Удивительно, — думаю я. — Как их стоны не слышно в общем зале. Они даже не сдерживаются.

— Да… Да, Антон. Глубже! Я хочу глубже! — вертит задницей жена нашего сына, наклонившись и упершись руками в стену.

А позади неё стоит мой муж.

Я настолько потрясена, что слова не могу вымолвить.

Они меня не видят.

Слишком увлечены друг другом.

— О-о-о… давай в меня, — стонет Карина.

— Нельзя…

— Ну, Антош, ну пожалуйста!

— С ума сошла, — он смеётся, но я чувствую, как его заводят его слова и как ему хочется нарушить правила до конца. — А если залетишь?

— Безопасные дни. Ну давай!

Я стою на пороге подсобки, не в силах произнести ни слова. Мой разум отказывается принимать происходящее. Внутри меня бушует буря эмоций — гнев, предательство, шок. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но не хочу показывать свою слабость. Мне ещё в общий зал к гостям возвращаться на празднование нашей двадцать пятой годовщины брака.

Телефон в руке тихонько вибрирует, очередное поздравление кто-то прислал. И я о нём вспоминаю.

Уже хотела мужу звонить, когда бегала по банкетному залу, искала его. А, проходя мимо кухни и подсобных помещений, услышала тихий смех и громкие стоны. Только никак не могла понять, откуда они доносятся. Оказалось, из подсобки, предназначенной для мебели.

Толкнула незакрытую дверь, а тут…

Это что? Любовь к экстриму — дверь не запирать?

Хотя я где-то читала, что вероятность быть застуканными во время секса усиливает удовольствие в несколько десятков раз.

На автопилоте я поднимаю телефон, нажимаю на камеру, делаю пару снимков совокупляющейся парочки, а потом включаю запись. Она длится минуту, дольше меня на съёмку этого порно фильма не хватает.

— На колени, — рычит мой муж, возвышаясь над невесткой.

Та плюхается на пол, открывает рот и высовывает язык, а потом краем глаза замечает меня.

Быстро захлопывает рот, так что зубы клацают, её глаза на выкате от шока.

Она подскакивает пятиться к стене и, распластав руки, съезжает вниз. На ногах не устояв.

— Алиса? — рычит взбешённый Антон, который так и не кончил.

Момент упущен. В его глазах ярость, даже ненависть ко мне. Ещё бы, всю малину им обломала. Интересно, давно это у них? Не первый же раз сейчас случился?

Антон быстро застёгивает молнию, а Карина вскакивает, натягивая приспущенные трусики и одёргивая подол платья.

— Как вы могли? — обращаюсь к ним двоим.

Это двойное предательство. Оба предали не только меня, но и Марка.

— Чего ты рыщешь-то по углам, а? Чего тебе в зале со всеми не сидится? Вечно надо свой нос длинный куда-нибудь сунуть! — орёт мой муж, и я вздрагиваю, как если б он мне дал пощёчину.

— Я? — вспыхиваю. — Ты меня обвиняешь?

— Я… я пойду, пожалуй, — ползёт по стеночке Карина.

Я шагаю в сторону, пропуская её и не желая соприкасаться с этой дрянью. Карине двадцать два, я приняла её как родную дочь, когда они с Марком два года назад поженились. Оба молодые, горячие, влюблённые друг в друга. А эта змея: молодая и горячая, пробралась в штаны к отцу мужа. Да и Антон хорош! Он же любит Марка, родного сына, а с его женой спит.

Беспринципные!

— А ты? Ты совсем стыд потеряла? — кидаю Карине.

— Это… это нечаянно как-то получилось, — оправдывается дрянь.

— То есть ты нечаянно встала раком и стянула трусы перед моим мужем? Ты, что, меня дурой считаешь? Как ты в глаза Марку посмотришь после этого?

Она поднимает на меня взгляд, и я вижу короткий триумф в её глазах вперемешку с ужасом, словно ей приятно, что она уколола меня.

— Не приставай к Карине. Это её вообще не касается.

Невестка уползает за дверь, змея подколодная.

Мы остаёмся вдвоём.

— Что именно не касается? Твоя измена? По-моему, ты только что пихал в неё свой член, и да… это её касается напрямую.

— Тоже мне… трагедию устроила.

— Ладно я… ты сына предал! — тыкаю его в очевидное.

Антон проводит рукой по волосам. Поправляют галстук, как ни в чём не бывало. Белую рубашку заправляет в брюки. Ему сорок пять, мне почти сорок три, мы, считай, ровесники, и я знаю, что оба выглядим хорошо.

Мы, чёрт возьми, даже в зал ходим вместе, правда я на пилатес и йогу, а Антон железо тягает, он это с самой юности делает. У него разряд по греко-римской борьбе со студенческих времён и по плаванью. Всегда был подтянутым и сильным, девушки шеи сворачивали.

Так, может, он тогда и начал мне изменять? А я наивная доверчивая дурочка верила? Может, это всю жизнь длится?

— Ты сама виновата. Превратилась не пойми во что. Неинтересная, скучная, поговорить не о чём.

— А с Кариной есть о чём? Так разговаривал бы, а не трахался.

— С такими как она не разговаривают, — усмехается Антон. — Ну ты понимаешь. С ней ничего серьёзного. Это просто секс. Снять напряжение потребовалось. Не глупи, подумаешь разок гульнул. Ты была, есть и останешься моей женой. Для всех у нас идеальный брак. Вот пусть он таким и остаётся.

— Ты всё сказал? Карина жена нашего сына. Самому-то не противно будет Марку в глаза смотреть?

Как он мог предать меня? А жена Марка? Карина часть нашей семьи, она та, кому я доверяла. Я чувствую, как гнев и боль переплетаются внутри меня. А спокойное лицо мужа бесит.

— И не вздумай ничего говорить Марку, — угрожает. — А то… пожалеешь!

— Я молчать не стану!

В его глазах нет искры сострадания, только холодная ярость и равнодушие. Он словно забыл о том, что мы когда-то были близки, о том, что я чувствую. Губы Антона сжаты в тонкую линию, и на его лице нет ни капли сожаления.

— Он тебе не поверит. А я тебя в психушку положу, скажу, что нервный срыв и ты бредишь. Знаешь, когда климакс приближается, так бывает.

Я чувствую, как меня охватывает гнев — как он может быть таким безразличным, когда я разрываюсь от боли?

— Мерзавец. Ещё не все гадости со дна соскрёб? Ну давай, — меня трясёт. — Найди ещё несколько приятных слов для меня. Мне всё равно, Антон. Пусть я буду неинтересная и скучная, зато ты себя сразу задорным и привлекательным ощутил, как получил повышение. Начал с невестки, перейдёшь на секретарш?

— Да если и перейду, тебе, Алиса, лучше захлопнуть рот и молчать в тряпочку. Кому ты нужна в сорок два? Родить уже не можешь, стремительно стареешь, вышла в тираж, как говорят. А я тебя люблю. Мы четверть века вместе. Я тебя ни за что не брошу.

— Любишь? Не бросишь? У тебя биполярка, что ли? Как это сочетается с твоим загулом?

— Одно другому не мешает. Не путай трах с чувствами. А сын с Кариной разведётся, не будет он с этой шлюшкой жить.

— А ты её подхватишь? — спрашиваю с подозрением.

— Нет, зачем она мне? А ты моя жена, мы всю жизнь вместе.

— А ты дальше, значить, гулять намерен, так?

Антон пожимает плечами.

— Время от времени это может случиться. А сейчас, дорогая, пойти в туалет, побрызгай на своё красное лицо холодной водой, нацепи улыбку и возвращайся к гостям. Ты забыла, сколько там человек нас ждёт? Там не только близкие, но и важные для меня люди. Моё начальство, мои партнёры. Твоё дело улыбаться и быть самой счастливой супругой. Мы образцовая семья, вот и покажи всем класс.

Уголок рта Антона поднимается в ухмылке.

Отчего-то он думает, что я у него на крючке и буду плясать под его дудку, но он ошибается.

Антон первый выходит из подсобки. Он пытается взять меня под локоть и вывести с собой. Но я вырываюсь и бросаю, насколько мне противны его прикосновения.

Ещё раз ухмыльнувшись, он уходит.

А я обхватываю себя и хочется взвыть. И за себя меньше обидно, чем за сына.

Марк у нас единственный ребёнок, сколько бы не пытались, больше не получилось зачать. Хотя нет, была одна замершая. Принесшая мне много слёз и полугодовую апатию.

Антон не упрекал меня в открытую, но как-то в подпитии сказанул, что это моя вина. Я больше не способна иметь детей. Потом, конечно, извинялся, букеты носил, конфеты, шубу притащил до пят. Слова забылись, а послевкусие осталось.

Теперь же всё… конец!

Боль пронизывает меня, как острый нож. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но я сдерживаю их. Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я ломаюсь. Я всегда считала себя сильной, но сейчас мне кажется, что вся моя жизнь рухнула в один миг.

Воспоминания о наших совместных годах, о том, как мы строили нашу семью, о том, как он держал меня за руку в трудные времена, теперь кажутся мне иллюзией. Я помню, как он смотрел на меня, когда мы говорили о будущем, о мечтах, которые строили вместе. Теперь эти воспоминания кажутся горькими, как лекарство.

Я поддерживала его, обеспечивала тыл, только в тридцать восемь решилась выйти на работу. Все знания, полученные в университете, забылись. Так что закончила курсы флористики у крутого флориста. Отработала бешеное восьмое марта в уличном киоске, а потом взяла, да и открыла собственный цветочный магазин.

Я останавливаюсь в коридоре, опираюсь на стену, чтобы не упасть. Внутри меня бушует буря эмоций — гнев на Антона, который не смог сохранить верность, на Карину, которая предала моё доверие. Приходится проглотить слёзы, продышаться и взять себя в руки.

— Мама, там все только тебя и ждут, — встречает меня сын, когда я выхожу в холл, ведущий к банкетному залу. — Ты где была? Что с тобой? Ты какая-то расстроенная.

— Всё хорошо, Маркуша, иди в зал.

— Папа сказал, без тебя не возвращаться.

— Аха, папа сказал, ну всё понятно.

Он улыбается примирительно.

— Вы, что, поссорились?

— Типа того.

— Вот тоже удумали на собственной годовщине ругаться. Идите миритесь. Там сейчас видео будет про вас. Двадцать пять лет — счастливая годовщина. Мы с Каринкой делали. Кучу фоток архивных пересмотрели и записей. Классный мини-фильм получился.

Я проглатываю ком в горле, кладу сыну ладонь на плечо и легонько сжимаю.

— Передай Карине спасибо, что она так старалась.

Вот шалашовка! Я глаза сыну на неё открою. Только не сейчас. Чуть позже. Не хватало ещё его вовлекать в наш с Антоном скандал.

Телефон тяжело оттягивает карман платья. Именно там все мои доказательства. А если не сохранилось, что ж… тогда моё слово против слова Антона, который даже не подозревает, что я их с Кариной сняла.

Его слова про психушку меня выбешивают.

Тоже мне, фон барон нашёлся!

Будет так, как он скажет?

Будет так, как я решу!

А я решила подавать на развод!

Сегодня же!

Делить нам, конечно, есть что. Всё-таки и правда, четверть века вместе. Но ничего. Как-нибудь разберёмся!

— Иди Марк.

— Ты скоро?

— Скоро, — успокаиваю его.

Он уходит, а я сбегаю вниз по лестнице к выходу. Сейчас конец августа и плотные тёплые сумерки опускаются на город.

Я смотрю под ноги, чтобы нечаянно не пропустить ступеньку. На мне туфли на высоком каблуке, и я, честно, отвыкла от такой высоты. Обычно бегаю в кроссовках, да и букеты особо на шпильке не покрутишь. А я, признаться, люблю сама встать за прилавок.

Бум… налетаю на чьё-то твёрдое тело.

— Алиса? — сильные руки помогают сохранить равновесие.

— Юрий Валерьевич, — киваю начальнику мужа.

Именно Волжский два месяц назад перевёл Антона с должности операционного директора на должность коммерческого. Это отразилось и на наших финансах, хотя мы никогда особо не бедствовали, и на его мировосприятии, как оказалось.

Мой муж решил, что ему всё можно. И всё дозволено.

— Всё в порядке? Проводить вас в зал? Ногу не подвернули? Такие туфли у вас красивые, — делает внезапный и слегка странный комплимент.

— Спасибо. Всё в порядке. Не надо.

— Там вас Антон, наверное, заждался.

— Он? Заждался? — усмехаюсь зло. — Это навряд ли. Вы бы, конечно, подумали в конце испытательного срока, оставлять ли Антона на новой перспективной должности. А то ему совсем крышу снесло. Скоро шлюх на рабочее место будет заказывать. Вы уж там аккуратнее, — прорывает меня.

А после думаю: зачем я это всё ему говорю? Кто выглядит некрасиво — так только я.

Точно скажут, что надо в дурку запихнуть.

Отвожу взгляд от нахмуренного лица Волжского и краснею. Красивый мужик, на пару лет постарше меня, уверенный и спокойный. В разводе лет десять, постоянным отношениями себя не обременяет, а значит, бабских истерик терпеть не привык.

Подумает ещё, что я — дура ненормальная.

Размашистой походкой выхожу за двери ресторана. Но спиной чувствую взгляд Юрия.

И зачем я это всё вывалила ему на голову?

Администратор сообщает мне, что пришёл сын. Я выхожу в зал цветочного магазина, тут всегда свежо и пахнет растениями и землёй.

Два дня я не появлялась дома. Сняла номер в гостинице и взяла паузу, только раз в квартиру заехала за нужными вещами.

— Мама, — Марк подходит ко мне, чтобы обнять. — Что за ерунда происходит между тобой и отцом? Я уже ничего не понимаю.

Его голос дрожит от волнения. Он выглядит обеспокоенным, и я чувствую, как моё сердце сжимается.

— Привет, мой хороший, — стараюсь улыбнуться, хотя внутри меня бушует буря. — Что ты здесь делаешь? Тебя папа подослал?

Он смотрит на меня с тревогой, и я вижу, как он подбирает слова.

— Нет, я сам, но он пытался. Говорит, у тебя нервный срыв и надо врачу показать. Говорит, в молодости такое уже было.

Я вспыхиваю возмущённо! Что за убогие фантазии! Неужели готовит почву, чтобы реально отправить меня к психиатру?

— Честно, я ему даже поверил на какое-то мгновение, — продолжает Марк, — вспомнил, какой взбудораженной ты была на вашей годовщине, но, когда пытаюсь понять, из-за чего это всё, причин не нахожу.

Замечая любопытный взгляд продавца, кивком указываю на свой кабинет Марку.

Только за закрытыми дверьми могу говорить свободно. Не хочу, чтобы обстоятельства моей жизни, особенно личной жизни, обсуждал персонал.

— Я волнуюсь за тебя, — говорит Марк. — Папа волнуется.

— Волнуется? — произношу я с сарказмом. — Серьёзно? Он о себе волнуется. И о том, что ему пришлось оправдывать моё внезапное исчезновение перед гостями.

Марк кивает, как бы подтверждая мои слова.

— Мама, — говорит Марк, делая шаг ближе, — я не понимаю, что происходит между вами. Почему ты так злишься на отца?

— Почему? — повторяю я, не сдерживая эмоций. — Потому что он изменил мне, Марк! Он предал меня, и я не могу просто закрыть на это глаза!

Марк выглядит шокированным.

— Изменил? Ты серьезно сейчас?

— Серьёзнее некуда. Я не могу продолжать жить с человеком, который не уважает меня, не уважает тебя, себя, в конце концов, не уважает. Потому что измена — это всегда грязь, в которую он окунается с головой. Сам ныряет туда и своих родных затягивает.

Сын смотрит на меня с растерянностью и печалью, в глазах мелькает злость на отца.

— Твою-то… Чёрт! Как он вообще мог⁉ — выплёвывает в сердцах. — И что ты будешь делать?

— Я уже сделала. Подала на развод.

В первую же ночь заполнила дистанционно заявление. Лежала на большой кровати в отельном номере и, утирая слёзки, ставила точку в двадцатипятилетнем браке.

Да… не так я представляла себе годовщину!

— Это просто в голове не укладывается. Полная хрень, — выдаёт всё ещё потрясённый сын.

— Да уж… хрень — это очень правильное слово, — усмехаюсь.

— Мама, ты только знай, что я поддерживаю тебя. Я понимаю, что ты чувствуешь.

Нет, сынок, не понимаешь, — думаю про себя, — но скоро поймёшь.

От этой мысли мне становится грустно.

— Папа совсем берега потерял, и я не могу осознать умом, как он мог так поступить. Ты заслуживаешь лучшего.

— Как у вас с Кариной дела? — перевожу тему.

Марк приподнимает брови.

— Да неплохо, вроде. Она нервная какая-то, но у неё бывает. Я ей сейчас мало времени уделяю, у нас тендер на работе полным ходом. Выиграю и станет спокойнее. Конец квартала всегда напряжёнка.

— Да, понимаю.

— Мамуль, если тебе помощь нужна, ты только скажи.

— Ты главное к отцу не лезь. А я послезавтра приеду домой на ужин. Устроим семейный совет. Там всё и объясню.

Мы живём, то есть уже жили… жили все вместе в огромном доме, он находится в коттеджном посёлке на границе города и области. Мы жили в одном крыле, а Марк с женой в другом, только кухня и огромная гостиная на первом этаже были общими.

Жалко будет дом потерять, но я бы в любом случае от него избавилась, слишком много воспоминаний с ним связано.

А теперь, как подумаю, что Антон мог с Кариной там сношаться в наше с Марком отсутствие, так и вообще не по себе. Никто ж точно не знает, когда это началось.

— Тут-тук, Алиса Фёдоровна, тут к вам снова пришли, — беспокоит меня администратор второй раз, но уже ближе к вечеру.

— Спасибо, скажи, сейчас выйду.

Закрываю файлы на компьютере, где пытаюсь свести цифры по новой закупке. До первого сентября ещё много времени, но в прошлом году я не рассчитала количество цветов, пришлось в темпе докупать втридорога. В этот раз постараюсь такой ошибки не совершить!

— Юрий Валерьевич? — удивлённо здороваюсь, выходя к шефу Антона.

Неужели и его подослал, как и сына, чтобы он со мной поговорил?

Хотя нет, навряд ли бы Антон стал вводить генерального в курс своей личной жизни.

— Здравствуй, Алиса, мне букет нужен. Поможешь? — с обаятельной улыбкой говорит он.

И я немного теряюсь.

Ах, это потому, что он застал меня врасплох, — думаю, а сама киваю.

— Конечно. Конечно. Что именно хотите?

— Мне нужен большой красивый букет. Что-то особенное, — отвечает, подходя ближе. — Сделай, как для себя.

Смеюсь легко. Не знаю почему, но этот мужчина часто вызывает у меня улыбку. С ним настолько легко, от него просто исходит аура спокойствия и харизмы.

Вот Антону часто не доставало природного обаяния.

А Юрию высшие силы или мать природа насыпали его с лихвой.

Я отпускаю флориста на перерыв и сама встаю за прилавок.

— Сделаю, но, предупреждаю, вкусы могут не совпадать. А по настроению какой нужен? Спокойный? Классический? Для мужчины или для женщины. Хотя, если как для себя, то, наверное, для женщины?

Юрий Валерьевич лишь слегка приподнимает брови, и я думаю, неужели у него появился кто-то постоянный? Не слышала об этом. Антон обычно все офисные сплетни дома пересказывал. Мужчины, стати, ещё больше, чем женщины, любят языками почесать.

— Сделай воздушный, большой, не экономь бюджет. Главное эффект: вот смотришь на него и настроение улучшается.

— Поняла… — киваю с улыбкой и начинаю подбирать цветы.

Ловко подбираю стебли, отрываю лишние листья, это надо обязательно сделать, чтобы букет простоял больше. Смотрю по цвету, как одно сочетается с другим, определяю ведущий оттенок.

— Знаешь, мне всегда нравилось, как ты создаешь букеты, — говорит он, наблюдая за моей работой. — У тебя талант. Зал на годовщину был красиво украшен.

Слегка мрачнею.

— Ещё бы… я столько времени на это угрохала.

Волжский задумчиво смотрит на меня.

— Ты это серьёзно тогда про Антона сказала?

— Серьёзнее некуда, — киваю, — но давай не будет о грустном.

Мы как-то незаметно с Волжским переходим на ты. Это получается очень естественно.

— Хорошо, но, если что, я могу его уволить хоть завтра. Он не имеет права обижать такую протрясающую женщину, как ты.

— Будь уверен, больше не обидит. Мы разводимся.

Я улыбаюсь и слегка краснею. Пусть видит, что совсем не грущу.

Наоборот, мне легко от принятого решения.

Когда букет готов, он оказывается настоящим произведением искусства.

— Это великолепно! — восклицает Волжский, восхищённый результатом.

— Я старалась для тебя, — подмигиваю ему, смеясь. — С вас — дцать тысяч рублей. Но можешь попросить скидку для друзей, я сделаю.

Называю его другом и слегка теряюсь. Как-то лихо получилось. Только Волжский в ответ на эту фразу улыбается ещё шире.

— Алиса, ты старалась для себя. Только об этом не подозревала. И не надо скидки. Твой труд должен быть оплачен с плюсом.

Юрий Валерьевич вручает шокированной мне мой же свеже сделанный букет.

— Но… как же так, — теряюсь.

— Хочу, чтобы у тебя было хорошее настроение, Алиса.

Оно действительное у меня хорошее.

Юра покидает магазин, а я остаюсь с букетом в руках, понимая, что это очень странный, но очень приятный жест.

Два дня спустя сижу за столиком в ресторане отеля, где остановилась, и наслаждаюсь утренним солнцем, которое мягко освещает пространство. Я вдруг начинаю замечать такие простые вещи, которые окружают нас с самого рождения, но со временем забываются. Такие как облака на небе или воробьи, купающиеся в луже. Даже звёзды на небе ночами стали ярче. Или мне кажется?

Вокруг меня витает аромат свежезаваренного кофе, выпечки, блинчиков и вафель. Завтраки в отеле просто чудесные. Шведский стол с огромным выбором. Так и разлениться можно. Дом убирать не надо, готовить не надо, стирает за меня прачечная. Чудесно!

Пауза невечная, конечно. Отдохну ещё недельку, потом сниму квартиру и налажу там быт. Такой, какой мне удобен.

А пока я позволяю себе расслабиться и насладиться моментом.

В голове бродят мысли о том, как долго я была под гнётом Антона. Он всегда тянул меня на дно, заставляя сомневаться в себе и своих желаниях. Вспоминаю, как его критика и постоянное недовольство подавляли меня, как будто я была в тени, а не на свету. Хватило нескольких дней без мужа, и я чувствую, как тяжёлые оковы постепенно соскальзывают с моих плеч. Я могу быть собой.

Внезапно знакомый голос обращается ко мне. Я поднимаю глаза и вижу Волжского. Он подходит к моему столу с лёгкой улыбкой.

— Алиса! Вот так встреча! — говорит, присаживаясь рядом. — У меня здесь в соседнем ресторане были переговоры с новыми бизнес-партнёрами. Иду по холлу и краем глаза вижу тебя. Ты тут остановилась?

— Привет! Да, именно здесь.

— Как букет? Стоит? Радует глаз?

— Конечно, даже не представляешь, насколько, — отвечаю чуть кокетливо.

У подошедшего официанта Волжский просит чашечку кофе.

— Слушай, я тут подумал, может ты согласишься заняться оформлением благотворительного вечера?

— Это тот, который ежегодный? В Плазе?

— Он самый.

Мы с Антоном пару раз были на нём. Грандиозное событие. Крупные компании всегда демонстрируют свою социальную ответственность перед обществом. У Волжского отличный благотворительный фонд, который выдаёт гранты на обучение в ведущие высшие учебные заведения страны. Слышала, что выпускники, отучившиеся по грантам, получают возможность начать карьеру в компаниях Волжского.

Юрий дальновидный бизнесмен: и обществу помогает, и для себя персонал растит. Отличный ход, на мой взгляд.

— Ты мне это предлагаешь… то есть… — слегка теряюсь. — Это какой-то жест доброй воли? Чтобы мне было чем заняться? Их жалости?

— Нет, — усмехается. — Точно не из жалости. Мне нравятся твои работы. К тому же ты прекрасный флорист, и я помню, как однажды ты упоминала, что хочешь заняться оформлением мероприятий. Ты, вроде, даже курсы заканчивала?

— Да, в Милан летала, — киваю, думая, как он это запомнил?

Антон не всегда вслушивался в мою болтовню, а его босс, оказывается, всё аккуратно фиксировал и запоминал. Виновато ли в этом мышление бизнесмена?

Кажется, это было на одном из корпоративов, мы сидели за одним столом с Волжским… Так стоп. Мы, кстати, всегда оказывались за одним столом с Юрием Валерьевичем. Совпадение? Не думаю…

Я с небольшим подозрением посматриваю на него.

— Ну так? Что скажешь? У тебя месяц в запасе. Времени достаточно? — мягко уговаривает

Это отличная возможность показать себя и найти новых клиентов. В Плазе всегда собираются крутые шишки города.

— Вполне себе достаточно.

И это да.

Мы болтаем какое-то время, Юрий пьёт кофе, а я приканчиваю завтрак. Прежде чем уйти, спрашивает, не нужен ли мне адвокат по разводам?

— Ой, не знаю, — честно отвечаю.

Сегодня вечером собираюсь ехать домой.

Хотя с домом в моей голове это место уже не имеет никакой ассоциации. Там живёт чужой человек. Который, вероятно, за моей спиной на супружеской постели трахал невестку.

Пошло. Грязно. Противно.

И очень отрезвляюще.

— Если понадобится, дай знать. Я к тебе опытного человека пришлю.

— Буду иметь в виду.

После завтрака я немного отдыхаю в номере, а потом, накинув банный халат, спускаюсь в отельное СПА. Плаваю в бассейне и нежусь в джакузи не меньше часа. Потом иду на массаж, пиллинги и обёртывания.

Раньше на всё это не хватало времени. То есть время от времени я посещала салон, но без регулярности. Сейчас же я полностью посвятила себя себе.

Чудесное чувство.

Тем более, надо расслабиться перед вечером.

Разговор будет очень напряжённым.

— Надо же… вы в одежде и даже на разных концах дивана, или уже успели перепихнуться, пока Марк на работе? — сверлю Карину взглядом.

Она свой отводит.

А я думаю, как она может так спокойно сидеть? Другая бы собрала манатки и свалила к родне. Или она реально считает, что я молчать буду? Неужели Антон её убедил, что бывшая жена покорится его воле и потерпит? Наивные…

— А ты решила домой вернуться? Что, поняла, что жить одной не сахар?

— А мёд, — бросаю небрежно.

— Ну поваляйся ещё немного в своём меду, потом на коленях приползёшь, будешь умолять взять обратно. Особенно, когда без дома и содержания останешься. И без магазина цветов своего. Ты ж его на мои деньги открывала.

Вот тут я понимаю, что всё-таки воспользуюсь предложением Волжского и возьму контакт юриста.

— Интересно так. Всё, что моё — наше, а всё, что твоё — твоё, Антон? Я думала, так только уроды эгоистичные размышляют. Ах… забыла, это ж ты и есть.

Муж осклабился.

— У тебя есть ещё шанс отозвать заявление о разводе.

— И не подумаю.

— Ну, я, пожалуй, пойду, — встаёт Карина, одёргивая подол платья.

Точно трахались… — проскальзывает в голове.

— Сиди, сейчас Марк приедет, обсудим будущее вашей и нашей семьи. Раз сама не можешь мужу рассказать, что изменила, придётся мне сыну глаза на тебя открывать.

— Он не поверит.

— Поверит, я мать.

— А я жена, — вскидывает подбородок.

— Это насчёт ночная кукушка дневную перекукует? Не твой случай, Карина.

— Алиса, — вступает муж. — Ну на кой черт Марка в это втягивать? Ему будет очень больно.

— Ты бы об этом сам подумал, когда в малолетку член пихал.

Антон хлопает ладонью по спинке дивана и закатывает глаза, выражая высшую степень раздражения.

— Достала, тоже мне… праведница, — шипит.

— Я не позволю, чтобы собственный отец делал из сына идиота. Ты, кажется, даже не понимаешь, что натворил. У тебя в сорок пять лет яйца зачесались, ты их и пристроил к ближайшей согласной… — проглатываю грубое слово. — А о сыне не подумал. Я по трупам пройду, но Марка обидеть не позволю!

— Да вы просто Драма Квин! — усмехается Карина. — Ой, если, конечно, понимаете, что я имею в виду.

Свободно владея испанских и английским, я, конечно, понимаю, что она имеет в виду, только бросаться и убежать её в этом не планирую.

— Только рот открой и про цветочки свои забудешь. Потом сама приползёшь и будешь умолять сохранить брак.

Как же он меня раздражает. А то как он ведёт себя? Это просто в голове не укладывается! Смотрю на его наглую рожу и внутри всё закипает. Ладно упрёки, критика… Но он позволяет себе оскорблять меня в присутствии любовницы. Говорит так грубо, словно я пустое место. Он вообще ничего хорошего из двадцати пяти совместно прожитых лет не помнит? Выходит, даже не уважал меня, раз опускается до базарного сленга?

А эта… Карина… на что рассчитывает? Может, такая наивная, думает, что может просто взять и заменить меня, если с Марком ничего не выгорит? Из невестки в жену? Так глубоко сомневаюсь, что Антон побежит на ней жениться, когда оба станут свободными.

Господи… моя жизнь превратилась в какой-то дешёвый сериал.

— О… все тут, — в этот момент приезжает Марк.

Поскольку я первая на его пути, он целует меня в щёку, а после хочет подойти к Карине, но я удерживаю Марка и качаю головой.

Прости сынок, что даже не даю тебе времени прийти в себя с дороги и отдохнуть, — обращаюсь к нему мысленно. — Придётся сразу на тебя шокирующую правду вывалить.

— Мам? — хмурится, затем бросает хмурый взгляд на отца, посчитав, что это он меня довёл.

— Сыночек, я хотела прояснить всё до конца. Уже говорила, что твой отец изменил мне. И сделал он это прямо на праздновании нашей годовщины. Думаю, он и раньше это делал и продолжает это делать до сих пор.

— Алиса! — рычит Антон. — Не надо!

— Только я не говорила с кем, — смотрю на мужа и Карину. — Может, сами ему расскажите.

— Вы о чём вообще, Алиса Фёдоровна? — нервно хихикает невестка.

— Будешь из себя идиотку строить, а этот, — киваю на Антона, — идиота?

— Мама… — Марк отшатывается от меня, побледнев. — Мам? — в его голосе шок. — Ты серьёзно? Карина и отец?

— Да-да, сын, они любовники. Я застала их прямо… в процессе. Поэтому даже не пытайся уточнять, не показалось ли мне.

— Вы чего? Прикалываетесь? Ничего не было… — пищит Карина.

— Марк, я ж говорил, у матери кукушка поехала, — басит Антон.

— Карина? — Марк смотрит на жену.

— Ты что? Я только тебя люблю, Маркуша. Только тебя. А у твоей матери старческое безумие.

— В сорок два? — переспрашивает Марк. — Ты чего несёшь?

— Марк, — это Антон подходит к сыну и кладёт ему ладонь на плечо, но тот быстро сбрасывает её.

— Мать не стала бы сочинять. Она бы никогда такое не придумала. Правду! Говори правду! — орёт на отца.

— Ничего не было, — повторяет Антон.

— Было, — вклиниваюсь я и поднимаю руку с зажатым в ней телефоном.

Я уже запустила видео. И там отчётливо видно и слышно, чем Антон и Карина занимались в подсобке банкетного зала.

— Прости, сынок.

— Достаточно. Убери, — бросает Марк.

— Марк, Маркуша, я только тебя люблю, — подлетает к нему Карина. — Только тебя родной. Это один раз так вышло. Он сам на меня набросился. Он заставил, я не хотела.

— Заткнись, Карина! — рявкает, отцепляя её от себя. — Шмотки собрала и выехала отсюда. На развод завтра подам. Чтоб больше на глаза мне не попадалась, сука.

Марк внезапно разворачивается и бьёт Антона под рёбра со всей дури. Тот складывается пополам, хрипя и пребывая в шоке от неожиданности.

— А это тебе за мать и за меня. Нет у меня больше отца.

Я очень аккуратно трогаю сына за локоть, тот вздыхает и чуть приходит в себя.

— Поехали? Не могу здесь больше находиться, мам.

Только когда мы подъезжаем к отелю реальность происходящего накатывает на меня. Та страница перевёрнута. Осталось лишь оформить переворот юридически.

А дальше что?

А хватит ли сил пережить?

Я могу сколько угодно хорохориться, но я переживаю. И в груди неприятное покалывание. Это нервы и ладони немеют от спазма, настолько сильно комок давит на гортань.

Делаю вдох поглубже.

Ничего. Справимся. Пусть это будет последняя крупна неприятность. Даю себе такую установку.

Марк снимает номер в том же отеле, где я остановилась. Он целыми днями работает, мы видимся только утром за завтраком. С отцом он больше не общался, хотя говорил, что Антон пытался достучаться до него и снова обвинял меня в своих изменах.

— Разведусь с Кариной и квартиру куплю, я как раз деньги откладывал. Думал, сюрприз ей сделать. Хорошо, что ничего не приобрёл. А то бы делить пришлось в процессе развода.

— Хочется сказать, ты встретишь ещё достойную девушку, но чувствую, звучит как-то банально, — усмехаюсь с печалью.

— Да встречу, конечно, — отмахивается Марк. — Какие наши годы. И ты встретишь настоящего мужчину, мам. Ты заслуживаешь счастья.

Я об этом как-то не думала. В себя бы прийти от потрясения.

— Спасибо, сынок. Пока не уверена, что хочу окунаться в новые отношения, мне и одной хорошо.

— Пока… — тянет Марк со смешком. — Это пока… Ты у меня умница и красавица. Отец идиот. В кубе! Ещё будет кусать себе локти.

— Ой, можно и без локтей. Главное, чтоб отстал и отпустил без мести. Иначе… придётся повоевать.

— Я помогу.

— Ты поможешь, Волжский поможет. Видишь, сколько у меня уже помощников.

— Волжский? — вопросительно приподнимает бровь сын. — Хм… это отцовский шеф? Ну вот… А говорила хочешь побыть одна.

— Ой, не придумывай, — отмахиваюсь, перебивая. — Не придумывай.

— Хорошо, не буду, — трясёт головой со смешком. Но как-то двусмысленно.

И я невольно замечаю, что то и дело в течение дня мысли мои скользят к Юрию Валерьевичу.

Ох…

Почти перед самым закрытием, когда дверь магазина резко открывается, и внутрь врывается Антон, я подскакиваю от неожиданности. И в голове вертится: странно, что он раньше не пришёл, только сейчас заявился.

Его лицо перекошено от гнева, и я сразу понимаю, что-то ещё произошло.

— У-у-у, как я тебя ненавижу! — выпаливает, приближаясь ко мне. — Довольна, да? Добилась своего? Счастлива? Празднуешь?

— Что?

— Волжский меня попёр. Из-за тебя.

— Я не в курсе.

— Сказал, что я не прошёл испытательный срок, урод. И дал пинка под зад. Хотя бы на старую должность вернул, но нет… больше должностей для меня у него нет, видите ли. Так и заявил. Ты ему нашептала, да? Когда отсасывала? Или, когда он тебя драл? Знаешь, как мужика обработать и за яйца взять, стерва!

Каждое его гадкое слово тяжёлым камнем падает между нами.

Значит, уволили его Юра, как и говорил. Только не из-за меня, а из-за того, что не тянет.

Хотя, — закрывается мысль, — что и из-за меня частично. Он его потерпеть бы мог, но не стал.

— Так ты уж определись, я старая и вышла в тираж, или знаю, как мужика обработать? — уперев руки в бока, бросаю. — Ты чего пришёл? Ядом побрызгать? Или хочешь, чтобы я посочувствовала? Иди Карине плачься. Она тебя приласкает. Орально и вагинально.

Хорошо, что в салоне нет посетителей. И я одна сегодня, утреннюю продавщицу уже отпустила.

И плохо одновременно.

Потому что Антон может что-то сделать.

Ну ничего… у меня под прилавком сигнальная кнопка. Нажму и приедет ГБР, скрутят его и увезут в кутузку. Сам будет виноват!

— Из-за тебя я потерял работу! — его голос звучит как грозовой раскат.

Он ещё и кулак по столу бьёт.

— Антон, ты с ума сошел? Это абсурд! Если тебя уволили, значит, не справляешься с обязанностями. Я то тут при чём?

— Не ври! — кричит он, сжимая руки в кулаки. — Когда вы только с ним снюхаться успели? Это не вчера началось.

Мне настолько смешно, что я начинаю хохотать.

— Ты специально приезжала ко мне в офис, ходила мимо директорского кабинета, на корпоративы со мной просилась, строила глазки Волжскому, и теперь я без работы из-за твоих интриг! — продолжает он, не желая слушать.

— Антон, успокойся! Что тебе вообще от меня нужно? Я хочу быстрее развестись и жить своей жизнью. А ты живи своей. Чего ты пришёл сюда? За какой правдой? У меня всего два человека, на которых мне не плевать: это я и сын. А про тебя я даже думать не собираюсь.

— Отомстить захотела, коза!

— Да на хрен мне эта месть сдалась. Живи уж, и дай жить другим!

— Из-за тебя я сына потерял, а теперь и работу.

Антона несёт, он будто меня и не слышит. Гнёт свою линию. Ноздри раздувает от возмущения. Весь всклокоченный, как потрёпанный петух.

— Сына ты из-за себя потерял. Твои жизненные ориентиры сбились, когда ты решил присунуть Кариночке. Вот возьми её в жёны. Она молодая, классная, огонь. Родит тебе ещё.

— Не родит, — выплёвывает он. — Да и не нужны мне больше дети. Куда в сорок пять-то? Пелёнки, зубы, какашки, прогулки…

— А чего не родит-то? — спрашиваю с подозрением.

Что-то в лице мужа побуждает меня задать этот вопрос.

Антон ухмыляется и выдаёт правду, от которой мои ноги слабеют.

— Да я себе вазэктомию сделал ещё лет десять назад, чтобы нежелательных детей не заводить.

Он говорит это с таким смаком, с таким наслаждением, будто всовывает мне нож между рёбер и медленно проворачивает.

Я хватаюсь за сердце. В буквально смысле за сердце!

Это удар ниже пояса. Ниже всего… что можно представить.

— Урод… — шепчу я, а потом уже кричу. — Ты урод!!! Антон… господи, ты даже не представляешь, какой ты урод!

Мне хочется убить его в прямом смысле этого слова, я хватаю толстые ножницы и заношу руку над головой.

Думая обо всех слезах, которые я пролила.

О тех словах, которые говорил мне муж.

О тех бессонных ночах, полных отчаяния и подавленных эмоций, когда я ощущала себя ущербной.

Никакой.

Не способной родить.

Никчёмной.

Бесплодной.

Недоженщиной. Ведь Антон хотел ещё детей и то и дело заговаривал об этом.

А я не могла.

После той замершей не могла.

Хотя врачи уверяли, что всё в порядке.

А он… он, оказывается, просто прошёл через стерилизацию и даже не сказал мне об этом.

Напротив… подпитывал во мне чувство ущербности и говорил, что примет меня любой.

Что одного ребёнка нам достаточно.

И что так распорядился бог…

Бог…

Меня колотит…

— Сволочь! — ору я и хочу вцепиться ему в волосы, в рожу, хоть куда-нибудь.

Но сил не хватает.

Антон отшвыривает меня, как беспомощного котёнка.

И уходит, нанеся свой финальный удар. Довольный… Счастливый… Отомщённый.

А я падаю… сползаю спиной по стене. Забиваюсь под прилавок.

И рыдаю… рыдаю… рыдаю…

Я всё могу вынести. Всё….

Но это… убивает меня.

— За что? — плачу. — За что ты так со мной? За что?

Не знаю, сколько я так сижу под прилавком, в себя меня приводит звонок сотового. Это Волжский.

Не хочу брать трубку. Думаю… не стану.

Но рука сама тянется к телефону и жмёт ответить.

— Что случилось? — мгновенно улавливает он настроение по моему тихому «алло», а потом сам же и догадывается. — С Антоном пообщалась.

— Пообщалась, — шмыгаю носом.

— Ты где?

— В цветочном.

— Я сейчас приеду.

— Да не надо, — отмахиваюсь, думая, что представляю совсем безрадостное зрелище.

Всклокоченная, зарёванная, пятнами небось пошла. Красиво плакать — это не про меня.

Но Юра всё-таки приезжает. Я открываю ему, потому что к этому времени уже успела запереть дверь и погасить везде свет.

— Алиса, — смотрит он на меня в темноте. — Алиса.

— Ничего не говори, пожалуйста. Мне очень плохо.

— Что он тебе сделал?

— Ничего, — шмыгаю носом. — Правду сказал. Правду, — повторяю и начинаю снова хныкать.

Только не так, не перед ним, не перед этим сильным мужчиной.

Из-за собственной беспомощности, я ведь никак не могу повлиять на ситуацию, перенестись в прошлое и развестись с уродом, на которого потратила двадцать пять лет жизни, гнев накрывает меня. И я ощущаю, как он превращается в ярость.

Как Антон мог так жестоко поступить? Как мог обманывать меня на протяжении почти всей жизни? И в нём ничего не дрогнуло?

Я чувствую себя преданной, униженной и бесконечно одинокой.

— Алиса, — Юра притягивает меня к себе. — Что случилось? Ты должна мне рассказать.

В его объятьях так хорошо, что я мне хочется взять и выложить ему всё, как на духу.

Глаза Юры — глубокие и тёмные, искрятся умом и жизненной энергией, словно могут заглянуть в самую душу. Когда он улыбается, на его губах появляется мягкая улыбка, которая делает его еще более привлекательным. Ему хочется не только доверять, но и довериться.

Очень кратко я пересказываю свой диалог с Антоном, на что в конце Волжский выдаёт.

— Ну и тварь же он.

— Спорить не буду.

Беру с прилавка бумажные платочки, промакиваю глаза и высмаркиваюсь, уже не стесняясь этого мужчину.

Каким-то образом за несколько дней он узнал обо мне много нового. Даже сокровенного, я бы сказала.

А я… а я вот почти ничего про него не знаю.

— Выложила тебе всю свою подноготную, — посмеиваюсь. — А ты просто, мистер Икс, сама таинственность.

Юра посмеивается, а потом снова обнимает.

Но уже иначе…

Это не участливые объятья, которые дарят тепло и поддержку.

Я чувствую разницу. В том, как он притягивает меня к себе. Как сам прижимается.

Как разворачивает в своих руках лицом к нему.

И то… как внезапно целует.

Это неожиданно.

И это ожидаемо.

В глубине души я верила и… надеялась, что так произойдёт.

Когда наши губы встречаются, время словно замирает. Я чувствую, как его тепло окутывает меня, и сердце стучит быстрее. Поцелуй нежный, но в нем ощущается уверенность и напор. Он знает, что я не оттолкну, и берёт своё. Его губы касаются моих с легкостью, будто мы делали это тысячу раз, и в то же время он словно пробует что-то необычное впервые.

А я, та, которая уже много лет не целовала других мужчин, прихожу в шок.

Я и Антона уже последние годы ТАК не целовала.

Закрываю глаза и погружаюсь в момент. Юра крепко держит меня за талию, ощущения, как говорится, до мурашек. В его поцелуе искренность и забота, как будто он хочет сказать мне, что я важна для него.

— Поехали, посидим где-нибудь? Выпьем, отдохнём, — следует предложение.

Качаю головой.

— Я не в кондиции, прости.

— Я закажу приватный столик или комнату. Тебя никто не увидит, кроме меня. Ну а ты… сможешь расспросить меня, о чём хочешь. Чтобы я не был для тебя таким уж мистером Икс. Что думаешь?

На его улыбку невозможно не ответить улыбкой.

Тем более, после поцелуя.

— Я думать-то разучилась. В голове ни одной мысли пока нет.

— Ну тогда я тебя ещё разок поцелую и закрепим результат, — шутит Юра.

И, конечно, приводит в исполнение тотчас же.

Наши губы снова пробуют друг друга.

И этот поцелуй выходит очень сладким и долгим.

В ресторане, куда меня отвозит Волжский, мы проводим чуть больше часа. Я очень устала, эмоционально выпотрошена, и в тоже время благодарна, что он рядом. Потому что быть одной совсем не хочется.

Общаться с ним очень легко, у Юры классное чувство юмора и сотня историй из жизни и практики на любую тему.

Вот я уже улыбаюсь, а потом смеюсь.

По его взгляду я понимаю, что именно такого эффекта он и добивается.

— Довезу до отеля, но, если захочешь в следующий раз можем поехать ко мне.

— Это как-то не совсем уместно, — пожимаю плечами, словно восемнадцатилетняя девственница.

Он точно подумает, что я странная.

— Просто я ещё замужем.

— Технически, — замечает он. — Но это ненадолго.

— Но всё же замужем. Как-то неправильно. Я там точку не поставила, а тут с тобой начинаю. Не дело, — качаю головой.

— Я всё-таки пошлю к тебе адвоката, быстрее разведёт и облапошить не позволит.

— Спасибо, думаю, он мне нужен.

Тут у меня нет никаких возражений.

Прежде чем высадить меня у отеля, Юра медлит, берёт меня за руку и мягко пожимает.

— Алиса, ты мне очень нравишься, всегда нравилась. Ты была замужем, поэтому я не лез, но теперь… сдерживаться не буду. Мы взрослые люди. И я знаю, чего хочу. Тебя.

Его заявление сшибает с ног.

— Так что… не планирую терять время и ждать, пока тебя уведёт кто-то другой. Так и знай.

— Не знаю, — качаю головой. — Мне кажется, я ещё не готова.

— Готова, или… ты бы не ответила на поцелуй, — замечает.

До номера я иду, теряясь в растерянности и сомнениях.

Адвокат Волжского ускоряет бракоразводный процесс и через неделю у нас первое заседание. На которое я не иду. Написала доверенность на юриста и сплю спокойно.

Ну почти…

Видеться с Антоном нет желания. Я ещё не отошла от той шокирующей правды, которую он вылил на меня.

Я не просто с изменщиком и предателей жила… Я жила с подлецом самой подлой масти.

Марк не понимает, чего меня так потряхивает, но я решаю не посвящать его в детали. Он итак ненавидит отца, зачем делать его ненависть ещё сильнее.

Карина несколько раз пыталась примириться с Марком. Искала встречи, приезжала на работу, рыдала и просила подумать.

Но такое не прощают.

Во время очередного ужина с Волжским поступает тревожный звонок на телефон от охранной фирмы.

— Алло? — с липким чувством страха я говорю в трубку.

На другом конце провода слышу ровный голос дежурного.

Волжский, видя, как я бледнею, одними губами спрашивает:

— Что? Что произошло?

— В магазин проникли, — бормочу я, кладя трубку, а затем подскакиваю. — Надо ехать.

— Я отвезу, — реагирует Юра, вставая и протягивая мне руку.

Когда я вхожу в свой цветочный магазин, сердце замирает от увиденного. Витрины разбиты, осколки стекла сверкают на полу, как мелкие звезды, рассыпанные по земле и хрустящие под подошвами обуви.

Снаружи витрины в трещинах и неприличных надписях. Кажется, словно тут орудовала целая банда.

Но я догадываюсь, чьих это рук дело.

Чья ненависть нашла выход вот таким образом.

Внутри натуральный погром. Цветы валяются на полу, их бутоны оторваны и истоптаны, словно кто-то нещадно душил и терзал их. Горшки разбиты, земля рассыпана, вода разлита. Местами под ногами грязные лужи. Запах свежих цветов, который раньше наполнял воздух, теперь смешивается с запахом разорванной зелени и пыли.

Стеллажи перевернуты, и их содержимое разбросано по всему магазину. Ленты, упаковочная бумага, открытки, горшки, подарочные пакеты, сувениры. Всё в крошево!

На стенах остались следы от пальцев и обуви, словно их пинали.

Этот магазин — не просто бизнес, это моя мечта, моя душа. И сейчас она разорвана в клочья.

— Надеюсь, он сам это сделал, а не нанял банду малолетних гопников, — зло бросает Волжский, делая правильные выводы. — Будет повод его засудить и навесить административку. Это на мелкое хулиганство не тянет. Кража со взломом.

— Но ничего не пропало, — бормочу я.

— Без разницы.

Волжский звонит своим людям, приказывает достать записи с камер, а затем берёт меня за руку и уводит из этого хаоса.

— Ребята проследят, чтобы полиция всё правильно сделала. Ты как?

Я пожимаю его руку.

— Нормально, всё равно расширяться думала… Будет повод.

— Какая ты у меня оптимистка.

— У тебя? — вскидываю бровь, а потом делаю глубокий вдох и долгий выдох. — Начинать жить по-новому, так пусть всё будет новое. И даже магазин.

— Вот это правильно, Алиса. Это правильно, — поддерживает меня Юра.

Смотрю на украшенный мной зал для благотворительного вечера, и сердце наполняется гордостью за свою работу. Вижу результат многих часов упорного труда, и я не могу не восхищаться тем, как все получилось.

Концепцию разработала я сама, но привлекла несколько помощниц для проекта. Одна бы я не успела всё подготовить.

Зал украшен живыми цветами, которые лично подбирала. На длинных столах расстелены белоснежные скатерти, а по центру каждого из них стоят яркие букеты: нежные розы и ароматные лилии. Каждый букет подобран с любовью, и их ароматы смешиваются, придавая вечеру волшебную атмосферу. Вижу, как гости останавливаются, чтобы полюбоваться цветами, и это наполняет меня радостью.

На стенах висят гирлянды из зелени и мелких белых цветков. Мягкое освещение подчеркивает красоту декора, и каждый уголок зала кажется живым. На входе стоит большая композиция из крупных бутонов и веток, привлекающая внимание гостей сразу в моменте. Все хотят сфотографироваться с красотой. Я использовала экзотические растения. Это не просто декор — это символ вечера.

— Все наслаждаются атмосферой, которую ты создала, — делает комплимент Юра, подошедший и положивший руку мне на талию.

На мне тёмно-бордовое платье с длинным разрезом до колена. Плечи и спина открыты. Да мне сорока два, почти сорок три, но фигура позволяет носить всё, что захочу. Я подтянутая и молодая. Хоть уже и с опытом. Но он в моём случае мне только на пользу.

— Я счастлива, что угодила. Это не просто цветы; это моя страсть, моя работа, и я вижу, как она приносит радость другим. Это потрясающее чувство.

Живая музыка создаёт приятный фон, а официанты разносят угощения.

Я знаю, что этот вечер не только помогает собрать средства, но и вдохновляет людей на добрые дела.

У меня новый магазин в центре, который я назвала Цветочное бюро, там я сама работаю и обучаю флористов. Он для эксклюзивных проектов. И ещё несколько киосков в разных районах города. Юра посоветовал мне масштабироваться, а я подумала: почему бы и нет.

Адвокат позаботился, чтобы я ничего не потеряла при разводе. Ну а судебное дело, которое завели на Антона из-за разгрома в моём магазине, показало, кто из нас двоих чего стоит. Бывший муж всё-таки сделал это сам и засветился на камерах наблюдения.

После вечера мы едем к Волжскому домой. То есть к нам.

С недавних пор я живу у него. Фактически всё началось, когда я начала подыскивать себе квартиру для покупки и вписалась в стройку.

Дом сдаётся через полгода, но кажется, я туда всё-таки не перееду.

Юра сделал мне предложение, а я его приняла.

Я скидываю туфли и потягиваюсь, ощущая, как устала за вечера.

— Ох… сейчас бы чашку чая и спать, — зеваю.

— Точно спать хочешь?

Юра подходит и обнимает со спины, нежно целует в основании шеи.

Мурашки мигом проносятся по моему телу толпой.

— Эм… не уверена.

Юра проводит рукой по груди и бокам, и платье спадает на пол. Это просто магия какая-то…

Мы медленно направляемся в спальню, и я чувствую, как моё сердце бьется быстрее от предвкушения. Наши поцелуи и касания полны страсти и нежности. Внутри меня разгорается огонь. Волжский умелый любовник. Мы первую неделю никак не могли насытиться друг другом, буквально жили в спальне. Нас до сих пор накрывает.

Вот как сейчас.

Наши тела сливаются в единое целое, и чувствую себя любимой и желанной.

— Тебя не волнует, что мы не предохраняемся? — спрашиваю его чуть позже.

— А тебя?

Пожимаю плечами.

— Наверное, нет, мне почти сорок три, навряд ли…

— А вдруг? — перебивает он.

Я чуть нервно смеюсь.

— Ты старше меня, Юр. У тебя дети взрослые.

— Марк тоже не ребёнок.

— О да… Но… зачем тебе это? Если вдруг случится?

— Но ты же хочешь? Хотела бы?

Он задевает очень грустную струну в моей душе.

— Хотела бы, но не надо делать это только потому, что я хочу. Это всё из-за того, что я тебе рассказала про Антона и его поступок.

— Нет, не поэтому.

Юра поднимается на локте. Подпирает ладонью скулу и внимательно смотрит на меня.

— Что если и я хочу?

— Пелёнки, распашонки, подгузники, купания, гуляния? Этого ты хочешь? Ой, насмешил, — я даже пытаюсь рассмеяться, но выходит не очень искренне.

Волжский словно чувствует, что это больше психологическая защита, чем реальные мысли.

— Ну… со старшими я всё пропустил. Делал бизнес… А сейчас бизнес работает, как часы, у меня есть возможность выделить себе и семье столько свободного времени, сколько пожелаю.

Мне даже не верится, что это он говорит.

— Ну, я даже не знаю, смогу ли я… Могу ли я…

— Так давай сходим к врачу, пусть нас обследуют. Хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь, чувствуя непонятный трепет в душе.

Но через пару месяцев становится понятно, что никакое обследование нам не понадобится. Из кабинета УЗИ, где мне собрались проверять овариальный резерв, я выхожу с диагнозом: срок 6–7 недель.

— Юра, у нас отмена, — шучу я, встречаясь с ним в коридоре медицинского центра.

— Что такое?

Я делаю глубокий вдох и со счастьем в голосе произношу.

— У нас есть целых восемь месяцев, чтобы подготовиться к встрече.

Взгляд Волжского вспыхивает, и он целует меня глубоко и нежно, и я знаю, что как только даёшь себе шанс быть счастливой, настоящее чудо приходит в твою жизнь.