— Террорист! — эмоционально кричит рыжая бестия.

Что?

Инстинкт срабатывает быстрее мозга, и я мгновенно оборачиваюсь, оценивая обстановку, думая, что за мной стоит смертник в поясе шахида, но на лестничной площадке, кроме меня, никого нет.

Перевожу взгляд обратно на сумасшедшую. Причем прекрасную рыжую сумасшедшую лет тридцати, может, тридцати с плюсом, с пышными формами, глубоким взглядом, в легком солнечном, так маняще съехавшем с плеча платьишке.

У меня, когда она открыла дверь, буквально отвалился подбородок, и слюни потекли, как у бульдога.

Женщина, правда, оказалась не та, что была на аватарке, и к которой после месяца переписки ВКонтакте я решился прийти на чай, но кто их знает, этих женщин, и что им придет в голову. Они вечно недовольны своей внешностью и грезят о том, чего просто не имеют.

В общем, я так впечатлился ее красотой, что, не давая ей опомниться и открыть рот, всунул в руки, несмотря на сопротивление, большую корзину с ландышами. А за ним последовал этот странный вопль, и сейчас рыжая красавица смотрит на меня с таким видом, будто я только что гранату в дверной проем закинул.

— Заберите свою бомбу замедленного действия! — снова вопит она и сует мне корзину обратно.

Я от шока начинаю тормозить:

— Какую бомбу?!

— Ландыши! Они же ядовиты! Тем более в таких промышленных масштабах…

— Что? — переспрашиваю я.

В моем понимании ландыши — это прекрасные весенние цветы, причем занесенные в Красную книгу, которые контрабандой продают бабульки у станций метро, и которые я скупил оптом.

— В них содержится конваллятоксин! — отчеканивает сексуальная пышечка, будто цитирует медицинскую энциклопедию. — Сильный яд растительного происхождения. Поражает одновременно сердечно-сосудистую и нервную систему, а также желудочно-кишечный тракт. Кого вы хотите отравить?

Я смотрю на букет, потом на нее. Чувствую, как моя идиотская улыбка медленно сползает с лица.

— Э-э… их есть не нужно, — нахожу в себе силы ответить и ухмыльнуться. — Они вообще-то для красоты и для настроения.

— Очень остроумно, — фыркает она и скрещивает руки на груди.

— Ваши ФИО?

— Что? — я опять туплю. Это так на меня ее красота действует.

— Ваши фамилия, имя, отчество. Я буду на вас жаловаться.

— С какой стати? — вместо ответа задаю свой вопрос, потому как юмор заканчивается, и я начинаю закипать. — Я просто…

— Просто приперлись с ядовитым букетом к незнакомой женщине? — перебивает она. — Номер вашей фирмы? Вы из какой компании? Или вас кто-то подослал?!

— Я не из доставки! — рявкаю, теряя терпение. — Я вообще по адресу пришел, который вы мне прислали.

— По какому адресу? Я ничего вам не присылала!

Называю адрес, который несколько раз перепроверил, и чтобы она поняла, что неправа именно она, чеканю последние слова:

— …квартира девять.

На секунду рыжая бестия замирает, потом смотрит на дверь с обратной стороны, потом на меня, и ее лицо приобретает торжествующее выражение.

— Ну надо же! — всплескивает руками. — Еще и слепой.

Она отступает в сторону, прикрывает свою дверь и указывает пальцем на номер квартиры. Я смотрю на цифру «девять».

Точно сумасшедшая.

— Во-первых, это квартира шесть, а не девять, — говорит она. — Просто гвоздик сверху отвалился.

— А во-вторых?! — злюсь я, уже увидев замечания, на которые она указала.

— А во-вторых, могли бы на соседние двери посмотреть.

— С какой радости?! — возмущаюсь я. — Если я вижу на двери цифру девять, то это значит девять, и мне не нужно проверять и смотреть на соседние квартиры, точно ли это девятая.

— Это от вашей логики упасть можно, — бурчит она, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Как вас только с работы не уволили.

— Я вообще-то не курьер! — с вызовом ставлю ее в известность. — Я… ну, в общем, я приехал не оттуда.

— А откуда?

— Из генерального штаба, — собравшись, огрызаюсь.

Аппетитная стерва окидывает меня взглядом с ног до головы. Строгий костюм, выправка, седина на висках. Видимо, до нее начинает доходить.

— Да, вы точно не похожи на курьера, — выдыхает загадочно.

Ну слава богу. Озарение!

— Вы похожи на разбойника с большой дороги, — бросает в лицо с усмешкой.

Вот зараза!

— А вы... — отвечаю я, но останавливаюсь. Нет у меня привычки оскорблять женщин. Тем более красивых.

Она вспыхивает и бросает:

— Забирайте свое биологическое оружие и больше не показывайтесь мне на глаза.

— Не больно-то и хотелось!

Соблазнительная пышечка отступает назад и с силой захлопывает дверь перед моим носом.

Ну вот реально бесячая особа!

Остаюсь в коридоре один, с букетом якобы «ядовитых» цветов в руках и чувствуя себя полным кретином.

Смотрю на закрытую дверь, и в голове крутится одна мысль: больше никогда не хочу видеть эту сумасшедшую.

Никогда!

Ландыши, видите ли, ядовитые.

Конваллятоксин.

Тьфу!

Критически смотрю на белые колокольчики, утопающие в зелени листвы. Вот красивые и нежные цветы. Если кто и источает яд, так это она сама.

А потом неожиданно понимаю, что я стою и улыбаюсь.

Твою дивизию!

Ведьма какая-то.

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

Так, мне нужна моя Ирина. Спокойная, уравновешенная, нормальная женщина. Вот только теперь почему-то ноги не хотят идти на этаж выше.

Из-за двери доносится приглушенный смех.

Она смеется?

Надо мной, что ли?

Черт бы побрал эту сумасшедшую.

Решительно поднимаюсь на этаж выше. Мне нужно поскорее забыть эту рыжую бестию.

Нахожу девятую квартиру. Звоню.

Дверь открывает симпатичная женщина, лицо которой сразу узнаю, но… перед глазами стоит другая.

— Ой, ландыши! — всплескивает она. — Какие прелестные!

Все как надо.

Все, как должно было быть, но почему меня это не радует.

Заставляю себя протянуть корзину с цветами женщине, к которой пришел познакомиться ближе. Ирина с благоговением берет ее, нюхает, а я смотрю на нее и понимаю — не то.

Совсем не то.

А все потому, что в голове застряла рыжая зараза, что живет этажом ниже.

Вот как так?!

Ирина что-то говорит, улыбается, приглашает пройти, а я стою как пень, киваю, а сам думаю: какого черта я здесь делаю?

Вечер проходит как в тумане. Умопомрачительный ужин, разговоры, вежливые улыбки. Ирина реально хорошая женщина, но когда я смотрю на нее, перед глазами почему-то встает другая. С ее «разбойник с большой дороги» и ядовитыми ландышами.

Ухожу я рано. Ссылаюсь на дела и понимаю, что не вернусь к ней. Не мой вариант. Теперь не мой.

Выхожу из подъезда и зачем-то задираю голову вверх, на окна второго этажа. Там горит свет, и мне кажется — я вижу аппетитный силуэт вредной особы.

— Сумасшедшая, — бормочу я, сажусь в машину и уезжаю, обещая себе, что больше сюда не вернусь.

Просыпаюсь в шесть утра.

Привычка, выработанная годами службы, не позволяет валяться в кровати дольше положенного. Но сегодня я просыпаюсь с мыслью о рыжей красотке.

Черт бы побрал эту женщину с ее конваллятоксином и этим взглядом, от которого у меня, генерал-майора, все внутри закручивается в ураган.

Лежу, смотрю в потолок и понимаю: не идет она у меня из головы и по-хорошему не выйдет.

Даже ночью снилась. То ее испуганные глаза, когда я сунул ей ландыши, то этот ее смех из-за двери, когда я стоял как идиот на лестничной клетке.

А главное — эта усмешка. «Разбойник с большой дороги», это я-то!

Дожил до сорока трех лет, дослужился до генерала, и меня так еще никто не называл, а она…

Встаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Из отражения глядит мужчина с сединой на висках, жесткими складками у губ и глазами, которые видели многое. Но сегодня в этих глазах что-то новое.

— Виктор, ты что, влюбился? — спрашиваю сам себя и сам себе отвечаю: — Исключено. Это просто уязвленное самолюбие. Надо восстановить реноме, и точка.

Восьмое марта. Женский день. Лучшего момента не придумаешь.

Первым делом сажусь за компьютер. Набираю в поиске: «ландыши ядовиты».

И не верю своим глазам.

Мать честная, она права!

В этих нежных цветах содержится этот самый конваллятоксин, который поражает сердечно-сосудистую систему. Если он, конечно, попадает внутрь.

Но кто же их ест?

Чудная женщина.

Ладно, признаю: вчера я был немного не прав. Первое, потому что всовывал в ее руки цветы, которые она не хотела брать; второе, что поддался эмоциям и вспылил пару раз.

Ну ничего, сегодня исправлюсь.

Операцию «Ответный удар» начинаю с букета, от которого у любой женщины перехватит дыхание, причем не только от красоты, но и от масштаба.

Еду в цветочный магазин. Выбираю самые весенние цветы — тюльпаны, и прошу мне сделать солидный генеральский букет.

Продавщица смотрит на меня с уважением:

— Для любимой?

Хмыкаю:

— Просто для... красивой женщины.

Еду по адресу, надеясь, что она оценит и… пригласит на чай.

Через десять минут стою перед дверью квартиры номер шесть и чувствую себя полным идиотом. Дурацкая мальчишеская улыбка до ушей. Сам себя не узнаю. Как пацан перед первым свиданием, ей-богу.

Одергиваю себя. Хватит.

Вот что я волнуюсь больше, чем перед боевой операцией?

Ну извинюсь и попью с ней чаю, либо буду выставлен вон. Третьего не дано.

Собираюсь и решительно жму на звонок.

Слышу шаги внутри, и сердце начинает колотиться, как будто я в разведку иду.

— Спокойно, Виктор, — шепчу себе. — Ты генерал. Ты через такое проходил... А тут — просто женщина.

Красивая и решительная женщина!

Щелчок замка, дверь распахивается, и на пороге появляется она.

У меня снова отваливается челюсть. Теперь уже от кардинально другого вида рыжей красотки.

На ней растянутые джинсы с дырками на коленях и футболка, на которой крупными буквами написано: «Я лечу зверей, а вы меня бесите». Волосы собраны в небрежный пучок, и никакого намека на вчерашнее солнечное платье, которое так маняще съезжало с плеча, но…

Она все равно красивая.

Несравненная пышечка смотрит на меня, потом на цветы, и брови недовольно ползут вверх.

Что опять не так?!

— Это что? — спрашивает она, с подозрением смотря на букет тюльпанов в моих руках. — Новая попытка отравления?

Я открываю рот, но голос отказывается подчиняться. Приходится прокашляться.

— Это... извинение, — выдавливаю из себя. — За вчерашнее. И вообще...

— За «вообще» прощается только после того, как этот «вообще» докажет, что не верблюд, — парирует она мгновенно.

Смотрю на рыжую бестию. В ее глазах пляшут чертики.

Чувствую, как губы сами расползаются в улыбку. Черт, а она мне нравится.

— Я докажу, — говорю твердо. — Разрешите войти? Сегодня женский праздник. Я вообще пришел не только извиниться, но и вас поздравить.

— У меня дома бардак, злая собака, и я не в настроении, — с легкостью отшивает она меня.

Я смотрю за нее и вижу, как из глубины коридора вылетает огромный ротвейлер.

Зверь несется на меня с грозным рыком, оскалив клыки. Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Я замираю на месте, смотрю псу прямо в глаза и делаю едва заметное движение рукой — тот самый жест, которым когда-то останавливал солдат в панике.

Пес застывает как вкопанный в полуметре от меня. Смотрит недоверчиво, но не рычит.

Тишина.

Я медленно опускаю руку, и ротвейлер виляет хвостом.

— Барон, сидеть! — командует она, но в ее голосе уже не тревога, а изумление.

Пес послушно плюхается на задницу рядом с хозяйкой, но продолжает коситься на меня с любопытством.

— Вы... вы кто? — выдыхает она. — Дрессировщик? Или экстрасенс?

Я выпрямляюсь, поправляю лацканы пальто.

— Я генерал, — говорю спокойно. — И останавливал не только летящих на меня псов.

Она смотрит на меня с новым выражением. Уже не насмешливым, а... с читаемым в глазах уважением.

— Генерал? Настоящий?

— Ну а какой же еще? Генерал-майор. Виктор Петрович Самойлов, — представляюсь я.

Она усмехается.

— А я Алиса Васильева. Ветеринарный хирург.

Теперь моя очередь удивляться. Эта рыжая «булочка» — ветеринарный хирург?

— Вы шутите?

— Ничуть. Я оперирую собак, кошек и прочую живность. А этот, — она кивает на ротвейлера, — мой охранник и лучший друг.

Я смотрю на нее и понимаю, что пропал окончательно. Мало того, что красивая, умная, с чувством юмора и с характером, так еще и медик.

В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.

В этот момент слышу рядом чье-то слабое покашливание.

Оборачиваюсь и вижу замершего на лестнице субъекта лет тридцати, тощего, с каким-то жалким букетиком из мимозы.

Из-за сложившей ситуации я даже не заметил, как он подошел.

— Что ты здесь делаешь? — возмущается Алиса, тоже заметив нарушителя нашей идиллии.

Что это за хмырь?!

Судя по реакции моей пышной красавицы, точно не конкурент.

— Алиса, привет! С праздником! Решил зайти, порадовать.

Голос противный, с масляными нотками.

Порадовать?

Этим?!

Смешно! — Порадовать?! — вторит шикарная женщина. — Ты меня недавно так порадовал, что до сих пор отойти не могу!

— Алиса, ну брось! Недоразумение было! Я соскучился. Подумал, может, отметим?

— Иди отмечать к своему недоразумению! — рычит она.

— Молодой человек, — говорю ровным тоном, хотя внутри все клокочет от возмущения. Гад ведет себя так, будто меня и мою настоящую радость в упор не видит. — Девушка ясно дала понять, что не рада вас видеть. Предлагаю вам самостоятельно удалиться.

Герой-любовник наконец-то смотрит на меня, потом переводит взгляд на Алису. На его лице появляется наглая усмешка.

— А это кто? Новый хахаль? Не рановато? Не староват он для тебя, Алиса?

Делаю шаг вперед. Всего один. Но этого достаточно, чтобы трус попятился.

— Еще одно слово, — говорю тихо, но так, как умею только я, — и ты узнаешь, как староватый хахаль расправляется с отбросами общества.

— Да ты че? — он пытается хорохориться, но голос явно дрожит, выдавая его сущность. — Я полицию вызову!

Усмехаюсь:

— Вызывай, мужик. Если это единственный твой способ защиты.

Бледнеет, пятится.

— Ладно, ладно... ухожу. Но ты, Алиска, еще пожалеешь!

— Вон! — рявкаю я.

Он летит по ступенькам, будто я и правда придал ему ускорение.

Поворачиваюсь к Алисе. Она стоит с круглыми глазами и приоткрытым ртом.

— Вы... вы его...

— Спустил с лестницы, — киваю я. — Пока правда только в переносном смысле, но если понадобится...

Она смотрит на меня секунду, потом вдруг начинает смеяться. Звонко, заливисто, до слез.

— Ой, не могу! — выдыхает она. — Вы неподражаемы.

Я улыбаюсь. Ее смех заразителен.

Алиса вытирает слезы.

— Ладно, товарищ генерал. Извинения — приняты. За изгнание бывшего — отдельное спасибо. Пойдемте чай пить. Барон, пропусти гостя.

Пес, который все это время сидел в стороне и наблюдал, встает и отходит.

Чай пьем на маленькой кухоньке, заваленной книгами по ветеринарии и какими-то медицинскими журналами. Алиса рассказывает о работе, о сложных операциях, о том, как на днях спасла щенка, которого сбила машина. Глаза у нее горят. Она говорит с такой страстью, с такой любовью к своему делу, что я понимаю: это не просто работа. Это призвание.

Сижу, слушаю, и мне хорошо и спокойно, как в надежном тылу. Разница с вчерашним чаепитием на лицо и на лице.

— А вы? — спрашивает она вдруг. — Чем занимаются на службе генералы?

— Разным, — уклончиво отвечаю. — Война, миротворческие операции.

— Тяжело.

— Всякое бывает.

Алиса смотрит на меня внимательно, и я вижу в ее глазах не жалость, а понимание. Такое бывает только у людей, которые сами знают, что такое боль и потери.

— Знаете, Виктор Петрович, — говорит она тихо. — А вы не такой уж и разбойник.

— А кто же?

— Просто мужчина. Настоящий.

У меня внутри что-то переворачивается.

Мы сидим еще час. Говорим о музыке, о книгах, о жизни. Барон дремлет у моих ног, изредка поскуливая во сне. Алиса смеется, когда я рассказываю армейские байки.

Понимая, что я уже засиделся, ухожу, она провожает меня до двери.

— Спасибо за цветы, — говорит она, кивая на тюльпаны, которые лежат на тумбе в прихожей. — Они красивые, но...

— Тоже ядовитые? — усмехаюсь я.

— Да, — на удивление кивает она.

Таращусь на свою прекрасную и немного странную незнакомку.

— Я, конечно, их не ем, но у меня животные. В комнате спят кошки.

— А тюльпаны тоже ядовитые?

Кивает:

— Многие цветы ядовиты и содержат токсичные алкалоиды, оксалаты или гликозиды, вызывающие ожоги кожи, сильные аллергии, рвоту и сердечную недостаточность при проглатывании.

— Понял, — выдыхаю я и понимаю, что радости для этой женщины теперь буду искать не в цветочном магазине.

Выхожу на лестничную площадку и оборачиваюсь.

— Алиса...

— Что?

— Можно я завтра приду? Уже без повода.

Она улыбается так, что у меня сердце пропускает удар.

— Приходите.

— И на свидание со мной пойдете?

— А почему бы и нет!

Дверь закрывается. Я стою в подъезде и чувствую себя самым счастливым на свете мальчишкой.

— Твою дивизию, — шепчу я. — Кажется, я пропал.

Кручусь перед зеркалом, и сама себя не узнаю.

Васильева, это ты?!

Наряды меняю, прихорашиваюсь, волосы поправляю: то распущу, то снова соберу.

Поворачиваюсь и вижу внимательный взгляд Барона. Чувствует, что я нервничаю. Он всегда так.

— Спи, — бросаю ему, но он по-прежнему смотрит своими умными глазищами, будто спрашивает: «Ну и кого ты там ждешь? Этого, с ядовитыми цветочками?».

Да, этого.

Генерала.

Виктора.

Н-да. Давно меня так не цеплял мужчина. Давно никто не пробирал до костей, до самого нутра, до той глубины, куда я обычно никого не пускаю.

Вот чем зацепил, собственно?

Что в нем такого?

Наверное, тем что он... настоящий, искренний, упертый. Не какой-то маменькой сынок. Привык строить, а не строиться. Рядом с которым и сильная женщина может стать слабой.

Вот реально похоже, что этот генерал может пройти и огонь, и воду, и медные трубы, и под кровать от меня не спрячется, если я не в духе буду.

Ну да, генерал же.

А выправка у него какая!

А взгляд, а фигура…

— Думаешь, достойный претендент? — шепчу ему. — Надо брать?

Барон виляет хвостом, мол, да, нормальный мужик. Бери!

— Ладно, подумаю, — отвечаю псу, и улыбка сама собой расползается к ушам.

С ландышами был... эпичный прецедент. Я до сих пор прыскаю от смеха, как вспоминаю его лицо, когда я про конваллятоксин задвинула. У мужика челюсть отвисла. Он явно не ожидал от женщины таких познаний в токсикологии.

Но цветы эти проклятые — самая частая причина отравлений у кошек. Особенно лилии. Почка отказывает за сутки. Но ландыши тоже не подарок...

Так, что-то я отвлеклась.

О чем я думала?

О генерале.

Он реально зачетный. Это факт.

С таким мужиком, как он, надежно и в тылу, и на войне. Он не сбежит при первых трудностях, не станет ныть, не спрячется за женскую юбку. Он решит проблемы, а не переложит их на женские плечи. Как вчера с этим козлом, моим бывшим.

И Барона не испугался! А это вообще уникальный случай. Трюк с моим любимцем никто не проходил. Ни один мужик, который переступал порог моей квартиры, не выдерживал первого контакта с пятьюдесятью килограммами собачьей мощи. А этот — выдержал. И не просто выдержал — подчинил. Предатель беспечно спал возле его ног.

Раздается звонок в дверь.

Сердце подпрыгивает к горлу. Смотрю на часы — без двух минут семь. Не опоздал. Даже на пару минут раньше приехал. Люблю пунктуальность. Особенно в мужчинах.

Бросаю на себя еще один взгляд. Ну вроде ничего. Надеюсь, заценит.

Иду открывать дверь.

Генерал стоит весь такой при параде, с улыбкой на губах, но в его руках… букет.

Мрачнею.

Вот как так?!

При всех его плюсах, при всей его крутизне, похоже, нарисовался один большой и существенный минус.

Либо у мужика плохо с памятью. Склероз. Хотя рано ему страдать от этого недуга. Ему на вид лет сорок. Либо проблемы с головой. А это гораздо хуже.

— Виктор Петрович, — говорю я, и голос мой звучит тяжело, как свинцовая гиря. — Мы же вчера говорили с вами про цветы, про алкалоиды, про моих кошек. Вы что, забыли?

Он приподнимает бровь и спокойно так, с легкой усмешкой произносит:

— Вы что, Алиса. Конечно, не забыл.

— Тогда зачем опять цветы? — сержусь я.

Ну серьезно! Я на него столько надежд возлагала, вырядилась как дура, а он...

— Смотрите внимательно, — говорит он и протягивает букет.

Присматриваюсь и застываю.

Это не букет?!

То есть... букет, но не из цветов, а из конфет. Огромное множество бумажных пионов, в середине которых виднеются блестящие обертки моих любимых Ферреро Роше.

Улыбаюсь: подарок не просто оригинальный, но еще и красивый, стильный, перевязанный широкой атласной лентой, а главное — безопасен для моих питомцев, ведь до конфет не просто добраться.

Я выдыхаю и искренне произношу:

— Креативно.

— А то, — он улыбается в ответ. — Вчера с гуглом на пару выяснял, что подарить понравившейся женщине, у которой на цветы профессиональная деформация.

Понравившейся женщине…

Ммм… Как сладко. Слаще его букета.

— У меня не деформация, — поправляю его. — У меня гипербеспокойство за живых существ, за которых я взяла на себя ответственность.

Беру букет. Он тяжелый, килограмма два, наверное. Шоколад пахнет так, что у меня слюнки текут. Я еще та сладкоежка.

— Заходите, товарищ генерал. Я уже почти собралась.

Не успеваю я отойти от прохода, как слышу шаги сверху.

Поднимаю голову. Ирина. Соседка из девятой квартиры.

— Здравствуйте, — бросаю ей и хочу поскорее скрыться за дверьми вместе со своим генералом, от завистливых глаз, но…

Ирина останавливается. Ее лицо вытягивается. Потом наливается краской. Сначала розовой, потом алой, потом багровой. Кажется, еще немного — и пар из ушей пойдет.

Впору скорую вызывать и везти даму в больницу с гипертоническим кризом.

Она смотрит попеременно то на меня, то на букет в моих руках, то на генерала, а потом вопит:

— Вот стерва!

Я открываю рот, закрываю, снова открываю.

— Что?!

Голос у нее визгливый, противный.

— Ирина, — начинает генерал, но она его перебивает.

Похоже, соседка так вошла в раж, что ее теперь не остановить.

— А то, что это мой мужик! А ты уже готова его в койку к себе затащить!

— Выбирай выражения! — начинаю заводиться я.

— А чего выбирать, если все очевидно. Вон даже мой номер квартиры подделала. Решила, если на твои лишние килограммы никто не западает, то можно играть нечестно!

У меня внутри закипает.

Во-первых, фигура у меня и правда пышная, но я ее не стесняюсь. Не всем глодать кости. Во-вторых, мужиков я никогда не уводила. Не мое это.

В-третьих, это уже просто хамство.

Открываю рот, чтобы заткнуть наглую соседку, но меня опережает генерал.

— Ирина, прекратите истерику. Вы сами себя ввели в заблуждение. Я вам ничего не обещал. Переписка в интернете — это не повод считать человека своей собственностью.

Его тон становится таким командирским, от которого, вероятно, солдаты в шеренгу выстраиваются, таким, что у меня мурашки по спине бегут.

— Ах, не повод?! — уже не орет, она визжит неугомонная соседка. Голос срывается на такие высокие ноты, что Барон начинает беспокойно повиливать хвостом. — Я тебя весь вечер ждала! Приготовила пирог, накрыла стол, купила самое лучшее платье, которое, между прочим, стоит как моя зарплата! А ты... ты теперь с этой... толстухой!

— Ирина, — рявкает генерал. — Еще одно оскорбление в адрес Алисы, и я за себя не ручаюсь.

Она замолкает, но метает искры глазами.

— Мы с вами вчера попили чай, и я понял, что вы не мой человек...

— А она — ваш?

— Да. Это любовь с первого взгляда.

Я выпадаю в осадок. Она затыкается. Смотрит на него, на меня, на Барона, который, почувствовав напряжение, встает и начинает тихо рычать. Пес не любит, когда на меня орут.

— Вы... вы оба еще пожалеете! — бросает она напоследок, разворачивается и убегает вверх по лестнице, громко топая каблуками.

Наступает тишина.

Я стою, прижимая к груди букет из конфет, и чувствую, как меня трясет. То ли от смеха, то ли от нервов.

— Ну и дела, — выдыхаю я первая.

Генерал поворачивается ко мне. В его глазах смесь вины, злости и еще чего-то особенного. Нежности, что ли?

— Простите, Алиса. Я не думал, что так выйдет.

Я смотрю на мужчину, который из-за какой-то дурацкой перевернутой цифры на моей двери ворвался в мою жизнь, перепугал меня ландышами, подружился с моим псом, выгнал бывшего, притащил пару килограмм шоколада и теперь вот... стоит, извиняется за чужую истерику.

И вдруг меня прорывает на смех.

Сначала тихо, потом громче, потом я уже хохочу в голос, уткнувшись лицом в его шикарный шоколадный букет.

— Вы чего? — он смотрит на меня с недоумением.

— Представляете, — выдавливаю я сквозь смех, — она думает, что я специально цифру перевернула, чтобы вас заманить. Гениально! Прямо шахматная партия! Я, значит, сидела, планировала, коварные планы строила, гвоздик выковыривала... А у меня просто руки никак не доходили шестерку на место поставить!

Генерал смотрит на меня секунду, потом начинает улыбаться, потом тоже смеется. Сначала тихо, потом в голос.

— Сумасшедшая, — говорит он.

— А вы разве нет?

— Есть немного.

Мы стоим в прихожей и хохочем, и я вдруг понимаю, что это, наверное, и есть счастье. Когда с человеком можно посмеяться над абсурдностью жизни, когда он не бежит решать проблемы, не психует, не обвиняет, а остается и смеется вместе с тобой.

— Идемте чай пить, — говорю я. — Конфеты пробовать. Переместим свидание ко мне в квартиру.

Мы проходим на кухню. Я ставлю чайник, а он садится за стол и смотрит на меня. Так смотрит, что у меня внутри все переворачивается. Я даже чувствую, как щеки начинают гореть, будто мне не тридцать с хвостиком, а шестнадцать, и я на первом свидании.

— Алиса, — говорит вдруг серьезно мой гость. — Вы простите, что я втянул вас в эту историю. Я не думал, что вот так все выйдет. Я вообще не думал, что когда-нибудь снова...

Он замолкает. Подбирает слова. Видно, как ему трудно говорить о личном. Генерал, привыкший командовать, отдавать приказы, а тут... растерянный, как мальчишка.

— Что снова? — спрашиваю я тихо, хотя, кажется, уже догадываюсь.

— Что снова захочется быть с одной-единственной женщиной, — говорит Виктор просто. — После всего, что было в жизни, после всех этих лет... Я уже забыл, как вообще это бывает. Когда не спишь ночью и думаешь о женщине. Когда ждешь вечера, чтобы увидеть ее. Когда хочется просто сидеть и смотреть, как она чай наливает.

У меня чуть чайник из рук не падает. Я ставлю его на плиту от греха подальше, поворачиваюсь к своему генералу и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Виктор Петрович...

— Давай просто Виктор и на «ты», — перебивает он. — Меня даже твой пес принял. А это высшая степень доверия, между прочим.

Возражаю, но не железобетонно, а так, игриво:

— Так мы с вами вроде на брудершафт не пили.

Он не пасует:

— Так в чем проблема? Есть что-то горячительное, или заказать?

— Виктор, — поправляюсь я, и без брудершафта понимая, что если мы сейчас примем горячительного, то я за себя совсем не ручаюсь. — Вы... то есть ты... это серьезно?

— Абсолютно. Я человек военный. Я не умею ходить вокруг да около. Мне сорок три года. Я генерал. Я через многое прошел. И я знаю, чего хочу.

— И чего же ты хочешь? — шепчу я. Мне просто необходимо, чтобы он сказал это вслух.

— Тебя, — говорит Виктор просто. — Я хочу тебя, Алиса. И не на одну ночь, не на неделю, а навсегда. По-настоящему. Со всеми твоими кошками, с твоим псом, с твоими заморочками про токсичные цветы и с убойным чувством юмора. Я хочу просыпаться с тобой по утрам, пить чай. Хочу делить быт, горе и радости, и просто знать, что ты есть.

Я молчу. Смотрю на него во все глаза, забывая дышать, и молчу. Касаюсь взглядом его посеребренных жизненными обстоятельствами висков, его мощных рук, обвитых реками-венами, перевожу взгляд на его глаза, в которых сейчас столько всего, что я тону. Просто тону, как в омуте.

— Ты меня даже не знаешь, — шепчу, пытаясь уберечь нас от поспешного шага, от ошибки. — Я же... я очень сложная. У меня характер — танком не переедешь. Я если что в голову вобью, то все, пиши пропало. Я с бывшим три года мучилась, пока не выгнала. Я...

— Знаю, — перебивает он. — И именно это мне в тебе и нравится.

Я открываю рот и закрываю, как рыбка, выброшенная на сушу.

Нравится?!

Я не ослышалась?!

Мне мои бывшие мужики это в качестве претензий предъявляли, как недостаток. Тыкали, что я «сложная», «непробиваемая», «с характером», а ему нравится.

Удивительно!

Как так может быть?!

— Ты не шутишь? — выдавливаю из себя.

— Алиса, я никогда не шучу такими вещами. Тем более с женщиной, что запала в сердце.

Я стою, прижимая к груди горячий чайник, и не чувствую его жара.

Я сама горю!

Просто полыхаю!

Внутри все пылает, плавится, перестраивается в какую-то новую конструкцию, о существовании которой я даже не подозревала.

И в этот момент неожиданно и так не вовремя кто-то звонит в дверь. Резко, требовательно, будто полиция с обыском.

Вздрагиваю.

— Твою ж... — выдыхаю я.

Чайник со звоном приземляется на плиту. Я бросаю на своего ненормального генерала взгляд, полный извинения, что нас прервали, и отправляюсь в коридор.

Ну кто там еще в такой момент?!

Кого принесла нелегкая?!

Открываю дверь и хочу сразу ее закрыть перед носом соседки, но, не успев сделать это в первый момент, потом не получается: она врывается в прихожую.

Таращусь на соседку. Она стоит, вся красная, глаза горят, в руках телефон, как флаг революции.

Вот что ей опять нужно?!

Зря я все-таки чайник на место поставила. Сейчас бы пригодился.

— Я пришла сказать, что этот наш генерал — аферист! — голос Ирины громкий, истеричный и разносится по всему подъезду. — Смотри, что я на него в интернете нарыла! Он не тот, за кого себя выдает! У него...

Замираю.

— Что у него? — шепчу я, не желая разочаровываться. Потому что если она сейчас скажет что-то, что разрушит возникшее доверие, завораживающий взгляд, магию нашего притяжения... я не знаю, как переживу.

Ирина не отвечает. Только сжимает кулаки и мечет искры из глаз. Она явно наслаждается моим волнением.

В этот момент из кухни выходит Виктор. Сразу отмечаю, что он спокойный, собранный. Смотрит на Ирину, потом на меня. В его глазах нет ни тени паники, только легкое раздражение и... усталость? Будто он уже через такое проходил.

— Ирина, — говорит он ровно. — Что вы хотите сказать? Говорите в глаза!

— А то! — она тычет телефоном в его сторону. — Я нашла в интернете информацию о вас! Вы не генерал! Вы... вы... — она замолкает, явно для драматического эффекта.

— Кто же я? — Виктор спокойно поднимает бровь, будто речь идет о погоде, а не ему предъявляют обвинение.

— Вы аферист, выдающий себя за генерала! — выпаливает Ирина. — Который втирается в доверие одиноким женщинам и обкрадывает их!

Я смотрю на Виктора, потом на Ирину, потом снова на Виктора.

Бред!

— Ты с ума сошла?! — возмущенно бросаю соседке.

— Я все проверила! В открытых источниках! Еще и кредиты заставляет брать, а потом забирает деньги и исчезает!

Он вздыхает. Проводит рукой по лицу и говорит устало:

— Ирина, покажите, пожалуйста, ваши открытые источники! Давайте вместе посмотрим.

— Да, — подписываюсь я. — Нельзя обвинять человека голословно.

Соседка открывает телефон и тычет пальцем в экран на высветившуюся статью.

— Вот, читайте.

Пробегаю глазами по строчкам «мнимый генерал Виктор Петрович Самойлов обворовал новую жертву, ею оказалась сороколетняя служащая банка…»

Перед глазами плывет. Не может быть! Вот просто не может быть, и все!

Виктор пожимает плечами.

— Во-первых, я не мнимый, а настоящий генерал-майор, — произносит он спокойно и достает бумажник, из которого вытаскивает зеленую корочку и тычет ею в нос Ирине.

Она сверяет фотографию, пробегается глазами по всем строчкам, но не сдается.

— Это может быть подделка!

Хочется невоспитанно закатить глаза. Уже документ ее не устраивает.

— Давайте посмотрим на официальном сайте Министерства обороны РФ, — предлагает мой генерал.

— Давайте! — принимает вызов ненормальная.

Гуглим, находим, убеждаемся, что Виктор Петрович Самойлов существует на самом деле, и его лицо очень похоже на то, что изображено на экране, и я окончательно выдыхаю. Какие еще нужны доказательства?!

Вот только настырная соседка не сдается:

— Ну хорошо, вы не мнимый генерал, но мошенник, играющий с женщинами, — точно.

— Во-вторых, здесь указано, что данное преступление совершено в Волгограде, а мы с вами в Питере находимся. Преступники обычно не меняют так кардинально место «работы».

— Чушь! — перебивает Ирина. — Вы меня обманули! И ее планируете!

Виктор делает шаг вперед. Ирина инстинктивно отступает.

— Ирина, — его голос становится жестче, командирским. — Я не обязан отчитываться перед вами, но все-таки хотелось бы уточнить — на какую сумму я вас обманул? Здесь указан финансовый мошенник!

— Вы, вы… — она не знает, что ответить, и злится.

— Ты на фото посмотри. Там мужчина другого типажа! — прихожу на помощь своему генералу.

— Наивная. Сейчас такой грим делают... Вот Безрукова вообще в Высоцкого загримировали.

Усмехаюсь.

— Фантазерка.

Только мой генерал не смеется.

— Вы когда-нибудь что-нибудь слышали о «двойниках»?

Молчит.

— В России нередко встречаются «двойники» — люди с абсолютно одинаковыми ФИО, датой и местом рождения, что создает проблемы с долгами, штрафами и прочими документами. А в данном случае — это просто мошенник с поддельными документами на существующего реального генерала. На меня.

Ирина сдувается, и Виктор ставит финальную точку.

— Я думаю, мы друг друга поняли. Ваши обвинения беспочвенны. А сейчас, будьте добры, покиньте квартиру!

— Ах, покиньте! — она аж подпрыгивает. — Да я сейчас полицию вызову! Я на вас заявление напишу! За мошенничество!

— За какое мошенничество? — снова вступаю я. — Он что, денег у тебя просил? Обещал жениться? Вы вообще кто друг другу?

— Мы... мы... — Ирина запинается. — Мы общались! Он мне цветы принес! Ландыши!

— Которые оказались для меня ядовитыми, — не удерживаясь, объявляю ей. — И которые я не взяла.

— Ах ты... — Ирина делает шаг ко мне, но Виктор оказывается между нами мгновенно. Даже не поймешь, как он так быстро переместился.

— Ирина, — рявкает генерал. — Давайте вы нас оставите в покое по-хорошему.

Она замирает. Смотрит на него, на меня, на Барона, который, услышав шум, вышел в коридор и теперь тихо, предупреждающе рычит. Он очень не любит, когда кто-то кричит.

— Вы... вы все равно мошенник! — выдыхает она и, развернувшись, убегает вверх по лестнице.

Дверь ее квартиры хлопает так, что, кажется, штукатурка сыплется.

Наступает тишина.

Я стою, прижимаясь спиной к стене, и чувствую, как меня колотит то ли от смеха, то ли от нервов.

— Ну и женщина, — выдыхает он. — Прямо детектив-любитель.

Поворачиваюсь к Виктору. В его глазах снова тепло и чуть заметная улыбка, что у меня сердце пропускает удар.

— Прости, Алиса. Я не думал, что так выйдет.

— Да ладно, — отмахиваюсь я. — Такая эмоциональная встряска.

— Может, пойдем заедим ее?

— Пойдем.

Мы возвращаемся на кухню. Я снова ставлю чайник. Виктор садится за стол. Барон укладывается у его ног, довольно посапывая.

Это что, уже входит в привычку?!

— Алиса, — говорит Виктор. — То, что я сказал... это правда. Я не шутил.

Поворачиваюсь к нему, гляжу в глаза. В них — столько всего, что я даже не знаю, как на это реагировать.

— Да я верю тебе.

— Я не про мошенника.

— Я тоже, — говорю тихо. — Знаешь, я, наверное, тоже... тоже давно такого не чувствовала. Чтобы вот так, с первого взгляда. Чтобы бабочки в животе, и все дела. Думала, это только в книжках бывает.

— В книжках? — он улыбается. — Я больше по военной литературе. Там про бабочек не пишут.

— А зря, — смеюсь я. — Может быть, войн было бы меньше.

— Может быть.

Чайник закипает. Я разливаю чай по чашкам, ставлю на стол вазу с его букетом.

— Давай уже пробовать, что ты там принес.

Мы пьем чай, едим шоколад, разговариваем обо всем. О его службе, о моей работе, о том, как он чуть не женился в двадцать пять, а я чуть не вышла замуж в двадцать восемь. О том, как жизнь поворачивается резными гранями, когда совсем не ждешь.

— Слушай, — говорю я, когда чай заканчивается, а за окном уже темнеет. — А что ты будешь делать с этой Ириной? Она же не успокоится. Она же и в полицию может пойти.

— А что я должен делать? — он пожимает плечами. — Я не виновен. Я сказал правду. А лично ей ничего не обещал. Мы даже не встречались. Переписка в интернете — это не отношения.

— А если она будет тебя преследовать?

— Пусть попробует, — усмехается он. — Я генерал. У меня есть средства защиты и связи.

Я смотрю на него и понимаю, что мне с ним спокойно, как за каменной стеной. Даже несмотря на всю эту суматоху с ландышами, перевернутой цифрой и истеричной соседкой...

— Алис, давай вернемся к тому, что не закончили.

Делаю вид, что я не понимаю, а у самой сердце пускается вскачь.

— Давай.

— Алиса, я человек военный. Я привык брать ответственность, и не люблю ходить вокруг да около. Я люблю тебя. И предлагаю тебе не просто отношения, а все, что у меня есть. Мою фамилию, мой дом, мою зарплату. Выходи за меня замуж.

У меня от неожиданности пропадает дар речи. Я таращусь на него, а потом, немного собрав себя в кучку, выдаю:

— Не рано ли? Сегодня только второй день со знакомства!

— Ты меня сразила наповал. Я понял, что ты моя судьба, в первое мгновение.

— Какой вы все-таки дальнозоркий, товарищ генерал, — пытаюсь шутить я и скрыть тем самым свое волнение.

— А то!

— Товарищ генерал, брак — это серьезно. Это не просто отношения, когда не подошли друг другу и разбежались. Вы уверены в своих намерениях? Уверены, что справитесь с женщиной, которая знает про конваллятоксин и всегда проверит срок годности ваших консервов?

Виктор улыбается:

— Справлюсь. Я же генерал. У меня иммунитет на все случаи жизни.

— Тогда последняя проверка, — произношу я и в предвкушении улыбаюсь.

Смотрит на меня с удивлением, но кивает:

— Хорошо.

— Не боитесь?

— Боюсь.

Приподнимаю брось:

— Как так — генерал, и боится?!

Хмыкает:

— Смелый не тот, кто не боится, а тот, кто побеждает свой страх и идет вперед, туда, где страшно.

Алиса смотрит на меня с хитрой улыбкой. В ее глазах пляшут те самые чертики, от которых у меня внутри все переворачивается.

— Пойдем.

Киваю.

Она ведет меня вглубь квартиры, туда, куда я еще не заходил. За кухней оказывается еще одна комната. Мы останавливаемся у двери.

— Здесь находится моя дикая подопечная, — поясняет моя рыжая прелестница и открывает дверь. — Я выхаживаю ее после операции.

Всматриваюсь в полумрак. В небольшом вольере замерло нечто пушистое, но явно не дружелюбное. Из щели сверкают два зеленых глаза, полных дикой ненависти ко всему миру.

— Знакомься, — говорит Алиса. — Это Маркиза. Бывшая домашняя кошка, которую хозяева выбросили, когда она надоела. Естественно, она одичала, дралась с бродячими котами и выживала. Когда ее привезли волонтеры, она чуть руку мне не прокусила, несмотря на то, что была в жалком состоянии.

Я смотрю на эту пушистую фурию. Она смотрит на меня. В ее взгляде читается четкое: «Только подойди — глаза выцарапаю».

— И что я должен сделать? — спрашиваю, хотя уже догадываюсь.

— Покормить, — просто отвечает Алиса.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Ты хочешь разделить жизнь с женщиной, у которой вечно полно таких вот «постояльцев»? Так что Маркиза — это тест-драйв на стрессоустойчивость. Если ты справишься с ней, значит, справишься и со мной в плохой день, и со всеми, кто может оказаться у меня в гостях.

Маркиза, словно поняв, о чем идет речь, издает тихое, угрожающее шипение.

— Она не верит людям. Как и я, между прочим.

— А как же я?

— Ты исключение. Докажи, что я не ошиблась в тебе.

Это последний, решающий аргумент.

Смотрю на свою рыжую пышечку с убойным чувством юмора и добрым сердцем, и понимаю: если я сейчас струшу, она никогда не поверит мне до конца.

Надеваю перчатки. Медленно подхожу к вольеру. Маркиза следит за каждым моим движением. В ее глазах — первобытный ужас и готовность атаковать.

— Привет, красавица, — говорю я тихо и насколько могу мягко. — Я тут корм принес. Не хочешь перекусить?

Она шипит. Я замираю.

— Не делай резких движений, — шепчет Алиса от дверей. — Просто присядь. Дай ей привыкнуть.

Я медленно опускаюсь на корточки. Маркиза смотрит на меня, я на нее. Мы играем в гляделки. Причем мой взгляд говорит ей: «Я, конечно, не кот, и когтей, как у тебя, у меня нет, но я больше и сильнее. Так что давай искать компромисс!»

Маркиза моргает. Один раз. Второй.

Неужели усекла главное.

— Слушай, — говорю я ей уже вслух, — я понимаю, многие люди — козлы. Тебя бросили, предали, но я не такой. Честное генеральское. Я вообще по другой части. Я военный, я защищаю. И Алису буду защищать, и тебя заодно, если разрешишь.

Пока пушистое создание сидит в растерянности, я медленно тянусь к миске, которая стоит рядом с ней. Беру ее. Маркиза напрягается, но не бросается на меня и даже не шипит.

— Сейчас я положу тебе свеженького, — бормочу я, пятясь к пакету с кормом. — Ты только не нервничай.

Насыпаю корм, потом так же медленно подхожу и ставлю корм на то же место. Все происходит без эксцессов, и я выдыхаю.

— Ну вот. Угощайся.

Маркиза смотрит на миску, потом на меня. Затем снова на миску. И вдруг... делает шаг вперед. Один. Второй. Опускает морду и начинает есть.

Я задерживаю дыхание. За спиной слышу, как Алиса тихо выдыхает.

— Ну ты даешь, — шепчет она.

Осторожно пячусь назад и только когда оказываюсь в коридоре, позволяю себе встать и снять перчатки. Ладони влажные, но я чувствую себя так, будто взял высоту без единого выстрела.

Алиса смотрит на меня с таким выражением, что я готов снова идти кормить всех диких кошек в мире.

— Товарищ генерал, — говорит она, — Вы лучший.

— Надеюсь, теперь меня ждет награда?

— Обязательно, — улыбается она и прикасается к моей щеке губами.

Я, конечно, предпочел бы поцелуй в губы, но начало положено, и это прекрасно.

— Это значит «да»?

— Да, только давай не будем так торопиться.

— Хорошо. Может, начнем с того, что я заберу тебя завтра с работы? — предлагает он. — Сходим куда-нибудь. Можно в кино, в ресторан.

— А ты с цветами придешь? — подкусывает она.

— Без, — клятвенно поднимаю руку. — Честное генеральское.

Мы смеемся. Барон, почувствовав, что все хорошо, подходит и тыкается носом нам в ноги, требуя внимания.

— Ну что, предатель, — спрашивает она и чешет за ухом. — Продался за порцию ласки.

Я тоже глажу пса и смотрю на нее. В ее глазах — то самое, от чего у меня мурашки по коже.

— Алиса, — говорю тихо. — Я понимаю, что прошло всего ничего. Но я... я никогда не был так уверен ни в чем, как в том, что ты — моя женщина.

Вижу, что у нее перехватывает дыхание.

— Товарищ генерал, — произносит в ответ. — Вы меня с ума сведете.

— Отличная перспектива, — улыбаюсь я.

— Если только вдвоем с ума сойдем.

— Чего хочет женщина, того хочет бог! — шепчу ей, наклоняюсь и целую ее в губы. Легко, осторожно, будто спрашивая разрешения. И она отвечает, потому что другого не дано. Это моя женщина.

И мы стоим, целуемся в ее маленьком коридоре, среди стен с фотографиями животный, кошачьих переносок и собачьих игрушек, и я вдруг понимаю, что это — самое правильное место на земле, потому что здесь живет та самая женщина, которую я искал всю жизнь.

И даже если бы сейчас наши пути не пересеклись, я бы все равно рано или поздно нашел ее. Потому что таких, как она, больше нет, потому что такие чувства бывают раз в жизни, да и то если повезет.

Да, жизнь непредсказуема. Ошибешься дверью — и найдешь судьбу. Перепутаешь цифру на табличке — и получишь любовь всей жизни. И даже ядовитые ландыши могут оказаться связующим звеном, если их хочешь подарить от всего сердца человеку, в которого влюбился с первого взгляда.

Два года спустя.