— Я тебя разлюбил. — неожиданно произнёс Игнат.

Покрутил в руках бокал и одним глотком допил вино. Словно тост произнёс и за него же выпил.

— Что? — я медленно моргнула, глядя на мужа. Встретила его мрачный, полный решимости взгляд. Нет, Игнат не шутил.

— Мы разводимся, Лида. — с каким-то облегчением тихо проговорил, отведя взгляд куда-то мне за спину. — Я больше не люблю тебя.

Я оглохла. Тихий гул голосов в зале, ненавязчивая мелодия, звон посуды, всё разом исчезло. Остался только беззвучно шевелящиеся губы мужа. И тихий, на уровне тонкого, комариного писка, звон в голове.

— Мы слишком много лет в браке, Лида. Чувства притупились, давно остыли. — сквозь высокие ноты звона медленно стал пробиваться голос мужа. Ровный, безэмоциональный, как у зачитывающего приговор судьи.

— Говори за себя. — со всхлипом прижала пальцы к губам.

Я любила. Даже через двадцать пять лет нашего брака, я по-прежнему любила своего мужа. Сильного, умного, решительного. Дьявольски красивого в свои сорок восемь.

— Я и говорю. — вздохнул Игнат, обвёл взглядом зал ресторана и вернулся ко мне. Невозмутимо, бескомпромиссно, с полной уверенностью в том, что говорит и делает. — От былых чувств не осталось и следа, Лида. Дети выросли, а мы устали друг от друга. Нам пора расстаться. И начать новую жизнь. Пора пожить для себя.

— Я не умею для себя. — прошептала, ловя губами воздух.

Я и не умела. Я всю жизнь жила для кого-то. Сначала для родителей, для отца, прикованного к постели после инсульта, для мамы, ждущей от меня помощи и поддержки, потом для Игната и наших детей. У нас их трое. Старшему Никите двадцать шесть, Маше двадцать четыре, а самому младшему Максиму пятнадцать.

— Научишься. — уверенно кивнул Игнат. — Ты красивая, женщина, Лида. Прекрасно выглядишь. Ты сможешь найти себе другого мужчину.

— Другого? — распахнула глаза на мужа. Какого другого? Я двадцать пять лет знала только одного мужчину — мужа. Одного-единственного, который сейчас заявил мне, что мы разводимся. Что он уходит от меня. Разлюбил.

— Обязательно найдёшь, Лида. А я ухожу. Я всё решил. Так будет лучше и честнее по отношению ко всем нам.

— Почему? — единственное, что смогла выдавить из себя. Хотя первый вопрос, возникший в голове, был "кому нам?" Кто эти "все мы?"

Игнат тяжело вздохнул.

— Ты прекрасная женщина, Лида. Замечательная хозяйка, мать, жена. Просто перегорело, понимаешь? Так бывает. Время безжалостно к чувствам. Они остывают и…

Игнат хвалил меня, а я чувствовала каждую похвалу, как пощёчину — хлёстко, обжигающе. До перехватывающего дыхания.

— Кому будет лучше, Игнат? — перебила я мужа, зажимая пальцами свербящую переносицу. Замечательная хозяйка, мать, жена. Двадцать пять лет я была для него замечательной во всём. Почему уходит? — Для меня будет лучше? Кто все эти мы?

— Ты, я и Даша. Наши дети, в конце концов. — невозмутимо подсчитал круг заинтересованных лиц Игнат. — Так будет честнее, Лида. Не будет лжи. Разведёмся тихо, без скандала. Он никому не нужен. Мы же взрослые, цивилизованные люди. Я не оставлю тебя без денег и без имущества. Твой образ жизни никак не изменится. У тебя будет дом, хорошее содержание. Тебе не нужно будет работать. Само собой, что и Максима я не оставлю.

— Даша? — вычленила я незнакомое имя, остальное прозвучало как белый шум. — Кто она? Твоя любовница?

— Любимая женщина. Лида, не нужно оскорблять её. — глядя мне в глаза, с лёгким упрёком улыбнулся Игнат. — Ты совсем не знаешь Дарью.

Столько любви, нежности проскользнуло в глазах мужа, когда он произнёс её имя, что я отвернулась, не в силах видеть это. Судорожно вдохнула теплый, пахнущий смесью еды, алкоголя и дорогих духов воздух.

А ресторан жил своей жизнью. За соседним столиком негромко переговаривались и смеялись, звучащим за столом шуткам. Дружеский ужин двух семейных пар.

Чуть дальше, у окна, девушка гладила под столом ножкой, обутой в туфельку на высоком каблуке, ногу своего молодого человека и маняще смотрела на него поверх поднесённого к губам бокала с вином. А парень не сводил с неё горящего, обещающего взгляда.

Ходили по залу официанты, звенели бокалы, тихо, фоном звучала музыка, говорили, смеялись люди. Ресторан жил, сверкал тысячами огней, мерцал в гранях бокалов, а я чувствовала, как из меня медленно уходила жизнь.

— Но она любовница, Игнат. Другого определения для таких, как она, не придумали. — прошептала, сминая в пальцах салфетку. — Мне её и знать для этого не нужно.

Игнат недовольно поджал губы.

— И всё же я вас познакомлю. — муж попытался сказать мягко, но прозвучало, как команда. Непререкаемым, убийственным тоном, каким может говорить только он. — Вам придётся общаться на общих праздниках, Лида. Встречаться в гостях у детей. Вам нужно познакомиться. Даша здесь.

Игнат снова посмотрел мне за моё плечо. Ободряюще и ласково улыбнулся кому-то за моей спиной и кивнул, давая знак подойти к нашему столу.

— Ты с ума сошёл? — в ужасе прошептала я и дёрнулась, чтобы встать.

— Давай только без истерики, Лида. — муж пригвоздил меня к месту суровым взглядом. — Мы же взрослые люди. Обойдёмся без скандала. Не позорь ни себя, ни меня.

Смотрела на мужа во все глаза и не могла поверить в происходящее. Как он мог? Мы столько лет вместе. В горе и в радости. В бедах и в счастье. Я знала все его привычки, все трещинки, все пристрастия, он знал все мои.

Без скандала. Взрослые люди. Игнат прекрасно знал, что я не способна на скандал. Тем более прилюдный. Поэтому он и пригласил меня в ресторан на ужин. Обезопасить себя и свою любовницу. А я-то глупая, обрадовалась. Муж наконец-то заметил, что мы давно никуда не выбирались вместе, что совсем забросил меня — свою жену!

Игнат встал из-за стола, встречая свою зазнобу. А я закрыла глаза и тяжело задышала. Это жестоко! За что он так со мной?

Все эти годы мы были одним целым. Мы жили душа в душу. Мы любили своих детей, друг друга любили. Почему? За что он так со мной?

— Добрый вечер. — мягко и нерешительно прозвучал надо мной нежный девичий голос.

Игнат отодвинул стул, усаживая девицу, а я медленно, невероятным усилием напрягая мышцы, повернула голову в её сторону.

Хорошенькая. Этакая трепетная лань с огромными карими глазами и дрожащими пухлыми губами. Практически без косметики, прозрачный блеск на губах и немного туши на ресницах. Молодая, может как наша Мари или чуть старше. Легкое платье в горох, волнистые каштановые волосы. Ничего вульгарного или вызывающего. Милая, даже скромная.

— Это Даша. — представил её муж.

Я вцепилась пальцами в тонкую хрустальную ножку бокала и поднесла его к губам. Любимое Шабли разлилось по горлу разъедающей кислотой.

— Игнат настоял на нашем знакомстве. — дрогнувшим голоском, смущённо пролепетала девица, глядя на меня глазами испуганного оленёнка. — Я очень боялась нашей встречи, Лидия, но Игнат сказал, что вы очень спокойная и воспитанная женщина. И отнесётесь с пониманием.

Я перевела взгляд на мужа.

— С пониманием. — повторила тихим эхом, боясь моргнуть, чтобы не хлынули слёзы. — Конечно. Скандала не будет, не переживайте.

Ни слёз, ни скандала, потому что не хотела показать этим двоим, как мне больно. Как страшно остаться брошенной любимым мужем. Не хотела выглядеть в глазах этой девчонки слабой и раздавленной, а в глазах Игната сломленной.

— Как давно? — спросила Дарью. Она-то врать и изворачиваться не будет. Она с удовольствием похвастается своей победой надо мной.

— Через две недели будет год. — с неловкой, виноватой улыбкой ответила Дарья. — Но я полюбила Игната ещё раньше. Два года назад.

Два года любит, год вместе.

Я тяжело сглотнула, глядя на смущённое, виноватое лицо Дарьи, на каменное, суровое лицо Игната. Ни капли раскаяния или сожаления в глазах. Год, целый год он предавал меня.

Год назад у нас с ним случилась сильная размолвка. Муж предложил переехать в другой город, на юг, за две тысячи километров от нашего. Он открывал там новый филиал своего бизнеса. Я наотрез отказалась. Здесь жили наши дети, я не представляла, как можно уехать от них так далеко. Здесь был наш дом, наше семейное гнездо. Здесь были друзья и знакомые. Я не видела смысла всё резко менять.

— Я не хотела причинять вам боль. — виновато опустив глаза, оправдывалась Дарья, а я смотрела в глаза мужа.

Сердце в груди разбухало, росло неумолимо и безжалостно, вытесняя лёгкие, давило изнутри на рёбра. Дыхание стало поверхностным, и от этого кружилась голова, и картинка сидящих рядом Игната и его любовницы с каждой безуспешной попыткой сделать полноценный вдох становилась всё мутнее и плыла.

— Я очень боялась нашего знакомства. — нервно заламывала пальцы Дарья. — И знакомства с вашими детьми боюсь. Надеюсь, они тоже отнесутся с пониманием к вашему с Игнатом решению развестись.

Игнат накрыл ладонью её пальцы. Жест поддержки и защиты. Дарья нежно и благодарно улыбнулась моему мужу. Они смотрели друг на друга так, словно остального мира вокруг не существовало.

Лицо мужа смягчилось, губы тронула ласковая улыбка. Та, что годами согревала меня. Та, что должна была принадлежать только мне одной.

По венам растекалась обжигающая кислота. Растворяла их, и горячая кровь заливала внутренности, перемолотые в фарш. Но я не отводила взгляда от переплетённых пальцев Дарьи и Игната. От их счастливых глаз, ведущих безмолвный разговор. Я смотрела и запоминала, чтобы потом этими картинками выжечь в себе все чувства к мужу.

— Знакомство состоялось. — с трудом выдавила из себя, поднялась и медленно вышла из-за стола, сжимая онемевшими пальцами клатч. Серебряные нити нежнейшей вышивки впивались в подушечки пальцев, как колючая проволока.

— Лида. — вскинул голову сидящий Игнат. — Разговор не закончен.

— Я достаточно услышала и увидела, милый. Дальше продолжайте ужин без меня. — мои губы дрогнули, и я сжала их покрепче. Развернулась и на неверных ногах пошла к выходу из ресторана.

Подальше отсюда. От оленьих глаз и виноватой улыбки. От мрачного и недовольного взгляда мужа. От света и музыки. От гула ресторанного зала. Подальше от предателей.

Шла, сфокусировав плывущий взгляд на стеклянной двери выхода и маячившей у неё фигуры девушки-хостес. Буквально вывалилась на улицу и ахнула, вдохнув обжигающий воздух, насыщенный жаром и запахом раскалённого за день асфальта.

Июльский вечер с головой накрыл душным покрывалом, и на коже моментально выступила испарина. Или, может, она была от слабости, которая навалилась, стоило переступить порог ресторана.

Я зажала ладонью рот, чтобы не разрыдаться, и тяжело задышала носом. Вдох-выдох, вдох-выдох. Но не успела сделать и несколько шагов, как мужская рука крепко схватила меня за предплечье. Я отчаянно дёрнулась в сторону.

— Куда ты собралась, Лида? — тихо процедил над ухом Игнат.

— Домой. — честно призналась я, смаргивая мутную пелену перед глазами.

Мне некуда было больше идти. Родителей давно уже нет. К свёкру, чёрту старому? Пожаловаться на его сыночка? Изменил, обидел, бросил? Заплюёт ядом. Я для него Лидка. "Лидка, ты чего сиськи не сделаешь, как все нынешние бабы?", "Лидка, мясца бы нарастила, мужики не собаки, на кости не бросаются".

А дом… Он всегда был моей крепостью. Местом силы.

— Пойдём в машину. — устало скомандовал Игнат.

— Отпусти. — я потянула руку, чтобы вырваться из крепкой хватки мужа. — Не трогай меня. Я вызову такси.

— Лида, я просто отвезу тебя домой. — терпеливо, как малому ребёнку объяснял Игнат, ведя меня к машине.

— Не надо, Игнат, прошу. — дыша через раз, умоляла я. — Мне нужно побыть одной. Оставь меня.

Это было невыносимо. Его голос, его прикосновение, его присутствие в моём личном пространстве. Слишком близко, слишком больно.

— Не нужно тебе сейчас быть одной, Лида. — поджал губы Игнат. — У тебя шок. Ты расстроена. Лучше, если я побуду рядом.

— А как же твой оленёнок Бемби? — предприняла последнюю попытку уже у открытой дверцы машины.

— Я вызвал Даше такси. — слишком привычно, словно делал это уже тысячу раз — вызывал для любовницы такси, произнёс Игнат.

Физически мне было не справиться с мужем. Игнат был высоким, сильным мужчиной, я рядом с ним выглядела синичкой против орла. Мне ничего не оставалось, кроме как подчинится и сесть в машину.

Игнат молча мотнул головой водителю, отпуская его, и сам сел за руль. Не захотел свидетелей нашей семейной драмы.

— Пристегнись, Лида. — кинул на меня мимолётный взгляд.

— Ты выпил, Игнат. Пускай меня водитель отвезёт. — беспомощно напомнила я в надежде избавиться сейчас от мужа.

— Один бокал сухого. — выруливая с парковки, безразлично бросил Игнат и задержал взгляд в зеркале заднего вида.

Я тоже обернулась. Повернулась всем телом и посмотрела в заднее окно машины.

Она стояла у дверей ресторана и смотрела нам вслед. Взявшийся из ниоткуда резкий порыв ветра взметнул каштановые волосы, бросив их её в лицо. Подол лёгкого платья облепил стройные ноги и трепетал на ветру. Прямо-таки трепетная Ассоль, стоящая на берегу в ожидании своего капитана Грея. Хрупкая, ранимая, юная дева, прижав руки к груди, смотрела вслед нашей машины.

Вернувшись в нормальное положение, резко откинулась на спинку сиденья и стукнулась затылком об кожаный подголовник. Господи, что происходит? В ужасе прижала ладонь к губам. Пальцы были ледяные, несмотря на удушающую предгрозовую жару.

— Понимаю, немного жестоко. — бросил на меня мимолётный взгляд Игнат и снова уставился на дорогу. — Зато у тебя не останется никаких сомнений и ненужных иллюзий на мой счёт, Лида.

Очная ставка — отличный вариант разом поставить все точки над i. Убить во мне надежду, выжечь на корню все сомнения, вопросы, недоумение. Умно. Но очень жестоко.

— Год, Игнат. Обманывал меня. Изменял. Втихаря бегал на сторону. Почему тянул? — глядя прямо перед собой на рассыпающийся на пиксели мир за лобовым стеклом, убито спросила я.

— По началу это был просто лёгкий флирт. Я не собирался заходить так далеко. Не собирался изменять тебе. — со спокойствием палача, делающим своё дело по умерщвлению приговорённого к смерти, произнёс муж, тормозя и останавливаясь на красный свет светофора. — Ты же помнишь наши ссоры год назад? Я был зол. Я не понимал твоего упрямства, того, что ты отказалась переезжать в другой город. Мотался, как проклятый, между городами, разрывался и адски уставал. А Даша, она просто постоянно была рядом. Я и не заметил, как всё стало серьёзно. Как она стала занимать все мои мысли. Все эти командировки… В какой-то момент я понял, что каждую поездку я бегу не из дома, я бегу к ней.

— Ты любишь её. — обречённо констатировала я, корчась и распадаясь на молекулы, на атомы.

— Люблю. — легко подтвердил Игнат.

— А дети? Ты подумал, как они воспримут эту новость?

— Никита с Машей уже достаточно взрослые, чтобы не впадать в истерики. Уверен, что их реакция будет адекватной. — Игнат резко перестроился в крайнюю правую полосу и включил поворотники для съезда на дорогу, ведущую к нашему элитному посёлку. — А Максим… Думаю, вместе мы с тобой сможем развернуть ситуацию нашего развода так, чтобы не травмировать его сильно.

— Это как? — горько усмехнулась я. — У него сейчас такой сложный возраст. Он бунтует по любому поводу. Огрызается, иногда открыто хамит. Начнётся ад, Игнат. Когда он узнает, то устроит армагеддон. Мне так точно.

— Справимся. Вместе мы справимся, Лида. — с уверенностью в собственных силах и в моём благоразумии произнёс Игнат. — Тебе придётся сделать вид, что мы оба согласны и готовы к разводу. Без драмы, Лида. Спокойно и доброжелательно. Завтра всей семьёй собираемся на ужин.

— Завтра?

Нет, я не смогу! Мне нужно время, чтобы побыть одной, прийти в себя, осмыслить. Пережить первую волну боли.

— Нет смысла тянуть, Лида. Завтра всё расскажем детям. — непререкаемым тоном поставил меня перед фактом Игнат.

— Я не хочу в этом участвовать, Игнат. — замотала я головой. — Зачем этот фарс? Зачем семейный ужин? Я не могу. Не хочу.

— Сможешь, потому что надо, Лида. Достанешь свои любимые скатерти и салфетки, которые мы купили в Вогезе в прошлом году. Надеюсь. эта коллекция ещё не вышла из моды? — со злым сарказмом в голосе поинтересовался муж. — Сервиз для торжеств и семейных ужинов, который мы пёрли из Лиможа, достанешь, и накроешь стол. И не будешь делать глупостей.

Дорогие мои читатели, рада приветствовать вас на страницах моего нового романа.

Если начало вас заинтересовало — не забудте добавить книгу в свою библиотеку и поставить звездочку.

Нас ждёт непростая история Лиды и Игната. Будет интересно, будет больно, и конечно в конце всё будет хорошо у тех, кто заслужит).

Ваша Марта.

— Что за повод? — усаживаясь за накрытый стол, полюбопытствовал Никита. — Вообще-то, у меня сегодня вечер был занят.

— Свидание? — не удержалась от шпильки Маша, и со смешком подмигнула старшему брату.

— Не твоё дело, малявка. — парировал с хитрой улыбкой Никита.

Они с детства устраивали вот такие шутливые перепалки, поддразнивали друг друга. Мои старшие дети прекрасно дружили и никогда всерьёз не ссорились.

— У нас с мамой есть для вас важная новость. — постучал ручкой вилки по столу Игнат. — Максим! Сядь нормально и прекращай корчить недовольные рожи.

Младший сын раздражённо фыркнул, но развернулся лицом к столу и взял в руки вилку с ножом.

— Мам, а ты чего такая? — накладывая мужу Андрею салат в тарелку, поинтересовалась Маша.

— Какая? — просипела я.

— Подавленная. — поставив салатницу на место, повернулась ко мне дочь. Озабоченно свела соболиные брови. — Что-то случилось? Что-то плохое?

Маша в защитном жесте положила руку на свой выпирающий животик. Заранее, словно чувствовала какую-то угрозу ребёнку, пыталась защитить его от всех бед мира.

— Так что за новости? — нетерпеливо спросил Никита, стремясь поскорее закончить с семейным ужином.

— Мы с мамой приняли решение развестись. — не стал тянуть Игнат.

Я опустила голову и попыталась наколоть на вилку маринованный грибочек, но он скользнул по тарелке и остановился у самого края. У золотой линии, плавно огибающей изящную волнистую кромку тончайшего фарфора.

Хотелось крикнуть: "Это ты решил! Ты! Не мы!" Но я только закусила изнутри нижнюю губу. Больно, до крови, пытаясь сдержать рвущийся из сердца крик. Я обещала, что истерик не будет. Я не буду рыдать и жаловаться детям. Что со всем соглашусь и поддержу Игната на последнем семейном ужине. Мы вместе поставим финальную точку в нашем браке. Оказалось, что молчать было гораздо больнее, чем кричать и плакать.

Игнат ночевал дома. Я думала, что, объявив мне о решении развестись со мной, муж соберёт вещи и уйдёт к своей новой любви, но Игнат остался. Заварил мне чай с мелиссой и заботливо принёс в спальню, где я, свернувшись калачиком, лежала на кровати прямо поверх покрывала и бессмысленно смотрела в одну точку на стене.

Я не умела скандалить, не умела кричать и выяснять отношения с битьём посуды и пощёчинами. Я вообще по жизни была молчунья, боявшаяся громких звуков, драк и больших сборищ людей.

Не дождавшись от меня никакой реакции, Игнат ушёл спать в другую комнату. А я так и не сомкнула глаз. Лежала в темноте и слушала, как муж ходил по дому, как тихо разговаривал с кем-то по телефону. Наверное, Ассоль свою успокаивал.

У меня не только сердце болело, у меня всё тело ломало, суставы выкручивало, каждую косточку дробило и перемалывало. У меня душу, сердце, всё в ошмётки, в кровавый фарш провернуло.

А утром я приняла холодный душ, наложила охлаждающую маску на лицо, сделала аккуратную укладку и из спальни вышла, готовая к новой встрече с мужем, к новому разговору. Но Игната в доме не оказалось. Только в телефоне смс от него: "Ужин, Лида! Я уже написал детям. Они придут. Максима встречу и привезу сам".

Наш младший сын две недели провёл в летнем языковом лагере, подтягивая свой английский, и сегодня возвращался. Как раз к апогею, к самой кульминации нашей семейной драмы.

Я отпустила на выходной нашу помощницу Катю, и сама готовила этот проклятый ужин. Поминальный, потому что сегодня я хоронила наш с Игнатом внезапно скончавшийся брак. Хоронила без слёз, как вдова, узнавшая на похоронах, что её муж оказался не тем, кем она его всю жизнь считала.

К семейному ужину я надела строгое тёмно-синее платье, а из украшений — только доставшийся в наследство от бабушки старинный перстень с огромным александритом. Самое время для него.

— Вы с ума сошли? — обескураженно замер с поднесённым к губам стаканом Никита.

Маша выронила из пальцев вилку, и она звонко ударилась о край тарелки.

Зять оторвал взгляд от еды и выпрямился.

— Я так и знал! — зло гоготнул и стукнул ладонями по столу Максим. — Прям жопой чуял, что меня ждёт дома какой-то треш.

— Максим. — ахнула я, а Игнат недовольно посмотрел на младшего сына.

— Мам? — беспомощно прошептала дочь, с немым вопросом глядя на меня.

— Вы слышали, что сказал ваш отец. — я, поймав наконец масляный гриб, наколола его на зубчики вилки.

— Это шутка сейчас такая была? — наконец отмер Никита и поставил стакан с соком на стол.

— Это не шутка. — Игнат уверенно и спокойно обвёл взглядом семью. — У меня есть другая женщина. Мы с вашей мамой больше не можем быть вместе. Но мы останемся по-прежнему близкими людьми. Друзьями. Вашими родителями. Для вас ничего не изменится.

У меня губы дрогнули в горькой усмешке. Я посмотрела на мужа. Для детей ничего не изменится, для меня ничего не изменится. Неужели Игнат всерьёз считает, что это возможно? Всё уже изменилось.

— Завёл себе другую бабу? — скривился Максим и зло зыркнуть на меня.

— Да какие ещё близкие друзья? — возмутился Никита и кивнул на сестру. — У вас вон скоро внуки будут. Какой к чёрту развод?

— Никита. — перебила я сына. — У твоего отца другая женщина. Он любит её и хочет начать новую жизнь. С ней.

— Зашибись. — отшвырнул от себя вилку Максим и недовольно уставился на отца. — Ну, погулял бы втихаря на стороне как все. А мне, что теперь делать прикажешь? Твою новую тёлку мамой называть?

— Ну-у-у. — протянул Игнат и пожал плечами.

— Во-первых, не тёлку. — Игнат предупреждающе посмотрел на нашего младшего сына. — Её зовут Даша. И тебе не придётся называть её мамой. Это лишнее. У тебя есть мама, Максим.

Мне показалось, что судорога повела моё лицо набок. Я с трудом моргнула, испытывая лютый шок.

Последний год Максим был резким, Максим был в состоянии постоянного бунта и противостояния нашим с Игнатом решениям и попыткам воспитывать его. Я списывала всё на его возраст, на подростковый период, старалась не давить, а мягко, с любовью убеждать сына. Но я никак не ожидала от Максима такой циничной беспринципности.

— Я знаю, что новость для всех вас шокирующая и сложная. Вам всем нужно время, чтобы осознать, успокоится и принять её. — обведя детей взглядом, муж остановил его на Максиме и сурово нахмурился. — И это не просто гулянка на стороне. Я люблю Дарью и хочу быть с ней. С вашей мамой мы прожили двадцать пять прекрасных лет. Я очень благодарен Лиде за каждый из этих прожитых годов. — Игнат дотянулся до моей руки, и накрыл её своей ладонью. Словно кипятком обварил. — Но пришло время идти дальше. Наши чувства угасли, но мы ещё достаточно молоды, и можем начать новые отношения.

Я медленно вытянула руку и спрятала её под стол.

Мне хотелось, чтобы этот ужин, эта пытка скорее закончилась. Сил держать лицо оставалось всё меньше.

— Мам. — потянулась ко мне сидящая рядом Маша. — Что это, мам? Что за бред?

В глазах дочери плескались непонимание, боль и сочувствие. Моя девочка. Мамина дочка. В отличие от сыновей Маша была совершенно моя.

Я вздрогнула и тяжело посмотрела на Игната.

— Вот так бывает, Маша. Ты живёшь с человеком двадцать пять лет. Рожаешь ему детей. Держишь его надёжный тыл, а он однажды меняет тебя на молодую. Когда ты уже в таком возрасте, что твои лучшие годы прошли. — сдерживая злую истерику, тихо проговорила я.

Маша испуганно отпрянула, и обхватив руками животик, растерянно посмотрела на мужа.

Зять осуждающе глянул на меня и взял Машу за руку, сжал успокаивая.

— Лидия! — полным именем Игнат называл меня редко, только когда был в крайне зол.

Я пожала плечами. Нет, не могу я делать вид, что всё нормально, что меня не задела эта ситуация с разводом. Что мне не больно. Мне сейчас каждое слово причиняло боль, каждая реплика.

— Я нашёл тебе хорошего психолога. — взяв себя в руки, невозмутимо сообщил Игнат. — Дети, конечно, не оставят тебя одну в этот сложный период, но тебе потребуется помощь и поддержка хорошего специалиста.

— Как гуманно. — зло хмыкнул Никита. — Ты и о психологе заранее позаботился. Может, и о том как мама дальшей жить будет позаботился?

— Для вашей мамы ничего не изменится. — подтвердил Игнат. — Материально она никак не пострадает. Ни для кого из вас ничего не изменится.

Последнюю фразу Игнат произнёс особым тоном. Давящим. Намекающим.

Как бы там ни было, но жизнь и материальное благополучие наших старших детей напрямую зависели от Игната. Никита после академии работал у отца. Должность у него была не самая высокая, но с прекрасной возможностью изучать бизнес изнутри, расти в профессиональном плане. Ну и не беспокоиться о своём будущем. В Никите муж видел своего преемника.

Бизнес зятя Андрея тоже был тесно связан с бизнесом Игната. Разрушать и крушить из-за меня строго отлаженный механизм выгодного взаимодействия, зятю было не с руки.

— И чтобы ваша мама не заскучала в одиночестве… — Игнат повернулся ко мне. — Помнится, ты в своё время мечтала открыть свою картинную галерею, Лида? Я помогу в этом. Тебе уже давно пора выбираться из твоего пыльного магазинчика и проявить все свои профессиональные таланты и навыки. Хватит отсиживаться среди антикварных диванов и комодов.

— О да! — снова зло и обидно хохотнул Максим. — Она будет сидеть среди своего старья и хлама и дуться как серая мышь на крупу.

В моём небольшом антикварном магазине не было хлама. Я принимала и продавала только вещи, имеющие настоящую ценность.

— Ты вообще оборзел, мелкий? Ты как с матерью разговариваешь? — Никита дёрнулся в сторону младшего брата, протянул руку, чтобы схватить за шиворот.

Максим вывернулся в последнюю секунду и вскочил со стула, с грохотом уронив его.

Вздрогнула Маша, вздрогнула я. Сжала под столом пальцы в кулачки и провела языком по внутренней стороне нижней губы, слизывая кровь.

— А что, я не прав? Не прав? — отскочив к двери, зло прокричал младший сын. — Она же молчать будет! Она всегда молчит и сейчас затихариться, вместо того, чтобы что-то сделать. Что, мать, отрежешь каре с чёлкой, как все брошенные старые дуры?

— Максим! — бахнул кулаком по столу Игнат.

Жалобно звякнул подпрыгнувший фарфор. Громко всхлипнула Маша. Я тяжело задышала.

— Вот гадёныш! — рванул за младшим братом Никита, но Максим в два прыжка преодолел лестницу и, залетев в свою комнату, со всего маха хлопнул дверью, закрывая её.

— Пожалуй, мы с Машей поедем домой. — Андрей поднялся из-за стола и протянул руку плачущей Маше.

— Тоже сбегаете? — зло усмехнулся Никита.

— Моей беременной жене достаточно на сегодня впечатлений. — жёстко ответил моему старшему сыну зять.

— Ну, ну. — оскалился Никита, запустил пятерню в волосы и нервно растрепал уложенную чёлку. — Машка, не плачь. Ужин, конечно, вышел криповый, но не конец света. Справимся.

— Лидия, мне очень жаль. Если вам важно моё мнение, то я не одобряю поступок Игната. — сдержанно поделился своим мнением о происходящем Андрей.

— Мам… — жалобно пропищала дочь, глядя на меня сквозь слёзы.

— Всё хорошо, Маш. — кивнула я и через силу улыбнулась. — Поезжайте домой. Завтра созвонимся.

Как только дочь с зятем вышли, Никита, смотрящий им вслед, обернулся к Игнату.

— Ну что, отец, доволен? Говоришь, ничего не изменится?

Игнат отодвинул от себя тарелку с нетронутым ужином и откинулся на спинку стула. Забарабанил пальцами по столу.

— Нам всем просто нужно успокоиться. Пройдёт время, первые эмоции схлынут и все наладится.

— А знаешь, у мамы действительно всё будет хорошо. — оскалился Никита. — Ей нечего больше бояться. Закончилась вся мужская половина рода Градовых, по жизни предающая её. Все, кто могли уже по разу сделали это.

Я вздрогнула всем телом и испуганно посмотрела на Никиту. Откуда он узнал?

Игнат напрягся, глядя на сына. Он тоже понял намёк Никиты.

Когда все разошлись и разъехались, я несколько часов прорыдала в ванной на холодном кафельном полу.

А на следующий день позвонил Игнат и предупредил, что вечером приедет за своими вещами. Просил помочь собрать чемоданы.

Я уехала на Филевскую набережную и, бросив машину, до позднего вечера гуляла вдоль реки.

Неспешное течение, тихие всплески воды, лёгкий ветерок — всё навевало умиротворение и покой. Но я знала, что это самообман. Что на мой выключенный телефон в этот момент сыпались звонки и сообщения. И любой из них мог сдетонировать взрыв. И тогда наступит ужас. Ужас, который окончательно раздавит меня, разорвёт на части. Выпрыгнет из телефонной трубки кошмаром, беспощадной правдой о предательстве Игната. О моём одиночестве. О том, что муж разлюбил меня. Поэтому телефон был отключён.

Я вернулась за полночь. Знала, что Максим сбежал с ночёвкой к деду. Наверняка жаловаться. Мой младший сын был, пожалуй, единственным из внуков, с кем свёкор охотно общался и кого привечал в своём доме.

Некоторое время сидела в машине перед домом, боясь войти в него и обнаружить разворошённые шкафы, опустевшие полки и ящики, в которых раньше лежали вещи мужа. Разорённое семейное гнездо.

Я даже свет не включила, когда, наконец, прошмыгнула в дом. Трусливо, в темноте, добралась до спальни и с головой укрывшись одеялом, провела так остаток ночи, прячась от реальности.

Прошла уже неделя после того ужасно ужина, на котором муж объявил детям о нашем разводе.

Я тихим привидением ходила по дому, то тут, то там натыкаясь взглядом на предметы и вещи, которые напоминали мне о счастливой семье, о нашем общем прошлом, об Игнате.

Фотографии на стенах, на которых мы счастливо улыбались и обнимали детей. Мягкий персидский ковёр в нашей спальне, нежный шёлк которого холодил босые ступни. Мы купили его с Игнатом в Тебризе, когда пять лет назад путешествовали по Ирану. Пледы крупной вязки на креслах, стоящих на веранде. Мы укутывались в них, сидя прохладными вечерами на свежем воздухе.

По всему дому я ежедневно натыкалась на осколки разбитой семейной жизни. Черепки, которые резали не только глаза, кромсали душу на кровавые лоскуты.

Приезжала Маша. Тихо гладила меня по руке и жалостливо заглядывала в глаза.

— Может, он ещё одумается, мам? Может, папа вернётся?

— Нет. — качала я головой. — Ты же знаешь папу. Если он сказал — значит, так решил и от своих слов и решений не отступит.

— Не могу поверить, мам. Папа так любил тебя. Он же боготворил тебя, мам. — Маша гладила свой животик и тревожно хмурилась. — Куда ушла любовь? Куда всё делось, мам? А если мой Андрей меня разлюбит?

— Не разлюбит. — успокаивала я беременную дочь, не особо веря в собственные слова. — Тебе не о чем волноваться, Машунь. Андрей у тебя совсем другой.

Андрей был старше моей дочери на целых десять лет. Серьёзный, амбициозный молодой мужчина, крепко стоящий на ногах. У меня оставалась надежда, что он уже нагулялся до того момента, когда женился на Маше. Я должна была оставить для себя и дочери хотя бы кусочек надежды и веры в любовь и мужскую верность.

Заезжал Никита. Мрачно метался по дому.

— Я решил уйти от отца. — одним вечером озвучил свои планы старший сын.

— Не делай этого, Никит. Не пори горячку. — успокаивающе гладила старшего сына по напряжённым плечам. — Зачем? У тебя всё прекрасно получается на этой должности. Просто работай, набирайся опыта. Тебе же не приходится напрямую с отцом общаться на работе? Ты же не в прямом его подчинении?

Сын мотал головой и бесился. Я понимала, что уйдёт. Как только подыщет подходящее место — бросит работу у Игната. Возможно, муж от его ухода ничего не потеряет, а вот Никите будет сложнее. Одно дело — семейный бизнес, другое — работать на чужого дядю.

— Начну свой бизнес. Есть у меня планы, мам, есть. — успокаивал меня старший сын. — Нужно только инвесторов найти, кого-то, кто готов будет в это дело вложиться. Очень перспективное направление, мам. Всё получится, я уверен. Давно планировал начать что-то своё, теперь самое время.

Никита был упёртым. Был человеком дела. Пробивным, с долей здорового авантюризма. Я была уверена в сыне, но кроха беспокойства меня всё же глодала. Одно дело, когда под отцовским крылом, с поддержкой, другое, когда решил разорвать отношения и идти одному. В неизвестность.

Максим молчал. На мои вопросы не отвечал и раздражённо морщился, столкнувшись со мной в доме. Зло фыркая, обходил меня стороной, если я, попадалась на его дороге. Игнорировал само моё присутствие. До позднего вечера из его комнаты на весь дом демонстративно гремела музыка.

В конце концов, я устала думать, переживать об этом. Мы все имели сейчас право молчать, злиться, обижаться. Я тоже. Особенно вспоминая всё, что мой младший сын наговорил мне в тот вечер.

А Максим словно назло доводил ситуацию до срыва.

Внутри меня нервы дрожали как струны, натянутые до предела. Я перестала есть, потому что кусок застревал в горле, я словно разом забыла, как жевать, как глотать. Осталось только забыть, как дышать. Но этого я себе позволить не могла. У меня был бунтующий Максим. У меня Машка ходила беременная моей внучкой. У меня Никита был, который, если уйдёт от Игната, то, кроме меня, никакой поддержки у него не останется.

Игнат забрал свои вещи и как в воду канул. Ни встреч, ни звонков. Я кусала губы до крови и стонала в подушку, сгорая от ревности и обиды. Представляла его с этой Дашей и у меня, душа медленно и мучительно умирала, отравленная этими картинками и мыслями.

Утром я выпотрошенная и уставшая от ночных слёз и дум, на автомате готовила завтрак для Максима, когда раздался звонок от мужа.

Дрожащими руками взяла телефон, лежащий на столе. Потряхивало так, что зубы стучали. Сделала глубокий вдох и нажала на значок “ответить”.

— Здравствуй, Лида. — равнодушно поздоровался муж. — Я понимаю, что ты не хочешь наших личных встреч, что тебе тяжело, поэтому с бумагами о разводе к тебе приедет мой адвокат.

— Ознакомьтесь. — адвокат протянул мне через стол кожаную папку.

В домашнем кабинете мужа привычно пахло натуральным деревом, кожей и ещё немного туалетной водой Игната. Я давилась этим запахом, с трудом дышала. Зачем я привела именно сюда адвоката мужа? Почему нельзя было поговорить с ним в гостиной?

Я ждала этого визита с утра. Сменила шёлковый домашний костюм на сдержанное, строгое платье, собрал волосы в низкий узел, нанесла лёгкий макияж. Создала образ деловой, уверенной в себе женщины. И всё же жутко растерялась, увидев в дверях серьёзного, немолодого мужчину в строгом, дорогом костюме, держащего в руках портфель из натуральной кожи. На автомате привела его в кабинет Игната. Другие комнаты с этим солидным и официальным мужчиной с ледяными глазами у меня не ассоциировались. И вот теперь задыхалась в кабинете, воздух которого пропах мужем.

Не выдержав, вскочила с места и кинулась к окну. Распахнула его и часто задышала.

Наверное, мужчина принял меня за истеричку, но вида не показал. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Если посчитаете нужным показать документы своему юристу, то дайте ему мои контакты, чтобы мы смогли встретиться и обсудить все правки и пожелания, которые вы решите внести. — деловито положил на стол свою визитку адвокат дьявола.

Я знала Игната. Если муж сказал, что я ни в чём не потеряю материально, то так и будет. Я не хотела смотреть эти документы, я даже в руки их брать не хотела, потому что в папке лежали белые листы, заполненные по юридически сухими и чёткими фразами, подводящими итог двадцати пяти годам нашей семейной жизни.

В густых лапах старых туй громко и тревожно скандалила стая воробьёв. Что они там не поделили было непонятно и не видно. Птицы возились в глубине зелени, заставляя лапы туи подрагивать, и орали на разные голоса.

— Озвучьте сами. — качнула я головой и перевела взгляд на строгую чёрную папку с моим приговором.

— Хорошо. — с ледяным спокойствием кивнул адвокат и не торопясь перебрал холеными пальцами листы. — Вам остаётся этот дом. Машина. Мой клиент просит не претендовать на бизнес, не делить его. Вместо этого вам предлагается единовременная выплата в размере двадцати пяти миллионов и покупка помещения под вашу будущую картинную галерею. Ежемесячные выплаты в виде алиментов вам лично в размере трёхсот тысяч, до конца жизни или до момента, когда вы снова выйдете замуж. Также алименты на несовершеннолетнего сына Максима. Содержание дома и зарплату обслуживающему персоналу, мой клиент тоже берёт на себя.

Не "если" я выйду снова замуж, а "когда". Игнат так уверен, что я с лёгкостью забуду его и кинусь искать нового мужа? Что по мановению палочки разлюблю его? Что также легко, как он, допущу чужие прикосновения?

— Это очень хорошие условия, Лидия Валерьевна. — по-своему понял моё молчание адвокат мужа. — Советую, согласиться с ними.

— Щедро, но обидно. — горько усмехнулась я.

Игнат оценил каждый год нашей семейной жизни в миллион. Компенсировал, так сказать. Мою признательность, мою любовь и верность ему. А картинная галерея и пожизненные алименты — это компенсация его неверности? Финансово я остаюсь хорошо обеспеченной. Но сердце… Вместо него — сгусток боли в оболочке из жирного пепла.

— Оставьте. — кивнула я на документы в его руках. — Я посмотрю.

— Позвоните, как будете готовы подписать. — мужчина положил на стол бумаги и встал. Одёрнул полы дорого пиджака. — Не затягивайте, Лидия Валерьевна. Буду ждать вашего звонка.

Не глядя на него, молча кивнула и, обойдя стол, подошла к двери.

— Я провожу вас. — открыла дверь, давая понять, что разговор окончен.

Я слышала дыхание идущего за мной мужчины, тяжёлый запах его туалетной воды с нотами гвоздики, корицы и мускуса. Давящий, вызывающий головную боль.

— Всего доброго, Лидия Валерьевна. — перехватил из руки в руку портфель из кожи оппонентов мужчина.

— До свидания. — с трудом удержала рвотный позыв и, игнорируя горечь во рту, сглотнула вязкую слюну.

Закрыв за адвокатом дверь, в изнеможении прислонилась к ней спиной. И встретилась взглядом с Максимом, стоящим в дверях кухни.

— Кто это был? — впервые за много дней заговорил со мной сын.

— Адвокат отца. — я оттолкнулась лопатками от двери и шагнула навстречу сыну.

— Папа подал на развод. — озвучил очевидное сын.

— Да. Его адвокат принёс документы. — обречённо подтвердила я.

— И что теперь? — со злым ехидством поинтересовался Максим, скрещивая руки на груди. — Будете сраться за дом и бабки?

В голове с новой силой запульсировала боль. Я закрыла глаза и потёрла пальцами виски.

— Начнёте пинать меня, как пинг-понг друг другу? Месяц у мамы, месяц у папы? Для тебя ничего не изменится, сынок, мы тебя любим, бла-бла-бла. — имитируя мой голос, передразнил Максим.

На рукаве его чёрного худи с принтом окровавленных цепей и колючей проволоки, светлое пятно от майонеза или какого-то светлого соуса. Кажется, я даже уловила кислый запах от него. Затошнило с новой силой. Перед глазами заплясали чёрные мушки.

— Ты достаточно взрослый, чтобы самому выбрать удобный и самый приемлемый для тебя формат общения с нами обоими. — выдавила из себя и вцепилась пальцами в дверной косяк. — И смени, пожалуйста одежду, ты испачкался.

Плохо. Сейчас мне было плохо не только морально, но и физически. Зрение плыло. Пол под ногами качался. Я опустила голову и сильно сжала пальцами переносицу. Кажется, у меня подскочило давление.

— А знаешь, я познакомился с этой папиной Дашей. — зло хмыкнул Максим. — Она ничего так. Клёвая тёлка.

Я вскинула голову и с ужасом посмотрела на сына. Когда? Как? Игнат уже познакомил с ней детей? Устроил им встречу? Почему ни Маша, ни Никита мне об этом не сказали? Пожалели?

— Она тоже готовила семейный ужин, или обошлись рестораном? — усмехнулась я и потрясла головой, разгоняя мушки в глазах.

— У деда дома познакомились. Отец приводил её туда, деду представлял.

— И что дед? — кашлянула, прочистив горло от застрявшего в нём комка.

— Сказал, что ты дура. — пожимая плечами, хмыкнул Максим. — И знаешь что? Я тоже так считаю.

Мой Максимка, мой любимый малыш, которого я с любовью и затаённой радостью носила в себе девять месяцев, которому целовала розовые пяточки и которого любила безмерно, превратился в жестокого и грубого мучителя.

— Считаешь меня дурой? — я попыталась сморгнуть в глазах муть от слёз.

Теперь мне стало понятно, откуда дул ветер. Свёкор. Старый чёрт. Вредный, язвительный, презирающий меня и не скрывающий этого. Вот кто промывает мозги моему младшему сыну.

— А что нет? Что ты сделала, чтобы удержать отца? — насмешливо поднял густые, как у отца брови Максим. Скривил губы в издевательской усмешке. — Ты же как курица с отрубленной головой по дому носишься, тычешься бессмысленно, вещички перебираешь, рыдаешь над ними, вместо того, чтобы пойти и набить морду этой Даше. Оттаскала бы её за волосы, как вы девчонки делаете. Но нет… Ты не можешь. Ты, как обычно, помалкиваешь и обиженно хлопаешь глазками. Нюни распускаешь.

— Прекрати. — тяжело прохрипела я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Не смей!

— Да иди ты! — зло рявкнул Максим. — Всё ты виновата! Ничего не видела, ничего не замечала. Старая, слепая дура!

Я сама не поняла, как это случилось. Ладонь обожгло, а на побелевшей от напряжения скуле сына расцвело алое пятно.

— Ненавижу! — прошипел Максим и, грубо толкнув меня плечом, прошёл мимо. Громко хлопнула входная дверь. Я осталась одна в оглушающей тишине огромного дома.

— Лидия Валерьевна, извините, мы можем поговорить? — наша помощница по дому появилась за моей спиной так неожиданно, что я вздрогнул и резко обернулась.

Наверное, на моём лице ещё отражался весь ужас, который я испытала, поняв что ударила сына, потому что Катя отвела глаза, опустила взгляд на салфетку, которую держала в руках.

Катя работала у нас уже шесть лет. Спокойная, приветливая и очень добросовестная женщина чуть за пятьдесят, умела быть незаметной и ненавязчивой. Словно добрый дух дома, умудрялась содержать его в чистоте и порядке, не напрягая нас своим присутствием. И, конечно, как и полагается домработнице, была в курсе всех событий, происходящих в нашей семье.

— Что вы хотели, Катя? — я быстро стёрла ладонями слёзы с щёк и натянула на лицо вежливую улыбку.

— Я знаю, что вы с Игнатом Андреевичем разводитесь. — нервно скручивая салфетку в тугой жгут и не поднимая на меня глаз, проговорила Катя. — Что будет с домом и со мной? Мне стоит начать искать новое место?

— Для вас ничего не изменится. — эхом повторила я не раз звучавшие в этой гостиной слова. Даже интонации Игната воспроизвела до последнего тона и темпа.

— Но… Кто останется жить в этом доме? На кого я буду работать? — с заминкой спросила Катя, и посмотрела на меня с сочувствием и сожалением.

— Дом останется мне. И работать вы будете на меня.

Я понимала опасения Катерины. Зарплату ей платила я, но деньги на всё зарабатывал Игнат. Он обеспечивал безбедное существование меня и семьи, содержание дома. Из его доходов оплачивались услуги и Кати, и садовника Егора Матвеевича. И приходящей два раза в неделю на помощь Кате, уборщице.

— Не волнуйтесь, Катя. Всё остаётся по-старому. — вздохнула я. — Работайте спокойно.

— Давайте я вам чай с мятой заварю? — воспрянула духом Катерина. — И, вы меня простите, но вы правильно врезали Максиму. Я бы его вообще выпорола за такие слова матери.

— Идите, Катя. — махнула я рукой и вышла через стеклянную дверь в гостиной на заднюю веранду.

Всё летело в тартарары. Вся жизнь. И привычный уклад в доме в том числе. Даже корректная и ненавязчивая помощница, вдруг решила высказать своё мнение по поводу методов воспитания моего сына.

Ясное с утра небо затянуло тучами и в воздухе запахло осенней прохладой и сыростью. Лето подходило к концу. Скоро начнутся затяжные дожди, серость и холода. И некому будет согревать меня промозглыми осенними вечерами.

Я села в любимое кресло Игната, укуталась в его плед и ткнулась носом в мягкий вязанный узор. Плед пах Игнатом и немного табаком. Муж изредка позволял себе выкурить сигару, сидя на веранде. Мне всегда нравился лёгкий запах хорошего табака от него.

Максим не вернулся ни через час, ни через два. Мой звонок сыну ушёл в никуда. Мне было страшно. Страшно потерять ещё и Максима.

Младшенький — так, по-доброму посмеиваясь, называл его Игнат. Шутливо трепал по волосам и с интересом выслушивал все детские новости, которые по вечерам с азартом рассказывал за столом Максимка.

Ласковый, как котёнок, дружелюбный, открытый мальчишка. Куда всё это подевалось? В какой момент сын замкнулся, стал агрессивным? Всё началось в тот самый момент, когда Игнат стал часто и надолго уезжать в свои командировки. Стал реже бывать дома, а когда возвращался, был раздражённым и уставшим. На младшего сынка у него почти не оставалось времени, и Максим замкнулся, начал дерзить по любому поводу. Я сама виновата, что была слишком мягкой. Сыну не хватало твёрдой руки, а я умела воспитывать только лаской и любовью.

К десяти часам я осторожно обзвонила родителей друзей Максима. Его никто не видел, к друзьям сын не заходил. На мои звонки Максим не отвечал.

В половине одиннадцатого я скрепя сердце набрала свёкора.

— Да. — недовольно проскрипел в трубку вредный старик. — Ты на часы смотрела, бестолочь? Я уже сплю. У меня режим.

На старости лет отец Игната решил взяться за своё здоровье и вести правильный образ жизни. Диеты, режим, лечебная гимнастика с приходящим тренером. Не иначе как старик надумал дожить до ста лет.

— Максим у вас? — пропустила мимо ушей хамский тон и оскорбления.

— Что, бестолковая, и сына потеряла? — засочился довольным ядом голос свёкора. — Ни на что не способная. Ни мужа удержать, ни сына. Я всегда говорил, что ты непутёвая.

— Так у вас или нет? — сцепив зубы, переспросила я.

— Нет. — отрезал свёкор. — Игнату звони.

Сбросив звонок, уставилась пустым взглядом в темноту за окном. Я была уверена, что если не к друзьям, то Максим поехал бы к деду. В последнее время они очень сошлись. Свёкор под любым предлогом заманивал нашего младшего сына к себе. Дарил то дорогой телефон, то плейстейшн последней модели. И, как оказалось, настраивал моего сына против меня.

Ближе к одиннадцати, так и не дождавшись от Максима ответов на мои звонки, решила набрать Игната.

— Что-то случилось, Лида? — голос мужа звучал устало и обречённо.

— Игнат. — я слепо таращилась в ночное окно и потирала ладонью грудь, пытаясь разогнать скопившиеся в ней боль и страх. — Максим не у тебя?

— Нет. — обострился голос мужа. — Что случилось?

— Он ушёл ещё в обед и до сих пор не вернулся. — я устало присела на стул и закрыла глаза. Не у Игната. А вдруг с сыном случилось что-то плохое? — Он на звонки не отвечает. Я переживаю, Игнат.

— Вы поссорились?

— Я ударила его. — призналась, чувствуя, как печёт лицо от стыда и раскаяния.

— Я понял тебя, Лида. — сухо произнёс Игнат. — Оставайся дома, я сам найду его и верну.

Минуты казались бесконечными, я потеряла счёт времени, и не в силах больше бродить по дому, накинула тёплый кардиган и вышла во двор. Как часовой ходила по тропинке от дома до калитки и потом вдоль забора, оплетённого цветущей бугенвиллией и клематисом. Туда и обратно, отмеряя шагами расстояние.

Устав до головокружения ходить по заданной траектории, присела на ступеньку крыльца. Прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы, куталась в тёплый кардиган и кусала губы.

Где-то на соседней улице, шумно шурша колёсам, проехала машина и снова тишина. Только фонарь у дома напротив разливал жёлтый, тревожный свет, в котором короткими вспышками мелькали ночные мотыльки.

Наконец, освещая фарами дорогу, к дому подъехала машина Игната. Я поднялась со ступеньки и обняла себя руками.

Муж не стал открывать ворота и въезжать во двор. Остановился снаружи перед домом. Громко хлопнула дверца машины, и через секунду в калитку ворвался Максим. Взбешённым ураганом промчался по дорожке к дому, тяжело и зло сопя, пролетел мимо меня, не удостоив даже словом, рывком открыл дверь и исчез за ней.

Я проводила его взглядом и снова повернулась к калитке. Муж даже не зайдёт? Так и будет избегать меня до самого суда? Или на суд тоже придёт только его адвокат-людоед?

Игнат уверенно и не торопясь, будто вернулся домой после долгого и трудного дня, шёл по дорожке к крыльцу. Вмонтированная с обеих сторон в бордюры ночная подсветка, которую муж шутливо называл взлётно-посадочной полосой, не давала достаточно света, чтобы разглядеть лицо мужа. Но было заметно, что широкие плечи слегка опущены, и все движения усталые, чуть замедленные.

— Где он был? — спросила поравнявшегося со мной Игната.

— В компьютерном клубе. Резался в Доту со своей командой. — глухо проговорил муж. — Напоишь кофе? Мне ещё обратно ехать. Не высыпаюсь дьявольски.

Молодая жена спать не даёт? И снова ревность и обида комом подступили к горлу. Я не двинулась с места, только поплотнее запахнула кардиган и обняла себя руками. Кофе он мог выпить и на автозаправке, которая стояла на выезде из нашего посёлка на трассу.

— Нам нужно поговорить, Лида. — тихо, но уверенно произнёс Игнат, привычным движением обнял меня за плечи, разворачивая к дому и увлекая за собой.

Я резко дёрнулась, освобождаясь от тяжёлой руки на своих плечах. Это невыносимо. Это как подсохшую корочку со свежей раны содрать. Жжёт до невольной дрожи.

— Не надо. — просипела осевшим голосом.

— Прости. Привычка. — кажется, не меньше моего удивился своим действиям Игнат и уже не оглядываясь на меня, вошёл в дом.

Всё это выглядело так обыденно, так привычно взгляду, что я растёрла лицо ладонями, пытаясь согнать морок. Игнат на нашей кухне. Чуть взъерошенные, как после сна волосы. Знакомые до мельчайших нюансов действия. Муж подслеповато щурился, стоя возле запущенной кофемашины, и тряс головой, пытаясь разогнать сон. Заученными до автоматизма движениями открыл дверцы шкафчиков, достал кофейные чашки, сахар для меня, ложки.

— Тебе с молоком? — не задумываясь, по накатанной задал вопрос, и я не выдержала.

— Игнат. — позвала, пытаясь выдернуть и его, и себя из иллюзии прежней жизни.

Муж медленно повернулся и посмотрел на меня. Озадаченно свёл густые брови.

— Поговори с сыном. — я нервно хрустнула пальцами. Дурацкая привычка, выдающая меня с головой. — Ему сейчас очень нужна опора, крепкое мужское плечо. Он к деду бегает за поддержкой, а тот настраивает его против меня. Максим даже гадости говорит мне прямо словами и интонациями твоего отца.

— Я поговорю с отцом, Лида. — беря чашку с приготовленным кофе, кивнул Игнат. — Этого больше не повторится.

— И с Максимом. — тихо настояла я.

— У нас сегодня состоялся очень серьёзный разговор с сыном. Думаю, Максим понял всё, что я старался до него донести. — Игнат поставил вторую чашку в кофемашину и замер на секунду, бросил на меня быстрый взгляд. — Так тебе с молоком сделать или покрепче?

— Я не буду кофе. — отказалась я. После него вообще не усну, и так всю неделю нормально не спала, организм уже начал давать сбои. Давление скакало, голова была словно свинцом залитая, сердце сбоило, зрение плыло. Вместе с разрушенной жизнью рассыпалась и я.

— Он попросился переехать жить ко мне. — Игнат поджал губы и сосредоточенно нахмурился.

Моё сердце пропустило удар. Я судорожно вздохнула и замерла.

— Я не против, но считаю, что в такой момент Максим должен быть рядом с тобой, поддержать тебя как мать, как самое уязвимое и пострадавшее звено в этой ситуации. Я постарался объяснить ему это. Кажется, он понял. А ты поговори с Никитой. Он написал заявление на увольнение. Что этот балбес удумал? — осуждающе хмыкнул Игнат.

— Я поговорю. — прошептала я, уже зная, что это бесполезно. Все эти разговоры с сыновьями бесполезны. Парни были на сто процентов Градовы. Упрямые и несгибаемые. Если приняли решение, будут действовать по-своему, без оглядок на мнение других.

Телефон Игната зазвонил неожиданно громко, разогнав хрупкую доверительную атмосферу, возникшую между нами. Муж быстро посмотрел на экран и сбросил звонок. Но через секунду настойчивый вызов прошёл снова.

Я прикусила изнутри губу и усмехнулась. Какая неугомонная. Было понятно, кто мог звонить мужу в такой поздний час и так требовательно.

Игнат покосился на меня, принял звонок и отвернулся к окну, прижав трубку к уху.

— Да, нашёл. — выслушав первые фразы Дарьи, тихо ответил муж. — Домой привёз. Да я у Лиды. Всё хорошо, родная, не волнуйся. Я скоро буду.

"Родная" полоснуло по сердцу острым лезвием, рассекая ещё живые частички. Я хватанула воздух открытым ртом и моргнула. Раз, другой. Пытаясь сдержать стон, часто задышала ртом.

Игнат обернулся, засовывая телефон в карман брюк, и замер, глядя на меня.

— Прости. — кажется, впервые за наши последние разговоры в его глазах промелькнула вина и даже сочувствие.

— Почему? — глядя в глаза мужа, прошептала одними губами вопрос, который мучил меня бессонными ночами.

Чем я хуже? Что я сделала не так? Почему мой Игнат так жестоко поступил со мной?

История нашей семьи никогда не была гладкой, она изначально началась не с того.

Но это именно Игнат бахнул по столу кулаком и рявкнул своим родителям: “Я люблю Лиду и женюсь на ней! “.

Именно Игнат встал несокрушимой каменной стеной между своей семьёй, недовольной его выбором, и мной с Никитой.

С самого начала Игнат любил меня больше, чем я его. Я и замуж за него вышла скорее под давлением обстоятельств, от желания всем облегчить жизнь. Маме, отцу, себе, Никите, в конце концов. А Игнат любил. Он защищал меня от всех невзгод, от бед и от трудностей. И Никиту принял, как своего сына. Никогда не делал разницы между ним и Машей с Максимом.

Никита был сыном двоюродного брата Игната — Кости Градова. Старая как мир, банальная история тихони-заучки и красивого мажора. Нет, Костя даже не соблазнил меня, он просто воспользовался моментом и ситуацией.

Одногруппница пригласила всех нас на вечеринку в честь окончания первого курса. "Будут Градовы!" — с гордостью оповестила всех. Девчонки восторженно завизжали. Те самые Градовы — Константин и Игнат! Красавцы мажоры. Мечта всех девчонок университета, от первого курса до последнего. Градовы, которые подъезжали к университету на своих шикарных тачках. Недосягаемые, шикарные, красивые, как божества римской мифологии. Небожители.

Два коктейля с алкоголем хватило, чтобы глупая, непривычная к спиртному девчонка полностью потеряла контроль и допустила, то, что потом с ней случилось.

На следующий день Костя сделал вид, что вообще не знаком со мной, а ещё через месяц уехал вместе с родителями в Канаду. Эмиграция. А я поняла, что беременна.

Через две недели после той вечеринки папа попал в аварию. Его, человека, который половину жизни провёл за рулём, сбил на полном ходу вылетевший на тротуар нетрезвый водитель. Не справился с управлением и снёс столб с дорожным знаком, тяжёлую уличную урну и моего, идущего за хлебом, отца. Папа оказался в инвалидной коляске, и для нашей семьи наступили тяжёлые времена. Поэтому новость о моей беременности была для родителей ударом.

У меня была самая обычная семья — мама технолог на швейной фабрике. В сложные девяностые, когда производство развалилось, как и многие другие предприятия, мама шила дома на заказ. Отец всю жизнь до самой аварии, работал водителем на скорой. А я росла спокойной, домашней девочкой. Любимой, но не избалованной. С отличием окончила самую обычную школу, поступила в университет и радостно, с надеждой смотрела в будущее. И вдруг беременность. У матери на руках оказался не только отец, ставший инвалидом, но и я с ребёнком на руках.

С Игнатом мы столкнулись случайно. Я с новорождённым Никитой на руках, потому что не было денег даже на коляску, возвращалась домой из детской поликлиники, куда носила сына на плановый осмотр и взвешивание. Переходила по пешеходному переходу, а Игнат в своей машине стоял на светофоре. Он узнал меня и выскочил из машины, догнал.

Это не было так, что я сразу поверила ему. Я боялась даже самой фамилии Градов. Я помнила, как на следующий день Костя прошёл мимо меня, даже не удостоив взглядом. Будто я пустое место. Я помнила свою обиду, жуткий стыд перед однокурсниками, которые были на той вечеринке и знали, что произошло в дальней спальне. Помнила свой страх и растерянность, когда поняла, что беременна.

— Это Костин? — спросил меня Игнат, заглядывая в лицо спящего Никиты.

Я сбежала тогда от Игната, как от чумного. Но уже на следующий день посыльные привезли навороченную детскую коляску, большого плюшевого слона и букет роз. Неожиданно для меня самой, Игнат начал полномасштабную осаду. Я не понимала зачем это ему. Я боялась его. Я боялась за Никиту, что семейство Градовых решит зачем-то отобрать у меня сына. На улицу выйти лишний раз боялась и, гуляя с сыном, оглядывалась по сторонам.

Игнат не давил, не запугивал, и вопреки моим страхам, осторожно, исподволь окружал меня и Никиту заботой. Даже умудрился как-то познакомиться с моей мамой. После этого дома стали появляться недоступные нам продукты, дорогие лекарства для отца, которые приносил суровый, бритый мужик с перебитым носом и в потёртой кожанке. Его я тоже адски боялась, на мой взгляд, такой запросто мог прибить человека. И только мама ему благодарно улыбалась и называла его Владиком. А Владик смущённо чесал бритый затылок и о чём-то тихо басил в прихожей.

— Ну что ты, дочка. — в тишине ночной квартиры шептала мне мама. — Ну любит тебя парень. Хороший, заботливый, внимательный. Да и не бедный.

Мама даже не представляла, насколько не бедным был Игнат. Что его отец — тот самый владелец заводов, газет, пароходов. Что ему стоит щёлкнуть пальцами и меня с Никитой, как неугодных, сотрут в порошок.

— Я люблю тебя, глупая. — однажды признался Игнат в парке, где мы с сыном гуляли. — И Никитку, как сына приму. Ты мне понравилась ещё когда первый раз тебя увидел. В университете, на посвящении первокурсников. Ты такая милая была, испуганная. Губы кусала, а мне хотелось тебя поцеловать.

— Твоим родителям не понравится. — тихо прошептала я, покачивая коляску со спящим сыном.

— Никто не узнает, что Никитка не мой сын. Посмотри, как он похож на меня. Вылитый Градов, даже вихор на макушке двойной, как у меня.

И мама снова шептала.

— Выходи, дочка. Если позовёт — выходи, не думая. И сама обеспеченная будешь, и нам с отцом полегче станет.

Игнат позвал. Через пять месяцев сватать пришёл по всем правилам. Я согласилась. Потому что уже привыкла к нему. Потому что уже ждала вечерами. И поцелуи Игната не пугали. Были нежными, но за этой нежностью чувствовался нетерпеливо томящийся жар.

За двадцать пять лет я ни дня не пожалела о своём решении. О том, что рискнула поверить, что не все Градовы беспринципные подлецы. Я любила Игната. Я ему сердце своё хрупкое, раненое подарила. Доверилась, и не сомневалась в своём выборе. И вот сейчас смотрела на своего мужа, усталого, немного рассеянного, смотрящего на меня с сожалением и виной.

— Почему? — глядя на мужа, прошептала одними губами вопрос, который мучил меня бессонными ночами. — Ты говорил, что я нравилась тебе уже тогда. Ты же был на той вечеринке. Почему ты не остановил Костю? Почему позволил ему увести меня в ту комнату?

— К чему этот разговор? — недоумённо нахмурился Игнат. — Какое отношение это имеет к происходящему сейчас?

— Просто ответь. — настойчиво попросила я, шагнув к мужу. — Если я тебе нравилась, почему не остановил? Не подошёл?

— Глупость какая-то. — устало потёр лоб Игнат. — Столько лет прошло. Чего ты вдруг вспомнила?

Я подошла к мужу вплотную, встала перед ним, не давая возможности обойти меня. Смотрела прямо в глаза, требуя ответа.

— Меня всегда терзал этот вопрос. И я всегда боялась его задать. Боялась, что не понравится ответ. Боялась, что ты разозлишься. Боялась, что наши отношения как-то испортятся, если я лишний раз напомню, что Никита не твой сын. Теперь мне нечего бояться.

— Дурь какая-то. — недовольно отмахнулся муж. — Я просто подумал, что Костя тебе понравился. Ты же не против была. Танцевала с ним, улыбалась. Не дёрнулась, когда он тебя поцеловал.

Усмехнулась горько, глядя на мужа.

— Уступил, значит, брату понравившуюся девчонку.

Я просто не контролировала себя тогда. Впервые выпитое спиртное сыграло со мной злую шутку. Сейчас объяснять это уже не имело смысла. Но получалось, что Игнат тогда отказался от меня. Так же легко, как и сейчас. Не задумываясь, не рефлексируя.

— У нас был договор, что один отходит в сторону, если девчонка выбрала второго.

Недовольный поднятой темой Игнат взял в руки чашку с кофе и, морщась, сделал глоток.

— Тебе пора, Игнат. Спасибо, что нашёл и привёз Максима домой. — я опустила голову и тяжело осела на стул. Силы закончились. Бесконечный, безумный день. Хотелось только одного — упасть на кровать, закрыть глаза и хотя бы на несколько часов избавится от пекущей боли в груди, от непрерывной вереницы мыслей и вопросов в голове.

— Ты права, пора. — муж поставил пустую чашку в раковину. — Проводишь?

Сколько раз я вот так провожала его на работу, а, возможно, и на свидания к Дарье, запирала за мужем калитку и не подозревала об этом. Но сейчас я точно знала, куда и к кому муж уезжает. И это знание отравляло, горечью расползлось по гортани, сковывало язык. Сколько лет мне понадобится, чтобы перестать ревновать и корчится от обиды и боли?

В молчании, не поднимая головы, только кутаясь в кардиган и обнимая себя руками, первой дошла до калитки. Игнат шёл за мной и что-то на ходу печатал в телефоне.

— Лида. — засунув погасший телефон в карман, остановился на границе нашего двора и улицы. — Если что-то понадобится, ты звони, не стесняйся. И подпиши, пожалуйста, бумаги на развод. Не затягивай.

— Так спешишь от меня избавиться? — горько хмыкнула я.

— Не в этом дело. — насупился Игнат. Помялся секунду и припечатал. — Даша беременна. Я хочу, чтобы ребёнок родился в законном браке.

Я думала, что больнее уже быть не может. Ошибалась.

— Поздравляю. — выдавила вместе с улыбкой, больше похожей на мышечную судорогу.

— Спасибо. — спокойно ответил Игнат, не замечая, какой эффект произвело на меня его признание. — Постарайся побыстрее ознакомиться с документами и всё решить с моим адвокатом.

Я молча кивнула и закрыла за ним калитку. Провернула на все обороты в замке ключ.

Тяжёлые, налитые свинцом ноги слушались с трудом. На две невысокие ступени крыльца я просто взбиралась, держась за перила, как на Эверест. Как на Голгофу. Тяжело и часто дыша. Не раздеваясь, добрела до кабинета и на ощупь включила свет.

Упав в рабочее кресло мужа, пододвинула к себе бумаги.

Ручки в письменном приборе из красного дерева — подарке мужу на сорокалетие, не оказалось. Я методично выдвигала один за другим ящики стола, шаря в них невидящим взглядом. И только с третьего захода обнаружила яркую оранжевую авторучку в самом первом верхнем ящике.

Не давая себе времени на рефлексию и попытку осмыслить новую реальность, быстро подписала каждый лист.

Поставив последний росчерк, осторожно положила ручку на стопку бумаг и вышла из кабинета, выключив в нём свет и тихо прикрыв за собой дверь.

Это была точка. Наш брак больше не существовал. Ничего нельзя уже было вернуть. Мне нужно просто как-то выжить, не сломаться. Ради детей, ради себя самой.

Утром спустившись к завтраку Максим, угрюмо сопел, ковыряясь в тарелке с шакшукой, и поглядывал на меня из-под насупленных бровей.

— Что? — наконец не выдержала я.

— Извини за вчерашнее. — пробурчал Максим и уткнулся взглядом в тарелку.

— Мама. Ты должен добавить “мама”. — настояла я, упрямо глядя на сына.

— Мама. — зыркнув на меня, повторил Максим. — И давай уже заканчивай по нему страдать. Бесит. Отец не вернётся.

— Я знаю. — отломив кусочек хлеба, макнула его в кроваво-красный соус с кусочками тушёных овощей. — У него скоро будет ребёнок.

— Я в курсе. — Максим резко отодвинул от себя тарелку и встал из-за стола. — Младшенький.

Через две недели состоялся развод, на котором младший сын заявил, что будет жить с отцом.

А ещё через месяц они все вместе уехали жить в тот самый город, в который отказалась ехать я.

Пять лет спустя. Настоящее время.

— Мам, ты едешь? — голос Маши в телефонной трубке был запыхавшийся и немного нервный.

— Всё, Машуль, уже выезжаю. — прижимая плечом телефон к уху, я укладывала на сиденье коробки и пакеты с подарками для детворы.

Именинником сегодня был Марк, Маркуша, младший сын Маши и Андрея. Мой двухлетний внучок. Но была ещё Аглая, Гланя, Аглашечка, как ласково звали в семье пятилетнюю дочку Маши, был трёхлетний сын Никиты — Тёмка. И ещё один мальчик, которого я ещё никогда не видела. Сын Игната и Дарьи — Матвей. Каждому по подарку, чтобы было не обидно, но имениннику самый большой.

— Папа со своими уже приехал. — осторожно сообщила Маша.

Дочь так и не приняла новую жену Игната. С отцом общалась, но Дарью старалась по максимуму игнорировать. И никогда не рассказывала мне о жизни Игната. Не поддерживала моё болезненное любопытство и всячески ограждала от боли.

— Значит, скоро увидимся. — ровно ответила я, садясь за руль и заводя машину.

Неделю назад Игнат с семьёй вернулись в город. Новость мне сообщила Маша. И то, что бывший муж будет на дне рождения внука, я узнала тогда же.

Все эти годы я не видела Игната. Изредка общались по телефону, если дело касалось Максима. Сын окончил школу и сейчас учился в Праге. Ко мне приезжал редко, на каникулы и не больше чем на неделю. Наши отношения немного наладились, мы время от времени созванивались, говорили больше о его делах и планах. Тему отца Максим предпочитал обходить стороной, и я ему была благодарна за это. Несмотря на пройденные годы, по-прежнему тянуло в груди застарелой болью.

Но я старалась, старалась жить. И мне было ради кого. Наша семья росла, родились внуки, появилась невестка Аля. Никита женился на боевой, смешливой девушке, которая родила ему сына Артёма.

Я была очень вовлечена в жизнь внуков, часто оставалась с ними, когда родителям было нужно уйти на какие-то мероприятия или просто побыть вдвоём. Конечно, в обеих семьях были няни, но чаще дети предпочитали подключать меня. Я была рада. Чувствовала себя нужной.

И моя жизнь не ограничивалась только детьми и внучатами. Я работала. У меня по-прежнему был магазинчик антиквариата. И ещё картинная галерея, которую я всё-таки открыла. Это был довольно успешный проект, который приносил прибыль. В роскоши я не купалась, но и не особо горевала по этому поводу, мне хватало на всё. На безбедную жизнь, на путешествия, на маленькие и большие радости.

— Как Марк? Доволен? — я поставила телефон на держатель и включила громкую связь.

— Доволен. Носится с мальчишками по двору. — вздохнула Маша. — Спать, я так поняла, его днём не уложить будет и к вечеру задаст нам всем жару.

— Ничего. — улыбнулась я, скользя взглядом по зеркалам заднего и бокового вида и осторожно вливаясь в поток машин. — Разведём малышню по разным комнатам и дружно уложим отдыхать.

— А лучше даже по разным этажам. А то они не отходят друг от друга, и Матвей как будто здесь и был. Без проблем с мальчишками сошёлся. Они теперь носятся за ним по всей территории, как привязанные.

Сын Игната был чуть младше Аглаи. Я видела только его фотографию и ничуть не удивилась ярко выраженной Градовской породе. Матвей был очень похож на моих сыновей в детстве. Градовские прямые брови, непокорные, торчащие вихры на макушке, подбородок, упрямый изгиб губ. И глаза. Глаза Игната. Карие, почти чёрные.

— Ладно, мам. — быстро свернула разговор Маша, отвлёкшись на что-то. — Ждём тебя. И осторожнее на трассе, не гони.

Я только улыбнулась. Машино "не гони" развеселило. Я была очень осторожным водителем и никогда не превышала скорость. А с тех пор как стала возить внучат в своей машине, то моя гиперответственность только возросла в разы. Да я триста раз посмотрю по зеркалам, прежде чем совершу какой-нибудь манёвр на дороге.

Обычно дорога до коттеджного посёлка, в котором жила семья дочери, занимала у меня ровно час. Но это если без пробок. Сегодня я рисковала немного опоздать к началу праздника, потому что с утра пораньше ездила в галерею.

Вчера было открытие выставки картин молодого, но очень талантливого художника. Всё прошло отлично, но парень так переволновался, что пришлось отпаивать его успокоительным. И сегодня я решила с утра приехать, чтобы немного приободрить подающего большие надежды молодого и до невозможности нервного творца, заодно дать распоряжения администратору Любе и просто проконтролировать ситуацию.

Посёлок, в котором жили Маша с Андреем, находился в очень живописном месте на берегу красивого озера, окружённого лесом. После съезда с трассы дорога, то плавно петляла между березовыми рощами и зелёными лугами, то снова уходила в лес, и по обочинам плотной стеной вставали ели и сосны. Я не уставала любоваться этой красотой.

Миновав пропускной пункт в посёлок, сразу свернула направо, доехала до самой последней улицы, в конце которой стоял дом дочкиной семьи. Современный, с огромным панорамными окнами, смотрящими на озеро. Очень тёплый и уютный, благодаря Машиным стараниям.

Места для моей машины во дворе уже не было, всё заняли автомобили съехавшихся на праздник гостей. Припарковавшись у высокого кирпичного забора, забрала с заднего сиденья коробки и пакеты с подарками и зашла в открытую калитку.

Выложенная пластушкой дорожка к дому, грамотно и со вкусом оформленная декоративными растениями территория. Маша сама придумывала и оформляла ландшафт, ей очень нравилось заниматься этим. Я знала, что каждый кустик, каждый цветок здесь она сажала своими ручками.

Идя на весёлые детские голоса и громкую музыку, обогнула дом и остановилась. Гирлянды разноцветных флажков и лампочек, растянутые между деревьями, шарики, бумажные фонари и фонарики всевозможных цветов и размеров.

Нанятые официанты делали последние приготовления, накрывая и украшая большой стол, стоящий на зелёном газоне. Вокруг него со смехом носились дети, а за ними молоденькая девушка-аниматор в костюме фиксика Симки. В общем, полное безобразие и суета, которые по обыкновению устраивали мои внуки, стоило им только собраться всем вместе.

Первой меня заметила Аглая. Бросив братьев, побежала ко мне. Я опустилась на корточки, осторожно поставила на землю коробки и пакеты и распахнула руки для объятий.

— Лидочка, любименькая! — с разбегу влетела в мои объятия внучка. — Я так ждала тебя, так ждала! Эти мальчишки мне надоели. А Симка глупая и ненастоящая, она не знает, как устроены цветные лампочки на беседке. И ещё у неё голос не как у настоящей Симки. А ещё у нас Мотя в гостях, его дедушка с тётей Дашей привезли. А мама с папой купили Марку маленький самокат в подарок и шлем на голову, и перчатки, и защиту для коленок. Теперь он не будет реветь, когда я ему свой самокат не даю.

Внучка сыпала своими новостями, как горохом, а я смотрела на Игната, идущего к нам через весь двор.

Ему до нас оставалось шагов пять, когда Аглая, наконец, выпустила меня из своих цепких ручек и позволила отстраниться.

— Беги, играй. — тихо сказала внучке, поправив на её голове корону сказочной принцессы.

Аглая развернулась так резко, что пушистая юбка из фатина взметнулась невесомым облаком. Внучка помчалась к остальным детям, а я поднялась навстречу бывшему мужу.

Встретилась с ним глазами, и мир словно замер, встал на паузу. Исчезли звуки, люди. Остались только мы с Игнатом.

— Здравствуй, Лида.

Он почти не изменился, только пробилось серебро на висках, и в уголках глаз прибавилось морщинок. Неизменно подтянутый, сильный, красивый.

Смотрел и улыбался ласково, но на дне глаз тлело беспокойство.

— Здравствуй, Игнат. — я пригладила ладонью растрёпанные внучкой волосы.

— Рад тебя видеть. — Игнат протянул руку, пытаясь по старой привычке положить её мне на плечо, но остановил движение на полпути, увидев мою недоумённо приподнятую на его порыв, бровь.

Я не могла сказать о себе того же. Я была не рада. Всё, что я давила в себе, всё, что вытравливала работой, заботой об оставшейся семье, о чём запрещала себе думать долгими ночами, — всё поднималось сейчас из самых дальних уголков моей души и пугало. Я не хотела снова возвращаться в то время, в то состояние. Поэтому только коротко кивнула Игнату и отвела взгляд, рассматривая празднично украшенный двор.

— Прекрасно выглядишь, Лида.

— Спасибо.

Короткий диалог, продолжать который я намеренно не стала. Это раньше я бы прижалась к мужу, наговорила бы ему кучу комплиментов о его прекрасной форме, о том, какой он сильный и красивый. Сейчас я сухо улыбнулась.

— Как ты? — не отступал Игнат.

— Хорошо. — беспечно дёрнула плечом.

— Я рад за тебя, Лида. Рад, что ты справилась.

Что он мог знать об отчаянии, с которым я с таким трудом справилась? О тоске, которая живьём пожирала меня первый год. Как залечивала рану, которую он нанёс мне. Откуда ему было это знать? Жил себе счастливо с молодой женой, растил сына, которого она ему родила.

Сколько раз я представляла себе картину, как Игнат держит на руках своего маленького сына, ласково улыбается ему, смотрит с любовью, как смотрел когда-то на наших детей. Я несколько ночей прорыдала, когда узнала, что у него родился Матвей.

Откуда ему было всё это знать? Да и задумывался ли Игнат об этом когда-нибудь?

— А были сомнения? — холодно и отстранённо спросила я. — Разве у меня был выбор?

Игнат нахмурился, несколько секунд удивлённо смотрел на меня, а я подняла с земли пакеты с подарками и снова обвела взглядом двор, выискивая глазами дочь и зятя. Нужно было уточнить, куда пока сложить всё это и в какой момент начнутся поздравления именинника.

Не найдя Машу, пошла к нарядно украшенной беседке. Там на столе заметила сложенные пирамидкой яркие коробки.

— Так вы насовсем вернулись? — между делом спросила идущего рядом Игната.

— Да. — задумчиво протянул Игнат. — Мои дела там закончились, производство поставлено на рельсы и чётко работает, можно возвращаться домой.

Домой.

Сердце кольнуло, будто тупой спицей насквозь прошило.

Я продала наш дом, как только бывший муж с Дарьей уехали. Слишком много в нём было воспоминаний. Каждый метр в нём, каждая вещь напоминали о прошлой, счастливой жизни. В доме невозможно было оставаться. Наше уютное семейное гнездо превратилось для меня в склеп, в котором умерла жизнь и медленно умирала я.

На эти деньги купила большую, просторную квартиру в современном жилом комплексе, остальные вложила в открытие галереи, помещение для которой мне, как и обещал, купил Игнат.

— А ты, Лида? Как твои дела? Как бизнес? Галерея процветает? — в голосе Игната слышался искренний интерес.

— Всё хорошо. — я, наконец, дошла до беседки и поставила на стол с праздничными коробками свои подарки. — У меня всё отлично, Игнат.

— Папа! — в беседку влетел мальчишка и разбега врезался в ноги Игната, обхватил их руками, вцепился пальчиками в штанины. — Пап, они мне не верят! Не верят, что я им дядя.

Игнат подхватил сына на руки и развернулся, вместе с ним ко мне. Я медленно моргнула, запечатлевая в памяти эту картину. Настороженно, с недоверием и тревогой смотрящего на меня маленького сына бывшего мужа, и самого Игната, чей взгляд светился любовью и отцовской гордостью.

Тяжело стукнуло сердце, и я сделала глубокий вдох.

— Матвей, сначала поздоровайся Лидой. — строго сказал бывший муж. — Это мама Максима и Маши с Никитой.

Матвей обхватил руками Игната за шею, и, прижавшись губами к отцовскому уху, горячо и испуганно прошептал.

— Это она? Та самая ведьма?

Игнат чуть отстранился и удивлённо посмотрел на сына.

— Какая ведьма?

— Вот вы где! Привет, мамуль. — Маша налетела на меня завихреньем-вихрем, чмокнула в щёку и моментально развернулась к Игнату, держащему на руках Матвея. — Пап, там дед приехал с каким-то мужчиной. Сказал, что родственник ваш. Иди встреть их, пожалуйста, займи вашими серьёзными разговорами, а то у меня очередной форс-мажор. Официант уронил поднос с пирожными. Мне срочно нужно заказать доставку новых. И Андрей ещё не вернулся из офиса, у него тоже какие-то безотлагательные дела с утра образовались. Я просто зашиваюсь

Маша тараторила, одновременно поправляя пирамиду коробок с подарками и инспектируя озабоченным взглядом двор и всё, что происходило вокруг.

— Хорошо, милая, не волнуйся. — безропотно согласился Игнат, с улыбкой глядя на Машку. — И встречу, и провожу, и разговорами займу.

— Сейчас только Андрея дождёмся и можно начинать. — уже на ходу закончила дочь и понеслась разнимать вцепившихся в один воздушный шарик мальчишек.

— Пойдём встречать деда? — опуская на землю сына, предложил ему Игнат.

— О! Деда! Деда! — воодушевился ребёнок и запрыгал на месте от нетерпения и радости, совершенно забыв обо мне, ведьме. Потянул Игната за руку. — Пойдём, папа!

— Встретимся, Лида. — мельком посмотрел на меня бывший муж и пошёл к дому

Я смотрела на широкую спину бывшего мужа, на то, как осторожно, но крепко он держал за руку маленького сына, на весело и нетерпеливо подпрыгивающего на ходу малыша, в внутри набирал силу торнадо из ревности, боли и тоски.

Резко отвернулась и сморгнула картинку Игната, держащего за руку скачущего рядом с ним вприпрыжку его сына. И наткнулась взглядом на Никиту, спешащего ко мне.

— Привет, мам. — сын проводил напряжённым взглядом отца. — Как ты?

— Всё хорошо. — натянуто улыбнулась я.

Никита поджал губы. Не поверил.

У него были натянутые отношения с отцом. После нашего развода сын ушёл из бизнеса Игната и открыл своё дело. Я немного помогла ему деньгами, которые бывший муж мне оставил в виде откупных. Я верила в сына и не ошиблась. Дела у Никиты шли в гору. Его проект быстро окупился и теперь приносил неплохую прибыль. Я гордилась своим первенцем.

— Я был против. — решил уведомить меня сын. — Так и сказал Машке. Но это не мой дом и не мой праздник. Не мне решать.

— Не волнуйся за меня. — погладила Никиту по плечу. — Я в порядке.

Я не была в порядке. Я давилась горечью и ревностью. Была уверена, что выдержу и даже вида не подам, что до сих пор больно, но как же это было трудно.

— Ты ещё Дарью отцовскую не видела? — загадочно ухмыльнулся Никита и повертел головой, ища кого-то среди гостей.

— Нет ещё. — я изо всех сил пыталась дышать ровно.

— Удивишься. — хохотнул Никита.

— Чему? — не поняла я.

— Будет сюрпризом. — уходя, хитро подмигнул мне сын. — Если что, мы с Алей рядом. Поддержим.

Я так и не поняла, что имел в виду старший сын, оставалось только неопределённо пожать плечами.

Бессмысленно топтаться в беседке было глупо, но здесь я чувствовала себя в какой обманчивой безопасности. Первый удар я выдержала и, кажется, вышла из него достойно, не потеряв лица. Предстояло ещё встреча с Дарьей, и я не знала, что эта встреча мне готовит. Предполагала, что ничего приятного.

Оглядела внимательно двор, в поисках жены Игната. Играли дети, Маша обнимала вернувшегося наконец Андрея и что-то со смехом говорила ему, вокруг стола сновали официанты. Дарьи видно не было. Где она вообще? Из-за какого угла она на меня выскочит? И что Никита имел в виду, когда говорил о новой жене Игната — удивишься?

— К столу, к столу! — призывая всех, захлопала в ладоши Маша и я, натянув на лицо улыбку, вышла из беседки.

Как я и представляла себе, Дарья выскочила на меня прямо из-за угла. Мы обе резко остановились, едва не столкнувшись, и мои брови непроизвольно поползли вверх. Никита был прав, я удивилась.

В первую секунду я даже не узнала её. Волнистые каштановые волосы безжалостно выпрямлены до состояния жёсткой вытянутой проволоки и выкрашены в цвет воронова крыла. Наращённые ресницы настолько неестественно густые и длинные, что под ними не видно глаз, а насколько я помнила, глаза у Дарьи были большими, оленьими. Пухлые, трепетные губы теперь напоминали разваренные пельмени и казалась, что тонкая кожа на них вот-вот лопнет от натяжения. Даже фигура изменилась — грудь стала больше, талия тоньше и сама Дарья будто выросла на несколько сантиметров. Или это из-за головокружительных шпилек, которыми она цокала по тротуарной плитке?

— Здравствуй, Лидия. — первой опомнилась Дарья. Улыбнулась приветливо, но только слепой не разглядел бы в этой улыбке фальшь. А я слепой не была. — Рада тебя видеть.

— Разве мы переходили на "ты"? — с трудом совладав с изумлением от таких кардинальных перемен в трепетной Ассоль, холодно спросила я.

— Ох, простите, простите. — с деланным испугом замахала ладонями Дарья. — Всё время забываю о нашей разнице в возрасте. Конечно, "вы", Лидия. Вы же намного старше, в матери мне годитесь.

— Боже упаси от таких детей. — тихо буркнула я, глядя за её спину, на подходящего к нам чем-то недовольного Игната.

— Даша, возьми Матвея и идите к столу. — жёстко приказал Игнат, передавая ей ручку идущего рядом с ним маленького сына.

— А ты, милый? — тут же защебетала птичкой Дарья, пытаясь скрыть, проскользнувшую тревогу и ревность в голосе. — Мы с Матюшкой хотим с тобой.

Я мысленно усмехнулась. Куда только подевался стервозный, язвительный тон, с которым она разговаривала со мной секунду назад?

— Я к вам сейчас подойду, Даша. — с трудом сдерживая раздражение, успокоил бывший муж. — Мне нужно сказать Лиде несколько слов наедине.

— Но, Игнат… — обиженно залепетала Дарья.

— Идите. — непреклонно скомандовал Игнат и обернулся ко мне. — Лида, отойдём на минуту.

Я знала этот тон. Бывший муж был сильно недоволен и обеспокоен.

Игнат крепко схватил меня за предплечье и потянул в сторону.

— Ты делаешь мне больно. — дёрнулась я, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки бывшего мужа.

— Прости. — отпустил меня Игнат и потёр пальцами лоб. Знакомый жест. Бывший муж был чем-то явно озадачен и зол. — Давай отойдём, Лида.

Мы завернули за угол дома, туда, где росли кусты сирени и черёмухи и узкая дорожка вела к хозпостройкам. Здесь не было ни души, даже голоса собирающихся во дворе людей звучали тише и пахло нагретой на солнце хвоей сосен, растущих за забором.

Снова идти рядом с Игнатом по узкой дорожке, соприкасаться рукавами, слышать родное дыхание, было странно и тяжело. Я дышала через раз, чтобы только не чувствовать знакомый запах его туалетной воды.

— Что ты хотел? — остановилась я и скрестила руки на груди.

— Костя здесь. — Игнат недовольно поморщился. — Приехал вчера. Отец притащил его сюда, к Маше. Знакомится с новыми родственниками.

Новость тяжёлым булыжником рухнула куда-то в район желудка. Моментально пересохло во рту, и я облизала губы.

— Костя? — я опустила лицо и уставилась на носки своих туфель.

Иногда до нас доносились новости из Канады. Свёкор приносил и всегда заинтересованно изучал мою реакцию на его рассказы. Смотрел на меня, как паук на муху, попавшую в паутину. И пауком, естественно, был он сам.

Насколько я знала, Костя с самого отъезда ни разу не был в России. И я уже много лет не думала о нём, даже не вспоминала. История появления на свет моего старшего сына потихоньку стиралась из памяти.

Игнат никогда не делил наших детей на своих и чужих. Никита всегда был его сыном.

Именно Игнат радовался его первым шагам, носил на плечах, учил ездить на велосипеде и мазал ему зелёнкой разбитые коленки. Объяснял и разбирал с ним сложные задачи по математике и учил кататься на коньках. И когда сын подрос, именно Игнат шутливо подучивал Никиту, как знакомиться с девушками и ухаживать за ними. Совершенно серьёзно рассказывал ему о правилах безопасного секса и методах предохранения. Игнат был отличным отцом, и Никита уважал его. До определённого момента.

— И что тебя беспокоит? — подняла я глаза на Игната.

— Намёки отца. — Игнат нервно потёр пальцами жёсткую щетину на подбородке.

— Какие намёки? — нахмурилась я.

— Что у Кости осталось здесь нечто интересное, о чём он даже не догадывался все эти годы. — хмуро процедил Игнат и вдруг отмахнулся. — Ладно. Неважно. Я просто хотел предупредить тебя.

— И что? — осторожно спросила я. С сухим треском отломила кусочек засохшей ветки сирени, стала крошить хрупкую древесину пальцами. — Он ничего не знает. Никто не знает, кроме нас с тобой. Знали только мои родители, но их нет в живых.

— Отец всегда подозревал и не один раз говорил мне об этом. — Игнат обернулся назад, озабочено сканируя взглядом пространство за нашими спинами. — Он мог что-то ляпнуть Косте.

— И что? — снова спросила я и пожала плечами. Мне непонятна была природа беспокойства Игната. — Думаешь, Костя поверит? Столько лет прошло. Он и не помнит меня. Сколько на его счету таких дурочек вроде меня было?

Братья Градовы в университете были очень популярны среди женской половины студентов. И без зазрения совести пользовались этим. Сколько разбитых сердец они оставили за своей спиной? Разве всех упомнишь? Я была уверена, что Костя никогда даже не вспоминал очередную дурочку, которая отдалась ему на студенческой вечеринке.

— Никита с Костей только что познакомились в доме. Мне не понравилась их реакция друг на друга. — Игнат прикрыл глаза, пряча взгляд, и стиснул челюсти до хруста, до скрипа. Такого громкого и неприятного, что я поморщилась. — У меня сложилось впечатление, что они оба знают, кем друг другу приходятся.

Да нет. Этого не могло быть. Никита не мог об этом знать!

Я задрала голову и посмотрела в небо. Сегодня оно было безоблачным и высоким, удивительной прозрачности и глубины. Отличный летний день, и мне не хотелось омрачать его ещё больше. Достаточно было встречи с бывшим мужем и его новой семьёй.

И всё-таки скреблась в голове мысль, старое подозрение, которому не было подтверждения. Я помнила слова Никиты, сказанные на последнем семейном ужине, на котором Игнат объявил о нашем разводе. О предательстве Градовых.

Я отряхнула руки от остатков сухой коры.

— Даже если твой неугомонный отец и заронил зерно сомнений — ничего страшного. Как-то проверить это, будет сложно. Да и зачем это Косте?

— Хм-м-м… — усмехнулся Игнат. — Может, и незачем. Только как лишний повод доказать, что я лох.

Я сделала резкий, громкий вздох и уставилась на бывшего мужа. Мысль острая и обидная пробила насквозь.

— Лох? — я сжала кулаки так сильно, как только могла. Чтобы ногти впились в ладони, чтобы причинили боль, которая отрезвит. — То есть ты боишься, что Костя посмеётся над тобой? Посмеётся над тем, что ты, лошок, подобрал после него испорченную им девчонку, да ещё и ребёнка его воспитывал? Тебя это беспокоит?

— Сдурела? — Игнат распахнул глаза и удивлённо посмотрел на меня. — Тебе вообще как такая мысль пришла в голову? Ты за кого меня держишь?

Игнат схватил меня за плечи и несильно тряхнул. Озабоченно и немного растерянно заглянул в лицо.

— Лида, как ты могла такое подумать?

Я резко дёрнулась, освобождаясь от рук Игната. Отступила на шаг и, задрав подбородок, посмотрела прямо в глаза бывшего мужа.

— А как я должна была понять твои слова? И не трогай меня. Никогда не смей ко мне прикасаться. Ты мне неприятен. Вы все мне неприятны. Меня тошнит от вашей семейки. Вот вы у меня уже где. — я провела ребром ладони по горлу. — И ты, Игнат, и папаша твой — старый чёрт, и жена твоя, новая. Вот всё уже, мы с тобой развелись, разбежались, у каждого своя жизнь и что вы всё никак не оставите меня в покое? Что я, вам всем бельмом на глазу? И Костика не поленились сюда притащить.

— Я не знал, что он здесь будет. — развёл руками Игнат. — Я вообще не знал, что он в Россию приехал.

— Не лезь ко мне! — рыкнула я. — И угомони наконец своего отца! Хоть разок заставь его заткнуться.

Я резко развернулась на каблуках и пошла обратно, оставив Игната стоять за кустами сирени. Туда, где за праздничным столом уже собралась вся моя семья. И не семья тоже. Демонстративно проигнорировав свёкра, вежливо кивнула в знак приветствия сидящему рядом с ним и внимательно смотрящему на меня Косте.

Села рядом с Никитой и Алей. Игнат со своим семейством оказался сидящим на другом краю стола, и мне не было его видно за широкими плечами сына, зато свёкор и Костя сидели на противоположной стороне, благо, что не прямо напротив, а чуть дальше. Но это не мешало им подглядывать на меня. Свёкру ехидно, а Косте с задумчивым видом.

Меня совершенно не трогал его интерес. Костя ушёл, исчез из моей жизни, и мне было проще его забыть, ту боль, что он мне причинил. Я и не вспоминала его все эти годы. Но с Игнатом всё было по-другому. Я бы и рада была, чтобы он окончательно пропал из моей жизни. Мне так легче бы было, проще забыть его, но между нами остался Максим.

Сын уехал с отцом, но не перестал был моим ребёнком, не перестал был сыном, которого я родила, которого я грудью кормила, который болел всегда с высокой температурой, а я в те ночи не спала, сидела рядом с ним, обтирала маленькое горячее тело влажным полотенцем и поила лекарствами. Сыном, который лепил и клеил в садике нелепые поделки и с гордостью потом дарил их мне. Сыном, которого я вела за руку в первый класс. Такого серьёзного, с алеющими от волнения ушами и до хруста сжимающего пальцами букет для первой учительницы.

Нам с Игнатом волей неволей приходилось взаимодействовать из-за Максима. Игнат часто присылал мне фотографии и видео с Максимом. Были разговоры по телефону, обсуждение планов на каникулы сына. У меня просто не было возможности забыть бывшего мужа, окончательно вычеркнуть из своей жизни. И каждое вынужденное общение полосовало моё сердце ледяными скальпелями.

— За именинника и его родителей! — прозвучал чей-то тост.

Я, как сквозь вату, слышала голос произносящего его. Будто плотный туман приглушил вокруг меня все звуки и краски. Вцепилась ледяными пальцами в стакан с соком и сделала глоток, не чувствуя вкуса.

Мысль о том, что Игната могло как-то задеть отношение Кости к тому, что он подобрал меня после него, да ещё и с его ребёнком, суматошно билась в голове запертой к клетке дикой птицей.

Игнат с самого начала настоял на том, чтобы скрыть от всех правду о рождении Никиты, потому что стыдился этого?

Официальная часть и застолье закончились, и все разбились на компании по интересам.

Аниматоры в костюмах Фиксиков устроили на открытой поляне шуточные соревнования для ребятни. Оттуда доносился весёлый визг и смех детей.

Мужчины собрались в узкий кружок под старым дубом и, устроившись в плетёных креслах, пили коньяк и вели свои мужские разговоры.

Дарья, с бокалом вина в руках, акулой нарезала круги вокруг них, но не подходила, просто демонстрировала себя и свою скуку.

Маша бегала от дома к банкетному столу и обратно, и что-то командовала официантам. Аля помогала ей, раздавая распоряжения. Я тихонько сидела в беседке и переписывалась с администратором галереи, время от времени поглядывая в сторону резвящихся детей. И невольно прислушивалась к разговорам сидящих невдалеке мужчин.

— Ну что, слетелись, стервятники? — смех свёкра напоминал воронье карканье. — Все только и ждёте, когда я, наконец, сдохну. Приехали посмотреть в каком я состоянии, стою ли ещё на ногах или уже слюни пускаю в инвалидной коляске. Не дождётесь.

Я мысленно закатила глаза. Очень в духе старого чёрта перетягивать всё внимание на себя.

— Но не рассчитывайте больно на наследство. — скрипел голос старика. — Вы все очень удивитесь, когда завещание моё огласят. Я вон всё Лидии отпишу.

Удивлённо вскинула голову и посмотрела в сторону мужчин, разом обернувшихся ко мне. Их лица как-то смазались, расплылись как акварель по мокрой бумаге, и только пристальный взгляд свёкра удержал фокус моего зрения. Старик не отрываясь смотрел на меня, пытаясь считать мою реакцию.

Я усмехнулась и удручённо покачала головой. Неужели он думает, что мне это интересно? Что мне от него что-то нужно? Даже если он и оставил бы мне хоть что-то — это сразу ушло бы на благотворительность. Я от старого чёрта ничего не приняла бы. Уверена, что он знал об этом. Я за эти пять лет ни разу не позвонила ему, ни о чём не попросила. После ухода Игната, я вычеркнула его отца из своей жизни. Непонятно зачем сейчас был этот его перфоманс.

— Мам. — подошла ко мне Маша. — Поможешь малышню уложить спать хоть на часок?

— Конечно, солнышко. — я поднялась с места.

— Я — Марка, Аля — Темку, уложим, а ты попробуй Аглаю. — махнула дочь в сторону стоящих посредине поляны и о чём-то ведущих спор Аглаи и Матвея.

— А мальчика? — спросила я, имея в виду сына Игната.

— У него своя мать есть. — недовольно буркнула моя дочь и покосилась на Дарью, держащую в руках бокал вина и бесцельно блуждающую по участку. — Комнату я им выделила.

— Я старше, значит, я командую. — уперев руки в бока и выставив одну ножку вперёд, сердито доказывала своё Аглая.

— А я мужчина. Значит, я командир. — упрямо выдвинув подбородок, чем очень напоминал своего отца, упирался Матвей.

— Сейчас командовать буду я. — посмеиваясь, встала между двумя упрямцами. — Все идём отдыхать. Мы с Аглаей в её комнату, а Матвей со своей мамой в свою. Встретимся здесь же через два часа.

Мальчишка настороженно посмотрел на меня и резко развернувшись, молча припустился бежать в сторону стоящей у остатков банкетного стола Дарьи.

— Лидочка, я не хочу спать. — тихо призналась мне внучка.

— А мы и не будем. — успокоила я её. — Просто полежим вместе на твоей кровати и откроем, наконец, мой подарок. Я его у тебя в комнате на комоде оставила, чтобы мальчишки случайно не сломали.

— Да? — воодушевилась внучка и сама потянула меня за руку. — Тогда пойдём скорее.

В комнате Аглая нетерпеливо развернула подарочную бумагу, в которую был упакован мой сюрприз — старинная музыкальная шкатулка, и замерла в восхищении.

— Лидочка, что это? — широко распахнув глаза, прошептала внучка. — Это шкатулка настоящей принцессы?

— Открой крышку. — тоже шёпотом посоветовала я, боясь нарушить волшебный момент.

Аглая двумя пальчиками взялась за край резной крышки и медленно потянула её вверх. Открыла и замерла.

Под нежный вальс Шопена, на небольшой, круглой сцене закружилась под мягкие звуки мелодии крошечная изящная балерина.

Я совершенно случайно увидела эту винтажную шкатулку на блошином рынке в Париже, куда часто летала в поисках редкого антиквариата. Увидела, влюбилась и, конечно, купила. Для Аглаи. У маленькой принцессы обязательно должны быть такие волшебные вещицы.

— Вауу… — Аглая округлила ротик и ещё шире распахнула глаза.

— Нравится?

— Очень. — закивала внучка и, держа двумя руками шкатулку, поднесла её ближе к лицу, чтобы хорошенько рассмотреть фигурку танцующей балерины. — Она такая красивая. Я такую только в мультфильме видела.

Открыв и закрыв шкатулку, наверное, раз десять и налюбовавшись танцующей фигуркой балерины, внучка положила голову мне на плечо и задремала под мягкую, повторяющуюся мелодию. Осторожно переложив Аглаю на кровать, я на цыпочках вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

В полной тишине спустилась по лестнице на первый этаж. Музыка во дворе больше не звучала. Праздник, не праздник, а тихий час для детей в доме дочери было святое. Всё здесь подчинялось строгому распорядку дня малышей. Хозяйка и мать из Маши получилась отличная. Я всё чаще видела в дочери себя молодую. И молилась, чтобы она не повторила мою судьбу. И если такое случится, если Андрей обманет мою дочь, я его придушу. Вот лично своими руками придушу!

— Лида. — тихо окликнул меня мужской голос, когда я проходила мимо гостиной.

Я остановилась и медленно обернулась.

Есть мужчины, которых возраст не портит, а делает только интереснее. Из смазливого парня-сердцееда Костя превратился в шикарного мужчину. Брутального, по-прежнему высокого, широкоплечего, подтянутого, но как на мой вкус — слишком холёного и надменного.

— Константин. — кивнула, давая понять, что слушаю его.

— Самое время познакомится поближе, Лида. Никто не мешает, не суетится вокруг. — Костя развёл руками, показывая пустую гостиную.

Я поджала губы. Куда ещё ближе. Я родила от тебя ребёнка, гад.

— Твоё лицо всегда казалось мне знакомым, Лида. — шагнул ко мне Костя, и я скрестила руки на груди, закрываясь и давая понять, что близкий контакт мне неприятен.

— Я жена твоего брата, Константин. Пускай и бывшая. Но мы были женаты с Игнатом больше двадцати лет. — пристально глядя на Костю, произнесла я. — Ты наверняка много раз видел меня на семейных фотографиях.

Он действительно не помнил меня, или играл какую-то свою игру? Это был завуалированный намёк на наше прошлое? Да какое, к чёрту, прошлое? Так, мимолётная интрижка зажравшегося мажора.

— Видел. — улыбался в тридцать два белоснежных винира Костя. — И всегда думал, что твоё лицо мне знакомо. Но не мог вспомнить, откуда я тебя знаю.

Равнодушно пожала плечами и усмехнулась. Ну ещё бы. Разве всех упомнишь?

— У вас с Игнатом прекрасные дети.

Снова намёк? Или мне только послышалась ирония в голосе Кости? Я выпрямила спину и уставилась на него.

— Спасибо. — сухо поблагодарила, вглядываясь в красивое мужское лицо.

Он что-то знает? Неужели и правда свёкор наплёл Косте про Никиту и отцовство? К чему этот разговор?

— У меня только дочь. — с деланным сожалением вздохнул Костя. — Сыновей не случилось. А Игнат молодец, богатый на наследников. Целых три сына.

— Надеюсь, на старости лет он не впадёт в маразм, как его отец, и не будет нести разную чушь. — хмыкнула я.

— Какую, например? — хитро прищурился Костя, не сводя с меня взгляда.

— Например, что его дети и родственники слетелись как стервятники, чтобы сплясать на его гробу и разодрать на куски его наследство.

Костя задрал голову и громко расхохотался.

Я не поддержала его веселья. Мне не нравился наш разговор. Мерещились намёки на ситуацию с Никитой. В каждом слове Кости, в каждом его вопросе. И когда он отсмеялся, спросила в лоб:

— Костя, у тебя есть какие-то вопросы ко мне?

— Да. Какие у тебя вопросы к Лиде? — раздался за спиной злой голос Игната.

Не стала оборачиваться. Только повела плечами, чувствуя затылком недовольство бывшего мужа, его ярый взгляд.

— Хотел пригласить твою бывшую жену на ужин, брат. — оскалил виниры Костя. — Ты же не против? Она теперь свободная женщина. Я тоже свободен с недавних пор.

— Уверен, брат? — последнее слово Игнат выделил особой интонацией. Полной сарказма.

— Почему нет, братишка? — издевательски улыбаясь Игнату, не остался в долгу Костя. — Может, я решил подобраться к дядюшкиным капиталам со стороны будущей наследницы?

Я демонстративно закатила глаза, развернулась и, обойдя взбешённого и сжимающего кулаки, Игната, вышла из комнаты. Пускай буйволы бьются без меня. А то не заметят, как затопчут.

Через кухню вышла на широкую веранду и, спустившись по ступенькам, пошла в любимую беседку в глубине участка. Осталось немного. Проснётся детвора, разрежем большой праздничный торт и можно будет ехать домой. И, надеюсь, ещё столько же лет не увидеть Игната и его брата.

Летний день разыгрался, не на шутку. Солнышко припекало, и всё вокруг выглядело разморённым и сонным.

Оглядела участок в поисках народа. Кажется, все ушли в дом, спрятались от послеполуденного зноя. И только в самом дальнем углу, где за кустами смородины спряталась незаметная калитка с выходом на берег озера, мелькнула светло-бирюзовая футболка и темноволосая детская макушка. Матвей!

Я заторопилась в его сторону, мысленно ругая Игната и его новую жену. Почему ребёнок один, без присмотра? Почему бросили во дворе, оставили одного слоняться по незнакомому, чужому участку? Где его мать?

За кустами малыша не нашла, зато увидела, что калитка приоткрыта. Пошёл к озеру? Один?

Рванула на себя скрипучую, резную дверцу и выбежала на берег.

Матвей сидел на корточках у самого края низкого пирса и тянулся рукой к плавающему в воде цветку кувшинки.

Я тихо ахнула и побежала по узенькой тропинке вниз, к пирсу. Боясь хоть на секунду отвести глаза от ребёнка, рискующего вот-вот свалится в воду, мысленно радовалась, что сменила туфли на каблуках на лёгкие, плетёные босоножки, на низкой, прямой танкетке.

— Матвей! — взвизгнула я, в момент, когда малыш, тянущийся за цветком, всё же не удержался и головой вниз свалился с пирса в воду. — Матвей!

Не сводя глаз с места, на котором мальчишка пошёл ко дну, долетела до пирса и не раздумывая прыгнула в воду. И сразу ушла в неё с головой.

У пирса было достаточно глубоко, я знала об этом. Обрывистое дно. Я совершенно не умела плавать, но с этот момент даже не вспомнила об этом.

В первую секунду под водой меня накрыла паника, но я стала разгребать руками стебли кувшинок, и широко раскрыв глаза, вертеть головой, в поисках ребёнка. И, наконец, увидела его. Широко раскрытые, полные ужаса детские глаза и плотно сомкнутые губы. Матвей уже совсем опустился на дно и только слабо шевелил руками, глядя на поверхность воды.

Путаясь в скользких, густых стеблях кувшинок, я сделала рывок и схватила мальчишку за руку. Оттолкнувшись ото дна, забила ногами и свободной рукой, поднимая нас с Матвеем на поверхность. Хотя глубины мне здесь было чуть выше головы, вынырнуть оказалось сложно. Ноги путались в зарослях корней проклятых кувшинок, стебли цеплялись за свободную руку и мешали грести, но я в каком-то животном порыве рвалась вверх и тащила за собой мальчишку. И вынырнув на поверхность, с криком вдохнула в горящие лёгкие воздух.

Вытянув свободную руку вверх, вцепилась в горизонтальную трубу металлического каркаса пирса и второй подтянула к себе ребёнка.

— Обними меня, обними меня за шею. — уговаривала вялого, ничего не понимающего малыша. Кажется, он был в бессознательном состоянии. Глазки закрыты. Носогубный треугольник посинел. — Матвейка, давай. Нам нужно как-то выбраться на пирс.

Ноги не доставали до дна, и я висела на одной руке, пытаясь удержать мальчишку над водой. Набрав в лёгкие побольше воздуха отчаянно закричала:

— Помогите! Игнат! Никита!

Вместо крика получался какой-то булькающий хрип. Надежды, что меня кто-то услышит, было мало. Мокрая ладонь грозилась соскользнуть с железной трубы, и я в отчаянии вцепилась в холодный металл до боли в пальцах, одновременно пытаясь удержать безвольно висящее на второй руке тело мальчика.

— Помогите! — со слезами в голосе, снова крикнула я.

Деревянный настил пирса задрожал, и по нему послышался тяжёлый и быстрый топот ног. Мужская рука выхватила у меня Матвея и рванула детское тело вверх, а моя всё-таки соскользнула с мокрой трубы. Я ухнула с головой под воду. Всем телом рванулась вверх и… не смогла вынырнуть. Ремешок босоножки зацепился за что-то, не пуская меня на поверхность.

Я забарахталась, забилась в панике и моментально потерялась в пространстве. Не понимала, где верх, где дно, вокруг были только скользкие, мерзкие стебли кувшинок. Они хватали меня за руки, путались в волосах, скользили по лицу.

Лёгкие жгло от нехватки воздуха, но я зажала пальцами руки нос и рот, не позволяя себе вдохнуть ставшую мутной от моего бултыхания воду. И дёргала, дёргала застрявшую ногу, пока меня не поглотила тьма.

— Мама, всё хорошо. Не надо. — Никита удержал мою руку, пытающуюся стянуть с лица кислородную маску. — Не трогай, мам. Просто дыши.

Я обвела мутным взглядом пространство вокруг и поняла, что нахожусь в машине скорой помощи.

Ломило в груди, лёгкие горели, и я невольно сделала глубокий вдох. Зажмурилась от обжигающей боли в груди. На глаза выступили слёзы.

— Всё хорошо, мам. — голос Никиты был глухой, наполненный напряжением и тревоги.

— Матвей. — я сделала попытку приподняться. — Он жив? Что с ним?

— Отец уехал с ним на другой машине. Он жив, мам. — удержал меня за плечи сын. — Лежи, пожалуйста. Мы скоро приедем.

Я обессиленно откинулась на жёсткую, холодную поверхность носилок и закрыла глаза.

Игнат

Время в ожидании врача, тянулось медленно, вязко. Липко, как расплавленный гудрон.

Уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях, сидел в больничном коридоре у плотно закрытой двери реанимационного отделения.

Там за этими дверями был мой сын, за жизнь которого сейчас боролись лучшие врачи клиники.

— Игнат… — с тихим всхлипом позвала Дарья.

Тяжело вздохнул и поднял голову.

— Я не знаю, как так получилось, Игнат. — переступила с ноги на ногу жена. Набойка её каблука громко и противно проскрежетала по напольной плитке. — Я уснула. Нечаянно.

— Ты была пьяна, Даша. — тихо, борясь с желанием вскочить и изо всех сил сжать пальцами тонкое горло, выдавил я. — Ты должна была уложить Матвея на дневной сон.

— Я уложила, Игнат. — по щекам жены текли слёзы. — Правда уложила. И нечаянно уснула сама. А Матвейка сбежал. Я не слышала, Игнат. Не почувствовала.

— Ты была пьяна. — задышал тяжело, давя в себе порыв хорошенько тряхнуть эту дурёху. — Ты, как бродяжка дорвалась до дармового вина. Весь праздник бокал из рук не выпускала. Даже отец в своей манере поинтересовался, не на алкоголичке ли я женат. Какого чёрта, Даша?

— Мне было неуютно. — обиженно поджала пухлые губы жена. — Я чувствовала себя чужой, лишней. Никто не хотел со мной разговаривать. Твои дети дали мне понять, что не любят меня и не принимают.

— Они и не обязаны тебя любить. — процедил, стараясь не повышать тон. — Ты им не мать.

С тихим шорохом открылась дверь реанимации. Я резко поднялся с места и шагнул к вышедшему из неё врачу.

Стянув маску с лица, тот тяжело вздохнул и обвёл нас усталым взглядом.

— Как он? Как Матвейка? — рванулась к нему Дарья.

— Мы провели все необходимые мероприятия. Состояние мальчика стабилизировалось. — негромко сообщил врач. — Он останется в реанимации ещё сутки или даже двое. Будем наблюдать и тщательно контролировать процесс восстановления работы лёгких. Сейчас мальчик спит.

— Я хочу к сыну. — Дарья дёрнулась в сторону закрытой двери. — Я должна увидеть его.

— Пока это невозможно. — преградил ей дорогу врач, закрывая собой проход. — Ребёнок подключён к аппарату ИВЛ и погружен в медицинский сон.

— Но я мать. — заистерила Дарья. — Я имею право. Игнат!

Дарья обернулась ко мне.

— Ты слышала, что сказал врач. — отрезал я. — Реанимация не процедурный кабинет, там не прививки сыну ставят. Посторонним там не место.

— Я не посторонняя. — затряслась жена. — Я мама.

— Хорошо, что ты об этом вспомнила, Даша. — тяжело глядя на жену, процедил я. — Вот только как-то поздно, и не к месту, не находишь?

— Поезжайте домой. — врач достал из кармана куртки телефон и посмотрел на экран, проверяя время. — Сегодня ваше присутствие здесь не требуется. Ребёнок под наблюдением медперсонала. Приходите завтра. А сейчас вам самим стоит отдохнуть и успокоиться.

— Какие перспективы? Осложнения будут? — глухо спросил я.

Голова гудела, в глазах стояло кровавое марево. Ломило скулы оттого, что последние часы я сжимал их с нечеловеческой силой. Голос врача слышался, как через плотную вату.

— Завтра будем точно знать. Мы сделали всё возможное, чтобы исключить осложнения, но покажет только время. — врач снова озабоченно посмотрел на экран телефона, быстро положил его в карман и шагнул к двери, намереваясь вернуться в реанимацию. — Будем надеяться, что обойдётся без серьёзных осложнений. Мальчик здоровый, крепкий, должен справиться.

Рядом испуганно всхлипнула Дарья.

Не стал оборачиваться на неё. Было только одно желание — залепить её крепкую оплеуху. Я никогда не бил женщин. Я мысли такой никогда не допускал. Презирал мужиков, поднимающих руку на жён, на женщин в принципе. Считал, что таким руки нужно ломать. Сразу в нескольких местах. Но сейчас с трудом сдерживал себя от желания трясти эту дуру как грушу. Чтобы зубы у неё клацали и голова тряслась, как у паралитика. Чтобы мозги её на место встали.

— Вам бы тоже давление померить. — глядя на меня, озабоченно нахмурился врач. — Глаза мне ваши не нравятся. Сосуды полопались.

— Я в норме. — дёрнул я головой. — Спасибо.

— Поезжайте домой. — ещё раз посоветовал врач. — Выпейте успокоительное и поспите. Придёте завтра.

Мазнув по Дарье нечитаемым взглядом, зашёл в отделение и плотно закрыл за собой дверь.

— Игнат. — беспомощно проскулила Дарья. — Я хочу увидеть Матвейку. Как он там один, среди чужих людей.

— Так же, как и в озере оказался. По твоей вине. — устало качнул я головой. — Отправляйся домой, Даша.

Я и с себя не снимал вины. Нужно было проконтролировать всё самому. Нужно было глаз с сына не спускать. Но я знал, что в доме дочери его никто не обидит, что он в безопасности. Доверил контроль Дарье. Видел же, что она потягивает вино постоянно, но не ждал, что упустит сына.

— Я останусь здесь. — по щекам жены снова потекли слёзы. — Я здесь буду сидеть, около двери. Я всю ночь ждать буду, когда Матвей очнётся. Он должен увидеть, что мама рядом, что с я ним.

— Увидеть? — снова дёрнулся я. — Ты сама-то себя в зеркало видела? Видела, на кого ты похожа? Пьяная, с размазанной косметикой на опухшем лице. Хочешь, чтобы он тебя в таком виде увидел?

Я схватил Дарью за предплечье и потащил по коридору на выход.

— Сейчас ты сядешь в такси и поедешь домой. — цедил я сквозь зубы. — Приведёшь себя в порядок и будешь ждать меня. У нас с тобой впереди непростой разговор, Даша. Так что подготовься к нему хорошенько. И придумай получше оправдание своему сегодняшнему поведению. Аргумент про нелюбовь моих детей к тебе, меня не впечатлил.

— А ты? — попыталась вырваться из моей хватки Дарья. — Ты останешься здесь?

— У меня ещё дела здесь. — тряхнул жену, чтобы успокоилась и перестала дёргаться.

— К ней пойдёшь? — взвизгнула Дарья и вцепилась ногтями свободной руки в рукав моей рубашки. — К Лиде своей безупречной, да?

С трудом уговорила Никиту ехать домой к семье. Тем более врач успокоил, что ничего страшного и непоправимого со мной не произошло. Что я отделалась лёгким испугом, всё потому, что в воде просто потеряла сознание от асфикси. Я ведь всеми силами старалась не сделать вход. Я нос и рот ладонью зажимала, понимая, что помощь близко, что мне не дадут утонуть. Вот и пыталась не нахлебаться воды.

Это был Андрей. Он услышал мой крик. Матвея у меня забрал тоже он, а потом прыгнул в воду за мной.

Немного саднило ободранную, об торчащую железную проволоку, лодыжку. Зять просто безжалостно рванул под водой зацепившийся ремешок моей босоножки.

Уже здесь, в больнице, Никита рассказал мне, всё, что произошло потом. Как Андрей откачивал поочерёдно меня и Матвея прямо на дощатом настиле пирса и кричал, звал хоть кого-то на помощь. Не мог бросить нас одних, потому что знал, что дорога каждая минута, секунда.

Какая суматоха в доме поднялась. Как приехала машина скорой помощи, которая забрала Игната с сыном, а меня оставили дожидаться вторую, потому что я просто была без сознания. У меня был пульс, я дышала сама. С Матвеем было всё гораздо хуже.

Никите беспрерывно звонили то рыдающая Маша, то Аля. Дед звонил, Игнат, который был рядом с сыном. Никита устало успокаивал всех, что со мной всё в порядке, а сам мял мои пальцы и тревожно смотрел в глаза.

В конце концов, я заявила, что устала и хочу спать.

Я и правда задремала, когда сын наконец ушёл, пообещав приехать утром. И снилась мне мутная вода и скользкие, хватающие меня за руки и за ноги, стебли кувшинок вокруг. Я снова рвалась, пыталась впутаться из непролазных зарослей и задыхалась. Сердце колотилось где-то в горле. Мне так нужен был хоть один глоток воздуха!

И он поступил. Обжигающий, но такой необходимый, живительный.

— Дыши, Лида, дыши.

Я распахнула глаза и увидела Игната, прижимающего к моему лицу маску с кислородом.

— Зачем ты её сняла? — осуждающе покачал головой Игнат. — Ты как дитё, ей-богу. Не меняешься, Лида.

Сняла, потому что прекрасно дышала и без неё. И спать на боку в маске было неудобно, а на спине я не любила.

— Спасибо. — глухо проговорила и перехватила у Игната маску. Сама прижала её к лицу. Сделала несколько глубоких до головокружения вдохов.

Игнат опустился на корточки рядом с изголовьем кровати. Прямо напротив моего лица, глаза в глаза.

— Спасибо, Лид. — на секунду закрыл глаза. По лицу прошла судорога. — Век тебе благодарен буду.

Наверное, я должна была сказать в ответ что-то вроде "не за что" или "так поступил бы любой”, или что-то подобное, но я молчала. Только смотрела на родное когда-то лицо.

Глубокие заломы на лбу, которых раньше не было. Ставшую более запутанной и плотной паутинку у глаз. Скорбную носогубную складку. И уставшие глаза с полопавшимися сосудами.

— Как он? Как Матвей? — не удержалась и кончиками пальцев провела по колючей, посеребрённой щетине на щеке.

Игнат перехватил мою руку, прижался губами к пальцам.

— Он молодец. Он борется. Врачи дают обнадёживающие прогнозы.

— Хорошо. — облегчённо вздохнула я и отобрала свою руку. — Я рада.

— А ты? Как ты, Лида? — тревожно спросил Игнат, тоже внимательно рассматривая моё лицо. Искал на нём что-то? Осуждение? Или следы, которые оставляют на наших лицах беспощадные годы?

Я знала, что выгляжу хорошо, гораздо моложе своих лет. Но знала и то, что пятьдесят это не двадцать и если появилась морщинка от усталости или недосыпа, сама собой, как в юности, она уже не разгладится. Поэтому ухаживала за своим лицом, тщательно следила за рационом и сном.

Я не впадала в истерию при появлении новых морщинок. Я относилась к ним спокойно, даже философски, поэтому не боялась сейчас изучающего взгляда Игната. Да, я уже не юная. Но прекрасная в своём возрасте, в своём жизненном опыте. Сильная, несломленная. Хотя муж когда-то очень постарался убить во мне уверенность в моей женской состоятельности.

— Со мной всё нормально, Игнат. — мягко улыбнулась я. — Я снова справилась

Игнат

— Игнат. — жена нервно ломала пальцы. — Прости меня. Я не хотела чтобы такое случилось, Игнат. Я нечаянно уснула.

Я тяжело смотрел на Дарью. Умытая, волосы аккуратно собраны в низкий хвост, мягкий, домашний костюм. Ждала, привела себя в порядок, смыла свой боевой раскрас. Дрожит. Губы кусает.

Закрыл глаза, чтобы не видеть. Где та милая девочка с невинным взглядом? Нежная, трепетная. Куда подевалась?

— Что же теперь будет? Что будет с нашим сыночком, Игнат? — глотала слёзы Дарья. — Что ты молчишь, Игнат? Скажи что-нибудь, скажи, что с Матвеем всё будет хорошо! Что ты молчишь?!

Голова гудела, как чугунный колокол. В глаза словно песка раскалённого насыпали. Под закрытыми веками мельтешили чёрные мушки.

— Принеси моё лекарство от давления. — с трудом ворочая языком, приказал я. — И прекрати орать.

— Я сейчас. — метнулась к кухонному гарнитуру Дарья. — Сейчас найду. Они где-то здесь были.

Дарья захлопала дверцами шкафчиков, а я откинулся на спинку дивана и зажал пальцами переносицу.

— Они где-то здесь были. Я сейчас найду. — бормотала Дарья, бессистемно шаря по полкам и в выдвижных ящиках. — Я где-то видела аптечку.

У Лиды всегда всё лежало на своих местах. Очень удобно, никогда не ошибёшься и не приходилось искать — нужное всегда было на своём привычном месте.

— Вот она! — Дарья достала из нижнего выдвижного ящика контейнер с лекарствами и обернулась ко мне. — Какие таблетки, Игнат? Название какое?

Тяжело поднялся и подошёл к кухонному островку. Сам выбрал блистер с нужными таблетками. С Дарьи станется что-то перепутать. Даст таблетку от поноса, а потом будет наивно и беспомощно хлопать своими коровьими ресницами. Как они ей только не мешают?

Жена с какой-то маниакальной энергией совершенствовала и совершенствовала свой внешний вид, доводя себя до какого, одной ей известного, эталона красоты. Тратила на это кучу денег. Я особо не контролировал её расходы. Пускай развлекается. И когда я отказался оплатить операцию по удалению рёбер, Дарья махала передо мной рекламным буклетом какой-то клиники, в которой по системе Кудзаева делали женские талии осиными, и рыдала, что я не люблю её, что я бездушный и чёрствый. Мне не было жалко денег. Я посчитал, что это уже перебор.

Меня вполне устраивала её талия. И небольшая грудь, которая, до всех этих имплантов, чётко помещалась в моей ладони. И мягкие естественные губы, которые было так приятно целовать. Волнистые, пушистые волосы. Я не понимал, зачем ей такие кардинальные изменения во внешности. Всё же было прекрасно.

Но я сам виноват. Потому что изначально потакал молодой жене во всём. Когда Дарья заявила, что после кормления грудью та потеряет форму, и поэтому она боится кормить будущего ребёнка грудью, я только рукой махнул: сделаем пластику, если она захочет. Потом были скулы. После них губы. Волосы. Что она сделала с ними? Они стали похожи на неровно обкромсанную проволоку.

Я отмахивался деньгами, когда жена приходила ко мне с очередной идеей апгрейда своей внешности. В какой-то момент я с головой ушёл в работу. Проект был сложный, капризный. Вылезали то одни подводные камни, то другие, был момент, когда я был готов просто свернуть всё к чёртовой матери и держался только на мысли, что если получится, то это будет самое удачное, самое прибыльное вложение денег, сил и времени. Что бабла я на нём подниму немерено. Что дальше можно будет жить припеваючи всем моим детям и мне до конца жизни.

Когда очнулся и огляделся вокруг, выяснилось, что моя жена не только внешне изменилась до неузнаваемости, но и характер её изменился. Не было больше лёгкой, весёлой девушки. Была томная инстаграмная дива. Капризная, выедающая мозг требованиями и тихо, незаметно спивающаяся в одиночестве.

Я был в шоке, в ужасе оттого, что я наделал. Я брал на себя ответственность, когда женился на ней. Ведь это рядом со мной умная, скромная девчонка потеряла себя. Дорвалась до денег и тратила их направо и налево, вместо того, чтобы заняться саморазвитием, образованием, о котором мечтала. Рядом со мной она превратилась в смертельно скучающую домохозяйку и яжмать.

Непутёвую, к слову, яжмать. Потому что с Матвеем постоянно приключилась какие-то неправильные истории. В три года он сломал руку на детской горке. В четыре его на тротуаре сбил велосипедист. Отделались шишками, ссадинами и лёгким испугом. Три месяца назад у сына случился отёк Квинке, потому что Дарья накормила его жареными со специями креветками. Спасибо персоналу ресторана, который сразу же вызвал врачей, пока Дарья звонила мне и в испуге кричала в трубку: "Я не знаю, что происходит, Игнат! Что делать, Игнат?!"

— Почему лекарства в нижнем ящике? — гаркнул я. — Ты вообще соображаешь, что делаешь? А если Матвей доберётся? Если решит, что это сладкие витамины, и наглотается?

Дарья поджала губы и отвернулась, демонстрируя обиду.

— Я всё чаще задумываюсь, что тебе вообще нельзя доверять ребёнка. Ты угробишь его ещё до его совершеннолетия.

— Ну Максима не угробила же. — тряским голосом огрызнулась жена.

— Максим тебе не по зубам. Да и достаточно взрослый, чтобы понимать, что можно жрать, а что не стоит. — оттолкнул от себя пластиковый контейнер с лекарствами. — Убери на самый верх, чтобы ребёнок не достал. У Лиды аптечка всегда стояла в зоне недосягаемости для детей.

— У Лиды, у Лиды! — взвилась Дарья. — Вечная Лида! Всю жизнь суёшь мне её под нос как пример. Так и жил бы со своей идеальной Лидой! Зачем разводился, зачем женился на мне?

Прищурился и зло посмотрел на жену.

— Ты права. Не той головой думал.

— Почему он не разговаривает? — я до ломоты в суставах сжимал и разжимал кулаки. — Иногда согласно кивает или отрицательно качает головой. Это нормально? Вы не могли упустить отёк мозга или ещё что-то?

— Все рефлексы и реакции у ребёнка в норме. — время от времени отвлекаясь, чтобы кивком головы поздороваться с проходящими мимо нас медсёстрами и докторами, спокойно убеждал меня врач. — Скорее всего, это реакция детского организма на то, что с ним произошло. Мальчик испытал серьёзный стресс. Испуг, шок. И поверьте, пропустить отёк мозга, мы не смогли бы. Мы контролируем его физическое состояние. Каждую минуту. Такие симптомы не прошли бы мимо нашего внимания. У вашего сына не было задержки психического развития, речи? Заикание?

— Нет. — решительно рубанул я. — Нормально развивался. Соответственно возрасту, даже чуть быстрее.

Матвей был очень смышлёным мальчишкой. Он к своим пяти годам уже читать умел. И делал это с удовольствием. Он стихи запоминал влёт и пересказывал их на память. У меня все дети были здоровыми и нормально развивались. Даже не в меру шустрыми. Глаз да глаз был за ними.

Я помнил, как уставала Лида. Вечерами падала и засыпала, едва коснувшись подушки. Не жаловалась, но я не был слепцом, видел, что тяжело ей, сложно. Всегда старался помочь, взять что-то на себя. Проверить вечером уроки. Приготовить обед в воскресенье. Устраивал ей выходные с походами в спа и шопингом.

Лида. Пять лет назад, в угаре влюблённости и желания, я не понимал, как много места она занимает в моей душе и сердце. Слабо осознавал, что совесть не заткнёшь под подкладку старого пальто. Думал: ну что развод? Старая, как мир история: разлюбил, встретил другую женщину и ушёл от прежней.

Не обидел при разводе, не оставил ни с чем. Детей не бросил, поддерживал, помогал. Младший Максим выразил желание жить со мной и Дарьей. Я был только рад. Понимал, что Лиде одной с этим бунтарём было не справиться. Сыну в этом возрасте требовалась твёрдая мужская рука.

Хотя здесь тоже было не всё гладко. Найти общий язык Максим с Дарьей так и не смогли. Много было спорных и сложных ситуаций. Сын здорово нервы помотал и Даше, и мне. Но притёрлись как-то со временем.

Рождение Матвея сыграло свою роль. Младшего брата Максим принял, хоть и не сразу, и не безоговорочно, но принял. Занимался с ним, играл, даже спать укладывал. И читал ему сказки. Те, что когда-то читала ему Лида.

И каждый день исподволь, ненавязчиво напоминал мне о матери. В разговорах сравнивал их с Дарьей, и, как правило, не в пользу моей новой жены. И еда у неё невкусная, носки его белые она умудрилась постирать с чёрной толстовкой, и Матвею она вместо книг и сказок, включает мультфильмы на планшете, а сама по телефону часами трындит.

Я невольно сравнивал. Пытался учить жену вести хозяйство, готовить ужины и устраивать традиционные, воскресные, семейные обеды, по которым я, оказывается, сильно скучал.

Детей рядом не хватало, старой семьи. И уже гораздо позже понял, что не хватало Лиды. Её тёплой улыбки и неизменной заботы, внимания.

Что есть оказывается приятнее и вкуснее за столом, накрытым скатертью. Из красивой, тонкостенной посуды. И кофе по утрам пить из изящной фарфоровой чашки, а не из толстогубого бокала в форме головы енота. Грубого и нелепо, неправдоподобно раскрашенного.

И что парфюм у Дарьи навязчивый, тяжелый, а от бывшей жены всегда тонко пахло весенними цветами и лёгкой, майской свежестью.

В финале нашей страсти Лида всегда как-то особенно тонко и протяжно вскрикивала, выгибаясь мне навстречу. В эти моменты у меня молния по позвоночнику пробивала. Дарья была крикливой, слишком громко стонала, так что приходилось закрывать ей рот ладонью, чтобы не разбудить сыновей.

Я гнал эти неправильные мысли, но они лезли, пробивали все выстроенные кордоны. Ломали все доводы, о том, что я сам сделал свой выбор, теперь это моя семья. Выбрал — живи!

Лида приятно порадовала. Боялся, что сломалась, что не смогла оправиться после развода. Но нет. Бывшая жена выглядела даже лучше, чем до моего ухода. Новая причёска, живой взгляд, уверенность в каждом слове, в каждом движении. И полное равнодушие ко мне. Это хорошо. Это правильно.

— У Матвея прекрасно развита речь.

— Советую вам найти хорошего специалиста, детского психолога. Чтобы он поработал с мальчиком. Думаю, что всё со временем восстановится. — врач многозначительно посмотрел на меня. — Ну и родительское внимание и забота, конечно. Материнская любовь творит чудеса. Я не видел здесь вашу жену, мать Матвея.

Я скрипнул зубами. Дарья рвалась сюда. Вчера и сегодня. Я не пустил.

Впервые за много времени я оказался свободен от дел. Оказался рядом с семьёй. Утром, днём и вечером. И мне открылась неожиданная и очень настораживающая картина. Оказывается, моя жена пила.

Открыто при мне делать это опасалась, но всё равно за день умудрялась потихоньку опрокинуть в себя несколько бокалов вина. Пьяная, слава богу, не валялась, но всегда была в одной поре — под лёгким шофе.

Даже не сразу понял это, а когда разобрался — устроил обыск в квартире. Выбросил весь алкоголь, отобрал у Дарьи банковскую карту, телефон и запер в квартире. А вернувшись вечером от Матвея, нашёл жену спящей в гостиной на диване. Пьяную.

— К сожалению, некоторое время она не сможет приходить. — мрачно усмехнулся я. — Сейчас она не в форме. Ей самой требуется лечение.

— Жаль, жаль. — покачал головой врач. — Ну пускай выздоравливает поскорее. Сейчас она очень нужна вашему сыну.

— Спасибо. — сухо поблагодарил, давя в себе злость на Дарью, на себя — слепца, не заметившего, что с женой что-то происходит. Не самые лучшие перемены. — Пока буду справляться один. А про детского психолога я услышал. Ещё раз спасибо.

Врач кивнул на прощание и заспешил в отделение, а я развернулся и пошёл вверх по лестнице. К Лиде. Её сегодня выписывали. Хотел ещё раз поблагодарить бывшую жену.

Цветы, которые я посылал ей каждый день, не могли выразить моё отношение, чувства, которые я, глядя, на живого сына, испытывал к ней. Бесконечную благодарность, восхищение её смелостью. Я знал, что Лида совершенно не умела плавать. Она в воду заходила только чуть выше колена. Будь то озеро, река или океан. И не задумываясь прыгнула за моим сыном.

Тихо постучал в дверь палаты и медленно открыл её. И словно в бетонную стену лбом врезался.

Одной рукой пожимая лежащую на коленях ладошку, второй обнимая за плечи и уткнувшись носом бывшей жене в висок, какой-то мужик тихо шептал Лиде что-то, явно приятное, потому что Лида жмурилась и нежно улыбалась в ответ.

Нужно отдать должное Игнату — он быстро справился с эмоциями, и уже через секунду нахмуренные брови расправились, напряжённые мышцы вокруг глаз и рта расслабились, губы растянулись в улыбку.

— Прости, я не ожидал, что ты не одна. — бывший муж шагнул в палату. — Зашёл предложить отвезти тебя домой.

Не сводя глаз с поднявшегося ему навстречу Николаса, протянул ему руку.

— Игнат Градов. Бывший муж Лидии.

— Николас Лемм. Близкий друг Лиды. — спокойно, даже расслабленно пожал протянутую руку Николас. — Я сам отвезу её домой.

Не отпуская рук, мужчины рассматривали, изучали друг друга. Я со своего места видела только лицо Игната. Серьёзное, с поджатыми губами и выдвинутым вперёд подбородком.

— Ну вот и познакомились. — насмешливо произнёс Николас и повернулся ко мне. — Лида, ты не думала пригласить Игната на нашу…

— Нет. — я резко прервала Николаса и встала с кровати, на которой сидела. — Думаю, это плохая идея, Ник. Давай обойдёмся без бывших мужей и жён. Достаточно будет наших детей.

Кадык на горле Игната резко дёрнулся, и бывший муж гулко сглотнул.

— Как скажешь, моя львица. — обернулся ко мне Николас и хитро подмигнул. — Всё, как ты пожелаешь.

— Спасибо, что предложил помощь. — я улыбнулась Игнату и подхватила с кровати сумку со своими вещами. Которую у меня тотчас отобрал Николас.

— Как Матвей?

Это не был вопрос вежливости. Я на самом деле беспокоилась о мальчике. Я не испытывала к нему какой неприязни. Он был просто ребёнком. Да, сыном Игната от женщины, ради которой он меня бросил, вычеркнул из жизни, несмотря на двадцать шесть лет, прожитых со мной. Но Матвей был милым и очень похожим на Максима в этом возрасте. В какой-то момент на дне рождения внука я, наблюдая за сыном Игната и Дарьи, испытала дежавю. Словно увидела Игната, ведущего за руку маленького Максима.

— Физически он уже почти в полном порядке. — обеспокоенно нахмурился Игнат. — Но есть психологические проблемы. Он перестал разговаривать. Совсем. Последствия испуга, который он испытал.

— Бедный малыш. — ахнула я. — А что говорят врачи?

— Любовь, забота, семья. Привычная обстановка. — вздохнул Игнат. — Лида, я позвонил Максиму. Он прилетит в среду.

— Правда? — обрадовалась я.

Несмотря на то, что младший сын почти вычеркнул меня из своей жизни, я не переставала любить его. И страшно скучать. Каждая встреча с ним была для меня праздником. И пускай Максим не проявлял ко мне каких-то нежных сыновних чувств, не ластился и не спешил откровенничать и делиться своими мыслями и планами, я ждала каждый его приезд с нетерпением. И провожала обратно к отцу, принимая его выбор с болью в сердце.

— У него с прошлой недели начались каникулы. — Игнат недовольно посмотрел на руку Николаса, которой тот приобнял меня за плечи, нахмурился, но сказал совсем другое. — Матвей обожает старшего брата. Надеюсь, что присутствие Максима поможет вывести его из этого состояния.

— Всё будет хорошо. — кивнула я, не в силах комментировать слова Игната об идиллии между его сыновьями. Горло сдавливал спазм.

Максим никогда не делился подробностями своей жизни в семье отца. Жалел меня или не считал нужным посвящать в изнанку новой семьи Игната. Отделывался общими фразами: "всё нормально" или "ничего интересного, мам".

Николас, почувствовав, как напряглись мои плечи, легонько подтолкнул меня к выходу из палаты.

— Пойдём, любовь моя. — ласково шепнул мне на ушко. — Нам уже пора.

— Выздоравливайте. — кивнула я Игнату — Надеюсь, Матвей быстро поправится.

— Рад был знакомству. — лучезарно улыбнулся Игнату Николас, выводя меня мимо бывшего мужа из палаты. — Думаю, не раз ещё встретимся.

— И я рад. — Игнат, не двигаясь с места, проводил нас внимательным взглядом. — До встречи, Лида.

— Это бывший завалил твою палату цветами? — посмеиваясь, спросил Николас, закидывая мою сумку с вещами себе на плечо. — Мне начинать ревновать?

— Все понемногу поучаствовали. — загадочно улыбаясь, подёргала я бровью. Мне нравился этот наш с ним лёгкий флирт и его шутливая ревность.

— Все — это кто? — деланно насупился Николас. — Имена назови. Чтобы я знал, кого на поединок вызывать.

— Дети, дуэлянт. — смеясь, шутливо толкнула идущего рядом Николаса плечом. — Ну и бывший муж тоже. Даже свёкор расчувствовался. Прислал букет траурных лилий. Я их медсёстрам на пост отдала. Терпеть не могу лилии.

Так, подшучивая друг над другом, мы вышли на крыльцо клиники, но не успели сделать и двух шагов к стоянке, как дорогу нам преградил Костя. Высокий, великолепный, улыбающийся своей фирменной улыбкой, встал на нашем пути.

— Лида, а я за тобой. — ошарашил заявлением.

Я не понимала его внезапного интереса ко мне. Он дважды приходил ко мне в клинику. С цветами. Выразить своё восхищение моим самоотверженным поступком, как он выразился. И своими действиями вызывал во мне только недоумение. Мы не были настолько близкими родственниками. Мы тридцать лет не общались от слова совсем. И в наших недолгих разговорах в моей палате Костя ни разу не поднял вопроса о своём отцовстве. Я не знала, что ему от меня нужно. Ну не ухаживать же он за мной решил в самом деле?

— У Лиды уже есть личный водитель. — насмешливо поднял бровь Николас. — Что-то сегодня нездоровый ажиотаж вокруг моей женщины. Вы кто, не постесняюсь спросить?

Костя побагровел от такой наглости и насмешки.

— Я член семьи. А ты кто такой?

— Ах, член… — с издёвкой протянул Николас. — Оно и заметно. Лидочка, иди в машину, моя любовь.

— Ник. — я предостерегающе посмотрела на Николаса. — Это Константин, брат Игната. Я тебе не рассказывала о нём, но я и сама с ним знакома всего несколько дней.

— Брат, значит… — Николас с небрежным интересом окинул недовольного Костю взглядом с головы до ног. — Ну это меняет дело, конечно.

— Костя. — влезла я между двумя мужчинами. — Спасибо, что приехал, но не стоило. Меня есть кому забрать из больницы.

Дёрнула Николаса за руку, намекая, чтобы не нужно заводить разговор. Понял. Обняв меня свободной рукой за талию, потянул к машине.

— Всего доброго, Константин. — небрежно бросил на ходу, оторопевшему Косте.

Уже в машине Николас обернулся ко мне и посмотрел как-то серьёзно, без своих вечных шуточек.

— Тебя опасно оставлять одну даже ненадолго, моя любовь. Сразу же свора матёрых самцов вокруг образовалась. В следующий раз со мной поедешь на Кипр.

— Он мне не понравился. — я поставил чашку с кофе на стол и отодвинул её подальше. Слишком крепкий, слишком чёрный. А у меня в последнее время давление шалило и сердце давило, ворочалось в груди тяжёлым валуном.

— А должен был? — с усмешкой посмотрел на меня Андрей. — Главное, что он Лидии нравится.

— Клоун. — поморщился я, недовольный тем, что зять не понимал меня. — Кто этот Николас вообще такой? Чем занимается?

— Насколько я знаю, у него в России компания. Продаёт яхты, лодки, маломерные суда. — зять с хитрым прищуром смотрел на меня и потягивал свой чёрный, как арабская ночь, кофе. — Не понимаю, чего ты всполошился, Игнат? У тебя своя жизнь, у Лидии своя, и никакого отношения ты больше к ней не имеешь.

— Ошибаешься. — хмыкнул я. — Конечно, имею. Мы с Лидой родители троих детей, пускай и взрослых. Мы остаёмся семьёй даже в разводе. У нас внуки общие. Конечно, мне не всё равно, что происходит у женщины с которой прожил двадцать шесть лет.

— Ты бросил её. Не думаю, что ты имеешь право сейчас как-то лезть в её жизнь и её отношения с другими мужчинами.

В голосе Андрея прозвучали предупреждающие нотки.

— Ну, во-первых, не бросил. — уверенно произнёс я, на что Андрей только саркастично хмыкнул, и я предупреждающе посмотрел на него. — Мы мирно и цивилизованно разошлись. По обоюдному согласию. Без скандалов и раздела ложек-вилок. Во-вторых, я не собираюсь никуда лезть. Я беспокоюсь за неё. Твоя тёща слишком мягкая и добрая. И доверчивая, как дитё. Её же облапошить можно на раз-два. Ты работы того художника в кавычках в её галерее видел? Это же мазня! У меня Матвей такое за пять минут намалюет. На сто процентов уверен, что этот мазила ей на уши присел со своим талантом и тем, что его работы разберут, как горячие пирожки.

— А ты эксперт в живописи? — иронично приподнял бровь зять. — Лидия прекрасно разбирается в этом, а ты?

— Да что тут разбираться. — начал злится я. — Я, может, и не специалист, но это же видно невооружённым глазом.

— Оставь это специалистам. И кстати. — Андрей откинулся на спинку кресла, потёр пальцем подбородок и усмехнулся. — Если ты не знал, то работы этого мазилы, как ты его назвал, действительно хорошо раскупают. Продано уже почти шестьдесят процентов его работ. И по поводу наивности твоей бывшей жены… Лидия очень умная и хваткая бизнесвумен. У неё чутьё на таланты и будущие знаменитости, как у ищейки. Ещё ни одна выставка не провалилась.

— С чего ты её так защищаешь? — я поставил локти на колени и свёл кончики пальцев рук куполом. — Взял на себя обязанность заботиться о ней?

— Кто-то же должен, если ты самоустранился. — с недобрым упрёком смотрел на меня зять. — Лидия не чужой мне человек. Она мать моей жены, бабушка моих детей. Она семья.

Так было с самого начала, с того самого дня, когда я объявил о нашем разводе. И старший сын, и зять не приняли моё решение. Врагами мы не стали, но отдалились так, что прищуриваться надо было и руку козырьком к глазам приставлять, чтобы рассмотреть вдали наши прежние отношения.

И если с Андреем нас связывал бизнес, и нам волей-неволей приходилось как-то общаться, взаимодействовать, то Никита просто игнорировал меня по полной. На телефонные звонки ещё через раз отвечал, но сам никогда не звонил. И самым большим ударом было то, что старший сын не пригласил меня на свою свадьбу. Я постфактум узнал, что сын женился. Я с внуком, его сыном, познакомился только в доме Андрея и Маши. Мне сложно было понять и принять такое отношение ко мне со стороны старшего сына.

Никита был моим сыном. С самых ползунков и памперсов. С первых зубов и бессонных ночей, когда они прорезались и он орал как резаный ночи напролёт. Со школы, куда я лично отвозил его по утрам, потому что Лида оставалась дома с маленькой Машей. С его первых детских неудач и первых достижений. Я никогда не считал его не моим сыном. Он был мой. И от этого боль, от его отстранённости и равнодушия, была только сильнее.

— Я рад, что о Лиде есть кому позаботиться. — усмехнулся я, чувствуя нелогичную ревность оттого, что кто-то делает это теперь вместо меня. — Присмотрись повнимательнее к этому Николасу. Что-то в нём не так. Зачем ему Лида? Он же моложе её лет на пятнадцать.

— На семь. — невозмутимо поправил Андрей. — Не думаю, что ему нужны деньги Лидии. Он достаточно богат. Я знаю, что у него успешный бизнес не только в России, но и на Кипре. Что он живёт практически на две страны. Был женат. Сыну восемнадцать, и он живёт и учится в Германии. Жена, кажется, в Греции или Италии, я не уточнял.

— Ты рыл на него информацию? — подался я вперёд.

— Я же сказал — Лидия член моей семьи, а значит, я за неё в ответе. Конечно, я поинтересовался прошлым и настоящим мужчины, проявляющего к ней интерес. — спокойно смотрел на меня Андрей. — Ничего криминального или подозрительного не нашёл. Нормальный мужик. Толковый, серьёзный.

— Паяц. — вспоминая наглые ухмылки сердечного друга Лиды, я не мог согласиться с характеристиками Андрея. Мне этот Николас показался несерьёзным и подозрительным. Слишком хорош собой, слишком молод для Лидии, слишком шустрый. Что у него может быть к моей спокойной и молчаливой жене? Чувства? Бред собачий!

Разговор с зятем оставил тяжёлый осадок. Вроде и поговорили, а в итоге чувство, что меня вежливо послали и отодвинули на задний план, засело ещё глубже. Ощущалось так, что меня просто лёгким, направляющим пинком выбросили из жизни семьи.

Надежда, что по моему возвращению отношения со старшими детьми наладятся, не оправдывалась. Даже Маша, моя маленькая принцесса, которую я холил и лелеял, потому что с девочками можно и нужно только так, только любить и нежить, даже Маша просто вежливо улыбалась. Не отталкивала, как Никита, но и особого восторга от моего появления не проявляла. Той искренней, непосредственной дочерней любви, с поцелуйчиками, обнимашками, которые она так любила раньше, я не дождался.

Уходя, я делал всё, чтобы не обидеть в деньгах их мать, обеспечить ей безбедную жизнь в разводе. Я признавал свою вину перед Лидой. Но дети… Я старался минимизировать потери детей, как мог, щадил их чувства. Как положено отцу, обеспечил их будущее, не бросал, всегда стремился к общению. Да я всё готов был для них сделать. Рассчитывал оставаться для них всех отцом. И всё равно дети отдалились. Им оказалось ничего не нужно от меня. Даже Максим, как только выдалась возможность, свалил от меня в Чехию.

Я не понимал, в какой момент моя жизнь дала такую трещину. Когда я упустил контроль из своих рук.

В итоге чувствовал себя сейчас у разбитого корыта. В итоге у меня сейчас только в делах, в бизнесе всё было хорошо. А по факту у меня была спивающаяся жена, маленький сын, который из шустрого, непоседливого ребёнка превратился в тихого перепуганного зайчонка, сжимающегося в комок при любом шуме, резком движении. Были старшие дети, которые не очень-то и хотели со мной общаться. И бывшая жена, за которой ухлёстывал какой-то шут гороховый и невесть с какой целью крутящийся вокруг неё мой братец. Хотя как раз его цель мне была ясна — в очередной раз щёлкнуть меня по носу.

К дверям квартиры подошёл злой и раздражённый, а впереди ещё предстоял разговор с женой.

Дарья сидела в полной темноте. Забравшись с ногами на диван, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. Тяжело подняла голову и прищурилась от резко вспыхнувшего в комнате света.

— Как Матвей? — проскрипела осевшим голосом.

Я критически осмотрел её. Красные, припухшие от слёз глаза и нос, потрескавшиеся губы, опущенные плечи.

Подвинул кресло к дивану и сел напротив жены. Чуть наклонившись вперёд, положил локти на колени и сцепил пальцы в замок. Глядя на меня, Дарья испуганно шмыгнула носом и прикрыв глаза начала лёгонько раскачиваться, взад-вперёд.

— Нашего сына завтра выписывают. — сообщил я новость. Дарья дёрнулась всем телом и подняла на меня глаза, полные радостной надежды.

— Я привезу его сюда. — глядя в глаза жены, тихо, но весомо начал говорить я. — Ему сейчас очень нужна мама. Ты ему нужна. Твоя любовь и забота.

Жена согласно закивала болванчиком.

— Но я сразу хочу предупредить тебя, Даша. Если я хоть раз увижу тебя пьяной, если я хоть просто почувствую от тебя запах спиртного — ты сразу окажешься на принудительном лечении. Ты в таком месте окажешься, что выбраться оттуда сама не сможешь. А документы о лишении тебя родительских прав на Матвея сразу же окажутся в суде. Ты больше никогда не увидишь сына.

— Ты не можешь так поступить. — Дарья испуганно икнула и захлопала ресницами. — Не можешь отнять у меня сына.

— Почему не могу? Могу и сделаю это, Даша.

Жена исступлённо замотала головой.

— После того, что случилось с Матвеем. После того, как мы чуть не потеряли сына по твоей вине, я могу, Даша. — сказал жёстко, глядя в глаза жены.

— Я не хотела, чтобы так получилось. — размазывая слёзы и сопли, икала Дарья. — Я не знала, что он сбежит.

— Я доверил тебе Матвея. Ты должна была проследить за ним в тот день, пока я общался с отцом и братом. Это был серьёзный разговор. Всё, что от тебя требовалось — это побыть рядом с сыном. Ты не справилась даже с этим. У меня возник закономерный вопрос: в тех случаях, когда сын сломал руку, когда его сбил велосипедист, когда ты накормила его креветками в ресторане, ты тоже была пьяна?

— Я никогда… — замотала головой жена. — Я никогда. Обещаю, Игнат.

— Очень надеюсь на твоё благоразумие, Даша. Ещё один такой косяк, и ты окажешься в тайге, в нелегальном трудовом лагере для алкоголиков и наркоманов. И будешь жить там в бараке, вместе со всей этой шушерой, пока твои мозги не встанут на место. Лес валить и комаров кормить.

Я намеренно был жесток. Хотел напугать её до усрачки. Чтобы у неё даже мыслей прибухнуть не возникало. Чтобы тени своей боялась, а от запаха спиртного мутило от страха.

— Обещаю, Игнат… — рыдала Дарья. — Я больше никогда… Ни капли…

— Думай, Даша. — хлопнул я ладонями по коленям и поднялся. — Я даю тебе шанс.

Вышел из комнаты, оставив плачущую жену хорошенько подумать. У меня ещё оставалась надежда на здравый смысл Дарьи. Она сына любила. Возможно, опыта ей не хватало, возможно, совета не у кого было спросить, вот и справлялась как могла. Я и сам виноват, слишком погряз в работе, нужно было больше времени уделять семье. Не бросать жену саму разруливать и заниматься с ребёнком. Хотя… Лида же справлялась.

И словно услышав мои мысли, задрожал, залился трелью телефон. Я гулко сглотнул. На экране высветилось: “Лидия”.

— Расскажешь? — после недолгого молчания спросил Ник.

— О чём? — вздохнула я, понимая, что разговора о бывших родственниках не избежать.

— Что за брат? Откуда взялся? — глядя на дорогу, с самым серьёзным видом поинтересовался Николас.

— Костя — двоюродный брат моего бывшего мужа. Живёт в Канаде. — поправив ремень безопасности, который неприятно касался открытого участка кожи на плече, неохотно произнесла я.

— Вас что-то связывает?

Неожиданный вопрос заставил внимательно посмотреть на ведущего машину Николаса.

Я нахмурилась, рассматривая профиль Ника.

Он не мог что-то знать. Откуда?

— С чего ты взял? — спросила я.

— Чувствую. — не поворачивая головы, усмехнулся, делая манёвр на дороге и перестраиваясь в другой ряд.

Историю моего развода Николас знал, а вот о том, как я выходила замуж с Никитой на руках — нет. И имя Кости точно никогда не мелькало в моих рассказах.

— Ничего нас не связывает. — равнодушно пожала я плечами. — Я впервые за тридцать лет увидела его воочию.

— У него к тебе интерес. — усмехнулся Николас. — Нешуточный такой ИНТЕРЕС. Мужской.

— Не придумывай. — отмахнулась я.

— Поверь мне, Лида. Я-то, как мужик такие вещи вижу издалека. — ухмыляясь, бросил на меня быстрый взгляд Николас. — Поэтому решил, что это не первая ваша встреча.

— Ты ревнуешь? — улыбнулась я.

— Я страшный ревнивец. — состроив страшную мину и пряча за ней улыбку, кивнул Ник.

— В случае с Костей — это совершенно лишнее. — посмеиваясь, провела кончиками пальцев по крепкому, мужскому предплечью, которое тут же, на моих глазах покрылось мурашками. Николас зыркнул на меня своими медовыми глазами, в которых моментально вспыхнули золотые искорки.

— Увезу тебя в свою виллу на Кипр. Закрою там и приставлю охрану, чтобы ни одна зараза не смогла приблизиться. — шутливо оскалил зубы Ник.

— Аррр… Мояяя… — со смехом передразнила Николаса.

— Точно! — кивнул согласно, но моё веселье не поддержал, задумчиво окинув меня взглядом. — Хочу, чтобы была моя.

Николас появился в моей жизни полтора года тому назад. Ранним февральским вечером ворвался в мою жизнь вместе с морозом и рьяной пургой, заставшей меня на пустой трассе, когда я возвращалась от Маши с Андреем домой в город.

Пробила заднее колесо и едва не вылетела в кювет. С трудом удержала идущую юзом машину и остановилась на обочине. Сидела в остывающем салоне и соображала, как лучше поступить, кого попросить о помощи. Звонить зятю или Никите? Попытаться остановить проезжающие машины? Вызывать техпомощь?

Не сразу заметила остановившийся за мной, большой, мощный внедорожник и подпрыгнула на сиденье, когда кто-то постучал в стекло водительской дверцы.

— Запаска есть? Багажник откройте. — в приоткрытое мной окно сказал приятный мужской голос.

У меня всё было. Андрей строго следил за состоянием моей машины, контролировал замену масла, незамерзайки и смену летней резины на зимнюю.

Двигаясь против ветра, метущего с поля колючую снежную крошку, мужчина быстро достал из багажника гидравлический домкрат, запаску и пристроил это всё к боку моей машины, рядом со спустившимся колесом. Посмотрел на меня, прыгающую рядом под пронизывающим насквозь ветром и морозом в коротенькой розовой "автоледи", снял свою дублёнку и накинул её мне на плечи. Стянул полы на моей груди укутывая. Я даже против мяукнуть не успела, Николас уже подтянул до локтей рукава своей белоснежной водолазки, надел перчатки и начал менять колесо.

Я смотрела на широкие плечи, на то, как ловко и быстро Ник делал своё дело, как работали его руки. Каждое действие было выверенным, без суеты и лишних движений. Смотрела на то, как оседала и забивалась в огненно-рыжие волосы мужчины снежная крупа. Как лупила ледяным крошевом по оголённой до локтей коже широких мужских запястий и тряслась от холода. А мужчине, кажется, всё было нипочём.

— Готово. — он поднялся, стукнул носком ботинка по колесу и повернулся ко мне. — Замёрзли?

Улыбка у него была ошеломительная. Такая, что невозможно было не залипнуть, не улыбнуться в ответ. И я кивала болванчиком и тоже улыбалась, не замечая ни мороза, ни ветра, ни снежной пурги.

Николас на своём внедорожнике тронулся после меня и до самого города ехал, как привязанный, провожая и контролируя ситуацию. И на въезде в город, уже на развязке, коротко просигналил, моргнул фарами и свернул в своём направлении.

Я ещё несколько дней вспоминала его улыбку. И упрямо торчащие рыжие волосы. И красивые, сильные руки. И бесстрашие, с которым он отдал мне свою дублёнку, оставаясь на ледяном ветру в одной водолазке.

И пыталась вспомнить, сказала ли я ему "спасибо", такая дурная я была в этот момент. Только блеяла что-то невразумительное и млела, глядя на этого прусского гренадера.

Оказалось, что я была недалека от истины. Николас был немцем. Но это уже выяснилось позже, когда наше случайное знакомство переросло в дружбу. А она…

Нет, не было так, что у нас с Николасом в одночасье случился бурный роман. Всё развивалось постепенно, без бурь, эмоциональных качелей и взрывов.

В следующий раз мы встретились в конце марта.

Я увидела его в своей галерее, рассматривающего выставленные картины молодой и очень талантливой художницы из Волгограда. Конечно, я сразу узнала его. Трудно было забыть высокого, рыжеволосого красавца-атлета с улыбкой Джуда Лоу.

Идя через выставочный зал в свой кабинет, притормозила в нерешительности: подойти поблагодарить ещё раз, или пройти мимо и не мешать человеку любоваться яркими картинами художницы? Николас решил мою дилемму сам. Заметив меня, сияя радостной улыбкой, резко двинулся в мою сторону.

Мы немного поболтали, со смехом вспоминая наше случайное знакомство, Ник предложил выпить кофе. И пригласил в театр на “Бесприданницу” Островского. А потом поужинать с ним как-нибудь. Потом попросил сопроводить его на благотворительный вечер в мэрии. Всё закрутилось само собой.

Николас был очень интересным собеседником, неплохо разбирался в искусстве, но ещё интереснее рассказывал о своём любимом Кипре, его истории и достопримечательностях, о семейных традициях киприотов.

Родители Николаса были этническими немцами, много поколений, живших в России. В самом конце девяностых решивших вернуться в, ставшую открытой для них, Германию. Дождались, когда Николас окончит школу, и перебрались всей своей семьёй, включая бабушек и дедушек, на родину предков. Вот только старики на новом месте не прижились и через три года вернулись в Россию, и Николас, безумно любивший своих дедов, буквально жил на две страны. А потом на три, когда открыл для себя солнечный, жаркий Кипр.

Эта встреча в марте, не была случайной. Николас потом признался, что спешил в тот февральский вечер на самолёт и посчитал глупым предложить мне встретиться через месяц. Ну вроде того: я тут улетаю, давай через месяц встретимся, поужинаем в ресторане, продолжим знакомство. Несерьёзно было бы.

А вернувшись в Россию, стал искать меня. Номер машины пробил через знакомых, нарыл информацию обо мне, о моей галереи и магазинчике антиквариата. Приходил в галерею не раз, в попытке якобы случайно встретить, ну и встретил, конечно.

Не было такого, что Николас попытался сразу затащить меня в постель или предложить близкие отношения. Наши встречи были скорее дружескими, внимание Ника ненавязчивым. Только сейчас, узнав Ника ближе, я начала понимать, насколько он сдерживался, какими усилиями усмирял свой энергичный, заводной характер.

— Я боялся тебя спугнуть. В тебе чувствовался какой-то надлом. Недоверие. Опасливость, словно ты боялась подпустить к себе кого-то близко. — признался однажды Ник. — Я на мягких лапах к тебе крался, хотя хотелось просто схватить, как боевой трофей, и утащить в свою хижину.

Я качала головой. Такие признания немного пугали. Я чувствовала себя некомфортно. Я давно отвыкла, разучилась чувствовать мужское желание. Не такое вот спонтанное, яркое, а даже самое простое, между мужем и женой, которые жили вместе уже много-много лет.

Последние годы Игнат не баловал меня чем-то таким. Был просто супружеский секс, привычный, даже рутинный, когда в спальне гас свет и муж забирался ко мне под одеяло. Не было горячих взглядов, в которых плескалось бы желание и намёки, что и как хотел сделать со мной муж, не было долгих и страстных прелюдий.

И сейчас, с Николасом я чувствовала себя некомфортно. Я голой себя чувствовала под его горячими, обещающими взглядами, обнажённой. И страшно смущалась, потому что знала, что уже не девочка, что тело моё, несмотря на занятия фитнесом, на тренировки в спортзале уже не то. Что растяжки на животе после трёх беременностей никуда не делись. И грудь не торчит как в двадцать. И кожа, несмотря на все уколы красоты и уход, не такая гладкая и упругая, как раньше.

И все его намёки сейчас, что у кого-то там ко мне чисто мужской интерес, казались насмешкой. Это у Кости, что ли? Или у Игната?

Мои мысли прервал звонок от Никиты. Я даже облегчение испытала, приняв вызов и отрешившись на время от Николаса и его дурацких предположений.

— Мам, ты ещё в больнице? Приехать, забрать тебя? — рвано спросил сын.

— Я уже еду домой, Никит. — растерянно сообщила я, пытаясь понять по телефону настроение сына. Мне не понравился его голос.

— Тогда я подъеду к тебе через полчасика? — напряжённо выдохнул в трубку Никита.

— Конечно, сын. — чувствуя, как накатывает тревога и беспокойство, постаралась, чтобы голос звучал спокойно и безмятежно. — Приезжай, я буду ждать.

— Ок, мам.

Никита резко отключился, а я задумчиво постучала уголком телефона по губам.

— Всё нормально, Лида? — стрельнул на меня взглядом Николас.

— Да. Всё хорошо. — чуть помедлила с ответом, глядя на знакомые дома, мимо которых мы проезжали. — Никита сейчас приедет.

— Тогда поужинаем завтра? — без капли обиды предложил Ник, поворачивая на подъездную дорогу к моему дому. Притормозил у шлагбаума на въезде на закрытую территорию жилого комплекса.

— Да. Давай завтра. — не особо задумываясь, на автомате ответила я. Все мои мысли были сейчас с Никитой и предчувствием очередного грядущего звездеца.

Я успела разобрать сумку с вещами, запустить стирку, быстро принять душ и переодеться в домашнее, когда приехал Никита. Злой и до предела взвинченный. Заметался по кухне, пока я заваривала чай и инспектировала холодильник на предмет просроченных после моего отсутствия продуктов.

— Что случилось, сынок? — заливая кипятком заварной чайник, наконец не выдержала я. — Сядь, пожалуйста, голова кругом от твоих метаний.

Никита плюхнулся на стул и тут же застучал пальцами по столешнице.

— Что, Никит? — я нарыла заварной чайник полотенцем и повернулась к сыну. Оперлась бедром об кухонный гарнитур. — Дед? Отец?

— Ещё веселее. — хмуро буркнул сын. — Костя этот. Канадский дядюшка.

— Костя? — медленно проговорила я, чувствуя, как горячей и тягучей смолой разливается в груди тяжёлое чувство злости. — Ему-то, что от тебя надо?

— Зовёт с собой в Канаду. — глядя на пол, сквозь зубы прошипел Никита. Тряхнул головой и поднял на меня взгляд. — Я не виню тебя, мам. И отца не виню, за то, что скрывали, чей я сын. Я просто не понимаю зачем? Почему? Я много лет пытаюсь понять ваши мотивы и не нахожу ответ.

— Много лет? — прошептала онемевшими губами.

Я была права в своих догадках и подозрениях. Никита знал правду о своём биологическом отце. Знал уже тогда, когда мы с Игнатом разводились. А может, и раньше. В детстве?

— На последнем курсе университета узнал. — с горечью усмехнулся Никита. — Дед просветил. Нечаянно или специально не знаю. Склоняюсь к мысли, что специально.

— Старый чёрт. — со злостью прошипела я. — Интриган доморощенный.

— Он ещё работал тогда в офисе, помнишь? — Никита потёр ладонью лоб и, хлопнув по столу, резко поднялся. Решительно подошёл к шкафчику с посудой и начал доставать и ставить на стол чайную чашку с блюдцем для меня и свой любимый ещё со школы большой бокал с Дарт Вейдером для себя. Да, я хранила все любимые бокалы детей. С Дарт Вейдером Никиты, с кроликом в цилиндре и с часами в лапе из Алисы из страны чудес Маши, и с Капитаном Америка Максима.

— Я уже подрабатывал у них с отцом. — сын достал из шкафчика вазочку с конфетами, поставил её на стол и махнул рукой, предлагая мне сесть за стол. — Как-то дед отправил меня к себе домой за документами, которые он забыл утром. Сказал, что на столе у него в кабинете лежит красная папка. Чтобы я забрал её и привёз ему на работу. На столе две красные папки лежали. Одинаковые. Я их обе открыл, чтобы понять, какую точно ему привезти. Так вот, в одной, прямо сверху лежал документ из клиники с результатами ДНК-теста. Между мной и отцом. Совпадение всего двадцать пять процентов. Кровные родственники, но не отец и сын.

Я гулко сглотнула и медленно опустилась на стул. У меня в голове не укладывалось, как можно быть таким гадом. Тайно сделать ДНК-тест сына и внука. Когда? Как? Игнат точно об этом не знал. Зачем это было нужно старому чёрту и почему он столько лет молчал?

— Остальное вычислить было несложно. Дед точно не мог быть моим отцом. — Никита передёрнулся, словно сама мысль о том, что у нас с дедом могло что-то такое случиться, вызвала жуткое отвращение. — Ну а мужчин в семействе Градовых можно по пальцам одной руки пересчитать: дед, отец и двоюродный брат отца. Я отца тихо так, ненавязчиво, как-то между делом, расспросил про этого самого брата в Канаде. И очень интересные подробности узнал. Они очень дружили в детстве и потом в студенческие годы, до отъезда этого самого Кости в Канаду. И учились в том же университете, что и ты. Сложил два и два. Ну и вот.

Сын разлил по чашкам чай и придвинул мою чашку ко мне. Посмотрел на моё растерянное лицо и усмехнулся. Качнул с упрёком головой.

— Расскажешь, мам?

Горячий чай обжёг губы и язык. Дрогнувшей рукой вернула чашку на блюдце, чуть расплескав огненный напиток по пути.

— Что рассказывать, Никит. Одна случайная ночь. Костя даже не знал, что я забеременела, раньше уехал. А отец женился на мне, когда тебе был уже почти год. Записал на себя, как своего сына. Ты всегда был его сыном, Никит. Для него, для всех. Какой смысл был что-то рассказывать? Разве что-то изменилось бы в лучшую сторону?

— Я имел право знать. — не то спросил, не то утвердил Никита.

— Ну вот узнал, сын. Лучше стало? Что-то изменилось? Отца стал меньше уважать? Или больше? — я смотрела на сына, не пряча взгляд. — Может, сыновьими чувствами к Косте воспылал? Деду благодарен, за то, что он достал эту историю и снова вернул меня, да всех нас, в эту некрасивую ситуацию?

Никита крутанул по столешнице бокал с чаем, подхватил его за ручку, поднёс ко рту, но не сделав глоток, со стуком вернул бокал на стол.

— Не стало. Но, мне кажется, я имел право знать.

— Наверное, имел. — устало согласилась я. — Узнал, в конце концов, вот так. Одно скажу: твой биологический отец плохо поступил со мной. Я не хотела вспоминать об этом. Некрасивую историю сложно преподнести красиво. Ничего красивого или слезливого я рассказать тебе не могла. Предпочла промолчать. А отец вообще был против рассказывать кому-либо правду. Наверное, у него были на это свои причины. Я о них не знаю и знать не хочу. Уверена, что там тоже ничего хорошего и приятного меня не ждёт.

— Прости, мам. Что-то подобное я и ожидал. Что мой биологический папаша — ещё тот мудак, бросил тебя беременную. Я не ошибался в своих предположениях. — Никита покачал головой и наконец, сделал глоток чая. Чуть поморщился. — Сейчас этот горе-папаша заявился ко мне с предложением свалить с ним в Канаду. Типа он безмерно рад, что у него есть сын, о котором он всю жизнь мечтал. Золотые горы наобещал. А ещё заявил, что хочет всё исправить. Жениться на тебе. Официально признать меня своим сыном и наследником.

— Уйми своего отца, Игнат. — разъярённо шипела в трубку Лида. — Христом богом прошу, уйми его. Не доводи до греха, Игнат. Иначе я сама поеду к нему и придушу старого маразматика. Я заткну его раз и навсегда. Грех на душу возьму, но детей в обиду не дам, Игнат.

— Да что случилось, Лида? — я даже трубку от уха отстранил и посмотрел на экран, чтобы убедиться, что это бывшая жена мне звонит, а не какая-то ополоумевшая от злости посторонняя баба номером ошиблась. — Ты можешь толком объяснить?

— Случилось, Игнат, то, что твой отец окончательно выжил из ума. — взвизгнула в трубку Лида.

Моя спокойная, терпеливая жена, предпочитавшая отмалчиваться, никогда не повышавшая голоса, сейчас буквально кричала, срывая голос.

Не отнимая телефон от уха, зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь. Не знал, что снова учудил мой отец, но явно переступил все границы, если даже Лида сорвалась в истерику.

— Ты в курсе, что твой отец сделал ДНК-тест между тобой и Никитой? Что он Косте рассказал про нашего сына? Что твой братец заявил свои права на Никиту. Зовёт его с собой в Канаду. Хочет его наследником своим сделать.

— Какие к чёрту права? Никите что, пять лет? — брякнул первое, что пришло в голову. — Каким наследником? У него же дочь есть. Милана.

— Ты услышал, Игнат. — резко сдулась Лида. Голос стал тише. В нём послышалась усталость и разочарование. — Никита был у меня. Всё рассказал. Твой брат пытается соблазнить нашего сына молочными реками и кисельными берегами. Разберись, наконец, со своими родственниками, Игнат. Будь ты мужиком, реши уже вопрос со своим отцом. Пускай оставит в покое моих детей и меня.

— Лида, успокойся. — я зажмурился и крепко сжал пальцами переносицу. Пульс бил в висках, затылок налился свинцовой тяжестью. — Я сейчас поеду и всё выясню.

— Что ты там собрался выяснять, Игнат? Просто огради нас от своего безумного старика. — резко выдала Лида и отключилась.

Ещё несколько секунд тупо таращился на потухший экран, пытаясь понять смысл перформанса отца. Зачем стравливал нас с братом? Какую вообще цель преследовал?

В дверь поскребли.

— Игнат. — тихо проскулила за дверью Дарья. — Мне нужен мой телефон. Я хочу заказать продукты, чтобы приготовить завтра для Матвейки обед.

— Входи. — разрешил жене, набирая шифр на панели сейфа.

Дарья приоткрыла дверь и бочком протиснулась в кабинет. Зарёванная, жалкая. Не глядя на меня, встала у стены и сцепила пальцы.

— Ты на испытательном сроке, Даша. За каждую покупку мне вечером отчёт. — протянул ей телефон. — Ещё один косяк и ты сама знаешь, что будет. Не подведи меня.

Жена молча, не поднимая глаз, кивнула.

Поморщился, чувствуя жалость вперемешку с раздражением. Такой несчастной и подавленной Дарью я никогда не видел. Но спускать с рук её пьянство не собирался.

— Приготовь что-нибудь вкусное, то что Матвей любит. И прекращай реветь. Чтобы завтра никаких опухших глаз. Только радостная и счастливая улыбка. Поняла меня?

— Да, Игнат. — согласно кивнула Дарья.

— Буду поздно. — предупредил уже в прихожей.

Похлопал себя по карманам, проверяя наличие ключей от машины и квартиры.

— А я? — подняла на меня глаза, мнущаяся на месте жена.

— А ты дома. Никуда не выходишь. Закрой за мной. — шагнул за порог и обернулся. Дарья тут же шагнула ко мне, видимо, намереваясь по привычке поцеловать в дверях, но я качнул головой. — Будь умницей, Даша. Вспомни, за что я полюбил тебя, и снова напомни мне об этом, а то я стал забывать, что в тебе хорошего было.

Дорога к отцу запомнилась плохо. Ломило затылок, боль простреливала в спину, сжимала спазмами шею и плечи. Темнело в глазах, и я часто моргал, прогоняя серую муть. Припарковался неровно, и, бросив машину, быстро пошёл в дом.

— Где он? — спросил встречающую меня у дверей домработницу Людмилу.

— На втором этаже. У него сеанс массажа. — недовольно поджала губы женщина.

Людмила работала у отца уже седьмой год. Немолодая, но очень приятная, приветливая женщина. Единственная, кто так долго задержался в доме отца. Я подозревал, что у них с моим стариком не только рабочие отношения. Но это было не моё дело, спрашивать, тем более лезть в это я не собирался. Нравится отцу эта женщина — аллилуйя! Он и так вдовствовал много лет.

В коридоре второго этажа столкнулся с несущейся из комнаты, переделанной в массажный кабинет, раскрасневшейся, расхристанной девицей в медицинском костюме.

— Здрасти. — на ходу поправляя в белой, медицинской курточке шикарную грудь, бросила мне девица. Не снижая скорости, пронеслась мимо меня к лестнице.

Покачал головой. Шалит старик.

Стукнул для приличия костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату. В нос ударил запах разогревающей мази. Болезнью здесь пахло и старостью. А ещё резкими, тяжёлыми женскими духами.

Отец в махровом халате сидел, развалившись в кресле и вытянув худые, синюшные ноги, покрытые венозной сеткой и бугристыми, вздутыми венами. Обернулся на мой стук и недоумённо прищурился. Оценив мой вдрюченый вид, понятливо ухмыльнулся.

— Ты чего здесь в такой неурочный час? Проблемы, сынок?

— У меня нет, отец. А у тебя? — нахмурился я.

Почему я раньше не замечал, как он постарел? Похудел сильно. Скулы резко обрезались, и на лбу кожа пожелтела и натянулась, как у покойника.

— А что у меня? — хмыкнул отец, запахивая на тощей, обвислой груди халат. — Пока рядом такие сочные девки, я ещё жив.

— Ты про массажистку? — мотнул я головой в сторону двери. Теперь стало понятно недовольство домработницы, встретившей меня. — А как же Людмила?

— А что Людмила? — отец крякнул и медленно поднялся с кресла. — Я ей столько плачу, что ей рот открывать не с руки. Она мои шалости в упор не видит.

— К слову о шалостях. — нахмурился я. — Что это было, пап?

— А что было? — шаркая ногами в тапочках, прошёл мимо меня отец. — Ты поконкретнее, Игнат.

— Я про Никиту. — отступил в сторону, пропуская отца в дверь. — Про ДНК-тест. Кто дал тебе право лезть в нашу жизнь?

— А мне разрешение не требуется, сын. — отец, не оборачиваясь, вышел в коридор и направился к своей спальне. — Или ты думал, что притащил в семью девку с ребёнком, назвал его своим сыном, о котором не знал, а я прям так и поверил? Конечно, я проверил.

Я шёл следом за отцом и буравил его седой затылок взглядом. Кипело внутри. Какого чёрта!

— В первый же год проверил. Соску Никиткину спрятал, и щётку твою зубную, которой ты здесь, в моём доме пользовался, отдал для теста. — отец зашёл в свою комнату и, тяжело дыша, опустился на кровать. — Не окажись он с нами одной крови — вышвырнул бы из семьи. Но пацан наш оказался. Не сын тебе, конечно, и не внук мне, но наш. Пускай и седьмая вода на киселе.

— А Косте сейчас зачем рассказал? Почему именно сейчас? Не двадцать лет назад, не когда узнал?

— Ну, ты же носился с Никитой, как с писаной торбой, сюсюкался. Сыном называл. А потом Машка родилась. Ну думал, пускай живут. Потом ещё и Максим. Настоящие внуки появились. Не вышвыривать же их из жизни. Я же сначала думал, что Лидия тебя, дурака, развела по полной. Женила на себе, нагулянного пацана на тебя повесила.

— Я всегда знал правду. — я растёр ладонями немеющее лицо. — А вот зачем ты Косте сейчас эту правду рассказал, непонятно. Чего ты добивался, отец?

— А здесь всё просто, Игнатушка. Всё просто. — отец подтянул к себе ещё одну подушку и подпихнул её под спину. — Я и тебе скажу, то, что Косте сказал. Я завещание своё на Лидию твою оформил. Она всё получит и внуки мои. Вам, балбесам великовозрастным, чтобы вы на профурсеток своих всё спустили, ничего не достанется. Хотите денег моих — женитесь на Лидии. Не один, так второй.

— Я, пап, уже был на ней женат. — с сарказмом усмехнулся я и развёл руками. — Сейчас у меня другая семья.

— Вот и дурак. Дурак. — кряхтя, поудобнее устраивался на подушках отец. — Променял семью и нормальную жену, на сыкуху молодую. Была бы баба нормальная, а то кукла силиконовая. Тупая, как пробка. Ни ума, ни фантазии. Только и тратит твои деньги на побрякушки и операции.

— Ты же Лиде жизни не давал. Третировал её постоянно. — недовольный тем, как отец отзывался о моей жене, хмурился я. — А сейчас Лида у тебя нормальная стала. Теперь Дарья тупая?

— Всяко лучше твоей новой. — без капли сомнения, сарказма или издёвки выдал отец. — Лидка была тебе отличной женой. Матерью хорошей твоим детям была. Она за сыном твоим в воду прыгнула. Зря ты её бросил. И ради кого?

На это мне нечего было ответить. Я до сих пор не мог спокойно думать о той ситуации. Не окажись Лиды рядом, я потерял бы сына. Лида же плавает, как топор. Она воды боится, даже неглубокой. Она сама могла погибнуть. И не задумываясь прыгнула.

— Так что, вот тебе, сынок, мой отцовский совет. Бросай ты свою Дашку, забирай сына и возвращайся к Лидии. Нечего доброй бабе пропадать. А не пошевелишься — твой шустрый брат тебя снова обставит.

— За тебя. — улыбнулся Николас, протягивая через стол бокал, и я протянула навстречу свой.

Тонкое стекло бокалов соприкоснулось с тихим, мелодичным звоном. Качнулось тяжёлой волной рубиновое вино, оставив на стенках тягучий след.

— Спасибо. — улыбнулась я, ловя в медовых глазах напротив, золотые искры. — Спасибо за то, что ты всегда рядом, когда нужен.

— Так и должно быть, Лида. — долгим взглядом смотрел мне в глаза Николас. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе, на что готов ради тебя.

Наши разговоры всё чаще переходили ту хрупкую, тонкую грань, которую мы уже с трудом пытались удержать. Ник становился настойчивее, по-видимому устав держаться во френд зоне. А я ещё никак не решалась подпустить его ближе. Что-то удерживало меня от следующего шага. Возможно, неуверенность в себе. Но скорее страх снова ошибиться в мужчине. Боязнь той боли, что однажды едва не сломала меня.

— Я послезавтра улетаю на Кипр, Лида. — Николас отставил в сторону бокал и чуть поддался назад, давая возможность подошедшему официанту поставить перед ним тарелку с горячим.

— Ты не говорил. — я улыбнулась и кивнула официанту, держащему следующую тарелку и вопросительно смотрящему на меня. — Салат для меня.

— Неожиданно возникли дела. Нужно моё личное присутствие. — беря в руки вилку и нож, посмотрел на меня Ник. — Полетели со мной? Отдохнёшь, позагораешь, накупаешься в море. Отвлечёшься, одним словом. У меня большой красивый дом, Лида. Там тебе никто не побеспокоит.

Это было не первое, скорее сто первое приглашение Николаса. А у меня всегда были сто и одна причина отказаться. Я не была готова что-то менять в наших отношениях. Но сегодня мне невыносимо захотелось к морю. Я даже услышала шум накатывающих на прибрежные камни волн. Представила нас с Ником на берегу, любующихся закатом. Я бы прижалась спиной к его груди, а он обнял бы меня руками и дышал в макушку.

— Не могу, Ник. — вздохнула я. — Максим приезжает. Я почти год не видела сына, очень соскучилась.

— А он? — слишком спокойно спросил Николас. — Он соскучился? Или он к отцу приезжает?

Я знала, что Максим планировал провести летние каникулы в Черногории. У его друга и однокурсника из Будвы родители владели несколькими яхтами и занимались тем, что устраивали морские прогулки для туристов. Максим хотел подработать этим летом, нанявшись к ним на одну из яхт.

Это было нормальным желанием двадцатилетнего парня. Что может быть заманчивее провести лето с другом на море под парусом? Ну точно не скучать в душном городе рядом со мной.

Я смирилась: мальчик вырос, ему сейчас важнее друзья-студенты, девчонки в купальниках, солнечные пляжи и весёлые компании таких же беззаботных молодых людей. Самый возраст весело проводить время с друзьями в барах и ночных клубах, а не сидеть возле матери.

Если бы Игнат не позвал сына, не попросил немного побыть рядом с Матвеем, Максим не приехал бы этим летом домой. Он согласился только ради младшего брата, которого любил.

— Скорее к Матвею. — покусывая губу, призналась я. — Ты же знаешь, что у малыша сейчас проблемы. Ему нужна помощь и поддержка любимого брата.

Николас хмыкнул, задумчиво глядя на меня, провеул кончиком языка по зубам.

— Я бы его выпорол за такое отношение к тебе. Жаль, что я не его отец.

— Тебя пороли в детстве? — недовольно нахмурилась я. — В нашей семье не практикуется физическое наказание. Игнат никогда и пальцем детей не трогал.

— Может, и зря. — усмехнулся Николас. — Вот меня отец запросто мог перетянуть ремнём по заднице. Да и дед не гнушался задать трёпку, если я заслужил. Зато у меня и мысли не возникало проявить неуважение к старшим. Особенно к матери. Она у меня замечательная, очень добрая. Ты на неё похожа характером. Мягкая и одновременно очень сильная.

— Мне сложно поверить, что ты можешь выпороть ребёнка. — я приподняла бровь, недоверчиво смотря на Николаса.

— А я и не делал этого никогда. — усмехнулся Ник. — Не то чтобы поводов с сыном не было, просто себя помнил. Обиду на отца. Я же не мог дать ему сдачу, слабее был, беспомощнее. В общем, согласен, не самый лучший метод воспитания. Но тряхнуть твоего сына за шиворот хочется.

Я слабо улыбнулась и опустила глаза в тарелку. Иногда мне самой хотелось схватить сына за грудки и трясти, кричать ему в лицо, что люблю его, что он делает мне больно, невыносимо больно. Что я ночами вою в подушку от тоски по нему, от обиды, от непонимания за что он так со мной. Что невыносимо скучаю и каждые его звонок мне, каждый приезд — это радость, смешанная с болью. Но я никогда не делала этого. Я транслировала сыну только любовь, только радость от встречи. Я никогда не признавалась Максиму в своей тоске и обиде за его равнодушие и отстранённость.

— Может, всё-таки со мной? — потянувшись через стол, Николас положил тёплую ладонь на мою руку, держащую столовый нож, легонько сжал мои пальцы. — На Кипр. К лазурному морю. Отогреешься.

Прозвучало, как "отогрею", и я улыбнулась Нику, столько тепла и затаённого желания светилось в его медовых глазах.

— Давай в следующий раз. — я подхватила свободной рукой бокал, сделала глоток и облизала кисловато-горькие после вина губы. — Обещаю, Ник.

Вечером, уже укладываясь спать, привычно проверила телефон. Ни сообщений, ни звонков от Максима не было. Игнат, когда говорил о приезде сына, не назвал точную дату, и я каждый день ждала, что Максим позвонит или напишет, что прилетает сегодня. Или завтра.

Покрутив телефон в руках, не выдержала и решила позвонить сама.

Максим сразу снял трубку.

— Мам, ты чего так поздно?

— Привет. — вздохнула я, слыша недовольное удивление в голосе сына. — Прости, что поздно, но ты обычно в это время ещё не спишь. Хотела узнать, когда ты прилетаешь. Может встретить тебя в аэропорту?

— Я не сплю. Просто Мотьку только уложили. Я позавчера прилетел, мам.

— Я очень рад, что ты передумала и летишь со мной.

— Николас повернулся ко мне и легонько сжал мою ладонь. — Тебе обязательно понравится. Новые впечатления, красивые места, море.

Я молча сплела наши пальцы. Ник откинулся на спинку своего кресла, прикрыл глаза, спрятав под рыжими ресницами довольные искорки, и мечтательно улыбнулся.

— На яхте своей тебя покатаю.

— Всю жизнь мечтала выйти на яхте в море. — призналась я.

Николас приоткрыл один глаз и, хитро улыбаясь, скосил на меня взгляд из-под ресниц.

— А о чём ещё мечтала?

— Сейчас так сразу и не вспомню. — со смешком покачала я головой. — В детстве о кукольном домике мечтала, это помню. Когда дети были маленькие, мечтала выспаться. А потом… Видимо, о всякой ерунде.

Не признаваться же Николасу, что мечтала о том, что будет у нас с Игнатом на старости лет большая дружная семья, дети, невестки, зять, много внуков, зимние вечера у камина и огромная, нарядная ёлка в каждый Новый год в гостиной, под которую мы будем прятать подарки для всех?

— Вспоминай. — шутливо приказал Николас. — Я намерен исполнить все твои мечты.

— А вот и вспомню. — угрожающе прищурилась я.

— Давай, давай. — Николас снова закрыл глаза и расслабленно улыбнулся. — Расскажешь потом, а я исполню.

Я отвернулась к окну, за которым было бесконечное небо, и тоже прикрыла глаза. О бывших мечтах думать не получалось — в голове крутился только последний телефонный разговор с Максимом.

— Почему ты не позвонил? Не сказал, что прилетел? — превозмогая боль разочарования, спросила я сына тем вечером.

— Я же поздно прилетел, почти ночью. — не чувствуя моей боли, беззаботно резал меня по живому Максим. — А вчера всё завертелось как-то, с Мотькой весь день был. Тут такой треш, мам. Тут отец Дашку прессует. Мотька в шоке, молчит, только глазами хлопает. Даже не плачет. Я думал, ты знаешь, мам. Что я прилетел.

— Я не знала. Отец не сказал конкретную дату. — убито проговорила я. — А ко мне когда приедешь, сынок?

— Пока никак, мам. Малёк с рук у меня не слезает. Вечером улыбнулся мне, отец говорит — вообще первый раз после того случая. Я здесь пока побуду, мам. Может, на выходных к тебе заскочу. Или сама приезжай как-нибудь, когда мы с Мотькой гулять пойдём. Посидим в парке, поболтаем. Можем в кафе сходить все вместе пообедать.

У меня в той самой части сердце, в месте, где жил младший сын, где жила непроходящая боль, что-то затрещало, дёрнулось и лопнуло. Как нарыв. Выплеснулось чем-то горячим, оставив после себя дыру.

Я тяжело и рвано задышала, растирая грудь и чувствуя образовавшуюся пустоту. Глухую, безвоздушную пустоту. Вакуум.

— Прости, сынок. — глядя в одну точку на стене, криво улыбнулась я. — Но, видимо, в этот раз не получится встретиться.

— Почему? — удивился Максим. — Я же не зову тебя в дом отца. Здесь всё понятно. Мы можем в парке увидеться и поговорить.

— Я улетаю с другом на Кипр. — пожала я плечами, чувствуя только сожаление о несбывшейся надежде увидеть сына. — Увидимся в следующем году. Может, на рождественских каникулах или на Новый год.

— Улетаешь? — растерялся Максим. — У тебя появился мужчина? Почему ты мне никогда о нём не говорила?

— Потому что это не твоё дело, Макс. — твёрдо произнесла я. — Моя личная жизнь тебя не касается.

— Меня не касается, ладно. А папа знает? — перебил меня Максим.

— Знает. И его это тоже не касается. — отрезала я. — До встречи, сынок. Как-нибудь увидимся.

Положила трубку и ещё долго не могла уснуть. Лежала в темноте и прислушивалась к себе, пыталась понять, что чувствую. Я была разочарована, обижена была, но той боли, что годами терзала меня, те сомнения и чувство вины, что не удержала сына, что, наверное, что-то недодала ему, недолюбила, они отступили. Я поняла, что окончательно приняла выбор сына. Он выбрал Игната и его семью. Не меня. И в той части сердца, где жила неистребимая, всепрощающая любовь к сыну, сейчас была сосущая пустота.

Оставалось только надеяться, что когда-нибудь эта пустая часть сердца обязательно чем-то заполнится. Если не любовью младшего сына, то чем-то другим. Я пока не понимала чем. Но знала, что природа не терпит пустоты.

А самое странное — я почувствовала освобождение. Приняв и смирившись с нелюбовью и равнодушием младшего сына, мне внезапно стало легче.

Не так чтобы петь, кружится, раскинув руки, и радоваться, а просто вдохнуть полной грудью и распахнуть глаза. Оглядеться вокруг себя и понять, что жизнь продолжается. Что у меня есть любимое дело, у меня есть Маша с Андреем, Никита с Алей у меня есть. Внучата любимые. Николас есть. И я не умерла от принятия отношения Максима ко мне, и мир не схлопнулся. Просто ну вот так. Быть его матерью я не перестала, но ждать милости от сына нет смысла.

И я написала Николасу, что согласна. Что полечу с ним на Кипр. К тёплому лазурному морю.

На следующий день была занята тем, что подбивала дела на работе, раздавала распоряжения, решала долгосрочные вопросы. Потом бегала по магазинам в поисках нового купальника и лёгких, летних платьев. Видела пропущенные звонки и непрочитанные сообщения от Игната, и ещё от Кости, внезапный интерес которого вызывал только чувство брезгливости и недоумения, но ни на один не перезвонила.

Предупредила только Машу и Никиту о своём отлёте. Дочь радостно щебетала и пыталась дать мне кучу советов, как не обгореть в первый же день, какие кремы и средства ухода взять с собой. Получила пожелание хорошенько отдохнуть и дочернее благословение оторваться по полной и, смеясь, пыталась утихомирить её энтузиазм.

Никита беспокойно расспрашивал о том, куда я полечу, где буду жить, когда планирую вернуться. В итоге, получив от меня заверения, что всё будет хорошо, что всё уже продумано и предусмотрено Николасом, успокоился и пожелал лёгкого перелёта. Нику сын доверял.

И сейчас, сидя в самолёте рядом с Николасом, я сцепила наши с ним пальцы в замок и не отпускала. Ник, словно чувствуя мой испуг, нежно и молча поглаживал большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Поддерживая и успокаивая.

— Мой дом стоит немного в стороне от других. Закрытая территория и свой выход к морю. Нам никто не будет мешать. — не открывая глаз, тихо пообещал Николас. — Тебе понравится, Лида.

Я очень на это надеялась.

— Мать улетает завтра на Кипр с каким-то чуваком. — ошарашил меня прямо в дверях Максим. — Ты знал, что у неё есть мужик?

— Знал. — я бросил ключи на стоящую в прихожей консоль, разулся и прошёл мимо, скрестившего на груди руки и подпирающего плечом стену, сына. — Где Матвей?

— Дашка его ужином кормит на кухне. — оторвался от стены Максим и пошёл за мной. — И что, тебя это не напрягает?

— Почему это должно меня напрягать? Имеет право. Она свободная женщина, Максим. — я зашёл в ванную и открыл кран. — Ты виделся с ней?

— Она звонила сегодня. Сказала, что в этом году не увидимся. Прикинь? — топтался за спиной Максим. — Обиделась, что не позвонил, когда прилетел.

— Почему не позвонил? — намыливая руки, посмотрел на сына в зеркало над раковиной. Здоровый лоб вырос, почти догнал меня по росту. В плечах косая сажень. А простых и важных вещей не понимает. — Это что, так сложно было? Набрать матери. Она ждала тебя.

— Да когда? — с психом дёрнулся Максим. — Ты сам позвал меня сюда, чтобы я с Матюхой пообщался. Побыл с ним рядом.

— И как одно мешало другому? — сурово посмотрел на великовозрастного балбеса. — Пять минут выделить не мог, чтобы поговорить с матерью? Сказать, что прилетел?

Развернулся, чтобы выйти из ванной и в этот момент в мои колени с разбегу врезался Матвей. Обнял, уткнувшись лицом в ткань брюк. Молча. Ни радостного писка, ни счастливого "папа". Задрал лицо и поднял руки вверх, показывая, что хочет, чтобы я его взял на руки.

— Привет, сынок. — подхватил я младшего. — Как дела? Соскучился?

Меня просто вымораживало, что он молчал. Психологи в один голос успокаивали, что заговорит. Немного отойдёт, оттает и снова заговорит, когда сам захочет. Нужно набраться терпения.

— Гулять с братом ходили? — потрепал сына по волосам. — Что интересного видели?

Раньше Матвей уже засыпал бы меня рассказами о птицах, бродячих кошках, о пожарной машине, которую увидел на прогулке, а сейчас просто уткнулся носом в шею и громко сопел.

— Мы гуляли в парке. — вместо Матвея ответил Максим. — Видели настоящего сенбернара, да Матюх? Большого такого, лохматого.

Матвей, не отрывая лица от моего плеча, кивнул и засопел ещё громче. Словно хотел что-то сказать, но не мог произнести ни звука. Слова вертелись на языке, но у него не получалось их выдавить из себя.

— Всё хорошо, сынок. — я положил ладонь на узкую детскую спину и крепко прижал сына к себе. — Всё получится. Не переживай.

— Так что с матерью? — снова поднял тему Лиды Максим.

— А что с ней? — хмыкнул я

— То есть тебе по барабану, что у неё мужик какой-то завёлся? — недовольно поджал губы Максим.

Мне не было по барабану. Мне настолько не было по барабану, что я думал об этом уже несколько дней. С того самого момента, как увидел этого кренделя, обнимающего мою жену, и с довольной рожей что-то шепчущего ей на ушко.

Навстречу нам вышла из кухни Дарья.

— Ужинать будешь? — тихо спросила и протянула руки, чтобы забрать у меня Матвея. Я мотнул головой, прошёл с сыном на руках в гостиную и сел на диван, устроив Матвея у себя на коленях.

— Чем тебя мама на ужин кормила? — поглаживая прильнувшего ко мне Матвея по плечам и спине, снова попытался я разговорить сына.

— Любимое блюдо — макарошки по-флотски, да, Матюх? — подмигнул брату, плюхнувшийся рядом с нами на диван Максим. — Я в детстве тоже любил, Матюх. Мама готовила их очень вкусно и без жареного лука.

Стоящая в дверях Дарья поджала губы и недовольно зыркнула на Максима, на что он ехидно ощерился.

— То-то ты от её макарон сбежал к нам с отцом. — не осталась в долгу Дарья.

— К отцу. — с насмешкой парировал Максим.

— Но от моей стряпни никогда не отказывался. Лопал за милую душу. — ощетинилась Дарья.

— Хватит. — чувствуя, как напряглась спина и плечи Матвея, тихо приказал я. — Дарья на кухню, ты, Максим, в свою комнату спать. Мы с Матвеем тоже пойдём сказку на ночь читать.

— Время ещё детское. — фыркнул Максим, но с дивана поднялся. Потрепал Матвея по волосам. — Спокойной ночи, Матюх. Завтра увидимся.

С некоторых пор я пересмотрел некоторые приоритеты и теперь старался пораньше приходить домой. Часто сам укладывал младшего сына спать. Читал ему книжки перед сном, пока Матвей, засыпая, держал меня за руку.

Вот и сейчас смотрел на спящего сына, не пытаясь высвободить руку из детского захвата. Ждал, когда Матвей покрепче уснёт и сам освободит меня. Сидел на краю детской кровати и при свете ночника думал свою неправильную думу.

Я ревновал Лиду. Как бы глупо, криво и нелогично это не звучало, я ревновал свою бывшую жену к этому кренделю Николасу. Прекрасно давал себе отчёт, что именно это чувство терзало меня.

Несмотря на то что сам отпустил её когда-то в свободное плавание. Сам пожелал Лиде встретить другого мужчину. И, как дурак, был в полной уверенности, что она не найдёт мне замену. Потому что любила меня. Потому что верной мне была все эти годы. Детей мне рожала. Она была моя. От ногтей до кончиков волос. Я её забрал себе когда-то. И теперь меня мучило эгоистичное чувство ревности, но которое я не имел никакого права.

— Игнат, ты идёшь спать? — тихо заглянула в комнату Дарья.

Я кивнул и отвернулся.

— Мы так и не поговорили нормально. — развалился в кресле для посетителей Костя. — Нужно обсудить некоторые моменты, братишка, чтобы потом без обид.

Я усмехнулся, отложил ручку, которой подписывал документы и тоже откинулся на спинку своего рабочего кресла.

Знал, что привело Костю ко мне в офис. Вопросы задавать не стал, только приподнял бровь, изображая заинтересованность.

— Я о своём сыне. — небрежно махнул рукой Костя. А в холодных глазах — тонкая насмешка, которую я ненавидел.

— О моём сыне. — поправил я.

— А ты молодец, Игнат. — оскалил искусственные зубы брат. — Знаешь, я тебе даже благодарен. Если бы не ты, я мог никогда не узнать о его существовании.

— А ты поройся в памяти, покопайся, может, и не одного сына найдёшь. — намекнул я на бурную сексуальную жизнь Кости в студенческие годы.

— Ну ты тоже был не промах. — хохотнул брат. — Но за Никиту я тебе благодарен. Отличного мужика воспитал. Крепкого. Упрямого. Чисто Градовский характер.

— Что тебе от него надо? Вот не знал ты о его существовании тридцать лет и жил прекрасно, теперь-то, что он него нужно? Не думаешь же ты, что взрослый мужик, воспитанный в семье, бросится сейчас тебе в объятья с воплей: "папа! Ты меня нашёл!"?

— Как что? Сын же. Наследник! — в глазах брата заплескался наигранный восторг. — У тебя-то их два, ты должен понимать.

— Три. — глухо произнёс я.

Хотелось втащить в холёную морду напротив. Никита — мой сын! Я его вынянчил, я его вырастил. Я любил его, своего первенца. И отказываться от него не собирался. Чтобы там себе брат не напридумывал о моём сыне.

— Ну пусть три, пусть. — примиряюще поднял ладони вверх Костя. Я на твоё место не претендую. Я просто хочу наладить с Никитой отношения.

— Вот только он не хочет? — понимающе усмехнулся я. — Ну, у тебя есть дочь.

— Ой, да что дочь. — досадливо отмахнулся Костя.

— Родит тебе внука-наследника. — закипая, цедил я.

— Баба от бабы родить не может. Она же у меня того… — разочарованно вздохнул Костя. — В общем… Подруги у неё есть, а мужиков нет. Говорит, насмотрелась на нас с матерью, не дай бог, такую жизнь и такого мужа рядом.

— Хреново жили? — хмыкнул я, уже понимая, что не нравилось его дочери.

— По-разному жили, да. Но такого лада, как у вас с Лидой, не было. Дед мне за эти дни все уши прожужжал, какая Лида хорошая, какая послушная, какая жена идеальная. Спокойная, терпеливая, тихая. — Костя задумчиво потёр пальцами колючий подбородок. — А наша с Несси жизнь — это была вечная борьба. Скандалы, разборки, соперничество во всём. Тебе в этом плане повезло. Ты же с самого начала её себе присмотрел, понял, что отличная, жена получится.

Присмотрел. Мне Лида понравилась с первого взгляда. Тоненькая, хрупкая, глазища огромные, испуганные. И волосы, как светлый шёлк по плечам струились. Не было у меня тогда мыслей о ней, как о жене. Просто смотрел на неё, неземную какую-то, и млел, как дурень деревенский, впервые увидевший прекрасную деву.

Иногда видел её в коридорах университета. Ловил себя на мысли: "может подойти, познакомиться?", но отмахивался от неё. Молодая больно, скромная, что мне с ней делать? В кровать она ко мне точно не прыгнет. Такой образ у меня её нарисовался — невинная дева, нежная, непорочная.

А потом Костя на вечеринке её в комнату увёл. И она пошла. Не сопротивлялась, не отталкивала, даже прижималась к нему.

Я помню, какое разочарование тогда испытал. Как из квартиры той ушёл и в парке потом подрался с двумя гопниками. Они деньги у меня хотели отжать, а я в такой ярости был. Я бил их обоих, пока силы не кончились. Бросил их валяться на земле, а сам пошёл и нажрался в ближайшем баре.

Это потом я узнал, что она не в себе была, пьяная в хлам и ничего толком не соображала. Это Костя её к себе прижимал, чтобы не рухнула, потому что на ногах с непривычки не стояла.

— Ты что же, решил, что можешь и жену мою бывшую к рукам прибрать и сына?

— А чего добру пропадать? — хохотнул брат. — Лида твоя женщина красивая, шикарная для своих лет. И она мать моего сына. Я ей страшно благодарен. Я даже восхищён. Ведь не избавилась, хотя молоденькая совсем была. А сын…

— Ты мне-то хоть на уши не приседай. — поморщился я. — Не Лида тебя восхищает, а отцовские деньги, которые он ей якобы завещал. И ещё раз. Никита — мой сын.

— Денег у меня и у самого достаточно. А хорошая жена на дороге не валяется. — щерился в ухмылке Костя. — Ты её бросил — я подобрал.

— Ещё не подобрал. — отзеркалил брату ухмылку и не заметил, как треснула и разложилась напополам в моих пальцах ручка. — Но попробовать можешь. Удачи.

Нет, я не переживал, что у Кости как-то получится завоевать Лиду. Знал, как она к нему относится. Да и мой старший сын тоже не иуда, за деньги не продастся. Оставалось только пожелать удачи брату. Хотя кулаки просто чесались врезать ему в бубен.

— Я, кстати, уже поговорил с Никитой. — Костя, улыбаясь, провёл большим пальцем по нижней губе и замолчал, явно ожидая от меня вопросов.

— Никак не можешь успокоиться? — задал я вопрос. Совсем не тот, что он ожидал. — Всё никак детскую обиду не забудешь?

Так получилось, что Костя большую часть нашего детства провёл в моей семье. Его отец — мой дядька, погиб в автомобильной катастрофе, когда Косте было семь лет. Мой отец не оставил вдову брата в беде. Помогал, пока она не вышла во второй раз замуж. Костя, постоянно обитал у нас.

Мы росли вместе, учились в одной гимназии, брали Костю с собой в отпуска заграницу. Если отец покупал мне велосипед, то и брат получал такой же в подарок. Одежда, гаджеты, путёвки в летние лагеря у моря, всё у нас было наравне.

Когда мы учились в десятом классе, его мать снова вышла замуж. Отчим у Кости не был бедняком, жили они в достатке, но до уровня нашей семьи недотягивали. И брат начал завидовать. И джинсы у меня дороже, и девки у меня интереснее. Я ехал на каникулы в Испанию, он в Анапу. Мне отец на восемнадцатилетие и поступление в университет подарил Мерседес, ему отчим с матерью старенький Ситроен. Мне трёхкомнатную квартиру, ему небольшую студию у чёрта на куличиках.

Брат пытался уесть меня хоть в чём-то. И если в учёбе, в спортзале и на дорогих, закрытых тусовках Костя не мог составить мне конкуренцию, то старался брать реванш, соблазнив больше девок. А ещё лучше, если умудрялся отбить у меня ту, на которую я обратил хоть малейшее внимание.

С Лидой так и произошло. Я имел глупость показать ему её и обронить в разговоре, что чистая девочка, домашняя, неиспорченная. Лида стала разменной монетой в его братской войне со мной. И сейчас Костя снова пытался втянуть её в это дерьмо. Ещё и моего сына. Ненужный они ему были. Это был способ ещё разок щёлкнуть меня по носу, и всё.

— Оставь в покое мою жену. — сатанея внутри и с трудом удерживая маску ледяного спокойствия, сверлил брата взглядом.

— А то что? — издевательски хохотнул Костя. — И которую из…? Если нынешнюю губастенькую мартышку, то я сразу говорю — она вообще не в моём вкусе. Можешь иметь её сам, любитель силикона. Мне естественные женщины нравятся, умные. Такие, как Лида.

— Отвали от моей семьи. — упираясь в дубовую столешницу ладонями, медленно поднялся я. — И Никиту не трожь. Ты ему никто. Так, шустрый сперматозоид. Он никогда не признаёт тебя отцом.

— Ну это не тебе решать. Никита — взрослый парень, сам выбор сделать в состоянии. Тебя он, как я понял, не больно жалует.

— Не твоё дело. — навис я над сидящим в кресле братом. — Вали-ка ты лучше в свою Канаду. Со своей семьёй я сам разберусь.

— Да ты уже разобрался. — ни капли не тушуясь и не сдвинувшись с места, насмешливо приподнял бровь Костя. — Променял золото на пыль под ногами.

— Да ты! — молниеносным рывком обогнул стол и схватил брата за грудки. Ярость бушевала в крови, разносилась по венам со скоростью лесного пожара. — Ты моего младшего сына назвал пылью под ногами? Мою жену?

— Жену, жену. — саркастично ухмылялся Костя. — Причём здесь твой пацан?

Дёрнул Костю на себя так, что ткань его рубашки в руках затрещала. Приподнял из кресла, в котором он сидел, вальяжно развалившись.

— Ты охренел? — прорычал я в нагло ухмыляющееся лицо брата.

В горле клокотал поток грубой ругани, готовый вырваться наружу. Но глядя, в нагло ухмыляющуюся рожу, вдруг понял, что ни черта у Кости не вышло с Никитой. И с Лидой не выгорело ничего. Лида упорхнула на Кипр со своим рыжим клоуном, а Никита подлости не прощает, он даже меня, родного отца за обиженную мать не простил. Всё, что Косте осталось — это вывести меня на эмоции. Насладиться хотя бы моей беспомощной злостью.

Понял и резко успокоился. Отпустил его рубашку и оттолкнул от себя. Брат резко завалился обратно в кресло. Оскалился, небрежно поправляя скомканную на груди ткань дорогой рубашки.

— Пошёл вон. — спокойно сказал я, отряхивая ладони.

— Не очень ты гостеприимный, брат. — с насмешкой смотрел на меня Костя, не теряя надежды вывести меня на драку, которыми раньше часто заканчивались наши молодецкие разборки. — Ни разу в гости не позвал. Или не доверяешь?

— Не думаю, что тебе именно это важно, брат. — с издёвкой выделил обращение. — Ты тридцать лет не проявлял интереса к семье. Свалился сейчас, как снег на голову, весь такой родственник. Это ты отцу моему улыбайся, твой интерес в нём. А мне улыбаться и в близкие родственники ко мне напрашиваться не надо. Я и без тебя прекрасно тридцать лет прожил, так что можешь ни с чем уползать обратно в свою канадскую нору.

— Вот уж точно. Не был здесь тридцать лет, и незачем было приезжать. Толку от такой родни ноль. — криво усмехаясь, поднялся из кресла Костя. — Бывай, брат.

— Ага. — я, не глядя на Костю, вернулся на место за стол и пододвинул к себе папку с документами. — Ещё лет на тридцать.

— А это как получится. — пошёл на выход Костя и в дверях обернулся. — За Никиту я ещё поборюсь. Мне есть что ему предложить.

— Дерзай. — не поднимая головы пожелал я.

Брат тихо закрыл за собой дверь, а я ещё некоторое время тупо смотрел на разбегающиеся буквы в тексте документа, лежащего передо мной. Из состояния злого ступора меня вывел звонок Максима.

— А приезжай-ка ты домой, пап. Здесь сюрприз. — со смешком произнёс в трубку сын. — Тебе это нужно увидеть.

— Что случилось? Что-то с Матвеем? Он заговорил?

— Дашка твоя фестивалит. — хохотнул сын. — Тебе понравится.

Я с психом отпихнул от себя бумаги и подорвался с места. Кажется, сегодня все решили поиграть на моих нервах.

Кипр встретил нас оглушающей жарой и влажностью.

— Не самое удачное время, согласен. — загружая мой чемодан в багажник автомобиля, утешал Николас. — Самая жара. Но через пару недель будет прохладнее. Да на вилле у моря покомфортнее, чем на автомобильной стоянке в аэропорту. Потерпи, любовь моя, сейчас доедем до места, и ты поймёшь разницу.

— Я не жалуюсь. — посмеиваясь, села в прохладный салон машины. — Я жары не боюсь.

Николас остался снаружи и о чём-то коротко переговорил с загорелым, парнем, пригнавшим машину в аэропорт. Напоследок пожал ему руку и улыбаясь, дружески похлопал по плечу.

— Анреас или просто Андреюха, сын моей домработницы. — пояснил на мой вопросительный взгляд, усаживаясь на водительское место. — Ну что, готова к отдыху?

— Готова. — улыбнулась я.

— Тогда погнали. — залихватски присвистнул и резко, с перегазовкой и рёвом двигателя, стартанул с места.

Я со смехом покачала головой. Пижон!

В отличие от показательного, лихого старта, по дороге мы ехали спокойно, без превышения скорости. Николас время от времени бросал на меня заинтересованные взгляды, пытаясь разгадать мои эмоции.

— Ты уже бывала в Пафосе? — так и не дождавшись от меня впечатлений, первым заговорил Николас.

— На экскурсии. — поделилась я, разглядывая невысокие горы и чахлую, выгоревшую под беспощадным летним солнцем, растительность на них. — Руина монастыря Пигорс, купальни Афродиты, древние гробницы царей. На маяк ездили посмотреть. Мы отдыхали в Ларнаке.

— Я покажу тебе зелёных черепах. — довольно кивнул Николас. — У них сейчас самый сезон кладки яиц. Это заповедник, и он недалеко от моего дома. Трогать и беспокоить черепах нельзя, но тихо понаблюдать за ними можно.

— Мы увидим маленьких черепашек, бегущих к воде? — как ребёнок обрадовалась я.

— Ну, если повезёт. Обещать не могу. Но взрослую морскую черепаху ты точно увидишь. Возможно, и не одну. — глядя вперёд на дорогу, улыбнулся Николас. — Ты знала, что черепахи приплывают откладывать яйца только в то место, где родились сами? И что в каждой кладке бывает от сто пятидесяти до двухсот яиц? Одна черепаха за сезон может сделать три и даже четыре кладки.

— Значит, обязательно увидим. — восхитилась я перспективе. — Если ты говоришь, что живёшь рядом с этим пляжем, то можно будет туда хоть каждый день ходить. Или ездить?

— Можно и пешком, но далековато и жарко. — кивнул Николас. — Лучше на машине.

— Замечательно. — я откинулась на спинку сиденья и мечтательно прикрыла глаза, предвкушая развлечение. — Я видео сниму, потом детям покажу.

Николас тихо и довольно засмеялся.

Дом, вернее, самая настоящая средиземноморская вилла, действительно стояла немного вдалеке от остальных домов. На самом краю небольшой морской бухты с песчаным пляжем.

Двухэтажная, белоснежная, с крышей, покрытой, как и положено, яркой оранжевой черепицей.

— Красивая. — не скрывая восхищения, выдохнула я.

— То лейко астери. — с любовью произнёс Николас, глядя на свой дом. — Это переводится, как Белая звезда.

— Ты сам дал ей имя? — спросила я, с интересом рассматривая белоснежную, строгую, без вычурных изысков виллу.

— Я даже сам её построил. — хохотнул Ник. — Ну не своими руками, конечно. Строительная компания строила, но по моему проекту. Пойдём, буду вас знакомить.

Николас протянул мне руку, приглашая войти внутрь, и я вложила свою ладонь в его. Тёплую и осторожную.

— Сколько у тебя талантов. — шутливо толкнула Ника плечом.

— Ооо! Ты ещё не со всеми знакома. — загадочно подёргал светлой бровью Николас и намекающе улыбнулся. — Уверен, что смогу тебя приятно удивить.

— Интрига, однако. — посмеиваясь, пошла, ведомая твёрдой, уверенной рукой.

В дверях нас встретила невысокая, улыбчивая женщина, примерно нашего с Николасом возраста.

— Добрый день. — на чистом русском, поприветствовала нас.

— Здравствуй, Анна. — отпустив мою руку, легонько обнял её Николас и сразу отступил, выдвигая меня вперёд. — Моя гостья Лидия. А это Анна. Хранительница этого дома и, главное, прекрасный повар.

— Ой, да ну тебя. — со смущённым смешком отмахнулась Анна. — Добро пожаловать домой, Николас. Рада приветствовать вас на вилле Белая звезда, Лидия.

— Мы с дороги, покормишь нас? — подмигнул ей Ник.

— Конечно. — Анна чуть отступила в сторону и сделала приглашающий жест вперёд в прохладу дома. — Я пока не знаю предпочтений Лидии, поэтому на всякий случай приготовила и мясное рагу, и рыбу с овощами запекла. Накрыть в столовой или на верхней веранде?

— Давай в столовой, там прохладнее. — распорядился Николас и, положив ладонь мне на поясницу, чуть подтолкнул меня в глубь светлого, залитого солнцем просторного холла. — А я пока проведу Лиде экскурсию и познакомлю с домом.

Довольный тем, что, наконец, заманил меня на Кипр на свою виллу, загадочно сияющий Николас с улыбкой поманил рукой за собой, к широкой лестнице.

— Пойдём наверх, покажу тебе бассейн. Спальни тоже на втором этаже. Ты будешь спать в моей, или сказать Анне, чтобы твои вещи отнесли в гостевую?

— А как мои вещи в спальне для гостей могут помешать мне ночевать в твоей? — сдерживая хитрую улыбку, спросила я.

— Никак. — согласился Николас, не скрывая золотые искры предвкушения в глазах.

— Тогда мои вещи в гостевую, а ты знакомь меня со своей спальней. Наверняка она самая красивая, и с прекрасным видом на море.

— Как ты догадалась? — шутливо развёл руками Николас. — А она ещё и с приятным бонусом.

Приятным бонусом оказался бассейн в форме изящно изогнутой капли, выход к которому был прямо из спальни Николаса.

Одна сторона бассейна заканчивалась над обрывом, дальше были только лазурное, бескрайнее море и небо. Я часами могла зависать в воде на этом краю бассейна в ощущении, что парю над всей этой красотой.

Пока Николас уезжал решать неотложные дела, ради которых прилетел сюда, я валялась под солнцем на шезлонге и загорала, ела вкуснейшую морскую рыбу, приготовленную Анной, плавала в бассейне и немного скучала в этой сонной, звенящей зноем тишине. Но возвращался Ник, и вилла оживала.

Он сам был словно ласковое солнце. Большой, тёплый, нежный. А ещё озорной не по годам, весёлый. И горячий, страстный в постели. Пылкий и неутомимый любовник.

После развода с Игнатом меня часто посещали грустные мысли, что как женщина, как желанная для мужчин женщина, я, наверное, умерла. Я и сама не могла представить другого мужчину в постели с собой. Чужие руки на своём теле, чужой вкус поцелуев и запах кожи. Мне казалось, что я не смогу переступить через смущение, через боязнь, что всё будет неприятно и нехорошо. Что мужчина окажется не таким внимательным, недостаточно осторожным и нежным.

Николас был не просто безупречен, он был восхитителен. Своим жаром, вожделением, своей жаждой моего тела, меня самой, он разжёг во мне огонь, который, как я думала, погас ещё пять лет тому назад. И я, как бесшабашная, легкомысленная девчонка отдавалась ему везде, где нас настигло желание.

В машине по пути из ресторана домой, потому что ночной ветерок влетал в открытое окно автомобиля и, по словам Николаса, как-то особенно игриво трогал мои распущенные волосы, ласкал открытые в летнем платье плечи.

В бассейне, ночная подсветка которого создавала очень романтическую и интимную обстановку.

В постели, в душе, на широком диване в гостиной, даже на лестнице, на которой Ник однажды поймал меня, когда я поскользнулась на ней мокрыми ногами.

Рано утром мы вместе завтракали на открытой террасе, дни я проводила в блаженном, сонном состоянии и в ожидании Николаса, а ужинали мы обычно в каком-нибудь небольшом, чудесном ресторанчике на побережье и долго гуляли вдоль моря.

Беспечный, неторопливый отдых, которого у меня уже много лет не было.

Мне было легко. Мне было хорошо и бездумно. Иногда я отправляла самые красивые фотографии дочке и невестке Але. Девочки ненавязчиво интересовались, как проходит мой отпуск, нравится ли мне. Я отвечала, что счастлива. И снова на несколько дней наступала тишина в эфире.

В один из дней Николас вернулся неожиданно рано. После вкусного обеда, приготовленного для меня Анной, я блаженствовала на шезлонге в тени старого перечного дерева, когда из-за угла виллы появился Николас.

Приоткрыв один глаз, смотрела, как он идёт ко мне. Белизна мягкой рубашки, оттеняла лёгкий, золотистый загар. Тёмные солнцезащитные очки, форма которых ему невероятно шла, свободные летние брюки. Высокий, сильный, сногсшибательно красивый. Я улыбнулась. Мне чертовски повезло в тот февральский день пробить колесо на дороге.

Николас сел на нагретую солнцем плитку, которой был вымощен внутренний двор, рядом с моим шезлонгом. Наклонившись, поцеловал моё колено.

— Ты рано. — я с наслаждением запустила пальцы в его золотую шевелюру. — Может, сегодня отвезёшь меня, наконец, на черепаший пляж?

Николас покачал головой и вздохнул

— Я должен на несколько дней вернуться в Россию, Лида.

— Вернутся? — тихо переспросила я, не до конца понимая. Мой отпуск уже закончился? Я тоже должна лететь с Николасом?

— Ты не обидишься? — Ник перехватил мою ладонь и потёрся об неё щекой. — Я вернусь через несколько дней, и мы всё наверстаем.

— Что случилось? — провела большим пальцем по загорелой мужской скуле.

— С растаможкой последней яхты проблемы. Говорят что-то не так с технической документацией. Месяц таможня мариновала и вот, наконец, выяснилось в чём проблема. Покупатель беснуется, желает получить свою яхту, а таможня темнит. Я точно знаю, что с документами там всё в полном порядке. Я сам их оформлял.

Николас снова перехватил мою руку и поцеловал в середину ладошки.

— Нужно лететь, Лид. Лично разрулить ситуацию. Ты не останешься здесь одна. Анна с Андреем поживут пока с тобой на вилле. Я постараюсь решить всё побыстрее и вернуться к тебе первым же рейсом.

— Я буду скучать. — ласково улыбнулась, глядя в медовые глаза.

— Недолго. — заверил меня Ник и потянулся к моим губам.

После отъезда Николаса всё как-то незримо изменилось. Я неприкаянно бродила по опустевшей, притихшей вилле, невольно оборачиваясь, ища взглядом следы присутствия Ника. В шкафчике ванной комнаты по-прежнему стояла с стакане его зубная щётка, на полочке лежала его бритва. Флаконы средств для бритья, лосьоны, мужская туалетная вода. Я снимала крышку и нюхала её, чтобы напомнить себе, как пах Ник. Волнующей амброй, немного цитрусом и бергамотом.

Большая кровать теперь казалась просто огромной, и я перекатывалась на ней по ночам, ища во сне большое, жёсткое тело, чтобы прижаться к горячей коже. Крепко спать без ощущения лежащей на моей талии тяжёлой руки не получалось.

Завтракала я теперь на кухне вместе с Анной и её сыном, потому что даже самые вкусные блюда, приготовленные ею, есть в одиночестве на веранде, было тоскливо.

— Чем сегодня займётесь? — на второй день отсутствия Николаса, спросила за завтраком Анна.

Я пожала плечами.

— Может, Андрей отвезёт меня на пляж к черепахам?

Я очень хотела попасть туда с Николасом. Он обещал, но мы так и не смогли выкроить для этого время. Ник либо работал, либо мы просто были заняты друг другом, жарко и ненасытно, как молодожёны в медовый месяц.

— Конечно, отвезу! — встрепенулся Андрей, за секунду до этого жадно поглощавший шакшуку, приготовленную Анной. — Давно хотел посмотреть на черепах.

— Вот и отлично. — я положила на стол салфетку и поднялась из-за стола. — Пойду собираться.

— Я соберу вам перекус с собой. — засуетилась Анна.

— Сделай свои знаменитые сэндвичи с лунзой и халлуми, мам. — оживился Андрей.

— Хорошо. — Анна, проходя мимо сидящего за столом сына, потрепала рукой его густую шевелюру. — И фрукты для Лидии положу.

Сидя в условной тени чахлого куста тамариска, мы с Андреем неспешно болтали и ждали появления хоть одной черепахи.

— Когда я поступил в наш университет в Нижнем, мама, чтобы оплатить моё обучение, стала искать работу заграницей. Сначала в Испанию поехала. Там у неё какая-то знакомая уже работала сиделкой для деда-испанца. Мать полгода покрутилась там в какой-то семье, не понравилось, и она на Кипр перебралась. А здесь сразу к Николасу попала. — жуя сухую травинку и задумчиво глядя вдаль, где линия горизонта терялась в синеве моря и неба, тихо рассказывал Андрей. — Классный мужик — Николас. Я, пока учился, здесь все каникулы проводил. Он никогда не был против, чтобы я с матерью на вилле жил. Это я сейчас в Пафосе квартиру с другом снимаю, а раньше постоянно на вилле ошивался.

— Ты уже окончил университет?

Я гладила ладонью тёплый, мелкий песок и смотрела на неспешно облизывающие песчаную отмель волны.

— В прошлом году. И сразу сюда приехал. Николас позвал работать в его компании.

— И кем ты работаешь? — я оторвалась от ожидания, когда из воды выйдет на берег хоть одна черепаха, и с интересом посмотрела на парня.

Загоревший дочерна, с безмятежным взглядом, расслабленно сидящий на прогретом солнцем песке кипрского пляжа, Андрей больше походил беззаботно отдыхающего студента, чем на работающего без выходных человека.

— Всем понемногу. По профессии я айтишник, это моя основная обязанность и работа в компании Николаса здесь на Кипре. А в свободное время помогаю ему по мелочам. Могу яхту помыть, машину перегнать, сгонять с каким-нибудь поручением в Лимасол или Никосию. А вообще, я здесь расслабился, конечно. Здесь ритм жизни другой. Неторопливый, спокойный.

Это точно. Я прочувствовала это на себе. Наконец-то выспалась, расслабилась. Словно выпала из жизни, а Николас, как та старушка из сказки, расчёсывал мне волосы золотым гребнем, чтобы я забыла обо всём.

— А яхта Николаса где стоит? Покажешь мне её?

Я так и не побывала на ней. Но Николас пообещал, что как только закончит дела и вернётся из России, мы выйдем с ним на несколько дней в море.

— Конечно. — улыбнулся Андрей. — Марина недалеко от виллы.

— Марина? — удивлённо моргнула я.

— Марина, гавань, яхтенный порт — так называется место, где оборудованы стоянки для яхт. — пояснил Андрей. — Можем завтра съездить. Там классно.

— Хорошо. — согласилась я и, обняв колени руками, положила на них подбородок. Сегодня мы до упора ждём черепах! Я не сдвинусь с этого пляжа, пока на него не приплывёт хоть одна большая черепаха.

— А у вас есть дети? — неожиданно спросил Андрей.

— Взрослые. — кивнула я, не сводя взгляда с кромки воды. Залипательное это зрелище — набегающие на песок мелкие волны. — Самый младший живёт и учится в Праге. Я очень редко его вижу.

— Только на каникулах?

— Реже. После нашего с мужем развода Максим выбрал отца и уехал с ним и его новой семьёй в другой город. Отец для него оказался ближе и важнее меня. — зачем-то пожаловалась я совершенно незнакомому мальчишке. Может, потому, что задел его рассказ о том, что несмотря на то, что они жили в разных странах, он все каникулы проводил с Анной?

— Если вы думаете, что ваш Максим любит своего отца больше, чем вас, то вы, скорее всего, ошибаетесь. — тихо и уверенно хмыкнул Андрей.

— Ему было пятнадцать, когда он заявил о своём выборе. Не ребёнок уже. Он осознанно выбрал Игната. — подняла я голову и строго посмотрела на парня. — А на меня сыну все эти пять лет было наплевать. Он не стремился приехать ко мне на каникулах. Это Игнат его сам каждый раз отправлял, подозреваю, что даже заставлял.

— Максим сам вам рассказывал об этом? Или ваш бывший муж? — с лёгкой иронией, как на неразумного ребёнка смотрел на меня парень.

Я удручённо качнула головой. Зачем только завела этот разговор с мальчишкой, чуть старше моего младшего сына? Разве может он понять мою материнскую боль? Что он вообще может знать и понимать о моих чувствах?

— Знаете, что почувствовал ваш сын, когда его отец уходил от вас к другой? Он же к другой женщине уходил, я правильно понял? — внезапно спросил Андрей, и я нехотя кивнула. — Он боялся потерять отцовскую любовь. Ведь материнская любовь безусловна. Вы бы любили, любите и будете любить его в любом случае. Без разницы с вами он живёт, или где-то далеко от вас. С отцами сложнее. Ваш Максим просто побоялся, что отец быстро забудет его. Новая семья, новые дети. Пацан просто перестраховался, боясь потерять сыновью связь с отцом.

— Откуда ты знаешь?

— Я сам прошёл через развод родителей. — Андрей набрал полную горсть песка и смотрел, как тот тонкой струйкой сыпался из кулака.

— И остался с матерью. — невесело констатировала я.

— Он просто не позвал меня с собой. — не глядя на меня, кивнул парень. — Я был ему не нужен.

Я отвернулась и снова уставилась на воду. Возможно, в чём-то этот мальчик был прав. Но легче от этой правды мне не стало.

— Мамуль, а ты когда домой возвращаться планируешь? — вздохнула в трубку Маша.

— Что-то случилось, дочь? — насторожилась я. — У вас всё в порядке? Как дети?

— Да нет, мама. — успокоила меня Маша. — Всё в нормально с детьми. Просто мы уже соскучились, мам.

Я понимала, что мой отпуск непростительно беспечно затянулся. Что дома меня ждали не только дети и внуки, но и работа. Администратор галереи уже несколько раз звонила по вопросам, которые решить могла только я. И дела антикварного магазинчик требовали моего личного присутствия. Вот для своего любимого детища я как раз успела приобрести в Гирне несколько по-настоящему интересных вещиц. Андрей специально возил меня туда на утреннюю субботнюю барахолку.

Я собиралась домой. Изучала расписание самолётов и ждала только возвращения Николаса.

— Аглая каждый день спрашивает, когда Лидочка приедет. — со смешком рассказывала дочь. — Она тебе уже с десяток открыток нарисовала.

— Я не брала пока билет. — глядя на лазурное море, вздохнула я. — Жду, когда Николас вернётся. Не хочу разминуться с ним.

— И как у вас с ним? — хитро хихикнула дочь.

— У нас всё хорошо с ним. — я не удержала счастливую и сытую улыбку.

— Ой, я так рада за тебя, мам, так рада. — затараторила Машка. — Давно пора было. Ты у нас такая красивая. Ты заслуживаешь счастья, мам.

Я слушала дочь и мечтательно улыбалась. Давно я не чувствовала себя такой лёгкой и удовлетворённой, как в эти последние две недели на Кипре.

Разговор с дочерью внёс небольшую сумятицу в моё настроение. Мне и уезжать не хотелось, но и по родным и дому я тоже соскучилась. Да и работа звала.

Николас обещал вернуться или сегодня ночью, или завтра после обеда. Всё зависело от того, когда и как он успеет закончить последние дела.

Он звонил каждый вечер, и мы подолгу разговаривали по видеосвязи. Николас тоже скучал и злился, что не может всё бросить и прилететь ко мне. Костерил таможню и осаждающего его с требованиями покупателя. Расспрашивал, как я провожу время и где успела побывать без него. Я улыбалась, как блаженная и скулила, что мне без него плохо спится.

Вечером Николас не позвонил, и сам не ответил на мой звонок, и я решила, что он уже в самолёте. Ночью спала урывками. Просыпалась и прислушивалась к звукам в доме и на улице, ждала тихое шуршание автомобильных шин по гравию. Но за открытыми окнами размеренно дышало море и звенели цикады. Поэтому когда рано утром я сквозь сон услышала голоса на первом этаже, соскочила с кровати и как была: босая, в тонкой шёлковой сорочке и лохматая, выскочила на лестницу, ведущую в холл. Сбежала на несколько ступенек вниз и застыла, поражённая увиденным.

У распахнутой входной двери стояли два больших кислотно-розового цвета чемодана, а сонная Анна разговаривала с молодой женщиной, недовольно кривившей полные губы.

Высокая, фигуристая, с копной светло-каштановых волос гостья подняла взгляд на лестницу, и на секунду замерла, разглядывая меня.

Я неловко переступила с ноги под её пренебрежительным, изучающим взглядом.

— Сколько раз просила Ники согласовывать со мной присутствие его женщин в нашем доме. — недовольным голосом громко возмутилась гостья. Или не гостья? Она назвала виллу Николаса своим домом. Бывшая жена?

Я тряхнула головой и спустилась ещё на несколько ступенек.

— Согласовывать? — тихо уточнила у незнакомки, по-хозяйски прошествовавшей мимо меня в гостиную.

— Именно. — фыркнула она, не повернув головы в мою сторону.

Я ничего не понимала.

— Вы бывшая жена Николаса? — упавшим голосом спросила я.

— Бывшая? — незнакомка громко хохотнула, задрав лицо к потолку. Обернулась и окатила меня насмешливым, с долей жалости взглядом. — Это Ники вам так сказал?

Я пожала плечами и молча кивнула.

— И вы поверили? — с тонким, едким сарказмом спросила женщина и ещё раз смерила меня, с босых ног до спутанных после беспокойного сна волос на голове, насмешливым взглядом. — Взрослая же женщина, а все верите в то, что вам красавчики помоложе поют?

Я перевела на растерянный взгляд на стоящую у входной двери, не менее растерянную, Анну, но та отвела взгляд.

— Но вы знаете, что он привозит сюда своих женщин? — с трудом сглотнув собравшуюся во рту вязкую слюну, попыталась выяснить, что за бардак, в который я так опрометчиво влипла, творился в браке Николаса.

— У нас с Ники открытый брак. — уведомила меня жена Николаса, с разбега плюхаюсь на мягкий диван и с удовольствием вытягивая бесконечно длинные ноги. — Он подразумевает связи на стороне обоих партнёров. Но у нас с Ники был договор, что мы никак не пересекаемся с партнёрами друг друга.

— Николас знал, что вы приедете? — уточнила я. Это было важно. Я должна была понять, что происходит.

— Я сам виновата, не успела ему сообщить. — небрежно махнула рукой жена Николаса. — Но это не страшно. Такой косяк у нас с Ником не в первый раз. Он тоже как-то застал в доме моего бойфренда. Накладки случаются.

— Чтобы они не случались, нужно звонить и предупреждать заранее. — поджала я губы. — Чтобы не ставить других в неловкое положение.

— Ерунда. — небрежно, как от зудящей над ухом мухи, отмахнулась от меня молодая женщина и подхватила с журнального столика, лежавший на нём журнал. — Анна, подготовь мне хозяйскую спальню и смени постельное бельё.

В хозяйской спальне сейчас жила я, там были мои вещи. Некоторые из них я уже успела сложить в чемодан, потихоньку собираясь домой.

— Анна, я сама соберу свои вещи. — строго сказала я шагнувшей было к лестнице домработнице. Та закусила губу. С беспомощной грустью и виной посмотрела на меня и кивнула.

— Я приготовлю вам завтрак, Лидия. — стрельнув недовольным взглядом на жену Николаса, тихо предложила Анна. — Вашу любимую шакшуку и апельсиновый сок.

Завтракать я не собиралась. Как и оставаться на вилле вместе с женой Николаса.

Вернувшись в спальню, быстро привела себя в порядок, собрала в чемодан оставшиеся вещи и, открыв приложение, купила билет на ближайший рейс.

На первый этаж я спускалась уже спокойная и с чемоданом в руках.

— Уже уезжаете? — сладко улыбаясь, поднялась с дивана жена Николаса.

— Здесь становится неинтересно. — безразлично пожала плечами я и кивнула вышедшей из кухни Анне. — Спасибо, Аня. Твоя готовка была выше всяческих похвал.

Звонок Николаса застал меня в такси на подъезде к аэропорту.

— Я через час вылетаю, любовь моя. К обеду буду дома. — радостно возвестил Николас. — Страшно соскучился. Приеду — сутки из постели не выпущу. Готовься.

— Прилетай. — глядя на здание аэропорта, спокойно сказала я и отключила телефон.

Игнат

Смотрел на спящую жену и думал, в какой момент моя жизнь повернула не туда?

— Сказала, что на маникюр поехала, а вернулась вот такая. — небрежно кивнул в сторону спящей на диване Дарьи Максим. — В квартиру ввалилась и давай шмотки швырять, орать, как ненавидит нас всех. Ты ей жизнь сломал, я так вообще последний придурок и спиногрыз, всю кровь из неё выпил. Мотьку напугала. Вцепилась в него и давай трясти. Орала: "говори, говори, повторяй за мной "ма-ма"". Короче, тряхнул я её, ты уж не обессудь, пап. Чтобы очухалась. Матвея в комнату его отвёл, чтобы не видел всего этого. Он там мультики в наушниках смотрит.

— Ясно. — я подошёл к дивану, поднял на руки спящую пьяным сном Дарью и понёс в нашу спальню.

— Может, сразу под ледяной душ? — хохотнул сын. — В момент протрезвеет.

— Открой дверь. — мотнул я головой в сторону нашей с Дарьей комнаты. — Свою жену будешь в ледяной душ засовывать. Но не советую, от такого шока можно и сердечный приступ словить.

— Я если и женюсь, то только на такой, как мать. Нормальной, адекватной и непьющей. — веселился мне вслед сын. — Всегда тебе говорил, что ты променял лучшую женщину на дешёвку.

— Максим! — рявкнул взбешённо. — Не забывайся! Дарья моя жена и мать твоего брата.

— Вот братишка получился клёвый, да. А со всем остальным, пап, ты облажался. — продолжил сворачивать мне кровь сын. — Самому не обидно, что променял маму на это…

— Хватит. — я занёс Дарью в спальню и обернулся к сыну, стоящему за моей спиной в коридоре. — Достаточно, Макс. Ты пять лет жил со мной и Дарьей. Что-то же тебя держало. Ты не мать выбрал, а меня и Дашу. Так что сейчас имей совесть и хоть каплю уважения.

— К ней, что ли? — пренебрежительно скривил губы Максим. — Я её не выбирал. Ты сам её в нашу семью привёл. Я тебя выбрал, а не Дашу твою.

— Ко мне. — опуская жену на кровать, прохрипел от натуги. — И к женщине, которая тебе пять лет готовила, стирала и лечила тебя, когда валялся то с соплями, то с температурой.

— Не пять, а три. — хмыкнул Максим. — И болел я только один раз, когда в апреле под ледяной дождь попал.

Я накинул на спящую жену простынь и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь.

— Ты чего хочешь? — оказавшись с Максимом лицом к лицу в полутёмном коридоре, спросил: — Чего ты добиваешься, Макс?

— В идеале, чтобы ты забрал Мотьку и мы все вместе вернулись к маме. Жаль, что в реальной жизни такой номер не прокатит.

— Не пройдёт. — согласился я, подталкивая Максима в сторону гостиной. — Да и навязывать бывшей жене ребёнка от другой, это уже что-то из серии дешёвых бабских романов.

— Мать тебя до сих пор любит. И ты её любишь, пап. Я вижу, я знаю.

Мне показалось, или в словах сына, в его голосе проскользнуло какое-то детское отчаяние мальчишки, не получившего чего-то желаемого?

Все пять лет Максим, так или иначе, пытался напомнить мне о Лиде. Чаще придирками к Дарье и их с Лидой сравнением. И здесь всегда выигрывала Лида. Она готовила вкуснее, у неё в доме было уютнее и красивее. Скатерти, на которые Максим в своё время презрительно фыркал, потому что есть нужно было аккуратно и стараться не оставлять на них пятна. Вот теперь эти скатерти стали чуть ли не главным достоинством Лиды. И отдушка для стирки белья у Лиды пахла не девчачьим розами, а морской свежестью. И книги она читала Максиму в детстве и водила его в кукольный театр, а Дарья отделывалась тем, что совала в руки Матвея планшет с мультиками, чтобы не мешался под ногами.

А иногда сын внезапно с ностальгией напоминал мне разные моменты из нашей прошлой жизни. Как ходили зимой на каток, и Лида смешно пыхтела и поправляла пушистой варежкой сползающую на глаза шапку, учась вместе с Максимом стоять на коньках, а потом заливисто и звонко хохотала, валяясь на льду после очередного нелепого падения.

Или как всей семьёй в конце декабря наряжали ёлку в гостиной, а утром первого января, сонные, в пижамах и носках с новогодними рисунками, по очереди лезли под неё и прямо здесь же, сидя на тёплом полу, разворачивали свои подарки.

Я вспоминал и вопреки всему тоже ностальгировал. Понимал, что ужасно скучал по этим тёплым вечерам. А ещё по летним, жарким, наполненным комариным звоном и запахом реки.

Вспоминал, как однажды Лида на спор с повзрослевшим Никитой одна переплыла на вёсельной лодке широкую протоку в дельте Волги. Туда и обратно. Одна на вёслах. И на обратном пути из-за острова в протоку вылетел скоростной катер с подвыпившей компанией на борту. Катер летел по воде слишком быстро, а Лида, несмотря на все усилия, гребла слишком медленно. Столкновение казалось неизбежным. Машка в ужасе визжала на берегу, сыновья кричали и махали руками, пытаясь докричаться до пьяного козла за штурвалом катера, что он летит прямо на лёгкую лодку с гребцом, а я просто рванул в воду и поплыл навстречу Лиде, чтобы в случае столкновения постараться найти её потом в воде и вытащить.

Ужасного удалось избежать. Лида каким-то невероятными усилиями выгребла с середины протоки прямо перед носом катера. Потом улыбалась на берегу напуганным до икоты детям, и только к вечеру, со слезами на глазах показала мне кровавые мозоли на ладонях. И я лечил их. Сначала в машине с помощью автомобильной аптечки, потом снова в машине, после того как дети уснули в домике, но уже без аптечки. Поцелуями со всеми вытекающими.

Вспоминал, как любил свою бывшую жену. Горячо, ненасытно, сладко, дерзко. Какой невероятно желанной Лида была. До трясучки. Почему это всё ушло? Когда, куда? Почему в моей жизни в какой-то момент появилась Даша?

Шесть лет назад Даша вошла в мою жизнь тихо, ненавязчиво, но прочно.

Впервые я увидел её в своём офисе, мечущуюся рядом с лифтом. Она явно опаздывала куда-то и нетерпеливо нажимала кнопку вызова.

В офисе моей компании был строгий дресс-код. Никаких рваных джинсов, безразмерных свитшотов и растянутых свитеров. Никаких кроссовок и ботинок на тракторной подошве. Строгий офисный стиль и классические лодочки на каблуке любой высоты.

На Дарье была узенькая юбка до колен, светлая офисная рубашка, а на ногах кеды с золотым леопардовым рисунком. Явное нарушение строго дресс-кода, но оправданием этого пятнистого, яркого безобразия на ногах сотрудницы была тугая повязка из эластичного бинта на лодыжке правой ноги.

— Кажется, лифт сломался. — задрав голову и смотря на уснувшее электронное табло над дверями лифта, жалобно посетовала вслух Дарья. — Что же делать?

— Спустимся на моём. — обронил, проходя мимо неё. — Только поживее за мной, у меня нет времени ждать.

Даша, прихрамывая, засеменила за мной к персональному директорскому лифту. Пользоваться им могли только те сотрудники, у которых была электронная карта-ключ.

Заходя в лифт, пропустил её вперёд. Дарья прошмыгнула раненой в лапку мышкой, и сразу отошла в самый дальний угол кабины. Потупилась, пряча взгляд.

— Симпатичные кеды. — сам не зная зачем, прокомментировал я её обувь, и Дарья смущённо вспыхнула, залилась краской. У неё даже кончики аккуратных ушек заалели.

— У меня вывих. — испуганно произнесла, не смея поднять на меня глаза. — На каблуках пока нельзя.

Что-то зацепило меня тогда в Дарье. Это я потом уже проанализировал, понял, что именно, а ещё несколько месяцев, время от времени, иногда видел её в коридорах офиса. Даша краснела и смущённо улыбалась, здороваясь. Видел, но не заострял на этом внимания. Просто сотрудница, одна из многих. Симпатичная, приятная глазу и не больше. Но всё равно как-то выделял её среди других. Может быть, потому, что, увидев стройную фигурку в недрах коридоров, что-то тёплое в груди разливалось, приятное.

Уже потом, когда между нами всё случилось, я понял, что Даша напоминала мне Лиду. Ту, молоденькую, скромную девочку-первокурсницу, смущающуюся и теряющуюся от настойчивого мужского внимания.

Нет, они не были похожи внешне, скорее наоборот, но была в них обоих какая-то чистота, хрупкость и беззащитность. Качества, вызывающие у мужчин желание защищать, заботиться, баловать.

Я в то время зашивался в работе. Мы только заключили на самых верхах архиважный и перспективный договор, над которым работали много месяцев. Получили разрешение на открытие своего производства на территории южного региона. Впереди ещё была стройка завода, закупка оборудования, запуск самого производства. Я мотался по командировкам и дома бывал короткими наездами.

А Даша… Так получилась, что Даша в какой-то момент оказалась рядом. Слишком близко.

Мой, уже много лет бессменный личный помощник Анатолий слёг в больницу с тяжёлым приступом панкреатита и посоветовал мне тогда в очередную командировку взять именно Дарью. Она была какой-то его не самой близкой родственницей, приехавшей из провинции, и он сам обучал её премудростям работы личного помощника, с перспективой когда-нибудь получить это место в моей компании.

Первый это случилась у нас с Дашей как раз в очередной командировке. Замотанный и уставший я свалился в гостинице с жёсткой простудой. Дарья отпаивала меня горячим чаем с мёдом, бегала в аптеку за лекарствами и однажды, в самую критическую ночь, осталась ночевать в моём номере. А утром…

После этой командировки я отправил Дарью обратно в отдел маркетинга. Подальше от греха.

Я переживал. Мне в глаза жене смотреть было тошно и стыдно. Никогда не изменял Лиде. И в мыслях такого не было. Я дорожил своей семьёй. Всё, что я делал, чего достиг — всё было ради Лиды и наших детей.

Но командировки и жизнь на два города изматывали. Я в собственном доме гостем себя чувствовал. Долгожданным, желанным, но о радости от встречи с которым забывали уже через два дня. Жизнь моей семьи прекрасно продолжалась и без моего присутствия. Есть я, нет меня дома, для них ничего не менялось. Лида с детьми жили свою жизнь, не оглядываясь на меня.

В какой-то момент я почувствовал, что мы отдаляемся. Что я в собственном доме чужим себя ощущаю. Предложил Лиде поехать со мной. Перебраться нам всем вместе на некоторое время на юг. Лида отказалась наотрез. У неё здесь работа, у детей учёба и всё в таком духе. Я в очередной раз уехал один и жутко злой.

И тогда в мою жизнь снова вернулась Даша, всегда готовая быть рядом. Лёгкая на подъём, нежная и ласковая. Смотрящая на меня с преданностью и обожанием. От Лиды я этого обожания уже давно не видел, не ощущал.

Сидя в глубоком кресле, наблюдал, как жена, просыпаясь, ворочается на кровати. Болезненно морщится и облизывает пересохшие губы.

"Сон алкоголика краток и беспокоен". — усмехнулся про себя, рассматривая, стонущую от мучающего её похмелья Дарью.

В этот момент жена была мне неприятна. Настолько, что хотелось стащить её с кровати и пинками гнать в душ.

Расплывшийся по мятому лицу макияж, всклоченные волосы, жуткий запах перегара. От той смущающейся и нежной девушки, которую я, впервые увидел в своём офисе, ничего не осталось. Даже напоминаний. Сейчас в нашей кровати лежала дурная, неприятная бабенция. Помятая и опухшая.

— Проснулась? — холодно произнёс, глядя на пытающуюся оторвать голову от подушки жену.

— Игнат. — прокаркала пересохшим горлом Дарья.

— Быстро в душ. — не двигаясь в кресле, приказал я. — Потом будем разговаривать.

— Я… — с трудом разлепляя глаза, прохрипела Дарья. — Ты давно вернулся?

— Сначала приведи себя в порядок. Потом разговоры. — цыкнул я на жену и поморщился от отвращения.

Подняться сразу Дарья не смогла. Сначала, покачиваясь, села на краю кровати и, бросая на меня быстрые, испуганные взгляды, попыталась пальцами пригладить волосы.

Я молчал. Смотрел на неё и молчал. Тошно было. Отвратительно. От неё, от себя, от всей ситуации, сложившейся в семье.

"Ты молодец, Игнат. — горько усмехнулся я. — Просто молодец! Взял в жёны хорошую, скромную девчонку и превратил её в вот это".

Я давал себе отчёт в том, что моей вины в происходящем было не меньше, чем Дарьи. Что занятый работой, расширением бизнеса, делами, упустил момент, когда предоставленная сама себе молодая жена не справилась с навалившемся на неё материальным достатком и возможностями, пустилась во все тяжкие.

Наконец, Дарья собралась силами и поднялась с кровати. Чуть пошатываясь, дошла до двери в ванную комнату и не оглядываясь зашла в неё.

Сжав пальцами переносицу, крепко зажмурился и вздохнул.

Я очень надеялся, что наш предыдущий разговор про её пьянство, мои угрозы отобрать сына, наставят Дашу на путь истинный. Что побоится и бросит пить. Но, видимо, всё зашло слишком далеко и ей требуется помощь специалистов. Я уже сделал несколько звонков. Раз Дарья не справляется сама, то ей помогут опытные люди.

Пока жена приходила в себя под душем, а я открыл окно проветрить спальню. Дух в ней стоял густой и тяжёлый. Смесь перегара, сладких духов жены и моего лютого отвращения.

Мылась Дарья долго, я уже дважды задирал манжет на рукаве рубашки и смотрел на стрелки часов. Жена не торопилась на разбор полётов. Я понимал её. Боялась. Ничего хорошего ей наш разговор не сулил.

Шум воды в душе, наконец, затих, и я выпрямился в кресле. Медленно, словно неуверенно приоткрылась дверь и из ванной комнаты осторожно выглянула Дарья.

Я мысленно хмыкнул.

— Выходи, не стесняйся, Даша.

Жена, завёрнутая в большое полотенце, вздёрнула подбородок и, покачивая бёдрами, прошла к кровати. Села, положив ногу на ногу, демонстрируя оголённые бёдра и круглые, гладкие коленки, которые мне так нравились. Повела обнажёнными плечами.

Ещё месяц назад я бы повёлся на её уловку, сейчас нет. Только досадливо поморщился.

— Собери необходимые вещи. Завтра ты ложишься в клинику. — озвучил я своё решение.

— В клинику? — дёрнулась Дарья и испуганно хлопнула глазами. — Я не хочу ни в какую клинику.

— Без курса лечения в клинике ты не подойдёшь к нашему сыну.

— Какого лечения? От чего ты меня лечить собрался, Игнат? — в голосе Дарьи послышалась лёгкая паника.

— От алкоголизма.

— Я не алкоголик! — попыталась возразить она, дрожащими пальцами стягивая потуже на груди узел полотенца.

— Алкоголик. — без тени сомнения кивнул я.

Дарья затряслась, поджала пухлые губы.

— Я могу не пить. Я больше недели в рот не брала ничего спиртного! — упрямо доказывала жена, а я только удручённо качал головой.

— Ты даже оправдываешь себя, как алкоголик. — усмехнулся я. — Ты сама себя послушай, Даша.

— Сегодня — это случайность. — Дарья сжалась в комок, обхватила руками свои плечи и закачалась взад-вперёд. — Я просто устала. Устала. Вам всем плевать на меня. Плевать. Тебе, Максиму, даже Матвею. Со мной никто не разговаривает. Только одни претензии и нравоучения. Я же вижу, вы все осуждаете меня. Ненавидите. Зачем мы вернулись, Игнат? Зачем? Лучше бы мы оставались на прежнем месте. Там подруги, знакомые все. Там парикмахер остался хороший. И маникюрша. Мне хотя бы было с кем поговорить. А здесь ты всё время на работе, я совсем одна.

— С тобой был сын. Но он, видимо, не та компания, с которой тебе интересно. Ты предпочитала пить. Ты хоть понимаешь, что это дорога в никуда? Хочешь закончить, как твои родители?

Дарья вскинулась и злобно уставилась на меня.

— Они пьяные сгорели в вашем старом доме. Непотушенная сигарета. Так написано в отчёте пожарных. Ты также хочешь закончить? — я резко поднялся из кресла. — Пока ты пьёшь, я не могу доверить тебе ребёнка. Поэтому, если хочешь видеться с сыном — завтра ложишься в клинику. После сниму тебе квартиру.

— Ты выгоняешь меня? — распахнула полные неверия глаза жена. — Хочешь развестись со мной? Забрать сына?

— Пролечишься, а потом некоторое время поживёшь отдельно. Посмотрим на твоё поведение. — рубанул я рукой, выходя из комнаты. — Сорвёшься — сына больше не увидишь. Справишься — возможно, я верну тебя в нашу с Матвеем жизнь.

— Ты не можешь. — не справившись с шоком, взвизгнула Дарья. — Не можешь просто выгнать меня.

— Могу. — безапелляционно признался я.

Я уже созвонился со своим адвокатом и поставил ему задачу. Завтра к утру документы на развод уже будут готовы. Дальше всё будет зависеть от Дарьи. Осознает ли она всю степень задницы, в которую загнала себя пьянством. Возьмётся ли за ум.

— Мы разведёмся, и я лишу тебя родительских прав на Матвея. Для начала так. — кивнул я, глядя на трясущуюся от шока жену. — Дальше посмотрим на твоё поведение. Матери-алкоголички рядом с моим сыном не будет.

— А кто будет? — подскочила с кровати Дарья. — Лида твоя будет? К ней вернёшься? Ты же всё время этого хотел? Думаешь, я не видела, не понимала? Лида то, Лида сё! Думаешь, она простит тебя и примет, после того как ты её бросил? После того как изменял ей и ушёл?

Зло зыркнул на сжавшую кулаки, взбешённую жену.

— Бросил её, как последний козёл. Знакомиться со мной притащил. Ты хоть представляешь, что она в тот момент чувствовала? Что я чувствовала? — с трудом сдерживая злые слёзы, истерила Дарья. — Тебе никогда не было дела до моих чувств! До её чувств! Ты чёрствый сухарь! Только о себе и своей работе думаешь!

В моменте, когда я уходил от Лиды, я и правда не слишком задумывался о её чувствах. Понимал, конечно, что причиняю боль. Что разрушаю её налаженную жизнь. Но я не бросал Лиду на пепелище. Я честно уходил. Обеспечил ей нормальную жизнь. Она ничего не теряла, кроме меня. Не пострадала в материальном плане. Я не был подлецом, обобравшем после развода жену до нитки. Этим оправдывал себя.

Согласен, было жестковато, знакомить её с Дарьей. Но мной руководило решение оборвать всё разом. Не затягивать агонию. Не давать Лиде напрасных надежд. Разом поставить в известность и её и детей, о том, что всё изменилось. Без экивоков и бесполезных оправданий.

— Думаешь, ей нужен мой сын? Она примет его? — пронзительно завизжала Дарья, бросаясь на меня с кулаками. — Не отдам! Он мой! Мой!

— И мой. — перехватил за запястья, кинувшуюся на меня Дарью, тряхнул её хорошенько, пытаясь успокоить безобразную истерику. — Ты же приняла Максима.

Я не собирался тащить Матвея к Лиде. Вообще не планировал даже пытаться вернуться к первой жене. Понимал, что есть вещи, которые невозможно простить. И моя измена, мой уход, как раз и есть то, что не прощается. Я причинил Лиде слишком много боли. Но сам факт того, что Дарья допускает такое развитие событий, бесил неимоверно. Она кем меня считает? Мячиком для пинг-понга, скачущим из семьи в семью, и таскающим за собой детей? Я не стану навязывать Лиде ребёнка от женщины, к которой я ушёл от неё. Хотя мысль, что я бесталанно просрал лучшее, что было в моей жизни, променял на мираж, всё чаще посещала мою голову. Я ошибся в Дарье. И я, действительно, слишком часто думал о Лиде. И о том, что, если бы мог — вернул бы всё. Если бы была возможность вернуться на шесть лет назад я, не стал бы изменять Лиде. Просто схватил бы её в охапку и увёз с собой. Настоял бы, заставил, уговорил. Я поступил бы по-другому, оттолкнул бы Дарью. Просто убрал бы из офиса, из жизни.

— О, да! — лицо жены скривилось в уродливой, злой гримасе. — Куда мне было деваться? Твой Максимка специально попёрся с тобой, чтобы превратить мою жизнь в ад. Ни одного дня не было, чтобы я не слышала от него гадости. Он изводил меня своими дебильными подколками. И каждый день — Лида, Лида, а вот мама, а у мамы! Вы напару всю кровь мне свернули своей Лидой. Я, может, и выпивать начала только из-за этого!

— Хватит! — рявкнул я, отталкивая от себя руки Дарьи. — Оставь в покое Лиду. Она ничего тебе не сделала. Никто ничего тебе не сделал, чтобы ты начала бухать. У тебя были все возможности начать новую жизнь, Даша. Счастливую, обеспеченную, ту, о которой ты мечтала. У тебя были все возможности развиваться, расти, учиться. Ты могла бы дело своё открыть. Я никогда ни в чём тебе не отказывал. Купил бы тебе любой бизнес, любой салон или магазинчик. Поддержал бы тебя. Но ты предпочла пойти по проторённой дорожке своей матери. Заливать свою безынициативность и лень алкоголем. Тебя даже сын не остановил.

Оттолкнул Дарью, так что она плюхнулась на кровать, и пошёл к двери.

— Собирай вещи, Дарья. Утром отвезу тебя в клинику.

Вышел, хлопнув дверью. Ночевать ушёл в комнату Матвея, который тревожно спал в эту ночь. Бедный малыш испытывал шок за шоком. Такими темпами он может ещё нескоро заговорить. Я устроился в кресле, стоящем рядом с его кроватью, и взял Матвея за руку. Медленно поглаживал большим пальцем ладошку беспокойно мечущегося во сне сына, успокаивая и его, и себя. Сам уснуть даже не пытался, в голове стучали молоты мыслей, пробивая черепную коробку изнутри.

Дарья ещё долго бушевала в нашей спальне. Слышал, как хлопала дверцами шкафов, как рыдала и ругалась. Затихла только на рассвете. А поздним утром вышла из спальни с красными и опухшими от слёз глазами.

— Я хочу попрощаться с сыном.

— Они с Максимом ушли на утреннюю прогулку. — беря ключи от машины, сказал я, и решительно мотнул головой на выход. — Поехали.

Дарья закусила пухлую губу, но плакать и скандалить не стала. Молча протянула мне сумку со своими вещами и обулась. Не глядя на меня, стоящего рядом с ней в прихожей, прошла мимо, с видом несчастного, несправедливо осуждённого, идущего на эшафот. И в самой клинике, после оформления всех бумаг, предпочла не прощаться со мной, даже не кивнула напоследок, уходя с медсестрой наверх по лестнице. А я поймал себя на том, что вздохнул с облегчением.

Две недели пролетели, занятые поиском няни для Матвея. Сыну нужна была не просто приходящая и уходящая нянька, ему требовалась няня, в первую очередь, любящая детей. Внимательная, заботливая и лучше, с образованием детского психолога.

Помогла мне в этом Маша, к которой я обратился за советом. И уже через неделю в нашем доме появилась Светлана Владимировна. Женщина средних лет. Спокойная и улыбчивая. В первый же день нашедшая общий язык с Матвеем. Он доверчиво давал ей руку, позволяя вести с собой, охотно отвечал на её вопросы согласным кивком или отрицательным мотанием головы. Он даже улыбаться стал, вечерами встречая меня вечерами с работы.

Максим спокойно уехал в Черногорию, как и планировал сначала. Я без проблем смог погрузиться в работу. Матвей начал оттаивать и уже не замирал испуганно, глядя в одну точку. Жизнь и быт начал налаживаться, пока одним утром не позвонила Людмила и не сообщила тряским голосом, что отец не проснулся утром. Что приехавшие врачи констатировали его смерть. Отец умер.

Я включила телефон, как только шасси самолёта коснулись посадочной полосы.

От Николаса был один пропущенный вызов и несколько непрочитанных сообщений. Но первый звонок всё-таки сразу же поступил от Игната. Словно бывший муж только и ждал, когда мой номер станет доступен.

Я пожевала губу и тяжело вздохнув, ответила на вызов.

— Прости, я, наверное, порчу твой отдых, но не мог не сообщить. — глухо произнёс в трубке Игнат. — Отец умер. Завтра похороны. Возможно, ты захочешь попрощаться.

— Умер? — ошарашенно переспросила я.

От неожиданности с меня слетело, дёргающее меня весь полёт, чувство униженности и обиды.

— Завтра в десять. Зал прощания похоронного агентства "Память" при городском морге. — убито проговорил Игнат. — Если захочешь — прилетай.

— Я уже дома. Вернее, только что прилетела. — машинально ответила, глядя в окно катящегося по полосе самолёта на приближающееся здание аэропорта. — Через час буду у себя. Или мне приехать в дом твоего отца? Тебе нужна какая-нибудь помощь?

Спросила и покачала головой. Ох уж эта привычка быть рядом с мужем в трудную для него минуту. Проросла в меня с годами, и даже пять лет в разводе не убили её до конца. Зачем ему моя помощь? У него есть любимая молодая жена. Её поддержка Игнату нужнее.

— Спасибо, Лида. Ничего не нужно. — подтвердил мои мысли Игнат. — Поезжай домой, отдыхай. Завтра на похоронах увидимся.

— Тогда до завтра. И мне очень жаль, Игнат. — сжимая телефон непослушными пальцами, тихо проговорила я. — Прими мои соболезнования.

— Мне тоже. — тяжело вздохнул бывший муж. — До завтра, Лида.

Самолёт остановил свой бег и к борту уже подъехал трап, а я всё смотрела стеклянным взглядом в окно, не обращая внимания на суетящихся и достающих свою ручную кладь людей. Мне спешить было некуда. Меня никто нигде не ждал.

Телефон молчал. Я повертела его в руке и положила обратно в сумочку. Если Николас позвонит — я отвечу. Сама я ему звонить не стану.

В квартире стояла оглушающая духота. Уезжая, я плотно закрыла все окна, и горячее летнее солнце и жара сделали своё дело, нагрев воздух в ней до невозможности. Поэтому первым делом я открыла окна, чтобы проветрить комнаты, и только потом пошла в душ. Смыть с себя липкое, горчащее на языке ощущение униженности и разочарования.

А ещё стыда. За своё легкомыслие и доверчивость. За то, что позволила себе снова поверить мужчине.

Глупая, глупая Лида.

Тёплая вода била сильными, колючими струйками в макушку, заглушая все внешние звуки, а в голове звучал горячий шёпот Николаса: " Люблю тебя, родная моя, прекрасная моя, самая красивая, желанная".

Хотелось поплакать, но слёз не было. Ничего не было. Полная пустота.

Провела по запотевшему зеркалу ладонью и посмотрела в мутном от влаги отражении самой себе в глаза.

Ты больше не будешь плакать, Лида. Ты сильная. Справишься и пойдёшь дальше. Шаг за шагом. А боль пройдёт. Однажды ты уже смогла, сможешь и сейчас.

Выйдя из ванной, заказала себе ужин в близлежащем ресторанчике. Он часто выручал меня и раньше. Готовили в нём вкусно, доставляли быстро. Сейчас мне нужно было плотно поесть и лечь отдыхать. Завтра ждал тяжёлый день.

Я откровенно не любила своего бывшего свёкора. И будь моя воля, даже не пришла бы на его похороны. На завтра там будут мои дети и если ещё не улетел то, возможно, и Максим. Соберутся все родные и самые близкие друзья семьи Градовых, когда-то и моей семьи. Несмотря на наш с Игнатом развод, все наши общие друзья и родственники бывшего мужа всегда относились ко мне с уважением и теплом. Все, кроме покойного свёкора.

Уже после ужина, лёжа в постели и ругая себя за безволие, всё-таки проверила в телефоне пропущенные вызовы. Звонков от Николаса, кроме того единственного, больше не было. Сообщения читать не стала.

Снился мне кипрский пляж и черепахи. А ещё Николас, который жадно целовал меня, лежащую на горячем, белом песке. Такой желанный и такой чужой, что щемило сердце от понимания, что не мой он. Чужой муж. Что он сейчас встанет и уйдёт к другой. Законной. А я… Мне отведена роль гадкой и подлой любовницы.

И снова хотелось плакать. Кажется, я даже всхлипывала во сне. От одного такого звука и проснулась. С тяжёлым камнем вместо сердца в груди. Перевернулась на живот и глухо застонала в подушку.

Тихая, печальная музыка фоном звучала в большом прощальном зале, украшенном траурными венками и гирляндами из еловых лап и живых цветов.

Медленно скорбной цепочкой шли вдоль гроба с покойным знакомые и незнакомые мне люди. Прощались. Клали цветы к его ногам. И обойдя гроб, подходили к Игнату, чтобы выразить свои соболезнования.

Откровенно и открыто плакала только Маша. Громко всхлипывала, прижимаясь к груди мужа, а Андрей обнимал Машу одной рукой, целовал в макушку и что-то шептал ей в волосы.

Никита с Алей тоже стояли рядом с Игнатом и принимали соболезнования. Но ни Дарьи, ни Максима рядом с бывшим мужем не было. Игнат стоял одинокий и прямой, как телеграфный столб. Вежливо кивал на слова соболезнования, а глаза были, как мутное стекло. Пустые и безжизненные.

Зато рядом с семьёй стоял Костя и с интересом следил за происходящим.

Я приехала чуть позже остальной семьи и не стала вставать рядом с бывшим мужем. Это было бы неуместно. Теперь рядом с ним было место его новой жены.

После того как совершила традиционный проход вдоль гроба, просто отошла к стене и наблюдала за всем со стороны. Никакой скорби я не испытывала, и плакать мне не хотелось. Лицемерно подносить платочек к сухим глазам мне претило. Я просто стояла и ждала, когда всё закончиться.

Недоумевала, почему на похоронах отца, рядом с Игнатом нет его жены, и искренне сочувствовала бывшему мужу, потому что сама проходила через это.

Когда церемония прощания закончилась и гроб со свёкром стали загружать в катафалк, ко мне подошёл Никита.

— Садись в мою машину, мам. — предложил Никита.

Я кивнула и, подойдя к автомобилю сына, с удовольствием обняла невестку, ждущую нас.

— Привет, мам. — с каким-то облегчением вздохнула Аля, прижимаясь ко мне. — Как отдохнула? Загорела. Тебе очень идёт. Такая знойная красотка.

— Хорошо отдохнула, Алюш. — я трудом сдержала горький смешок и кивнула на автомобиль. — Садимся?

— Кто бы мог подумать, что дед вот так резко уйдёт. — Никита пристроился к траурному кортежу и теперь старательно держал дистанцию с впередиидущей машиной Андрея и Маши, чтобы никто лихой и посторонний не вклинился между нами. — Я вот только в выходные к нему приезжал. Он бодрячком был. Сам вызвонил меня, попросил приехать.

— Зачем? — поинтересовалась я. Особой любви и привязанности старый чёрт к Никите никогда не испытывал. Хотя, о мертвых либо хорошо, либо никак…

— А… — отмахнулся сын. — Начал мне за Костю на уши приседать. Отец он тебе, почему не хочешь с ним общаться. Деньги, мол, у него, бизнес хороший в Канаде, всё моё будет, если что.

— А ты? — чувствуя, как закипала внутри привычная уже злость на старого интригана, спросила я.

— А я сказал, что нет у меня нормального отца и этот не отец. — невесело хмыкнул Никита. — Может, это я виноват, что деду так поплохело? Резковат я был, признаю.

— Ты что… — всполошилась на переднем сиденье Аля и положила ладонь на руку Никиты, ведущего машину. — Ты ни в чём не виноват. Не смей брать на себя вину!

— Согласна. — поддержала я невестку. Свёкор Никиту никогда всерьёз за родного внука не принимал, демонстративно, конечно, не отталкивал, но и не привечал. Я не думала, что слова Никиты могли как-то сильно задеть старика.

— Да я не беру на себя вину. — дёрнул плечом Никита. — Так просто. Ищу причину, с чего вдруг дед резко помер.

— Возраст. — высказала я не то что думала.

А подумалось мне, что старый чёрт просто собственным ядом отравился.

Подумала и удивилась своей жёлчности. Кажется быть доброй, понимающей и всепрощающей у меня больше не было ресурса. Кончился, когда в спешке уезжала с виллы Николаса, провожаемая ехидным взглядом его жены.

На кладбище всё прошло удивительно быстро. Двадцать минут и вот уже гроб опустили в яму, и о его лакированную крышку застучали первые комья земли. Ещё пятнадцать минут и вырос ровный, высокий холмик. Воздух наполнился холодным, тяжёлым запахом сырой земли и умирающих цветов. Ещё пять минут и народ потянулся к выходу с кладбища, где за резными железными воротами ждали машины, чтобы отвезти всех на поминальный обед.

Последними от свежей могилы уходили Игнат и Маша с Андреем. Дочь хлюпала покрасневшим носом и, кажется, была единственной, кто по-настоящему горевал об этом вредном старике. Ну, пожалуй, ещё Людмила, которая всё время скромно стояла в сторонке и тихо плакала, комкая в пальцах носовой платок.

Я не понимала, что я чувствовала, глядя на свежую могилу. Жалости не было. Да и облегчения тоже. Может только сочувствие Игнату, напряжённому и неестественно прямому, словно он кол проглотил. Игнату, с жёстко сомкнутыми губами и углубившейся складкой между бровей. Я хорошо знала своего бывшего мужа. Все его реакции. Сейчас ему было больно. Причем это была не только душевная, но и физическая боль.

И всё-таки я не подошла к нему. Опустив голову и глядя себе под ноги, побрела по аллее к кладбищенским воротам.

— Скорбишь или радуешься? — неожиданно прозвучало за спиной.

Я обернулась. Со мной поравнялся, догнавший меня, Костя.

— Чему я должна радоваться? — поджала я губы и посмотрела вперёд, далеко ли ушли от меня Никита с Алей.

— Ну как чему? Наследству. — неприятно улыбнулся Костя. — Старик же сказал, что всё тебе завещает.

— А тебя, почему этот вопрос так волнует? — я помахала рукой обернувшейся Але. Невестка понятливо кивнула и дёрнула за рукав идущего чуть впереди Никиту. — У свёкра есть родной сын, внуки, даже правнуки. Ему кроме меня было кому отписывать свои капиталы. Лично мне от него ничего не нужно.

— Однако не откажешься, если дядька, как и говорил, всё тебе завещал. — нехорошо так хмыкнул Костя, и я остановилась и посмотрела ему в лицо.

— Конечно, нет. У меня дети, внуки, есть кому отдать всё, что нажил старик. Но уж точно не новому мужу. — я иронично вздёрнула бровь, намекая на его глупое предложение выйти за него замуж.

— Меня тоже пригласили на оглашение завещания. — ехидно сообщил Костя.

— Поздравляю. — безразлично пожала я плечами.

Мне плевать было на завещание покойного свёкра, но уже начинало тошнить от зарождающейся крысиной возни вокруг него.

Прибавив шаг, догнала притормозивших в ожидании меня Никиту с Алей.

— Возьмёшь меня в свою машину, сын? — неожиданно обратился к Никите неотстающий от меня ни на шаг Костя.

— В моей машине нет мест. — неприязненно цыкнул в сторону Кости Никита и кивнул нам с Алей на припаркованный у ворот автомобиль. — Садитесь, девочки.

В этот момент в моей сумочке завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Я шагнула в сторону и достала его из сумочки. На экране высветилось имя Николаса.

— Лида. — Николас с таким облегчением вздохнул в трубку, что показалось, мне в ухо поток воздуха долетел. Даже волосы на виске шевельнулись.

— Извини, Ник, но мне сейчас неудобно разговаривать. Я на похоронах свёкра. — не дожидаясь от Николаса продолжения, оборвала я. — Перезвони мне завтра.

Выяснять сейчас какие-то отношения не время и не место. Поэтому я просто выключила телефон и бросила его на дно сумочки. Разобраться бы ещё с поминками и оглашением завещания сегодня. Нутром чувствовала, что старый чёрт даже после смерти устроит какой-нибудь извращённый в его стиле перформанс, втянув в него всю семью.

В ресторане, куда все приехали на поминальный обед, подошла к дочери с зятем.

— Почему Дарьи нет? — оглянувшись ещё раз в поисках жены Игната и не найдя её среди людей, спросила я.

Возможно, Игнат решил, что похороны не самое подходящее место для их сына и поэтому малыша и его матери не было на кладбище. Но в ресторан на поминальный обед Дарья вполне могла приехать и привезти сына, чтобы поддержать главу семьи в такой тяжёлый для него день.

Маша с Андреем переглянулись.

— Нууу… — невнятно промямлила Маша, старательно пытаясь подобрать слова.

— Они разводятся. — как всегда, прямолинейно и честно выдал Андрей. — Дарья сейчас в клинике. Матвей с няней дома.

— Разводятся? — тихим эхом повторила я и отыскала взглядом Игната, стоящего в группе мужчин.

Меня не должно было волновать то, что происходило в семье бывшего мужа. Вообще не должно было. Но в груди что-то дрогнуло и начало разрастаться. Не злорадство и удовлетворение, которое, возможно, испытала бы любая брошенная жена. Я почувствовала жалость. Жалость и сочувствие к мужчине, с которым прожила двадцать шесть лет. С которым рожала и воспитывала детей, строила быт, которому с азартом и вдохновением выбирала подарки ко дню рождения. Которого когда-то самозабвенно любила.

Я не желала Игнату плохого даже после того, как он просто в один день заявил о разводе и ушёл из нашего дома. Наплевав на мои чувства. Жёстко, одним махом оборвав всё, что связывало нас. Предпочёл мне другую женщину и увёл за собой младшего сына. Ведь Игнат мог настоять на том, чтобы Максим остался со мной. Не знаю, чем бы это закончилось. Возможно, сын перебесился, потрепал бы мне нервы какое-то время, но потом наши отношения наладились бы. А так… Я потеряла сына. Я понимала это. Потеряла надежду наладить с ним связь, и, кажется, уже смирилась с этим. И всё-таки я не желала Игнату зла.

— А что случилось с Дарьей? Она заболела? — глядя на бывшего мужа, спросила я.

В этот момент Игнат словно почувствовал мой взгляд. Обернулся, и мы встретились глазами.

За всё время прощания и похорон мы только и обмолвились, что парой слов. У гроба свёкра я выразила свои соболезнования, и бывший муж сухо поблагодарил за то, что пришла попрощаться. Сейчас мы непрерывно смотрели друг на друга. В глазах Игната я читала боль, какую-то беспомощность и сожаление.

— Пффф… — презрительно фыркнула Маша. — Говорят, женский алкоголизм неизлечим. Но папа решил попробовать.

— Алкоголизм? — я отвела взгляд от Игната и обернулась к дочери.

— Как-то так, мам. — усмехнулась Маша. — Пойдёмте уже за стол.

После поминок мы все поехали в дом свёкра, где нас ждал нотариус. Душеприказчик — как называл его старый чёрт. Немолодой, плотный мужчина с огромными залысинами на потном лбу, который он беспрерывно вытирал платком.

Дом свёкра встретил нас гнетущей тишиной и липким, тяжёлым запахом траурных лилий.

В гостиной на каминной полке, в обрамлении цветов, стоял перевязанный чёрной лентой портрет покойного. Фотография была настолько удачная и живая, что казалось живой свёкор с привычной саркастичной ухмылкой и брезгливостью, смотрел с неё на нас, собравшихся в комнате.

— Ну что, начнём? — деловито поинтересовался нотариус, обведя нас всех взглядом и открывая кожаную папку, которую ни на секунду не выпускал из рук. — Все приглашённые присутствуют?

В углу тихо всхлипнула Людмила. Единственная не из членов семьи Градовых.

Я не горела желание сюда ехать, узнать о содержании завещания я могла бы постфактум. От сына или дочери с зятем. Но дети настояли, что мы все должны присутствовать. Ох, не хотела я ехать, знала, чувствовала, что не понравится мне то, что покойный свёкор устроит напоследок. И не ошиблась.

Поначалу всё шло хорошо. Все свои акции семейного бизнеса он разделил поровну между внуками, включая Никиту и Матвея. Предприятие своё и фирму со всеми её активам, завещал Игнату, а также всё движимое и недвижимое имущество. Ещё что-то связанное с бизнесом, я не особенно прислушивалась и вникала. Людмиле какие-то небольшие деньги и автомобиль, который свёкор ей же когда-то и выделил для поездок по работе. А мне… Когда нотариус огласил общую сумму денег лежащих на счетах свёкра и которые он завещал мне, в комнате воцарилась мёртвая тишина.

На несколько секунду мне показалось, что я оглохла. Но тихий присвист со стороны окна, у которого стоял Костя, привёл нас всех в чувство.

— Мам. — сжала мою ладонь сидевшая рядом Маша. — С ума сойти, мам.

Я покачала головой.

— Но есть одно условие. — оторвался от бумаг нотариус и посмотрел прямо на меня. — Лидия Валерьевна, вступить в наследство и получить эти деньги вы сможете только при условии, если в течение года выйдете замуж за одного из двух Градовых. Либо за Игната, либо за Константина. В противном случае все деньги уйдут в благотворительные фонды.

Пауза затянулась. Слышно было как тикают в кабинете свёкра старинные напольные часы. Тик-так, тик-так.

Первым, осторожно прокашлявшись в кулак, прервал молчание нотариус.

— Всем всё понятно, господа? Отдельные разъяснения кому-нибудь требуются?

— Не требуются. — глухо произнёс, ни проронивший до этого ни слова, Игнат. — Спасибо.

Маша мяла мою ладонь и растерянно смотрела то на меня, то на своего мужа.

— Ну дед. Ты как всегда. — Никита насмешливо улыбнулся портрету покойного свёкра, потом повернулся и подмигнул мне. — Готова принять дедовы миллионы, мам?

— Лидия Валерьевна. — снова обратился ко мне нотариус. — Покойный оставил для вас письмо.

Нотариус достал из папки плотный конверт и протянул его мне через стол.

— Передаю лично в руки, как и было велено почившим господином Градовым.

Я сцепила зубы и под взглядами нескольких пар глаз, недрогнувшей рукой взяла конверт.

То, что в нём очередная гадость от свёкра, даже не сомневалась.

— Если на этом всё, то… Людмила? — Игнат обернулся к домработнице, по-прежнему сидящей в самом дальнем углу гостиной. — Организуете нам кофе? Или, может, кто-то желает чай?

— Я. — пискнула Маша и отпустила, наконец, мою руку. — Мне чай, пожалуйста.

— Я бы выпил чего покрепче. — со смешком признался Костя, наконец оторвавшись от подоконника и выйдя на середину комнаты. — После таких новостей нужно принять что-нибудь покрепче.

— Оу. — глядя на Костю, словно только вспомнив о его присутствии, насмешливо поднял брови Никита. — А тебе ничего не оставили, па-па.

— Отчего же. — обнажил в улыбке белоснежные виниры Костя и повернулся ко мне. Окинул задумчивым, предвкушающим взглядом. — Мне твою маму в наследство оставили. Завещали, так сказать, да, Игнат? Ты же женат, а я холост. Давно в разводе. Так что мы с Лидой можем пожениться хоть завтра.

У Игната нерв на щеке дёрнулся. И без того мрачное выражение его лица стало ещё смурнее. Если можно было бы убить взглядом, Костя сейчас рухнул бы замертво под тяжёлым взглядом моего бывшего мужа.

— Моя жена тебе что, недвижимость какая-то? — Игнат кончиками пальцев опёрся о столешницу. — Ты выражения-то подбирай. Не забывай кому, и что ты говоришь в моём доме.

— Бывшая жена. — скалясь, уточнил Костя. — Ты с ней своё уже отжил, а у нас всё ещё может получиться. Учитывая, что и…

— Заткнись! — хрястнул кулаком по столу Игнат.

Никита подскочил к Косте и что-то тихо зло выговаривал ему. Аля, вцепившись в локоть мужа, пыталась оттащить его от Кости и отвлечь внимание на себя. Маша дёргала меня за руку и бесконечно талдычила: "мам, мам". Андрей неодобрительно наблюдал за всем этим и хмурился. Нотариус невозмутимо собирал бумаги и складывал их в папку. А у меня словно уши ватой заложило, и в голове стоял гул. Я подняла глаза на стоящую на каминной полке фотографию свёкра, с которой он глумливо смотрел на нас.

— Игнат. — тихо позвала я, сжимая в пальцах плотный конверт. — Где я могу спокойно прочитать письмо твоего отца?

Нужно было заканчивать весь этот фарс.

Бывший муж вздрогнул и перевёл на меня взгляд.

— В его кабинете. — кивнул Игнат. — Пойдём, я провожу тебя.

Святая святых покойного свёкра абсолютно соответствовала характеру её хозяина. Такая же тяжёлая и давящая обстановка. Тёмная, массивная мебель из дерева, бордовые обои, тяжёлые, плотные шторы. И самое странное — наша с Игнатом и детьми семейная фотография на громоздком рабочем столе.

— Здесь тебя никто не потревожит, Лида. Располагайся. — Игнат вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Я нерешительно потопталась на месте. Садится за стол свёкра, в его рабочее кресло я не хотела. Такое чувство было, что оно заразное. Что если я в него сяду, то вся насквозь пропитаюсь ядом старого чёрта. Поэтому я просто отошла к окну и неаккуратно, рваными движениями распечатала конверт.

Не рассчитывала, что найду в нём какую-то нужную и полезную информацию, но узнать, что от меня хотел свёкор, нужно было. Пробежалась бегло глазами по тексту, пытаясь уловить главный смысл послания с того света.

Свёкор не изменил себе. Единственное, что отличало его письменное обращение ко мне от тысячи устных, произнесённых когда-либо — это то, что в письме он называл меня Лида, а не Лидка и глупая баба, как делал это обычно.

Во всём остальном привычный хамски-глумливый тон текста, которым он убеждал меня не быть дурой и не спустить заработанные им миллионы в канализацию, а выбрать одного из двух. Игната или Костю. Но предпочтительнее Игната. Забрать у Дарьи Матвея, пока та совсем не угробила мальца, и воспитывать его самой. И всё в таком духе.

Я вздохнула и снова вложила лист в конверт. Развернулась лицом к окну и попыталась открыть плотно закрытую раму. Задыхалась. Здесь, в кабинете, даже воздух был наполнен ядом. Здесь пахло стариком. Удущающе-тяжело и приторно. Так, что голова кружилась и подташнивало.

Задвижка на раме не поддавалась, словно приросла, словно её много лет никто не трогал, не открывал.

Я дёргала, дёргала, пока палец не сорвался с металлического язычка и кожу не располосовало о железку. Сунув пораненный палец в рот, чтобы слизать с повреждённой кожи капельку крови, второй ладонью в бессилии треснула по раме. Что-то хрустнуло в механизме задвижки, и язычок без усилий скользнул по жёлобу. Я распахнула окно и, облокотившись на подоконник, глубоко вдохнула свежий вечерний воздух, пахнувший начинающейся грозой.

— Лида, ты в порядке? — раздался за спиной голос Игната.

Я зажмурилась, сделала ещё два глубоких вдоха и выдоха, изгоняя из лёгких мерзкий запах старика, и только потом обернулась.

— Всё нормально, Игнат.

— Точно? — с сомнением посмотрел на меня Игнат и перевёл взгляд на распечатанный конверт, лежащий на краю стола. — Что он тебе написал? Что он хотел?

— Всё как обычно. Хочешь, прочитай. — кончиками пальцев пододвинула по столешнице конверт к Игнату.

Бывший муж с сомнением посмотрел на конверт и покачал головой.

— Нет. Это ваше с ним. Личное.

— У меня нет и не было ничего личного с твоим родителем. — усмехнулась я и постучала пальцем по конверту. — И это послание напрямую касается тебя, Игнат. Тебя и твоей семьи.

Игнат нахмурился, но конверт не взял.

— Что отец хотел от тебя?

Я хмыкнула и отвернулась к окну.

— Чтобы я снова вышла за тебя замуж. — глядя в сад, озвучила последнюю волю старого чёрта. — Чтобы забрала у Дарьи Матвея и воспитала его. Отобрала у матери сына.

— Ты была бы лучшей матерью для моего сына. — неожиданно произнёс за спиной Игнат. — Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент, ещё и совершенно идиотское условие завещания отца. Унизительное и недопустимое. На фоне этого всего моё предложение прозвучит не так, как мне хотелось бы, но… Лида, может быть, попробуем начать всё сначала? Не ради наследства отца. Не ради его миллионов. Ради нас с тобой. Ради Матвея, Максима. Ради нашей семьи.

Я развернулась и уставилась на бывшего мужа.

— Какой семьи, Игнат? Той, что ты развалил, уйдя к новой любви?

— Это была ошибка. — Игнат крепко зажмурился, зажал пальцами переносицу, а потом рубанул рукой воздух. — Я ошибся, Лида. Я так ошибся, что плата за эту ошибку чуть не оказалась фатальной.

— Ну что, мам, будешь вступать в наследство? — внезапно спросил, ведущий до этого в полном молчании машину, Никита.

— За кого предлагаешь замуж выйти? — хмыкнула я, поёжившись от прохладного, сырого, после прошедшей грозы, воздуха, врывающегося в приоткрытое окно автомобиля. — За отца или за Костю?

— За отца было бы предпочтительнее. — хохотнул Никита. — Хотя они оба тебя не заслуживают, мам. Оба козлы. Но такие деньжища, мам…

— Такие деньжища, что сам бы замуж за них пошёл? — саркастично усмехнулась я.

— Соблазняли уже. — посмеиваясь, пожал плечами Никита. — Заморскими странами и богатством невиданным. Но я — это я. Я мужик. Я и сам заработаю. А ты хрупкая женщина, мам. Сама ты таких денег не заработаешь, а лишними не буду.

— Это чужие деньги, Никит. — вздохнула я, глядя на мелькающие за окном вечерние пейзажи. — Я никакого отношения к ним не имею. Они для меня… гипотетические, что ли. Ненастоящие. Я даже представить их в физической форме не могу. Сто шестьдесят три миллиона — это сколько? Как они выглядят? А учитывая, что эти деньги твой дед зарабатывал, я точно никакого права на них не имею.

— Это была его воля — оставить эти деньги лично вам. — пропищала Аля.

— И не хочу иметь. — перебила я невестку. — Они мне не нужны. Тем более на таких условиях.

— Ну, дед. — не сводя взгляда от дороги, покачал головой Никита. — В своём репертуаре. Но ты подумай, мам. Я осуждать не буду.

— Я подумаю, подумаю. — устало усмехнулась я, зная, что какое бы решение я ни приняла, недовольные им всё равно останутся.

— Решать только тебе, мам. — Никита бросил на меня быстрый взгляд в зеркале заднего вида. — Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду на твоей стороне. Чтобы ты не решила. И в обиду тебя никому не дам.

— Мы будем. — положив ладонь на предплечье мужа, поправила его Аля.

— Спасибо. — слабо улыбнулась я детям, мечтая только об одном — чтобы этот день поскорее закончился.

Поскорее принять душ, смыть с себя сладковатый, тошнотворный запах похорон. Стереть, стоящие перед глазами, картинки тёмного, лакового гроба, воскового лица покойного свёкра, его ехидного взгляда с фотографии, оставшейся стоять в окружении белых лилий и траурных лент на каминной полке. Выкинуть из памяти монотонную речь нотариуса и спорящие голоса в гостиной свёкра. Просто лечь спать и завтра встретить новый день. Хороший, солнечный и умытый после прошедшей над городом грозы.

— Всё же тебе стоит подумать, мам. — вырвал меня из задумчивости Никита.

— Не сегодня. — вздохнула я. — Высади меня у шлагбаума, Никита. Дождя нет, я добегу до подъезда, а вы поезжайте, Тёмка вас уже заждался, наверное.

— Няня уже звонила. Тёма капризничает и отказывается ужинать. — подтвердила Аля.

— Хорошо. — неохотно согласился Никита. — Надеюсь, упёртый Костя не успел опередить нас и не поджидает тебя у подъезда. Но если что, ты звони, мам.

Помахав на прощание вслед уезжающим Никите с Алей, я проскользнула между будкой охраны и шлагбаумом и, обойдя по краю свежую лужу, покрытую радужной бензиновой плёнкой, засеменила к своему подъезду. Не дойдя до него метров тридцать, остановилась.

Настырного Кости у дверей подъезда не было, зато под тёплым светом уже горевшего вечернего фонаря, с большим букетом алых роз стоял нахохлившийся, опустивший золотую голову Николас. Увидев меня, выпрямился, расправил плечи и перехватил букет, как обнажённый перед боем меч. Сделал шаг мне навстречу и остановился, напряжённо всматриваясь в моё лицо.

В груди завибрировала тонкая, до предела натянутая струна. Сердце сделало рывок и зачастило, забилось в темпе "Трепака".

Я ждала Николаса. Может, не сегодня, может, завтра или в ближайшие дни, но ждала. Знала, вернее, даже больше надеялась, что Ник появиться. Что не могут наши отношения вот так грубо и некрасиво оборваться. Я же поверила ему. Я не могла ещё раз так фатально ошибиться в человеке. В мужчине. А иначе… Иначе я самая глупая, самая доверчивая дура.

Медленно, не глядя себе под ноги, шла, не сводя с Николаса глаз. Так и смотрели друг на друга. Молча и изучающе. Ник немного тревожно и настороженно, не зная какую реакцию я выдам. А я, сфокусировавшись на его лице и глубоко дыша, пытаясь усмирить трепыхающееся в груди сердце.

— Лида. — первым не выдержал Николас. Шагнул ко мне навстречу. Протянул руку, чтобы дотронуться до меня.

Я покачала головой. Не нужно ко мне сейчас прикасаться.

— Здравствуй, Николас. — остановилась рядом, но не вплотную, в последнем между нами шаге. Опустила глаза на цветы в его руке. — Это мне?

Ярко-алые, с гладкими, шёлковыми лепестками. Немного тревожные и мятежные. Точно такие, как я любила.

— Тебе. — протянул букет.

— Спасибо. — обхватила тяжёлые, плотные стебли и уткнулась носом в нежные, ароматные лепестки.

— Лида, нам нужно поговорить. — уверенно произнёс Николас над моей, склонившейся над бутонами, головой.

— Пойдём. — согласно кивнула я, и не глядя на Ника, потому что не могла, боялась сорваться и броситься целовать его, шагнула к двери подъезда. — Поговорить нам точно нужно.

В лифте ехали молча. Стояли лицом друг к другу. Николас сверлил взглядом мой лоб, а я, не понимая взгляда, смотрела мимо его плеча в зеркало на широкую мужскую спину, обтянутую белоснежный трикотажем футболки-поло, и тихонько, тайком вдыхала карамельный запах олеандра и тёплого, лазурного моря. Ник словно кусочек солнечного Кипра с собой в лифт принёс и солнечные, золотые искорки в волосах. И впервые за весь день мне захотелось заплакать. По такому недолгому и уже утерянному моему счастью.

И Николас словно чувствовал, что я на грани. Может, по моему дыханию или по тому, что я часто моргала, пытаясь сдержать слёзы.

— Лида. — качнулся ко мне, но я подняла руку с букетом и выставила между нами преграду в виде хрупких бутонов.

— Дома. — шмыгнула я носом и развернулась лицом к дверям кабины лифта.

Лифт плавно остановился и металлическим голосом оповестил о том, что наш этаж. С тихим шуршанием медленно разъехались двери, и я первой вышла наружу. Я не собиралась сбегать или прятаться, я шла по коридору к своей квартире, расправив плечи и держа голову прямо. Не оглядываясь на молчаливо идущего чуть сзади меня Николаса.

— Мне нужно переодеться и умыться. — войдя в квартиру, первым делом заявила я. Мне казалось, я вся пропахла похоронами, поминальным обедом и траурными лилиями. — Подожди меня в гостиной, пожалуйста.

Оставив букет в прихожей на консоли, быстро нырнула в свою спальню. Быстро содрала с себя чёрное платье, надела лёгкие светлые брючки, шелковую майку и, наконец, распустила собранные в строгий, низкий пучок волосы. Зашипела от удовольствия, массируя пальцами кожу головы. В ванной вымыла руки и умылась прохладной водой. И сразу стало легче, словно тяжёлый слой грязи с себя смыла.

Прихватив по пути букет, лежащий на консоли, вошла в гостиную.

Николас послушно ждал меня там, где ему было сказано. Скрестив на груди руки, стоял у окна и смотрел на светящуюся на другой стороне проспекта рекламу салона красоты. Заслышав мои шаги, обернулся. Серьёзный, напряжённый.

— Я хотел извиниться за некрасивую ситуацию, Лида. — тихо, но твёрдо произнёс Ник. — Натальи не должно было быть там. Я не знаю, какой чёрт её дёрнул приехать в мой дом именно в этот момент. Именно когда меня в нём не было, и ты была одна.

— Она твоя жена. — я подхватила с полки большую вазу и перенесла её на журнальный столик. — Она может и имеет право приезжать в ваш дом в любое время.

— Она мне не жена. — возразил Николас. — Мы в разводе.

— Дааа? — с притворным удивлением протянула я, ставя розы в вазу. — А она говорила совсем другое. Что у вы женаты и у вас открытый брак.

— Это не так. — Николас достал из заднего кармана джинсов паспорт и протянул мне. — Четырнадцатая страница, Лида. Отметка о расторжении брака между мной и Натальей. Мы официально в разводе уже восемь лет.

— А не официально? — я, покосившись на паспорт в руке Николаса, принялась расправлять цветы в вазе. — Вы всё ещё спите время от времени, да, Ник? Старая любовь не ржавеет?

— Нет, Лида. — упрямо нахмурился Николас. — Мы не спим уже восемь лет. И даже чуть больше.

Я вздохнула и посмотрела на Ника.

— Она была очень убедительна. На правах полной хозяйки приказала Анне приготовить ей вашу спальню, бельё постельное сменить после меня.

Николас скривился и скрипнул зубами.

— Ну Наталья такая, да. — рассерженно и недовольно признал он. — Странная немного и очень наглая. Без тормозов. Она считает, что имеет право не только на алименты для Алекса, хотя я полностью содержу нашего сына. Наталья требует содержание на себя, с какого-то хрена считает, что имеет право на компенсацию за тринадцать лет брака со мной. За годы, когда я был гол как сокол, когда только поднимал свой бизнес и временами вкладывал все деньги в развитие, оставляя семье ровно столько, чтобы с голоду не подохнуть и обувь новую сыну купить.

— Как интересно. — хмыкнула я. — Расскажешь?

Я села на диван и зажала сложенные лодочкой ладони коленками. Мне всегда было интересно, как женщины умудряются после развода годами манипулировать бывшими мужьями, требовать содержание, хотя сами далеко не старушки и вполне в состоянии зарабатывать сами. А Наталья как раз выглядела очень даже состоятельной и деятельной.

— Что рассказать, Лида? — Николас засунул руки в карманы джинсов и качнулся с пятки на носок.

— О своём браке. — кивнула я. — Ты как-то только в общих чертах об этом периоде своей жизни обмолвился.

— Ничего интересного и необычного в моём браке не было. — дёрнул плечом Николас. — Брак был неудачным и несчастливым.

Он так и остался стоять у окна, только повернулся к нему боком и лицом ко мне, сидящей на диване.

— Расскажи. — кивнула я, подбадривая сомневающегося Николаса.

— Мы с Наташкой учились в одном классе. Первая любовь, золотая пора юности. Мои собирались эмигрировать в Германию, документы собирали, вещи паковали потихоньку. И тут наша любовь. Такие страдания были. — усмехнулся Николас. — Я уезжал навсегда, она оставалась. Трагедия. Клятвы в вечной любви. Обещания дождаться друг друга. Письма каждый день писать.

Николас отошёл от окна и сел в кресло напротив меня. Чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о расставленные колени и сложил пальцы домиком. Потёр указательными пальцами нос.

— Писали?

Николас кивнул.

— Сначала часто. Потом всё реже и реже. Время и расстояние делали своё дело. Я учился, она училась. Появились новые друзья, знакомства. У каждого своя жизнь. Это потом я проанализировал и понял, что Наташка мне писала чаще. И в каждом её письме была уверенность, что я заберу её к себе в Германию. А я к тому времени уже не был уверен, что хочу именно этого. Поугасло как-то первое чувство. У меня уже была совсем другая жизнь. Новая страна, другое мировоззрение, другие планы нарисовывались.

— Но всё-таки забрал? — улыбнулась я, представив Ника совсем юным. Красивым, пылким, целеустремлённым и молодым.

— Приехал через три года, когда бабушка с дедом обратно в Россию вернулись.

— И забытые чувства вспыхнули с новой силой? — попыталась пошутить я, но Николас только поморщился.

— Скорее совесть сыграла свою шутку. Наталья вцепилась в меня, как в спасителя. В каждом разговоре напоминала мои обещания жениться на ней. С лёгким упрёком напоминала, что я первый у неё был, что отдала мне себя, потому что любила и верила. Что ждала меня все эти годы. Что друзья и знакомые подсмеивались над ней, не верили, что я за ней вернусь. А я не то чтобы разлюбил её совсем, просто чужие уже друг другу стали. Но женился, да. И с собой в Германию забрал. Обещал же.

— Благородно.

— Глупо. — не согласился со мной Николас. — Не было уже любви ни у неё, ни у меня.

— Но тринадцать лет вы всё же в браке прожили. Семью строили, сына родили. — теперь с Ником не согласилась я. — Значит, чувства были.

— Пытались. — кивнул Николас. Расцепил пальцы и откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники. — Но не очень получилось. Она ехала со мной, чтобы зацепиться и остаться жить в Европе. Я просто трамплин был. Как она потом заявила: "Я с тобой тринадцать лет в нищете маялась. Я думала, что в Германии у меня другая жизнь будет. Красивая. Что путешествовать по миру буду, а не пахать по десять часов в сутки".

— А она пахала? — удивилась я.

Мне бывшая жена Николаса не показалась из тех женщин, что способны работать без выходных и отгулов, чтобы поддержать в трудные времена мужа. Скорее наоборот. Больше на капризную потребительницу. Но я могла ошибаться. Я видела-то её совсем ничего.

— Ага. — усмехнулся Николас. — Целых три месяца в пивном баре. Потом ещё три месяца рыдала и упрекала меня, что я решил на её горбу в рай въехать. Хотя я не настаивал на том, чтобы она шла работать. Я сам ещё учился тогда на последних курсах в университете. Крутился как мог. Даже чуть в криминал не пошёл, чтобы только денег на открытие бизнеса заработать. Но вовремя одумался. Зарабатывать на открытие своего дела получилось дольше, но зато без риска сесть в тюрьму. А через четыре года Наташка забеременела Алексом. Я уже работал тогда, полегче было. Родители мои по старой русской традиции помогали нам чем могли, хотя в Германии это не практикуется. Там всё по-другому. Выросли дети и в свободное плавание сразу. Сами по себе.

— А почему развелись? Ведь всё наладилось уже.

— Наталья нашла себе другого мужа. Он был на тринадцать лет старше неё. Отто был, конечно, поресурснее меня на тот момент, но не миллионер, не олигарх. Просто крепкий такой середнячок с автосервисом. И машины подержанные продавал. У него своих детей было двое плюс наш. Но Алекс на два дома жил. Когда со мной, когда с Натальей и Отто.

— Это с ним ты её застукал в постели? — поинтересовалась я, вспомнив рассказ бывшей жены Николаса.

— Да мы уже в процессе развода были. — отмахнулся Николас. — Не знаю, зачем она его в нашу квартиру притащила. Может, хотела, чтобы я заревновал, чтобы разозлился. А мне уже плевать было. Даже смешно. Я честно поржал даже.

— Значит, она замужем за этим Отто? — я качнулась взад-вперёд, задумчиво глядя в пространство. — Тогда, почему заявляется на твою виллу, как к себе домой?

— Ну, замужем она за ним недолго была. — усмехнулся Николас. — Отмутила при разводе у него приличную сумму, обвинив в домашнем насилии и изменах. Потом очередного простофилю нашла. Ещё старше. С ним и живёт, ни в чём себе не отказывает. Но ей всегда мало. В какой-то момент решила, что пришло время ко мне вернуться, да вот только я эту идею не поддержал. И на виллу она заявилась, видимо, с целью опять проситься обратно, а застала тебя. Наплела с три короба.

Я, поджав губы, покачала головой.

— Анна на её приезд отреагировала, как на само собой разумеющееся. Привычно отреагировала. Не удивилась, не возмутилась. Как на приезд хозяйки.

— Нет, это не так. — сердито нахмурился Николас. — Наталья не раз бывала на вилле, это да. Алекс каждое лето проводил со мной на Кипре. Иногда и Наталья туда прилетала и жила с Алексом, когда мне нужно было уехать и сына не с кем было оставить. Но никогда без предварительных договорённостей. Конечно, Анна знает её, но Наталья там не хозяйка и даже не гостья. Не знаю, какого чёрта она заявилась именно сейчас.

Николас соскользнул с кресла на пол и устроился у моих ног. Обнял мои колени ладонями и поднял лицо.

— Прости, Лида, прости, пожалуйста. — в медовых глазах плескалось вина и какой-то отчаянный страх. — Прости, что тебе пришлось пройти через эту неприятную ситуацию.

— Прости. — Николас перехватил мою руку и прижался щекой к ладони. — Просто поверь мне. Поверь, пожалуйста.

— Я боюсь. — честно призналась я. — Боюсь боли. Боюсь предательства и обмана. Боюсь довериться.

— Не бойся. — целуя меня в ладонь, сказал Ник. — Я никогда не предам тебя. Ты моё сердце, Лида. Я люблю тебя.

Я слабо улыбнулась. Клятвам в вечной любви и верности я больше не верила. Слишком болезненным был жизненный урок. Но я устала, этот день выпил из меня все силы. Я просто нуждалась в обыкновенном человеческом тепле. В этот момент я, как никогда раньше, чувствовала себя обычной слабой женщиной, которой необходима была поддержка, крепкое плечо. И я дала Николасу ещё один шанс.

Этой ночью между нами не было страсти. Даже поцелуев не было. Только тихие разговоры в темноте спальни. Мягкие объятия. Нежные руки, утешающие и успокаивающие. Сон на широкой, горячей груди. А утро началось с запаха кофе, который Николас принёс мне в постель.

Солнечно-рыжий, взъерошенный, немного сонный, босой, без футболки и в джинсах с расстёгнутой на поясе пуговицей, Николас медленно шёл к кровати и напряжённо смотрел на чашки в своих руках, стараясь не расплескать кофе.

Удобно устроился на другом краю кровати, поджав под себя одну босую ногу и облокотившись спиной на мягкое изголовье. С наслаждением потягивал кофе и задумчиво смотрел на меня поверх своей чашки.

— Чем сегодня будешь заниматься? — поинтересовался, прищурив один глаз от падающего из щели между шторами солнечного лучика.

— На работу в галерею поеду. — смакуя кофе, промурлыкала я. — Совсем дела забросила. И Яков Ильич звонил. Говорит, в магазин на реализацию принесли чудесную вещицу конца девятнадцатого века. Серебряную табакерку. Хочу посмотреть. А ты?

— А я с тобой, если ты не против.

— Не против. — пожала я плечами. — Только боюсь, тебе скучно будет. Я документами весь день заниматься буду, накопилось за время отпуска.

— А я буду кофе тебе варить и за булочками в твою любимую пекарню бегать. И вообще, готов сегодня весь день быть у тебя на посылках.

— На побегушках? — со смешком уточнила я.

— Ага. — с удовольствием согласился Николас. — Я весь в твоём распоряжении. В ближайшую жизнь я совершенно свободен для тебя.

Я отставила пустую чашку на прикроватную тумбочку и с наслаждением, до хруста, потянулась. Сейчас я чувствовала себя гораздо лучше, спокойнее и легче, чем вчера.

Николас, прищурившись, смотрел на меня улыбкой.

— Тогда собираемся. — ничуть не смутившись под его заинтересованным взглядом на мою грудь, обтянутую ночной шелковой сорочкой, скомандовала я. — Позавтракаем в ближайшей кофейне. Боюсь, что у меня в холодильнике только просроченные продукты. Я ещё ничего не успела заказать после возвращения.

— Как скажешь, звезда моя. — соблазнительно облизал нижнюю губу Ник.

Посмеиваясь, проскользнула мимо Николаса в ванную комнату и закрылась в ней на замок. Не сейчас, дружок. Меня уже заждались дела в галерее. И я ещё не была уверена, что готова вернуться к прежнему формату наших отношений. Пускай Ник сначала попробует доказать, что я могу ему доверять.

Прохладный душ окончательно разбудил меня.

Я высушила и тщательно уложила волосы, нанесла на лицо крем и сделала лёгкий, дневной макияж. Что-то подсказывало мне, что и этот день будет непростым, и меня ждут встречи со многими людьми. А идеальный внешний вид всегда был моей бронёй и придавал мне уверенности.

— На твоей или моей? — стоя на парковке возле дома, покрутил на пальце автомобильный брелок Николас.

— На моей, но ты за рулём. — я кинула Нику ключи от своей машины и пошла к пассажирской дверце.

Николас ловко поймал их налету, прижал руку с ними к своей груди и дурашливо поклонился.

— Как прикажешь, звезда моя.

На самом деле я хотела быть на собственных колёсах и ни от кого и ни от чего не зависеть. И мне нужно было сделать несколько звонков прямо сейчас. Поэтому я пустила за руль Николаса.

— Хорошая кофейня с горячими завтраками прямо по проспекту в квартале отсюда. — задала маршрут своему сегодняшнему водителю. — Потом сразу в антикварный заедем, он по пути. И дальше в галерею.

Пока ехали до кофейни и парковались рядом с ней, позвонила своему бессменному продавцу и оценщику антиквариата Якову Ильичу и попросила прийти пораньше. Написала сообщение администратору галереи. Сообщила, что буду через час и чтобы она приготовила все документы к моему приезду. Чиркнула Маше, спросила, как у них дела. Дочь вчера обмолвилась, что у Марка сопли и он капризничал. Маша пока не ответила.

Николас всё это время помалкивал, задумчиво улыбался и время от времени бросал на меня заинтересованные взгляды.

— Ты мне нравишься такой. — пожал плечами в ответ на мою вопросительно приподнятую бровь. — Вообще, всякая нравишься. Особенно сонная и тёплая по утрам. Такая красивая и расслабленная.

— Не подлизывайся. — не сдержав улыбку, хлопнула ладонью по мужскому плечу и на секунду залюбовалась золотистыми искорками в медовых глазах. Красивый чертяка. Зря я утром закрылась от него в ванной.

— Люблю тебя. — искренне признался Николас, и мне стало легко, легко на душе. Приятно. Словно теплым, мягким пёрышком погладили. Может, всё не так плохо и хорошее, счастливое время вернётся? Закончится эта изнуряющая тягомотина с Градовыми и их наследством, и я снова стану свободной и лёгкой, как синица.

Но я рано радовалась. Приехав в галерею, первым кого я увидела, это поджидающего нас у ещё закрытого главного входа Костю.

— Смотри-ка, член семьи уже здесь. — саркастично усмехнулся Николас, проезжая мимо ещё закрытого главного входа галереи и стоящего возле него Кости. — Никак свататься пришёл. Уж больно нарядный.

Мы проехали чуть дальше и припарковались напротив неприметной двери служебного входа.

Выйдя из машины, тяжело вздохнула, давя в себе малодушное желание проскочить незаметно в галерею и оставить Костю стоять под дверью до открытия, но Николас специально громко хлопнул дверцей автомобиля, привлекая внимание Кости. Тот обернулся в нашу сторону.

Костя явно не ожидал, что я буду не одна, но вида не подал. С букетом наперевес направился в нашу с Ником сторону.

— Лидочка, а я жду, жду. — засиял неестественно белоснежной улыбкой.

— Мы договаривались о встрече? — холодно поинтересовалась я.

Костя стрельнул недовольным взглядом на руку Николаса, лежащую на моей талии.

— Нет. Меня же к тебе на метр вчера не подпустили. Я решил сегодня поймать тебя здесь. — развёл он руками и, спохватившись, протянул мне букет. — Это тебе. В знак моего глубокого восхищения и благодарности за нашего сына.

Я почувствовала, как потяжелела рука Николаса на моей талии.

— Чьего сына? — уточнил Ник.

— Нашего с Лидой. — ядовито улыбнулся Нику Костя. — Никита наш с Лидой общий сын. Ты не знал?

Довольный произведённым эффектом Костя засиял ещё лучезарнее и попытался впихнуть мне букет.

— Дело давнее, молодое, да, Лид? — хохотнул Костя, трясся передо мной букетом. — Я и сам узнал несколько дней назад.

Я отступила на шаг и удручённо покачала головой. Ну что за человек такой? Нашёл чем бравировать. Какая разница Нику, чей Никита сын, Игната или Кости. Главное, он мой, и этого Николасу достаточно.

— Ну теперь знаю. — шагнул вперёд Николас, закрывая меня плечом. — Что-то ещё хотел сказать? Говори.

— Вообще-то, я хотел поговорить с Лидой тет-а-тет. Без лишних глаз и ушей.

— Лишний здесь только ты. — глядя на Костю и стараясь не скривится и удержать невозмутимое лицо, отрезала я.

— Слышал? — тяжело уронил Николас.

Костя зло сверкнул глазами и чуть поддался к Николасу.

— А ты уже знаешь, что Лида у нас теперь богатая наследница?

— Наслышан. — не меняя позы, не отступая, коротко бросил Николас.

— Про условия тоже наслышан? — ехидно прищурился Костя.

— И про условия тоже. — невозмутимо произнёс Ник.

Николас знал об условиях моего вступления в наследство. Глядя в ночной темноте спальни в пустоту, я рассказала ему о смерти свёкра, о похоронах, о завещании и его мерзких условиях. Николас зло и нелицеприятно высказал всё, что думал о старом чёрте и его извращённом уме.

— Ммм… Значит, понимаешь, что зря вокруг неё вьёшься? Что замуж она выйдет за меня. Выбора у неё нет.

Костя сказал это так уверенно, будто вопрос уже решённый. От его незамутнённости меня затошнило. И нежнейшие блинчики с творогом, и грушевый раф запросились обратно. Я потянула Николаса за руку с одним только желанием — поскорее уйти. Он не глядя перехватил мою ладонь и крепко сжал.

— Выбор всегда есть. — усмехнулся Николас.

— Думаешь, выберет тебя? — с едкой иронией ухмыльнулся Костя.

— Ну точно не ваши градовские деньги. — не выдержала я, и Ник ещё крепче сжал мои пальцы.

— Да, конечно! — зло хохотнул Костя и развёл руками.

Но моё молчание и саркастическая улыбка сделали своё дело. Сначала во взгляде Кости промелькнуло недоумение, потом недоверие и, наконец, осознание.

— Ты с ума сошла? — просипел он, ткнув в мою сторону, как рапирой, букетом, который я так и не взяла. — Сто шестьдесят три миллиона! И кому? Благотворительным фондам?

Я пожала плечами.

— И ты позволишь ей это сделать? — Костя перевёл вопрошающий взгляд на невозмутимо стоящего чуть впереди меня Николаса. — Ну ладно она, баба, что с неё взять, но ты-то здравомыслящий мужик. Ты же бизнесмен, чёрт возьми!

— А чего ты-то так задёргался? — спокойствию Ника можно было только позавидовать.

Меня, в отличие от Николаса просто трясло уже. Мутило и хотелось выхватить цветы из рук Кости и отхлестать ими по его же холёной морде.

Невозмутимость Николаса как-то не так повлияли на Костю. Я думала он взбеситься, но Костя, вдруг, весь подобрался, резко успокоился и, скользнув по мне, как по пустому месту, взглядом, заинтересованно уставился на Николаса.

— Не поверю, что ты тоже не задёргался.

С Кости как-то разом слетела вся мишура оскорблённого в лучших чувствах отвергнутого жениха и на сцену вышел он сам. Настоящий. Хищный волчара и беспринципный делец.

— Лида, иди в галерею или сядь в машину. Этот разговор не для женских ушей. Нам с твоим бойфрендом нужно кое-что обсудить. — безапелляционно заявил Костя.

Я дёрнулась и открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю о его заявлении, но Николас сжал мои пальцы. Обернулся и в медовых глазах тяжело колыхнулось тёмное, кровавое золото инков. Передо мной стоял совсем другой Николас. Неумолимый и жёсткий бизнесмен. Непреклонный и решительный.

— Иди, Лида. — кивнул в сторону двери галереи Ник. — Тебе и правда не стоит этого слышать.

— Никуда я не пойду. — упёрлась я, чувствуя, как напряглись в теле все мышцы, узлами связались. Упрямо мотнула головой. — Что ещё за разговоры за моей спиной? Чего вы здесь решать собрались?

— Тебе не понравится. — предупредил меня Николас.

— Ещё больше мне не понравится, если у тебя будут от меня какие-то тайны с ним. — я кивнула на Костю.

Николас посмотрел на меня долгим взглядом и кивнул, согласившись с моим доводом.

Я поправила ремешок сумки на плече и нервно переступила с ноги на ногу. Ох, не нравилась мне эта ситуация. Тяжёлый, заинтересованный словами Кости, взгляд Николаса не нравился. Напряжённые плечи и вздувшаяся, пульсирующая вена на шее Ника не нравились.

— Так что ты там обсудить хотел? — вернул своё внимание Косте Николас.

— Ну, я смотрю у вас чувства. — сделав акцент на последнем слове, словно гадость какую-то произнёс, мерзко улыбнулся Костя. — Здесь мне явно ничего не светит. Но на кону сто шестьдесят три миллиона. Неплохой куш, согласись?

— Не бог весть какие деньги. — пожал плечами Николас.

— Но не лишние, да? — глаза Кости алчно сверкнули. — У меня есть деловое предложение.

— А вот это даже интересно. — обняв Костю за плечи и разворачивая его и себя спиной ко мне, заинтересовано сказал Ник. — И что за предложение?

— Мы с Лидой заключаем фиктивный брак. Год живём вместе, а потом разводимся и пилим дядюшкины миллионы пополам. Пятьдесят на пятьдесят.

— О как! — хмыкнул Николас.

— Обещаю, пальцем к ней не прикоснусь. — поднял ладони вверх Костя. — Просто по завещанию деньги можно получить только через год после заключения брака. Поживём для вида какое-то время у меня, сколько-нибудь здесь. А через год разведёмся и поделим деньги. Я остаюсь при своём интересе, ты при своём. Без малого восемьдесят два лимона в приданое невесте лучше, чем ничего. Как считаешь?

Я не сразу поняла, что случилось. Николас коротко дёрнулся, и Костя, как-то сдавленно крякнул и согнулся пополам. Закашлялся, держась за живот, а Николас, глядя поверх согнувшегося Кости куда-то вдаль и, не убирая руку, которой секунду назад обнимал брата Игната за плечи, похлопывал его по спине.

— Ты… ты… — с трудом разгибаясь и ловя открытым ртом воздух, прохрипел Костя.

Короткий, без замаха удар кулаком в солнечное сплетение, и Костя снова загнулся, так и не успев ничего сказать.

— Ты что же, гнида собачья, решил, что я женщину свою продавать буду? — перехватывая Костю за шею и нагибая его головой к земле, с тихим бешенством произнёс Николас.

Я открыла рот и тут же его захлопнула. Вцепилась в ремешок сумочки, ошарашенно глядя на мужские разборки.

— Вали отсюда, придурок, пока ветер без камней или я тебе это наследство в задницу засуну. Ещё раз увижу тебя рядом с Лидой — река глубокая, много таких, как ты с грузом на ногах в себе прячет. Ты понял меня? — рявкнул Николас, и я поняла значение фразы "гони его взашей", вернее, увидела, как это выглядит вживую.

Николас, держа Костю за шею, безжалостно швырнул его лицом вниз на землю, ещё и пинка под зад дал. Так, что тот пропахал руками и животом по асфальту. Жалко, что не мордой. Хотя и этого хватило, чтобы я передёрнулась вся, представив, как это больно.

Я шокировано ахнула и закрыла ладонью рот.

За тридцать лет жизни в Канаде Костя не забыл родной язык, потому что отборный мат полился из его рта безостановочно, только на стоны и болезненное кряхтение местами прерывался.

Николас подопнул упавший на землю букет, и тот, перелетев через его владельца, упал аккурат возле мусорной урны.

— Ты меня услышал, недоумок? — тихо, но страшно сказал Николас поднимающемуся с трудом и гримасой боли на лице Косте.

— Ты мне за это ответишь. — с лютой ненавистью прошипел Костя.

— Ну! Давай! — притопнул ногой Ник, поддаваясь всем корпусом на Костю, и тот испуганно отскочил.

От былой бравады и великолепия Кости не осталось и следа. Отутюженные рубашка и брюки были грязными. Холёные ладони стёсаны до крови. Даже кончик носа пострадал, на нём была приличная такая царапина. Грязный, потрёпанный, униженный Костя пытался ещё держать лицо, но Ника явно боялся и поэтому отступал.

— Я это так не оставлю. — мотал головой Костя. Выбросил в мою сторону руку с торчащим указательным пальцем. — А ты, Лида, подумай, подумай своей головой, что делаешь. Жалеть будешь, жалеть. Локти кусать, что деньги мимо проплыли. Что связалась с неуравновешенным психом.

Я, вытаращив глаза, прижимала ладонь к губам.

— Нормальный мужик договариваться умеет, а этот только кулаками махать. Смотри, Лида, кого ты к себе подпустила. — Костя тяжело дышал и отступал, отступал.

Наверное, у нас с ним были разные представления о нормальных мужиках, поэтому я только качала головой, как китайский болванчик.

— Ну, давай. — поманил пальцами Николас, пятившегося от нас Костю — Давай, “нормальный мужик”, попробуй со мной договориться. Не надо мою женщину трогать, ты со мной договаривайся.

— Ненормальные. — плюнул себе под ноги Костя. — Психи ненормальные. Ни себе ни людям. Ну дядька, ну дядька, нашёл кому доверить.

Костя, бурча себе под нос и сплёвывая, отошёл на безопасное расстояние и начал отряхивать от пыли и грязи одежду на себе.

— Ты как? — обернулся ко мне Николас.

Я гулко сглотнула, глядя на него во все глаза. Таким я Николаса не знала. Весёлым знала, внимательным знала, лёгким в общении, нежным, страстным, хулиганистым, влюблённым, адекватным — знала. Но я никогда не видела его злым или агрессивным. С тяжёлым, расплавленным золотом в глазах. Сегодня он открылся мне и с этой стороны.

— Я предупреждал, что тебе не понравится. — усмехнулся Ник.

— Мне понравилось. — призналась я и качнулась к Николасу. Обвила руками мужской торс и ткнулась носом в жёсткую грудь.

Николас обеими руками обнял меня и потёрся губами о мои волосы на макушке.

— Ну что, пойдём твою скучную работу работать? Мне ещё нужно разобраться, где здесь ближайшая пекарня и лучший кофе делают.

Я этой самой макушкой почувствовала его улыбку.

Игнат

— Ведёт себя спокойно, адекватно. Охотно работает с психотерапевтом. — отчитывался мне о состоянии и лечении Дарьи врач. — Территорию клиники не покидает, гуляет в нашем скверике при клинике.

Клиника, в которую я привез Дарью, не была закрытой. Пациенты добровольно приходили сюда. И уйти они могли в любой момент также по своей воле. Я специально выбрал этот вариант лечения и терапии для Дарьи, чтобы проверить, насколько она готова изменить что-то в своей жизни ради сына.

— Вы можете увидеться через полчаса, сейчас ваша жена на сеансе у психотерапевта. Подождёте? — вопросительно посмотрел на меня врач.

— Нет.

Встречаться с женой, уже почти с бывшей женой, желания у меня не было. Всё, что меня интересовало, я узнал от врача.

Развод — дело решённое. То, что суд оставит сына со мной, я не сомневался. Доказать, что Дарья плохая мать и Матвею просто опасно оставаться рядом с ней, не составит труда. Ну а как, сколько и на каких условиях Дарья будет видеться с сыном, зависит от успеха лечения жены и её готовности бросить пить.

— Держите меня в курсе. — вставая с удобного, кожаного кресла в кабинете главврача, на прощание сказал я. — Любые изменения в её поведении, любой выход с территории клиники. Я должен знать всё.

Я давно уже поймал себя на мысли, что не хочу видеть жену. Что без неё мне гораздо лучше. Дышится легче, свободнее. Словно тяжёлый груз с плеч упал.

Дома тоже стало спокойнее, и Матвей стал реже спрашивать о матери. Речь снова вернулась к нему. Сын пока не болтал без умолку, как раньше, и говорил тихо, неторопливо, словно подбирал слова, вспоминал их. Но он говорил, и это несказанно радовало. В этом была большая заслуга няни, которую посоветовала Маша. Светлана Владимировна окружила Матвея вниманием и заботой, которую он не видел от собственной матери.

Нет, возвращать Дарью в свою, и в жизнь младшего сына я не хотел.

После похорон отца и его странного, неожиданного завещания я понял одно: мой покойный родитель был гораздо мудрее и прозорливее меня. Он всегда знал, что в моей жизни была, есть и будет только одна женщина, одна любовь — Лида. Что Дарья — это временное затмение. Не моя она женщина. Увлечение, бес в ребро, попытка вернуться в прошлое. К той самой Лиде, в которую я когда-то влюбился с первого взгляда. Юную, нежную и светлую девочку. Что изначально, при первых встречах, Даша мне напоминала Лиду времён нашего знакомства с ней. Что было в Дарье что-то неуловимо похожее на мою жену в юности. Как заливалась краской смущения от моего внимания, как с трепетом и внутренним волнением смотрела на меня, а, поймав мой взгляд, опускала глаза и кусала губы. Вот на это я и купился.

Вот только внутреннее содержание у Дарьи кардинально отличалось от Лидиного. Бывшая жена, несмотря на внешнюю робость, всегда была целеустремлённой, упорной и сильной. Лида университет заочно заканчивала с маленькой Машкой на руках. Умудрялась с двумя маленькими детьми на руках учится, шуршать дома по хозяйству и ездить помогать своей матери, потому что отца Лиды после той аварии ещё и инсульт разбил.

Жена никогда не жаловалась на усталость, на то, что ей не хватает моего внимания, что я мало времени уделяю ей и детям. Она никогда не плакалась мне. Не жаловалась, что моя семья как-то не так принимает её. Не делала из этого трагедии и не раздувала конфликтов.

Лида просто жила. Воспитывала детей, училась, интересовалась антиквариатом, даже открыла свой магазинчик. Изучала изнанку работы галеристов и мечтала о своём выставочном зале. Она использовала все возможности, что давал ей брак со мной для своего роста, развития.

Дарье же большие деньги просто вскружили голову. Она не придумала ничего умнее и интереснее, чем вкладывать их в свою внешность, менять её в угоду современной моде на надутые губы, искусственную грудь, тряпки и сумочки из последних коллекций.

Нет, я не имел ничего против этих несчастных шмоток и косметических процедур. Скорее относился как — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Не приставала ко мне с упрёками и скандалами, что ей скучно и я уделяю ей недостаточно времени.

Я растёр ладонями лицо и тряхнул головой, сбрасывая мысли и бесполезные сожаления. Я дурак. Слепой и в какой-то момент жутко уставший дурак, упустивший самое главное.

Дорога домой почему-то оказалась длиннее обычного. Антикварный магазинчик Лиды был совсем не по пути, но я сам не понял, как очутился возле него. Припарковался на другой стороне улочки, в тени старых лип. Сидел и смотрел на стеклянную дверь, на витрину со старинными часами и фарфоровыми статуэтками на разноуровневой подставке.

Любимое детище бывшей жены. Я никогда не относился к её увлечению антиквариатом серьёзно. Считал если не забавой, то тихой блажью, приносящей удовольствие Лиде. Видел, с каким азартом жена рыскала по блошиным рынкам Европы. С каким трепетом относилась к хрупкому старинному фарфору и серебряным безделушкам. Как радовалась, когда кто-то приносил в её магазинчик фамильные украшения, сервизы и прочую лабуду.

Лида искрилась восторгом, а я снисходительно улыбался и кивал, машинально поддерживая её. Нет, не раздражался, считал, что это вполне достойное увлечение для жены бизнесмена.

Машина Лиды остановилась на противоположной стороне улочки, прямо у дверей магазина. Я уже взялся за ручку, чтобы открыть дверцу и выйти, но замер. Лида была не одна.

Выпорхнула с переднего пассажирского сиденья, хлопнула дверцей, встревожив гуляющих по узкому тротуару голубей, и с улыбкой обернулась к рыжему Николасу, вылезшему с водительского места.

Он открыл заднюю дверцу автомобиля и осторожно вытащил с заднего сиденья большую коробку.

— Аккуратнее, Ник! — помахала ему рукой Лида. — Пожалуйста, осторожнее. Оно тяжёлое, но очень хрупкое.

— Не волнуйся, Лида. — посмеиваясь, успокоил её Николас. — Я не уроню твоё сокровище.

Лида распахнула и придержала для него дверь и сама зашла в магазинчик следом за своим новым носильщиком сокровищ. Мне показалось, что даже отсюда я услышал мягкий звон дверного колокольчика, который, к слову, Лида купила в Гамбурге в маленькой сувенирной лавке только за то, что ей понравился нежный, мелодичный звук, издаваемый им.

Лида скрылась за закрытой дверью своего магазинчика, а я остался сидеть в своей машине. Одинокий. Выброшенный из её жизни. С неясным будущим и жгучим сожалением, разъедающим по ночам нутро.

Когда-то много лет назад, встретив Лиду с маленьким Никитой на руках, я сказал ей, что у любви не бывает срока давности. Что два года, пока мы не виделись, пока она ходила беременная, рожала сына от моего брата, я не переставал любить её. Что любовь жила во мне. В самом потаённом уголке моего сердца. Просто я смирился с тем, что Лида выбрала Костю, а не меня. И Лида поверила.

Сейчас, спустя пять лет, я осознал, как был тогда прав. У моей любви к Лиде нет срока давности. Просто в какой-то момент я забыл, что люблю свою жену. Растерял это чувство где-то между офисом, бесконечной, напряжённой работой, сложностями в бизнесе и привычным, отлаженным бытом дома, который начал казаться мне рутиной. Спокойствие и уверенность Лиды в нашем браке принимал за её равнодушие. Её тихую, ненавязчивую любовь за отстранённость и безучастность. Глупец. Слепой и самодовольный дурак.

Я наворотил таких дел, что сейчас мог только смотреть на неё издалека. Наблюдать со стороны за жизнью Лиды. И кусать локти. Потому что даже такому самовлюблённому идиоту, как я было понятно, что нет прощения за то, что я сделал.

И не люби меня Лида так сильно, с такой самоотдачей, будь она ко мне действительно равнодушна, может, и простила бы. Но Лида любила меня кретина. А я растоптал её сердце. Предал. Унизил изменой. Я убил её. Убил и спокойно, не оглядываясь, ушёл строить свою новую счастливую жизнь.

Не знаю, откуда она взяла силы выстоять. Не просто выстоять, а жить дальше, строить свой бизнес, улыбаться и даже начать новые отношения. Моя маленькая, но сильная, женщина, которой я теперь оказался нафиг не нужен. Которой мне оставалось только гордиться.

Разлюбила. Смотрела на меня равнодушно, разговаривала с холодной вежливостью. Что же, это было справедливо. Остаётся только принять это достойно и дать ей жить так, как она сама хочет. А хочет она рядом с собой этого Николаса. И никакие деньги не заставят её вернуться ко мне. Глупая была идея отца связать нас своими миллионами. Он так и не понял мою жену. Не понял, что такие тростинки, как Лида, гнутся, льнут к земле, но не ломаются.

Дверь магазинчика снова открылась, и из неё вышли Лида с Николасом. Смеющиеся и очень довольные. Он обежал машину и сел на место водителя, а Лида притормозила у пассажирской дверцы и посмотрела на противоположную сторону улицы. Увидела мою машину и меня, сидящего в ней. Красивые, ровные линии бровей изогнулись в тревожные, изломанные. Лида вопросительно приподняла подбородок.

Мне нечего было ей сказать, нечего ответить на молчаливый вопрос. Я кивнул в знак приветствия и нажал на педаль газа. Моя дорога лежала домой. К Матвею, к будущему разводу и всем тем неприятностям и тяжёлым моментам, связанным с ним.

Пока я ехала домой от Маши и внуков, дождь разошёлся не на шутку. И это была уже не короткая и яркая летняя гроза, а предвестник затяжных осенних дождей. Даже влажная прохлада была не освежающая летняя, а зябкая, по-осеннему пронизывающая.

Из машины я выходила по годами отработанной схеме: сначала выставила в открытую дверцу зонт, раскрыла его, потом вынырнула из тёплого автомобильного салона под его купол. Зябко передёрнула плечами и нажала на кнопку, закрывая машину и ставя её на сигнализацию.

Дождь молотил по зонту, а я, смотря себе под ноги и прыгая через лужи и ручьи, бежала к подъезду, чтобы поскорее оказаться в тепле и сухости.

Заскочив под козырёк подъезда, опустила зонт и закрыла его. И в этот момент из тени колонны, подпирающий крышу козырька, выступила Дарья. От неожиданности я вздрогнула и машинально отступила на шаг.

Её влажные чёрные волосы прилипли к щекам, лёгкий спортивный костюм насквозь промок от дождя, в тканевых кедах хлюпала вода, и взгляд был совершенно сумасшедшим. Вид у жены Игната был невменяемым и немного пугающим.

— Пожалуйста, не бойтесь. — подняв ладони, воскликнула Дарья.

Я дёрнула плечом. Я не боялась её, просто Дарья выскочила на меня неожиданно.

— Я хочу просто поговорить. — горячечно заторопилась жена Игната. — Выслушайте меня, пожалуйста. Я вам не враг, я такая же жертва Игната, как и вы.

В этом я сильно сомневалась. Кем, кем, а жертвой я Дарью точно не считала. Расчётливой девицей, забравшейся в постель к богатому, женатому мужчине — да. Стервой, разрушившей семью. Беспринципной дрянью, плохой матерью, но не жертвой. Да и себя я никогда к жертвам не причисляла. Я была обманутой, брошенной, преданной, но не жертвой.

— Не забирайте у меня Матвея. — дёрнулась ко мне Дарья, и я снова отступила.

На бледных щеках Дарьи болезненно пылал нездоровый румянец, в глазах опасно горел лихорадочный огонь. Её состояние вызывало у меня тревогу.

— Я и не собиралась. — ничего не понимая, ответила я. Тряхнула зонтом, сбивая с него капли. — С чего ты взяла, что мне нужен твой сын?

— Игнат подал на развод и сказал, что отберёт у меня Матвея. Я знаю, что он хочет вернуться к вам. — тараторила Дарья, пытаясь ухватить меня за рукав тонкой летней ветровки, которую я надела у Маши, выезжая от неё под проливным дождём. — Он не забыл вас, он всегда любил только вас. Я это знала, всегда чувствовала. И сейчас, когда мы вернулись сюда, он всё решил для себя. Он хочет вернуться к вам. И забрать у меня сына.

Я отдёрнула руку, в которую Дарья пыталась вцепиться.

— Вы не знаете, не представляете, как тяжело жить с чужим ребёнком, как сложно найти с ним общий язык, заставить его любить тебя. — рвано дышала Дарья.

Я непонимающе уставилась на Дарью. Разве возможно заставить кого-то любить? Она точно в своём уме?

— Я столько лет пыталась добиться от вашего Максима хотя бы уважения к себе. Я пыталась воспитывать его, но у меня ничего не получилось. Я так и не увидела от него ни благодарности, за то, что ухаживала за ним, готовила, кормила, стирала и гладила его вещи, ни элементарного признания моих стараний. Матвей тоже не полюбит вас. Он всегда будет помнить, что у него есть настоящая мама, и что его силой отобрали у неё, разлучили. Вот Максим вроде и добровольно ушёл от вас в нашу семью, но так и не принял меня. Все нервы мне вымотал своей ненавистью. Считал, что это я во всём виновата.

Я хмыкнула и покачала головой. Сын ненавидел Дарью, меня ненавидел, а настоящего виновника в том, что наша семья разрушена, не видел. Или не хотел видеть, потому что так было удобнее, выгоднее? Признавать это было больно. То, что я упустила что-то главное в воспитании младшего сына. Я искренне не понимала, что я делала не так. Я любила Максима всем своим материнским сердцем, но я не баловала его. Если только совсем чуть-чуть, как самого младшего. Но точно не учила тому, что деньги в этой жизни важнее всего, важнее совести.

— Мне без разницы, чего там хочет Игнат, какие у него планы. — я выставила перед собой зонт на длинной ручке, пытаясь сохранить дистанцию между мной и Дарьей, которая выглядела сейчас одержимой бесами. — Тем более мне нет никакого дела до вашего с ним сына. Я не собираюсь его воспитывать и тем более как-то там пускать в свою жизнь. И своего бывшего мужа тоже. Мне не нужен ни Игнат, ни ваш с ним ребёнок.

— Игнат упёк меня в клинику, а сам подал на развод. — Дарью несло на гребне какой-то нездоровой волны возбуждения и одержимости. Она отпихнула рукой зонт, торчащий между нами, и наступала, наступала на меня. — Он не даёт мне видеться с сыном. Сменил замки в квартире. Я была там и не смогла попасть к Матвею. Игнат выбросил меня из жизни сына, считает алкоголичкой, плохой матерью. Думает, что с мачехой моему Матвею будет лучше. Вы же святая женщина, эталон жены и матери. Только мать — я! Матвей — мой сын!

— Послушайте, Дарья! — рявкнула я, выставляя вперёд руку. — Мне нет никакого дела до вашей с Игнатом семьи и ваших проблем. Всё, чего я хочу — это чтобы вся семейка Градовых, наконец отвязалась от меня. Оставьте меня в покое! И не ходите за мной, не приближайтесь, здесь везде камеры, каждый ваш шаг фиксируется. Если не хотите дополнительных неприятностей, Дарья, уходите, или я вызову полицию.

Дарья тормознула, видимо, правильно оценив мою угрозу и последствия для себя, если я её исполню.

— Посоветуйте, что мне делать, Лидия? — уже другим, просящим тоном, заныла эта артистка, сложив ладони в молитвенном жесте. Я аж запнулась от такой резкой перемены образа. — Вы же лучше знаете Игната. Вы с ним много лет жили. Прошу вас.

— Думала, что знаю. — резко ответила я. — До тех пор, пока он не завёл себе любовницу. Мне нечего вам посоветовать, Дарья. Решайте с Игнатом свои проблемы сами. И не впутывайте меня в них. У меня своя жизнь. Ни Игнату, ни вашему сыну, ни вам нет в ней места.

Обойдя, шлёпающую губами Дарью, открыла дверь в подъезд. Проходя мимо консьержа, предупредила его, чтобы не пускал Дарью, и если она начнёт рваться и буянить — вызывал охрану и полицию.

В квартире разулась на пороге, раскрыла зонт и поставила его прихожей сушится. Повесила на плечики влажную Машину ветровку. Прошла на кухню. Включила чайник. Всё на автомате, как заведённая кукла. Без эмоций, мыслей, машинально выполняя привычные действия. И только первый обжигающе горячий глоток чая, привёл меня в чувство. И меня затрясло. От негодования и усталости.

Сегодня с утра я съездила к нотариусу и написала отказную от наследства. Нотариус неодобрительно поджимал губы и качал головой, но не посмел что-то сказать мне. Наверное, у меня такой решительный вид был, что сразу было понятно, что переубеждать меня бесполезно.

После нотариуса я поехала к дочери и внукам. Мне нужен был глоток чистого воздуха, непропитанного лживыми словами и расчётливыми намерениями. Мне нужны были искренние эмоции любимых внучат. Их незамутнённая какой-то выгодой детская любовь.

Новость, что я отказалась от дедовых миллионов, дочь приняла неожиданно спокойно. Флегматично почесала за ухом аккуратным ноготком, покрытым светло-розовым лаком, и пожала плечами.

— Ну и ладно, мам. Тебе эти деньги не нужны, а нам тем более. Просто будь счастлива, мам. И без дедовых миллионов. Лучше расскажи, как у тебя дела с твоим Николасом? Андрей говорил, что он нормальный мужчина. Порядочный, правильный. И красавчик, мам. — Маша неожиданно хитро подмигнула мне.

Я только головой покачала и улыбнулась. Обсуждать с дочерью, пускай уже и взрослой, матерью двоих детей, моего мужчину было непривычно и немного неловко.

Сидя на своей кухне с чашкой горячего чая, я заново переживала этот день и неожиданный визит Дарьи. Информацию, которую она мне вывалила на голову. Игнат разводится. Новая жизнь с молодой женой у него не сложилась. Я не злорадствовала. Мне было жалко маленького мальчика Матвея. Игнат — хороший отец, я не сомневалась в этом. Но отнимать у ребёнка родную мать… Бывший муж переступил все границы.

В прихожей мелодично прозвенел вызов домофона. Я поставила полупустую чашку с чаем на стол и пошла открывать в надежде, что это всё-таки Николас, а не окончательно сбрендившая жена Игната. И уже через пять минут, стоя в прихожей и прижимаясь щекой к твёрдой мужской груди, попросила:

— Увези меня отсюда. Увези куда-нибудь, Николас.

— Прямо сейчас и увезу. Всё будет хорошо. — одной рукой обнимая меня за плечи, второй гладя по волосам и согревая дыханием макушку, пообещал Ник. — Я знаю одно прекрасное место. Тебе там понравится, Лида.

— Какое? — подняла я лицо на Николаса.

— А это пока секрет. — с хитрой и немного задумчивой улыбкой ответил Ник. — Сюрприз.

— Подгорица немного дальше от Будвы. — объяснил Николас, почему мы так долго едем по пустой ночной дороге. — Можно было бы билеты на Тиват взять, но он не принимает ночные рейсы. Пришлось бы тогда долго на пересадке в Стамбуле ждать.

То, что мы летим в Черногорию, я узнала только в Стамбуле на посадке в самолёт. Николас до последнего держал в секрете место нашего отдыха.

— Будет лазурное море, пальмы, яхты, солнце и чудесная погода. — пообещал мне Ник ещё в Москве.

Я ожидала что угодно: Кипр, Турция, Испания, но про Черногорию даже мысль не мелькнула.

— Почему именно Будва? — с подозрением посмотрела я на Николаса.

— Прости, бизнес. — извиняясь развёл руками Ник. — У меня здесь встречи с парочкой потенциальных покупателей.

— Бизнес. — с долей скептицизма и сомнения кивнула я. — Понятно. Будешь вести переговоры, а я скучать в отеле?

— Ты не будешь скучать. — с полной уверенностью заверил меня Ник.

Я смотрела на розовеющее рассветное небо над заросшими буйной зеленью скалами, между которыми вилась узкая автомобильная дорога, по которой мы ехали. Сердце билось в тревожном и радостном предвкушении. В Будве сейчас был Максим.

Заселились мы с Николасом в небольшой частный дом, с балкона второго этажа которого было видно вдалеке голубую полоску моря и целый океан оранжевых черепичных крыш, таких же уютных домов и домиков, отделяющих нас от моря.

— На первой линии слишком шумно, кафе, рестораны, ночные клубы под открытым небом. — целуя меня, объяснил Ник. — Слишком громкая ночная жизнь отдыхающих. Здесь нам будет комфортнее. Никаких шумных соседей за стенкой. Через час пригонят машину, которую я взял напрокат, и поедем к морю. А пока можешь принять душ и отдохнуть. Сегодня у нас запланирована одна встреча, экскурсия по старому городу, потом ужин и ночная прогулка на яхте.

— Точно не заскучаю. — тихо посмеиваясь, пробурчала я, чувствуя, как ноет тело после бессонной ночи и нескольких часов, проведённых в самолётах.

— Можем просто провести весь день в постели. — подмигнул мне Николас. — Я очень даже за.

Весь день мы не провели, но три часа мне хватило, чтобы крепко поспать и отдохнуть в объятиях Ника на удобной, большой кровати. К обеду Николас разбудил меня поцелуем.

Обедали мы в маленьком, уютном ресторанчике. Свежая морская рыба, сочные, ароматные помидоры, домашний сыр, всё как я любила, включая чёрный, как арабская ночь, кофе, который окончательно стряхнул с меня вялое состояние.

Деловая встреча, о которой предупреждал меня Николас, оказалась коротким разговором буквально на ходу, с улыбчивым, невысоким сербом лет шестидесяти. Пока я глазела по сторонам, рассматривая витрины магазинчиков с местными сувенирами, кожаными изделиями и лавочек с местными продуктами, Николас прямо посередине улицы быстро переговорил с сербом. Явно довольные результатами встречи, они тепло распрощались, и Ник вернулся ко мне, разглядывающей за стеклом узкого окна магазинчика украшения ручной работы с полудрагоценными камнями.

— Зайдём? — предложил Ник. — Может, присмотришь для себя что-то?

— В другой раз. — отказалась я. Новодел меня не очень интересовал. — Ник, нужно узнать, где у них здесь блошиный рынок. Может, что-то интересное для моего магазина найдём.

Николас задрал голову и хохотнул.

— Ох, Лида! Ты и здесь не перестаёшь думать о работе. Конечно, найдём. Рынок на набережной, мы обязательно туда сходим. У нас целая неделя впереди. А сейчас прогулка по старому городу. Ты же не бывала в Будве. Очень колоритный город. Старинный. Пойдём. — Николас взял меня за руку и потянул в ближайший узенький переулок.

Мы несколько часов не спеша бродили по узким улочкам старого города, прогулялись по крепостной стене, посетили старинную церковь Святой Троицы и пили вкусный чай на летней веранде крошечного кафе.

Уже на закате такси привезло нас на набережную к яхтенному причалу.

Пока мы шли вдоль причала к яхте, зафрахтованной Николасом, я непрерывно оглядывалась по сторонам, пытаясь взглядом найти среди загорелых парней, снующий по причалу и на яхтах, Максима. Мой младший сын был где-то здесь, совсем рядом. Я знала, что Максим ещё в Будве. Каникулы ещё не закончились.

— Вот это наша яхта. — дальше потянул меня за руку Николас, когда я притормозила, увидев на качающейся на волнах яхте парня, как мне показалось, очень похожего на моего сына. — Следующая. Элегия. Но с виду никакой печали, очень даже весело и нарядно.

Яхта, к которой мы подошли, была ярко освещена, и у трапа, в бескозырке, лихо заломленной на затылок, нас встречал Максим.

Поднятая к виску в шутливом приветственном жесте рука сына застыла на полпути. Максим замер, неверяще глядя на меня. Мы оба замерли. Я, жадно рассматривая повзрослевшего, за то время, которое я его не видела, сына, а его взгляд метался от меня к Николасу и обратно.

— Добро пожаловать на борт Элегии! — сбежал к нам по трапу загорелый молодой мужчина. — Меня зовут Дежан, я капитан этого судна. Сегодня замечательная, безветренная погода, никакой качки. Вас ждёт прекрасный вечер и приятная прогулка по морю на борту нашей Элегии.

Пока Дежан на хорошем русском рассыпался в приветствии, и они с Ником пожимали друг другу руки, мы с Максимом смотрели друг на друга.

— Здравствуй, сынок. — наконец улыбнулась я стоящему столбом и хмурящемуся Максиму.

— Привет, мам. — тихо поздоровался сын. — Ты как здесь?

— Ужин и ночная прогулка на яхте. — улыбаясь, пожала я плечами и схватила Николаса за руку. Сжала со всей силы его пальцы. Вот интриган!

Николас, не глядя, перехватил мою ладонь и повёл за собой по трапу на покачивающуюся на лёгких волнах яхту.

Элигия не была какой-то шикарной, огромной яхтой. Я не разбиралась в их классификации, но эта красотка была явно среднего класса. Но чистенькая, вылизанная до блеска.

На палубе под натянутым тентом, по краям которого висели разноцветные светящиеся лампочки, стоял небольшой, на двоих, накрытый к ужину стол.

Я подошла к борту и положила ладони на тёплое, нагретое за день солнцем, отполированное дерево поручня. Смотрела на то, как Максим ловко убирал трап, отвязывал тонкие канаты, которыми яхта была пришвартована к причалу.

Сын бросил на меня быстрый взгляд, кивнул и поднялся по узкой деревянной лесенке вверх, туда, где за штурвалом стоял Дежан. Мягко урча двигателем, яхта плавно отошла от причала, развернулась и взяла курс в открытое море.

Я повернулась к хитро и довольно улыбающемуся Николасу. Мысль, что мы оказались именно на Элегии, а не какой-то другой яхте, которых у причала было много и все они ждали желающих выйти на морскую прогулку, ещё больше утвердилась в моей голове.

— Ты знал? Ты специально меня на Элегию привёл? — я подозрительно прищурилась и приняла от Ника фужер с шампанским. — Не поверю, что не смог найти на вечер другую яхту.

— Виновен. — сокрушённо кивнул Николас. — Дежан и его отец — мои потенциальные покупатели. Семья Красич. Я решил поближе познакомиться с будущими покупателями. Это отличная яхта, любовь моя. Очень достойная. Надёжная.

— Ладно. Сделаю вид, что поверила. — качнула я головой и сделала первый глоток ледяного игристого.

Ник отщипнул от виноградной грозди круглую, сочную ягоду и поднёс к моим губам. Я перехватила виноградину, и сама положила её себе в рот. Не любила, когда кормят с рук.

Тёплый, морской ветер обдувал лицо, играл моими волосами, щекоча шею. Я пила шампанское и щурилась, всматриваясь в удаляющиеся огни побережья.

Из открывшейся двери каюты вышел Максим, неся в руках тарелки с горячим.

— Приятного аппетита. — со сдержанной улыбкой пожелал сын и снова нырнул в светящееся тёплым светом нутро яхты.

— Ты знал, что здесь мой сын. — вздохнула я и снова повернулась к Николасу.

— Знал. — непринуждённо признался Ник и потянул меня к столу. — Пойдём поедим, пока не остыло.

Ужинали молча. Николас пытался втянуть меня разговор, но я почти не слушала его. Задумчиво смотрела на море за его спиной, и всем своим существом прислушивалась к шагам в каюте.

И Николас сдался.

— Ты не против, если я переговорю с Дежаном? — подливая в мой бокал шампанское, спросил Ник. — Не заскучаешь?

— Нет. — улыбнулась я и покосилась на прикрытую дверь в каюту яхты. — Иди, конечно. Я буду наслаждаться ночным морем.

И стоило только Николасу подняться к Дежану на капитанский мостик, ко мне сразу же вышел Максим.

Встал, облокотившись бедром на бортик. Я поднялась с дивана и встала рядом, лицом к морю и положив ладони на деревянный поручень.

— Это твой новый мужчина? — спокойно поинтересовался Максим, глядя поверх моей головы, куда-то в чёрное звёздное небо.

— Его зовут Николас Лемм.

— Чем он лучше? — спросил сын, старательно отводя глаза и пряча от меня взгляд.

Лучше кого? Игната? Всех остальных мужчин? Кого имел в виду Максим? Своего отца?

— Он не предавал меня. — тихо ответила я.

Максим как-то тяжело вздохнул и, наконец, посмотрел на меня. И задал неожиданный вопрос:

— Ты любишь его, мам? Ты счастлива?

— Мне с ним хорошо. Надёжно, спокойно, весело, легко. Что ещё сказать? Да, я впервые за много лет чувствую себя счастливой.

— Я рад за тебя, мам. Правда, рад. — внимательно вглядываясь в моё лицо, неожиданно сказал Максим.

— Спасибо. — искренне улыбнулась я сыну.

— У меня завтра выходной. — переступил с ноги на ногу Максим. — Может, мы сможем встретиться и немного погулять в городе? Мы давно не виделись, мам.

— Да, наверное. — почему-то растерялась я. И очень обрадовалась. Я скучала по сыну. Несмотря на обиду и боль от его равнодушия, я очень скучала по этому неблагодарному поросёнку. — Конечно, встретимся.

Два года спустя.

— Ты вообще меня любишь? — спросил Ник, держа на ладони раскрытую бархатную коробочку с кольцом, которое я во второй раз отказалась принимать.

— Конечно, люблю. — глядя в потемневшие глаза Николаса и чувствуя нарастающую тревогу, попыталась улыбнуться я.

— Тогда напомни, когда ты в последний раз говорила мне об этом? — глядя мне в глаза, глухо произнёс Николас.

— Нууу… Недавно? — растерялась я, не понимая, как предложение выйти замуж переросло в выяснение отношений.

— Давно. И в какой-то из моментов нашей близости. — тяжело произнёс Николас и решительно захлопнул крышку коробочки с кольцом.

Я моргнула от громкого щелчка закрывшейся крышки и прикусила губу.

— Я люблю тебя, Лида. Очень люблю. Все эти годы я был счастлив рядом с тобой.

— Но…? — мой голос дрогнул. Я в ужасе распахнула глаза. — Ты меня бросаешь?

Николас покачал головой и, зажав в ладони коробочку с кольцом, встал с дивана.

— Я улетаю на Кипр. Там родители приехали в отпуск отдохнуть. Хочу повидаться с ними. — Николас остановился в дверях гостиной, задумчиво посмотрел на коробочку в своей руке и положил её на стоящий у двери комод. Обернулся ко мне, так и оставшейся сидеть на диване. — Надумаешь, Лида, — прилетай. Родители давно хотят познакомиться с тобой.

— Ник! — я вскочила и нагнала Николаса уже в прихожей. Налетела, дёрнула за руку, заставляя обернуться. — Николас!

Николас развернулся и обнял меня. Погладил по спине.

— Тише, Лида. Не кричи. — глухо проговорил мне в макушку. — Если любишь, прилетай на Кипр. С кольцом на пальце.

Я отшатнулась и неверяще уставилась на него. Ультиматум? Либо замуж, либо никак?

Отступила на шаг и обняла себя за плечи. Молча кивнула, дав понять, что услышала.

С тихим щелчком закрылась дверь за Николасом, а я так и осталась стоять в прихожей, слепо смотря на светлое дверное полотно.

В груди клубилось что-то тяжёлое, болезненное, сродни тому чувству, которое я испытывала, когда от меня уходил Игнат. Тот же страх, непонимание и обида.

У нас же всё было хорошо.

Да, нашу с Николасом жизнь, наверное, нельзя было назвать нормальной в общепринятом представлении о семейной жизни. Мы много времени проводили на Кипре, но большую часть я оседло жила здесь, в Москве, а Ник колесил по миру. "Волка ноги кормят" — смеялся он, срываясь в какую-нибудь очередную страну на сделку с покупателем.

По началу я часто ездила с Николасом, но в какой-то момент стало понятно, что моё отсутствие здесь, на месте, плохо сказывается на делах галереи. Я снова плотно взялась за работу. Видеться с Ником мы стали меньше, но от этого встречи были только горячее.

И я не хотела ничего менять. Меня всё устраивало. А Николаса, выходит, нет.

Била мелкая дрожь, и я, обняв себя за плечи, поплелась обратно на диван. Покосилась на лежащую живым упрёком коробочку с кольцом на комоде. Красивое кольцо. Я успела его рассмотреть.

Забралась на диван с ногами, завернулась в мягкий, плюшевый плед и неожиданно громко всхлипнула. Как Ник мог? Ультиматум? Надоело ждать, решил надавить?

Хотела ли я замуж за Николаса? Наверное, да. Но это не было моей целью. Мне было хорошо и так. Мне прекрасно жилось и в нынешней роли.

Нужно признать, что это не первое предложение руки и сердца, которое он мне делал. Первое было прошлым летом на Кипре. На том самом пляже с морскими черепахами.

Я сказала, что не готова выходить замуж. Я и не хотела. Мне нравилось нынешнее положение вещей. Мне нравились формат наших отношений. Всё своё замужество с Игнатом я только отдавала. Себя, любовь, заботу, внимание, время. А с Ником я брала. Жадно, эгоистично, ненасытно. Всё, что он мне давал.

А давал Николас много. Не только нежность и страсть в нашей постели. Николас был внимательным. Он слушал меня и слышал. И как-то ненавязчиво решал многие мои проблемы.

Взять хотя бы ту поездку двухлетней давности в Черногорию.

"Я хотел, чтобы вы с сыном встретились на нейтральной территории. Не у тебя дома, не у Игната. Чтобы никто и ничто не мешало вам, не угнетало. Ни прошлое, ни настоящее". — сказал мне потом Ник.

И он был прав. Тот день, который мы с Максимом провели вместе, гуляя по Будве и разговаривая обо всём подряд, что-то изменил между нами. Сын словно переступил какую-то черту, границу, которую сам себе определил много лет назад. После этой встречи в Черногории мы стали ближе. Максим гостил летом у нас с Николасом на Кипре. Познакомился с его сыном Алексом. Эти два здоровых лба быстро нашли общий язык и целыми днями тёрлись на яхте Ника, катая девчонок. Благо под присмотром капитана — взрослого, серьёзного Грегора.

Я куталась в пушистый плед и слепо смотрела в окно. На тусклые в тумане, расплывчатые пятна света вечерних фонарей. Жёлтые, светящиеся окна дома напротив, и думала, думала. Вспоминала всё, что произошло за годы, которые рядом со мной был Николас. И оказалось, что хорошего было больше, чем плохого.

С того момента, когда я позволила себе пустить Николаса в свою жизнь, я сама сильно изменилась. Стала смелее, решительнее. Я чувствовала поддержку, сильное плечо рядом. Я забыла Игната. Напрочь выбросила его из головы и сердца.

Господи, да я просто была счастлива! Так почему я сейчас должна упускать шанс быть счастливой рядом с Николасом просто потому, что боюсь выходить замуж? Боюсь снова раствориться в муже? Ну не растворилась же за всё это время. Да и Николас никогда не требовал от меня какой-то особенной отдачи. Просто любил.

Я откинула плед и решительно встала с дивана. Кипр так Кипр. Родители так родители. Почему нет? Может и правда пора познакомиться. Николас много рассказывал о них. Он их любил.

Чемодан собрала, как опытный путешественник за пятнадцать минут. А ещё через три часа тихо подошла сзади к стоящему в очереди к стойке регистрации Николасу и ткнулась лбом ему между лопаток. Обняла обеими руками. На безымянном пальце сверкнул бриллиант кольца.

Через два месяца свадьба собрала на Кипре нашу семью в полном составе. Не было пышного празднования, банкета на сотню-другую гостей, собрались только самые близкие и родные. Была красивая церемония регистрации на пляже у подножия нашей виллы. Арка, украшенная живыми цветами и полотнами полупрозрачной, невесомой ткани, трепещущей на лёгком морском бризе.

— Готова, мам? — улыбнуться мне Максим, подставляя локоть, чтобы вести меня к стоящему у арки Николасу. Босому, невозможно красивому в мягкой белой рубашке и светлых брюках. Золотоволосому в лучах заходящего солнца.

— Готова. — выдохнула я, борясь с охватившим вдруг волнением.

— Кто бы мог подумать, что я сам буду выдавать тебя замуж. — с добрым смешком фыркнул Максим и, положив свою ладонь на мою, подрагивающую на его локте, повёл к ждущему меня у кромки моря Николасу.

Ещё вчера я сама не думала и не ожидала, что эта миссия достанется младшему сыну. Ранее было решено, что к жениху меня поведёт Никита. Но ночью, спустившись на кухню за холодной минералкой, случайно подслушала разговор сыновей, сидящих на террасе.

— С чего вдруг ты-то? — недоверчиво хмыкнул Никита. — Я старший, мне и честь.

— Я думаю, маме будет приятно, если я ей предложу проводить её к алтарю. — задумчиво произнёс Максим. — Я слишком мало уделял ей времени и внимания. Хочу наверстать.

— Повзрослел наконец, что ли? — не скрывая лёгкого сарказма и недовольства, пробухтел Никита. — Или неожиданное озарение снизошло?

— Озарение. — негромко согласился Максим. — Тем летом, когда мама с Ником в Черногорию ко мне приезжали.

Сыновья немного помолчали, каждый думая о своём, а я, прижимая бутылку с ледяной водой к груди, притаилась у открытой двери на веранду.

— У друга, к которому я туда на каникулы приезжал, тем летом умерла мать. — начал тихо рассказывать Максим. — Она, знаешь, такая молодая была, как наша мама. Только болела. Онкология. Они долго боролись за её жизнь, но… Горан тогда признался мне, что думал, что вот мама есть и она будет всегда. Что мама — это что-то неизменное, какая-то постоянная величина, без неё мир никогда не существовал и не будет. Но её не стало. А Гор словно почвы под ногами лишился. Признавался, что страшно тосковал по ней, что не мог смириться, принять, что её больше нет, а все вокруг живут как ни в чём не бывало. А у него словно часть его самого вырвали. Плохо ему было, Никит. Я видел. И испугался. Как представил, что и нашей мамы… А я…

Последние фразы Максим выдавливал из себя толчками. Запинаясь и рвано дыша.

Я развернулась и тихо, на цыпочках ушла. Поднялась в нашу с Николасом спальню, легла в кровать и прижалась лбом к тёплому мужскому плечу. Засопела, сдерживая слёзы. Ник тут же обнял меня и прижал к себе.

— Всё будет хорошо, любовь моя. Не волнуйся. — шептал мне Николас. — Я рядом.

А я понимала, что вот сейчас, впервые за много лет, рядом со мной все. Все самые мои любимые и близкие.

Когда Николас надевал мне кольцо, его пальцы чуть подрагивали от волнения, а в медовых глазах искрилось настоящее счастье. И поцелуй жениха и невесты в финале был таким горячим, что наши сыновья не выдержали и заливисто засвистели, а девочки захлопали в ладоши.

Был фуршет во дворе, украшенном гирляндами и композициями из живых цветов. Счастливые внуки, бегающие между столиками. Родители Николаса: невысокая, плотненькая и румяная мама и здоровенный рыжий отец. Была музыка. Прогулка по ночному пляжу.

— Госпожа Лидия Лемм. — целовал меня Николас, запуская пальцы в мои волосы. — Красиво звучит.

А через два дня мы с Ником провожали мою семью в аэропорту Пафоса.

— Лидочка, Лидочка, ты была самая красивая невеста. — без умолку тараторила мне в ухо внучка, делясь впечатлениями. — Когда я вырасту, я тоже замуж выйду и у меня будет такое же платье красивое. Я за Алекса замуж выйду, он красивый и на Николаса похож. Ты прилетай скорее домой, Лидочка, я буду очень скучать по тебе. И привези мне маленькую черепашку.

Ещё через полгода у Никиты родился второй сын. Крепыш Мирон. Я стала счастливой бабушкой четырёх внуков. Мне неожиданно позвонил Костя и орал в трубку:

— Внук, Лида! У меня, ещё один внук!

— Поздравляю. — пожала я плечами, недоумевая, с какой радости Костя примазывается к моим внучатам, и положила трубку.

Николас обожал моих внуков и частенько баловал их. И они отвечали ему взаимностью, ничуть не смущаясь, что у них два деда со стороны одного из родителей.

С Игнатом мы не общались. Пересекались только на днях рождения детей или внуков. Там же встречались и с его младшим сыном. Матвей смущался, видя меня, но однажды тихо подошёл сбоку, когда я сидела на веранде Машиного дома и наблюдала за играющими на лужайке детьми.

— Спасибо, что спасли меня. — чуть запинаясь и неловко отводя взгляд, протянул сорванный с Машиной клумбы большой георгин. — Я теперь умею плавать, меня папа в бассейн к тренеру возит. Если вы будете тонуть, я спасу вас.

Тонуть я не собиралась, а георгин привезла домой и поставила в вазу. Николас, глядя на цветок, наигранно нахмурился и цыкнул.

— Я смотрю, у меня ещё один конкурент появился.

— Ты вне всякой конкуренции, родной. — смеясь, обняла я мужа.

А через два года, одним морозным февральским днём, в наш с Николасом дом, который мы купили в посёлке, где жили дочь с зятем, придерживая рукой порядком округлившийся живот, вошла бледная как смерть Маша.

— Мам, мама. — трясущимися белыми губами, прошептала дочь. — У него вторая семья, мам. У него сын чуть младше нашей Аглаи. Андрей мне изменял, мам. Все эти годы изменял.

Скандала не было, потому что скандалить с Андреем было невозможно. Зять за эти годы стал слишком авторитарными, чем-то напоминал мне Игната. Но нос ему Максим всё-таки сломал.

А ещё через пять лет совершенно неожиданно для всех ушёл Игнат. Аневризма. В день его похорон шёл мелкий, холодный дождь. Я стояла под большим зонтом, который держал над нашими головами Николас, смотрела, как опускают в могилу лакированный гроб, в котором лежал тот, кого я когда-то любила, тот, кто любил меня, а потом предал. Мои глаза были сухими, а душа тихо скулила от воспоминаний. Почему-то только хороших моментов из нашей жизни. Я простила бывшего мужа. Наверное, потому, что была счастлива. Потому что любовь Ника залечила все мои раны.

— Почему нет Дарьи? — тихо спросила я Максима.

— Потому что нечего ей здесь делать. — неприязненно скривился Максим, положив руку на плечо своего младшего брата. — Да ей никто и не сообщал. Если и узнала откуда-то, в пьяном угаре, наверное, забыла. А может, денег нет из своего Задрюпинска сюда приехать. Всё пропила.

Дарья, после того как Игнат развёлся с ней, лишил её родительских прав и окончательно отобрал сына, ещё какое-то время держалась рядом, даже пыталась снова выйти на работу. Но пристрастие к спиртному губило все её начинания на корню. Она продала квартиру, которую ей оставил после развода Игнат, и некоторое время кутила на эти деньги. А потом уехала. Вернулась в свой родной город. Максим рассказывал, что она ужасно подурнела и опустилась. Что сошлась с каким-то мужчиной, и теперь они на пару пьют.

Максим к этому времени уже окончил университет и вернулся домой. Работал в компании отца. Жил отдельно. Поэтому без проблем оформил опекунство над младшим братом.

Матвей как-то незаметно вошёл в нашу жизнь. Он очень любил Машу, которая больше всех остальных привечала его в своём доме. Я не ревновала и не обижалась. Моя дочь всегда была очень доброй, а мальчишка ни в чём не был виноват.

Через несколько лет мы с Николасом женили в Германии Алекса на красивой и немного странной, словно не от мира сего, девушке Ванде.

Самым последним, когда я уже и не надеялась дождаться, женился Максим. На совсем молоденькой и жутко стеснительной девочке Вере. И они сразу порадовали меня замечательной внучкой Варварой. Варей, Варенькой.

Наша семья росла.

— Раньше я думала, что это папа нас всех своих детей объединял. Но это не так. На самом деле, нас всегда объединяла ты, мам. — однажды сказала Маша. — Чтобы не случилось, как бы не повернулась жизнь, мы все стремимся к тебе. Ты наш дом, наше тепло, наша сила, сердце нашей семьи. Ты всё и всех вокруг согреваешь своей любовью.

А я была уверена, что нас всех объединяет Маша. Это её дом стал местом, где мы все часто собирались, куда стремились за теплом и бескрайней любовью. Это у дочери было такое огромное сердце, что оно вмещало всех нас. Это ей хватало сил на семью, на работу, на внимание каждому из нас.

Это Маша со временем подхватила у меня галерею и с энтузиазмом занялась ею, когда я решила, наконец, отойти от дел, жить в своё удовольствие и путешествовать с Ником.

Но всё это было потом, а сейчас я ещё ничего этого не знала. Я подставляла Николасу губы для поцелуя и гладила пальцами рыжую щетину на его скулах.

— У нас оплачен номер для новобрачных в отеле. — между поцелуями быстро пробормотал Ник. — Как думаешь, мы уже можем всех бросить и уехать?

— Можем. — хохотнула я, прижимаясь к мужу.

Конец.