобы не травмировать себя в очередной раз? Как долго Андрей будет терпеть мою отстраненность?

— Диан, земля вызывает, — раздается голос над головой, и я вздрагиваю, испугавшись.

Андрей стоит надо мной, щелкает пальцами перед лицом. Он снова хмурый, серьезный — обычно дома гораздо расслабленнее. Под глазами проглядывают синяки. Андрей выглядит уставшим, и мне больно признавать, что причина такого состояния — я.

Закрываю кран — Андрей подает полотенце, но не отпускает его, а вытирает мои руки, сжимая их в своих огромных через махровую ткань. Воздух между нами звенит от напряжения. Еще немного — и рванет.

Одним резким движением Андрей тянет меня на себя и, обхватив за талию, поднимает над полом, усаживает на стиральную машинку. Я не успеваю соображать — хватаю его за плечи, то ли сжимая сильнее и притягивая его ближе, то ли упираясь ладонями и не позволяя ему сдвинуться.

Мы безумные какие-то. Дышим тяжело, не до конца понимая, что с нами творится. Сумасшествие, чистое сумасшествие. И я смотрю на него с широко распахнутыми глазами. Не получается закрыться, спрятаться — я перед Андреем как раскрытая книга, пусть и запутанная, с роем мыслей, в которых черт ногу сломит. Главное, что они все записаны — я не прячу ни одной.

Считаю мгновения до того, как наши губы столкнутся. Мои уже покалывает от предвкушения. Боже, я по мужу так сильно соскучилась, что не понимаю, как вообще могла на него обижаться. Он ведь здесь, со мной, целиком сейчас мой, я чувствую. Сама тянусь навстречу.

Похоть затмевает остальные чувства. Нет ни раздрая, ни раздражения, ни печали — кровь уже разогналась, тело бросило в жар. Я как бомба — одна искра, и взорвусь прямо здесь.

Мы замираем в миллиметре, когда в кармане Андрея звонит телефон. Я вздрагиваю, опускаю руки, но Андрей ловит одну, накрывая своей и останавливая прямо над сердцем, которое бешено бьется.

— Привет, Вадим. Случилось что?

Я напрягаюсь, вслушиваясь, но не разбираю ни единого слова.

— Руслан Яровой? Он? Блядь, я его прибью, — Андрей моментально переключается на работу. Я хмуро его рассматриваю. Руслана я знаю, это парень из отряда Андрея, снимает мою квартиру. — Скоро буду. Спасибо, Вадик, — вздыхает и, отключившись, наклоняется ко мне. Целует в висок. По моему телу ток проходит от этого прикосновения. — Прости, малыш, надо отъехать. Рус беспределит.

— Что-то серьезное?

Вообще Руслан парень хороший, взбалмошный немного, но кто в двадцать четыре не такой? Зато добрый и отзывчивый, ни разу в помощи не отказал, когда она была нужна. Я поэтому и предложила Андрею поселить его в квартире: и под присмотром будет, и не будет в каком-то клоповнике жить на окраине.

— Руслан пьяный приперся в часть, пока не знаю, что там. Вадик его тормознул, повезло, что он вообще там был. Приеду — расскажу.

— Хорошо. Если что, звони.

Киваю и так и остаюсь сидеть в ванной, слушая, как Андрей собирается и выходит из дома. Губы горят, сердце на разрыв колотится. Что только что между нами произошло?

Мало мне было проблем в личной жизни, так еще и на работе добавилось. Паркуюсь недалеко от машины Вадика. Вижу, как он выходит из здания, идет навстречу. У меня в голове каша, я ни черта не понимаю, что тут происходит и почему один из лучших моих бойцов сорвался и чуть не пересрал себе всю карьеру.

Выбираюсь из машины, подхожу к свояку. Мы обмениваемся рукопожатиями. Надеваю капюшон, на улице холод собачий, машину не глушу. Надеюсь, я тут ненадолго.

— Ну что тут? — осматриваюсь. На улице никого, максимум дежурный видит нас по камерам.

— Он в моей машине. Не говорит ничего. Пытался пройти через пост, но его не пустили. Орал, что ему нужен подпол. Болдырев. Я вышел, когда его собирались дубинками выводить. Показалось, твой пацан. Не ошибся.

— Спасибо, Вадим, — похлопываю его по плечу. — Как вовремя ты тут оказался. Мне бы из этих хрен кто позвонил, — киваю на здание Следственного. Меня тут знают, уважают и даже побаиваются, но я ни с кем не дружу. Мне куда дороже нормальные отношения с бойцами из отряда. Здесь все слишком лицемерно и подло: подковерные игры, интриги — это не для меня, мне надо просто и понятно. — Спасибо. Я твой должник.

— Приезжай тридцать первого шашлыки жарить. Я один затрахерюсь, — хмыкает и достает из кармана пачку сигарет. Предлагает мне, я снова отказываюсь. Не хочу. Зависимости в военно-полевых условиях до добра не доводят.

— Неожиданно, — поджимаю челюсть и киваю. Когда Диана сказала, что планирует встречать Новый год с Беловыми, я поначалу даже успокоился. Не помиримся — будет в хорошей компании. Потом, конечно, разозлился и даже расстроился: наверняка среди приятелей Вадима есть холостяки, которые поспешат утешить Дианку. Она же, когда грустная, похожа на маленького котеночка, мокнущего под дождем. Такую хочется утешить, пригреть, чтобы потом увидеть как этот котеночек превратится в грациозную кошку, которая вмиг вскружит голову. Диана делает это неосознанно, она даже не замечает, как влияет на мужиков в радиусе десяти метров от себя. Зато я замечаю и каждый раз ее ревную. — Буду. Виски или коньяк?

Вадим машет рукой, мол, без разницы. Мысленно делаю пометку подготовиться к празднику. Вадим дал мне шанс, который нельзя упустить. Если Диана сама не решится взять меня в «плюс один», то все равно будет веский повод приехать.

— Я так понимаю, Диана сегодня ночует с тобой?

— Да. Завтра ее вещи заберу.

— Она хоть знает? — посмеивается Вадим, глядя на меня сквозь пелену дыма. Он разговорчивый, только когда выпьет. Сейчас же лишнего слова не скажет.

— Знает. Я не то чтобы особый выбор оставил.

— Это по-нашему, — согласно кивает. Я уже понял, что он на моей стороне. Убедил я его, потому что подпол этот… И фотки от девочки, которую он же ко мне и отправил. Мутный тип, в общем. Надо выяснить, кто из отряда общался с девчатами, чтобы поговорить с глазу на глаз. — Если что — звони. И скажи своим, чтобы не буянили. Я пока не знаю, что тут творится, но по ощущениям какой-то пиздец грядет.

Я тоже это чувствую. Интуиция работает на максимум. Завтра обязательно займусь вопросом, он становится первостепенным, потому что мешает нормально жить и за женой ухаживать. Кстати, об этом. Надо не забыть кое-что спланировать.

— Само собой. Откроешь машину? Заберу тело.

Вадим щелкает сигнализацией, когда мы подходим к авто. Руслан сидит на заднем сиденье. Затылок упирается в подлокотник, глаза закрыты, дыхание ровное. Я наклоняюсь, почти ныряя головой в салон.

— Кэп? Вы тут какими судьбами? — говорит с трудом, но улыбается и облегченно вздыхает, когда понимает, что это и правда я, а не пьяные галлюцинации.

— За тобой приехал. Я же у вас мать-наседка, блядь, слежу, чтобы детки не искали на жопы приключения и не теряли звездочки с погон. Давай выходи, — вытаскиваю его почти как котенка за шкирку.

Рус молчит, только громко сопит. Схватив его поудобнее и сжав второй рукой плечо, веду к своей тачке, чтобы Яровой не запнулся. По пути киваю Вадиму, он понимающе улыбается и, убедившись, что мы добрались, идет к заднию.

— А похер. Я уже все потерял.

— Мозги ты потерял, Руслан, — сажаю его вперед, на пассажирское, чтобы видеть, что с ним происходит. Он пьяный в дрова, вот-вот отключится. Я никогда его не видел таким. Догадывался, что тусит, молодой и холостой. Не осуждал, кто в двадцать четыре о репутации сильно задумывается? — Какого хера ты сюда приперся?

— К подполу, — хмурит брови. Лицо его серьезнеет, хотя серьезностью это можно назвать с большим трудом. Скорее попытки казаться взрослым. Вангую, он к утру и не вспомнит наш разговор. Открываю в своем телефоне чат с Русом и, ткнув в запись голосового, продолжаю. — Он гондон, причем использованный. Таких нахер надо выкидывать, — бормочет, заплетаясь через слово.

— А ты мусорщиком заделался? — закипаю. Хочется надавать Яровому по морде, чтобы в себя уже пришел. Завтра семь потов с него солью. — Так, объяснения отставляем на завтра, когда придешь в себя. У нас тренировка, пропустишь — вылетишь нахрен и ни в одно подразделение не устроишься. Это я тебе обещаю.

— Вы такой же, как он, фу, — Руслан морщится. Его вдруг скрючивает. Он открывает дверцу и наполовину вываливается из салона, издавая характерные звуки. Ну спасибо, что не внутри.

Достаю с заднего сиденья бутылку, вода в ней холодная, я по пути сюда взял. Передаю Русу, тот благодарно кивает.

— За языком следи в следующий раз, иначе он станет последним.

Когда Руслан приводит себя в порядок, трогаюсь с места. Выкручиваю руль в сторону дома. Своего дома, того, где Диана, но, быстро сориентировавшись, поворачиваю куда надо.

— Прости, кэп, — подает голос Руслан спустя несколько долгих молчаливых минут. Я уже успел подумать, что так будет всю дорогу, даже радио включил, там что-то бренчит, периодически девушка разговаривает, задавая настроение слушателям. — Просто тошно от всего этого дерьма.

— Ты вроде уже опустошился.

— Да я не об этом! Внутри тошно. Душа болит.

Так, ясно. Пьяный бред. Алкогольное отравление во всей своей красе.

— Я же со всей душой, а меня нахер. Недостойный я, семье не понравлюсь, — не унимается Руслан, и мне приходится слушать. Что-то непонятное. Зачем он подпола искал? Какая семья?

— Ты о чем? Давай поконкретнее.

Прошу, но ответа не поступает — Рус засыпает с открытым ртом и так и едет до дома. Бужу его, когда пора выходить, провожаю до квартиры, как, мать его, Диану во время свиданий, и, убедившись, что Яровой не утонет в ванной, наконец ухожу, угрожая утренней расправой. Мне сейчас вообще не до других проблем. Меня жена дома ждет. Надеюсь.

Ни вечером, ни утром меня ничего радостного не ждет. Когда я приезжаю, Диана спит. Когда уезжаю утром следующего дня — тоже. Я не решаюсь ее будить, здоровый сон — залог эмоционального равновесия. А Ди оно просто жизненно необходимо. Она не сбежала, пока меня не было, и на том спасибо. Мне пока хватит — маленькими шажками к большой цели. Тем более сейчас у меня есть задача первостепенной важности — узнать у Руслана, какого хрена он вчера ломал свою карьеру.

Всю тренировку он избегает встречаться со мной взглядом. Пашет лучше всех, я даже придраться не могу, хотя слежу за ним последние сорок минут. И в спарринг его ставил, и нормативы заставлял сдавать — идеальный, блин, засранец. Ладно, придется иначе воздействовать.

Мы здесь уже два часа. Пацаны сначала выли, мол, обещал три дня отдыха, но быстро закрыли рты, не привыкнув оспаривать приказы старших по званию.

Я занимаюсь с ними наравне, не привык отлынивать. Майка уже мокрая, выжимать можно. Вижу, что ребята устали. Все-таки не отдохнули до конца, только начали расслабляться, а я всех сдернул. Еще и по личному вопросу, считай. Нехорошо, конечно, в лоб спрашивать, но лучше так, чем интриги за спиной мутить.

— Кэп, а почему не вся команда в сборе? — вклинивается в поток моих мыслей Стас. Он страховал меня на жиме.

— Тебе кто еще нужен? Наши все тут, — обвожу взглядом зал. Вижу, как большая часть уже прохлаждается, только Рус пашет как конь, будто не только со вчерашними походами накосячил.

— А девчонки не наши? — спрашивает, откровенно веселясь. На лице лыба от уха до уха, взгляд горит. Да, с противоположным полом в тех местах, где мы обитаем, напряженка. Ребята молодые, хоть и рискуют жизнями, но все равно смотрят в светлое будущее и не упускают шанса урвать кусок счастья.

— Кстати, да, кэп, — поддакивает Олежа. Он у нас самый отстраненный и молчаливый, и то заинтересовался. — Куда девочки делись?

— Девочки вас в клубах ждут, а здесь они товарищи лейтенанты, — рявкаю на парней, быстро соображая, что ни с одной из них ребята не общаются, иначе странные вопросы не задавали бы. — Это понятно?

— Понятно-понятно, кэп. Но от этого товарищи лейтенанты тут не появились. Или их к нам на время закидывали? — не унимается Стас.

— Слушай, Ольховский, а ты с какой целью интересуешься?

— С личной, но не для себя, а для друга, — взгляд Стаса ползет в сторону Ярового. Все ниточки к нему сходятся, значит, придется провести беседу с глазу на глаз, нет смысла мариновать остальных. Подозреваемый обнаружен.

— А друг сам стеснительный, что ли? — закатываю глаза. Хлопнув в ладоши, резко поднимаюсь. — Так, бойцы, тренировку закончить! На сегодня все. Баста! Разойтись!

Все радостно сбегают, пока я не передумал. Теперь оставлю их в покое, если, конечно, от Ярового будет толк.

— Руслан, задержись, — торможу его, пока остальные уходят в раздевалку.

Его взгляд все еще бегает из стороны в сторону. Рус понимает, что накосячил, и теперь не знает как признаться.

— Нотации будете читать? — вздыхает и скрещивает руки на груди. Кивком указываю ему на скамейку, послушно садится.

Я вешаю оставшиеся на полу блины на место, откладывая в памяти в следующий раз в обязательном порядке напомнить правила нахождения в спортзале, поправляю гантели на стойке. Делаю это машинально, больше подбирая слова и думая, в какую сторону увести разговор, хотя Рус быстро мои манипуляции прощелкает, я же сам его всему и учил.

— А надо? Думал, ты нужные выводы сам сделаешь. Если нет, то я, конечно, могу…

— Сам. Я все сам, — перебивает, и я медленно моргаю, соглашаясь. — И спасибо вам, что впряглись. Не знаю, как бы сам все разгреб, — Руслан трет шею, затем вытирает руки полотенцем. Он горбится, что ему вообще не свойственно — мальцу наглости не занимать, он обычно самый веселый и открытый, мы ему даже позывной «Солнце» дали по этой причине. А теперь солнце зашло за тучи.

— Расскажешь, что вчера тебя побудило?

— Алкогольная передозировка, — усмехается невесело. — Я в драбадан был, вообще ничего не понимал. До сих пор, кажется, вертолеты ловлю. Короче, пока мы были в командировке, у меня все с Ангелиной завертелось. Я, блядь, впервые в жизни влюбился. Только пообещайте не ругаться, кэп, — вдруг вскидывает на меня взгляд того самого рыжего кота, от которого все умиляются.

Меня не прошибает. Если честно, хочется даже оплеуху жирнющую отвесить, чтобы мозги на место встали.

— Давай ближе к делу.

— Пообещайте. Иначе не продолжу, — смотрит на меня с вызовом, ждет. Вот упрямец! Даже не знаю, стоит ли идти на его уступки. Что-то мне подсказывает, что в хорошую историю в перспективе это не выльется.

Но то будет потом, а ответы мне нужны уже сейчас.

— Обещаю. Роди уже!

— Так вот. Было у нас все, — поставив локоть на бедро, Яровой упирается лбом в крепко сжатый кулак, медленно скользит по нему вбок и выпрямляется. Я начинаю догадываться, о чем речь, но Руслан поясняет сам: — Спали мы втайне ото всех. — Яровой опускает взгляд в пол. Я вообще не сторонник всех этих интриг на выездах. А уж тем более, когда все в одном отряде, и вовсе рисково. Когда в дело вмешиваются чувства, любая, даже самая идеально спланированная операция может сорваться и повлечь за собой десятки жертв. Поэтому я всем рекомендовал держать с девчонками дистанцию. Поерзав на месте, Рус продолжает: — А в последний день Лина заявила, что все это ей неинтересно. Я писал и звонил, она игнорила. Потом… я узнал ее адрес и приехал к ней. Это вчера было. Она дома с подружками отрывалась. Я вытащил ее на разговор, Лина меня отшила, сказала, что между нами ничего не будет, потому что ее брат, ну, подполковник Болдырев, блядь, никогда не примет старлея. Мол, не подхожу по званию. А она против семьи не пойдет.

— И ты пьяный хотел узнать, до какого чина нужно дослужиться? — хмыкаю. Жалко мне его, привязанность какая-то внезапная и не то чтобы здоровая. Обычно все, что происходит вне мирской жизни, там и остается. Здесь же все иначе, даже время ощущается по-другому. Там все действия на адреналине, на диких эмоциях. Тут надо жить по другим ценностям.

Одно только мне не дает покоя. Вся ситуация максимально странная. Зачем тогда Лина лезла ко мне, фотки эти делала, если сама спала с Русланом? Что вообще в ее голове происходит? Если бы хотела Русу насолить, давно бы показала те фотографии. Значит, нужны для чего-то другого?

— Типа того. Вообще в морду ему дать хотел и сказать, что Ангелину все равно заберу, — он морщится. — Кэп, прости, что выдернул тебя вчера из дома.

— Прощаю. Но если еще раз увижу в таком состоянии, пеняй на себя.

— Понял-принял.

— Запиши еще, — хмыкаю. — А лучше адрес Ангелины мне напиши, — прошу, надеясь, что не вызову подозрений.

— А вам она зачем?

— Поболтать надо кое о чем, но это не для детских ушей. Так что собирай их и вали переодеваться. Чтобы духу твоего там не было, когда я приду.

— Так точно, кэп.

Достаю телефон и пишу Вадику сообщение. Прошу нарыть все, что он только может, на Болдырева. Неприятный тип, и о нем я хочу знать все. Интуиция подсказывает, что во всей этой истории он не последний герой.

— Коллеги, спасибо вам за встречу, ждем документы до Нового года! — спустя два с половиной часа переговоров мы наконец прощаемся с клиентами и добавляем в свою копилку новый проект, над которым я трудилась четыре месяца и буду работать до самого завершения строительства.

Странно, но я не чувствую себя уставшей. Обычно даже получасовая встреча выжимала из меня все соки, но не сегодня. Сегодня во мне полно сил. Я готова провести еще как минимум два совещания.

— Диана, вам отдельное спасибо. Красивая и одновременно с тем умная женщина — величайшее творение человечества, — Николай Петрович пожимает мою руку, скользит взглядом по обручальному кольцу.

Я надела сегодня утром, больше по привычке, да и знала, что на встрече будут одни мужчины. Вообще их, конечно, мало интересует наличие мужа, но некоторых кольцо все же останавливает, так что глупо пренебрегать.

Вчера Андрей привез все мои вещи, я половину не разобрала, так и оставила в чемодане, только шкатулку драгоценностями и пару костюмов выложила, хотя старательно делала вид, что очень занята одеждой, чтобы не пересекаться с мужем лишний раз.

Впервые за целую неделю я выспалась, и не просто случайно, а целых два дня подряд. Я засыпаю вечером и поднимаюсь по будильнику, причем так легко, будто на часах не шесть тридцать утра, а по меньшей мере одиннадцать. По квартире, правда, пришлось ходить на цыпочках, чтобы не разбудить Андрея, спящего в гостиной. В качестве извинений за шум оставляю ему на завтрак сырники, которые приготовила по быстрому пп-рецепту.

Это не перемирие, я пока еще не поняла, что это был за порыв, просто спонтанно захотелось сделать что-то, энергия ключом била. Ее так много, что я чуть не написала тренеру и не попросила возобновить наши занятия, но вовремя остановилась. Я планировала ленивые праздники с отдыхом за городом, и тренировки в них не входили.

— Надеюсь, вы не измените свое мнение в процессе сотрудничества, — смеюсь, нарочно переводя все в шутку. Не надо мне долгих взглядов и странных улыбок.

— Я рассчитываю изменить его в лучшую сторону, — многозначительно сверкает глазами Николай Петрович.

— С этим мы охотно вам поможем, — вклинивается в наш диалог Кирилл, как-то недовольно поглядывая на клиента, но при этом широко улыбаясь в лучших традициях менеджеров, которым ни в коем случае нельзя терять лицо. — Мы созвонимся с вашей бухгалтерией и утрясем все формальности.

— За-ме-ча-тель-но, — нараспев тянет Николай Петрович. — Тогда хорошего нам сотрудничества! Все, коллеги, с наступающим и хороших всем праздников!

Когда все выходят, я падаю в кресло и выдыхаю с облегчением. Ситуация неприятнейшая, хочется помыть руки и даже умыться, но макияж размажу. На часах — без десяти шесть. День закончился идеально. Последняя рабочая неделя, у нас в руках контракт на два года работы — можно ли придумать лучше?

Я пишу в наш рабочий чатик, что у нас новый проект. Ребята ставят реакции, шлют поздравления, хотя каждый из них внес свой вклад. Кружусь в кресле, мечтаю поскорее снять туфли и влезть в ботинки на плоской подошве. Вообще не понимаю, почему в двадцать первом веке женщины все еще должны носить шпильки, чтобы выглядеть презентабельнее.

— Ты сегодня была неподражаема, — мягко звучит голос Кирилла за моей спиной.

— Я же готовилась, — улыбаюсь. Приятно, когда хвалят. А когда хвалят заслуженно, вдвойне.

— Может, отпразднуем победу в ресторане?

— У нас ведь корпоратив в четверг, — хмурюсь, отвечая на сообщения ребят. Уже никто не хочет работать, все заваливают сообщениями. Кирилла в этом чатике нет, команде комфортнее без начальства, поэтому приходилось пересылать все промежуточные результаты. — Там и отпразднуем, выделим под это отдельный тост. Думаю, ребята будут рады. О! Или можно в пятницу посидеть в офисе, украв час от рабочего дня. Все равно толку никакого от этого дня, а так уйдут с хорошим настроением на праздники. Только надо будет заказать доставку пиццы, — с головой погружаюсь в планирование, думаю, как сделать лучше, чтобы никто раньше времени не обрадовался. — Это ты хорошо придумал.

— Диана, остановись, — Кирилл вздыхает и разворачивает мое кресло так, чтобы наши лица были напротив. — Я не зову всех. Только тебя.

— М-меня? — широко распахиваю глаза и давлюсь воздухом. Тело напрягается, я вцепляюсь свободной рукой в подлокотник. Это уже не намек, это, блин, приглашение прямым текстом, которое вводит меня в ступор. — Зачем?

— Ты же умная женщина, Диана, — посмеивается Кир, припоминая недавний комплимент. — Приглашаю тебя, потому что ты мне нравишься, причем давно.

— Я замужем, — напоминаю осторожно.

Раньше я не сталкивалась с подобными ситуациями, начальники не признавались мне в симпатии. Приятно быть женщиной, кружащей мужчинам головы, но только не в том случае, когда один из этих мужчин — твой босс. Мне ведь нравится эта компания, я тут уже два года работаю. Не хочу менять организацию только из-за того, что не ответила начальству взаимностью.

— Твоего мужа носит черт знает где, — с этим сложно поспорить, поэтому пока я молчу. — Если посчитать все те часы, которые мы провели в этом офисе, то окажется, что я рядом с тобой гораздо больше времени, чем он.

— Мы коллеги.

— Мы можем быть не только ими. Я говорю серьезно, Диана.

— Мне неинтересно твое предложение, Кирилл, — нужно останавливать все сейчас, пока он не зашел слишком далеко. — Давай закроем эту тему раз и навсегда. Я бы не хотела менять работу.

Он отступает и сдержанно улыбается. По взгляду понимаю, что задела его. Не ожидал отказа? Но почему? Мы и правда в последние пару месяцев почти безвылазно торчали в офисе и много общались, но это все было о проекте, не больше. Я ни одного намека не дала. Да и не собиралась ничем подобным заниматься — Андрея ждала.

— Я тебя услышал. Хорошего вечера, Диана.

— До завтра, — кивнув, почти выбегаю из переговорки.

В своем кабинете выдыхаю с облегчением. Быстро-быстро собираюсь, у меня есть две минуты. Кирилл уходит ровно в восемнадцать ноль-ноль, значит, получится сбежать, если лифт приедет прямо сейчас.

Пальто застегиваю уже на ходу. В лифте и правда никого, все еще трудятся. Надеюсь, мне простят, что ушла на пару минут раньше.

Выхожу на улицу. Сердце колотится как бешеное. Я будто что-то противозаконное делаю, тороплюсь, озираюсь, боясь натолкнуться на кого-то. Кажется, коллеги сразу все поймут по моему лицу. А если не поймут, то выдумают. А Кирилл… если он проявит настойчивость? Тогда точно придется менять работу. Я не смогу работать в постоянном стрессе, думая, захочет ли начальник сегодня залезть мне под юбку.

Достаю ключи от машины из кармана. Ее так засыпало, что буду чиститься час. Она ведь три дня тут стояла. Я утром на такси ехала. Как в пятницу Андрей меня забрал, так и не съездила за ней.

Подхожу ближе, включив автозапуск. Снега на моей малышке нет вообще. Только следы от щетки. Кто-то почистил? Но кто? Я бы подумала, что это такие ухаживания от Кирилла, но он все время был со мной, а сегодня с обеда сыплет снег. Смотрю по сторонам. Даже поблагодарить некого, на парковке никого. Только дверца неподалеку хлопает.

А потом я замечаю знакомую крупную фигуру, которая стремительно приближается ко мне.

— Андрей? — улыбка растягивается на губах. На сердце легко-легко становится, я рада его видеть. И рада, что это был он, судя по тому, как хлопает в ладоши, сгоняя с перчаток снег. — Ты что здесь делаешь?

— За тобой приехал. Диан, я знаю, что у нас не все гладко сейчас, — он подходит ближе, почти вплотную, но я не спешу отступать. После всех эмоциональных горок, которые пришлось пережить, Андрей ощущается как спокойное море или как скала, твердая и нерушимая. — У меня есть некоторые подозрения, но нужно получить последнее подтверждение, и тогда я тебе все-все расскажу. — Андрей снимает перчатки, берет меня за руки, его ладони на удивление теплые. — Я соскучился по тебе просто пиздецки. Давай сегодня просто побудем друг у друга? — целует мою ладонь, затем другую. — Я забронировал столик в твоем любимом ресторане. Поехали, а? — и так все легко и просто, что я улыбаюсь широко и искренне, будто весь день этого ждала.

— Поехали, — соглашаюсь, потому что это звучит прекрасно. Нам обоим нужна передышка от всех безумных дней.

Мы ждем заказ, а сами смотрим друг на друга. Андрей, как всегда, серьезный и непроницаемый. Я стараюсь не улыбаться широко. Во мне уже полбокала вина, голова немного кружится. Настроение стремительно летит вверх.

Я рассказываю, как мы сегодня защитили проект, вещаю так эмоционально, что в какой-то момент едва ли не перехожу на крик. Смущаюсь, резко замолкаю и смотрю по сторонам. До нас никому нет дела, мы достаточно далеко от других столиков, а музыка перебивает мой голос. Андрей так вообще, кажется, не заметил, что что-то не так. Он вообще пытается поймать каждую мою эмоцию.

— Ты умница и вполне заслуженно получила проект. Покажешь, как он выглядит?

Я на мгновение застываю, смотрю на мужа с подозрением.

— Тебе правда интересно? — опешив, тянусь к телефону, не уверенная, что стоит показывать.

— Правда. Мне интересно все, чем ты живешь.

Снимаю блокировку экрана, открываю чаты, выискиваю нужные файлы. Просто показать не получится, Андрей вряд ли поймет что-то в чертежах, хотя, конечно, есть рендеры. Они пока простенькие, мы не прорабатывали дальше, это уже более сложный и длительный этап. Поднимаю взгляд, снова мечусь им из стороны в сторону, думая, как лучше провести презентацию. Я уже одну провела, во второй раз все будет гораздо проще и скромнее.

— Иди сюда, — киваю на свое место, а сама двигаюсь по диванчику дальше. Андрей охотно пересаживается, почти сразу занимая все свободное пространство. Я даже на мгновение теряюсь. Это не то что ездить с ним в машине, там хотя бы подлокотник в центре разделяет, здесь же наши бедра соприкасаются, и что-то мне подсказывает, что он специально так расположился, не оставив мне и шанса отдалиться. Андрей закидывает руку на спинку дивана, наклоняется еще ближе. Вроде бы ничего такого, обычный жест, но по затылку и спине бегут мурашки. Мне страшно, куда все может зайти, но при этом будоражит. Эта близость такая… правильно-неправильная одновременно. Мы решили просто побыть вдвоем, но Ангелина никуда не делась, и наш с Андреем тесный контакт кажется неуместным форсированием событий. Мы уже не в тех взаимоотношениях, когда пара обнимашек способна решить все проблемы. — Смотри.

Увожу нас в макеты. Долго рассказываю про большой спа-отель, проектом которого мы будем заниматься. Точнее, я буду заниматься. Мне предстоят многочисленные визиты на площадку, контроль на всех этапах строительства, утверждение материала и многочисленные экспертизы. Это хуже, чем создавать макет с нуля, но работа того стоит. Обычно моя работа ограничивается только чертежами, дальше все передается в другие департаменты, и я выступаю в роли консультанта. Но здесь клиент уперся в необходимость курирования проекта до ввода в эксплуатацию. Это первая моя большая работа, конечно, у меня будут гореть глаза и дрожать руки. Я столько всего вещаю Андрею, что, кажется, можно уснуть.

— Мне пообещали там бесплатные выходные, — смеюсь. — Ну, когда все достроится и будет работать.

— Жмоты. Могли бы подарить неделю, — хохочет Андрей, закатывая глаза с деланным возмущением.

— Это чтобы я сильно не расслабилась.

Убираю телефон обратно в сумочку. Андрей не спешит уходить, ему комфортно рядом со мной. Мне, на самом деле, тоже уютно, хорошо сидим и болтаем. Нам приносят еду и, уже не спрашивая, выставляют тарелки на одной стороне. Мне доливают еще вина. Андрей пьет лимонад, он сегодня за рулем.

Мы приступаем к еде, периодически таская кусочки с тарелок друг друга. Теперь очередь мужа рассказывать о своих днях. И он говорит: о заданиях, о том, как они жили в лагере, о своих ребятах, у него вообще суперский отряд, я знаю каждого, и все, как на подбор, орлы. В детстве думала, что все военные злые, но после знакомства с бойцами Андрея резко изменила мнение.

Еще недолго болтаем обо всем на свете. О фильмах, о книгах, даже о новых рецептах. Пружина, натягивавшаяся внутри, ослабляет давление. Я не знаю, как так получается, но все тревоги будто уходят на задний план, точнее, исчезают совсем. Их больше не остается. Может, все дело в умении слушать и слышать друг друга? Оказывается, чтобы сблизиться, нужно не просто жить под одной крышей и заниматься сексом. Еще чертовски важно разговаривать, обсуждать все, что на душе.

Мы улыбаемся, я скармливаю Андрею свой десерт. Не потому что не могу доесть — он очень вкусный, — просто так складывается, что эмоции мужа для меня слаще сахара. Мы оба ходим по грани, ловко балансируя на разделительной полосе, и не рискуем за нее заходить. Нам так хорошо, как не было уже очень давно. Наверное, я потому так остро и среагировала на те фотографии, на которых, если хорошенечко все рассмотреть и подумать, ничего особенно компрометирующего и нет. Мы давно потеряли друг друга, отдалились, закрылись каждый в свои проблемы и жили потому что надо что-то делать, прикрываясь девизом «у всех есть проблемы, не бывает идеальных семей». Да, не бывает, но это не значит, что не нужно было стремиться к этой идеальность. Не значит, что нужно было растерять всю романтику и забыть друг о друге, превратившись в соседей, иногда занимающихся сексом. Мы просто должны были сделать пару шагов навстречу. Каждый со своей стороны. Перестать смотреть в одном направлении и посмотреть друг на друга, пока пропасть между нами не разверзлась до состояния непроходимой.

Андрей просит счет и, расплатившись, помогает мне надеть пальто. По дороге домой заезжаем в винный магазин и берем бутылку и уже готовую сырно-фруктовую тарелку к нему. Вечер продолжается, правда, я не уверена, что вывезу программу.

В машине на меня накатывает усталость и, если бы не звонок сестры, я бы наверняка уснула.

— Блин! Блин-блин-блин… — хмурюсь, смотрю по сторонам, будто это хоть как-то поможет решить проблему. Ринка уже ускакала спать, озадачив меня перед сном.

— Что такое? — Андрей берет меня за руку и переплетает пальцы. Подносит ладонь ко рту и целует ее, успокаивая. Обычный жест, он так часто делал, а меня выбивает из колеи.

— Я завтра Марину на УЗИ везу, а машина так и стоит под офисом. Я отпросилась еще на прошлой неделе, утром в клинику, а потом работать. Придется опять ехать на такси и все пробки собирать. Я сегодня уже не рулевой, — поднимаю свободную руку, согнув ее в локте, и поджимаю плечи.

— Давай я пригоню утром, оставь ключи в прихожей.

— Правда?

— Ну, — хмурится, не понимая моего удивления.

— Спасибо, — успокаиваюсь почти сразу.

Андрей паркуется во дворе, забирает пакет. Я беру его под руку и, боясь поскользнуться на блестящей дорожке к подъезду, медленно иду. В квартире Андрей продолжает джентльменствовать. Снимает с меня пальто, присаживается на корточки и помогает снять ботинки.

Вдыхаю воздух почти со свистом, когда его рука проходится под подолом длинной юбки по голени. Тело ясно сигнализирует о том, что хочет близости. Темный взгляд Андрея вторит ему. Я облизываю пересохшие губы. Муж поднимается, его ладони удобно размещаются на моей талии.

— Диан…

— Спасибо за вечер, — перебиваю я, не дав ему ни сказать, ни сделать ничего лишнего. Андрей качает головой, понимая меня с полуслова. Не могу. Не сейчас, не так. — Все было прекрасно.

— Но спать я все равно буду на диване, — заканчивает за меня, ни капли не обидевшись. А может, это я пьяным взглядом не могу разглядеть.

— Прости, — виновато поджимаю губы и прячу лицо на его груди, позволяя себя обнимать. Слышу, как бешено тарабанит его сердце. Андрей огромный, Дуэйн Джонсон отдыхает. Если он захочет, я даже пикнуть не смогу, сил не хватит, но почему-то продолжаю стоять, зная, что он не сделает ничего, если я буду против.

— Доведешь меня, Дианка, потом поздно будет заднюю включать, — мягко угрожает Андрей, поглаживая пальцами мою спину. Он целует меня в висок, ведет носом по волосам, медленно, так что от шеи до пяток бегут мурашки. — Иди за бокалами, — весело подталкивает меня в сторону кухни. — Буду напиваться с горя.

Морщусь от яркого солнца, жалея, что не взяла солнцезащитные очки. Ринка берет меня под руку, и мы вместе ползем в сторону небольшой кофейни, где продают самые вкусные десерты. У нас будет девочка, и это нужно отпраздновать! Марина светится от счастья, она уже отправила сотню сообщений мужу и порывается записать еще парочку. Он, правда, не отвечает пока, но уверена, Вадим будет очень рад. Рина на радостях чуть не бросилась в детский магазин скупать одежду, но я ее вовремя сманила пирожными.

На улице снежища навалило — капец. Погода отрывается за последние пять лет, которые мы встречали Новый год без снега. Мы тащимся по сугробам, потому что коммунальные службы оказались не готовы к снежному буму и едва справляются с расчисткой дорог. О тротуарах пока речи не идет, хотя перед кофейней все расчищено. Наверное, справлялись своими силами.

Внутри ажиотаж, мы с трудом занимаем крохотный столик у окна и делаем заказ. Мне приносят кофе, у Рины — чай. Заказываем еще и по салату, поэтому выходит почти полноценный обед. Это хорошо, потому что свой я, кажется, пропущу, нужно кое-что подправить, когда приеду в офис.

— Так. За тебя и за малышку. Девочки рулят! — мы чокаемся чашками, смеемся. Как в детстве, когда брали пример с родителей.

— О, да. Я уже хочу плести все эти косички и выбирать платья, — мечтательно вздыхает Марина.

— Обещаю дарить на праздники самые красивые наряды.

— Ты лучше обещай вот такую сестру, какая есть у меня, — улыбается Ринка, сжимая мою руку. — Кстати, как у вас с Андреем?

Вопрос выбивает меня из умилительного детского русла, в котором я болтаюсь все утро. Мои щеки вспыхивают. Я не знаю, как это описать. Наверное, как что-то волшебное. Фантастическое. Нереальное. Вчера мы продолжили разговаривать. На фоне шел Форест Гамп, мы иногда прерывались на просмотр фильма, а потом опять возвращались друг к другу. Я будто оказалась в волшебной сказке, в которой фантазии превратились в реальность. Наверное, поэтому ночью мне не снилось ничего, а утром, когда я проснулась, обнаружила на тумбочке цветы. На них еще не растаял снег, но Андрея в спальне уже не было. Зато он ждал на кухне с завтраком. И все утро мы присматривались друг к другу, проверяя, изменилось ли что-то со вчерашнего дня. Когда я уходила, он меня поцеловал, да так зажал между собой и дверью, что я успела подумать, что там у нас все и случится. Я хотела, сильно хотела, как никогда прежде. Но из нас двоих Андрей оказался целомудренным. Он пожелал мне хорошего дня и отступил. А я сбежала и при этом улыбалась как дурочка всю дорогу до дома Ринки.

— Теплеет, — пожимаю плечами. — Он очень старается. Знаешь, я его таким давно не видела. Утром цветы и завтрак, вчера вообще ходили на свидание, — произношу мечтательно и, прикрыв глаза, делаю глоток кофе.

Я звучу странно. Радоваться свиданию с мужем? Нелепо. Ринка посмеивается, но ее взгляд теплеет. Ей, конечно, пришлось меня поддерживать, но я знаю, что к Андрею она относится хорошо, поэтому в глубине души надеется, что между нами все наладится.

— Ты плывешь, дамочка, — довольно заключает Рина. — Смотри, скоро окончательно растаешь.

Я рассказала сестре обо всем еще в воскресенье, когда поняла, что Андрей свое обещание исполнит и мои вещи заберет. Пришлось звонить и оправдываться, долго пояснять, что между нами происходит и куда все идет. А еще убеждать, что Андрей меня ни к чему не принуждал и все я это делаю потому что внутренне сама тянусь к мужу, а не потому что мне угрожают.

— Может быть, Рин. Как тут не растаять? Я вообще не понимаю, как мы это все растеряли.

— Главное, что сейчас встряхнули. А остальное дело наживное, не мне тебя учить, — улыбается сестра, и я поражаюсь ее мудрости. Вообще из нас двоих я старшая, но чем дольше времени провожу с сестрой, тем чаще прихожу к выводу, что прошу у нее больше советов, чем она у меня. Я для Рины скорее жилетка, в которую можно поплакаться. — Кстати, Андрей подключил Вадика. Там много всего намешано, что-то мутное, так что, возможно, эта девочка… Как там ее?.. Ангелина, вот! Просто разменная монета, — Ринка активно жует, а у меня пропадает аппетит, потому что эта самая Ангелина заходит в кофейню с девушкой своего возраста.

Я не знаю, как узнаю ее, на фотографиях лица почти не разобрать. Наверное, запомнила, когда в профиле в соцсетях рассматривала фотку. Она красивая. Невысокого роста, крепкая, видно, что занимается чем-то. Длинные темные волосы распущены, лежат на плечах. Они немного пересушены, но образ не портят. Девушки занимают столик в углу. Ангелина замечает и меня, но делает вид, что не узнала. А может, и правда не узнала. Какая разница, кому фотки отправлять? Цель ведь была не познакомиться со мной, а сделать так, чтобы я исчезла с глаз долой.

— Она здесь, — шепчу Марине.

— Странный выбор места, — Рина пожимает плечами. Пододвигает к себе мой салат. Я охотно делюсь, тем более что почти к нему не притронулась. Может, получится запихнуть в себя десерт. — Обычно тут толпа беременяш.

— Она не одна.

— Да хоть с пятью мужиками. Ди, вернись на землю и прекрати прокручивать самые ужасные варианты развития событий, — Марина знает меня как свои пять пальцев. — Лучше доедай десерт, и пойдем. Просто так я тебя отсюда не выпущу, такому добру нельзя пропадать. А вот Ангелине можно. Надеюсь, она больше не появится в твоей жизни.

Я тоже на это надеюсь. Но, оказывается, зря, потому что вечером следующего дня Ангелина ждет меня возле офиса.

Мама звонила уже пять раз. То забыла зелень купить, надо по пути в магазин заехать, то еще пару позиций в список добавила, то спросила, когда мы выедем. И все это в разгар моего рабочего дня. Мы опоздаем очень сильно, к началу ужина точно не успеем. Раньше это родителей не особо волновало, но сегодня прямо аншлаг.

Андрей не звонил, но писал. Просил сообщить, когда выеду в сторону дома. Я уже набрала ему сообщение, что еду. Ехала, правда, в лифте, но не суть. Машина все равно на автозапуске, сейчас в теплую сяду и помчу. Мне ехать-то пятнадцать минут.

Но, видимо, придется задержаться, потому что возле моей машины мнется девушка. Она пританцовывает на месте, мороз сегодня кусачий. Я узнаю ее не сразу, в полумраке парковки тяжело узнать ту, которую видела только на фотографиях и в компрометирующих позах.

Морщусь, не могу сдержать отвращения. По нервам тоже бьет. Я хочу верить Андрею, но какого черта Ангелина здесь делает? Она ведь явно ждет меня. Узнала еще, на чем я езжу. Передергивает от одной мысли, что придется ей хоть слово сказать.

Но делать нечего — голову в песок не спрячешь, так что иду вперед. Я на своей территории, на парковке моя машина. Если кто-то и должен бояться, то точно не я. Распрямив спину и вздернув подбородок, подхожу ближе. Держаться гордо и надменно не получается, меня пришибает от того, какая Ангелина красивая. Не то чтобы у меня были проблемы с самооценкой, просто она картинка, яркая, дерзкая. Держится она увереннее меня, но губы все равно поджимает, когда наши взгляды сталкиваются.

— Диана, добрый вечер, — выдавливает из себя улыбку.

— Здравствуйте, — медленно киваю. Ни черта вечер не добрый. Со смелыми девочками я контактировать не люблю, они без царя в голове, делают что хотят. А Ангелина слишком смелая, раз стоит передо мной и улыбается.

— Вы извините, что я так к вам заявилась. Просто не знаю, как связаться с вами так, чтобы Андрей не узнал, — жмется, шею в плечи втягивает. Она невысокая, я на каблуках метр восемьдесят, почти на голову выше нее. И такой Ангелина маленькой кажется и даже уязвленной. Взгляд только холодный, искренне раскаивающиеся девочки так не смотрят.

— Никак. — Это правда. Я не собираюсь прикрывать ее.

— Ладно. Надеюсь, вы хотя бы причину моего поступка поймете, — пожимает плечами и смотрит на меня щенячьим взглядом. Такая разительная перемена, что я отступаю на два шага. — Диана, отпустите его, пожалуйста. Андрюша вам не сказал, да мы сами только узнали, считай… В общем, я беременна. У нас будет ребенок, — она даже всхлипывает, а я хочу закричать «Не верю», но сама не дышу. Не получается вдохнуть. Слова действуют оглушающе, я чувствую себя рыбой, перед которой взорвали динамит. И вроде еще жива, но пошевелиться не могу. Вообще ничего не могу.

Все кажется реальным. Его измена, ребенок. Не будет же она врать? А он? Боже, вряд ли бы Андрей скрывал такое. Мне, конечно, больно ужасно — у нас детей не случилось. Сначала откладывали, потом не вышло. А у них сразу. В глазах щиплет, но я запрещаю себе плакать. Не сейчас. Андрей узнал, но когда? Во вторник, когда я с сестрой была? А он в это время… с ней? Да ну не может быть! Он спать завалился, я уходила, он в одних трусах по дому ходил и никуда не собирался. Вечером дома меня ждал с цветами. Сегодня тоже еле выпустил из квартиры, я с визгами убегала. Ну зачем ему быть таким… так стараться получить мое расположение? Чтобы уйти к другой воспитывать ребенка? Или он так усыпляет мою бдительность? Дрова зачем тогда ездил колоть?

Как же я запуталась!

— А-а-а… А я здесь причем? — хлопаю ресницами. Прячу руки в карманы пальто, нахожу в левом ключи, зажимаю их в руке. Металл больно впивается в кожу, но я продолжаю давить, садистским образом возвращая себя к жизни.

— Не держите его. Андрюша говорит, вы его не отпускаете, не даете развод, — она всхлипывает, кладет руку на живот поверх куртки. И я только сейчас подмечаю, что курточка у нее коротенькая, не прикрывает ничего. Зимой в принципе в таких ходить некомфортно, а беременной и вовсе. — Пожалуйста, Диана, — она складывает ладони в молитвенном жесте. — Я сама не справлюсь с ребенком, а Андрюшенька, он надежный. Дайте ему развод, пожалуйста. У вас ведь детей нет, делить нам нечего. Только отпустите его, — Ангелина роняет слезы, те расплываются отвратительными пятнами по ее светлой курточке.

Пока я наблюдаю за всем этим, окончательно выпадая в осадок, Ангелина делает немыслимое — подается ко мне и хватает меня за плечи. Она крепкая, я сразу как-то даже теряюсь. Пытаюсь отойти, но девушка держит крепко. Паника подкатывает к горлу. Я ни разу не сталкивалась с истерикой. А сейчас, судя по всему, начинается именно она. Как только ее взяли в серьезное подразделение с такой психикой? Хотя, может, это гормоны какие уже влияют?

— Отойдите от меня, — пытаюсь мягко ее отстранить. Тщетно.

— Диана, заклинаю, молю, не держите его. Я не специально его у вас отбирала. Простите меня. Простите, — она причитает, с каждым разом звучит все громче. Я выходила из офиса в числе последних, но все равно озираюсь. Неприятно, что коллеги подумают. В понедельник муж встречал, а в среду — его любовница. Хорошая семейка. — Я влюбилась. Вы же понимаете, в Андрюшу невозможно не влюбиться, — она захлебывается слезами. Я тоже хочу быть такой беспечной и рыдать навзрыд посреди улицы, а вместо этого слушаю, как какая-то малолетняя пигалица влюбилась в моего мужа. — Все так завертелось. А теперь ребенок. Поймите, прошу. Поймите, простите и отпустите.

— Вы меня отпустите уже! — рявкаю и, всплеснув руками, все-таки стряхиваю ее лапищи с себя. Поправляю пальто. От грусти не осталось и следа — в груди плещется досада, которая стремительно переходит в неконтролируемую злость. Я не ищу правых и виноватых, сейчас не до этого. О том, действительно ли все это произошло или я оказалась в какой-то дешевой и наспех поставленной драме, буду думать позже. Сейчас… Ох, сейчас мне нужно просто высказаться. — Если все так случилось, разбираться вам нужно с Андреем, а не со мной, — мой тон убийственно-ледяной. Настолько, что Ангелина открывает рот в удивлении и, опомнившись, закрывает его, вытолкнув в воздух облачко пара. — Мне неинтересна ваша жизнь, не посвящайте меня в ее подробности. Еще раз приблизитесь ко мне, я позвоню в полицию и сообщу о преследовании, сдав все явки-пароли. Надеюсь, мы друг друга услышали.

Ангелина не говорит ничего. Я обхожу ее по дуге и иду к машине. Сажусь внутрь и, не глядя на девушку, уезжаю. Запрещаю себе думать о состоявшемся разговоре. Сжимаю руль крепче. Все потом. Сначала доехать до дома и не попасть в аварию.

Я превращаюсь в зрителя, который отстраненно наблюдает за происходящим. Всю дорогу пялюсь в окно, сославшись на трудности на работе. Кирилл сегодня и правда как с цепи сорвался, но я уже пропускаю мимо ушей его истерики. Я вся в том странном разговоре с Ангелиной. Посматриваю на мужа искоса, чтобы не заметил, думаю, смог бы утаивать другую женщину? Андрей же вообще открыт во всем. У нас пароли на телефонах одинаковые, я до сих пор не сменила, незачем. Когда все в свободном доступе, проверять и не хочется.

Может, конечно, и стоило повести себя как истеричная женщина и залезть в его телефон пару месяцев назад. Но неужели бы Андрей хранил вот так в свободном доступе информацию о своей интрижке?

Эти мысли меня с ума сведут! Я и так вся издергалась. От бани отказалась, теперь места себе не нахожу, ерзаю без конца.

Улучив момент, когда родственники достаточно разомлели, я выхожу из-за стола. Андрея тоже нет, они задержались в бане с Вадимом.

Папа весь вечер хмуро за нами наблюдает, будто хочет что-то сказать, но не решается, даже сейчас с недовольством смотрит, как я ухожу. А я почти крадусь, как вор в родном доме. Но не хочу, чтобы кто-то из родни увязался следом. Мне бы хоть немножко выдохнуть в одиночестве.

Поднимаюсь на второй этаж, захожу в ванную. Здесь тепло, пахнет папиным гелем для душа. Я умываюсь, обходя глаза, потому что на ресницах тушь. Холодная вода успокаивает, поток мыслей устаканивается. Прокричаться бы еще, чтобы окончательно все эмоции выплеснуть, и, опустошив душу, завалиться в постель дня на два.

Я опять наступаю на те же грабли — пытаюсь сама справиться с проблемой, которую должны решать двое. Все-таки нужно рассказать все Андрею. И прямо сегодня, как только окажемся в квартире. Веду пальцами по голове, сжимаю волосы, слегка натягивая их. Отпускаю. Чувствую приток крови. Повторяю манипуляцию.

Смотрю в зеркало на свое отражение, невольно сравниваю себя с Ангелиной, с возможной другой. Дурочка я, но даже уставшая выгляжу вполне красиво. Густые брови, острые черты лица и чуть пухлые губы, не вульгарно раздутые, какие сейчас в моде, а естественные, симпатичные. Худая, без сисек, правда, но я привыкла, удобно даже. Андрей никогда не жаловался.

Закрываю глаза и глубоко дышу. Хватит. Просто хватит думать о том, что Ангелина в чем-то лучше. Не лучше. Мы совершенно разные. Я не безбашенная девчонка. Она вообще ни капли на меня не похожа. Я запрещаю себе думать об Ангелине до конца вечера. Не хочу, чтобы она портила праздник.

И не хочу, чтобы стояла между мной и Андреем.

Успокоившись, умываюсь еще раз. Смотрю на часы. Меня нет уже десять минут. Скоро забьют тревогу и отправятся на поиски. Удивительно, как папа еще не позвонил.

Распахнув дверь, едва не сталкиваюсь нос к носу с Андреем. Он улыбается приветливо, сам румяный после бани, пышет жаром, даже свитер не надел — стоит передо мной в одной футболке, которая ему, кажется, маловата, потому что в плечах муж растет после каждой командировки.

— Тебе ванная нужна? — спрашиваю, растерявшись.

— Ты, — хмыкнув, Андрей в одно движение обхватывает меня за талию, подняв над полом.

Он заводит нас в комнату, которая раньше была моей, и щелкает замком. Мы здесь иногда ночевали, когда приезжали на праздники к родителям. Мы ориентируемся на ощупь. Андрей, кажется, принципиально не включает свет, но нам хватает уличных фонарей — эта сторона дома ближе всего к дороге, и здесь никогда не бывает полной темноты. Он не спешит отпускать меня, так и держит. Знаю, что ему вообще не в напряг. Я когда-то кричала, что я тяжелая и не надо меня таскать на руках, так муж посмеялся, сказав, что я даже не половина от его рабочего веса.

Я все-таки шевелюсь, пытаюсь выбраться. Андрей отпускает легко, просто придерживает, чтобы снова подхватить в любой момент. Отхожу от него на два шага, приваливаясь спиной к стене. Тяжело быть так близко. Я пока еще ни в чем не разобралась, чтобы позволять мужу так себя зажимать.

— Что с тобой, Ди? Ты сегодня сама не своя, — Андрей не шевелится, только взглядом жжется, хищно выхватывая каждое мое нервное движение.

— Устала. Домой хочу, — пожимаю плечами. Морозов улыбается, а я не сразу понимаю, что назвала его квартиру домом. Это чувство, наверное, не стереть. Там, в двушке, в которой мы делали ремонт своими руками, мне живется лучше всего.

— Это все?

— Да.

— Значит, не будешь рассказывать? — напирает. Сокращает на шаг расстояние между нами. Я давлюсь воздухом. Внутри все сводит от волнения. — Серьезно, Диана, продолжим играть в молчанку?

— Ты о чем?

— Об Ангелине, блядь. Ты правда считаешь, что я должен узнавать обо всем от кого-то другого, а не от своей жены? — Андрей бесится, сдерживается, чтобы не шуметь и не привлекать внимание, хотя нас не услышат, даже если мы будем орать. Внизу играет музыка и не стихают разговоры. — Почему ты не рассказала сразу? — смягчается. Сжимает кулаки и начинает глубоко дышать.

Я же едва успеваю хватать ртом потяжелевший воздух. Меня трясет то ли от обиды, то ли от злости, то ли вообще от злой обиды, которую я глотаю весь вечер.

— Когда?! — беспомощно всплескиваю руками. В глазах печет. Кусаю губы. Нельзя плакать. Хватит уже, и так выплакала целое озеро. — Когда мы были в машине? Или сразу, как приехали сюда? А может, надо было с тобой в парилке закрыться, веником тебя побить и попутно сказочку рассказать, как какая-то прошмандовка слезно упрашивала меня с тобой развестись, потому что ждет твоего ребенка? — подаюсь вперед. Мне хватает секундного взгляда глаза в глаза, чтобы умереть и родиться заново. Закрываю лицо руками. Невыносимо все это терпеть и переживать раз за разом.

— Сразу, Диана. Сразу обо всем надо было рассказать. А лучше вернуться в офис и позвонить. Я бы приехал и разобрался. В следующий раз так и делай, пожалуйста.

— В следующий раз? — мои руки безвольно падают вдоль тела. Я смотрю на мужа, не понимая, что он несет. Бред какой-то. — Мне, может, подружиться еще с этой девочкой? Ты вообще себя слышишь, Андрей?

— Я — да. А вот ты меня не слышишь, — рявкает в капитанском стиле, только на меня эти приемчики не действуют, и Морозову приходится смирять свой пыл. — Я не могу отвечать за ее действия, Ангелина даже не моя подчиненная. И пока ты в очередной раз не наговорила ерунды, сразу скажу, что она не от меня беременна. Возможно, от Руслана, он с ней шашни крутил, но выводы делать еще рано.

В кармане звонит телефон. От подсветки дисплея приходится щуриться. Папа. Хочу отключиться, но Андрей забирает из моих рук мобильный и принимает вызов. Он просит еще десять минут, и мой отец соглашается. Может, они успели что-то обсудить, пока я была в доме?

— Почему она пришла ко мне, Андрей? — голос сиплый. В горле ком из непролитых слез, которые я полвечера глотала. — Зачем все это говорила? Я слушала и не знала, что ей сказать и как быть. Я в какой-то момент запуталась настолько, что представила ваше светлое будущее с ней, — слезы катятся по щекам. Андрей оказывается рядом уже в следующую секунду. Стирает слезинки, обнимает крепко и одновременно нежно, будто я хрустальная и он боится меня сломать. — Ты говорил, у вас ничего не было. А потом она с этим ребенком и вашим счастьем… У меня сейчас такая каша в голове.

— Сварим, — я не вижу, но слышу, как Андрей улыбается. Он гладит мои плечи, массирует шею, расслабляя затвердевшие мышцы. Подхватив меня под попу, несет к большому креслу. Я любила его в детстве, в нем было удобно читать. Андрей садится, усаживая меня на свои бедра. Трогает всю и сразу — колени, талию, плечи, будто проверяет, реальна ли я. — Малышка, вокруг меня сейчас сгущаются какие-то пиздецки неприятные тучи. И Ангелина — одна из них. Я не знаю, на кой хрен им понадобилось разрушить мою семейную жизнь, но это явная провокация, — вздыхает Андрей.

Я снова напрягаюсь. Слова меня пугают. Какие тучи, боже? Он и так постоянно под прицелом, причем в прямом смысле. Я думала, чем дальше, тем легче будет отпускать его на все эти выезды, но ни черта. Наоборот, страшнее, сложнее, я вообще между его звонками не живу — только жду. И ладно, когда враг один, вполне себе конкретный. Но когда целятся изнутри…

— От кого?

— От подполковника. Я пока еще не понял, как именно перешел ему дорогу, но на меня он нацелился серьезно. Кстати, он старший брат Ангелины. Вадик сегодня сообщил, он пробил по своим каналам.

— Господи, Андрей, что за ужас! Нужно с этим срочно что-то делать. Обращаться куда-то, заявления все писать. Может, папе рассказать, он поможет! — начинаю суетиться, но Андрей скручивает меня, как буйного пациента, и прижимает к своей груди.

— Диана, я тебе это рассказал не для того, чтобы ты развела панику, а чтобы успокоилась.

— Как тут успокоишься, когда творится такое! — вырываюсь, но Андрей не отпускает. — Они меня чуть с ума не свели, на тебя зуб точат. Это ненормально!

— Согласен, но я со всем разберусь.

— А мне что делать? — спрашиваю растерянно. В том, что Андрей все решит, я не сомневаюсь ни капли, но себя ощущаю выброшенной на обочину жизни. Сейчас все потихоньку успокаивается, факты и события в моей голове становятся по местам. Я теперь и правда подмечаю все несостыковки, которые были. И даже, блин, полотенце на бедрах Андрея на тех самых фотках, которое он придерживал рукой, чтобы не упало, а не собирался снять.

— Верить в меня, — муж улыбается и, придвинув меня ближе, обнимает крепче, так что я едва не утыкаюсь носом ему в шею. Андрей склоняет голову и долго смотрит на меня, не моргая. Большой и сильный мужчина сейчас ждет милости одной маленькой меня. Осторожно кладу руку на его грудь, кончики пальцев покалывает. Скольжу выше, к плечу, поднимаюсь к затылку и глажу короткий ежик волос. Движения осторожные, я боюсь спугнуть воцарившуюся тишину. Пусть и тяжелую, но ту, в которой между нами двоими нет неопределенности не договоренности.

Я вдруг вспоминаю, как скучала, как ждала его до того злосчастного понедельника. Да даже после ждала! Надеялась, что с ним ничего не случится, что все будет в порядке и он вернется пусть и не моим, но живым. Это ведь самое главное.

Улыбнувшись, Андрей ловко подныривает и поддевает носом мой подбородок, я теряюсь. Вскидываю голову и пытаюсь поймать взгляд мужа, но натыкаюсь на губы, которые уже в следующее мгновение целуют мои.

Тело бросает в жар. Андрей мягко скользит по моим губам своими, а я откликаюсь на каждое прикосновение. Его ладони давно уже блуждают по моему телу, вспоминая, изучая заново. Я подаюсь навстречу, сжимая сильные плечи.

С ним, на нем — в этом полумраке легко потеряться. Воздух становится сладким и тягучим. Очертания окружающего мира размываются, я могу только чувствовать — осязание обостряется. Каждое прикосновение горячее.

Мы целуемся так дико, словно не целовались по меньшей мере лет десять. Вцепляемся друг в друга руками, сталкиваемся ртами и языками. Я на части разлетаюсь от такого напора. Это слишком. Все системы сбоят, шкалят и рискуют пройти красную зону, сломавшись навсегда.

Вытягиваюсь, уперевшись ногами в подлокотник, чтобы было удобнее. Андрей зубами оттягивает мою нижнюю губу — маленькая передышка, после которой он снова нападает, снова жадно ласкает, на грани грубости. А я млею, едва не растекаясь по креслу.

— Не закрывайся от меня больше, Диана, — шепчет, ненадолго оторвавшись от моих губ. Мелкими поцелуями осыпает лицо, спускается к шее, и по ней языком выводит узоры, от которых кружится голова, а внизу живота скапливается тяжесть. — Говори вообще обо всем, — слова доходят фоном, я соображаю с трудом. Глажу плечо и затылок Андрея, кусаю губы, сдерживая рвущиеся из горла стоны. Я тоже его хочу, тоже соскучилась. — Ты меня пиздец размазала своими подозрениями.

Я больно ударяюсь о реальность. Секунду назад было хорошо, горячо и сладко, а теперь новая обида стягивает горло. Давлю на плечи Андрея, теперь его поцелуи жалят. Кусаю губы и хочу по привычке сбежать и спрятаться, но я только что получила карт-бланш.

— У меня были все основания для них, — отстраняюсь, хочу слезть с его рук. Андрей не отпускает, держит крепко. Между нами все в один момент меняется — только горели от страсти, теперь стынем в недосказанностях.

— Я вроде не говорил, что не было. Если бы мы оказались в обратной ситуации, я бы, наверное, уже сидел. Ну либо сидел тот, кто рискнул попасть с тобой на один кадр, — грустный смешок окончательно меня добивает. Я предпринимаю еще одну тщетную попытку выбраться. Близость сейчас иррациональна. Мы говорим о страшных вещах. которые с трудом вписываются в мои установки. Я даже мысли не допускаю о том, чтобы мужу изменить, а он перебирает в голове варианты, как бы разбирался с любовниками. — Но я домой приехал, в тыл, к тебе, а ты меня в новую войну закинула. Ощущения так себе.

— Ну извини, что не смогла молча стерпеть твои полуголые фотки в компании какой-то бабы! — развожу руками. — Пусти меня, Андрей, — рычу как дикая кошка.

Андрей со вздохом отпускает. Встаю, расхаживаю по комнате туда сюда. Уходить почему-то не хочется, я окончательно потеряла связь с праздником. С мужем, видимо, коннект тоже разрушен. Не знаю, куда деть себя и свои руки. Им было тепло и удобно на плечах Андрея, а теперь я сжимаю их в кулаки, подношу к груди, будто защищаясь от чего-то. Или от кого-то.

— Чего ты фырчишь, Диана? — спрашивает устало. — Я тоже живой человек с чувствами и мне тоже бывает больно. Может, хватит метать в меня ножи?

— Это не ножи, — приподнимаю уголок губ в полуулыбке. — Это холостые, — и это мой крик о помощи. Андрей смотрит на меня с прищуром. Мы молчим не меньше минуты, обрабатываем информацию.

— Иди-ка сюда, — он кивает на свои ноги, а я качаю головой. Синхронно улыбаемся, Андрей с нажимом повторяет: — Иди.

Шаг, второй, третий. Я с опаской подхожу ближе, потому что боюсь оказаться сцапанной в плен сильных рук, из которых меня уже никто не выпустить. Становлюсь между его ног. Ладонь сама тянется к его лицу. Веду пальцем вверх по скуле, прохожусь вдоль брови, по лбу и приглаживаю волосы.

Андрей тоже меня касается, почти невесомо гладит бедра через ткань брюк. Он смотрит снизу вверх. Я сглатываю вязкую слюну.

— Диана, я тебя люблю. Всегда любил и всегда буду. Тебе не нужно от меня защищаться. Ни сейчас, ни когда-то еще. Херово, если я за все годы не дал тебе этого понять, — он трет лицо одной рукой, после возвращает на мою талию, гладит большим пальцем живот.

— Я не тебя боюсь. А того, что будет еще больнее, — поджимаю губы, они начинают дрожать. Андрей выдыхает с облегчением и качает головой. — У тебя ничего не было, а я больше недели не могу с этим справиться. До сих пор фотки перед глазами. Что если все случится по-настоящему?

— Дам тебе нож, отрежешь мне яйца, — посмеивается надо мной, но как-то беззлобно. — Диана, если ты все время будешь думать о катастрофе, она произойдет. Нельзя выезжать на дорогу, когда в красках представляешь аварию, — Андрей целует мой живот. — Я здесь и я с тобой. Думай о том, что у нас все будет заебись, тогда бояться не придется.

Я рассеянно киваю. Понимаю, к чему он ведет. Телефон снова звонит, на этот раз у Андрея. Вижу имя Вадима, но разговор не разбираю — ухожу в свои мысли. Я и правда слишком загрузилась. Теперь понимаю, а тогда страдания казались необходимостью. Мне нужно было время все обдумать, разобраться в себе, своих чувствах, в конце концов пережить всю ситуацию.

— Нас потеряли? — спрашиваю, когда Андрей заканчивает разговор.

— Да. Тёща собирается резать торт, Вадим сказал, уже все готово, ждут нас.

— Пойдем? — протягиваю Андрею руку. У нас перемирие. Первый и самый большой шаг на пути друг к другу мы сделали.

— Ага. Быстро попьем чай и поедем.

Впопыхах докрашиваю глаза, макияж получился далеко не с первого раза. Я сегодня какая-то рассеянная. Чулки еще порвала, пришлось открывать новые. Теперь смотрю на них и не решаюсь надеть, вдруг и на этих оставлю затяжку? Тогда случится катастрофа! Пары еще, как назло, разного оттенка, не совместишь.

Открываю окно в спальне, душно как-то. До начала корпоратива полчаса, я уже должна ехать, но до сих пор дома. Опоздаю, уже написала Кириллу, чтобы начинали без меня. Он ответил, что подождут. Вряд ли, конечно, я буду единственной, кто задержится. Полчаса от начала все только собираются и рассаживаются.

С опаской посматриваю на чулки. Ладно, еще одна попытка. Свежий воздух действует успокаивающе, хоть по спине и бегут мурашки — сквозит. Я как только могу медленно надеваю чулки. Беру передышку после первого. Второй идет легче. Справилась! Вечер не испорчен. Дальше платье — длинное черное. Оно на тонких бретельках, приходится пожертвовать частью белья, поэтому сверху набрасываю на плечи пиджак. Как-то не готова демонстрировать коллегам свои соски. Надеваю длинную золотую цепочку и долго вожусь с застежкой. Я каждый раз ругаюсь, что купила ее. Она из двух кругов, первый — длинный, кулон лежит как раз в ложбинке между грудей, а второй — короткий, обхватывает шею. Выглядит красиво, но, как и любая красивая вещь, в использовании неудобна.

— Диан, ты скоро? — Андрей стучит в дверь, он пообещал отвезти меня. Я планировала ехать на такси, так проще и не надо никого напрягать. У мужа на этот счет свои мысли.

То ли испугавшись внезапного стука, то ли просто поймав удачу за хвост, я наконец справляюсь с застежкой и довольно улыбаюсь, крутясь перед зеркалом.

— Да! Я уже все, — закрываю баночки, брызгаю духи на тело и надеваю оставшиеся украшения.

Андрей открывает дверь, сразу же находит меня и скользит по мне взглядом. Я беру помаду и провожу пару раз, рисуя себе вишневые губы. Все, роковая женщина готова. Закидываю самое нужное в микросумочку и стопорюсь под тяжелым взглядом, блуждающим по моему телу. Андрей будто представляет, как снимает с меня все, что я только что надела. Он не скрывает эмоций, не прячет восхищение. Взгляд его темнеет, а я краснею и смущенно улыбаюсь.

— О-бал-деть, Ди! — Андрей подходит ближе, берет мою руку и, подняв ее вверх, кружит меня вокруг своей оси. — Ты сегодня запредельно красивая, — от комплимента становится тепло на душе, я улыбаюсь шире, Андрей подносит ладонь к губам и целует тыльную сторону. — Как тебя вообще в таком виде можно отпустить, м? — усмехается. Перехватив мою руку, ведет носом по запястью и оставляет еще один поцелуй. По телу пробегает мелкая дрожь. Меня бросает в жар, а Андрей продолжает пытать нежностью. Трется щекой о ладонь. Опять губами касается, долго и мягко. Внутри все переворачивается, но я с маниакальной одержимостью слежу за каждым движением мужа. — Тебе точно нужно идти на корпоратив? Я был бы не против тебя украсть.

— Украдешь после корпоратива. А может, я даже соглашусь сбежать раньше. Если будут заманчивые перспективы, — я заигрываю, Андрей улыбается. Нам еще далеко до статуса идеальной семьи, мы пока идем навстречу друг другу, чтобы встретиться и следовать в одном направлении.

— Провокаторша, — муж вздыхает поглубже и, наклонившись, целует в шею. Боже, я такой зацелованной давно не была! Это будто какое-то издевательство, я весь вечер буду думать о том, где были его губы, ощущать фантомные прикосновения. — Звони, как будешь готова. Я приеду в любой момент.

Мы выходим, когда мне звонит Кирилл. Он недоволен, я последняя, все уже в сборе. Первый тост откладывается на двадцать минут, и я выслушиваю комментарии о своей непунктуальности в довольно жесткой форме. Не то чтобы от этого портилось мое настроение — женщинам свойственно опаздывать, и уж тем более на праздник. Переживут. Я уж точно переживу, если без меня произнесут тост и откроют вечер, но начальник уперся и требует моего присутствия.

Андрей все слышит. Злится, но газ не прибавляет, кажется, даже замедляется в какой-то момент, но потом замечаю, что это из-за светофора. Я тоже не прошу ускоряться, наслаждаюсь компанией. Его ладонь лежит на моем колене, край шубы поднят, и муж поглаживает меня через шелк платья.

Вообще, конечно, корпоратив я ждала. Немного расслабиться после рабочей гонки никому не помешает. Тем более в компании коллег, с которыми в последние два месяца я виделась чаще, чем со своей семьей. Мы не так часто собираемся вне работы, а это лишний повод сблизиться. Социальные связи — важное условие функционирования человека в обществе.

— Пиши за полчаса, во сколько тебя забрать, — Андрей паркуется у ресторана, здесь специальное место для посадки и высадки гостей, на котором нельзя стоять дольше двух минут. Оно пустует, и мы спокойно занимаем его.

— Ладно, — киваю и застегиваю воротник шубы.

— Хорошо тебе повеселиться, — наклонившись, мажет губами по моей щеке. По застывшему взгляду вижу, как раздумывает, впиться в мой рот или нет. Качаю головой предупреждающе.

— Помада, — шепчу и сама легонько тычусь в его губы, так что остается лишь несколько точек, которые я стираю большим пальцем.

Это безумие какое-то, от этих почти невинных касаний под кожей искрит и кружится голова. И что самое внезапное — я сама это делаю! И хочу еще. Это какой-то взрослый флирт, который подогревает интерес и заставляет меня ждать вечера с особым энтузиазмом.

— Я позвоню, — улыбаюсь и выхожу из машины, пока Андрей не передумал и не увез меня обратно домой.

Переобуваюсь в гардеробе, меняя удобные ботинки на лодочки. Верчусь перед большим зеркалом и думаю, что надо бы вернуться через пять минут и сделать фото в нем, пока я выгляжу максимально презентабельно. Поправляю пиджак, прочесываю пальцами волосы и, подмигнув себе, вхожу в зал. Здесь шумно, все переговариваются, суетятся, выбирают места.

Зал белый, в греческом стиле, на грани вычурности, но остается в простом пафосе. У стен большие колонны, по периметру несколько статуй. Прохожу к столику, где вижу своих ребят, у нас маленький отдел, поэтому сидим вместе с продажниками.

— Всем добрый вечер, — улыбаюсь, высматривая свободное место. Есть два, там стоят карточки. Ребята приветствуют, все радостные, кто-то даже успевает сделать мне комплимент.

— О, Диана, а вы вроде не с нами, — Юля, наш младший сотрудник, виновато поджимает губы. — Там место для Леськи и еще одно для Ильи из продаж.

Я впадаю в ступор, пересчитываю всех. И правда, не хватает Леси, остальные здесь. И куда мне тогда идти? Что это за новости? Опоздала на десять минут, все, недостойна корпоратива? Растерянно смотрю по сторонам. Ребята замечают, тоже меняются в лицах. От радости не остается и следа.

— А вы, кажется, за столом с начальством, — нарушает неловкую тишину Олег. — Я видел вашу карточку там, когда разговаривал с Кириллом Владимировичем.

— Странности какие-то, — хмурюсь, поворачиваю голову в сторону нужного стола. Кирилл там, общается со своим заместителем, но, увидев меня, машет рукой, делая знак, чтобы подошла. — Ладно, я к вам еще вернусь в любом случае. Отдохните по полной!

Не понимаю, зачем мне идти к руководству? Я даже не зам отдела, мой руководитель сидит через стул от Кирилла. Он, кстати, тоже недоумевает, почему вдруг мне выпала честь сидеть за одним столом с верхушкой, вижу это по его вытянувшемся от удивления лицу. Вообще он у нас формальный начальник, даже в офисе днем с огнем не сыщешь. Мы как-то без него уживаемся, разделив проекты между ведущими архитекторами в отделе. Киваю ему и подхожу ближе.

Кирилл встает, следом за ним и Вячеслав Игоревич, мой прямой начальник.

— Прекрасно выглядите, Диана, — вперед Кирилла выступает Вячеслав. — Сегодня с нами?

— Мне нашептали, что да, — виновато пожимаю плечами и натянуто улыбаюсь. Знала бы, что меня ждет такая подстава, пришла бы на полчаса раньше и переставила все таблички.

— Кир, у нас планируются перестановки, о которых я не в курсе? — посмеивается Вячеслав, хлопая Кирилла по плечу. У них дружеские отношения, а еще у моего начальника доля в компании. — Шучу, — добавляет, подметив мое смущение. И правда ведь неловко. Я не рвусь в начальники, и так с ума схожу, когда приходится организовать команду. Этот скилл вообще не для меня. Приходится, но я не испытываю восторга. А вот стоять над чертежами полдня и выводить ровные линии я за.

— Привет, — кивает Кирилл. — У тебя сегодня важный тост, помнишь? — Такое не забыть, тем более что Кир мне сам его и навязал из-за выигранного тендера. — И лучше произносить его отсюда, все тебя увидят. Тем более тебе в следующем году придется часто светить лицом.

— Мне? Зачем?

— Давай обсудим это позже, — улыбается Кирилл и отодвигает для меня стул. И усадил же еще рядом с собой!

Поджимаю губы. Он прав, выяснять сейчас ни к чему, у нас праздник, и я собираюсь выжать из него максимум.

Спустя десять минут, как и обещала себе самой, сбегаю в холл, фотографируюсь в зеркале. Зал здесь нереально красивый, как будто я в театре или в галерее. Колонны, статуи, зеркала. Потрясающе. Вижу Андрея в сети, порываюсь написать ему и даже отправить самую удачную фотку, но останавливаюсь в последний момент, закрывая чат. Мы и так ходим по тонкому льду, проверяем границы, но не решаемся их переступить, причем оба. Андрей дает мне время, а я намеренно его тяну.

Задуматься над этим сильнее мне не дают коллеги, которые высыпают в холл следом за мной. Первый тост позади, все разбрелись по своим делам. Кто в курилку, кто в фотозону, кто в укромный уголок, чтобы обсудить последние сплетни. Нас фотографируют, сегодня с нами профессионал, и через месяц мы будем вспоминать, как нам было весело, скидывая кадры в общий чат.

Меня затягивает в водоворот праздника. Я смеюсь, отвечаю на вопросы, сама их задаю и теряю счет количеству тостов, после которых приходится поднимать бокал. Становится жарко, и я периодически отвожу в стороны полы пиджака, но снять его полностью так и не решаюсь.

После диких танцев падаю на свободное место за столиком ребят. Они с радостью принимают меня в свои ряды, тем более я весь вечер с ними. Кирилл, конечно, недоволен, бросает хмурые взгляды, но я предпочитаю их игнорировать. Сам виноват, о такой подставе стоило предупреждать заранее.

— За вас, ребята! — поднимаю бокал с шампанским. Надо бы притормозить, если я не хочу завтра жить на курином бульоне и воде. — Вы самая крутая команда! Обожаю вас и надеюсь, в следующем году у нас будет еще больше интересных проектов, — тянусь ко всем и гораздо тише произношу: — и больше денег.

Они взрываются радостным криком. Я смеюсь. Чокаемся и пьем. Отправляю в рот тарталетку и, поднявшись, собираюсь сбежать, чтобы припудрить носик, но передо мной возникает Кирилл. И именно в этот момент музыка сменяется с энергичной на медленную.

— Потанцуем? — предлагает, очаровательно улыбаясь, протягивает руку.

На нас смотрят. Боже, я чувствую себя так, будто по подиуму иду. В сущности же просто вкладываю ладонь в его. Отказать будет совсем невежливо, за нами следит слишком много людей, правда, немногим позже я понимаю, что согласие тоже выглядит компрометирующе.

Кирилл ведет меня в центр танцпола, ведущий объявляет медленный танец и призывает остальных коллег приглашать девушек. Кто-то соглашается, часть мужчин, поджав распушенные в начале вечера хвосты, выходит покурить.

Кирилл ведет плавно и уверенно, его рука так и норовит соскользнуть ниже и прижать меня ближе, прямо к своей груди, но я упрямо держу дистанцию. Мне неприятно находиться так близко к Кириллу, и я не знаю, с чем это неприятие связано. Он хорошо выглядит, от него приятно пахнет парфюмом, он симпатичный мужчина, глупо это отрицать, но внутри все протестует.

— Сажаешь за свой стол, потом зовешь на танец на виду у всех. Что ты пытаешься сделать? — спрашиваю в лоб. Я все еще помню тот наш разговор, его невозможно забыть. Я теперь смотрю на начальника иначе и в каждом его действии ищу подвох.

— Ничего из того, что ты надумала, — закатывает глаза Кирилл. Он продолжает уверенно вести, а я теряю концентрацию. — Слава, конечно, строит из себя обиженку, но он физически не вывозит отдел, а я устал руководить всеми. Он предложил найти зама, ты идеально подходишь на эту роль, после праздников обсудим условия. А танец… не могу отказать себе в удовольствии хотя бы пару минут удержать в руках красивую женщину.

Кирилл застает меня врасплох. Он снова ступает на скользкую дорожку и заводит туда меня. А мне не нужно, я сейчас отчетливо вижу путь, по которому должна идти. И он лежит к Андрею. Я не хочу принимать внимание Кира, вообще никакое. Мне в принципе никто другой не нужен, у меня есть муж, и я хочу чувствовать его восхищенные взгляды и плавиться в его руках.

— У меня мозг дымится. Какой зам?

— Это мы обсудим после праздников. Считай, я слил тебе инсайдерскую информацию. Расслабься, Диана, я не злой серый волк и кусаться не буду. Мы просто танцуем.

Киваю. Вроде песня скоро закончится, терпеть осталось недолго. Переставляю ноги машинально, отсчитываю секунды. Никогда не думала, что мне даже намеки на возможные ухаживания будут неприятны. Я не раз видела женщин, позволяющих себе легкий флирт с не своими мужчинами. Коллеги, кто-то за соседним столиком в кафе. Это не означает измену, просто способ самоутвердиться, почувствовать себя женщиной, которая еще может вскружить голову. Я когда-то мечтала быть такой, но в реальности оказалось, что я могу позволить все только одному человеку. Быть со мной, любить меня, прикасаться.

Как я вообще собиралась жить без Андрея?

— Спасибо за танец, — Кирилл мажет губами по тыльной стороне моей ладони. Я морщусь, вовремя не спрятав брезгливость, и, бросив сухое извини, иду к столику. Там лежит моя сумочка.

Праздник для меня закончился. Хватаюсь за телефон. Андрей был в сети несколько часов назад. Первым порывом хочу позвонить, но вовремя себя торможу. Не хочу его беспокоить. Он и так слишком много для меня сделал в последние несколько дней. Вызову такси и нагряну домой сюрпризом.

Открыть приложение не успеваю, на нашу вечеринку врываются незваные гости в черной форме с криком «Всем оставаться на местах!»

Не успевает силуэт Дианы скрыться за дверью пафосного ресторана, как мне звонит полковник. Это не сулит ничего хорошего. Воронцов сам отправил меня в отпуск, сказав не попадаться ему на глаза до окончания, и как-то вечерний звонок со всеми его словами не вяжется.

Вызывают на работу. Ничего сложного, в конце года рейды по корпоративам обычное дело. Кому-то мало алкоголя, и по наводкам мы выезжаем, помогая операм. В такие дни все группы заняты, и приходится подключать резерв или отпускников. Моих вызвали почти всех, это хорошо. Со своими привычнее, надежнее и веселее.

Заглянув домой, забираю форму и еду работать. Все уже готовы, приехали к отделу, сидят в тонированном микрике, кто-то стоит на улице и курит. Вижу Руслана, Марка и Стаса, они что-то бурно обсуждают. Оставляю телефон в машине, иду к ним. Парни замечают, приосаниваются и бодро здороваются, не выдавая нежелание работать.

Кивнув им, иду переодеваться, получаю оружие и возвращаюсь. Все делаю механически. Мы, как обычно, не знаем, куда едем. Сказали в рейд, остальное — вне нашей компетенции. Да и лучше, когда так. Чем больше информации знаешь, тем сильнее проникаешься, а в нашем деле не место сочувствию.

Взглядом окидываю своих. Стас, как всегда, бодрый и навеселе, Марк расслабленный, будто все эти дни лежал и ни черта не делал, хотя не удивлюсь, если так. Один Руслан какой-то загруженный, смотрит в землю, нервно скуривает сигарету.

— Рус, ты чего печальный? — парни жестом показывают не трогать Ярового. Запретная тема какая-то? Кто ж знал. Надо было раньше сигнализировать. Пожимаю плечами и кривлю морду. Сорян, ошибочка вышла. Хотя с другой стороны как капитан я должен знать. Плечом к плечу работаем.

— Да я походу батей стану, — вот за что я люблю молодежь, так это за то, что они вообще ничего не скрывают. Что происходит в жизни, что в душе творится — вываливают как на духу, потому что у них пока эмоции руководят парадом. Это из Макара хрен слово вытянешь, тот триста раз подумает, прежде чем что-то произнести. Руслан не такой, и слава Богу.

— И? Не рад?

— Не в этом дело, кэп. Будущая мать меня на все веселые буквы посылает и говорит, что я ей не нужен, — он поднимает на меня такой тяжелый взгляд, что аж передергивает. Никогда не видел такого отчаяния у Ярового. Он у нас вечный позитив, никогда не унывает, а тут беда. Я его печальным только в одном случае помню — когда мы завели разговор об Ангелине. — Походу поэтому нас и вызвали, Болдырев лично решил мне какое-нибудь нарушение пришить, чтобы от сестры ее отвалил. Так что не забывайте меня на гражданке, мужики, — все-таки давит улыбку и с хлопком соединяет руки в замок. — Вспомни говно… — цокает и закатывает глаза.

Я оборачиваюсь, замечая подполковника. Он идет к своей тачке, следом за ним — два опера. Они дают команду ехать.

К нам подсаживается лейтенант, называет адрес, и у меня кровь стынет в жилах. Не по душу Руслана собрался Болдырев, а по мою, потому что место назначения удивительным образом совпадает с рестораном, в котором у Дианы корпоратив.

В зале начинается суета. Мы появляемся ярко, эффект неожиданности всегда играет на руку. Люди суетятся, особо буйных парни укладывают лицом в пол. Ситуация стандартная, заходим, пугаем, помогаем с обыском и либо пакуем виновных, либо извиняемся и уезжаем. Все, в общем-то, должно было идти по плану, если бы не одно «но».

Диану предупредить я не смог. Во-первых, не положено. Во-вторых, ни у кого с собой не было телефона, даже у лейтенанта. Поэтому, как только оказываемся внутри, первым делом ищу жену.

Она стоит у одного из столов, прижимает к груди сумочку и растерянно смотрит по сторонам. Не пугается, скорее, удивляется, отступает к стене, медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, надеюсь, так и получится.

Сворачиваю в ее сторону и уверенно иду навстречу. Ди замечает меня, рот ее округляется в изумлении. Я закипаю изнутри. У меня есть не больше минуты до прихода оперов и подполковника, за это время нужно придумать, как сделать так, чтобы Диана оказалась в безопасности. Никак, блин. Даже если уйдет сейчас в туалет, все равно приведут сюда. Единственный вариант — держать ее на расстоянии вытянутой руки.

Ди выдавливает из себя улыбку, когда останавливаюсь в полуметре от нее. Суета вокруг сливается в безликий фоновый шум, я жадно осматриваю красивый силуэт супруги, проверяю несколько раз, в порядке ли она. Пьяненькая немного — стоит нетвердо на ногах, взгляд немного рассеянный. Это не страшно.

— Ближе не подходи, — произношу твердо, когда вижу крохотный импульс — Диана собирается рвануть ко мне. Я бы с радостью ее обнял и унес отсюда, но нельзя. Мероприятие в самом разгаре. — Ты в порядке?

— Да, — кивает и осматривает зал. Выражение ее лица меняется, Диана поджимает губы и сочувствующе смотрит на коллег. — Почему вы здесь?

— Запрещенка есть?

— Нет. Я не видела, — хмурится, о чем-то задумываясь и добавляет: — У нас приличная организация.

— Верю. Но приехали мы сюда не просто так. Стой за мной, — произношу последнее и отворачиваюсь, загораживая Диану собой. Она подходит ближе, я не вижу, но чувствую. Ди мне в лопатки дышит, я на каком-то особом уровне ее воспринимаю. Обвожу взглядом зал, парни сделали почти всю работу. Я пропустил начало речи опера, но там все по стандарту — расскажет про собаку и попросит всех построиться…

Диана у меня смелая девочка, она и по частям в детстве успела покататься, и среди военных время провести. Она не паникует, но немного напряжена.

— Андрей, может, мне пойти к остальным? — спрашивает, почти невесомо касаясь ладонью моей спины. Приятно, тепло по коже идет и концентрируется в районе сердца. Качаю головой, мне нужно время, чтобы принять решение.

Не хочу отправлять ее туда. Вообще бы вывести Диану отсюда, потому что ничем хорошим это мероприятие не кончится. Я уже не сомневаюсь, что будет подстава, поэтому просто жду, куда все повернет.

В зале суета, народ нервничает. Так всегда. Даже если не виноваты, боятся. Люди у нас к полиции относятся с большим недоверием, а когда видят оружие, и вовсе отключают здравый смысл.

В зале пахнет алкоголем и едой, еще немного едко от дыма, который пускали на танцпол. Душно в форме, я еще пригораю ментально, ни капли себя не успокаивая.

Мои узнают Диану, удивляются. Общаемся жестами. Спрашивают, как я. Нормально. Пока все стабильно.

Нас учили действовать в подобных ситуациях. Главное правило — сохранять спокойствие и не делать глупостей.

А меня тянет их сделать, когда вижу, как в зал заходит Болдырев. Он сразу бросает взгляд на шеренгу, хмуро скользит по лицам, выискивая нужное. Его лицо косится от недовольства.

Мое тоже не выражает радости, губа дергается от злости, но за маской, к счастью, не видно. Все-таки нужна ему Диана. И я отказываюсь представлять зачем. Подполковник оборачивается, замечает меня, ухмыляется, сука. Склоняет голову набок, ищет Ди и, блин, находит.

Он говорит какую-то успокаивающую речь, которая действует на всех. Извиняется, что пришлось нарушить праздник. Возле него появляется какой-то мужик, что-то тихо говорит, но Болдырев отстраняет его одним движением. Я толком ничего не слышу, у меня в башке белый шум. Кровь кипит, я как разъяренный бык на корриде, готовый растерзать тореодора.

Сжимаю автомат в руках, но даже это не приносит спокойствия. Кажется, я просто его сломаю. Злость уже захватила, эмоции на пределе и с каждой секундой их сложнее контролировать. Парни продолжают мне жестикулировать, но я уже плохо соображаю, перед глазами все расплывается. Я хочу стереть с лица земли Болдырева, который не дает мне спокойно жить и который позволяет себе выпады в сторону моей жены. Я готов терпеть многое, давно привык к тому, что на службе кто-то равнее других, есть любимчики, есть те, кого продвигают из-за связей. Мне плевать. Я хорошо делаю свою работу и тому же учу ребят.

Но в обычной жизни границы приходится выставлять жестко.

— Андрей, — врывается в мои мысли тревожный шепот Дианы.

Встряхиваю головой и часто моргаю. Зрение обретает фокус. Передо мной стоит Болдырев. Он держится на расстоянии, чтобы наша разница в росте не казалась такой огромной. Во мне без трех два метра, подполковник едва доползает до ста восьмидесяти. Раздавить бы его как таракана, никто и жалеть не будет.

— Уйди, капитан, — цедит с нажимом. — Не мешай работе коллег.

Я не успеваю сделать в сторону и шага, только поворачиваюсь боком, как пес, будто сорвавшись с цепи, начинает лаять. Диана испуганно дергается, я цепляю ее силуэт периферийным зрением. Инстинкты срабатывают быстрее меня. Защитить от любой угрозы, закрыть собой в случае необходимости. Хватаю Ди за плечо и прижимаю к своему боку. Она льнет доверчиво, и меня по стенке размазывает от ее эмоций.

— Забирайте ее, — лениво тянет Болдырев. — А вы, капитан, отрабатывайте по уставу. Рвение доставить девушку в отделение похвально, но порядок действий нарушать не стоит, — он что-то записывает в блокнот, убирает его и, осмотрев нас всех, вопросительно выгибает бровь. — Вас учить всему надо? Надевайте наручники.

— Нет, — слово сталью разрезает воздух. Градус напряжения подскакивает.

В большом зале воцаряется тишина, я слышу только свое беспокойное дыхание. Отступить от мужа не получается — он держит крепко и не отпускает. Я различаю за масками знакомых ребят. Марк, кажется, и Руслан.

— Воспрепятствование, капитан? — в словах слишком явная угроза. Подполковник смотрит на Андрея, прищурившись. Лениво поправляет воротник кителя, но за движением скрывается нервозность.

— Никто не оказывает сопротивление. И задерживаемую еще ни о чем не предупредили, — теряюсь в формулировках, не до конца понимая, что оба имеют в виду.

Андрей уверен, и мне хватает этого, чтобы поверить в него. По напрягшимся плечам вижу, что злится, да что там, он просто в ярости. Опускаю руку и сжимаю его ладонь. Мне не страшно, скорее, я не понимаю, что происходит. Собака эта еще очень громкая и резкая, я от неожиданности подпрыгнула и не успела ничего понять. А вот Андрею сейчас нужна поддержка, и я стараюсь ее оказать всеми возможными способами.

— Ну так предупреждайте и поедем! — рявкает неприятный мужик в форме.

— Извините, товарищ… полковник, — обращается к нему Кирилл. — Можем поговорить? — он включает гениального продажника, но это не действует. Таких в полиции не любят.

— Подполковник, — бросает раздраженно. — Говорите.

— Может, отойдем?

— Зачем? Взяток я не беру, от команды секретов нет.

Я не слышу, что говорит Кирилл. Только вижу, как он наклоняется к подполковнику, что-то ему шепчет, тот заинтересованно слушает.

Андрей резко оборачивается ко мне. Ловит мой взгляд, и в самый неподходящий момент я нахожу в его глазах спокойствие. Наверное, оно за стальной уверенностью кроется. И мне вообще ничего не страшно.

Остальные парни понимающе отворачиваются. Как неловко-то.

— Ничего не бойся, поняла? — голос тихий, но строгий.

Киваю. Я и не боюсь. Меня не в чем обвинить.

— Что будет дальше?

— До отделения доедем, сдашь экспресс-тест, тебя осмотрит сотрудник в присутствии понятых, потом поедем домой.

Облизываю пересохшие губы. Андрей рвано выдыхает. Я усмехаюсь. Нашел время любоваться мною! Мы тут в какой-то каше варимся, а он восхищается, будто в ресторанчик вышли. Настроение, правда, не праздничное, но сердечко все равно екает.

— У меня паспорта с собой нет, — шепчу, вдруг опомнившись. В мою микросумочку он не помещался, да и в голову бы не пришло тащить его на корпоратив, где толпа знакомых.

— Разберемся, не волнуйся, — подмигивает мне. Улыбается наверняка, вижу по легкому прищуру и мысленно дорисовываю улыбку, которая скрывается под черной маской.

— Я не волнуюсь. Давай все быстрее закончим? Только мне нужно забрать шубу из гардероба и переобуться. Можем арест перенести на несколько метров?

— Я бы его вообще нахуй вычеркнул из твоей жизни.

— Зато бесценный опыт, — пожимаю плечами. Звучу, наверное, слишком легкомысленно, но хотя бы один из нас должен сохранять невозмутимость. Андрей скоро взорвется от ярости. Я боюсь, что он натворит глупостей. Он уже в шаге от них, с подполковником сцепился. Я точно не стою таких рисков, он же без своей работы с ума сойдет за месяц.

Мы разворачиваемся, готовые идти. Андрей отпускает мою ладонь и обхватывает плечо. Ребята тоже присоединяются. Я только сейчас замечаю, что все внимание сосредоточено на мне. Улыбаюсь коллегам. Я как принцесса, проезжающая в машине без крыши перед своим народом. Мне еще помахать им надо для полноты образа. Я вижу, как они перешептываются, обсуждают что-то, но не сводят взглядов. Точно стану героиней вечера и звездой сплетен завтра утром.

— Диана! — окликает Кирилл. — Я поеду следом. Ничего им не говори и не делай. У них никаких оснований тебя держать нет.

Я киваю больше для формальности, нечего Кириллу там делать. С самого начала понятно, что все это фарс. По тому, как недоволен Андрей, по подполковнику, который следит за каждым его шагом. Боже мой! Это же тот самый, про которого рассказывал муж, наверняка он! Мы совершенно точно попали в какой-то замес, и относится он не к моим коллегам, даже не к моей организации, а только к нашей семье. Андрея подставляют, пытаются спровоцировать. Превышение полномочий, воспрепятствование… Что готов пришить подполковник и можно ли будет это оспорить?

Теперь совсем иначе смотрю на мужа, на его ребят, которые идут сбоку от меня. Они тоже напряжены. Кирилл снова что-то говорит подполковнику. Андрей подталкивает меня вперед, я быстрее переставляю ноги.

— Давайте резче, — с нами равняется один из оперативников. — С нами поедете.

— Оба?

— Нет, блядь, по одному, — зло шипит опер. — Морозов, ну конечно вдвоем. Иначе бы не торопились.

Мы выходим в холл, я передаю номерок. Молодой парень от страха быстро отдает мои вещи. Надеваю шубу, переобуваться не решаюсь. Мы вроде как торопимся. Я смутно догадываюсь обо всем, но лишние вопросы не задаю. Полицейские народ суровый, но доброта им не чужда, правда, присутствует в ограниченных количествах и может закончиться в самый неподходящий момент.

Как преступники какие-то. Все при званиях, а несутся вперед, едва с ног не сбиваются, чтобы сбежать от злого подполковника. Андрей одной рукой меня поднимает, перенося через сугробы. Я бы тут прямо на первом шаге растянулась, тонкие каблуки точно не лучший вариант для снега и льда.

Сердце как бешеное колотится в груди. Я так не волновалась, наверное, со дня свадьбы. А теперь переживаю еще сильнее, потому что спешат все.

Андрея поддерживают, от этого не так тревожно. Значит, подполковник мало кому нравится.

Мы садимся в машину. Андрей успевает раздать указания своим ребятам. Руководит операцией сегодня не он, это я тоже успела понять, меньше забот, иначе бы никто его с места не отпустил до распоряжения. Но все негласно на его стороне, поэтому мы уезжаем с операми.

— Спасибо, — благодарю и переобуваюсь прямо на заднем сиденье, пока мы на небольшой скорости выезжаем с парковки.

— Пожалуйста. Морозов, ты кого спасал так рьяно?

— Жену, — Андрей снимает маску и, стянув перчатку, трет лицо.

— Ни хера себе! — присвистывают мужчины впереди.

Я смущаюсь. Опускаю взгляд на свои колени, шубу не застегнула, поэтому запахиваю края. Муж накрывает сцепленные в замок ладони своей рукой, сжимает и большим пальцем нежно поглаживает кожу. Нахожу в себе смелость взглянуть на него. Андрей обладает каким-то удивительным талантом всегда меня успокаивает, он помогает мне обретать равновесие. Подмигнув мне почти мальчишески, нагло и с хитрецой, возвращается к разговору.

— А вы думали у нас жизнь скучная, — произносит с намеком на спецназ.

— Так а наркота есть?

— Неа, — качаю головой. Я, наверное, неправильная, раз не боюсь полицейских. Но как-то с детства повелось, папа-генерал отучил.

— Ясно. Пиздец ты встрял, Морозов! Сочувствую.

— Я одного не пойму, почему собака среагировала? — барабаню пальцами по столу.

Диана в туалете, мне по отделению разгуливать не разрешили, чтобы ее сопроводить, поэтому жду в кабинете у оперов. Я уже переоделся в гражданское, мы три часа тут торчим, подпол нас дрючил и в хвост, и в гриву, только все зря У Болдырева не получилось состряпать на Ди дело, а на меня — донос о превышении полномочий.

Мои, конечно, подсуетились хорошо. Встряли где надо и где не надо, подполковник только успевал от них отмахиваться. Диана тоже кремень, не позволила себя скомпрометировать, даже когда приехал ее начальник, которого я чуть не выставил на улицу. Он создавал слишком много суеты, пытался угрожать, но его быстро завернули, намекнув, что опасно вмешиваться в работу полиции.

— Ты как первый день на службе, — усмехается Макаров, один из оперов. — Собака реагирует на команды. Какую команду дали, такую и выполнила.

— В смысле? — хмурюсь. Все молчали, никто и слова не сказал.

— В прямом, Андрюх. Дернул поводок посильнее, она и залаяла, — он заливает кипятком кофе три в одном. Я морщусь. Эту дрянь мы пьем в командировках, там как-то не до походов по ресторанам. От своей порции я отказался, еще успею, да и ехать пора. Диане утром на работу, мне тоже — Болдырев не успокоился. — Сильно ты подполу насолил. Где косячил?

— Сам не знаю. По службе мы с ним не пересекались раньше, а с тех пор, как сюда перевели, я его раз пять видел, и то три из них, потому что он за сестру свою просил, чтобы я ее к себе взял, — тру подбородок тыльной стороной ладони. В кругу башковитых мозг работает лучше.

— А с сестрой никаких накладок не… — он не договаривает, звонят по внутреннему телефону. Выставив указательный палец, Леха берет трубку. — Макаров слушает, — он хмурится, кивает в телефон, прекрасно понимая, что собеседник его не видит. — Так точно, товарищ полковник. Все сделаем. Доброй ночи.

Он кладет трубку и громко ржет, качая головой. Трет переносицу и свободной рукой берет кружку с кофе.

— Ну у вас и семейка. Пиздец просто. Нашему полковнику звонил Симонов, сказал, что мы чуть ли не ковровую дорожку должны постелить, чтобы его дочь проводить. Если она останется недовольна, плакать будем мы, потому что натянут всех без вазелина.

— В его духе, — соглашаюсь, но радость Макарова не разделяю.

То, что тесть узнал, плохой знак. Очень и очень плохой. Он обязательно за меня впряжется, потому что теперь сам все узнает. Влезет куда надо и куда не надо, а мне придется разгребать еще больше. Отговорки в его случае не сработают, равно как и фраза, что я не хочу прятаться за чьей-то спиной.

Мне и без того несладко пришлось в начале службы, все тогда знали, с чьей дочкой я дружу. Меня и без протекции кто-то боялся, кто-то проверял на прочность, а кто-то строил козни. Болдырев далеко не первое препятствие в моей карьере, до этого сам справлялся, здесь тоже вывезу, хоть ситуация и выходит из-под контроля гораздо стремительнее, чем я ожидал.

Что будет со мной, меня интересует мало, главное сейчас — зафиналить историю с Дианой, чтобы она больше нигде не всплывала. Хотя нужно быть очень отчаянным, чтобы поднять историю со дна после звонка генерала.

От тестя приходит сообщение: «Завтра с утра первым делом ко мне». Отвечаю и убираю телефон обратно в карман. Кривлюсь, как будто пришлось съесть целый лимон. Вот даже неудобно будет разговаривать с ним завтра. Отказываться уже поздно, Юрий Данилович наверняка сегодня всех на уши поставил, когда узнал. Как он узнал, даже спрашивать не буду — сам частенько удивляюсь, как до него доходят новости. Вроде все засекречено, а он в курсе. Наверное, и мой вопрос был делом времени.

— С такой поддержкой подпол — херня вопрос, — отмахивается Леха и кривится, отпивая жижу с запахом кофе. — Ну и хуйня, — отставляет чашку подальше от себя. — Если нужна будет помощь, обращайся, по-свойски подсобим. Толковых людей надо беречь, а этого гондона Болдырева отправить бы в ту жопу, из которой он к нам приехал. Ты не первый, кого он так выживает.

— Буду на связи, — киваю, мысленно делая пометку связаться с Макаровым завтра и расспросить о том, кому еще досталось от Болдырева.

Мы пожимаем руки, прощаясь. Мне уже здесь делать нечего, дождусь Диану в коридоре, и поедем домой. Забираю ее шубу и пакет с обувью. Мы сталкиваемся в дверях, по бегающему взгляду понимаю, что отец ей уже звонил. Она растерянно смотрит на меня, но не говорит ни слова.

— С папой пообщалась? — помогаю ей начать разговор и надеть шубу.

Развернувшись лицом ко мне, Ди кивает.

— Орал, что сразу не позвонили. Давно его таким недовольным не слышала, — ее лицо стремительно тускнеет, а я завожусь. Так шикарно вечер начинался и так дерьмово заканчивается. Прижимаю жену к себе, наплевав на то, что мы посреди участка. Диана льнет ко мне, я глажу ее плечи и спину, трогаю всю. До этого нельзя было, как пытка какая-то, и я пытаюсь урвать свое сейчас, наглея, когда не встречаю сопротивления. — Все так плохо?

— Непонятно, — неохотно веду головой. Что я могу сейчас сказать? Я в жопе, но с лопатой? Так себе затея, особенно после слов Дианы о разводе. Мы больше тему не поднимали и вроде как даже отложили негласно, но я теперь даже мысленно возвращаться к ней боюсь, мало ли как повернется ситуация. — Ты как?

— Устала очень. Выпила бы бокал вина и спать.

— Тогда поехали.

Взяв за руку, веду Диану на улицу. В машине еще холодно, как только сажусь, врубаю печку на максимум. Ди дышит на свои ладони, растирает их. Смешно так выглядит, как девчонка. Я мозгами сейчас тоже пиздюк, который на красивую девушку засматривается и не верит, что она вся его.

Я обхватываю ее руки своими, дышу, согревая. Только вышли, а она замерзла вся. Диана смотрит удивленно, но в уголках губ прячется улыбка, я замечаю ее даже в слабых отсветах уличных фонарей.

— Спасибо, что был со мной все время, — нарушает звенящую тишину первой.

— Я всегда с тобой, Ди, — перехватив Диану за запястья, целую ее пальцы.

— Знаю, — отвечает шепотом.

Понятия не имею, кто из нас первым тянется навстречу, запоминаю только, как сталкиваются наши губы. Наша вселенная взрывается, и нас накрывает горячей волной. Я наглею сразу же, кладу руку Диане на затылок и тяну ее на себя. Толкаюсь языком в рот, успеваю несколько раз коснуться ее языка своим. Кусаю нижнюю губу, оттягивая, Ди сладко стонет.

Ее ладони ложатся на мою грудь и ползут вверх. Сдохнуть можно от счастья и восторга. В джинсах становится тесно. Обхватываю ее талию, тяну к себе, не переставая жадно целовать. Дорвался. Мои шарики настолько улетают за ролики, что я готов заняться с женой сексом прямо здесь, на парковке перед участком. Я соскучился, я охренеть как сильно ее хочу, и моему терпению настиг предел.

— Андрей, камеры, — выдыхает в мой рот и сама целует, но уже не так пылко, как пару секунд назад. — Давай не здесь, — виновато улыбается и упирается ладошками в грудь. Мы оба знаем, что это слабая для меня преграда, но я уважаю желания своей женщины, поэтому со свистом втягиваю воздух.

— Пристегнись. Домой поедем очень быстро.

Мы и правда несемся. Пейзаж за окном сливается в безликую цветастую картину. Мои щеки горят, как и все тело. Прикладываю к лицу ладони, остужая пыл, и это даже помогает. Выдыхаю с облегчением. Безумие какое-то, сердце до сих пор барабанит. Андрей бросает взгляд и хмыкает, его ладонь поглаживает мое бедро. Мы как с цепи сорвались, набросились друг на друга. У него на губах осталась моя помада, Андрей ее будто специально не стирает. Я макияж поправила сразу же.

Едем в тишине. Кажется, любое неосторожно брошенное слово разрушит атмосферу томительного ожидания. Колючие искры с жаром носятся по телу. Я едва не срываюсь с места, когда мы паркуемся во дворе, но силой удерживаю себя на месте и жду, пока Андрей обойдет машину и откроет дверь.

Он держит меня за руку, пока идем к подъезду. Я дрожу то ли от сквозняка, гуляющего между арок, то ли от предвкушения, которое кружит голову не хуже вина. Облизываю губы и поджимаю их, заметив, что Андрей пялится на них так… голодно, будто набросится здесь и сейчас.

Муж открывает для меня дверь и пропускает вперед. Пользуясь моментом, спешу к лифтам, но замираю в паре шагов, когда вижу табличку «Не работает». Андрей останавливается за спиной, обнимает сразу же, притягивает к себе.

— Надо же было сегодня сломаться, — ворчу, разворачиваясь к лестнице. Подниматься на пятый этаж в шубе — такое себе удовольствие.

— Пешком даже интереснее, — подмечает Андрей, едва не наступая мне на пятки.

— Почему? — оборачиваюсь, замирая на середине пролета.

— Потому что можно сделать так, — говорит почти шепотом, зажимая меня на лестнице и крепко стискивая в своих руках. — И так, — наклоняется и осторожно целует в уголок губ. Я таю, как тертый сыр в духовке. — А потом вот так, — дразнит поцелуем, втягивая в рот мою нижнюю губу. Боже! Мурашки бегут по всему телу, и колени подкашиваются.

Хватаюсь за плечи мужа, ища опору. Сумочка на длинной цепочке перелетает следом и с глухим стуком бьет Андрея по спине, но он не реагирует. Мы воспринимаем только друг друга.

Целуемся, как подростки, в подъезде. Мы не делали такого, даже когда встречались. А теперь я не хочу заканчивать невыносимо пошлый поцелуй. Хорошо, что уже поздний вечер и наш приличный подъезд почти весь спит.

— Ты меня смущаешь, — смеясь, шепчу я. Отклоняюсь назад, мне удалось отвоевать немного свободного пространства. Андрей тоже улыбается, тянется снова поцеловать, но я останавливаю его, касаясь большим пальцем горячих и влажных губ. Он вопросительно вздергивает бровь, а я, осмелев, двумя пальцами глажу его щеку. — Мы же не школьники.

— В школе я не думал о том, что хочу с тобой сделать, — он кусает подушечку моего пальца. Мурашки концентрируются в животе. Андрей такой суровый, серьезный, а сейчас дуреет вместе со мной, и я не могу не улыбаться.

— М-м-м… И что же хочешь?

— Я лучше покажу, — он наступает, между нами была одна ступенька, а теперь пара сантиметров.

Наверху хлопает входная дверь, и мы отскакиваем друг от друга. Точнее, я упираюсь задом в перила, а Андрей так и продолжает стоять на месте, удерживая меня от падения. Дышим часто, схлестнувшись взглядами.

Кивнув, Андрей подталкивает меня наверх. Поворачиваюсь к нему спиной и, прыснув от смеха, медленно переставляю по ступенькам негнущиеся ноги. Касаюсь пальцами горящих губ. Мы сумасшедшие на сто процентов!

— Добрый вечер! — здоровается с нами парень лет семнадцати. Его имя вылетает из головы, я думаю только о нашей с Андреем близости, о том, как он целовал и обнимал.

— Добрый, — киваю и опускаю голову. Щеки скоро сгорят, мне неловко, кажется, у меня на лице написано, чем мы тут занимались. У Морозова вообще помада на лице!

Вряд ли, конечно, парень обратит внимание хоть на что-то. Он уже внизу, а мы идем наверх. Дыхание сбивается, я чувствую себя загнанным в ловушку зверьком, которого преследует хищник. Наверное, мои мысли слишком очевидны — Андрей зажимает меня между своей грудью и дверью нашей квартиры, пока я открываю замок. Два оборота, и нас встречает темнота прихожей.

Я оказываюсь там в одно мгновение. Слышу, как хлопает входная дверь, но уже где-то на фоне, потому что на меня обрушивается град поцелуев. Они жадные, грубые, в них ни намека на нежность. Мы как изголодавшиеся звери бросаемся друг на друга, попутно скидывая одежду. Андрей бросает мою шубу на комод, туда же отправляет и пиджак. Где его верхняя одежда, я не понимаю. Не вижу, но он уже в одной футболке.

Трогаю Андрея везде, где получается дотянуться. Шея, плечи, широкая грудь. По ощущениям он стал еще крупнее, а может, я просто забыла — мы так долго держались вдали друг от друга. Тесно жмемся, боясь шагнуть за пределы коврика в прихожей.

Поцелуи спускаются ниже, перемешиваются с укусами. Шиплю от удовольствия и выгибаюсь навстречу. В крови бурлит возбуждение, чувства берут верх над разумом. Андрей тянет лямки моего платья вниз по плечам, тяжелая ткань опадает и задерживается на талии, оголяя грудь. Соски моментально твердеют, встретившись с прохладным воздухом квартиры.

— Еб… Охренеть, Диана, ты без белья, — бормочет, исследуя губами ложбинку и накрывая ладонью грудь.

— Без верха, — поправляю и тихо мычу, когда Андрей вбирает в рот сосок и несильно сжимает зубами. Я позволяю ему все, невозможно иначе. Я сама хочу этой неконтролируемой страсти, пылкости, жадности. Плевать, что мы не сходили в душ, что стоим здесь, в прихожей, хотя есть большая мягкая кровать.

Мы случились здесь. И прерваться будет самой большой глупостью в жизни.

Он опускается на колени, задирает платье и снимает с меня ботинки. Целует колено прямо через капрон чулок, прикусывает нежную кожу с внутренней стороны бедра и поднимается наверх, рывком подхватывая меня на руки.

Андрей сжимает мои ягодицы с жадностью и силой, я даже морщусь от боли и рвения. Но не могу возразить, кажется, такая грубость сейчас уместна, да что там — она жизненно необходима. Я сама как дикая кошка впиваюсь ногтями в его плечи, тяну наверх футболку.

Когда муж ставит меня у стены, снимаю платье, бросая на пол. Следом летит футболка Андрея и его штаны вместе с боксерами. Чувствую его движения, ощущаю мозолистые ладони на своей коже. Они очерчивают изгиб талии, ласково обводят бедра. Подцепляют резинку трусиков, и я остаюсь в одних чулках.

Мы снова сумасшедше целуемся, словно никогда до этого не касались губ друг друга. Андрей поднимает меня, вынуждая обвить ногами его торс. Упираюсь лопатками в стену, сильнее сжимаю плечи мужа, трусь об него голой грудью. Он зацеловывает мою шею, облизывает мочку уха.

Дорвался до меня. И я тоже дорвалась до его горячего внимания. Мы давно так близко не были, а сегодняшний день встряхнул нас обоих. Он — всегда за меня, а я безоговорочно за него, даже мысли не возникло как-то иначе поступить, закатить истерику или попросить помощи у Кирилла. Нет. Только мы вдвоем, я и Андрей.

Сердце трепетно бьется в груди, запуская остановившиеся механизмы. Вот так, как сейчас, очень хорошо.

— Диана, малыш, люблю тебя сильно. Ты как воздух, — бормочет, осыпая поцелуями мои плечи, а я таю. Под кожей искры, низ живота скручивает от предвкушения.

— Дыши. Со мной. Мной, — отвечаю рассеянно, невпопад и сама же давлюсь воздухом, который застревает в горле с первым резким толчком.

Андрей заполняет меня одним движением. Мы синхронно стонем и снова сталкиваемся языками. Продолжаем друг друга дразнить. Муж медленно двигается, а у меня закатываются глаза. Кайф нереальный! Я уже в шаге от оргазма, что будет, когда он перейдет в нужный ему темп?

Он подстраивается, поднимает меня чуть выше и со шлепком входит до основания. Я вскрикиваю, поджимаю пальцы на ногах от пронизывающего тело удовольствия. Андрей повторяет движение. Еще, еще и еще.

Слышу его довольную усмешку, сама улыбаюсь, так что щеки уже болят. В голове ни одной лишней мысли не остается — все только об Андрее. О его поцелуях, под которыми вспыхивает кожа, о резких толчках, о том, как сильно я по нему скучала. Я же люблю его, так же сильно, как и он меня.

Сжимаюсь внутри, чувствую, как от ритмичных движений тело напрягается в предвкушающей неге. Обнимаю Андрея крепче, сильнее стискиваю ногами, пока он мнет мою задницу. Так пошло и идеально. Помогает руками насаживать меня на себя — резко, в одном темпе.

— Еще, Андрей, пожалуйста! Вот так, да, да, да… — я плавлюсь как масло, совсем мягкой и податливой становлюсь, а еще очень влажной там для него. Стоны переходят в хрипы. Я царапаю плечи Андрея, кусаю его шею — во мне так много эмоций, что их надо выплескивать через прикосновения.

Андрей запечатывает мой рот поцелуем, развязным, наглым. Он, кажется, никогда меня так не целовал, как сейчас, бескомпромиссно присваивая. И я сдаюсь, соглашаюсь, когда отвечаю на каждое его движение, на каждое прикосновение языка к моему. Можно ли вообще о ком-то другом думать? Только с ним так идеально, только на него тело так реагирует. Я только его люблю.

Стоит признаться в этом самой себе, тело прошибает мелкой дрожью. Я запрокидываю голову, воздух застревает в легких — ни вперед, ни назад. Душа, кажется, вылетает из телесной оболочки, но грубые толчки возвращают ее обратно, чтобы вытолкнуть снова, и так по кругу.

Чувствую, как его рот приникает к моей шее, так что наверняка останется засос. Но плевать. Сейчас пофиг на все, даже на пожар или землетрясение. Моя личная Вселенная в этот момент взрывается и появляется заново. Теория большого взрыва в моем случае работает безотказно. Я кончаю долго, сжимаю Андрея внутри себя.

Тело превращается в вату. Мне легко и хорошо. Я выпотрошена полностью, внутри вакуум, пустота, которую Андрей заполняет собой. Он меняет темп, продолжая в меня вколачиваться. Я, закрыв глаза, тихо постанываю, отходя от яркого и мощного оргазма. Глажу плечи и шею мужа, сейчас хочется дарить ласку. Из-под полуопущенных век по щекам катятся горячие слезинки. Так хорошо сейчас, что не получается контролировать слезы.

Андрей замирает во мне. Становится горячо и тесно. Смотрю на него, пытаюсь разглядеть в темноте его лицо, кажется, вижу, как расслабляется лоб и со лба исчезает вертикальная морщинка, когда он кончает в меня.

Мы молчим, тяжело дышим. Его лоб упирается в мой, трусь об него кончиком носа, ластясь, как кошка.

— Это было… слов нет как охеренно, — Андрей наваливается на меня, ищет губы, чтобы снова поцеловать, а я задираю подбородок, переваривая новые ощущения.

Мы не предохранялись, он кончил в меня. Несколько дней назад я говорила о разводе, да, теперь то мое решение и кажется немного импульсивным, хоть я и верила в его правильность. Я и сейчас себя не виню за то, как поступила. Но поступок Андрея не менее импульсивный. Я не хочу спасать брак ребенком, это никогда не срабатывает.

Муж чувствует перемену в моем настроении. Перехватив меня покрепче, несет в сторону ванной. Включает свет, я зажмуриваюсь, открываю глаза только через несколько секунд, привыкая к яркости. Андрей усаживает меня на стиральную машинку, я скольжу взглядом по его телу снизу вверх, начиная от все еще стоящего члена и заканчивая хмурым выражением лица.

Мне неловко. Хочется свести ноги вместе, но Андрей вклинивается между ними, даже не думая о моем комфорте. Поддевает пальцами мой подбородок, вынуждая запрокинуть голову и смотреть прямо в глаза.

— Есть что сказать? — и вроде интонации мягкие, но я чувствую, что Андрей напряжен так же, как и я.

Облизываю губы, саднящие от поцелуев. Зрачки мужа расширяются, он стискивает челюсти, так что появляются желваки.

Я не хочу ссориться, но недосказанности между нами до добра не доводят — это мы уже проверили.

— Д-да… — начинаю как-то неуверенно. Смелости ноль, возмущение лопается и исчезает, как мыльный пузырь. Мы голые, в конце концов, как в таком состоянии можно оставаться серьезными? — Ты в меня кончил. Зачем? — хмурюсь, убираю его ладонь. Прикосновения сейчас обжигают сильнее кипятка.

— Затем, что это нормально — кончать в свою любимую женщину, еще и вдобавок в жену, — Андрей смотрит на меня долго. Контраргументов на это у меня нет. Хотя нет, есть один, но он какой-то очень болезненный и разрушительный, поэтому я прикусываю язык. Легче не становится, увожу взгляд в сторону, муж вздыхает. — Я не вижу в этом трагедии, которую ты пытаешься развести.

— Стоит присмотреться получше, — цежу ядовито. Стаскиваю с крючка полотенце и натягиваю на плечи, прикрываясь и придавая нашему разговору серьезность. — Ты правда считаешь, что сейчас идеальное время, чтобы делать детей? Мы буквально вчера выясняли отношения, а сегодня ты решаешь за нас двоих!

— Диана, блин! Что же ты такая упрямая, — взрывается и сжимает мои плечи. Наверное, мне не помешает легкая встряска сейчас. Андрей прикрывает глаза одной рукой, стоит так несколько секунд, а после, скользнув по лицу ладонью, стреляет в меня взглядом. — Хочешь честно? Я, блядь, даже не подумал о том, что нужно прерваться, мне так охеренно было в тот момент. Если у нас в этот раз все получится, я буду только рад. А ты нет?

От вопроса остается неприятный осадок. Он оседает пылью в горле и тяжестью ложится на легкие, так что не получается дышать полной грудью.

— Не знаю, — отвечаю честно, но тихо. Я и правда не понимаю ничего. — Мне кажется, мы сейчас нестабильны. Боже, я правда думала подавать на развод, Андрей! — легонько толкаю мужа в грудь, но он не отступает. Его сейчас ничем не сдвинуть с места. Хочу сжать бедра, закрыться. — Дело ведь не только в измене, которой не было, — меня прорывает, и я начинаю говорить без остановки. Слезы катятся по щекам, Андрей стирает их пальцами. — Мы с тобой не говорили почти, перестали ходить на свидания и вместе отдыхать. Я и правда думала, что между нами все плохо. А потом, когда фотки увидела, как-то все само сложилось, да так складно, что я поверила. Это как будто закономерное развитие событий было. Со мной холод, а с какой-то другой — страсть и тепло, — я некрасиво всхлипываю и тру нос тыльной стороной ладони. — Но даже сейчас, когда я знаю, что у тебя ни с кем ничего не было, я не могу вернуться назад.

— Не надо идти назад, Диан, — Андрей гладит мои волосы, щеки, поднимает лицо, так чтобы мы снова смотрели друг на друга. — Давай вместе вперед, м? С ребенком, без него — без разницы. Главное, чтобы ты рядом была. Если все сложится так, что после сегодняшней ночи через девять месяцев нас станет трое, я буду самым счастливым папашей, честное слово, — снова повторяет начатую раньше мысль, и она как теплое одеяло меня укутывает, возвращая в то время, когда мы оба были счастливы. Хотя это время здесь и сейчас, я просто закрывалась от него. У всех бывают трудности в семейной жизни, наверное, настало время преодолеть наши. — Но тебя от этого меньше или больше любить не стану. Мы ведь хотели малыша, у меня планы не изменились.

— Только не на стрессе, — хнычу, как маленькая капризная девочка.

Андрей зацеловывает меня, а я вместо того, чтобы успокоиться, реву еще сильнее.

— Все-все, я уже понял, что нам нужен рестарт, — Андрей крепко обнимает меня, баюкая в своих руках, накручивает на пальцы мои локоны. — Может, уедем на праздники? Только ты и я, как тебе идея?

— А как же подполковник и все остальное? — хлопаю мокрыми ресницами.

— Давай их с собой брать не будем, — смеется Андрей, я улыбаюсь и обнимаю его руками и ногами. Напряжение отступает, мне надо было выговориться. Становится заметно легче, особенно от осознания, что не я одна готова бороться за нас. Андрей оставляет поцелуй на моей макушке, гладит плечи. — Ну так что?

— Я забронировала все почти две недели назад. Четыреста километров всего, там лыжная трасса, отель со спа, в общем, можно отдохнуть по полной. Это должен был быть вроде как праздничный сюрприз, — пожимаю плечами. Я думала о ребуте нашей семейной жизни, хотела подтолкнуть нас друг к другу. Путешествия и совместный отдых сближают. Еще и Андрею после командировок не помешало бы немного спокойствия, пока мои родители на него не насели с очередной помощью в доме.

— Можем сегодня устроить праздник, — впивается в мой рот поцелуем, таким же жадным, какими были те, в прихожей. Его ладони забираются под полотенце, скользят по талии вверх, пальцы сжимают соски до приятной боли, так что по телу иголками расходится новый прилив желания. — Я бы еще один фейерверк посмотрел, — отстранившись, рассматривает меня не без удовольствия, и подмигивает, намекая на продолжение вечера. — Только после душа. Пойдем вместе или по отдельности?

Вопрос Андрея, конечно, чисто формальный. Он уходить никуда не собирается. Помогает мне забраться в ванную, настраивает воду до комфортной температуры. Мне, конечно, нужен кипяток, но я терплю теплую, которая слишком горячая для Андрея и слишком холодная для меня. Среднее арифметическое. Компромисс.

Чтобы я не мерзла, он растирает мое тело ладонями со вспененным гелем. И я правда начинаю гореть. Отвечаю на поцелуи, которые обрушиваются на мои губы. Мы, кажется, снова переходим к прелюдии. Жадно касаемся друг друга, я едва могу дотянуться до мужа, упираясь лопатками в его грудь, а вот он сполна довольствуется моим телом. Колени до сих пор дрожат после нашего секса, и я не уверена, что сейчас хочу еще один. Точнее, что хочу его именно в ванной, пока на нас льет вода, а вокруг много пены.

Отстраняюсь первой, отворачиваюсь, не давая Андрею снова меня поцеловать. Он, правда, не сильно расстраивается — переходит на шею и плечи. Боже, почему это так сладко и нежно? Взлететь от восторга можно.

Дотянувшись до мочалки, щедро поливаю ее гелем, пахнущим хвоей и мятой. Пена образуется быстро. Развернувшись, веду ею по груди Андрея. Поднимаюсь к плечам, спускаюсь до локтей и снова возвращаюсь к груди, потом скольжу ниже по животу, обводя шесть четких кубиков.

— Давай я закончу сам, — останавливает меня Андрей, перехватывая запястье. — Ты все?

— Только сполоснусь, — улыбаюсь и, быстро смыв с тела гель, выхожу, кутаясь в полотенце.

В спальне насухо вытираюсь, наношу крем на все тело и надеваю длинный шелковый халат. Пока делаю массаж лица, прокручиваю все, что произошло. Корпоратив, полиция, отделение и долгая дача показаний, секс с Андреем и сомнения, слишком много сомнений.

Их, кстати, больше не осталось. Я окончательно разомлела после ласк. Отпустила все напряжение. Я очень много всего додумала за двоих, а так жить — свихнуться можно. Теперь буду действовать иначе.

Прохожусь по массажным линиям, прикрыв глаза. Приятно. Чувствую, как разгоняется кровь, приливает к лицу. Есть в самомассаже что-то медитативное. А может, это влияние оргазма, после которого мир выглядит чуточку лучше. Докрутить мысль не успеваю — на пороге спальни появляется Андрей в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер.

Скольжу взглядом по крепкому накаченному торсу от дорожки темных волос, скрывающихся под махрой, вверх к мощной широкой груди. Андрей опирается плечом о дверной косяк и скрещивает руки на груди. Цепкий взгляд намертво приклеивается ко мне. Смущаюсь, обычно я в такие моменты была наедине с собой, сейчас кажется, что он нарушил мои личные границы, но я не позволяю этой мысли оформиться. Прикрыв глаза, делаю несколько глубоких вздохов. Отворачиваюсь к зеркалу и заканчиваю массаж: несколько движений, похлопывания в конце. Щипаю и без того красные от поцелуев губы, боковым зрением ловлю улыбку мужа.

— Может, чай? — предлагаю, понятия не имея, как после его ночевок на диване предложить перебраться обратно. Что-то мне подсказывает, что Андрей сам все решит и, уложив меня под бок, скомандует «спать».

— Лучше тебя, — говорит спокойно и уверенно, а мои внутренности кипятком ошпаривает. Он всегда такой после своих командировок — голодный и неутомимый. Сейчас еще эмоционально доведен до накала. Правда, первую спесь мы уже сбили, но что-то мне подсказывает, что за лишнюю неделю воздержания Андрей мне еще отомстит.

— Я была готова к такому ответу, — поднявшись с пуфика, выключаю свет на зеркале и подхожу к Андрею. Сердце как бешеное колотится. Я делала так сотню раз, а сейчас соблазнять мужа стесняюсь! У меня сегодня все как в первый. Скольжу пальчиками по его груди, — и не надела белье.

— Умница, — хвалит внезапно севшим голосом и тянет за край пояса, развязывая узел на талии.

Я облизываю губы в предвкушении. Желание курсирует по телу. Мы без ума друг от друга, ни к чему стеснение. Это мой Андрей, который смотрит на меня, как на самый вкусный в мире десерт, который совсем скоро съест.

Сокращаю последнее расстояние между нами и поднимаюсь на носочки, чтобы первой поцеловать мужа, как в дверь звонят. Возбуждение вмиг переходит в страх, я едва не подпрыгиваю на месте. Звонят долго и въедливо. Андрей морщится, я впопыхах затягиваю пояс на халате обратно.

Мы переглядываемся, он качает головой, давая понять, что я никуда не пойду. Я и сама не хочу, перепугалась ужасно. Смотрю на электронные часы — два ночи. В такое время обычно приходят с какой-то трагедией. Звонок повторяется.

— Может, все-таки я? Ты в полотенце! — опускаю взгляд вниз, там не просто полотенце вокруг бедер, там почти палатка. Поджимаю губы и едва не смеюсь. Ну и как в таком виде идти?

— Быстрее уйдут, — смеется Андрей и, подмигнув, разворачивается и не спеша идет в сторону входной двери.

Я, конечно же, на месте остаться не могу, замираю на пороге спальни и прислушиваюсь.

— Где Диана? Что с ней? — слышу знакомый голос и не сразу соображаю, кто этой. Какой мужик мог припереться ко мне домой в два ночи? — Она дома?

Боже мой, это же Кирилл!

— Для начала добрый вечер, — недовольно цедит Андрей. Капец, конечно! Ситуация пренеприятнейшая. В панике обвожу взглядом комнату, ищу телефон. Кир, наверное, звонил, а я не слышала. Телефон после того, как уехали из отделения, я с беззвучного режима не сняла. Как-то не до него было. — Диана дома, спит. Ты что здесь забыл? — Андрей у меня, конечно, тактом не отличается — сразу в лоб.

— Я беспокоился, у нас в компании не принято бросать сотрудников в трудном положении. Диана не отвечала на мои звонки, — интонации в его голосе твердые, но стали им не хватает, она вся у Андрея.

— Хорошо, если эта политика работает в отношении каждого сотрудника, — хмыкает Морозов, и столько холода от него исходит, что даже я ежусь. Не представляю, каково сейчас Кириллу. Андрей явно намекнул моему начальнику на особое ко мне отношение. — Если это все, доброй ночи.

— Нет, не все, — ладонь Кирилла упирается в дверь с громким шлепком. Что он делает, ненормальный? Хочу выглянуть, но тогда спалю свое укрытие и выставлю Андрея дураком. Я же вроде как сплю. — Нормально тебе было невиновную жену арестовывать?

Черт. Я никому не говорила, кем работает мой муж, во всех графах указано «Росгвардия», подробности не разглашались. Как Кир вообще узнал об этом? Неужели понял по виду? Там маски такие, что даже я не сразу сориентировалась, хоть и знаю Андрея вдоль и поперек.

— А давай, блядь, не здесь, — недовольно отвечает Андрей и, толкнув Кирилла, выходит в подъезд, закрывая за собой дверь.

Мы станем героями общедомового чата, если кто-то решит проверить камеры на этажах. Так и представляю осуждения муж посреди ночи в одном полотенце выставляет за порог любовника. Последнее не имеет к правде никакого отношения, но для того, чтобы трепать языками, необязательно знать настоящую историю.

Я не пытаюсь подслушать, наоборот, сбегаю в кровать, бросив по пути халат. Голая забираюсь под одеяло и лежу, дышу. Что-то мне подсказывает, что Андрей придет разъяренный, и придется его успокаивать самым верным способом.

Пока я думаю, что лучше предпринять, входная дверь хлопает. Муж идет ко мне не сразу. Сначала заглядывает в ванную, потом на кухню, оттуда со стаканом воды идет ко мне. Вид злющий, так что я нервно сглатываю, но приподнимаюсь на локте и забираю протянутый бокал. Как-то и правда резко пересыхает в горле.

Медленно пью воду, под пристальным взглядом делать это не очень-то и просто. Облизываю мокрые губы, прижимаю одеяло к груди.

— Я не знаю, зачем он пришел. Наверное, звонил, а телефон в сумочке в коридоре. Еще и на беззвучном, — спешу оправдаться, толком не понимая, в чем меня подозревают.

И вообще — я чиста! Меня не в чем обвинить.

— Да я-то знаю, он сказал, — усмехается Андрей, но рассказывать не спешит. Видимо, не для моих ушей мужские беседы, иначе бы муж в одном полотенце в подъезд не вышел. — Просто не пойму, какого хера он решил, что тебе помощь нужна. Он уже что-то подобное проворачивал?

Качаю головой. Не было подобных выпадов, на этой неделе только Кирилл взбесился и решил, что мне польстит его внимание. А мне он сам вообще не нужен. Я тут в мужа заново влюбляюсь.

— Неа. Может, правда переволновался? Не каждый день у него с корпоратива СОБР увозит сотрудницу, — пожимаю плечами и натягиваю одеяло почти до ушей.

Андрей приподнимает уголки губ в легкой улыбке. Внешне он совершенно спокоен, но я уже давно научилась понимать его эмоции по мимолетным проявлениям, и вижу, как он злится. Не на меня, на ситуацию в целом. Касаюсь его руки, глажу пальцами тыльную сторону ладони, привлекая внимание мужа. Он переплетает наши руки. Наклонившись, оставляет поцелуй.

— Мне это не нравится, Диана. Я охренеть как сильно тебя ревную, — произносит, присаживаясь на корточки передо мной.

— Мы только что занимались сексом, — улыбаюсь, пытаясь сгладить момент. Мне не хочется беспокоить Андрея. В его жизни и так слишком много стресса. Он правильно сказал вчера, я его тыл, а в тылу должно быть спокойно и безопасно. Я знаю несколько пар, в которых муж продолжает войну и дома: завоевывает, покоряет, догоняет, — но для себя подобного не хочу. Наверное, юношеская спесь прошла, и от семьи я теперь хочу тепла, уюта, любви. — Ты уверен, что стоит ревновать?

— Конечно, стоит! Ты себя в зеркало видела? — возмущается, хмуря брови.

— Интересный комплимент, — смеюсь, запрокинув голову, насколько позволяет подушка. Андрей поглаживает мою руку, но смотрит все еще недовольно. Бесится немного, а меня почему-то заводит его ревность.

Я никогда его не провоцировала, не манипулировала чувствами. Это вообще казалось неуместным. Не только Андрей меня выбрал много лет назад, но и я его, а все эти игры в ревность для меня не имеют ничего общего с осознанностью и любовью. Когда любишь, хочешь сделать человека счастливее, а его жизнь — легче. Заботиться, поддерживать, встречать из командировок за накрытым столом, планировать совместный отдых. И взамен получать не меньше.

— Наслаждайся, родная, а я пока подумаю, как тебя понадежнее спрятать ото всех, — собственнические нотки будоражат меня.

Чувствую, как внизу живота скапливается тяжесть, под одеялом становится жарко, а между ног — влажно. Тяну Андрея за руку и опускаю его ладонь на свой лобок. Муж вопросительно выгибает бровь, но пальцы уже движутся в нужном направлении и легонько надавливают на клитор. Выгибаюсь от удовольствия, оно по венам течет еще с прошлого оргазма.

— Ты же это наслаждение имел в виду? — улыбаюсь, глядя в стремительно темнеющие глаза, и развожу ноги шире.

Андрей со свистом втягивает воздух, отбрасывает в сторону одеяло. Я снова хочу секса, хочу испытать ту наполненность в момент, когда член оказывается внутри. Я тоже соскучилась, и тоже дорвалась.

— Так тоже огонь, — голос непривычно низкий, севший. Андрей буквально пожирает меня взглядом, я чувствую его тяжесть на коже, которая вмиг горячеет. Наклонившись, он жадно и развязно целует, сразу скользит языком, и я послушно отвечаю. Не могу не ответить.

Мы снова загораемся. Тянемся друг к другу, чтобы быть еще ближе. Андрей вводит пальцы, шиплю, наслаждаясь, и обхватываю его шею. Блуждаю по грани где-то между самыми откровенными фантазиями и реальностью, не зная, что выбрать. По ощущениям — сейчас наша близость превосходит все.

Он ускоряется, меня эмоционально подбрасывает. Губы Андрея уже скользят по моей шее, втягивают кожу до легкой боли. Я усмехаюсь и тут же уплываю от резкой смены темпа. Прощу ему даже засос, если кончу в ближайшие пару секунд. Влажный язык касается твердого соска, я подаюсь навстречу, но муж останавливает, давит второй рукой на плечи.

Это пытка, самая сладкая пытка, в которой я хочу почувствовать все до последней капли. Андрей чередут темп, переключаясь с медленного на супербыстрый. То давит сильнее, то едва касается, так что приходится прислушиваться к ощущениям. Грудь уже ноет от непрерывных интенсивных ласк.

Оргазм накрывает так резко и внезапно, что я даже пугаюсь, но оглушающее удовольствие перебивает другие эмоции. Впиваюсь пальцами в предплечье Андрея, второй рукой мну простыню, зажав в кулаке. Тело трясется, будто через него пропустили ток, а потом становится таким легким, что я уплываю сознанием далеко-далеко.

Возвращает в реальность меня тот, кто и вытолкнул за ее пределы. Андрей еще немного движется в том же темпе, а потом замедляется. Он осыпает поцелуями мою грудь и живот.

Я чувствую освобождение каждой клеточкой своего тела. Это как мощнейшая практика по очищению сознания. Я чистый лист, на котором сейчас проще простого нарисовать все эмоции. И я рисую. Вокруг меня страсть, похоть, любовь. Меня окружает нежностью. Андрей заботливо вытягивает мои согнутые в коленях ноги, невесомо поглаживает.

— Я люблю тебя, — произношу, а у самой в глазах щиплет. Картинка вокруг становится мутной. Меня снова затопило, но на этот раз теплом и счастьем.

— И я тебя люблю, — вторит Андрей. — Диан, что с тобой? — он стирает горячие слезинки. — Эй, эй, что стряслось, — гладит лицо, снова целует везде, где может дотянуться.

— Все хорошо. Мне просто замечательно, — улыбаюсь, но по взгляду понимаю, что муж мне не верит. Сама целую Андрея, получается смазанно. Тяну его на кровать, отодвигаясь на середину. Муж послушно укладывается рядом. Обхватив его рукой и закинув ногу, послушно оставляю поцелуй на подбородке. — Все было о-о-о-очень круто. Слов нет. И я просто растрогалась. Не останавливайся, пожалуйста, хочу чтобы ты тоже кончил еще раз.

Призывно трусь об него. Кивнув, Андрей переворачивает нас, оказываясь сверху. Он поднимает мои ноги выше и одним плавным движением входит. И я снова пропадаю.

Андрей любит меня долго и нежно, до белых вспышек перед моими глазами и дрожащих ног. Я выкрикиваю его имя, и тогда он срывается на какой-то сумасшедший ритм. Говорит мне пошлости, я киваю, хриплю, когда от стонов уже дерет горло.

Мы меняем позу, все происходит так стремительно, что я едва успеваю подстроиться. Секунда — и уже сижу сверху. Но Андрей не отдает инициативу, наоборот, по ощущениям в этой позе я в его власти полностью. Он грубовато сжимает мои ягодицы, насаживает на себя, толкаясь навстречу с яростной силой.

— Ты. Только. Моя. Диана, — цедит через рваные вздохи, запыхавшись. На его коже поблескивает пот, Андрей старается, правда старается толкнуть нас обоих за грань, чтобы шагнули туда одновременно. — Скажи это.

— Только твоя, — шепчу, веря в свои слова.

Это ошеломляет.

Я и правда вся его, целиком и полностью. Только ему можно меня трахать, трогать, любить. Только с ним все так остро и по-настоящему. Наши тела напрягаются, Андрей переходит в хорошо знакомый мне темп. Мы смотрим друг на друга пьяно и счастливо. Пара секунд, и тонем одновременно.

Я падаю на его грудь, которая вздымается от глубокого дыхания. Хочу перекатиться на прохладную простыню — Андрей горячий как работающая в мороз печка. Но руки, что крепко обхватывают меня, не дают пошевелиться. Прикрываю глаза и глубоко дышу, пальцем вывожу узоры на плече мужа.

Мы просто нежимся, кайфуем друг от друга. Я обмякаю и прикрываю глаза. Андрей тоже заметно расслабляется подо мной.

Не знаю, как долго лежим в объятиях друг друга. Я уже распласталась по груди Андрея. Он нежно поглаживает мои плечи, перебирает локоны. Нам так хорошо и уютно, что я почти дремлю.

Завтра точно еле встану на работу. Спать осталось пару часов. И нужно уже сползать с мужа и укладываться на свою половину кровати, но меня предаёт собственное тело, просто потому что отказывается шевелиться. Я словно боюсь хотя бы немного дистанцироваться. Мы только нашли баланс, но что если утром уже не будет так хорошо?

В голове снова появляются неприятные мысли. Они собираются в чёрный ком, да так быстро, что я сама пугаюсь. Просто раз, и вмиг опускается темнота, из которой прямо на меня вылетают все мои страхи.

Я пытаюсь им сопротивляться, отгоняю совсем уж идиотские. Не хочу поддаваться, я и так слишком долго была под их влиянием. Хватит. Андрей сказал, что любит меня, мои чувства взаимны, а все остальное — дело наживное. Мы уже столько лет вместе, что знаем друг друга наизусть. А еще мы не хотим, чтобы все заканчивалось. Нам нужны мы, влюбленные и улыбающиеся.

Стыдно так становится за то, что сомневалась в нем. Снова слезы стоят в глазах. Я даже не знаю, как это объяснить. Засомневалась, перестала доверять, растворилась в своей обиде. Она оказалась такой большой и такой тяжелой, что я позволила ей себя сожрать. Кусаю губы, думая, что сказать. Андрей ерзает, чувствует мое напряжение, но пока ничего не говорит, только дыхание сбивается, но быстро приходит в норму.

— Андрюш, прости меня, — веду пальчиком по груди. Морозов заметно напрягается, все еще никак не комментирует, все так же меня гладит. — За истерику, за то, что поверила, будто ты мне изменил. И за то, что ушла, — сейчас мне важно произнести слова вслух. Озвученные мысли не имеют власти над разумом.

— Давно простил, — целует меня в макушку. С моей души такой гигантский валун спадает, что я слышу его грохот. — И ты меня прости, Ди, — он тяжело вздыхает, — за то, что дал повод сомневаться. Просто помни, что ты всегда важнее, — Андрей поднимает пальцами мой подбородок. Я сползаю по его телу чуть ниже, чтобы было удобно смотреть прямо в глаза. — Ты на первом месте для меня, что бы ни случилось.

— Я сейчас снова расплачусь, — всхлипываю, а Андрей тихонько смеется. Подумать только, из-за собственной гордости чуть не лишилась самого лучшего мужчины, который не отказывается от меня даже в самой сложной ситуации.

— Давай лучше уложим тебя спать. У нас будильник через два с половиной часа, — перевернувшись, Андрей укладывает меня спиной к себе. Обвивает ручищами и, чмокнув в шею, отрубается за пару секунд. А я больше не сомневаясь и ничего не боясь, следую за ним.

Гудок тачки в соседнем ряду рывком возвращает меня в реальность. Сжимаю руль крепче и сосредотачиваюсь на дороге, но сигнал предназначался не мне. Впереди, в среднем ряду, бледно-серый седан целует зад ярко-синего кроссовера. Движение встает моментально, пятница вроде, но люди как будто не работают — все спешат за горошком для оливье и шампанским. А я, блин, на работу!

Успеваю проскользнуть, оказавшись в начале быстро собирающейся пробки. Уже одиннадцать, я сильно опаздываю, с тестем задержался. Он с утра меня так чихвостил, как уже давно никто не делал. Я будто в училище снова вернулся к прапору, который день начинал с унижений курсантов.

В общем, проговорили мы без малого два часа. Юрий Данилович уже подключил все свои связи, теперь начнется суета, пойдет череда проверок, запущенная им же. Посмотрим, конечно, к чему все это приведет. Пока мне велено не привлекать внимание к своей персоне. Я сильно сомневаюсь, что, если уйду в подполье, меня оттуда насильно не вытащат. Формально я и так в отпуске, но уже успел поработать, и, чувствую, весь отпуск так же весело и пройдет.

Сбрасываю скорость на светофоре, барабаню пальцами по рулю. На телефоне мигает входящее сообщение, тянусь, тут же открываю. Это от Дианы. Я просил ее прислать фотку, она долго отпиралась, но передумала. Себя, конечно, не сфоткала, только чашку кофе в руке на фоне горы папок. Недолго думая, кидаю ей в ответ фотку с рукой на руле и новой собирающейся пробкой на дороге.

Диана шлет реакции, мы почти переходим во флирт. Движение нулевое, я без зазрения совести строчу жене сообщения, улыбаюсь. Мы будто снова вернулись на начальный этап, когда хочется каждую секунду общаться, когда кровь бурлит от одной только мысли о ней. Мы расстались несколько часов назад, а я уже хочу обратно, потому что внутренности жжет от одной мысли, что мы не рядом.

Входящий звонок вырывает из мыслей, я отвечаю на автомате, даже не глянув на контакт.

— Слушаю.

— Я все узнал. Пиздец у тебя, сын, — это тесть, они меня чуть ли не сразу после свадьбы стали называть сыном. Я как-то тоже привык к мам-пап, но иногда соскальзываю в формальности.

— Что там? — напрягаюсь, конечно. Как без этого?

Притормаживаю, когда вижу горящие габариты сбоку, машина выезжает из кармана. Мигаю фарами пару раз, выпускаю и заруливаю на освободившееся место. Жизнь научила не вести серьезные разговоры на ходу.

— Помнишь Халилова? Вы с ним три года назад группы курировали на выезде?

Я вообще стараюсь все, что тогда было, не вспоминать особо. Я тогда серьезное ранение получил, перенес две операции, но энтузиазма во мне было столько, что через четыре месяца вернулся в строй. Ладно, одного энтузиазма было мало, у меня еще поддержка в лице Дианы присутствовала. Она вообще всегда удивительным образом за меня. Никогда не просила оставить службу ради семейного счастья или хотя бы в город перевестись. А я за это окружал ее заботой, когда был дома.

Папа кашляет в трубку, и я возвращаюсь к его вопросу.

Халилова я помню, мы оба были старлеями, приехали на Ближний Восток впервые. Страшно, пиздец. Все тогда боялись, потому что противник был дикий, беспринципный и глубоко религиозный. Нам пришлось разделиться на маленькие группы и рассредоточиться по квадрату, чтобы успешно провести операцию. Как и всегда бывает, все пошло не так, и по итогу мне и моим ребятам пришлось вытаскивать из глубокой задницы группу Халилова. Я тогда получил первое пулевое ранение, перенес одну полевую операцию и потом уже в медицинском боксе вторую. Самолетом доставили на родину, а через две недели присвоили внеочередное капитанское звание за заслуги в бою и выплатили щедрую компенсацию. Я тогда особо не понимал, что произошло, двигался по наитию. Новому званию, конечно, был рад.

С Халиловым наши дороги тогда разошлись, я его больше не видел. Контактов у нас не было, да и я особо не вспоминал о нем, хоть два месяца протерлись бок о бок.

— Да, было такое, — поняв, что пауза затянулась, наконец отвечаю.

— Он протеже Болдырева. Тот его хочет по службе продвинуть и на твое место поставить. Старлею тогда не понравилось, что ты его обошел и внеочередное получил, но его быстренько перевели от тебя подальше, Воронцов подсуетился, потому что ты ему понравился больше, а Халилова отправил в какую-то северную часть. Говорят, он решительно настроен занять твое место и уже запросил перевод, у него там контракт вот-вот закончится. Я подумаю, через кого на него надавить, может, задержать, но это не быстро, праздники, сам понимаешь.

— Понимаю. Все равно спасибо, так хотя бы понятнее, из-за чего суета.

— Ты уже доехал? — спрашивает строго, я смотрю на часы на панели. Половина двенадцатого, опаздываю.

— В пробке стою.

— Плохо.

— За опоздание он вряд ли меня нагнет.

— Нет, но дисциплинарку приложит. Ты же знаешь этих бюрократов.

А вот это факт. У нас, даже если ты трижды герой, таких звездюлей получишь за неправильно оформленную бумажку, что звезды не только с погон посыплются, но и в первую очередь из глаз.

— Знаю. Ладно, если все так складывается, то и без этой бумажки у Болдырева на меня должна быть толстенная папка.

— Найти бы ее и уничтожить. Еще не хватало, чтобы какой-то подпол в нашу сторону тявкал, — папа воспринял Болдырева как врага семьи, даже Вадика приплел, пока мы беседовали. — Ладно, держи в курсе, — не дождавшись, пока я отвечу, он кладет трубку.

Я от новостей в шоке, и это еще мягко сказано. Три года носить в себе обиду — это сильно. Я такого от взрослого мужика, работающего в спецназе, не ожидал. Оказывается, мой успех кого-то бесит до трясучки. И то я бы не назвал это успехом, скорее, стечением обстоятельств. Мы тогда отработали на совесть, просто спасали своих, не до мыслей о наградах было. Наверное, так в каждом деле: когда ты увлечен, когда делаешь все потому, что иначе не можешь, к тебе приходит все. Ко мне вот так и пришло. А теперь я должен все это выгрызать чуть ли не зубами.

Через десять минут заезжаю на парковку, сразу несусь к кабинету Болдырева. На двери табличка. И.И. Илья Ильич, мать его. Ну ты ж нормальный был мужик, Илюха, тебя когда сюда поставили год назад, нахваливали. Что ж ссучился-то?

Вхожу четко после приглашения. Болдырев мажет по мне взглядом, смотрит на часы и записывает что-то в блокнот. Уж не мои ли там прегрешения считает?

— Опаздываете, капитан Морозов.

— Виноват, товарищ подполковник, — чеканю ледяным тоном. Если я чему-то и научился за годы на службе, так это не отвечать на незаданные вопросы. На этом всегда все прогорают. Только начнешь озвучивать оправдание, как тебя же в него носом и ткнут. Такого преимущества я Болдыреву не дам.

— Раз виноват, значит, понесешь наказание, — довольно заявляет Илья Ильич. Завтра берем наркопритон, поедешь за подарочками для руководства к Новому году. Это приказ, — добивает, не дав и рта раскрыть. Не то чтобы я собирался вставлять ремарки. Приказы начальства, даже самые абсурдные, я не обсуждаю, просто молча выполняю, если они, конечно, не переходят грани разумного.

— Разрешите идти, товарищ подполковник?

Дверь в кабинет распахивается резко, и перед моими глазами появляется Ангелина. Она вся нервная, какая-то дерганая. Под глазами синяки, она будто похудела на пару килограмм. От той жизнерадостной зажигалки, которая строила мне глазки, а потом опустилась передо мной на колени, не осталось и следа. Она какая-то… вымотанная.

Ангелина смотрит на меня долго, ей требуется секунд семь, чтобы осознать положение. Глаза ее испуганно округляются, она вся бледнеет, молчит, переводит рассеянный взгляд с меня на брата.

Поворачиваю голову в ее сторону. Кабзда ей. Душу вытрясти из нее охота, несмотря на печальный внешний вид.

— Я… я попозже зайду, — резко развернувшись, почти выбегает из кабинета.

Делаю шаг за ней. Номер Ангелины я узнал, но дозвониться не мог, она кинула меня в ЧС. Сейчас единственный шанс выцепить ее и стрясти всю правду. Я уже примерно прикинул, почему все так сложилось, но хотелось бы услышать информацию от первоисточника.

— Стой, Морозов! Я тебя пока не отпускал.

Тело напрягается. Сжимаю челюсти сильнее, а Болдырев лыбится. Знает, что я не смогу уйти, и кайфует от этого, сука. А у меня, может, единственный шанс узнать правду. В том, что я расколю Ангелину, сомнений нет. И Илья Ильич в этом не сомневается, поэтому и держит меня тут, давая сестре шанс уйти.

— Что-то еще?

— Разумеется. На задание тебя бы и без меня вызвали, — Болдырев вздыхает, трет переносицу, а потом открывает папку, обычный белый скоросшиватель, и, нахмурившись, изучает, листает. Выглядит как дело, у нас такие на каждого бойца. Откуда у него мое? Оно у Воронцова должно лежать. — Я запросил твое дело, — развеивает мои сомнения. — Я думал, у тебя ко мне какая-то личная неприязнь, раз ты уехал не с отрядом, а с операми, потом вообще к ним не вернулся. Сегодня вот опоздал. Но у тебя много мелких косяков, капитан. Где-то дольше становился на позиции, где-то обошел приказ, но операция завершилась удачно, кое-где воспользовался служебным положением.

С этим трудно спорить, но у меня на каждый поступок дальше есть обоснование. Не по приказу я действовал в экстренных ситуациях, когда приходилось ориентироваться по месту, а не опираясь на разведданные. На позиции тоже не всегда вовремя прибыть получалось, дважды посреди песков у нас глохла машина, за это нас, кстати, во все щели без смазки шпилили, в личное дело, опять же, вшили. Потом, правда, проверили технику, она правда подвела. Ну а служебным положением пользуются все, но вот на службе я замечен в этом не был. С пацанами своими контакт держу исключительно на авторитете, так что тут мне подпол что-то шьет. Ангелинку хочет подсунуть?

Тогда она мне тем более нужна.

— Я намеков не понимаю, товарищ подполковник, говорите прямо, — на него не смотрю, бесит меня Болдырев до невозможности. Его бы отпиздить хорошенько и пинком под жопу отсюда, чтобы не мешал никому.

— Если прямо, капитан, то ты под наблюдением сейчас.

— Так, может, я тогда в положенном отпуске отсижусь? — хмыкаю. Сам же дергает меня, еще и угрожает.

— Можешь добавить отказ от выполнения обязанностей к своему делу, хочешь?

Ну тварина. У нас и правда за этим следят, поэтому даже если дергают из отпуска или срывают с выходных, надо явиться, иначе вот такие гниды, как Илья Ильич, поставят пометку в деле. Это вообще незаконно, но в структурах мало кого волнует.

— Собственно, так я и думал, — не дождавшись моего ответа, продолжает Болдырев. — А теперь пиши объяснительную за опоздание, и свободен, — он указывает на стопку листов на краю стола и лежащую рядом ручку.

Делать нечего. Мысленно закатив глаза, сажусь на неудобный стул, который еще и скрипит подо мной. Не особо стараясь, наспех строчу оправдание, ставлю подпись и большую «зетку», чтобы те, кто меня сильно «любит», ничего не приписали своей рукой. Смотрю, как Болдырев подписывает размашистой подписью, и, не попрощавшись, выхожу.

Да что там, почти выбегаю.

Понятия не имею, куда мне идти. У дежурного спрашивать не хочу, если Болдырев его уже подмазал, то сержантик непременно доложит, что я интересовался, а это лишний повод ко мне прикопаться. Караулить под дверью подполковника тоже не вариант. Ангелина вряд ли вернется так быстро, да и я не сторожевая собака.

Помявшись в коридоре, выхожу на улицу. Вместе с холодным ветром прилетают крики. Голоса опознаю безошибочно — Руслан и Ангелина. Подхожу ближе, прячась за машинами. Ребята рьяно о чем-то спорят, но я пока только интонации разбираю.

— Все, Руслан, отстань, я утром приняла первую таблетку. Так что забудь и сделай вид, что между нами ничего не было, — Ангелина заламывает пальцы и кусает губы. Она бледная как мел и какая-то потерянная. В том, что Рус прессует девчонку, я не сомневаюсь.

Они меня не замечают: Ангелина стоит спиной, а Яровой так ослеплен злостью, что дальше своего носа не увидит.

— Ты сделала что?! Ты ебнулась, блядь? Какая, нахер, первая таблетка? — орет на нее Рус. Я притормаживаю, знаю, что за скандалом сейчас следят все, у кого окна выходят во двор, но пока держусь в тени. Не люблю встревать в межличностные разборки. Мой боец хватает девчонку за плечо и тащит к своей машине. — Мы, блядь, щас к врачу поедем, и он мне все подтвердит. А если что, отменит эффект таблетки.

— Его нельзя отменить, уже три часа прошло. Отпусти меня! — голос Ангелины срывается, она боится Руса, когда он в таком состоянии, немудрено. — Отвали, понял!

— Сука! — рычит вникуда. — Какого хера ты за нас двоих все решила? Ты не имела права! — встряхивает ее, и я, не выдержав, выхожу.

Понимаю, что молодость, эмоции. Руслан у нас вообще самый отбитый из всех, но такое отношение к девушке уже перебор.

— Мое тело — мое дело.

— Яровой, отпусти девушку! — обозначаю себя уже явно, мне до них метра три, не больше.

Ангелина испуганно оборачивается, зажатая меж двух огней.

— Не встревайте, кэп. Это не ваше дело, — старается говорить ровно, но злобные интонации все равно срываются.

— Будет моим, если тебя сейчас прикроют за нападение на сотрудника, — давлю. Знаю, что никто ничего не сделает. На Ангелине ни царапинки, а то что поорали друг на друга — так это дело привычное, у нас тут регулярно какие-то драмы случаются. Стоит в поле зрения показаться новой девушке, как наши мужики забывают, что у дам в погонах яйца побольше их хозяйства будут. В общем, весело.

— Чтобы я тебя никогда больше не видел, уяснила? Попадешься мне на глаза, закопаю в каком-нибудь лесу, — говорит ей. Ангелина вся сжимается, но кивает.

Угроза Руслана звучит очень правдоподобно, и я, сжалившись над девчонкой, позволяю ей уйти. Хватит ей на сегодня стресса. Как-нибудь иначе достану ее.

Мы остаемся вдвоем, Яровой моментально сникает. Трет руками лицо. Он тоже какой-то потерянный. И вся эта злость из него стремительно улетучивается, оставляя раздрай. Опускаю ладонь на его плечо и сжимаю так, чтобы точно почувствовал через куртку.

— Сейчас ты садишься в мою машину, я везу тебя домой, и ты мне все рассказываешь. Задача ясна?

— Предельно, — вздыхает глубоко. — Я сам за руль сейчас не могу. Спасибо.

И в этом его слове столько всего намешано, что я даже не пытаюсь разобрать. Пацаны для меня как семья, мы вообще все друг для друга такие. Невозможно доверять жизнь тому, кого сам опасаешься. Мы близки и по духу, и по образу мыслей, поэтому в любой ситуации научены подставить плечо для помощи, будь то реальная проблема или моральная поддержка.

Веду его, к тачке, не отпускаю. Знаю, что дел не натворит, но по тому, как Рус на меня наваливается, чувствую, что мое плечо ему сейчас жизненно необходимо.

Садимся в машину, выезжаем с территории, нас пропускают без лишних вопросов. Подпрыгиваем на лежачем полицейском, на заднем гремят бутылки. Там вискарь на Новый год.

Руслан хмурится, поворачивает голову, разглядывает пакеты.

— Можно? Я бутылкой или бабками верну.

— Бери, — пожимаю плечами. — Но ты проблему таким способом не решишь, ты же в курсе?

Кивает и тянется за бутылкой. Пробку открывает быстро, делает два больших глотка. Я кривлюсь. Ну гадость же. Тянусь к бардачку, достаю оттуда шоколадку и бросаю на колени Яровому. Пусть хоть закусывает.

— Ее уже, блядь, никак не решишь. Обратного эффекта нет, — он снимает обертку и надкусывает плитку прямо так, не ломая. — Спасибо. Если бы не вы, я бы ее прибил там на месте, — он делает еще глоток. Морщится, но бутылку все еще не убирает. — Она аборт сделала. Пиздец. Не то чтобы я планировал так скоро малыми обзаводиться, но получилось как получилось, я готов нести ответственность, а она… Я в ахуе, — Рус ерошит волосы, прижимает кулак ко рту. — Она сама все сделала. Я не знал. И не узнал бы, блядь, если бы ее не встретил сегодня. Мы случайно столкнулись, она как ошпаренная на улицу вылетела, а я тачку грел, два часа там торчал.

— У вас это в командировке началось или вы были знакомы до?

— Да там все закрутилось. Познакомились, к ним с подружкой тогда все пацаны ходили. Но я быстрее всех оказался. Мы прятались, чтобы командиры не узнали, ну, я уже рассказывал. Я думал, вернемся на гражданку, продолжим тут как нормальные люди. Хер там. Она меня отшила, сказала, что тут ей такие острые ощущения не нужны. А потом позвонила, рыдала, сказала, что беременна. Я выпал, конечно, но ей сразу ответил, что будем рожать, даже если между нами ничего не сложится. Это же, блядь, ребенок. Как его можно убить?

Половины бутылки уже нет. Голова Руслана болтается из стороны в сторону. Видимо, сорок градусов уже догнали. Яровой все так же грызет шоколадку.

— Ситуация херовая, конечно. Хуже не придумаешь, — медленно подбираю слова, тут особо ничего и не скажешь. Все уже случилось, с выбором Ангелины только жить, но вряд ли Руслану надо услышать именно это.

— Не надо только подбадривающей речи, кэп. Лады? — бутылка стремительно пустеет, мы едем только двадцать минут, а у меня уже бухой подчиненный в тачке, языком еле ворочает. — Я ж не тупой, сам понимаю, что как кинопленку жизнь не прокрутишь назад. Уехал поезд, я опоздал на перрон. Переживу. И Ангелину больше трогать не буду. Вот! — он достает телефон и демонстративно удаляет ее контакт, чистит при мне переписки. Возится долго, мы заезжаем в его двор. Я помню это место очень хорошо, Дианка тут жила, пока в универе училась. — Все, попрощался, считай. Спасибо, что довезли. И за вискарь тоже. Офигенный.

— Сам дойдешь?

— Конечно. Стекл как трезвышко! Ну, вы поняли. Если дойти не получится, буду ползти. Если и доползти не выйдет, буду лежать в сторону квартиры, — Рус улыбается, но вымученно. — Все, я пошел.

— Завтра могут дернуть тебя, сильно не бухай.

— Дошик с говядиной, и я как будто не бухал. Спасибо, кэп! Адиос!

Шатаясь, Руслан идет к подъезду, а я провожаю его взглядом. По ступенькам вроде бы бодро поднимается. Прикладывает ключ к домофону, быстро открывает и скрывается за дверью. Я жду еще пару минут, вроде обратно его никто не выпихивает, можно уезжать. Пипец, как с детьми! Ясли, а не спецназ.

Ну ладно, сегодня ему простительно.

Выезжаю со двора, тут не чищено, в колее буксую с минуту. Хоть лопату в багажник кидай, чтобы откапываться вот в таких случаях. Все-таки проезжаю. Диана просит докупить пару бутылок игристого, даже фотку присылает. А еще просит отогнать ее машину к дому, потому что в офисе у них уже открыли шампанское.

Соглашаюсь, конечно. Мне еще полдня ее ждать, делать все равно нечего.

Стою на выезде, напротив — небольшой рынок, он меня неоднократно выручал, когда я прямым ходом ехал к Ди с работы. Покупал фрукты, цветы в ларьке или у сидящих бабушек. Улыбаюсь. Вот времена были. Хотя сейчас тоже ничего, вон какая встряска, подбрасывает эмоционально примерно так, как и в начале отношений.

Сейчас бабушек почти нет, зато есть длинный ряд пушистых сосенок и елей. Точно! У нас ведь дома елки нету, а послезавтра Новый год. Надо исправить это недоразумение.

Припарковавшись, перебегаю дорогу в неположенном месте. Сворачиваю к мандаринам, набираю еще всяких фруктов по инерции. Мне пакуют, я не сопротивляюсь, мысленно уже наряжаю елку и зажимаю Диану.

Выбираю пушистую красотку, от которой фантастически пахнет. Покупаю еще и треногу, наша в прошлом году сломалась. Скупаю все оставшееся по списку в ближайшем супермаркете, в том числе недостающую бутылку вискаря, и еду к офису Дианы меняться машинами.

Мы приезжаем домой поздним вечером. Диана, повосхищавшись елкой, сбегает в ванную. Она там торчит уже сорок минут, а я слоняюсь по квартире без дела. Все, что нужно, переложил в ее машину, чтобы она завтра отвезла к сестре. Мы должны были уехать вместе с ночевкой, но не задалось, и Ди поедет одна. Я, как освобожусь, рвану туда.

Мне уже выдали ценные указания, мои ребята заряжены максимально. Ярового отмазали на выходной, пусть расслабится пацан и немного придет в себя. От него сейчас толку мало будет, а бед сможет много натворить.

Я притащил игрушки из кладовой и распутал гирлянду, она теперь лежит на диване в гостиной.

Ди выходит еще через пятнадцать минут, когда я почти засыпаю в кресле. Она такая расслабленная, теплая и нежная, что я прощаю ей почти часовое отсутствие. У нас сегодня импровизированный ужин из всего, что было и что Диана утащила после мини-застолья в офисе.

— Знал бы, что ты там надолго, напросился бы первым.

— Мог бы присоединиться, — пожимает плечами Ди, будто не сказала только что того, отчего в моих штанах стало заметно теснее. И делает это с таким невозмутимым видом, что я моментально завожусь ещё сильнее. Разгон за секунду, а то и меньше.

— Пять минут, и я присоединюсь к тебе тут, не одевайся.

Легонько касаюсь ее губ, не даю себе увлечься. От Дианы пышет жаром, кожа розовая и распаренная. Подмигиваю ей, Ди улыбается. Заставляю себя отстраниться, но не хочется. У меня вообще желание ее к себе примотать скотчем и никогда больше не отпускать.

— Если на секунду опоздаешь, я оденусь, — стреляет взглядом и, развернувшись, идет к елке, плавно покачивая бедрами.

С трудом сглатываю обильно приливающую ко рту слюну и насильно вывожу себя из комнаты.

Душ принимаю быстрее обычного. Активно тру мочалкой все стратегически важные места, улыбаюсь сам себе, испытывая какой-то нереальный кайф от предвкушения. Вытираюсь тоже поспешно, спина так и остается мокрой, чувствую, уже когда выхожу из ванной. Я не одеваюсь, сейчас это лишнее, так и иду голым в гостиную, замирая на пороге.

На елке уже переливается гирлянда, Диана в халате стоит на стуле и развешивает на окне еще одну, чтобы у нас был полный джингл белс. Ди на середине, огоньки пока не включала, и это, наверное, хорошо, иначе бы соседи из дома напротив увидели, как сильно я рад видеть жену.

Подхожу ближе, Диана так увлечена, что не замечает моего присутствия.

— Спустишься ко мне? — обхватываю ее голень, веду руку выше, пальцами скольжу под коленкой, она слабо подгибается. Слышу сверху сдавленный вздох.

— Боже, Андрей, ты голый! — то ли удивляется, то ли злится, то ли смеется моя Ди. — И… кхм, — она краснеет и отводит взгляд.

Спускаться тоже не собирается, поэтому, подхватив ее под ягодицы, снимаю со стула.

— Нет, подожди! Гирлянда! — кричит Диана, и мне приходится притормозить.

— Серьезно? Она важнее? — ворчу обиженно, но больше для того, чтобы повлиять на Ди. Она же пока не закончит, не успокоится. А я ждать не готов. Кусаю ее за бедро, она легонько шлепает меня по лопатке.

— Две минутки.

— Тогда опусти рольшторы и вешай ее голой, — за укусом следует шлепок. Диана шипит, ногти впиваются в спину до боли, но она не идет ни в какое сравнение с желанием.

— Ты пошляк! — шутливо возмущается. — Может, ты голым повесишь, м?

— Нет. Не повешу. Хочу тебя прямо сейчас, — уношу ее к дивану, опускаю медленно, но, стоит Ди оказаться коснуться спинки, тяну пояс ее халата, развожу полы в стороны и любуюсь телом.

— Дикарь, — смеется Диана, не оказывая сопротивления. Толкает меня ногой в грудь, но я не ведусь — перехватываю лодыжку и завожу себе за спину.

Я целую ее жадно, нападаю на губы. Кусаю, скольжу языком. Всю ее облизать хочу с ног до головы. Такая она у меня вкусная, словами не передать. Я сдыхаю каждый раз, наша близость — это сплошные взрывы, которые беспощадно оглушают, но я готов повторять снова и снова.

Развожу в стороны ее ноги, спускаюсь поцелуями ниже, к груди. С Дианой всегда интуитивно, по ощущениям, и еще ни разу меня это не подводило. Она выгибается навстречу, сладко стонет, когда я беру в рот сосок и оттягиваю его, прихватив зубами. Мне нравится ее ласкать, хочу еще, еще и еще. Мало, всегда мало. Это что-то первобытное, когда хочется пометить свою женщину, кончить в нее, присвоить. И поэтому мне еще больше нравится наблюдать за тем, как Диана сдается. Как кусает свои красивые губы, сдерживая громкие стоны, как тянется навстречу, как хватается за мои плечи и шею, будто это единственное, что способно ее удержать.

— Но тебе нравится, — разглядываю ее там, где уже все влажно. Ди смущается, хочет свести ноги, но я не даю.

Наклоняюсь, целую ее живот, лобок и провожу языком по складкам. Повторяю с усиленным энтузиазмом.

— М-м-м, Андрей, — шепчет моя красотка, плавая в сладких ощущениях.

Я продолжаю ласки, усиливая нажим на клитор. Ди выгибается дугой. Меня плавит от ее удовольствия, я готов еще больше стараться. Вылизываю ее всю, скольжу вверх и вниз, обвожу по кругу. Диана извивается в моих руках, а я не могу остановиться. Эмоции шкалят, мне запредельно кайфово, люблю, когда ей хорошо.

Еще, еще и еще. Я соскучился, и эта потребность в подобной близости превращается в необходимость. Мне мало Дианы. Она нужна мне вся, чтобы каждой клеточкой можно было почувствовать, чтобы синхронизировать вибрации. Мы здесь, в одной плоскости. Она моя, без всяких «но» и «если». Моя по-настоящему. От макушки до пяток. Раскрасневшаяся от подступающего оргазма, мягкая, податливая. Моя.

— Иди сюда, — шепчет сбивчиво, хватаясь за мои плечи. — Хочу кончить с тобой.

— Ты и так со мной, — улыбаюсь, но уступаю. Вытерев рот и подбородок одним размашистым движением руки, нависаю над Дианой. Она обнимает мой торс ногами и тянет к себе.

Вхожу плавно. Мы замираем и одновременно стонем. Мне так охренительно в ней каждый раз, что я хочу задержаться подольше, но с Ди контролировать себя невозможно. Выдержка летит к чертям, стоит нашим телам соприкоснуться. С первым толчком я забываюсь окончательно. Окружающий мир отключается, его не существует больше. Есть только мы с Дианой и наша близость.

С ней всегда как на американских горках. Подбросить может в любой момент, но ты ждешь, жадно впитываешь все, что она тебе дает, потому что иначе невозможно насытиться. Толкаюсь, быстро набирая быстрый темп. Влажные шлепки плоти о плоть подпитывают возбуждение. Мы пошло целуемся, ласкаем друг друга языками.

Прикрываю глаза ненадолго, замедляюсь, когда замечаю, что Диана уже на грани. Я не против ее оргазма, но она хотела со мной, так что придется немного подождать. Ди разочарованно всхлипывает. Я усмехаюсь и набираю нужный нам обоим темп. Вколачиваюсь резко, грубо. Пальцами сжимаю ее соски, тяну, выкручиваю.

Я и правда дикий. С трудом соображаю. Слишком сильно восхищен, что Диана меня принимает. Всего без остатка. Таким, какой есть. Сегодня она искренняя и отзывчивая. Сама льнет ко мне. Царапает плечи. Вчера тоже было круто, но мы еще медленно ходили по грани, а сегодня провалились друг в друга окончательно.

Обратного пути нет.

Диане хватает еще пары движений. Она, притихнув, красиво кончает, сжимая меня внутри себя. Я догоняю ее в несколько толчков, но не меняю темп, пока она не расслабляется и не опускает руки.

Мы тяжело дышим. Падаю на нее сверху, держа опору на руках. Кожа вмиг становится влажной, нам жарко и горячо, но отлепиться друг от друга невозможно. Я снова кончил в нее, но сегодня это для нас уже не проблема. Меня отпускает теперь полностью. Целую ее шею и плечо, собираю языком мурашки. Диана гладит мой затылок.

— Отнесешь меня в душ? — спрашивает тихо, словно надеется, что я не услышу.

— Сейчас? — отстраняюсь немного, смотрю в ее глаза. Взгляд ее не фокусируется, Ди все еще плавает в эйфории, я чувствую отголоски дрожи в резко сокращающихся мышцах. Краду поцелуй, совсем короткий и почти детский, если сравнить с безумием, которое творилось здесь еще несколько секунд назад.

— Через пару минуточек, — улыбается жена и тянет меня к себе, крепко обнимая за шею, — сначала отдышусь.

До Нового года шесть часов, а Андрея все нет. Я заканчиваю собирать тарталетки с творожным сыром и красной рыбой. Рина ушла немного отдохнуть, потому что весь день кружилась, а теперь беременный организм требует расслабиться. У меня же отпустить ситуацию не получается.

Я волнуюсь. Давно такого не было. Обычно Андрей уезжал работать, а я… просто ждала. Наверное, страшно было только в первый раз, и то я тогда приехала домой, где папа в свойственной ему генеральской грубоватой манере объяснил, что женщина в тылу не слезы лить должна, а жить счастливой жизнью, которую парни нам и обеспечивают.

В общем-то, я и жила. Верила в это все годы. Андрей тоже всегда говорил, что волноваться не о чем. В случае чего мне позвонят первой, а если не звонят, значит, все хорошо.

Но сегодня я волнуюсь.

Наверное, потому что праздник стремительно приближается. По телевизору уже заканчиваются «Джентльмены удачи», скоро все совсем новогоднее начнется, а Андрея нет. Я не пишу и не названиваю, давно научена. Мы списывались утром, он писал в сообщениях, что любит и что приедет, скорее всего, к восьми вечера. Я ответное признание приберегла для праздника, как и подарок.

Полтора часа проходят в заботах. Я заканчиваю с готовкой, навожу порядок и расставляю посуду на столе. После девяти все начнут собираться, до этого времени лучше, чтобы все уже было готово. Вадим ушел подготовить дрова, а я так и верчусь туда-сюда, не зная, куда себя деть. Андрей не звонит, значит, занят. Я беспокоюсь, даже руки дрожат. На каждый звук реагирую, вдруг телефон. Может, позвонит, а я не услышу.

Убавляю звук на телевизоре, сама беру смартфон в руки, но там только поздравления в групповых чатах, персональное «С наступающим» от Кирилла. Он в пятницу был обеспокоенным, рассказал, что даже приезжал в квартиру, но я уже спала. Я не стала признаваться, что почти все слышала. Поблагодарила его за беспокойство и заверила, что все в порядке. Ребята в отделении обещали сделать все по высшему разряду и больше меня не беспокоить. Я в этом вопросе целиком и полностью полагаюсь на Андрея.

Отвечаю всем, смотрю на контакт мужа. Был в сети утром, даже не прочитал мое последнее сообщение. Я сейчас какая-то слишком нервная и взволнованная. Хочу написать ему с десяток, все-таки признаться в любви. Боже, думаю самое ужасное! Нельзя так, можно и с ума сойти.

— Ты чего такая бледная? — раздается из-за спины хриплый сонный голос Ринки.

Я подпрыгиваю от страха и роняю телефон. Тот падает сначала на стол, а после на стул. Хватаю его и проверяю, нажимаю на кнопки сбоку, снимаю блокировку, прибавляю громкость. Суечусь ненормально.

— С тобой все в порядке? — не дождавшись моей адекватной реакции, спрашивает сестра. Она подходит ближе, обнимает мои плечи. — Так, ты, похоже, перетрудилась, — прижимает меня к себе, сама кладет голову на мое плечо. Мы так стоим какое-то время, и это помогает. Я успокаиваюсь и немного расслабляюсь. — Ну что случилось? Ты такая красотка весь день была, я налюбоваться не могла, хотела сказать Андрею, что он молодец, хорошо старается. А теперь ты бледнее мела.

— Не знаю, — выпутываюсь из ее рук, но сжимаю ладонь, Рина отвечает тем же. Мне сейчас не помешает немного поддержки. — Волнуюсь, что Андрей до сих пор на связь не вышел. Он говорил, в восемь приедет, в сети до сих пор не было.

— Может, сюрприз решил устроить? — предлагает вариант Марина, но сама морщится, заметив мою реакцию. Андрей устраивает сюрпризы, только если приезжает раньше, когда я точно не жду. А когда задерживается, всегда старается предупредить. — Или торопился и забыл отзвониться, — добавляет осторожно.

Качаю головой снова верчу в руках телефон. Звонить самой нельзя, да и бесполезно это, он, скорее всего, отключен.

Когда я превратилась в жену-невротичку? Для полной картины не хватает только начать ногти грызть!

— Я не хочу думать о плохом, но мысли сами лезут в голову. Не могу сосредоточиться ни на чем другом. Праздник скоро, а его нет.

— Пойдем. Я заварю нам чай, а потом ты приведешь себя в порядок. За это время приедет Андрей, и ты встретишь его красоткой, — Марина тянет меня в сторону кухни. Я послушно семеню следом. — Вот так. Садись. Ты, наверное, просто устала, вот все и наложилось друг на друга. Я оставила тебя одну слишком надолго.

Марина и правда заваривает травяной чай, даже разливает его по кружкам. Запах уже успокаивает. Сжимаю чашку пальцами, они, оказывается заледенели, так что от керамики чересчур горячо.

— Спасибо, — улыбаюсь, сдувая пар с поверхности кружки. — Это правда помогает.

— Знаю. Только этим теперь и спасаюсь, когда переживаю. А вообще, может, тебе шампанского налить? Тебе-то можно, — улыбается Рина.

— Нет, давай пока с чаем. Потом выпьем, как все соберутся.

Веселиться нет настроения. Я все еще слишком много думаю об Андрее. Мыслями где-то с ним, там, далеко.

Почему он не звонит?

— Диана-а-а-а, хватит уже загружаться. Все хорошо с твоим суженым, — Марина хитро улыбается. — Я так понимаю, у вас все наладилось?

— Да, но мы еще осторожничаем. Мне кажется, нам так хорошо даже в медовый месяц не было, — улыбаюсь мечтательно, мысленно уношусь в тот день. Вместо месяца Андрею дали две недели, правда, закончились они через пять дней, но нам хватило этих моментов, наполненных счастьем.

Барабаню пальцами по столу, снова смотрю на телефон. Время неумолимо приближается к восьми.

— М-м-м, второе дыхание. Боже, какой это кайф! Может, сестру или брата заделаете для нашей малышки, — она нежно гладит живот, смотрит на него с умилением. — Ты кого больше хочешь? — разговаривает с дочерью. — Я думаю, сестру. Сестры — это круто.

— Ну хватит! — смущаюсь. Такие моменты кажутся очень интимными, я сразу начинаю визуализировать. А как было бы у меня? Нет, пока не до этого. Сначала бы мужа дождаться. — Давай мы окончательно помиримся, съездим отдохнуть на январских. Тогда все и будет.

— Скучная ты, — отмахивается Марина. — Иди уже приводи себя в порядок, чтобы Андрей сам себе локти сгрыз за опоздание.

Показав Ринке язык, встаю из-за стола. Полупустую кружку беру с собой. Выйду из душа, обязательно допью. Нельзя таким успокоительным добром разбрасываться.

Я только тянусь к телефону, как вдруг загорается экран. Мы с Риной моментально обращаем взгляды. Это Андрей. Наконец-то! Мою нервозность снимает как рукой. Я впопыхах отвечаю.

— Алло? — спрашиваю спустя две мучительных секунды, в которых в трубке висит тишина. — Андрей, ты меня слышишь?

— Диана, добрый вечер. Это Марк, — слышу в ответ приятный мужской голос. Внутри все замирает, я испуганно смотрю на Ринку, она прислушивается, молчит, тоже ждет. Марк, Марк… Вспомнила! Парень из отряда Андрея. — Присядьте, пожалуйста. И остановите машину, если вы за рулем.

— Что с Андреем? — нервно спрашиваю. Когда просят присесть, ничего хорошего потом не говорят. Кусаю губы. Марк молчит, видимо, ждет, когда усядусь. — Да говорите уже! Я дома, сижу, — вру. Вместо этого сжимаю спинку стула крепко, до побелевших костяшек.

— В общем, вы только не переживайте, все будет хорошо, — слабо убеждает он меня не волноваться. Я уже переволновалась так сильно, что сердце в груди бьется через раз. — У вашего мужа пулевое ранение.

Я едва не роняю телефон, перехватываю его покрепче. Сердце замирает в груди. Ранение. Перед глазами ярко-красные вспышки проносятся, я зачем-то начинаю представлять все, даже понятия не имея, что там произошло. Фантазия уже бежит впереди, в голове — самое плохое, что может случиться.

— Н-насколько все плохо? — голос дрожит, во рту моментально пересыхает, да так сильно, что горло дерет даже от простых слов, которые я выталкиваю через силу.

Сжимаю спинку стула крепче, только за нее и держусь сейчас, да так сильно, что костяшки пальцев уже побелели. Удивительно, как на ногах стою, их, кажется, даже не чувствую. Затылок печет, будто его огрели чем-то горячим.

— Пока не знаем. Попали в плечо, ранение слепое, он сейчас в операционной, достают пулю.

Выдыхаю. Меня немного отпускает. Совсем чуть-чуть, но я почему-то радуюсь, что это плечо. Никакие жизненно-важные органы не задеты, ноги целые — значит, все будет в порядке.

Ринка аккуратно обходит стол и обнимает меня за плечи. Я прижимаюсь к ней, позволяя себя утешить. В глаза будто песка насыпали, я пытаюсь проморгаться, но не помогает. Тру веки пальцами.

— Диана, вы тут? — мягко звучит голос Марка из трубки.

— Да-да, здесь. Просто в шоке. В какой он больнице? Я приеду.

— Мы все здесь, Андрей просил вас не беспокоиться и оставаться дома, — говорит неуверенно, потому что знает: вряд ли на меня подействует эта просьба. Как вообще можно было о таком просить? — Но я так понимаю, вы все равно приедете?

— Все верно.

— Тогда я скину вам адрес. Или могу приехать за вами сам.

— Не нужно, спасибо. Адреса будет достаточно.

Заканчиваю разговор и откладываю телефон. Перед глазами все размывается, взгляд теряет фокус, но слез нет. Я просто принимаю новую реальность. Пальцы на руках и ногах леденеют, в сердце будто дыра.

Это не первое ранение Андрея, но переживаю я его так же остро, как и в первый раз. Тогда я была моложе и все воспринимала ярче, сейчас мне хочется сползти по стенке на пол и, прижав колени к груди, просидеть так несколько часов.

— Все будет хорошо, слышишь? — Марина гладит меня по спине и шепчет что-то еще, но я не слышу, полностью погруженная в свои мысли. Киваю на автомате.

Уже думаю, как быть и что делать, много ли придется изменить в нашем быте, пока Андрей будет восстанавливаться после травмы. Наверное, неправильно гадать и строить теории, но именно они помогают мне не впасть в отчаяние. Все уже случилось, дальше только работать над тем, чтобы сделать жизнь как можно лучше.

Вздрагиваю, когда хлопает входная дверь, Ринка тоже пугается. Следом за этим доносятся мужские голоса. Вадим с кем-то разговаривает. Слышу и шелест пакетов. Через несколько секунд на кухне появляется Вадик в компании двух мужчин: один худой и высокий, другой крепкий и мускулистый, но ниже первого на голову.

— Почему сырость развели? Что случилось? — хмуро басит Вадим.

Я перевожу взгляд с него на сестру. Та уже беззвучно ревет. Ее сейчас способно растрогать все. А я даже не заметила, как она разревелась, но при этом продолжала успокаивать меня. Обнимаю Марину крепче, теперь уже я поглаживаю ее плечо, а она улыбается и виновато пожимает плечами.

— Андрей в больнице, пулевое. Я сейчас поеду к нему, так что нас на празднике не будет, — коротко поясняю Вадиму. Тому хватает пары секунд, чтобы все осмыслить.

— Юр, отвезешь? — спрашивает у того, что пониже.

— Без проблем, — улыбается он широко, и столько доброты в этой улыбке, что я не могу сдержать ответную.

— Нет-нет, не надо. Я сама доеду, правда. Зачем гонять человека, Вадь? Сейчас только соберусь и поеду.

— Можно тебя на пару минут? — спрашивает Вадим.

— Мы пока с костром разберемся! — с полуслова понимают ребята и, оставив пакеты, выходят, точнее, чересчур быстро ретируются.

Ну вот, я уже порчу праздник всем. С тяжелым вздохом смотрю вслед уходящих мужчин. На Вадима почему-то взглянуть не решаюсь.

— Не ворчи на Диану, ей и так сейчас непросто, — всхлипывая, заступается за меня Марина. Мы как две провинившиеся сестры перед старшим братом.

— Нашлась защитница с соплей через губу, — вздыхает Вадим. — Мариш, ну чего ты? — подходит ближе и, протянув руку Марине, ждет ее решения. — Не буду я ни на кого ворчать, — говорит очень мягко, вкрадчиво. Его командирские замашки приходится усмирять дома, потому что Ринка этого не переносит и включает режим «генеральская дочь» в самых безумных проявлениях. — Просто поговорю с Дианой. А ты успокаивайся быстренько и зови гостей в дом, пока они там не околели.

— А как же костер? — Ринка испуганно оглядывается, стирает слезы рукавами домашнего костюма. Выглядывает в окно.

— Да какой костер? Я его через час только разводить собирался.

— Ладно, — Марина кивает, но руку Вадиму не подает. Просто подходит и клюет его в щеку мокрым носом. — Но не ссориться. Я сейчас умоюсь и вернусь, — угрожающе смотрит на нас и только потом оставляет наедине.

Я отхожу, наливаю в стакан воды, предлагаю Вадиму. Он соглашается, и я набираю второй уже для себя. Она прохладная, немного освежает и приводит в чувство. Я уверена, что смогу сама добраться, тем более на дороге трафик почти нулевой, все празднуют. Мне приятна забота, я очень ее ценю, но строить из себя даму в беде не буду. Я далеко не такая.

— Не стоит своих бойцов гонять со мной. Они тебе отказать не смогут, все равно поедут, а потом будут праздник встречать в дороге. Ни к чему это. Я сама справлюсь, правда, — говорю первой, пока Вадим не надавил авторитетом. С военными только так: успеешь рассказать свою версию до того, как они вынесут приговор, есть шанс склонить суд на свою сторону.

— Вот упрямые обе, хер с вами что сделаешь, — Вадим трет переносицу. — А если с тобой по пути что случится?

— Ну что со мной может случиться? — закатываю глаза. Мысленно я уже стою под дверью палаты и не решаюсь войти.

— Да что угодно!

— Так это в любой день может случиться, — осторожно возражаю.

— Сейчас риск выше из-за твоего состояния.

— Какого состояния? — всплескиваю руками, повышая голос, но тут же поджимаю губы. Нехорошо получается. Вадим резонно беспокоится, а я тут качаю права как малолетка. — Извини, — смягчаюсь и прочищаю горло. — Я в нормальном состоянии. Переживаю, да, но, как видишь, не катаюсь по полу в истерике и не зависаю на неопределенное время. Все будет хорошо. Могу висеть на телефоне во время дороги, если так будет спокойнее, только не надо со мной никого отправлять, итак неудобно.

— Ты давай с неудобством заканчивай. Неудобно трусы через голову надевать, — морщится от недовольства. — А то, что произошло у вас, к сожалению, рядовая ситуация. Если нужна будет помощь, звони, я сегодня не пью. И да, будешь со мной на телефоне всю дорогу.

Киваю. И еще раз для подтверждения.

— С Андреем что? Пуля навылет?

— Нет. Оперируют.

— Тебя могут к нему сегодня не пустить. Точно поедешь?

— Конечно, поеду! Не могу не поехать, — обхватываю свои плечи. Еще один решил, что мне надо веселиться, а не сидеть в больнице. Хорошо, что мы с Ринкой упрямые.

— Держи нас в курсе.

— Обязательно, — соглашаюсь.

Собираюсь за двадцать минут.

Наспех принятый душ, собранные в пучок волосы не первой свежести, забрызганные сухим шампунем. Нет времени на хорошую укладку, сейчас важнее приехать к Андрею. Пока одеваюсь, на телефон приходит сообщение с адресом, вбиваю в навигатор, ехать пятьдесят две минуты. Ожидаемо, конечно, но мне все равно не нравится.

Когда спускаюсь, в зале уже больше людей. Желаю всем хорошего праздника и иду к двери. Марина с Вадимом провожают. Ринка успела даже собрать пару контейнеров с салатами и закусками, чтобы я «не умерла от голода ночью и завтра днем». Там, правда, хватит на небольшой междусобойчик, но отказываться я не стала. У нее и так глаза на мокром месте до сих пор.

Шампанское и виски мне, кстати, тоже нагрузили. В какой-то момент мне показалось, что Марина сядет в машину и поедет со мной — хорошо, что Вадик держит ее очень крепко.

Наобещав им оставаться на связи, наконец усаживают в прогретую машину и, пристегнувшись, еду.

— Ну все, Андрей Алексеич, будете себя хорошо вести, третьего числа выпишем, — говорит хирург, снимая перчатки и маску.

Вся операция длилась двадцать минут, половину из которых мы выжидали действие местной анестезии. Пулю достали легко, она вошла глубоко, но не настолько критично, чтобы пришлось разрезать сильнее. Меня даже не зашивали, просто крепко перетянули.

— Мне бы второго выписаться, док, — мозги у меня уже плохо соображают, но я помню, что у нас с Дианой совместный отдых. Она же там спланировала что-то. — А лучше вообще и сегодня отпустите. Праздник все-таки, неохота тут лежать в одиночестве. Меня жена дома ждет, — давлю на жалость, но хирург непробиваемый. Куда там. Я и сам все понимаю, не положено, регламенты у них, как и у нас, но упустить шанс не могу.

— А если кровотечение откроется? Сорок восемь часов решающие. Если все будет хорошо, посмотрим насчет выписки второго. А пока все. Под присмотром медсестры пешком до палаты, только очень медленно, одной рукой держаться за стенку. Или попросите своих архаровцев вас проводить. Завтра утром увидимся, я приду вас осмотреть.

— Спасибо, — киваю и плавно встаю. Никаких резких движений. Мне даже футболку сегодня не разрешили надевать, чтобы не травмировать рану еще сильнее. Перебинтовали, нацепили повязку, так что я теперь правой рукой шевелить не способен.

В палату я иду очень долго, трачу целых двадцать минут. Медсестра контролирует каждый мой шаг, намеренно замедляет. В какой-то момент я сам приваливаюсь здоровым плечом к стене. Голова немного кружится, еще и запах больницы раздражает. Не люблю подобные места, они слишком угнетают. Отдышавшись, продолжаю движение до палаты.

Моя в конце коридора. Как будто еще одно испытание на прочность. Притормаживаю в двух метрах у двери, в коридоре никого из моих, но слышу басистые голоса за дверью. Это они там уже кого-то развлекают? Что вообще тут забыли? Я же сказал всем валить по домам, нечего надо мной трястись, я не фарфоровый.

Медсестра открывает для меня дверь палаты. Там одна кровать, напротив диван и еще два кресла. Это, блин, что такое?

— И как вы это объясните? — рявкаю на своих. Они подскакивают на ноги и выстраиваются в одну линию.

Медсестра хихикает, девчонка молодая еще совсем, вижу, как на нее мои заглядываются. Они у меня все одинокие и дурные, некому в узде держать, поэтому дичь всякую творят и членом налево и направо тычутся на гражданке.

В палате чисто и светло, сразу видно, что для особых людей. Каким боком я тут затесался, непонятно. Уже планировал в общей с соседями по палате встречать новый год, если среди них вообще будут неспящие.

А тут даже телек висит напротив койки. Там тихо идет «Ирония судьбы». Марк, заметив мой недовольный взгляд, хватает пульт и выключает все.

— Смотрите, у вас в палате есть туалет, душевая лейка и умывальник. Вот там за дверью, — показывает на узкую белую дверь. Мне в такую только боком заходить. — Теперь кровать. Вот кнопка вызова врача, нажмите, если состояние резко ухудшится или откроется кровотечение. А вот тут под подушкой, — она достает и показывает мне мини-пульт. — Управление кроватью. Все со значками, разберетесь по факту. Если будет холодно, еще одно одеяло здесь в пенале, — указывает за свою спину. — Отдыхайте, — кивнув, разворачивается и чуть ли не выбегает из палаты.

Засмущали ее пацаны своими похотливыми взглядами. Идиоты, мля.

Как только за медсестрой закрывается дверь, я поворачиваюсь к парням. Судя по всему, слишком резко, потому что перед глазами все кружится. Меня ведет в сторону. Марк и Стас бросаются ко мне синхронно. Серега держится в стороне и поступает мудрее всех.

— Кэп, вы как? Все в порядке? — Стас держит меня за здоровую руку. Я хватаюсь за него. Не думал, что мне понадобится помощь, но когда есть, на кого опереться, чувствую себя как-то надежнее.

— Да, норм. Сейчас сяду, и все будет пучком.

Так и происходит. Мне моментально становится легче, когда под задницей появляется кровать.

— Вы нас напугали, — хмурится Марк. — Телефон, — достает из кармана мобильный. — Жене вашей позвонил, — как-то робко говорит.

— Почему до сих пор тут? И что это за люкс? — обвожу пальцем комнату.

— Так для вас лучшие условия выбили, — довольно лыбится Марк. — Ну и договорились с главным, чтобы тут с вами отпраздновать. Все уже решили, даже вот в магазине мандарины надыбали и лимонад.

И раздать бы всем люлей за самоуправство, но я только киваю. Сам горжусь пацанами. Не бросили, остались, еще и подсуетились. Орлы же!

Я бы не обиделся, если бы они разошлись, как я и просил. Незачем всем праздник портить, их всех где-то ждут, а я бы с удовольствием поспал. Но сейчас радуюсь как пиздюк, которому на Новый год подарили тот самый вертолет на пульте управления. Вот что значит семья, которую мы приобрели на службе. Я за них, они — за меня.

— Спасибо, мужики, — улыбаюсь. Верчу телефон в руках. Надо позвонить Диане, сказать, что со мной все в порядке. — Минуту, жене наберу, — предупреждаю своих. Нажимаю вызов. Занято. Смотрю на время, почти девять. Может, с мамой решила созвониться, поздравиться. Ладно, позже еще раз попробую связаться. Главное, Ди знает, что я жив и почти здоров.

В подготовке к празднику проходит еще полчаса. Парни умудрились еще и организовать доставку. Нам привезли горячую пиццу, закуски и еще всяких снеков. Мне большую часть нельзя, сегодня надо поберечься, док прав, сорок восемь часов — решающие всегда, какая бы крохотная болячка ни была. Но для меня намутили горячий суп. По запаху вроде ничего так.

Он в бумажном стакане, удобно, можно пить прямо так. Для меня с одной рабочей рукой вообще актуально.

За это время я успеваю позвонить Диане еще дважды, и оба раза она недоступна. Я уже злюсь. Не нравится мне это все. Еще и Марк со Стасом куда-то свалили, оставили мне молчаливого Серегу. Он хороший толковый парень, но у него в личной жизни какой-то треш происходит, вот он последний месяц отрешенный и ходит. Ни улыбнется, ни шутку никакую не отпустит, а раньше болтал больше всех. Я не лезу к нему в душу, он как-то мягко намекнул, что это только его дело и что он обратится, если понадобится помощь. Мне такой подход импонирует, главное, чтобы обратился не тогда, когда все пойдет по хорошо известному месту.

Я снова звоню Диане. И она опять, блин, недоступна! Я скоро наплюю на все и поеду за ней. Не припомню, чтобы у Вадима с Мариной барахлила связь дома. Точно! Надо позвонить кому-то из них.

Только я открываю контакт Вадика, как дверь открывается и в палату вваливаются мои бойцы, а за их спинами Диана.

У меня натурально отваливается челюсть. Я даже моргаю несколько раз, чтобы убедиться, что это не мираж и не моя разбушевавшаяся фантазия. Она и правда здесь. Стоит передо мной, в глазах блестят слезы, но держится, не рыдает, хотя сама бледнее мела. И все равно красивая. И моя.

— Привет, — робко здоровается первой. Делает шаг навстречу, еще один. И замирает в метре от меня. Взгляд бегает по моему торсу и лицу. На лбу и щеке у меня пара царапин, заживут на раз два. Ди морщится, осматривая повязку.

— Привет, родная. — Я сегодня в раю, не иначе. Парни поддерживают, Диана примчалась ко мне. Получается, она после разговора с Шевцовым выехала, судя по времени. Вот же зараза такой, уши ему надеру и заставлю отжиматься до упаду.

— Серег, а пошли покурим? — тянет Стас, довольно улыбаясь.

— Вы не курите, — рявкаю им.

— Воздухом подышим минут десять, — тут же выкручивается Марк, сбегая из палаты в числе первых.

Мы остаемся с Дианой вдвоем. На фоне брюзжит телек, но даже за этим шумом я слышу нервное дыхание жены. Волнуется до сих пор. Протягиваю ей руку, и она наконец подходит ближе. Устраиваю ее между своих ног и обнимаю. Ди понимает все сходу — прижимается к здоровому боку, нежно поглаживает шею.

Я растворяюсь в этой ее нежности. Каждый раз как пьяный, причем пьянею моментально и без алкоголя. Чистый кайф, на который я давно подсел.

— Ты как здесь оказалась? — спрашиваю, не отпуская. Диана целует мою макушку, я — прямо через одежду ее живот. Только сейчас доходит, что она не разделась, бахилы надела, и сразу ко мне.

— Приехала. У меня же есть машина, — посмеивается надо мной. — После того, как Марк рассказал, я почти сразу выехала.

— Зачем? Он не передавал мою просьбу?

Я не сомневался, что это Диану не остановит. Ее могло бы спасти, если бы она выпила. Тогда, может, и осталась бы дома у сестры.

— Знаешь, что, Морозов! Я сейчас не буду бить тебя, потому что тебе уже и так досталось. К глупым просьбам я не прислушиваюсь, так что забудь о них, — она отстраняется, смотрит мне в глаза. Серьезная, капец, сама гроза. — Или ты уже устроил мальчишник, и не звал меня, чтобы не мешала? — прищуривается, но сама не может сдержать улыбки.

— Да, вызвали стриптизерш в вип-палату, и вообще это ночной клуб, а не больница. Вывеску переделывали, пока ты ехала.

— Нет, я точно тебя сегодня ударю, — смеется Ди. Я тоже заражаюсь, но мой ржач сменяется стоном. Больновато хохотать с дырой в плече. Диана гладит мое лицо, а после сама наклоняется и целует. Я обхватываю ее талию одной рукой, хочу вжать в себя, но супруга сопротивляется, лучше меня зная, что за такой близостью последуют неприятные ощущения. — Я волновалась. И я бы ни за что не оставила тебя одного сегодня.

— А завтра оставишь?

— Мне, как минимум, нужно будет помыться и сменить одежду, — шепчет в мои губы и снова легонько их касается. Вся оставшаяся в моем организме кровь приливает к одному известному месту. Мысленно рычу, потому что сейчас я точно не в том состоянии, чтобы шалить на больничной койке.

— Давай обсудим это завтра.

— А сегодня?

— А сегодня Новый год. Парни собрали стол, но, если хочешь, я их разгоню, останемся вдвоем. Они у меня обо всем договорились с врачами, никто не будет против.

— Эй, нет! Не надо. Они же старались для тебя, — возмущается Диана. Она вообще всегда моих парней защищает. Мы, блин, как многодетная семья, в которой она — добрая и обожаемая мама, а я тиран-отец. — Отпразднуем вместе, мне там Ринка наложила кучу контейнеров с едой, нужно все съесть.

Обнимаю Диану крепче и просто дышу ею. Какой же кайф. Все складывается как нельзя лучше. Со мной близкие люди, впереди у нас праздник и веселье, пусть и в ограниченном количестве, потому что нас просили сильно не шуметь. В моих объятиях Ди, она рядом, и я ощущаю прилив сил одновременно с диким расслаблением, будто натянутая внутри пружина наконец ослабла. Оказывается, мне не так уж и много в жизни надо для счастья.

Четыре дня спустя

Андрея наконец выписывают. Пришлось задержаться, чтобы врачи убедились, что процесс заживления идет хорошо. Мы отменили поездку, решили перенести. Тем более у него будет долгий восстановительный отпуск, успеем еще.

Паркуюсь у больницы, забираю пакет с вещами для Андрея. Мы сегодня вдвоем, его ребята отдыхают, им велено не приезжать, и слава богу! Их всегда так много и они такие шумные, что я теряюсь. Здоровые лбы, блин, которые кого угодно смутят и даже не заметят.

Морозов так и не рассказал мне, как его подстрелили, сказал, это не для моих ушей. Я до конца не смирилась, но больше тему не поднимаю. Не хочу лишний раз беспокоить, вряд ли это приятные воспоминания.

Смотрюсь в зеркало заднего вида, подкрашиваю губы. Я сегодня при параде — уложила волосы и даже накрасилась. Дома уже готов обед. Я так жду Андрея, как не ждала даже из первой командировки. Приезжаю немного раньше, сама не знаю зачем. Врач придет только к часу, у меня тридцать минут.

Волнуюсь, как школьница. Все ведь хорошо, мы утром созванивались с Андреем, планировали праздники, Рождество. Все соберутся у нас, они нам не простили приключения в Новый год. Мама узнала только позавчера, расстроилась сильно, хотела даже приехать к Андрею в больницу, но там папа не пустил, и правильно сделал.

Андрей сам не захотел. В праздники с визитами сложно, а после новогодней ночи наглеть больше не хотелось, хотя у нас все и прошло культурно.

Вхожу в здание, персонал улыбается, тут почти все одни и те же лица в праздники, поэтому заочно мы уже знакомы. Снимаю пальто, надеваю бахилы и иду дальше по коридору.

Сегодня еду на лифте, впервые за все время перед ним нет очереди, и четвертый этаж больше не кажется ужасом. Незадолго до палаты замедляюсь. Мы виделись вчера, я знаю, что с Андреем все хорошо, но предвкушение кружит голову и мешает здраво мыслить. Я, кажется, заново влюбляюсь в мужа.

Поправляю волосы и одежду и только потом открываю дверь палаты.

Внутри пусто. В душевой шумит вода. Присаживаюсь на диван. Кровать заправлена немного криво, но я все равно с удивлением отмечаю, насколько подготовился Андрей. Он всегда такой. Стоит мне утром заглянуть на кухню за стаканом воды, кровать уже будет заправлена, если он проснулся. В общем, воюем до сих пор.

Сейчас, вспоминая все моменты, я отчетливо понимаю, что не смогла бы отказаться от Андрея ни в каком из вариантов. Вычеркнуть его из жизни? Я была очень смелой и решительной. А теперь чертовски рада, что все сложилось, как сложилось, что не было никакой измены и что мы теперь еще счастливее.

Мне звонит Ринка в самый неподходящий момент. Я отвечаю. Мы очень много болтали все эти дни, она звала в гости, но я отказывалась, прикрываясь Андреем. Сами они сейчас мало куда-то выезжают. Марина, конечно, рвется куда-нибудь: в кафе, по магазинам, к подружкам — ей дома скучно. Зато стоит только выйти за пределы семейного гнездышка, как она сразу жалуется, что хочет обратно, потому что то в ресторане стулья неудобные, то на улице слишком воняет. В общем, беременные. Поэтому чаще я бываю у нее дома, чем она у меня.

— Привет, Ди, ну как ты там? Как Андрей? — голос у нее бодрый, несмотря на то, что последние гости уехали только вчера. И буквально вчера утром она плакала мне в трубку, закрывшись в ванной, как ее все достали.

С ней такое случается. Эмоционально штормит. И если до беременности такие всплески значили, что дальше последует нечто безумное, то сейчас Марина просто рыдает.

— У меня все отлично, сижу в палате, жду, когда Андрей выйдет из душа, — бодро рапортую.

— Ой, я помешала?

— Ни капельки. Я только зашла.

— Ла-а-а-адно. Хотела спросить насчет седьмого. У нас все в силе?

— Давай я тебе скажу чуть позже? Пока никаких изменений не было, но нужно услышать заключение врача. У вас какие-то планы появились?

— Вадик предлагает перенести все к нам. Его могут на работу сдернуть, он даже сегодня уехал. Вызвали в срочном порядке. В общем, не хочет меня одну оставлять, если его сдернут в праздник. У них там жесть какая-то происходит, поедут своего арестовывать.

— Ого, — я тяжело сглатываю. Вадим служит во внутренней безопасности, там такие истории бывают, что волосы дыбом становятся не только у меня, но и у Андрея. Много тех, кого власть развращает.

— Да. Так что подумайте, хорошо? Можете у нас остаться, если что.

— Оки, я поговорю с Андреем.

Мы прощаемся, и муж как раз появляется в палате. Он почти голый, только вокруг бедер обмотано полотенце, а на плече большой белый пластырь. Я спускаюсь взглядом вниз по его торсу.

— Ого, какой у меня сюрприз.

— Привезла тебе вещи, — заявляю непринужденно, будто сама не изводилась и не предвкушала нашу встречу.

— А поцелуи мне привезла? — Андрей подходит ближе, останавливается напротив. Мой взгляд упирается в линию полотенца.

— Конечно, — наклоняюсь к нему и целую живот.

Андрей давится воздухом, сипло стонет. Он сжимает мои волосы на затылке так резко, что я ахаю. Заставляет меня запрокинуть голову. В его глазах пляшут черти, не иначе. Искр столько, что мы оба сейчас загоримся. Андрей накрывает мои губы своими, резко, пылко, будто мы не целовались вчера половину вечера, как школьники на свидании.

Я дотрагиваюсь до его прохладной после душа кожи. Опускаю ладонь увереннее. Андрей хмыкает и толкается языком в мой рот. Послушно впускаю его, сама с ума схожу от поцелуя.

Мы увлекаемся, заигрываемся. Я не успеваю отвечать, кусаю губы Андрея в ответ, но мои действия только сильнее его подстегивают. Приходится сжать края полотенца в руке, чтобы оно не оказалось на полу.

— Так, давай быстренько осмотрю тебя, пока… Оу, вы бы хоть дверь закрыли!

Все происходит молниеносно. Дверь распахивается, и в палате появляется хирург. Заметив нас, он тут же вылетает в коридор. Я прячусь за Андреем и прикладываю ладони к горящим и наверняка пунцовым от стыда щекам. Неловко как! Боже мой.

Андрей меня не отпускает, но собой заслоняет. Целует еще раз, но уже коротко и почти целомудренно, а затем подмигивает, будто мы два заговорщика, у которых удачно завершилось дело.

— Я либо захожу и выписываю тебя сейчас, либо вернусь через полчаса, — говорит врач из-за двери.

Андрей смотрит на меня, ждет, что я скажу. Нет, полчаса мы тут не продержимся, это уж точно, поэтому киваю, но на дверь пока не смотрю.

— Десять секунд, я оденусь, — отвечает Андрей и достает из пакета чистое белье и штаны.

Доктор заходит, когда муж натягивает штаны.

— Добрый день! — на автомате здоровается он. — Ну что тут у нас?

— Добрый, — говорю тихо, мечтая провалиться прямо на первый этаж и сбежать отсюда, дождавшись Андрея в машине.

Осмотр проходит быстро, доктор дает рекомендации, рассказывает, что на перевязки нужно приезжать через день, а самостоятельно минимум дважды в сутки менять пластырь. Забираю назначение, складывая в сумочку. Док ведет себя максимально профессионально, так что меня тоже отпускает, но неловкость все равно витает в воздухе. Я стараюсь не смотреть на хирурга, иначе точно опять покраснею.

Врач прощается и уходит. Я помогаю Андрею собраться. Хочется уйти отсюда как можно скорее, но мы будто нарочно медлим. Я уворачиваюсь от прикосновений и слабых щипков, знаю, что соскучился, сама такая же, но больничная палата — очень плохое место для спонтанной страсти.

Наконец сложив все вещи, мы собираемся уходить. Андрей помогает мне надеть пальто, даже сейчас не забывает заботиться. Переплетаю его пальцы со своими, улыбаюсь, как самая счастливая дурочка в мире.

Мы спускаемся на лифте, заканчиваем с выпиской, это долго и нудно. Наконец выходим на улицу, и я вдыхаю свежий морозный воздух. Он в разы лучше душной проспиртованной и хлорированной больницы.

Андрей тормозит меня на нижней ступеньке. Перед нами — спецназ, рядом с ними два следователя. Все смотрят на Андрея. Я жмусь к нему ближе. Неужели это за нами?

— Морозов Андрей Алексеевич, верно? — выходит вперед один, который кажется мне смутно знакомым. Где-то я его точно видела.

— Верно, Юра.

Майор сочувствующе смотрит на меня. Знаю его, мы несколько раз выезжали вместе на задержание. Иногда приходится и своих очень празднично забирать, но мы такому никогда не рады. Я обнимаю Диану здоровой рукой, она сама жмется к моему боку. То, что это по мою душу, понимаю сразу, еще до того, как Юра начинает говорить. Тут в больнице все тихо, в праздники никого особо опасного вроде не поступало. Я стал единственной знаменитостью с огнестрелом, некоторые больные, которые лежат здесь уже третью неделю, решили, что я бандит. Переубеждать не стал, так проблем меньше, чем когда говоришь, что мент. Первые у нас авторитеты, а вторые — цепные псы в погонах, которых можно без конца хаять.

— Пройдемте с нами. Вам предъявляют обвинения в превышении полномочий, — едва не выплевывает слова. Сам в них не верит, что ли? Я вот ни капли. Но откуда ветер дует — догадываюсь. И не сидится же ему спокойно в праздники, даже здесь свинью умудрился подложить.

— Две минуты можно? Жену до машины провожу.

— Проводи, — спокойно отвечает майор. — Только без глупостей. Не нужно тебе еще одно ранение.

— Это точно, — кивнув, увожу Диану.

Она тянет меня в сторону машины. Всю дорогу чувствую на затылке взгляды. Парни следят, работа у них такая. Кто-то вроде идет следом за нами. Мне особо дела нет, я сбегать не собираюсь, поэтому даже расслабляюсь. Все-таки среди своих, пусть и нахожусь сейчас на другой стороне.

Диана крепко сжимает мою руку. Она напугана, но вопросов не задает. Ждет, пока заговорю я. Мне нужно остаться с ней один на один, я же толком ни про Болдырева, ни про все остальное не рассказал. Подвожу ее к машине, закрываю от парней собой, благо я выше почти всех их тут.

— Андрей, что происходит? — шепчет, а сама гладит мою грудь. — Почему они приехали за тобой? Боже, мне Марина говорила, что Вадика вызвали, сказали, будут своего брать. Это тебя? За что?

— Ты же слышала, за превышение, — привлекаю ее внимание. Легонько встряхиваю Диану за плечи. — Ди, послушай меня внимательно сейчас, — ловлю ее взгляд, но он не фокусируется на мне. — Диана, ты слышишь? Ди, — встряхиваю еще раз, и она наконец-то возвращается в реальность. — Ты сейчас садишься, едешь домой и ждешь меня. В крайнем случае звони Вадиму, поняла? Со мной все будет хорошо, я ни в чем не виноват. Дело, скорее всего, сфабриковано, и это легко выяснится. Ты же видишь, меня мордой в пол не укладывают и насильно никуда не тащат. Все понимают, откуда дует ветер. Так что и ты не переживай. Диана, слышишь?

— Слышу, но все равно переживаю, — кусает губы, смотрит на меня так пристально и так щемяще, будто уже прощается. Я вот этого всего не люблю, но приходится придержать язык и не отчитывать ее сейчас. Знаю, что она потрясена. Ждала мою выписку, а теперь у меня опять какой-то треш и опять под праздники, хотя сегодня только четвертое, и впереди еще два полных дня.

— Не надо, — целую ее в макушку. — Все будет хорошо, — идиотская фраза, без которой не обойтись. — Сейчас пять глубоких вздохов, потом в машину и домой. Ясно?

— Да, — кивает активно. — Возвращайся скорее, Андрюш. Я дома твое любимое мясо по-французски запекла.

— Я почти готов сбежать с тобой, — улыбаюсь. — Вернусь, куда я денусь. Ты только жди, — быстро чмокаю ее в губы и отхожу. Ни к чему долгие прощания, не на год расстаемся.

Киваю Диане, чтобы садилась. Она кивает, послушно идет к водительскому и, сев в салон, долго не трогается с места. Я жду. Не хочу, чтобы она видела, как меня уводят. Не надо ей это, только нервы лишний раз себе растреплет. Наконец, когда она выезжает с парковки я, развернувшись, иду к микрику.

— Задержался на целых пять, капитан.

— Извини, майор. Мы по графику идем?

Мужики ржут. Когда звучит команда «Поехали!», вся команда активизируется. Как и положено, двое заходят первыми, потом я. Сажусь на втором ряду, занимаю место в проходе. Дальше еще двое и только потом майор.

Всю дорогу молчим, благо она недолгая.

Под конвоем меня заводят в кабинет, хорошо, что не надевают наручники. Мужики понимающие, это радует. Я особо в балаклавы не вглядываюсь, но что-то мне подсказывает, что с кем-то из ребят я работал и не один раз.

Меня оставляют в допросной. Комната как комната. Яркие лампы, металлический стол. Ничего лишнего, глазу не за что зацепиться. Все серо и безлико. У меня не отобрали телефон, меня не приковали к столу наручниками. Пока что все идет хорошо.

Через пять минут возвращается майор с двумя кружками кофе. Черный, по запаху будто свежесваренный. Ставит один передо мной.

— Пей, тебе понадобится для бодрости духа.

— Много мне хотят впаять?

— Прилично, Андрей. Как тебя вообще угораздило Болдыреву дорогу перейти? — Юра садится напротив.

— Звездочки быстрее его протеже получил. Дашь дело посмотреть? — отпиваю кофе. Вкусный, зараза, и очень горячий. — И ты не забрал мобилу.

— Она тебя все равно не спасет, если все, что тут написано, — он толкает папку по столу, — правда. Вадим успел меня просветить, и только поэтому ты сейчас в более-менее человеческих условиях. Ну и потому что Болдырев пидор, он стольких подставил, а на него управы все нет.

Я листаю документ. Дело дрянь. Мне шьют превышение полномочий, причем Болдырев и ситуацию на корпоративе Дианы вывернул в нужную сторону. Но это вторично, самым главным идет заявление от Ангелины, которая в красках рассказывает о том, как я, пользуясь служебным положением, принудил ее к соитию. Интересно очень. К делу приложены фотографии, те самые, которые она отправила Диане. По факту изнасилование — серьезная предъява, к тому же еще и звание упоминается, мол, я на бедную девочку надавил капитанскими погонами. Противно становится. Еще хуже, что история выдуманная, а срок мне светит реальный.

Поднимаюсь и хожу от стенки до стенки. Ерошу волосы на затылке. Думаю, думаю, думаю. Как выкручиваться-то? Кого подключать, чтобы помогли? Знал, что нужно с Ангелиной поговорить, что нужно достать ее любым способом, но пустил все на самотек, поверил, что Рус ее неплохо так эмоционально встряхнул. А теперь вот трясет меня.

— Мой тебе совет, Андрей, ищи хорошего адвоката. Эти фотки…

— Да что эти фотки? На них ничего толком и нет! Как их вообще к делу подвязали?

— По заявлению.

— Это все вранье!

— Поэтому ищи адвоката, — настаивает на своем майор. — Хороший адвокат поможет тебе хотя бы не сесть.

— Хотя бы? Что ты имеешь в виду? — поворачиваюсь к нему лицом одной рукой опираюсь на стол. Нависаю сверху, будто это я веду допрос. Внутри все бурлит от злости. Я скоро свистеть как чайник буду. Уже закипаю, блин. А приходится держать мозг ясным, чтобы всякой херни не натворить и чтобы правильно все пазлы сложить в общую картинку. Правда, не нравится мне там пейзаж, бредятина какая-то.

— На службе тебя после такого резонанса вряд ли оставят.

— Надо чтобы оставили.

— Тогда тебе надо очень постараться доказать, что ты и правда ее пальцем не трогал. Но к Ангелине тебе, сам понимаешь, нельзя. Вытрясти из нее правду не получится.

— Ты меня отпустишь?

— Нет. Не положено. Мы пару лет назад отпустили одного из своих. Мужик нормальный был, в коррупции заметили, оставили под домашним арестом, так он из подарочного себе в висок выстрелил. С тех пор держим здесь.

Краем уха слышал, было такое, но сплетни всегда проходят мимо меня, потому что я никогда ими не интересуюсь. Что-то громкое и важное и так до меня дойдет, а вот остальное все равно пролетит и останется незамеченным.

— У тебя есть право на один телефонный звонок. Вадим сказал, что сам тебя наберет, поэтому телефон я тебе пока оставлю, после того, как созвонитесь, сдашь, чтобы все было по протоколу. Я уже тебе охеренно помог, капитан, сделай так, чтобы моя помощь не вышла мне боком и была не зря.

Состояние какое-то дурацкое. Приходится остановиться на парковке у магазина и немного подышать холодным воздухом. Нет сил и слов, чтобы описать происходящее. Мои надежды и планы разрушились в один момент, а Андрей… в нем столько спокойствия было, что даже удивительно. Хотя, наверное, удивительнее всего, что он продолжал успокаивать меня, когда сам оказался в неприятной ситуации.

Понятия не имею, что делать и куда бежать. Для начала, наверное, стоит успокоиться. И сегодня в успокоительных числится вино, поэтому я без зазрения совести захожу в магазин и беру пару бутылок, а к нему в компанию несколько сыров и виноград. Пока закупаюсь, немного прихожу в себя.

Андрей сказал ждать его. Не нужно суетиться, впору повторять почаще сказанные им слова. Ждать, и все. Никак иначе. Я еще и поделиться толком ни с кем не могу. Марину не хочу беспокоить. Маме тоже не расскажешь — она тут же сообщит папе, а тот начнет шашкой махать. Можно, конечно, позвонить Вадиму и узнать у него все, но есть шанс отвлечь его от работы. Ограничиваюсь малым — пишу ему сообщение и, вернувшись в машину, еду домой.

По городу местами пробки. Удивительно даже. Четвертое января, а поток почти как в час пик. Все решили выбраться из своих квартир и провести выходной вне дома. Я бы тоже не отказалась сейчас лежать в спа. Хорошо еще, что предоплату за отель нам вернули. Я боялась, что откажут. Мы ждали до последнего почти, но док не поддался на уговоры Андрея и дождался четвертого числа. Из-за Рождества наша поездка не состоялась, по традиции в праздник мы собираемся всей семьей.

Припарковаться у подъезда не получается, приходится встать подальше и тащить пакет, грохоча бутылками. Бабушки соседские очень удивятся, что это за жена офицера такая. Вот такая, хочешь не хочешь — сопьешься от стресса. Шучу.

У подъезда стоят четыре бугая. Издалека я не сразу определяю в них хорошо знакомых ребят. Это же Марк, Стас, Сережа и Руслан — парни из отряда Андрея. Только вот что они здесь делают? Увидев меня, Руслан первым срывается навстречу. Забирает из моих рук пакет и улыбается.

— Добрый день, Диана! А мы вас ждали! — улыбается широко и приветливо. Они все как на подбор, но в Руслане есть что-то такое, что притягивает внимание. А может, это только у меня так. Знаю, что от девчонок у него отбоя нет.

— Меня? Зачем? — подхожу ближе. Без пакета чувствую легкость и даже расправляю плечи. — Привет, ребята.

— Здравствуйте.

— Добрый день.

— Добрый.

Бодро отзываются в один момент.

Я догадываюсь, к чему вся делегация, которая еще и так неловко переминается с ног на ноги. Наверняка уже узнали новости об Андрее. Облегчать им задачу я не планирую, поэтому спокойно жду ответ. Впускать пока тоже не буду, на морозе мозги лучше работают.

— Так мы вас поддержать хотели, — пожимает плечами Стас. Он самый спокойный из всех и самый осторожный. Никогда лишнего не сболтнет.

— Ну и про капитана узнать, а то нам сказали, что все, посадят. — Это Руслан. У него что в голове, то и на языке. Никогда не лезет за словом в карман. — Вы только не дрейфьте, если что, мы его похитим.

— Ага, и рядом потом сядем, — кивает Марк. — А ты еще громче ори, чтобы все соседи услышали.

— И правда, — соглашаюсь с замечанием Марка. — Ладно, пойдемте в квартиру, нечего тут топтаться, раз поддержать пришли.

Пока все заходят и располагаются, мне звонит Вадим. Он коротко пересказывает ситуацию, сообщает, что Андрея сегодня не отпустят, чтобы я не ждала.

Меня бросает в холод. Я как-то не ожидала, что все повернется так, что эти фотки принесут нам столько бед. Я уже даже забыла о них почти, а тут снова всплыли. Понятия не имею, что делать. Конечно, первый импульсивный порыв был связаться с Ангелиной, но я сама его быстро отмела, а потом еще и Вадим прямо сказал, что никаких выкрутасов делать не стоит, потому что может быть только хуже. И вот как теперь быть? Что делать-то? Опять просто ждать?

На кухне что-то падает и звонко разбивается. Не спецназ, а дети. Оставила их одних, и уже что-то сломали.

— Что там у тебя? — спрашивает Вадик.

— Да это ребята Андрея. Пришли на огонек.

— Они сейчас у вас в квартире?

— Ага.

— Это хорошо. Не выпускай их никуда, чтобы херни не натворили, а то они могут. Особенно Яровой.

— Да вроде спокойные все, только посуду бьют, — пытаюсь шутить. Вадим хмыкает в трубку, я тоже улыбаюсь.

— Ладно. Если что, наберу.

— Спасибо, Вадь.

Возвращаюсь на кухню, там все относительно спокойно. Марк, Стас и Сережа на стульях, а Рулан кружится по комнате, собирая осколки кружки. Я торможу в дверях, проверяю пол на осколки, не хватало мне только лишних травм — вполне достаточно душевных.

— Диана, извините, я случайно задел, она разбилась. Сейчас все соберу, не ходит пока сюда. Простите, пожалуйста, — Рус вертится по кухне в поисках мусорки, я показываю ему на шкафчик. Киваю, с грустью осматривая любимую кружку. — Хотите, я вам таких набор подарю?

— Чтобы можно было разбивать? — посмеиваюсь над ним. Забавный такой. Вроде спецназовец, гроза, да и сам по себе парень внушительный, хотя Андрею в ширине плеч проигрывает, но суетится как мальчишка. — Нет уж, спасибо. Лучше одну верни.

— Обязательно! Хотите прямо сейчас в магазин сгоняю? Только скажите, где вы ее покупали?

— Давай потом, — предлагаю и иду в кладовку за веником и совком. Руслан ожидаемо не дает мне навести порядок, справляется со всем сам и с гордым видом возвращает инструменты. — Ребят, а вы голодные? — спрашиваю, понимая, что мне все то количество еды, которое я наготовила с утра пораньше, не съесть.

Я для Андрея расстаралась, у него аппетит хороший. Может есть пять раз в день. Обычно он сам чем-нибудь обходится. Я то на работе, то с сестрой. Сегодня хотелось радовать его. Придется постараться еще раз.

— Очень, — кивают парни, и вместе мы быстро накрываем стол.

Я не замечаю, как летит время. Казалось, только мы неуютно мялись, а теперь уже на ты и по душам. Никто не пьет, я тоже как-то не горю желанием, когда можно отвлечься разговором. О том, что узнала от Вадима, молчу. Не надо распространяться. Ребята у Андрея хорошие, но от случайно брошенных слов никто не застрахован, а потом сплетни летят.

— Обидно, конечно, что все так вышло с кэпом, — заводит разговор Руслан. — Надо его спасать. Не спал он с ней.

— Ты свечку держал? — смеется Марк. Меня от вопроса коробит, будто он в чем-то сомневается. Увидев мое замешательство, Марк кивает. — Извини. Кэп у нас налево даже глазом не косит, просто уверенность Руса бесит.

— Ты чаек пей и расслабляйся. Не было у нее с ним ничего, потому что со мной каждую ночь было.

— Но фотки-то есть, — вклинивается Сережа. Боже, они и про фотографии знают. Откуда? Я решаю не влезать, тут начинается какой-то спор вкупе с мозговым штурмом. Встаю и открываю дверь на лоджию, душновато становится.

— Значит, кто-то их сделал, — заключает Стас.

— Кто? — хмурится Руслан и барабанит пальцами по столу. — Подружка ее?

— А это, кстати, вариант. Может, на нее надавим, Марк? — Стас толкает товарища локтем в бок.

Марк вздыхает и закатывает глаза. Что у них там за «Давай поженимся» в части происходит? Ужас! Я же себя еще сильнее накручу.

— Может, и надавим, — отзывается лениво. — Мне позвонить? — смотрит на меня и ждет именно моего ответа, проигнорировав согласие парней. Я не знаю. Возможность призрачная, но мне хочется зацепиться за нее, как утопающему за соломинку.

Наверное, меня это успокоит. Мы сделаем все, что от нас зависело. А дальше… Я буду молиться, чтобы все закончилось хорошо.

— Да. Пожалуйста.

Марк без лишних вопросов достает свой мобильный и набирает номер. Он даже не выходит из комнаты. Это странно. Я догадываюсь, какие их связывают отношения, а судя по тому, что звонить он не особо хотел, чувства есть только у одной стороны. И это не сторона Шевцова.

Девушка отвечает быстро. Я не слышу, что она говорит, но по репликам Марка можно все хорошо разобрать.

— Помощь твоя нужна… Нет, не приеду. Так ответишь на пару вопросов? …. М-м-м, может быть. Это по капитану Морозову. Помнишь такого? — он хмурится, зажимает в руках салфетку. Мы все замолкаем и прислушиваемся. — Ты снимала их с Ангелиной? … Хорошо. У них был секс? — на этом вопросе я замираю и, кажется, не дышу. Я знаю ответ, уже давно знаю, но сердечко все равно сбоит. Страшно. — Супер. Подтвердить под запись сможешь? … Что хочешь? … А еще? … Я не обещаю, но попробую. … Готова посадить хорошего человека, боевого товарища? … Она не сядет. … Ок, я наберу.

Марк откладывает телефон, осматривает нас всех с таким видом, будто мы обо всем должны сами догадаться. Мы же ждем от него подтверждения, затаив дыхание.

— Да все путем, — отмахивается он и улыбается. Мы тоже подхватываем эту радость, ребята радостно улюлюкают, я стараюсь не расплакаться от счастья, но слезы в глазах собираются стремительно. — Говорите, куда ей там звонить и ехать, спасли мы капитана.

Ночевать в камере, пусть и в одиночной, так себе идея. Никогда не думал, что окажусь на другой стороне. Телефон у меня все-таки забрали, но это к лучшему. Если Болдырев решит меня тут проверить, не хочу нажить себе дополнительных проблем. Ребята попались понимающе, у меня даже был нормальный ужин и бутылка чистой воды на утро.

Понятия не имею, сколько времени. Нигде ни часов поблизости, ни кого-либо из людей, чтобы можно было спросить. В маленькое окошко свет попадает, но больше просто дневной, потому что небо заволочено тучами. Думаю, сейчас начало десятого. Хотелось бы, чтобы так было.

Чем заняться, не знаю, поэтому делаю зарядку и выполняю комплекс упражнений из тех, что можно выполнить в ограниченном пространстве и с травмированным плечом. Пластырь, кстати, надо бы сменить. Вода заканчивается, а пить хочется адски. Я, конечно, привык выживать в полевых условиях, но местный водопровод хуже лужи в пустыне. Тут никто не пользуется водой, и быть глупым первопроходцем у меня желания нет.

Проходить двадцать минут или сорок, два часа или полдня — не разберу. В животе периодически урчит. Я снова разминаю мышцы, которые затекают от пребывания в одном положении. Допиваю последнюю воду. Кажется, хорошее отношение закончилось вчера.

Пытаюсь считать. Сбиваюсь на восьмой тысяче. Морщусь и начинаю сначала. В горле сохнет. За окном сереет. День быстро перетекает в вечер. Забыли про меня, что ли? Или майор на самом деле под Болдыревым ходит? Вроде не должен, мужик адекватный. Я не даю себе возможности думать о работе, о том, как буду дальше жить, если попрут со службы. Я же, кроме этого, ничего делать не умею. Точнее, не так: делать я могу много всего, но душа ни к чему другому не лежит. Спецназ — это не просто поработал — пошел домой, это образ мыслей, определенный склад характера.

Я сколько себя помню, всегда хотел быть именно на этом месте. И с Дианой мне тоже повезло, попалась понимающая. За годы службы я уже на всякое успел насмотреться, многие разводятся, потому что не каждая женщина готова жить, когда мужа рядом нет. Для этого тоже нужен определенный характер. Да и со временем приоритеты меняются, кто-то видит семью в ином свете.

Я всегда видел себя рядом с Дианой. С тех пор, как встретились, меня замкнуло и больше не размыкало. Без нее я самого себя не осознаю. Кто такой? Зачем живу? Для чего? Может, это мой максимализм говорит, а может, любовь.

Как она там без меня? Хотя бы просто узнать, что все в порядке, что не рыдала всю ночь. Что вообще делает? Я все время говорил ей, что она должна уметь жить и без меня, долго убеждал ее в этом, но сам при этом без нее жить не научился. Да и не нужно мне это. Она моя константа.

В коридоре загорается свет, следом со скрипом открывается дверь и раздаются тяжелые шаги. Я поднимаюсь, близко к решетке не подхожу, знаю, как это работает и что может быть. Дубинкой в случае чего получить не хочется, поэтому жду, когда подойдут ко мне.

— Привет, брат, — передо мной останавливается Вадим. Он вставляет ключ в замок и, открыв дверь, проходит ко мне. Протягивает руку, я удивленно пожимаю. Вместе с ним никого нет, он какой-то отстраненно-серьезный. У меня от его вида мурашки по затылку ползут. Я мало его видел на службе, теперь понимаю, почему про него часто говорят «пугающий». — Поздравляю, обвинения с тебя сняли, — он довольно улыбается, а я вот как-то радости не разделяю. Смотрю на него с подозрением. — Пойдем. Подпишешь все, дашь показания, и мы тебя отпустим. Я тебе там шаурму привез и новый пластырь с антисептиком. Диана сказала, нужно обработать.

— Как она? — первое, что меня интересует. Сняли обвинения? Какие-то показания? Ерунда. Главное, чтобы у Ди все было хорошо.

— Порядок. Ее вчера твой табор развлекал немного. Потом тебе Власов Юра расскажет, пошли уже, шавуха стынет. Я не жрал с самого утра.

Мы идем по коридорам, сегодня меня ведут не в допросную. Видимо, Вадик подсуетился и перевел все в свой кабинет. Поднимаемся на его этаж. Тишина мертвая стоит. Поэтому мы оба слишком резко реагируем на открывающуюся дверь, из-за которой показывается сначала Марк Шевцов, один из моих бойцов, а потом и Ева, девчонка, которую мне навязали в отряд на пару с Ангелиной.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — здоровается Марк.

Увидев меня, Ева испуганно округляет глаза и быстро прячется за спиной Марка.

— Что у вас тут?

— Так свидетеля нашли, который вас спас, — кивает Шевцов на Еву. — Криво слепленная операция всегда развалится. Не вы же ее курируете, — улыбается Марк.

— Я криво и не леплю.

— Тоже верно, — соглашается Шевцов.

Дальше трепаться нельзя, мы заходим в кабинет Вадима. На столе и правда пакет с шаурмой, еще бутылка воды и газировка. Рядом — пакет с вещами, там же медикаменты. Переодеваюсь в чистое, меняю пластырь и вгрызаюсь в шаурму. Вкусно, пипец. Никогда бы не подумал, что буду так кайфовать от уличной еды. От кофе отказываюсь, но Вадим все равно запускает кофемашину. Кажется, догадываюсь, откуда вчера дары были.

Когда ко мне приходит аппетит, в кабинет заходит Юра. В его руках папка, выглядит он потрепанным, но вполне довольным.

— Ну что, капитан, прижали мы Болдырева! — бросает папку на стол и потирает руки. — Сядет он теперь надолго. В общем, — он достает из пакета третью шаурму, разворачивает ее. Как будто приятельский междусобойчик устроили, не хватает пива и чипсов. — думали мы, как тебя отмазать от всего это без помощи твоих родственных связей. Выходило плохо, а потом Вадику позвонила твоя жена, сказала, что у них есть свидетель. Дальше твой Шевцов привел девчонку, она сказала, что снимала тебя с Ангелиной В общем, она все рассказала, но пришлось ее в срочном порядке переводить в твой отряд. Минимум на год, так что привыкай к женскому коллективу и не ворчи, потому что она тебе, считай, жизнь спасла. — Мы дружно едим. Занимательная история выходит, так приятно слушать. С девчонкой, конечно, тяжко будет, но посмотрим. — После этого пришлось вызывать Ангелину на допрос. Мы знаем, что она родственница Болдырева, думали, правда, что колоть долго будем, но тут Вадик сыграл в очень плохого полицейского, и героиня заговора раскололась в два счета. Сказала, что не хочет в тюрьму, поэтому согласилась сотрудничать со следствием. Она созналась: брат подговорил ее на все, поэтому мы начали проверку. Болдырева уже допрашивают, но даже если он откажется говорить, дело уже состряпано, а дальше мы передадим его еще выше, а там таких поступков не прощают.

— Получается, я остаюсь при погонах?

— При них, при них, Морозов, — радостно кивает Юра. Бьет кружкой с кофе по моей полупустой бутылке с газировкой, чокаясь, — только полгода сидишь в тренировочном лагере и не отсвечиваешь. Пока Болдыреву приговор не вынесут, нельзя привлекать внимание. У тебя все равно ранение, так что нормально. А там, может, обвыкнешься и навсегда останешься.

— Спасибо, мужики, за помощь, — отложив еду и протерев пальцы салфеткой, встаю и пожимаю каждому руки. Это дорогого стоит, когда за тебя готовы впрячься.

— Своих в обиду не даем, — улыбается Вадим. — Тем более у меня корыстная цель. Мне уже нашептали о повышении, когда Болдырева выкинут отсюда.

— Растешь! Поздравляю!

— Вы оба проставиться не забудьте. У меня завтра выходной, а мы с женой давно в бар не выбирались, — тянет Юра с очевиднейшим намеком.

— Не вопрос. Завтра так завтра, — соглашаюсь.

После еды мы заканчиваем возню с документами. Проходит не меньше часа, за окном уже давно темно, а я до сих пор не дома. Подписавшись на последнем листе, с облегчением выдыхаю и встаю. Пора заканчивать. Аттракцион был увлекательный, но повторять поездку не горю желанием.

Надеваю куртку, поправляю воротник. Вызываю такси, ехать сюда будет пятнадцать минут, но ничего, воздухом подышу. Я по нему очень соскучился.

— Кстати, Болдырева будут допрашивать в комнате. Если хочешь, можешь за стеклом послушать, проведу, — говорит Вадим мне, когда я, уже попрощавшись, собираюсь уходить.

Хочу ли я? Какая-то часть меня жаждет увидеть, как его размажут. Крови моей Илья Ильич хорошо попил, и я бы с превеликим удовольствием посмотрел, как он теряет все. Но это кровожадная моя часть, та, которой нельзя давать выход. Она есть в каждом человеке в той или иной мере, и именно она отвечает за все низменные чувства.

Сегодня я валяться в грязи не хочу. Для меня история с Болдыревым закончилась, возвращаться к ней глупо и даже инфантильно. Что с него толку? Меня он теперь вряд ли достанет, у него проблемы посерьезнее простого капитана. А у меня жена дома, которую я еще недолюбил. И самое время это исправить.

Вадим обещал позвонить, как все прояснится, но от него ни словечка. Я уже не знаю, что и думать. Утром он сказал, что Андрея отпустят. Это все хорошо, но когда? Я не спала почти всю ночь, отрубилась под утро на несколько часов и с тех пор слоняюсь по квартире.

Затеяла генеральную уборку, перестирала все что можно. Организм не унимался, стремительно сдаваясь тревоге, поэтому пришлось занять руки готовкой. Наверное, хорошо, что парни смели вчера все, что я наготовила, иначе бы сегодня я с ума сошла от нервов. Начало седьмого, а от Вадима ни слова. Я уже готова сама звонить.

Встряхиваю руками и, взяв варежки, наконец достаю апельсиновый пирог из формы. Иногда в меня вселяется хозяюшка-умелица, которая балует мужа кулинарными изысками. Только вот мужа все нет и нет. Позвоню Вадику как разберусь с пирогом.

Накрываю форму тарелкой и, плотно прижав, переворачиваю. Вуаля! Готово. Получилось идеально. Ровные кругляши апельсина с карамелизовавшимся сахаром сверху заставляют меня пускать слюни. Сюда бы еще шарик ванильного мороженого, и можно улететь от гастрономического оргазма. Все-таки стоит сбегать в магазин, пока еще не поздно. Только я собираюсь претворить план в жизнь, как слышу поворот ключа в замке.

Внутри все обмирает. Я стою, не шевелясь, и прислушиваюсь. Дверь открывается, слышу возню. Сердце галопом скачет в груди.

Я знаю, кто там. Не вижу, не слышу, а просто чувствую, что Андрей вернулся домой. Бросив прихватки на стол, выхожу в коридор, попутно поправляю волосы. Развязываю фартук и робко подхожу ближе.

Андрей выглядит уставшим, под глазами темные круги, сам он осунувшийся, но все равно улыбается. Я тоже во все тридцать два.

— Привет, — произносит, а я, не выдержав бурлящих внутри эмоций, бросаюсь ему на шею. Андрей шипит от боли, но не дает отстраниться, когда я ерзаю, и только крепче прижимает к себе.

Он здесь, дома, рядом со мной. Утыкаюсь носом в его шею и тихо дышу. Под веками печет от слез. Так легко на душе, вечность бы так стояла. Мне, оказывается, очень мало для счастья надо: дом, муж и тепло, вот как сейчас. И все. Важнее ничего нет.

Андрей — та самая скала, о которую разбивается любой мой шторм.

Рядом с ним хорошо и спокойно. Когда он со мной, не страшно ничего. Я давно это знала, но окончательно убедилась только сейчас. В одиночестве думается слишком хорошо, и мои мысли привели меня к тому, что мы с Андреем — две части одного целого. Говорят, когда-то у людей было четыре руки, четыре ноги и две головы. И эти люди были прекрасны. Но потом их разделили, и заставили вечно скитаться по миру в поисках своей половины. Я свою нашла. И нет, я люблю Андрея не потому что без него не могу. Могу, но не хочу.

— Я соскучилась, — тихо говорю в ответ. Глажу здоровое плечо и лопатку.

— Мне тоже тебя не хватало, — вздыхает. Его губы касаются моей макушки. — Но теперь мы надолго вместе.

— Тебя отпустили? — все-таки сползаю с него и отстраняюсь, давая раздеться.

— Ага, — кивает и тянется к комоду. Андрей подхватывает букет роз, а я не верю своим глазам. Он еще и за цветами успел зайти? — Это тебе. Хотел что-то приятное для тебя сделать, но выбор невелик.

— Мне приятно, что ты дома, — принимаю цветы, сразу же пряча в упругих бутонах свой нос. От роз пахнет свежестью и морозом. — Спасибо за цветы, очень красивые.

— Это тоже тебе, — кивает на небольшой пакет. Бессовестно в него заглядываю, пока Андрей снимает куртку. Внутри коробка конфет, которую я теперь мечтаю съесть прямо сейчас.

— Тебе придется меня любить, даже если я не пролезу в дверь, — угрожаю, намекая на то, что все сладости очень скоро окажутся внутри меня.

— Без проблем, — пожимает плечами, а я опять жмусь к нему, не давая и шагу ступить. Мы будто год в разлуке провели, не меньше. Андрей обнимает меня со спины, наклонившись, целует шею и плечи, я тихо мычу от удовольствия. Аж пальцы на ногах поджимаются — так хорошо. — Дашь мне сходить в душ, м? Больше суток не мылся, не хочу грязным тебя трогать.

— Один? — возмущаюсь отсутствию приглашения.

Андрей тихо смеется, запрокинув голову.

— Можешь ставить цветы в вазу и присоединяться, — оставляет еще один поцелуй на моей шее и сбегает в ванную.

Я немного медлю, заставляя его томиться в ожидании, как жаркое на плите. Кстати, о еде. Открываю крышку и перемешиваю. Вроде готово, поэтому выключаю плиту и, справившись с цветами и все-таки стащив одну конфету, иду к Андрею.

Заходить в домашней одежде не решаюсь — тело от пара моментально покроется испариной, да и долго это все будет, Андрей всю меня обсмотрит, пока буду раздеваться. А мне сегодня нужен эффект неожиданности.

Тихонько открываю дверь и прохожу вглубь. Здесь и правда уже напарено, не так сильно, как обычно у меня, но тоже неплохо.

Отодвинув шторку, забираюсь в ванную и останавливаюсь за спиной Андрея. Обнимаю, утыкаюсь лбом между его лопаток и просто стою. От него уже пахнет гелем для душа, с мокрой мочалки на крючке капает вода.

— Я думала, тебе нужно потереть спинку.

— Может, в другой раз. Сегодня я очень торопился, — он разворачивается лицом ко мне. Тянусь ему навстречу, и наконец наши губы встречаются. Вот то, чего я так долго ждала.

Его руки уже скользят по моему телу. Ведут, гладят, мнут, будто Андрей никогда меня не трогал и сейчас только изучает. Вот уже губы скользят по шее, зубы прихватывают влажную от воды кожу. Я шиплю от боли и кайфа, которые одномоментно вспыхивают во мне.

Хорошо. Очень хорошо. Под веками уже пляшут искры.

— Мы будем очень быстрыми, потому что я скоро взорвусь, — порочно шепчет, задевая губами мочку уха, и я послушно киваю. Между ног уже влажно, я готова для него.

Андрей помогает мне развернуться. Я упираюсь ладонями в холодный кафель и прогибаюсь в спине. Задеваю бедрами твердый член и тянусь ему навстречу, но меня останавливает звонкий шлепок. Вздрагиваю и застываю. Смотрю на мужа через плечо, он наклоняется и развязно меня целует, сразу проскальзывая языком в мой рот. И я прощаю ему все: шлепки, укусы, жадные руки, которые сжимают меня сильнее, чем нужно.

Андрей и правда торопливый — полностью входит одним плавным толчком. Двигается медленно туда-обратно, растягивая удовольствие между нами и заставляя меня почувствовать каждую грань его желания. Я вижу, что он готов меня съесть прямо здесь вместо вкусного десерта, его возбуждение почти осязаемое, оно разливается тяжестью в воздухе и оседает в мои легкие.

— Быстрее, пожалуйста, — прошу и подаюсь навстречу.

Андрей останавливает меня, навалившись сверху. Кусает лопатку, одной рукой накрывает мою ладонь, переплетает наши пальцы. Вторую кладет мне на живот, нежно гладит, спускаясь к лобку.

— Так? — вбивается в меня с влажными пошлыми шлепками. Пальцы давят на клитор.

— Да, — выкрикиваю вместе со стоном, сдаваясь его напору. Боже, это почти невыносимо. Мы за какой-то гранью, но при этом не спешим отстраниться, а наоборот, срастаемся. Делим одну негу на двоих. — Да, да, пожалуйста, вот так. Да!

Оргазм настигает внезапно. На ногах устоять почти невозможно, они трясутся. Я тоже вся дрожу и ничего не соображаю. Слышу только, как шлепается наша кожа друг о друга и как тяжело дышит Андрей, чувствую, как сильнее сжимается рука на моем животе.

Все происходит так быстро, что мне даже неловко. Мы на запредельных скоростях сегодня. Я еще дрожу, продолжая сжимать Андрея внутри, пока он догоняет меня в несколько резких и глубоких толчков. Он упирается лбом в мой затылок, из его груди вырываются хрипы. Я улыбаюсь, ощущая невозможную близость. Мы сегодня открыли новый уровень, на котором наконец действуют наши правила.

— Охеренно, — целует мои влажные волосы. — Хочу всегда так, малыш.

— Когда угодно, если только тебя не будут больше так забирать, — улыбаюсь.

Андрей выходит из ванны первым. Обматывает бедра полотенцем. Подает мне второе. Кутаюсь в него, не удосужившись завязать. Не без помощи Андрея становлюсь на пол. Я бы справилась сама, но не готова отказываться от заботы. Мне этого недоставало все время, пока он работал. Вот таких простых действий. Налить чай, подать руку и даже поцеловать в висок, как он делает сейчас, прижимая меня к себе.

— Не будут. У меня пока больничный, а потом я минимум на полгода отстранен от полевых, буду в штабе тренировать парней. Пойдем, расскажу тебе все. Ты же там что-то готовила? — мягко подталкивает меня к кухне. — Заодно попробуем.

Все-таки отвоевав себе халат, возвращаюсь на кухню. Суечусь, накладывая еду по тарелкам. Андрей помогает, возится с чайником и кружками. Усаживаемся за стол довольные. Муж тянет меня к себе на колени, согласно перебираюсь. Обычно мы таким не страдаем, едим по отдельности, но сегодня особенный день.

Я кормлю Андрея, потому что правой ему неудобно из-за ранения. Он рассказывает мне все, что произошло за те сутки, которые мы провели порознь. Я успеваю и всплакнуть, и попереживать и даже посмеяться. Сметаем всю еду и даже выпиваем весь чай, но так и продолжаем сидеть на кухне.

Андрей периодически награждает меня поцелуями, как отменного слушателя. Я просто все время его трогаю как ненормальная. Но ему нравится, поэтому продолжаю.

— Кстати, завтра Юра предлагал в баре посидеть, я думаю всех наших позвать. Ты не против сходить?

— Я очень даже за, тем более ребята помогли. Забронировать столик? — спохватываюсь, начинаю ерзать и все-таки встаю.

— Да, я сейчас напишу своим в группу.

Я немного суечусь. Все-таки ответственное мероприятие впереди. Не такое чтобы очень, мне вообще кажется, что после вчерашних посиделок мы и правда как семья с ребятами. Поддержка от них мощнейшая шла. Руслан вообще просидел со мной до вечера, излил душу, рассказал об аборте Ангелины и том, что он вообще теперь ни одной девочке не верит. Это до поры до времени, его боль утихнет, уж я-то знаю наверняка. Все приходит с правильным человеком. И Руслан еще встретит свое счастье.

Подтверждаю бронь, называю примерное количество гостей и возвращаюсь на колени к Андрею. Он жует апельсиновый пирог и набирает сообщение. Чмокаю его в губы, отвлекая от гаджета. Тут у него вид поинтереснее.

— Я все сделала.

— Умничка. Я тоже все, — кладет телефон на стол. — Пойдем в спальню?

— Уже? — удивляюсь.

— А ты думала, я на сегодня отстрелялся? — смеется Андрей, задевая кончиком носа мой подбородок. — Нет, родная, мы только начали.

Я отбиваю уже третий звонок. Кто бы мог подумать, что организаторы вечеринки будут опаздывать? Но что поделать, у нас второй медовый месяц, в который я не могу оторваться от жены. Диана поворчала на меня в такси, потому что мы неприлично задерживаемся из-за меня.

Мы уже заходим, когда мне звонят в четвертый раз. Я знаю, что ребята уже расселись и ждут нас. Внутри почти пусто, видно, в праздники никто особо не заходит сюда. Веду нас к нужному столу. Нашу компашку видно и слышно издалека. Нас пока не заприметили, но это и хорошо.

Диана расстегивает пальто, а я смотрю на ее ноги и почти облизываюсь. Не женщина, а сплошная провокация. Она дерзко улыбается мне и выходит вперед. Машет парням и двум девушкам, сидящим за столом.

— Опоздуны! Давайте быстрее, мы уже все заказали без вас, — размахивает руками Руслан. Он двигает парней и поднимается. За ним встают и все остальные.

— Так мы не с пустыми руками, — ставлю на стол две бутылки вискаря. Парни воодушевляются.

— Тогда будет всего одна штрафная, а не две, — смеется Юра.

— Все штрафы ей, я сегодня с безалкогольным пивом.

Первый тост звучит от меня. Благодарю всех за помощь, без нее я бы реально не справился. Спасибо каждому, кто подсуетился, подстраховал и помог. Они моя команда, мои друзья, моя семья. И я наконец чувствую себя спокойно.

Мы восполняем пробелы в знакомстве и болтаем о работе и отдыхе. Нас затягивает. Под общий галдеж мы разделяемся на две компашки. Так всегда бывает, когда приходит большая толпа. Я в своих ребятах уверен, они фигни не натворят, хотя я приглядываю одним глазом. Еще и Ева среди нас, она все ерзает под боком у Марка. Тот делает вид, что ее не существует, а девчонка на меня боится взгляд поднять.

Я без конца обнимаю Диану, она льнет ко мне, но сама уже давно в разговоре с девчонками. Они обсуждают какие-то ботоксы и лимфодренажные массажи, и я очень рад, что не участвую в этой беседе.

— Закажешь мне еще один коктейль? — пьяно тянет Диана, наклонившись к моему уху. Горячее дыхание обжигает кожу, а шепот будоражит. Она будто намеренно прижимается губами к мочке, чтобы меня посильнее вставило и я следующие пятнадцать минут сидел, все сильнее сползая под стол, и ровно дышал. — А я пока схожу припудрить носик.

— Ты же помнишь, что я все еще травмирован? — ловлю ее пьяный взгляд и все равно не могу налюбоваться. Дианка сейчас такая беззаботная и расслабленная, словом не передать. — Я, конечно, тебя и одной рукой дотащу, но тебе будет немножко неудобно.

— Я потом пойду танцевать и все-все-все спирты выгоню. Пуф, — она растопыривает пальцы и смеется. — Все, мы ушли, — посылает мне воздушный поцелуй и встает.

Девочки уходят следом за ней. Их покачивает, надеюсь, доберутся без приключений.

Перевожу взгляд на Марка. Тот знает ход моих мыслей, пожимает плечами и разводит руки в стороны.

— Я ее не звал, шеф, она тут тусовалась с подружкой, потом напросилась к нам.

— К нам или к тебе?

— К нам, — произносит твердо.

— Хорошо. Мне в отряде ваши дела сердечные нахрен не нужны.

— Так вас же отстранили, — посмеивается Стас. У него больше всего перспектив стать временным командиром. Буду его рекомендовать, когда выйду с больничного. А может, уже сейчас Вадику шепну.

— Думаешь, мои руки до вас не дотянутся? Расслабиться можно только сегодня, — смягчаюсь, парни качают головами.

Поднявшись, иду к бару. Заказываю Ди какой-то легенький цитрусовый коктейль. Бармен удивляется, предлагает, наоборот, больше спиртного подлить за дополнительную плату. Двинуть ему хочется, но вместо этого показываю корочку и угрожаю проверкой, причем не рядовой, а веселой, с маски-шоу, в общем, в нашем лучшем стиле. Недоумок напрягается, извиняется и скрывается за дверью кухни.

Правильно, пусть бежит, таких додиков гнать в три шеи надо. И многим ли девчонкам он так подлил по просьбе таких же недалеких кретинов?

На его место приходит девушка. Она выходит крайне недовольной в зал, на ходу завязывает черный фартук, но, увидев меня у стойки, натягивает на лицо дежурную улыбку. Новый бармен повторяет мой заказ и ставит передо мной банку безалкогольного пива за счет заведения.

— Один «Лонг-Айленд» и «Пина коладу», пожалуйста, — слышу сбоку знакомый женский голос. Реагирую на него моментально.

Рядом со мной Ангелина. Она тоже замечает меня. Наши взгляды встречаются, и девчонка ежится, медленно двигается в сторону, но я настигаю ее тут же.

— Не дергайся, а то хуже будет, — произношу угрожающе, наклонившись. Я хорошо знаю, какое впечатление могу производить, и часто этим пользуюсь.

— Андрей Алексеевич, давайте без скандалов и выяснения отношений, — она опускает ладони на стойку. Говорит вкрадчиво, а сама дрожит. Значит, действую правильно, надо продолжать.

— Ты чуть не угробила мою жизнь, скандал — это меньшее, что я могу гарантировать.

— Простите, — вздыхает, а во взгляде ничего не меняется. Искренности и раскаяния ноль. Да они мне не особо и нужны. Жизнь научила от предателей не ждать ничего, кроме ножа в спину. — Он мой брат, я не могла пойти против.

— Пока саму не прижало, ага, — не верю ни единому ее слову. На брата она выложила все, чтобы по делу пройти свидетелем, а не подозреваемой. Только вот она еще не знает, что волчий билет ей все равно уже выдали. Ни одно подразделение ее не возьмет на полевые работы, так и будет всю службу бумажки перебирать, если не уйдет раньше. — Я сегодня добрый, поэтому давай так: ты немедленно разворачиваешься и сваливаешь отсюда подальше. На глаза мне тоже больше не попадайся. Увижу, что крутишься рядом, накажу жестко и так, чтобы на всю жизнь запомнила.

— Вы мне угрожаете? Это подсуд…

— Да, я тебе угрожаю, — останавливаюсь в паре сантиметров. И пальцем не трогаю Ангелину. Весь разговор только на морально-волевых. — И делаю это первый и последний раз, дальше угрозу буду воплощать. Хочешь проверить — пожалуйста.

— Н-н-не хоч-ч-чу, — запинаясь, отвечает.

— Тогда кругом и шагом марш отсюда.

Рядом с Ангелиной появляется какая-то подружка, но девочки быстро уходят. Смотрю за ними, пока их спины не скрываются за дверью. Все, можно выдохнуть. В то, что Лина к нам не полезет, я верю. Слишком сильно боится. У нее и защиты-то никакой нет теперь. Брату светит реальный срок, отряда тоже нет. Один вариант выбраться со дна этой системы — перевестись куда подальше и попробовать построить карьеру на новом месте, и то если руководство попадется понимающее.

Перевожу взгляд на танцпол. Диана уже там отжигает. Они танцуют в треугольнике и никого к себе не подпускают. И вроде все красивые, но я опять на Диане зацикливаюсь, на ее плавных движениях, тонких кистях, которые выписывают круги, на длинной шее, стройной фигуре, которую почти не видно за объемным свитером и широкими брюками. Но я знаю, и мне хватает воспоминаний, чтобы разогнать пульс до максимума.

Она машет мне, зовет к себе, смеется. Качаю головой. Не хочу сейчас. Из меня так себе танцор, скорее большой неуклюжий медведь, но смотрю всегда с удовольствием. Диана машет на меня рукой и, отвернувшись, слишком соблазнительно выписывает в воздухе восьмерки своей аппетитной задницей. Кажется, пора везти ее домой.

— Кэп, можно на пару слов? — на месте Ангелины появляется Руслан. Забавное совпадение. Ему не спешу говорить, что видел его бывшую. Ни к чему это. Яровой и так в последнее время чересчур вспыльчивый, не надо еще вечер ему портить.

— Говори, ты же уже тут.

— Можете помочь мне уехать в командировку? — от него разит алкоголем, но говорит Рус серьезно и без запинок, будто вообще не пил. Его в последнее время сильно штормит. Тяжело ему далась вся ситуация, не пережил пока.

— Зачем?

— Не могу я тут. Все время только и думаю, что об аборте и о том, что потерял. Домой возвращаюсь, и капец. Начинаю мысли гонять, анализирую, где накосячил, раз оказался недостойным стать отцом. А там думать о мирской жизни некогда. Там главное выживать, и это становится целью.

Руслан прав. На выездах не просто не успеваешь задуматься о чем-то, кроме миссии. Если отвлечешься, можешь никогда не вернуться к тем, о ком думал.

— Ты уверен? Может, наоборот, отсидеться?

— Не-не, это вы сидите, вам надо. А мне не надо. Мне бы обстановочку сменить.

— Ты ее не так давно менял.

— Еще хочу.

— Поговорим после праздников. Я тебя услышал, но пока ты просишь меня об этом пьяный, я соглашаться ни на что не буду. После — подумаю.

— Идем танцева-а-а-ать, — рядом со мной оказывается Диана, и разговор невольно сворачивается. Я как-то просмотрел, когда она оказалась рядом.

Жена обнимает меня, ненадолго приваливается, переводя дыхание. Она вся взмокшая, даже затылок вспотел от энергичных танцев. Диана подхватывает свой коктейль и жадно тянет его через соломинку. Красиво так и как-то чересчур возбуждающе, особенно когда вскидывает на меня взгляд, продолжая сос… кхм. Не думать об этом, потому что член уже отзывается, а взять свое здесь и сейчас я не могу.

Нам точно пора домой.

Руслан технично сваливает, поняв, что я уже не абонент, потому что мое внимание целиком и полностью принадлежит любимой женщине. Нагло тискаю Диану, прижимаю к себе крепче. Она не сопротивляется вообще. Этот абонент тоже не абонент. Усмехаюсь, разглядывая ее.

— Всего один танец. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — упрашивает меня, вернув коктейль на стойку. А я вот вообще не в кондиции. Раздеть Диану и хорошенько оттрахать — это пожалуйста, а танцевать, прижиматься к ней, трогать, но не заходить дальше — нет.

Отказывать тоже не вариант, поэтому резко под музыку кружу Диану вокруг своей оси, она хохочет, но быстро теряет равновесие, так что приходится схватить ее за талию и вжать ее в себя. Ди пьяно улыбается. Быстро ее целую и отстраняюсь, утыкаясь своим лбом в ее лоб, пока сам не завелся. Ди отзывается моментально. Гладит мои плечи, все еще покачивается под музыку, но не ту энергичную, которая звучит в зале, а под плавную, играющую в ее голове.

— Кажется, кто-то уже слишком пьяненький, — поддаюсь, двигаюсь с ней в одном ритме. Диана совсем обмякает в моих руках, она, кажется, даже ноги не переставляет, висит на мне.

— Зато я тебя люблю, — бормочет мне в грудь. Тепло и приятно.

— И я тебя. Но давай-ка немножко прогуляемся по свежему воздуху, — медленно веду нас в сторону стола. Там вешалка и наши куртки.

— На улицу? Там же холодно, бр-р-р, — вздрагивает в моих руках. — Не хочу.

— Мы только до такси прогуляемся, — целую ее в висок. Если Диана уснет в таком состоянии, утром будет очень болеть, поэтому хотя бы немного, но протрезветь ей придется.

— Тогда ладно, — кивает, но слишком резко даже для себя самой.

Прощаемся со всеми. Рус вызывает нам машину, потому что свою женщину я отпустить не могу, хватит того, что я травмированный донельзя, второго человека в семье калечить не будем. А в том, что Ди устоит на ногах, я сейчас сомневаюсь, но почему-то улыбаюсь, как придурошный, наблюдая за женой. Выходим на улицу, ждем белую «Октавию». Смотрю по сторонам. Диана бодрится, но получается плохо. Глаза соловелые, но счастливые.

— Я пьяная пипец, все кружится, — признается и закрывает глаза. — Поэтому держи меня крепче.

— Всегда держу, Ди.

Машина приезжает через пару минут. Садимся в салон, повторяю адрес на всякий случай. Диана перебирается на мои колени. Водитель понимающе улыбается, но никак не комментирует. И правильно делает. У Дианы кольцо на пальце блестит, у меня тоже имеется непростое украшение.

Ди сама целует меня в щеку и, уткнувшись в шею, ровненько сопит. Отрубается моментально. Нам ехать около двадцати минут, я тоже прикрываю глаза. На душе разливается спокойствие. Все беды позади, впереди у нас только лучшее. Я не то что надеюсь на это — я не сомневаюсь, что будет иначе, ведь со мной самая шикарнейшая из женщин, которая, не смотря ни на что, продолжает верить в меня и любить. А если вдруг что пошатнется, поправим, мы уже на опыте.