Петербург просыпался неспешно, как и подобает имперской столице. Тяжёлый туман полз с Невы, укутывая гранитные набережные и крыши домов. Первые лучи апрельского солнца пробивались сквозь марь, золотя шпили соборов. Зазвонили колокола. Заскрипели повозки, гружёные рыбой. И закричал первый торговец, расхваливая свежую газету за полкопейки.

Вполне обычное утро, пока дозорный форта Кронштадт не посмотрел в подзорную трубу. Его брови вздёрнулись на дыбы. Тут же протёр линзу, снова уставился в окуляр, и побледнел.

— Господин капитан, — прохрипел он точь Фома неверующий. — Там… корабли.

Капитан гарнизона с пышными усами и лохматыми бакенбардами, только-только покончивший с утренней кашей, недовольно крякнул.

— Корабли? Ну и что? Мы как раз ждём торговый конвой из Дании, запамятовал, что ли, бестолочь?

— Это не датчане, господин капитан. Британцы!

Усач поперхнулся.

— Кха-кха! Сколько⁈

Дозорный сглотнул.

— Двенадцать вымпелов, командир! Четыре линейных, три фрегата, пять транспортов. Флагман… — он прищурился. — «Несокрушимый». Королевский штандарт на грот-мачте!

Провизжал стул по полу.

— Королевский⁈ — капитан вырвал трубу у дозорного и вперился в горизонт. Из утреннего тумана, как призраки, выступали силуэты кораблей. Тяжёлые, закованные в эфирную броню корпуса. Пушечные порты закрыты, но от самого флота исходила такая концентрация эфирной мощи, что даже на расстоянии нескольких километров ощущалось покалывание в висках.

Над флагманом, рядом с красно-синим полотнищем Британии, действительно развевался личный штандарт королевы. А ниже — белые вымпелы парламентёров.

— Святые угодники! — выдохнул капитан. — Срочное донесение в Адмиралтейство! В Генеральный Штаб! И лично Его Императорскому Величеству! Британский королевский флот в акватории Петербурга! Идут под белым флагом! ЖИВО!

К полудню весь Петербург стоял на ушах. Новость о прибытии британского флота прокатилась по городу быстрее любого вестника. Зеваки облепили набережные, как мухи сладкое. Извозчики ломили тройную цену за поездку к порту. Газетчики охрипли, надрываясь:

— ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК! БРИТАНСКИЙ ФЛОТ У БЕРЕГОВ СТОЛИЦЫ! КОРОЛЕВА ИЗАБЕЛЛА ЛИЧНО ПРИБЫЛА В ПЕТЕРБУРГ! ЧИТАЙТЕ ПОДРОБНОСТИ!

— Это война⁈ — верещала купчиха, прижимая корзину с пирожками.

— Да какая война, дура! Белые флаги же! — рявкнул на неё усатый отставник. — Это очередные переговоры!

— А чего переговоры с пушками-то⁈

— А чего без пушек? Голыми руками, что ли?

Люди спорили, судачили, строили теории одну безумнее другой. Кто говорил, что Британия отдаёт все колонии. Кто, мол королева приехала за тайным оружием. Нашлись и те, кто уверял, что британка просто заблудилась.

Но в Зимнем Дворце никто не шутил.

Император Николай Дубов — высокий, широкоплечий с аккуратно подстриженной седеющей бородой и стальными серыми глазами, стоя в своём кабинете и заложа руки за спину, смотрел в окно. Белоснежный мундир безупречен. Осанка, как отлитый в бронзе монумент. Но пальцы за спиной сжаты, напряжен. Воевать с Британией? В такое время, когда беда на Восточной границе? Империя не потянет битву на два фронта.

— Повторите, — произнёс он, не оборачиваясь.

Канцлер Пугачёв, худощавый старикан с лисьим прищуром, откашлялся.

— Ваше Императорское Величество, британская делегация запросила официальную аудиенцию. Предварительная нота, доставленная гонцом с «Несокрушимого», содержит три пункта. Первый — личное послание королевы Изабеллы. Второй — дипломатическое предложение, которое они желают обсудить исключительно в присутствии Вашего Величества. И третий… кхм-кхм.

— Ну? — Николай слегка повернул голову. — Не тяните.

Канцлер снова откашлялся. Он делал так каждый раз, когда чувствовал себя неловко, что случалось крайне! Крайне редко.

— Третий пункт, Ваше Величество, содержит имя: Александр Северов.

Император обернулся. В стальных синих глазах не было удивления. Лишь заинтересованность.

— Северов значит, — повторил он ровно. — Любопытно. Продолжайте, канцлер. Что именно они хотят обсуждать в связи с этим именем?

— Нота формулирует это как «вопрос восстановления территориальной справедливости в отношении Северного Княжества». Детали обещают раскрыть на аудиенции.

— Вот как.

Император вновь отвернулся к окну. Внизу, на площади, суетились гвардейцы, выстраивая почётный караул. Несколько лет назад он лично подписал совместный договор с Британией о разделе Северного Княжества между ними. Решение было вынужденным, политически обоснованным. И, как он полагал, окончательным. Но они вновь поднимают этот вопрос. Вот вам и мирное соглашение, что б их! Не прошло и десятка лет, как партнёры оскалили зубы.

— Канцлер, — произнёс Николай, не отрывая взгляда от площади. — Что нам известно о нынешнем статусе Александра Северова?

Тот раскрыл принесённую заранее папку — подготовился.

— Последний подтверждённый контакт — девять лет назад. Битва в Долине Костей. Наёмник «Воробей» уничтожил архимагистра Рональда Андерсона и исчез. Генерал Разин в закрытом рапорте подтвердил: Воробей — на самом деле являлся Александром Волковым, он же Александр Северов. После этого — ни единого следа. Большинство аналитиков считали его мёртвым из-за полученной смертельной раны. Иначе его столь долгое исчезновение было не объяснить.

— А теперь Британия заявляет, что он жив.

— Всё так, Ваше Императорское Величество. Более того, по нашим предварительным данным из Лондона, две недели назад произошло нечто из ряда вон… — канцлер сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Якобы Северов извлёк Меч Короля Артура.

Тишина.

Император не двигался. Не моргал.

— И вы докладываете об этом только сейчас?

— Прошу простить, Ваше Величество, мы получили эту весть только вчера, да и посчитали её лишь байкой. Нелепыми слухами. Вы ведь и сами знаете сколько раз в году вынимают меч. И каждый раз — новость оказывается враньём. Мы уже давно не считаем их достоверными.

Император хмыкнул. Он и сам слышал не меньше двадцати раз, что кто-то умудрился вытащить меч, однако, действительно каждый божий раз это было нелепой дезинформацией. Люди любят посудачить, вот и придумывает невесть что.

— Но буквально полчаса назад ещё три источника подтвердили — Северов вытащил меч, — прокряхтел Пугачёв и тише добавил, — вот только вернул его в камень. Добровольно. Северов отказался от трона.

— Отказался…

Николай произнёс это слово так, будто пытался понять — какого оно на вкус. Неужели кто-то в мире мог отказаться от подобной власти? Никто, абсолютно никто в его окружении и на его памяти, включая него самого, ни за что не вернул бы легендарный Экскалибур и уж тем паче британский трон. Что он за человек? Этот последний Северов? Умалишённый? Вряд ли. Сумасшедший? Вспоминая его досье и все подвиги за карьеру — именно таким он и кажется. Ненормальным.

— Мальчишка, способный вытащить легендарный артефакт, просто отказался от абсолютной власти… — тихо произнёс император. — Ты встречал кого-то похожего, канцлер?

— Никак нет, Ваше Величество.

— Вот и я о том же, — хмыкнул тот. — Боюсь, он куда опаснее, чем написано в той папке, — указал он на досье в руках Пугачёва. Затем устало вздохнул. Его лицо изменилось, посуровело. Похоже, прибавился ещё один груз. Однако, тон остался всё такой же спокойный: — Готовьте приём. Для начала банкет. Торжественный. Сегодня вечером. Пригласите всех: глав великих родов, военную верхушку, дипломатический корпус. И… — император на мгновение задумался. — Передайте Евдокии, что я жду её присутствия. Без возражений.

Канцлер приподнял бровь, но молча кивнул и направился к выходу.

— Пугачёв.

— Да, Ваше Величество?

— Узнайте, в городе ли графиня Корнелия Романова-Распутина. Если да — убедитесь, что она тоже приглашена. Всё же, она также связана с Северовым.

— Будет исполнено.

Канцлер вышел.

Император же остался стоять у окна, глядя на серебристую Неву, по которой медленно двигались британские корабли к отведённым причалам.

«Александр… Мальчишка, выживший в резне Северовых. Прошедший тюрьму, штрафбат и войну. Наследник уничтоженного рода. Ненормальный Практик. Воробей. А теперь ещё и отвергнувший корону Король Британии. — Николай усмехнулся собственным мыслям. — Какой интересный человек. Евдокии двадцать семь. Она давно переросла всех женихов, которых я ей предлагал. Если ты хотя бы вполовину такой, каким тебя описывают… Что ж. Посмотрим.»

Корабли пришвартовались к двум часам пополудни. Церемонию выдержали в лучших традициях имперского протокола: почётный караул, салют из двадцати одного орудия, оркестр, играющий сначала британский, затем имперский гимн.

Первым по трапу сошёл Лорд Магнус. Древнющий старикан в тёмно-синей мантии и высокой шляпе-колпаке, опираясь на посох, ступил на гранит набережной и обвёл Петербург прищуром.

— Красиво, — признал он громко. — Холодно, мрачно и красиво. Как Лондон.

Его аура, которую он даже не трудился скрывать, прокатилась по набережной тяжёлой, давящей волной. Офицеры почётного караула побледнели. Несколько зевак из простого люда просто сели на мостовую, хватаясь за грудь.

— Лорд-Эфироправ… — пронёсся шёпот по рядам.

— Чудовище во плоти…

Но навстречу ей двинулась другая аура. Лорда господина Волконского — семидесятилетнего имперца в белом балахоне, напоминавшем священника.

— Добрый день. — предстал он перед британцами с заложенными за спину руками.

— Добрый, — улыбнулся Магнус и небрежно убрал ауру, как зонт после дождя. Хлоп. И давление стихло. Извиняться не стал.

Затем по трапу спустилась она.

Изабелла Виндзор. Королева Британии. Девятнадцатилетняя правительница.

На ней дипломатический мундир алого цвета с золотым шитьём. Никаких платьев иль же корсетов. Строгий покрой, высокий воротник, узкие белые брюки, заправленные в начищенные чёрные ботфорты. На поясе — церемониальная шпага. Чёрные волосы убраны в тугой хвост, на лбу — диадема с единственным рубином. Худенькая. Хрупкая на вид.

Но взгляд…

Ох, из-за её взгляда встречающие дипломаты невольно сникли.

Взгляд юной королевы горел кровавым огнём. Буквально. Аура «Гения Войны», пробуждённая две недели назад, ещё не была стабильна, и проскакивала алыми вспышками в голубых глазах. Каждый, кто ловил этот взгляд, ощущал странное: будто его просвечивали насквозь, оценивали и классифицировали — насколько весома личность.

— Ваше Величество, — Пугачёв, встречавший делегацию лично, отвесил безупречный поклон. — От имени Его Императорского Величества Николая Дубова и всей Российской Империи, позвольте приветствовать вас на нашей земле.

Изабелла ответила коротким кивком, взглянув на его ордена.

— Благодарю, канцлер. Передайте Его Величеству, я тронута приёмом. И надеюсь, наши переговоры будут столь же впечатляющими, как этот салют.

Её русский был безупречен. С лёгким акцентом, но грамматически идеален.

Пугачёв от такой неожиданности приподнял бровь: «Подготовилась. Интересно…»

Экипажи уже ждали прибывших господ. Золочёные кареты с имперскими гербами, запряжённые четвёрками вороных. Магнус, прежде чем сесть, обернулся и бросил долгий старческий взгляд на город.

— Здесь он учился, — пробормотал старик. — Здесь он стал тем, кто есть.

— Вы что-то сказали, Лорд Магнус? — обернулась Изабелла.

— Ничего, Ваше Величество. Просто любуюсь архитектурой.

К шести вечера Константиновский дворец, выбранный для торжественного банкета, сиял. Тысячи эфиритовых ламп заливали колоннаду молочным светом. Подъездная аллея пестрела экипажами: чёрные, белые, с гербами старейших родов, парадные военные, дипломатические с флажками десятка государств.

Гости прибывали непрекращающимся потоком. Генералы при орденах, сенаторы в сюртуках, дамы в лучших вечерних платьях.

Огромный зал вместил абсолютно всех важных шишек. Прекрасный, просторный, построенный ещё три века назад. Сводчатый потолок с росписью, изображающей победу имперских практиков на поле боя. Алые полотна. Десятки круглых столов с белоснежными скатертями, хрусталём и серебром. На возвышении от остальных — императорский стол, пока пустующий. Рядом с ним, на одном уровне, стол для британской делегации.

Вечер набирал темп не так как на балах — тут всё иначе. Все ждали официальной части с ужином. Никаких танцев, веселья, либо же заливистого смеха. Абсолютно деловая обстановка. Но, конечно, прохладительные напитки и закуски присутствовали, даже не смотря на то, что впереди ужин.

Среди всеобщего лоска и деловых бесед аристократии, недалеко от балкона, стояла Корнелия Романова-Распутина.

Ей было тридцать семь. Тёмные волосы, что она никогда не отращивала ниже плеч, собраны в модную причёску, открывающую длинную шею. Платье глубокого фиолетового цвета, прям в тон её глазам, облегало изящную фигуру, идеально подчеркивая породистую стать. Она держала бокал шампанского, но не пила. Просто держала хрустальную ножку, глядя на зал с выражением абсолютного спокойствия, под коим на самом деле клокотал вулкан. О, она умела прятать эмоции, когда это поистине было нужно.

— Нелли, раздавишь бокал, — раздался сбоку низкий, насмешливый голос.

Фрея.

Советница племени Белого Клыка стояла рядом, и разительно отличалась от всех присутствующих. Не только потому, что была первой из двух присутствующих северянок на этом приёме, хотя это тоже бросалось в глаза. Дело было в другом. Девять лет назад ей было сорок. Сейчас — сорок девять. Но выглядела она странно. Моложе, чем следовало бы. Будто годы, вместо того чтобы состарить её, решили остановиться и чуточку подождать. В тёмных волосах едва ли наберётся десяток седин. Осанка — прямая-прямая, как копьё. Свежее лицо. И всё же — морщины отвоёвывали всё новые участки бледной кожи. На ней строгое тёмно-зелёное платье с меховой накидкой на плечах — по сути, уступка имперскому дресс-коду, от которой северянка, очевидно, страдала. Но, что поделать, приём есть приём. Тем более, как подруга, она не могла отказаться от просьбы Корнелии посетить его вместе с ней.

— Не раздавлю, — тихо ответила Корнелия.

— Конечно, милая. Ты всегда всё контролируешь. Вот только твоя аура сейчас вибрирует так, что мне зубы сводит.

Корнелия фыркнула, прикрыла глаза, и эфирный фон вокруг неё выровнялся. Первая ступень архимагистра как-никак. Она выросла за девять лет, закалилась, набрала силу. Пусть и не достигла пока что второй ступени, но для её лет — впечатляющий результат. Если не гениальный. Боль в купе с ожиданием оказывается неплохие учителя.

— Слышала, зачем приехала британская королева? — спросила Корнелия.

— Слышала, — Фрея пригубила вино. — Вон те старики жужжат без умолку. — и указала на генерала в окружении баронов. — Флот и Лорда она притащила не просто так, а для заключения некого «дипломатического соглашения». — Она помолчала, а затем со скепсисом добавила: — А ещё говорят, в Лондоне недавно кто-то вытащил из камня легендарный меч и тут же вернул обратно. Подробностей нет, но… — её голубые глаза нашли фиолетовые глаза Корнелии. — Ты ведь тоже подумала о нём?

Корнелия не ответила. Просто сменила тему:

— Где Ингрид?

— Пошла за закуской. Ты же знаешь нашу девочку, — Фрея улыбнулась. — Ей плевать на дипломатию, если рядом жареная баранина.

— Ей тридцать два, Фрея. Не девочка уже.

— Для меня всегда девочка. — и та снова пригубила вино, скрыв за бокалом тёплую, но грустную улыбку.

В этот момент по залу прокатился шёпот. Все стали оборачиваться к парадному входу. Двери распахнулись, и вошла Изабелла в сопровождении Магнуса и четвёрки дипломатов.

Она сменила военный мундир на дипломатический вечерний костюм: алый жакет с золотыми аксельбантами, чёрные брюки, сапоги до колена. Для банкета, полного дам в платьях и кринолинов, это был вызов. И Изабелла прекрасно это знала.

— Надо же, — пробормотала Фрея, разглядывая юную королеву. — Какая самоуверенная.

— Красивая, — заметила Корнелия ровным тоном.

— Не спорю, — согласилась Фрея.

К ним подошла Ингрид с тарелкой, на коей горой возвышались антрекоты, сыр, хлеб.

— Видели? — и ткнула в сторону Изабеллы бараньим ребром. — Девчонка-то в штанах! Мне нравится! Наконец хоть одна в этом городе не выглядит как ходячий торт.

— Ингрид, — вздохнула Фрея. — Ты только что указала на королеву Британии бараньей костью.

— И?

— Ничего. Продолжай. Ты в своём репертуаре.

Дочь вождя Хальвдана за девять лет изменилась ощутимо. Если раньше была жилистой, угловатой девицей с милым личиком, то теперь стала крепкой, сильной женщиной с широкими плечами воительницы. Белые волосы заплетены в традиционные северные косы. На шее — ожерелье из волчьих клыков. Платье на ней сидело как седло на медведице, очевидно, она предпочла бы кольчугу иль меха. Но ради Корнелии, ради её дня рождения, на который она и приехала с Фреей, терпела.

— Давайте потише, — произнесла Романова-Распутина. — Она, кажется, сейчас начнёт речь.

Изабелла, проследовав к своему столу, остановилась. Обвела всех присутствующих внимательным взглядом. И заговорила. Достаточно громко, что каждое её слово отчётливо слышалось в огромном помещении.

— Дамы и господа. Благодарю Российскую Империю за гостеприимство. Мой визит не случаен и не церемониален. Я прибыла обсудить вопрос, который затрагивает обе наши державы. Вопрос справедливости. — сделала паузу. Зал притих. И продолжила: — Две недели назад в Лондоне произошло событие, которого ждали пятьсот лет. Меч Короля Артура был извлечён из камня.

Ожидаемый гул удивления прокатился по залу. Изабелла выждала, пока тот стихнет, и отчётливо произнесла:

— Человек, совершивший это, носит имя Александр Северов. Последний наследник Северного Княжества. Вы знаете его как Ненормального Практика.

Корнелия перестала дышать.

Бокал в руке лопнул. Тихо, без звона. Шампанское потекло по пальцам.

— Александр… — произнесла она одними губами.

Фрея положила ладонь ей на плечо. Крепко. Сдерживающе. У самой-то лицо бледнее-бледного, но взгляд оставался твёрдым. Она знала. Все эти девять лет она верила, что он не исчез навсегда. Но одно дело верить, и совсем другое — услышать подтверждение.

— Жив, — выдохнула Фрея. — Он жив, Нелли. Это самое главное.

Ингрид замерла с куском мяса у рта. Голубые, как северное небо, глаза распахнуты.

— Александр… — сглотнула она. — Нашёлся…

— Британия уже вернула свою половину Северного Княжества его законному владельцу, — продолжала речь Изабелла. — И мы предлагаем Российской Империи последовать нашему примеру. Взамен, — она вмиг стала ещё серьёзней, — Британская Корона готова передать Империи Южное Княжество Польское, включая все рудники эфиритов.

Зал взорвался гомоном!

Вот так новость! Южное Княжество Польское за которое они бились полтора десятка лет! И Британия обменяет его на всего лишь вторую часть Севера⁈ Это СЛИШКОМ щедро. Подозрительно щедро!

— Кроме того, — голос Изабеллы стал снисходительнее, но при этом странно жёстким, — данное предложение является не только государственным актом, но и моим личным. Александр Северов является Королём Британии по праву Меча, а значит — моим…

И.

Она запнулась.

На долю секунды алые вспышки в девичьих глазах погасли, и проглянула обычная девятнадцатилетняя девушка. Но тут же взяла себя в руки.

— … моим сюзереном. И Британия намерена обеспечить ему достойное наследие.

Она не сказала «мужем». Но то, КАК она произнесла «моим», не оставляло сомнений. Ни у кого. Абсолютно. Здесь не было глупцов.

Корнелия медленно вытерла ладонь о платок, глядя на Изабеллу без единой эмоции. Абсолютная маска. Холодная, мраморная.

Но стоявшая рядом Фрея ощущала, как аура наследницы Романовых-Распутиных вибрирует на грани срыва.

— Нелли, — тихо произнесла она. — Дыши.

— Дышу, — ответила та ледяным тоном. — И слышу, как эта девчонка называет моего мужчину «своим».

Фрея промолчала. Возразить было нечего.

Ингрид же, прожевав кусок мяса, прорычала:

— Ну всё. Он точно ПОПАЛ.

Чик-чирик.

Чик-чик-чирик.

Сижу на ветке. Маленький, взъерошенный, пёрышки торчком. А вокруг — бескрайнее-бескрайнее поле, залитое солнцем. Тёплый ветерок, запах трав. Идиллия! Рай для птички!

Чик-чирик. Чик-чирик. Ля-ля-ля, какой прекрасный день, никто не пытается меня убить, подчинить или женить. Благодать!

Ой!

Почему земля дрогнула?

Нет. Нет-нет-нет-нет.

Из-за горизонта, как армия вторжения, даже ХУЖЕ любой армии! Появились фигуры. Одна. Две. Три. Четыре. Пять.

Пять.

ПЯТЬ!

И все шли ко МНЕ! К маленькому, ни в чём неповинному воробушку на веточке! Что я вам сделал⁈ Я — ПТИЦ! Простой ВОРОБЕЙ!

Первой шла Корнелия. Свадебное платье, фиолетовые глаза горят как два проклятия, в руке нож. Но самое страшное — улыбка! Ласковая. Нежная. От которой хочется улететь на другой континент.

— Милый, — промурлыкала она, — ты обещал жениться. Девять. Лет. Назад.

— ЧИК⁈ Нет! Я ничего не обещал! То есть обещал, но я же спал! ДЕВЯТЬ ЛЕТ! Уважительная причина! Адвокааааааааат!

За Корнелией выступила Фрея. Тёмные волосы развевались, как у богини мести. В руках — рыболовная сеть. Огромная, прочная.

— Мальчик, — произнесла та обманчиво мягко. — Мы ведь не закончили наш разговор…

— ЧИК-ЧИК-ЧИК⁈ Какой разговор⁈ Фрея, ну будь хоть ты благоразумной! Ты ведь СТАРШАЯ! Ты МУДРАЯ! Зачем тебе нужен воробей⁈

Ингрид появилась третьей. О, эта даже не трудилась притворяться. Никаких изящных намёков. Просто шла с огромной клеткой в одной руке и копьём в другой.

— Ну всё, птичка. Налетался?

— ЧИРИК!!! ИНГРИД! Я ТЕБЕ НЕ ПТИЧКА! Я ПРАКТИК… а, нет… я… я действительно птичка. Чёрт. Крылышки, пёрышки, клювик. Всё при мне. Но это не повод запирать меня в клетку! Понятно⁈

Четвёртая — Изабелла. Худышка в короне. И глаза горят кровавым огнём, от которого у меня перья дыбом.

— По закону Британии ты — мой муж! Стой смирно, любимый!

— КАКОМУ ЗАКОНУ⁈ Я ВЕРНУЛ МЕЧ! Я ОТКАЗАЛСЯ! ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ! ТРЕБУЮ ПЕРЕСМОТРА ДЕЛА!

И пятая. Аннабель. Стоит поодаль, скрестив руки. Смотрит на происходящее с философским спокойствием гадюки подколодной.

— Хозяин, — говорит она. — Вы сами виноваты. Я предупреждала.

— ТЫ⁈ ПРЕДУПРЕЖДАЛА⁈ КОГДА⁈ Ты только хихикала и строила глазки! Предательница!

Пытаюсь взлететь! Крылышки отчаянно замахали! Воздух! Свобода! Ещё чуть-чуть и…

Сеть Фреи накрывает сверху. Клетка Ингрид захлопывается. Нож Корнелии свистнул у самого хвоста! Указ Изабеллы развернулся и обмотал всё вокруг, как гигантский кокон!

— ЧИ-И-И-ИРИ-И-И-И-ИК!!!

…

— ААААА!

Подскакиваю с постели в позе сидя. Сердце колотится, будто внутри не одно, а три, и все дерутся меж собой! Пот стекает по вискам. Руки трясутся. Где я?

Хлопаю глазами.

Ночь. Звёзды. Потрескивает догорающий костёр. Рядом — повозка под натянутым тентом. Лошадь мирно хрумкает овсом, привязанная к осинке. Всё нормально. Всё в порядке. Никаких сетей. Никаких клеток. Никаких королевских указов.

Выдох.

Я жив. Я человек. Руки, ноги на месте, даже проверил, и никакого хвоста с перьями. Слава всем богам, которых не особо чту, но в моменты вроде этого готов целовать их в макушку.

— Хозяин? — бурчит сонно Аннабель. Приподнимается рядом, пепельные волосы растрёпаны, серые глаза щурятся спросонья. Тёплая. Мягкая. — Что случилось? Кошмар?

— Ага… — выдыхаю. — Кошмар. При чём чудовищный.

Она мягко обняла меня, прижавшись щекой к плечу.

— Опять тот, с женщинами-пауками?

— Хуже.

— Вас снова затягивали болотные богини? — зевает та.

— Гораздо хуже, — провожу ладонью по лицу. — Меня ловили мои бывшие. Все. Сразу. С сетями, клетками и брачными контрактами. А я был воробьём, представь? И не мог улететь.

Аннабель прыснула. Потом зажала рот ладонью, и заржала надо мной в голос.

— Пхх! Ты… ха-ха… Неуловимый Ненормальный Практик… ха-ха-ха! Король Британии… боишься быть пойманным женщинами⁈

— Не боюсь! — отворачиваюсь. — Стратегически опасаюсь. Это принципиально разные вещи.

— А ну-ка, просвети? — ухмыляется Аннабелька.

— Да всё просто. Страх — когда ты просто бежишь. Стратегическое опасение — когда бежишь, но с планом. Так-то.

— Конечно-конечно, — она вытерла слезу и нежно погладила меня по голове. — Иди сюда, мой храбрый воробушек. Злые тётеньки не тронут тебя. Пока я рядом.

Воробушек. Вот спасибо. Но позволяю ей уложить себя обратно, потому что, ну… потому что она тёплая и мягкая, и в данный момент единственный человек в мире, который не пытается засунуть меня в клетку. Хотя, учитывая нашу историю, тоже как-то всё ОЧЕНЬ относительно.

Аннабель устроилась рядом, обнимает. Её тёплое дыхание щекочет шею. За тентом повозки горят звёзды — как всегда яркие, равнодушные, свободные им-то что? У них нет невыполненных брачных обещаний. Мерцай себе в космосе, да мерцай.

— Кстати, — бормочу, глядя на созвездия сквозь дыру в тенте. — Нам нужно поговорить о завтрашнем дне.

— Мхм?

— Мы уже в двух днях пути от Петербурга. Когда заезжали к племени Белого Клыка… — и морщусь. Даже вспоминать больно. Не физически. Морально.

Аннабель, конечно же, хихикнула. Вот ведь змея.

— А, ты про то, как тебя развернули у ворот?

— Не про это.

— «ВАЛИ ОТСЮДА, МАЛЬЧУГАН! ПОКА ПАПЕ ТВОЕМУ НЕ СООБЩИЛИ!» — выдала она хриплым басом, передразнивая бородатых северян — стражей у ворот. И захохотала, запрокинув голову. С удовольствием. Паршивка.

— Очень смешно.

— Очень! Ха-ха-ха!

— Им повезло, что я был в хорошем настроении.

Моя верная служанка с нежностью, достойной лучшего применения, потрепала меня по щеке.

— Твоя правда, Хозяин. Но, справедливости ради, ты выглядел, как бы сказать, не очень представительно, чтобы требовать аудиенции у вождя. Молодой парень в потрёпанной одежде, без опознавательных знаков, с непонятной девицей…

— С генералом Британии.

— Которую никто не знает в лицо, потому что ТЫ её омолодил, — закончила Аннабель. — Чему ты удивляешься? Северяне доверяют только тем, кого знают. Но тебя не признали.

Н-да. Логика, конечно, у неё железная, и не поспоришь. Ненавижу, когда она права.

— Ладно, — раздражённо выдыхаю. — Это не главное. Главное, что Фреи и Ингрид там не оказалось.

— Мхм, — кивает Аннабелька. — Как и вождя. Нам прям не повезло. Хальвдан на совете племён, а девицы твои…

— В Петербурге, — заканчиваю за неё. — Тот бородатый хрен не утруждал себя подробностями, зачем они поехали туда. Но, зная Корнелию, скорее всего какой-нибудь светский повод. Или турнир. Что-нибудь такое.

Аннабель приподнялась на локте. Посмотрела на меня сверху вниз. Серые глаза в лунном свете блеснули блеском, коий у неё появляется, когда она собирается сказать что-то, от чего мне станет плохо.

— То есть, — протягивает она ОЧЕНЬ довольно, — все три твоих бывших-будущих-непонятно-каких сейчас в одном городе? Вместе.

— Похоже на то.

— И мы едем прямо к ним?

— Да.

Пауза.

Хмурюсь. Что-то ещё скребло на душе. Странное ощущение. Как перед засадой, когда за секунду до атаки по коже пробегают мурашки. Только сейчас они были другого толка. Не боевые. А какие-то, не знаю, судьбоносные, что ли.

— И ещё, — бормочу, — у меня дурное предчувствие. Не могу сформулировать ЭТО словами. Но когда у меня такое предчувствие, обычно где-то происходит что-то, от чего потом болит голова.

— Интуиция Ненормального Практика? — хмыкает Аннабель.

— Ага.

Аннабель ложится обратно, уткнувшись носом мне в плечо. И затряслась от беззвучного хохота. Радуется, зараза.

— Хозяин, — шепчет она сквозь смех. — Впервые вижу вас настолько перепуганным… Так забавно!

Молча смотрю на звёзды. Вдали завыл одинокий волк. Лошадь фыркнула, шевельнула ушами, и продолжила есть. Костёр догорает. Скоро рассвет. Эх, если б мог, превратился бы в настоящего воробья и улетел куда-нибудь, где нет женщин с претензиями. На Северный полюс, например. Хотя, зная мою удачу, там тоже окажется какая-нибудь эфирная медведица с кольцом на лапе и свидетельством о помолвке.

— У меня идея, — произношу задумчиво, — может, развернёмся? Поедем сразу в Китай. Через Монголию. Или вообще — на Луну.

— Нет уж, Хозяин, — прижимается Аннабель крепче. — Вы обещали. Разным людям. Разные вещи. Пора расплачиваться.

Она права, чёрт побери. Я обещал Корнелии жениться. Обещал Фрее вернуться. Ингрид, наверное, тоже чего-то ждёт. А рядом со мной лежит бывший генерал вражеской армии, называет меня «Хозяин» и, кажется, единственная из всех не требует от меня кольца. Ирония в том, что она единственная, с кем я сплю. Жизнь, ты чудовище со странным чувством юмора. Впрочем, я действительно НЕ БОЮСЬ. Конечно, лучше смахнуться с парочкой Лордов, чем встретиться с бывшими, ещё и таким количеством, ещё и в одном месте НО! Разберусь.

— Ладно, шучу, — выдыхаю. — Петербург так Петербург. Но если меня там поймают в сети и посадят в клетку…

— Я буду рядом, Хозяин, — шепчет Аннабель. — Кто-то же должен открыть дверцу.

— Или закрыть. Ты же не посмеешь, да?

Та молча улыбнулась в темноте. Знаю, что улыбнулась. Чувствую по тому, как её щека двинулась у моего плеча.

Костёр погас. Звёзды загорелись ярче. Впереди день пути.

Жди, Петербург.

Воробей летит прямо к тебе, в клетку.

Утро. На траве роса. Прохладненько. Откуда-то из-за холма несёт жареной рыбой. Желудок тут же напоминает, что последний нормальный приём пищи был… э-э-э… а когда, собственно? Сухари, что мы закупили на последнем хуторе, закончились вчера. Вяленое мясо — днём раньше. Остался только чеснок, но если съем ещё хоть одну головку, Аннабель точно не будет греть своей задницей мне койку.

— Доброе утро, Хозяин.

Она уже бодрствует, расчёсывает свои длинные пепельные волосы гребнем, сидя на краю повозки. Выглядит свежо, как первый весенний ландыш. И как ей это удаётся после ночёвки в таких условиях? Загадка посложнее Замка Бога.

— Угу, — зеваю, продирая глаза. — Что, готова? К вечеру доберёмся до Петербурга. Если не будем останавливаться.

— А если будем?

— То завтра к обеду. А если развернёмся и поедем в Китай…

— Нет.

— Я даже не договорил.

— И не нужно. — Она спрыгнула с повозки и потянулась, аки цапля. — Едем. Вперёд. В Петербург. К вашим обожательницам.

— И почему ты произносишь «обожательницы» тем же тоном, что и «вражеская артиллерия».

— Случайное совпадение, — невинно улыбается эта коза.

Она точно хочет увидеть меня в медовой ловушке! Вот только даже не понимает, как я могу вести себя будучи окружён. Говорят даже крысу загони в угол, и та укусит, что же сделает Ненормальный Практик? ТЕЛЕПОРТАЦИЯ! Вот, что у меня всегда припасено!

Н-да. Ладно. Шутки в сторону. Пора собираться в путь.

Никакого завтрака чемпиона. Натянул купленную БУшную куртку, сапоги те же -родные. Растянулся, короткая зарядка, дабы разогнать лимфу с эфиром. Ну всё, пора.

Запряг нашу безымянную кобылу. Хотел назвать её «Судьба», но Аннабель сказала, что это слишком драматично для лошади, которая боится голубей, и двинулись в путь. Неспешно, покачиваясь в такт телеги. Сегодня моя очередь на козлах, Аннабель же лежала на тюке соломы и наблюдала за пейзажем. То и дело по пути встречались караваны и одиночные повозки с торговцами и местными фермерами. Логично, ведь мы подъезжаем к столице. Всё больше людей, сёл. Сама дорога куда лучше чем на Севере. На дворе апрель. Местами набухали первые почки на деревьях, вот только ещё могут ударить морозы, что не дадут плодам явиться на свет. Красивые, при этом суровые края. Проезжали мимо симпатичных деревушек, речушек, девчушек, лягушек, опушек. Тишь да гладь, божья благодать, как говаривала бабушка. Большую часть пути ехали молча. Я просто погрузился в раздумья о будущем, между делом размышлял: сколько денег осталось, где остановиться, как попасть в город незамеченным. Аннабель, если судить по её хитрой физиономии, кажись думала исключительно о моих будущих страданиях.

Часам к двум пополудни мы нагнали обоз. Три телеги, груженные бочками с мешками, тянулись по дороге с темпом ленивой черепахи. Рядом шагал мужичок в жилете с таким красным носом, что мне с какого-то перепуга показалось будто он только что окунулся мордой в свекольный салат.

— Здоров, дядя! — окликиваю его. — Далеко ли до столицы?

Естественно, я знал сколько до неё, но просто завязал разговор для будущего алиби перед стражниками. Собираемся въехать через боковые городские врата. Конечно, есть множество способов попасть в столицу куда проще. Но никаких грандиозных планов, путешествуем как обычные люди. Есть в этом своя прелесть.

Красный нос обернулся, оценил мою персону. Ну, видок у меня не самый респектабельный — дешёвая затёртая куртка, длинные чёрные волосы, а сам общий вид «не кормили, не поили, не любили», худой, молодой, странный. Взять с такого нечего. Мужик снисходительно хмыкнул, решив, что я — деревенский паренёк, возжелавший поиграть в крутого парня, и для этого отправился покорять столицу.

— До Петербурга-то? Часов пять, если кобыла не сдохнет. А вы, молодые люди, торговать едете аль на заработки?

— На заработки.

Это, кстати, было ближе всего к правде. Заработать себе проблем — тоже своего рода заработок.

— Ну-ну, предприимчивые значит, — мужик утёр нос рукавом. — Только предупреждаю, в городе сейчас кутерьма. Вчера ТАКОЕ случилось, мама не горюй!

Аннабель чуть напряглась рядом. Я лишь сделал заинтересованный вид. По правде говоря, не особо-то и волнует, что там произошло.

— А что случилось-то?

Мужик аж расцвёл. Видать, ждал этого вопроса, как рыбак поклёвки! Вон как встрепенулся!

— А то и случилось! Британцы припёрлись! Целый флот! Двенадцать кораблей! С пушками! — он для пущего эффекта растопырил все десять пальцев. — И не просто так, а с самой КОРОЛЕВОЙ! Лично! Девка молодая, говорят красавица! Приплыла в наш порт и заявилась прям к батюшке Императору!

Странно, и почему в животе что-то неприятно ёкнуло? Не голод. Хуже.

— Королева? — переспрашиваю с деланным равнодушием. — И зачем же?

— А зачем бабы вообще куда-то приезжают? — философски изрёк красноносый. — За мужиком, конечно! Говорят, ищет какого-то Северова! То ли князь, то ли граф, то ли вообще король какой-то! В Лондоне, мол, из камня меч вытащил, а потом засунул обратно и свалил! И теперь ихняя королева за ним примчалась! С целым флотом! Бабы, они такие, ха-ха!

Ёшки-матрёшки.

Может я ТОЛЬКО ЧТО ОСЛЫШАЛСЯ? Или мужик пьян. О! Что если это какой-то другой Северов? Мало ли их? Может, есть ещё один, который тоже вытащил меч и свинтил от последствий? Должен же быть!

— А это… — сглатываю. — имя. Имя этого Северова не слышали?

— Как же! Александр! Александр Северов! Вся газета вчера об этом трубила! Последний наследник, говорят! Ненормальный Практик! Тот самый! Который вроде как помер, а вроде как и нет! Болтают, что он и тот самый Воробей! В общем, паренёк явно дел натворил!

Медленно поворачиваюсь к Аннабель. Та ко мне. Наши взгляды встретились.

Её лицо. О, это ужасно красивое лицо! На нём читался абсолютно безумный, неконтролируемый восторг от масштаба моих грядущих проблем!

— Хозяин, — прошептала она. — Вы ведь прекрасно всё слышали?

— Слышал.

— Изабелла. Здесь. В Петербурге. С ФЛОТОМ.

— Ага.

— Она ИЩЕТ вас.

— Да.

Пауза.

— Когда вы говорили «дурное предчувствие», вы ТОЧНО не знали?

— Нет! — шикаю. — Откуда⁈ Думал, она в Лондоне! Сидит на троне! Правит королевством! Занимается государственными делами!

— А девочка примчалась за вами через пол-Европы с двенадцатью кораблями, — ухмыльнулась Аннабель так довольно, что хотелось стереть её лыбу наждачкой.

Красноносый мужик, ни о чём не подозревая, весело продолжал:

— А ещё, говорят, с ней Лорд приехал! Старик в колпаке! У людей от его ауры ноги подкашивались! Во такие вот дела!

Магнус. МАГНУС ТОЖЕ ЗДЕСЬ. Тот фанатик, который орал «ВЫ НЕ МОЖЕТЕ УЙТИ! ВЫ — КОРОЛЬ!». Прекрасно. Просто чудесно. Восхитительно.

Молча отворачиваюсь, глядя на дорогу. Аннабель молчала, уже присев рядом, но ФИЗИЧЕСКИ ощущаю исходящие от неё волны злорадства.

— Спасибо, добрый человек, — выдавливаю. — Очень познавательные новости.

— Да не за что! Удачи вам, молодёжь! И деваху свою береги, — подмигнул он, кивнув на Аннабель. — Такую красотку в столице живо уведут!

— Буду на чеку, спасибо.

Мы обогнали обоз и поехали дальше. Минут пять молчали. Потом Аннабель всё же не выдержала.

— Итак, Хозяин. Подведём итоги. В Петербурге сейчас находятся: Корнелия Романова-Распутина, ваша бывшая невеста, которой вы обещали жениться. Фрея, с которой у вас был роман. Ингрид, которая наверняка вместе со всеми ждала вашего возвращения. И теперь — Изабелла, королева Британии, которая считает вас своим, хм-м, кем? Королём? Мужем?

— Другом, — фыркаю в ответ.

— Ах, другом! Ну конечно, это СОВЕРШЕННО другое! — и расхохоталась. — Хозяин, вы понимаете, что вас нельзя оставлять без присмотра! Стоит отвернуться на девять лет, и вы обрастаете невестами, как кот блохами!

— Они сами.

— Конечно-конечно. КОНЕЧНО. Бедный, невинный воробушек. Девять лет спал, а проснулся, и вокруг одни брачные контракты. Как же это произошло? Загадка!

Стискиваю поводья до скрипа.

— Аннабель.

— Да, Хозяин?

— Заткнись.

— Есть, Хозяин! — отчеканила та с абсолютно военной выправкой и абсолютно невоенной ухмылкой. Коза!

Вечерело.

Солнце клонилось к закату, окрашивая округу в цвета расплавленного золота. Мы не останавливались надолго. Всего одна стоянка на пять минут, подле деревушки. Я быстро купил свежеиспеченный хлеб у местной торговки, прихватил также молока, румяных булочек, домашней колбасы. Затем махнул рукой и решил шикануть так шикануть! Взял ещё солений, да сальца. Аннабель сварганила бутеры, и мы, покачиваясь по дорожному тракту, набивали животы вкуснейшими закусками. Сверху чуток вина, и жизнь прекрасна. Таким макаром можно и до Владивосточного Княжества доехать. Путешествие длинной в месяц. Ну это после — пока что Петербург. Кстати, вот и застава.

Разумеется, к ней подготовились заранее.

— Бабушкин бродяга, — говорю, разглядывая себя в отражении походного зеркала Аннабельки.

— Да-да, Дон Жуан погорелого театра, — та расправила мне усы. Накладные. ЧУДОВИЩНЫЕ. Густые, рыжие! Да, опять рыжие. Но в этот раз закрученные кверху, как у казачьего есаула после трёхдневной попойки. Даже вспомнил каламбур. К ним прилагались кустистые брови ядерной меди, нахлобученные поверх моих собственных.

— Похож на сумасшедшего, — говорю по факту.

— Иными словами — на самого себя? — усмехнулась генеральша. — Ладно. В любом случае, вас точно НИКТО не заподозрит в том, что вы — Ненормальный Практик. Наверное.

Ох уж это «наверное». В принципе, меня реально хрен кто узнает. Что говорить, я сам себя не узнаю. В Лондоне была борода из мочалки, и ничего, сработало. Сейчас даже круче. Может, стоит запатентовать этот метод? «Маскировка Северова: если выглядишь достаточно нелепо, тебя не ищут».

Что до Аннабель. Ох. Вот тут у нас возникла проблема противоположного толка. Моя верная служанка переоделась в простое платье — белое, с васильками, перехваченное пояском на талии. Распустила пепельные волосы. Накрасила губы чем-то, что нашла в лавке на последнем хуторе. И стала выглядеть так, что у меня самого загорелся аппетит, а я-то, казалось бы, привык.

— Ну ты и нарядилась.

— Что-то не так? — приподнимает та идеальные бровки.

— На тебя будут пялиться ВСЕ. И твой видок вызовет вопросы. Главный из которых: «Как у ЭТОГО усатого чучела оказалась ТАКАЯ девица?»

— Вот именно, — улыбнулась Аннабель. — Все будут смотреть на меня. А на тебя — никто. Идеальный отвод глаз от твоей маскировки.

Чёрт. Она права.

Застава.

Двое стражников в кирасах с алебардами. Проверяют документы, подорожные, регистрируют въезжающих. Очередь большая, но мало-мальски движется.

Через минут двадцать доходит очередь и до нас.

— Следующий! — рявкает усатый сержант лет сорока, с загорелой мордой и прищуренным взглядом.

Подкатываем на телеге. Натягиваю свою лучшую улыбку дурачка.

— Здравия желаю, господин стражник! Мы с женой на ярмарку! Торговать! Мёдом! И… мочалками.

Какие нахрен «мочалки»? ЗАЧЕМ? Мозг, ты сдурел⁈

Сержант мерит мою лохматую моську взглядом. Потом его взор смещается на Аннабель. И застывает. Моргает. Потом ещё раз. Потом снимает шлем и вытирает лоб, будто удостоверяясь, что не галлюцинирует.

— Это… твоя жена? — спрашивает он недоверчиво.

— Ага! — обнимаю Аннабель за тощие плечи.

Та мило улыбнулась и прижалась ко мне, изображая любящую супругу. Играла она, надо признать, отменно. Глазки, щёчки, «ах, милый, какой ты сильный!».

Второй стражник, молодой, с редкими усиками, подошёл и уставился на Аннабель, как кот на рыбу.

— Э… документы есть?

— Есть конечно! — протягиваю поддельную подорожную.

Сержант принял бумагу, но смотрел не на неё, не на меня, только на сияющую Аннабель.

— Мёд, говорите?

— Ага. Лучший в округе.

— Угу, п-понятно, — он вернул подорожную, всё ещё пялясь. — Проезжайте. И это… береги жену, парень. Народ тут в Петербурге ушлый. Мигом уведут.

Второй стражник закивал так яростно, что чуть не свалился шлем.

— Благодарствую! — киваю им и хлестаю поводьями.

Так и уехали.

Как только застава осталась позади, Аннабель хихикнула.

— Видел, Хозяин? Они даже на твои усы не взглянули.

— Зато на тебя глядели так, будто ты — явление Богородицы.

— Что поделать, — она томно поправила волосы. — Красота — есть красота.

— Угу. И ты так бессовестно ей пользуешься. Это, вообще-то, грех, в курсе?

— Я всего лишь ваша покорная служанка, Хозяин, и исполняю свои обязанности. Да и моя привлекательность исключительно ваша заслуга.

— Пф. Ну всё, умаслила.

Под болтовнёй въехали в Петербург.

Город, по сути, не изменился.

Те же гранитные набережные. Те же мосты, те же шпили, те же дворцы, каналы. Что сменилось, так это — вывески, названия торговых лавок. Одни предприимчивые сменили других. Вот такое вот бизнес-колесо Сансары.

Чувствовал ли я ностальгию? Не больше капли. Наверное, я всё ещё в глубине души хочу посмотреть мир, нежели прозябать в одном месте. Неправильно конечно в моём случае говорить, что жизнь слишком коротка, и всё же — коротка. Я ведь даже не знаю, сколько мне отмерено? Что если меня прикончат в следующую субботу? Или в четверг? Кстати, не люблю четверг. Он почти пятница, но не пятница. Шли бы дни недели вот так: понедельник, вторник, суббота. Было бы отлично. Ладно, всё это шутки. Петербург пусть и не изменился за девять лет, всё ещё внушает уважение. Красивый монументальный красавец с характером. И пусть у меня с ним не особо срослось, но тут всё равно хорошо. По-своему. Как бывает хорошо в месте, где тебя пытаются убить с понедельника по пятницу, но по выходным кормят кашей.

— Хозяин, — зовёт Аннабель. — Вы загрустили?

— Да нет. Просто вспоминаю расположение улиц. Вон та таверна, — киваю на двухэтажное здание с вывеской «Сонный карп», — там подают приличную еду и не задают лишних вопросов. Остановимся там.

— Как скажете.

«Сонный карп» оказался именно таким, каким я его помнил: шумным, тёплым, провонявшим жареным луком и табаком. Помню как свалил израненный из особняка Корнелии. Потом отсыпался пару суток. Ну и, конечно же, до сих пор помню милую Аглаю. Интересно, она ещё помогает тут? Ей где-то двадцать семь. Скорее всего, нашла хорошего парня и выскочила замуж. А может, открыла своё дело? Она довольно-таки смелая. В общем, надеюсь, у неё всё хорошо, ведь в таверне её не оказалось. А вот хозяин на месте — тот самый толстый мужик с бакенбардами. Забавно, он не узнал меня. Да и как бы, кому в голову придёт, что я — тот паренёк, проспавший у них два дня? К тому же, мало ли к ним захаживает таких бродяг? Уверен, сполна. Без лишних вопросов он сдал нам комнату на втором этаже за цену, что показалась грабежом! Он стал жаднее! Даже, учитывая наплыв народа из-за британского визита! Даже его спич, мол «со скидкой, специально для вас, молодые люди!» Всё равно — грабёж!

Комната маленькая. Кровать, стол, стул, таз для умывания. Окно выходит на переулок. Слышно, как внизу гогочут пьяные и бренчит балалайка. Не дворец, но, не кривя душой, говорю честно: после повозки — рай.

Аннабель первым делом проверила все углы на предмет пыли. Удостоверившись, что всё относительно чисто, рухнула на кровать и блаженно вытянулась.

— Наконец-то матрас… — промурлыкала она. — Жёсткий, кривой, воняет сеном, но матрас.

Сам сажусь у окна. Снимаю усы, блин, натёрли верхнюю губу до красноты. Снимаю лохмо-брови. Собственные чешутся немилосердно!

За окном темно. Светят фонари. Красиво. Всё какое-то разнообразие, а то леса, да поля. Бросаю взгляд над крышами домов. А ведь в нескольких районах отсюда особняк Романовых-Распутиных.

Девять лет, Корнелия. Знаю, обещал тебе жениться после битвы. А потом… проспал. Как медведь в берлоге, чёртовых девять лет. И теперь я здесь. Вернулся. В голове — никакого плана. Что я ей скажу? «Привет, прости за опоздание, я тут немного проспал»? «Здравствуй, Корнелия, я вернулся, как и обещал, правда с задержкой в девять лет, но ведь лучше поздно, чем никогда, верно?» Нет, это не сработает. Просто дешёвые слова. Корнелия ждала. ЖДАЛА ЖЕ? Уверен, у неё были все возможности забыть меня и жить дальше. Я ведь даже не знаю, что она чувствует сейчас. Ненависть? Любовь? Разочарование? Или всё вместе, свёрнутое в комок, который девять лет давит ей на грудь.

Смотрю в окно и выдыхаю.

Решено.

Мне не нужен никакой план для встречи с ней.

Просто буду собой.

Скажу то, что придёт в голову.

Вот и всё.

Встаю.

За спиной тихо сопит Аннабель. Заснула? Быстро. Впрочем, она умеет засыпать за тридцать секунд в любых условиях. Генеральша, блин.

Вынимаю из вещевого мешка чёрную накидку. Застёгиваю. Проверяю, на месте ли нож. И тихо открываю окно. Подул ночной ветерок, пахнущий рекой.

— Вот же неугомонный дурачок… — звучит шёпот позади.

На миг замираю.

— Спи, генерал. Это приказ.

— Только не натвори глупостей, Хозяин, — прошептала она, не открывая глаз. — И удачи.

— Ага.

И прыгаю в окно, в серебристую петербургскую ночь.

Бегу по крышам, как в старые добрые. Только куда быстрее. ОЧЕНЬ. Вряд ли меня обнаружит хоть кто-то из канцелярии. Тут бы Лорд-эфироправ смотрел в оба, пытаясь разглядеть размытое пятно, несущееся по крышам домов. Вшу! Пролетаю две сотни метров. Приземляюсь. Разгон, толчок, снова полёт.

Вскоре показался особняк Романовых-Распутиных. Трёхэтажный каменный красавец на Мойке, с коваными балконами и гербами на фасаде. Вокруг — контурная защита. Серьёзная. Многослойная. Для обычного практика, действительно, непреодолимая. Для меня… Просто промолчу.

Касаюсь внешнего слоя кончиками пальцев. Так-с, что тут у нас? Считываю структуру за полторы секунды. Ещё через две нахожу слепую зону. Открываю проход и скольжу внутрь, как вода сквозь решето.

Внутри — темно, тихо. Все уже спят небось.

Останавливаюсь. Пускаю духовную пульсацию в поисках знакомой ауры. Оу. Серьёзно? Ты уже архимагистр?

Корнелия в спальне на третьем этаже. Даже в покое её эфир ощутим — плотный, тяжёлый, как зимнее небо перед снегопадом. Она всегда была сильной, но не настолько. Выросла. Окрепла. Вероятно, ненависть ко мне подпитала её развитие. Значит, дела куда хуже, чем я думал. Но. Главное — в спальне она одна. Вот был бы номер, будь она с кем-то. Как бы поступил? Вопрос.

Проникаю в гостиную. Ступая бесшумно в своих сапогах по ковролину, поднимаюсь по лестнице. Прохожу мимо спящей прислуги, мимо портретов предков в тяжёлых рамах, мимо двери, за коей похрапывали. Третий этаж. Коридор. Дверь в конце. Из-под неё — тёплая полоска света. Не спит. Почему она не спит? Уже же полночь.

Останавливаюсь.

Сердце стучит. Не от усталости. Не от страха. От чего-то другого. От чего-то, чему не могу дать имя, потому что давать имена чувствам — не мой конёк.

Поднимаю руку.

Могу войти в любую секунду. Для меня эта дверь — ничто. Контуры на ней — детская мазня. Замок — игрушка. Могу просто появиться в комнате, как делал это десятки раз: в шатре Аннабель, в ложе королевы, в кабинетах врагов.

Но не здесь.

Не с ней.

Тук-тук-тук.

Самый обычный стук в дверь на свете.

Тишина.

Шорох ткани. И голос. Её голос. Низкий, спокойный.

— Войдите.

Толкаю дверь и прохожу.

Корнелия сидит у окна, в глубоком кресле, в тёмном шёлковом халате. Тёмные волосы всё также до плеч. Лунный свет заливает спальню. Перед ней на столике — две чашки. Фарфоровые, с позолотой. В одной — чай. Вторая — пустая. Чистая.

Пара секунд, она берёт чашку, и оборачивается. Спокойно, неторопливо, как оборачиваются на прислугу, принёсшую свечу.

И замирает.

Полностью.

Рука с чашкой остановилась на пути ко рту. Губы, уже готовые произнести что-то бытовое, вроде «поставьте на стол», так и не шевельнулись. Дыхание остановилось, будто лёгкие забыли, зачем они нужны.

Смотрит в дверной проём, где стою. Растеряна. Может, все эти годы она рисовала в голове парня двадцати семи лет? Возмужавшего воина с жёсткими чертами, тяжёлым взглядом, что тайно путешествовал и познавал себя. Но нет.

Мальчишка я.

Тот самый. Те же восемнадцать. То же лицо — бледное, с наглым изгибом губ и усталыми глазами. Отрощенные чёрные волосы рассыпаны по плечам. Чёрная накидка, сапоги. Стою в проёме, смотрю ей в глаза и ничего не говорю.

Может, время остановилось? Наверное, она так и думает. Для меня эти девять лет были одной ночью. А для неё… для неё каждый год оставил свой след. У фиолетовых глаз тонкие морщинки. Взгляд более жесток. Эфир чудовищен. Ей тридцать семь. Она стала другой, понимаю. Я ведь тоже. Тот мальчишка, который когда-то дал ей отпор, нагрубил, разозлил, влюбил в себя, уже давно исчез.

Проходит секунда.

Ещё.

И ещё.

Чашка в её руке дрогнула. Чай плеснул на пальцы. Она не замечает. Всё также смотрит. Фиолетовые глаза неподвижны. А в них, чёрт возьми, всё. Всё сразу. Ярость, боль, тоска, любовь, обида, и проклятая, неубиваемая надежда, которая не давала ей сдаться все эти годы. Всё это смешалось в один взгляд, такой тяжёлый, что даже мне непросто под ним находиться.

Корнелия медленно опускает чашку на столик. Рядом с пустой. И тихо, ровно, без единой дрожи в голосе, произносит:

— Чай остыл. Я заваривала каждый вечер. На двоих. Девять лет.

Я же, известный этому миру как Ненормальный Практик, Легендарный Воробей, впервые в жизни ощутил как мне поставили любовный «шах». Однако, я готов к этой партии:

— Ничего, милая, заварим новый.

Тишина.

Корнелия смотрит на меня, не моргая. Я на неё. Между нами всего-то три метра комнаты, и при этом одновременно целых девять лет.

Дистанцию можно преодолеть в мгновение. А вот девять лет куда более сложная задачка. Что-что, а прыгать во времени не умею, да и слава Богу.

Корнелия. Помню её двадцативосьмилеткой. Яростной, опасной, чуток безумной. Женщиной, заманившей меня в свой особняк, дабы убить ради развлечения. И стоило ей получить отпор, так влюбилась. Потом гналась за мной через полстраны, соврала про нашу ночь, выторговала обещание жениться. Взбалмошная девица. Возможно, я бы и не пришёл, если бы не увидел как в Долине Костей она смотрела в лицо смерти, сражаясь. Гордая львица с изюминкой, пожалуй, так можно охарактеризовать её. Она даже может быть милой, что забавно. Вернее, была. В общем, скучно мне с ней никогда не было. И с мечом в бой пойдёт, и с ножом в платье сыграет в прятки. Для Ненормального Практика самое-то, не заскучаю. А надоест, или я ей надоем, так разбежимся, делов-то? Вот только сейчас передо мной — другая женщина. Может, не совсем, но отшлифованная временем, как осколок стекла водой. Чего стоит один взгляд. Такой суровый, даже не смотря на то, что она сейчас явно готова разреветься, но терпит. Жёсткость в скулах. Прямая осанка, достойная королевы. Она стала больше. Не в размерах конечно же, в масштабе личности. Аура архимагистра. Вся такая серьёзная, деловая. Замечаю родовое кольцо на её среднем пальце. Вот как, значит стала главой Романовых-Распутиных. Ясно теперь, откуда такая жёсткость. Обстоятельства вынудили быть сильной.

И я.

Стою перед ней — восемнадцатилетний пацан. Такой же, как и был бродяга-бродягой. Будто вчера убежал из этого города, а сегодня вернулся.

Переступаю порог. Закрываю за собой дверь.

— Не против? — киваю на кресло напротив.

Она не ответила. Просто продолжала смотреть. Фиолетовые глаза, как два колодца без дна. Ну, раз молчит, значит не против, так что присаживаюсь.

Между нами столик. Две чашки. Остывший чай.

— Корнелия.

Имя. Просто имя. Но стоило его произнести, что-то в её лице дрогнуло. Еле заметно. Как рябь на воде от упавшего листа. И тут же разгладилось.

— Девять лет, — повторяет она. Голос ровный. Спокойный. Выдрессированный на светских приёмах и переговорах. Идеальный, как лёд на реке — сверху гладкий, а под ним чёрная вода и течение, способное утащить на дно. — Все эти девять лет я ждала объяснений. Не оправданий. Объяснений. Почему?

Киваю.

— Понимаю. Для этого я и пришёл. Начнём по порядку?

Она медленно моргает, мол хорошо.

Собственно я и приступил:

— После боя с Андерсоном в Долине Костей под личиной наёмника Воробья, как ты наверняка поняла после того перфоманса с воздушным поцелуем, я был разрушен физически. Раны, перегрузка, тело отказывало. Мой человек занёс меня в пещеру в стороне от места битвы, и я прилёг, чтобы восстановиться. Думал отключусь на неделю, может две. — Умолкаю. Смотрю ей в глаза серьёзнее некуда. — Но проснулся три недели назад. Девять лет спячки. Восстановление прошло успешно, однако забрало время. Всё это время.

Никаких оправданий. Ни «пойми меня». Ни «я не хотел». Она заслужила факты.

Корнелия действительно повзрослела, слушала молча. Её прекрасное бледное лицо не изменилось, ни на миллиметр. Только чуть расширились зрачки. А пальцы на подлокотнике кресла вжались. Поняла, что это не был осознанный уход с моей стороны. Не предательство. Не бегство. Не другая женщина. Сон. Просто сон, который длился вечность.

— Дальше, — сказала она.

Не «бедный ты мой». Не «как это ужасно». Просто — говори дальше, потому что ей нужна вся картина. Целиком.

— Когда проснулся, узнал у путников сколько прошло времени. С минуту постоял в шоке. Потом обдумал свой маршрут. Решил первым делом двинуться в Британию и закончить дела. Месть за семью. Я — последний наследник угасшего клана Северовых. Слышала про таких? — она кивает, при чём без удивления, отчего становится сразу понятно, она уже в курсе обо мне, что ж, это упрощает рассказ. — В общем, я провёл в Лондоне около пяти дней.

— Предателей нашёл?

— Нашёл. Убил всех до кого смог добраться.

Она кивает. Для неё месть была естественным делом. Романовы-Распутины тоже не прощают предательства.

— Чем ещё занимался в Лондоне?

— Да всем по-маленьку. Столкнулся с местными Лордами. Они охотились на меня. Ничего нового. В процессе завалил Лорда немцев, ну, он сам виноват, устроил террор на столичной арене. Пытался убить британскую королеву.

— Изабеллу, — колюче произнесла Корнелия, при чём так, будто сейчас вынет нож.

— Да. Я её спас, как раз-таки от немца. А после случайно вытащил меч из камня.

— Случайно, — повторила она без интонации.

— Нуждался в оружии. Опёрся спиной на какой-то камень. Увидел рукоять. Дёрнул. Ну и вышло, что вышло.

— Ты вытащил Экскалибур… случайно.

— Я не знал, что это он.

— А потом вернул обратно.

— Мне не нужна чужая корона.

Тишина. Она явно всё переваривает. Складывает факты, ищет несостыковки.

— Так. — она чуть откинулась в кресле. — А теперь расскажи мне про неё.

— Про кого?

— А их много? — вскидывает бровь Корнелия. — Я про ту девку, что таскалась с тобой в Лондоне. Мои люди сообщили, что некий молодой человек исчез с арены после того, как вернул Меч в камень. Исчез в столбе света. С девицей под боком. — Она чуть наклонила голову. — Молоденькой. Пепельноволосой. Которая при всех называла его «Хозяин» и «мой господин». Прямо на глазах у пятидесяти тысяч зрителей.

Значит ей и это доложили. Тем мне проще.

— Ты её прекрасно знаешь. Аннабель Винтерхолл. Бывший генерал Британии, что сражалась с нами. Архимагистр второй ступени. Девять лет назад, я подчинил её. Теперь она служит мне.

Думаю, лучше не уточнять, что в служение входит и кровать, и война, и верность, и вещи, которым я не могу дать название.

Корнелия не моргает.

— Аннабель значит. Вот как. Она с тобой?

— Да. Со мной. В данный момент ждёт в таверне.

Я не прятал этого. Не смягчал. Не подбирал слов. Корнелия — та женщина, что предпочтёт удар правды, чем лживую сладость.

Снова тишина.

Длинная. Тяжёлая.

— Знаешь, что самое страшное, Александр? — тихо произносит Корнелия.

Молча жду.

— Не ожидание. К нему привыкаешь, притираешься, как к старой ране, болит, но ходишь. Самое страшное — это надежда. — Её голос не дрогнул. Ни разу. Но стал тише. Тоньше. Как натянутая до предела струна. — Каждый вечер я ждала. Заваривала две чашки. Садилась к окну. И думала: может, сегодня. Может, сегодня он придёт. Может, сегодня дверь откроется, и он будет стоять тут. Со своей вечной наглой улыбкой. — Она сглотнула. В фиолетовых глазах влага. — Девять лет, Александр. Иногда я думала, может ты умер? Погиб. И я больше не увижу ни тебя, ни твоих глаз. Жить в неведении, даже не зная, в порядке ли ты — хуже смерти. Я уже была готова на то, чтобы ты был с другой, бросил меня, лишь бы жив.

Мне нечего было ответить. Не сейчас. Пусть выговорится. Любые слова сейчас как горсть песка, брошенная в океан — ничтожны по сравнению с её пережитыми чувствами.

— А потом, — продолжает она, и вот тут в её голосе проступил холодный, отточенный клинок, — буквально вчера на банкете в Константиновском дворце юная девочка в алом мундире встала перед всем Петербургом. Перед нашим императором. Перед всем высшим светом. Передо мной. — Фиолетовые глаза впились в мои. — И назвала тебя «моим». Перед всем миром, представляешь.

Удар.

Не физический. От физического я бы уклонился. От этого — некуда.

Изабелла. Значит заявила права? Публично? При Корнелии. При всех. Вот тебе и Кнопка, Саня. Утёрла тебе нос.

Молчу. Не потому что нечего сказать, а потому что любое слово сейчас прозвучит как оправдание.

Корнелия смотрит. Ждёт. Не ответа, по типу «я тут не при чём». Не объяснения, как так вышло, а моей позиции. Она хочет знать не «почему», а «что дальше».

Что ж, дам ей то, что она заслужила. Правду. Всю и целиком.

— Изабелла считает меня «своим» по праву Меча. Помимо этого, я спас ей жизнь. Она молода, сильна, упряма. Но, давай учтём, что я не обязан контролировать её действия. — всё это говорю ровно, без тени смущения и добавляю. — Фрея и Ингрид, кстати, тоже здесь, в Петербурге. И обе по-своему важны для меня. Что до Аннабель, она всегда будет рядом. Такова моя жизнь, Корнелия. Грязная, нелепая, запутанная. Не хочу делать вид, что она другая.

Вот так. Всё на столе. Все карты вскрыты. Бывший генерал-любовница, юная королева Британии с претензиями, две северянки с незакрытыми гештальтами. Полный набор.

Тишина.

Самая длинная в моей жизни. Длиннее, чем девять лет спячки.

Корнелия медленно откинулась в кресле.

— В нашем мире, — произносит она тоном, от которого даже я ощутил холодок, — сильный практик берёт столько жён, сколько может удержать. Это не новость для меня. Мой дед имел троих, прадед — пятерых. — Пауза. — Вопрос не в том, сколько у тебя женщин, Александр. — Она наклонила голову. Волосы скользнули по плечу. — Вопрос в том — к кому ты пришёл первым.

Вот он момент, тот самый женский намёк, по типу «кто я для тебя?». И я мог бы соврать. Мог бы сказать красивое «к тебе», и это было бы полуправдой. Потому что да, она — первая, к кому я пришёл ночью, один, через крышу. Но не первая, к кому я поехал. Но врать я не люблю, только не близким.

— Я заехал к Белому Клыку по дороге, — говорю как есть. — Фреи и Ингрид не было.

Она безотрывно смотрела мне в глаза.

— Но первая дверь, в которую я постучал ночью, твоя, Корнелия. Не Фреи. Не Ингрид. Не чья-то ещё. Потому что обещал.

Да, с опозданием в девять лет, с целым обозом проблем за спиной, с пустыми карманами. Но пришёл.

Корнелия не шевельнулась. Смотрела. Молчала. Лёд не тает так быстро. Но трещина появилась, показывая что под ледяной бронёй живое, горячее, бьющееся сердце.

Она медленно потянулась к фарфоровому чайнику. Наклонила. Тёмная струйка полилась в пустую чашку. Чай давно остыл, но разве это важно?

Поставила чашку передо мной и с только ей понятным облегчением произнесла:

— С возвращением.

Беру ту. Фарфор холодный. Чай — горький, перезаваренный. Она что, реально перезаваривала его девять лет⁈ Делаю глоток. Худший чай в моей жизни. Но почему ж пью его и пью? До конца, до последней капли. В груди странное чувство горечи вперемешку с чем-то приятным. Чёрт побери, она ждала девять лет. Для столь красивой девушки с такими возможностями, уверен, это было непростое испытание.

Опускаю испитую чашку. Смотрю на Корнелию и лезу в карман.

Она в непонятках приподнимает бровь.

Достаю маленький мешочек. Развязываю. И вынимаю кольцо.

Не золотое. Не с бриллиантом. Простое, серебряное. В моём стиле, да. Такое же обычное, как и я. Прикупил его ещё в Лондоне, когда гулял на ярмарке. Не знаю, почему, но именно оно приглянулось среди сотен вычурных.

— Корнелия, — блин, почему мой голос стал НАСТОЛЬКО торжественным. — Я опоздал на девять лет. И ты должна знать, я не буду идеальным мужем. Я сплю годами, постоянно влипаю в неприятности. У меня куча минусов. — смотрю в её распахнутые фиолетовые замершие глаза. — Но я пришёл. Как и обещал.

Мир замер. Лунный свет ночи и тот, казалось, перестал светить.

Корнелия смотрит на кольцо. На меня. И впервые за всю эту ночь, за все девять лет, её броня даёт трещину. По бледной щеке скользит слеза, следом вторая. Говорят Романовы-Распутины не плачут, врут всё.

Она протягивает руку, тем самым дав своё согласие.

— Ты опоздал на девять лет, Александр Северов, — её голос наконец дрогнул. Совсем чуть-чуть. По-женски. — Значит, будешь наверстывать.

— Наверстаю, не переживай, жёнушка.

И надеваю ей на палец кольцо.

Вот и всё, Воробей, долетался. Сказал слово девять лет назад, а его, как говорится, не поймаешь, чай не Воробей. Такой вот каламбур. Но теперь даже интересно, как мы уживемся…

Мы говорили, говорили и говорили. Обо всём. Куда подробнее о моей поездке в Британию. О том, что я постоянно попадаю в задницу, и Аннабель тут точно не при чём. Затем Корнелия рассказывала о своих прожитых девяти годах. О встречах с Фреей и Ингрид. О тренировках. О войне, что ещё длилась после моего ухода. О мире. О кучи брачных предложений, что ей делали. О ссорах с матерью на этой почве. О поисках Потеряева Потеряшкина Потеряшковича — то бишь меня. За окном уже светало, а мы всё болтали и болтали. Даже странно, обычно с меня не вытянешь больше трёх предложений, а я тут душу изливаю как у психотерапевта, при чём бесплатно. Никогда у них не был. Уверен, Корнелия неплохо бы так вписалась в современное общество в данной специальности. Конечно, я не жаловался на жизнь, больше с юмором, иногда она даже улыбалась.

Чай выпили. Она заварила новый, в новом чайнике, за что я мысленно поблагодарил всех Богов, иначе не выдержал бы испить ещё чайник чифира или чем был тот девятилетний отвар.

— Раз мы всё выяснили, — улыбнулась Корнелия, но как-то суховато, видать что-то задумала, — Нам нужно поговорить теперь не как мужчина и женщина, а как главы родов.

Так и думал. Предчувствие снова отработало свою зпшку.

— Что ж, давай поговорим. Только вот, в должность главы я всё ещё не вступил, но, думаю, последний наследник тебя тоже устроит.

Она кивает:

— Верно. И будучи наследником ты должен прекрасно понимать, что сделал, придя сюда. Одно дело — ты вручил мне обручальное кольцо, и я его приняла. Но ты, при этом, пришёл в дом Романовых-Распутиных. Одного из четырёх великих кланов. Если тебя кто-то видел, к полудню весь Петербург будет знать.

— И?

— И для двора это далеко не любовный роман, милый, а политический союз. Романовы-Распутины и Северовы. Против кого? Вот что спросят. Северовы и Империя… ты знаешь эту историю. Ваш клан не получил помощи во время осады, а несколько лет назад вашу землю поделили, половина ушла Империи. И тут, наследник возвращается, а первое, что делает — идёт к главе великого клана.

А она — молодец. Даже жаль, что меня никто не видел, было бы занятно щекотнуть нервы местным аристократам, да и императору.

Вслух, естественно, произнёс совсем другое. Скажем так, сделал свой ход в сторону своей суженной:

— Корнелия.

— Да?

— Помнишь, что я говорил тебе тогда, до Долины? Что если ты выйдешь из клана, мы сможем пожениться без последствий. Без политики. Просто ты и я.

Она сглатывает. Попалась.

— Помню.

— А ты стала главой.

— Стала.

— Выходит, не дождалась? — говорю это легко, шутливо. Но мы оба знаем, что это не шутка.

Корнелия скрещивает руки. Смотрит на меня так, что хочется одновременно обнять её и щёлкнуть по носу.

— Не дождалась, — повторяет она. — Дядя умер. Кто-то должен был взять управление. Мать не могла. Осталась только я. Ты предложил мне выбор девять лет назад и исчез. Жизнь подставила под другой.

Киваю. Всё справедливо. Глупо было бы обижаться. Натура у меня такая, могу уколоть, чтобы не только я ощущал себя виноватым, особенно, когда есть за что. Да, я простой человек со своими неприятными чертами.

— Но теперь ты ведь можешь выйти, — пожимаю плечами. — передать руководство клана. Назначить преемника. Это не так сложно.

— И на кого я его оставлю?

Её голос стал тише. Хрупче. Что-то назревает.

— На больную мать?

И тишина.

Вот в чём дело. Загвоздка в этом.

— Наталья больна?

Корнелия отвернулась к окну.

— Всё случилось пять лет назад. Эфирное истощение узлов. Прогрессирующее. Необратимое. — всё это она произносит ровно, как зачитывает медицинский отчёт. Но пальцы на скрещённых руках побелели. Переживает за мать, это ж очевидно. — Ты наверняка знаешь, что наш клан специализируется на эфирной медицине? Романовы-Распутины — лучшие целители Империи. Мать была личной лекаркой императрицы. Лечила неизлечимое. А теперь… — Корнелия сглотнула. — Мы испробовали всё. Все существующие методики. Приглашали специалистов из Европы, даже Китая. Каждый разводил руками. Организм разрушается. Медленно. Но неотвратимо.

Н-да. Вот тебе и новость, как ведром ледяной воды на голову. Герцогиня Наталья Романова-Распутина, которая когда-то на балу заключила со мной пари: если Корнелия не выйдет из рода ради нашей свадьбы — стану её слугой на два года. Я тогда посмеялся. Она — нет. У неё вообще было своеобразное чувство юмора. Или его полное отсутствие, хрен разберёшь.

И теперь она умирает.

Смотрю на Корнелию. Бедняжка девять лет ждала жениха, стала архимагистром, возглавила клан, и при этом каждый день наблюдала, как её мать угасает. Боги. Сколько ещё она несла на своих плечах, пока я мирно дрых в пещере?

— Давай я осмотрю её.

Корнелия грустно усмехнулась. Не дабы обидеть меня или проявить снисхождение. Именно грустно. Как человек, которому предлагают зонтик во время наводнения.

— Милый, — произносит она мягко, — наш клан — лучшие эфирные медики на континенте. Мать лично лечила болезни, от которых отказывались академические лечебницы. Как думаешь, не испробовали ли мы все существующие способы?

Я не ответил. Просто смотрю на неё. Без улыбки. Без наглости. Молча. И приподнимаю бровь.

Корнелия осеклась. Вновь всмотрелась в моё юное лицо, без единой морщины, без седого волоса, без тени усталости, что точно должна была так или иначе отпечататься на человеке, прожившем столько. Всё это выходило за рамки всего, что знает этот мир. При её вопросе о том, как так вышло? Просто отшутился, но, естественно, в недалёком будущем всё ей объясню.

— Ты… — начала она и вздохнула: — Ты ведь знаешь что-то. Что-то, чего не знают наши медики. Чего не знает никто. Не зря же тебя прозвали Ненормальным Практиком, — и в её голосе, впервые за всю ночь, прозвучала надежда. Та самая, неубиваемая. Только теперь — не за себя. За мать.

— Веди уже. Попробую разобраться с твоей мамой.

Больше никаких доводов о том, что это НЕВОЗМОЖНО. Корнелия просто повела меня по коридору третьего этажа. Хуже ведь уже не будет, верно? Её мать скоро итак отправится к праотцам, да праматерям. Так что моё вмешательство, по сути, ничего для неё не изменит. Хотя бы поздороваюсь с тёщей. Врачом я никогда не был, какие-то особые целительные техники не изучал, только своего мира. В этом же — просто надеялся на силу регенерации. Понимаю, с лечением Натальи не справились гуру эфирной медицины, но всё же, стоит попробовать парочку моих способов. Вот и иду за Корнелией, чувствуя, что могу только сильнее её расстроить, если не смогу помочь. Но постараюсь. А там будь, что будет. Я ж не волшебник, ё-моё.

Мимо мелькает тёмное дерево, портреты, и чем ближе подходим к дальней комнате, сгущается горьковатый запах эфира. Не больничных препаратов. Скорее, алхимическая варка. Небось, в особняке и лаборатория есть.

— Предупреждаю, она не такая, как ты помнишь, — предупреждает Корнелия, не оборачиваясь. — Но если подашь вид, что жалеешь её, она тебя уничтожит. Словесно. Даже сейчас. Так что будь готов.

— Не переживай, Корнелия, я помню твою мать. Жалость — последнее, что она вызывает.

Подходим к двери.

Корнелия постучала. Из комнаты раздался голос, куда тише, чем я помнил, хрипловатый, но с той же стервозной интонацией:

— Если это завтрак, оставь за дверью. Если очередной «доктор», скажи, что я уже умерла. Если это ты, Корнелия, то входи, но учти, я не в настроении. Особенно в такую рань.

— Я. И я не одна, — Корнелия открыла дверь, и вошла первой.

Захожу за ней. Комната довольно милая, светлая, зря думал, что тут нечто кровавого барокко или ещё какой-то чуши, так любимой богатыми аристо. Книжные полки вдоль стен, письменный стол, кресло у окна. На подоконниках — рядами склянки с эфирными составами, явно её собственные разработки. Значит, даже при смерти продолжает работать. Разумеется, что ещё должен делать гений медицины, доживающий последние деньки. Уважаю. Любимое дело всегда высекает в нас — людях, столь странных созданиях, крохотную искру жизни, растягивая ту на год-другой. Тело ломается, а душа, зараза такая, всё поёт.

Сама Наталья, вернее, то, что осталось от той горячей женщины с бального вечера, сидела в кресле. В строгом тёмно-сером платье с высоким воротником, седые волосы убраны. Потому что Романовы-Распутины не валяются в постели в халатах, даже если умирают. Но её вид…

Корнелия не преувеличивала.

Пятьдесят шесть лет, а выглядела на все восемьдесят. Отнюдь не элегантная, а болезненная худоба. Кожа, когда-то фарфоровая, стала серой, как гнилое дерево. Скулы торчат. Руки на подлокотниках совсем истончали, с проступающими чёрными венами, ещё и тремор. Аура, которая помнилась мне плотной и давящей, как морозная ночь, сейчас едва мерцала, как свеча на сквозняке. Только дунь, и погаснет. Ей, действительно, осталось немного. Месяц? Пара недель?

Но вот глаза.

Глаза были те же. Фиолетовые, осознанные, острые как скальпель. Глаза хищницы. Больной, прикованной к креслу, но всё ещё способной откусить руку, если сунешься слишком близко.

Она подняла взгляд на дочь. Потом и на меня. Прищурилась. Несколько секунд изучала. И её брови медленно поползли вверх. Левая рука, лежавшая на подлокотнике, затряслась сильнее прежнего. Единственный признак шока, который она была не в силах удержать.

— Нет, — раздался её хриплый голос. — Не может быть.

— Может, — и улыбаюсь ей.

— Мальчишка? Как? Ты… Это же ты… — и взглянула на дочь. — К-Корнелия, это же он? Я не брежу?

— Он самый. — кивает та.

Наталья снова зыркнула на меня не веря:

— Ты разве не мёртв?

— Был. Там сказали, им такие засранцы не нужны, и вернули.

Наталья не улыбалась. Да и какие шутки в её-то состоянии? Иногда я такой придурок. Она медленно перевела взгляд на Корнелию. Взглянула на её руку. Прямиком на кольцо. Обратно на меня. И на её измождённом лице проступило нечто. Было ли это радостью за дочь? Вряд ли. Как бывшая глава рода, она разучилась радоваться открыто. Скорее, просто получила удовлетворение. Как шахматистка, чья фигура, считавшаяся потерянной, вдруг вернулась на доску. Вот только слишком поздно.

— Значит, ты сделал ей предложение, — устало произносит она. — Спустя девять лет.

— Верно.

— Наглый мальчишка, как вообще посмел вернуться? Прийти к нам в дом.

— Мама, — нахмурилась Корнелия,

— Что «мама»? — фыркнула Наталья, продолжая бурить меня туманным взглядом, похоже, у неё и со зрением проблемы. Кольцо увидела, ведь Корнелия стояла подле, а вот мою морду не разглядела, тогда б точно были вопросы. Тем временем, Наталья продолжала изливать на меня ведро помоев, для удобства чуть откинулась в кресле, что далось ей с усилием, вон как вся сжалась от боли, но голос не дрогнул. — Ты хоть можешь представить сколько моя дочь ждала тебя? Скольких хороших молодей отвадила? Сколько я выслушивала в свой адрес от всего высшего света, а? Нет. Я не могу одобрить ваш брак, даже не рассчитывай на это, подлец.

Во завелась. Мне-то ладно, как-то всё равно, а Корнелия вон как сжалась.

Наталья тем временем с профессиональным прищуром лекаря, пыталась разглядеть меня, но не выходило.

— Ну что вы, маменька, никакого одобрения я и не прошу. Так, зашёл поздороваться.

— Не называй меня маменькой.

— А девять лет назад не возражали, — и ухмыляюсь. Да, странный подход, но с этой женщиной только так.

— Девять лет назад я была здорова и могла дать тебе пощёчину. Сейчас боюсь, рука отвалится на полдороги. — Она произнесла это буднично, без жалости к себе. Без драмы. — Так что наслаждайся моей беспомощностью, пока можешь.

— Вы и беспомощная? — хмыкаю. — Вещи из разных вселенных, маменька.

— Льстец, — фыркает она. И тут же надрывно закашлялась. Корнелия шагнула к ней, но Наталья остановила её жестом. Прокашлялась. Вытерла губы платком. — Так. Всё. Хватит любезностей. Ты пришёл не целоваться, а поздороваться. Поздоровались, можешь уходить. — пауза, её старческие глаза вдруг блеснули. — Или всё же целоваться? Как в прошлый раз? — и ухмыльнулась беззубой улыбкой. Жуть.

— Мама! — Корнелия побледнела.

— Что? Он не рассказал тебе, как скрепил наше пари? — Наталья посмотрела на неё с абсолютно невинным видом. — Поцелуем. В губы. Глубоким. С языком. Твой женишок, милая, целовал свою будущую тёщу как последнюю шлю…

— МАМА.

— Ладно, ладно, — Наталья отмахнулась трясущейся рукой и снова повернулась ко мне. — Итак, зятёк. Зачем ты здесь? Как видишь, мне конец. Если встанешь на колено, извинишься, как следует, так и быть, можешь быть рядом с Корнелией какое-то время, пока она не одумается и не увидит, какой ты убогий.

— Ох, столько комплиментов, маменька, смотрите, могу и завестись.

— Александр! — фыркает Корнелия уже на меня.

Подмигиваю ей. Ну хоть сейчас мой придурошный юмор зашёл, вон как бабка Наташка лыбится дёснами. Сам же серьёзнее говорю:

— У вас эфирное истощение узлов. Прогрессирующее. Необратимое. Всё верно?

— По мнению всех существующих специалистов, — кивает та с горькой иронией. — а я, между прочим, лучший из них. И да, как и все, тоже развела руками. Впервые в жизни. Неприятное ощущение. Не рекомендую.

Молча смотрю на неё, уже без нахальной улыбки, без наглости.

— Выйди, Корнелия. И прикажи — никому не входить.

— Что? — Корнелия тут же напряглась.

— Мне нужно осмотреть её. Без свидетелей. И без вопросов. Возможно, попробовать кое-какой способ.

Наталья молчала. Уставилась на меня. В глазах лучшего медика Империи проворачиваются шестерёнки.

— Что ты задумал? — произнесла она тихо.

— Кое-что интересное, — смотрю в её фиолетовые больные глаза. — Боишься?

— Наглый, как и всегда, — фыркает та.

— Какой есть.

Корнелия же произносит:

— Александр, ты уверен? Это не убьёт её?

— Хуже точно не будет, доверься мне.

Корнелия посмотрела на мать. На меня. И кивнула. После чего вышла, закрыв дверь.

Мы остались вдвоём. Я и герцогиня.

Щёлкаю пальцами.

Воздух в комнате вмиг загустел — просто поставил контурный барьер тишины. Ни звука внутрь, ни звука наружу. Ну и, бонусом — блокировка входа. Даже если архимагистр начнёт ломиться в дверь, будет минут пять форы. Достаточно, чтобы закончить процедуру.

Наталья усмехнулась.

— Контур тишины? Неплохо. Хотя структура странная, я таких не…

Я же подхожу к ней, легко подхватываю, весила она сейчас килограммов сорок, не больше.

— ОЙ! — герцогиня вцепилась мне в ворот. Глаза распахнулись. — Ты что удумал, мальчишка⁈ Верни меня на место! Немед…

— Тише, девочка, — перебиваю её спокойно, укладывая на кушетку у стены. — Если хочешь жить.

— Д-девочка⁈ — она задохнулась от возмущения. — Да как ты! Я тебе в матери! В БАБКИ!

Кладу палец на её тонкие губы.

— Тихо. Сейчас ты — не герцогиня, даже не мать моей невесты и тем более — не лучший лекарь Империи. Просто пациентка доктора Александра Северова. А я не терплю говорливых девиц на своём столе. Даже тех, кому малость за пятьдесят.

Эх, её взгляд фиолетовых глаз я запомню навсегда. Сухие губы под моим пальцем шевельнулись, ну точно готовилась выплеснуть ядовитую тираду, способную отравить целый город. Но всё же мой взгляд, то, КАК я на неё смотрел, без тени шутки, без наглой ухмылки, с абсолютной уверенностью, всё это в купе заставило её замолчать. Она сглотнула. Откинулась на кушетку. И только прошипела:

— Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что носил меня на руках…

— Могила, маменька.

— Не называй меня…

— Лежать. Молча. Это приказ.

Она умолкла, при чём впервые на моей памяти. Что ж, и хорошо. По сути, терять ей нечего. Так что скорее из любопытства или откровенной скуки решила подыграть мне и дать шанс.

Лежит смирно, и на том спасибо. Сам же стою рядом. Закрываю глаза. Выдох. Всё! Готов к очередной ненормальной работёнке! Поднимаю ладони над её тощим телом и приступаю плести контур. Пасы как у ткача. Медленные, точные, выверенные. Воздух меж ладонями и её телом густеет, наполняется золотистым свечением. Главное — не убить её своим эфиром. Аккуратнее, нежнее, воздушнее. Уверен, она ощущает дискомфорт, даже от такого минимального эфирного воздействия. Но терпит. Заинтересовалась? Вероятно. Гении такие гении — готовы и собственную руку отрубить, лишь бы получить ответ на сокровенное. Через пару секунд слой за слоем сформировал контурную схему. Тонкая-тонкая, ажурная, как паутина из чистого света. Развернул её над герцогиней, повторяя очертания её тела, и подключаю к её эфирной системе. Узел за узлом. Канал за каналом. Добиваюсь полной синхронизации. Работёнка ювелирная. Надеюсь, она не скажет что-то типа: Саша, ты — ювелир. Боже. Иначе я засмеюсь в голос и всё рухнет, а бабушенция точно отъедет на Небеса вне очереди. Так, успокоиться. В этом мире никто не в курсе о том Сане. Только я.

Наталья, спасибо небесам, уставилась на проекцию. Глаза лучшего медика Империи расширились настолько, что я всерьёз забеспокоился, не выпадут ли.

— Что… — шепчет она. — Что это за техника? Что за контур?

— Контур-проекция с полной синхронизацией эфирной системы практика, — отвечаю, не отвлекаясь от схемы. — Можешь не напрягать память, в учебниках нет. Моя наработка.

— Твоя⁈ Но эта структура… я никогда… двойное сопряжение через резонанс⁈ Это теоретически невоз…

— Лежать. Молча.

— Прости…

Вот, уже слышится в её голосе капелька уважения. Покажи женщине то, чего она хочет, и она в твоём подчинении. Кому — сапожки. Кому — неизведанный контур. Так и живём.

Наталья замолкла, но фиолетовые жадные глаза гения-медика продолжали бегать по контурной схеме, впитывая каждую деталь. Лекарь до мозга костей, что с неё взять, даже на смертном одре конспектирует.

Сам же провожу полное сканирование её организма. Внимательно. Методично. Докапываясь до каждого миллиметра. Рассматриваю каждый узел, каждый канал, каждую мельчайшую структуру её эфирной системы. И то, что увидел, было интересно.

— Так, — произношу обыденным тоном. — Всё не так плохо, как я думал.

— Не так плохо⁈ — прошипела она. — Пять лет мне все говорят, что я умираю, а ты…

— Тихо. Слушай и учись, герцогиня. Я — не лучший медик в ваших краях, но неплохой контурщик. Не знаю, может тебе повезло, что у тебя такой грамотный зять, но поблагодаришь позже. Для начала смотри вот сюда, — тычу на точку проекции, что пульсирует тёмно-багровым. — Видишь? У тебя эфириумные наросты. Целая колония сформировалась в предузелье шестого узла.

Наталья прищурилась. Вгляделась. И побледнела, что при её нынешней серости кожи казалось невозможным.

— Я… видела уплотнение в этой зоне, но интерпретировала это как дегенеративное изменение ткани…

— Вот только это не дегенерация, а кристаллизация. Наросты перекрыли канал, — провожу рукой вдоль проекции. — Из-за этого нарушился поток эфира к шестому узлу. А шестой потянул за собой седьмой. И дальше — каскадом. Нарушение циркуляции по всей нижней ветви. Вот почему все ваши медики разводили руками — они лечили симптомы, а причина — здесь. В предузелье. Скорее всего, стандартная диагностика сюда не добирается.

Герцогиня молчала. Её разум работал невероятно быстро для её состояния, можно сказать — лихорадочно, пересобирая всю картину болезни заново через призму того, что я ей только что показал.

— А вот здесь, — указываю на другую точку в схеме, чуть выше и левее. На старую, зарубцевавшуюся деформацию, которую никакой лекарь точно не заметил бы. — Видишь рубец? Что с тобой случилось лет сорок назад?

Она замерла, а потом завороженно прошептала:

— В юности… я чуть не умерла. Использовала технику глубинного исцеления на раненом архимагистре, будучи мастером. Его эфир… обратным потоком…

— Обжёг твои узлы, — заканчиваю за неё хмуро. — Эфириум архимагистра — штука агрессивная. Твои каналы получили травмы, большинство зажили, но этот узел пострадал сильнее всего. Деформация осталась. И вот, спустя сорок лет именно в этом ослабленном месте начали формироваться кристаллы. — и перевожу взгляд с контурной проекции на её фиолетовые восхищённые глаза. — Ты в курсе, если бы не эта травма, герцогиня, ты смогла бы стать Лордом? У тебя подходящая структура. Высокий потенциал. Каналы, узлы — всё на месте. Только вот этот рубец не дал тебе пробить потолок.

Наталья смотрела на меня в полном молчании. Вся первоначальная язвительность исчезла, больше никакой иронии, никаких масок. Больше не нужно притворяться сильной. Теперь просто женщина, которой только что сказали, что она могла бы стать тем, о чём даже не позволяла себе мечтать. Лорд-эфироправ. Всё если бы не давняя жертва ради чужой жизни.

— Наташка, — произношу мягко. Она не поправила. — Приготовься. Сейчас будет чуточку больно. Готова?

Кивает.

Что ж, поехали.

Сосредотачиваю золотой эфир на кончике указательного пальца. Формирую тончайший луч, после чего ввожу в проекцию в точке шестого узла. Пора разбить кристальные наросты. Конечно, падлюки, твёрдые, как алмаз, ещё и из эфириума, так что воздействие эфира на них не принесло бы особых результатов, не будь я куда выше рангом, нежели герцогиня. Помимо этого, нужно ещё и чувствовать КАК сильно можно воздействовать и ГДЕ ИМЕННО. В общем, задачка не из простых. На самом деле, не люблю подобную хирургическую работу, но когда вынужденно принимаюсь за неё — хрен оторвёшь. Есть в этом свой дзен, своя рабочая атмосфера, так сказать, а я в ней космонавт без скафандра. Барахтаюсь, но куда-то вроде как лечу. Вот и сейчас медленно прожигаю эфириумные камни, даже неплохо выходит. Хорошо, что духовное ядро контролирует терморегуляцию тела, иначе бы уже истёк потом. Медсестры-помощницы у меня нет, что вытирала бы салфеточкой лоб, но какие мои годы?

Наталья ощущает манипуляции в собственном теле, стискивает дёсны, зубов-то нет.

И вот — финальный импульс, что должен уничтожить корни зла. Резкий. Точечный. Как щелчок, который ломает неправильно сросшуюся кость, дабы она срослась как следует.

— ААААААААААА!!!

Крик герцогини ударил по ушам и, слава моему контуру тишины, не пробился наружу, иначе Корнелия вынесла бы дверь вместе с половиной стены.

— ЧУТОЧКУ⁈ — завопила она, вцепившись в края кушетки. — ТЫ НАЗВАЛ ЭТО ЧУТОЧКУ⁈ ДА ТЫ МЕНЯ ВЫВОРАЧИВАЕШЬ НАИЗ… нанку… — и осеклась.

Замолчала.

Почувствовала значит.

Эфир. Поток. Чистый, свободный, мощный хлынул по её каналам, которые пять лет были перекрыты. Как вода в пустыню. Шестой узел. Седьмой. Восьмой. Один за другим они вспыхивали в проекции ровным, здоровым сиянием. Тёмные участки светлели. Мерцание выравнивалось. Аура, которая минуту назад была свечой на ветру, начинала разгораться всё ярче, плотнее.

Герцогиня поднимает руки. Смотрит. Чёрные вены от эфирного истощения, что годами ползли по коже, бледнели. Исчезали. Таяли. Кожа розовела, наливалась цветом. Тремор в пальцах прекратился.

— Как… — сглатывает она. — Это… невозможно…

— Ну вот, готово, — говорю чуток устало, больше морально, и деактивирую контурную проекцию. — Пара дней, и эфирная система полностью восстановит рабочий режим. Кристаллы растворены. Каналы очищены. Узлы в норме. Будешь жить, герцогиня.

Та перевела взгляд со своих рук на меня. И в её фиолетовых глазах, на минуточку глазах лучшего лекаря Империи, стояло выражение, которое, пожалуй, никогда не забуду. Беспомощность. Абсолютная беспомощность перед тем, что разум отказывался объяснить.

— И ещё, — добавляю. — Раз уж ты моя тёща… Сделаю небольшой подарок.

— Что? П-подарок? — её зрение приходит в норму, и она теперь ИНАЧЕ смотрит на меня. — Т-Твоё лицо… Как? Тебе же должно быть под тридцать…

— Лежим, молчим, пациентка. Все разговоры потом.

Та сглатывает и снова умолкает. И кто мог подумать, что она может быть НАСТОЛЬКО послушной. Аннабелька и та сопротивлялась, а эта прям примерная ученица.

В очередной раз поднимаю над ней ладони, но в этот раз никаких контурных проекций, просто кладу их ей на плечи. Золотой эфир вместе с духовной регенерирующей энергией потёк от моих ладоней в её тело. Как тёплый мёд, густой, мягкий. Никаких разрушений, только регенерация, обновление. Клетка за клеткой, ткань за тканью. Нет, естественно не собираюсь делать из неё двадцатилетку. По разным причинам. Одна из них — кто вообще в здравом уме дарит полную молодость собственной тёще? Но скинуть десяток лет, подлечить, вернуть силы… Это можно. Золотой свет коконом окутал её тело. Она вздрагивает от щекотливого ощущения. Сладко выдыхает. И начался процесс. Седина в её волосах отступает, уступая место здоровым чернилам. Морщины разглаживаются — не все, только глубокие, болезненные, те, что оставила болезнь, а не возраст. Кожа наливается жизнью. Плечи расправляются. Спина выпрямляется. Вся цветёт. Помнится, девять лет назад я удивился что ей сорок семь, выглядела ведь на тридцатку, может тридцать пять, так что просто возвращаю её к тому же состоянию. Таким образом — ни у кого из аристократии не появится вопросов, просто вылечилась и вернулась к исходному состоянию, но даже в нём она была той ещё горячей штучкой.

И вот — свет угас, а на кушетке лежит не семидесятилетняя развалина, а строгая, красивая, опасная женщина в расцвете сил.

— Готово. — вытираю руки чистым полотенцем, что лежало на тумбе. Ну точно доктор, хе-х. Кстати, если бы подрабатывал на омоложении, стал бы самым богатым человеком на планете. Цари, да императоры выстраивались бы в очередь. Но нафиг. Власть должна сменяться, а человеческие жизни идти своим чередом, как подобает мирозданию.

Наталья медленно сжала молодые пальцы, разжала. Потрогала лицо, коснулась щёк, подбородка, шеи.

— Что ты сделал… — прошептала она, глядя на меня. — Кто ты…

— Всего лишь протонизировал твой организм, — невозмутимо вру. — Обновил эфирную систему. Побочный эффект от него — незначительное визуальное омоложение. В общем, врачебная процедура, ничего особенного.

Наталья, не моргая, продолжала разглядывать меня как привидение. В её фиолетовых глазах непонимание. Лучший медицинский разум на континенте не находит объяснения. Ни одного. Ни в одном учебнике. Ни в одной теории, которую она изучала, разрабатывала и даже преподавала ученикам.

— Врачебная процедура? — повторяет она, всё ещё находясь в трансе.

— Именно.

— Ты только что вылечил неизлечимое. Растворил кристаллы, которые не взял бы ни один известный метод. Восстановил мою эфирную систему за десять минут. И скинул с меня десятки лет, сделав прежней, — всё это она произносит медленно, будто сама проверяет, не сошла ли с ума. — И ты называешь это «врачебной процедурой»?

— Да, маменька, — и пожимаю плечами, — я же Ненормальный Практик. Можно было назвать твоё излечение «чудом», но это нескромно, так что давай оставим врачебной процедурой.

Та замолчала. Надолго. Очень долго.

Успеваю даже пролистать пару книжек медицины, пока она разглядывала себя, сидя на кушетке и пялясь в зеркало. Затем заворожённо прошептала:

— Корнелия правильно сделала, что дождалась тебя. — и посмотрела мне в глаза. — Наше пари, забудь о нём. Ты выиграл.

— Уверена?

— Ты только что спас мне жизнь, — кивает она. — Пять лет я готовилась умереть. Каждое утро просыпалась и думала, сегодня может быть последний день. А ты пришёл и за десять минут… — она осекается. Сглатывает подступающие слёзы счастья. — Забудь о пари. Ты можешь просить всё, что хочешь.

Молчу. Приятно слышать слова благодарности от неё. Уверен, она сейчас открывает душу, чего не делала десятки лет. Сам же поднимаю руку и касаюсь её щеки. Мягко. Уверенно. Провожу по скуле, теперь гладкой, тёплой, живой, женской.

Наталья замирает, смотрит снизу-вверх мне в глаза. И в её взгляде мелькнуло ТО САМОЕ, что она, вероятно, предпочла бы скрыть.

— Я бы в любом случае выиграл пари, — говорю тихо, гладя её. — Но раз уж ты сама сказала, что могу просить всё что захочу… — делаю многозначительную паузу. И убираю ладонь от её щеки. — Корнелия выйдет из рода. А ты займёшь своё законное место во главе Романовых-Распутиных. Раз уж снова в здравии. Таково моё желание.

Наталья заворожённо продолжает смотреть на меня:

— Это меньшее, что я могу сделать. Может, ты хочешь что-то ещё?

Хмыкаю. Задумчиво. Очень задумчиво.

И она замечает, куда направлен мой взгляд.

На её губы.

Секунда тишины.

Наталья рассмеялась. Настоящим, живым, глубоким смехом.

— Боже! — выдыхает она сквозь смех. — Ты такой подлец. Даже не скрываешь свои грязные мысли.

— Что поделать, — ухмыляюсь, да так, что любая приличная женщина должна была бы захлопнуть дверь. — Я пытаюсь взять от этой жизни всё, что могу.

Герцогиня блестящими глазами смотрит на мою лыбу, всё ещё смеясь. Но смех становится тише. И в её взгляде, в довольном блеске, за всем весельем, пережитым шоком, за благодарностью — проступает другое чувство, желание, что проступило девять лет назад, когда она на долю секунды ответила на поцелуй в дамской комнате.

— Ты жених моей дочери, — произносит она. Вот только это прозвучало не как возражение. Скорее как последний флажок на минном поле, который просто обходят, ведь дорога пройдена.

— Пока ещё не муж, а значит, технически, ты мне чужая женщина. А с чужими красивыми женщинами я…

Договаривать не стал. Чёрт побери, я точно буду плохим мужем. Зато какой зять. Баланс, пляха-муха, вселенной.

Корнелия стояла в коридоре третьего этажа, скрестив руки. За спиной замерли две служанки и личная лекарка матери.

Контур тишины на двери всё ещё держался. Ни звука. Ни шороха. Ничего.

— Ваша светлость, — осторожно произнесла лекарка, — прошло уже три часа…

— Знаю, — ответила Корнелия ровным тоном.

— Может, стоит проверить? Её светлость герцогиня в тяжёлом состоянии, и если этот молодой человек проводит какую-то опасную процедуру, ещё и три часа — подобное долго для любого эфирного воздействия…

— Он знает, что делает, — отрезала Корнелия.

Тишина. Минута. Две. Пять.

Одна из служанок, самая молоденькая с россыпью веснушек, переступила с ноги на ногу и пискнула:

— А… а если он проводит несколько процедур⁈ Одну за другой⁈

Корнелия медленно повернула голову. Посмотрела на неё. Та сжалась.

— Три часа, — произнесла лекарка, взглянув на часы. — Ваша светлость, три часа. Я настоятельно рекомендую…

— Хорошо, — Корнелия подошла к двери. Подняла руку, чтобы постучать.

В этот момент контур мигнул и рассеялся. Дверь открылась. На пороге показался юный Александр. Волосы чуток растрёпаны. Рубашка расстёгнута на пару пуговиц. На лице выражение абсолютного спокойствия. Будто мастер своего дела закончил сложную, но крайне удовлетворительную работу.

— Готово, — кивает он. — Пациентка здорова.

Корнелия хлопает глазами. ЧЕГО? ЗДОРОВА⁈ И тут же, заглянув ему за плечо, замирает.

Наталья сидела на перекошенной кушетке. Не серая, истощённая, дрожащая. Другая. Моложе! Как девять лет назад! Густые чёрные волосы, ровная кожа, прямая спина, яркие фиолетовые глаза. Она поправляла причёску перед зеркалом как женщина, у которой было весьма-весьма насыщенное утро.

— Мама… — выдыхает Корнелия.

— Доченька, — Наталья улыбается. Спокойно. Тепло. — Должна признать, руки у твоего жениха золотые.

Корнелия стоит, глядя на мать. На её лицо. На румянец, коего не было пять лет. На глаза, в тех горел прежний огонь. На руки без единой дрожи. Горло сжалось. И закрыла лицо руками. Наталья поднялась сама, легко, как птица, и впервые за два года самостоятельно подошла к дочери и обняла её.

— Тише, девочка. Мама здесь.

Юный Северов стоял в коридоре. Смотрел на них. Мать и дочь. Девять лет, и каждая со своей ношей. Но обе прошли этот путь и теперь могут выдохнуть. Лучше оставить их наедине, тем более уже скоро обед. Так что без лишних прощаний, под любопытными взглядами служанок, развернулся к лестнице и пошёл на выход.

— Александр! — раздался голос Корнелии за спиной. Глаза мокрые, но какой взгляд! Дюже цепкий. Кажется, она поняла ВСЁ, что происходило за эти три часа, но не подала вида. — Ты куда?

— В таверну, — ответил тот, не оборачиваясь. Падлюка не хотел смотреть ей в глаза! Он же её маму только что ТАК и Сяк! ТАКОЕ с ней делал и ЭДАКОЕ. Потом повторил. — Увидимся вечером! — и поторопился свалить.

Корнелия смотрела ему вслед. Потом ОЧЕНЬ медленно повернулась к матери. Наталья заправляла прядь за ухо. Спокойная. Довольная. С румянцем на щеках.

Дочь внимательно осмотрела её. Сбитую причёску. Красноту шеи. Не могла не отметить и расстёгнутую верхнюю пуговицу платья. Сбитый, скомканный подол. Да тут одна кушетка ОБЪЯСНИЛА ВСЁ! ЧТО ОНИ С НЕЙ ДЕЛАЛИ⁈ Она же едва держится на перекошенных стойках! И почему кресло перевёрнуто ножками вверх⁈ Одна из них отсутствует! Куда они её засунули⁈

— Мама, — произнесла Корнелия медленно. — Только не говори мне, что вы…

Наталья встретила её взгляд очень «невинно». С абсолютно безмятежным выражением.

— Что — мы? — переспросила она, хлопая глазами.

Тишина.

— Он лечил меня, Нелли. Три часа. Очень основательно.

Корнелия закрыла глаза. Потёрла переносицу.

— Мама.

— Да, доченька?

— Ты невыносима.

— Прости, милая. Тебя он будет лечить всю жизнь, а меня просто разочек.

Корнелия фыркнула и молча вышла из спальни.

Наталья же посмотрела на себя в большом зеркале, где на поверхности остались отпечатки её груди с сосками и ладоней, когда ОН прижимал её к нему. Провела пальцами по красной щеке. По припухшим губам. И позволила себе улыбку. Не материнскую. Не герцогскую. Женскую.

— Мальчишка… Не знаю кто ты, но точно ненормальный…

Из особняка Романовых-Распутиных я не выходил, просто сделал пространственный прыжок к зданию напротив «Сонного карпа». Стою сейчас на крыше, зеваю. Блин, что-то спать охота. Привык спать с Аннабель, как с удобной подушкой, надеюсь Корнелия не будет устраивать сцен, когда мы будем спать втроём. Никаких «если». Не променяю подушку ни на что другое. Кстати, скажи я Аннабельке, что считаю её ходячей подушкой с грудью в полторашку, она точно развякается и будет строить козни. Так-то вариантов у неё немного — может подать остывший чай или недоваренный суп, максимум что она может устроить, а, ну ещё похихикать над моими неудачами. И это когда-то нагоняющая ужас на весь Север — Стальная Роза Аннабель Винтерхолл. Надо бы как-нибудь дать ей разгуляться, а то если всё время хранить меч в ножнах, затупится. В общем, не всё ж ей жрать готовить, да шмотки стирать, а то мы начинаем становиться похожими на любовную парочку. Снова зеваю. Эх, ладно, потом высплюсь. Апрельское солнце уже высоко. Что-то около полудня. Это сколько меня часов не было? Ровно двенадцать? Если ушёл примерно в полночь. Ну да. Что ж, итоги ночного рейда довольно-таки интересны. Проник в особняк бывшей, аля великого рода. Получил девятилетний чай. Вручил кольцо. Узнал, что Корнелия знала обо мне ещё до того, как пришёл. Выяснил, что тёща умирает. Вылечил тёщу. Омолодил тёщу. Переспал с тёщей. Но, стоит признать, выглядела она не как мамочка Корнелии, скорее старшая сестрёнка. А как тянулась во все стороны — ляпота. В общем, последний пункт я ТОЧНО не планировал. Хотя, когда я хоть что-то планировал в этой жизни? Живу одной импровизацией, подстраиваюсь под обстоятельства, иногда подстраиваю их под себя.

Перепрыгиваю переулок. Плям-с. Приземляюсь точно на балкончик соседнего номера. У нас своего нет. Подглядывать не буду. Просто хватаюсь за оконную раму нашей комнаты и забираюсь на подоконник. В последнее время так и передвигаюсь — прыжками. Лень ходить. Чем старше становлюсь, тем ленивее, что ли? Кто-то бы сказал, да он истинный мастер — экономит время, энергию и прочее-прочее. Окно, кстати, приоткрыто, как я его и оставил.

Пролезаю внутрь, снимаю накидку, и, под томный хмык Аннабель, плюхаюсь на кровать. Смотрю в потолок. Вдыхаю. Пахнет жареным хлебом и, сцуко, чаем. Пожалуйста не надо! После того чифира больше не буду пить его лет пять.

Аннабель, сидя на стуле, даже ухом не повела, поняла, блудный кот вернулся. Кстати, в нашей поездке по Северу я уходил, практически каждую ночь, и она ни разу не спросила КУДА! Сам специально не затрагивал данную тему, пытаясь увидеть, когда же она сгорит от любопытства и наконец-таки спросит КУДА каждую ночь пропадал её хозяин. И почему он — лорд! Буквально четыре дня назад им стал! Она даже не поняла. Эх, не то, чтобы я хотел хвалиться перед ней, просто почему-то она всегда считала меня Лордом, ещё девять лет назад, такой вот парадокс. Вот и сейчас сидит за столом, читает газету. Никаких лишних вопросов. Привыкла. На столе — обед на двоих. Нетронутый. Ждёт, моя змейка.

— Хозяин, — произносит она без эмоций, не отрываясь от чтива. — Вернулся?

— Угу, — Боги, какая мягкая постель. Я ж после повозки так её и не опробовал. Пахнет раем. Или я просто смертельно устал?

Аннабель убирает газету. Встаёт и подходит, мягко присаживается у моей головы. Спасибо, что не на лицо. Хотя, она та ещё любительница. Матрас прогинается. Тёплые ладони ложатся мне на плечи и принимаются за массаж.Чёрт, побери! Вот за то я и люблю её! Никаких просьб! Сама! Лучшее приобретение за последние девять лет!

— Мхмм… — издаю стон, который, вероятно, не подобает Ненормальному Практику и Королю Британии, но так плевать. Её пальцы находят каждый сантиметр напряжения так чётко, что позавидовал бы любой медик-массажист.

— Ты напряжён, — разминает она мне шею. — Бурная ночь?

— Ты даже не представляешь.

Переворачиваюсь на живот.

Она опускается ниже, к пояснице. Прорабатывает.

— Расскажешь? Где пропадал?

— У Корнелии… ох, ай, больно!

— Прости.

Аннабель тихо фыркает, придвинулась к бёдрам, стянула с меня сапоги. Поставила их аккуратно у кровати. Подошвы к стенке, носки параллельно. Обожаю её генеральский порядок даже в мелочах.

И возвращается к массажу. Плечи. Лопатки. Вдоль позвоночника. Таю! Как воск на огне!

— Значит у Корнелии. И как прошло? — произносит она ровным тоном, продолжая массаж.

— Она приняла кольцо, — говорю в подушку. — Потом мы проговорили всю ночь. А утром выяснилось, что её мать больна. Наталья. Помнишь, рассказывал?

— Та самая герцогиня, с которой у тебя пари на два года рабства?

— Она. В общем, у неё было обнаружено прогрессирующее эфирное истощение или что-то вроде этого, уже не помню. И как мне сказали, лучшие медики при виде её болезни разводили руками.

— Дай угадаю, ты, конечно, полез лечить.

— И я, конечно, полез лечить.

— И вылечил.

— Вылечил. Всё оказалось не так страшно, горсть эфирных кристаллов в предузелье. Убрал их. Заодно подлатал тело, скинул ей десяток лет.

Аннабель хмыкнула.

— Щедро. Омолодить будущую тёщу. Не каждый зять на такое способен.

— Ну, — переворачиваюсь на спину и смотрю на неё. — И, кстати, по ходу дела я с ней переспал.

Тишина.

Аннабель замирает. Ладони застыли на моей груди. Серые глаза, что всегда спокойные, как штиль, расширились. Она смотрит на меня. Я на неё. Всё как обычно.

Секунда.

Две.

— С невестой? — спрашивает Аннабель осторожно. И чую в её голосе нечто, что слышал только раз, при упоминании Изабеллы, ещё в Лондоне. Не ревность. Аннабель знает своё место и приняла его. Но это точно укол. Маленький, как булавкой.

Говорю спокойно:

— С тёщей.

Аннабель моргает. Потом ещё раз. Её лицо утопает в нескольких стадиях одновременно: непонимание, осмысление, недоверие, повторное осмысление, и наконец…

Она расхохоталась.

Не хихикнула, как обычно. Не фыркнула. Хохочет, аки лошадь, запрокинув голову, зажмурившись, даже схватилась за живот. Смеётся так, что затряслась кровать!

— Тёщу⁈ — выдавливает она сквозь слёзы. — Ты… ты переспал… с будущей тёщей⁈ Ха-ха-ха! Пришёл к невесте… дал кольцо… а потом… ха-ха-ха-ха!.. ТЁЩУ⁈

— Ну, формально, она мне ещё не тёща. Мы с Корнелией пока не женаты. Так что технически…

— ТЕХНИЧЕСКИ! — Аннабель падает рядом на кровать, содрогаясь от хохота. — Он говорит «технически»! Ха-ха-ха! Хозяин! Ты точно Ненормальный! Не просто Ненормальный! КЛИНИЧЕСКИ ненормальный! Абсолютно! ТЕБЕ НЕ ПОМОЧЬ!

— Спасибо за диагноз, доктор-генерал.

— А Корнелия⁈ — она приподнимается, утирая слёзы. — Она знает⁈

— Подозревает.

— Подозревает! — и новый взрыв хохота. — Боже мой! Она тебя убьёт! Нет, она убьёт свою мать! Или вас двоих! А может всех нас, включая меня, за компанию!

— Вполне возможно, — улыбаюсь. — Она, кстати, пригласила меня сегодня к себе после бала. Вроде как, ей нельзя его пропустить, так как позвали сверху. Вот после него мы увидимся, а там будет видно, что она мне скажет.

Аннабель наконец утихает. Вытирает глаза и смотрит на меня красная от смеха, с мокрыми ресницами, и такая заводная, что захотелось… Кхм. Нет. Потом.

— Хозяин, ты самый безбашенный из всех, кого я знала. А я служила под началом трёх Лордов, если помнишь. — Она села, поправила волосы. — Ладно. Надеюсь, ты хотя бы хорошо провёл время.

— Более чем.

Стук в дверь.

Мы оба замолкаем. Аннабель мгновенно напряглась, всегда готовая к заварушке. Сам приподнимаю морду с подушки и пульсом проверяю эфирные ауры. За дверью — три человека. Один впереди, двое позади. Оружие при себе, но не обнажено. Не угроза. Визит? Но, кто? Я, вроде, никого не приглашал.

— Войдите, — говорю, не вставая с кровати.

Дверь открывается. На пороге показывается чиновник лет сорока пяти. Подтянутый, в тёмно-зелёном мундире с серебряными аксельбантами Имперской Канцелярии, поверх серая шинель. Гладко выбрит. Тёмные волосы зачёсаны назад. Военный, но не полевой. Дипломат, скорее. За спиной стоят два адъютанта в парадной форме, в руках папки, серьёзные, внимательные.

Чиновник моментально окинул взглядом комнату: скромная обстановка, таз для умывания, сапоги, мальчишка на кровати, красивая девица рядом. Если его и удивило хоть что-то, он не показал этого ни единым мускулом.

— Милорд Александр Северов? — надо же, какой хорошо поставленный голос.

Смотрю на него, пока Аннабель продолжает массажировать мне плечи. Занятно, назвал меня «милорд». Значит, из-за приезда и рассказа Изабеллы они приняли мой статус. Интересно. Честно говоря, слушая ночью Корнелию, да подробности в Константиновском дворце о моём раскрытии как Ненормального Практика и последнего наследника Севера, я хотел не только щёлкнуть Кнопку по носу, но взять широкий ремень и по её худющей жопе ата-та! Но, потом подумал и решил: ё-моё, да она не просто оказала мне услугу! Как королева Британии она официально признала мой статус князя когда-то существовавшего Северного Княжества. Плюс — само княжество получило второй шанс на жизнь. Одно дело, если бы я пришёл требовать земли как Лорд-эфироправ. Ну, как требовать, договариваться. Есть у меня с десяток козырей на что император мог бы променять вторую половину севера. Но пока не буду спешить. В общем, Изабелла заработала пару очков в свою копилку, надо бы её отблагодарить, что ли. Сосиской. Она же их любит.

— Он самый. С кем имею честь?

— Статский советник Долгоруков, Особая Канцелярия Его Императорского Величества. — лёгкий, безупречный поклон. — Прошу простить за вторжение в ваш отдых. Однако я уполномочен передать вам личное приглашение. Позволите?

Киваю.

Один из адъютантов подошёл к кровати и протянул конверт. Кремовый, с золотым тиснением имперского орла и восковой печатью. Беру. Ломаю печать и разворачиваю.

«Его Императорское Величество Николай Дубов имеет честь пригласить Милорда Александра Северова, Наследника Северного Княжества, на торжественный бал, устраиваемый в честь дипломатической делегации Британской Короны. Сегодня, Константиновский дворец, начало в семь часов вечера.»

Складываю приглашение, перевожу взгляд на Долгорукова и спрашиваю абсолютно спокойно:

— Понимаю, мы особо не скрывались, когда въезжали в город. И всё же, как давно вы знаете, что мы здесь?

Долгоруков позволил себе улыбку. Дипломатическую, ничего не выражающую и одновременно говорящую: «Мы знаем всё».

— С момента вашего прибытия, милорд. Застава на южном въезде. Усатый торговец мёдом и мочалками, с супругой редкой красоты. Имперская канцелярия взяла на себя смелость проследить за вашим размещением и убедиться в вашей безопасности.

Ага, убедиться в безопасности. Просто пасли нас с первой минуты. Я, конечно, заметил слежку, думал может просто бандиты? Позарились на Аннабельку. Даже подумал, что неплохо так развлекусь с ними. Да и денег стряс бы. С Лондона остались призовые, но сколько, хрен знает, надо у Аннабельки спросить, она сокровищницей заведует.

— Мы рады, что вы прибыли в столицу, — продолжил Долгоруков. — Его Императорское Величество выразил личную заинтересованность во встрече с вами. Бал — прекрасная возможность для знакомства в неформальной обстановке.

Вот как, значит первое лицо хочет поболтать. Мог бы просто позвать в гости, только не на чай. КОРНЕЛИЯ! ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ! Я же так любил чай!!! Ладно. Что до императора, зачем ему приглашать кого-то вроде меня на бал с участием всего двора, четырёх великих кланов, британской делегации с Лордом-Эфироправом и королевой? Если это «неформальная обстановка», хочу увидеть формальную.

— Передайте Его Императорскому Величеству мою благодарность, — отвечаю, положив письмо на прикроватную тумбу. — Я непременно буду.

— Прекрасно, милорд, — Долгоруков поклонился. Потом, чуть помедлив, добавил: — Также хочу сообщить, что для вас и вашей спутницы будет зарезервирован отдельный экипаж. Прибудет к шести. Если вам потребуется что-либо для подготовки — портной, цирюльник, что угодно, канцелярия к вашим услугам.

— Благодарю. Мы справимся.

— В таком случае, хорошего дня, милорд. Надеемся, вечер оправдает ваши ожидания.

Ещё один безупречный поклон. Адъютанты синхронно кивнули. И трое развернулись и вышли, закрыв дверь.

— Раз они знали с самого начала, значит наша маскировка не сработала, — кольнула Аннабелька по больному. — Признайся, хозяин, тебе просто нравится странно наряжаться? Ты бы мог въехать в город и без накладных усов.

— Вот за усы не надо тут, ты хоть знаешь, как трудно было их достать?

— Кстати, вот тут бы поподробнее, откуда ты их вообще взял? Прокрался ночью к рыжему усатому дяденьке и состриг? Кто так поступает с людьми?

— Что за ужасные выводы, — фыркаю.

— Не расскажешь?

— Нет. — и указываю на письмо. — Вернёмся к насущному. Император хочет увидеть меня лично, прежде чем принимать решение о землях. Бал — его поле, его правила. Приглашает меня на свою территорию, возможно дабы загнать в ловушку. Ты сама говорила, что у Британии и Российской Империи по четыре Лорда-эфироправа. Думаю, он может попробовать надавить, спровоцировать или выкинуть что, лишь бы понять, что я из себя представляю.

— И зная это, ты всё равно пойдёшь.

— А куда деваться? — улыбаюсь. — Они даже не понимают, как сложно меня поймать. А уж, чтобы убить, придётся ещё ох как изрядно попотеть. Что до провокаций, то обожаю их. Надеюсь, его величество куда более изощрённей чем принц.

— У тебя был конфликт с принцем? — приподняла Аннабель бровь.

— Мелкий. Такое даже не беру в расчёт. — хмыкаю. — Кстати, думаю, стоит оповестить Корнелию и взять её с собой. Официально. Пусть увидит весь двор, что теперь мы вместе.

Аннабель протянула:

— О-о-о, ты ведь понимаешь что это заявление, Хозяин?. Глава Романовых-Распутиных и наследник Северовых. Вместе, на публике. Тут не будет никаких намёков и двусмысленных трактовок, двор точно расценит это как союз.

— Ага.

— Тогда уверена, ты знаешь, что делаешь. Кстати, ты учёл, что Изабелла тоже будет там?

— Угу, учёл.

— И Магнус.

— Вообще, всё равно.

— Ох, ну всё! Хочу это видеть! — Аннабель пару раз даже хлопнула в ладоши. Взгляд из игривого тут же стал деловой. — Мне подготовить для тебя костюм? Кстати, что бы ты хотел надеть в столь знаменательный вечер, есть предпочтения?

Смотрю на неё, на эту женщину в молоденьком теле, пять минут назад хохотала до слёз над моими похождениями с тёщей, а теперь сидит аля адъютант перед брифингом. Генерал и служанка в одном лице. Солдат и любовница. Змея и ангел.

Улыбаюсь.

— Доверюсь твоему вкусу.

Она кивает, но с улыбкой. Уверен, постарается в подборе вечернего наряда, как следует.

Сам же поднимаюсь с постели, натягиваю сапоги:

— А я пока пойду, разберусь с кое-какими делами.

— Какими?

— Нужно кое-что проверить. Кое-кого найти. И кое к чему подготовиться.

— Как всегда информативно, Хозяин.

— Должна уже привыкнуть, генерал, — встаю, накидываю на плечи накидку и в этот раз решаю выйти не через окно, а как нормальный человек, через двери.

— Александр.

Оборачиваюсь.

— Будь осторожен, — говорит Аннабель тихо. — Сегодняшний вечер будет непростым.

— Знаю.

Она кивает со странной нежностью во взгляде:

— Тогда, хорошего дня, Хозяин, и не опаздывай к вечеру. Леди Корнелию я сама оповещу.

— Спасибо.

Подмигиваю и выхожу.

Говоря Аннабель о кое-каких делах, я имел ввиду одного из советников рода Северовых — полковника Морозова. Его дом я и посетил. Неплохо старый устроился, на Васильевском острове. Скромный двухэтажный особнячок с геранью на подоконниках и недавно обновлённой штукатуркой. Не дворец, но добротный офицерский дом.

Стучу в дверь.

Слышу шаги. Открыла женщина лет пятидесяти пяти. Круглолицая, в переднике, руки в муке, оторвал от стряпни видать. Жена полковника, надо полагать. Окидывает меня взглядом снизу вверх, не понимает, не узнаёт, мол кто такой? Молодой, худощавый, чёрная накидка, тёмные волосы. Лицо вроде как на деда похожее, но для неё всё равно незнакомое. Вон как подозрительно смотрит на меня.

— Чего изволите? — спрашивает она вежливо, при этом настороженно.

— Добрый день. Мне нужен полковник Морозов. Он же здесь проживает? Передайте ему, что пришёл Александр.

— Просто Александр?

— Просто Александр. Он поймёт.

Она ещё раз смерила меня долгим взглядом, таким прям оценивающим, бабьим, пытаясь просветить насквозь. Потом кивнула.

— Подождите в прихожей.

— Благодарю.

Прохожу внутрь. Даже у неё я не вызвал опасности. Всё-таки хорошо уметь скрывать ауру, и при этом оставаться милым пацаном. Все двери открыты, когда ты безобиден. Прихожая маленькая, чистая. На крючке висят куртки, пальто и старенькая шинель с полковничьими погонами. На тумбочке единственный портрет молодого офицера. Сын? Тот, что погиб при обороне Северной столицы? Похож на отца. Те же глаза, линия челюсти. Жаль, что простые люди гибнут при делёже власть имущих.

Сверху, на втором этаже, шаги. Торопливые. Потом прозвучал приглушённый голос жены:

— Петруша, там какой-то юнец. Представился Александром. Сказал, ты поймёшь.

Тишина. Долгая. Секунд пять. А затем грохот. Стул? Стол? Что-то явно упало. И тут же торопливый топот. Тяжёлый, быстрый, по лестнице вниз. Семидесятилетние так не бегают, скорее — молодняк, которым сообщили, что противник прорвал фланг. Или что сын вернулся с войны.

Морозов вылетел в прихожую.

Остановился.

Перевожу взгляд с портрета на него. Он в домашнем, не стал заставлять ждать, просто рубашка навыпуск, без сюртука, без погон. Седой, как снег. Семьдесят лет мужику, но спина всё та же. Штык лопаты. Ни единого градуса отклонения.

Он молча смотрит на меня. Серые глаза горят так, что подожгут воздух. Узнал. Ещё и в шоке. Мы-то виделись девять лет назад, а я ни капли не изменился. Только вот, теперь я — другой. Сильнее. Намного. Уверен, он заметил это. Думаю, он вообще попросту видел во мне моего деда. И моего отца. И теперь — просто меня.

— Ваше… — просипел он, и голос сломался. Просто сломался, как ветка. Старый вояка, переживший войну, похоронивший сына, девять лет хранивший перстень мёртвого рода, просто стоит передо мной и не может закончить фразу.

— Здравствуйте, полковник, — киваю ему.

Морозов выпрямился. Накинул рабочую фуражку что первой попалась под руку и рука взлетела к виску. Отдал воинское приветствие. В домашней рубашке, без мундира, без погон. В прихожей собственного дома, перед женой, что стоит на лестнице и прижимает ладонь ко рту. А по морщинистой щеке старого солдата катится слеза, которую он даже не попытался вытереть, ведь руку нельзя убирать от виска, пока не ответят. То ли он наслышан о моих подвигах и рад, что я прославил наше Северное Княжество. То ли он просто рад меня видеть, не знаю. Знаю, только, с возрастом люди становятся очень ранимы, даже полковники.

Козыряю ему в ответ, благо в капюшоне.

— Вольно, полковник.

Он опускает руку. Сглатывает, усы и те дрогнули. И произнёс хрипло, тихо, но с такой силой, будто клялся на знамени:

— Мой князь. Мы ждали вас каждый день.

— Знаю, — киваю и стягиваю капюшон. — И я пришёл, как обещал.

Его жена на лестнице тихо всхлипнула, всё поняла. Уверен, у неё точно диссонанс по поводу моего возраста, но ПОКА вопросов не задаёт, да и не положено ей спрашивать у князя о его прожитых годах. Морозов же, наконец взяв себя в руки, а то у нас тут какое-то драма-шоу Жди меня выходит, предложил:

— Пройдёмте в кабинет, ваша светлость. Мария, чай. Лучший. И коньяк, что для особого случая.

— Петруша, это же ОН? — жена утирала глаза фартуком.

— Он.

Она смотрела на меня, мальчишку в чёрной накидке, и вдруг поклонилась. Глубоко, по-старинному, как когда-то кланялись жёны вассалов, встречая своего князя. Чёрт, по правде говоря, в груди сжалось. Не ожидал. Да и не по мне всё это.

— Пойдёмте, — повторил Морозов, и я, кивнув Марии, двинулся за ним.

…Кабинет был действительно рабочий, обжитый. Стол, заваленный картами — всяко-разными старыми, с пометками. Гляжу в уголок на надпись — «карты Северного Княжества». Он всё ещё изучает их? Тут и планирование маршрутов, и будущие оборонительные рубежи, и пути снабжения. Ты точно постарел, полковник, оставлять подобное на виду. Вы все, включая тебя, давно под колпаком империи. Они просто не обращают на вас внимания, да и держат поближе, на виду, даже разрешили войсками управлять — занятный у императора подход: держит и друзей и врагов под одним боком. На стене висит сабля в ножнах. Рядом ещё один портрет сына. Молодой офицер с серьёзным, но всё ещё не жестоким лицом. Похож на отца, как две капли воды.

Морозов отодвинул мне стул. Присаживаюсь. Он — напротив. Меж нами — карта Северного Княжества со множеством пометок.

— Рассказывайте, полковник, — смотрю ему в глаза. — Коротко. Что произошло за девять лет. Совет. Люди. Ресурсы. И самое главное — как поживает моя бабушка. Надеюсь с ней всё в порядке.

— Вера Николаевна в полном здравии, мой князь. — Он кивнул. — По поводу остального…

И начал рассказывать как я попросил — чётко, без лирики и лишних эмоций, только факты. Совет на месте. Трофимов расширил торговую сеть, деньги есть, эфириты хранит и закупил множество новых партий, всё для меня. Чёрт побери, а я ведь в нём сомневался. Хотя-я-я, в ком я не сомневаюсь? Порой и себе-то не доверяю, что уж говорить о других людях. Чтобы не разочаровываться в них, не стоит очаровываться, такая вот старая поговорка. Графиня Шувалова умерла три года назад, но её внучка продолжает дело, так что связи при дворе сохранены. Морозовский полк расформирован официально, при этом люди всегда рядом, четыреста штыков по первому зову. Погоды они не сделают в какой-то войне, а вот как управленческий военный аппарат в возрождённом княжестве ОЧЕНЬ даже. Люди опытные — знают что к чему, так что пристроим. Ну и наконец, бабушка. Она в безопасности, до этого уезжала в Архангельск, но три года назад, когда приезжала прощаться с графиней Шуваловой, осталась в пригороде Петербурга, под охраной. Цела, здорова. Ждёт меня, родная. Может, не по праву рождения, но всё же она стала первым якорем для меня в этом мире, за что ей спасибо, особенно за её тёплую заботу, которой, порой, так не хватает простому человеку, затерявшемуся среди миров.

— Хорошо, разберёмся со всем, полковник. Вы отлично постарались, благодарю за службу, — киваю, когда он закончил.

— М-мой князь, не стоит, — сглатывает тот. — Я всего лишь выполнял свои обязанности.

— И сделали это выше всяких похвал, — снова благодарно киваю ему. Людей нужно хвалить, особенно, когда они этого заслуживают. — Кстати, у меня к вам поручение, полковник. — сам кручу родовой перстень, что он уже вернул мне обратно.

— Слушаю, Ваша Светлость.

Вынимаю из-за пазухи шкатулку. Деревянную, обитую медными уголками, и ставлю на стол поверх карты.

— Доставьте это бабушке. К завтрашнему утру ящик должен быть у неё. Желательно лишний раз не ронять и не подвергать эфирному воздействию, в целом же — не хрустальная ваза, так что никаких особых осторожностей.

Морозов смотрит на ящик. По-любому ему интересно, но спрашивать, что внутри, не стал. Просто кивнул.

— Мой лучший верховой выедет через час.

Вот как можно его не уважать? Получил приказ — сразу исполняет. Без лишних слов и вопросов. Настоящий солдат.

— Кстати, — улыбаюсь, примеряя перстень, н-да, не люблю всякие безделушки, и это колечко не исключение. — Сегодня вечером я буду на балу, в Константиновском дворце. Открыто. Под своим именем.

Морозов замер. Усы перестали шевелиться.

— Как Александр… Северов? — произнёс он медленно. — Перед всем двором, Ваша Светлость?

— Перед двором. Перед императором. Перед британской делегацией. Перед всеми. Время пришло.

Молчание.

В серых глазах советника проносится буря. Сколько лет ожидания, сколько тайн, шёпота, подпольных встреч. И вот — наследник без чьей-либо помощи возвращается. Да и ещё как? Прямиком на императорский бал, под своим именем, в полный рост, как говорится.

— Полковник, только не надо поднимать людей, да и вообще кому-либо сообщать. Итак вскоре услышат. Просто решил поделиться с вами лично. Я вернулся. И скоро Северное Княжество получит новый шанс. Сейчас главное, чтобы эта шкатулка была у бабушки к утру. Это всё что требуется.

Морозов встал. Выпрямился. И, накинув фуражку, козырнул. Ладно, второй раз за день смотрится уже не так драматично, да и у него тоже слёзы кончились, теперь в глазах только огонь.

— Будет исполнено, мой князь!

Встаю. Подхожу к нему и кладу ладонь на плечо. Крепко. Он нёс невероятную ношу все эти годы. Достойный человек, честь имеет, что редкость.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, — называю его по имени-отчеству впервые.

Усы дрогнули. Он кивнул, сдерживая эмоции.

— Разрешите идти, отдавать распоряжения?

— Конечно. И спасибо за прекрасный чай.

Ладно, чай я просто пригубил, но не мог же я обидеть тётушку Марию? Не то полковник бы ей точно устроил. В общем, проблему с чаем надо как-то решать, ведь куда ни плюнь — он везде! Да в Британии его не так пьют, как в Российской Империи!

Дом Морозовых я уже покинул, и добрался до второй остановки. Тайная цитадель? Подпольное производство? Не-а. Но тактическое местечко! Цветочная лавка на Невском. Маленькая, уютная, светлая, с колокольчиком на двери и кругленькой хозяйкой, тонувшей в необъятном фартуке и розах.

— Чем могу помочь, юноша? — она расцветает улыбкой. Прости, крошка, но у меня не встаёт на полненьких. Вернее — встаёт, но мы должны оказаться на острове и я прям сильно-сильно изголодаться.

— Мне бы два букета, миледи. И ещё, есть ли у вас доставка?

— По всему Петербургу, милочек! Вам цветы для кого? Поздравить кого-то или для дамы сердца? — хозяйка заговорщицки подмигивает.

— Для дам, — уточняю. — Двух.

— О-о-о! — она расплывается в улыбочке. — Какой шалун!

Н-да. Если бы она знала, что дам не две, впрочем, не будем считать. Сам же, разглядывая кучу букетов, даю тётке подсказку:

— Первый букет для женщины зрелой, умной, сдержанной. Северянки. Она не любит показуху, но ценит красоту. Думаю, ей подойдут тёмные тона. Что-то строгое, элегантное.

Хозяйка задумалась:

— Поняла! — и засуетилась среди вёдер с цветами.

Через пять минут собрала букет из тёмно-бордовых роз с веточками можжевельника и серебристого эвкалипта. Вышло сдержанно, при этом с глубинным подтекстом, собственно, как и сама Фрея.

— Будут ли предпочтения для второго? — уточняет цветочница.

— Хм-м, — тут задумываюсь. Ингрид я знаю не настолько ГЛУБОКО, хе-х, и всё же. — Она яркая, сильный характер, прямая. Я бы сказал, настоящая воительница. Думаю, прилюдно она скорее сломает цветок, чем понюхает. Но втайне любит полевые. Сама как-то обмолвилась, вот только тогда на дворе была зима. Но намёк её был понят.

— А вы очень внимательны к своим женщинам, — хозяйка хмыкнула и через три минуты собрала букет из васильков, ромашек и диких маков, не полевые — выращенные в теплице, и всё же, смотрелись здорово. Перевязаны простой льняной лентой. Буйные, яркие, пахнущие свободой. Прям воплощение Ингрид.

— Записки напишем? — подняла цветочница пустые карточки.

— Без записок.

— Совсем?

— Так будет лучше. Они поймут.

Та удивлённо приподняла брови, но спорить не стала.

Оставил ей адрес — один из особняков Романовых-Распутиных, где сейчас гостили Фрея и Ингрид, Корнелия сама рассказала прошлой ночью, что они буквально в квартале по соседству. Букеты доставят к пяти.

Заплатил. Вышел. Вроде бы всё. Пора возвращаться в «Сонный карп», а там и бал.

ИНТЕРЛЮДИЯ

В одном из многочисленных особняков Романовых-Распутиных, в гостиной второго этажа, Фрея разбирала документацию от вождя Хальвдана, её достали и здесь в Петербурге! Благо она готовит себе смену на должность советницы. Сама же устала, ну сколько можно? Хальвдан с остальными старейшинами вообще разленились! Ну какого чёрта она должна решать сколько скота закупить в новой партии? В общем, под винишко она разбирала документацию, то и дело вздыхая. Даже у неё терпение может быть на пределе!

Аккуратный оклик отвлёк её от бессовестной рутины, пред ней предстала служанка дома Романовых, ещё и с лучезарной улыбкой.

— Госпожа! Смотрите какую прелесть вам доставили!

Фрея оторвалась от списка кормов, что нужно также закупить у имперцев, и сколько рыбы на них поменять.

— М? — она удивлёно сдвинула брови, ведь прислуга всучила ей букет. Тёмно-бордовые розы, можжевельник, эвкалипт. Интересное сочетание. — От кого? — И приняла цветы, пытаясь найти хоть какое-то послание. Она точно ни с кем не крутила романсы. Но в Питере такие настойчивые джентльмены, им и одного случайного взгляда хватит для романтического интереса. Особенно среди стариков-аристократов — те, вообще считают, что все женщины поголовно от них без ума.

— Неизвестно, госпожа. Доставили курьером из цветочной лавки с центра. Сказали: анонимная доставка.

Фрея вновь взглянула на букет. Вдохнула. Пахнет приятно. Провела пальцами по бархатному лепестку розы. Тёмно-бордовый. Цвет страсти. Цвет, который выбрал бы человек, знающий её вкус. А этот можжевельник с эвкалиптом, прям изюминка, очень мило. Плюс анониму? Плюс. Оценив по достоинству букет, снова вдохнула и закрыла глаза. Можжевельник будто пахнет Севером.

— Фрея! — в гостиную ворвалась Ингрид в тренировочных штанах и рубашке, с букетом в руках. Глаза горят. Щёки красные. — Ты тоже получила⁈ И без записки⁈

— Тоже, — кивнула советница.

Ингрид посмотрела на её букет, потом на свой. Вообще-то её васильки с ромашками и разнотравьем ничуть не хуже!

— Это он, — произнесла она уверенно. — Полевые цветы… Он помнит! Я как-то говорила за совместной трапезой с ним, что люблю полевые. ИЛИ. ИЛИ ЭТО НЕ ОН⁈ — и выбросила букет, как какую-то горячую картоху, что только вынули из углей и вложили ей в руки.

Фрея только улыбнулась, гладя лепестки роз. На её сдержанном лице проступило то, что Ингрид видела слишком редко. Нежность. Глубокая, спрятанная так далеко, что до неё не добирался никто. Кроме одного человека.

— Успокойся, дурёха. Это от него, — произнесла Фрея. — А раз от него, то он в Петербурге. И знает, что мы тоже здесь.

— Но почему не пришёл⁈ — Ингрид быстренько подняла букет, даже отряхнула. — Просто прислал цветы? Он что, возомнил себя бессмертным⁈ — и на лице дочери вождя проявился оскал. О, она больше не та двадцатилетка. Практически в шаге от того, дабы стать вождём племени. Характер окреп, как и желания.

— Потому что он Ненормальный Практик, забыла? — ответила Фрея с улыбкой. — Он всегда делает всё, как считает нужным. Идёт своим путём, как воин. И ни ты, ни я, ни любая другая женщина в этом мире не сможет сменить его курс. Именно поэтому он тебе так и интересен, дочь Хальвдана, разве нет? Мужчина, знающий чего хочет и не взирая ни на что, идущий к своей цели, всегда вызывает женский трепет.

Ингрид с силой, как кобылица, втянула ноздрями мятые васильки, ромашки. И вздохнула.

— Он такой засранец, знает, что мы умеем ждать. Но терпение — не бесконечно. Даже северное. Вот только попадёт мне в руки, я больше не буду пай-девочкой и ТАКОЕ с ним сделаю…

— Оставь и мне кусочек, — ухмыльнулась Фрея, с не менее горящими глазами.

А вечер всё ближе и ближе. Готовились абсолютно все, и все по-своему.

Третья принцесса Евдокия, что так и не смогла найти себе пару за свои двадцать семь, тоже готовилась. Вот только слово «бал» стало настолько приторным и тошным, что хотелось вычеркнуть из своей жизни. Очередной бал. Третий за этот месяц! Четвёртый за сезон! Бог знает какой за жизнь! Она стояла перед зеркалом в своих покоях и позволяла камеристке затягивать корсет, пока горничная раскладывала на кровати три платья. Лучший пошив империи — голубое, жемчужное и бледно-лиловое.

— Какое прикажете, ваше высочество?

— Любое, — ответила Евдокия. — Нет. Жемчужное.

— Прекрасный выбор, ваше высочество. Оно подчёркивает ваши…

— Глаза. Да. Спасибо.

Камеристка притихла. К молчаливости третьей принцессы при дворе привыкли давно. Первая дочь императора была красавицей и давно уже выскочила замуж. Вторая — интриганкой, но даже ей удалось найти достойного партёра. А третья… третья днями напролёт тренировалась и читала книги. Много. Слишком много для девушки её положения, как считала мать. В самый раз, как считала сама Евдокия. И всё, дабы заглушить тихую, ноющую пустоту, о которой она ни разу никому не рассказывала.

Камеристка ушла за украшениями, горничная следом. Евдокия осталась одна.

В зеркале прекрасная блондинка. Бледность кожи, высокие скулы, завораживающие голубые глаза. При всём этом — Магистр второй ступени. Закончила академию с отличием. Ну разве не невеста? А какое приданное! Отец предлагал ей брак дважды. С прекрасными молодыми людьми. Один — отличный дипломат с огромными связями, второй — предприниматель. И оба раза она отказала. Вежливо, но с ледяным равнодушием, которое унаследовала от матери. Почему — так и не объяснила. Не могла объяснить. Ни женихам, ни отцу, ни даже зеркалу. Она присела за туалетный столик и машинально потянулась к альбому. Он всегда лежал здесь, меж шкатулкой с серьгами и флаконом духов. Можно сказать, её отдушина. Любила рисовать в нём по настроению. Записывать стихотворения, любимые строчки произведений, порой, просто разные глупости, что приходили в голову. Вынула его, пролистала до середины, как раз до карандашных набросков. Тут и архитектура, и пейзажи, и люди. Рисовала она неплохо. Не гениально, но академически точно, как отличница. Следующий лист. Перелистнула ещё один.

И остановилась.

Портрет. Нарисованный карандашом с мягкой растушёвкой. Просто юноша. Чуть скуластый из-за худобы, с тёмными волосами, упавшими на лоб. А глаза. Глаза она рисовала дольше всего. Рисовала и стирала, рисовала и стирала, потому что не могла поймать то выражение, что запомнила в их первую встречу. Одновременно наглое, но при этом внимательное, дерзкое и странно тёплое. Насмешливое, но без злости.

Александр.

В тот день их встречи его и прозвали Ненормальный Практик.

Мальчишка из захудалой академии, что по слухам, вообще не должна была участвовать на соревнованиях. Сам же он — никто. Безродный, безденежный, с фамилией, которую носил каждый третий в Империи. И этот мальчишка — единственный, кто посмел выйти против неё на бой. Плевать ему было и на титулы, и на разницу в силе, и на то, что за ней стоял весь Императорский двор. И вот, на днях она узнала, кто он на самом деле. Выживший князь Севера, а ещё — человек, вынувший Экскалибур и отказавшийся от целой Британии. Так кто же он? Гений или ненормальный безумец?

Евдокия так и не смогла спустя все эти годы ощутить нечто похожее с другим мужчиной, как в бою с ним. Странно, даже то его появление на балу в качестве подполковника, произвело на неё куда больший эффект, чем всевозможные ухаживания. Одним своим присутствием он наполнил её жизнь чувством огня.

Неважно, кто он, она просто по привычке взялась за карандаш и попыталась в тысячный раз перерисовать его взгляд. Но, кажется, вновь ничего не выйдет.

Странно, но в это же время другая юная особа также смотрелась в зеркало. Изабелла Виндзор — ни много ни мало сама Королева Британии.

Зеркало в гостевых покоях Константиновского дворца от самого пола до лепного потолка, в тяжёлой позолоченной раме отражало прекрасную черноволосую девушку с милым носиком и ясными голубыми глазами. Породистая красавица, что всё ещё должна была жить жизнью принцессы, но увы, у жизни были на неё другие планы. Заняв в столь юном возрасте трон, она совсем отчаялась пропустить все прелести жизни простого человека. Вот и выбиралась время от времени из замка на всяко-разные ярмарки и празднества. Ей слишком сильно хотелось приключений, и то, что она пересекла Европу и оказалась в Петербурге, пришлось ей точно по душе! И всё из-за него! А как ОН спас её в соборе! Да это лучшее приключение в её жизни! Конечно, с такими вывертами судьбы можно и погибнуть раньше положенного, но она сделает всё, чтобы оттянуть этот момент и, конечно же, не дать сгинуть ЕМУ. О, Изабелла прекрасно убедилась, что «её король» очень рисковый, и нужно его как-то остужать вовремя, дабы не лез в самое пекло. Иными словами, она будет прекрасной женой, что в первую очередь позаботится о его безопасности. Приключения прекрасны, но и они должны быть в меру. С этими мыслями, в длинной нательной рубашке она рассматривала своё отражение, пытаясь ещё и поднять себе самооценку. Наслышана уже СКОЛЬКО дам вилось вокруг ЕЁ ВООБЩЕ-ТО КОРОЛЯ.

Платье лежит на кровати. Тёмно-красное, как кровь. Шёлк, привезённый из Британии. Корсет, расшитый серебряной нитью. Перчатки до локтя. Всё подобрано личной портнихой ещё в Лондоне.

Она взяла корсет. Повертела, посмотрела со всех сторон. Нахмурилась. Да уж, прям как собирается на свою первую серьёзную битву. Платье — самое что ни есть стратегическое оружие! Оно должно быть идеальным!

— Агата.

Старуха появилась в дверях. Можно сказать, личная нянька, что воспитывала её с пелёнок. Та видела все версии Изабеллы, включая ту, что блевала от морской болезни на палубе линкора по пути сюда.

— Да, ваше величество.

— Как застёгивается корсет? Новая модель? Столько застёжек, голова кругом.

— Не такая и новая, ваше величество. Тут двойной крючок. Позвать камеристку?

— Нет. Хочу, чтобы ты помогла.

Агата, не меняясь в лице, подошла и принялась застёгивать корсет. Старые пальцы ловко справлялись с мелкими серебряными крючками. Изабелла стояла прямо, смотрела в зеркало. Корсет обхватил осиную талию. Приподнял юную внушительную грудь. Обозначил линию покатых бёдер. Старуха оглядела её и тихо произнесла:

— Вы так похожи на свою мать, совсем уже взрослая.

Изабелла смотрела на себя. Её мать была красавицей. Королевой. И умерла, когда ей было всего три года, всё, что осталось — портрет в тронном зале, даже воспоминаний нет. Она сама натянула платье через голову. Шёлк скользнул по коже, прикрыв её прекрасное тело. Старуха Агата расправила ей юбку. Изабелла же вновь взглянула на себя уже в платье и произнесла:

— Он будет сегодня на балу. Надеюсь.

— Непременно будет, ваше величество. Уверена, он ради вас и объявится.

На это Изабелла решила промолчать. Так ли это? Вряд ли. Он бы тогда не сбегал из Лондона! И вообще! Я ОТКАЗЫВАЮ ТЕБЕ НЕ КАК ЖЕНЩИНЕ, А КАК КОРОЛЕВЕ! Серьёзно⁈ Он, что, решил, что она нитакушная королева⁈ Вот она и доказывает, что ого-го какая!

С каким-то уже бойким настроем она повернулась к старухе:

— Агата, скажи честно. Я… — она запнулась. — Я красивая?

Та долго молчала. Не потому что считала иначе, нет, Изабелла поистине была прекраснейшей розой всей Британии, а потому ответить так, чтобы дать оценку всей её красоте было сложно.

— Вы — потрясающая, моя королева. Просто ещё не знаете об этом.

Изабелла отвернулась к зеркалу. Вздохнула, корсет уже начинал давить, ничего, она готова вынести эту боль ради битвы на балу.

— Он мой муж по праву Экскалибура, хочет он того или нет.

Совпадение иль же нет, но ещё одна значимая особа Петербурга стояла перед зеркалом в одном корсете.

Корнелия смотрела на себя спереди и сбоку, когда в комнату вошла мать Наталия. Маманя сияла, как тридцатипятилетняя барышня в расцвете сил. Свежа, как персик, глаза живые, яркие как спелый виноград. С мягкой улыбочкой она несла платье. Лучшее, что было в их семье и стоило баснословных денег. Чёрное, тяжёлое, расшитое серебром. Настоящее достояние Романовых-Распутиных.

— Примерь, — произнесла Наталия, повесив его на ширму.

Корнелия не повернулась.

— Мама.

— Да?

— Я всё ещё не хочу тебя видеть.

Наталия подошла к зеркалу. Встала рядом. В том теперь два отражения — похожие, чуть ли никак две капли воды, только одна моложе, жёстче, напряжённее. А вот вторая — куда мягче, с непроницаемой полуулыбкой.

— Значит, жалеешь, что он вылечил меня?

— Ты знаешь, о чём я.

Молчание. Натали аккуратно погладила её по волосам.

— Нелли, — сказала она наконец. — Тебе тридцать семь. Мне, кхм, немногим больше. Мы обе взрослые женщины.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Тишина. Корнелия посмотрела на мать в зеркале. Та на неё.

— Он — мой жених.

— Да.

— Мой. Не твой.

Наталия вздохнула. Положила ладони ей на плечи — тепло, по-матерински. Те самые ладони, которые лечили её в детстве сотни раз, которые заплетали ей косы, которые держали её, когда она впервые сорвала контур и чуть не сожгла себе эфирную систему.

— Нелли, — произнесла она мягко. — Послушай меня. Не как дочь, как женщина. Я пять лет умирала наяву. Каждый день чуть хуже, чем вчера. Каждый месяц, и новый симптом. Я готовилась. Написала завещание. Выбрала тебе советников на случай, если не дотяну до лета.

Корнелия дёрнулась, дабы обернуться к ней. Наталия сжала её плечи.

— Тише. Я не закончила. Он пришёл. Осмотрел. Нашёл то, что не нашли двадцать целителей за все эти годы. И вылечил. Я не умру, Нелли. Не в этом году, не в следующем, не через десять лет. Я буду жить. Благодаря ему.

Молчание.

— И если за эти три часа случилось что-то ещё, Нелли, я не буду врать, говоря что ничего не было. Но и не буду извиняться. Потому что пять лет просыпалась с мыслью о смерти, а сегодня только и думаю, что о жизни. И если цена за это — одна расстёгнутая пуговица…

— Хватит, — сказала сухо Корнелия.

Наталия замолчала.

Наследница же стояла неподвижно. Лицо — кремень. Глаза без единой слезы. Затем её продолжительный вдох, выдох.

— Подай платье, мама.

Наталия кивнула и сняла то с ширмы. Развернула, поднесла к плечам дочери. Привычный материнский жест, повторенный за тридцать семь лет сотни-сотни раз. Но сегодня, сегодня в нём было что-то новое. Осторожность. Как будто мать понимала, что одно неверное движение, и нечто хрупкое между ними треснет. Навсегда.

Корнелия надела платье. То идеально легло на плечи, обхватило талию, скользнуло к полу. В зеркале отражалась не просто красивая женщина, но и глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи, архимагистр первой ступени, а ещё — невеста наследника Северовых.

— Серьги.

Наталия молча подала. Чёрный жемчуг. Также родовые.

Корнелия вдела серьги. Посмотрела на себя. Затем на мать в зеркале.

— Ты не идёшь на бал, — и это был не вопрос.

— Нет, — ответила Наталия с понимающей улыбкой. — Мне ещё рано появляться при дворе. Пойдут слухи, вопросы. Двор должен узнать о моём выздоровлении постепенно.

Корнелия кивнула. И Наталия поняла — всё хорошо, дочь простила.

— Нелли.

— Да?

— Ты самая красивая.

Та чуть повернула голову и посмотрела на мать не через зеркало, а напрямую. В первый раз за весь разговор.

— Спасибо, мама.

— Нет.

— Хозяин…

— Нет, нет и нет. Я это не надену.

— Но ты даже не посмотрел.

— Я увидел БАНТ. Этого достаточно.

Аннабель держала в вытянутых руках костюм, который добыла. Юный Александр предпочитал не спрашивать как. На кровати лежали ещё два варианта: один отвергнутый за «избыток золота», другой — за «подозрительное сходство с занавеской».

— В этом костюме нет банта, — терпеливо сказала Аннабель. — Это жабо. Разница принципиальная.

— Разница в количестве ткани на горле. Мы точно идём на бал, а не виселицу?

Аннабель опустила костюм. Посмотрела на своего господина. Вот же, козлина неблагодарный! Сидит тут весь такой лохматый в одних трусах, с мокрыми волосами, такой соблазнительный поганец! И вообще, почему ей всегда его хочется? Даже когда он ведёт себя как самый бесячий, пусть и некоронованный король! При этом, абсолютно, катастрофически неспособный даже одеться на бал без её помощи!

Она вздохнула.

— Хорошо. Тогда давай другой костюм.

Тот же, видев, сколько старалась его генеральша, тоже вздохнул.

— Ладно, давай сюда своё жабо.

— Ура! Ты будешь выглядеть в нём так элегантно! Все с ума сойдут! А ещё вот! Рубашка! Идеально белая, как твоя совесть! Шутка! Чёрных не было, это всё что удалось найти! — Она уложила на спинку стула рубашку тонкого полотна. — И жилет! Тёмно-серый, без вышивки, как ты предпочитаешь. Сверху вот этот чёрный сюртук. Тоже простой, строгий. Ну и конечно же, чёрные брюки. Сапоги твои я вычистила!

Юный Северов хмыкнул. Аннабель подавила улыбку. За время рядом с ним уже выучила: если он хмыкает, то согласен, но не хочет признавать. В общем, ему всё понравилось.

— Встань.

Он встал, и она принялась одевать его. Привычно, ловко, без лишних движений. Рубашка. Серебряные запонки без драгоценных камней. Жилет. Каждую пуговицу всё сама, потому что он наверняка застегнёт криво и не заметит, а может заметит, но не придаст значения. Он стоял смирно, подняв подбородок, и терпел.

— Аннабель.

— Да, Хозяин?

— Ты уверена, что не хочешь пойти в платье?

— Абсолютно. Я — твой адъютант. Адъютанты носят мундир.

— В платье ты выглядела бы потрясающе.

— Я буду выглядеть потрясающе и в мундире. Только в нём я ещё и смогу лучше исполнять свои обязанности. Например, оберегать вас. В корсете с этим сложнее.

Она надела ему сюртук, одёрнула полы, расправила плечи. Отступила на шаг. Посмотрела. И замерла. Ну что за красавчик? Она видела его в бою, в крови, в грязи, в разорванной одежде. Видела после боя, измотанного, бледного, еле живого. Видела и в постели, мягкого, тёплого, непривычно тихого, порой сумасшедшего, неустанного, горячего. Видела смеющимся, злым, растерянным, жестоким, нежным.

Но сейчас…

Чёрный сюртук лежал на плечах, как влитой. Белая рубашка подчёркивала лёгкий загар и тёмные волосы. Серый жилет делал фигуру ещё выше, ещё суше, ещё идеальнее. Никакого золота. Никакой вышивки. Никаких орденов. Ничего лишнего. И именно поэтому от него было невозможно отвести взгляд. Среди имперского бархата, среди орденов, аксельбантов, родовых гербов и драгоценных камней он будет единственным, кто одет так просто. Но ведь Аннабель понимает: этому человеку не нужны украшения. Он сам — настоящее сокровище, по крайней мере для неё.

— Что? — спросил юный Александр. — Что-то не так?

Аннабель тихо и незаметно сглотнула.

— Всё так, Хозяин, я бы даже сказала: идеально.

И быстро отвернулась, дабы поправить запонки, которые совсем не нуждались в поправке. Просто ей нужна была секунда, чтобы напомнить себе: она — его рабыня. Его адъютант. Его генерал. Его Аннабель. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

— Теперь волосы, — сказала она, повернувшись. На лице лёгкая улыбка, голос ровный. Руки — спокойны.

— А что не так с моими волосами?

— Просто сядь.

Он послушно сел. Она встала позади, взяла гребень и принялась мягко расчёсывать, разбирая пряди и укладывая назад. Тёмные волосы послушно ложились под её пальцами. Он же прикрыл от удовольствия глаза.

— Аннабель.

— Да?

— Спасибо.

— За причёску?

— За всё.

Она на миг остановилась, и продолжила. Прядь за прядью:

— Я всегда буду рядом, Хозяин, чтобы не случилось, — сказала она искренне.

— Конечно. Ведь ты передо мной по уши в долгах, — улыбнулся он с ухмылкой.

— Что ж, буду по-немножку расплачиваться.

— Угу. Про проценты тоже не забывай.

— Точно. И как я могла забыть.

— Да. Так что отрабатывать тебе минимум вечность.

— Буду стараться.

Вскоре она закончила, положила гребень.

— Ну всё, готово.

Он же открыл глаза и, даже не посмотрев в зеркало, поднялся:

— Ну что ж, тогда погнали.

Аннабель кивнула, накинула тёмный военный мундир, перетянула портупеей, и всё без каких-либо орденов или украшений, под стать своему господину. Строгая, изящная, опасная.

— Ну вот, — вздохнул юноша. — Так и знал, что захочу тебя в таком наряде.

— Х-хозяин, но мы уже опаздываем, — мягко отпрянула она от его рук.

— Да мы быстро.

— Давай позже, хорошо?

— О, тогда в карете!

— Ты неисправим, но хорошо, в карете, так в карете, — улыбнулась Аннабель. — Кстати, сколько женщин хотят убить тебя на этом балу?

— Думаю, минимум четыре.

Та улыбнулась.

— Значит вечер обещает быть весёлым, милорд? — взяла она его под руку.

Он же ей подмигнул:

— О, не сомневайтесь, леди Аннабель, скучать нам точно не придётся…

Петербург в апреле, по своей сути, город, не определившийся чего он хочет, прям как разбалованный принц. Днём светит робкое солнце, дождевые ручьи по мостовым, запах мокрого гранита и первых почек. К вечеру же воет ледяной ветер с Финского залива, наседает серое небо и сгущается петербургский сумрак, от коего фонари зажигают ещё засветло.

В такой же капризный сегодняшний вечер Константиновский дворец рода Дубовых сиял тремя тысячами эфиритовых ламп, что горели по всему фасаду, превращая белый мрамор в бриллиант. Подъездная аллея из ещё не распустившихся лип забита всевозможными экипажами: чёрными, белыми, бордовыми. Десятки гербов, как родовых, так и военных. Кучера ругались вполголоса, тёрли руки, дышали паром, курили. Апрель, а холодно, как собаке на мосту. Пассажиры же вальяжно проходили в тёплый дворец.

Знаменитый на всю Империю граф Нессельроде занял позицию у верхней площадки парадной лестницы и считал. Не гостей, ведь знал тех наперечёт, все четыреста тридцать семь приглашённых были занесены в блокнот, коий он не выпускал из рук с тысяча восемьсот лохматого года. Нет, граф считал другое. Он считал паузы, когда экипаж подъезжал и двери открывались — пауза. Меж именем, объявленным церемониймейстером, и реакцией зала — пауза. Меж поклоном и ответным кивком — пауза. В этих паузах было всё — и альянсы, и вражда, интриги, любовные связи. Вот что он обожал наблюдать больше всего. И сегодня тишина пауз обещала быть особенной.

— Его превосходительство генерал-аншеф граф Шумов с супругой!

Грузный, как бегемот, старик в орденах показался на лестничной площадке, опираясь на руку жены, в отличие от него сухой с лицом, выражающим хроническое недовольство всем мирозданием. Ничего интересного. Пауза стандартная, полсекунды.

— Его превосходительство адмирал князь Голицын!

Старый моряк с обветренным лицом и живым взглядом, в идеальном белом мундире и перчатках кивнул Нессельроде коротко, по-флотски. Пауза — четверть секунды. Военные не церемонятся.

— Посол Французского королевства месье Леклерк с супругой!

Маленький, юркий француз с усиками, которые он то и дело нервно и непрерывно крутил, с ним жена вдвое выше и втрое увереннее. Они предстали в проходе на целую секунду. Любят же дипломаты быть замеченными.

Гости прибывали потоком. Мундиры, сюртуки, платья, меха. Ордена звенели, бриллианты сияли. Зал тоже был великолепен, велик. Император Николай Дубов не любил полумер: тут и потолок двадцать метров, и малахитовые колонны, каждая обхватом в тройку человек, и наборный паркет из двенадцати пород дерева, натёртый до состояния катка. Каждый сезон кто-нибудь поскальзывался на нём и падал на виду у всех, так что лучше ступать здесь осторожно, при чём во всех смыслах, эдакий намёк хозяина. Нессельроде, кстати, втайне вёл счёт упавших.

Оркестр играл лёгкий, ни к чему не обязывающий фон для прибытия. Лакеи в белых перчатках разносили шампанское и канапе. Зал всё более и более наполнялся голосами, смехом, шутками. Это не дипломатический вечер, а бал, так что можно себе позволить более вальяжное поведение.

Нессельроде отметил время: половина восьмого. Мелкая рыба прибыла. Средняя — вот-вот на подходе. Крупная же ожидает своего часа. Как всегда. Кто приезжает рано, тот нуждается. Кто вовремя, тот уважает. Кто опаздывает, тот заявляет нечто своё. Граф раскрыл блокнот и поставил аккуратную галочку напротив ста двенадцатого имени. Пока всё по плану.

Гости всё прибывали. Меж второй и третьей волной стали прибывать «четыре столпа». Главы великих кланов, на коих держалась мощь Империи, как на сваях. Первыми из четвёрки прибыли Юсуповы.

— Князь Дмитрий Юсупов! Глава Торгового Совета Империи! С супругой, княгиней Маргаритой!

Промышленность, банки, верфи, железные дороги, да и в общем-то половина того, что в Империи двигалось, плавало и приносило деньги, так или иначе проходила через руки Юсуповых. Князю Дмитрию за шестьдесят, сухой, как вяленая рыба, в идеально сидящем фраке. Вошёл он в зал как всегда с видом, точно зная, сколько стоит каждая люстра в этом зале. И каждый человек под ней. С ним супруга — статная, в жемчугах, с улыбкой, от коей у должников останавливалось сердце.

Следом Голицыны.

— Генерал-фельдмаршал Андрей Голицын! С дочерью, Натальей!

Треть армии. Имперская гвардия. Военные академии. Каждый третий генерал в Империи носил либо их фамилию, либо их покровительство. Огромный, седой фельдмаршал с орденской планкой от ворота до пояса как старый бык прошагал по паркету так, что покачивались люстры. Не от ауры. От веса. Дочурка рядом, ей двадцать пять, в строгом синем платье, военная выправка. Говорили, что Наталья командует гвардейской бригадой не хуже отца, хотя в реальном бою никто не проверял.

Нессельроде сделал пометку: фельдмаршал кивнул генералу Шумову. Два человека, которые вместе пережили не одну битву. Меж ними, далеко не дружба, нечто крепче — братство скорее.

Следом за ними Вяземские.

— Академик Павел Вяземский! Ректор Императорской Академии Наук! С супругой Еленой!

Наука. Исследования. Эфиритовые технологии. Всё, что Империя знала о природе эфира, контурах, кристаллах — всё рождалось в лабораториях Вяземских. Невысокий мужичок, с рассеянным взглядом, будто его мысли совсем не здесь, а в его лабораториях, вошёл, чуть не споткнувшись о порог. Супруга подхватила его под локоть с привычной грацией. И делала это, по слухам, около тридцати лет, так что можно сказать, набила руку. Вот только все знали — за рассеянностью академика скрывается гениальный ум, так что для него всё было простительно.

Четвёртый столп Романовы-Распутины представлен не был. Корнелия, глава клана, ещё не прибыла. Нессельроде покосился на пустой участок зала, где должна была стоять делегация клана. Медицина, целительство, лечебницы — вотчина Романовых-Распутиных, и сегодня они припозднились, хм, по какой причине? Неуж-то… И граф, сделав определённый вывод, хмыкнул. Сегодня, и правда, будет непростой вечер.

Принцесса Евдокия Дубова прибыла с отцом. Не первой и не последней, а ровно тогда, когда положено: чтобы зал был уже наполнен, но ещё не устал ждать.

Император вошёл, и зал вздохнул. Никто не кланялся, всё же здесь не приём с протоколом, а бал с этикетом. Но вздохнули, тяжело, слышно, ведь по сути вошёл главный человек всей империи. Николай был высок, широкоплеч, будто мог бы голыми руками разорвать медведя, но его спокойный взгляд как бы намекал, я могу решать вопросы дипломатически. Белый мундир, чёрные брюки с красными лампасами, идеально начищенные туфли.

Рядом с ним Лорд-эфироправ Волконский. Высокий, худой старик, с длинной бородой и столь тяжёлыми взглядом голубых глаз, что смотреть в них дольше пары секунд было физически неприятно. Один из четырёх Лордов Империи. Два его собрата ведут сражения на границе с Китаем. Четвёртый медитирует и в случае чего готов явиться по первому зову и показать, что в Империи тоже есть СИЛА.

Евдокия шла чуть позади и левее, как и положено третьей принцессе, дочери, но не наследнице. Синий бархат, золотые волосы уложены строго, ей уже не восемнадцать, так что стиль был более изящный. Жемчужные серьги. На лице никаких эмоций, точь фарфоровая кукла. Она прошла через зал, отвечая кивком на поклоны, и всё это время внутри неё, под рёбрами, тикало. Он будет здесь. Сегодня. Евдокия взяла бокал шампанского у проходящего лакея. Пригубила. Но не почувствовала вкуса. Только ожидание, от которого кипела её кровь.

— Его высочество Виктор Дубов!

Нессельроде привычно выпрямил спину. Виктор. Младший брат императора. Бывший наследник, и нынешний никто. Нет, формально он по-прежнему «его высочество», по-прежнему имеет покои во дворце, по-прежнему устраивает приёмы и блистает в свете. Но два мальчика, рождённые третьей женой императора за последние пять лет, вычеркнули его из линии престолонаследия. Виктор прошёл в зал лениво, красиво, с улыбкой, да такой будто весь мир обязан ему. Тёмно-медные волосы с проседью у висков. Камзол расшит серебром. На пальцах три перстня. На лице вечная безмятежность, за которой прятался яд.

И Нессельроде знал этот яд. Девять лет назад принц устроил бал-ловушку для подполковника Волкова. Бал закончился публичным унижением самого принца. С тех пор фамилия «Волков» вызывало у бывшего наследника нервный тик в левом веке. А теперь «Волков» оказался Северовым. При чём не только князем, но и королём Британии, пусть и отказавшимся от короны. Виктор прошёл через зал, как щука через мелководье, как всегда величественно и не замечая мелкую рыбёшку. Остановился у буфетной стойки, взял бокал, обменялся колкостями с каким-то генералом, расхохотался чуть громче, чем требовалось, и его взгляд скользнул по залу. О, да, ищет. Не нашёл. Расслабился. Пока.

— Ингрид, дочь вождя Хальвдана племени Белого Клыка! Фрейя, советница племени Белого Клыка!

Первой вошла Фрейя. Тёмно-зелёное платье с открытыми плечами, при чём, одолженное у Корнелии, так как она не носила подобные тряпки. Тёмные волосы уложены — не ею, Ингрид, видимо, постаралась. Изящная, красивая северянка, со странной суровой красотой от которой мужчины едва могли увести взгляд. Сорок девять лет не оставили на ней ни каких-то видных морщин, ни усталости. Только глубину во взгляде, что приходит с годами и потерями.

Ингрид шла рядом и представляла собой полную противоположность. В белых волосах, заплетённых в северные косы, полевые цветы. Простое платье василькового цвета, без вышивки, без камней. На шее всё то же ожерелье из волчьих клыков, которое она наотрез отказалась снимать, несмотря на все уговоры. Тридцать два, крепкая, мясистая где нужно, с улыбкой-оскалом и, кажется, готова в любой момент опрокинуть стол и начать драку. Она шла по парадной лестнице так, будто спускалась с холма к водопою, уверенно, пружинисто, не обращая внимания на четыреста пар глаз.

— Это цветы? — прошептала дама. — У неё в волосах полевые цветы?

— И клыки на шее, — добавила другая. — Варварство.

— А вот платье у той, тёмненькой, очень даже…

— Странные такие…

Шёпот. Шёпот. Шёпот. Зал обожал шёпот! Это была его родная стихия, его кислород!

Ингрид, услышав перешёптывания, повернула голову в сторону дам. Те отшатнулись. Она же широко улыбнулась, показав зубы, как волчица.

— Ингрид, — тихо произнесла Фрейя, не размыкая губ.

— Что?

— Не скаль зубы на придворных дам.

— Они первые начали.

— Мы в гостях.

— Тогда они плохие хозяева.

Фрейя не ответила.

Обе они прошли через зал, как амазонки среди бархата и золота, точь два ножа среди кружев, и заняли место у дальней колонны. Фрейя неподвижная, сканирующая зал с вниманием. И Ингрид, что уже посматривала на буфетную стойку с интересом.

Евдокия наблюдала за ними от своей стратегически занятой позиции. Северянки. Она читала отчёты разведки: Фрейя — бывший полевой командир, ныне советница Белого Клыка. Ингрид — дочь вождя, берсерк, одна из лучших практиков племени. И обе связаны с Александром.

«Сколько же у тебя женщин, Волков? — подумала она, пряча мысль за глотком шампанского. — Или правильнее — Северов?»

Стукнуло без четверти восемь, бальный зал гудел, пол тысячи человек перетекали от группы к группе, обменивались рукопожатиями и поцелуями, плели интриги и расплетали чужие. Обычный петербургский вечер для тех, кто имел «несчастье» родиться в правильной семье.

И тут.

— Её Величество Изабелла Виндзор, Королева Великобритании! В сопровождении Лорда-Эфироправа Магнуса!

Зал притих. Нессельроде позволил себе чуть приподнять бровь.

Она вошла.

Не в мундире, как в прошлый официальный вечер, а в красном, как запёкшаяся кровь, платье. Бордовый тугой корсет, очерчивающий сочную молодую грудь и спичечную талию. Перчатки до локтя. Чёрные волосы уложены мягкими волнами.

Зал вздохнул, но не как при появлении императора. Тоньше. Удивлённее. Кто-то даже тихо присвистнул, что естественно, неприлично, но простительно.

Нессельроде оценил юную британскую деву по-своему: походка уверенная, спина прямая, подбородок приподнят. Королева. Бесспорно. Но что-то не так. Так странно держит руки, куда напряжённее, чем следовало бы. А ещё её глаза, вроде бы и спокойные, но быстрее нужного скользят по залу, задерживаясь на лицах.

Внутри же Изабеллы шла самая настоящая война.

«Спокойно. Ты — Королева Британии. Пробуждённая. Командуешь Лордами-Эфироправами. Ты снарядила флот и пересекла море. Ты можешь войти в чужой бальный зал и не умереть. — Корсет до боли сжимал рёбра, как тиски. — Кто. Придумал. Повесить. Эту. Конструкцию. На женщин!»

Шаг. Ещё шаг. Вот и лестница. Главное — не споткнуться. Не споткнуться. НЕ СПОТКНУТЬСЯ. Подол длинный, каблуки — то ещё орудие пытки, а паркет, как каток! Одно неверное движение, и Королева Британии, Гений Войны, покорительница морей, рухнет на задницу перед четырьмя сотнями имперских аристократов! В заголовках газет так и напишут: «Британская Корона пала. Буквально».

Рядом шёл абсолютно спокойный Магнус. Древний, как мамонт, новенькая мантия, даже он приоделся. Бороду причесал. Невозмутим, как скала. Аура, даже прикрытая, ощущалась фоном как далёкий-далёкий гром за горизонтом. Лорд-эфироправ Волконский, стоявший у плеча императора, чуть повернул голову. Вот они — два лорда на расстоянии тридцати метров. Баланс сил. Но, кто сильнее? Вопрос.

— Улыбайтесь, Ваше Величество, — еле слышно проскрипел Магнус. — А то выглядите так, будто на похоронной процессии.

— Улыбаюсь я. Неужели выходит настолько плохо? — ответила нервничающая Изабелла, растянув губы в безупречной дипломатической улыбке.

— Похоже на оскал. Фальшивый.

— Уж прости, как умею.

Они спускались по лестнице, как главные гости мероприятия.

Зал наблюдал. Дамы пристально рассматривали каждый сантиметр платья Изабеллы, её макияж, ювелирку. Мужчины смотрели иначе, оценивая юную Королеву в иной, скажем так, ипостаси. Красота и опасность в одной девице. Конечно, она желанна тысячами. Военные мужи уважительно кивали. Дипломаты нервно улыбались, пока не понимая: им точно можно улыбаться ей иль же пока ещё нет? Всё же, переговоры ещё не окончены. Что до молоденьких аристократок и аристократов, то они шептались, видя королеву впервые, при чём она, оказывается, их возраста.

Изабелла видела их всех. С пробуждением как Гений Войны, она могла видеть зал как поле боя: расстановку сил, фланги, тыл, потенциальные угрозы. Вон северянки. Две, у дальней колонны. Та, что в зелёном — несомненно Фрейя, советница Белого Клыка. А которая с цветами в волосах и клыками на шее, Ингрид, дочь вождя. Ещё две женщины, связанные с ним.

«Сколько вас вообще? Он что их, коллекционирует?»

Изабелла заняла место у высокого стола с фуршетом британской делегации. Взяла бокал шампанского. Улыбнулась послу Франции, который тут же подлетел с комплиментами. Ответила ему нечто лёгкое, остроумное, ещё и на безупречном французском. Посол расцвёл. Изабелла перестала его слышать на второй фразе, ведь её холодные, королевские глаза уже были прикованы к парадным дверям.

Он ещё не пришёл.

«Опаздывает. Конечно. Типичный Воробей. Невинных девиц щёлкает по носу, Лордам хамит, от трона отказывается, а на бал, негодник, опаздывает. Святая Дева Мария, если он ещё и придёт в рыжем парике, я лично…»

— Ваше Величество, полегче с бокалом, — тихо подметил Магнус, невозмутимо появившись рядом.

Изабелла ослабила хватку.

— Всё под контролем, Лорд Магнус.

— Разумеется, Ваше Величество.

Она метнула на него взгляд. Старик, в свою очередь, смотрел на двери с лёгкой, мечтательной улыбкой. Он тоже ждал. Только по другой причине. Магнус ждал не мужчину, хе-х, он ждал чудо. Гения, решившего Замок Бога за секунды. Единственного, кто умудрился вытащить Экскалибур за пять веков и вернул его обратно. Для старого лорда это был не бал, а куда большее.

По соседству, за столиком, стоял принц Виктор и наблюдал за ней с ленивым интересом.

— Хороша, — бросил он знакомому. — Прям девочка в самом соку. Может, ещё и танцевать умеет?

Изабелла услышала. Но не повернула головы, итак помнила, кто там. Классификация угрозы: «Второстепенный. Без реальной власти. Ядовит, но безопасен. Игнорировать.» А вот её другая часть с алыми глазами подумала совсем другое:

«Назвал меня „девочкой“. Ещё одно слово, и я скормлю ему его собственный камзол. Будет гадить пуговицами.»

Она повернулась и улыбнулась Виктору. Идеально безупречно, при чём с ТАКУЩИМ намёком, дескать уже выбрала, куда наносить удар, но ещё не решила — сегодня или завтра.

Принц поперхнулся шампанским. КОНЕЧНО ОН ВСЁ ПОНЯЛ! ОНА ЯВНО УГРОЖАЕТ! И решил переехать за другой столик от греха подальше.

Нессельроде сделал пометку в блокноте.

Бал продолжался. Прибывали припозднившиеся гости. Оркестр играл очередную композицию.

Половина девятого.

Зал полон. Всё. Все приглашённые прибыли. Все, кроме двоих. Нессельроде, конечно же знал, кого ждут. Весь зал знал. Гости беседовали. Но все без исключения нет-нет, да поглядывали на парадные двери.

Изабелла так и не притронулась к шампанскому. Магнус тоже. Старый, вообще, прикрыл глаза аки филин. Не уснул хоть?

Виктор крутил перстень на мизинце.

Император Николай беседовал с послом Франции об отвлечённых темах, не имеющих никакого отношения к реальной политике — верная примета того, что он ждёт так же напряжённо, как все. Старый лорд-эфироправ Волконский молчал за его плечом, прикрыв глаза, как и Магнус. Казалось — дремлет. Вот только знатоки знали: лорды-эфироправы сканируют пространство.

Фрейя стояла неподвижно, глядя в никуда. Ингрид перестала есть, что было красноречивее любых слов. Что если он не придёт? Это ж Александр. Ненормальный практик. Воробей. Для него исчезнуть на девять лет — обычное дело. Вдруг он плюнул на бал и уехал из города? Наверняка у него множество дел. У таких как он их всегда полным-полно.

Бокал шампанского в руке Евдокии был полон. Она не отпила ни глотка за последние пятнадцать минут. На лице маска женщины, которая ни за что на свете не покажет, как сильно бьётся её сердце.

И двери распахнулись.

Без особого торжества. Просто разом, обе створки.

Церемониймейстер, повидавший на своём веку коронации, похороны и дворцовые перевороты, набрал воздуха. И осёкся. Посмотрел на прибывших. Перечитал карточку. Моргнул. Перечитал ещё раз. Затем выпрямился и возгласил, громко, как положено, но с капельку заметным недоумением в голосе:

— Его сиятельство князь Александр Северов! В сопровождении архимагистра первой ступени княгини Корнелии Романовой-Распутиной!

Пауза.

Нессельроде с глазами навыкат отсчитывал секунды тишины.

Что…

Что⁈

ЧТОО-О-О-О⁈

Семь секунд⁈

За тридцать с лишним лет на посту он не слышал паузы длиннее! Семь секунд, в течение которых четыреста человек одновременно забыли, как дышать!

А затем — всепоглощающий шёпот!

Волна, прокатившаяся от дверей до дальней стены, нарастающая, захлёстывающая!

— Так вот как выглядит Северов…

— Последний Князь…

— Тот самый?

— Слухи про Экскалибур…

— С Романовой-Распутиной?

— Не может быть…

— Он совсем мальчишка!

Последнее слово долетело даже до входа. Потому что человек, стоявший на обозрении всего высшего общества столицы, был именно им.

Мальчишкой.

Нессельроде видел его портрет, что разослала канцелярия по всем ведомствам день назад. Чёрные волосы, тёмные глаза, родинка под левым. На портрете ему дали лет двадцать-двадцать два. Художник, видимо, не поверил описанию и прибавил от себя.

Вживую ВСЁ было иначе.

Юному Северову нельзя было дать больше восемнадцати! Даже при самом щедром взгляде! Лицо совсем молодое, скуластое, ещё не обросшее мясом мужчины, без единой морщины, без следов битв, без боевых отметин, шрамов. Где всё пережитое за годы на его лице⁈ Чёрные волосы убраны назад идеально, прядь к пряди. Глаза. Вот! Вот что выдавало несоответствие! Слишком тяжёлые. Слишком спокойные. Да они вообще будто принадлежат человеку, который прожил гораздо-гораздо больше, чем показывало лицо! Вон как смотрят на зал без трепета. Без волнения! Без малейшего почтения! Словно они видели вещи, от которых все великосветские гости упали бы в обморок. Видели ужас. Боль. Бесконечную тоску. И всё происходящее сейчас находили лишь толику забавным.

Одет он был ТАК просто.

Нессельроде прищурился. Чёрный сюртук отличного покроя, сидит безупречно, но где хоть какие-то украшения? Белая рубашка. Тёмно-серый жилет. И довольно-таки интересное жабо. Ни орденов, ни аксельбантов, ни родового герба, ни цепей, ни перстней. Ничего. Среди богатства, бриллиантов и парчи аристократии он выглядел инородно, странно.

И…

Именно поэтому от него невозможно было отвести взгляд!

Нессельроде понял приём мгновенно. Старая школа. Когда все кричат, молчание — самый громкий звук. Когда все блестят, простота — вот самая яркая роскошь. Мальчишка, или кто бы он ни был, знал это. Или кто-то, кто был причастен к его наряду, знал.

Рядом с ним была Корнелия.

О.

Граф сглотнул. Не ошибся! Вот почему она не явилась ранее!

Романова-Распутина. Архимагистр первой ступени. Глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи. Женщина, чьё имя произносили шёпотом. Она стояла по правую руку от юноши, держа его под плечо. ТАК ВОТ КАКОВО ИХ ЗАЯВЛЕНИЕ! ОНИ ВМЕСТЕ! На ней стильное чёрное платье с серебром. Чёрный жемчуг в ушах. Волосы собраны. Строгая, хищная, она точно знает, зачем пришла и что собирается сделать. На пальце правой руки — серебряное кольцо!

Вот только с ними была ещё одна гостья. По левую руку от Александра, на полшага позади показалась третья фигура. Молодая девушка в чёрном военном мундире, перетянутом серой портупеей. Длинные пепельные волосы убраны в конский хвост. Ни одного украшения. Красивая, безупречная, при этом находилась подле молодого князя как телохранитель.

— А кто это с ними? — прошелестело в зале.

— Адъютант наверное…

— В мундире? На балу?

— Молоденькая какая… Интересно сколько ей лет?

— И откуда она такая?

Нессельроде тоже не знал, кто она. И вряд ли узнает, пока этого не захочет лично Северов.

Александр окинул зал взглядом медленно, без улыбки, без враждебности. Взгляд скользнул по лицам, задержался на секунду на возвышении, где стоял император, и двинулся дальше. Он не кивнул. Не поклонился. Просто — увидел. А тот увидел его. Их первая встреча.

И юноша, вместе со своими пассиями, начал спускаться по парадной лестнице.

Ступень за ступенью.

Зал разглядывал их так несдержанно, так жадно, что многие не могли удержать собственное любопытство за зубами.

— Ему же нет и двадцати! — тихо возмутилась жена адмирала Голицына, известная той ещё стервозностью. — Этот мальчик и есть тот самый Ненормальный Практик? Вздор. Чистый вздор. Ненормальный Практик воевал на Севере девять лет назад! Этому щенку тогда было бы… сколько? Восемь⁈

— Девять, — поправил её муж-адмирал. — Или восемнадцать. Зависит от того, кому верить.

— Никому, — отрезала жена. — Верить в наше время, милый, непростительная роскошь. Но нужно признать, — она прищурилась, разглядывая Александра через лорнет, — мальчишка чертовски хорош собой. До неприличия.

— Кхм, дорогая, — насупился адмирал.

— Что? Я просто оценила, ничего такого, — и толкнула его локтем, — ты лучше туда глянь, — и указала на юных леди — дочерей имперской элиты, — вон как глазёнки засветились.

— Будет тебе, это ж молодость…

Троица спускалась, а разговоры лишь учащались.

Генерал Шувалов, стоявший с бокалом коньяка, наклонился к министру Барятинскому:

— Слушай, Барятинский. Я видел портрет Воробья. Ориентировку из Лондона, ту самую. Там написано: «на вид восемнадцать лет». Я решил, мол, опечатка. Или шутка англичан. А ты посмотри на него, не опечатка ни разу, как так-то?

Барятинский, у коего алый мундир трещал на животе при каждом вздохе, промокнул лоб платком:

— Я вообще-то помню его подполковником Волковым. Видел на балу Виктора, девять лет назад. Тогда он выглядел точно так же. Понимаешь, Шувалов? Точно. Также. Будто время обошло его стороной. Или он обошёл время.

Шувалов крякнул:

— Чертовщина какая-то.

— То то ж и оно.

Корнелия спускалась с ним уверенно, самодовольно. О, она прекрасно видела, как на них смотрят. Внешне она была спокойна, как и подобает девушке её возраста, да и положения, глава рода как-никак. Но некоторые, в том числе и Нессельроде, заметили, как её пальцы на его плече сжимались. Она слишком крепко держалась за него. Девять лет разлуки. Многие знали их историю, не всю конечно, но достаточно, чтобы понимать: глава одного из четырёх великих кланов Империи спускается по парадной лестнице дворца под руку с мальчишкой, выглядящим вдвое моложе неё. И ей было плевать. Абсолютно, всецело плевать на каждого, кто осмелился бы это прокомментировать.

Они достигли подножия лестницы. Гости немного расступились.

И посыпались реакции, как костяшки домино, одна за другой.

Фрейя всё ещё не могла прийти в себя, стоя у колонны, неподвижная, как северный утёс, вдруг её рука метнулась к горлу. Нет, не от боли. Там ком. Сжалось всё. От узнавания. От того, что девять лет тихой, упрямой, сумасшедшей веры наконец обрели плоть. Он стоит тут, внизу, живой, настоящий. Те же волосы. То же лицо. Те же глаза, в коих плещется больше, чем помещается в одну жизнь.

И даже не изменился.

Как такое возможно?

— Фрейя, — прошептала заворожённая Ингрид. — Дышишь?

— Дышу, — ответила та сухим тоном, без дрожи. Вот только пальцы… лучше убрать их за спину.

Ингрид тоже дышала. Шумно. Через ноздри. Как-то даже пошловато. Как дышит волчица, учуявшая запах самца после девяти долгих зим. Её голубые глаза горели. Губы сжаты до белизны. Всё тело натянулось, как тетива. Она хотела бежать! Через весь зал. Сбить его с ног. Обнять. Врезать. Обнять ещё раз. Потом врезать ещё раз, посильнее! Потому что девять лет, скотина! Девять лет без единой весточки! Но она стояла. Потому что рядом с ним Корнелия, а с ней самой тут Фрейя едва в сознании. И потому что четыреста человек смотрели! Ингрид стиснула зубы и осталась на месте. Ничего. Он здесь и теперь никуда не денется.

Принц Виктор тоже прервал все беседы, глядя на него.

Волков. Нет. Северов. Князь. Бывший подполковник, бывший выскочка, бывший объект развлечения. Мальчишка, который девять лет назад процитировал ему Императорский Кодекс Чести и превратил его в посмешище перед всем двором. Принц помнил каждое слово. Каждую секунду того унижения, что горело в нём, как клеймо. И надо ж, теперь — князь. Король Британии. Человек, на чью руку претендует целая королева. И этот мальчишка не изменился ни на день. То же лицо. Та же наглая уверенность. Та же манера смотреть на людей так, будто видит их насквозь и ему не очень интересно то, что внутри.

Жаль сам принц не мог также. Девять лет для него дались не просто. Проседь, уже не нуждалась в искусственном добавлении. Морщины у глаз. Титул без реальной власти. Красота без молодости. Виктор поднял бокал и отпил. Ненавидит ли он Волкова? Не особо. Но то, что он ему не безразличен как большинство людей здесь, уже говорит о неисчерпаемом интересе. А по поводу унижения — что ж, то была интересная партия, в которой он проиграл. Но, что если будет вторая?

Евдокия тоже смотрела и думала о своём. Все девять лет она представляла его как тридцатилетнего ровесника. Тот мальчик с турнира должен был повзрослеть, обрасти шрамами, возмужать, пока она становится женщиной, и они встретятся где-то посередине, на равных.

А он, вопреки всему, не изменился.

Ему будто всё те же восемнадцать. На вид. На ощущение. На расстоянии двадцати метров, а она засекла его ещё на верхней ступени! Он будто бы только вчера был на том турнире!

Но ей-то двадцать семь!

Не старуха, даже близко нет, самый расцвет сил и красоты. Но если встанет рядом с ним почувствует себя старшей. Не в силе, просто в годах. И от этого в её груди странное чувство недозволенности, будто ей не суждено стоять с ним рядом. Странно, почему Корнелия не стесняется своего возраста перед ним? Евдокия бы уже сгорела со стыда.

Александр вместе с невестой и ещё одной юной леди прошёл через зал, и его взгляд скользнул мимо принцессы. Даже не задержался, то ли не узнал, то ли не увидел. А может увидел, только вот — незнакомую женщину, а не девочку с турнира.

Под рёбрами сжалось. Маленькое. Острое. Знакомое. Евдокия отпила шампанского. Проглотила.

«Ничего. Мы ещё встретимся лицом к лицу, Александр. И тогда посмотрим, помнишь ли ты меня.»

Изабелла. Ох, Изабелла будто оглохла ещё в моменте, когда прозвучало его имя. Она не слышала ни шёпотов, ни всевозможных слухов про Ненормального Практика, ни мнений о его внешнем виде, ни о его достоинствах и недостатках. В голове просто кавардак! Как он прекрасен! Без короны, без меча, без доспехов. Просто вошёл в зал, как всё изменилось. Она не сводила с него глаз, что пылали алыми вспышками от бесконтроля. Человек, которого она хотела увидеть больше всего на свете, и одновременно с этим, безумно боялась.

И только потом она заметила Корнелию. Её руку на его плече. И кольцо на её пальце.

Гений Войны вернулся! Моментально!

«Вот ты где, Романова-Распутина, — смотрела Изабелла на Корнелию с „безмятежной“ улыбкой. — Теперь понятно, почему тебя не было в зале. Ты решилась прийти с ним, как жена. Как хозяйка положения. Что ж, подход засчитан. — Ни один мускул на лице юной королевы не шевельнулся. Стояла прямая, красивая, но внутри ох как разгорался огонь. — Пусть у тебя кольцо и девять лет ожидания. Хорошо. Сильная позиция. Но я пересекла море. И не собираюсь уходить ни с чем.»

Она пригубила шампанского. Первый глоток за весь вечер.

А вот Магнус, стоявший с ней рядом, не смотрел на Корнелию, не смотрел и на Аннабель. Его глубокие, старческие глаза были прикованы только к одному человеку. Мальчишке в чёрном сюртуке. Ведь он видел то, чего не видели остальные. За спокойной походкой этого юноши, за его ленивой уверенностью старик Магнус видел ауру. Свёрнутую так плотно, что ни один практик в зале не смог бы её прочитать. Но старикан был не «одним из практиков», а старейшим Лордом-Эфироправом Британии. И от того, что он почувствовал стало жарко. Александр поднялся в ранге! Как⁈ За две недели⁈ И ТЕПЕРЬ ОН ЛОРД! Немыслимо.

— Интересно, — просипел Магнус пересохшим горлом. — Очень-очень интересно.

В этот момент Лорд-эфироправ Волконский также открыл глаза. И то, что показало сканирование, заставило его впервые за долгие-долгие годы, крепко нахмуриться.

Мальчишка на вид неофит-неофитом. Аура сплошь пустота. Полная, абсолютная пустота, как колодец без дна. Именно вот это-то и было неправильно. Не «слабая аура». Не «скрытая аура». А пустошь. Такая, которая означает одно из двух: либо перед тобой труп, либо перед тобой существо такого порядка, что твои инструменты просто не способны его измерить.

Трупом юноша точно не был. Вот же идёт по залу, живее всех живых.

Волконский наклонился к уху императора:

— Ваше Величество.

— Да? — Николай Дубов не повернул головы. Продолжал улыбаться послу.

— Будьте осторожны с нашим юным гостем. Я не могу его прочитать.

Задумчивая пауза от Императора, неуж-то Северов, действительно, настолько удивителен, как о нём и написано в досье?

— Совсем?

— Совсем.

Император сделал глоток из бокала. Улыбка не дрогнула. Вот только во взгляде уже работали шестерёнки, вплетая новую информацию в общую стратегию.

Александр с дамами прошёл тридцать шагов от лестницы до центра. За этот путь каждый человек в зале успел рассмотреть его, оценить, взвесить, и, как ни странно, не найти ответов. Слишком молод. Слишком спокоен. Слишком… прост. Где ордена героя Северного фронта? Где знаки отличия Ненормального Практика, взявшего форт? Где хоть что-то, подтверждающее, что этот самый юноша действительно тот, кого британская королева назвала своим сюзереном?

А Александр просто остановился в центре зала, как раз, где сходились все взгляды, а свет тысяч ламп падал ровнее всего. Рука Корнелии на его руке. Аннабель также рядом.

И все четыреста с лишним человек, министры, генералы, дипломаты, аристократы. Император. Лорд-эфироправ. Королева чужого государства. Принцесса. Бывший наследник с незакрытым счётом. Северянки, ждавшие девять лет. Посол Франции с нервными усами. Все смотрели, понимая, что он ТОЧНО собирается что-то сказать.

И наконец, юный Александр улыбнулся. Совсем каплю. Одним уголком рта. Так издевательски привлекательно, что многие женщины сглотнули, а мужики поправили воротники

— Добрый вечер, — сказал он негромко, но слышно было абсолютно всем. — Прошу прощения за опоздание. Мы задержались. Примерно на девять лет.

В зале прокатился смешок. Кто-то в ответ фыркнул, мол вздумал шутить в такой момент.

Корнелия взглянула на него с улыбкой. Не для публики. Для него.

Он сказал «мы». Не «я». «Мы». Для неё это значило ВСЁ.

И бал продолжился.

Троица же двинулась меж гостями, не к императору, ведь нельзя было просто так взять и подойти к нему, особенно князю Севера. Александр Северов шёл совсем по иной траектории. Корнелия рядом нога в ногу, Аннабель на полшага позади, прям настоящая адъютантка.

Людской шёпот плыл следом, как шлейф.

— Посмотрите на его молодое лицо… Разве это нормально?

— Ни морщин, ни шрамов. Он что, не воевал?

— Воевал. На Северном фронте. Участвовал в битве в Долине Костей. И не только. Помнится, на его особняк напали сотня охотников.

— И что, ни следа? Как такое возможно?

— Да я по чём знаю. Говорят, он все девять лет медитировал.

— Вздор. Кто столько медитирует в его возрасте и ранге? Кстати, а какой он у него?

— Мне по чём знать, женщина, и вообще, ты задаёшь слишком много вопросов.

По соседству шла другая дискуссия. Жена графа, впилась взглядом в Корнелию, сжала губы в нитку:

— А эта… С ним. Романова-Распутина, сдурела. Ей тридцать семь! Она ему в матери годится!

— Ну не прям в матери, она всё ещё свежа, — возразила соседка, помоложе и поумнее.

— Красивая пара, — вздохнула третья, совсем юная. — Как в романе…

— Для кого роман, — оборвала первая, — а для кого — политический кошмар.

Александр всё слышал, и ему было всё равно. Он просто купался в сотне разных версий, то и дело улыбаясь слыша особо нелепую историю его жизни.

Корнелия же ощущала каждый взгляд, брошенный на них. Каждый шёпот. Конечно и она слышала всё. «Мальчик». «Годится ей в матери». «Как она могла совратить такого ангелочка». И ей действительно, по-настоящему, было плевать. Пусть шепчут. Пусть считают — кому сколько лет. Пусть хоть ложками хлебают свои предрассудки. Она ждала его девять лет. И сейчас он весь её. Всё остальное — пыль.

Генерал-аншеф Шувалов крякнул в четвёртый раз за вечер и наклонился к жене:

— Маша.

— Что?

— Я передумал. Он мне нравится.

— Ты его не знаешь, чтобы говорить подобное.

— Да ты глянь, любой мужик, который может вот так, спокойно, пройти через этот гадюшник, заслуживает уважения.

Лорд-эфироправ Волконский продолжал наблюдать, хмуря густые седые брови. Он всё также стоял за плечом императора, самая настоящая тень трона. Щит. Последний аргумент в любом споре. Сто пятьдесят лет жизни научили его терпению, он мог ждать часами, днями, десятилетиями. Умел не моргать, когда мир вокруг рушился.

Но сейчас моргнул.

Ведь мальчишка в чёрном сюртуке, неспешно пересекавший зал, вдруг ПРИОТКРЫЛСЯ. Не полностью. Просто создал щель, через которую проникла его эфирная аура. Как если бы кто-то на мгновение приоткрыл дверцу печи, и наружу плеснуло жаром! Меньше секунды, просто миг, и тяжёлая, плотная, золотая аура выбралась наружу и тут же ушла обратно. Мягко. Контролируемо. Так приоткрывают её, когда хотят, чтобы увидел тот, кто должен увидеть. И не увидели остальные.

Волконский увидел. ЕЩЁ КАК!

Что за золотое солнце⁈ Густое, расплавленное, как живое. Это не эфир магистра. Не эфир даже архимагистра. Это был…

Волконский прохрипел. В его голове НИКАК не укладывалось то, что он видел. Но все чувства не могут обманывать разом, тем более его, а потому он снова наклонился к уху императора и произнёс тише шёпота, тише дыхания. Так, чтобы слышал только один человек в мире.

— Ваше Величество.

Николай не повернул головы. Продолжал вести беседу, продолжал быть императором. Но чуть развернулся правым ухом к старику Волконскому. И услышал.

— Он на ранге лорда-эфироправа.

Бокал в руке императора не дрогнул. Улыбка не сползла. Но зрачки… Зрачки расширились в шоке и сузились. Ему не послышалось⁈ Малец — ЛОРД⁈ Как. КАААААААК, ЧЁРТ ПОБЕРИ⁈ Если да, а уважаемый Волконский не может ошибаться, то ЭТО всё меняет! Абсолютно всё! Изначально Николай намеревался сблизить его с Евдокией, дабы разыграть карту с британцами, но теперь… Понимая, что князь Севера — Лорд-эфироправ, всё куда запутаннее. Николай не сдержался и обернулся к своему Лорду:

— Вы уверены? — произнёс он поражённо, глядя в глаза старцу.

— На все сто. Он намеренно приоткрыл ауру, — Волконский говорил, едва шевеля губами. — Всего на мгновение. Ровно столько, чтобы я прочитал и никого в зале не задело. Контроль — абсолютный, Ваше Величество. Такого уровня маскировки я не видел даже у нашего гостя Магнуса в лучшие его годы, — и кивнул на британского старика.

Император отпил шампанского. Ещё глоток. Другой.

— Ему двадцать семь, — произнёс он, и в этих трёх словах Волконский услышал вопрос.

— Понимаю Ваше недоверие. Лорд-эфироправ в двадцать семь лет. — старик Волконский помолчал. — Ваше Величество, но сейчас подумайте не об этом, а о другом. В Петербурге на данный момент четыре Лорда. Двое из них — наши. Третий же сейчас стоит по ту сторону зала и считает этого мальчишку, на минутку, четвёртого Лорда-эфироправа своим королём.

Император повернулся, внимательный взгляд нашёл фигуру Магнуса через весь зал. Старик в синей мантии находился рядом с Изабеллой и смотрел на юного Александра с выражением, кое Волконский безошибочно определил как благоговение.

— Магнус, — тихо произнёс император. — Значит, Британия не просто для веса привезла с собой Лорда-эфироправа. Ещё и мальчишка оказался Лордом. Итого: два наших, два их. Расклад.

— Расклад, Ваше Величество. Если дело дойдёт до столкновения, — прокряхтел Волконский, — это будет не бал, а Долина Костей посреди Петербурга.

Николай Дубов улыбнулся, только теперь по-настоящему. Улыбкой, которую видели только генералы перед атакой. Медведь, учуявший мёд и ловушку одновременно, вот как он себя ощущал сейчас.

— Значит, дело не дойдёт, — хмыкнул он и указал взглядом одному из помощников в сторону принца Виктора, дабы тот ТОЧНО не наломал дров.

Александр, тем временем, кивнул в ответ одному из генералов, что кивнул ему по старой памяти. Даже паре аристократов, нашедших в себе смелость поприветствовать его, подняв бокалы с кивком. Он хоть и проходил через толпу, но видел всё. Весь зал. Лица, жесты, слышал шёпоты. Конечно видел и юную королеву Изабеллу, чьи глаза горели алым. Вот как, значит она уже пробудилась. Гений Войны. Он ведь первым понял её потенциал, когда сказал ей править Британией. Но даже удивлён, что пробуждение вышло настолько скорым.

Видел он и принца Виктора, их взгляды пересеклись, и как ни странно, они просто кивнули друг другу, признавая существование.

А вот и император. За его плечом старец Лорд-эфироправ, оба улыбаются, ведя беседу. Юноша уже знал о чём — о его ранге. Сам же специально приоткрыл ауру, чтобы старый лорд прочитал и доложил. Всё дабы император знал расклад и никому не пришло в голову проверять границы дозволенного. Не сегодня. Сегодня Ненормальный Практик пришёл отдыхать в светском обществе без подковёрных интриг. Дипломатия — скучная штука, но иногда полезная, и вести её на равных можно только имея силу, всё остальное — фарс глупцов.

— Хозяин, — еле слышно произнесла Аннабель за его плечом. — На двенадцать часов. У колонны. Две цели.

Он не повернул головы. Но глаза чуть сместились. Да, он ещё с верха лестничной площадки увидел их.

Фрейя и Ингрид.

Стоят вместе — северный безмолвный утёс и северная буря. Фрея, с тёмными глазами, в которых плескалось всё, что не помещалось в слова. Ингрид вцепилась пальцами в край стола, будто тот — единственное во Вселенной, что удерживало её от прыжка через весь зал.

И обе смотрели на него.

Девять лет ожидания, злости, тоски, веры и проклятий… всё спрессовалось в два женских взгляда.

Александр мягко сжал руку Корнелии и произнёс.

— Подожди здесь.

Та взглянула на него, затем через зал, на двух северянок. Конечно она знала, что те любят того же мужчину. Они тоже ждали, каждая по-своему, но с ней вместе.

А потому отпустила его руку. Молча, без слов и обид.

И он, оставив также Аннабель, пошёл к ним сам. Через зал, мимо генералов и министров, мимо сотен взглядов, мимо оркестра, игравшего невыносимо изящную композицию. Просто подошёл и остановился пред ними.

Фрейя не двигалась. Вся прямая, руки с дрожащими пальцами за спиной, прекрасное северное лицо, как вытесано изо льда. Эмоций не просто ноль, а минус сорок. Но горло предательски глотнуло. Единственное, что выдало.

Ингрид… О, дочь вождя не дышала. Буквально. Смотрела на него снизу вверх, губы тряслись. Она что, вот-вот разрыдается? ИНГРИД, ТЫ ЖЕ БЕРСЕРК! ПОЧТИ ВОЖДЬ! ЛУЧШИЙ ПРАКТИК БЕЛОГО КЛЫКА! ДА ТЫ Ж С НИМ ТАКОООЕ СОБИРАЛАСЬ СДЕЛАТЬ… сама же просто едва держится, как осиновый лист на ветру.

Александр посмотрел на одну, на другую. И улыбнулся. Легко. Тепло. Как всегда.

— Дамы. Прекрасно выглядите.

Тишина.

Секунда.

Две.

Три.

Фрейя выдохнула. Очень медленно, контролируемо, через нос. Обычно так выдыхают, когда хотят закричать, но нельзя. Её ледяные глаза заблестели влагой. УЖЕ РАСТАЯЛА⁈ ТАК БЫСТРО⁈ ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, СОВЕТНИЦА! ВЫСКАЖИ ЕМУ ВСЁ ЧТО ЗАСЛУЖИЛ! Но, стоит отдать ей должное, ни одна слеза не упала. Не здесь. Не перед четырьмя сотнями чужих людей. Она была Фрейя. А Фрея не плачет на публике. Только подняла подбородок и произнесла абсолютно ровным голосом, в котором почему-то дрожала каждая буква:

— Девять лет, Александр. Девять. И первое, что ты говоришь — «прекрасно выглядите»?

Тот моргнул.

— А что, разве не так? Вы прекрасны.

— Не так⁈ — тихо шикнула Фрейя, а в её голосе мелькнуло что-то очень! ОЧЕНЬ страшное. — «Не так», говорит он. Девять лет ни слова. Ни письма. Ни знака. Я думала — ты мёртв. Мы все думали — ты мёртв. И ты приходишь, и говоришь — «прекрасно выглядите»?

— Ну… — юный Воробей легонько приподнял брови. — Вообще-то, это был комплимент.

— Комплимент, — повторила Фрейя.

— Платье тебе идёт. Зелёный, определённо, твой цвет.

— Это платье Корнелии.

— Значит, у вас с Корнелией у обеих хороший вкус.

Фрейя смотрела на него тяжело, упорно, видимо решала — обнять или убить, при этом оба варианта одинаково привлекательны!

— Ты ужасен, — сказала она наконец. Тихо. При этом нежно. — Абсолютно, непоправимо ужасен.

— Знаю, и я не изменюсь.

— Мог и не уточнять, — хмыкнула Фрея, но с улыбкой. Признаться, ей было страшно, что он отвергнет её из-за её возраста, но он дал понять, что она всё ещё интересна ему.

Александр пристально посмотрел на Ингрид.

Та молчала всё это время. Странно же, разве нет? Обычно Ингрид не молчит, а орёт, смеётся, рычит, бьёт по столу, бросается с кулаками. Она всегда была как Лавина, особенно в начале их знакомства, это позже чуть поутихла после взятия форта, но всё же никогда не была молчалива, как сейчас. Поэтому юноша даже приподнял бровь, не понимая, почему она молча смотрит на него. Губы сжаты. Голубые глаза широко раскрыты, в них слёзы. Она не была Фрейей. Не умела прятать чувства, да и не хотела.

Юноша оценил подаренные полевые цветы в её белых волосах. Волчьи клыки на шее.

— Ингрид, — сказал он мягче. — Привет.

Та разжала пальцы. Стол жалобно скрипнул, наконец-таки освободившись от ужасающей хватки северной амазонки. А затем Ингрид просто шагнула к нему, встав вплотную, и заглянула ему в глаза.

— Ты, — произнесла она с хрипотцой.

— Я.

— Живой.

— Живой.

— Засранец.

— А ты стала красавицей.

Её губы дёрнулись. Раз. Другой. Она хотела ответить, но не могла. Всегда же знала что крикнуть, да ляпнуть, чем ударить, но не теперь.

— Ты знаешь, — выдавила она наконец, и голос сорвался на полтона, — что я сделаю с тобой, когда мы останемся одни?

— Догадываюсь, — он чуть улыбнулся.

— Сначала я выбью из тебя всю дурь, чтобы больше так не поступал.

— Неплохо. А потом?

— Потом посмотрим.

— Что ж, договорились.

Александр смотрел на неё, при этом переводя взгляд и на Фрею, и на секунду, на одну чёртовую единственную секунду его взгляд дрогнул. Что-то промелькнуло в его циничных глазах, и ушло так быстро, что никто не смог заметить. Да, Ненормальный Практик, переживший утраты, боль, беды, вдруг ощутил тень вины. Толику нежности, чистое понимание, что ЕГО ЖДАЛИ. Целых девять лет. Это ведь огромный срок для тех, кто жил в неведении и думал, а жив ли он? И вернётся ли. Так что Александр в полной мере ощутил ценность этого момента. Чёрт побери, каково прекрасное чувство, когда тебя ждут. Ты кому-то нужен. Даже такой, со всеми своими недостатками, с ужасным характером, да кучей минусов на самом-то деле. И ведь ему даже не нужно притворяться хорошим, более лучшим, чем он есть. А его всё равно ждут. Не чудо ли это? Может, так и выглядит настоящая любовь, когда ждут не смотря ни на что?

— Я рад вас видеть, — сказал он просто. Без шуток. Без ухмылки. — Правда рад.

Фрейя вновь сглотнула, глаза расширились. Что за тон его голоса? Впервые слышит его таким.

Ингрид шмыгнула носом, при чём громко, на весь зал.

Он же, глядя на её косы, произнёс:

— Цветы идут твоим волосам.

— Не надо, — прохрипела она. — Просто… помолчи… пока что.

Он замолк, но с улыбкой, в этом вся Ингрид, как ещё не сказала просто «заткнись?» Сам же коснулся руки Фреи, пальцы скользнули по её пальцам и ушли. Секунда. Не больше.

В другом секторе, у стола британской делегации, Изабелла, естественно, наблюдала за всей этой сценой воссоединения. Обе северянки с ледяным характером, так легко растаяли. Обе лояльны и очевидно по уши влюблены.

Вот толь девятнадцатилетняя девочка внутри неё сгорала от РЕВНОСТИ: «Он погладил её по руке. Вот так. При всех. При Корнелии. При мне. Он вообще понимает, что делает? Или ему правда НАСТОЛЬКО всё равно⁈ — и отпила шампанского. — Коллекционер. Он точно коллекционер! Бессовестный! Распутный!»

Евдокия тоже видела всё. Как он подошёл к северянкам. Их разговор, маленькие жесты, незаметные для большинства гостей зала, но очевидные для тех, кто умеет смотреть. Принцесса, конечно, умела. И понимала — к ней он ни за что вот так не подойдёт. Очередной глоток шампанского, кажется, уже лишний. Или лишний был два бокала назад?

Александр, тем временем, вернулся к Корнелии и Аннабель, ведь обниматься с северянками на балу будет излишне. Всё последующее они оставили на вечер ПОСЛЕ. Сейчас лишь манерная беседа, а вот потом… потом, возможно, Ингрид устроит то, что обещала, а там гляди подключится и Фрея. Всего-то нужно потерпеть и пережить бал.

Корнелия посмотрела на возлюбленного, так и не задав никаких вопросов. Он — на неё и тоже молча. Меж ними проскользнуло понимание, не требующее слов. Фрея с Ингрид теперь с ними в одной лодке, и это остаётся только принять. Да и вообще, сколько там было жён у её прадеда⁈ Восемь! Так что Александр вполне сдержан! Пусть гордится.

Он подставил плечо. Она обхватила его. Аннабель пристроилась слева, и все трое двинулись дальше, прямо туда, где у столика британской делегации ждала девятнадцатилетняя королева Британии и дремучий старик, что был одним из опаснейших людей планеты.

Граф Нессельроде наблюдал, как троица приближается к британцам, и внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. За годы дипломатической службы он научился чуять катастрофу задолго до её наступления. Что-то должно произойти. Что-то, что многим ОЧЕНЬ не понравится.

Изабелла увидела их приближение, мгновенно оценила траекторию: объект движется к ней. С Романовой-Распутиной и той пепельноволосой генеральшей. Напрямую. Не по касательной! Открыто! Она поставила бокал. Расправила плечи. И улыбнулась далеко не дипломатической улыбкой, совсем не королевской, а особенной, которую натренировала специально для него! На её нежных, пухлых губах без сомнения можно было считать: «Ненавижу и обожаю, но всё ещё не решила, что больше».

Троица остановились в их секторе, в трёх шагах.

Александр оглядел Изабеллу, её тёмно-красное платье, тугой корсет. А девочка-то вон как подготовилась, такая ослепительная. Если подумать, то она, наверное, впервые на чужом балу, ещё и в чужой стране, но как достойно держится. Вот тебе и Кнопка.

Он чуть наклонил голову, изобразив кивок. Уважительный, как кивают равному, а не как подданный — королеве или князь — вышестоящему монарху. Скорее, как просто мужчина кивает просто женщине, которую уважает. Затем, под взглядами всех гостей, шагнул ближе, взял её руку в перчатке. Поднёс к губам. И поцеловал. Легко, на грани ощущения.

Казалось, зал замер.

Сама Изабелла не дрогнула. АГА! СНАРУЖИ! Внутри всё ухнуло вниз, как в пропасть! Он целует ей руку! В Петербурге! На балу! При всех! Вот как, значит, это за тот прошлый раз? Когда он сбежал и поставил её честь под сомнение? Хотя, технически, то была двойник, и всё же… ОН ТОЧНО НЕНОРМАЛЬНЫЙ! Зашёл с козырей! Как она теперь посмеет высказаться о том, что он бросил её в Лондоне и сбежал! Так ещё назвал никчёмной королевой!!!

— Ваше Величество, — произнёс он, выпрямляясь. — Алый вам к лицу. Как и это прекрасное платье.

Обычные вежливые слова, но почему такие мощные для неё⁈

Причина проста! Изабелла знала! Знала до последней клетки своего организма, ЧТО он на самом деле имел в виду. Не просто так он сказал про платье! С его уст это прозвучало так: «ты пришла в этом прекрасном платье ради меня, Кнопка. Я вижу. И оценил. Молодец.»

Она хотела ответить что-нибудь остроумно королевское! Достойное, холодное, стратегически выверенное! Гений Войны внутри уже составил три варианта ответа: первый дипломатический, второй с подтекстом, третий нейтральный.

Вместо этого она почему-то произнесла совсем другое:

— Мой король, — и улыбнулась, так открыто и тепло, как не улыбалась ни одному человеку в этом зале. — Рада, что вы наконец добрались. Я уже стала переживать.

Зал услышал «мой король».

Зал.

Услышал.

Нессельроде закрыл глаза. Открыл. Нет, ему не показалось. Королева Великобритании, суверенная правительница, Гений Войны, только что публично назвала гражданина Российской Империи «моим королём». На имперском балу. В присутствии Императора, четырёхсот свидетелей и трёх шпионов из французского посольства.

Шёпот прокатился по залу, как цунами.

— Она сказала «мой король»?

— Это же… это же дипломатический…

— Скандал. Слово, которое вы ищете.

— Какой скандал? Технически он действительно извлёк Экскалибур…

— И вернул!

— Но прецедент…

— Какой прецедент, она на него смотрит как на своего возлюбленного…

— Да тише ты, услышат же!

Александр, что взбесило старика Нессельроде больше всего, даже не моргнул! Просто принял «мой король» как само собой разумеющееся! Как грёбанное «доброе утро» или «передайте соль»! Вообще не поменялся в лице.

— Да что со мной случится? — ответил он со спокойной улыбкой. — Просто помогал дамам выбраться из сугроба.

— В апреле? — Изабелла приподняла бровь.

— Петербург, Ваше Величество. Здесь в апреле бывает всё.

Изабелла рассмеялась, коротко, искренне. Не как королева. Как девушка. И в её смехе было столько живого, человеческого тепла, что было совсем неуместно для её титула, но, одновременно с этим, это был единственный настоящий смех за весь вечер в данном зале.

Корнелия, стоявшая рядом, анализировала. Её фиолетовые глаза скользили по Изабелле, как змеи, пока не ядовитые. Молодая. Красивая. Влюблённая. Опасная. Корнелия не ревновала. Ревность, ведь удел тех, кто не уверен, а у неё, на секундочку, обручальное кольцо. Но всё же отметила: эта девочка не отступит. Капризной принцессой её точно не назовёшь, ведь в данный момент Изабелла — пробуждённый стратег с флотом за спиной, да и целой Британией. В общем, как ни посмотри, а достойная противница, либо же союзница. Поживём-увидим, как говорится.

И тут Магнус, что всё это время стоял позади Изабеллы и молча смотрел на юного короля по праву меча. Гения решившего Замок Бога за секунды! Вытащившего Экскалибур одной рукой, как игрушку! А после вернул тот, отказался от трона и исчез, оставив Магнуса стоять на коленях посреди арены, с мокрым от слёз лицом и разбитым старческим сердцем.

НО!

Пусть этот юноша! Этот Ненормальный Практик и гений! Но от судьбы не уйти!

И старик шагнул вперёд. Мимо Изабеллы. Мимо протокола, дипломатии, самого здравого смысла.

И поклонился!

Глубоко, низко, от пояса, как кланяются королю. Или же единственному человеку, перед которым готов согнуть спину. Лорд-эфироправ Великобритании. Один из сильнейших людей планеты. Двухсотлетний старец, чья аура могла расплавить город, сейчас стоял, склонившись перед восемнадцатилетним мальчишкой в чужом дворце, ещё и в чужом государстве.

— Мой король, — гордо произнёс Магнус.

Да так громко и чётко, чтобы слышал не только Александр. Чтобы слышал весь зал. Чтобы слышал весь мир!

— Мой король. Я ждал этой встречи. Рад видеть вас живым и в добром здравии.

Никто не шептал в зале, все стихли, ведь слов ни у кого не осталось, только шок.

Лорд-эфироправ только что поклонился мальчишке.

Нессельроде очень медленно перевернул страницу блокнота. Рука дрожала. Не от страха конечно, а осознания масштаба. Он только что стал свидетелем события, которое войдёт в учебники.

Волконский, стоявший за плечом императора, сузил глаза. Лорд чужого государства только что принёс присягу иностранному гражданину на территории Империи. Формально подобный акт можно трактовать как угодно. От «личного уважения» до «создания военного альянса».

Император допил шампанское. Спокойно. Не торопясь. Поставил бокал на поднос замершего лакея. И негромко, так, чтобы слышал только Волконский, произнёс:

— Интересный вечер.

— Катастрофический, — озадачено кивнул Волконский.

— И не поспоришь, — нервно улыбнулся император. И что теперь делать? Последнего наследника Севера вся Британия считает своим королём. И ведь нельзя сказать, мол Александр, ты же имперец! Помнишь? Подполковник Чёрного Лебедя! По факту же он всегда был наследником Северного Княжества. Союзник, который пал, при чём, как ни странно, от рук Британии! Так кто же теперь Северовы для Российской Империи? Враги или же…

Александр, тем временем, посмотрел на склонившегося Магнуса, при чём без удивления, будто предполагал, что старик выкинет что-то эдакое. А когда увидел его старческий взгляд в зале, то понял, ЭТО ТОЧНО произойдёт. Магнус из тех людей, для которых Закон Меча стоит выше любой дипломатии. Юный Северов вытащил Экскалибур, а значит, он — Король. Точка. Не существовало никаких «отказался», «вернул», «ушёл». Только одно — «достоин».

— Лорд Магнус, — произнёс юноша мягко. — Поднимитесь. Вы привлекаете внимание.

— Внимание — цена истины, мой король, — старик выпрямился, а в глазах горел тот самый огонь, который Волконский определил как «фанатизм». — Я готов к любому вниманию, если это позволит и дальше называть Вас, как полагается.

— Магнус, — как-то устало вздохнул юноша.

Изабелла наблюдала за ними, понимая, что Магнус — её лорд-эфироправ, её щит, её столп. И этот столп только что публично признал другого человека выше себя. Выше неё. Выше Британии. И? Ей было плевать. Потому что Магнус прав. Александр — и её Король. Она приняла это с того момента, когда он стоял на камне, избитый, в лохмотьях, с мечом в обожжённой руке. А может, даже раньше, когда он спас её. Но тогда, она не могла себе позволить ничего лишнего. Теперь же пересекла море и не для того, чтобы спорить с очевидным.

— Лорд Магнус прав, — довольно произнесла Изабелла. — Мы рады видеть Вас, Мой Король. И Британия не забывает тех, кто ей дорог. — она чуть наклонила голову. — Надеюсь, вы сохраните для меня танец сегодня вечером?

Это был идеально выверенный, безупречный ход. От начала встречи и до самого этого момента. «Мой король» — при всех. Теперь ещё и танец. Если он согласится, весь зал увидит, что королева Британии танцует с князем Северовым. Если откажет, то увидят, что отказал. Вот только, второй вариант явно куда больше проблемный, а Александр, как успела понять Изабелла, пытается держаться от них подальше, хотя, получается у него отвратительно плохо.

Корнелия повернула голову. Еле заметно. Фиолетовые глаза встретились с алыми, на секунду, не больше. Две женщины — архимагистр и королева, посмотрели друг на друга и меж ними та самая искра. О, это не вражда или ненависть, скорее — соперничество меж двумя хищницами за одну добычу.

Александр, стоя посредине, ощутил знакомое покалывание в затылке. Кажется, интуиция Ненормального Практика даёт сигнал! СКОРО ГРЯНУТ БОЛЬШУЩИЕ ПРОБЛЕМЫ!

— Танец, — повторил он таким тоном, будто ему только что предложили прыгнуть в жерло вулкана. — Разумеется, Ваше Величество. Для меня будет честью.

Изабелла просияла, как солнце из-за туч! Вот и первый выигранный бой в кампании!

— Чудесно. Я буду ждать.

Юный Александр же кивнул ей, затем Магнусу. И, подхватив Корнелию, двинулся дальше, оставив британскую делегацию, дипломатический скандал и старика-фанатика.

Магнус повернулся к Изабелле.

— «Танец», Ваше Величество? — проскрипел он с лукавством. — Блестящий ход. Похвально.

— А сам-то, Лорд Магнус, — та пригубила шампанское. — Вы только что поклонились ему при всём высшем свете Империи.

— И сделаю это снова. Хоть при всём мире.

— Знаю, — Изабелла улыбнулась. — Именно поэтому и взяла Вас с собой.

Магнус хмыкнул. Погладил бороду. И тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс:

— Он изменился, Ваше Величество.

— В чём?

— Стал сильнее. Значительно. Я даже не могу оценить насколько. И… есть ещё кое-что. Его взгляд. Вам не показалось, что будто что-то давит на него? — старик помолчал. — Будьте с ним осторожны. Не потому что он опасен, а потому что он устал. Уставшие люди ломаются иначе.

Изабелла посмотрела вслед уходящей тройке и на спину своего короля, которого приехала забрать.

— Я не дам ему сломаться, Магнус, — тихо ответила она. — Ни ему. Ни себе. Что бы ни случилось.

Тот улыбнулся, как-то грустно, ведь прожил слишком долго и знает, что обещания — самая хрупкая вещь на свете.

— Тогда да хранит вас обоих Святая Дева Мария, Ваше Величество. Ибо то, что я чувствую в нашем короле… — он сделал задумчивую паузу, — Впрочем, кхм, неважно. Боюсь, Святой Деве Марии будет непросто.

В другом краю зала пред юным Северовым неожиданно появился принц Виктор. Возник из-за колонны с двумя бокалами вина. Никакого шампанского, только бургундское тёмное в хрустале, которое стоило больше, чем годовое жалованье капитана. Безупречная улыбка, как всегда весь с иголочки.

— Князь Северов, — произнёс он мягко, как шёлковая удавка. — Какая встреча! Позвольте приветствовать Вас от имени дома Дубовых. Вино?

И протянул бокал.

Как ни посмотри, а это был жест примирения. Красивый. Широкий. Публичный. Десяток гостей, стоявших поблизости, переглянулись.

Александр посмотрел на бокал, на принца. Без спешки, как на старого знакомого, который когда-то пытался его уничтожить, а теперь стоит с вином и улыбкой.

— Ваше высочество, — и принял бокал. — Благодарю. Вы не изменились.

— О, — Виктор чуть склонил голову в почтении, — как и Вы, князь. Буквально. Ни на день, что искренне впечатляет. Остальным приходится стареть, а Вы, видимо, нашли способ обойти такую досадную формальность.

Укольчик, куда ж без него. Дескать, сударь, Вы не стареете, а мы — да. Вы — неправильный. Или, как говорят, ненормальный.

Александр пригубил вино. Выдержал паузу. Оценил.

— Прекрасное бургундское. Урожай тысяча восемьсот восемьдесят второго? Вы щедры, Ваше высочество. Особенно если учесть наше недопонимание девятилетней давности.

Тишина.

Виктор сдержал ответный укол, улыбка стала даже шире, но глаза похолодели на пяток градусов.

— Старые недоразумения, — и отпил из своего бокала. — Мы оба были моложе. И глупее. Я уж определённо. Надеюсь, Вы не держите зла?

— Зла? — Александр улыбнулся. — Ни в коем случае, Ваше высочество. Злопамятность — удел тех, кому есть что терять. А я, как Вы помните, пришёл тогда гол как сокол.

Пауза.

Принц понял. Конечно понял! Ведь ситуация изменилась, теперь Ненормальный практик — человек иного порядка. Оставалось только принять ЭТО и жить дальше, ведь принц больше не имел власти над ним, как и каких-то рычагов давления.

— Что ж, тогда — за новые времена, — Виктор поднял бокал.

— За новые времена, — Александр поднял свой.

Они выпили, глядя друг другу в глаза. И если первый считал происходящее своеобразной последней дуэлью, то второй лишь просто забавлялся, считая «оппонента» довольно занятным.

Виктор испил до дна, кивнул и, развернувшись, ушёл. Вот и всё. Их многолетний конфликт исчерпан, более того, Александр позволил принцу выйти с достоинством, не отказав в беседе, чему Виктор мысленно был благодарен.

Корнелия, наблюдавшая за всем со стороны, сжала пальцы на плече Александра, когда тот вернулся.

— Он ядовит, — прошептала она.

— Он сломан, — ответил юноша. — Но не так и плох, как кажется. Всего лишь избалован. Родился бы в другой семье, вышел бы нормальный мужик.

— Пф, — фыркнула Корнелия.

Аннабель же, стоя позади, качнула головой. Вообще-то, она уже просчитала четыре варианта нейтрализации бедного Витьки. Но пусть живёт, раз Хозяин не таит обид.

Бал жил своей жизнью, и течения в нём были разные. В стороне от главного водоворота, у буфетной стойки, где шампанское лилось рекой, а канапе исчезали со скоростью, недостойной аристократов, шла другая жизнь. Жизнь тех, кто не стоял в центре, но смотрел туда внимательно, жадно, с замиранием сердца.

— Катя, перестань пялиться, — прошипела Елизавета Румянцева, ныне Шувалова, два года как жена племянника генерала. — Ты смотришь на него так, будто привидение увидела.

— А разве нет? — Екатерина Чернышевская, ныне Екатерина Безбородко, — не отрывала глаз от чёрного сюртука в центре зала. — Лиза, посмотри на него. Просто посмотри.

— Смотрю.

— И?

— И у меня муж за соседним столом, — Елизавета одёрнула себя, отвернувшись. — Подполковник Шувалов, если ты забыла. Который, между прочим, отличный человек и очень меня любит. И я его люблю. И мне нет никакого дела до…

— Лиза.

— Что?

— Ты дрожишь.

Елизавета посмотрела на свою руку. Действительно. Чёрт.

— Это от шампанского, — отрезала она.

Екатерина не стала спорить. Она и сама чувствовала нечто похожее. Он снова объявился. Честно, она уже не любила его, как-никак, а девять лет прошло.Вышла замуж за Безбородко — хороший человек, дипломат, умный, добрый, немного скучный. Родила дочь. Построила жизнь. Забыла.

Думала, что забыла.

И вот он стоит в дали. Такой же. ТАКОЙ ЖЕ как тогда!

— Ему должно быть двадцать семь, — произнесла Екатерина. — Мы знаем это. Все знают. Но посмотри на него, Лиз. Ему не больше восемнадцати на вид. Мы… мы же были его ровесницами. А теперь замужние дамы, а он…

— Мальчишка, — закончила Елизавета. — Вижу конечно.

— И как тебе это?

— Никак, — Елизавета залпом допила шампанское. — Мне никак, Катя. Потому что я — счастливая замужняя женщина. Ясно? Счастливая.

— Ясно.

— Вот и хорошо.

— Ты берёшь третий бокал.

— Остановлюсь на пятом. Не мешай.

В это время Софья Вишневская, ныне Софья Воронцова, стоя у противоположной стены, тоже не могла отвести взгляд. Конечно она изменилась. Двадцать восемь лет. Полна грации, всё ещё красива. Белоснежная кожа, точёные черты. Теперь жена канцлера Воронцова. Не того Воронцова, а его младшего сына. Фамилия, открывающая двери, за которыми стоят другие двери. Муж где-то в зале, обсуждает бюджет с министром. Или войну. Или бюджет войны. Софье было всё равно. Потому что в центре зала стоял юноша, мимо которого она раньше проходила как мимо пустого места, а он, повзрослев, ответил тем же.

«Здравствуй, Софья.»

Эти два слова навсегда останутся в её памяти. Два слова, после которых он прошёл мимо.

Софья уже вышла замуж. Родила сына. Стала хозяйкой одного из влиятельнейших домов Петербурга. Научилась улыбаться на приёмах, вести светские беседы, быть безупречной. И всё это время, все девять лет, внутри, в том месте, где живут нерассказанные слова, тлело то воспоминание, где он проходит мимо.

А теперь стоит здесь. В самом обычном чёрном сюртуке, ни капли не изменившись, а под руку с ним сама Корнелия Романова-Распутина. Архимагистр. Одна из самых желанных красавиц империи. Разве судьба не должна была хоть как-то наказать его? Почему у него НАСТОЛЬКО всё хорошо⁈ Где же та хвалённая справедливость этого проклятого мира⁈

Софья допила шампанское. Взяла новый бокал.

— Софья Андреевна? — подошёл к ней муж, Воронцов-младший, приятный мужчина, лет сорока, с мягкой улыбкой. — Вы бледны. Вам нехорошо?

— Всё прекрасно, Павел Григорьевич, — она улыбнулась ему. Муж был хорошим человеком. Она научилась его любить по-настоящему, не притворяясь. Просто это была другая любовь. Тихая. Ровная. Без пожара.

— Это и есть Северов? — Воронцов кивнул в сторону Александра. — Хм. Молод. Очень молод. Я представлял его иначе.

— Все представляли его иначе, — тихо ответила Софья.

— Вы ведь учились вместе?

— Да. Давно.

— И каким он был?

Софья помолчала. Каким он был? Своеобразным. Равнодушным. Сводящим с ума. Единственным человеком, который спорил с ней на равных и ни разу не попытался произвести впечатление.

— Другим, — сказала она. — Совсем другим.

Тем временем, адъютант императора, молодой офицер просто появился рядом с Александром, склонил голову и жестом указал на неприметную дверь в дальней стене зала.

— Ваше сиятельство, Его Величество приглашает Вас на аудиенцию.

Не приказ. Не просьба. Приглашение, от которого не отказываются, если не собираешься стать врагом Империи.

Александр взглянул на Корнелию. Та чуть сжала его руку и отпустила. Без слов. Без вопросов. Она знала, куда его ведут и зачем. Ждала девять лет, подождёт ещё немного.

— Аннабель, — произнёс юноша. — Останься с ней.

— Хозяин… — в голосе пепельноволосой мелькнуло сомнение.

Тот чуть приподнял бровь, и Аннабель молча стиснула зубы, после чего кивнула и отступила к Корнелии. Что если там засада⁈ Он об этом хоть подумал⁈

…

Кабинет императора во дворце Дубовых был создан для одной цели, дабы гость, входящий в него, немедленно понял, кто здесь хозяин.

Потолок под четыре метра. Стены из тёмного, как грозовое небо, дуба. Гранитный камин в полтора человеческих роста, в коем гудел огонь, как в кузне. Над камином портрет первого императора Дубова в полный рост, с мечом и аурой. На столе — карты. Много карт. Китайский фронт, северные территории, морские пути и всё это заливала мягким светом эфирная лампа.

И конечно же, пара кресел. Первое за столом. Крупное, дубовое, с резьбой. Второе — напротив пониже, поуже.

В кресле за столом сидел император. Уже без мундира, просто в рубашке, даже расстегнул верхние пуговицы, ослабил воротник. Здесь, без публики, он позволял себе быть не символом Империи, а человеком. Большим, тяжёлым, имеющим абсолютную власть.

За его правым плечом стоял старец Волконский. Он не сел. Просто не хотел, ведь тут был и диван.

Александр вошёл без сопровождения, окинул кабинет взглядом.

— Присаживайтесь, князь, — император указал на кресло.

Юноша сел, закинул ногу на ногу, да и, похоже, ни капли не испытывал какого-то особого мандража перед правителем целой Империи.

Император разлил коньяк сам. Подвинул бокал.

— Двадцатилетний. Из подвалов деда. Он бы оценил иронию — коньяк старше вас. По виду, по крайней мере.

Александр кивнул.

— Благодарю. — и пригубил.

Повисло молчание. Камин трещал. Тикали на стене часы, отсчитывая секунды. Несерольде был бы в экстазе.

Император произнёс первым.

— У меня к вам один вопрос, Александр, — и голос его был прост, как кувалда. — Кто вы?

— В каком смысле?

— В прямом. — Николай откинулся в кресле. — У меня на столе четыре папки, и в каждой — другой человек. Первая: подполковник Александр Волков особого назначения подразделения «Чёрный Лебедь», боевой офицер Империи. Погиб. Точнее, инициирована смерть.

— Всё так, — подтвердил юный Северов ровно.

— Вторая: наёмник Воробей. — продолжил император. — Битва в Долине Костей. Убийство архимагистра Андерсона. Уничтожение десятитысячного корпуса Хартфилда. Исчезновение.

— Было такое. Что ещё?

— Третья: Александр Северов. Последний наследник. Князь. Человек, извлёкший Экскалибур и вернувший его. Де-факто — Король Британии, отказавшийся от престола. — Николай помолчал. — И четвёртая. Самая тонкая, ведь это Рапорт моего лорда-эфироправа от сегодняшнего вечера. «Ранг — лорд-эфироправ. Возраст — двадцать семь. Маскировка — абсолютная.» — он посмотрел на него прямо. — Четыре папки. И во всех — вы. Так кем вы себя считаете?

Александр крутил бокал. Коньяк ловил свет лампы.

— Подполковник Волков погиб, — произнёс он сухо. — Официально и фактически. Тот человек выполнил свой долг и ушёл. Наёмник Воробей — просто маска. Инструмент. Надел, когда нужно было — снял, когда работа закончилась. Что до Короля Британии… да я вытащил меч, но вернул его и ушёл. Мне не нужен трон. Ни британский, ни какой-либо другой.

И это был ОЧЕНЬ такой большой намёк, мол можешь расслабиться, Император, я здесь не за твоей властью.

— Тогда кто вы?

— Александр Северов. Последний наследник в своём роду. Всё остальное — жизненные обстоятельства, не более.

Император хмыкнул, при чём одобрительно.

— Хороший ответ. Простой. Мне такие и нравятся. — он отпил коньяк. — Тогда к делу. Зачем вы прибыли в Петербург, Александр? За второй частью Северного Княжества?

И вот, впервые за вечер, на лице юного Александра мелькнуло удивление.

— За второй частью? — повторил он медленно. — А что случилось с первой?

Николай приподнял бровь. Посмотрел на Волконского. Тот пожал плечами.

— Вы не знаете, — понял император.

— Не знаю чего?

Николай выпил коньяк. На лице же появилось выражение медведя, обнаружившего, что мёд-то настоящий!

— Две недели назад ваша… хм, скажем прямо, поклонница, Королева Изабелла, издала указ. Британская половина Северного Княжества, бывший Нью-Норфолк, официально объявлена землёй рода Северовых. Проведён референдум. Назначен временно исполняющий обязанности глава из местных лоялистов. Так что — земля ждёт, цитирую, «законного хозяина». — император улыбнулся. — А ещё пригрозила кровной войной любому государству, которое попытается причинить вам вред.

Александр замер, перестав крутить бокал.

А затем…

Затем рассмеялся, с искренним удивлением.

— Ох, Кнопка, — произнёс он, качая головой. — Ну конечно. Конечно она это сделала. Вернула земли значит, даже умудрилась провести референдум. Уверен, угрожала и империи войной?

— О, нота была вполне выразительной, — подтвердил Николай.

Александр отпил коньяк. На лице улыбка, в которой смешались и нежность и обречённость.

— Она удивительна.

— Она — Гений Войны, — заметил Волконский, первые слова за весь разговор. — Не стоит её недооценивать, Ваша Светлость.

— Поверьте, я не недооцениваю, просто… хм, не ожидал.

Николай кивнул, ведь сам не ожидал, и перешёл уже к делу.

— Итак, — его тон стал тяжелее. — Британская половина — ваша. Это факт. А вот насчёт имперской части… — он помолчал. — Александр, буду с вами честен. Не потому что обязан, а потому что вижу человека, с которым проще говорить прямо.

— Ценю.

Император кивнул и перешёл к сути:

— Девять лет назад Империя начала военную кампанию за Северное Княжество. Мы отбили у британцев половину территории. Сами знаете, ведь были там, насколько тяжёлая была война. Тысячи погибших. Генералы теряли корпуса. Семьи теряли сыновей. Мы бы взяли всё, но в тот момент Китай и Япония заключили союз и угрожали нашим восточным рубежам. Пришлось идти на перемирие с Британией. Разделить Север надвое. — его пальцы сжались на бокале. — Эта земля полита нашей кровью, Александр. Я не могу просто подарить её, не понимая, как вы собираетесь жить дальше. И в какой роли.

Юный князь слушал молча. Лицо столь непроницаемое, что не считать было ни правителю империи, ни его Лорду-эфироправу. Но внутри у него всегда жёг вопрос, ещё с момента когда он узнал правду о своём прошлом. И, естественно, когда задавать его, если не сейчас?

— Ваше Величество. Тогда, двадцать шесть лет назад, когда Северное Княжество уничтожили. Почему Империя не ввела войска? Северовы были вашими союзниками. Почему вы не помогли?

Тишина.

Тяжёлая.

Однако, Николай не отвёл взгляда.

— Мне было двадцать четыре, — произнёс он искренне. — Только взошёл на трон. Мы были связаны на западных границах из-за конфликта с Европейской коалицией. Все резервы были там. Когда получили известия о вторжении в Княжество… — он не моргал. — То начали переброску. Но предатели среди ваших же родов сдали ключевые укрепления. Оборона рухнула за сутки. Когда наш авангард подошёл было уже поздно. Княжество пало. Род Северовых — уничтожен. — он смотрел на Александра тяжёлым, прямым взглядом. — Если бы не предатели, мы бы успели, клянусь тебе. Но история не знает «если бы», только свершившееся.

Юный Александр молчал. Долго. Взгляд не выражал ни злости, ни прощения. Только — понимание. Холодное, чистое понимание человека, умеющего отделять правду от оправданий. И видит, что перед ним — правда.

— Ясно, — сказал он.

Одно слово без эмоций. Император принял его как есть и продолжил:

— Раз мы уладили ваш вопрос, теперь дайте и Вы мне ответ. Как вы собираетесь жить? Мне нужно понимать, с кем я имею дело. С князем, который хочет восстановить свой дом — и готовым строить его в составе Империи? Или с независимой силой, что сегодня может быть другом, а завтра — проблемой? Вы — лорд-эфироправ. По рангу — равный Волконскому. По возрасту, как молодой солдат. По политическому весу же — человек, за которым стоит Королева Британии и её Лорды. Вы понимаете, какой это расклад? И почему я не могу просто подписать указ и вернуть вам земли?

— Понимаю, — ответил Александр просто. — Вы правы, Ваше Величество. На вашем месте я бы спрашивал то же самое.

Николай кивнул. Отпил коньяк. И стал ждать ответа.

Александр покрутил бокал. Огонь камина играл на хрустале, бросая рыжие блики на его юное, спокойное лицо, при этом, с глазами, в коих горело что-то, что император не мог прочитать. Не злость. Не амбиция. Нечто другое. Глубокое.

— Как и сказал, я не пришёл за троном, — произнёс он наконец. — Ни за вашим, ни за чьим-либо. И не пришёл строить государство. Я — последний Северов. Мой дом сожгли. Мою семью убили. Мне было девять месяцев. Я не помню лиц родных. И хочу одного: чтобы имя Северовых не исчезло. Чтобы земля, пропитанная их кровью, принадлежала их потомкам. Если они будут.

— В составе Империи? — спросил Николай прямо.

— Нет. Однако, я не враг Империи, — ответил Александр также прямо. — Никогда не был. Подполковник Волков служил Империи верно. Ненормальный Практик проливал кровь за имперские границы. Я не предавал. Не бежал. Не переходил на сторону врага. — он смотрел императору в глаза. — Но и ошейник носить не стану. Если вы ищете вассала, то ошиблись приглашением. Если ищете союзника — я готов говорить.

Тишина.

Трещали дрова в камине. Волконский стоял тише воды. Он считал. Взвешивал. Оценивал каждое слово, каждую интонацию. Мальчишка был честен, уж это старец чувствовал. Но честность и предсказуемость — очень разные вещи.

Император медленно кивнул. Отнюдь не соглашаясь, нет. Принимая к сведению. Как принимают первый ход в партии, понимая, что впереди ещё сотня.

— Союзник, — повторил он сухо. — Хорошо. Тогда позвольте рассказать вам кое-что, князь. Как союзнику.

И встал. Подошёл к тумбе с картами. Взял одну и развернул на столе поверх других. Огромная, подробная, с кучей разноцветных пометок.

— Восток, — произнёс он. — Шесть месяцев назад Китайская Империя и Японское Царство выступили объединённой военной кампанией против наших восточных рубежей. Маньчжурия, Сахалин, Курилы… всё под ударом. — его палец двинулся по карте. — Здесь, — ткнул он в точку у границы, — стоят наши войска. Два корпуса. Шестьдесят тысяч человек. И два лорда-эфироправа. Они держат позицию. Пока держат. Но азиаты наращивают силы и давят всё сильнее. Уверен, вы понимаете масштаб. Китай с Японией — не Британия. Не Франция. Миллиардное население. Собственные эфирные традиции, которым тысячи лет. И лорды… — он выдержал паузу. — По нашим данным, у Китая не менее восьми собственных лордов-эфироправов. У Японии — ещё четверо. Итого — двенадцать. Против наших двоих на границе. А если добавить британца Мордреда…

— Мордреда? — Александр произнёс это имя ровно.

— Четвёртый лорд-эфироправ Британии, — Николай перевёл взгляд с карты на него. — Отвечал за внешнюю политику. Пять лет назад предал Корону. Ушёл на Восток с легионами. Теперь — на стороне Китая. По сути — их главный стратегический козырь. Европейский лорд, знающий наши методы, наши слабости, наши контуры. — он вновь умолк, а затем закончил более сурово. — Итого тринадцать потенциальных лордов, что могут в любой момент подключиться в битву против двух наших. Расклад, князь, не в нашу пользу, и это ещё мягко сказано.

Александр смотрел на красные и синие метки. На линию фронта. На стрелки наступления. Лицо оставалось абсолютно нечитаемым. Внутри — другое. Мордред. Конечно, он запомнил это имя наизусть. Британец, отдавший приказ уничтожить род Северовых двадцать шесть лет назад. Человек, из-за которого девятимесячный мальчик — Сашка в будущем Волков остался один. Сколько боли он принёс Северу…

— Тринадцать против двух, — произнёс он задумчиво, глядя на карту. — Плюс численное превосходство в солдатах. Плюс логистическое. Плюс Мордред знает ваши методы изнутри. Тяжёлая ситуация.

— Именно, — кивнул Николай. — Теперь Вы видите всю картину. Как союзник.

Он вернулся к креслу. Сел. Взял бокал. И произнёс — совсем другим тоном, куда мягче. Вот только от этой мягкости почему-то стало только тяжелее.

— И раз уж мы говорим о союзничестве начистоту… Александр. Что Вы скажете о брачном союзе?

Тот приподнял бровь, мол ЧЁ⁈

— С Евдокией, — уточнил император. — Третья принцесса. Помнится, вы знакомы, соревновались, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — ответил юноша ровно. — Вышли в финальном бою на ничью.

— Вот-вот, — Николай усмехнулся. — поверьте, Евдокия до сих пор это помнит. — он вновь замолчал, но не надолго. — Александр, я — прагматик. Брачный союз между Северовыми и Дубовыми решил бы многое. Я понял бы ваши намерения. Империя получила бы гарантии. Вы получили бы имперскую часть Княжества — законно, бесспорно, как часть приданого, если хотите. И… — он наклонился вперёд, — если Вы поможете Империи с азиатским фронтом, Александр, я не останусь в долгу. Никогда не остаюсь.

Тишина.

Юный Северов пристально смотрел на императора, затем взглянул на старца Волконского за его плечом. Смотрел и думал.

«Император сейчас серьёзно? Хочет отдать любимую дочурку Евдокию? А в приданное — вторую часть княжества. Ценой всего этого — участие в полной жопе на Востоке! Уж не убить ли он меня хочет таким вот завуалированным способом? Я, конечно, лорд, но толпой гасят даже льва. Сколько там азиатов? Миллиард и тринадцать лордов? Н-да. Не, по сути я в любом случае собираюсь отправиться в Китай и закончить дело с местью Северовых, разобравшись с Мордредом. Мой чудо-ящик прибудет в порт Далань через две недели. Совершу пространственный прыжок до Даляня, и вот я в Китае. Проще простого. Интересно, как сильно будет выворачивать Аннабель, учитывая дистанцию прыжка… Но императору об этом знать не нужно. Пока. И про ящик с пространственным контуром и про мои дела в Китае… Но одно дело — тайная операция по устранению Мордреда и совсем другое — полномасштабная битва за Восток. С другой стороны, это ж сколько эфириума… хм.»

— Понимаю ваше предложение, Ваше Величество, — произнёс юноша. — Но мне нужно подумать.

Николай кивнул, другого и не ожидал. «Да» было бы подозрительным. «Нет» — глупостью терять подобную возможность.

— Подумайте, — согласился он. — Но не затягивайте. Подкрепление на восточный фронт отправляется через неделю. Если морем, то до театра военных действий около месяца. Корпус, двенадцать тысяч штыков, три бригады практиков. Это всё, что я могу выделить, не оголяя западные рубежи. — он посмотрел на Александра прямо. — Дайте мне ответ в ближайшие шесть дней. По обоим вопросам. И по Евдокии. И по вашему участию.

Александр молчал, думая о том, что по сути подкрепление будет добираться до границ больше месяца, он же сможет сделать это мгновенно, как только установит нужные контуры.

— Хорошо, — ответил он. — В течение недели дам ответ.

Император кивнул. Взял бокал. Поднял.

— Тогда — за знакомство, — произнёс он.

— За знакомство, — Александр поднял свой.

Они выпили. Юноша поставил бокал и поднялся из кресла, явно собираясь на этом закончить беседу.

— Благодарю за честность, Ваше Величество. И за коньяк. Двадцатилетний действительно хорош.

— Приходите ещё, — усмехнулся Николай. — У меня есть тридцатилетний. Для особых случаев.

— Посмотрим, будет ли повод.

И кивнул императору, затем Волконскому, после чего вышел.

Дверь закрылась, постепенно шаги в коридоре стихли.

Николай потёр лицо ладонями. Устал. Неимоверно устал. Кто бы мог подумать, что беседа с этим мальчишкой окажется именно ТАКОЙ.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь.

Волконский помолчал. Прокрутил в голове все сказанные слова, каждый жест, интонацию.

— Умён, — произнёс он наконец. — Очень. Не по годам. Ни разу не показал лишнего.

— Согласится?

— На Евдокию — не уверен. Слишком много женщин вокруг. А он не похож на человека, который принимает подобные решения по политическим соображениям.

— А на Китай?

Старец задумался. Вспомнил разговор. Каждую секунду. Имя Мордреда, как то прозвучало, как мальчишка его принял. Ровно. Спокойно. Без единой реакции.

— Не знаю, — признал Волконский. — Он не показал ничего, когда Вы назвали Мордреда. Ни зрачки, ни дыхание, ни руки. Идеальный контроль. Либо ему действительно всё равно, либо… либо он прячет эмоции лучше, чем кто-либо из тех, кого я видел за полтора века.

— Понятно. А что тебе говорит интуиция?

Старец с сомнением произнёс:

— Что он придёт на фронт. Но не ради нас. Ради чего-то своего. Возможно, Мордреда, а может чего-то ещё.

Император хмыкнул. Допил коньяк. Посмотрел на карту, где красные и синие метки обозначали живых людей, которым предстояло умереть. И задумчиво произнёс:

— Ненормальный Практик… Лорд-эфироправ в двадцать семь лет. Король Британии. И этот с виду мальчишка сидел в моём кресле, пил мой коньяк и выглядел при этом так, будто зашёл к соседу поболтать.

— Именно поэтому он и не такой как все, Ваше Величество, — согласился Волконский. — Во всех смыслах.

— Но полезный ведь, или я всё же ошибся?

— Потенциально — бесценный.

— Твоя правда, главное — чтобы не стал бесценной проблемой. — Император устало улыбнулся. — Ладно, — он поднялся. — Вернёмся на бал. У нас ещё полвечера, хочу видеть, как этот мальчишка будет танцевать с Изабеллой. Если Романова-Распутина его отпустит.

— Отпустит, — произнёс Волконский. — Она умнее своей ревности.

— Ты-то откуда знаешь?

— Глупые женщины не ждут девять лет.

Николай посмотрел на своего лорда с удивлением.

— Волконский, ты в курсе, что только что сказал нечто дюже романтичное?

— Не повторится, Ваше Величество.

Александр вернулся в зал, и все это почувствовали. Не потому что он как-то привлёк внимание. Наоборот, вошёл тихо, через ту же неприметную дверь, и двинулся вдоль стены, где стояли Корнелия и Аннабель. Но четыреста с лишним пар глаз, настроенных на него как компас на север, засекли его мгновенно! Снова шёпот. Вернулся. С чем? Что решили? О чём говорили? Ведь все знали, куда вела та дверь.

Корнелия поняла по одному его виду — устал. Взгляд стал тяжелее, хоть на лице и лёгкая улыбка.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, особенно коньяк, — ответил он.

Корнелия улыбнулась. Перевод: «Поговорим позже. Не здесь».

Аннабель кашлянула в кулачок, мол Хозяин, хоть я молчу, но ТОЖЕ ПЕРЕЖИВАЛА! Но тот не соизволил обернуться. Ну, ничего, кто-то точно скоро будет есть недоваренный суп!

Оркестр заиграл новую мелодию. Вальс. Тягучий, с привкусом венской тоски и петербургского дождя. Пары выходили на паркет, при чём осторожно, как выходят на лёд, не зная, выдержит ли.

Александр стоял, зевал. Корнелия рядом болтала с Аннабель, похоже пока он беседовал с императором, они разговорились меж собой. Вот только сам Сашка отчётливо почувствовал меж лопаток взгляд. Не от Волконского или императора. Другой. С алыми вспышками.

Изабелла притоптывала туфелькой у столика британской делегации. Бокал уже пуст. Второй — нетронут, пока что. Она смотрела на него, не отводя глаз, и ждала.

Он обещал ей танец. Разве сейчас не вальс?

Александр обернулся и всё понял. И произнёс:

— Я отойду.

Корнелия перехватила его взгляд, проследила траекторию, что вела прямо к Изабелле, и приподняла бровь. Одну. Левую, что было целое высказывание, спрессованное в три миллиметра движения: «Точно, он же обещал ей станцевать? Но он действительно собирается сделать это наших глазах? Он невозможен. Пусть идёт. Но потом мы с ним поговорим.»

— Я ненадолго, — добавил он.

— Знаю, — ответила Корнелия.

Он отошёл. Корнелия проводила его взглядом. Аннабель рядом хмыкнула:

— Ну и? Как ощущение, что он идёт «танцевать» другую?

Корнелия отпила шампанского.

— Я уже поняла, что ты тоже его ревнуешь, так что просто стой и смотри. Как и я.

Юный Александр, тем временем, подошёл к Изабелле и протянул руку.

— Ваше Величество. Кажется, я задолжал Вам танец.

Изабелла взглянула на его раскрытую ладонь. В глазах — огонь. Голос медовый-медовый:

— «Задолжал»? — и чуть склонила голову. — Какое неромантичное слово. Предпочитаю «жажду». Или «умоляю».

— Ох и доиграешься ты, Кнопка, — усмехнулся он. — Даю секунду.

Она тут же вложила свою ладонь в его.

Зал ахнул. Конечно все наблюдали! Королева Великобритании выходит танцевать с князем Северовым! На глазах всех!

Они вышли на паркет.

Его рука легла ей на талию, легко и уверенно. Её рука — на его плечо. Перчатка к сюртуку. Красное к чёрному. Первый такт. Шаг. Поворот. Они поплыли по паркету, и зал, наблюдавший за ними, замолк. Не потому что танцевали идеально, хотя, стоит признать, танцевали хорошо, он вёл уверенно, она следовала легко. А потому что было меж ними что-то. Электричество. Притяжение. Неуловимое, что заставляло смотреть и не отрываться.

— Итак, Кнопка, — улыбнулся юный Александр, ведя её в повороте, — у меня к тебе вопрос.

— Слушаю, мой король, — та сияла откровенно, бесстыдно. Гений Войны доволен! Она танцует с ним, весь зал смотрит, Корнелия стоит у стены с бокалом! Идеальная победа в раунде!

— Ты угрожала Российской Империи? — спросил он. — Из-за меня.

Изабелла моргнула. И улыбнулась. Широко, радостно, как девчонка, которую поймали за шалостью, но наказывать не собираются.

— Угрожала — сильное слово, — она грациозно повернулась в его руках. — Всего лишь отправила дипломатическую ноту. Очень вежливую к слову. С пожеланиями процветания и мира. И маленькой припиской о том, что если хоть один волос упадёт с твоей головы на их территории — Британия объявит тотальную войну на уничтожение. — пауза. — Магнус, кстати, помогал с формулировками. У него талант к угрозам.

— Тотальная война на уничтожение из-за одного человека. Я думал ты повзрослела. — хмыкнул он.

— Не просто человека, а моего Короля, — поправила она, — что меняет дело.

Александр повёл её в следующий круг. Музыка плыла нежно, тоскливо, как в сказке.

— А ещё, — продолжил он, — ты вернула Нью-Норфолк. Провозгласила его землёй Северовых. Провела референдум.

— Ну-у, — Изабелла пожала плечами в танце, — эта земля же принадлежит тебе по праву. Я просто исправила историческую несправедливость. При чём заметь, как быстро. Не благодари.

— Кнопка.

— Да?

— Ты отдала половину Северного Княжества. Территорию, за которую Британия воевала годы.

— Верно, — подтвердила она.

— Неужели Лорды не возражали?

— О! Валериус рычал три часа! Персиваль написал докладную на двенадцать страниц. Зато Магнус аплодировал. — она улыбнулась. — А так как он сильнее первых двух, решили по-моему.

— Понятно. Смотрю, ты там дома не скучала, — усмехнулся он.

— Скучала. Поэтому и снарядила флот, пересекла море, угрожала соседним империям и провела конституционную реформу в пользу мужчины, который меня даже не поцеловал, — она смотрела ему в глаза снизу вверх, и в этом взгляде было столько всего, что не описать. — Вот как сильно я скучала, Мой Король.

Они кружились. Красное и чёрное. Вальс нёс их по паркету, мимо колонн, мимо взглядов, мимо всех.

— Могу теперь я задать вопрос, мой Король? — произнесла Изабелла тише, серьёзнее.

— Давай. — кивнул тот.

— Когда мы официально поженимся?

Александр не споткнулся. Не потерял ритм. ЧУДОТВОРЕЦ! Продолжал вести её всё также плавно, но глазёнки вон как сузились.

— Изабелла.

— Что? Я задала простой вопрос. Когда?

— Вообще-то, это не такой уж и простой вопрос.

— Для меня — простой. Ты — мой Король. Я — твоя Королева. Закон Экскалибура. Магнус подтвердит.

— Магнус подтвердит что угодно, если это связано с мечом в камне.

— Вот видишь. Даже юридическая база есть.

Он смотрел на неё. Девушка, которая пересекла море ради него. Решившая, что он — её судьба.

— Кнопка, — произнёс он мягко, без иронии, без игры. — Послушай. Я ужасный муж. Серьёзно. Ты видела, сколько вокруг меня женщин?

— Видела, — кивнула та. — Считала. Романова-Распутина, Фрейя, Ингрид, Аннабель. Четыре. Пока.

— Пока, — подтвердил он без стыда и совести. — Ещё учитывай, что я периодически сплю с незнакомками, когда мне скучно…

— Александр.

— Что? Я предупреждаю честно. Разве не этого ты хочешь от будущего мужа?

Изабелла мгновенно покраснела. Как тогда, на ярмарке, когда её живот предательски заурчал. Щёки — пунцовые. Уши — алые.

— Ты… — прошипела она сквозь зубы, не теряя ритма танца, — ты специально!

— Что специально?

— Говоришь такое, чтобы я отступилась!

— Я просто говорю правду.

— Правду⁈ Ты хвастаешься тем, что спишь с незнакомками, перед женщиной, которая хочет стать твоей женой⁈ Какой нормальный мужчина так делает⁈

— Ненормальный, — он улыбнулся. — Это, вроде как, моя визитная карточка.

Изабелла открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Гений Войны в её голове лихорадочно перебирал варианты ответа — и все были негодными, потому что этот… этот… НЕВОЗМОЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК только что обезоружил её абсолютной, бесстыдной честностью!

И тогда она сделала то, чего ни один стратег не предусмотрел бы.

Рассмеялась.

Звонко, искренне. Запрокинув голову.

— Ты чудовище! — произнесла она сквозь смех. — Ненормальное безнравственное чудовище!

— В точку.

— И я всё равно выйду за тебя замуж, — посмотрела она ему в глаза без тени шутки. — Слышишь? Всё равно. Мне плевать с колокольни на незнакомок. Плевать на Романову-Распутину. На северянок. На генеральшу. На всех. Ни одна из них не пересекла море. Ни одна не угрожала Империи войной за тебя. Ни одна не отдала половину Княжества. Я — сделала. И сделаю ещё больше. Потому что ты — мой. Мой Король. — Она сжала его руку крепче, чем положено в вальсе. Крепче, чем положено королеве. — И когда ты наконец это примешь, — прошептала она ему на ухо, — я буду ждать. Хоть девять лет. Хоть девятнадцать. Хоть всю жизнь. Потому что я — упрямее тебя. И это будет единственная битва, которую ты проиграешь, мой король.

Александр смотрел в её горящие алые глаза. На пунцовые щёки. И улыбнулся без всякой иронии.

— Знаешь, Кнопка, — произнёс он тихо, — ты тоже ненормальная.

— Беру пример с лучшего, — ответила та с улыбкой.

Музыка замедлялась. Последний такт. Последний поворот. Он довёл её до края паркета, остановился.

— Спасибо за танец, Ваше Величество.

— Спасибо за честность, Мой Король, — та присела в лёгком реверансе. А потом, выпрямляясь, добавила шёпотом, только для него: — И, если что, я уже присмотрела платье.

После чего развернулась и ушла. Прямая спина. Изящное красное платье. Всего девятнадцать лет, при этом абсолютная, непоколебимая, сумасшедшая уверенность в том, что мир устроен так, как она решила.

Александр смотрел ей вслед. Качнул головой и пробормотал:

— Вот тебе, Саня, и Кнопка, взяла за яйца, ещё и обеими руками.

Корнелия в этот момент допила шампанское и тихо, так, чтобы слышала только Аннабель, произнесла:

— Достойная противница.

Аннабель промолчала, но уголок губ дрогнул. Здорово же, что с неё фокус сместился на Королеву! Теперь она может и дальше разыгрывать свою стратегию по завоеванию Хозяина! Главная мегера нацелилась на другую! Идеальный тактический манёвр!

В стороне от танцевального пола Евдокия наблюдала за тем, как Изабелла ушла, а юный Александр остался один на краю паркета на пару секунд, как раз в этот миг его взгляд скользнул по залу.

И нашёл её.

Их глаза встретились.

Всего мгновение.

Он узнал. Узнал её!

Евдокия поняла это мгновенно, безошибочно, всем телом. Его взгляд немного изменился. Стал другим на долю секунды. Он не кивнул. Не улыбнулся. Просто увидел и отвёл взгляд. Принцесса выдохнула. Она даже не сразу осознала, что задерживала дыхание.

Да, он точно узнал её. Вот только смотрел неё не так, как тогда в тот вечер девять лет назад. А как на вопрос или даже загадку, которую отложил на потом. Почему? Что изменилось? Он будто бы решал что-то в голове по поводу неё. Такое у неё было ощущение. Интересно, о чём он говорил с отцом? Надо бы аккуратно разузнать…

…

Бал угасал.

Не разом, а постепенно, как угли в камине. Оркестр играл всё тише, пары кружились всё ленивее. Разговоры сплетались в ровный гул, из которого уже не вырастали ни скандалы, ни откровения. Лакеи сновали меж столами, убирая пустые бокалы. Всё важное уже сказано, все маски чуть сползли, и люди начинали думать о каретах.

Александр со своими пассиями — Корнелией и Аннабель стоял в стороне и в отличие от двух «подруг», молчал. Рассеянно, лениво смотрел на зал, как на проплывающий пейзаж из повозки. Всё интересное — позади. Но впереди — ночь. И три женщины, которых он не видел девять лет.

Он повернулся. Нашёл взглядом Фрейю и Ингрид, те стояли у своего столика, как и весь вечер.

— Подождите здесь, — сказал он Корнелии с Аннабель.

Те посмотрели на него. Потом — на северянок.

— Опять? — хмыкнула Корнелия.

— Корнелия.

— Иди, — та устало улыбнулась. — Но имей в виду: моё терпение должно будет окупиться твоим вниманием.

Он коснулся её руки с пониманием. Наверняка ей непросто сейчас, но что поделать, он предупреждал!

Фрейя видела, как юный Воробей шёл через пары, мимо генерала Шувалова, что уже покачивался от коньяка, мимо посла Франции, судорожно строчившего в блокнот, прямо до их угла. Их тихого, отдалённого угла, где они простояли весь вечер, как два дерева на краю цветочного поля.

Ингрид тоже наблюдала как он идёт к ним.

Он остановился перед ними. На устах улыбка. Не та официозная и для всех, а настоящая, ЕГО. С теплом. С чем-то, отчего Фрейя вспомнила костёр девять лет назад, когда он сидел у огня и рассказывал смешную историю, а она не могла перестать смотреть.

— Дамы.

— Опять «дамы», — фыркнула Ингрид. — Ты нас хоть чуточку уважаешь? — кажется, она уже пьяненькая.

— Ингрид, Фрейя. — назвал он их по именам, догадавшись о её причине её возмущения.

— Слушаем внимательно, — кивнула довольно розовощёкая Ингрид. — И?

— И, — он улыбнулся, — я устал от бала. Хочу вина. Нормального. Из кружки. За деревянным столом. В месте, где никто не кланяется и не называет меня «Ваше сиятельство».

Фрейя приподняла бровь.

— Таверна?

— Таверна, — подтвердил он. — Знаю одну. Недалеко от порта. Хозяин — бывший боцман. Вино — дрянное. Но тихо. И никаких люстр.

— Приглашаешь нас в таверну, — медленно произнесла Фрейя. — С императорского бала. В платьях.

— Ну, — он пожал плечами, — можете переодеться. Хотя платье тебе идёт. Я уже говорил.

— Говорил, — подтвердила Фрейя. Её губы против воли, против всей её северной выдержки, дрогнули. — А я говорила, что это платье Корнелии.

— Значит, придётся его с тебя снять. — ухмыльнулся он в своей любимой манере. — Кстати, Корнелия тоже приглашена.

Фрейя краснела то ли от выпитого, то ли от его слов.

— Значит приглашаешь нас всех вместе. В одну таверну.

— Верно. Вино. Разговоры. Без лордов, императоров и напускного этикета. Просто — мы. — его глаза были тёплыми. Игривыми. С огоньком, который Фрейя помнила слишком хорошо. — Девять лет — долгий срок. Мне есть что рассказать. И, подозреваю, вам тоже.

Ингрид смотрела на его ужасающе соблазнительные глаза. На эту глумливую улыбку. На то, как он стоит расслабленно и свободно. Ненормальный Практик? Лорд-эфироправ? Князь? Король? Нет. Просто — мужчина, которого она всегда хотела, ещё когда он был сержантом.

— Поехали, — сказала она без паузы и раздумий.

Фрейя закрыла глаза. Открыла и выдохнула.

— Предупреждаю, моё сердце не выдержит ещё одной разлуки в девять лет, — произнесла она тихо.

— Понял, больше никаких разлук.

Фрея кивнула:

— Поехали.

Он вернулся к Корнелии с Аннабель.

— Поговорили? — спросила Романова-Распутина.

— Едем в таверну, — сказал он. — Вино. Ты, я, Фрейя, Ингрид. Аннабель.

Корнелия смотрела на него и ПОНИМАЛА: ОН АБСОЛЮТНО СЕРЬЁЗЕН!

— Дорогой, ты приглашаешь свою невесту, свою, кхм, генеральшу и двух северянок в одну таверну, — произнесла она. — Вместе. За один стол.

— Именно. Всех людей, что мне дороги, дабы провести вечер вместе, — ответил тот. — Без масок. Без политики. Лишних глаз. Просто — поговорить.

— Поговорить, — повторила с ОЧЕНЬ большим сомнением Корнелия.

— Поговорить.

Длительное молчание, и она наконец ответила:

— Хорошо. Но вино выбираю я.

Он широко улыбнулся.

— Договорились.

— А ты что скажешь? — взглянул он на Аннабель.

Та усмехнулась:

— Если тебя ТОЧНО интересует моё мнение, Хозяин, то я только ЗА.

— Ну и отлично, тогда поехали.

И вот, забрав с собой Фрею и Ингрид, все вместе они пошли на выход, не через парадные двери, а через боковые, дабы не привлекать внимание. Зал не заметил. Или сделал вид. На имперских балах уход — такое же искусство, как и появление.

Но кое-кто КОНЕЧНО же проследил.

Евдокия. Ей двадцать семь, конечно она понимала, КАК ИМЕННО они будут проводить остаток вечера, а может и ночь.

Изабелла тоже видела. Стояла, провожая взглядом пять фигур, исчезающих в дверях.

— Магнус, — позвала она.

— Ваше Величество?

— Отправь разведку. Хочу знать обо всём, чем они будут заниматься. И ещё — полный доклад о Корнелии Романовой-Распутиной. Привычки, слабости. Абсолютно всё.

— Как пожелаете, Ваше Величество.

Граф Нессельроде же, стоя на лестничной площадке, закрыл блокнот, положил карандаш в карман. Вечер подходил к концу. Оркестр играл финальный вальс. Лакеи задували свечи. Он посмотрел на часы: одиннадцать пятьдесят две. Пять часов. Столько длился бал. Казалось бы немного, но как за это столько короткое время изменился мир! И пусть бал завершён, но, кажется, всё только начинается…

Тимофей Палыч был человеком простым. Сорок лет в море, двадцать — за стойкой. Видел всё: пьяных адмиралов, дерущихся контрабандистов, однажды даже медведя, забредшего на запах солонины. Но ту картину, что развернулась сейчас за угловым столом его заведения, не видел никогда.

Четыре женщины. Каждая — красива, ОЧЕНЬ красива, при чём каждая по-своему. И статная брюнетка с ледяной кожей и не менее ледяным взглядом, и фигуристая девица с заплетенными белыми косами, чьи достоинства ого-го какие, и утонченная леди явно породистая с фиолетовыми колдовскими глазами, и даже етить её пепельноволосая девчушка лет так, кхм, молодая в общем-то, и тоже в этой компашке. Можно было подумать, что все они принадлежат не меньше чем принцу! Да разве ж принц заглянет в такую дыру⁈ Так может какой богатый барин? Решивший вспомнить молодость и продавший своё самое роскошное поместье, дабы гульнуть с такими красавицами. Но тоже нет! С ними сидел мальчишка, что б его черти драли! Ну что за везунчик⁈ Такой мелкий! Совсем зелёный! Он что, использовал сегодня всю свою удачу за жизнь ради этого вечера и сумел соблазнить всех этих девиц⁈ Хотя, если уж начистоту, хорош он мордой, очень хорош. Жена боцмана, зайди сейчас, точно бы упала в обморок, да не от страха, а от несправедливости мироздания, настолько юнец был харизматичен. И в жестах, и взглядом. Прям пёрло от него мужиком. Вот такая вот странная, при этом залипательная картина. Гляди хоть вечность — не устанешь!

В общем-то, эта компашка ввалилась около полуночи, паренёк сразу внёс депозит за поздний визит. Щедрый малой, ну так-то на его месте любой нормальный мужик выкладывал бы барыши, дабы не упустить ТАКОЙ улов! Палыч, вообще б и душу продал, что б таких девиц потискать! Вот только кому⁈ Просто дайте ему знать куда обращаться! По итогу ночные гости заняли угловой стол у окошка. Парень сел в самый угол, думает, это поможет ему не жениться! ВО НАИВНЫЙ! Грациозная леди с фиолетовыми глазами рядом с ним, справа. Та, что с ледяной кожей в зелёном платье присела слева. Мясистая девица с косами и цветами напротив. А пепельноволосая девица в мундире с краю, лицом к двери. Как часовой, что было даже забавно! Она что, возомнила себя телохранителем⁈ Или! ИЛИ ОН ЗАСТАВИЛ ИГРАТЬ ЕЁ ЭТУ РОЛЬ⁈ Ну, пошляк!

— Сударь! Вина! — повторил юнец. — Лучшее!

— Вообще-то, я должна была заказывать, — фыркнула зловеще фиолетоглазая, от чего у Палыча ёкнуло сердце! Да она сейчас прибьёт мальчишку! Вон какая злыдня! Но тот взял её за щеку и потрепал, как зверюшку, сказав:

— Помню, лапуля, как принесут лучшее, так и закажешь любое по вкусу.

Та просто улыбнулась.

Палыч прифигел! Во мелкий даёт! Он тут чуть не помер от одного только взгляда этой демоницы, а этот её так по-хозяйски! МУЖИК! СТОПРОЦЕНТНЫЙ МУЖИЧАРА!

Боцман принёс единственную бутылку, которую берёг для самого особого случая. Откупорил. Разлил в кружки, бокалов у него отродясь не водилось.

Паренёк понюхал. Пригубил. Кивнул.

— Отлично! Оставьте бутылку. И принесите ещё меню для дам. И что-нибудь поесть сразу. Хлеб, сыр, мясо. Что есть. Голоден, как волк, да и девочки мои тоже.

— Угум, — кивнул Палыч. — Всё сделаем, гости дорогие!

И поспешил на кухню, да в погреба. А вообще, почему такое странное чувство, что лучше лишний раз не подходить к ним без приглашения? Что-то с этим пареньком не так. Что за пугающие глаза? Как демонюка жуткий! Да и, вообще, кто они такие? Чутьё старого моряка подсказывало: лучше от них держаться на расстоянии вытянутого весла. Это точно.

Первые минуты в таверне тишина. Гостей не было, кроме ввалившейся кампании из юноши и четырёх женщин. Так что повисло некое молчание, не из разряда неловких, наоборот, в ней было нечто своё, близкое для всех присутствующих. Молчание людей, которые слишком долго не виделись и не знают, с чего начать самый обычный разговор. Начать ведь можно с чего угодно, и всё будет неправильным, не тем. Слишком малым. Слишком поздним. И скорее всего — слишком мимо.

Корнелия сидела, как и подобает высокородной даме. Она, вообще, смотрелась инородно в этой припортовой таверне, слишком идеальная. Фрейя молча смотрела на вино в кружке, которую держала обеими руками. Северянка была счастлива, даже волновалась, неуж-то этот час настал? Час воссоединения.

Ингрид просто выпила вино залпом. Громко поставила кружку, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ну, — взглянула она на Сашку. — Рассказывай.

Тот усмехнулся. Чёрт побери, ну как можно её не обожать? Когда она вот такая бесцеремонная, как и при их знакомстве, разве не здорово? Кстати, с годами стала понаглее, увереннее, как и подобает женщине, что собирается возглавить племя — слабая предводительница там не нужна.

— Что именно?

— Да всё. Все девять лет. От начала до конца. Где был. Что делал. Почему не писал. И почему, — она задумчиво оглядела его, — выглядишь так, будто вышел на рыбалку и вернулся, а не пропал на годы.

— Что ж, это не такая долгая история, как вам кажется, сейчас сами узнаете…

И он начал.

С самого начала. О подстроенной смерти и причинах. О маске стрелка Воробья в Долине Костей. Тут было бурное обсуждение, что они всё поняли! Когда он послал поцелуй! Ну, а потом рассказал и об Аннабель. И о том, что она нашла его полумёртвым и приложила руку к его спасению, вот только она сама, как и Александр предполагали, что восстановление займёт неделю-две, но никак не девять лет. Сам юноша не стал пояснять почему так долго приходил в себя, всё равно не поймут, что он не только повредил всю эфирную систему в бою с Андерсоном, и едва не умер, так при этом у него ещё было перегружено духовное ядро, а тело буквально разлагалось как у зомби, ещё до начала сражения. Одно то, что он восстановился, уже было чудом. Да, пришлось заплатить за это временем, но у всего есть своя цена. В общем, они решили, что он ведь Ненормальный Практик, так что проспать девять лет в пещере для него что-то около обычного дела. После этого он рассказал о своём путешествии в Лондон, так как, по сути, был к нему чуть ли не рукой подать. Там-то он и спас Аннабель из лап безумной старухи, а по пути и Изабеллу, ну и стал королём, вытащив меч. Про свои похождения с незнакомыми англичанками он решил опустить, но те и так догадались, что он там сбивал девятилетнюю спесь. Конечно вопросов была тьма! И на все он ответил скрупулёзно, ведь действительно не был виновен в своей пропаже на все эти годы.

В итоге разговор вернулся к Аннабель. Та сидела с краю. Собранная. Кружку с вином так и не тронула. Не потому что ей было нельзя, а ей ПРОТИВОПОКАЗАНО пить! В этом юный Воробей уже успел убедиться! И никаких оснований не верить ему нет! Так что Аннабель сидела как белая ворона, ощущая на себе пылкие взгляды, при чём далеко не гостеприимные.

— Итак, — произнёс Сашка, указав на неё. — Теперь знакомлю вас официально, как полагается. Поприветствуйте! Генерал Аннабель Винтерхолл. Командующая «Стальная Роза». Ныне моя подчинённая.

Тёмные глаза Фреи сузились:

— Из-за её приказа сто наёмников окружили твой дом, Александр, а ты якобы подорвал себя вместе с ними. Разве не из-за неё мы все думали, что ты мёртв?

Ингрид молча смотрела на Аннабель взглядом волчицы.

Корнелия также холодно смотрела на ВИНОВНУЮ в её слезах и горе.

Аннабель выдержала их взгляды, не отвела виновато серые глазки, а уверенно произнесла:

— Я не буду оправдываться, да, я отдала тот приказ. Была война. Он был вражеским практиком, захватившим наш форт. Я, в свою очередь, сделала то, что должен был сделать любой командир.

— Ты едва не убила его, — произнесла Корнелия с неприкрытой злостью.

— Да. И заплатила за это по-своему. Девятью годами в подвале Леди Вэйн. — Аннабель замолчала, сжала пальцы. — А потом… Потом тот, кого я пыталась убить, пришёл и вытащил меня оттуда. Убил всех. Вынес на руках. — она взглянула на Александра. — Я служу ему не из долга и не потому что он подчинил меня.

— Вот как, тогда из-за чего же? — спросила Фрейя, что, естественно, ПОНЯЛА.

— Из всего, — ответила холодно Аннабель, глядя ей спокойно в глаза. Ни одна из присутствующих — ни Фрея, ни Ингрид, ни даже Корнелия так и не смогли как-то надавить на неё. Это даже не шутка! Хотели раздавить ГЕНЕРАЛЬШУ АННАБЕЛЬ ВИНТЕРХОЛЛ⁈ ГРОЗУ СЕВЕРА⁈ ГЛУПЫЕ ДЕВИЦЫ! Она ведёт себя кротко лишь потому что служит ЕМУ и не хочет портить вечер! А то бы показала, кто ЗДЕСЬ ГЛАВНАЯ! Думают, что она его подчинённая и на этом всё⁈ ХА! ТЫСЯЧУ РАЗ ХА! Да она ближе к нему, чем даже его собственная невеста! Но просто улыбнулась уголочком губ и отпила вино.

Повисло молчание.

Юный Александр, поняв, что по сути вопросы утрясены, произнёс:

— Ну всё, хватит на неё зыркать. Аннабель — мой человек. Точка. Она служит мне, защищает меня и прикрывала мне спину, пока вы все думали, что я мёртв. Если у кого-то есть претензии — они ко мне, не к ней, таково моё слово.

Корнелия смотрела на него, как всегда долго, потом на Аннабель. И поступила мудрее, чем можно было вообще рассчитывать:

— Долей ей ещё вина, милый. Да и ты, Аннабель, подсаживайся ближе.

Генеральша бросила на неё взгляд. А Романова-Распутина коварна! Хитра, как лиса! Вообще-то, Аннабелька хотела построить из себя жертву, чтобы Хозяин пригрел ночью, пожалел. Но Корнелия сорвала её планы! Что ж, делать нечего, пришлось подсесть.

Ингрид хмыкнула:

— Если ты доверяешь ей, Александр, то значит и я доверяю. Но если она попытается что-то с тобой…

— Ингрид, — шикнула Фрейя.

— Ладно-ладно. Молчу. Пью.

И выпила снова залпом. Она, что успела протрезветь в карете по пути сюда⁈ Снова же будет в зю-зю! Ещё кружка! Ещё! ОСТАНОВИСЬ, ДОЧЬ ВОЖДЯ! Та ненадолго и правда остановилась, взглянула на Аннабель и, прищурившись, произнесла:

— Кстати, ты ж генерал, а сколько тебе лет?

Аннабель посмотрела на неё безэмоционально:

— Пятьдесят.

Тишина.

Ох, жестецки какая тишь!

Кружка в руке Ингрид замерла на пути ко рту. Фрейя не моргала. Одна Корнелия, что видела чуть ли не воскрешение собственной матери и её омоложение, практически не удивилась.

— СКОЛЬКО-СКОЛЬКО? — переспросила с выпученными глазами Ингрид.

— Пятьдесят, — повторила Аннабель тем же ровным тоном и отпила вино. Ах, да она издевалась даже своим поведением! Мол, что удивляетесь, деревенщины⁈ Да мне полтос, что такого⁈

Ингрид подскочила к Аннабель. Без спроса потрогала её лицо, взяла за щёки! Гладенькие, чистенькие, с кожей, которой позавидовала бы любая восемнадцатилетка! На шее тоже не единой морщины! Руки тощие, но явно СИЛЬНЫЕ! Вон какая эфирная аура!

— Пусти, — фыркнула Аннабелька, но явно наслаждаясь моментом всеобщего обескураживания! Узрейте же красоту подчинённой Ненормального Практика! И знаете, что он с ЭТОЙ КРАСОТОЙ ДЕЛАЕТ! ОГО-ГО ЧТО! Обзавидуетесь, глупышки!

Ингрид же обернулась к Александру. Обратно к Аннабель. Снова к Александру.

— Пятьдесят⁈ Ей. Пятьдесят. Лет. А выглядит она… — и прищурилась, — на, кхм, восемнадцать, с ОЧЕНЬ большой натяжкой.

— Без натяжки мне дают шестнадцать, — издевательски заметила Аннабель. — Так раздражает. В тавернах не наливают.

— Пятьдесят! — Фрейя произнесла это, как произносят диагноз. — ТАК она старше меня! СТАРШЕ МЕНЯ НА ЦЕЛЫЙ ГОД… И выглядит как моя… как моя дочь. Или внучка!

— Фрейя, не преувеличивай, — успокоила её Корнелия, но сама не могла оторвать глаз от Аннабель. Годы генеральши будто бесследно испарились, словно ей отмотали время назад. Это не эфирная маскировка, не иллюзорный контур, она реально молода.

— Как? — Фрейя обратилась к юному Александру. — Как ты это сделал?

Тот крутил кружку. На довольной морде та ещё лыба:

— Да просто покопался в настройках её организма… — произнёс он спокойно, — и омолодил, убрав лет тридцать с копейками, ну это если в общих чертах.

— Тридцать с лишним… — Ингрид шевелила губами, пытаясь решить задачу, условия которой написаны на неизвестном языке.

— Есть кое-какая техника, — продолжил он спокойно. — основана на регенерации клеточных структур, перенастройке биологических часов. Сложно объяснить за кружкой вина, но да. Могу омолодить любую из вас. Если, вдруг, у вас возникнет подобное желание.

Снова молчание. Каждая из девушек, естественно, задумалась! Кто бы не хотел скинуть с себя годы⁈

Фрейя сглотнула, глядя ему в глаза:

— Ты серьёзно?

Ей сорок девять. Из всех — старшая. Красивая, да. Но она видела Аннабель, живое, дышащее доказательство, что всё это реально. Пятидесятилетняя генерал в теле молоденькой девчонки! Ещё и со своим эфирным рангом! Это не просто чудо. Куда большее! То, чему нет никакой цены!

Юный Александр смотрел на неё без улыбки и ответил абсолютно серьёзно:

— Серьёзно. Но не здесь. Дома. Когда вернёмся. Без лишних глаз, да и удобнее. Так что, милая моя Фрея, можешь ни о чём не беспокоиться, — положил он руку ей на колено.

— Кто же ты такой… — в голосе Фреи было столько всего, что остальные ПРЕКРАСНО её понимали! Кто он, чёрт побери, такой! Он точно не человек! Ненормальный практик? Пусть это и самое близкое прозвище к нему, и всё же, каким бы ненормальным он ни был, всё что он делал никак не укладывалось в призму этого мира. Либо он действительно ненормальный гений, рождающийся раз в тысячу лет, либо просто кто-то иной. Существо другого порядка. Нет, его сила всё ещё в гранях здешнего мироздания, в плане военной мощи, но вот подход… подход ко всему совершенно уникален, а потому и ненормален. Пугающе ненормален. Этот человек может вернуть молодость. Да он же может стать самым охраняемым и богатейшим на всей планете! Но абсолютно не воспринимает данное. Не догадывается? Чушь! Всё он знает! Но откуда такая скромность⁈ Любой другой уже воспользовался бы своими умениями, добился мирового признания, всеобщего уважения! Да что там уважения! Поклонения! А он… просто сидит в припортовой таверне. Странный, ненормальный.

Корнелия молчала, как и остальные. Ей тридцать семь. Признаться, на балу было непросто, когда она шла рядом с Александром будучи вдвое старше его на вид. Пусть и не обращала внимания, но всё-таки где-то в глубине груди скребло. Сейчас она ещё выглядит соблазнительно, и пока допустимо на его фоне, но через двадцать лет? А когда стукнет шестьдесят? Страшно. Очень страшно! Таков страх любой женщины! Но здесь и сейчас он сказал, что сможет омолодить её. Странное ощущение, будто весь этот груз только что начала камешек за камешком обращаться в пыль. Конечно, она ещё не уверена, что у неё получится стать моложе, мало ли техника не сработает на ней, но почему-то хотелось верить!

Ингрид, единственная из троих, кого возраст ещё не начал тревожить, посмотрела на Аннабель задумчивым взглядом. Взглянула на Фрейю, на Корнелию. На то, что проступило на их лицах. Надежда. Живая, настоящая, от которой у зрелых женщин подкашиваются ноги и замирают сердца. После посмотрела на юного Александра — как всегда спокойный и явно не шутит. Она подняла кружку и, разрушив момент тишины, произнесла:

— Александр, раз ты Северов, то называть тебя «имперец» будет неправильно? Ты же, можно сказать, северянин? Понятно, что не из ледяных кланов, и всё же.

— Называй, как хочешь, — улыбнулся он. — Хотя, «имперец» мне нравилось.

— Тогда за твоё возвращение, имперец. — ухмыльнулась с улыбкой Ингрид, ей тоже нравилось называть его тем прозвищем. — За настоящее возвращение.

Все подняли кружки.

— За возвращение.

— Больше не пропадай.

— А если вздумаешь подстроить смерть, то я с тобой!

— Я тоже!

— И я.

— Разумеется, как и я.

— Вообще-то, я не собирался умирать в ближайшее время.

Смешок. И начались совсем иные посиделки. Девицы рассказывали о своих временах. Были и грусть, и весёлые истории, и тяжёлые моменты жизни. Фрея говорила о своей работе советницы в племени и что дела шли в гору: наладилась торговля, даже поставили цеха для переработки рыбы, пока небольшие, но уже приносящие доход. Вождь Хальвдан женился ещё на двух женщинах. Ингрид отнеслась к этому с безразличием — он Вождь, и знает что делает. Ага, знает, просто захотел уложить двух северных красоток, знаем мы таких! У Бьёрна там тоже рассадник цветов, так сказать, пять жён и все почему-то рыжие. Фетишист! Но юный Александр с уважением покивал — знаток, блин. Рыжие тоже прекрасны! Ингрид говорила о тренировках, а ещё — с горящими глазами рассказывала как случайно нашла детёнышей волков и стала их выкармливать, потом пришлось приучать их к свободе, мороки было — мама не горюй, а сколько те всего сгрызли в доме! А ещё, папаня Хальвдан когда изредка выпивал, стучал кулаком по столу и требовал внуков! Всё спрашивал, когда вернётся Ненормальный Практик! И вообще! Много чего! В общем, за девять лет чего только не случилось со всеми ними. В итоге опустела вторая бутылка, третья, четвёртая. Толстые свечи оплыли наполовину. У всех блестели глаза, алкоголь дал о себе знать, а сколько переглядываний, поглаживаний под столом. Саня только и успевал кряхтеть, когда очередная стопа и женская рука трогала его «невзначай» за чресла. Потом дамочки все четвёром ушли в туалет. Он остался один. Выпил ещё. Ухо пошевелилось — жумк-жумк. Пытался услышать О ЧЁМ ТЕ БОЛТАЮТ В ТУАЛЕТЕ.

— Он такой милашка…

— Я больше не могу терпеть, съем его!

— Пф.

— Что?

— Хозяин сам вас съест.

— Он с тобой спал?

— А ты как думаешь?

— И как?

— Попробуй, сама всё поймёшь. Но скажу прямо, я даже рада, что вы теперь сможете меня подменить.

— Э? В каком смысле?

— Сказала же — попробуешь провести с ним ночь, даже одну, и поймёшь.

— Неужто он так изменился за девять лет? — спросила Фрея. — Хотя, он и тогда был пугающим в этом деле.

— Не знаю, каким он был тогда, но сейчас это похотливое чудовище во плоти.

— Напугала, я только мокрею, представляя…

— Ладно, дамы, как и договорились, я первая.

— Уверена? Лучше идите сразу все вместе, — предупредила Аннабель.

— Справлюсь.

Вскоре они пришли. Санёк сделал вид, что ничего не слышал! Просто допивал вино, понимая, что вот-вот начнётся!

Корнелия с улыбкой взяла его за руку, как берут то, что принадлежит тебе по праву. Он, приподняв бровь, мол что происходит, поднялся, взглянул на остальных. Фрейя с ухмылочкой подмигнула. Ингрид уткнулась в кружку, но щёки пылали! Аннабель насвистывала песенку, глядя в окошко! Вот сучки!

— Сходим наверх? Хочу тебе кое-что показать, — шепнула ему на ухо Корнелия и показала ключ. УЖЕ УСПЕЛА АРЕНДОВАТЬ КОМНАТУ⁈

— Пойдём, — улыбнулся юнец-сорванец, сжав её попку. Он даже не сдерживался!

Корнелия хихикнула и, схватив его за руку, повела наверх.

Как они там оказались, одному Богу только известно. Только закрылась дверь, так мир вне номера перестал существовать. Внутри кровать, застеленная грубым полотном. Тумба. Окно с занавесками, даже светильник есть.

Корнелия закрыла дверь спиной. Толкнула его ладонью в грудь довольно мощно, Александр ухмыльнулся, поддался инерции, сделав несколько шагов назад к кровати. Фиолетовые светящиеся глаза смотрели на него, как на самую вкусную добычу! Вот только, почему она вся сжата? Будто не решается подойти к нему. Боится. Смотрит на него, как на чудо, и сглатывает. Он приподнял в непонимании бровь. Подошёл, протянул руки, взяв её за талию. Корнелия прикрыла глаза, от такого простого, невыносимо желанного прикосновения, которое она ждала ГОДЫ! Боролась за него! Сражалась! Ещё с той ночи в особняке! Она поистине билась за своё счастье, как могла! Как умела! И неужели… неужели победила? Вот же её самый главный приз в жизни! И всё же, есть кое-что, что он должен знать, прежде чем она сможет по-настоящему почувствовать что они теперь действительно вместе. МАЛЕНЬКАЯ ДЕТАЛЬ, что как песчинка в огромном механизме, способная здесь и сейчас разрушить всё.

— Милый… мой любимый, — выдохнула она.

Он не ответил. Взял серебряную застёжку у её плеча. Щелчок. Платье заскользило вниз по её коже. Чёрный шёлк стёк к полу, как ночная вода, и замер у её ног тёмной лужей. Корнелия открыла прекрасные фиолетовые глаза. Возбуждённые, полные вины. Он же смотрел на неё не жадно, как мальчик которому досталось подобное сокровище и он мог делать с ней всё что вздумается, и не оценивающе, как ценитель, который получил столь достойный экземпляр и требовал оценки. Нет. Он смотрел как влюблённый, с нежностью, и всё это было ТАК СЛОЖНО применить к нему, ведь он совсем другой. Но как он заворожённо смотрит в её прекрасные влажные глаза, бережно проводит пальцем по линии ключиц. По её щеке, по которой течёт слеза.

Она кусает нижнюю губу до крови и тянется к нему. Её тонкие длинные пальцы легли на пуговицы его сюртука, стала медленно расстёгивать, одну за другой, как разворачивают подарок, которого ждали всю жизнь. Сюртук опал вниз. Следом жилет. Рубашка. Его кожа под её ладонями была горячей. Она прижала ладонь к его груди, где сердце, замерла. Как сильно оно бьётся.

Он же просто поцеловал её.

Первый настоящий поцелуй. Не тот, пьяный, на заснеженной улице, после которого он забыл даже её имя. Его губы нашли её — тёплые, мягкие, солёные от слёз. И поцелуй. Глубокий, медленный. Им больше не нужно никуда торопиться. Просто наслаждаться этим моментом, растягивать его настолько, сколько хочется.

Корнелия, боясь ответить, всё же не смогла сдержаться, и плотину прорвало.

Её руки нырнули в его волосы. Его руки ей между бёдер. Её горячий стон — в его дыхание. Они целовались жадно. Нежно. Отчаянно. Ненормальный Практик и Ненормальная Невеста.

Он опрокинул её на кровать, придержав затылок ладонью. Её короткие чёрные волосы рассыпались по белой подушке, и в лунном свете, падающем из окна, она была прекрасна, а это фиолетовое сияние глаз. Как тут сдержаться? Его губы вкусили её шею. Скользнули к ключице. Ниже — к ложбинке между грудей. Корнелия выгнулась навстречу, простонав. Он целовал её идеальный живот. Ниже. Ниже. Она таяла под его ласками, как кусочек льда на кипящей сковороде. Он приподнялся над ней, нависая, меж её раздвинутых длиннющих ног, достойных высших оценок. Она заворожённо смотрит фиолетовыми глазами, всё ещё молчит. Вся горит, вся мокрая. И всё ещё не готова. Она должна! Должна всё ему рассказать! Он же смотрел на неё сверху, понимая, почему она такая и почему до сих пор не набросилась на него как голодная львица. Лежит сейчас под ним с раздвинутыми ногами, раскрасневшаяся, губы припухли от поцелуев, на левой груди у соска его засос, а в глазах — сдерживаемый фиолетовый огонь, в коем не только необъятная похоть, но и…

Уязвимость.

Вина.

Да, Корнелия Романова-Распутина, архимагистр-гений, глава клана, женщина, от имени которой вздрагивали аристократы высшего общества, лежит сейчас под ним, и в её глазах то, что она не показывала никому и никогда. Страх. Страх, что обязана сказать правду. И надежда. Что он поймёт правильно.

— Л-любимый… Александр… Тогда, в нашу прошлую ночь… — сглотнула она, закусывая губы.

— Да знаю я, ты ведь соврала тогда, — произнёс он уверенно, как последний фрагмент мозаики, наконец вставший на место.

Её ресницы дрогнули. В уголках фиолетовых глаз блеснуло, слёзы маленькие, горячие, скатились вниз и впитались в подушку.

— Ты… ты всё это время знал, — прошептала она.

— Догадался. Шесть раз? — ухмыльнулся он. — Штука языком. «Как ты мог сорвать мой цветок». Слёзы. Такое я бы точно запомнил, будь даже в стельку пьян. Да и потом, вспомнил, что просто уснул.

— Д-да, — выдохнула она. — Всё было ложью… Ты заснул, а я легла рядом и обнимала тебя всю ночь. И была… — она шмыгнула носиком. — … счастлива. Потому что хотя бы так рядом. А утром… разыграла спектакль. Потому что знала — ты уйдёшь. И единственное, что могло тебя удержать, слово. Данное слово. Ты ведь никогда…

— Не нарушаю, — закончил он за неё.

— Не нарушаешь, — повторила она шёпотом. — И я, как самая настоящая злодейка, этим воспользовалась. Самым подлым, самым низким способом. Потому что любила тебя. Потому что не могла отпустить. Потому что…

И замолчала. Плечи дрогнули. Она всё рассказала. Он может уйти хоть сейчас, она поймёт.

Александр смотрел на неё НАСТОЯЩУЮ. На её пальцы, вцепившиеся в простыню. На замершую грудь, похоже она даже не дышала, ждала вердикт. Вот только, она слишком всё усложняет. Так-то она вообще собиралась его убить! А там, на севере, солгала, но сделала это так нелепо, что он даже услышав ту ложь, уже подумал, что больше похоже на банальную издёвку, но решил сыграть ту партию. Он ведь сам обманул её, так и не женившись после битвы, только спустя целых девять лет. Так что — она получила своё наказание. Прошла и проверку. А потому усмехнувшись, наклонился и коснулся губами её мокрой щеки. Затем виска, где билась тонкая голубая жилка. После — уха, в которое прошептал:

— Ты думала, что обманула Ненормального Практика. Но ошиблась, девочка. И всё же, я всё равно тебя накажу.

Она не дышала, сердце БУМ-БУМ-БУМ! Вся горит. Он… он круче, чем все считают!

— Ты правда не злишься…? — прозвучал её сиплый, сломанный голос. — Я… я ждала тебя. И всё ещё, нетронутая.

— О, я очень зол, ещё как, — улыбнулся он наглой улыбкой. — И сейчас покажу это.

После чего убрал мокрую прядь с её лица и поцеловал её бережно, понимая, что всё происходящее для неё впервые. Её пальцы скользнули по его спине. Сколько раз она представляла ЭТО, удовлетворяя себя, лёжа одна в огромной кровати спальни особняка. Но воображение — лишь бледная тень настоящего, что происходит с ней сейчас. Его губы присосались к её груди. Обожгли её рёбра, оставили след на животе. Она вздрагивала от каждого. А когда он провёл пальцами по её влажным лепесткам меж ног, как по струнам, ощущение будто все нервные окончания обнажены! Корнелия простонала так горячо, что хотелось отыметь её ротик, а потому он сунул ей два пальца и она засосала их, сам же продолжил поглаживать её текущую киску. Завёл на одну фалангу средний и безымянный пальцы, прямо с края у входа, потряс им мелко влево-вправо, вновь её стон, уже другой. Большим пальцем отыскал её припухший клитор и стал водить туда-сюда. Корнелия прикусила легонько его оба пальца в своём рту. Ещё немного. Ещё каплю. Его пальцы в ней работали с точностью да-да ювелира! И это было восхитительно! Он не стеснялся трогать её. И Корнелия кончила. Ух, её гортанный оргазм вырвался с таким блаженством, что юнец горячо выдохнул. Мастер сделал своё дело.

— Всё самое сладкое только начинается, — произнёс он довольно и поцеловал её влажный цветок. Аккуратно, нежно. Провёл языком по лобку и поднялся, выпрямившись. Взглянул на пышущую жаром Корнелию. Она закусывала губу, готовая на всё.

— Ты сделал это так хорошо, — мягко произнесла она.

— Сейчас будет ещё лучше, — улыбнулся он и приставил свой голодный член к её щёлке. — Я вхожу.

Она кротко кивнула, приготовившись, вся напряжена. Он мягко двинулся вперёд, её половые губки обволокли его влажной вуалью. Тысячи нервных окончаний запели песнь в Корнелии. Чуть глубже, ещё. Девственная плева тридцатисемилетки встала на страже её драгоценного лона! НИКТО НЕ ПРОЙДЁТ! Но член ненормального практика не спрашивал разрешения, он просто протиснулся вперёд. НЕТ, НЕГОДЯЙ! СТООООООЙ! Плева натянулась и плюм-с, ПОЛУЧИЛА. Капнула кровь. НУ НАФИГ! УВОЛЬНЯЮСЬ! Сказала она, собрала вещички и свалила.

— Больно? — спросил тем временем юноша, замерев.

Корнелия кусала губу.Пальцы вцепились ему в плечи хваткой архимагистра, способного крошить гранит.

— Не останавливайся… Я ждала. Девять лет. Делай со мной всё, что пожелаешь…

Он улыбнулся и продолжил…

…

Позже к ним поднялась Фрея. Тихо постучала и открыла дверь. Корнелия с распущенными волосами, с глазами, в которых плескалось удовлетворение вместе с шоком ЛЕЖАЛА НА ПОЛУ! Александр над ней, обернулся и посмотрел вместе с Корнелией на Фрею. Бедняжка фиолетоглазая одними губёшками произнесла ПАМАГИ!

— О, Фрея, ты вовремя, — улыбнулся малец. — Кажется, Корнелия выдохлась. — он взглянул на невесту, похлопал её по щеке, — так и быть, отдохни, но не надолго.

Та чуть ли не зашкребла всеми конечностями, сваливая из-под него!

— БЛАГОДАРЮ, МИЛЫЙ!!! — и отползла в сторону. Меж ног всё пылало! Она и не думала, что ТАМ может вспотеть! Кипеть! Гореть! Все соки выжаты! КАК⁈ Он вытрахал её всю за какие-то два часа! И если бы не вошла Фрея, то приступил бы к другой дырочке!

Фрея вошла, прифигев от вида Корнельки. ЧТО ОН С НЕЙ СДЕЛАЛ⁈ Она будто побывала на адской сковороде! Они не были соперницами. Не этой ночью. Обе ждали вместе. Сёстры по ожиданию, можно сказать, так что со спокойной совестью северянка подошла к кровати, куда уже присел юный Александр, глядевший на неё.

— Раздевайся, — указал он на зелёное платье.

— Девять лет, мальчик, — произнесла Фрея с ухмылочкой. — Я ни с кем не спала. Всё ждала. И мой аппетит очень необъятный.

— Девять лет — не мало, — согласился он.

— Я злюсь на тебя. Очень сильно злюсь.

— Вижу.

Она развязала пояс платья. Зелёный шёлк упал к ногам. Под ним — ничего. Голое тело. Стройное, со всё ещё стоящей грудью. Волосатый лобок, но ниже всё гладко выбритое. Сосочки, что всегда были аккуратными, сейчас торчат, и отнюдь не холода. Фрея потекла ещё в обеденном зале от стонов Корнелии, доносившихся с этой комнаты. А как вошла и увидела голого Александра, держащего грубо Корнелию за шею и глядящего на ту как конченный похотливый монстр, то меж ног Фреи и вовсе зазудело. Хотелось принять ЕГО в себя, да поскорее. Ни капли стыда. Ни капли неуверенности. Только желание.

— Я злюсь, — повторила она, — и собираюсь выместить это на тебе. Так что сам решай — сопротивляться или принять.

— Ты уж постарайся, — с ухмылкой протянул он руку.

Ох, Фрейя была другой. Хитрой, ловкой, знающей его тело так, как не знают другие. Она помнила ещё с прошлых их ночёвок каждую его точку, как откликается его тело, как он реагирует на прикосновение к шее слева, чуть ниже уха. Как его дыхание сбивается, когда она ведёт ногтями по рёбрам. Да, она помнила и собирается бессовестно всё это использовать. Села на него сверху, как на жеребца. Принялась целовать, и всё это при Корнелии, что прислонилась головой к креслу, пытаясь прийти в себя, но почему-то её сердце стало биться чаще, не от ревности, а сцены пред глазами. Фрея оказывается такая храбрая! Сама к нему полезла! Она хоть знает, что её ждёт⁈ Теперь понятно о чём всех предупреждала Аннабель! Он — чудовище!

— Ты всё ещё так же чувствителен здесь, — прошептала советница, проводя языком по его ключице. — Хорошо. Думала, девять лет что-то изменят.

— Некоторые вещи не меняются, — прохрипел он.

— Мм. А некоторые — очень даже, — и сделала нечто, от чего юный Ненормальный Практик, глухо застонал.

Фрейя улыбнулась. Лисья улыбка. Торжествующая. Девять лет — и она всё ещё может это с ним сделать. Есть справедливость на свете. Вот только она пока не догадывалась, что её ждёт…

…

Следующей без стука вошла Ингрид. Больше не смогла терпеть все эти стоны! Он их тут убивает, что ли⁈ Что за визги⁈ В общем, она влетела в номер, босая, без туфель, васильковое платье помято, полевые цветы из волос все выпали. Щёки красные от вина, от смущения, от чего-то большего. Конечно ей хотелось! Сколько можно в девках ходить⁈

Вот только стоило ей войти, как она прифигела, Фрея с закатанными глазами кверху, наверное к самому мозгу, на вису, а имперец её… её! ТАК жёстко её долбит! Та вообще хоть дышит⁈ Корнелия рядом машет полотенчиком, обдувая истекающую потом Фрейку, чтобы та не отключалась! О! Фрея подала голос!

— БОЛЬШЕ! НЕ МОГУ! УМФ! ОХ БЛЯ! СУКА! ТЫ ТАК ТРАХАЕШЬ! УММММХ! ДЬЯВОЛ!!! АХ!

— Держись, Фреечка! — подбадривала Корнелия, болтая полотенцем вверх-вниз, как вентилятор.

— ВОДЫ-Ы-Ы! — хрипела та.

Юнец же обернулся со светящимися золотыми глазами на Ингрид, которая пока не понимала — это и есть секс? Сказал ей:

— Иди сюда.

— Йа? — не сразу поняла Ингрид.

Он молча кивнул, отдал Фрею на руки Корнелии, та подхватила подругу, положила в кресло и стала отпаивать водицей.

Ингрид сглотнула. ОХРЕНЕТЬ. Шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась.

Фрейя, лежавшая на кресле, приподняла голову. Посмотрела на Ингрид. На лицо дочери вождя сотня вопросов. Ничего, сейчас получит все ответы. И советница протянула ладонь.

— Давай, милая, заходи… ты нужна нам…

Ингрид медленно подошла. Она не боялась мечей, стрел, битв. Но сейчас понимала, что произойдёт ТО, что её волновало больше всего — близость с любимым мужчиной.

Александр взял её за руку, осторожно, как птичку. Притянул к себе. Та села на край кровати, напряжённая, как натянутый лук. Сочная, с шикарной задницей, мясистыми бёдрами, здоровенными сиськами, будто создана небом для горяченького.

— Ингрид, — его голос был тихим. — Посмотри на меня.

Та посмотрела. Голубые глаза распахнуты. Она впервые видит его голым. И северные духи, как же он хорош! Такой потный, такой горячий во всех смыслах, а его штука… она сглотнула.

— Ты дрожишь, — улыбнулся он уголком губ, видя КУДА она смотрит.

— Не дрожу, — соврала та, снова сглатывая. Почему всё тело горит? Ой, он… он трогает её ТАМ!

— Такая мокрая, — произнёс он ей на ухо. — Можешь взять ЕГО. — и сам положил её влажную ладонь себе на член.

Ингрид застыла, но потом очень аккуратно сжала его пальцами, поводила туда-сюда, простонала, когда он надавил пальцами туда, куда нужно.

И вот Ингрид, непобедимая северянка, гроза Белого Клыка, с раздвинутыми ногами таяла под ним, проливая первую кровь. Он был нежен, никуда не спешил. Целовал её мягко, осторожно, сжимал её грудь, ласкал шею. Они целовались как в танце, плавно, в такт, не сбиваясь. Он проникал в неё так изящно, что она распадалась на молекулы, эфирные осколки, растекалась, зудела.

— Ещё… ещё… — стонала она нежно. — Сильнее…

И он улыбнулся, а вот Корнелия с Фреей махали ей руками мол НЕ ГОВОРИ ЕМУ ЭТО СЛОВО!

Но было поздно.

Следующий толчок в лоно Ингрид, заставил её выкатить глаза. ЧЕГОНАХ. ЧТО. ЭТО. БЫЛО.

А затем его смешок:

— Что ж, милая Ингрид, теперь начнём настоящий секс…

…

Аннабель уже была вместе с ними. Не, она не пришла сама, её СЛЁЗНО ПРОСИЛИ ПРИЙТИ НА ПОДМОГУ! В общем, ей пришлось вступить в эту неравную битву. Четверо на одного! Чёрт бы подрал этого НЕНОРМАЛЬНОГО! Всё равно не удалось его сразить, и Аннабелька сейчас стонала под ним со слёзками. НУ ПОЧЕМУ ОНА СОГЛАСИЛАСЬ ПРИЙТИ⁈ Пусть они сами бы получали!

— Попка! Моя попка! Ай! Больно, Хозяин!

— Так не сжимайся так! — шлёпнул он её по краснющей тощей заднице.

— Пытаюсь! Чего встали⁈ ПОМОГИТЕ!

— Я больше не могу! — держалась за попец Ингрид!

— ЛАДНО, Я… Я ГОТОВА, — выдвинула кандидатуру Корнелия.

— Я помогу, сестрица, — сглотнула Фрея.

Юноша же ухмыльнулся, выходя из Аннабель, и поманил пальцем двух подружек. Сейчас он покажет, что любой брошенный вызов будет подавлен. В спальне есть лишь один король, хе-хе… И разгорелась новая битва за постельную власть…

Утро. Никто не просыпается. Ещё час. Второй. Третий. Уже практически одиннадцать дня!

Юный Александр, широко зевая, как тиранозавр, разлепляет глаза. В номере, как после бомбёжки-долбёжки. Слева Корнелия сжимается в калачик, её обнимает сопящая Фрея, в ногах у них торчит задница Ингрид, всё остальное где-то под одеялом. Аннабель? Юноша убирает её тощую руку со своего лба, она как-то влезла у изголовья кровати, прикрывшись кучей трусов, вместо одеялка. Вот такое вот пробуждение. И всё бы ничего, но Санёк с какого-то перепуга решил запеть песню:

— Если б я был султан, я б имел пять жён, и-и-и пятерной красотой был бы окружён!

— ОХ! ЧТО ЗА УЖАСНЫЕ ЗВУКИ! — послышалось от Ингрид из-под одеяла.

— Мх, дорогой, ты такой Бог в постели и при этом так ужасно поёшь, — сквозь сон пробормотала Фрея.

— Я уже привыкла, — прозвучало из-под кучки трусиков от Аннабель.

— НЕПЛОХО ОЧЕНЬ ИМЕТЬ ПЯТЬ ЖЁЁЁН! И ДЕЕЕЕЛАААТЬ ЭТОООО СО ВСЕХ СТОРООООН!

— Мои уши… — вздохнула Корнелия.

— Не хотите слушать, можем заняться чем-то ещё, — прервав импровизацию, хмыкнул Санёк.

Все сразу насторожились!

— Не-не! Пой, милый, пой, раз душа поёт! — распахнула глаза Фрея.

— Вообще-то, неплохо выходит! Я просто не сразу прислушалась! — поспешила исправиться Корнелия.

— Да-да! ТУТ ПОД ОДЕЯЛОМ ТОЖЕ БЫЛО ПЛОХО СЛЫШНО! ПОЙ ГРОМЧЕ, ИМПЕРЕЦ! — чуть ли не завыла Ингрид, пытаясь залезть под одеяло полностью, но не хватало места.

Аннабелька только усмехнулась со всё ещё закрытыми глазами, ох, они даже не понимают КАК ПОПАЛИ, ХЕ-ХЕ-ХЕ! Она-то думала к ней в союзницы попали боевые девчонки, а они такие хилые! Ей нужны крепкие сестрицы!!! БОЛЬШЕ! БОЛЬШЕЕЕЕЕ!

Миновало ещё полчаса. Санёк знал только две песни, так что пел их на повторе, раз за разом, при чём каждый новый раз выходило всё хуже. Это было то ещё испытание.

Внизу, Тимофей Палыч, переживший сорок лет в море, эту ночь провёл в подвале. Думал, там наверху демонов изгоняют. А какой грохот стоял! Как ещё таверна выдержала родимая! Но к утру всё стихло. Ну и он выбрался и понял, что после ТАКОЙ ночи, его постояльцам нужна еда. Не то сожрут его самого с потрохами! Так что он принялся кухарить!

Наварил здоровенный чан овсяной каши с маслом и солью. Испёк хлеб, да булок румяных! Выкатил с погреба сыр что подороже, из запасов. Подготовил лучший чай, такой что б крепкий, тёмный, прям ложка стояла. И яичницу! Три десятка яиц!

Всё было готово, как раз, когда юный дьявол спускался по лестнице со второго этажа. Дед Палыч украдкой взглянул на него. Рубашка расстёгнута на две пуговицы, волосы как после шторма, в глазах ленивая, сытая усталость, понятно чем малец занимался всю ночь!

— Добрый день, — поздоровался мальчишка. Надо ж, какой манерный. Обычно люди его статуса, а то, что он точно из каких-то необычных людей дед Палыч уже просёк! В общем, юноша довольно-таки приветлив, да и не выгрёбывается, вон как вчера вино пил, да простые закуски ел, хоть бы раз носом повёл, но нет, был учтив и благодарен. И всё же, веет от него дьявольщиной. Даже эфирный ранг непонятен — просто чувствуется от него жуть, ни больше, ни меньше.

Мальчишка слишком по-взрослому присел за тот же угловой стол. Задумчиво посмотрел в окно, вздохнул с каким-то грузом тяжелейшей ответственности, совсем не присущей его возрасту, и взглянул на деда Палыча:

— Будьте добры, чашку кофе, если есть.

— Нету, — виновато развёл руками Палыч. — Чай пойдёт?

— Вполне, благодарю.

Палыч же поставил чайник как раз с заготовленными листьями чая, начал суетиться с кашей, раскладывать яичницу, сверху слышался девичий смех, а потом и шаги.

Корнелия спустилась следом. Чёрное платье с серебром на ней выглядело так, будто было надето впервые. Волосы собраны. Походка ровная, уверенная, ведь провела ночь именно так, как планировала. Ну почти. На самом деле всё тело ныло! Даже регенерация не справлялась! Губёшки припухли столько работать! Мышцы ныли, как и связки! Как он её только не крутил! Ей вообще-то тридцать семь! А он её вертел как какую-то шестнадцатилетнюю гимнастку! Благо, тренировки всё же пригодились и Корнелька показывала те ещё чудеса растяжки.

Она молча присела с ним рядом, бедро касалось его бедра. Маленький жест для остальных девушек, мол я первая! И я с ним рядом!

Следом спустилась Фрея. Зелёное платье помялось, со складкой на боку, которую не убрать без утюга. Но советницу это не беспокоило, на ней даже мятый шёлк выглядел утончённо. Взгляд вполне бодрый, она уснула под утро раньше остальных, вернее просто отключилась. Можно сказать, даже выспалась, но как же всё болит! По ней будто медведь топтался!

— Как вкусно пахнет, — произнесла она, садясь напротив. Посмотрела на Александра. На Корнелию. Улыбнулась. Пусть Романова-Распутина в случае любой близости берёт первый удар на себя, она лучше пойдёт во вторых рядах.

Ингрид ввалилась с грацией медведицы, вылезающей из берлоги после зимней спячки. Васильковое платье перекосилось. Северных кос больше нет, просто белые растрёпанные волосы, за которые он её кхм. Тянул как за упряжь. А ещё у неё на плечах следы от его пальцев, когда она пыталась соскочить с него, но он не дал, пока не был удовлетворён.

Она плюхнулась на стул, уронила голову на стол и произнесла:

— Еда. Много. Сейчас.

— И тебе доброе утро, — заметила Фрея.

— Фрея, я тебя обожаю, но если ты скажешь ещё одно слово до того, как я поем, я сломаю этот стол.

— Всё, молчу.

Аннабель не спускалась, ведь была внизу ещё в начале концерта Хозяина. Быстренько собралась, вышла, проверила округу на опасность — обнаружила только гвардейцев Романовых-Распутиных, да, они сопровождали их сюда, здесь же и ночевали. Затем малая генеральша переговорила с Палычом о наличии продуктов — тот отчитался, записал в голове, что эти странные гости точно БОЛЬШИЕ шишки, и вообще, откуда столько карет за окном⁈ Столько гвардейцев. Но особо разглядывать их не стал — ну, нафиг себе проблем! Аннабелька же ещё успела чуток посмотреть на залив и вернулась, как раз к завтраку, точнее — обеду, но для их компашки это был первый приём пищи. На ней выглаженный мундир, застёгнутый, безупречный. Где и когда она нашла утюг в портовой таверне — осталось загадкой. Пепельные волосы уложены в тугой хвост, идеальна как всегда.

Палыч подал не только чай, но и булки с яичницей и кашей. Сколько было восторга!

— Лучшая таверна!

— А какая вкусная каша!

— Сколько яичницы!!!

— Приятного аппетита!

И все набросились на завтрак. Ложки стучали по тарелкам, хрустел хлеб, мычала Ингрид, поглощающая кашу как дикарка после штурма. Дед Палыч подносил добавку, затем ещё и ещё. Нихрена ж себе! Это как пацан будет прокармливать такую ораву! Особенно эту сисястую! Она ж ест за троих!

Постепенно стук ложек стих. Фрея и Корнелия обменялись парой фраз о чае. Ингрид, отъевшись, откинулась на стуле и наконец обрела способность к членораздельной речи. Аннабель принесла свежий чайник. Обычное утро, можно сказать, семейное.

Александр допил чай. Поставил кружку. И произнёс как бы между делом, будто о погодке:

— Сегодня вечером хочу вас кое с кем познакомить.

Четыре пары глаз повернулись к нему. ЧТО ЕЩЁ ОДНА ЕГО ПАССИЯ⁈ УРАААА! ПОДМОГА!

— С моей бабушкой, — добавил он.

Тишина.

Не долгая, но очень ёмкая.

Корнелия замерла с чашкой у губ. Лицо осталось спокойным, но фиолетовые глаза изменились. В них появилось только одно! ТРЕВОГА: КОД КРАСНЫЙ!

Познакомить с бабушкой⁈ Это не «провести ночь». Не «танцевать на балу». Не «носить кольцо». Это ведь из разряда «я привожу тебя в семью, ведь ты достаточно важна, чтобы встретить единственного человека, чьё мнение для меня имеет значение». ВОТ ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ для любой женщины! Для Корнелии — в особенности. Потому что она знала: у Александра Северова нет ни отца, ни матери, ни братьев. Только бабушка. Единственный живой человек из его рода. И если он ведёт к ней, значит, это серьёзно, серьёзнее любого слова, любого кольца, любых обещаний.

— К бабушке? Ты никогда не рассказывал о ней, — мягко произнесла Корнелия, мол сейчас самое время МИЛЫЙ!

— Не было случая, — ответил он. — Она особенная для меня, и я ей очень дорожу. А ещё, не видел её девять лет, поэтому, — он посмотрел на каждую за столом. — Это будет особенная встреча и для меня.

Фрея, слушая, кивнула с пониманием. Он хочет представить и её своей бабушке — это ведь финальный акт, имеющий наибольший вес. Если бабушка примет её, то счастью не будет предела. Если не примет — проблема. Серьёзная. Потому что для мужчины, потерявшего всю семью, мнение единственного оставшегося родного человека — очень ценно. Конечно, Александр в любом случае поступит так, как заблагорассудится только ему, и всё же наверняка бабушкино слово для него что-то, да значит, по крайней мере, так считала Фрея.

— Расскажи о ней, — попросила она. — Что твоя бабушка любит? Чего не терпит? Как к ней обращаться? Нам лучше знать это заранее.

— Фрея, это бабушка, а не вражеский генерал, — усмехнулся Александр.

— Ох, милый, в нашей ситуации, очень даже генерал, — Фрея пригубила чай.

Ингрид побледнела, как девочка, которой сказали, что через пять минут экзамен.

— Бабушка, — произнесла она. — Ты хочешь… представить нас… бабушке.

— Да.

— Всех нас.

— Всех.

— Но я… — она покраснела до корней волос. — КАК ЖЕ ТАК⁈ В ТАКОМ ВИДЕ⁈

И вскочила! Осмотрела на себя — вся мятая, растрёпанная.

— Я выгляжу как… как… — и не нашла слов. — Бабусечка подумает, что я дикарка с улицы! Что я… Боги, мне нечего надеть! У меня одно платье! И то мятое! И тут пятна! Я не могу идти к твоей бабушке в ТАКОМ ВИДЕ!

— Ингрид, — тихо произнесла Фрея.

— ЧТО⁈

— Ты сейчас серьёзно паникуешь из-за платья? Я думала ты готова идти в бой хоть голой.

— ЭТО ДРУГОЕ! В бою не нужно произвести впечатление! Только УБИТЬ! А тут — БАБУШКА! Это в тысячу раз страшнее!

Корнелия поставила чашку. Посмотрела на боевых подруг:

— Нам нужно переодеться, привести себя в порядок. Всем. Александр, сколько у нас времени?

— До шести вечера, так что расслабьтесь, — подмигнул он, продолжив гонять чаи.

Фрея и Корнелия переглянулись. Ингрид выдохнула. Аннабель ухмыльнулась, уж она-то всегда готова, у неё даже есть для бабулечки подарочек! ХА! ВЫКУСИТЕ, СЛАБАЧКИ! ВАМ НЕ ПЕРЕИГРАТЬ ГЕНЕРАЛЬШУ АННАБЕЛЬ ВИНТЕРХОЛЛ!

— Хорошо, — Корнелия встала. Вся грациозная, подбородок вверх, походу режим «операция» активирован. — Собирайтесь, девочки, нам нужны не только платья, ещё и горячие ванны, причёски и прочее-прочее.

Ингрид поднялась, ударила себя в грудь:

— Есть, командир!

— Нужны ещё подарки для свекрови, — поднялась следом задумчивая Фрея.

— Тцк, — цокнула Аннабель. Эта сучка-советница не зря занимает свою должность! Ничего прям не упускает! Ну ничего, у Аннабель ведь не только подарочек для бабуси заготовлен, хи-хи-хи!

— Корнелия, — хмыкнул тем временем Санёк, — успокойтесь уже, а то собираетесь как на войну, это просто ужин с бабушкой. Она у меня простая женщина, без заморочек.

— Милый, просто оставь это нам, мы разберёмся, — она нежно посмотрела на него фиолетовыми глазами, в которых пылал огонь. Н-да, её не переубедить! Вон как завелась!

Внезапно в таверну аккуратно постучали, открылась дверь.

Дед Палыч, протиравший стойку и гревший уши, поднял голову. В дверях показался высокий офицер, при чём явно с чужбины! Это ещё кого сюда занесло? Синий мундир, с серебряными пуговицами. Осанка как штык. Лицо — камень, но вежливый взгляд голубых глаз. Идеально выбрит, чистый, опрятный. В руке плотный, кремовый конверт, с печатью.

Красной печатью в виде льва.

Палыч медленно отложил тряпку. За сорок лет в море он видел всякое. Но британский офицер в его таверне?

— Добрый день, — произнёс офицер на чистом русском с лёгким акцентом. — Я ищу князя Александра Северова. Мне сообщили, что он здесь.

Палыч открыл рот. Закрыл. ВОН ОНО ЧЁ! КНЯЗЬ! Пацан — князь⁈ Ёлки-палки! Такой молодой⁈ И тут же покосился на угловой стол, где сидела вся компания.

Юный Александр уже смотрел на офицера, при чём спокойно, без удивления, будто ожидал этого визита.

— Это я, — произнёс он.

Офицер подошёл. Поклонился. Протянул конверт.

— От Её Величества Королевы Изабеллы, Ваше Сиятельство, — произнёс он. — Личное приглашение.

Юноша взял конверт, сломал печать. Развернул письмо.

Четыре пары глаз с огромным любопытством смотрели на него. Плюс ещё Палыч за стойкой, забывший, что подслушивать нехорошо.

Александр прочитал. По лицу хрен поймёшь, о чём он думает. Секунда. Две. Три. И его уголок рта приподнялся в улыбке. А может это просто была улыбка обречённости? С ним никогда не разберёшь.

— Что там? Что? — не выдержала Ингрид.

Он положил письмо на стол. Посмотрел сначала на Корнелию, потом Фрею с Ингрид. И на Аннабель.

— Её Величество Изабелла Виндзор, — произнёс он ровно, — приглашает на совместный обед. Сегодня. В два часа пополудни. В посольской резиденции. Меня, и моих дам.

Молчание. Ничего себе заявочка от Кнопки!

— Она знает, где мы, — произнесла Фрея уверенно. — Следила.

— В округе никого, — отрапортовала Аннабель, проверявшая территорию.

— Магнус, — пояснил Александр. — Поисковым контуром шастал тут, старый извращуга.

— Выходит, она даже не стесняется того, что следила за нами⁈ — фыркнула Ингрид от такой наглости британки.

— Она — королева, ещё и Гений тактической Войны, — пожал Саня плечами. — Может себе позволить. Ну и, это скорее даже не слежка, а показать её стиль. Дескать, она знает всё и всегда.

Корнелия взяла письмо. Прочитала сама. Медленно, слово за словом.

— «Моих дам», — процитировала она. — Она написала «моих дам». Не «спутниц» или «гостей». Признаёт наш статус.

— Очевидно, это вызов. — пояснила Фрея. — Она приглашает всех нас открыто. Публично. И звучит это так: «Я знаю, кто вы для него. И не боюсь ни одной из вас. Теперь хочу, чтобы вы увидели, кто я».

— Смело, — признала Ингрид.

— Безрассудно, — хмыкнула Корнелия.

— Для девятнадцатилетней — гениально, — добавила Аннабель.

Все девушки посмотрели друг на друга. Меж ними проскочило понимание: Изабелла не просто капризная девочка с короной. Она может быть той ещё противницей, не стоит её недооценивать.

— Бабушка вечером, — произнесла задумчиво Ингрид. — Теперь ещё и обед с Королевой. В два часа. НУЖНО ПОСПЕШИТЬ!

— Найдём тебе платье, не переживай, — успокоила её Корнелия.

— Я не влезу в твоё!

— Купим по пути другое.

— Но поедем ли мы на обед?

— Поедем, — перебил их Санёк, и все посмотрели на него, — Мы поедем на обед с Изабеллой. А вечером — к бабушке. Так что времени у вас до обеда тоже навалом, всё успеете. Вопросы?

Все девицы помотали головами, мол всё понятно.

Офицер всё ещё стоял у двери. Ждал ответа.

Юный Александр повернулся к нему:

— Передайте Её Величеству: мы будем.

Тот поклонился.

— Благодарю, Ваше Сиятельство, — после чего развернулся и вышел.

Палыч за стойкой протирал один и тот же бокал уже пять минут, тот давно был чистым, но как-то побоку.

Корнелия допила чай, выпрямилась и хлопнула в ладоши звонко, по-командирски.

— Дамы! У нас два часа на подготовку! Собираемся и выезжаем в поместье!

— Я ещё не доела, — пробормотала Ингрид.

— Бери с собой.

Ингрид вздохнула. Сгребла остатки каши ложкой, запихнула в рот, встала, прожевала, проглотила.

— Готова! — объявила она.

Четыре женщины двинулись к лестнице, забрать верхнюю одежду. Корнелия впереди, как полководец. Фрея рядом, как советница. Ингрид за ними, дожёвывая. Аннабель — замыкающей, с очень довольной мордочкой.

Александр остался за столом один. С пустой кружкой и письмом Королевы Великобритании, которое пахло фиалками.

— Палыч, — позвал он.

Боцман вздрогнул:

— Д-да?

— Ещё чаю бы. И, пожалуй, чего-нибудь покрепче.

Дед кивнул. Достал бутылку. Налил. И впервые позволил себе высказать мнение вслух:

— Признаться Вам, молодой человек, я откровенно завидую и откровенно сочувствую. При чём, одновременно сильно.

Тот посмотрел на него и усмехнулся.

— Вы даже не представляете, насколько правы. Ну, ничего, наступит ночь, и я как следует отыграюсь, — и зловеще усмехнулся. — А пока, пусть балагурят, сами же только нагоняют мне аппетит…

Зимний дворец. Кабинет императора. В это же время.

Николай Дубов всё ещё не спал. У него вообще частые бессонницы, постоянно тонна мыслей, вот и после бала есть о чём подумать, конкретно о мальчишке на ранге Лорда-эфироправа.

Сейчас он устало сидел за столом, глядя на карту Восточного фронта, когда дверь кабинета открылась, при чём без стука. Обычно так могли войти всего несколько человек, в этот раз это был начальник Курьерской Службы. Контр-адмирал Белозёров с бледнющим лицом, точь у дряхлого вампира. Он отвечал за единственную нить, связывающую Петербург с восточными рубежами, называемую Сибирской Эстафетой. Система была стара, как сама Империя. Конные курьеры, сменные станции через каждые сорок километров прямо от линии фронта через Маньчжурию, до Иркутска, через Красноярск, Екатеринбург, Москву и дальше — в Петербург. Восемь тысяч км, больше ста сменных станций. Курьер скакал днём и ночью, на каждой станции — свежая лошадь и минута на передачу пакета следующему всаднику. Лучшие наездники Империи, отобранные из казачьих полков. Каждый знал: красный пакет — значит, скачи так, будто за тобой гонится смерть. Потому что, скорее всего, так и есть. Самые срочные донесения преодолевали путь за восемнадцать-двадцать дней. Обычные — за двадцать пять. Всё это означало, что любая информация на столе императора была старше двух с половиной недель. Решения принимались вслепую. Приказы уходили в пустоту. Война на Востоке велась не стратегией, а скорее верой в то, что люди на другом конце мира ещё живы и способны сами постоять за себя и Империю.

Морской путь, к сожалению, был ещё длиннее и безнадёжнее. Имперские корабли не могли пройти через китайские воды: Китайская Империя контролировала всё побережье от Шанхая до Кореи, а Японское Царство — проливы. Единственный маршрут для войск и грузов шёл окружным путём: из Петербурга через Балтику, вокруг Европы, через Суэцкий канал, Индийский океан, мимо Сингапура, вокруг Японии с востока, и только потом к Владивостоку. Пять-семь недель. Если повезёт с погодой. Если не встретят японские рейдеры в проливах.

Белозёров подошёл к столу. Положил пакет.

Красный.

— Когда? — спросил император.

— Прибыл пятнадцать минут назад. Последние курьеры загнали трёх лошадей на отрезке Москва — Петербург. Пакет отправлен с Восточного фронта двадцать один день назад.

Двадцать один день. Три недели. То, что написано внутри, произошло три недели назад…

Николай сломал печать. Развернул лист.

Читал молча. На лице ноль эмоций. Только глаза двигались: слева направо, строчка за строчкой.

Дочитал. Положил депешу на стол. Придавил ладонью.

— Волконского. Немедленно.

…

Волконский вошёл через десять минут. Прочитал первые строки депеши и вскинул брови.

— Крепость «Крепкий Орех» в осаде? — произнёс он, опуская лист. — Сколько там численность гарнизона? Если не ошибаюсь, двадцать тысяч?

— Верно, — кивнул Николай, — а командующий — Лорд-эфироправ Григорий Михайлович Воронцов.

Да, тот самый старый лис, бывший архимагистр, за последние девять лет совершил невозможное — прорвался до ранга Лорда, при чём вовремя, ведь один из четырёх Лордов Российской Империи скончался от старости, возможно это повлияло на прорыв Воронцова, ведь тот был его учителем.

— Он окружён тремя китайскими корпусами и японским экспедиционным отрядом, — продолжил Император. — Общая численность осаждающих — порядка ста тысяч. При поддержке трёх Лордов.

— Так Воронцов просит подкрепление? — спросил старик Волконский.

— Не просит, — император качнул головой. — Информирует. Ты же знаешь его характер. — он указал на депешу в руках старца и процитировал: — «Гарнизон сохраняет боеспособность. Запасы распределены. Моральный дух на должном уровне. Прошу принять к сведению текущую диспозицию и действовать сообразно стратегическим приоритетам Империи.» Иными словами, если перевести, — хмыкнул император, — «Мы умрём здесь. Не тратьте людей на спасение, если цена слишком высока. Используйте наше время.»

Волконский молчал, вздохнул и проворчал:

— Воронцов никогда ничего не просил. За пятьдесят лет службы — ни разу. Скорее похоронит себя под стенами, чем признает, что нуждается в помощи.

— Это не мужество, а гордыня. — хмыкнул император.

— Но в данном случае его гордыня спасает двадцать тысяч жизней, Ваше Величество, — заступился Волконский за того, — потому что они верят, что их командир знает, что делает.

Повисла тишина. Старец прав. Николай вздохнул, признавая это. Да, легко рассуждать о гордыне и мужестве, находясь здесь, в Петербурге, вон и солнце вышло апрельское, как приятно греет через окно. А за тысячи километров, за Уральским хребтом, за бесконечной Сибирью, за линией фронта — старый лис в осаждённой крепости, написал, по сути, это прощальное донесение таким спокойным, бисерным почерком, которым когда-то подписывал рекомендации для курсантов Академии, будто у него всё хорошо. Но ведь это совсем не так.

— Сколько он продержится? — спросил Николай.

— Воронцов, пусть и стал Лордом-эфироправом, но в смертельном бою против Лорда ещё не выступал, — пробормотал задумчиво и откровенно Волконский. — Но он, по существу, гений. Стратег. Упрямец. Из числа тех, кого убить сложнее, чем победить. Запасы на момент отправки — на шесть недель. Сейчас прошло три. Значит, осталось три.

— Три недели.

— Это максимум, Ваше Величество. Если китайцы с японцами не бросят на штурм своих лордов одновременно. Думаю, Воронцов выстоит против одного. Против двоих — неизвестно. Против трёх — это чистое самоубийство даже для меня.

Николай приподнялся над столом, опёрся ладонями, пальцем указал на красный кружок — крепость «Крепкий Орех», контролирующую единственную дорогу вглубь имперской территории. Если падёт — откроется прямой путь к Владивостоку. К верфям, флоту.

— А что если мы запросим подкрепление от Разина? — спросил он.

— Генерал удерживает южный сектор. — Волконский провёл пальцем по карте. — Четыреста километров от Крепкого Ореха. Против него самого — целых два китайских корпуса и японский авангард. Разин наш — архимагистр третьей ступени. Могуч, конечно, но не Лорд. Он держит позицию, но если снять его и перебросить к крепости к Воронцову — южный сектор рухнет за сутки, Ваше Величество. Потеряем больше, чем приобретём.

— Верно. Чёрный Лебедь привязан. Но у них же есть свой Лорд.

— Боюсь, как раз-таки благодаря этому Чёрный Лебедь успешно и обороняется. Когда их глава в деле, им всё по колено.

Николай молча кивнул, провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость.

— Тогда отправим подкрепление, как и задумывали, корпус генерала Краснова. Через неделю морем.

— Морем… — повторил Волконский, как приговор. — Пока Краснов пересечёт Балтику, Атлантика, Суэц, Индийский океан, обойдёт вокруг вражеских вод к Владивостоку. Это пять-шесть недель в лучшем случае. Плюс неделя марша от побережья до крепости. Итого — семь недель минимум, Ваше Величество, не успеют.

— Что если попробуют пройти через китайские воды? — Николай знал ответ, но всё же нужно было что-то делать.

— Исключено. Китайский флот контролирует побережье от Шанхая до Корейского пролива. Любой имперский корабль будет потоплен ещё на подступах. Японцы перекрывают проливы. Короткого пути нет. — старец Волконский вздохнул. — Не для наших кораблей. Да и, допустим, Краснов доберётся. Что он сможет противопоставить осаде в сто тысяч своими двенадцати тысячами? Только если открыть коридор для побега с крепости, и даже это будет чудом.

Неприятная истина повисла в воздухе. С числами трудно спорить. Подкрепление недостаточно, да и сможет прибыть только через семь недель, когда крепость, при лучшем случае, простоит три. Четыре недели разницы. Четыре лишних недели, которых не существует, за которые убьют двадцать тысяч солдат и откроют дорогу на Владивосток.

Император смотрел на красный кружок. На фамилию «Воронцов», написанную мелким почерком картографа.

— Есть ещё один вариант, — произнёс Волконский.

Николай взглянул на него.

— Мальчишка Северов, — сказал Волконский. — Вы ведь сами собирались заключить с ним союз и отправить на восточную границу. Всё-таки он ни много, ни мало, а Лорд-эфироправ. Более того, имеет опыт ведения войны и не привязан ни к одному сектору. Не подчинён ни одному командованию. Свободная фигура. И, что немаловажно, у него своя история с Воронцовым. Григорий был его, скажем так, первым покровителем. Когда Северов ещё носил фамилию Волков.

— Они расстались не лучшим образом, — заметил Николай. — Насколько я помню из досье.

— Верно. Но не похоже, что молодой Северов позволяет личным счётам мешать делу. Он отказался от покровительства Воронцова, но не от уважения к нему. — задумчиво произнёс Волконский. — А если добавить к этому то, что бывший британский лорд Мордред предположительно координирует китайское наступление… У Северова могут быть собственные причины оказаться на Востоке. Нужно лишь правильно назвать цену для его участия. И, сдаётся мне, Ваше Величество, Вам придётся согласиться на любой его каприз.

Император задумчиво прогудел. Вспомнил вчерашнюю аудиенцию. Имя «Мордред» никак не взволновало пацана, а значит ненавистью его не подтолкнуть на Восток. Старец Волконский снова прав — осуществить любой каприз Северова? Что это будет? Скорее всего не только вторая часть княжества, наверняка что-то ещё.

— Я дал ему шесть дней на размышления, — сказал Николай.

— У Воронцова нет шести дней, Ваше Величество. Если и отправлять подкрепление, то завтра.

Пауза. Император понимающе смотрел на карту. На красный кружок. На числа, которые не сходились. На пропасть в четыре недели, через которую не перебросить мост ни кораблём, ни приказом, ни молитвой.

— В таком случае, сегодня и поговорю с ним… — и устало иронично усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что когда-то Российская Империя будет просить помощи у Князя Севера…

Ротмистр Долгоруков прибыл к особняку Романовых-Распутиных в час пополудни.

Трёхэтажный особняк располагался на набережной Мойки. Огромный, с внушительными колоннами, гербом на фасаде. Одна из главных резиденций столпа империи. Вот только никого значимого в особняке не оказалось — ни молодой госпожи Корнелии, ни её матери, что по слухам, пошла на поправку. Хотя, скорее всего, пыль в глаза, брошенная слугами рода, ведь как можно излечиться от неизлечимого? Вероятно, герцогине стало только хуже, просто подбадривает всех, дабы не вешали нос, как раз в её духе, Наталья всегда была сильной женщиной.

Но кое-кто всё же вышел встретить посланника Его Величества. Зрелый мужчина с седой бородкой и в наряде дворецкого. Знаменитый помощник леди Корнелии, заслуженно вышедший, можно сказать, на пенсию. Сергей с вечно хмурым взглядом и жесть каким уставшим забралом. Хотя, понять его было несложно! Прослужить столько лет взбалмошной девице! Она ему в дочки годилась, а могла уничтожить одним лишь взглядом! Даже свезло, что после того, как объявился тот пацан, Корнелия изменилась, подуспокоилась, да и вообще, повзрослела чуть ли не в одночасье, прям пример аристократии, бывает же. Вот Серёга заслуженно и вышел на пенсию ещё пять лет назад. Но платили тут хорошо, да ещё и старый дворецкий почил, в общем-то, отказываться от столь тёплого, беззаботного местечка, АГА! БЕЗЗАБОТНОГО! ДА ЕМУ ТУТ ПРИХОДИТСЯ РУКОВОДИТЬ ЦЕЛЫМ ОСОБНЯКОМ! Закупки провианта, следить за убранством, горничными, что вечно филонят! Пинать гвардейцев-охламонов! Ещё и приветствовать гостей! И всё же, это куда проще, чем в былые годы, когда каждый день, как на пороховой бочке.

Он открыл дверь, спокойно выслушал ротмистра, покачал головой.

— Госпожа уехала полчаса назад со своим женихом. Направление не сообщила. Когда вернётся — неизвестно. Ничем не могу помочь, только если предложить чай.

Долгоруков стиснул зубы. Как глава клана не сообщила, куда едет⁈ Попробуй теперь найди!

Нет, он конечно может отправить людей по всему Петербургу! Проверить таверны, гостиницы, резиденции. Но ротмистр был не глуп. Она уехала с князем Северовым — человеком, способным стать невидимым для всего мира и скрывавшимся чёртовых девять лет ото всех! Естественно он не будет найден парочкой адъютантов! Единственный шанс — ждать. Это всё что остаётся.

— Чай был бы к месту, — кивнул Долгоруков и указал на скамью у ворот особняка. — Вы не против, если я буду ждать тут? Сегодня очень тёплое солнце.

Сергей кивнул:

— Как Вам будет угодно, сударь. Желаете ли к чаю закусок?

Тот улыбнулся неловко, Романовы-Распутины как всегда, показывают уровень даже через дворецкого, высочайший приём и галантность.

— Буду благодарен. — кивнул он и направился к скамейке.

Присел, вынул из кармана часы. Час тридцать. Депеша от самого Императора жгла грудь через ткань мундира. Он знал, что на Востоке беда, там старик Воронцов держит осаду, а молодой Северов — единственный, кто имеет мощь, способную поддержать того, просто исчез.

Ротмистр посмотрел на небо. Апрельское. Чистое. Равнодушное.

И стал ждать.

Резиденция британского посольства.

Здесь пахло розами, воском, роскошью.

Магнус встретил гостей ещё на входе:

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — и галантно кивнул, сняв свою шляпу.

— Довольно миленько тут, — хмыкнула Аннабель.

— И пахнет приятно, — заценила Фрея.

Старик Магнус же пригласительно указал на дверь:

— Позвольте сопроводить вас до Её Величества, Она ожидает в столовой.

Все кивнули и прошли вслед за Лордом по длинным широким коридорам, залитым солнечным светом. В принципе, всё стандартно — вазы с цветами, портреты монархов с надменными взглядами, дорогущие обои, идеально отполированный паркет из тёмных пород. Периодически встречались гобелены с охотничьими сценами, где смешались всадники, псы, олени. Прям Британия в гравюре, всю историю предпочитавшая погоню. Изабелла, примчавшаяся в Петербург — лишь одно из подтверждений устоявшемуся тезису.

Магнус всё вёл их через анфиладу комнат. Огромный, седобородый, в парадной мантии, от которой веяло не меньше чем столетиями, может передавалась по наследству в его роду? Или от одного из предыдущих Лордов? Когда компания миновала последний поворот перед обеденной залой, старик замедлил шаг, пропустив Александра вперёд. И в момент, когда тот поравнялся с ним, произнёс, при чём негромко:

— Рад видеть Вас в добром здравии, Мой Король.

Это не был вчерашний поклон перед сотнями свидетелей, а тихое, но при этом более весомое признание, будто говорящее — никакого спектакля, я обращаюсь к Вам так не по приказу, а личному убеждению.

Александр кивнул, не став как-то возражать или поправлять, понимая, что смысла спорить с этим старым фанатиком точно никакого нет.

Корнелия, шедшая позади, услышала обращение старого Лорда. Фиолетовые глаза сузились. Магнус ведь по своей природе — существо, способное стереть с карты город, называет его «Мой Король», при чём не публично, не для всеобщего эффекта, а потому что благоговеет перед ним. Ещё одна переменная в папку с именем «Изабелла». Сколько ещё у девчонки козырей?

Фрея тоже отметила услышанное. Карие северные глаза скользнули по Магнусу, по юному Александру, она, как никто другой, понимала — этот старик готов, похоже, на ОЧЕНЬ многое, лишь бы услужить своему Королю.

Ингрид же шепнула ей:

— Он что, серьёзно прошептал «Мой Король»?

— Серьёзнее некуда, — ответила Фрея одними губами.

— Жуть.

Обеденная зала оказалась камерной. Не парадной, как можно было ожидать, совсем нет, просто небольшой и уютной. СЕМЕЙНОЙ! Иначе такую не назвать. Круглый стол, белая скатерть, серебро, хрусталь. Свежие белые розы, лилии. Солнечный свет проникал из высоких окон, выходящих в сад. Ни золота, ни помпезности. Изабелла выбрала данный зал намеренно: показывая, что принимает их не как гостей, а пригласила их как семью.

Сама же сидела за столом, при чём не вставая, как и положено этикету, ведь это её территория, она тут хозяйка. Но при этом улыбнулась. Широко, открыто, без яда и второго дна, самой настоящей улыбкой девятнадцатилетней девчонки, которая искренне рада встречи с близкими. Ну, или улыбкой Гения Войны, которая знает, что обезоруживающая искренность опаснее любого клинка. Простое, лёгкое платье белого цвета. Длинные вороные волосы распущены. Ни диадемы, ни драгоценностей, только тонкая серебряная цепочка на шее с кулоном в виде воробья.

Корнелия, естественно, заметила. Фрея тоже! Даже Ингрид! Аннабель, вообще, сразу приметила.

Александр же усмехнулся. Что происходит? Кнопка вся сияет, такая простая, светлая, где вся её дерзость с бала? Прям воздушная. Интересно.

— Добро пожаловать, — произнесла Изабелла, обводя всех добродушным взглядом. — Я так рада, что вы все пришли. Прошу, садитесь. Обед простой, не люблю, когда еда отвлекает от разговора.

Все принялись рассаживаться: Александр сел напротив Изабеллы, а меж ними — четыре женщины. Корнелия по правую руку от Александра. Фрея — по левую. Ингрид рядом с Фреей. Аннабель же рядом с Корнелией.

Магнус встал у стены, за спиной Изабеллы. Не для него эти посиделки, да и отсюда куда лучше наблюдать за Королём!

Прислуга подали первое — лёгкий суп, свежеиспечённый хлеб, масло. Действительно просто, без изысков, будто Изабелла всеми силами старалась НЕ впечатлять. Дескать, я такая же простая, как и вы, девчата! Мы на одной волне! Ягодки одного поля!

Первые минуты висело молчание, только едва слышно звучали столовые приборы. О, это был самый что ни есть ритуал знакомства: кто как ест, как держит ложку, как пьёт. Женщины оценивали друг друга молча, незаметно, по деталям, которые мужчина никогда не заметит. Даже Ингрид вела себя, будто на совете меж племенами, кто бы мог подумать, что она может быть НАСТОЛЬКО грациозной!

Изабелла увидела что хотела и сделала первый ход.

— Леди Корнелия, — произнесла она, поворачиваясь к ней. Голос при этом тёплый, ДАЖЕ уважительный. Вот они — манеры королевы! — Я много читала о вашем клане. Четвёртый столп Империи. Элита медицины. Ваша прабабка, если не ошибаюсь, создала имперскую систему полевых госпиталей во время Крымской кампании против Османов?

Корнелия приподняла бровь, явно удивилась столь глубоким познанием Изабеллы. А девочка, оказывается, сделала домашнюю работу, ещё и так тщательно?

— Не ошибаетесь, Ваше Величество, — ответила она ровно. — Прабабка Елизавета. Её контуры регенерации до сих пор используются в имперских лазаретах.

— Удивительная женщина, — Изабелла кивнула. — Мне кажется, сила рода передаётся не через кровь, а через характер. Вы тому доказательство.

Комплимент⁈

Ещё и такой точно вставленный в беседу! Весомый, при этом, прозвучал не льстиво. Корнелия приняла его коротким кивком.

Изабелла улыбнулась, взглянула на Фрею.

— Леди Фрея, Вы же советница из племени Белого Клыка. Магнус рассказывал мне о ледяных кланах. Белый Клык — один из старейших, и Вы умудрялись удерживать его в единстве, впечатляюще.

Фрея посмотрела на неё оценивающе. И произнесла:

— Да. Удерживала. Порой, хотелось уволиться и сбежать на все четыре стороны.

Своеобразный ответ. Фрея не собиралась раскрываться перед девицей, которую видела второй раз в жизни. Но и не закрылась. Дверь, можно сказать, приоткрыта. Но беседовать о работе? Извольте. Она итак выгорела будучи советницей. И юная Изабелла это поняла. Больше ни слова о работе! Но это позже, сейчас будет не к месту переводить тему, лучше переключиться на следующую цель:

— Ингрид, — Изабелла повернулась к той с обезоруживающей улыбкой. — Дочь вождя Хальвдана. Я так понимаю, будущая глава Белого Клыка, если не путаю ваши традиции наследования?

Ингрид, с куском хлеба в руке, замерла. Проглотила. Откашлялась. Выпила воды. Всё-таки, для всех Изабелла была девчонкой, но Ингрид — одна из всех считала ту королевой, так что ощущала себя максимально неловко на этом обеде, и сейчас хозяйка целой Британии заводит с ней беседу! Как ни глянь, а давление здесь невероятное! Атмосферка жуть!

— Когда-нибудь, — произнесла она, отставив стакан в водой. — Отец ещё бодрячком. Так что пока я наслаждаюсь свободой.

— Завидую, — Изабелла, в свою очередь, печально улыбнулась. — Мне пришлось стать Королевой в раннем возрасте. Свободы с тех пор ровно столько, сколько помещается между двумя аудиенциями. Цените каждую минуту.

Ингрид посмотрела на неё. И против воли, против всех инстинктов, улыбнулась. Вообще, Изабелла ничего такая. Для королевы.

Юная британка же грациозно повернулась к Аннабель. И тут возникла долгая пауза. Но вскоре королева произнесла:

— Генерал Винтерхолл.

Аннабель приподняла бровь. В её глазах при этом не былого особого удивления, скорее то, что её интуиция оказалась права, этот момент случился.

— Бывший генерал, Ваше Величество, — поправила она ровно.

— Бывших генералов не бывает, — Изабелла хмыкнула. — Я помню Вас, когда Вы стояли за спиной Александра, когда он вытащил меч, придерживали его за плечо.

— Так и было, Ваше Величество.

Изабелла улыбнулась:

— А потом, когда Мой Король предложил восстановить Вас в должности и обелить Ваше имя перед всей Британией… — она смотрела на Аннабель прямо, в голубых глазах с алыми всполохами мелькнуло уважение, — Вы отказались. Сказали, что хотите служить не Британии, а только Ему.

— Всё так, — согласилась Аннабель.

— В тот момент я не совсем поняла Ваш поступок, генерал, — призналась Изабелла. — Находилась в шоковом состоянии, но когда пришла в себя, всё осознала. Вы поступили верно. Как Королева Британии, я не имею к Вам каких-либо претензий, и Ваше честное имя очищено официально моим указом.

Аннабель ничего не ответила, просто глубоко кивнула. Её плечи немного расслабились. Напряжение, которое она несла с самого утра, ожидая враждебности от бывшей Родины, отпустило. Вся грязь, брошенная на её честное имя — вычищена. Этой девочкой. Какая же она чертовски продуманная, хотелось сказать Аннабельке это вслух, но просто бросила взгляд на юного Александра. Тот, поймав довольные щенячьи глазки Изабеллы, что будто кричала НУ ЖЕ, ВИДЕЛ⁈ Я СТАРАЛАСЬ! ТЫ ЖЕ ОЦЕНИЛ⁈ Он же просто медленно моргнул, дескать молодец. Вот, что увидела Аннабель между ними.

Подали второе, тоже простое, без излишеств: рыба, овощи, да рис. Но при этом приготовлено ОЧЕНЬ вкусно!

Разговор сместился. Стал куда легче, теплее. Изабелла рассказывала, как Магнус учил её фехтованию, и как она попала ему рукоятью по носу. Магнус позади чуть кашлянул. Ингрид фыркнула. Корнелия улыбнулась, вспоминая свои тренировки из детства, и ведь мать Наталья всегда была рядом, как ни посмотри, а всё же герцогиня достаточно уделяла времени дочке и показывала любовь. Корнелия отпила вина, да, она простила её, всё же она — её мама.

После все стали делиться историями из детства. Все, кроме юного Александра, Ингрид пыталась полюбопытствовать, аля что насчёт нашего муженька, но тот отшутился, что читал книжки у бабули в лавке и ничего особо интересного не происходило с ним.

И в этой сменившейся обстановке всеобщего расслабления, когда обеденный зал перестал быть полем боя, Королева Изабелла произнесла:

— Знаете, давайте теперь начистоту. Я не буду притворяться. Вы все понимаете, зачем я пригласила вас сюда. — она обвела взглядом каждую. — Я люблю его. Это ни для кого не секрет. Вчера, на балу, я назвала его своим перед всем высшим светом Империи. И назову снова. В любое время.

Тишина. Все молча слушали.

— По закону Экскалибура, — продолжила Изабелла, и её голос стал твёрже, неоспоримым, — тот, кто извлёк меч, становится Королём. А действующая Королева — его женщиной. Но наш Александр, — улыбнулась она ему ОЧЕНЬ МИЛО, ага, — вернул меч и ушёл.

— Ну-у, я не из тех, кто сидит на месте, — произнёс он с абсолютным спокойствием.

— Знаю, — Изабелла кивнула. — Но закон остаётся законом. И пока Экскалибур хранит твой отпечаток, я, по праву наследования, твоя Королева.

Корнелия поставила бокал, плавненько так, аккуратно, с намёком.

— Ваше Величество, — произнесла она мягонько, что у Романовых-Распутиных обычно предшествует удару, — при всём уважении к Экскалибуру и британским законам. Я — Его невеста. Первая. Видите кольцо? — и подняла руку, пошевелив изящными пальцами. — Девять лет я ждала. Так что какой бы закон ни хранил Ваш меч, я была раньше.

Тишина. Густая. Меж двумя женщинами проскочило отнюдь не искра или молния. А понимание: МЫ РАВНЫ. Наверное.

Изабелла посмотрела на кольцо с тем ещё взглядом ГОЛЛУМА! А ГДЕ ЕЁ ПРЕЛЕСТЬ⁈ Затем перевела СПОКОЙНЫЙ взгляд алых глаз на Корнелию и улыбнулась. Никакой насмешки, просто признание её статуса.

— Я и не оспариваю Ваше место рядом с ним, леди Корнелия, — и посмотрела также на остальных девиц. — Вы все можете быть первой женой. Второй. Десятой, я не спорю. И не спорю с вашими годами ожидания. Напротив, уважаю их. Но, — она чуточку выпрямилась, и в этот момент девятнадцатилетняя девочка исчезла, а на её месте оказалась истинная Королева, — среди всех женщин за этим столом, Королева только я. И если Мой Король когда-нибудь решит принять то, что принадлежит ему по праву, я буду стоять с ним РЯДОМ. Не позади.

Вот это пауза повисла! Что выдала девочка! И ведь по сути её положение наивысшее среди всех его пассий! А значит, она фактически права! Магнус стоял позади неподвижно, как скала, но в глубине старющих глаз плескалось гордость. КАК ОНА ИХ, А⁈

Фрея первой озвучила собственное решение:

— Вам девятнадцать, леди Изабелла, Вы пересекли море ради него, более того — вернули ему земли. А ещё — пригласили четырёх его женщин на обед, чтобы навести мосты. И отстаиваете своё право не силой, а дипломатией, это невозможно не уважать. Более того, Ваш подход действительно гениален — вместо того, чтобы требовать, Вы предпочли зародить со всеми нами дружеские отношения. Идеальный выбор среди прочих. — и северная лисица впервые хищнецки ухмыльнулась.

— Пробуждённый Гений Войны, — подтвердила Аннабель со своего места, также поняв её тактику.

— Благодарю за похвалу, леди Фрея, леди Аннабель, — Изабелла посмотрела на обеих с благодарностью. — Я не прошу быть единственной, ведь не настолько наивна и вижу, кто сидит за этим столом. Архимагистр, глава Романовых-Распутиных. Советница племени. Будущий вождь. Генерал. Каждая из вас — сила. Зачем мне воевать с такими сильными женщинами, если куда лучше будет для Александра, если я присоединюсь.

А Сашка молча пил чаёк. НИХРЕНА Ж СЕБЕ ТУТ БАТАЛИЯ! Он откусил пироженку, глядя на каждую из пяти женщин, способных в одиночку перевернуть мир! И теперь прямо при нём ведут переговоры о том, как делить его одного. Н-да, тут без сладкого никак! Хрум-хрум!

Изабелла всех их хвалила? Хвалила. Так что теперь каждая из женщин юного Северова похвалили её. И за внешность, и за старания, конкретно об её поступках и том, что вернула часть Севера. Да и вообще, она же милашка! Но с КАКИМ характером!

Александр допил чай, поставил чашку и понял ВРЕМЯ ПРИШЛО! Ох, он прекрасно понимал когда нужно ВСТАВИТЬ. Вставить слово конечно же! Когда щебечут пять женщин это не так-то просто! Но стоило ему раскрыть рот, как те тут же навострились! Муженёк, наконец-то созрел что-то сказать!

— Изабелла, — произнёс он серьёзно, от чего все тут же приосанились, чего это он⁈

— Да, мой король? — едва сдержала ровный голос Изабелла. ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ СУРОВЫЙ⁈ ЧТО ЗА ПУГАЮЩИЙ ВЗГЛЯД⁈

— Ты сказала, по закону Экскалибура ты — моя Королева.

— Именно так.

— Но закон — это всего лишь бумага, слова, формальность, — он откинулся на стуле, закусив зубочистку. ОТКУДА ОН ЕЁ ВЗЯЛ⁈ Но смотрелось круть! На его же лице медленно проступала улыбка. Ленивая. Хищная. Самодовольная. Улыбка чудовища, которое точно знает, что сейчас произойдёт. — Но чтобы ты стала моей полностью, нам с тобой нужно провести кое-какой ритуал.

Мир замер.

Корнелия, поднёсшая бокал к губам, застыла. Фиолетовые глаза медленно расширились. О, она ПОНЯЛА. Мгновенно! Всем телом! Щёки вспыхнули от скул до ушей! ОН СЕРЬЁЗНО⁈

Фрея поперхнулась чаем. Кашлянула в салфетку.

— П-простите… — её охреневшие глаза метнулись к Сашке, потом к Изабелле, потом обратно. Малявка, что⁈ Ничего не поняла⁈

Ингрид приоткрыла рот, закрыла. Краска залила её от подбородка до корней волос! Что сейчас будет-то!

Аннабель опустила взгляд в тарелку. Уши стали пунцовыми. Ёшки-матрёшки, Санька-Встанька пробудился! Пора бежать!

Магнус за спиной Изабеллы кашлянул в кулак. Громко. Отчётливо. Явно не зная, куда деть лицо. Даже он чуток покраснел, смутившись ТАКОМУ ПРЯМОМУ ПОДХОДУ! Да Король вообще бесстыдник!

Изабелла моргала в непонятках, как невинная овечка. Смотрела на юного Сашку, улыбаясь. Взглянула и на четырёх женщин, чьи лица пылали всеми оттенками красного. Снова на Санька.

— Ритуал? — переспросила она. Голубые глаза с алыми всполохами абсолютно невинные. — Какой ритуал? Что-то эфирное? Контурное? Мне нужно подготовиться?

Боже. Она ТОЧНО не поняла. Вот те и Гений Войны!

Александр улыбнулся. Ещё шире. Самодовольнее. Как самый настоящий злодей, наслаждающийся каждой секундой.

— Ну да, — произнёс он, поднимаясь из-за стола. — Ритуал. Древний, очень древний, физический. Проводится наедине. — и одёрнул сюртук. — Покажешь, где тут спальня?

Тишина.

Абсолютная.

Космическая.

СУЧАРА! ЧТО ТВОРИТ, А⁈

Изабелла хлопала глазками. ПОГОДИТЕ-КА. Кажется, кажется её шестерёнки заработали в нужном направлении! Она повернула голову к четырём «сестрицам», которые не могли на неё смотреть. Корнелия изучала скатерть. Фрея — потолок. Ингрид — собственные руки. Аннабель — что-то безумно интересное за окном.

И до Гения Войны, наконец, дошло.

Краснющая краска поднималась по её шее, как ртуть в термометре. Плавно-плавно, но так неумолимо. Щёки. Уши. Лоб. Всё лицо заалело! Алее её вчерашнего платья! Алее британского флага! Всего, что Магнус видел за двести лет!

— М-мой король, — произнесла Изабелла, и голос дал петуха, — но… сейчас д-день! Не лучше ли д-дождаться вечера⁈

Тот, стоя, посмотрел на неё сверху вниз. На алые щёки. На глаза. На пальцы, вцепившиеся в салфетку.

— Вечером, Кнопка, — произнёс он с интонацией, от которой у всех присутствующих одновременно пересохло в горле, — у меня запланирован ужин с бабушкой. А ритуал… ритуал не терпит отлагательств. Не волнуйся, ЭТО прекрасно делается и днём. — и протянул ей пригласительно ладонь.

Магнус просто отвернулся в шоке. Король слишком крут и соблазнителен! Настоящий дьявол!

Корнелия отпила вина и налила ещё, вроде бы прошедшая ночь была столь бурной и изматывающей, но почему ей стало так жарко между ног? Он сейчас очуметь какой соблазнительный!

Фрея накручивала пальцем локон.

Ингрид же произнесла что-то на северном наречии, кажется, ругательство. Она вообще-то ещё не отошла от всего что случилось!

Аннабель просто с ухмылкой пила чай. Что ж, Изабелла, ты даже не представляешь ради какого демона пересекла море. И кто знает, может сегодня же сбежишь обратно в свою Англию.

Юная Изабелла плавно встала из-за стола. Вложила дрожащую ладонь в его руку.

— Веди, — прошептала она, но тут же, собрав остатки королевского достоинства, добавила: — Но если, думаешь, что я буду такой же послушной, как все, ты ошибаешься, Мой Король.

— Посмотрим, — сказал он.

И они ушли.

За столом повисла тишина на секунд десять, не меньше!

Корнелия молча долила ещё вина.

— Ей конец, — произнесла очевидное Ингрид.

Фрея с лисьим блеском в глазах улыбнулась:

— Совсем зелёная, даже не представляет, во что ввязалась.

— Мы вчетвером не справились, — сглотнула с опаской Ингрид. — ВЧЕТВЕРОМ. А она — одна. И в первый раз.

Аннабель, до этого молчавшая, вдруг произнесла:

— А теперь представьте как я отдувалась в Лондоне и не только.

Три головы повернулись к ней.

— И какого тебе было? — поинтересовалась Корнелия.

— Какого… — произнесла тихо Аннабелька, уставившись в чашку испуганными глазами, вспоминая. — Пряталась от него под кроватью, голая, измождённая. Он нашёл. Выволок за лодыжку, как вещь.

Пауза. Ингрид открыла рот. Закрыла. Представив как этот похотливый демон требует ДОБАВКИ! УХ! Мороз по коже!

— Под кроватью? — переспросила Фрея.

— Это было единственное укрытие, до которого я смогла доползти. Ноги отказывали. Как и всё остальное ниже пояса. — пояснила Аннабель.

Корнелия приподняла бровь.

— Он конечно, тот ещё похотливый, но чтобы прям прятаться от него, ещё и под кроватью…

— Ну, как бы, я сама была виновата, — вздохнула Аннабелька, признавшись. — Напилась. Стала к нему приставать. Он держался до последнего, но я настояла и сказала ему, что всё вытерплю, ведь я — генерал и меня ничем не сломать. — она на секунду прикрыла глаза, — В общем, запомните раз и навсегда — никогда, прям никогда не бросайте ему вызов в постели.

— А поподробнее? Что он такого сделал с тобой? — Ингрид подалась вперёд, забыв про пирог.

— Да чего он только не делал, — Аннабель сделала глоток чая. — Утром даже увидела, что простыни привязаны к люстре. Вспомнила, как он меня крутил на них, но подробностей не помню. Кресло было перевёрнуто. Стул — сломан. Все мои платья разорваны в клочья. Он имел меня в разных нарядах, как голодный конь. А наутро еле отбилась и он смилостивился. С тех пор я не налегаю на алкоголь. Что б ещё раз бросить ему вызов? Да не в жизнь. И вам не советую.

Снова тишина.

— Погодите, — вскинула брови Ингрид, — а разве только что Изабелла, наша Королевешна, да спасут её ледяные духи, не бросила ему вызов⁈

— Так и есть, — кивнула Аннабелька.

— Ей точно конец. Абсолютный, бесповоротный конец.

— Ингрид, — Корнелия подняла бокал с вином, — у нас этой ночью тоже был первый раз. И ничего. Выжили.

— Так мы — практики! Ещё и на высоких рангах! А она… — Ингрид покосилась на дверь. — Она Королева. Они же хрупкие, нежные.

— Она — пробуждённый Гений Войны, — напомнила той Аннабель. — Хрупкость точно не про неё.

— Но она же не боевой Гений Войны, как ты, Аннабель, а тактический, — Фрея покачала головой. — А там, — кивок в сторону двери, — никакая стратегия не поможет.

Снова тягостное молчание. Четыре женщины сидели за столом Королевы Великобритании и обсуждали сексуальные способности своего мужчины. И лишь Магнус стоял у стены и, судя по его каменному лицу, не слышал ни слова. Вернее — делал вид. Со слухом у старика проблем пока не было!

— Кстати, — Корнелия, ухмыльнувшись, пригубила вино, — она сказала, что Королева среди нас только она. — её фиолетовые глаза блеснули. — Посмотрим, что она скажет, когда выйдет.

— Если выйдет, — хмыкнула Ингрид.

— Ингрид!

— Что⁈ Будем реалистками!

Фрея потянулась к яблочному пирогу. Отрезала кусок, ещё один и положила перед Ингрид.

— Ешь, — сказала она. — Нам нужны силы. Потому что если я правильно понимаю нашего мужчину… — она посмотрела в потолок, за которым, предположительно, находилась спальня, — … вечером, после визита к бабушке, он захочет продолжения. И нас это тоже не минует.

Ингрид серьёзно кивнула и взялась за пирог. Откусила. Прожевала.

— И почему у меня ощущение, будто сегодня он будет ещё разъярённее… — произнесла она жуя, глядя при этом в пустоту.

— Если будем действовать вместе, справимся, — Корнелия улыбнулась, похоже у неё появилась какая-то стратегия! — Пирог передай.

Сверху, приглушённо, донёсся СТОН.

Все четверо замерли.

Фрея первой опустила взгляд с потолка на подруг.

— Началось.

Магнус кашлянул. Громче, чем в первый раз. И молча вышел из залы. Двести лет он служил Британской Короне. Повидал всякого: и войны, и смены правителей. Но ЭТОГО в его должностной инструкции не было! Стоять и слушать как Король, КАХМ, Королеву⁈ Лучше пойти прогуляться! Чёрт, даже на улице слышно!!! ЧТО ОН С НЕЙ ТАМ ДЕЛАЕТ⁈ КАКАЯ-ТО ТАЙНАЯ ТЕХНИКА⁈

…

Два часа!

Два часа все сидели за столом Королевы Великобритании, ели пирог, пили чай и старались не прислушиваться к тому, ЧТО происходило этажом выше. Получалось плохо, очень плохо. Казалось бы, резиденция строилась на совесть, стены толстые, ну почему эти стоны как над ухом!

— МОЙ КОРОЛЬ! ВАШ ЭКСКАЛИБУР! НЕУТОМИМ! КОГДА ВЫ ЕГО ВЫТАЩИТЕ⁈

— КОГДА ЗАКОНЧУ, ГЛУПАЯ ЖЕНЩИНА! ТВОИ ВИЗГИ ТОЛЬКО БОЛЬШЕ ЗАВОДЯТ! ХОТЯ У МЕНЯ ЕСТЬ ИДЕЯ, ЧЕМ ЗАКРЫТЬ ТВОЙ РОТ!

— НЕТ БГЛ-БГЛ! БГЛ-БГЛ-ГЛГЛГЛГЛ! УААААХ! Я ЧУТЬ НЕ ЗАДОХНУЛАСЬ!

— ТОГДА ДАВАЙ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ!

— СНОВАААА⁈ МОЯ ПОПКА БОЛЬШЕ НЕ ВЫДЕРЖИТ!

— ПЛЕВАТЬ! МНОГО ПЛЕВАТЬ! И ВСЁ БУДЕТ ПУТЁМ! ХА-ТЬФУ! ТЫ ТОЖЕ ДАВАЙ!

— ХА-ТЬФУ! ХА-ТЬФУ! ТЬФУ! ТЬФУ!

— ХАХ! КНОПКА, ТЫ ТАКАЯ МИЛАШКА! ИДИ СЮДА!

— ВАЯ-Я-Я-Я-ЯЙ!

И это продолжалось, продолжалось и продолжалось, а ещё воображение у всех дам в обеденном зале было прекрасным, беспощадным, учитывая что подкреплено личным опытом, считай видели всё перед глазами.

Ингрид съела весь пирог. Весь. Целый противень! Фрея старалась не комментировать все те грязные разговоры сверху, просто пила чай, очень много чая! Корнелия цедила винишко, чёрт знает какой по счёту бокал, а ей всё доливали и доливали. Аннабель дважды сходила в туалетную комнату, помастурбировать, как самая молоденькая, она не выдержала доносящейся страсти и удовлетворила себя два разочка. Потом перечистила свой нож, сложила и разложила салфетку двести раз и выучила наизусть гобелен с охотничьей сценой.

Магнус вернулся через полчаса. О, его рожа была как произведение искусства! Столько экспрессии! Он сел в кресло у камина, раскрыл газету и принялся читать. Вот только газетёнка была вверх ногами. Но кому было не плевать?

И вскоре дверь обеденной залы открылась.

Юный Александр вошёл первым. Свежий. Бодрый. Рубашка застёгнута на все пуговицы, сюртук тоже на месте, волосы чуть влажные, видимо, с душа. На довольной морде сытость, но ВРЕМЕННАЯ, и девичий квартет за столом это прекрасно понимали.

Он окинул взглядом стол: пустой противень из-под пирога, батарею чайников, бокал Корнелии, и усмехнулся.

— Скучали?

— Умирали от скуки, — ровно ответила Фрея. — Два часа, Александр. Два.

— Ритуал — дело серьёзное, — он пожал плечами и сел за стол. Налил себе чай. Отпил. — Кстати. Изабелла отправляется с нами к бабушке.

Четыре пары глаз уставились на него.

— Она хоть в состоянии ехать? — осторожно уточнила Корнелия.

— Да, — ответил он и продолжил пить.

В этот момент в дверях появилась Изабелла.

Вернее, то, что от неё осталось. ПРИВИДЕНИЕ С ПЕРЕСОХШИМИ ПОТРЕСКАННЫМИ ГУБЁШКАМИ, КОТОРЫЕ ОТРАБОТАЛИ ПО-КОРОЛЕВСКИ! Белое платье разодрано в клочьях, как после эфирного артобстрела. Чёрные уложенные днём волосы в клочках, слипшиеся в чём-то подозрительном. Кулон-воробей висел почему-то за ухом. Губы припухшие. Щёки алые со следами пощёчин. Голубые глаза — огромные-огромные, ошалевшие, осознавшие какую-то суть бытия! Она держалась одной рукой за косяк. Тушь потекшая на щеках к самой шее уже застыла. Помада смазана, а взгляд… в нём Гений Войны машет белыми порванными флагами: АУ! КАРАУЛ! СПАСАЙТЕ, КТО МОЖЕТ!!! НО это было около часа назад, сейчас Гений Войны просто смотрит в пустоту. Сама же Кнопка, опираясь рукой, медленно, торжественно подняла вторую и показала большой палец вверх.

— Ритуал… — просипела она сорванным голосом, — … пройден.

Тишина.

Ингрид уронила голову на стол. Её плечи тряслись.

Фрея закрыла глаза, поджала губы.

Корнелия прикусила губу, сдерживая смех. Не получилось. Из горла вырвалось совершенно не подобающее гоготанье для аристократки её положения.

Аннабель же посмотрела на Изабеллу понимающим взглядом ветерана, глядящего на новобранца после первого боя. И чуть кивнула с уважением, дескать: «Добро пожаловать в клуб, Ваше Величество.»

Магнус за камином медленно сложил газету. Положил на колени. Посмотрел на свою Королеву. Потом посмотрел на своего Короля, который пил чай так изящно, будто его совесть чиста, как альпийский снег.

— Мой Король, — произнёс старик Магнус, и в его голосе прозвучало не просто уважение, а вообще новый уровень почтения. — Прикажете подать карету?

— Карету? — приподнял тот бровь. — Думаю, просто подушку для Её Величества. Мягкую.

Изабелла покраснела. Хотя, казалось бы, краснеть было уже некуда.

— Я в п-порядке, — произнесла она, выпрямляясь и пытаясь придать себе королевский вид. Получилось так себе. — Просто ноги немного… не слушаются.

Ингрид подняла голову от стола. По щекам от смеха слёзы:

— Добро пожаловать в семью, Кнопка! — хихикала она. — Прости пирога не осталось! Но сочувствия хоть лопатой черпай!

Корнелия с улыбкой поднялась, подошла к Изабелле. Поправила ей кулон с уха обратно на шею. Убрала мокрую прядь волос со лба. Нежно, как старшая сестра, что вышло довольно-таки неожиданно.

— Выпрямись, — сказала она ей тихо на ухо. — Ты — Королева. Всегда. Даже в такие моменты.

Изабелла взглянула в её фиолетовые глаза, в тех не было ни капли насмешки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Корнелия погладила её по плечу и шёпотом добавила. — Я вчера тоже покачивалась. Просто никто не видел. И прекрасно тебя понимаю, но соберись.

Фрея тоже вдруг поднялась, при чём деловито, прям как советница на брифинге.

— Александр, нам нужен минимум час привести Её Величество в порядок, переодеть, причесать. Мы не опоздаем на визит к бабушке? Она живёт в Петербурге?

— Не опоздаем, — успокоил тот.

— Хорошо, — и Фрея взглянула на Изабеллу, — она должна выглядеть как Королева, а не как…

— Не заканчивай, — попросила Кнопка, понимая КАК сейчас выглядит, девки портовые и то скромнее.

— … как выпускница ритуала, — дипломатично завершила Фрея. — Ингрид, помоги ей принять ванну. Аннабель, подберёшь ей платье? — та кивнула, советница продолжила, — тогда Корнелия, на тебе её волосы, я займусь лицом.

Четыре сестрицы окружили пятую. Вчерашние соперницы — сегодняшние союзницы. Очень хорошо! Подмога им точно была не нужна, а Королева Британии способна воевать с ним целых два часа без перекура! Отличное пополнение! Вот вам и Кнопка! Боевая девчонка!

Александр смотрел на них из-за стола. На весь этот улей, в который он только что добавил ещё одну пчёлку. Сделал глоток чая.

Магнус прокашлялся, как раз когда дамочки исчезли за дверьми.

— Мой Король.

— М?

— За двести лет я служил одиннадцати монархам. Ни один из них не вызывал у меня такого чувства.

— Какого?

Магнус старчески улыбнулся:

— Искреннего страха за Вашу поясницу. На поле боя, уверен, Вы справитесь со всем. А вот с ЭТИМ… — старый кивнул вслед пятерым, — берегите себя, Мой Король.

— Буду стараться, — ухмыльнулся тот. — Самое забавное знаешь что?

— Что, Мой Король?

— Они думают, что я у них якобы в плену, но всё совсем наоборот.

Магнус улыбнулся:

— Интересный, Вы, человек.

Н-да уж, этот Ненормальный Практик всё больше поражает его. Да, монархи заводили гаремы, даже сотни женщин, бывали такие, что и тысячи, но редко хоть с кем-то спали, а этот юноша похоже будет брать каждую, при чём столь яро, что остаётся только уважать его рвение.

Девицы спустились в обеденный зал даже раньше, примерно через сорок пять минут. нарядили Изабеллу в воздушное синее платье, подкрасили, подшаманили так сказать, и теперь она как новенькая. Александр же стоял у окна, любовался садом, повернулся и залюбовался уже своими дамочками.

— М, прекрасно выглядите, все, — подмигнул он.

Те довольно улыбнулись.

— Мы готовы ехать, справились даже раньше, чтобы не опоздать, — сказала Корнелия.

— В путь? — спросила Фрея.

— Муженёк, ты чего притих? — приподняла бровь Ингрид.

— И так странно улыбаешься, — сжала бёдра Изабелла.

Магнус тоже непонимающе глядел на своего Короля.

Тот же задёрнул штору, говоря:

— Присядьте для начала, — сам сделал лёгкое движение руки, и пространство дрогнуло.

— Контур блокирования Вольштунга⁈ — прифигел Магнуса от того, как просто ОН сотворил его! Ведь этот контур был столь изящен, столь сложен, что был предназначен для самых высочайших переговор меж императорами и королями, когда нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то услышал или увидел того, чего поистине было нельзя видеть.

Юноша же под всеобщими взглядами неторопливо снял сюртук, закатал рукава рубашки и придвинул кресло к высокому зеркалу в резной раме.

— Я обещал, ещё в таверне, — произнёс он, оглядывая всех, — что могу омолодить любую из вас, когда вернёмся домой. И раз мы дома у Изабеллы, значит можно больше не откладывать обещанное. — и взглянул на советницу Белого Клыка. — Что скажешь, Фрея? Хочешь попробовать?

Та сглотнула, взглянула на кресло перед зеркалом, как на эшафот и алтарь одновременно. Сорок девять лет. Она прожила каждый из них достойно. Но с недавних пор, точнее с того момента на балу, когда увидела Аннабель, мысль всё не отпускала и не отпускала. Если можно повернуть время… если Александр действительно способен на это…

— Буду счастлива отдаться мастеру, — улыбнулась она и подошла к креслу. Присела. Спина прямая. Руки на подлокотниках. Смотрит на своё отражение. Тонкие морщинки у рта и на лбу, нити серебра в волосах. Всё ещё удерживает на себе красоту, но время с каждым днём отвоёвывает своё, как ни крути.

— Мой Король, — раздался голос старика Магнуса. Его старческие серые глаза горели любопытством, неизмеримым, как у того, кто сейчас узреет невозможное, и всё же… и всё же он обязан спросить: — Могу ли я присутствовать при сием действе, Мой Король? Я… хотел бы понять, как Вы делаете это.

Ведь он видел Аннабель ту, и нынешнюю, так что прекрасно понимал — всё реально!

Юный Александр взглянул на него. И чуть усмехнулся. Именно этого он и хотел. Пусть старик увидит. Пусть поймёт, с кем имеет дело. Вот только покажи ему хоть тысячу раз КАК это делается, не поймёт. Эта техника базируется на силе другого мира, при чём сложна настолько, что только одному человеку удалось её исполнить, и этот человек сейчас здесь.

— Оставайся, — произнёс он благоговейным тоном, мол так и быть, я столь щедр, что можешь наблюдать. — Только не мешай и не отвлекай.

— Как прикажете, Мой Король, — поклонился Магнус, охреневший от такого счастья! ЕМУ РАЗРЕШИЛИ УЗРЕТЬ ЧУДО НАЯВУ!

— Что ж, не будем затягивать, — встал Александр за спиной Фреи. Положил ладони ей на плечи. Та вздрогнула, переживала. Ну ещё бы, любая бы на её месте была напряжена.

— Смотри в зеркало, — сказал он ей тихо на ухо. — Не отводи взгляд. Я буду сбрасывать годы, пока не скажешь, когда остановиться.

— Поняла, — её голос дрогнул. СОБРАТЬСЯ!

Его золотое ядро выдало пульс, и во Фрею хлынул густой сияющий поток духовной силы вперемешку с эфиром. Его ладони сияли золотым светом, освещая лица всех присутствующих, что из-за задёрнутых штор, смотрелось поистине завораживающе. Золотой кокон окутал Фрею с головы до пят, проник в неё, в кожу, в каждую клетку, каждое волокно, каждую кость. И она вспыхнула тёплым, медовым светом.

Магнус не дышал! ЧТО ЗА СИЛА⁈ Он не мог понять, но ощущал — ту невозможно измерить!

Фрея выгнулась. Втянула воздух сквозь зубы. Больно. Только не из разряда пыток. Жар! Взрыв! Будто резко проносят навстречу бурному потоку! Возвращают откуда-то. Теперь так тепло, так приятно, так хорошо. И зеркало начало менять картину. Морщинки у глаз разгладились, как волны на воде, по которой перестал дуть ветер. Серебро в волосах втянулось, исчезло, пряди потемнели. Кожа на шее подтянулась, ключицы стали чётче. Линия подбородка заострилась.

Сорок пять. Сорок. Тридцать пять.

Фрея неверя вгляделась в зеркало, не моргая. Время отступает! Год за годом, морщинка за морщинкой! Она видела себя ту, которую помнила по отражениям двадцатилетней давности. Советницу в расцвете. Женщину, которой оборачивались вслед. Тридцать два. Тридцать.

— Здесь… — выдохнула она. — Остановись, Александр, прошу.

Тот приподняла бровь:

— Уверена?

— Да…

Он остановился. Поток оборвался. Золотой кокон погас. В зале стало темнее.

Фрея сидела в кресле. Ей снова тридцать лет. Её любимый возраст! Гладкая, сияющая кожа. Глаза только всё те же, лисьи, умные, видевшие слишком много, но лицо вокруг них такое молодое, свежее. Она подняла руку. Взглянула на пальцы — идеальные. Коснулась своей щеки. Шеи. Провела пальцами по волосам.

— Боги… — прошептала она.

Ингрид за диваном зажала рот ладонью. Смотрела на Фрею, свою советницу, которую знала с детства, которую всегда помнила взрослой, строгой, и не узнавала. То есть, узнавала. Но не верила!

— Фрея? — позвала она тихо.

Та повернулась к ней. И улыбнулась. Всё той же лисьей улыбкой, что всегда. Только теперь эта улыбка была на лице тридцатилетней красавицы.

— Я в порядке, — сказала Фрея. И её голос дрогнул. — Даже более чем в порядке.

И, поднявшись, бросилась на шею Александру. Сколько было поцелуев… чего она только ему не шептала на ухо. Столько обещаний, столько слёз.

— Договорились, — ухмыльнулся он, ущипнув её за попец, — но смотри, я тебя за язык не тянул.

Она с ухмылочкой кивнула и отошла в сторонку, понимая, что она тут не одна.

— Корнелия, — похлопал юноша по спинке кресла, — Хочешь процедуру или нет?

— Ты… волшебник, что ли? — всё ещё не могла та отойти от произошедшего.

— Нет, но палочка волшебная имеется, — пошутил тот как всегда неуместно и ещё раз показал на кресло, мол давай, приходи уже в себя.

Корнелия села в кресло, уставилась в зеркало. Безусловно красивая. Но теперь она выглядит старше ФРЕИ! Неполадочка! Она тут же взглянула на советницу, потом на совсем юную Аннабель, и поняла, что предпочитает вариант Фреи! Не то все не будут воспринимать её всерьёз! Тем более, так проще будет манипулировать Изабеллой! Вряд ли королева будет прислушиваться к малолетке!

— Я готова! — кивнула она бойко.

— Отлично, хороший настрой, — улыбнулся малец и положил ладони ей на плечи.

— Только мне тоже семь лет смотать, не больше, — аккуратненько попросила она.

— А чего так? — не понял он такого решения.

— Тридцать лет — идеальный возраст, — пожала она плечами. — Ты же говорил, что процедуру всегда можно будет повторить, — и посмотрев на него через зеркало, пошловатенько улыбнулась и сказала, — так что если потом захочешь меня в возрасте Аннабель, я буду готова выполнить любой твой каприз.

— Что ж, — улыбнулся он, — на том и порешили.

Золото вспыхнуло снова.

Процесс был быстрее, так как меньше разрыв, меньше работы. Но ощущения те же: жар, прилив, перезагрузка. Корнелия стиснула зубы, не позволяя себе стон. Романовы-Распутины не стонут! Врушка. Стонут, да ещё как! Но, стоит признать, сейчас она и правда сдержалась.

Тридцать пять. Тридцать два. Тридцать.

Кожа вокруг глаз разгладилась. Едва заметные гусиные лапки исчезли. Волосы стали гуще, темнее. Шея, плечи, руки всё подтянулось.

— Достаточно… — произнесла обескураженная Корнелия. И ПРАВДА ВСЁ ПОЛУЧИЛОСЬ! Она молода! Идеальна!

Он отпустил её. Кокон угас.

— Л-любимый, — прошептала она, но слышали все.

— М?

— Спасибо.

Одно слово. Без слёз, без восторгов. Просто — спасибо. В её стиле, но это СПАСИБО значило всё. Корнелия поднялась, крепко-крепко обняла его и отошла в сторонку, ведь юный Северов перевёл взгляд на старика Магнуса, он остался единственным в столовой немолодым. Стоял просто у двери, пытаясь осознать происходящее, но не мог хоть как-то объяснить то, что видел. Это не контур. Не медицина. Не маскировка, а настоящее физическое омоложение. При чём за пару минут, ШУТИТЕ⁈ ОН, ЧТО, БОГ⁈ Кто такой Его Король⁈ Магнус заворожённо смотрел на юного Александра, который, похоже, вообще не придавал значения ТОМУ ЧТО ТОЛЬКО ЧТО СДЕЛАЛ!

«Ненормальный практик… так вот Вы каковы, Ваше Величество… существо иного порядка… Невероятно.»

Магнус прикрыл глаза. Он, Валериус и Персиваль просто глупец. Списали всё на артефакт, на эфирную алхимию. Искали рациональное объяснение. Но рациональных объяснений не существует. Этот человек, этот Ненормальный Практик, необъятен, как океан, а его знания велики как космос. Мир просто не готов к такому человеку… не готов. И Магнус, во чтобы то ни стало, должен охранять его, даже если это будет стоить его жизни или жизни всей Британии. Вот что он решил в эту секунду. Даже право Экскалибура сместилось на ступень ниже, ведь старец осознал НАСКОЛЬКО этот юноша велик.

Александр же, глядя на того, произнёс буднично, будто только что вскипятил чайник, а не переписал биологию двух женщин:

— Магнус, есть разговор.

— Мой Король, — склонил тот голову, всем видом показав, что ловит каждое его слово.

— Я могу подарить тебе годы жизни. Десятилетия. Вернуть тело к расцвету. Но лишь в одном случае.

Тишина.

Пять женщин замерли.

Магнус взглянул на молодого короля, и в его старческих глазах медленно проявлялось понимание.

— Надеюсь, — произнёс старик с сухой улыбкой, — не через ритуал, Мой Король.

Пауза.

ЧЁ⁈

Ингрид прыснула первой. За ней Фрея, прикрыв рот. Корнелия отвернулась, плечи дрогнули. Старикан серьёзно⁈ Аннабель вообще хрюкнула. Даже Изабелла, всё ещё румяная и чуть покачивающаяся, хихикнула.

Александр тоже усмехнулся, но как-то уж очень по-злодейски.

— Как раз-таки через него.

ЧЁ-Ё-Ё-Ё⁈

Новая порция офигевания.

Магнус раскрыл рот, ОН КАК БЫ НА ТАКОЕ НЕ ПОДПИСЫВАЛСЯ! Одно дело — жизнь отдать, а другое — честь! Но… раз Король требует… Святая Дева Мария, да прости грехи своего старого Лорда-эфироправа. Старик только потянулся к пуговицам на мантии, но юный Король произнёс:

— Только не тот, что проходила Изабелла.

СЦУКО! ЗАЧЕМ ТЫ СТОЛЬКО ТЯНУЛ⁈ ЧУДОВИЩЕ-Е-Е!

Магнус, проглотив глазами проступающие до этого слёзы, прям втянул те обратно, и как только смог! Поправил воротник мантии, мол он вообще-то не собирался расстёгивать пуговицы, а типа догадывался! Ахахаха! Вот же, старый проходимец! И как ему, вообще, пришла в голову такая ужасная мысль! Жуть!

Александр же продолжил:

— Я поставлю тебе печать подчинения. На сердце. Навсегда. Связь, которую не разорвать ни временем, ни расстоянием, ни смертью. Ты перестанешь принадлежать Британской Короне. Перестанешь принадлежать самому себе. Будешь служить мне и только мне. Вечность, если я того захочу. — Он смотрел Магнусу в серые глаза. Прямо, без давления, без манипуляции. Просто озвучил своё предложение. Да, честное, да — жёсткое, но окончательное. — Готов ли ты служить такому человеку, как я? Вечность — это долго, Магнус. Убедись, что не пожалеешь.

Старик молчал.

Двести тринадцать лет он служил Короне. Видел самых разных монархов разных королевств, великих и ничтожных, мудрых и безумных. Сам же служил верно, безоговорочно, как подобает. Но ни никому из них он не служил по велению сердца. Только по долгу, клятве, традиции.

А этот мальчишка…

Этот мальчишка вытащил Экскалибур одной рукой. Отказался от короны. Освободил Аннабель, пойдя против всей Британии, ведь забирал СВОЁ. Подарил молодость всем своим женщинам между делом. И сейчас стоит перед ним и предлагает вечность, глядя в глаза без какого-то сомнения. За двести лет Магнус не встречал разума острее. Нет, мальчишка не самый сильный кого он видел, были лорды могущественнее в плане разрушительной силы. Не самый хитрый, встречались интриганы искуснее. Но то, как этот юноша видит мир… так не видел никто. А насколько гениален. Находит решения там, где другие видели тупик. Делал невозможное ещё и так буднично, с ленцой.

Магнус опустился на одно колено. Изящно, отдаваясь весь полностью и без остатка. И склонил голову, всем сердцем и душою в очередной раз принимая власть этого мальчишки над собой, великим Лордом Магнусом.

— За двести тринадцать лет, Ваше Величество, — произнёс он с хрипотцой, которой в нём раньше не было, — но ни один монарх не заставил меня поверить, что служба может быть честью, а не долгом. — и поднял голову, взглянув на Александра старыми глазами, мокрыми от настоящих слёз. — Я… я видел гениев. Видел титанов. Тех, кто менял ход истории. Но никогда не видел ума, подобного Вашему. Способности видеть то, что не видит никто. Делать то, чего не может никто. И при этом оставаться… — он замолчал, подбирая слово, — … человеком. Это редкость, Мой Король. Редкость, которой стоит служить вечность.

Александр смотрел на него сверху вниз. В его мокрые глаза, в которых плескались два столетия одиночества, долга и верности, наконец нашедшей нужного адресата.

— Встань, Лорд Магнус.

Старик медленно поднялся.

Юноша положил ладонь ему на грудь, где билось старое, верное сердце.

— Будет больно, — предупредил он. — Ненадолго.

— За двести тринадцать лет, Мой Король, я познал, что такое боль.

— Нет, — Александр тихо усмехнулся. — Не такую, поверь.

Золотое Ядро выбросило импульс. Энергия потоком хлынула через ладонь юноши в грудную клетку старого Лорда, скользнула по каналам, нашла центральный узел, и вгрызлась в него.

Магнус замер! Глаза нараспашку! Челюсть сжалась так, что выступили жирные вены! Зрачки расширились, в них на долю секунды полыхнуло нечто первобытное, звериное. Болевой шок. Настоящий, неизмеримый! Это даже не боль тела, а чего-то иного! Боль души, когда чужая сила врывается в самое сокровенное и делает его частью себя.

Изабелла подалась вперёд, заворожённо наблюдая. Корнелия сглотнула, было жутко! Ингрид, вообще, инстинктивно потянулась к поясу, где обычно висел топор, дрожа от страха! ЧТО ЗА УЖАСАЮЩАЯ АУРА ИСХОДИТ ОТ АЛЕКСАНДРА⁈ Ещё хуже чем тогда в форте! Если тогда он ей казался монстром, то сейчас… в сотни раз страшнее… И лишь Аннабель молча наблюдала за процессом подчинения, ведь прекрасно понимала, что сейчас переживает старик. Она тогда вообще обмочилась!

Но Магнус стойко молчал, весь трясся, как будто мчится на телеге по кочкам, но держался. Хрипел точь старый конь, но не пищал.

Три секунды. Пять. Семь.

Контур с духовной печатью замкнулся. Врос в узел, стал частью его сущности. Юный Александр тут же ощутил новое сердцебиение на периферии сознания — тяжёлое, мощное, ровное. Как ещё один маятник, бьющий в такт с его собственным и по соседству с Аннабель.

Убрал ладонь. На груди Магнуса, на мантии, на мгновение проступил золотой контур, и тут же растворился, став невидимым.

Старик выдохнул, приходя в себя. По вискам пот, но на лице никакой лишней гримасы. Вот он — гордый Лорд.

— Ну как? Чувствуешь? — спросил юноша.

— Да, Мой Король, — голос Магнуса охрип. — Чувствую Вас. Внутри. Как… как якорь.

— Теперь ты мой слуга, Магнус. Предашь и мгновенно умрёшь. Если я умру по какой-либо причине — ты следом. Такова связь, и она навсегда.

— Я счастлив, Мой Король, — поклонился Магнус. В его голосе не было ни страха, ни сожаления, только бесконечное счастье, что он наконец нашёл то, что искал два столетия. — Прикажите свернуть горы, и я сверну их ради Вас.

— Оставим пока горы в покое, присаживайся, — указал юноша взглядом на кресло, — пора мне, как твоему Хозяину, позаботиться о твоей работоспособности.

Магнус благодарно кивнул и уселся в кресло. Ненароком взглянул на своё отражение, давно он в него не смотрелся… опять постарел, всё такой же седобородый, весь изрезанный временем. Двести тринадцать лет это не шутки.

Ладони легли ему на плечи, и золото вспыхнуло в третий раз.

Изабелла, наблюдавшая в сторонке, прижала ладонь к губам. Её лорд! Вечный, несокрушимый, каменный Магнус — молодеет! Время отступает от его старого дряхлого лица, разглаживая десятилетия. Седая борода темнеет! Плечи расправляются!

Сто пятьдесят лет. Сто. Семьдесят. Пятьдесят.

— Этого будет достаточно, Мой Король, — произнёс Магнус, при чём таким ярким баритоном, без старческой хрипотцы. — Остановитесь тут.

Юный Александр, закашлявшись, вытер кровь у носа. Всё же омолаживать Лорда куда сложнее, чем магистров или архимагистров! Так ещё и скидывать полторы сотни лет!

— Уверен? — прохрипел он. — Могу скинуть ещё.

— Уверен, Ваше Величество, — ответил Магнус серьёзно. — Больше века я обходился без гормональных бурь. Не хотелось бы начинать сейчас. Эфирная наука — единственное чему я хочу уделять свободное время.

И Александр остановился.

Его тут же подхватила Аннабель.

— Я в порядке, — ответил он тихо, включив регенерацию. — Спасибо, — и ущипнул ту за попец.

Аннабель молча кивнула и отошла.

Все вновь взглянули на Магнуса. Пятидесятилетний, широкоплечий, темноволосый с благородной проседью на висках, с аккуратной бородой. Жёсткое лицо практика высшего класса, с теми же старыми глазами, в которых плескались два века мудрости. Зрелый мужчина-воин, да такой, за которым идут в бой не из страха, а из уважения.

Магнус сжал кулак. Разжал. Встал. Вышло резко, пружинисто, при чём движением воина, а не старика.

— Невероятно… — прошептала Изабелла.

Магнус повернулся к ней. К своей Королеве, которую нянчил с колыбели, которую вёл через коронацию.

Изабелла же смотрела на него, и не узнавала. То есть, узнавала. Глаза — всё те же. Но всё остальное… она ведь всегда видела его только дряхлым старцем.

— Магнус, это правда ты?

— Я, Ваше Величество, — ответил тот и улыбнулся, после чего встал на колено и вновь поклонился своему уже Хозяину. — Благодарю, Мой Король. Не найти слов в этом мире, чтобы описать моё почтение к Вам.

Юноша же плюхнулся в кресло. Три омоложения и одна печать за час. Золотое Ядро ходуном! Не на пределе, но ощутимо. Он потянулся к столу, Корнелия тут же подала ему стакан воды. Выпил залпом. Второй. Отдал стакан. Провёл ладонью по волосам, пригладил. Выдохнул. Посмотрел на часы — пять тридцать вечера. Фух. Вроде бы всё что хотел — сделал. Обвёл уставшим взглядом всех своих дамочек, затем и Магнуса. Шлёпнул по жопке Изабеллы, что стояла рядом, потом по подлокотникам и поднялся, сбросив одной улыбкой всю усталость с лица:

— Ну что, команда? Все готовы к бабуле в гости?

Корнелия кивнула. Режим «произвести впечатление на свекровь» активирован ещё полчаса назад.

— Готова, — сказала Фрея, поправляя платье, что после омоложения оказалось чуть туговато в груди.

— Я тоже, — кивнула Ингрид.

— Готова, хозяин, — Аннабель при этом единственная знала, что именно сейчас произойдёт, подошла к нему и приобняла его за пояс.

— Готова, Мой Король, — Изабелла непонимающе посмотрела на генеральшу, мол чего это она.

Магнус вновь поклонился.

— Мой Король, позвольте и мне сопровождать Вас.

Александр взглянул на него.

— Конечно, я ж тебя омолодил не для того, чтобы ты только и делал, что прохлаждался, знаешь сколько у тебя забот будет, ого-го, — и улыбнулся. — Ладно, давайте уже, становитесь все в круг и возьмитесь за руки.

— Зачем? — не поняла Корнелия, но взяла его за руку, как и Фрею по соседству.

— Полетим к бабуле. Время видели? Пол шестого, как по вашему мы должны преодолеть сорок километров за тридцать минут?

— П-понятно, — ответила Корнелия, хотя ничего не поняла.

— Так, Ингрид, не толкай Изабеллу. — фыркнул Саня. — Изабелла, не стой на ноге Фреи. Магнус, ближе. Аннабель, не щипай меня.

Семь человек встали в круг посреди обеденного зала британской резиденции. Плечом к плечу. Архимагистр, советница, берсерк, генерал, королева, лорд-эфироправ. И в центре — он. Щелчок пальцами, и воздух вокруг них вспыхнул. Пространственный контур развернулся, как распускающийся золотой сияющий цветок. Линии переплелись, замкнулись, образовав сферу, внутри которой задрожала реальность. Золотой свет вспыхнул. И комната опустела.

…Тридцать секунд спустя дверь обеденного зала распахнулась.

Посыльный в мундире императорской канцелярии влетел на порог и замер. Пустая столовая! Кресла сдвинуты. Стаканы ещё на столе. Даже пахнет пирогом!

— К-князь Северов! — позвал он и повернулся к слуге, бежавшему за ним. — Где же князь⁈ Мне приказано срочно найти его! Лично от Его Величества!

Пожилой дворецкий резиденции развёл руками. Весь растерянный, виноватый понимал, что вопрос государственной важности и ведь лично сказал, что Князь вместе с Её Величеством в обеденном зале:

— Они, кажется, куда-то собирались, сэр. Но куда — не докладывали. — он проглотил ком в горле. — Да и кто я такой, чтобы спрашивать, куда направляется Её Величество Королева с… с лордом Магнусом и… и уважаемыми гостями? Мне жалованье не за любопытство платят, сэр.

Офицер стиснул зубы. Посмотрел на пустую столовую. Развернулся и побежал к выходу. Нужно доложить! Сообщить Долгорукову, который уже шесть часов сидит на скамье у особняка Романовых-Распутиных! Как можно скорее…

Крепость «Крепкий Орех», Восточный фронт. Полночь. Двадцать второй день осады.

Свеча оплывала.

Воск стекал по бронзовому подсвечнику неотвратимо медленно, как время, которого оставалось всё меньше. Пламя дрожало от сквозняка: стена командного каземата была пробита три дня назад эфирным снарядом — контурной техникой в форме огненного быка, как раз когда барьер поймал временный перегруз.

Григорий Михайлович Воронцов сидел во главе стола, сложив руки. Ледяные голубые глаза давно научились смотреть на смерть без нужды моргать. Лорд-эфироправ, по существу, высшая боевая единица Империи. Человек, способный в одиночку уничтожить полк. Но сейчас совершенно бессильный изменить арифметику.

За столом с ним — четверо. Всё, что осталось от штаба крепости после трёх недель осады.

Полковник Зимин — начальник гарнизона. Левая рука в лубке, лицо перечёркнуто свежим шрамом. Сорок шесть лет, из них двадцать на Восточном фронте. Он пришёл сюда майором, постарел до полковника и, по всей видимости, здесь же и закончит.

Майор Накамура, да, японская фамилия. Полукровка, мать из Владивостока, отец — рыбак из Хоккайдо, бежавший от Императорского двора. Лучший контурщик в крепости. Он знал, как думают японцы, потому что был одним из них, пусть и наполовину.

С ними капитан-лекарь Ершова, главный медик. Маленькая, жилистая, с вечно красными от недосыпа глазами. Единственная женщина за столом. И единственная, кто за последние три недели не спал больше двух часов подряд.

Замыкал четвёрку старший лейтенант Барсуков, начальник разведки. Самый молодой. Тридцать четыре года. Неделю назад потерял разведгруппу из шести человек. Пытались выбраться из окружения ночью. Все шестеро — мертвы. Сам вернулся чудом.

Пятый стул пустовал. Подполковник Рябов, заместитель Зимина, погиб вчера. Эфирная стрела, выпущенная с расстояния в полверсты. Вошла в левый глаз, когда он осматривал южную стену. Воронцов лично перенёс тело в подвал, где мертвецов уже складывали штабелями, потому что хоронить не было ни сил, ни времени, ни земли. Придётся их всех сжечь эфиром, дабы не распространили заразу. Таковы реалии.

— Докладывайте, — произнёс Воронцов. Ровно, негромко, будто экономил каждое слово, потому что слова — тоже ресурс.

Начал Зимин:

— Грунтовые воды три из четырёх источников отравлены. Подтвердилось сегодня утром — двенадцать человек из третьей роты. Рвота, судороги, потеря сознания. Двое скончались к полудню. Остальные — в лазарете.

— Яд?

— Мышьяк с эфирным усилителем, — ответила Ершова, не поднимая глаз от своих записей. — Китайская рецептура, видела такую на южном участке два года назад. Действует медленно, как они обожают. Первые симптомы через шесть-восемь часов. Коварная дрянь. Но, антидот у нас есть. Серебряная соль плюс очищенный эфирит в микродозах. Запаса ингредиентов хватит на три недели, если экономить. Четвёртый колодец чист, его я проверила лично. Питьевая вода будет, хоть и в ограниченном количестве.

— Хорошая новость, — Воронцов кивнул. Единственная за сутки. — Что по провианту?

— На восемнадцать дней при текущем рационе, — ответил Зимин. — Крупа, солонина, сухари. Если урезать на треть — хватит на двадцать пять. Люди будут голодные, но живые. Лошадей осталось одиннадцать, при необходимости — ещё на неделю мяса.

— Лошадей не трогать, до последнего, — приказал Воронцов. — Они ещё понадобятся для вылазок.

— Каких вылазок? — Зимин устало посмотрел на него. — Григорий Михайлович, мы окружены. Все пути перерезаны. Северный проход — минные контуры, хрен пройдёшь, а после них тьма китайцев. На южном их два полка, только и ждут как бы мы вышли. На Восточном склоне засел японский экспедиционный отряд. С запада — обрыв в пол тыщи метров, да и тот под япошками. Мы в клещах. Из этого котла не выбраться ни верхом, ни пешком.

— Я в курсе, полковник, — голос Воронцова не изменился. — Что с запасами эфиритовых кристаллов?

Все посмотрели на Накамуру.

— Подходят к концу, — произнёс он коротко.

Тишина.

— На сколько хватит? — спросил Воронцов.

Накамура посчитал в уме.

— Если активировать барьер полностью — на шесть часов. Если работать в прежнем режиме — включать на время эфирных атак и штурмов, выключать в затишье — на девять дней. Может, десять, если повезёт с интенсивностью атак.

— А когда кристаллы закончатся… — это Барсуков. Тихий, но уже знающий ответ, однако не желающий его услышать.

— Когда кристаллы закончатся, — посмотрел на него Воронцов, — барьера не будет. И они пойдут на штурм. Всей массой. Сто тысяч практиков против наших двадцати. Без барьера стены продержатся… — и посмотрел на Зимина.

— Сутки, — ответил полковник. — Может, двое. Стены старые, фундамент потрескался от эфирных ударов. Без барьера — это просто камень, что крошится.

Снова тишина. Свеча оплывала. За стеной, далеко внизу, перекликались часовые на стенах — хриплые, усталые.

— Капитан, доклад по раненым? — Воронцов повернулся к Ершовой.

Та открыла тетрадь. Потёртая, залитая бурым на обложке.

— Две тысячи четыреста двенадцать. Из них тяжёлых — пятьсот тридцать восемь. Восемьдесят — безнадёжные. Медиков — всего шестьдесят, считая меня. Перевязочного материала — впритык. Эфирные снадобья для лечебных контуров заканчиваются. Я… — она запнулась, явно уставшая. — Я латаю людей, чтобы они вернулись на стены и были убиты снова. И у меня заканчиваются медикаменты.

— Знаю, — сказал обречённо Воронцов.

— Вы спросили, я ответила, — Ершова захлопнула тетрадь. Резко, как пощёчина.

Григорий Михайлович принял это молча. Заслужил. Знал это. И знал, что Ершова права: она латает людей, чтобы те умерли на день позже, и в крепости заканчивается всё, не только еда, но и всё остальное, не менее важное для выживания.

Старший лейтенант Барсуков вновь подал голос:

— Лорд, дальше будет всё хуже. Третий китайский корпус подтянул резервы. Свежие части, ещё два дня назад. Не менее пятнадцати тысяч. Японский отряд на восточном склоне тоже усилен, подогнали контурные баллисты. — он провёл пальцем по карте. — И ещё. Пленный рассказал о крупном обозе за вторым хребтом. Тяжёлые повозки. Не провиант. Полагаю — осадные орудия. Тяжёлые. Скорее всего, начнут бить по нам через несколько дней уже иначе. Всеми силами.

— Выходит, так, — кивнул Воронцов, произнеся это без драматизма.

— Григорий Михайлович, — заговорил Зимин, и в его голосе впервые за три недели осады прозвучало то, что двадцать лет давил в себе сапогом, — а почему они не бросают в бой своих Лордов? У них же два китайца и японец. Они могли бы смести нас за день. Чего ждут?

Воронцов медленно улыбнулся тонкими губами, потрогав седую бородку.

— Потому что, полковник, вы плохо знаете азиатов. — и взглянул в сторону окошка, где ночь, горы, далёкие огни китайского лагеря, тысячи, как звёзды, упавшие на землю. — Китайцы и японцы заключили союз, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но это союз двух скорпионов в одной банке. Они ненавидят друг друга не меньше, чем нас. Каждая сторона ждёт, кто первым отправит своего Лорда в бой. Потому что тот, кто отправит первым, покажет слабость. Признает, что не смог взять крепость стратегией. — Он повернулся к обратно к подчинённым. — Честь, вот ответ на твой вопрос. Такова азиатская честь. Они скорее потеряют пятьдесят тысяч солдат, чем позволят своему Лорду выступить первым. Потому что захватить крепость имперского Лорда без участия своих — это не просто победа. Это унижение. «Мы настолько сильнее вас, что нам не понадобились Лорды, чтобы раздавить вашего». Вот чего они хотят. Не нашу крепость. Унижение Российской Империи.

— А если мы продержимся достаточно долго? — спросил Барсуков, всё ещё верящий в чудотворное «если».

— Тогда один из них наверняка потеряет терпение, — ответил Воронцов. — И бросится в атаку. И второй тут же подоспеет за первым, чтобы не отстать. И вот тогда, лейтенант, — он смотрел Барсукову в глаза, — настанет по-настоящему жарко. Потому что я — один. А их будет трое.

— Но подкрепление… — начал Барсуков.

— Не успеет, — отрезал Зимин. — Ты же знаешь. Я это знаю. Все это знают.

Тишина. Тяжёлая. Такая тишина, что слышно, как оплывает свеча и как за стеной стонут раненые.

Воронцов посмотрел на каждого за столом и пронёс спокойным, уверенным тоном, что мог успокоить даже лесной пожар:

— Слушайте приказ. Мы будем держать крепость. День за днём. Час за часом. Пока есть кристаллы, пока держится барьер. Пока стоят стены. Пока есть люди. Мы не сдадимся. Не потому что придёт помощь. А потому что каждый день, который мы стоим, это день, который Империя использует во благо. Войска перебрасываются. Резервы формируются. Где-то там, — он кивнул на запад, в сторону, где далеко-далеко отсюда лежал Петербург, — Император принимает решения. И наша задача — дать ему время. — Он умолк, а затем сухо добавил. — Если нас убьют — значит, мы выполнили долг. Если выстоим — значит, заслужили жизнь. Третьего варианта не дано. Вопросы?

Вопросов не было.

— Зимин — распределите новый рацион. Накамура — режим барьера: только во время эфирных обстрелов, ни минутой больше. Ершова, составьте список, что можно синтезировать из подручных средств, я воспользуюсь своими собственными резервами, Лорд я или неофит? Барсуков, продолжайте наблюдение и докладывайте о любом передвижении вражеских войск.

— Есть, — ответили четверо. Одновременно тихо, как выдох.

— Разрешите идти?

— Идите, — ответил Воронцов.

Они встали. Пошли к двери. Ершова у порога обернулась.

— Григорий Михайлович.

— Да?

— Сколько нам осталось? Честно.

Тот взглянул в её красные глаза, на руки, пахнущие карболкой, на тетрадь с бурым пятном.

— Две недели, — сказал он. — Может, три. Всё решают обстоятельства.

— Спасибо за честность, — та кивнула и вышла, закрыв дверь.

Воронцов остался один. Поднялся, подошёл к окошку. Приоткрыл то, и ночной ветер ударил в лицо. Холодный, горный, пахнущий гарью. Далеко внизу виднеются тысячи вражеских осадных огней. Он же лично — последняя стена между всей этой стотысячной китайско-японской армией и дорогой на Владивосток. И, похоже, ему суждено тут умереть, ведь выстоять у них совсем никаких шансов…

Пригород Петербурга. Деревня Ропша. Вечер.

Вера Николаевна сидела на скамье у крыльца и ждала. Постарела ли за прошедшие девять лет? Однозначно, но не столь сильно как могла. Всё дело в кристалле накопления, который постоянно был рядом с ней по просьбе Александра. Так что старушка изменилась совсем на каплю. Чуть больше морщин, чуть сильнее худоба, но всё ещё полна энергии.

Шкатулку от Трофимова доставили ещё утром. Стоит сейчас на нижней ступеньке крыльца, как и было велено в записке от внука. Внутри же под крышкой — нарисованный пространственный контур. Естественно, бабуля даже не догадывалась о нём. Да и вообще, ум у неё ещё был острый, так что она не совсем понимала, к чему необходимо было поставить эту коробку у входа в дом? Аль примета какая? Неуж-то Саша стал таким суеверным? Что до записки, то она бережно держала её в руках, боясь потерять. В той знакомый корявый, небрежный почерк:

«Бабуля, прибуду на ужин. Не один. Шкатулку поставь перед порогом дома. С любовью, внук.»

Прибудет… Спустя девять лет. Ещё и не один. Вера Николаевна всё гадала, что ж это значит. Друг? Сослуживец? А может девушка? Мысль о невестке грела больше всего. Сашеньке ведь уже двадцать семь стукнуло! Взрослый мужчина. Пора бы.

Эх, двадцать семь. Её внучек так повзрослел! И главное — жив, здоров! Она пыталась представить его, но не могла. Последний раз видела его ещё восемнадцатилетним мальчишкой, слишком худым для своего звания подполковника, ещё и титула барона. И уже тогда у него было столько проблем, столько врагов, что пришлось исчезнуть. Потом, бабушка слышала конечно же множество странных слухов о том, что Ненормальный Практик жив и что он участвовал в войне на Севере против британцев. И что ни меньше архимагистра сразил! Но всё это казалось очень странным. Особенно если учесть, что после этого он действительно исчез.

Наверняка за эти девять лет мальчик стал мужчиной. Раздался в плечах. Отпустил бороду, ведь Северовы всегда были склонны к ранней бороде. В глазах небось появилась жёсткость, что бывает у людей, слишком рано узнавших цену жизни. Иными словами, Вера Николаевна готовилась увидеть мужчину. Офицера. Барона. Может быть даже с первой сединой, как у его отца в том же возрасте.

Рядом у скамьи стояла Марьяна. Уже не сорокалетняя женщина, ненароком переспавшая с наследником, но всё ещё крепкая, с теми же стальными голубыми глазами. Вся подтянутая, на поясе всё тот же нож. Она вырезала с дерева фигурку птицы.

— Может, не сегодня, госпожа? — произнесла Марьяна, взглянув на закатное небо. — Записка пришла утром. Мало ли что могло случиться.

— Придёт, — Вера Николаевна упрямо поправила шаль. — Он написал — значит, придёт. Сашенька слово держит. Весь в деда.

— И не поспоришь. Как думаете, госпожа, с кем он прибудет?

— Надеюсь, с невестой, — бабушка мечтательно улыбнулась. — Ему ж двадцать семь, давно пора. Помнишь, я ему ещё Машку, внучку Лидии Михайловны, сватала? Он тогда от неё сбежал, как от медведя. Ещё и предупреждал, что не любит свидания вслепую, мол опыт был плохой, — рассмеялась она.

— Помню, госпожа, — усмехнулась и Марьяна. — Ещё и про бордели что-то ляпнул.

— Не напоминай, — смутилась старушка. — Но если привезёт девушку, я буду самой счастливой бабушкой на свете. Представляешь? Правнуки. Маленькие Северовы.

— Вы загадываете слишком далеко, госпожа.

— Мне уже столько лет, Марьяна… — вздохнула та с грустью, — если не сейчас загадывать, то когда?

— Вы ещё ого-го, госпожа!

— Марьяна.

— Я серьёзно.

— Да-да, вижу по твоим глазам. Но спасибо.

Они замолчали. Вечер всё приближался. Тихий, апрельский. Деревня Ропша лежала в сорока километрах от Петербурга, в глуши, меж лесом и рекой. Всего шестнадцать домов, мельница, церквушка. Идеальное место, чтобы спрятаться. Вера Николаевна жила здесь уже четвёртый год — после того как приезжала на похороны графини Шуваловой. Обычный бревенчатый домик, но крепкий, даже с кухней и двумя спальнями. Не дворец. Но Вера Николаевна давно перестала мерить жизнь дворцами. Главное — тепло, тихо, ещё и печь хорошая, жаль только некому пирожки печь, только Марьяне, та уплетала их как семечки. Но бабушке хотелось успеть ещё в этой жизни накормить внука! Хотя бы разок. А что до правнуков — мечты это всё, но дающие ей маленькую песчинку желания жить дальше.

Хлеб, кстати, был испечён в этой чудо-печке. И не только хлеб. Целый день подготовки! Кухня ломилась! Пироги с яблоками — Сашкины любимые. Щи из капусты. Картошка с укропом. Котлетки сочные, с хрустящей корочкой. А сколько блинов! Стопка как Вавилонская башня, ещё и варенье самое разное: и смородиновое, и малиновое и вишнёвое. Да с чайком заготовленным, самовар начищен до блеска и ждёт-не дождётся гостей.

— Темнеет, госпожа, почти шесть, — заметила Марьяна.

— Вижу.

— Может, зайдём внутрь? Становится прохладно.

— Нет, — Вера Николаевна поплотнее закуталась. — Буду ждать здесь. Хочу увидеть его первой. Как он идёт. Как выглядит. Какой стал. Девять лет, Марьяна. Девять лет я не видела своего мальчика.

Та понимающе замолчала — княгиню не загнать домой даже целой армией сейчас. Знала она этот тон, когда Вера Николаевна что-то решала — ОНА РЕАЛЬНО ЭТО РЕШАЛА. Остаётся просто сидеть и ждать столько, сколько нужно.

Шли минута за минутой. Закат окрашивал небо в багрянец. Где-то в деревне лаяла собака. С реки тянуло сыростью.

И тогда шкатулка вздрогнула.

Вера Николаевна замерла. Марьяна мгновенно выпрямилась, рука легла на рукоять ножа.

Шкатулка задрожала на ступеньке, будто что-то внутри неё проснулось. Крышка сама, без чьих-либо рук, приоткрылась, и хлынул свет. Золотой. Густой. Поднялся вверх столбом, но не рассеивался, а сплёлся в узоры: линии, спирали, кольца. Пространственный контур сформировался прямо в воздухе, над нижней ступенькой крыльца, разрастаясь, пока не стал размером с дверной проём.

Вера Николаевна медленно поднялась. Сердце колотилось так, что слышала набат в ушах. Двадцать шесть лет без эфира, но она помнила! Помнила, как выглядят контуры. Только этот был невероятен… Сиял как маленькое солнце. Идеальное. Безупречное.

Контур стабилизировался. Замер. И из него вышел человек.

Совсем юный.

Мальчишка.

Вера Николаевна моргнула. И ещё раз. И ещё. Восемнадцать лет… Ему было восемнадцать лет! То же лицо, как и тогда когда они прощались! Те же черты. Ни бороды. Ни морщин. Ни седины. Ничего.

Стоя на нижней ступеньке, рядом со шкатулкой, он улыбался. Дерзкой, тёплой, чуть виноватой улыбкой. Всё будто во сне!

— Привет, бабуль, — произнёс он наконец.

У Веры Николаевны подогнулись колени. Марьяна подхватила за локоть.

— Са… Сашенька? — она дрогнула. — Это ты… внучок…

— Я, родная.

Он подошёл и обнял её.

— Я дома.

— Внучок… Вернулся… Вернулся!

Бабуля залилась слезами. Взглянула на него, ощупала всего, волнуясь что вдруг исчезнет как мираж:

— Марьянка, ты тоже его видишь же? Сашка вернулся!

— Да, госпожа, — та отобразила поклон, — с возвращением, Ваша Светлость, мы скучали.

— И я скучал.

Вера Николаевна, отойдя от шока, разглядела его лицо. А оно всё то же! Как и девять лет назад!

— С-Сашенька… ты совсем не повзрослел…

— Можно и так сказать. А, вообще, это длинная история, — он улыбнулся, пока она жмякала его щёки. — Очень длинная, ба, расскажу за ужином.

— Но…

— Бабуль, — он взял её за руки. — Я в порядке. Правда. Просто немного не постарел. Бывает.

— Л-ладно… — она не стала спорить, да и разве ж важно это? Главное — он вернулся, всё остальное — ерунда.

Марьяна за спиной бабушки тоже видела в своём господине того же юношу, казалось бы она только вчера с ним в подвале кхм… Как такое возможно? Не измениться ни на день…

Тем временем, будто выждав запланированную паузу, из двери золотого контура шагнула девушка. Высокая, черноволосая, с фиолетовыми глазами. Неписанная красавица, а какая осанка, шея, настоящая лебедица.

Вера Николаевна перевела взгляд с внука на эту особу, вышедшую к крыльцу из портала.

— Бабуль, — Александр кашлянул. — Познакомься. Корнелия Романова-Распутина. Моя невеста.

Тишина. Бабуля явно и в шоке и в восторге. Это что за красавишна такая.

— Здравствуйте, матушка, — поклонилась Корнелия.

— Н-невестушка? — переспросила она.

— Ага, — хмыкнул Санёк. — Встречай и остальных.

— Остальных? — приподнялись её редкие седые брови и взглянула в сторону контура, ведь оттуда шагнула вторая девушка.

Чёрные волосы до поясницы, лисьи глаза, улыбка хитрая, но какая же обаятельная. А кожа столь белая, как у прекрасной северной ведьмы. Она изящно поклонилась.

— Добрый вечер, дорогая свекровь, Ваша красота ещё впечатлительней, чем Саша рассказывал.

— Фрея — тоже моя женщина, по совместительству советница племени Белого Клыка, — представил Александр.

— Советница… — повторила бабушка механически. — Добро пожаловать…

Следом показалась третья. Белые волосы заплетены в косички, но очень симпатичные, в северном стиле. Прыгучая, красивая на мордашку, волчьи голубые глаза, а какая милая улыбочка. Бёдра, грудь, вся сочная как созревший персик. Она посмотрела на крыльцо, на бабушку, на деревню, и хмыкнула одобрительно:

— Матушка, а у Вас тут ютно, сразу видно крепкую хозяйскую руку, — улыбнулась она, — теперь понятно в кого наш Саша.

— Ингрид — дочь вождя Хальвдана. Будущая глава Белого Клыка. — произнёс Александр, хмыкнув. Гля как Ингрид умеет, а! Вот хитрюга!

— Дочь вождя… — бабушка начала бледнеть.

Казалось бы, всё.

Но нет.

Показалась четвёртая. Худенькая, хрупенькая, такая юная, но какой взгляд, а походка! Будто генерал в теле девчонки. Пепельные волосы развевались на лёгком ветру как по волшебству, серые глаза колдовские-колдовские, осанка аристократки. Молодое лицо, но взгляд почему-то показался Вере Николаевне старше всех присутствующих. Она изящно склонилась:

— Матушка, приветствую Вас, позвольте заботиться не только о Вашем внуке, но и Вас.

— М-милочка, — хлопала глазами бабушка, пытаясь понять сколько ж годков этой прелести.

— Аннабель Винтерхолл. Бывший генерал Британии. — честно, как есть сказал Александр. Если у бабушки будет инфаркт, ничего, подлечит, хе-х.

— Британка? — Марьяна за спиной бабули потянулась к ножу.

Вера Николаевна же, глядя на склонившуюся Аннабель, посмотрела на Сашку.

— Внучок, ты привел домой кровную британку?

— Да. И не одну, — и указал на светящийся контур. — Для начала прими их приветствие, позже поговорим о моём выборе.

Бабушка молча кивнула. Он так спокоен, уверен, пусть внешне не выглядит как взрослый мужчина, но его взгляд, жесты, голос… будто бы князь Николай в свои лучшие годы — такой же властный, с кем невозможно было спорить.

Из золотого света вышла ещё одна молоденькая девушка. Синее платье, голубые глаза с алыми крапинками, смущённая, прекрасная как принцесса из сказок. И губки бантиком, и аккуратный носик, и добрый взгляд, а какая заразительная улыбка — можно любоваться и любоваться. Вот только стоило ей пройтись до бабушки, как аура этой девчонки изменилась, заполонив всё вокруг. Теперь она само изящество, высшая кровь.

— Изабелла Виндзор, — произнёс с ухмылкой Александр. — Королева Британии.

Вера Николаевна не моргала. Ей не причудилось? КОРОЛЕВА БРИТАНИИ? Она неотрывно рассматривала Кнопку и не могла поверить: неужто Саша шутит? Но какой смысл? Бабуля медленно повернулась к Марьяне — та и сама не знала, как реагировать. Затем Вера Николаевна вновь посмотрела на внука. Нет, он не шутит, вон какой серьёзный весь.

— Здравствуйте, матушка, — поклонилась Изабелла.

— Королева… — начала баба Вера.

Но тут из контура вышел мужчина. Широкоплечий. Черноволосый. Благородная проседь на висках. Настоящий Аполлон в годах, явно способный увести из семьи не одну бабулю! Ещё и в мантии, как учёный. А ведь женщины сходят с ума от умных мужчин, а если они ещё и каплю харизматичны, то это и вовсе сногсшибающе.

Магнус склонил голову.

— Добрый вечер, сударыня. Лорд-эфироправ к Вашим услугам.

Вера Николаевна приоткрыла рот. Посмотрела на внука — Сашка стоит посреди всего этого безумия с улыбкой, будто привёл друзей на чай.

— Сашенька, — сглотнула бабуля. ОХ! СКОЛЬКО У НЕЁ ВОПРОСОВ! МИЛЛЬЁН!. — Ты конечно предупредил, что будешь не один. Я решила, что привезёшь девушку. Одну. Может быть, друга. А ты… — она обвела взглядом крыльцо, привёз… ШЕСТЕРЫХ⁈

— Бабуль, — тот улыбнулся ещё шире. — Я всё объясню.

— ШЕСТЕРЫХ… — повторила она с шоком, ужасом, восторгом, гордостью и, естественно, неистовым бабушкиным любопытством.

Юный Александр же взглянул на Марьяну, что всё ещё держала ладонь на рукояти ножа:

— Марьяна, расслабься.

— Господин, Вы привели домой британок. О чём Вы думали? Знаете же, что сделала с нами Британия.

Бабушка также кивнула, поддакивая, глядя при этом, что же скажет внук. Аннабель с Изабеллой и Магнусом напряглись.

Сашка же произнёс:

— Ты права. Двадцать шесть лет назад Британия уничтожила нас. Разрушила до основания. Но чьими руками? — он хмыкнул. — Предателями среди наших. Будь Север силён подобного бы никогда не произошло. Люди не идеальны, даже слуги рода Северовых. А что по поводу британок, что ж, если приписывать им грехи всей их нации, тогда они также должны меня ненавидеть. Скольких я убил в Долине Смерти? Тысячи. Десятки тысяч. Сколько семей потеряли своих сыновей, отцов, мужей от моих рук, — он взглянул на свои ладони. Затем на бабушку. — И теперь я вроде как их Король. Да, не смотри так, — хмыкнул он, заметив как бабуля хмурит в непонимании брови. — Так уже вышло, что теперь я их Король, которого они должны ненавидеть всем сердцем. Презирать. Проклинать. Но, всё что им осталось, лишь склониться и служить мне. Такова нынешняя реальность. История Северовых с Британией из-за меня сделала новый виток отношений. И я кажу лишь одно: если вечность ненавидеть друг друга, не останется места для других чувств. Поэтому я решил дать шанс вырасти между нами чему-то новому.

— Мой Король… — упал на колено Магнус. — Вы велики в своих помыслах… я даже не подозревал всю глубину Ваших решений!

— Мой Король, — шмыгнула носом Изабелла, её тронула эта речь не меньше.

— Хозяин, если Вы продолжите, я за себя не ручаюсь, — стояла Аннабель прямо, но по щекам катились слёзы.

Вера Николаевна же медленно прикрыла глаза. Этот мальчик… Её единственный внук. Последний наследник Севера… через что же ты прошёл, чтобы обрести такое истинно невероятное мышление? Ты убил тысячи, но сохранил свет в своём сердце. Король Британии? Он, правда, Король? Нет. Не похож он ни на королей, ни на императоров, ни царей. Ненормальный Практик, вот кто — он. Ещё и столько удивительных девиц покорил. Бабушка всё ещё с закрытыми глазами пустила слезу от переполняющей гордости, и открыла глаза, посмотрела на Марьяну, та встала на колено пред Сашей и прошептала:

— Простите, господин…

— Всё в порядке. Я понимаю чувства, овладевшие тобой, — погладил он её по плечу, а затем лично приподнял и взглянул в её глаза, — Спасибо тебе, Марьяна, за бесконечную верность и бесстрашие.

— Господин… — та просто обняла его без разрешения.

Он похлопал её по-свойски по спине.

— Ну всё-всё. Всё хорошо.

Вера Николаевна посмотрела же на смущённую от всего Ингрид. На спокойную Фрею, явно готовую вмешаться, если разговор зайдёт не туда. На Корнелию, которая стояла с идеально прямой осанкой и выражением «произвожу впечатление на свекровь даже в такой драматичный момент». На Аннабель, что не сводила глаз со своего Хозяина. На Изабеллу, которая также влюблённо смотрела на юношу. И на Магнуса, который просто прикрыл глаза и что-то шептал о своём повелителе.

Потом посмотрела на внука и произнесла:

— Идёмте в дом, невестушки, и вы оба, — взглянула она на Сашку и Магнуса. — Ужин стынет. Марьяна.

— Да, госпожа?

— Неси все банки с вареньем.

— Все семь?

— Да. И ту, что на Пасху тоже.

Марьяна кивнула и поспешила к погребке.

Вера Николаевна повернулась к внуку, взглянула на него суровенько, как смотрят бабушки:

— Значит, пять?

— Ага.

— Глава рода Романовых Корнелия, — взглянула бабуля на фиолетоглазую, и та изящно кивнула, затем перевела взгляд на следующую, — Фрея — советница клана. Дочь вождя Ингрид. Генерал Аннабель. Королева Британии Изабелла. — осмотрела она каждую и каждая глубоко кивнула. — И один… — взглянула бабушка на Магнуса. — Лорд-эфироправ? Никого не забыла?

— К Вашим услугам, сударыня. — склонил тот голову.

Бабушка, поджав губы, покачала головой. Всё ещё в шоке.

— Бабуль? — юноша нахмурился. — Ты в порядке?

— В порядке? — она вытерла слёзы. — Сашенька, девять лет прошло, я всё думала как ты, где ты, и тут заявляешься, выглядя как мальчишка, с пятью красавицами, Лордом в придачу, и спрашиваешь, в порядке ли я?

Она просто обняла его. Крепко, отчаянно, ведь боялась, что больше не увидит никогда.

— Ты ещё ненормальнее своего деда…

Тот приобнял её в ответ. Осторожно, ведь она была такой маленькой, хрупкой.

— Я скучал, бабуль.

— Ещё бы ты не скучал, — она шмыгнула носом и, отстранившись, поправила ему воротник. Выпрямилась. Подбородок вверх. Расправилась вся. И в эту секунду пятеро девиц и Лорд увидели не старушку, а бывшую княгиню Севера.

— Так, и чего встали? — сказала Вера Николаевна командным тоном. — Всем в дом. Разуться у порога, руки помыть, и за стол. Пироги стынут. Расскажете всё за едой. А ты, — она ткнула пальцем во внука, — начнёшь с объяснения, где пропадал все эти годы. А потом объяснишь, зачем тебе ПЯТЬ женщин, когда нормальному мужчине достаточно одной!

— Бабуль…

— Не бабулькай мне тут! Марш в дом!

Корнелия переглянулась с Фреей. Фрея — с Ингрид. Ингрид — с Аннабель. Аннабель — с Изабеллой. Изабелла — с Магнусом.

И все подумали одно и то же:

«Теперь понятно, в кого он такой!»

И пошли в дом…

Четыре часа Александр рассказывал всё что с ним произошло после их прощания в особняке, который тем же вечером взлетел на воздух. Не всё конечно, далеко не всё. Войну коснулся просто крупными мазками, без крови и подробностей. Не нужны бабуле детали о том, как её внук вырезал народ. По ходу дела пояснил, почему выглядит моложе. Рассказал и о своих пассиях. В общем, это был ОЧЕНЬ долгий разговор. Благо его перебивали по минимуму, иначе точно бы не уложился до утра. А так всего четыре часа. Когда он закончил, посыпались уточняющие вопросы. На некоторые он отвечал вскользь, на другие более открыто. Ну, а девчата… Девчата показали себя во всей красе. Без договорённости и плана все пятеро включились в работу: Корнелия ещё в самом начале взяла на себя стол. Расставила тарелки, разложила приборы, когда Вера Николаевна указала, что вилки кладутся слева, а не справа, так как у них тут всё проще, Корнелия переложила без единого слова. Бабушка отметила. Фрея в тот момент нарезала хлеб, разливала по чашкам чай и каким-то образом запомнила, кто пьёт с сахаром, кто без, кто с молоком. Бабушке подливала самой первой. Что до Ингрид, то она просто ела за троих. Это вообще-то тоже форма уважения! Бабуся вон как сияла каждый раз, когда та тянулась за добавкой! Хоть кто-то ценит её стряпню! Ингрид, с набитым ртом, поднимала большой палец, оценивая блюда. Аннабель же мыла посуду. Наводила блеск, порядок. Когда бабушка заглянула на кухню и увидела идеально разложенные чашки, одобрительно кивнула — вот так юная хозяйка! Хотя, она кажется старше, Саша рассказывал же. Изабелла тоже удивила всех. Чтобы королева и вытирала тарелки? Где такое видано! Но Изабелла натирала те до блеска. Магнус принёс дрова для печи. Соседские тётки, завидев этого неписанного красавца, загалдели, мол КТО ТАКОЙ⁈

Так и прошёл вечер. Вскоре стол опустел, самовар был испит, последний пирожок съеден Ингрид, и Вера Николаевна, разузнав всё, сложила более-менее понятную картину в своей голове, где пропадал её внук и чем жил. Лорд-эфироправ — он! Как такое возможно⁈ Ещё и единственный в Империи, а может и в мире, достигший столь высочайшего ранга до тридцати! Человек, которого боятся и уважают генералы, монархи, да даже другие Лорды! И при этом, всё тот же Сашенька, что ест пироги с яблоками, смеётся, целует бабушку в щёку. А ещё пять невест! Воспитанные, красивые, а как заботятся о нём! Корнелия поправляла ему воротник, рукава. Фрея подливала чай, не спрашивая. Ингрид подкладывала вкусняшек. Аннабель подносила закуски. Изабелла вытирала ему салфеткой губы. А НЕ ОХРЕНЕЛ ЛИ ОН⁈ Внук! А не слишком ли ты господствуешь над своим гаремом⁈ И ведь надо же, управляется со всеми пятью! Что он с ними такого делает, что они за ним так трясутся⁈ Ох… Бабушка покачала головой. Ну точно весь в деда. Тот тоже гулял, кобелина! Только у деда хватало совести скрывать, а этот сразу со всеми пятью. Не стесняется, зараза. Ну, хоть женится на всех, порядочный значит. Да и гулять не будет, когда столько жён. Не будет же, да? Саша же хороший мальчик?

В общем, посуда была убрана. Ингрид прибомбилась на диване, Аннабель села в кресле. Изабелла тихо разговаривала с Фреей. Магнус сидел у печи. Марьяна заваривала по новой чай.

Александр, Вера Николаевна и Корнелия остались сидеть за столом.

Старушка отпила горячий чай:

— Значит, Изабелла вернула тебе половину Княжества?

— Да, — кивнул юноша. — Она куда сильнее, чем кажется.

— До сих пор не могу поверить, что эта девочка — Королева, — призналась Вера Николаевна, взглянув на молодую правительницу. — Прости, милая, я сказала это, не чтобы обидеть тебя.

— Ничего, матушка, я понимаю Вас, — ответила спокойно Изабелла.

Бабуля благодарно кивнула:

— И спасибо тебе. Уверена, твой поступок требовал невероятной смелости. Тебя ждёт великое будущее.

— Благодарю, матушка.

Бабушка вновь изящно кивнула и посмотрела на внука:

— Ты сделал невозможное, Саша. Вернуть половину Княжества… Это больше, чем кто-либо смел надеяться. Сложно найти слова, которые я должна сказать тебе… Для меня и всех из совета это не просто кусок земли.

— Знаю, бабуль, знаю, — погладил он её по плечу. — Но и это не всё. Вторую половину, что сейчас под Империей, я также верну.

Вера Николаевна свела брови в испуге.

— Но как? Только не говори, что бросишь вызов Российской Империи!

— Успокойся, конечно нет, — улыбнулся он. — Пока не знаю точно, во что она мне встанет, землица наша, но торг уже идёт, — пояснил он. — Через пять дней буду договариваться с Императором как-раз таки о ней. Посмотрю, что он предложит. Если устроит — приму, и Северное Княжество вновь станет полноценным. Не устроят условия, значит найду другой способ. Рано или поздно, но я верну всё до последнего метра.

— Ох, внук, Императоры не отдают земли просто так, — бабуля покачала головой. — Боюсь, торг будет не в твою пользу, а цена куда выше, чем покажется изначально.

— Знаю, ба. В этом ты права. — он усмехнулся.

Но не стал рассказывать — предмет торгов, ведь уже знал условия. Ему, как Лорду-эфироправу поступило предложение присоединиться к восточной кампании. При чём, в момент, когда Империя на острие и далеко не в самом завидном положении.

Бабушка вздохнула, прекрасно зная политику изнутри и не веря в простые решения. Однако, её внук, и правда, вырос мужчиной, способным, кажется, решить любые проблемы.

Юный Александр, тем временем, вновь положил ладонь ей на плечо. Мягко, по-особенному. И произнёс то, что должен был сказать давно.

— Бабуль, есть кое-что, что ты должна знать.

О, какой серьёзный тон. Не только бабушка! ВСЕ повернулись к Александру, навострив уши. Ведь знали этот оттенок голоса — сейчас он скажет нечто важное.

И юный Ненормальный Практик произнёс:

— Возвращение земель Северного Княжества — важное событие для нашего рода. Для всего клана. Для всех, кто ещё горит мечтой вернуться на Родину. Вот только, я не хочу становиться князем Севера.

Тишина.

Вера Николаевна не шелохнулась, даже не моргала.

— Я не чувствую себя Северовым, — продолжил он. Без извинений. Зато честно. — Никогда не чувствовал. Я вырос как Волков. Как сирота из книжной лавки. Позже, вопреки всему, стал Ненормальным Практиком. Вот кто — я. Не наследник. Не последний Северов.

Все молча слушали, пытаясь понять его чувства, его мысли. Он же продолжал.

— Предатели, сбежавшие в Лондон, наказаны. Остальные, что ещё топчут землю, пока маринуются, но и их вскоре настигнет рок. От моей руки или же твоей, как предпочтёшь. Но сидеть на троне? Заседать в совете, управлять землями? Нет. Это не моё. Никогда не было моим и не будет. И тебе остаётся только принять это. Таково моё слово.

Бабушка, сглотнув, просто уставилась в кружку. Боги, а что она может возразить? Её внук рисковал жизнью десятки раз! Прошёл через ад! Наказал часть предателей. Умудрился вернуть ПОЛОВИНУ княжества и, вероятно, вот-вот вернёт вторую! РАЗВЕ ИМЕЕТ ОНА ПРАВО ТРЕБОВАТЬ ОТ НЕГО ХОТЬ ЧТО-ТО⁈ Он властен над своей жизнью, и ни она, ни кто-либо другой не дозволен диктовать ему как жить. Даже если попробовать, он просто не послушает. Это не ведомый мальчик, а мужчина с железными принципами. Она поняла это ещё в тот день, когда он встретился с советом.

— Тогда что? — произнесла Вера Николаевна наконец. Готовая принять любое его решение. — Половина земель вернулась. А править будет некому?

— Есть кому, — он с улыбкой смотрел в её мокрые глаза. — Тебе.

Молчание

Долгое, мучительное, полное вопросов.

Марьяна, стоявшая в дверях кухни, замерла.

— Мне? — Вера Николаевна моргнула. — Сашенька, я… мне лет в четыре раза больше, чем тебе. Совсем бабушку не жалко? Я — старуха без эфира. Какое княжество? Я же туда даже не доеду на этих-то ногах. А спина? Прикажешь править с кресла-качалки?

— О, на этот счёт можешь не волноваться, — он ухмыльнулся, — сейчас и ноги твои поправим, будут стройные от ушей, и спину вернём, и всё остальное, так что, тебе не отвертеться, бабуля, — закатывая рукава, он поднялся из-за стола, подошёл к Вере Николаевне и, встав за спиной, положил ладони ей на плечи. — Я же объяснял, что омолодил Магнуса, да и своих невест.

Бабуля же прокряхтела:

— Но мои узлы запечатаны, Сашенька. Уже двадцать шесть лет как. Необратимо. Ничего не выйдет, дорогой. — она просто боялась ДАЖЕ НАДЕЯТЬСЯ что это возможно.

— Пф, я же — Ненормальный Практик, забыла? — его пальцы сжались на её плечах. — Узлы распечатаем. Эфир вернём. А заодно… — и наклонился к её уху. — … подарю тебе десятилетия, бабуль. Молодое тело. Здоровые суставы. Глаза, которые видят яснее ясного. И силу, которую ты отдала ради меня двадцать шесть лет назад. Всю. До капли. И тогда, — он выпрямился, — ты поедешь в Княжество. Хоть завтра. Вон Изабелла отправит с тобой людей, чтобы всё организовать на месте, так ведь?

— Да, Мой Король, сделаем всё на высшем уровне, — пообещала Кнопка. — Утром делегация уже будет здесь.

— Вот, — улыбнулся Санёк. — Так что, бабуля, будешь вновь сильной, молодой, полной энергии. Сядешь на трон и начнёшь возрождать то, что потеряли. Не через войну. Через жизнь. Найдёшь достойного мужчину. Родишь детей. Возродишь род Северовых по-настоящему.

Абсолютная тишина повисла в доме.

То, что юный Александр говорил, казалось слишком невероятным. Слишком Ненормальным! По сути, он дарит вторую жизнь не только бабушке, но и всему роду Северовых, а ещё — дал второй шанс Северному Княжеству. Но почему он ТАК ПРОСТО говорит обо всём этом! Будто для него всё это — сущая мелочь! Зато как улыбался. О, на самом деле он был очень доволен собой! Осталось прикончить Мордреда — и долги перед малым Сашкой, в тело которого он попал, будут закрыты. Совесть будет чиста, и можно будет зажить уже своей собственной жизнью!

Вера Николаевна не шевелилась. Сухие глаза, не успевшие ещё налиться слезами от полного осознания, смотрели в пустоту. Второй шанс на всё. Княжество будет жить, а род Северовых теперь на её ответственности. Кто… кто же такой её внук? Когда он успел стать таким недостижимым? Спаситель рода. Она ведь никогда не пожалела, что отдала ради его спасения всё. Запечатала себя ради него, без колебаний, сожалений. Могла со своей красотой, проживая в Петербурге, бросить его и выйти замуж, сбежать за границу. Но нет. Жила ради него. Поддерживала связь с остатками совета, намереваясь передать внуку хотя бы призрачное княжество. Теперь же он собирается сделать для неё невозможное…

— Саша… — она шмыгнула носом.

— Всё хорошо, родная, — погладил он её. — Не будем затягивать. О, ещё кое-что, — и, вынув из кармана родовой перстень, положил тот на стол. — возвращаю в целости и сохранности. Что ж, начнём…

И золото вспыхнуло.

Гости ушли, также как и явились — через пространственный контур.

Вера Николаевна… называть её старушкой больше не поворачивался язык. Двадцатипятилетняя. Черноволосая, с голубыми яркими-яркими глазами, в которых плескался заново обретённый эфир. Пока ещё слабый, всё же десятки лет запечатанные узлы не раскрываются за минуту, потребуются недели, чтобы всё пришло в норму. Но всё будет хорошо. Он это гарантировал. И теперь девушка Вера смотрела в зеркало, до сих пор не веря в реальность. Снова молода, снова красива, и снова княгиня. Сколько впереди работы! Она больше не допустит ошибок прошлого!

Рядом с ней стояла омоложенная двадцатилетняя Марьяна, слёзы, что она проливала на плече юного Александра, разрываясь в благодарностях и вечной верности, уже высохли, но осознание реальности всё ещё не приходило. Она взглянула на свою госпожу. Это чудо! Самое невероятное из чудес! Никакой контур, никакая боевая техника не сравнятся с тем, что провернул Александр!

— Госпожа? — тихо позвала камеристка. — Вы в порядке?

Вера прикрыла глаза, очень глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— В порядке, милая, — И улыбнулась. Молодо. Хищно. Как княгиня Северова, когда входила в тронный зал. — Марьяна, завтра созови совет. Мы соберём всех, кто хранил верность. Кто ждал. И наконец вернёмся домой.

— Слушаюсь, госпожа…

Столовая британской резиденции вспыхнула золотом.

Семеро человек шагнули из света. Александр первым, за ним — остальные.

— Хм, который там уже час? — спросил юноша, зевая.

— Полночь, Мой Король, — ответил Магнус.

— Пора ехать домой, уже поздно. — и взглянул на Лорда. — Магнус, ты забыл про маскировку.

— Прошу простить, — тот кивнул. Эфир мерцнул вокруг его лица, и черты поплыли. Тёмные волосы побелели. Проседь на висках расползлась, поглотив остатки цвета. Кожа осунулась, прорезались морщины. Пятидесятилетний воин в расцвете исчез, на его месте теперь вновь знакомый всем старик. Седобородый, сухой, суровый.

— Ого, впечатляет, — заметила Фрея.

— Благодарю, госпожа, — ответил тот, обратившись к ней как и подобает к женщине своего господина.

Изабелла стянула с себя шаль — Вера Николаевна укутала её перед уходом, дескать замёрзнешь, дитя, ночи ещё холодные.

— Я еду с вами, — объявила она серьёзным тоном.

— Кнопка, тебе вообще-то необязательно. Мы пока дотрясёмся в каретах обратно, полчаса минимум уйдёт, так что подумай дважды, — зевнул Санёк, застёгивая сюртук на верхнюю пуговицу, явно готовясь выходить на улицу для поездки обратно.

— Мой Король, — она подняла подбородок. — Я только что была на ужине у твоей бабушки. Получила её одобрение. Я теперь часть семьи. А семья ночует вместе.

Ингрид хмыкнула.

Фрея шепнула:

— А она быстро учится.

Корнелия ничего не сказала. Она так-то не против, в её особняке места хватит всем.

— Ладно, вместе так вместе, — махнул Сашка и, сунув руки в карманы брюк, пошёл на выход. Остальные гурьбой поспешили следом.

И вот, две кареты выехали из ворот британской резиденции в сторону Мойки.

Петербург дремал. Фонари на набережной уже потухли. Экипажей, как и прохожих практически не встречалось. Город засыпал.

Кареты пересекли мост, свернули на Невский, затем в боковые улицы. Через двадцать минут показались кованые ворота особняка Романовых-Распутиных. А за ними виднелась скамья.

Долгоруков ВСЁ ЕЩЁ ЖДАЛ!

Вечерний холод давно пробрался под шинель, мундир и нательное бельё. Ноги притоптывали. Спина ныла. Адъютанты предлагали ему уйти. Трижды! Ротмистр отказывал без объяснений. Император сказал — найти. Значит — найти. Ждать. Столько, сколько нужно! Вот и всё.

Дворецкий Сергей приносил ему ужин, потом чай, потом одеяло. Отчего-то Долгоруков отказывался заходить, боясь пропустить приезд князя Северова. Так что просидел тут множество часов, как сверх исполнительный сотрудник!

О чём ротмистр только не думал, но больше всего о Воронцове, запертом в каменной коробке на другом конце света. О том, что каждый день простые имперские солдаты умирают, чтобы выиграть время. ПОЭТОМУ! Поэтому он не мог пройти в особняк и устроиться в теплющей гостинице! Неправильно это. Не такие и страшные невзгоды он терпит, не то что парни на Востоке.

И вот за воротами послышался стук копыт.

Долгоруков поднял голову.

Две кареты. Первая с гербом Романовых-Распутиных. Вторая с БРИТАНСКИМ КОРОЛЕВСКИМ! Ещё и кучей сопровождающих гвардейцев, что ехали поодаль, дабы не мешать.

Кареты остановились. Сопровождение притормозило вдали. Ворота принялись открываться. Охрана выстроилась в живой коридор, дворецкий вышел из особняка, дабы встретить господ.

Гвардеец открыл дверцу первой кареты.

Из той вышел молодой человек. Лет восемнадцать, не больше. Подал руку высокой черноволосой девушке с фиолетовыми глазами. Это леди Корнелия? Ротмистр слышал о её красоте, но чтобы она была НАСТОЛЬКО красива, ещё и так молода! Ей точно под сорок⁈ Следом ещё девушка с длинными пепельными волосами. ЧТО ЗА АНГЕЛ⁈ И сколько ей лет⁈ Тем временем, из второй кареты элегантно выбралась черноволосая бледнокожая северянка, с ней девица с ОЧЕНЬ внушительными достоинствами, а ещё…

Королева Великобритании!

Последним вышел старик. ДА ЭТО Ж — Лорд Магнус!

Долгоруков вскочил. Одёрнул мундир. Выпрямился. И поспешил навстречу.

— Вечер добрый, Ваша Светлость, — произнёс он, уставившись на юного Александра, определив в нём того самого Князя Севера, если верить брошюре с портретом.

Тот взглянул на ротмистра, на значок императорской канцелярии, обвёл с ленцой бледное от холода лицо, красные от ветра глаза. И заострил внимание на красном пакете, который Долгоруков достал из-за пазухи.

— Что такое, ротмистр, ещё и в столь позднее время? — юноша приподнял бровь.

— Я прибыл куда раньше, Ваше Сиятельство, одиннадцать часов назад, и ожидал Вас здесь, — ответил тот без жалобы и упрёка.

Корнелия, стоявшая за плечом Александра, нахмурилась. Фрея прищурилась, почуяв неладное. Аннабель тоже свела брови к переносице.

— Его Императорское Величество, просит Вас о срочной аудиенции. Немедленно. — Долгоруков протянул красный пакет.

Александр взглянул на посылку. Сургучная печать с двуглавым орлом. Такие не шлют ради светских бесед. Взял, сломал печать и вынул лист.

Молча прочитал.

Никаких эмоций, никаких комментарий, однако взгляд точно стал острее.

— Крепость «Крепкий орех» в осаде значит, — подытожил он.

— Да, Ваше Сиятельство, — кивнул Долгоруков. — Сто тысяч против двадцати. Лорд Воронцов командует обороной. По всем прогнозам, подкрепление не успеет, если отправится стандартным маршрутом. — и тяжко вздохнул. — У них три недели, Ваше Сиятельство. Может, меньше.

Тишина.

Пять девиц и Лорд стояли в стороне и смотрели на лицо юного Александра. И все заметили, как менялось выражение его глаз. Тёплые, семейные вечера видимо подходят к концу. Так быстро… они ведь ещё не успели насладиться всей этой обычной жизнью!

— Передайте Его Величеству, — произнёс Александр, убирая письмо обратно в пакет. — Я буду. Но не ранее, чем утром.

— Его Величество просил немедленно, — осторожно уточнил Долгоруков.

Юноша смотрел на него абсолютно спокойно, без злости или раздражения.

— Завтра утром, — повторил он. — Так ему и передайте.

Долгоруков сглотнул. Кивнул. Отступил на шаг и поклонился.

— Будет исполнено, Ваше Сиятельство.

После чего развернулся и пошёл на выход к своему экипажу.

— Саша? — окликнула его Корнелия осторожно.

Он повернулся к ней, да и всем.

— Всё хорошо, — и улыбнулся. Вот только улыбка была уже совсем другой. Похоже, он прекрасно понимал, что собирается сделать. — Пойдёмте в дом, нужно выспаться. Завтра будет длинный день…

Утро. Восемь часов. Зимний дворец

Сегодня здесь было тихо. Нет, всё ещё куча прислуги, рабочих, военных занимались делами, и, похоже, многие из них всё ещё не спали с прошлого дня, однако, никакого балагура, только рабочий режим без лишнего шума.

Юного Северова провели не через парадный вход, так как тот был закрыт в будние дни, а по внутреннему двору, где полным-полно было служебных, без привычной позолоты и дорогущих ковров. По пути встречались адъютанты с красными глазами от недосыпа, пахло крепким чаем, табаком. В воздухе висело не просто напряжение, атмосфера тревоги вперемешку с безысходностью. Тут и там из кабинетов доносились разговоры, аналитика, разборы тех или иных проблем. Военное крыло дворца как-никак, где как раз-таки принимались решения, от которых зависели жизни простых имперских граждан.

Впереди двойные двери, по бокам два гвардейца. Кивок провожатого, и створки разошлись.

Кабинет императора.

Больше чем тот, в Константиновском дворце, но также без излишеств. Широкий рабочий стол, заваленный бумагами. Книжный шкаф вдоль задней стены. Слева камин, в коем трещали дрова. Справа небольшое окно, с видом на серое дождливое небо. Император Николай стоял у стола, склонившись над картой восточного фронта. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, не по уставу, но кого волнует? Особенно учитывая, что правитель страдает бессонницей уже какой день — так, вздремнул всего пару часов, не больше. Лицо уставшее, злое. Взгляд нервозный, раздражённый.

Рядом с ним старец Волконский. Более собранный, отдохнувший. Видать привык за свою долгую жизнь правильно отдыхать даже в самую жуткую бурю. Мудрец, что ещё сказать. Он был расслаблен, руки за спиной. Наблюдал.

— Князь Северов, — произнёс император, обернувшись ко входу. — Выспались?

— Доброе утро, Ваше Величество, — юноша вошёл без поклона, просто кивок, не более. — Выспался. Всё же утро вечера мудренее. Часто неудачные решения принимаются усталыми людьми.

Старец хмыкнул.

Николай же разглядывал его долго, пронзительно. Этот малец невероятно наглый! Не только спал всю ночь, так ещё и поучает!

— Садитесь, — сказал он наконец.

Юный Александр присел в кресло. Что-то жестковатое, без подлокотников, точно не для комфорта его тут поставили.

Николай сел напротив. Волконский остался стоять.

— Вы ознакомились с депешей?

— Крепость под осадой. И как понимаю, — смотрел Саня в глаза императору. — Подкрепление не успеет. Более того, азиаты способны захватить крепость хоть сегодня, учитывая преимущество в Лордах. Меня больше волнует, что за подкрепление Вы рассчитываете отправить, дабы переломить ход битвы?

— Корпус генерала Краснова. Двенадцать тысяч солдат. — ответил сухо Николай.

— Это шутка? — приподнял бровь юноша. — Китайцев с японцами сто тысяч. В крепости сколько? Десять тысяч? Пятнадцать? Подкрепление должно быть по меньшей мере сорок тысяч, чтобы хоть как-то можно было отбиться.

— У нас нет таких сил. Мы не Китай, если Вы не заметили, князь.

— Но всё ещё Империя, — держал тот его взгляд. — Объявите мобилизацию на Востоке. Поднимите все боевые части. Одни уральские контурщики чего только стоят.

— Они итак уже на фронте, — вздохнул Император. — Вы не в курсе, но битва идёт не только за крепость Крепкий Орех, есть и другие горячие точки, где полыхает битва. Сотни тысяч солдат сейчас бьются за Империю.

— В таком случае, сделайте рокировку, — пожал тот плечами. — Снимите часть сил с менее занятых позиций и перебросьте к нуждающимся.

Император покачал головой:

— В этом-то и проблема, таких нет. Азия бьёт по всем направлениям сразу, не давая нам передышки. Давят и давят численным превосходством. Если так пойдёт дальше, Империя потеряет земли до Уральских гор.

— Ясно, значит всё ещё сложнее, чем я предполагал, — задумчиво произнёс Александр.

Российской Империи поставили «шах». Если в его мире у неё было вооружение стратегического типа, а практики вели войны меж собой, не влезая в политику без крайней необходимости, то здесь всё иначе. Более сильный поглощает слабого. Назвать Российскую Империю — слабой едва поворачивается язык, но именно так обстоят дела — Китай с Японией в данный момент сильнее, мощнее, голоднее. Как в своё время монголы с татарами. И если не остановить их, то Российскую Империю ждут тяжёлые времена. При чём, японцы по своей натуре куда более жестокие, чем те же монголы. Изощрённые, злые маленькие узкоглазики.

— Когда отправляется подкрепление? — спросил юноша.

— Сегодня же — морем. Прибудет через семь недель, — произнёс уже старец Волконский. — Крепость продержится максимум три. Разрыв в целых четыре недели.

— Крепость падёт за это время, — высказался откровенно Александр. — Воронцов погибнет, и дорога на Владивосток будет открыта.

— Вы думаете, мы это не понимаем? — нахмурился Император. — Поэтому-то я ждал Вас ещё вчера. Вы могли бы успеть, если отправитесь по Сибирскому тракту конницей, что будет сменяться круглосуточно.

Юноша хмыкнул, посмотрел на карту на столе, на красные кружки осады, синий прямоугольник крепости, чёрные стрелки вражеских корпусов. Он видел такие карты сотни раз, понимая, что за всеми этими фигурами — кружками и квадратиками стоят живые люди.

— Давайте начистоту, Ваше Величество, — произнёс он, вновь взглянув на Николая. — Вы отправляете меня на смерть. Разве нет?

Повисло молчание.

Волконский тихо прохрипел. Такие слова императору не говорят. Не в этом кабинете. Не в таком тоне.

Николай же не шелохнулся. Только взгляд суровых, уставших глаз сузился.

— Я не прошу Вас умирать, Северов. Я прошу Вас быть там. Одно Ваше присутствие — лорда-эфироправа, даст крепости то, чего не даст ни одно подкрепление. Время. Надежду. И страх в глазах тех, кто стоит снаружи.

— Красиво сказано, — юноша усмехнулся. — Но позвольте уточнить практическую составляющую. Крепость окружена. Все подходы перерезаны. Чтобы попасть внутрь, мне придётся пробиваться через сто тысяч солдат, двух китайских лордов, ещё и одного японского. И зачем? Чтобы самому войти в осаждённую крепость, из которой не выбраться? — Он наклонился вперёд с невероятно горящим, хищным взглядом. — Ради чего? Второй половины Северного Княжества? Не проще ли мне его выторговать? Изабелла уже предлагала вам Южное графство Польского королевства в обмен. Территория, ресурсы, выход к морю. Вы отказали. Но предложение в силе. Откажетесь, что ж, проживём и без второй половины.

Император молчал. Пытался оценить всё сказанное Северовым. Как ни посмотри, а мальчишка прав. По сути, император предлагает ему сунуть голову в клетку к голодным тиграм. Согласился бы сам Николай на подобное соглашение? Нет. Смысл рисковать своей жизнью ради того, что можно добыть иными способами.

— Вы задаёте верные вопросы, князь, — произнёс Николай также откровенно. — Зачем лезть в мясорубку, если можно получить желаемое мирным путём. Правильная позиция, — и кивнул, взглянув на огонь в камине. Провёл ладонью по лицу, пытаясь согнать хотя бы каплю усталости, ведь прямо здесь и сейчас идёт торг за судьбу Империи! При чём с мальчишкой, у которого козырей больше, чем у половины его генералов. — Хорошо, — произнёс Николай. — Что если это будет не просто соглашение, а просьба? Род Дубовых, как и вся Российская Империя останется перед Вами в вечном долгу. Можете просить всё. Всё что пожелаете.

Эти слова дались ему тяжело. Александр, естественно, это видел. И оценил.

— У меня есть кое-какое предложение. — произнёс он, указав взглядом на старца. — У вас в столице два Лорда-эфироправа. Почему бы не отправить на Восток их? Одного, или же сразу обоих?

Волконский даже не дрогнул, просто продолжал смотреть на юношу.

Тот же улыбнулся:

— Вы можете задействовать сразу двоих, Император, а я останусь в Петербурге. Буду Вас защищать. Что скажете? По мне так отличный вариант развязать Вам руки и усилить фронт сразу двумя высококлассными практиками.

Император стиснул зубы, вон как напряглись желваки.

— Вы прекрасно понимаете, почему ЭТО невозможно.

— Потому что Вы мне не доверяете. — усмехнулся юный Северов. — Думаете, что если отправите свою гарантию безопасности на Восток, то Ненормальный Практик воспользуется ситуацией. И не дай Бог что-нибудь устроит. Верно?

Молчание было красноречивее всех слов, и всё же император, вздохнув, ответил:

— Именно.

Ни извинений. Ни попыток смягчить. Просто сказал правду. Как император мог доверять Лорду-эфироправу, который мог в одиночку снести всю столицу? К тому же, какие у наследника Северовых намерения? О чём он думает? Враг ли он? Нет, невозможно позволить Лорду забытого Северного княжества охранять столицу, исключено.

Александр же кивнул от такой честности. Это самое главное, что прозвучало в их разговоре.

— Ладно. Я услышал, что хотел. Теперь касательно дела, — взяв карандаш, он крутил им меж пальцами. — Моё вмешательство в дела Империи на Востоке стоит куда больше половины Северного Княжества. Ну раз Вы сами предложили назвать любую цену…

Николай, удивившись, что НЕ СМОТРЯ НА КУЧУ НО! Ненормальный Практик, кажется, всё равно собирается взяться за эту адскую работёнку!

— Просто скажите СКОЛЬКО, и я всё организую, — кивнул он со всей серьёзностью.

— Сначала я подумал о Сочинском княжестве, — признался юноша. — Обо всём, до последнего квадратного метра. Но затем подумал, какой смысл? Половину Севера я отдал ещё вчера под власть ещё одной Северовой. — от этих слов Николай и старец явно оказались в замешательстве, малец же продолжал. — Так зачем мне править югом? Или ещё какой-то землёй? Затем проскочила мысль о деньгах. Золоте. Но и они мне ни к чему. У Корнелии полным-полно денег, у Изабеллы ещё больше, повезло мне с невестами, — и усмехнулся, пока Николай с Волконским пытались понять ЧЕГО Ж ОН ХОЧЕТ! Александр же продолжил, — Так что, понятия не имею что Вы можете мне дать такого, чего у меня нет.

Вновь тишина.

У старца Волконского сдвинулись брови. А малец знает себе цену. Ни земли ему не нужны, ни богатства. Такого не купить. Идеальный союзник и потенциально наихудший враг. И всё же — он договороспособен. Но что им движет? Ради чего он готов рискнуть своей жизнью и спасти положение Империи на Востоке?

Александр крутил карандаш, а затем воткнул тот в стол. Вообще охренел! С другой стороны — это просто мебель, разве она важна в столь весомых переговорах?

— Придумал. — произнёс он. — Что насчёт Вас, Волконский? Готовы ли Вы стать моим слугой навеки, в качестве цены? По мне так лучше владеть Лордом-эфироправом, чем княжеством. Готовы ли Вы, император, — перевёл юноша взгляд со старика на Николая. — оплатить его жизнью за спасение Востока?

Теперь тишина стала иной.

По сути, Волконский был в годах, сколько ему осталось? Пять лет? Десять? Старость уже давно овладела его телом, но пока что не сразила — сопротивляется старый как может, и пока успешно. Но увы, тенденция такова, что каждый год давит на его тощие старческие плечи всё сильнее, сильнее и сильнее. И не только он это понимал, Николай тоже. Император тут же взглянул на юношу, тот делал вид, что любуется картой, дав тем самым поиграть Лорду и Императору в гляделки. Николай посмотрел в уставшие голубые глаза старца, безмолвно спрашивая разрешения продать его жизнь. Старый слуга не был против. Если цена спасения империи всего лишь его старческая жизнь, да будет так. К тому же, Ненормальный Практик не был психопатом и головорезом, то же говорило и досье. Своенравный конечно, ещё и со странным взглядом на жизнь, но простым людям тот никогда не вредил. Более того, на фронте старался защищать соотечественников как мог.

— Степан Иванович, Вы уверены? — всё же спросил Николай.

— Если этот молодой человек найдёт применение столь старой плоти, смахнув с ту пыль, я готов, Ваше Величество, — и взглянул на юного Северова. — Я согласен, Ваше Сиятельство, но и у меня будет условие.

— О, если Вы волнуетесь о том, что я заставлю Вас воевать против Империи или её граждан, можете не беспокоиться, как я и говорил ещё в прошлый раз, я не враг Российской Империи, а потому не вижу смысла натравливать Вас против своего же дома.

Старец кивнул:

— Вы поняли это по одному моему взгляду?

Юный Александр улыбнулся, глядя ему в глаза:

— Человек, отдавший свою жизнь службе… Что ещё его может интересовать как не судьба империи, которой он служил все эти годы? Иначе всё для него стало бы напрасно, потеряно, как и смысл его жизни.

— Благодарю за понимание, Ваше Сиятельство, Вы мудрее своих лет, — склонил голову Волконский.

Александр кивнул ему и перевёл взгляд на Императора:

— По поводу второй половины княжества, что также входит в цену, — и ухмыльнулся, но без издёвки, а скорее от удовольствия, при чём личного, ведь сделка-то и правда хороша! — Можете приступить к оформлению, Ваше Величество. Уверен, даже эта цена не столь высока за спасение крепости и всего гарнизона, если те ещё живы. Вы ведь понимаете, что попади я туда, на меня тут же объявят охоту. Так что постоять там в качестве мебели не выйдет. Вряд ли китайцы с японцами испугаются ещё одного Лорда-эфироправа, мне придётся вступать с ними в бой. И вряд ли это будет лёгкой прогулкой.

Император выпил, всё ещё не мог отойти от условий сделки, но кивнул:

— Понимаю.

Александр кивнул в ответ и произнёс:

— Кстати, что насчет того, чтобы помимо меня, нанять ещё одного Лорда? Я о Магнусе.

Император с Волконским переглянулись.

— Вы серьёзно? — прохрипел старец.

— Вполне, — кивнул юноша. — Только цена будет кусаться. Сами понимаете, кто такой Магнус. Сильнейший Лорд Британии. Нам, конечно, придётся замаскировать его, чтобы азиаты не смекнули о том, что Британия и Российская Империя действуют вместе, но всё это вполне реализуемо. При чём, если учесть, что Магнус будет участвовать, шансы на сохранение позиции кратно возрастут. К тому же, мы смогли бы ещё за отдельную плату подсобить на соседних точках, а не только с крепостью Крепкий Орех. — и задумчиво добавил, — если конечно выживем.

— Это всё меняет… — ответил тихо заворожённый Николай. Он может нанять не только одного Ненормального Практика, но и Великого Магнуса! И ЭТО НЕ ШУТКА! СИЛЬНЕЙШИЙ БРИТАНСКИЙ ЛОРД-ЭФИРОПРАВ В БИТВЕ ЗА ВОСТОК, ЕЩЁ И НА СТОРОНЕ ИМПЕРИИ!

— Именно, — улыбнулся юный Северов. — Думаю, стоит обсудить цену, за которую Магнус примется за работу.

— Вы гарантируете его участие, князь? — всё-таки решил уточнить Николай.

— Я бы не поднимал данный вопрос, если бы это было не так, не люблю пустословие, — хмыкнул юноша.

— В таком случае, какие Ваши условия?

— Хм-м, если прикинуть его силу, но при этом учесть возраст, думаю один рабочий день уважаемого Лорда Магнуса обойдётся в одну тонну эфирита.

Император ОЧЕНЬ глубоко прохрипел. Однако, делать было нечего:

— Согласен.

— Ну и отлично, с Вами прекрасно иметь дело, — кивнул юный Северов. — Итак, когда выступаем?

— Корпус Краснова может отправиться хоть сегодня, ждали только Вашего решения, Ваша Светлость, — Волконский подошёл к столу, ткнул пальцем в карту. — Морской путь через Суэц. При хорошей погоде около пяти недель до восточного побережья. Оттуда марш к крепости ещё неделю.

— Значит, ориентировочно шесть-семь недель, — Александр поцокал языком. — Тц. Слишком долго.

— Другого пути нет, — Николай качнул головой. — Только если Сибирский тракт, по нему восемнадцать дней, но для лёгкого отряда. Для целого корпуса с обозами — месяцы. По морю — единственный вариант для крупных сил.

Юноша взглянул на карту. На расстояние от Даляня до Хуньце, в районе которого и стоит крепость Крепкий Орех, порядка шестиста километров. Для него — Лорда преодолеть подобное расстояние возможно за пару часов, ещё и довольно забавным способом, что он уже успел протестировать ещё в путешествии к племенам по территории ледяных кланов. Конечно, если корабль с его посылкой не затонул. Если затонул — главное, чтобы не далеко от китайского порта. Ну, а если далеко, то просто всё затянется ещё на несколько часов — не проблема. Иными словами, у него есть столь невероятный козырь, что у практиков этого мира закипели бы мозги, ведь они все как один кричали бы ЭТО НЕВОЗМОЖНО! ТЫ ЧТО⁈ НЕНОРМАЛЬНЫЙ⁈ Да. Он — ненормальный, и чем сильнее становится, тем больше проявляется его ненормальность. И сейчас, будучи Лордом-эфироправом, коих в здешнем мире считали чуть ли не за Богов, он был совсем-совсем другим, с подходом к делу, которое нельзя соизмерить мерилом здешних небожителей.

Мальчишка, набросав в голове план на скорую руку, выпил коньяк. Ещё глоток. Затем спокойно произнёс:

— Есть и другой вариант.

Император с Волконским поражённо посмотрели на него:

— Уточните, князь, — Николай нахмурился.

— Не могу, — юноша просто покачал головой, дескать данный секрет он не раскроет ни Императору Империи, ни кому-либо ещё. — Вам просто придётся довериться мне, Ваше Величество, отдав своих солдат, вместе с Вашим Красновым.

Повисла тяжёлая пауза. Ох, сколько в ней всего! И сомнения, и подозрения!

— Вы просите отдать Вам войска, не объясняя, как собираетесь их доставить, — произнёс Николай медленно. Его можно было понять!

— Именно.

— Это неприемлемо.

— Хм, мне понятно ваше недоверие, Ваше Величество, — юный Александр поднялся из кресла, поправил сюртук. — Давайте поступим так, Вы отправите Краснова вместе со своим корпусом любым путём, каким пожелаете. Хоть сегодня, да когда угодно. Но при этом, подготовите для меня тысячу отборных солдат, желательно из Ваших «Белых Хорьков», а помимо них мне понадобятся рабочие: каменщики, плотники, несколько бригад. Ещё — разнорабочие. Также подготовьте месячный провиант. И конечно же медиков, как можно больше. Романовы-Распутины внесут свою лепту в число лекарей, уверен герцогиня Наталья будет рада помочь Империи, ну и своему зятю, — он как-то страненько улыбнулся. — А, и чуть не забыл. Ещё, как минимум три десятка инженеров-контурщиков, и минимум тонну эфирита, да запчастей на барьерные генераторы. Думаю, ничего не забыл. Хотя, в любом случае ещё отправлю Вам весь нужный список. К тому же, может лорду Магнусу тоже что-то понадобится для нашей операции по защите крепости. Ну, а Вы, Степан Иванович, — перевёл юноша взгляд на старца, — Будьте готовы отправиться вместе с нами, а пока можете набираться сил, повидаться с кем хотели бы. Мы ведь можем не вернуться.

— Вы можете хотя бы вкратце рассказать, как собираетесь отправиться на Восток? — не унимался Император. — На счёт провианта и людей, я всё сделаю, однако хочу понимать Ваш маршрут.

— Терпение, Ваше Величество, — спокойным, успокаивающим тоном произнёс малец. — Подготовка займёт пять дней.

— Пять дней⁈ — Николай нахмурился. — Вы понимаете, что каждый день промедления — это люди, которые умирают в крепости⁈ Нельзя ждать пять дней и ничего не делать!

Юный Северов посмотрел на него с улыбкой, от которой у старца Волконского, пережившего ого-го сколько, пробежал холодок.

— Я же сказал, — произнёс он. — Вам придётся довериться мне.

После чего, как ни в чём ни бывало, кивнул:

— Увидимся через пять дней, Ваше Величество. Доработанный список того, что понадобится, пришлю через посыльного сегодня к вечеру. На этом прощаюсь.

И просто-навсего вышел.

Дверь закрылась.

Николай всё ещё стоял у стола в недоумении. Что если мальчишка просто водит его за нос? Но какой смысл? Сам же сказал, мол пусть Император действует по своему изначальному плану и отправляет подкрепление как и задумывал, что значит Северов ни коим образом не саботирует восточную кампанию. Другое дело если бы он запросил ждать всех и вся, но нет, озвучил условия, и на этом всё.

— Волконский, — произнёс Император всё ещё в лёгком шоке.

— Да, Ваше Величество.

— Он может это сделать? То, что обещает? Другой путь? Разве есть такой путь, о котором мы не знаем?

Старец молчал. Прикрыл глаза, вспоминая всю беседу. Всё же, этот мальчишка невероятен. А его взгляд таков, что так и хочется понять, что этот юноша действительно знает и что по-настоящему может! И почему Магнус назвал его «Мой Король». Из-за одного характера? Несомненно, малец велик в своей натуре. Вынул меч Короля Артура? Скорее всего это не слухи и не ложь. Но каким способом он собирается перебросить людей на Восток? Волконский открыл глаза и взглянул на дверь, за коей исчез мальчишка:

— Ваше Величество, его называют Ненормальным Практиком. Сдаётся мне, другой путь и правда существует, иначе бы юноша не высказался о нём.

— Это не ответ.

— К большому сожалению, это единственный ответ, который у нас есть.

Император плеснул в бокал коньяка. Выпил. Плеснул ещё. Снова до дна. Чувство, странное чувство, что его аккуратненько поимели всё ещё не проходило.

«Кто же ты такой, мальчишка? Даже покойный Северов не был столь сложен, чем ты. А ведь ты ещё стол молод. Кем же ты станешь в будущем?»

— Знаешь, что я забыл у него спросить, Степан Иванович?

— О чём же, Ваше Величество?

— О Евдокии. Как-то выпало из головы. Столько всего навалилось, да и этот Северов, ох как не прост.

— Не прост, — согласился Лорд.

— Ты уж прости, что я отдал тебя ему. Не такой старости ты заслужил, видит Бог, не такой.

— Я лишь инструмент Империи, Ваше Величество, и давно уже затупился, находясь в ножнах. Теперь, когда появился шанс проявить себя в бою ради неё, то я готов. Даже под началом этого странного мальчишки.

Николай аккуратно похлопал его по плечу:

— Ты — достойнейший воин Империи, старый друг.

— Как и Вы, Ваше Величество.

Тот благодарно кивнул:

— Что ж, пять дней на сборы. Надеюсь, всё будет не зря…

ЭПИЛОГ

Пять дней прошли. Хм, как ни посмотри, а в масштабах Вселенной откровенно ничтожный срок, даже не шкала в истории, так — пшик. Сегодня шестой день, а значит — пора на войну.

Вообще, первый день я просто отсыпался как Илья Муромец на печи. Серьёзно, даже не вставал на обед или ужин, просто сказал, что мне нужно набраться сил. Спасибо невестам за понимание, даже не беспокоили. Пару раз только спросили может принести чего, я сквозь сон отвечал, что всё гуд. В общем, аккумулировал энергию как мог. Говорят, что из-за бессонницы появляется хроническая усталость, я же получил её тупо валяясь на диване сутки. Всё же за последние дни провёл четыре омоложения, ещё и восстановление бабулиных эфирных узлов. Затем всю горячую ночь со своими конфетками, где они таяли хе-хе, а после — утренние переговоры с Императором. Организм в купе с ядром сказали: «давай, дружочек, приляг, да отдохни, ты, конечно, Ненормальный Практик, но и тебе нужно тормознуть.». После чего проснулся на вторые сутки, обложенный женщинами как подушками. Ингрид храпела мне в ухо. Фрея положила голову на грудь, повезло, что весила как пёрышко. Аннабель, спала где-то у паха вместе с Изабеллой, прям белки на страже орехов. Корнелия лежала сбоку, положив ладонь мне на сердце. Как же неудобно. Мне срочно нужно отдельную кровать! Первые дни это ещё было занятным, даже прикольным! Но я хочу НОРМАЛЬНО спать! Либо просто нужна огромная кровать на всю комнату! Точно, а это выход! Боже, что я делаю со своей жизнью? Получаю удовольствие по заветам Евы, да? Сдаётся мне, она точно имела ввиду ЧТО-ТО другое.

В общем, весь второй день был посвящён укреплению семейных уз. Не буду вдаваться в подробности, КАК И СКОЛЬКО РАЗ я укреплял их с каждой по отдельности, а потом и вместе, скажу лишь одно — особняк Романовых-Распутиных имеет превосходную звукоизоляцию. Это Магнус сказал, типа между делом. А вот с британской посольской резиденцией конечно — имперцы нафилонили, или кто там её строил?

Отдельно отмечу: пять женщин — это не СОВСЕМ то, чем кажется со стороны. Просто гарем, который можно окучивать как заблагоразумится? ПФ! И ЕЩЁ РАЗ ПФ! Когда доходило дело до ТОГО самого, происходит сцуко логистический кошмар. Расписание. Дипломатия. Переговоры на уровне императорского двора. Кто первая? Кто последняя? Кто обиделась? Кто не обиделась, но сделала вид? Кто хочет отдельно? Кто хочет вместе? А кто хочет вместе, но ещё и с Фреей? Вот так-то. Но я был неумолим, да. Выносливости хоть отбавляй, ещё и в застывшем юном возрасте плюс бешенная регенерация, можно осеменять хоть целые амазонские племена, хе-х. Даже не знаю, это проклятие или дар? Мне постоянно ХОЧЕТСЯ. Впрочем, лимит подробностей исчерпан. Скажу только, что к утру третьего дня прислуга Корнелии попросились в отпуск. Все трое. Без объяснения причин.

Третий день отдал медитации.

Ядро так-то тоже требовало внимания. Как цветок, за которым нужен уход. Ну, или как бомба с часовым механизмом, которой время от времени не повредит профилактика.

Двенадцать часов в позе лотоса, с закрытыми глазами, всё как нужно. Прогнал духовную энергию по всем каналам, узлам, костям, сухожилиям, мышцам, всем органам и нервам. В очередной раз укрепил тело физически. Затем погонял туда-сюда эфир, часть поглотил ядром, часть сформировал в эфириум в узлах и замкнул его духовной энергией, дабы распечатать когда нужно будет для взрывной силы, да и доп резервы никогда не повредят.

Магнус наблюдал за мной молча, как неофит, вдруг понявший, что ВООБЩЕ ничего не понимает в этой жизни. Когда я закончил, он встал на колено:

— Мой Король, позвольте спросить. Контур, которым Вы осуществили пространственный перенос всех нас от Вашей бабушки… Я никогда не видел подобной структуры у специалистов по пространственным контурам. Более того, расстояние на которое мы прыгнули считается невозможным, а ещё… Как Вы смогли совместить триста двенадцать узловых точек, семнадцать слоёв вложенности и воссоздать саморегулирующийся баланс нагрузки… К-как?

В его серых глазах горела жажда. Чистая, незамутнённая жажда знаний. Старый лорд хотел учиться. Вот от чего этот мужик ощущает вкус жизни. От науки. Это я куда проще — просто отдыхаю от терний этого мира с помощью женщин, а он куда целомудреннее, даже завидно. Может, стоило сделать его таким же пацаном? Поглядел бы как он проводит время с книжками на коленях вместо девицы, ага. С другой стороны — сбежит в бордели, ищи его потом. А, может, это просто мои дурные мысли, и Магнус был бы прилежным юношей?

В общем, я показал ему контур. Простенький, по моим меркам. Спираль с двойным замыканием только на базе эфира. Вообще-то техника из моего мира, просто подогнал её под местные реалии. Магнус тогда офонарел. Смотрел на мои руки, как ребёнок на фокусника. Потом попытался повторить. Не получилось. Через сотню попыток приблизился.

— Ещё, Мой Король! — потребовал он. — Покажите следующий уровень!

— Магнус, — я ухмыльнулся. — Один контур в неделю.

— Что⁈

— Лимит. Один контур. В неделю. Не больше.

— Но, Мой Король, я способен…

— Не сомневаюсь. Но я — твой Хозяин, а не преподаватель Академии. У меня, вообще-то, отпуск перед войной, если ты не заметил. Медитация, невесты, пирожки. И только потооооом контуры. В таком порядке. Одна штука в семь дней. Хочешь больше, жди следующей недели.

На лице Магнуса показалось что-то типа ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! Но всё равно он счастлив.

И после этого он ходил за мной. Везде ёлки-палки! На кухню, приговаривая: «Мой Король, а если я просто посмотрю, как вы разогреваете чай контуром?» На крышу, где я решил помедитировать подальше от бытовухи: «Мой Король, та медитативная формация, которую я наблюдал вчера, так необычна…» К двери спальни, но тут я остановил его взглядом, и он отступил. Даже поехавший с катушек двухсотлетний Лорд понимает грань, и на том спасибо. Ничего, Магнус, я сдал тебя в аренду Империи за тонну эфирита в день МУ-ХА-ХА, БУДЕШЬ ПАХАТЬ, КАК КОНЬ, И ТОГДА УЖЕ Я ТЕБЯ ДОСТАВАТЬ ВОПРОСИКАМИ!

Четвёртый день.

Утром Магнус явился в кабинет, где я в тайне возился с эфирными камнями, делая кое-какие заготовки. Постучал и аккуратно войдя, встал на пороге, просто молча.

— Нет, — сказал я, не отрываясь от работы.

— Я ещё ничего не сказал, Мой Король.

— Ты хочешь ехать со мной на Восток. Ответ — нет.

Шучу. Пусть он сам захочет, к тому же он уже сдан в аренду, му-ха-ха! Чёрт… Надо было договариваться и об Аннабель! Она же ГЕНЕРАЛ и Архимагистр второй ступени! С четверть тонны эфирита в сутки как нехрен делать можно было бы срубить! Точно! Пора внести ещё один пунктик в договор с Императором! Сделать ещё одно заманчивое предложение!

— Мой Король, — произнёс Магнус серьёзно. — Я не прошусь. Я докладываю о своей готовности. Лорд-эфироправ, омоложённый до расцвета сил. Двести тринадцать лет боевого опыта. Позвольте мне быть полезным.

Двести тринадцать лет, он, что считает с момента рождения? Это что ж за опыт такой боевой в младенчестве? С мамкиными титьками? Я взглянул на этого великовозрастного чудака, что сейчас выглядел как какой-то секс-актёр Тарзан с этими длиннющими волосищами. Полтос — всё ещё молодость, особенно для Лорда.

— Магнус, ты понимаешь, куда я еду? Там тьма китайцев, ещё столько же японцев, к тому же ещё хрен знает сколько вражеских Лордов. Это не прогулка по Лондону.

— Понимаю, Мой Король. Именно поэтому Вам нужна спина, на которую можно опереться. Я буду Вашим мечом. Вашим рыцарем.

Ладно. Он, естественно, прав. И он это знал. И я это знал. И он знал, что я это знал.

— Хорошо, ты и Аннабель едите.

АРЕНДОЧКА В СИЛЕ!

— А я⁈ — Ингрид влетела в кабинет. Она, разумеется, подслушивала. — Я тоже еду!

— Нет.

— Почему⁈

— Потому что там минимум три Лорда. Ты — магистр и будешь мешать.

— Я не буду мешать! Буду убивать магистров!

— Ингрид, — Корнелия появилась в дверях. Ещё одна любительница погреть уши. — Он прав. Мы слишком слабы для боя с Лордами. Однако, — она ОЧЕНЬ многозначительно посмотрела на меня, — мы не можем отпустить тебя, милый, уж прости. Лучше погибнем под стенами крепости, чем будем сидеть здесь и ждать, не зная в порядке ли ты? И что если вновь исчезнешь… Я больше не переживу.

Фрея и вышедшая следом Изабелла поддакнули:

— Верно. Мы едем с тобой, Александр, — улыбнулась советница. — Ведь как говорится: и в счастье и в горе, вместе навсегда.

— Когда мы прибудем к крепости, — произнесла серьёзная Кнопка с алыми полыхающими глазами Гения Тактической Войны, — мне понадобится обзор всего поля, а ещё карта позиций, численность по секторам. Я смогу определить, какие у нас шансы. И, возможно, смогу предложить как их увеличить.

Я лишь вздохнул. С одной стороны — там будет чертовски опасно. С другой — я всегда смогу отправить их домой, если действительно нас прижмут. Смотрю на эфириты. Всё же не зря возился с этими кристаллами, по сути, гарантией безопасности в любой ситуации — всего-то нужно влить в любой из них свой эфир и пользователя перенесёт к установленному маяку. Пожалуй, стоит сделать точку переноса в наиболее безопасном месте. Подходит ли для этого особняк Корнелии? Не этот точно. Мало ли, что взбредёт в голову Императору? Да, я не доверяю ему, как и он мне — тут у нас полная взаимность. Думаю, стоит просто переговорить с герцогиней — наверняка у неё есть ни один десяток безопасных мест в столице как раз для подобных случаев, и пусть там дежурит пара медиков на всякий случай, так и скажу. Это, конечно, перестраховка, но в таких делах лучше перебдеть.

Остаток дня провёл со своими женщинами. Приходилось пояснять им по пунктам весь перечень безопасности, как и что делать, когда мы окажемся в крепости и что они должны слушать меня беспрекословно, при чём в любой, даже самой хреновой ситуации. Согласились. И кто нарушит данное обязательство — ух, той я соболезную!

Утро пятого дня началось с того, что Аннабель разложила на столе карту восточного фронта и провела полноценный стратегический брифинг. Для всех. Фрея делала заметки. Ингрид ела яблоко и кивала. Корнелия слушала, задавала точные вопросы. Изабелла предлагала неоднозначные ходы, от которых даже у меня приподнимались брови. Ого, так вот какова сила Гениев Войны… Впечатляет. Конечно, им сложно учесть действия Лордов, но в планировании манёвров стандартных сил армии, реально только аплодисменты.

Вечер прошёл тихо. Без политики, без планирования, просто ужин в семейном кругу. Корнелия готовила. Фрея помогала. Ингрид пыталась помочь, но была изгнана из кухни после того, как уронила кастрюлю. Аннабель накрывала на стол. Изабелла приглядывала за выпечкой. Интересно, они всегда будут так суетиться или только в конфетно-букетный период? Ох, если через годик-другой начнут меня пилить всей толпой, просто сбегу, аха-ха! На лет двадцать. Скажу — уснул, прикиньте! Думаю, они захотят меня убить.

После ужина у нас была ТА ЕЩЁ ночка перед войной. Все вместе, как в последний раз. Ладно, может и не сбегу, если будут также старательно ублажать, сам себе завидовал.

…

И вот, настал шестой день. Раннее-ранее утро. Около четырёх часов, в общем та ещё рань.

Стою во дворе поместья. Серые простецкие брюки, прошедшие битву девятилетней давности в Долине Костей. Белая просторная рубаха, на ней кожаный панцирь, тот же самый. Чёрный плащ с капюшоном, да старые сапоги. Из нового — слева кинжал, подаренный герцогиней Натальей, да, она с какого-то хрена завалила меня подарками, мол для лучшего зятя и всё таком духе, записок тьма-тьмущая. И кинжал и дорогущие браслеты. Корнелия рвала и метала, ну, а я чё? Ничё, взял только один кинжальчик. Ну, а меч уже от самой Корнелии. Не хотела от маменьки отставать, хе-х. Меч — хороший, качественный, короткий, как раз чтобы проще было маневрировать в узких коридорах крепости. Иными словами, всё было готово к прыжку.

Все мои дамочки вместе с Магнусом стояли рядом — провожали. Ведь для начала — я прыгну один в Далянь. Ну, а как доберусь до крепости, то открою пространственный портал, при чём не только для своих, но и для кучи персонала с провиантом и медикаментами, что должен прислать Император в поместье к шести утра.

Сам план безумен, но и предельно прост.

Прыгаю в порт Далянь, к контурной метке на ящике, который месяц плыл на британском торговом корабле. Если корабль дошёл — окажусь в порту. Если утонул — всплыву посреди океана, выматерюсь и прыгну обратно либо попытаюсь добраться до берега, а там уже и рукой будет подать. Ну, может, задержусь на день-другой, о чём я также предупредил.

Если всё же окажусь в Даляне, то у меня два десятка болтов в колчане, и каждый с контурной печатью пространственного прыжка. Стреляю — тот летит на десять километров, прыгаю к месту падения, подбираю, снова стреляю. Можно сказать, доберусь до крепости с ветерком. Самый странный ленивый Лорд Поднебесной, ага. Китайцы бы так и прозвали. Арбалет мне вернули, кстати, так я его снова подшаманил, учитывая свои новые возможности.

Но вернусь к плану. Итак, как только окажусь у крепости — погляжу на обстановку. Если та пала — придётся продумывать план, как вытравлять «гостей», ещё и учитывать, будут ли среди них пленные имперцы. Если же — гарнизон ещё держится, то действовать по обстоятельствам. Так или иначе — придётся проникнуть внутрь через осаду и поставить полноценный пространственный контур. Якорь, к которому сможет прыгнуть наше подкрепление. Как только контур будет установлен, прыгаю обратно в Петербург, в поместье, где все уже ждут и активирую масштабный контур. Как-то так.

— Ладно, я погнал. Не скучайте.

Щёлкаю пальцами, и меня втягивает в воронку.

— Э⁈ — прифигела Ингрид.

— Любимый⁈ — хлопала фиолетовыми глазами Корнелия.

— Он, что, вот так просто ушёл, даже не попрощавшись⁈ — возмутилась Фрея.

— В его стиле. — хмыкнула Аннабель.

— Ушёл по-английски, — в очередной раз был в восторге Магнус.

— Мой Король, — вздохнула Изабелла.

Ненормальному Практику же предстояло сделать невозможное и пробить дорогу остальным…

Ну что, ребят, 9-й том завершён! Всю социалку в Петербурге прошли, большинство вопросов закрыты. Северным княжеством будет править бабуля. С невестами разобрались. С намерениями гг — тоже:) Теперь со спокойной душой на Восток. А там — махачи, махачи и ещё раз махачи:) Последняя арка. Сколько займёт? Том или два, не больше ^_^ Так что, в этом наслаждались социалкой, теперь осталось насладиться экшеном!

Спасибо вам огромнейшее за наикрутейшую поддержку! За покупки! За награды! За приятные комментарии! За лайки! Только благодаря вам эта история продолжается! БОЛЬШОЕ СПАСИБО!

Следующий том стартует в начале апреля. Хочу чуток перекурить, обдумать, хотя мыслей уже ТОННЫ!))) Даже записал несколько прикольных вариантов дуэлей, ух! Будет рубилово! ) В общем, всё будет! Постараюсь сделать красиво! Увидимся!!!)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.