Пять лет назад

Надя

— Мужа своего ищешь?

Я обернулась на голос за спиной. Молодая женщина, сидящая на шезлонге, с брезгливо-ленивым выражением лица потягивала через трубочку коктейль и смотрела в сторону бассейна, по краю которого дефилировала девица на огромных шпильках и в ярко бирюзовом сарафане. Чья-то жена или любовница? Все они здесь были на одно инстаграмное лицо.

— Второй этаж, первая дверь направо. Он там. — не глядя на меня, тихо произнесла молодая женщина. Если мне не изменяла память, звали эту томную, длинноногую красотку Светлана Ланина. Жена Марка Ланина, одного из инвесторов.

— Спасибо. — пробормотала я и растерянно посмотрела на помпезный, в стиле барокко, с эркерами, балконами, пилястрами, лепными розетками и гирляндами, украшающими фасад, особняк Бергов. Не будет ли наглостью бродить по чужому дому без сопровождения хозяев?

В гостях у нашего нового партнера Адама Берга мы с мужем сегодня были впервые. Получили приглашение отметить слияние наших бизнесов и заодно познакомится семьями. Его жена Инга встретила меня очень приветливо. Провела своеобразную экскурсию по их впечатляющему особняку, перезнакомила со всеми присутствующими дамами, расцеловала в обе щёки, предложив дружить теперь семьями. Я мило и вежливо улыбалась в ответ. В дружбу людей с такими неискренними улыбками не очень верилось.

Гостей у Бергов сегодня было много. Какие-то соучредители, инвесторы, просто нужные люди. И все с жёнами. Этакий семейный слёт акул бизнеса, похвастушки своими вторыми половинками, ну и чтобы время даром не терять — деловые разговоры. А вторые половинки были как гренадеры — все как на подбор. Длинноногие, длинноволосые, грудастые дивы в сногсшибательных нарядах. Одна я со стрижкой под мальчика и со скромным вторым размером груди. Одним словом — как обычно, белая, ворона.

Женю я потеряла примерно полчаса назад. Вот он был в компании мужчин, сидящих немного поодаль в беседке, разговаривающих и пьющих коньяк, и вдруг пропал.

В зоне барбекю его тоже не было. И у бассейна я его не нашла. Оказывается, он ушёл в дом.

— У него не было шансов. — снова прозвучал за спиной женский голос. — Слишком во вкусе этой суки Гризли.

Я недоумённо обернулась к Светлане. О чём она? Но та уже не обращала на меня внимания, приветствуя поднятым бокалом с коктейлем и притворной улыбкой очередную куклу-жену кого-то из присутствующих олигархов.

Вздохнув, пошла к дому. Мне очень нужен был Женя. У него в машине осталась лежать моя сумочка, а в ней обезболивающие таблетки. От обилия информации, лиц, имён, фамилий, регалий, обрушившихся на меня сегодня, нещадно разболелась голова.

Второй этаж, первая дверь направо. Я неуверенно потопталась перед широкой лестницей, ведущей на второй этаж. Идти или подождать Женю здесь? Что он вообще там делает? Насколько я запомнила из экскурсии хозяйки дома, там был её личный кабинет.

Беспомощно оглянулась вокруг, но никого не увидела. Все гости были на улице, а прислуга была настолько вышколенная, что напоминала мне привидения — безмолвная и невидимая глазу. Попросить позвать мужа было некого, и я стала медленно подниматься по сверкающим, широким ступеням.

К головной боли присоединилось давящее в груди беспокойство. Брошенные вроде в никуда слова Светланы, что у него не было шанса и о вкусе какой-то суки почему-то отпечатались в моём мозгу и не давали покоя. Что она имела в виду? Кого? Моего мужа?

Дверь в кабинет Инги была закрыта, и первым порывом было постучать. Я даже руку подняла, но шорох за ней и тихий женский смех, заставили на секунду замереть и прислушаться.

— Я знала, что ты не разочаруешь. Такой экземпляр шикарный. — с сексуальной хрипотцой хохотнула женщина за дверью. — Это преступление, что пользуется этим только твоя жена.

Мужской голос что-то тихо прорычал ей в ответ, и меня обдало жаром. Этот тембр я очень хорошо знала. Я не спутала бы его ни с кем другим. Так рычал в порыве страсти мой муж.

— Да… мой тигр… — простонала женщина. — Ты просто зверь, Женя… Ещё…

Не давая себе времени на раздумья и сомнения, я нажала на ручку двери и открыла её.

Мой муж, мой Женя, яростно вбивался бёдрами между женских ног, обхвативших его талию.

Пошлые, хлюпающие шлепки тел друг о друга, густой, пряный запах секса, женские стоны наслаждения, рваное дыхание мужа.

Глаза мои видели, но мозг отказывался верить в то, что это правда.

С трудом переставляя отказывающие мне ноги, я перешагнула через порог и закрыла за собой дверь, обозначив себя её громким хлопком.

Если я думала, что Женя сейчас испуганно обернётся и, увидев меня, будет воровато прятать глаза, то ошибалась. Не замедляя движений, муж повернул голову на звук хлопнувшей двери и посмотрел на меня стеклянными глазами.

— Выйди вон! — рявкнул зло и безжалостно.

Я открыла рот, пытаясь хлебнуть хоть глоток холодного, кондиционированного воздуха.

— Вон! — взвыл муж, запрокидывая голову и содрогаясь.

Он кончил! Прямо на моих глазах мой муж кончил с другой женщиной! Зная, что я здесь, я смотрю на них!

Я зажмурилась, не в силах видеть этого.

— Ты… Ты… — я задыхалась, я раздирала себе горло ногтями, в попытке вдохнуть воздух и выжить.

— Я сказал тебе выйти! — зло прорычал Женя.

— Никогда не прощу. — просипела я.

Оглушительно громко звякнула железная пряжка. Я, наконец, распахнула глаза и, уставилась на руки мужа, застёгивающие ремень на брюках. Просунув большие пальцы под пояс, Женя совершенно обыденным, привычным движением согнал складки рубашки на спину.

— Разве я просил у тебя прощения? — ледяным тоном спросил муж.

— Это всё? — лицо мужа было похоже на ледяную маску, а в глазах дрожала едва сдерживаемая ярость. — Тогда выйди отсюда.

Я мотала головой, отрицая увиденное и услышанное. От страха, что всё это правда и с этим теперь придётся как-то жить, тело разом отяжелело, и ноги налились свинцом. Но глупая, по-детски инфантильная надежда на то, что я сейчас снова закрою глаза, и всё изменится: не будет сидящей на столе с задранным подолом платья Инги, а взгляд мужа станет привычно тёплым и чуть насмешливым, на секунду мелькнула, и пропала после грозного Жениного:

— Я сказал, выйди отсюда!

Он злится на меня? За что? За то, что помешала им здесь совокупляться, как кроликам? Он даже по имени меня не назвал. Словно с пустым местом говорил, с надоедливым недоразумением.

Все мои чувства внезапно атрофировались. Не было боли, но я знала, что позже она вернётся. Настигнет меня, чтобы окончательно искалечить, сломать. А пока осталось только непонимание. Почему? Зачем? Женя сам осознавал, что это всё? Это крах. Конец нашей семьи. Это начало смерти моей любви. Она ещё бьётся в агонии. Но её только что словно мошку походя прихлопнули. В мясо, в кровавую кляксу, безвозвратно.

— Ты услышала меня?

Муж шагнул на меня, а я отступила в сторону, чтобы посмотреть в глаза той, которая вместе с моим мужем вдребезги разбили мою жизнь.

Чуть сдвинувшись вперёд, к краю столешницы, Инга не спеша вытянула ногу, пытаясь ступнёй нащупать пол. Мерзко скрипнула о паркет тонкая, хищная шпилька. Звук, похожий на скрежет металла по стеклу, распорол зловеще загустевший в комнате воздух.

Мы встретились взглядами. Её высокомерный, насмешливый, с толикой жалости, от которой меня замутило. И мой… Не знаю, что она прочитала в нём, но резко соскочила с письменного стола и расправила подол своего платья. Надменно улыбаясь, разгладила ладонями замятые складки на нём.

У меня губы дрожали, у меня завибрировало всё внутри, словно я в резонанс с какой-то разрушительной силой в этой комнате совпала.

"Учись держать удар, Надька. Лицо не теряй. — прозвучал в голове голос моего деда, крепкого, сурового мужика, к которому я зарёванная прибегала жаловаться на буллящих меня одноклассниц. — И никогда не давай спуску обидчикам".

— Интересно, как отреагирует ваш рогатый муж, когда расскажу ему, что я увидела здесь. — угрожающе прищурилась я. — Навряд ли ему понравится такая тесная “дружба” семьями.

Инга смерила меня, вмиг ставшим серьёзным взглядом.

— Женя? — шагнула к моему мужу, поравнялась с ним и положила узкую ладонь с кроваво-красным маникюром на его спину.

— Всё будет хорошо. — не сводя с меня взгляда, в котором сквозило явное предупреждение, заверил её он.

— Я бы на вашем месте не была так уверена в этом. — прошипела я, шагнув в их направлении, и наткнулась на мгновенно выброшенную в мою сторону руку мужа.

Женя сгреб пальцами платье на моей груди, вытянутой рукой удерживая меня на месте. Смотрел с такой яростью, словно ненавидел меня всей душой.

— Милый? — Инга вопросительно посмотрела на него.

— Я всё улажу. Не волнуйся. — по-прежнему удерживая меня на расстоянии вытянутой руки, Женя поддался к любовниц, отклонился к ней всем телом и оставил поцелуй на припухлых, зацелованных губах. — Всё под контролем, Инга.

Я цеплялась пальцами за широкое, сильное запястье мужа, отчаянно вырывалась, скомканная на груди ткань платья угрожающе затрещала, но муж крепко держал меня. Не в силах преодолеть это препятствие, беспомощно смотрела, как на моих глазах Женя целует другую.

Большего ужаса и унижения я не испытывала никогда. В детстве мне казалось, что самым страшным унижением, самым ужасным был случай, когда у меня прямо на уроке в школе пришли первые месячные, и я протекла так, что кровь промочила насквозь трусики и юбку, оставив алые пятна на сиденье стула. И, конечно, мои заклятые одноклассницы воспользовались случаем, чтобы поднять меня на смех, во всеуслышание объявив об этом. Такого стыда и унижения я больше никогда не испытывала. Сейчас собственный муж, которому я доверяла, как никому и никогда в своей жизни, унизил меня ещё страшнее.

А Женя знал, что в этот момент убивал меня. Не мог не понимать этого. Он непростительно хорошо знал меня. Муж был единственным человеком, с которым я была открытой, была самой собой. Ему одному распахнула свою ранимую душу. Доверилась. Сердце своё хрустальное доверчиво обнажила. Я была слишком уязвимой рядом с ним.

Пока я задыхалась, умирая от осознания всего ужаса происходящего, они обменялись многозначительными взглядами. И видя этот безмолвный диалог, я понимала, что между моим мужем и женой его нового партнёра сейчас был не случайный, не спонтанный секс. Они любовники, они настолько близки, что понимают друг друга без слов.

— Разберись с этим. — говорил её требовательный взгляд.

— Проблем не будет. — ответил ей уверенной улыбкой мой муж.

Скользнув по мне взглядом, в котором промелькнула озабоченность, хозяйка дома быстро вышла из комнаты. С тихим щелчком за ней закрылась дверь, и муж, наконец, обернулся в мою сторону.

Глядя на меня лютым волком, медленно разжал пальцы на моём платье.

— Ты чего здесь устроила? — зло прошипел мне в лицо.

— Жень… — я положила ладонь на скованное спазмом горло. — Женя… Как ты мог?

Глупый вопрос, ответ на который прямо сейчас был написан на лице мужа. Мог. Хотел и мог.

— Как все. — подтвердил мою мысль муж. — И не нужно делать из этого трагедии.

Это и была трагедия. Но, кажется, только моя личная. Потому что я совершенно чётко понимала, что уже никогда не будет как прежде.

Не будет поздних ужинов и горячих ночей. Не будет страстных “люблю тебя” и жарких поцелуев. Дом по моему проекту не будет для нас построен, потому что семьи уже не будет. Так и останется только в виде нашей мечты. Не загорать Даньке летом перед бассейном, а мне не высаживать розы рядом с верандой.

Ничего этого не будет, потому что после увиденного, после Жениного предательства и измены, мы не сможем оставаться прежними. Наши отношения навсегда изменятся. Я никогда больше не смогу смотреть на мужа влюблённым взглядом, полным доверия и восторга.

Я только что потеряла моего Женю. Моего красавца мужа, которого любила беззаветно. Мужа, которому доверяла, как себе. Которому родила чудесного сына. Я потеряла мою опору и надёжную цитадель безопасности. Потеряла моего сильного и смелого Женечку, парня, который шёл напролом, чтобы завоевать меня. С которым мы прошли через все трудности и вместе поднимались на вершину успеха. Который на моих глазах вырос в крепкого, умного делового мужчину. Я потеряла своего любимого.

Он ещё стоял рядом, я чувствовала жар, исходящий от его тела. Я пальцы его на своей коже ещё ощущала, железную хватку. Но он уже не был моим. Теперь это был чужой для меня человек. Женя, которого я любила, умер, предав меня.

— Предатель! — выдохнула я, отступая от мужа, пахнущего сексом с другой женщиной.

На глазах закипали слёзы, но я тут же загнала их обратно. Горько улыбнулась, чувствуя, как быстро, слой за слоем, нарастает Броня, за которой я ещё в детстве научилась прятать свои настоящие чувства, и которую я когда-то сняла рядом с мужем. Думала, что она мне уже никогда не понадобится.

— Давай без драмы, Надя. — раздражённо поморщился муж.

— Четырнадцать лет, Жень. Тебя хватило только на четырнадцать лет, чтобы держать свою клятву быть верным, любить и оберегать меня. — я горько усмехнулась и неверяще покачала головой.

— Это много. Я продержался дольше других. — хмыкнул муж, отступая от меня и подхватывая пиджак, небрежно брошенный на спинку стула, стоящего у стола. — Приведи себя в порядок, Надя, и пошли вниз. Хозяева нас, наверное, уже потеряли.

— Серьёзно? — я ошалело смотрела на то, как Женя невозмутимо поправляет воротничок своей рубашки.

Муж уже успокоился, взял себя в руки. Передо мной снова был собранный и серьёзный делец, дающий распоряжения и приказы в полной уверенности, что подчинённые их беспрекословно выполнят.

Только вот я не подчинённая, я жена, с которой он прожил четырнадцать прекрасных и счастливых лет и которой он только что в душу плюнул. Растоптал и даже не посчитал нужным извинится.

Я во все глаза смотрела на мужа, впитывая в себя, запоминая новую картинку. Выжигая её на роговице глаз, чтобы никогда не забыть.

На первый взгляд, передо мной стоял всё тот же Женя, высокий, красивый, голубоглазый. Но теперь голубизна в его глазах сверкала льдом, губы, умеющие так сладко и горячо целовать, были отравлены поцелуями с другой и плотно сжаты, на виске пульсировала вздутая венка, выдавая сильнейшее раздражение и злость.

— Поторопись. Ты задерживаешь нас.

Моё обескровленное сердце лопалось и разлеталось на ошмётки, но я задрала дрожащий подбородок.

— Это развод, Жень. — я прикоснулась к ободку обручального кольца. Провела пальцами по холодному металлу. — Сейчас я вызову такси и уеду домой. А завтра мы с Данькой вернёмся в Рязань.

Муж подскочил ко мне, так резко, что я не успела среагировать, только испуганно вздрогнула. Вцепился пальцами в плечо и тряхнул так, что у меня зубы клацнули, так, что я язык чуть не прикусила.

— Кончай, Надя. Вот давай не здесь и не сейчас. Я понимаю, что ты сейчас в шоке, что не ожидала увидеть меня с другой. Но ты сама виновата. Нахрена ты сюда припёрлась? Я же говорил тебе выйти. — непреклонно отчитывал меня Женя. — Давай ты успокоишься для начала, а потом мы спустимся к другим. Не смей устраивать здесь скандалы и разборки. Это не то место, не те люди. Это важный день для нашего бизнеса, для семьи нашей. Не смей всё испортить.

— У тебя больше нет семьи. — морщась от боли, которую причиняли его пальцы на моих плечах. — Мы с Данькой возвращаемся в Рязань. А ты можешь строить и укреплять свой бизнес и дальше. Хоть на столе, хоть на кровати, хоть под кроватью.

— Какой нахрен развод? Какая Рязань? — Женя так крепко сжимал моё плечо, что казалось, он сейчас кожу на нём проткнёт и из косточки ключицы сломает пальцами. — Чего ты мелешь? Не будет развода, угомонись! Никуда вы с сыном не поедете. Я не отпускаю!

С трудом сглотнула горькую слюну. Передо мной стоял чужой, незнакомый мне человек, жестокий, смотрящий на меня с ненавистью и желанием сломать, уничтожить. Уже уничтожил.

— Мы уедем. — прошипела, корчась от причиняемой его пальцами боли.

— Я не отдам тебе сына. Данил останется со мной.

— Отдашь. — я чувствовала, как во мне неумолимо возрождается прежняя Надя. Хладнокровная, продуманная, способная дать отпор в любой ситуации, бьющая точно в цель, в самое уязвимое место. — Если не хочешь, чтобы твой бесценный новый партнёр Берг узнал о ваших шалостях с его женой — отдашь и слова против не скажешь.

— Ну, попробуй рассказать ему. Я с удовольствием посмотрю на это. — хохотнул муж. — Думаешь, этот старый импотент не в курсе, кто трахает его жену? Хочешь выглядеть жалкой истеричкой? Тогда вперёд.

Настоящее время

— Спасибо за сына, Надь. Даню можно смело назвать нашей гордостью. — Женя, положил руку мне на плечи, притянул к себе и поцеловал в висок.

От неожиданности я даже среагировать сразу не успела. Пару раз ошалело хлопнула глазами и только потом упёрлась локтем в бок бывшего мужа, незаметно для окружающих, отпихивая Женю.

Впервые за пять прошедших лет мы с бывшим мужем сидели рядом за одним столом. И даже общались лицом к лицу, не через сына, не по телефону, тоже впервые за эти годы.

Если Женя приезжал в Рязань навестить свою мать и встретиться с Данькой, то я в такие моменты делала всё, чтобы только не встречаться с бывшим мужем, не столкнуться даже случайно.

Новость о том, что отец приедет на его школьный выпускной, Данька радостно преподнёс мне буквально неделю назад. И до этого момента, до поцелуя, мне удавалось удерживать себя в состоянии холодно-вежливой, отчуждённой бывшей жены. В конце-концов Женя тоже был родителем и имел право присутствовать и на вручении аттестата, и на банкете.

Они с Данькой прекрасно общались. Сын ездил к отцу на каникулы, они ходили на футбольные матчи, были страстными фанатами московского "Спартака" и английского рока. У них было много общих тем и интересов. Я в их общение не вмешивалась. Хоть мужем мой бывший оказался дерьмовым, но отцом оставался прекрасным и очень активно участвовал в жизни сына.

— Золотая медаль, это вам не шутки. Высший балл на экзаменах. — с гордостью, будто в этом его заслуга, а я так просто рядом постояла, перечислял Женя, глядя на танцующего с одноклассницей сына. — Победа во всероссийской олимпиаде. Кстати, что за девчонка, с которой он обжимается?

— Леночка Воронова. — я взяла в руки вилку, бездумно покрутила её в пальцах и снова положила на тарелку, чтобы ненароком не поддаться соблазну и не засадить её в ногу бывшего мужа. — Они дружат с Данькой с восьмого класса.

— Семья у неё нормальная? — рассматривая с ног до головы девчонку, озабоченно нахмурился Женя. — Надеюсь, она не решит взять на пузо нашего сына? Ему ещё учиться. Его МГИМО уже ждёт. Рязань останется в Рязани.

— Лена хорошая девочка. И семья у неё прекрасная. С каких это пор тебя перестали устраивать рязанские девушки? — руки чесались от желания сделать Жене какую-нибудь гадость, сбить с него столичную спесь.

Пытаясь сохранить невозмутимое лицо, я взяла стакан с холодной минералкой и сделала большой глоток.

— Вполне устраивали и устраивают. — усмехнулся Женя и перевёл насмешливый взгляд на меня. — Ты тоже была хорошей рязанской девочкой из приличной семьи, но женились мы по залёту.

Я едва не поперхнулась минералкой. Пузырьки газа ударили в нос, и я закашлялась. Я-то, дура, всегда считала, что мы с ним поженились по любви. Да, я успела забеременеть до свадьбы, но срок был очень маленьким. Мы и о беременности-то узнали уже после того, как заявление в ЗАГС подали.

— Ты тоже был рязанским парнем. И тебя никто не заставлял на мне жениться. — фыркнула недовольно. — Вообще, не знаю, зачем я согласилась. Могла бы уже тогда догадаться, чем этот брак закончится. Просто дурочкой была. Нужно было сразу послать тебя подальше.

— Не послала бы. — на секунду помрачневшее лицо бывшего, тут же озарилось ядовитой улыбкой. — Ты была влюблена в меня, как кошка.

Была. Мы всю жизнь прожили в одном дворе. Женька был старше меня на целых четыре года. Я в него с детства, лет с одиннадцати, была отчаянно и безответно влюблена.

Пока я рассматривала в зеркале свои тощие ноги с острыми коленками, плоскую грудь и прыщи на носу, Женька тайком, пока родители были на работе, приводил девиц домой. Меня, соплячку с косичками, он за человека не считал, проходил во дворе мимо не замечая.

Лет в четырнадцать я красила губы маминой помадой, распускала волосы и смотрела на него задумчивым, манящим взглядом, отрепетированным перед зеркалом. А он проходил с очередной девицей мимо. Я была бесплотной тенью, белым привидением — Каспером.

Мне было семнадцать, когда он впервые остановил на мне свой взгляд. Двадцать первое августа. Я помнила даже число. Вечер пятницы. Я возвращалась домой из магазина. Короткий сарафан и босоножки на каблучке. В пакете лежал батон и пачка сахара.

Женька стоял с каким-то парнем у припаркованной во дворе машины. Курили и о чём-то тихо переговаривались.

— Какие блондиночки у вас здесь водятся. — пошло присвистнул парень, глядя на меня, идущую по тротуару. Женя обернулся и смерил меня взглядом. Обжёг.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Томилась от фантазий, в которых он меня целовал, и плакала от отчаяния, что этого никогда не случится. Такой красивый, взрослый парень ни за что не заинтересуется такой тощей и безликой молью, как я.

Заинтересовался. Но узнав, что мне нет восемнадцати, ограничивался только приветствиями и улыбками. И снова водил домой девок.

В день своего восемнадцатилетия я сама подошла к Жене. Просто упрямо сидела во дворе и ждала, когда он появится. А когда Женька вышел из своего подъезда, подошла и объявила, что теперь я совершеннолетняя.

Нет, он не потащил меня тотчас к себе домой. Он начал ухаживать. И поцеловал меня, осторожно, бережно, только через две недели наших свиданий. Он во всём у меня был первым. Даже в поцелуях.

Да, я любила его, как кошка. Всегда. Даже сейчас. Любила и ненавидела.

— Влюблённая кошка Надюшка. — глумливо улыбался Женя. — В огонь и в воду за мной хвостиком.

— Вот только ты не оценил. — хмыкнула я.

— Зато у нас родился отличный парень. — никак не отреагировал на мой упрёк Женя, или сделал вид, что не услышал. — Посмотри, какой умный и красивый получился. Весь в меня.

— Надеюсь, что нет. — качнула я головой, наблюдая, как Данька что-то ласково шептал на ушко своей девушке. — Я старалась воспитать его порядочным человеком.

— Старалась. — подтвердил бывший и победно, мстительно ухмыльнулся. — Но твоё время вышло, Надь. Теперь моя очередь.

Развелись мы быстро, без скандалов и дележа имущества, которого у нас в тот момент и не было. Даже московская квартира, небольшая двушка в Топарёво, которую мы купили, продав всё имеющееся в нашем с мужем распоряжении жильё в Рязани, была в залоге в банке.

Женя вгрызался зубами в московский бизнес, как бобёр в морёный дуб. Тогда мы больше вкладывались, чем имели доход.

Претендовать в тот момент я могла только на долги в банках. Поэтому просто забрала сына и вернулась в Рязань к маме.

Чтобы не говорил мне Женя в доме Бергов, но зависимость от лояльности партнёра у него в то время была колоссальная. Поэтому мужу пришлось отпустить Даньку со мной. Не смог ничего сделать. Бесился, но отступил. Побоялся скандала с Бергом.

Но договариваться всё же пришлось. Порешили на том, что после окончания школы Даня приедет учиться в Москву. Я, скрепив сердце, согласилась. Московские вузы были престижнее. Перспектив у сына потом было бы больше.

— Завтра устроим тихий семейный ужин в "Есенине". Нужно обсудить переезд сына. — не поворачивая ко мне головы, озвучил Женя свои планы.

Я покосилась на бывшего и снова повертела вилку в пальцах. Семейный ужин — это как? С кем? Притащит в ресторан свою маман?

Со свекровью отношения у нас не сложились с самого начала. Не для дочери зэка она своего красавца сыночка растила! Судимость моего отца была для неё, как красная тряпка для быка. И плевать, что папа сидел за превышение самообороны. Сидел же! Когда я ушла от Жени, она вообще общаться со мной отказалась. Я посмела бросить её сына!

— До переезда ещё есть время. Данька аттестат только сегодня получил. Документы пока никуда не подавали. — запротестовала из чистого упрямства.

Я знала, что всё уже решено. Данил всё равно поедет в Москву. И жить, скорее всего, будет у отца. Моё время, действительно вышло. Пора отпускать птенца из гнезда. Но у нас с сыном ещё было целое лето впереди, чтобы побыть вдвоём. У нас планы были.

— Вот и обговорим. — пожал плечами Женя. — И у меня подарок для Данила. Там и вручу. Заслужил парень исполнение давней мечты.

Подарок? Женя никогда и ни в чём не ущемлял сына. Даже в первый год, когда мы только уехали с Данькой в Рязань, Женя каждый месяц переводил на мой счёт приличную по тем временам и для его тогдашнего положения, сумму. Где он брал эти деньги, откуда отрывал, я не знала. Но нам с сыном реально хватало на всё. С годами суммы становились всё больше. Эти деньги я тратила только на Даньку. Репетиторы, одежда, еда. Хватало с лихвой. Оставшиеся я клала на специальный счёт в банке. Дане пригодятся в будущем.

— Какой подарок? — сердце тоскливо сжалось в предчувствии грядущего песца. Уж больно довольный и загадочный вид был у Жени, когда он говорил о подарке.

— Сюрприз. Даньке очень понравится. — усмехнулся бывший муж и снисходительно, словно неразумного дитя, похлопал меня по плечу.

Так было всегда. Несмотря на прожитые годы, я всегда оставалась для Жени малявкой, таскающейся за ним и предано заглядывающей ему в глаза. Весь наш брак муж относился ко мне покровительственно, чуть свысока. Как идол, кумир, снизошедший до своей преданной малолетней поклонницы.

А мне, к слову, было уже не восемнадцать, а тридцать восемь. Я пережила личную драму, предательство его пережила и выжила. Чего мне это стоило знала только я одна.

Я дёрнула плечом. Прикосновения бывшего, как удар кнута обжигали. И судя по довольному виду Жени, мне его сюрприз не должен понравиться.

— Мам, пап, вы чего сидите? — сзади между нами неожиданно возник Даня. Наклонившись, обнял нас за плечи. — Идите, потанцуйте. Хочу посмотреть на вас вместе. Вы очень красивая пара.

"Были парой." — усмехнулась я, но Женя, уже поднялся из-за стола, перехватил мою руку и потянул за собой.

— И правда, Надь. Сто лет не танцевали с тобой. Пойдём. Я приглашаю.

"Пять." — мысленно поправила я бывшего мужа, нехотя поднимаясь со стула и уже предчувствуя, что ничего хорошего мне этот танец не принесёт. Я годами избавлялась от ощущения потери этих сильных рук на своём теле. От запаха мужа, который чудился мне постоянно. От боли утраты тепла сильного тела. Я не хотела в это возвращаться. Но крепкая, горячая ладонь уже прожигала кожу на моей обнажённой спине.

Нужно было надевать водолазный скафандр, а не платье с открытой спиной. Выпендрилась, называется, перед бывшим мужем. Показала себя, несломленную и уверенную в себе.

— Отлично выглядишь, Надюш. — Женя буквально вдавил меня в свою жёсткую грудь. Незаметно, словно лёгким пёрышком, пальцами пробежался по позвонкам, как по оголённым нервам. — Ты у нас, говорят, звезда местных экранов? Знаменитость?

— Я ведущая новостного блока на нашем телевидении. И да, иногда меня узнают на улице. — в попытке скрыть пробежавшую по телу дрожь, дёрнулась в крепких руках, но, как всегда бывало с Женей — безуспешно.

Приглушённый свет в танцевальной зоне ресторанного зала создавал атмосферу интима, уединения. И я снова проваливалась в прошлое, где Женя вот также прижимал меня к себе и тихо шептал на ушко вроде и комплименты, но с долей насмешки. Не явной, но она чувствовалась. Тогда я пропускала её мимо ушей, мне было достаточно просто того, что он рядом, он со мной, жарко дышит мне в висок, соблазняюще нашёптывает ласковые словечки, гладит горячими ладонями моё тело, затуманивая разум желанием.

— Ну что, круто. — насмешливо изогнул бровь Женя и снова тесно прижал меня к широкой, твёрдой груди. — Завтра познакомлю вас с Данькой со своей невестой.

— Раевский здесь? — удивлённо отстранилась от меня Полинка и взмахнула руками. В одной кисть для пудры, в другой, собственно сама пудра в баночке. — На выпускной к Даньке припёрся? Вот сволочь. Хватило же наглости.

— Он отец, Поль. — вздохнула я и скосила глаза на часы на стене. — Давай заканчивай. Эфир через семь минут.

— Эфир, эфир… — забубнила подружка детства и живой свидетель всех моих любовных страданий по Жене. Сколько часов она провела со мной в нашем дворе, сколько моих вздохов переслушала — не сосчитать. — После эфира всё мне обстоятельно расскажешь! Это же надо!

— После эфира я еду в ресторан. — я прикрыла глаза, потому что кисточка агрессивно замелькала рядом с ними. Полинка разбушевалась не на шутку. — Поль, осторожнее. Ты мне в глаз попадёшь и прощай весь грим.

— Не боись. Твоя неземная красота в руках профессионала. — буркнула подружка. — А в ресторан-то с кем? Опять твой военный-красивый-здоровенный поклонник объявился?

Поклонника, которого имела в виду Полина, звали Борис. И он действительно объявлялся всегда неожиданно и обычно без предупреждения. И всё потому, что и правда был военным. Гвардии майор Борис Воронов, десантник и просто красивый мужик. Только был один нюанс. В силу своей профессиональной деятельности, он редко бывал в городе, чаще в командировках, о которых не любил рассказывать.

Наши отношения были… странными.

Я никогда не знала, где он и когда объявится. Да собственно, и не очень интересовалась. Борис исчезал, и я забывала о нём до того момента, пока он снова не встречал меня у телестудии с букетом цветов.

Смотрел на меня жадно, с немым обожанием и затаённой болью в глазах. Обычно мы ужинали в каком-нибудь ресторанчике, а потом ехали к нему на Циолковского. В дом, построенный в стиле сталинского ампира. В просторную, полупустую квартиру, с высокими потолками и минимумом мебели.

Он никогда не говорил мне о любви, только жёг взглядом, в котором попеременно горело жаркое обещание, бешеное желание, иногда нежность.

Я не понимала его и не старалась вникнуть. И зачем я всякий раз шла с ним, не анализировала. Никакой рефлексии. Просто классный секс.

Борис не был разговорчивым, предпочитал действовать. Стоило нам переступить порог его квартиры, как он подхватывал меня на руки и нёс в кровать. Трахал до изнеможения, до трясущихся коленок, до сорванного голоса.

"Кричи. — говорил он. — Здесь стены, как в сталинском бункере. Ты никому не помешаешь".

Потом кормил холостяцкой жареной картошкой, поил, пахнущими солнцем и виноградом, южными винами.

И снова исчезал. Иногда на несколько месяцев. Ни звонков, ни писем. Я и не ждала. И вспоминала о нём по случаю. Вот как сейчас.

— Если бы, Полин. — вздохнула я, и, наклонившись вперёд, ближе к зеркалу, внимательно рассмотрела своё лицо. Отлично всё, можно в кадр. — Семейный ужин с Раевским, его маман и невестой.

— Чегооо? — круглое лицо подруги вытянулось, рыжие кудряшки-пружинки на голове подпрыгнули сами собой. — Невестой?

— Всё! Я иду на выход. — поднялась я со стула. — Пожелай удачи.

— Чистого эфира! — Полинка традиционно постучала кулачком мне по плечу.

Сделав три глубоких вдоха и выдоха, пересекла студию и села на место ведущей.

— Надежда? — прозвучал в крошечном наушнике голос режиссёра. — Готовность пять минут.

Я кивнула, чуть поёрзала на стуле, устраиваясь поудобнее, улыбнулась нашему звукооператору Мише, показавшему мне международный жест "всё окей", и, на секунду закрыв глаза, постаралась сосредоточиться, отключить все посторонние мысли и чувства.

— Минута до выхода. — прозвучала в наушнике команда режиссёра.

— Иду в кадр. — я выпрямила спину, натянула на лицо мягкую улыбку и устремила взгляд на экран с телетекстом.

— Прямой эфир. Поехали. — скомандовал режиссёр, и внешний мир для меня исчез.

Я любила свою работу. И, как ни странно, попала сюда, на телевидение, случайно. Полинка однажды позвала посмотреть, как здесь всё работает. Провела экскурсию по павильонам и монтажным, по костюмерным и гримёрным, даже в бухгалтерию к девочкам заглянули, чтобы попить с ними кофе. А потом столкнулись в коридоре с главредом. И он вцепился в меня клещом. У них запись эфира горела, а ведущего не было на месте. А я, по его мнению, имела хоть и совсем отдалённое, но отношение к телевидению. Работала редактором текстов в частной телевизионной компании в Москве. Образование у меня было филологическое.

Уж не знаю, что он во мне увидел, у меня не было никакой подготовки, только смутные представления о работе телеведущего. И тем более я не знала тысячи больших и мелких нюансов присутствующих в рабочем процессе в эфире.

— Ничего не надо. Просто прочитаешь текст с монитора. Просто не забывай глаза время от времени поднимать на камеру. — не давая мне опомнится, тараторил главреж, пока Полинка припудривала мне нос. — У тебя всё получится. Там ничего сложного. Просто читай текст и иногда моргай. Там мало совсем. На пару минут.

Меня усадили за студийный стол. Дали прочитать текст, распечатанный на листах. Быстро объяснили значение команд. Показали, в какие камеры смотреть и… как ни странно, я справилась с первого раза. Просто отрешилась от всего, подняла взгляд на камеру и чётко произнесла весь текст, считывая его с экрана телесуфлёра.

Это был незабываемый опыт. И хотя я отнеслась к этой ситуации, как к приключению, но сердце моё, кажется, навсегда осталось на телестудии под камерами.

Главреду страшно понравилось моё лицо на экране. С его слов, камера любила меня, а это было редкостью и большой удачей. Он предложил работу, я согласилась и уже три года работала диктором на нашем телевидении.

— Я жду рассказа. — тихо предупредила Полинка, быстро обмахавая моё лицо кистью, пока в эфире крутили видеорепортаж об открытии выставки картин Павла Никонова в нашем областном художественном музее. — Только попробуй сбежать после съёмок.

— Всё потом, Поль. — сквозь сжатые губы, прошипела я. — Не отвлекай.

— Посторонние из кадра. Выход в эфир. — скомандовал режиссёр.

— Иду в кадр. — отозвалась я и выпрямила спину. Всё потом. И Женя со своей маман. И его невеста, о которой я думала всю ночь. Посмотрим на эту камикадзе.

— Твой Раевский совсем сбрендил? Зачем знакомить тебя с его очередной девкой? — возмущённо трясла кудряшками Полинка. — Недостаточно поиздевался над тобой?

— Не знаю. — я придирчиво разглядывала себя в зеркале. — Наверное, недостаточно.

Бледновата. И синяки под глазами. На нижней губе трещинка, небольшая, но заметная, если присмотреться. Может, нужно было оставить грим?

— А я знаю. — надулась хомячком Полинка. — Простить не может, что ты шантажировала его, непревзойдённого. Что Даньку забрала угрозами.

— Может быть. — кончиками пальцев, легонько похлопала себя по скулам, вбивая в кожу крем. — Поль, можешь синяки под глазами аккуратненько убрать?

— Плохо спала? — ворчливо посочувствовала подружка. — Я бы после таких новостей, наверное, совсем сон потеряла. Может, не стоит тебе идти на этот ужин, Надь? Нервы только мотать. Оно тебе надо?

Спала я этой ночью и правда плохо. Слишком много воспоминаний и чувств всколыхнула эта встреча. Вернула во времена, которые я старательно вычёркивала из памяти. Я пять лет склеивала разбитое сердце, по кусочкам, по осколкам его собирала. Латала работой, заботами о сыне. Коротенькими стежками сшивала, жадными поцелуями Воронова, как бальзамом заживляющим смазывала.

— Надо, Поль. — вздохнула я. — Надо обсудить Данькин переезд. И хоть посмотреть на эту невесту. Понять, что за жар-птица, и что от неё ожидать. Возможно, сыну придётся жить с ней в одном доме.

— А он точно поедет? — с тревожной грустинкой поджала нижнюю губу Полинка. Положила ладонь мне на лоб, заставляя откинуть назад голову и подставить под её волшебные ручки лицо.

— Поедет, Поль. Даня заслуживает учиться в самом престижном вузе страны. Он трудом своим заслужил это право. Глупо и эгоистично было бы пытаться удержать его рядом собой. — я запрокинула голову и закрыла глаза, отдаваясь на милость подруги. Настоящего профессионала своего дела.

Я недоговаривала главного — так надо! Чем раньше отец с сыном притрутся друг к другу, тем лучше. Мне будет спокойнее в тяжёлые времена. А невеста… Ну не эта, так какая-нибудь другая обязательно появилась бы. Я вообще была удивлена, что Женя до сих пор не женился. Вернулся к своей разгульной жизни, которой жил до женитьбы на мне?

Нужно отдать бывшему мужу должное — за время нашего брака он никогда не давал мне поводов для ревности. Нет, ну я его ревновала, конечно. В юности Женя был просто харизматичным красавчиком, безбашенным и наглым, а с возрастом посуровел, возмужал, от него буквально фонило самцовостью и тестостероном. Где бы мы с ним ни появлялись, в какую компанию не приходили, бабы сходили с ума. Он просто ходил по комнате, а женщины поворачивали за ним головы, как подсолнухи за солнцем. И обязательно находилась баба, которая открыто вешалась на него. Женька только посмеивался над моей ревностью и прижимал меня к своему боку.

— Ты в чём в ресторан пойдёшь? — задумчиво поинтересовалась Полинка. — Давай сделаем тебе смоки-айс? Подчеркнём твои колдовские глаза.

— Колдовские? — усмехнулась я оценке моих слишком светлых глаз. — Ты хотела сказать бесцветные?

— Прозрачные. — недовольно поправила меня, подруга. — Они у тебя, как хрустальная вода в ручье. Сверкают и переливаются всеми оттенками: от ледяного серебра и зимней голубизны до нежной бирюзы. Всё зависит от освещения.

— Да ты поэт, Поль. — усмехнулась я.

— А ты дурочка, если до сих пор не поняла своей красоты. — сердито пробурчала Полинка, поворачивая моё лицо то вправо, то влево, примеряясь к фронту работ.

— "Седая”, “Лунь", ты же помнишь? — напомнила я подруге свои школьные прозвища.

Обидные прозвища, которые преследовали меня все школьные годы. А всё из-за моей девичьей фамилии Лунёва и белых с лёгким серебром волос. Не седых, просто неестественно белых, доставшихся мне от деда-блондина.

Сколько слёз я пролила в детстве из-за того, что меня дразнили из-за необычной внешности!

"Учись давать отпор. Не показывай своих слёз. Слёз — это слабость. Поймут, что достали до мякотки — заклюют, как вороны. — поучал меня дед. — Никому не спускай обид, Надька".

Я училась. Не плакать на глазах у обидчиков. Не показывать свою боль. Огрызаться так, чтобы в другой раз боялись задеть не то что делом, даже неосторожным словом. Я спрятала хрупкую и ранимую Наденьку за непробиваемую броню. Я только с Женей эту броню сняла. Доверилась. Опять стала уязвимой. И он ударил.

— Нашла что вспоминать. — недовольно пробухтела Полинка. — Посмотри на себя сейчас и на тех, кто тебя дразнил. Видишь разницу? Где эти школьные красотки сейчас? Обабились, постарели, растолстели. А ты настоящая красавица.

— Все наши травмы из детства, ты же знаешь. — вздохнула я.

Полинке в школе тоже крепко доставалось от одноклассников. Она была маленькой, кругленькой, немного нелепой девчонкой с рыжими кудряшками-спиральками и россыпью веснушек на курносом носу. Мы обе были изгоями в своих классах.

— Готово! — сделав последний взмах кисточкой для макияжа, подруга отступила и крутанула к зеркалу кресло, в котором я сидела. — Пусть сдохнут те, кто нас не захотел!

— Ого! — я с удивлением рассматривала своё лицо.

— Раевский твой слюной подавится. — довольно хмыкнула Полинка и бросила кисть на гримёрный столик. — А новая его перестанет спокойно спать, зная, какая красавица у него бывшая.

— Ты чудо, Поль. — я повертела головой и так и сяк, примеряясь к своему новому образу. Подчёркнутые тёмными тенями, мои прозрачные глаза выглядели нечеловеческими. Яркими и загадочными. Даже жутковатыми. Звериными, наверное. Хищными. Ведьмовскими. Оборотническими. Только не человеческими.

— Магия мейкапа. — гордо вздёрнула курносый нос Полинка. — Иди и порви их всех!

Меня вело архаичное женское желание встретить бывшего мужа во всеоружии, хоть на минуту заставить его пожалеть о том, кого он потерял. Именно это желание толкало меня на то, чтобы перед встречей заехать домой переодеться в чёрное платье-футляр и достать из шкафа коробку с туфлями на умопомрачительной шпильке.

На экране у меня был сдержанный и элегантный образ. В повседневной жизни я предпочитала джинсы и футболки. Но, как у всякой уважающей себя женщины, имелось и маленькое чёрное платье, и лодочки на достаточно хищной шпильке.

Капля любимых духов, клатч с необходимыми мелочами и холодный, безразличный взгляд. Я готова!

По залу ресторана шла, распрямив плечи и не сводя взгляда с компании, сидящей за столиком у окна. Женя, свекровь, Даня и девица, чьего лица я не видела, она сидела спиной.

Первым меня заметил Данька. Подскочил с места и кинулся отодвигать для меня стул.

— Мам, ты прям наповал. — шепнул, целуя в щёку.

Женя окинул меня с ног до головы взглядом, на секунду задержался на лице и холодно упрекнул:

— Ты опоздала.

— Прямой эфир. — пожала плечами, повернулась к свекрови и вежливо кивнула. — Добрый вечер, Евдокия Захаровна.

— Здравствуй, Надежда. — поджала губы свекровь.

— Представишь меня своей невесте? — я села за стол, ровно напротив камикадзе, смотрящей на меня с нескрываемым изумлением. Не ожидала? Думала, придёт старая сморщенная бывшая жена?

— Надя — моя бывшая жена и мать Данила. Ксения — моя невеста и будущая жена. — с олимпийским спокойствием представил нас Женя.

— Будущая жена? — я внимательно оглядела Ксению и усмехнулась. — Ты наконец-то нашёл мою полную копию?

Девица хлопнула ресницами, свекровь одобрительно фыркнула и в кои-то веки посмотрела на меня с интересом, а на лице бывшего мужа дёрнулся нерв. И только Данька открыто засмеялся.

— И правда, похожа, пап. Ну вылитая мама, только глаза другие.

— Только помоложе. — не остался в долгу Женя. — Ты опаздывала, и я взял на себя смелость заказать тебе горячее. Утку в брусничном соусе. Как ты любишь.

— Не забыл? — я неспешно развернула салфетку и улыбнулась бывшему мужу, пряча за улыбкой пробившую нутро боль. Держи лицо, Надя. Не показывай истинных чувств и эмоций. Он не заслуживает твоей боли и пролитых слёз.

Муж, бывший муж, недовольно посмотрел на меня.

— Нет.

— Как трогательно. — притворно вздохнула я, и на лице Жени заходили желваки.

Кажется, бывший муж был удивлён. Неприятно удивлён. Чего он ждал? Что я буду смотреть на него больным, влюблённым взглядом?

— Надя. — влезла в наш разговор Ксения. — Я очень хотела с вами познакомится. Я ещё вчера хотела, но Женя не взял меня на выпускной Дани.

Слава богу, ума на это у него хватило! Спасибо.

— Вы были бы на нём не к месту. — я одарила невесту мужа самой очаровательной улыбкой. — Вы никакого отношения к вчерашнему празднику не имели.

Глаза девицы зло блеснули, но она тотчас потупила взгляд и притворно вздохнула.

— Скоро мы все станем одной семьёй. Даня переедет к нам с Женей. Я хотела бы подружиться со всеми вами.

— Данил. — перебил её сын. Откинулся на спинку стула и недовольно скрестил руки на груди.

— Что? — не поняла его Ксения.

— Данил. — ещё раз чётко проговорил сын. — Даня я для самых близких.

— Надеюсь, мы станем самыми близкими друзьями, Данил. — защебетала Ксения, а я ещё раз, уже внимательнее рассмотрела её.

Похожа на меня пятнадцатилетней давности. Интересно, сколько ей? Двадцать четыре? Двадцать пять? Блонд явно ненатуральный, но смотрится почти как родной. Хороший колорист поработал. И грудь больше моей. А в остальном почти копия. Чего же тебе не хватало, Раевский? Почему изменил?

Хотя, я в её годы выглядела попроще. Не такая холёная была. У меня был Данька, любознательный не по годам, вечный почемучка и исследователь окружающего мира. Глаз да глаз за ним. У меня был Женя, который не давал мне спать ночи напролёт. У меня была мама, которая к тому времени уже прибаливала, но ещё отказывалась ходить по врачам. У меня была свекровь, которая мне всю душу вымотала своими претензиями и завуалированными оскорблениями. У меня институт был, пускай и заочный. И у меня не было денег ходить в спа и к косметологу. Я волосы коротко постригла, чтобы не мучиться и не тратить время ещё и на причёску.

— Ой, Надя! Я хотела вот прям отдельное спасибо вам за дом сказать!

— Дом? — я вынырнула из своих мыслей и недоумённо посмотрела на невесту бывшего мужа. — Какой дом?

— Женя сказал, что это вы проект дома сделали. Сами. — восторженно затараторила Ксения. — Он просто замечательный!

Я перевела взгляд на бывшего мужа.

— Ты достроил дом?

Что-то тренькнуло внутри, лопнуло, как скрипичная струна, и рассекло до крови.

Это был мой дом! Этот проект, я с помощью нанятого архитектора, придумывала и разрабатывала для нашей семьи. Когда мы разводились, строительство дома было только на этапе покупки присмотренного нами участка земли. Женя не имел права строить его для другой!

Где он вообще его нашёл? Он остался в моём ноутбуке, который я забрала. Неужели архитектор, которого я нанимала, отдал его бывшему мужу?

— Достроил. — невозмутимо смотрел на меня Женя. — Когда решил жениться.

— Это был дом для НАШЕЙ семьи. — судорожно, одними губами, прошептала я.

— А он и будет для нашей. — ухмыльнулся Женя. — Для Даньки, меня и Ксении.

— Он такой красивый и большой. — продолжала втыкать в моё сердце иглы, ничего не замечающая Ксения. — В нём всем места хватит. И Евдокии Захаровне, и вам. Вы же приедете к нам с Женей на свадьбу?

— На свадьбу? — переспросила я, вцепившись в вилку, чтобы не было заметно, как задрожали пальцы.

— В сентябре. — мило улыбнулась Ксения и накрыла ладошкой лежащую на столе руку Жени. В ответ он молча и подбадривающе сжал её пальчики. — Мы будем рады, если вы приедете.

Глядя на их переплетённые пальцы, я на секунду будто провалилась в тот самый день пятилетней давности. В голове звенело, в груди продолжали лопаться и рассекать внутренности перетянутые струны.

Я любила Женю всем сердцем. Он пророс в меня, в каждую мою клетку. Он был частью меня. Я вырывала эту часть себя наживую, с невыносимой болью. Вырывала, чтобы выжить. И выжила. Вычеркнула бывшего мужа из своей жизни раз и навсегда.

Я отвела глаза. Он больше не твой муж, Надя! Это больше не твой Женя-Женечка. Тебе должно быть всё равно. Ты знала, что когда-нибудь это случится. Что рано или поздно он всё-таки женится.

Тогда почему так больно?

Я боялась посмотреть на Женю. Боялась, что он всё прочтёт в моих глазах. Я всегда была для него открытой книгой.

Держи лицо, Надя!

Я скупо улыбнулась, но ответить не успела — влезла свекровь.

— Зачем бывшей жене приходить на вашу с сыном свадьбу? — фыркнула Евдокия Захаровна. — Это было бы, как минимум странно.

— В этом нет ничего странного. — заливалась соловьём Ксения, а я посмотрела на сына.

Данька хмуро свёл брови и переводил взгляд с отца на свекровь, с неё на невесту отца и обратно. Молча слушал и мрачнел.

— Мы же взрослые, цивилизованные люди. В наше время это считается нормой, Евдокия Захаровна. — улыбалась свекрови, как неразумному дитю, Ксения. — Это нормально — дружить семьями. Во всём мире так делают.

Я поймала взгляд сына и подмигнула ему. А потом закатила глаза, демонстрируя своё отношение к бреду, который несла невеста его отца.

Я не собиралась с ней дружить. Зачем? Мне её дружба не нужна. У меня есть подруга, проверенная годами, а Ксения кто?

И бывший муж никогда не станет мне другом. Для меня он навсегда останется предателем и подлецом, которого я застала за изменой. Грязная сцена выжжена у меня на сетчатке глаз. Такое не забудешь, даже если захочешь.

Хотя общий язык, ради сына, который будет жить с ними в одном доме, поискать придётся.

"Всё нормально. — сказала сыну глазами. — Я в порядке".

Данька немного расслабился и улыбнулся мне.

— Всё равно не понимаю эти ваши современные нравы. — недовольно поджимала губы бывшая свекровь. — Что Надежде делать на вашей свадьбе? Мне кажется, это жестоко и полная дурь. Я этой вашей дружбы не понимаю.

Господи боже! Нужно выглянуть в окно, не разразилась ли там в середине лета снежная буря? Где это видано, чтобы мать Жени выразила хоть какое-то сочувствие ко мне?

— Мы обязательно подружимся. Надежда — мама Дани. Мы всегда будем рады ей в нашем доме, да, Жень? — Ксения повернулась в Жене за поддержкой.

Я поднесла бокал с вином к губам и покосилась на бывшего. Хорош сволочь! И годы ему только на пользу. Заматерел. Прям альфа-самец. Взрослый, мужественный, властный.

Женя смотрел в этот момент на свою невесту с мягкой, снисходительной улыбкой. Как на меня когда-то. Гнев и обида вылечили меня от таяния под его ласковыми взглядами, а Ксения мягкой кошечкой растеклась, прильнула к Жене. Глупая Такая же глупая и влюблённая в Женю, как я когда-то.

Если быть до конца честной, то Ксения ничего плохого мне ещё не сделала, поэтому стоит её, наверное, просто пожалеть? Потому что Женя её тоже растопчет. Ей, как и мне когда-то, этот самец не по зубам.

— Давайте о свадьбе потом. — бывший муж поднял бокал, призывая всех к вниманию. — Сегодня у нас другой повод для празднования. Мой сын окончил школу. Прекрасно окончил. С золотой медалью. Предлагаю выпить за него!

Вот так. Его сын. И ни слова обо мне. Будто я просто в сторонке постояла. Оставалось только неверяще покачать головой.

— Ты уже определился с университетом, Данил? — строго спросила Евдокия Захаровна. Будто все эти годы только и делала, что интересовалась делами внука.

— Давно. — кивнул мой немногословный мальчик. С бабушкой у него душевных отношений не сложилось.

— У меня для тебя подарок, сын. — явно гордясь собой, Женя вытащил из кармана висящего на спинке стула пиджака конверт. — Держи.

Я туго сглотнула, предчувствуя, что мне не понравится. Что это какая-то очередная неприятная новость, которые, с приездом Жени, сыпались на меня одна за одной. Словно бывший навёрстывал все годы моего игнорирования его персоны.

— Что это? — Данька заинтересованно разглядывал длинный, узкий конверт, вертя его во все стороны.

— Открой и увидишь. — довольно хохотнул Женя. — Тебе точно понравится.

Данька открыл конверт и вытащил из него три твёрдых, ярких прямоугольника.

— Биффи Клайро? — выдохнул сын. — Серьёзно, пап? Билеты на их единственный за сто лет концерт? На следующей неделе?

Данькины глаза вспыхнули, на лице отразилось такое восхищение вперемешку с радостью и неверием, а у меня сердце сжалось в комочек и ухнуло вниз. На следующей неделе? А как же наш сплав по реке? Мы с сыном полгода планировали этот туристический поход. Мы экипировку покупали, тщательно выбирали на маркетплейсах спальные мешки, рюкзаки, палатку.

— Послезавтра вылетаем. — довольно улыбнулся бывший муж.

— Послезавтра? — переспросил Данька. — Пап. Ты просто… просто… Я в шоке!

Я смотрела на счастливого, довольного сына и понимала, что выбор сына предопределён. Попасть на живой концерт этих проклятых Биффи Клайро была его многолетняя мечта. Женя был прав — Данилу не просто понравился подарок, сын был по-настоящему счастлив. Разве я могла испортить его радость?

Ну неделя, или сколько они пробудут в Англии, пролетит, а всё остальное лето, до самого переезда сына, мы проведём с Данькой вместе.

— А потом турне устроим по Европе. Арендуем машину и рванём втроём. — продолжал разбивать мои планы Женя.

— Турне? Надолго? — чувствуя, как замедляется сердце, поинтересовалась я.

— На месяц, может, полтора. У меня встреча в Италии. Потом в Испанию рванём. Можно будет и на Мальорку мотануть позагорать.

— Ты обещал на Ибицу ещё. — капризно наморщила носик Ксения. — Потусоваться. Там клёво.

— Можно и на Ибицу на недельку. — ухмыльнулся Женя.

— О-бал-деть! — хохотнул довольный Данька. — Вот это я понимаю!

Я опустила глаза под изучающим, ехидным взглядом бывшей свекрови.

— Мам, ты же не против? — очнулся Данька и сделал брови домиком, изображая кота из Шрека. А у самого в глазах уже предвкушение через край плескалось.

— Конечно, нет. — улыбнувшись, расправила плечи. — Какой вопрос.

— А на сплав в следующем году съездим. — уже всё решив, попытался убедить и утешить меня сын. — Урал никуда за год не денется, и Белая не пересохнет.

У меня оставалось мало времени. Я каждым оставшимся днём дорожила. А Женя решил отобрать у меня и их? Он специально это турне придумал?

— Нет проблем, Дань. Поедем в другой раз. — кивнула я и уставилась в свою тарелку. На раздербаненные мной кусочки утки, залитые соусом насыщенного красного цвета.

— Еууу! — восторженно завопил Данька, так, что на нас обернулись все, кто был в ресторане. — Круто! Мам, пап, спасибо!

— Я знал, что тебе понравится. — самодовольно улыбнулся Женя, не сводя с меня глаз.

Ксения глупо улыбалась, глядя на радующегося как ребёнок, Даньку, бывшая, свекровь недовольно жевала губу и, кажется, откровенно завидовала моему, заодно и своему сыну. А я чувствовала, как отливает кровь от лица. Как дрожат руки. Как в носу разбухают сосуды и начинают ломить.

Нет, только не это! В отчаянии зажала переносицу пальцами. Только не сейчас, не при всех! Ни при этих людях!

И Женя тоже видел моё отчаяние, поэтому перегнулся через стол и победно ухмыльнувшись, тихо прошептал.

— Перед смертью не надышишься, Надь.

Я подняла на него внимательный взгляд. Женя не мог знать. Никто не мог знать. Я ни единой душе не рассказала, что происходит.

Первая капля сорвалась и, упав, бесследно растворилась в красном соусе.

— Мам, ну ты правда не обижаешься? — ласковым телёнком потёрся лбом о моё плечо Данька.

Мой большой, почти двухметровый, но для меня всё равно всегда маленький, сын чувствовал себя виноватым, за то, что ничего не мог поделать с соблазном. Я не винила его. Я была рада за Даньку. Считала, что мечты должны сбываться.

Женя знал, чем можно порадовать сына. Женя тоже был молодцом. Мне оставалось только порадоваться за них. У них с сыном будут прекрасные летние каникулы. Настоящее приключение. Надеюсь, Ксения им не помешает нормально общаться. Не будет ревновать Женю к сыну и как-то козлить.

— Всё хорошо, Дань. — потрепала я сына по волосам. — Отдохни там хорошенько. Погуляй, посмотри Англию, Испанию.

— А ты, мам? Ты же так хотела на этот сплав. — вздохнул Данька. — Я чувствую себя предателем. Давай, я с тобой останусь? Чёрт с ним, с концертом.

— Не выдумывай! Самое время вам с отцом навёрстывать упущенное. — я успокаивающе похлопала сына по плечу, а сердце сбоило и захлёбывалась отчаянием. — Если вы на машине будете, то и в Португалию, наверно, заедите. Лиссабон — моя несбывшаяся мечта. Погуляй там по нему за меня.

— Ты правда не обижаешься? — с надеждой спросил сын, заглядывая мне в лицо. — Что ты здесь одна делать будешь? У тебя же отпуск.

— Как что? — бодро, с самым беспечным видом, на который только была способна, улыбалась сыну. — На сплав поеду. Путёвку-то оплатила. И палатка куплена, и спальный мешок.

— Одна? — вытаращился на меня сын.

— Почему одна? Там же целая команда со всей страны собирается.

— Незнакомые все. — нахмурился сын.

— В небольших группах народ очень быстро знакомится и объединяется. — беспечно пожала плечами. — Как правило, в таких походах лишних не бывает, только единомышленники, люди, имеющие одно увлечение. Всё будет хорошо, Дань.

— Я понимаю. — сын виновато отвёл глаза. — Не сидеть же тебе весь отпуск дома. Ты хоть фотографии присылай. И видосики. Я тоже тебе буду присылать.

— Хорошо. — согласилась я, только бы побыстрее закончить этот разговор. — Буду присылать, когда связь будет.

Я обняла сына, прижала к себе и тотчас легонько оттолкнула. Женя прав — перед смертью не надышишься. Долгие проводы — лишние слёзы. А я устала с ними бороться. Я устала держать лицо. Сильной притворяться устала.

— Ну всё, Дань. Отец ждёт. — я легонько подтолкнула сына на выход. — Всё взял, ничего не забыл?

— Что забуду, там докупим. — махнул рукой Данька.

Отцовский жест. Данил всё больше становился похожим на Женю. И внешне, и жестами, и даже голос у сына стал похожим на Женин. Да так, что я иногда испуганно оглядывалась, пытаясь понять, как бывший муж мог оказаться в нашей квартире.

— Пойдём, провожу тебя. — похлопала сына по плечу, а хотелось обнять, прижать к себе и никуда не отпускать. — Передам, так сказать, из рук в руки. Надеюсь, что в надёжные.

— Это же отец. — удивился Данька. — Конечно, надёжные.

"Дорогущая машина". — отметила для себя, выйдя во двор и увидев чёрную, как арабская ночь, сверкающую иномарку, из-за руля которой вылез Женя.

Вспомнилась наша серебристая Део Нексия, на которой мы когда-то приехали всей семьёй в Москву. С минимумом вещей, распродав всё в Рязани. Классная была машинка, любименькая, пускай и скромная.

Сейчас бывший муж, увидев нас с сыном, вышел нам навстречу из шикарного Бентли.

Я была та самая жена, которая прошла рядом мужем все трудности, нищету, и ушла от него в тот момент, когда он начал подниматься и хорошо зарабатывать.

Нервной рукой заправила за ухо прядь волос и, глядя на то, как сын укладывает в багажник чемодан, закусила губу. Держи лицо, Надя! Никаких слёз! Успеешь ещё поплакать. Без свидетелей.

— Всё нормально? — скользнул по мне безразличным взглядом бывший муж.

— Нормально. — также безразлично ответила я.

Но не было нормально. Было больно и тоскливо. Было ужасно. Было ощущение, что я вижу сына в последний раз.

— Не скучай, мам. — подошёл ко мне Данька и крепко обнял. — Скоро увидимся.

— Береги себя, сынок. — обняла за талию своего взрослого сына. Закусила изнутри губу до металлического привкуса во рту, пытаясь остановить накрывающую истерику. — Не забывай писать и звонить. Если сразу не отвечу — не пугайся. В некоторых местах на Белой нет связи и интернета.

— Данил, давай. Надо ехать. — подгонял сына Женя. — Садись на заднее. Можешь даже поспать там по дороге.

— До встречи, родной. — я встала на цыпочки, чтобы дотянуться и поцеловать сына в щеку. — Счастливого пути.

— Надежда! Надежда! — выпорхнула с переднего пассажирского Ксения. В узких брючках, маечке на тонких бретельках, с собранными в хвост светлыми волосами. Хорошенькая до невозможности. Я такой не была даже в её возрасте. — Вы всё-таки подумайте насчёт свадьбы. Мы с Женей будем рады.

— Я подумаю. — кивнула, только чтобы отвязаться.

— Садись в машину, Ксюш. Время поджимает. — приказал Женя и развернувшись, подошёл ко мне. Смерил внимательным взглядом. — Что это было вчера, Надя?

— Ты о чём? — я обняла себя руками и смотрела только на машину, в которую уселся мой сын.

— Кровь. — коротко пояснил свой вопрос бывший муж, изучая моё лицо.

— Бывает. — не вдаваясь в подробности и не глядя на Женю, ответила я. — Смотри там за Данькой. Береги его.

— Ну, ну. — Бывший муж хмыкнул и пошёл к машине. Обернулся на ходу. — Бывай, Надежда. Не скучать не желаю. Это теперь будет твоё постоянное состояние. И Ксюшка права — про свадьбу, всё-таки подумай.

— Пригласила на свадьбу? — уронила челюсть Полинка. — Вот стерва! А Раевский что?

— Подтвердил приглашение. — я взяла имбирный коржик с тарелки и, надкусив, кивнула. — Посчитал нужным, чтобы я поприсутствовала на столь значительном событии в его жизни.

— Вот козёл. — нахмурилась Полинка. — Он решил поиздеваться над тобой? Решил, что если Данька теперь с ним — можно тебя топтать? Ты же не пойдёшь, Надь?

— Что за вопрос, Поль? Я похожа на дуру? — коржик отчаянно горчил, и я вернула его на тарелку. — Выставлять себя на посмешище? Ловить недоумённые и жалеющие взгляды его друзей и их жён? Я не понимаю, на что он рассчитывал, Поль. Что ради сына позволю так с собой обращаться

— Очешуеть! Вот козлище! — возмущённо зафыркала подруга, забыв о своём остывающем на столе кофе. — А главное, за что? Что ты ему сделала?

— Развелась. Уехала в Рязань. Забрала сына. — загибая пальцы, перечисляла я. — Не просто забрала — шантажировала. Можно сказать, обломала его. А Женька такого никогда никому не спускал.

— Так это он тебе изменил, а не ты ему! — Полинка, размешивая сахар, так громко стучала ложкой о края чашки, что на нас начали оборачиваться, сидящие за соседними столиками обедающие работники телестудии. — Он сам виноват!

— Не заметила, чтобы он чувствовал себя виноватым. Ни тогда, ни сейчас. — горечь на корне языка была такой сильной, что я невольно поморщилась и попыталась запить её сладким чаем. Не помогло.

"Придёт время, и ты пожалеешь. — угрожающе цедил сквозь зубы Женя. — Ты сильно пожалеешь, что разрушила семью. Умерь свой норов, Надя. Просто забудь то, что увидела, и всё у тебя будет. И муж, и дом, и всё, что пожелаешь. Не пытайся меня нагнуть, я не прощаю такого никому."

Женя даже не попытался тогда как-то смягчить ситуацию, не предпринял даже попытки извиниться. Просто давил на меня, пытаясь заставить проглотить его измену. Он бесился от того, что я уходила от него, что шантажировала. Уходила, забрав Даньку. Обещал отомстить. Пришло его время для мести?

Женя знал, как меня зацепить, как сделать больно. Слишком близки мы с ним были много лет. Он знал обо мне всё! Знал, как буллили меня в школе. Знал все мои слабые точки, как тяжело переживаю издевательства и унижения.

Это он когда-то шаг за шагом поднимал мою самооценку. Он сам заставил меня поверить в себя, в то, что я красивая, умная, что сама по себе очень интересная личность. Что мои бывшие одноклассницы дёргали меня только потому, что я отличалась от них. "Тупые, как пробки. — говорил мне Женя. — А ты умная, начитанная, мыслящая. И красивая, что писец. Они просто завидовали, поэтому цеплялись и унижали".

Теперь сам делал ровно то же, что и они.

— А Данька? — Полинка, наконец, бросила мешать сахар, под конец особенно громко звякнув ложкой о стенку чашки. — Как он отнёсся к этому приглашению?

— А что Данька? — я вздохнула и начала складывать грязные тарелки на поднос. — Мне кажется, он даже не услышал, так радовался подарку отца. Он уже всеми мыслями был на этом проклятом концерте.

— То есть, ты даже бороться не будешь? — разочарованно поджала губы Полинка.

— С кем? А главное, зачем, Поль? Сын всё равно теперь будет жить с отцом. — я встала и подхватила поднос с тарелками, чтобы отнести его к стеллажу для грязной посуды. — Пускай едет. Данька просто грезил попасть на этот концерт. Я не стану отнимать у него его мечту.

Не всегда наши планы и желания совпадают с планами Вселенной на нас. Там, наверху, знают о нас больше и лучше. Значит, так надо. Остаётся только принять и смириться.

Да, я рассчитывала, что это последнее лето перед университетом, Данька проведёт со мной. Мы планировали отпуск. Мечтали отправиться с ним в поход на Урал. Сплав по Белой планировали. Ночёвки в палатках, песни у вечернего костра и рассветы на реке.

Я хотела, чтобы сын запомнил именно это. Чтобы в его памяти я осталась молодой и здоровой. Потому что была огромная вероятность, что это лето может стать последним, когда я буду в состоянии провести его активно и с сыном. А потом… Я не знала, что будет потом. Никто не знал. Даже врачи не давали никаких точных прогнозов, как будет развиваться моя болезнь. Я могу прожить ещё много лет, а могу не протянуть и года.

— А сплав? Надь, вы даже билеты на самолёт купили. — жалостливо смотрела на меня подруга.

— Одна поеду. — отрезала я. Вот жалость — этот было ещё больнее, чем выпады Жени и его Ксении. Это было унизительно. — Путёвка оплачена. Билеты куплены. Сегодня был последний рабочий день. Я свободна!

Вечером я собрала свой рюкзак. Брала только то, что моё. Данькина экипировка оставалась дома. Сложила её, аккуратно сворачивая и разглаживая ладонями каждую вещь. Может быть, она когда-нибудь сыну ещё и пригодится. Пойдёт в поход. Но не в этот раз. Не со мной.

Утром поехала в клинику, сдала плановый анализ крови и после зашла к врачу.

— Результаты анализов будут готовы только завтра. — молоденькая врач-гематолог смешно морщила аккуратный носик, отчего его кончик заострялся и вздёргивался.

— Я сегодня вечером улетаю на две недели. — пояснила я. — Может, будут какие-нибудь рекомендации? Новые препараты.

— Пока нет результатов, мы с вами не станем менять лечение. — старалась выглядеть строго молоденькая врач. — Рекомендации всё те же. Вовремя принимать лекарства, побольше отдыхать, правильно питаться и больше гулять на свежем воздухе. Когда вернётесь из отпуска — сразу приходите на приём. Будем решать, что делать дальше.

Моё впечатление, что врач и сама не знала, что со мной делать, после этого посещения только усилилось. Слишком редкая болезнь. Малоизученная. Для вчерашней студентки она была слишком сложной задачей.

Выйдя из кабинета, я тяжело вздохнула и прислушалась к себе. Вроде всё нормально. Пока. Дальше будет видно.

С тоской посмотрела на багаж, лежащий у моих ног. Тяжёлый рюкзак, палатка, куча всего необходимого. Был бы со мной сын, не пришлось бы самой тащить это всё. Может, действительно не стоило ехать одной? Но без Даньки оставаться в квартире с каждым днём становилось всё тяжелее.

Одиночество наваливалось удушающим ватным одеялом. Окутывало и пыталось удавить собой. И пускай я всегда знала, что будущее сына в столице: учёба в лучшем университете, потом, возможно, и работа, но расставание оказалось совсем нелёгким. И как бы я к нему ни готовилась морально, уговорить себя не реветь по ночам и не тосковать было сложно.

Но я не планировала впадать в депрессию. Я не планировала думать, что жизнь закончилась, что я бедная, несчастная, никому не нужная. Поэтому сейчас у меня в планах был сплав. Новые знакомые, новые впечатления. Постараться выкинуть из головы отъезд сына и моё неясное будущее. Хотя бы на время.

Данька прислал видео со вчерашнего концерта. Счастливый, сияющий сын делился впечатлениями, прислав ещё сверху с десяток фотографий. Я кусала губы, радуясь за него и одновременно сгорая от глупой обиды и ревности.

Хотя ни на одной фотографии не было ни Жени, ни его невесты, моя бурная фантазия сама прекрасно справлялась и дорисовывала бывшего мужа рядом с Данькой. Улыбающегося, довольного и посмеивающегося надо мной. Хотя, вполне возможно, Женя и не вспомнил меня ни разу в эти дни. Он, наконец, получил то, чего желал все эти годы. Теперь со мной не то что не нужно считаться, теперь можно вообще забыть.

Уфимское небо хмурилось и грозилось пролиться дождём. Я ёжилась в лёгкой ветровке под порывами ветра и рассматривала нашу собравшуюся группу. Мы ждали трансфер до села со сложным и длинным названием, откуда начнём сплав.

Складывалось впечатление, что все, кроме меня, уже знакомы друг с другом. Так непринуждённо и весело народ общался между собой. И только мне было одиноко и неприкаянно до тошноты, до слёз.

Не так всё должно было быть, не так. Я должна была сейчас скармливать проголодавшемуся после перелёта Данилу бутерброды, захваченные из дома. Мой почти двухметровый сын всегда был готов слопать целого слона. Ещё три года назад Данька был тощим, долговязым подростком. Длинноногим, длинноруким, несуразным, но к восемнадцати обзавёлся крепкой мускулатурой, раздался в плечах и превратился в красивого, уверенного в себе парня. Парня, всегда готового что-нибудь сожрать.

— Восьмая группа, трансфер подошёл! Грузимся! — звонко скомандовала девушка-координатор нашего сплава. — Сейчас едем до Старосубхангулово. Там встречаемся с гидом, проходим инструктаж по технике безопасности, ужинаем у костра и знакомимся.

Народ зашевелился, весело загалдел, начал перетаскивать вещи к открытому багажнику микроавтобуса. Я нагнулась к своему рюкзаку, чтобы поднять его, и в этот момент перед моим лицом промелькнула мужская рука. Перехватив у меня лямки рюкзака, потянула на себя. Я удивлённо вскинула взгляд и медленно выпрямилась.

Первая мысль была — врач или силовик. Слишком уж внимательным, изучающим был встречный мужской взгляд. Но потёртые плетённые из кожи браслеты на жилистом мужском запястье и татуировка на шее, уходящая под воротник камуфлированной куртки, заставили засомневаться в первых выводах. Татуированных врачей я не встречала, а силовикам, кажется, запрещали их делать.

— Я помогу. — без улыбки, как-то устало, даже обречённо, пояснил свой поступок мужчина.

Я слишком внимательно его рассматривала? Он принял это за мой женский интерес к нему? Откуда такая реакция на меня? Я ни о чём его не просила.

— Спасибо. — недовольно хмыкнула я. Получилось не очень вежливо, ну и плевать. Пускай не берёт на себя слишком много.

Краем глаза проследила, как мой рюкзак закинули в багажное отделение, и отвернулась, отвлёкшись на сигнал сообщения в телефоне. В надежде, что это очередная фотография Даньки из Лондона.

Сообщение было с незнакомого номера. Первая реакция была, удалить, не читая, как я обычно поступала со спамом, но что-то заставило открыть текст.

“Надя, напишите мне, какой у вас размер одежды и обуви. Даня сказал, что не знает. В вашей Рязани наверняка не найти ни одного приличного магазина с вечерними нарядами. Я куплю вам в Милане платье и туфли на нашу свадьбу. Знаете, что наша свадьба будет тематической…”

Не дочитав, удалила сообщение, подавив в себе желание предложить этой глупой мартышке, спросить мой размер у Жени, он наверняка помнил. Но не стала вступать в диалог, слишком много чести — тратить на неё время и нервы. Просто отправила номер в чёрный список.

— Вы передумали ехать? — раздался над ухом мужской голос. — Все ждут только вас.

Опустив голову и кусая губы, чтобы не расплакаться у всех на виду, зашла в микроавтобус и заняла свободное место у прохода.

— Все готовы? — бодро, с энтузиазмом верещала сопровождающая. — Тогда вперёд! Навстречу приключениям!

Автобус тронулся, и я повернула голову, чтобы посмотреть в окно. И снова столкнулась с внимательным, изучающим мужским взглядом.

— Сегодня ночуем на базе отдыха Акбузат. — вещала в микрофон координатор. — Домики на два человека. Распределим всех на месте. Вещи сильно не разбирайте, рано утром завтракаем и стартуем. Есть среди нас те, кто впервые сплавляются? Поднимите руки.

Я подняла и оглянулась назад, обвела взглядом салон и поняла, что единственный чайник в этой компании — это я.

— Отлично! — воодушевлённо отреагировала девушка-координатор, и я не поняла её радости. Отлично, что есть хоть один новичок или отлично, что собралась команда бывалых?

— Ваше имя? — повернулась ко мне координатор.

— Надежда. — представилась я.

— Друзья! Среди нас есть человек, который впервые будет участвовать в сплаве. — радостно затараторила девушка. — Надежда — новичок и мы должны поддержать её. Надеюсь на ваше понимание и помощь. Не забываем, что мы одна команда и всегда готовы подставить дружеское плечо слабому.

Я слабое звено?

Нестройный согласный гул голосов утвердил меня в моей догадке. Сделалось немного неуютно, как любому чужаку, оказавшемуся в давно сплочённой компании и не знающему чего ждать от этих людей, и от ситуации в целом.

Я уставилась в окно, внимательно прислушиваясь, что говорила координатор. Галина, кажется? Она представилась в самом начале, но я была слишком увлечена мыслями о своём и не обратила должного внимания. Зря. Нужно внимательнее слушать инструкции и объявления, которые непрерывно сыпались из неё, как пшено из мешка.

Высадили нас прямо на обочине дороги, вдоль которой стояли небольшие деревянные домики. И началось расселение.

— Раевская, Шипулина, четвёртый домик. — махнула куда-то влево Галина, и я, подхватив свои вещи, потопала в том направлении. Меня быстро догнала молодая женщина с огромным рюкзаком за плечами.

— Четвёртый? — бодро, ничуть не запыхавшись спросила она. — Я Настя. Будем соседками.

— А я Надя. — покосилась я на соседку. Невысокая, крепенькая такая, жизнерадостная. Казалось, ей всё по плечу. И огромный рюкзак, и комары, которые тотчас облепили нас, стоило только выйти из автобуса, и Белая, по которой мы будем сплавляться, и даже горы, возвышающиеся на противоположном, высоком берегу.

— А чего одна? Разведёнка, что ли? Я тоже в прошлом году развелась. Бывший со своей новой тоже здесь. Смешно получилось, да. Трое под одной фамилией. Организаторы по привычке определили нас с бывшим в один домик. Пришлось объяснить, что я больше не жена. — Смеясь, тараторила без остановки Настя, пока мы шли к бревенчатому домику, пока открывали дверь, сгружали вещи на пол у окна. Я уже запыхалась, а у соседки даже дыхание ни разу не сорвалось.

Эпитет "разведёнка" больше не травмировал, не вызывал тянущую боль в груди, не заставлял отводить глаза, чтобы не видеть сочувствующие взгляды. Ну разведёнка и разведёнка, нас миллионы. И никто не пропал, не умер после развода. Все живут, и многие даже процветают, успешно самореализовываются.

Но я помнила первый год после развода. "Разведёнка" из уст знакомых и малознакомых людей звучала, как хлёсткая пощёчина. Было стыдно перед мамой, которая с самого начала была против моего замужества с Женей. "Наплачешься, ты Надюшка, с этим парнем. — удручённо качала головой мама. — Гулёный он. Несерьёзный. Девок, как перчатки меняет". Не послушала.

Никакие слова мамы не могли развеять флёр моей влюблённости. Не было, не существовало для меня парней кроме Жени. Как любая, неопытная, влюблённая по уши девчонка, я была уверена, что со мной Женя изменится. Нужно отдать ему должное — он изменился. За все годы нашей жизни, бывший муж не давал мне поводов всерьёз ревновать его. До того самого дня, когда я застала его с Ингой Берг в её кабинете.

"Я и так продержался дольше других". — круша мой мир и разбивая на сотни осколков моё сердце, с усмешкой заявил Женя в тот день.

"Горбатого и могила не исправит. — скорбно поджав губы, гладила меня мама по голове, когда я рыдала, уткнувшись ей в колени. — Правильно сделала, Надюш, что ушла. Какая жизнь тебя ждала бы дальше? Сгорела бы рядом с ним, каждый день думая об этом. Мучение это, а не жизнь — думать каждый раз где он, с кем он. Так и сгореть недолго".

— Хочешь мужика себе здесь найти? — ошарашила вопросом Настя, выдернув меня из воспоминаний. — Там вроде есть парочка интересных экземпляров.

Сразу вспомнился мужчина, помогавший мне с рюкзаком. Усталый, немного снисходительный взгляд болотно-зелёных глаз. Он, что ли, интересный экземпляр? Хотя нужно признать, мужчина и правда был интересный. Весь такой суровый, неулыбчивый, загадочный. Всё, как любят девочки в женских романах. Вот только на насмешливо-снисходительные взгляды у меня с некоторого времени образовалась стойкая аллергия.

— Пошли ужинать. Сейчас знакомится будем. — Настя достала из рюкзака баллончик с репеллентом. — В этот раз вообще сборная солянка из участников. Интересненько даже. Ты средство от комаров и клещей взяла? Если что, я поделюсь. Пошли!

— Пойдём. — вздохнула я и поправила валящийся набок рюкзак. Прислонила его к стене и с любопытством огляделась вокруг.

Бревенчатые стены, две узкие односпальные кровати вдоль стены, заправленные покрывалами с неожиданно африканскими мотивами, яркими, солнечными, сочных цветов. Из той же ткани шторы на окнах. Тумбочка между кроватями. В торце узкой длинной комнаты у окна стол и под ним самые настоящие деревянные табуретки. Самодельные. Такие были у бабушки. Покрытые бесчисленными слоями краски. Табуретки, сделанные лично дедом.

— Видела того мужика с татуировками? — ждущая меня на крыльце Настя, нетерпеливо переступала с ноги на ногу. — Чур мой! Мой бывший подавится, когда поймёт, что у меня роман с таким мужчиной.

Я безразлично пожала плечами и вытащила из заднего кармана брюк, вибрирующий вызовом телефон.

— Как долетела? — выпалила подруга, не заморачиваясь с приветствием. — Уже встретились? Что за компания собралась? Адекватная?

— Привет, Поль. — дождавшись паузы, втиснулась я в поток её вопросов. — Долетела нормально. Мы уже в точке старта. Вот сейчас идём на ужин и знакомство.

— Как там природа? Красиво? — сыпала стандартными вопросами Полинка, а чувствовалось, что её интересует что-то другое.

— Красиво. — я прищурилась, рассматривая противоположный скалистый берег. — Горы, река. Но уже темнеет, завтра сфотографирую и пришлю тебе красоту.

— Данька звонил? — задала больной вопрос подруга.

— Сообщение прислал и фотографии. — я притормозила, чуть отстав от соседки. Медленно побрела ей вслед в сторону большой беседки со столом и лавками, в которой уже собирался народ. — Такой довольный на них. Счастливый.

— Ну, ну… — пробурчала Полинка. — Мать кинул…

— Стоп! — оборвала я подругу. — Мы же договаривались, Поль. Я свою позицию объяснила. Принимать её или не принимать — дело твоё. Мусолить эту тему мы больше не будем.

— Ну и ладно. — смиренно согласилась подруга и тут же хитро хмыкнула в трубку. — Здесь сегодня твой военный-красивый-здоровенный объявился. Как всегда с цветами. Ждал у входа.

— Борис? — зачем-то переспросила я, хотя знала, о ком Полинка говорит.

— Ушёл ни с чем. Даже жалко его стало немного. — вздохнула в трубку подружка. — Такого мужика динамишь, Надь.

— Я не динамлю, Полин. — я остановилась и развернулась спиной к беседке, до которой так и не дошла. Прижав телефон к уху, подняла лицо к небу, разглядывая тёмные тучи над головой. — Если бы он позвонил заранее, то не попал бы в такую дурацкую ситуацию.

— Может, он сюрприз хотел сделать. — пробурчала Полинка.

— Будем считать, что сюрприз не удался. — я вздохнула, представив Бориса, одиноко стоящего у проходной с уже увядающими от бессмысленного, долгого ожидания цветами. — Предупредил бы, что приедет, и я, может, дома бы осталась. У меня сто лет секса не было.

Лёгкое, насмешливое покашливание за спиной заставило резко развернуться. Мой зеленоглазый, татуированный помощник и, по всей видимости, его сосед по домику шли по тропинке, с которой я сошла в сторону, и с интересом посматривали на меня. Услышали мою последнюю фразу?

Я фыркнула и демонстративно отвернулась.

— Такой мужик, Надь. — продолжала сокрушаться в трубке Полинка. — И чего ты ломаешься? Давно бы охомутала его, неприкаянного.

Борис был каким угодно, но только не неприкаянным. Молчаливым, страстным, решительным, сильным, скрытным, не ищущим стабильных, официальных отношений, но никак не неприкаянным.

И я не ломалась, я никогда не отказывалась от наших встреч. Меня вполне устраивали эти необременительные отношения. Я не искала постоянного мужчину. Я вообще его не искала. Не хотела ни к кому привязываться. Хватило Жени.

— Ну там-то хоть есть стоящие мужики? — не унималась подруга. Я заподозрила, что Полинка задалась целью сосватать мне хоть какого-нибудь мужчину.

— Поль, отстань. — недовольно поморщилась я.

— Сама сказала, что сто лет не трахалась. — лепила правду-матку неугомонная подружка. — А это вредно для женского здоровья. Вот начнёшь болеть, вспомнишь мои слова.

Я сдержала тяжёлый вздох. Уже болею. И причины появления этой редкой болезни не могут объяснить даже врачи. Вот появилась она, а что её спровоцировало — непонятно. Может и стресс, а может экология, а, может, вообще съела что-то. Науке это неизвестно.

— Давай, не теряйся там, найди себе нормального мужика и отымей его по полной. — поучала Полинка. — Всё равно тебя там никто не знает. Ты их, может, в первый и последний раз всех видишь. Отпускные романы они знаешь какие горячие бывают! На всю жизнь запоминаются.

— Ты-то откуда знаешь? — засмеялась я. — Ты хоть раз куда-нибудь, кроме своих Батурков, в отпуск ездила?

— Тётка Дарья рассказывала. — хихикнула в трубку Полинка. — Она у нас до сих пор по санаториям ездит. Пенсионерка развесёлая.

— Надежда! — окликнула меня, стоящая на пороге беседки координатор Галина. — Ужин остынет. Все вас ждут.

— Всё, Полин, мне пора. — поспешила распрощаться с подружкой. — Меня уже ждут. Неудобно получается.

— Найди мужика! — выпалила напоследок Полинка и отключилась первой, а я, посмеиваясь, зашагала к беседке, в которой собралась вся наша группа.

Длинный стол уже был накрыт принимающей нас стороной, в тарелках дымилась уха, на блюдах лежала жареная рыба, овощи и хлеб.

Как опоздавшей, мне досталось место с самого края. Как раз напротив того самого зеленоглазого, которого застолбила за собой Настя, и который помог мне с рюкзаком.

От запаха еды желудок болезненно сжался, и я поняла, насколько я голодная. После отъезда Даньки аппетит совсем пропал, ела я мало и с неохотой, а сегодня, нервничая перед отлётом, и вовсе не смогла ничего протолкнуть в себя.

Придвинув к себе тарелку, удовольствием съела первую ложку душистой, наваристой ухи.

— Приятного аппетита, Надежда. — неожиданно пожелал сидящий напротив мужчина.

— И вам. — кивнула я, зачерпывая из тарелки очередную порцию ухи.

— Меня зовут Эмиль. — представился мужчина, рассматривая меня через стол с лукавой, чуть насмешливой улыбкой.

С красивой, чёрт бы его побрал, улыбкой. Смотрел и так гаденько, понимающе улыбался. Точно слышал мой разговор с Полинкой! Сидел, посмеиваясь, заинтересованный взгляд с меня не сводил. Пускай даже не старается.

— У меня на лбу рог вырос? — я отложила ложку и уставилась на Эмиля.

Имя-то какое красивое. Очень подходило ему. Была в этом мужчине порода. Чувствовалась белая кость, голубая кровь. Узкие ладони с длинными пальцами. Далеко не женственными, но и на руки рабочего не похожими. Сильные, но ухоженные, с аккуратным маникюром. Аристократичный прямой нос, красивая форма бровей, высокий гладкий лоб. Прямо князь, не меньше.

— Рог? — переспросил насмешливо Эмиль.

— Или, может, крест зелёнкой нарисован? — не сдавалась я, сатанея от назойливого взгляда. — Прекратите пялится на меня, мне кусок в горло не лезет.

— Извини. — ничуть не смутившись, так и не отвёл заинтересованный взгляд. — Ко мне можно на "ты".

— Приму к сведению. — буркнула и уставилась в свою тарелку. Нужно поесть, если хочу, чтобы завтра были силы.

— Если нужна будет помощь, обращайся. Я всегда готов.

В свете прослушанной им фразы из моего разговора с Полинкой, его предложение прозвучало настолько провокационно и двусмысленно, что я дёрнулась. Вспыхнула, почувствовала, как краска возмущения залила лицо и шею.

— Это навряд ли. — прищурившись, окинула Эмиля оскорбительно-оценивающим взглядом. — Надеюсь, до такого не дойдёт. Уверена, что справлюсь со всем сама.

Эмиль белозубо улыбнулся и пожал плечами, а я, возмущённо сопя, принялась за остывающую уху.

Каков Дон Жуан! Пускай Насте "помогает". Ей нужнее.

Дальнейший ужин прошёл спокойно. Компания за столом обсуждала завтрашнюю программу, делилась впечатлениями о предыдущих сплавах. Я слушала разговоры бывалых и смеялась над забавными историями из их прошлого опыта. Было весело, непринуждённо и неожиданно легко на душе.

В конце ужина, когда все наговорившись и насмеявшись, стали расходиться на ночлег по домикам, ко мне подошла наша координатор.

— Надя, вы завтра пойдёте с сопровождающими на тримаране.

— Почему? — удивилась я.

— Завтра самый длинный участок сплава. Пятнадцать километров. По неопытности вы руки в кровь сотрёте. Вы же никогда на байдарках не ходили, я правильно поняла? — озабоченно нахмурилась Галина.

— Я в первый раз. — поёжилась, неожиданно почувствовав фантомную боль в ладонях, словно они уже покрылись пузырями мозолей.

— Вот мы и побережём ваши силы. — успокаивающе похлопала меня по плечу Галина. — А то, послезавтра утром руки поднять не сможете, мышцы с непривычки болеть будут. Потом будут коротенькие участки по пять километров. На них и попробуете свои силы. Дадим вам в напарники самого опытного сплавщика. А пока отдыхайте, Надя. Полюбуйтесь нашими красотами в качестве пассажира.

— Спасибо. — искренне улыбнулась я. Было приятно, что даже такие мелочи организаторы предусмотрели. Позаботились о моём здоровье и комфорте.

— Вот и отлично. — бодро похвалила меня Галина. — На тримаране всё предусмотрено для пассивных пассажиров. Вам выделят самое удобное место, с отличным обзором. Единственный нюанс — тримаран выйдет чуть раньше остальных, чтобы прибыть на стоянку первым и подготовить всё для сплавщиков. Но вам ничего делать не придётся, ребята всё сами приготовят. Вы отдыхайте. Вам понравится.

Подвешенные по краям беседки фонари давали мало света, и я брела в сторону домиков в полутьме, внимательно смотря под ноги, чтобы не потерять в траве узкую, утоптанную тропинку. И не заметила, как оказалась перед домиком. Дверь из него неожиданно открылась, и я оказалась залита жёлтым светом, падающим из неё. Прикрыла рукой глаза от внезапно режущего света.

— Потерялась? — насмешливо спросил возникший в дверном проёме мужской силуэт. — Или за помощью пришла?

Я прищурилась в попытке разглядеть номер дома над дверью.

— Ошиблась. — буркнула отворачиваясь. Ну угораздило же меня прийти именно к этому домику! Хотя немудрено — они все на одно лицо. В темноте и не разобрать, где какой. Кажется, рядом с моим росло дерево, а здесь только телеграфный столб торчал.

— Твой следующий, Надя. — добавил сочувствия в голос Эмиль. — Проводить?

— Не стоит. — отрезала, чувствуя, как горят уши. — Сама разберусь.

— Самостоятельная, значит. — донеслось в спину насмешливое. — В другую сторону, Надя!

Мысленно плюнув, развернулась и пронеслась на всех парах мимо стоящего на ступенях крылечка Эмиля. Ну что за нафиг! Ну никогда не была растяпой, что началось-то? С чего так нелепо косячить начала рядом с этим князем доморощенным?

Тихий смешок за спиной подгонял хлеще кнута. Фырча рассерженной лисицей, в два прыжка преодолела крыльцо своего домика и громко хлопнула за собой дверью. Прислонилась к ней спиной и выдохнула. Даже не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой дурой!

— Пришла? — высунулась из комнаты Настя. — Ты на какой кровати спать будешь, Надь?

— Мне всё равно. — разуваясь, ответила соседке. — Занимай любую.

— Тогда я на дальней. Не люблю близко к двери. — крикнула из комнаты Настя.

Я пожала плечами. Мне всё равно на какой кровати всю ночь в потолок смотреть. То, что не усну, я уже знала. У меня вообще со сном в последнее время начались проблемы.

Тихо звякнул в кармане брюк телефон, оповещая о пришедшем сообщении. Разблокировала экран с надеждой, что это Данька, и улыбнулась — угадала! Но текст заставил напрячься каждую мышцу в теле.

Женя

— Кажется, Надя занесла меня в чёрный список. — обиженно поджала пухлые губы Ксения. — Я не понимаю, Жень. Что я ей плохого сделала? Я просто хотела подружиться.

— В чёрный список? — я приподнял солнцезащитные очки на лоб и удивлённо посмотрел на Ксюху. — Ты ей звонила, что ли? Зачем?

— Я просто предложила купить ей в Милане платье на нашу свадьбу. — плаксиво, как маленький обиженный ребёнок, скривилась Ксения. — В этой её Рязани наверняка нет ни одного бутика с достойными вечерними нарядами. Хочу, чтобы твоя бывшая жена выглядела не хуже всех остальных приглашённых. Чтобы потом не говорили, что мать Данила — деревенщина. Парню жить в этом обществе, вращаться среди этих людей. Зачем портить ему репутацию?

— Зачем она тебе вообще на нашей свадьбе? — чувствовал, как в груди тягучей волной поднимается что-то чёрное, обжигающее, как растопленный на огне гудрон. Пять лет ничего не изменили. Злость на бывшую жену по-прежнему начинала клокотать во мне, стоило только вспомнить то, как она посмела поступить. Злость и желание наказать. Наде лучше вообще не отсвечивать, не показываться мне на глаза лишний раз. Для её же блага и душевного спокойствия.

Какого чёрта Ксении вообще пришла в голову эта идея — пригласить Надежду на нашу свадьбу?

— Пускай все видят, что мы современная, цивилизованная семья. И вообще — держи друзей близко, а врагов ещё ближе. — глубокомысленно произнесла Ксения и подхватила со столика, стоящего между нашими лежаками, круглый запотевший бокал. Потянула из него через трубочку какую-то бабскую гадость кислотно-розового цвета.

— Какой она тебе враг? — хмыкнул я.

Всё шло, как я запланировал. Сын был со мной. Я ждал этого целых пять лет. Терпеливо, чёрт возьми, ждал. Но сейчас пришло моё время. Пускай теперь бывшая побегает, помотается из города в город, чтобы хоть на несколько часов увидеть сына, как это пять лет делал я.

— Она мать Дани. Неизвестно, что она придумает, чтобы удержать его рядом с собой. — недовольно фыркнула Ксения и с бульканьем всосала через трубочку остатки коктейля.

— Мой сын будет учиться в Москве и жить со мной. Вопрос решён. — глядя на выходящего из воды Данила, произнёс я.

— С нами, милый. — поправила меня Ксения.

Сын остановился рядом с какими-то девчонками и заговорил с ними. Девки заулыбались, начали кокетливо глазками стрелять, переминаться с ноги на ногу, тряся сиськами.

Я усмехнулся, глядя на это, и расслабленно прикрыл глаза. Что ж, сын пошёл в мою породу. Здоровый лось вырос, весь в меня. Не в хрупкую, тонкокостную Надежду. На тощего ботана-задрота непохож, даром что отличник и медалист.

Вот за это Надежде спасибо. Она в Данила много вложила. В учёбу его и в воспитание. Отличный парень у нас с ней получился. Умный, здоровый и сильный. И похожий на нас обоих. Напористость в нём моя, а вот упрямство Надино. Если она ставила цель, то шла к ней с упорством ослицы.

Даниил что-то сказал девчонкам, и они радостно засмеялись, согласно замотали своими выгоревшими на солнце гривами и, уходя, помахали сыну ручками. Молодёжь явно о чём-то договорилась. Скорее всего, вечером Данил опять умотает в какой-нибудь ночной клуб.

— Ты быстро находишь общий язык со всеми. — улыбнулась подошедшему к нам Данилу Ксения. — Хорошо знаешь английский?

Уровень знания английского у сына был выше школьного. Дополнительные занятия дали превосходный результат. Я сам оплачивал их.

— Умгу… — буркнул Данил и расслабленно рухнул на соседний со мной лежак. — В школе учил.

Общение с Ксенией у Данила не выходило за рамки коротких ответов и завуалированных издёвок. Острым языком сын пошёл в мать. Благо Ксении хватало ума не вестись на его колкости, и она была достаточно мягкой по натуре, поэтому старалась сгладить острые углы в их общении.

Где-то я его понимал — Данил ревновал. Ему не нравилось, что место его матери заняла другая женщина. Но такова жизнь. И сыну придётся смириться с этим.

— Данил, ты узнал у мамы то, что я тебя просила? — приподнявшись на локтях, Ксения посмотрела через меня на Даньку.

Я недовольно поморщился. Опять она за своё.

— Времени не было. — нехотя проворчал сын и прикрыл глаза. — Да и желания.

— Ну мне что, больше всех надо? — обиженно возмутилась Ксения. — Это что, так сложно? Жень, ты чего молчишь? Хоть ты ей позвони!

Я не ответил. Звонить бывшей жене я не собирался от слова совсем. Разговоры с Надей давались мне с трудом. Сложно было не сорваться и не начать припоминать прошлое.

Данил же, не открывая глаз, только громко хмыкнул.

— Сами всё решайте! — окончательно взбеленилась Ксения, и, подорвавшись с лежака, метнулась в сторону дорожки к отелю.

— Зачем ты её обижаешь? — глядя вслед возмущённой Ксении, на её покачивающиеся при быстрой ходьбе бедра и крепкую, аппетитную задницу, решил всё-таки поговорить с сыном о его отношении к моей будущей жене.

— Не сочти меня за неблагодарную свинью, пап. Я благодарен. — Данил резко сел, обвёл рукой море и пляж и посмотрел мне прямо в лицо. — За это всё благодарен. Но потакать вам в унижении матери я не стану. Не трогай её. Ты достаточно обидел её когда-то.

— Я не собираюсь её трогать. И о каком унижении речь? — подобрался я.

— О тряпках. — рыкнул сын. — И что ещё за дебильная идея пригласить маму на вашу свадьбу?

— Ну пригласили и пригласили. Никто твою мать силой не тащит и не заставляет. — успокоил я сына. — Захочет — придёт. Не захочет — не обидимся. А с Ксенией ты зря так. Она хочет подружиться с тобой.

— Я надеялся, что ты не будешь настаивать на том, чтобы я подружился с твоей женой. — мрачно произнёс Данил. — Я не планировал.

— Почему? — насторожился я. Неужели Ксения была права и бывшая жена настропалить сына против меня и моей невесты? — Мне казалось, у тебя вполне современные взгляды на жизнь, сын. Ксения будет моей женой и твоей мачехой.

Данил фыркнул и скептически поднял бровь.

— Может, прикажешь мне ещё её мамой называть? Она старше меня на семь лет, пап.

— Называть не надо. — я исподтишка наблюдал за реакциями сына, и мне как-то не заходило брезгливо-раздражённое выражение его лица. — Но Ксения мой выбор, моя женщина. Прояви хоть немного уважения.

— К тебе? — переспросил сын.

— К моей будущей жене, а значит, и ко мне. — легонько, чтобы не перегнуть палку, надавил, прощупывая, насколько Данил готов прогнуться под меня и мои требования. — К моему выбору.

Не собирался его перевоспитывать, не планировал ломать и перетягивать на свою сторону. Просто любопытно было, насколько глубоко Надежда вложила в его голову неприязнь ко мне.

— Если заслужит. — поджав губы, недовольно пробурчал сын. — Что-то пока особого уважения она не вызывает.

— И чем же Ксения тебе не угодила? Она старается. Мать она тебе не заменит, но может стать другом.

— Скажи ещё — старшей сестрой. — пренебрежительно, даже с отвращением поморщился сын.

— Откуда столько неприязни, сын? Чем моя женщина плоха?

— Ты серьёзно? Ты сам не видишь, пап? Твоя Ксения — суррогат. — голос сына сорвался, словно Данил пытался притормозить, задумался, стоит ли продолжать, но, кашлянув, выпалил на одном дыхании. — Какая-то искажённая, извращённая версия мамы. Мама, она как хрусталь. Сверкает миллионами граней, звонкая и мелодичная, если её задеть. И очень хрупкая. А твоя новая жена похожа на штамповку китайскую. Грубая подделка с претензией на эксклюзив. И звучит, как писклявая свистулька.

Я с трудом проглотил ставшую вязкой слюну и внимательно посмотрел на сына, с которого слетела отпускная расслабленность и восторг от отдыха. Данил был похож на взъерошенного, сердитого воронёнка, выпавшего из гнезда. Уже крупного и оперившегося, но ещё не вставшего на крыло и от этого немного потерянного, не знающего, что дальше делать. Но уже способного больно клевать.

— Не понимаю, как ты мог… — Данил всё-таки резко оборвал себя. Отвернулся к морю, вглядываясь вдаль.

— Мог, что? — процедил я.

Хотел откровенного разговора, Женя? Получи!

Раньше Данил никогда не заводил разговоров о нас с Надей. О нашем разводе. Я считал, что сын принимал это, как данность. Не истерил. Ну развелись родители и что? У многих его друзей родители были в разводе и даже завели после этого новые семьи. Мне казалось, что сын спокойно относится к нашей ситуации. Осуждения я никогда от него раньше не слышал и не чувствовал.

— Променять маму вот на это. — метнул на меня мимолётный взгляд и снова уставился на горизонт.

— Твоя мать сама ушла от меня пять лет назад. Ты не помнишь? Как вы уезжали, бросив всё. Она даже кольцо своё обручальное демонстративно на тумбочке в прихожей оставила, мне назло.

— А у неё не было причин так поступить? — со злой иронией посмотрел на меня сын.

Он знал. Значит, Надя рассказала ему правду.

Я не ждал от сына понимания и какой-то поддержки. Но на лояльность к себе рассчитывал. Я любил сына. Я был ему хорошим отцом. И пускай мы виделись реже, чем хотелось бы, но все наши встречи были наполнены какими-то событиями, общими увлечениями.

— Возможно, были. — я посмотрел на часы. Время приближалось к полудню, и солнце уже нещадно припекало. Можно было возвращаться в отель. — Но твоей матери не хватило женской мудрости промолчать. Хотя бы попытаться сохранить брак. В конце концов, сделать вид, что ничего страшного не произошло. Ради тебя, ради семьи.

— Это Ксюша твоя сделает вид, что ничего не видела и ничего не происходит. Даже если ты приведёшь любовницу в ваш дом. Потому что вцепилась в твои деньги и в то, что ты ей можешь дать. — презрительно скривил губы сын. — А мама не такая. Она унижение терпеть не будет. Но это твой выбор, папа. Я лезть в это не собираюсь. И не пытайся навязать мне её в мачехи или в друзья. От неё лицемерием разит за километр. Думаю, она ещё удивит тебя.

Неприятно было слышать такое от сына. Чтобы понимал, сопля. Нет, я не обманывался по поводу Ксении. Она любила меня. Но и деньги мои тоже любила. Вот только и я не юноша трепетный. В чистую, искреннюю любовь, бескорыстную, самоотверженную больше не верил.

Из всех баб, которые у меня были после развода, Ксения подошла мне больше всего. Она была ласковой, как кошка в и тигрицей в постели. А главное, смотрела на меня с обожанием и готова была уступать во всём.

Я спустил очки на нос и посмотрел поверх них на сына.

— Побольше уважения, Данил. Она станет матерью твоего брата или сестрёнки.

Надя

Фотография изумительной синевы моря и улыбающегося на его фоне, загорелого Даньки, сопровождалась коротеньким сообщением.

"Как дела, мам? Всё нормально на сплаве?"

Не знай я своего сына как облупленного, поверила бы его улыбке на фото. Но я видела напряжённую складку-галочку между его бровей.

"У меня всё хорошо." — Быстро напечатала ответ и, закусив губу, задумалась, как аккуратненько расспросить сына о том, что у него случилось. С Данькой мы всегда говорили друг с другом без всяких экивоков. Вот и сейчас я решила задать вопрос в лоб.

"Что у вас случилось, Дань?"

"Всё нормально, мам." — прилетело в ответ.

"Дань…" — я отправила сомневающийся смайлик.

"Правда, всё нормально. В Валенсии жара, море тёплое, коктейли холодные, а девчонки очень горячие". — сопроводил сообщение смеющимися смайликами сын.

"А как же Лена?" — возмутилась я.

Молодость молодостью, но верность и порядочность в отношениях — это главное. В любом возрасте. Так я учила сына, такие истины вкладывала в его голову изо дня в день. Не мог же Женя так быстро переманить Даньку в свой лагерь беспринципных предателей и изменщиков?

"Мам, Лена была, есть и будет единственной для меня". — не задумываясь, ответил сын, и я выдавила слабую улыбку.

Очень хотелось, чтобы сын не стал повторением своего отца. Внешне они были очень похожи, но я крепко надеялась, что Данька не пойдёт по пути Жени и не разобьёт сердце любящей его девушки.

Мы переписывались ещё немного, обменялись последними новостями. Данька так и не признался, что его беспокоило, отделался шутками. Я понимала, что сын не хочет, чтобы я переживала, но беспокойство после нашей переписки, у меня так и осталось.

Спала я очень чутко. Прислушивалась к незнакомым и непривычным звукам: скрипам бревенчатого домика, шорохам под полом, шумом ветра за окном, сопению крепко спящей на соседней кровати Насти.

Уснула только под утро и поэтому к завтраку вышла уже уставшая и с тяжёлой головой. И порадовалась, что не придётся грести по реке пятнадцать километров на байдарке. К такому трудовому подвигу я была не готова физически.

А наша разношёрстная компания весело и с задором обсуждала грядущий переход. Уминая овсяную кашу, бутерброды с сыром и колбасой и запивая всё горячим чаем, делились на пары и четвёрки. Как я поняла, самые опытные и тренированные шли на байдарках-двойках, а кто послабее — на катамаранах-четвёрках.

На качающийся на воде тримаран с деревянного настила я смотрела со скептическим недоверием. Конструкция мне казалась зыбкой, хотя более надёжной, чем вёрткие и неустойчивые байдарки. На середине палубы тримарана лежали, крепко закреплены верёвками и нарытые брезентом, вещи участников сплава.

— Я помогу. — протянул мне, нерешительно стоящей на краю деревянного причала, руку невысокий, дочерна загорелый и обветренный парень. — Давайте руку.

— Ой, мамочки! — вцепившись в ладонь посмеивающегося парня, пискнула я и шагнула на качающийся под ногами тримаран.

— Садитесь с правого борта, там будут лучшие виды. — посоветовал парень и белозубо улыбнулся. — Меня Наиль зовут.

— Надежда. — представилась я, и неуверенно, цепляясь за все, что попадалось под руку, прошла по палубе тримарана к правому борту.

Села в одно из удобных, мягких сидений, видимо, предназначенных для таких пассажиров-туристов, как я и поправила на себе неудобный спасательный жилет.

Тихо заурчал мотор, второй мужчина, постарше Наиля, оттолкнул тримаран от деревянного причала и, подмигнув мне, ловко прошагал по палубе к носу, на котором стояло складное кресло из полосатой парусины.

— Поехали! — махнул рукой Наилю, сидящему у руля, или правильнее было бы назвать эту штуку штурвалом?

Тримаран плавно тронулся, и я посмотрела на причал, на котором собиралась наша команда, готовая стартовать. На привязанные сбоку от деревянного помоста байдарки, бьющиеся на волнах друг об друга боками. На удаляющийся берег, с которого на меня смотрел, держащий в руках шлем для сплава, Эмиль.

Едва сдержалась, чтобы не помахать ему ехидно ручкой на прощание. Уж больно озадаченный вид был у доморощенного князя.

Но уже через несколько минут я забыла и об Эмиле, и об оставшейся на берегу команде, потому что с реки, по которой, тихо тарахтя мотором, плыл тримаран, открывался завораживающий вид на окрестные горы и леса.

Левый берег реки был пологий, заросший кустами, а вот правый… Правый был высоким. Причудливой формы скалы, словно великаны, стоящие по колено в воде. Такой чистой и прозрачной, что местами было видно речное дно, водоросли и стаи мелких рыбёшек.

И вспомнился небольшая протока в дельте Волги, куда мы с Женей и семилетним Данькой ездили в один из отпусков на базу отдыха. Скал и гор там не было, только поросшие белой ивой и шелковицей заливные острова и заросли камыша. И такая же прозрачная вода, в которой колыхались пушистые водоросли, создавая впечатление загадочного подводного мира, населённого стайками серебристых рыбок.

Я нагибалась над бортом моторной лодки и рассматривала царство рыб, а Женя склонялся надо мной и щекотно целовал в шею. Смеялся, что водяной утащит меня на дно. Или пугал огромными сомами, которые тоже не прочь полакомиться такой сладкой девочкой. Данька тоже посмеивался, но через борт не перегибался, крепко держался двумя руками за деревянную лавочку моторки.

Из камышей вылетали потревоженные нами птицы, заставляя нас от испуга и неожиданности, пригибаться. Было весело, было интересно, жарко, и вода пахла водорослями и рыбой. Летали огромные стрекозы со слюдяными крыльями, сладко пахли лотосы и солнце отражалось золотыми бликами на воде. Один из последних наших безмятежных и счастливых отпусков.

Тогда ещё Женя любил меня. Если вообще когда-нибудь любил.

— Это наши Семь Братьев! — выдернул меня из воспоминаний голос Наиля.

Я недоумённо обернулась и посмотрела на парня. Какие семь братьев? Где?

— Считайте. — махнул рукой Наиль в сторону берега. — Это первый, второй и третий. Сейчас за ними покажутся остальные.

Скалы или утёсы, я не знала, как правильно назвать эти могучие, кряжистые камни, рядком стоящие в воде вдоль берега. Похожие друг на друга, как родные братья.

— Ташъяр по-нашему. — белозубо улыбался Наиль. — Или Шыршыяр старики раньше называли.

— А что с ними случилось? — поинтересовалась я.

— С кем? — не понял меня парень.

— Ну не со стариками же. — засмеялась я. — С братьями. Ведь должна же быть какая-то легенда? Раз есть название, значит, имеется и история.

— Легенда есть. И не одна. — охотно отозвался Наиль, убавляя обороты двигателя тримарана, чтобы я могла не спеша полюбоваться на скалы. — Мне нравится про Ермака. Что шёл он здесь со своей армией и встретил на этом месте семерых братьев. Они не хотели пускать его на свои земли. Так и полегли здесь рядком, все семеро, и превратились в камни.

— Почему у всех скал и гор всегда такие грустные легенды? — проговорила, любуясь на коренастых, серьёзных парней-братьев. — Обязательно кто-то умирает.

— Если бы вы пошли со всеми на байдарках, то поднялись бы на последнюю скалу. Там очень красивый вид на реку сверху. Здесь у группы привал будет. Но мы останавливаться не можем. Нам нужно раньше всех на место ночёвки прийти. — с сочувствием в голосе оповестил меня парень.

— Значит, в следующий раз. — с сожалением вздохнула я и закусила губу. Не знала, будет ли он вообще у меня — следующий раз.

И жаль, что Данька не видит этого всего. Валенсия и Средиземное море тоже очень красиво. И Англия. И вообще, Европа. Но наши родные красоты не хуже. Удивительное место эта река Белая и Урал. Не врали в туристическом агентстве, рекламируя эту поездку. Красота вокруг такая, что дух захватывало.

— Да вы не расстраивайтесь, Надежда. У вас ещё скала Трон по пути, и Миндигуловская пещера, и Обезьяньи камни. Мамонты. Горбоносая. — искренне утешал меня Наиль, перечисляя все объекты, которые наша группа должна посетить. — Каповая пещера! Вы же поедите в Шульган-таш? Мёд настоящий башкирский попробуете.

Я почти не слушала парня. Разглядывала скалы, поросшие кустарниками, и высокие, остроконечные сосны, стоящие за ними плотной стеной. Ловила краем уха пение птиц, шум сосен и журчание воды, тихий рокот двигателя. И крутила головой, пытаясь вобрать в себя всю полноту открывающейся картины. Сочной, полной запахов и звуков, восхитительной, непривычной моему городскому взгляду, красоте.

— Прибыли! — поднялся со своего места второй мужчина, весь путь сидевший на носу и не проронивший за это время ни слова.

Тримаран замедлил ход. Развернулся, описав дугу на воде, и не торопясь, заскользил к берегу. Ткнулся носом в пологий берег и, прошуршав по песку и траве, замер. Мужчина спрыгнул на землю, и, подхватив веревку, лежащую свернутой кольцами на носу, потянул её на себя, вытаскивая тримаран на сушу.

— Я помогу. — сиганувший в воду и Наиль подошел в моему борту. — Давайте руку.

Замешкалась, неуверенно глядя на него, стоящего по колено в воде, но Наиль обхватил меня за бедра, легко оторвал мою тушку от палубы. Я взвизгнула и оперлась ладонями о его плечи.

— Не бойтесь, не уроню. — смеясь, нес меня на сушу парень. Ступив на траву, поставил меня на землю, облапав при этом мою задницу.

— Я бы и сама. — буквально оттолкнув, недовольно отстранилась от парня. — Зачем сразу хватать.

— Вы легкая, как пушинка одуванчика. — довольно скалился парень. — Можете пока никого нет искупаться в реке. Вода теплая.

Я фыркнула недовольной кошкой и огляделась вокруг. На большой, пологой поляне между двух скал уже разбивался лагерь. В отдалении стояла машина-буханка. Двое мужчин выгружали из неё какие-то коробки и мешки. Ещё двое ставили под натянутым тентом раскладные столы и стулья. Наверное, это будет наша столовая. Работа кипела, и никто не обращал на нас внимание, но раздеваться в компании шестерых незнакомых мне мужиков, я бы ни за что не рискнула. Я бы даже при одном Наиле не рискнула, уж больно плотоядно он улыбался и щурил и без того узкие глаза.

— Повременю с купанием. — щёлкнула я застёжками спасательного жилета и стянула его с плеч. Тонкая рубашка под ним была мокрой от пота и прилипла к спине. Ничего, потерплю, до момента, когда приплывёт остальная группа.

— Зато у вас есть возможность выбрать лучшее место для своей палатки. — хитро подмигнул Наиль. — Я могу помочь поставить.

— Сурэгэй! Давай разгружать! — недовольно окликнул парня его напарник.

— Я подожду всех. — отказалась я от помощи парня.

На поляне кипела работа. Наиль с напарником сгружали с тримарана рюкзаки и сумки участников сплава. Мужчины из команды сопровождения устанавливали мангал и распорки для котла над оборудованным кострищем. Из большой брезентовой палатки, похожей на военную, сооружали полевую кухню. Одна я слонялась без дела. В тени большой раскидистой ивы, растущей прямо у воды, бросила на траву свой спасательный жилет и села на него, спрятавшись от солнца. Прислонилась спиной к прохладному стволу дерева и прикрыла глаза. Хорошо. И, кажется, задремала под негромкие мужские голоса, щебет птиц и стрекотание кузнечиков в траве.

— Скучаете?

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на прилипчивого парня. Наиль держал в одной руке удочку и небольшой железный ящик, а во второй всё тот же складной стул из полосатой парусины.

— Хотите рыбу половить? Вечером все вместе запечём её на углях.

— Хочу. — выпрямилась я и поправила на голове, съехавшую набок бейсболку.

— Пойдёмте. — позвал меня парень и зашагал чуть в сторону от поляны по узкой, протоптанной в траве тропинке.

Я поднялась, и, натянув поглубже на нос бейсболку, пошла за Наилем.

— Вот здесь. — утвердив на траве стул, Наиль положил на землю удочку и открыл железный ящик. — Червей ещё вчера вечером накапали. Умеете червя, на крючок насаживать?

— Умею. — кивнула, вспомнив азартную рыбалку в дельте Волги. Женя научил меня и червяков на крючок насаживать, и закидывать удочку в глубину, и рыбу подсекать. — А рыба-то здесь есть?

— Рыбы много. — довольно хохотнул Наиль, разбираясь с леской и крючками. — Без штанов в воду лучше не заходить.

— Отлично. Дальше я сама. — проговорила, отбирая у него удилище.

— Сейчас ведро для улова принесу. — хохотнул Наиль, довольный моей инициативой. — И чай с бутербродами. Проголодались, наверное.

Я посмотрела вслед парню. Место, куда он меня привёл, было совсем рядом с нашей поляной и чуть выше. Отсюда мне было отлично видно всё, что на ней происходило. Даже голоса работающих без суеты мужчин доносились вполне отчетливо.

Насадив бедного червяка на крючок, поплевала на него, как заправский рыбак, и, размахнувшись, закинула спиннинг чуть ли не на середину реки. Ловись рыбка, большая и маленькая!

И она ловилась. Так шустро и безостановочно, что я бутерброд, принесённый Наилем, едва успевала укусить, между очередным забросом удочки и съёмом следующей рыбины с крючка. В ведре уже до самых дужек плескался улов, солнце стало потихоньку клониться за горы, когда на реке появились первая байдарка.

Эмиль и Настя. Вдвоём на одной байдарке. Усталые, довольно смеющиеся, медленно подплыли к берегу поляны. Я шмыгнула носом и отвернулась. Ну что же, они оба нашли то, что искали. Мне то какое дело до этого?

Я почувствовала, как напряглась леска, заставив загнуться к воде удилище. Рыбина дёрнула, чуть не выбив удилище из рук. У меня свой улов. Вон, уже грозит леску порвать!.

Я не справилась с этой рыбой. Большая, сильная, она била хвостом и водила леску туда-сюда, пытаясь сорваться с крючка. Я чуть отпускала её, потом снова подтягивала, держа трясущимися от напряжения руками, разом ставшее скользким, удилище. По спине катился пот, волосы под бейсболкой взмокли. Я пыхтела и подводила рыбину всё ближе и ближе к берегу. Я уже спину её блестящую, тёмную видела, когда она сорвалась. Лопнула леска, не рассчитанная на такую большую и сильную добычу.

— Серая спина, говоришь? — подхватив ведро с уловом, Наиль зашагал по тропинке в лагерь. — Таймень, наверное. Они у нас огромные водятся.

— А его на червя ловят? — я, расстроенная, с ещё гуляющим после борьбы с речным монстром адреналином в крови, плелась за бодро идущим парнем.

— Нет, конечно. Он же хищник. — терпеливо пояснял Наиль. — На воблера или блесну. Скорее всего, твоего червяка успела схватить рыба помельче, а уж он проглотил её.

— Леску порвал. — пожаловалась я. — И крючок тю-тю.

— Запасные есть. — беспечно отозвался идущий впереди Наиль. — Не велика потеря. А вы молодец, столько рыбы наловили. Всем хватит.

На поляне было уже многолюдно и шумно. Приплывшие на байдарках и катамаранах сплавщики, споро разбирали свои рюкзаки и ставили палатки.

— Помочь с палаткой? — обернулся ко мне Наиль.

— Спасибо. Я сама. — отказалась я от предложения парня и нагнулась, чтобы поднять свой рюкзак из поредевшей кучи вещей.

— Рыбачила? — раздался за спиной голос Эмиля.

Не стала поворачиваться, только кивнула и подхватила с земли чехол с палаткой.

— Как улов?

Вроде и вопрос вежливый, и голос без насмешки, но я почему-то злилась. Внимание Эмиля ко мне напрягало.

— Отличный. — буркнула, не поворачиваясь, и пошла в сторону ивы, под которой дремала днём. Поставлю свою палатку там, поближе к воде.

— Не самое удачное место, Надя. — упрямо топал за мной Эмиль.

— Это почему? — резко развернулась я к мужчине и столкнулась с внимательным, чуть насмешливым взглядом тёмно-зелёных глаз.

— Муравейник рядом. — пояснил Эмиль, и проследила глазами за его взглядом в сторону.

Действительно, муравейник. И не один. Вот же напасть! Вспомнила, как стряхивала с шеи муравья, залезшего на меня, пока я сидела под ивой.

Растерянно оглянулась вокруг, ища другое место.

— Пойдём. Помогу тебе палатку поставить. — потянул на себя лямку моего рюкзака Эмиль, и я отпустила. Ну, пускай поможет. Я-то ещё тот специалист по туристическим палаткам.

Эмиль привёл меня на другой край поляны. Туда, где палатки стояли ровным рядочком, как солдатики.

— Здесь земля ровная, камней нет. — ловко распаковывая чехол с палаткой, пояснил Эмиль. — у тебя матрас и спальник есть?

— Есть. — почесала я лодыжку, за которую меня уже успел укусить комар. — И надувной матрас, и спальный мешок в рюкзаке.

— Доставай. — кивнул Эмиль, споро ставил распорки и натягивал палатку, вбивая колышки в землю. — Отличная палатка, Надь. Только большая для одного человека.

И снова мне послышался намёк в его словах. Но объяснять, что планировалось, что жить в ней мы будем вдвоём с сыном, не стала. Только губы недовольно поджала. Пускай думает что хочет. Его в моей палатке точно не будет.

— Готово! — разогнулся Эмиль и хлопнул ладонью по натянутому до звона полотну моего временного дома. — Можешь заселяться. Давай матрас помогу накачать.

— У меня есть автоматический насос. — угрюмо пробурчала я, разворачивая на траве сдутый матрас, но Эмиль словно не замечал моего недовольства.

— Двухместный? — усмехнулся, глядя на масштаб моего спального места. — Давай сразу в палатке надуем, а то потом не запихнём.

Я беспомощно пыхтела и топталась на месте, глядя, как чужой мужик умело и проворно готовит мне ночлег. Расстилает в палатке полотно надувного матраса, подключает к нему моторчик насоса и сноровисто управляется со всем тем, с чем бы я провозилась до темноты.

Закончив, закинул мой рюкзак в палатку и, довольно улыбаясь, сделал приглашающий жест.

— Можете заселяться, ваше Снежное Величество.

— Спасибо. — спокойно, с королевским достоинством поблагодарила помощника, заглядывая в палатку. — И за Снежное Величество тоже. Обычно меня называли по-другому.

— А как? Ледышка? Снежинка? — посмеиваясь, поинтересовался Эмиль. — Снегурочка?

Седая, Лунь, Каспер. Но рассказывать это чужому человеку не стала. Вообще, зря обмолвилась об этом. Нетерпеливо дёрнула плечом и нырнула внутрь палатки. Ледышку я этому несносному насмешнику при случае ещё припомню. Как и его дурацкие намёки. Я резко застегнула на молнию вход в палатку.

— Переодевайся, Надь. — постучал ладонью по крыше Эмиль. — Пойдём купаться. Вода в реке тёплая.

Я вся чесалась, кожу щипало от пота. Солнце жарило днём нещадно. Поплавать в воде и смыть с тела жар и пот очень хотелось. Но идти купаться с ним? Хотя… какая разница? Мы же не одни там будем. Заодно рассмотрю татуировки на его теле.

Ну вот имела я слабость к татуировкам на мужском теле. Главное, чтобы не кресты и купола, а что-то интересное, необычное, витиеватое. Могла часами их рассматривать в интернете.

Отправив сыну несколько самых красивых фотографий скал и реки, и с минуту посидев в задумчивости, я достала из рюкзака купальник и полотенце.

Переодевание в палатке оказалось ещё тем квестом. Страшно неудобно делать это, стоя на коленях или сидя на матрасе. А чтобы снять брюки, мне вообще пришлось лечь. И не было зеркала, чтобы посмотреть на себя и оценить результат переодевания. Поэтому, сокрушённо вздохнув, накинула на себя рубашку и выползла из палатки в надежде, что с купальником всё в порядке.

Вылезла и сразу наткнулась на стоящую у моей палатки Настю.

— Мы вроде договаривались, Надюх. — выдала бывшая соседка по домику, стоило мне встать на ноги и распрямиться весь рост.

— О чём? — не поняла я. Чуть поморщившись, решила пропустить мимо ушей её "Надюху". Меня так только дед когда-то называл. А больше никто не смел.

— Об Эмиле. — напомнила мне Настя и нервно взмахнула полотенцем в руке, как кнутом в воздухе щёлкнула.

— А что с ним? — никак не могла я взять в толк, о чём она говорит.

— Договорились же, что он будет мой. — решительно предъявила мне Настя.

— Так забирай, кто тебе не даёт. — удивлённо пожала я плечами. — Я не претендую.

— Поэтому попросила его поставить тебе палатку? В гости уже ночью пригласила?

— Ну, во-первых, я ни о чём его не просила. Во-вторых, не понимаю суть твоей претензии сейчас. — чувствуя, как поднимается в груди раздражение, осадила Настю. Мне сейчас только бабских разборок за самца не хватало. — В-третьих, тебе не кажется, что Эмиль — взрослый мужик. Ты что, как телёнка его на верёвке к себе приведёшь? Привяжешь к колышку твоей палатки, чтобы далеко не забрёл случайно?

— Ну мы же договорились. — разом растерялась Настя, губы, как дитё малое обиженно надула.

— Так забирай. — отрезала я. — Я его не звала, не ждала и не о чём не просила.

— Он меня о тебе расспрашивал. — обиженно сообщила Настя, и я запнулась на месте.

— Расспрашивал?

— Ну, да. — почувствовав вкус зарождающейся сплетни, Настя встрепенулась и с любопытством заглянула мне в лицо. — Кто ты, что ты, сколько тебе лет, замужем ли?

— Мы не подруги, откуда тебе знать? — удивилась я. — Мы даже не знакомы с тобой толком.

— Вот и я ему так сказала. Ничего не знаю и не ведаю. — заговорщически заулыбалась Настя и панибратски толкнула меня плечом. — Он точно запал на тебя, Надюх.

— Его проблемы. — фыркнула я и, развернувшись, пошла к реке, оставив недовольную моим нежеланием делиться впечатлениями об услышанном Настю, стоять у палатки.

— Расспрашивал, значит. — бурчала я, топая к берегу и невольно выискивая глазами Эмиля среди купающихся. — Ну-ну. Запал, значит.

А внутри тихонько звенела неуместная радость вперемешку с чисто женским удовлетворением. Чего уж тут — мужское внимание льстило моему самолюбию. Но увидев стоящего у кромки воды Эмиля, одёрнула себя. Он просто слышал мой разговор с Полинкой и посчитал меня лёгкой добычей. Женщиной, у которой сто лет секса не было. Оголодавшей по мужскому вниманию самкой. Вот только внимания мне хватало, а для секса у меня был Борис. Не так часто, как хотелось бы, но был.

Эмиль обернулся, заметив меня, помахал рукой, приглашая присоединиться к нему.

Всё-таки красивый мужик. Ровно такой, какие мне нравятся. Высокий, худощавый, но не тощий. Весь словно сотканный из жил и мускулов. Не накаченных и раздутых анаболиками, а естественных, присущих тем, кто следит за своим телом. Стальных и в меру рельефных.

Не обращая на Эмиля внимания, на ходу стянула с себя рубашку, бросила её вместе с полотенцем на прибрежную траву и с разбегу нырнула с головой в воду. И задохнулась. Холодная! Это только на поверхности она была тёплая, прогретая солнцем, а в глубине…

Плыла под водой, пока хватало дыхания и вынырнула на поверхность уже далеко от берега. Подальше, от неотрывно смотрящего на меня зеленоглазого красавца.

Я так думала, но всплеск воды за спиной, заставил оглянуться.

— Да ты не Снежная королева, ты русалка. — весело отфыркивался и мотал головой, стряхивая с волос и лица воду, вынырнувший рядом со мной Эмиль.

Плавала я хорошо. Дед настоял, чтобы меня отдали в секцию плавания, когда я малышкой чуть не утонула в пруду, забежав в воду за мячом. У меня, к слову, в юности был первый взрослый разряд по плаванию.

— А ты водяной? — не осталась я в долгу, имея в виду толстого, зелёного водяного из мультфильма, а не Аквамена в исполнении Джейсона Момоа.

Эмиль хохотнул и перевернулся на спину. По гладкой груди и плечам стекала струйками вода, облизывая красивую татуировку с какими-то замысловатыми рунами. Хотелось внимательно рассмотреть их и спросить, что эти руны значат, но это обозначило бы мой интерес к Эмилю, и я промолчала и отвернулась.

— Не претендую на эту должность. Но плавать люблю. И вообще, воду люблю. Вот на сплавы выбираюсь, когда выпадает свободное время. Но, к сожалению, оно у меня редко бывает.

Наверное, сейчас я должна была спросить, чем он занимается, кем работает. Но я развернулась и быстро поплыла к берегу.

— Ты отлично держишься на воде. — не отставал от меня Эмиль, уверенно держась рядом. — Плаванием занималась?

— Было такое. — я нащупала ногой дно и стала выходить из воды, физически ощущая спиной и всем, что ниже, заинтересованный мужской взгляд. И вся, покрылась мурашками.

Быстро завернулась в полотенце и, подхватив рубашку, не оглядываясь, пошла к своей палатке.

На ужин в импровизированную столовую нас позвали, весело и громко стуча половником по дну пустой кастрюли.

А уже на закате, развели большой костёр на берегу, вокруг которого собралась вся наша команда. Откуда-то взялась гитара, принесли горячий чай в большом котле и запечённую на углях рыбу, которую я поймала днём.

— Ай да Надежда! Сколько рыбы для нас наловила! — хвалили меня всей компанией, а я скромно улыбалась.

— Говорю же — русалка. — на плечи мне лёг лёгкий флисовый плед. — С реки уже тянет, простынешь.

Не стала ерепениться. Действительно становилось прохладно, а я сидела в одной тонкой рубашке, и плед Эмиля был в тему.

— Спасибо. — обнимая обеими ладонями кружку с горячим чаем, поблагодарила я.

— У меня есть печенье. — усаживаясь рядом, протянул мне открытую пачку с крекерами Эмиль.

Я улыбнулась и взяла парочку.

И уже совсем поздним вечером, укладываясь спать у себя в палатке, услышала рядом с ней знакомые голоса.

— Эмиль, мне кажется, в мою палатку кто-то заполз. — с деланным испугом лепетала Настя.

— Кто заполз? — спокойно звучал голос Эмиля.

— Не знаю, но там что-то шевелится в углу. Посмотри, пожалуйста. Я боюсь. — пела призывную песню Настя. — Как я там теперь спать буду? А вдруг змея? Вдруг она меня укусит! Пойдём, ты посмотришь, а?

— Ну пойдём, посмотрим. — насмешливо отозвался Эмиль, прекрасно понимая, куда и с какой целью его заманивают.

Женя

— Что делаешь? — я подошёл со спины к сыну, сидящему в кресле в прохладном лобби отеля. Заглянул Данилу через плечо и замер. В руках сына был телефон, с экрана которого улыбалась Надя.

Волосы шкодно растрёпаны, на лице, покрытом нежным загаром, счастливая улыбка, а в прозрачных глазах смешинки.

— Мама фотки прислала. — отозвался сын, не сводя взгляда с экрана телефона. — Отдыхает. Пишет, что ей нравится.

Данил мазнул пальцем по экрану, перелистывая фото. Яркое пламя костра в ночи и его отблески на речной глади. Следующая — селфи. Прищурившаяся на солнце Надя и на заднем фоне скалы с растущими на них кустарниками. Следующая — общая фотография группы в спасательных жилетах. За Надиной спиной стоит высокий мужик и смотрит моей бывшей жене в затылок. И как смотрит! У меня зубы свело от его плотоядного взгляда. Смотрит, будто готов сожрать мою бывшую жену.

— Кто это? — ткнул пальцем в морду наглого мужика на экране.

— Не знаю. — безразлично пожал плечами Данил и перелистнул на следующую фотографию.

А мне захотелось рявкнуть: — Верни обратно! Я должен изучить и запомнить эту наглую рожу! Какого дьявола этот смазливый хлыщ так смотрит на мою жену!

— Мама в восторге от этой поездки. — задумчиво произнёс Данил, листая фотографии на экране.

Сожалеет о том, что поехал отдыхать со мной, а не с матерью на эту дикую реку? Спать в палатках, кормить комаров и срать в импровизированных сортирах?

А Надя? С чего вдруг такое счастливое лицо? Я думал, что она тихо плачет в своей рязанской норе. Сына-то я у неё всё равно забрал. А она довольная и весёлая. Наслаждается отдыхом. Может только этого и ждала? Чтобы Данька уехал, а она пошла в загул? Может и мужик этот неслучайный? Любовник?

— Жалеешь, что не поехал с ней? — давя в себе раздражение, миролюбиво спросил я. — Не нравится в Испании?

— Здесь классно. — без былого энтузиазма ответил Данил и выключил телефон.

— Когда мать возвращается со своего Урала? — поинтересовался, с сожалением глядя на потухший экран Данькиного телефона. Прокашлялся, гася в себе порыв выхватить у сына его телефон и пересмотреть все фотографии, которые Надя прислала ему за эти дни.

— В пятницу. — Данил положил телефон перед собой на столик и вальяжно вытянул длинные ноги. — На улице такая жара, что не хочется выходить. И в номере сидеть скукота. Может, домой, пап? Ну её, эту Мадеру. Там одни старики.

— Можно яхту организовать. — предложил я. — Потом на Ибицу. Я Ксении обещал.

— Давайте вы на Ибицу вдвоём. — Данька лениво развалился в кресле, откинул голову на мягкую спинку и закрыл глаза. — Вы на Ибицу, а я домой.

Вот поросёнок! Мне эта их Ибица в хрен не упёрлась. Все эти ночные тусовки уже не про меня. Для них же с Ксюхой стараюсь!

Ни разу за все эти годы не позволял себе такого длинного отпуска. Я специально делегировал половину своих полномочий заму. Что возможно — решал удалённо. У меня планы и дела горели, брошенные ради этого отдыха, а сыну похрен.

— По мамкиной юбке соскучился? — усмехнулся ядовито, цепляя сына.

— Соскучился. — не поддался на мою провокацию сын. — По маме и по Ленке. Она ни на один мой звонок не ответила, ни на одно сообщение. Мать её тоже ни разу трубку не взяла.

— А что Ленка твоя. — хмыкнул я. — Завидует, что ты в столицу, которая ей не светит, перебираешься, вот и молчит. Наверное, уже себе другого претендента на роль лоха-мужа нашла, раз ты с крючка сорвался.

— Что-то случилось, пап. — не отреагировал на мой выпад Данил. — Нутром чую. Не тот человек Лена, чтобы завидовать.

— Да забудь ты уже школьное увлечение, сын. — раздражённо пробурчал я. — У тебя теперь новая жизнь. Новых девок будет, хоть жопой ешь.

Да как он не понимал, что прошлое стоит оставить в прошлом? Рязань оставить в Рязани. Москва — город перспектив, и все они перед ним теперь как на ладони — хватайся и не упускай. Нахрена тащить с собой в светлое будущее старые панталоны?

— Девки — это по твоей части, пап. — недовольно скривился Данил. — Бери мне билет домой. Душа болит. Чую, какая-то засада случилась. И маму зря я одну отпустил…

— А с матерью-то, что не так? — покосился на Данькин телефон, лежащий на столике экраном вниз.

— Привет. — сладко пропела мне в ухо подошедшая сзади Ксения. Положила ладони на плечи и поцеловала в шею за ухом. — Вот вы где. Что обсуждаете? Я вышла из душа, а тебя нет в номере.

— Возвращение домой. Данил просится к маме. — хмыкнул я, ловя ладонь Ксении и подтягивая её к себе на грудь.

— Уже? — недовольно вскинула бровь Ксения, обходя кресло, на котором я сидел, и усаживаясь на его широкий, мягкий подлокотник. — А Ибица? Ты же обещал, Жень.

— Данил не хочет. — усмехнулся я, предчувствуя, что сейчас начнётся.

— Дань, да ты что! Ибица — это так классно! Там обязательно нужно побывать хоть раз. — завела свою шарманку Ксюха. — Там весело. Тебе понравится! Лучшие ночные клубы, знаменитые диджеи, бары, коктейли, выпивка на любой вкус, танцы до утра. Оторвёмся на всю катушку!

— Вот и прекрасно. — Данил подхватил со столика свой телефон и встал. — Отрывайтесь без меня. Папе наверняка понравятся танцы до утра. А я домой. Встретимся в Москве.

Да блять!

Надя

— Надя, вы в пару к Эмилю. — распорядилась координатор Галина.

— Почему к нему? — в замешательстве переложила из руки в руку шлем для сплава.

— Эмиль очень опытный байдарочник. Ну и мужчина. Сильный. — терпеливо объясняла Галина. — А вы на сплаве в первый раз. Эмиль всю ситуацию на воде проконтролирует и вытянет, если что.

— А что значит "если что"? — нервно дёрнулась я. — Что может пойти не так? Сплав заявлялся, как безопасный, подходящий для начинающих и даже для детей от десяти лет. Впереди какие-то пороги? Перекаты?

— Впереди двадцать один километр по реке. — Галина посмотрела мне за спину и помахала кому-то рукой, подзывая к нам. — С тремя остановками на небольшие экскурсии в пещеры и подъёмы на скалы. Ну и обед тоже. Горячий чай и кофе тоже будут. С нами сегодня тримаран в сопровождении. Если что, после второго привала пересядете на него.

— Я справлюсь. — насупилась я.

Не очень приятно, когда тебя считают слабачкой. В нашей группе было двое подростков лет двенадцати вместе с родителями. Дети справлялись, а я что хуже?

— Я тоже так думаю. — кивнула Галина не глядя на меня, и расцвела улыбкой кому-то за моей спиной. — Эмиль, Надежда сегодня с тобой в паре.

— Отлично. — совершенно серьёзным, деловым тоном ответил Эмиль. — Надя, ты готова?

Я всё утро избегала разговоров с ним. Равнодушно поздоровалась на завтраке и села на противоположный конец стола. С матрасом и палаткой справилась сама, пока Эмиля носило где-то. Может, Насте помогал, я не присматривалась, своих забот хватало. Свёрнутая палатка почему-то никак не хотела помещаться в свой чехол. Пришлось заново её разложить, а потом свернуть другим способом.

— Я готова. — кивнула и посмотрела на Эмиля.

— Сегодня мы с тобой одна команда, моя Снежная королева. — без тени улыбки констатировал Эмиль.

Я отвела взгляд и сдержала раздражённый вздох. Не нравится ему навязанный напарник? Возиться со мной не хочет?

— Сразу предупреждаю — гребец из меня так себе. — зловредно уведомила я.

— Прокачу тебя с ветерком. — Эмиль внезапно хитро подмигнул мне. — Не дрейфь, Надя. Со мной не пропадёшь.

Я усмехнулась. Ни капли не сомневалась в этом. Наш пострел везде поспел.

В байдарку я садилась под чутким руководством Эмиля. Хотелось пищать от страха, что юркая лодочка просто перевернётся или зачерпнёт бортом, а я свалюсь в воду, или вообще сделаю что-то не так. Но Эмиль держал байдарку за бортик и совершенно спокойно объяснял, как я должна садиться. Чётко, без раздражения и недовольства.

— Всё будет хорошо, Надя. — медленно отталкиваясь веслом от берега, заверил меня Эмиль. — Ну что, поплыли?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть и прислушаться к тому, как за тонкими бортами и под днищем, плюхалась вода, чуть раскачивая нас. На удивление, байдарка устойчиво держалась на воде, не шаталась, не пыталась накрениться и зачерпнуть бортом воду. Легко и быстро скользила, будто не чувствовала сопротивления воды.

— Разведи руки чуть пошире. — командовал сидящий за спиной Эмиль. — Не нужно погружать лопасть в воду полностью, мы не на соревнованиях. Достаточно на одну треть. Пойдём не спеша. Постарайся попадать в ритм со мной. Устанешь — просто положи весло перед собой поперёк байдарки. Да и вообще, можешь отдыхать, я сам буду грести.

Я мотнула головой. Ну уж нет! Буду грести, как умею. Но уже через некоторое время почувствовала, как заломило плечи и руки, а из-под шлема на лицо покатились капельки пота. И видимо Эмиль заметил, что мои движения стали более дёргаными, усталыми.

— Надя, передохни. — требовательно прозвучало в спину. — Я сам.

Держа одной рукой весло, опустила вторую в воду, зачерпнула пригоршню и брызнула себе в лицо.

До слёз было обидно за свою слабость. Ещё год назад, я бы и не почувствовала этой боли в мышцах, а сейчас… А что будет ещё через год? И будет ли?

Запрокинула вверх лицо и глубоко задышала, справляясь с подступившими слезами. Ты справишься, Надя! Ты не можешь умереть вот так — молодой и красивой. Ты состаришься лет через пятьдесят, вот тогда можно.

— Всё хорошо? — спросил за спиной Эмиль.

Мне стало стыдно перед ним.

Навязали ему слабачку, а мог бы уже наперегонки со всеми лететь по воде. А так нас обогнали уже все, кто стартовал после. Только тримаран, не спеша, плёлся позади.

— Всё нормально. — отозвалась я и взялась за весло. — Тяжеловато с непривычки, но я справлюсь.

— Тогда, может, попробуем поддать немного? Быстрее до привала долетим. — весело поинтересовался Эмиль. — На счёт "два"!

Я кивнула и, сцепив зубы, заработала веслом под ритмичные команды Эмиля. Раз-два, раз-два.

Байдарка набрала скорость и заскользила по воде, пущенной торпедой. И это было здорово. Меня вдруг обуял азарт и я несмотря на боль в мышцах, заработала веслом, вкладывая в гребки всю силу.

Раз-два! Раз-два!

Не осталось времени вертеть головой по сторонам и любоваться скалами. Я смотрела вперёд и шёпотом повторяла за Эмилем:

— Раз-два, раз-два.

У нас получалось слаженно и синхронно. Мы догнали и обошли почти всех. Восторг от каждой маленькой победы, заполнял грудь.

К первому привалу я добралась в состоянии лёгкой эйфории.

— Следующий переход — ты отдыхаешь. — сказал Эмиль, помогая мне выбраться из байдарки.

— Это почему? — взъерепенилась я.

— Такими темпами ты завтра руки поднять не сможешь, Надь. И послезавтра тоже. — со спокойной улыбкой объяснил Эмиль. — Лучше немного сбавь энтузиазм.

— Ты сам меня спровоцировал. — свела я брови.

— Я знал, что тебе понравиться. — хитро усмехнулся Эмиль. — Чувствуется в тебе огонь и азарт. Но на этом остановимся. Вечером сделаю тебе массаж, чтобы завтра полегче было.

Массаж? Мне?

Массаж?

— Насте сделай. — не сдержавшись, тихо буркнула в спину несущему вёсла Эмилю.

Услышал. Обернулся и смерил меня смешливым взглядом.

— Насте не понадобится. У неё всё окей. Она привычная.

Угу.

Вздохнула и подняла глаза к безоблачному небу. Солнце жарило так, что в раскалённой голове будто молоточки стучали. Тук-тук, тук-тук.

— Девочки и мальчики, все пришли? — быстрым шагом спешила нам навстречу Галина. — Собираемся, собираемся побыстрее. У нас сорок минут на Миндигуловскую пещеру! Купаться будем на втором привале!

— А что будет на втором? — поморщилась я, зацепившись рукавом рубашки за колючий куст шиповника.

— Обед, отдых, купание. — пробегая мимо нас к реке, перечислила на ходу Галина и ещё интенсивнее замахала руками подплывающим байдаркам и катамаранам. — Ребята! Быстрее, быстрее.

Когда по протоптанной туристами тропе вместе с группой поднялись наверх и подошли к пещере, я поняла, что заходить внутрь не хочу. Из тёмного, зловещего прохода тянуло затхлой сыростью и какими-то нечистотами.

Получив налобный фонарик, потопталась на входе и осталась на месте.

— Здесь вас подожду. — объяснила оглянувшейся на меня Галине. — Не люблю закрытые пространства. Лучше на реку полюбуюсь.

— Только никуда не уходите. — недовольно предупредила Галина. — Чтобы мы вас потом не искали.

Я кивнула, и обогнув огромный валун, вышла на открытое пространство, с которого открывался шикарный вид на Белую.

От высоты немного кружилась голова, и картинка плыла перед глазами, поэтому я присела на камень в тени кривого чахлого дерева.

Задышала размеренно, пытаясь восстановить дыхание и ритм сердца. Приехали. Это всё жара. Радовало, что на завтрашний день запланирована днёвка и экскурсии. И баню обещали.

Где-то через полчаса начала возвращаться наша группа. Первым из пещеры вышел Эмиль и сразу нашёл меня, сидящую на камне и пьющую маленькими глотками воду из бутылки.

— Не пошла? — присев рядом, протянул мне пачку с галетами. — Зря.

Я пожала плечами и взяла из пачки тонкий, хрустящий прямоугольник.

— Устала? — Эмиль хрустнул галетой и задумчиво посмотрел вдаль. На изгибающуюся среди скал реку. На синее, безоблачное небо и бескрайние до самого горизонта леса.

— Красиво здесь. — предпочла я не отвечать на вопрос.

— Я в прошлом году был на плато Путорано. Вот где красота. Дикая, нетронутая. Чувствуешь себя гостем в стране мистических великанов. Такое великолепие вокруг. Первозданное, мощное. И ты среди всего этого ощущаешь себя мошкой.

Я посмотрела на Эмиля. Поэт, ёлки-палки.

— Хочешь, поедем в следующий раз вместе? Ты будешь в восторге от тамошней красоты.

— Я вообще ни разу не турист. — вздохнула я. — Это мой первый поход на природу.

И возможно, последний…

— А почему одна? Компании не нашлось? — сам того не зная, Эмиль ткнул в больное.

— Так получилось. — отвернулась, чтобы не видел моё лицо.

Я очень хотела провести это время с сыном, а сидела сейчас с чужим мужчиной, который строил на меня планы.

Следующий переход мы прошли в спокойном, созерцательном темпе. Я всё чаще отдыхала, положив весло поперёк байдарки, оставляя Эмилю право грести за нас двоих.

Смотрела на воду, на скалы по берегам и слушала неторопливый рассказ Эмиля про плато Путоран.

— Там верхушки гор будто ножом срезаны. Плоские, как столешницы. Тысячи озёр, рек и водопадов. Чистейшая вода. Не тронутый цивилизацией край цвета охры.

Эмиль рассказывал, а я думала, что обязательно посмотрю потом в интернете на это чудо. А если выживу, может и поеду. С Данькой.

На обед нас ждала приготовленная на костре каша с тушёнкой и горячий чай.

Пересесть на тримаран, с которого мне приветливо махал рукой Наиль, никто не предложил. Я и не хотела.

— Не жалеешь, что взял меня в пару? — спросила Эмиля, когда в очередной раз подняла своё весло, чтобы отдохнуть.

— Наоборот, рад. — бодро отозвался за спиной мой напарник. — Расскажи мне что-нибудь о себе, Надь.

Что рассказать?

— Работаю диктором на нашем городском телевидении. Есть сын. Данил. Он в этом году окончил в школу и поступает в вуз.

— А его отец? Вы в разводе? — сделал свои выводы Эмиль.

— Уже пять лет. — задумчиво произнесла я.

Пять лет! Можно сказать — первый маленький юбилей нашего развода. Нерадостный, потому что не отболела эта рана. Не выгорела боль до конца. Потому что не смогла я до сих пор вытравить Женю из своей крови. Женю-предателя. Подлеца. Женю, променявшего мою любовь на бизнес, на свои амбиции, на деньги.

Я уже не понимала, люблю я его или ненавижу. Женя пророс в меня так глубоко, что и корней, чтобы выдрать, не нащупать.

Я невольно шмыгнула носом, поняв, что по губам и подбородку течёт влага. Солёная, со вкусом металла.

Зачерпнула ладонью воду за бортом, чтобы смыть с лица кровь, и поняла, что она не просто идёт — она льётся ручьём и с каждой минутой всё сильнее. Заливает подбородок, капает с него на спасательный жилет и растекается по нему бурыми пятнами.

Чувствуя, как кровь течёт по гортани, чуть наклонилась вперёд, как учил меня врач, и сплюнула её в ладонь. Нельзя глотать!

Перекинула руку за борт, чтобы смыть с ладони сгусток крови и снова набрать в неё воды. При этом неловко махнула рукой и не удержала весло. Оно соскользнуло с борта байдарки и упало в воду. А от ладони по поверхности реки потянулся красный след.

— Надя, что случилось? — Эмиль как-то ловко подцепил своим веслом, уплывающее моё, и подтолкнул его к борту байдарки. Подхватил из воды рукой. — Надя?

Я качнула головой и снова смыла с ладони набежавшую в неё кровь. Много крови. Это было не несколько капель, не тонкий ручеёк, это был настоящий фонтан.

— Твою же мать! — рыкнул за спиной Эмиль, увидев тянущийся за моей рукой след. — У тебя что, кровь из носа пошла? Надя!

Эмиль требовал ответа на очевидное, а у меня от запаха и вкуса крови во рту, разрасталась паника. Много! Крови слишком много! И она не собирается останавливаться.

Дальнейшие происходило, как в кошмарном сне.

В голове звенело, перед глазами в броуновском движении метались мушки, мир перед глазами серел и качался.

Одной рукой я цеплялась за бортик байдарки, пытаясь не отключиться и не завалиться вместе с ней набок, в воду. Второй пыталась зажать нос, но тогда кровь начинала литься в горло. Я чуть разжимала пальцы, и кровь текла между ними. Я едва не захлёбывалась ею, дыша открытым ртом.

— Сейчас, Надя, потерпи. Продержись ещё немного. — рычал за спиной Эмиль и с нечеловеческой силой и скоростью грёб к берегу. — Сейчас, Надя.

Байдарка врезалась в песок, и одновременно с этим из неё выскочил Эмиль. Уцепив легкую посудину за нос, вместе со мной, сидящей в ней, втащил до половины, на сушу.

— Сейчас, Надь. — обхватив одной рукой и просунув вторую под колени, взял меня на руки и вынес на берег, в тень от молодых тополей.

Я прислонилась спиной к тонкому стволу и заплакала от страха, потому что кровь не останавливалась. У меня руки по локоть были в ней. Спасательный жилет из оранжевого превратился в бурый, рубашка под ним промокла насквозь и липла к груди.

Мне было страшно, потому что я понимала, что это что-то фатальное. Всё, что происходило сейчас со мной — это не просто очередной приступ. Это что-то хуже. Конец? Вот так, не через год или сколько там мне давала гематолог? Это прямо сейчас?

Плакала от страха и обиды, что больше не увижу сына. А Данька всю оставшуюся жизнь будет клясть себя, что не поехал со мной, что выбрал этот дурацкий концерт. Я не хотела этого для сына.

Мокрая, холодная футболка, которую Эмиль содрал с себя, намочил в реке и приложил к моему лицу, уже набухла от крови.

Мир вокруг становился серым и мутным. В голове шумело и тело дрожало от дикой слабости.

— Надя, часто у тебя такое бывает? Тебе поставили диагноз? Ты можешь назвать его? Надя, ты слышишь меня? Смотри на меня!

Уже на краю сознания слышала, как Эмиль что-то требовал от меня. Ответов? На них уже не было сил.

Мир погас. Я провалилась в темноту и безвременье.

Прохладно. Приятно и спокойно. Тело словно парило в невесомости, медленно раскачивалось. Струйки прохладной воды мягко бежали по лбу, по лицу, груди, даря удовольствие и неимоверное облегчение.

— Надя, очнулась? — мужской голос, тревожный и одновременно успокаивающий. — Всё хорошо, милая. Всё закончилось.

Я попыталась открыть глаза, но их заливала вода, поэтому пришлось только сильнее зажмуриться. Подняла руку, в попытке вытереть лицо, но только бестолково махнула ею в воздухе, совершенно потеряв ориентацию в пространстве.

— Тише. Всё хорошо. — мужская ладонь прошлась по лицу, сгоняя с него влагу. — Всё позади.

Постаралась сосредоточиться и понять, что происходит, где я. Вокруг вода? Это она меня качала?

— Ты молодец, Надя. Ты большая умничка. Справилась.

Эмиль!

Окончательно очнувшись, попыталась вцепитьсь в мужское плечо, но слабость не дала. Пальцы только скользнули по мокрой, забитой татуировкой, коже груди.

— Тише, Надь. Не спеши. Всё хорошо. — успокоил Эмиль. — Мы с тобой в воде. Я держу тебя.

Мы и правда были в реке. Эмиль сидел по пояс в воде, а я лежала на его коленях. Одной рукой он прижимал меня к себе, а второй лил воду мне на голову, на грудь.

— Ты перегрелась, Надя. Тепловой удар.

Кровь! Было очень много крови! Я испуганно поднесла дрожащую руку к лицу и провела пальцами под носом. Чисто!

— Всё закончилось, Надя. — Эмиль покрепче прижал меня к себе и ткнулся губами в мои волосы над виском. Зашептал в них. — Ты в порядке, только ослабла сильно. Большая кровопотеря, поэтому слабость. Поешь, поспишь хорошенько, и всё восстановится. И в больницу, в Уфу. Вызовем вертолёт санавиации.

— Зачем в Уфу? Лучше домой. Я домой хочу. — я попыталась встать, но Эмиль удержал.

— Сейчас тримаран придёт. До лагеря на нём пойдём.

Я тихо заплакала, потому что снова накатил страх. Что это было? Такие кровотечения теперь будут постоянно? Надолго ли меня хватит с такими кровопотерями? Не окажется ли следующее смертельным?

— Тссс… Не плачь. — качал меня на руках Эмиль. — У тебя тромбоцитастения Гланцмана?

— Что это? — переспросила я.

— В общих чертах — плохая свёртываемость крови. — пояснил Эмиль.

— Нет. — я завозилась в мужских руках, пытаясь встать.

— Первый раз такое? — Эмиль подхватил меня на руки и поднялся из воды вместе со мной. — Не трепыхайся, Надь. Тебе сейчас лучше не напрягаться.

— Такое — первый. — подтвердила, ничуть не кривя душой. Такого сильного кровотечения у меня никогда не было.

— А вообще, кровь часто носом идёт? — на полном серьёзе расспрашивал меня Эмиль.

— Бывает. — обессиленно пробормотала я. — Домой хочу. Мне нужно домой.

— Если вертолёт не прилетит, то на дежурной "буханке" с поваром до Старосубхангулово, а там на скорой в Уфу. — озвучивал чёткий план Эмиль.

— Домой. — чувствуя, как от подступивших слёз щиплет в уголках глаз, уткнулась носом в прохладное, мокрое мужское плечо. — Я домой полечу. Лучше там…

— К сожалению, показатели не улучшились. — щёлкая мышкой, врач внимательно рассматривала на экране компьютера результаты моих анализов. — Вы принимаете лекарства?

— Каждый день. — я, опустив голову, смотрела на свои пальцы. Сжимала и разжимала их. И снова сжимала. — Всё, что вы мне прописали.

— Головные боли, головокружение, кровотечения из носа не участились? — не отрывая взгляда от монитора, на автомате спрашивала врач. И щёлкала, щёлкала мышкой. Пасьянс она там, что ли раскладывала? Или змейку гоняла? Почему ни разу не посмотрела на меня, словно боялась встретиться взглядом.

— Нет. Голова болит редко. Если сильно устаю, то к вечеру может заболеть. А кровотечения… — запнулась, вспомнив Белую, фантомно ощутив вкус и запах крови. И снова, как тогда — страх. — Недавно было очень сильное.

— Сильное? — оторвалась наконец от монитора и строго посмотрела на меня. — Насколько сильное?

— Очень сильное. — я сглотнула вязкий ком в горле. — Потом три дня в Уфе под капельницами пролежала, восстанавливалась после кровопотери.

— Что капали? — нахмурилась врач и озадаченно поджала губу.

— Вот. — я протянула ей выписку из истории болезни. — Я сказала им свой диагноз и лечение было скорректировано с его учётом.

— Областная клиническая больница, город Уфа. — прочитала гематолог заголовок на выписке и углубилась в текст. — Так. Посмотрим, что у нас здесь. Ну… В принципе… всё правильно.

Пока врач изучала мои бумажки, я смотрела в окно за её спиной. На ветку рябины с гроздьями жёлтых, ещё недозрелых ягод и представляла, как красиво зимой это будет выглядеть из окна. Красные ягоды на заснеженных ветвях. Алое на белом. Как капли крови на снегу.

Поняв, что мысли зашли не туда, тряхнула головой.

— Нужно менять препараты. — отложив мои бумаги, озабоченно нахмурилась гематолог и снова уткнулась в монитор. — Эти вам не помогли, придётся искать новые варианты лечения.

— В Уфе мне посоветовали обратиться в московский гематологический центр при Боткинской больнице. К профессору Ланцову. Мне нужно от вас направление и весь анамнез.

Уфимские врачи мне вообще понравились. Очень грамотные. Особенно гематолог, который консультировал меня. Внимательный, уверенный в себе жгучий брюнет с чёрными, как ночь глазами и белозубой улыбкой. Чем-то он напомнил мне Наиля, который очень расстроился, когда меня забирал вертолёт санавиации. Да все расстроились и переживали. Провожали всей группой. Желали здоровья.

Эмиль о чём-то долго говорил с врачом. Сурово, словно настаивал на чём-то. А парамедик внимательно слушал и кивал. Тоже симпатичный мужчина был. Приятный такой, весь полёт до Уфы рассказывал мне о своих четырёх дочерях.

Что-то часто мне стали попадаться интересные мужики. Может, стоило почаще выбираться из Рязани? Да в принципе из дома. А может быть, я, наконец, излечиваюсь от Жени?

— Вы хотите поехать на консультацию в Москву?

Мне показалось, что на лице врача на секунду промелькнуло выражение великого облегчения.

— Посоветовали, да. — уверенно подтвердила я. — Пройти там более углубленное обследование. Сделать молекулярно-генетические тесты. Возможно, анализ костного мозга.

— А с нашим направлением вас примут? — внезапно засомневалась девочка-врач.

“Он обязательно вас примет. — хитро улыбнулся мне уфимский врач-гематолог. — Вы только скажите, что вы от меня, и он точно не откажет”.

— Примут. Я узнавала. — усмехнулась я, глядя на её смятение.

Ну совсем зелёная докторица. С таким диагнозом, мне нужен доктор поопытнее. Почему бы и не прославленный в своих кругах профессор Ланцов? Попасть к нему нелегко, но попробовать-то можно!

— Это новые препараты. Этот принимать один раз в день, утром после еды. А эти таблетки три раза в день. — протянула мне бланки рецептов врач. — Придёте через неделю. Я оформлю вам направление, а пока сделайте УЗИ брюшной полости. Время уже подошло. За давлением следите?

— Слежу. — хотелось закатить глаза и горько рассмеяться. Наш разговор напоминал беседу врача и глубокой пенсионерки. Кровь, моча, давление, рецепты на лекарства. Смеяться и плакать. Одновременно.

— Эти препараты более сильные. — сурово смотрела на меня, пытающуюся сдержать смех сквозь слёзы, докторица. — Может начать тошнить. Не пугайтесь. Ну и кровь на анализ свежий нужен для анамнеза.

Я невесело усмехнулась.

— Скоро у меня её не останется.

— А вы знаете, что кровопускание — один из способов лечения вашей болезни? — гематолог позволила себе улыбнуться краешком губ.

— Повеяло средневековьем. — хмыкнула я. — Надеюсь, до этого не дойдёт.

Меня до сих пор передёргивало от воспоминания о той слабости и мире, потерявшем краски. Было полное ощущение, что я уже стояла на тонкой, серой грани между жизнью и смертью. Шаг в одну сторону, и ты на свету, шаг в другую, и ты упадёшь в вечную тьму.

— Рекомендации пока все те же. Здоровый образ жизни, правильное питание, умеренные физические нагрузки и почаще бывать на свежем воздухе. Жду вас через неделю. — закончила приём врач.

Уже на крыльце здания клиники набрала Данькин номер.

— Мам, мы уже в Рязани. Минут через десять будем дома. — огорошил сын.

— Да? — я оглянулась по сторонам, выискивая взглядом своё такси. — А ты не на поезде разве?

О том, что они уже прилетели в Москву, Данька сообщил утром. И домой ждала сына сегодня только к вечеру.

— Мы с отцом на машине, так быстрее.

— А я не дома, Дань. — увидев машину с нужными номерами, помахала водителю рукой, обозначая себя, и побежала вниз по ступенькам крыльца. — Но уже вызвала такси, приеду чуть позже тебя.

— А где ты? Может нам подъехать тебя забрать? Пап? — сын, видимо, обернулся к отцу, спрашивая его согласие.

Забрать? От клиники? Тогда придётся отвечать на закономерный вопрос, что я здесь делала.

Данька пока не знал о моём диагнозе. Экзамены, поступление и так далее. Я решила не говорить сыну о моей болезни. Пока. Не отвлекать его, не заставлять нервничать и переживать. Ни я, ни врач ещё не знали, как будет развиваться болезнь. Придёт время, и сын узнает. А пока пускай будет так.

— Не стоит, Дань. Я уже еду. У тебя же ключ от дома с собой? — я прерывисто дышала в трубку. Успела немного запыхаться, пока дошла быстрым шагом до такси.

— Конечно, мам. — в голосе Даньки послышалась снисходительная улыбка. — Я уже большой мальчик. Ключи больше не теряю.

— Ой, давно ли? — сдавленно хохотнула я, выравнивая дыхание на заднем сиденье машины.

— Последний раз в восьмом классе. — посмеиваясь, напомнил сын.

Я закатила глаза и засмеялась. Ладно, не буду напоминать сыну, сколько в конечном счёте было потеряно им пар ключей. Это была просто напасть какая-то! Уж не знаю, куда он их девал, но терял постоянно. Два-три раза в год обязательно.

Пока такси везло меня домой, набрала в интернете: "Ланцов Юлиан Маркович" и на меня посыпалась информация. Профессор, учёный, практикующий врач, научные работы, исследования, статьи, звания, регалии.

С фотографии на меня смотрел немолодой мужчина с аккуратной бородкой-испаньолкой и добрыми, усталым взглядом.

Он же примет меня? Не откажет?

Чтобы не терять понапрасну время, оставила на официальном сайте запрос, чтобы поставили в очередь на приём к Ланцову. Вдруг к нему запись на три месяца вперёд.

Телефон в руке дрогнул входящим сообщением, и я улыбнулась — не забывает!

"Привет".

"Привет". — быстро напечатала в ответ.

"Как у тебя дела? Как самочувствие?" — прилетело через секунду.

"Всё хорошо, Эмиль. Ещё раз спасибо тебе большое за помощь". — прикусив губу, быстро напечатала и отправила.

"Не за что, Надя. Ты уже ходила к врачу?"

Я потёрла пальцем кончик носа и ещё раз перечитала вопрос.

Эмиль, как никто другой заслуживал ответа, но обсуждать свой диагноз, непонятный диагноз, диагноз, который продемонстрировал себя Эмилю с самой отвратительной стороны, не хотелось.

"У меня всё нормально. Записалась на приём к московскому профессору. — и сразу же перевела тему. — Как закончился сплав?"

"Без тебя было скучно и неинтересно". — прилетело в сопровождении аж трёх грустных смайликов.

"Что, Настя не развеселила?" — напечатала, но, подумав, стёрла.

Мне должно быть всё равно. Но даже если мне и было не всё равно, то знать об этом Эмилю ни к чему.

"Куда в следующий раз поедешь сплавляться? На Путорана?" — снова перевела разговор на ничего не значащую болтовню.

"Туда только с тобой, Надь. Мы вроде как уже договорились". — не задумываясь, ответил Эмиль.

Тихонько засмеялась, качая головой. Каков Донжуан!

— Приехали! — отвлёк меня от переписки таксист.

Я положила телефон в сумочку и вышла из такси. Отвечу потом, меня, Данька дома ждёт. Не терпелось увидеть сына.

Уже открывая электронным ключом дверь подъезда, случайно повернула голову и замерла.

Чёрная, глянцевая, как расплавленный гудрон, машина с московскими номерами, стояла припаркованная в кармане у соседнего подъезда. И водителя в ней не наблюдалось.

Резко дёрнула на себя тяжёлую, железную дверь и забежала в сумрачную прохладу подъезда. Пять ступенек до площадки лифтов преодолела в два прыжка и нажала сразу на все кнопки, вызывая все четыре лифта. Потопталась в ожидании.

Квартиру открыла своим ключом и сразу услышала шум воды в ванной. Данька!

Бросив сумочку на обувную полку, наклонилась, чтобы расстегнуть ремешки босоножек.

— Здравствуй, Надя.

От неожиданности подпрыгнула и выпрямилась так резко, что потемнело в глазах и качнуло в сторону.

Бывший муж, загорелый, высокий, дьявольски красивый, стоял в дверях кухни.

Моей, на минуточку, кухни! — шипела внутри меня рязьяренная, кошка — В моей квартире, в которую его никто не приглашал!

Это была моя территория, моя надёжная крепость, в которую бывшему мужу с самого начала вход был заказан.

— Данил в душе, а я вот решил дождаться тебя. Нужно поговорить. — Женя сложил руки на груди и недовольно дёрнул челюстью.

Настроение, немного поднятое перепиской с Эмилем, мгновенно скатилось ниже планки.

Какого чёрта? Я сейчас, как и все пять прошлых лет, совершенно не хотела видеть бывшего мужа. Зачем он здесь? Ах да, поговорить пришёл!

Разговоры, разговоры. Ни к чему хорошему они меня не приводили. Каждый из них был для меня стрессом. И сейчас, значит, пришёл о Даньке поговорить?

Смерила Женю язвительным, взглядом.

— Ты сегодня один, без невесты, разговаривать пришёл?

— Пока один. — усмехнулся Женя и развернувшись, по-хозяйски, как у себя дома пошёл на кухню.

Это была моя квартира. Только моя и Даньки.

Три года назад умерла моя мама, оставив нам с сыном в наследство свою квартиру и квартиру бабушки, её матери. Родительская хоть и была трёхкомнатной, но маленькой, с крошечной кухней и таким же крохотным балконом, а бабушкина была ещё меньше. "Полторашка", как называла её мама. Две, переходящие друг в друга комнатки, микроскопическая кухонька, и совмещённый санузел.

Бабушки с нами не было уже десять лет, и мама сдавала эту квартиру в аренду квартирантам. Был момент, когда Жене очень нужны были деньги на развитие бизнеса, и я попросила маму продать бабушкину "полторашку" и отдать нам эти деньги в долг. Мама отказала.

"Деньги — пшик. — упрямо поджав губы, отказала мама. — Завтра твой Женя и его бизнес вылетят в трубу и ничего не останется. Или оставит вас с сыном с голой жопой. А так, у вас с Данилом будет по квартире".

Женя тогда махнул рукой — "сами справимся". А я обиделась на маму. Глупая. Мама была мудрее, мама видела всю ситуацию со стороны. Она вообще недолюбливала моего мужа, не доверяла Жене. И оказалась права.

Как только я вступила в наследство, сразу же продала обе квартиры: родительскую и бабушкину. И купила эту. Улучшенной планировки. В новеньком доме в двух кварталах от нашего. Ещё ближе к Данькиной школе, но подальше от свекрови, от нашего двора, от старого вяза, под которым я часами караулила Женю с его девицами. От древних, железных качелей, которые своим тоскливым скрипом возвращали меня в прошлое. От окон свекрови, на которые я, по многолетней привычке, поднимала глаза каждый раз, проходя мимо их подъезда.

Да и с бывшей свекровью мы сталкивались довольно часто. Трудно было жить в одном дворе и не встречаться нос к носу. Впрочем, Евдокия Захаровна свой нос задирала так высоко, что иногда за ним не замечала меня, идущую ей навстречу.

В этой квартире ещё не ступала нога бывшего мужа, и пускать его сюда я не собиралась. Это была моя новая жизнь, которую я строила без Жени, по крупицам собирая воедино колкое крошево, оставшееся от моего разбитого сердца.

Так что, бывший муж никакого отношения к моей квартире не имел, но почему-то чувствовал себя здесь уверенно и ничуть не смущался. Чем бесил меня до белых мушек в глазах.

— Я не приглашала тебя. — скинув наконец босоножки, пошла за Женей в кухню.

— Даже чаю с дороги не предложишь? — насмешливо спросил бывший, усаживаясь за стол.

— У матери попьёшь. — недовольно буркнула, остановившись в дверях. Сложила руки на груди и облокотилась плечом на дверной косяк.

— Ладно. — хмыкнул Женя, пропустив мимо ушей мой намёк идти уже из нашего с Данькой дома. Постучал пальцами по столу. — Надо обговорить некоторые моменты.

Я вопросительно приподняла бровь.

Держать лицо с каждой минутой становилось всё труднее. Потому что, оказывается, пять лет, в течение которых я всячески избегала встреч с Женей, не смогли до конца приглушить обиду на бывшего мужа. "Простить и забыть", наверное, лозунг для самых сильных духом. Или для тех, кто не любил по-настоящему, всем сердцем, всем своим нутром, каждой клеточкой своего организма. Я ни простить, ни забыть не смогла.

— Мама! — налетел сзади сын. Намытый, надушенный, в чистой футболке и шортах. Влажные после душа волосы зачёсаны назад. — Привет!

— Привет, привет, родной. — обняла и чмокнула в щёку. — Как дела? Как концерт?

— Отлично, мам. — Данька, смеясь, отстранился и окинул меня оценивающим взглядом. — Кажется, за эти две недели ты стала ещё красивее.

— Льстец! — улыбаясь, хлопнула довольно ржущего сына по плечу. — А вот ты точно на пару сантиметров подрос. Скоро будешь "дядя, достань воробушка".

— Я к Лене на полчасика, ладно? Пока вы с папой разговариваете. — не спрашивал — известил сын. — Я быстро.

Опустила глаза на руки сына.

— Подарки. — похвастался Данька, тряхнув пакетом, и скривил просящую рожицу. — Для тебя у меня тоже есть. Только попозже, мам, ладно?

— Беги уже. — подбадривающе улыбнулась я. — Заждалась тебя, наверное, твоя Ленка.

— Я недолго. — заверил меня сын и, лосем, сметающим на своём пути все препятствия, ломанулся из дома.

— Рано ему ещё влюбляться. — едва за Данькой захлопнулась дверь, недовольно заявил Женя.

Обернулась к бывшему мужу.

Как же чужеродно он смотрелся на моей кухне, вообще в моей квартире. Как бельмо на глазу.

— Любовь нельзя запретить. — пожала я плечами.

— Школьная влюблённость — это не любовь. Так… Но жизнь парню может подпортить. — раздражённо возразил и ещё упрямее застучал пальцами по столу.

Я Женю с одиннадцати лет любила. Но напоминать это или спорить, смысла не видела. Просто перевела тему.

— Так что ты хотел обговорить?

Женя посмотрел на меня из-под насупленных бровей.

— График твоих посещений. — покровительственно кивнул мне, словно свысока делая одолжение.

Я едва не икнула.

— График? Разве у тебя был график? — давясь коктейлем из возмущения, гнева и смеха, высказала я прямо в красивое, но бессовестное лицо.

— Был. Выходные и каникулы. — недовольно свёл брови Женя.

Ох, посмотрите, какой бедняга! Сына он редко видел. А когда на Ингу свою лез, про сына думал? Предатель!

— Кто тебе виноват? Ты…

— Мы с Ксенией не против, если ты будешь останавливаться у нас. — не дал договорить Женя. — Ты же будешь приезжать к Данилу?

Я молча кивнула, боясь прыснуть злым смешком.

— Зря ты, конечно, отказываешься общаться с моей будущей женой. — терпеливо, с умным видом вещал бывший муж. — Тебе лучше найти с ней общий язык, ведь хозяйкой в доме будет она.

В доме, который я придумывала и проектировала. Да я лучше на вокзале ночевать буду. До этого, конечно, не дойдёт. В Москве много гостиниц. Я не собираюсь следовать какому-то графику. Что за бред? Буду приезжать, когда мне будет удобно и нужно.

— Ты должна предварительно согласовывать со мной свой приезд. — с тем же деловым видом продолжил Женя. — А не сваливаться как снег на голову. Ксении, как хозяйке дома, может это не понравится.

Да плевать я хотела на его Ксению.

— Во-первых, Даня совершеннолетний, ни ему ни мне не требуется твоё разрешение. Во-вторых, я не собираюсь вваливаться в ваш дом ни с приглашением, ни без него. Сам знаешь — незваный гость хуже татарина.

— Значит, не перебесилась ещё. — качнул головой Женя и тяжело вздохнул.

— А я не бесилась, Жень. — я опустила руки вдоль тела и выпрямилась. — Я умирала. Каждый чёртов день я начинала и заканчивала слезами в своей спальне.

Я долго плакала. Год точно. Днём работала, с Данилом занималась, помогала маме по хозяйству, а ночью приходила в свою спальню и плакала. Но потом понемногу начала жить. У меня был подрастающий Данька и резко сдающая на глазах мама. Мне больше не на кого было рассчитывать, кроме себя.

— Моя любовь умирала медленно, Жень. Но всё же умерла. Мне плевать на тебя, на твою Ксению, на Машу, Глашу, кого ты там трахал все эти годы? — развела я руками. — И ты просто смешон со своим графиком. Ты меня сейчас, наверное, путаешь с той маленькой Надей. Влюблённо смотрящей тебе в рот, согласной на все твои условия, боготворящей тебя. Так у меня для тебя плохая новость, Жень. Той Нади больше нет. Она умерла вместе с любовью. Корчилась, корчилась в муках и наконец-то сдохла. Я освободилась от тебя, Жень. Я теперь другая, и жизнь у меня совершенно другая.

— Заниматься самообманом ты всегда умела. — Женя откинулся на спинку стула с таким лицом, словно я ему что-то по жизни должна. — Какая другая, Надь? Может мужик у тебя другой? Замуж берёт? Какая у тебя другая жизнь?

Он изменился. За долгих и одновременно коротких пять лет Женя сильно изменился. За ним и раньше не наблюдалось нерешительности и сомнений. Женька был скорее наглым, напористым, пробивным. Шёл по жизни победоносно, с лёгкой, уверенной усмешкой будущего хозяина мира. Но вот цинизма, сочащегося сейчас в каждом его слове, в каждой фразе, не было. Наросло за пять лет? Вместе с твёрдой уверенностью, что всё будет так, как он сказал, как решил?

— Без тебя, Жень. Жизнь без болезненной, сумасшедшей любви к тебе. — я стояла с идеально прямой спиной. Как всегда держала лицо, и у меня даже руки не дрожали.

— Умерла, говоришь? — с издёвкой ухмылялся бывший муж. Но теперь он скрестил руки на груди, ментально закрываясь от меня. — А утверждала, что твоя любовь бессмертна. Что даже после смерти будешь любить меня.

— Ты умудрился убить даже её, Жень. Нанёс ей такой удар, что она не пережила его. А мужчина есть. — кивнула я и сделала шаг в кухню.

Женя зло прищурился.

— Погуливаешь, пока сын не видит?

— Погуливаю. — согласилась я и открыла холодильник. Достала из него бутылку минералки. — Оказалось, что в мире есть мужчины, кроме тебя, Жень. Сильные, заботливые.

— Не гулящие? — насмешливо продолжил Женя.

— Надёжные. — поставила я точку, наливая себе воду в стакан.

— Ждешь, не дождёшься, когда Данька переедет в Москву и освободит тебя? — со злой насмешкой процедил Женя. И взгляд у него был такой, будто я в чай ему плюнула и при этом попыталась состроить невинную мину, чтобы скрыть это.

— А я свободна. — я поднесла стакан с минералкой ко рту и посмотрела поверх него на Женю. — Данька никогда не был против моей личной жизни. Даже наоборот. Считал, что я должна найти себе хорошего мужчину.

Жене не понравилось, куда свернул наш разговор. Так не понравилось, что желваки на лице заходили.

— Замуж выскочишь? — хохотнул зло, сверля меня глазами.

Замуж я не собиралась. Хватило одного раза. Но открывать душу и мысли бывшему мужу себе дороже. Слишком больно он бил. Умеючи и с удовольствием.

— А это уже не твоё дело, Жень. — я поставила на стол стакан, из которого отпила половину. — Тебя это никаким боком уже не касается.

Прищурился недобро, что-то решая для себя.

— Ты права. Мне нет до этого никакого дела.

Хлопнул ладонями по столу и поднялся.

— За сыном приеду в середине августа. Так что, потерпи уж ещё немного со своей личной жизнью. — проходя мимо меня, смерил с головы до ног насмешливым взглядом. — Совет да любовь, Надя.

— И тебе тоже. — бросила в спину. — И будь добр, не являйся в мой дом без приглашения. Я не хочу видеть тебя в своей квартире. Давай, как и прежде, будем обходиться телефонными звонками и сообщениями.

Женя на секунду притормозил, но не обернулся. Открыл дверь и молча вышел в подъезд.

Я тяжело опустилась на стул, чувствуя, как в теле дрожит от напряжения каждая мышца, звенит каждый нерв. Опустила лицо в ладони и всхлипнула.

Может, много лет тому назад я была права, когда говорила, что моя любовь к Жене бессмертна? Может, поэтому так саднит в груди? Это моё собранное по кусочкам сердце стонет и плачет?

Какое-то время сидела, не шевелясь и глядя в одну точку. Перед глазами стояло недовольное лицо мужа. В голове ещё крутился наш с ним разговор. Я не понимала Жениных мотивов. Его навязчивого поведения.

Пять лет он не стремился к тесному общению со мной. С Данькой — да. Использовал любую возможность увидеться, побыть вместе. Мы же с бывшим мужем обходились краткими, сухими переписками. Что вдруг изменилось? Откуда такое желание зацепить меня, вывести на эмоции?

Выжидал пять лет, чтобы нанести удар? Отобрать сына? Только сроки все вышли. Данил вырос. И он неглупый мальчик, понимает, что к чему.

Я медленно поднялась со стула. Нужно приготовить поесть. Может, любимые Данькины голубцы сделать?

Нарезала салат, когда домой вернулся Данька. Молча зашёл на кухню и я, посмотрев на его лицо, медленно положила на стол нож и молоденький огурчик.

— Что-то случилось, Дань? — я стянула со спинки стула кухонное полотенце, вытерла руки и скомкала ткань в пальцах.

— Ничего. — с трудом натянул улыбку сын. Не улыбку — улыбочку, которую я хорошо знала. Я вообще своего сына знала как облупленного. Так натужно он улыбался когда хотел скрыть, как плохо у него на душе. А ещё чесал мочку уха, когда пытался на ходу придумать какую-нибудь отмазку. И цокал языком, когда был недоволен чем-то. И совсем как Женя потирал ладони, если удавалось решить какую-то сложную проблему.

— Тогда, почему такой смурной? — не глядя, повесила полотенце на место, но оно скомканное, не удержалась на спинке и упало на пол.

— Да всё нормально, мам. — отмахнулся сын и поднял полотенце с пола. Расправил его и повесил на спинку стула. — Правда, всё хорошо. Ты чего?

— Показалось. — отвела взгляд и снова взяла в руки нож.

Ничего мне не показалось. Данька был расстроен, хотя и пытался убедить меня в обратном. Знала, что сейчас ничего от него добиться не смогу, и поэтому продолжила нарезать салат. Успокоится, обдумает, переживёт и сам расскажет. Или не расскажет. Зависит от проблемы. Но я подожду.

— Встретились с Леной? — не глядя на сына, продолжала кромсать огурец. — Как у неё дела? Она подала документы в институт?

До столичных университетов баллы Лены не дотягивали, и девочка планировала поступать в наш медицинский университет имени Павлова.

— Всё нормально у Лены. — нехотя ответил Данька, обошёл меня и сел на свой любимый стул у окна.

Ага. Значит, причина его нынешнего настроения всё-таки в Лене. Что у них с Данькой могло случиться?

— Поссорились? — на секунду оторвавшись от шинковки, кинула быстрый взгляд на сына.

Даня задумчиво смотрел в окно и хмурился.

— Да нет. — отозвался неохотно. — Нормально всё.

— Ну и хорошо. — ни капли не поверила, но сделала вид, что всё нормально. — Расскажи хоть, как отдохнули с отцом? Про концерт, про Англию. Испанию. Что видели, где побывали?

— Давай попозже, мам. — без энтузиазма проговорил Данил. — Лучше расскажи, о чём с отцом разговаривали. Он сказал, что у него к тебе разговор был.

— А, ерунда. — теперь отмахнулась я. — Нёс здесь какую-то ахинею.

На вопросительный взгляд сына тихонько засмеялась, качая головой.

— Пытался установить график наших с тобой встреч.

— В смысле? — не понял Данька. Развернулся ко мне, всем видом выражая недоумение.

— Не бери в голову, сын. — махнула я рукой и повернулась к холодильнику, чтобы достать сметану. — У вас-то с ним как? С невестой его познакомился поближе?

— Курица. — охарактеризовал одним словом сын.

— Дань. — с упрёком посмотрела на сына. — Она его будущая жена.

— Это его выбор. — невесело усмехнулся сын. — Сам виноват. Но я ему не судья.

Ещё час назад бодрый и воодушевлённый сын словно потух, сник. Досадливо морщился и устало растирал лицо ладонями.

Что-то всё-таки случилось, пока он ходил к Лене.

— Точно, всё хорошо, Дань? — я отложила готовку и подошла к сидящему на другом конце стола сыну. Взъерошила ладонью его длинный по последней моде чуб. — Ты не приболел?

— Мам, ты знаешь, что ты у меня лучшая? — поднял на меня лицо Данька. На губах улыбка, а в глазах боль.

Кто посмел обидеть моего ребёнка? Женя? Лена?

— Это ты у меня лучший. — оставила на чистом, гладком сыновьем лбу лёгкий поцелуй. — Самый умный и добрый. Самый любимый. Всегда помни это.

Данька легонько отстранил голову. Вывернулся из под моей руки. Совсем взрослый. Материнскую ласку принимал неохотно, с каким-то снисхождением.

— Лучшее тебя ему никогда никого не найти, мам. Мне кажется, он и сам это давно понял. Только признать не может. Или не хочет.

От новых препаратов, назначенных врачом, меня тошнило, как при токсикозе. Причём не только по утрам, но и круглые сутки. Аппетита не было. Кружилась голова и мучила жутчайшая слабость.

Последние дни отпуска я просто лежала на диване. Через силу заставляла себя вставать и готовить еду, и то, только потому, что Даньку кормить нужно было.

Мне было страшно и не с кем было поделиться своими страхами и переживаниями. Я жила с ними один на один.

С сыном? Нет. С Полинкой? Скоро она узнает, это неминуемо. На работе узнают, потому что нужно будет ехать в Москву. Непонятно, как ещё там будет складываться. Оставят в стационаре, пока будут обследовать, или придётся ездить к ним в клинику раз за разом?

Я задавалась вопросом, что будет дальше? Станет только хуже?

Врач если и пыталась что-то лепетать, то очень расплывчато, без точных прогнозов. "Будем наблюдать, будем поддерживать, лечения как такового не существует, только поддерживающая терапия".

Данька ничего не замечал, потому что был занят своими переживаниями и проблемами. Уходил из дома с утра и возвращался смурной и расстроенный. Запирался у себя в комнате, а когда выходил ко мне на кухню, натягивал на лицо улыбку.

На мои вопросы отшучивался или просто отмахивался — всё хорошо.

Не было хорошо, я видела. Но не знала, чем помочь.

Сегодня с утра было как-то особенно плохо. И страшно. Проснувшись, обнаружила на подушке целый клок выпавших волос. Они выпадали, да. Но не в таком количестве. Оставались на расчёске, на полу душевой кабины. Больше чем обычно. Но сегодня вся подушка была просто усеяна моими волосами.

Я рассматривала себя в большом зеркале шкафа и кусала губы.

Похудела за эти недели. Сильно похудела. Кожа на лице стала тонкой и серой. Синяки под глазами. Взгляд затравленный, больной. Глаза словно окончательно выцвели и потускнели.

Глядя на своё отражение, впервые захотелось отчаянно разрыдаться.

Скорее бы пятое августа. На этот день у меня был назначен приём у Ланцова. В московской клинике мне обязательно помогут! Я не хотела умирать! Не такой молодой!

Громко хлопнула входная дверь. Данька вернулся? Что-то рано сегодня.

Я растёрла ладонями щёки, чтобы вызвать хоть мало-мальский румянец, покусала губы. Сын ничего пока не должен знать. Пускай спокойно учиться. А я ещё поборюсь за себя.

Подышав, немного успокоилась и вышла из своей спальни.

— Дань? — позвала сына.

Ответом стал грохот в комнате сына. Словно мебель летала и билась в стены.

— Даня. — я постучалась и осторожно приоткрыла дверь в комнату сына. — Что случилось? Что за грохот, Дань?

Проскользнула в приоткрытую дверь и недоумённо оглядела разгром. Компьютерное кресло лежало на боку, сорванные с пробковой доски фотографии сына и его Лены, разорванные на мелкие клочки, были рассыпаны по всему полу, дверцы шкафа раскрыты нараспашку, на кровати горой навалена одежда сына.

— Дань… — я прижала пальцы к задрожавшим губам. — Сын…

— Мам, я уезжаю. — Данька остервенело дёргал заевший замок на чемодане. — Завтра. Прям первым поездом.

Это я уже поняла. Хотелось закричать в спину сына: — "А я?" — но только покрепче прикусила губу.

Что я? Неделей больше, неделей меньше — особой роли играло. Прав был Женя — перед смертью не надышишься.

— Из-за Лены, да? — я отстранила сына и отобрала у него чемодан. Легко, одним плавным движением расстегнула молнию замка. — Вы всё-таки поссорились?

— Она встречается с другим. — выдал осевшим голосом Данька.

— Как? — оторопела я. — Этого не может быть. Вы с восьмого класса вместе. Не разлей вода!

— Сам сначала не поверил, думал, обижается на что-то, назло мне говорит. — зло цедил слова Данил. — Чтобы заревновал, забеспокоился, но сегодня увидел во всей красе.

— Боже, и что теперь? — я прижала ладонь к горлу.

— А теперь, мам, Москва, университет, учёба и в дальнейшем карьера дипломата. Всё по плану. — усмехнулся сын. — С чистой совестью поеду учиться. Я её не бросал. Она сама нашла себе Васю Пупкина.

— Кого? — переспросила, услышав незнакомую фамилию. — Какого Васю?

— Пупкина, мам, Пупкина. А вернее, Беляева. И не Васю, а Олега.

— Не может быть. — покачала я головой.

В жизни разное бывает. И нечаянная любовь с первого взгляда тоже случается. Мне очень нравилась девочка Данила. Спокойная, воспитанная, скромная. И я видела, как она смотрит на Даньку. Какими глазами. Она любила его, я была в этом уверена. Сложно было поверить, в то, что в одно мгновение разлюбила и нашла другого парня. Когда? За эти две недели, пока Данька путешествовал с отцом по Европе?

— Ты уверен, Дань? Ты поговорил с ней или просто увидел с кем-то на улице? — беспомощно смотрела, как сын остервенело швырял свои вещи в чемодан. — Может, всё не так, как тебе показалось?

— Мне не показалось. — недобро усмехнулся сын и шагнул к письменному столу. Ноутбук, зарядные устройства, всё запихнул в сумку и застегнул на ней молнию. — Она сама мне сказала. Я к ней каждый день ходил. Разговаривал. А вчера сам увидел.

— Дань… — я подошла к сыну сзади и обняла, провела ладонями по напряжённым плечам.

— Всё хорошо, мам. — Данька перехватил мою руку, развернулся и прижал её к своей груди. — Я в порядке. Вася Пупкин, так Вася Пупкин. Её выбор. Я переживу.

— Почему ты молчала, Надь? — испуганно смотрела на меня в зеркало Полинка. — Никому ни слова. Разве так можно? И как давно?

— Четыре месяца. — вздохнула я и поддалась вперёд к зеркалу. — Может волосы назад зачесать?

— Четыре месяца. — тихим эхом повторила подруга, не скрывая ужаса. — А Данька знает?

— Нет. Никто не знает. — я встретилась с Полинкой взглядами в зеркале. — Ты первая.

— И всё это время ты всё держала в себе. — у подруги задрожали губы. — Надь…

— Вот поэтому и молчала. — нахмурилась я. — Ты бы уже четыре месяца ревела и смотрела на меня, вот как сейчас. Я ещё не умерла, Поль. Прекращай!

— Я не… — Полинка всхлипнула и натужно сглотнула. — Я не буду. Надь…

— Волосы сыпятся. — с горечью поделилась своей проблемой. — Может, просто залижем их? Макияж поярче сделаем. Акцент на губах.

— Залижем. И акцент. — согласно кивнула Полинка, не в силах совладать с эмоциями и, кажется, готовая согласиться на всё, что я предложу, лишь бы угодить.

Я слишком хорошо знала свою лучшую подругу. И примерно такую реакцию от неё и ожидала. Полинка будет рыдать, смотреть на меня больными глазами. Жалеть, одним словом. И сама потеряет покой.

— Тогда делай, Поль. — крутанулась вместе с креслом к подруге лицом. — Только с румянами не переборщи. А то буду, как чахоточная выглядеть.

— А Даньке почему не сказала? — взяла себя в руки Полинка, и на месте потерянной и расстроенной подруги появилась настоящий профессионал, чётко знающий своё дело.

— Потому что у него экзамены, потому что поступление. Как думаешь, как бы Данил отреагировал на новость о моей болезни? — я подняла лицо и прикрыла глаза, отдаваясь в умелые руки своего любимого гримёра.

— Как? — Полинка закусила губу и нанесла крем на моё лицо.

— Никуда бы не поехал. — горько усмехнулась я. — А ему нужно учиться.

— Ну и поступил бы в наш универ. — упрямо засопела Полька.

— МГИМО и наш. Разницу ощущаешь? Перспективы видишь? И потом… — я хрустнула пальцами и, не открывая глаз, медленно выдохнула. — Им с отцом нужно получше сблизиться. Если я…

Почувствовала, как замерла Полинка, затаила дыхание, остановилась.

— Если со мной что-то случится… — тихо продолжила я. — Данька не останется одиноким. У него будет отец.

— Отец-молодец. — недовольно хмыкнула Полинка и продолжила работу, осторожно касаясь моего лица, словно я в одну минуту превратилась в хрупкую, хрустальную чашу. — Отличный пример для парня.

Я не стала комментировать. Женя оказался плохим мужем, но был нормальным отцом. В условиях развода, в которых мы по его вине оказались, он никогда не забывал о Даньке. Заботился о сыне и никогда не бросал его. А пример… Ну Женя уже показал Даньке пример, как нельзя поступать с близкими, с семьёй. Добавить нечего.

— Но как? Откуда? — первой не выдержала Полинка. — Откуда это взялось?

Полька шмыгнула носом, и я приоткрыла один глаз. Плачет что ли?

Подруга сосредоточенно хмурилась и кусала губы, работая над моим лицом.

— Как ты узнала?

— Помнишь, я в феврале простыла? На больничном неделю сидела. — тихо вздохнула я, мысленно возвращаясь в то время. — Сдала анализ крови, и он оказался очень плохим. Терапевту не понравился, он даже решил, что какая-то ошибка лаборатории, и заставил пересдать. В общем, я два раза пересдавала, но результат не изменился, и терапевт отправил меня к гематологу. Ну и… Всплыл диагноз.

— И что теперь, Надь? Какой прогноз? Что врачи говорят?

— Да в том-то и дело, что ничего толком не говорят. Болезнь не лечится, только поддерживающая терапия. — с горечью призналась я. — Но пока не помогает. Пятого еду в Москву, в клинику гематологии на консультацию.

— А какие прогнозы? — совсем тихо, словно боясь услышать неутешительный ответ, переспросила Полинка.

Я понимала её. Точно с таким же страхом впервые полезла искать информацию о своём диагнозе.

— Мой гематолог тоже ничего конкретного не сказала. А в интернете информация очень противоречивая. Одни пишут, что очень быстро развивается. Год — и всё… — я судорожно втянула в себя носом, пахнущий гримом, лаками для волос воздух гримёрной. — В других статьях пишут, что при хорошей терапии и постоянном наблюдении можно прожить очень долго. До глубокой старости.

— Я поеду с тобой! — решительно заявила Полинка. — Нельзя одной через всё это проходить. Тебе нужна поддержка!

— Спасибо. — я открыла глаза и перехватила, пархающую над моим лицом, руку подруги. — Правда, спасибо, Поль. Но первый раз я съезжу одна. Это же просто консультация. За один день туда и обратно. Только начальство предупрежу. Придётся рассказать им о проблеме.

— А Даньке? — из-под упрямо насупленных бровей смотрела на меня Полинка.

— Ему немного попозже. — также упрямо нахмурилась я. — И ты не смей ему пока ничего говорить. Поль, расскажешь Даньке — я очень обижусь! Пока ничего не станет известно точно — не стоит его дёргать! Пускай спокойно учиться и живёт свою восемнадцатилетнюю, беззаботную жизнь. Придёт время, и всё узнает. Ещё успеет попереживать.

— Но нельзя же одной, Надь. — несогласно шмыгнула носом Полинка. — В таких ситуациях очень важна поддержка близких. Она очень большую роль играет.

— А я больше не одна. — ободряюще улыбнулась я подруге. — Ты со мной.

И, как ни странно, Эмиль с его шутливыми сообщениями.

Но об этом я промолчала.

— У каждого врача есть своё кладбище. Иногда мы теряем своих пациентов и от этого никуда не уйти. Но! — Ланцов твёрдо постучал кончиком пальца по столу. — Одно дело, когда медицина бессильна перед лицом смерти. А другое — когда врач своей некомпетентностью, безалаберностью и равнодушием сам губит больных. Вот эта ваша Рыкова — идиотка. Опасная идиотка. Недоученная или просто нерадивая.

— Она совсем молоденькая. — зачем-то попыталась я вступится за своего гематолога.

— У неё диплом есть? — осуждающе посмотрел на меня профессор. — Ни один нормальный врач, не додумается назначить такой препарат больному без дополнительных исследований и анализов. Как минимум — это не по протоколу, как максимум — это грубейшее нарушение и опасно для жизни и здоровья пациента. А вы, Надежда, сейчас пытаетесь защитить человека, который вас едва не угробил.

Спокойный и доброжелательный в начале приёма профессор, смотрел на экран компьютера, на котором был мой анамнез, и возмущённо качал головой.

— Я это так не оставлю. Рыкова Светлана Сергеевна. Так, так. — вслух считал с экрана фамилию и имя моего врача. — Ну, ждите разбирательства, горе-гематолог.

— Я не пытаюсь. — пролепетала, понимая всю глупость своей попытки оправдать докторицу. Особенно после слов Ланцова о моём лечении. — Всё так плохо, Юлиан Маркович? Сколько мне осталось?

— Жизнь вам Надя осталась. — перевёл на меня серьёзный взгляд профессор. — Целая жизнь, за которую мы с вами будем бороться. Вы же за этим сюда приехали?

Я молча кивнула и незаметно потёрла друг о друга кончики пальцев.

Ланцов поднял трубку внутреннего телефона и, дождавшись ответа на том конце, сурово нахмурился.

— Зайди-ка ко мне. Здесь твоя пациентка.

Я напряжённо выпрямила спину. Он хочет отдать меня другому врачу? Сам не будет лечить?

— Завтра я улетаю в Штаты на симпозиум МАГ. — словно услышав мои вопросы, пояснил Ланцов. — Вас, Надежда, отдаю в надёжные руки моего лучшего ученика и коллеги. В очень надёжные и профессиональные руки.

— Хорошо. — неуверенно кивнула я и погасила вздох сожаления. Что ещё оставалось?

— Для начала немного поправим, то, что, как говорит моя внучка, "наколбасила" горе-врач. Проведём все необходимые обследования и по их результатам подберём вам индивидуальную терапию. Всё это с вами детально обсудит ваш лечащий врач.

Сзади тихо щёлкнула ручка открывающейся двери, и Ланцов посмотрел за мою спину.

— А вот и он. — профессор приветственно кивнул вошедшему. — Знакомьтесь, Надежда, — Майер Эмиль Валентинович. Наш лучший специалист.

Какова вероятность дважды в такой короткий промежуток времени встретить двух мужчин с именем Эмиль? Я и за всю-то жизнь встретила только одного живого, не книжного.

Я моргнула и медленно обернулась.

— Мы знакомы. — Эмиль сдержанно кивнул, смотря мне в глаза. — Здравствуй, Надежда.

Серьёзный, собранный. Взгляд изучающий.

— Добрый день, Эмиль…эээ… Валентинович. — запнулась я.

У меня никак не складывалась картинка: вот этот высокий, серьёзный мужчина-врач в белом медицинском костюме и насмешливый, татуированный ловелас в шортах и футболке, постоянно поддевающий и дразнящий меня, соблазняющий на авантюрную поездку в край вечной мерзлоты и уснувших мистических великанов — один и тот же человек?

Медицинская куртка, наглухо застёгнута до самой верхней пуговицы под воротником-стойкой, прямые брюки, белоснежные сабо.

Гладковыбритый подбородок, спрятанная под одеждой татуировка, спокойный, серьёзный взгляд.

Профессионал. Лучший из лучших, как охарактеризовал его Ланцов.

Глядя на сосредоточенного, неулыбчивого Эмиля, мне никак не удавалось ассоциировать его с баюкающим меня в воде Белой обеспокоенным, красивым мужчиной с голым торсом. Футболку-то он свою отдал мне вместо носового платка.

— Вот мы и встретились, Надя. — Эмиль, не спуская с меня глаз, пересёк кабинет и сел на стул напротив. — Я изучил твою историю болезни. Напрасно, ты не рассказала о ней в тот день.

— Ты… Вы… Не спрашивал. — растерянно и тихо пробормотала я.

— Спрашивал. — не согласился Эмиль. — Если бы ты сказала мне ещё тогда, мы бы встретились гораздо раньше.

Да, не сказала. Потому что меня спрашивал хоть и привлекательный, но чужой, посторонний мужик. Насмешник, явно подбивающий ко мне клинья. Заодно и к Насте и бог знает к кому ещё, и как часто. Я была в полной уверенности, что для него это обычное дело. Короткий отпускной необременительный роман.

— Так вы знакомы? — удивлённо спросил Ланцов, переводя взгляд с Эмиля на меня и обратно.

— Знакомы. — уверенно подтвердил Эмиль.

А я только кивнула.

— Немного.

— Вот и хорошо. Значит, быстро найдёте общий язык. — удовлетворённо хмыкнул профессор. — Забирайте, Эмиль Валентинович. Я там рекомендации по обследованию оставил, посмотрите. А вам, Надежда, придётся задержаться у нас на несколько дней. Вам есть где остановиться в столице? Или, оформим, как иногороднюю, в стационар?

Две пары глаз с вопросом смотрели на меня.

— Я могу поискать гостиницу где-нибудь недалеко от клиники. — озадаченно нахмурилась я. — А как надолго?

Отпросилась я буквально на один день — съездить на консультацию к Ланцову.

— Минимум три дня. Но может оказаться, что и на дольше. — Эмиль поднялся со стула. Навис надо мной. Сделал приглашающий жест. — Пойдём, Надя.

Распрощавшись в кабинете с профессором, пошла за Эмилем по светлому широкому коридору. Эмиль широкими, уверенными шагами впереди, а я, едва поспевая за ним, чуть сзади.

— Эмиль… Валентинович. — ещё не до конца поверив, что происходящее не какой-то странный розыгрыш, не сон и не прикол, сверлила взглядом спину в белой медицинской куртке. — Куда мы идём? Эмиль!

— Оформим тебя в стационар, Надя. — Эмиль, на ходу, обернулся ко мне вполоборота. — Начнём прокапывать тебя прямо сегодня. Будем снимать интоксикацию после препарата, назначенного твоим врачом.

— Но у меня работа, я только на день отпросилась. — пыхтела я, пытаясь выдержать темп, заданный длинноногим, стремительным Эмилем-врачом. — И вещей с собой нет. Как…

Эмиль остановился так же стремительно, как и шёл по бесконечному коридору. Я на полном ходу врезалась в его спину и, налетев на препятствие, опасно качнулась назад.

Резко обернувшись, удержал меня за плечо.

— Ты жить хочешь? — в болотно-зелёных глазах не было ни единой смешливой искорки.

И если раньше его наглый и насмешливый взгляд меня злил, то сейчас серьёзный и профессиональный пугал.

— Всё так плохо? — тихо спросила, мгновенно пересохшими губами.

Видимо, прочитав на моём лице растерянность и страх, Эмиль смягчился и приобнял меня за плечо.

— Всё будет хорошо, Надя. — тёплая улыбка, подаренная мне, немного сбила накал вспыхнувшего отчаяния и страха. — Мы обязательно справимся.

Так хотелось спросить: “Обещаешь?”, но я только слабо улыбнулась в ответ. Вдруг Эмиль не может гарантировать мне, что всё закончится хорошо? Вдруг ему нельзя напрасно обнадёживать пациентов? Или профессиональной этикой не одобряется.

— Идём. — подмигнул мне и легонько подтолкнул в спину. — Всё расскажешь мне, как на духу. Теперь я твой лечащий врач, а от него, сама знаешь, секретов не бывает.

Я мысленно хмыкнула. Кажется, возвращался прежний, знакомый мне Эмиль.

Бесконечный коридор заканчивался. Мы подошли к последней кабинету, когда в окно в конце коридора, неожиданно заглянуло вышедшее из-за облака солнце и ярко осветило серебристую табличку на двери:

“Врач гематолог-гемостазиолог Майер Эмиль Валентинович”.

— Мам, у тебя камера отключена. — устало вздохнул сын, словно с бестолковым ребёнком разговаривал. — Я тебя не вижу.

— Да я телефон на днях уронила, и камера теперь не работает. — зажмурившись, соврала я. — На днях отнесу в ремонт. Ну или новый куплю. Пока так, Дань. Я тебя вижу.

Сын на экране хитро подмигнул и цокнул языком.

— А кто-то говорил, что я в семье главный растяпа и постоянно всё роняю и теряю.

— Ты чаще. — тихо засмеялась я и осторожно, чтобы не потревожить капельницу в вене, приподнялась вместе с подушкой чуть выше. — Как у тебя дела? Чем занимаешься?

— Нормально. — Данька потянулся с ленцой и с хрустом размял шею. — Пока у отца работаю в офисе. Курьером.

— Да? — внимательнее присмотрелась к сыну на экране. Выглядит спокойным.

— Ну а чего без дела болтаться? Друзей здесь я пока не завёл, а слушать дома вечные разговоры Ксении о предстоящей свадьбе, ещё то удовольствие. Ах, я платье во Франции заказала, ах, свадебные столы будут украшать композиции из кремовых фрезий, ах, мы с Женей выбрали обручальные кольца от Графф. — Данька с отвращением скривился, передразнивая Ксению. — А у тебя как дела, мам?

Вот так вот. Я усмехнулась и покачала головой, чувствуя дурацкую, глупую обиду.

Когда я выходила за Женю замуж, у меня не было свадебного платья. Новое покупать в салоне было дорого, а брать напрокат и выходить замуж в чужом, я не хотела. В ЗАГС я приехала с своём выпускном платье. Нежно-голубом с кружевными вставками на груди и спине. И кольца у нас с Женей были самые обыкновенные. Узкие золотые ободки из ювелирного магазина в ближайшем торговом центре.

Свадебный букет у меня был. Из нежнейших белых роз. Женя постарался. А на столах в кафе, где мы праздновали, цветочных композиций не было. Но я была так счастлива, что даже не задумывалась о том, что у меня нет шикарного платья, или зал кафе как-то небогато украшен. Мне вообще было всё равно на банкет, закуски, ведущего и гостей. Рядом был Женя, и мне этого хватало для полного счастья.

Я сделала глубокий, почти свистящий вдох, подавляя ненужные, глупые мысли и воспоминания, и медленно, сдавленно выдохнула.

— И у меня всё хорошо, Дань. — кончиком пальца коснулась лица сына на экране.

— В Москву на выходные не собираешься? — хитро улыбнулся сын.

— А ты уже соскучился? — я посмотрела на вечернее московское небо за окном.

— А ты нет? — шутливо передразнил мою интонацию Данька.

— Может, приеду на днях. — вздохнула я. — Погуляем немного.

— О! Отлично! — просиял сын. — Ты только позвони заранее, чтобы я с работой уладил. Отец у нас, оказывается, очень строгий начальник, опазунов и прогульщиков не терпит.

— Позвоню. — пообещала я.

— Даня, папа вернулся. — послышался на заднем плане голосок Ксении. — Пойдём ужинать.

— Стучать не учили? — недовольно рявкнул Данька, подняв взгляд поверх телефона.

Ксения что-то невнятно пробормотала, а сын ещё несколько секунд смотрел мимо экрана, дожидаясь, когда невеста отца исчезнет из поля зрения.

— Кормят-то тебя там нормально? — спросила, чувствуя, как защипало в носу от набежавших слёз.

Сама не поняла, что меня так царапнуло в этой ситуации, чем зацепила эта простая, повседневная фраза об ужине.

Задрала голову и, втянув носом воздух, быстро заморгала, прогоняя слёзы. Потому что зажать переносицу пальцами не получалось. В одной руке у меня торчала игла капельницы, а во второй я держала телефон.

Я поняла, что дико ревную. Не к отцу, не к Жене, а вот к этой белобрысой Ксении, зовущей Даньку на ужин, к самой ситуации, где женщина бывшего мужа зовёт моего сына к столу на семейный ужин.

— Нормально. — недовольно пробурчал сын. — Готовить она умеет.

— Иди ужинай. — сорвался с губ рваный смешок. Данька был из тех подростков, которые вечно голодные и могли сожрать кастрюлю борща за один день. Вот и сейчас наверняка был голодный как волк.

— До завтра, мам. — скомкано попрощался Данька.

— Пока. — я первой сбросила звонок и положила телефон на живот экраном вниз.

Зажмурилась крепко-крепко, до цветных мушек под веками. И всё равно по вискам поползли мокрые дорожки слёз. Рвано всхлипнула и, зажав ладонью рот, тихонько заскулила.

В конце концов, я просто женщина, я могу побыть слабой? Могу иногда отпускать себя и просто пореветь? От обиды и ревности. От тоски по сыну. От страха, в конце концов.

А мне было страшно. Очень страшно. Потому что Эмиль забегал в мою палату по несколько раз в день, но на минуточку, спросить, как мои дела, подбодрить. И не говорил ничего конкретного. Я пыталась по его лицу понять, что происходит и какие результаты анализов, которых у меня взяли уже с десяток. На мои вопросы он коротко отвечал: "Ждём остальные, чтобы сложилась общая картина".

И эта ситуация наводила на мысль, что всё плохо, что Эмиль специально отмалчивается, чтобы не пугать меня заранее. А я пугалась. Я очень боялась, потому что волосы продолжали выпадать клочьями, меня жутко тошнило и не помогала даже вода с лимоном. Потому что качало от слабости.

На всю ширину распахнулась белая дверь, и в палату стремительно вошёл Эмиль.

— А вот это что-то новенькое. — в голосе Эмиля звучало осуждение. — Отставить слёзы, Надя. Где моя невыносимая и язвительная напарница? Верни её срочно. Говорить буду только с ней.

Женя

— Он мне грубит и не хочет идти на контакт. — обиженно пожаловалась Ксения, усаживаясь на свою сторону кровати. — Ведёт себя так, будто я пустое место.

Я оторвался от телефона, в котором читал последние новости, и раздражённо зыркнул на Ксению. От меня-то она чего хочет? Чтобы я ремня Даньке дал? Так он уже не в том возрасте, да я никогда и не поднимал руку на своего ребёнка.

— Я не могу заставить его уважать тебя. — хмыкнул я, чувствуя, как поднимается в груди волна раздражения. — У вас небольшая разница в возрасте, попробуй найти общий язык с парнем сама.

— Уверена, что это Надежда его настроила против меня. — растирая крем на ладонях, выдала очередную хрень Ксения.

— Думаю, ей нет никакого дела до тебя. — усмехнулся я.

Наде пять лет не было никакого дела до меня. Ни одного звонка от неё, ни одной инициированной ею встречи. Все пять лет я сам звонил, писал, задавал вопросы.

Поверить не мог, что она на такое способна. Сколько её помнил, была влюблена в меня, как кошка, в рот заглядывала. Ещё соплюхой малолетней вечно тёрлась около моего подъезда. И вдруг взбрыкнула. Не просто взбрыкнула, пошла против меня, шантажировала. На разводе настояла.

Отпустил. Был уверен, что успокоиться, подумает, затоскует и вернётся. Пройдёт первая обида, гнев, одумается.

Поначалу не трогал её, дал время остыть, смириться. Не смирилась и не простила. Ушла раз и навсегда. Да так, что и увидеть её, специально поймать не получалось.

Она так старательно избегала встреч и разговоров со мной, что я год не знал их с сыном новый адрес. Первое время дико злился. Меня просто рвало на британский флаг от понимания, что бросила меня жена и даже попытки сохранить семью не предприняла. Не пожелала даже попробовать побороться за меня. И куда так резко подевалась её любовь неземная?

Со временем отпустил ситуацию и полностью переключился на работу. Бизнес забирал всё время и силы. С сыном я общаться не переставал, а Надя… Я принял её позицию и перестал дёргаться.

— Я же стараюсь. Я же к нему с добром всегда. — упавшим голосом сетовала Ксения. — А он вообще ноль внимания на меня. Даже на вопросы отвечает с неохотой, а про то, чтобы поболтать, пообщаться вообще не говорю.

— Просто оставь его на некоторое время в покое. — я подтянул подушку повыше и облокотился спиной на изголовье кровати, принимая сидячее положение. — Обживётся, привыкнет, и всё наладится.

— Он меня ненавидит. — поджала губы Ксения.

— Он и не обязан тебя любить. — честно признался я. — У него есть мать, есть отец. А ты, в его глазах, помеха между мной и его матерью. Рано или поздно Данил поймёт, что в жизни всё не так однозначно, что его мать живёт своей жизнью, а у меня давно другая. Уверен, когда сын оценит всё перспективы жизни с нами, ещё сам будет стараться наладить с тобой отношения.

— Мне кажется, что Дане вообще пофиг на всё, что ты ему даёшь. — мельком глянула на меня Ксения, но сразу опустила глаза, спрятала иронию во взгляде. — У него мама — авторитет, а ты так…придаток, кошелёк на ножках.

— Закрой рот! — рявкнул так, что Ксения испуганно подпрыгнула на кровати, захлопала ресницами. — Смотрю, ты стала много разговаривать. Сомневаешься в моём авторитете?

— Но, заюш… — залепетала. — Заюш, я же люблю тебя и ценю.

Глаза на пол лица, губёшки задрожали, подбородок затрясся.

— Свет выключила и спать! — прорычал. — Ещё одно слово и пойдёшь ночевать на диван в гостиной.

Выбесила.

Ощущение такое, что Ксении становилось слишком много. Чего бы ей вовремя не заткнуться и не начать влюблённо заглядывать мне в глаза, как раньше? С чего вдруг осмелела и полезла не в своё дело? Место своё забыла. Пускай вон к свадьбе готовится. Ей вроде нравилась вся эта возня.

Мне вообще похер, какая на банкете посуда будет стоять на столах, кто и где испечёт этот дурацкий торт. Будет он с белым шоколадом, или с тёмным. С вишней или малиной. Да хоть с чесноком и укропом!

Я дал ей список обязательных гостей, а главное — карту с неограниченным лимитом. Вот и пускай развлекается. И в наши отношения с сыном не лезет.

— И чтобы я больше не слышал этого “заюш”! — полоснул взглядом, под которым Ксения съёжилась. Молча кивнула и легла на свою половину кровати спиной ко мне. Свернулась под одеялом калачиком.

Слушал в темноте обиженное сопение Ксении и скрипел зубами. Злился и сам не знал на кого. Вернее, знал. Надежда!

Увидел её на выпускном сына и охренел. Думал, что отпустило давно. Но нет. Красивая, что пиздец! И такая же недоступная и холодная. Отстранённая, равнодушная. Непробиваемая, твою мать!

А меня пёрло, как старого наркомана. Мне эмоции её нужны были. Хоть какие-то. Ненависть, любовь, обида. Хоть что-нибудь. Но Надя, как настоящая Снежная королева, была холодна и неприступна. Бровь насмешливо выгибала, и на мои слова только усмехалась, как ледяной водой окатывала.

Равнодушие её задело так, что в кишках пекло, и мозг отказывался адекватно реагировать на ситуацию.

— Жень… прости меня. — протяжно всхлипнула Ксения. — Прости, пожалуйста. Я больше никогда…

— Что никогда? — недовольно пробурчал я и повернул голову в сторону, лежащей на другом краю кровати Ксении.

Ксюха дёрнулась и, повернувшись, потянулась ко мне.

— Я слова больше не скажу, Жень. — тихонько заскулила Ксения, прижимаясь ко мне. — Я люблю тебя, Жень. Я всё сделаю, как ты скажешь. Только не сердись на меня. Не прогоняй.

— Иди сюда. — с тяжёлым вздохом подтянул к себе тёплое, податливое тело. — Кончай реветь. Ненавижу бабские истерики.

Ксения закивала молчаливым болванчиком и принялась целовать мою грудь.

— Давай-ка успокой меня и сама успокойся. — надавил на её плечо. — Займись своей прямой и почётной обязанностью будущей госпожи Раевской.

Надя

— Ты же слышала, что успех выздоровления на пятьдесят процентов зависит от настроя больного? От его установок на победу над недугом. — сурово отчитывал меня Эмиль. — И только остальные пятьдесят от медицины.

— Эмиль. — укоризненно качнула я головой. — Оставь эти уговоры для других. Я не собираюсь сдаваться.

— Вот и хорошо, Надя. Вот и прекрасно. — оживился, смотрящий до этого на меня строго Эмиль. — Сейчас мы снимем капельницу, ты соберёшься, переоденешься, и мы с тобой поедем гулять и ужинать в городе. Ты какую кухню предпочитаешь? Итальянскую, азиатскую или, может, грузинскую? Я знаю прекрасное место, где готовят вкуснейшие хинкали. Такие сочные ммм…

Эмиль сложил пальцы в щепотку, поднёс их к губам и так сочно причмокнул, что у меня, несмотря на вечную тошноту и дурноту, голодная слюна во рту собралась.

— В ресторан? — я удивлённо распахнула глаза. — Хинкали?

— Значит, в грузинский. — сделал вывод Эмиль и довольно улыбнулся. — Не пожалеешь точно!

— Я жутко выгляжу. — запаниковала я.

Эмиль предлагал мне быстро собраться для похода в ресторан? У меня с собой был минимум косметики. У меня кроме пижам и халатов, которые мне привезла Полинка, было только платье, в котором я сюда приехала. За десять дней в клинике я превратилась в облезлое чудовище. Волосы, или то, что он них осталось, свалялись в казахскую кошму, и никакой душ, никакой шампунь не помогал. В зеркале вместо прежней себя я видела бледную поганку. Тощую, зелёную, с огромными синяками под глазами.

— Ты прекрасно выглядишь, Надя. — не согласился Эмиль, аккуратно и быстро вытаскивая иглу капельницы из моей вены. — И свежий воздух пойдёт тебе на пользу.

— Издеваешься? — обиделась я.

Хуже, чем сейчас, я выглядела, наверное, только в день, когда застала бывшего мужа на его любовнице. В тот день я думала, что умру.

— Ни капли. Ты самая красивая из всех женщин, которых я встречал на сплавах. — хохотнул Эмиль и согнул мою руку в локте. — Подержи так минут десять, потом можешь переодеваться. Я зайду за тобой через полчаса.

— Я не могу. — растерянно смотрела вслед выходящему из моей палаты Эмилю.

— Слышать ничего не хочу. — обернулся и осуждающе посмотрел на меня. — У тебя полчаса, Надя.

Едва за Эмилем закрылась дверь, я сползла с кровати и поплелась в туалетную комнату, которая была в моей палате. К зеркалу, из которого последние дни на меня смотрело бледное и лохматое Кентервильское привидение.

Идея с прогулкой мне понравилась. Я страшно хотела уже выбраться в город, на улицах которого кипела жизнь. Тишина палаты и неспешный ритм больничного режима, наводили тоску. А тягучие, бессонные ночи были наполнены лишними, тяжёлыми мыслями.

Мне совершенно точно требовалось развеяться. Увидеть, что за стенами клиники продолжается жизнь. Хоть немного вдохнуть её в себя. Но идти в таком жалком виде в ресторан? Пожалуй, просто прогулки будет достаточно.

Приняла прохладный душ, быстро высушила феном волосы, с трудом сообразив на голове подобие укладки, замазала консилером синяки под глазами.

Вошедший в палату Эмиль, застал меня сидящей на кровати. Немного растерянной и нервно мнущей ремешок сумочки.

— Всё хорошо, Надя. — уверенно глядя в глаза, протянул мне руку. — Выглядишь замечательно.

Я неверяще поморщилась, но спорить не стала. Смысл? Лучше воспользоваться предложением и погулять в своё удовольствие.

— Предлагаю для начала выпить хороший кофе. — Эмиль открыл для меня дверцу автомобиля и помог сесть в салон. — Любишь муссовые пирожные, Надь? Здесь рядом есть отличное кафе. Потом поедем в парк на Яузу, немного погуляем. А после, когда нагуляешь аппетит — поедим хинкали в ресторанчике.

С аппетитом у меня было совсем плохо. Я буквально силком запихивала в себя еду, но старалась съедать всё, что приносили медсестры в палату. Мне нужны были силы. А вот хинкали захотелось так, что скулы сводило.

— Ты часто бываешь в Москве? — выруливая с больничной парковки, поинтересовался Эмиль.

— Сейчас нечасто. — я с каким-то детским азартом рассматривала замелькавшие за окном виды. Жадно, с болезненным интересом, словно за десять дней, показавшиеся мне бесконечными, что-то могло кардинально измениться в мире. — Но был период, когда я жила в Москве. Правда, недолго.

— Училась? — бросил на меня мимолётный взгляд Эмиль.

— Замужем была. — усмехнулась я. — А когда развелась — вернулась домой в Рязань.

— Давно развелась? — покосился на меня Эмиль.

— Пять лет. — коротко кивнула, глядя перед собой.

— Не сошлись характерами? — ухмыльнулся Эмиль.

— Вроде того. — не стала вдаваться в подробности своего развода.

— А вот и кафе, про которое я тебе говорил. — перевёл разговор Эмиль, поняв, что делится личным, я не готова.

Перестроился в правый, крайний ряд, свернул в узкий переулок и уверенным манёвром втиснулся в крошечное пространство между стоящими у обочины машинами.

— Ловко ты. — искренне восхитилась я. — Настоящий ас!

— Я, можно сказать, с детства за рулём. — спокойно воспринял мой комплимент Эмиль. — У деда ещё государственная “Волга” была, меня его водитель дядя Миша к себе на колени сажал, когда на даче летом жили. Так и ездили по посёлку.

— А кем был твой дед?

— Академиком. — с ностальгией вздохнул Эмиль и вышел из машины. Обежал её и открыл для меня дверь.

— В области медицины? — любопытной кошкой сунула свой нос в семейную историю Майеров.

— Да. — Эмиль галантно помог мне выйти из машины. — У нас семейная династия врачей и учёных.

— И ты тоже в академики планируешь? — притормозила я и заглянула Эмилю в лицо.

— Возможно. — задумчиво усмехнулся Эмиль.

Мелодично пропела над дверью Музыка ветра, и нос наполнил приятный запах кофе и выпечки.

— Ты какой кофе любишь? — Эмиль, приобняв меня за талию, увлёк к столику у окна.

— Некрепкий. — прикрыла глаза, наслаждаясь запахами кафе.

— Из сладенького и вкусного советую грушевый раф. — порекомендовал Эмиль, и я согласно кивнула. Люблю грушевый раф. Эмиль точно угадал.

— Я купила твоему отцу его любимый вишнёвый штрудель, Дань. А тебе, что взять к чаю? Ты какие вкусняшки любишь? — раздался знакомый голос со стороны витрины с десертами. — Ну не капризничай, Дань. А то пирожное “картошку” тебе привезу.

Девица заигрывающе захихикала, а я медленно повернула голову в сторону знакомого идиотского смеха и неприятного голоска.

Я не ошиблась и не обозналась. Невеста моего бывшего мужа вертелась возле ярко освещённой витрины, выбирала десерты и болтала по телефону с МОИМ сыном!

Никогда не считала себя старой или вышедшей в тираж. Даже измена Жени не убедила меня в моей женской несостоятельности или непривлекательности. Мужчины на меня заглядывались, часто пытались знакомиться, и на корпоративах я ни одного танца не сидела в сторонке.

Но сейчас, ослабевшая, потускневшая от лекарств и вечной тошноты, смотрела на Ксению и на её фоне чувствовала себя выцветшей фотографией себя прежней. Выгоревшей и потерявшей все краски.

Сегодня будущая жена Жени казалась мне ещё моложе, ещё ярче и ухоженнее. Каскад белых волос, бесконечные ноги, идеальная фигура, обтянутая трикотажным платьем.

— Ну чего ты ломаешься, Дань? — манерным голоском уговаривала моего сына Ксения, стоя у витрины с десертами. — Как ребёнок маленький. Я хоть и заменила тебе маму, но не надо со мной капризничать.

Мне словно в живот ногой ударили. Дыхание перехватило. Вот сучка наглая! Что она там себе навоображала? Меня она заменила! Мамаша, блин!

Я сделала глубокий вдох и медленно, с шипением выпустила воздух сквозь зубы.

— Надя. — тёплая, сухая ладонь накрыла мою руку. — Что случилось? Тебе плохо?

Плохо? Да я с трудом подавляла в себе желание дать хороший подзатыльник нахалке! Ну не затевать же сыр-бор при Эмиле? Хотя очень хотелось поставить на место сучку.

Держи лицо, Надя!

— Всё хорошо. — с трудом улыбнулась я Эмилю и снова повернулась в сторону Ксении.

Девица стояла к нам спиной, сучила вдоль витрины ножками в туфлях на шпильке и не чуяла, что всего в секунде от затычины.

— Возьму тебе Павлову. — щебетала Ксения. — Ты пробовал Павлову?

Идиотка! Она что же думает, в Рязани про этот десерт и не слышали? А Данька вообще сладкое не любит. Он и в пирогах-то признаёт только одну начинку — мясную.

— Фууу, Дань, не будь таким букой. — елейно пропела Ксения. — Я просто хочу вечером порадовать вас с отцом вкусненьким.

Что ответил ей мой сын, я не слышала, но, видимо, что-то неприятное и сразу отключился, потому что Ксения ещё несколько секунд смотрела на потухший экран телефона и уже другим — упавшим голосом сделала заказ.

Я хмыкнула и отвернулась к окну. Не по зубам тебе мой взрослый сын, дурында крашеная.

— Надь. — тихо позвал меня Эмиль и мотнул головой в сторону Ксении. — Знакомая? Ты знаешь её?

Я вздохнула.

— Нынешняя моего бывшего мужа. — я попыталась скрыть откровенную неприязнь к нахалке за безразличным взглядом ей в спину.

А Ксения словно почувствовала его. Обернулась и замерла, удивлённо приоткрыв рот.

— Надя?

Проигнорировав мой предостерегающий взгляд, Ксения ринулась к нашему столику.

— Вот так встреча! — Ксения заинтересовано рассматривала и меня, и Эмиля, сидящего напротив. Причём на нём её оценивающий взгляд задержался дольше, чем на мне. — Мы не знали, что ты в Москве. Почему ты нас не предупредила?

— А должна была? — с иронией, граничащей с издёвкой, спросила я.

Ксения предпочла сделать вид, что не заметила насмешки. Сияла притворной радостью.

— А с Данилом вы уже виделись? — её любопытный взгляд суматошно заметался с меня к Эмилю и обратно.

— Он на работе. А я на один день. По делам. — отрезала я.

— М-м-м… — с многозначительной улыбкой протянула Ксения и стрельнула заинтересованным взглядом в Эмиля. — Познакомишь нас?

— Нет. — я посмотрела на нахмурившегося Эмиля. Его я точно втягивать в семейные дрязги не хотела. — Я же сказала, что это деловая встреча. Ты немного не к месту сейчас.

— Я тебе мешаю? — прикинулась дурочкой Ксения, но я почувствовала двойной посыл в её словах. — А Даня знает, что у тебя “деловая” встреча здесь в Москве?

— Со своим сыном я разберусь сама. — пожала я плечами. — До свидания, Ксения.

— Ну пока, пока. — приторным голоском пропела явно оставшаяся недовольной моей реакцией Ксения. — Передам от тебя привет Дане.

Одарила Эмиля проникновенным взглядом и, завиляв бёдрами, продефилировала на своих шпильках к выходу из кафе. Обернулась в дверях и ещё раз многозначительно улыбнулась Эмилю.

Я, не скрывая эмоций, демонстративно закатила глаза. Однако повезло Жене с будущей женой.

— Понравилась? — невесело усмехнулась я, глядя, как Эмиль провожает внимательным, изучающим взглядом Ксению. И этот туда же!

— Стекляшка бутылочная. — пренебрежительно отмахнулся Эмиль. — Даже не бусина.

Я недоумённо приподняла бровь.

— Дед мой был большим ценителем женского пола. — со смешком пояснил Эмиль. — Он только официально был четыре раза женат. И ещё столько же неофициально. Он всех женщин сравнивал с бусинами. Моя бабушка, к примеру, была аквамариновой бусиной. Настроение у неё по погоде менялось так же быстро, как у аквамарина цвет.

— Ваш грушевый раф и эспрессо. — ворвалась в разговор подошедшая официантка и принялась не спеша составлять с подноса на стол наш заказ.

— А другие три какими бусинами были? — дождавшись, когда официантка закончит и, проводив девчонку взглядом, я вернулась к разговору.

— Гранат, бирюза, нефрит, агат, яшма, обсидиан, сапфир. — прищурив один глаз и задрав бровь, силился вспомнить всех Эмиль. — Алмаза точно не было, а вот топаз присутствовал.

Я прыснула от смеха и слизнула языком оставшуюся на верхней губе пушистую кофейную пенку.

— Твой дед собрал целое ожерелье.

— Ну он, да. Он такой у меня был. — со смешком согласился Эмиль. — Он и называл их своим ожерельем. И меня учил, что главное, не нанизывать их одновременно на нить. Не сталкивать. Что у всех бусин разная твёрдость, какая-то может не выдержать и от столкновения разрушиться. К бусинам нужно бережно относиться.

— У тебя, наверное, уже тоже богатое ожерелье собралось? — хихикнула я, пряча за смешком нелепую ревность.

— Ну… — Эмиль принял комически-задумчивый вид, постучал пальцем по губам. — Мне и похвастаться особенно нечем. Я и женат-то был один-единственный раз.

Я со смехом, неверяще покачала головой.

— Не веришь? — деланно обиделся Эмиль, но через секунду весёлая, солнечная зелень в его глазах потемнела, шутовская улыбка сошла, и Эмиль серьёзно посмотрел на меня. — Не люблю стекляшки, Надя. Твой бывший или дурак, или слепец. В его руках была настоящая жемчужина, а он позарился на дешёвку.

— Жемчужина? — я заворожённо смотрела на метаморфозы, происходящие в зелёных глазах напротив. Как быстро и красиво они меняли цвет.

— Настоящую. — уверенно подтвердил Эмиль, глядя мне в глаза. — Таинственную и холодную на первый взгляд, но тёплую и хрупкую внутри.

— Планируешь добавить её к своим остальным бусинам? — усмехнулась я.

Мне бы выжить. Эмиль мне нравился. Очень. Не будь ситуация такой пугающей и непонятной, я, пожалуй, попробовала. Но сейчас мне бы просто выжить.

— Ты моя пациентка, Надя. А на пациенток у меня табу. — к потемневшей до черноты зелени в глазах добавилась твёрдая, как сталь, уверенность в голосе. — Поэтому пока только отношения врача и его пациентки.

— А это тогда что? — обвела я рукой уютный зал кафе.

— Прогулка, дружеская поддержка. — Эмиль не сводил с меня открытый взгляд. — Ты мне не безразлична.

— Как интересный случай в практике? — натянуто улыбнулась я.

— Как женщина. Я с тобой серьёзно изменяю своим принципам, Надя.

— Тогда, может, не стоит? — я отодвинула стакан с недопитым кофе. — Давай вернёмся в клинику. Я устала.

— Обиделась? — внимательно смотрел на меня Эмиль.

Мне не нравился его взгляд. Пытливый и всепроникающий. Будто бациллу под микроскопом изучал.

— Не обижайся. — Эмиль откинулся на спинку стула и неожиданно тепло и ласково улыбнулся. Обескураженно развёл руками. — Я сам немного в растерянности. Рядом с тобой все принципы летят к чёрту. Но прежде всего я должен оставаться твоим врачом. Не терять голову и концентрацию. Моя первостепенная задача — помочь тебе, вылечить, а уж потом облизываться на тебя, как на исключительную женщину. Наверное, это потому, что наше знакомство началось не с того, что я врач, а ты пациентка. Я не её увидел в тебе в первую встречу, а удивительно красивую, немного беспомощную, и при всей твоей холодности и отстранённости очень уязвимую, хрупкую женщину. Гремучую смесь и вызов для любого нормального мужика — завоевать, защитить, присвоить такое сокровище себе.

— Сокровище оказалось с изъяном. — сдавленно хохотнула я.

— Не принижай своих достоинств, Надя. — с упрёком качнул головой Эмиль. — Диагноз не изъян. Не существует абсолютно здоровых людей. И с твоей болезнью можно долго и полноценно жить, главное, подобрать правильную и действенную терапию.

Я замерла в ожидании того, что Эмиль сейчас, наконец, раскроет мне всю информацию о результатах моего обследования, но он не стал продолжать. Поднял свою чашку и не спеша сделал маленький глоток чёрной жижи, именуемой эспрессо.

— Эмиль. — не выдержала я. — Что с моими анализами? Ты ничего толком не говоришь. Отделываешься общими фразами и кормишь меня обещаниями всё рассказать в ближайшее время.

— Завтра будет готов последний, самый долгий. — кивнул Эмиль и со звоном поставил чашку на блюдце. — Завтра вернётся Ланцов и будет консилиум по твоему случаю, Надь.

Тревога когтистой лапой сжала сердце. Консилиум? Значит, у меня всё плохо?

Я рвано вздохнула и отвела взгляд в окно. На неспешно проходящих по узкой тенистой улочке прохожих, на припаркованные у обочины машины.

Уже погрустневшее августовское солнце, заливало улицу мягким, словно через тонкую сеточку, неярким светом. Даже тени от деревьев стали расплывчатее и бледнее.

Вдруг это моё последнее лето?

— Поедем в парк? — обернулась я к Эмилю. — Хочу погулять.

— Конечно. — бодро отозвался Эмиль.

Я внимательно ловила взглядом каждое его движение, каждую эмоцию. Ничего не выдавало, того, что Эмиль озабочен или напряжён. Может, напрасно я боюсь и переживаю? Может, не всё так плохо со мной? Откуда мне знать, может консилиум для них обычная практика, как утренняя планёрка или обход больных?

— Идём? — протянул мне ладонь, поднявшийся из-за стола Эмиль.

— А потом хинкали! — улыбнулась я, глядя в зелёные глаза. Вложив свои пальцы в тёплую, сухую ладонь, встала с мягкого диванчика.

— Обязательно. — кивнул Эмиль и положил мою руку на сгиб своего локтя. — И полбокальчика хорошего красного сухого. А когда ты станешь пьяненькая и разомлевшая, я всё-таки поцелую тебя. Без опаски получить по зубам.

Я засмеялась, но грозить пальцем не стала. С половины бокальчика сухого я точно не опьянею, пускай не надеется.

Эмиль галантно открыл дверь из кафе и, придерживая её, пропустил меня вперёд.

И в этот момент в моей сумочке зазвонил телефон. Притормозив на полпути к машине, нащупала его на дне сумки и вытащила на божий свет. Данька!.

— Ты в Москве, мам? — без прелюдий и приветствий потребовал ответа сын.

— В Москве. — кивнула я одновременно сыну и ждущему у открытой для меня двери автомобиля Эмилю. Подняла палец, прося у него минуту для телефонного разговора.

Эмиль прикрыл дверцу и прислонился спиной к автомобилю, а я отошла на несколько шагов в сторону. В тень старой липы.

— Когда приехала, мам? Надолго? — радостно расспрашивал сын.

— Ещё несколько дней пробуду здесь. — разглядывая тротуарную плитку под ногами, призналась я.

— Здорово. — обрадовался Данька. — Значит, увидимся? Может, сегодня?

— Сегодня не получится, Дань. — вздохнула я и подняла глаза на свисающую над головой ветку. Потрогала рукой грустный, вялый липовый лист. — Сегодня у меня дела. Давай завтра. Вечером.

Завтра я буду точно знать, что меня ждёт. Что нас ждёт. И что делать дальше. И наверное можно будет рассказать сыну.

— Оу! Значит, правду курица на хвосте принесла. — довольно хохотнул сын. — У тебя свидание, мам? Ты не одна?

— Что-то вроде того. — сдержанно улыбнулась я и посмотрела на, стоящего у машины и изучающего меня внимательным взглядом, Эмиля.

— Я рад, мам. Давно пора. — со смешком подбодрил меня Данька. — Я тебе сто раз говорил, что пора заняться личной жизнью. Я вырос, самое время найти тебе нормального мужа.

— Эка ты загнул, Дань. — засмеялась я. — Так прям сразу и мужа? Тебе мачехи не хватает, нужен отчим для полного комплекта?

— Мне не нужен. — весело возразил сын. — Я отрезанный ломоть. А вот тебе — да. Ты у меня молодая, красивая. Может, ещё братишку или сестрёнку мне родишь.

Я задрала голову, сжала переносицу пальцами и часто-часто заморгала.

— Как на работе дела? — чувствуя, как закладывает нос, быстро спросила первое, что пришло на ум, только бы перевести разговор.

— Нормально. — отмахнулся Данька. — Скорей бы уже учёба началась. Хоть что-то интересное. Я уже с парой ребят из нашей группы познакомился.

— Уже распределили? — удивилась я.

— Ну это пока неточно. — смущённо замялся Данька. — Но мы на один факультет поступили, надеемся, что в одну группу попадём. Классные парни, мам. Один из Питера, а второй москвич.

— Я рада, что ты обзаводишься новыми друзьями, Дань. — улыбнулась я, радуясь за сына, и посмотрела на терпеливо ждущего меня у машины Эмиля. — Мне пора, Дань. Давай завтра поболтаем.

— Давай, давай, мамуль. Хорошего вечера тебе. — посмеиваясь, попрощался Данька. — Завтра созвонимся и встретимся.

— Целую, сынок.

— Ещё чего! Нашла маменькиного сынка! — хохотнул в трубку Данька и отключился.

Посмеиваясь, убрала телефон в сумочку. Как бы ни хорохорился сын на словах, на самом деле он совершенно спокойно относился к моим объятиям и поцелуям. Не дёргался, когда клала руки сидящему ему на плечи и чмокала в макушку, или обнимала и целовала в щёку, встречая или провожая. Данька вообще был очень тактильным ребёнком.

. — Почему ты не расскажешь сыну? — глядя в левое зеркало и выруливая на дорогу, спросил Эмиль.

— Завтра расскажу. — я покрутила на руке браслет часов. — Когда буду точно знать результаты анализов и понимать свои перспективы.

— Тебе станет легче. Тяжело, наверное, скрывать и постоянно выкручиваться. — со знанием дела покачал головой Эмиль.

— Я расскажу! — насупилась я и всем корпусом развернулась к ведущему машину Эмилю. — А ты готов мне о себе рассказать?

— А что бы ты хотела узнать обо мне? — вполне серьёзно спросил Эмиль, выкручивая руль и выезжая на проспект.

— Примерно всё. — крякнула я, потому что Эмиль заложил слишком крутой вираж, разворачиваясь на перекрёстке, и меня по инерции кинуло в сторону, а потом прижало к спинке сиденья. — Ты ещё и лихач!

Эмиль хмыкнул, но скорость сбавил и плавно влился в общий поток машин на проспекте.

— Родился и вырос в Москве. Рос не батаном, внучком академика, а настоящим шалопаем. Даже на учёте в детской комнате милиции состоял какое-то время.

Я резко повернулась и удивлённо уставилась на Эмиля.

— Да, да. — улыбаясь, кивнул мне. — И вообще, я мечтал моряком стать и бороздить океаны.

— Но продолжил семейную династию. Заставили? — я вздохнула с сочувствием. Не понимала вот этого стремления родителей ломать мечты детей с одной только целью — продолжить профессиональную династию. Уж лучше хороший моряк, чем плохой врач или прекрасный повар, а не бесталанный артист.

— Ну кто б меня заставил? — усмехнулся Эмиль. — Мать заболела, когда я в восьмом классе учился. Тяжело. Я очень струхнул тогда. И решил, что стану врачом и вылечу её.

— Вылечил? — с надеждой скрестила я пальцы.

— Она умерла, когда я учился на первом курсе. — спокойно ответил Эмиль, а я отвернулась к окну и закусила губу.

— Был женат. — невозмутимо продолжил Эмиль. — Десять лет. Развелись мирно, по обоюдному согласию.

— А дети? — тихо спросила я.

— Детей нет. — пожал плечами Эмиль. — Мы поженились на последнем курсе институт. И решили, что с детьми спешить не станем. Будем набираться врачебного опыта и строить карьеру. У меня получилось — работа в хорошей клинике, куда меня взяли сразу после института, богатая практика, прекрасные, опытные наставники. Марине пришлось труднее. Она за пять лет сменила три клиники. Не то чтобы она была плохим врачом или хреновым специалистом, просто характер у неё непростой. Не приживалась нигде. В общем, пометалась с места на место и нашла работу в Ногинске. Так и жили следующие пять лет между Ногинском и Москвой. А потом развелись. Поняли, что мы уже давно чужие друг другу люди. По факту нас ничего уже не связывало. Детей не было, зато у обоих была карьера и любимая работа. Правда, в разных городах.

Мы остановились на светофоре, и Эмиль, глядя исключительно вперёд, застучал пальцами по рулю.

Я покосилась на красивые, длинные пальцы, отбивающие чечётку на кожаной оплётке руля, и пожевала губу.

— Ну а сейчас женщина у тебя есть? — с самым невозмутимым видом задала я животрепещущий вопрос. — Ты с кем-то встречаешься, может, живёшь?

Эмиль бросил на меня быстрый взгляд и нажал педаль газа, потому что для нас зажёгся зелёный свет светофора.

Разбудил меня шум дождя за окном. В серых предрассветных сумерках лежала в кровати и смотрела, как по стёклам бежали ручейки воды, сливаясь и снова разбегаясь, огибая только им видимые препятствия.

Натянув повыше одеяло, свернулась клубочком и думала, думала. Вспоминала вечернюю прогулку с Эмилем и тихо улыбалась, чувствуя, как разливается по венам тепло.

Трогая пальцами сухие, горячие губы думала о вчерашнем поцелуе. Я позволила. Потому что сама хотела.

Говорят, пациентки часто влюбляются в своих врачей. Ну вот такой феномен. Внимание, поддержка, забота с их стороны и опля… — удовлетворены базовые человеческие потребности и появляется притяжение к человеку, неравнодушному к твоим проблемам. И ты вроде как уже и не одинока в своей беде. Может, со мной как раз такой случай? Но Эмиль мне понравился ещё на сплаве, хотя и бесил знатно.

Вчера он признался, что я зацепила его с первого взгляда. Понравилась, но вот на его интерес не ответила. И вообще, смотрела на него, как на пыль под ногами. Вот он и покусывал меня, чтобы реагировала на него, обратила внимание. А я решила, что он просто ловелас или даже бабник.

Первые дни в клинике я испытывала жуткий диссонанс. Тот Эмиль, с которым я познакомилась на Белой, никак не укладывался в картинку, где Эмиль Валентинович Майер — серьёзный, собранный мужчина. Уважаемый среди коллег и персонала врач и специалист. А если уж говорить про пациентов, то для них Эмиль был богом. Больные боготворили его, говорили об Эмиле исключительно с благоговейным придыханием.

И только одно осталось в Эмиле неизменным — сумасшедшая, притягательная мужская харизма. И глаза эти зелёные. Ведьмаковские.

Тихонько засмеялась в тишине палаты. Вот точно! Я нашла эпитет к его невероятным глазам, харизме и аристократичной породе. Ведьмак!

Дождь за окном закончился. Редкие капли ещё срывались и гулко разбивались о подоконник, но небо светлело, и белая стена палаты окрашивалась в нежный розовый цвет. Наступал день. Решающий день.

Я закрыла глаза, пытаясь сохранить в себе тёплое, робкое чувство безмятежности и тихой радости. Может быть последней. Неизвестно, что ждало меня днём, какой вердикт врачей.

Не заметила, как уснула. Разбудила меня заглянувшая в палату медсестра.

— Доброе утро, Надежда.

Я медленно моргнула, возвращаясь в реальность.

— Доброе… — промямлила, потерев глаза.

— Профессор Ланцов уже приехал. Прямо с самолёта сразу в клинику.

— А Эмиль… Валентинович? — я, ещё не до конца проснувшись, неловко завозилась и села на кровати. На автомате первым делом посмотрела на подушку — много волос выпало? Вроде сегодня меньше, чем вчера.

— Кажется, тоже здесь. Я слышала его голос. — медсестра заглянула в планшет, что-то поискала в нём и подняла голову. — Анализов у вас сегодня нет, можете спокойно позавтракать. После завтрака — профессорский обход. Будьте готовы.

И сразу стало тяжело дышать. И вчерашний вечер, прогулка, ужин в грузинском ресторане, наполненном негромкой музыкой, поцелуй, всё стало невероятно далёким, словно из другой жизни.

Сцепив зубы, заставила себя встать и заняться утренними делами. Умыться, причесаться, привести себя в более менее божеский вид и позавтракать.

От волнения мне кусок в горло не лез. Разломив на миллион кусочков пышный омлет, отодвинула тарелку в сторону. Всё, что осилила — это стакан сока.

А потом был ежедневный обход. Я слышала, как ходили из палаты в палату врачи. Слышала голоса и Эмиля, и профессора Ланцова, и ещё чьи-то. Прислушивалась и напряжённо ждала момента, когда откроется дверь в мою палату и они зайдут. Но этого не случилось. И я выглянула в опустевший и притихший коридор.

— А обход? — попыталась я перехватить спешащую куда-то медсестру.

— Закончился. — не сбавляя хода ошарашила она.

— Но ко мне не заходили. — уже в спину ей растерянно сказала я.

— Значит, зайдут. Ждите. — не поворачивая головы, ответила медсестра.

Я вернулась в палату и села на кровать. Потёрла холодные, влажные ладони друг об друга, согревая и разгоняя кровь. Не паникуй, Надя!

Эмиль пришёл где-то через полчаса. Бесконечных, тревожных, прошедших в полной тишине и наедине с тяжёлыми мыслями.

— Надя, пойдём со мной. — открыл дверь и спокойно позвал меня с собой.

Облегчённо вздохнуть не получилось. Воздух, колючим комом застрял в горле.

Я шла за ним по длинным коридорам и переходам, как идёт приговорённый на казнь. В полном молчании и безнадёге.

— Эмиль. — не выдержав, позвала тихо и дотронулась до руки.

— Ланцов ждёт, Надь. — обернулся Эмиль. Улыбнулся. Но не так, как улыбался мне вчера. Сдержанно улыбнулся, вежливо, как врач пациенту. — Поговорим там. У нас есть новости.

— Хорошие? — с надеждой спросила я.

— Разные, Надя. — Эмиль не открыл дверь в кабинет профессора и пропустил меня вперёд. — Заходи.

В знакомом кабинете ничего не изменилось. Лаконичная обстановка, светлые стены, стол, стулья, застеклённые стеллажи, стерильная чистота с запахом антисептика и фикус в углу у окна.

— Доброе утро, Надежда. — поприветствовал меня, сидящий за рабочим столом, Ланцов. — Проходите, присаживайтесь.

Я чуть замешкалась, тревожно всматриваясь в бесстрастное лицо профессора, и Эмиль, положив руку мне на поясницу, легонько подтолкнул меня вперёд. К стоящим у стола стульям.

На ватных ногах дошла до стула. Села и сцепила пальцы в замок. Эмиль устроился напротив, и ободряюще улыбнулся.

Ланцов оторвался от экрана компьютера и, наконец, посмотрел на меня.

— Мы получили результаты ваших последних анализов.

Сложный случай. Мутировавший ген. Биотехнологии. Новаторские методы. Редактирование генов. Персонализированная медицина.

Профессор говорил и говорил. Сыпал непонятными медицинскими терминами. Что-то объяснял и комментировал. Его голос, монотонный и тихий, доносился как сквозь вату.

Я сидела оглушённая и раздавленная.

— Таких случаев всего тысяча двести на всю Европу, поэтому никто не строит лабораторий по производству специальных препаратов. Это нерентабельно. — уловила я последнюю фразу Ланцова.

Гулко сглотнула и подняла глаза на профессора.

— Но они существуют? Их изобрели? Эти препараты.

— Существуют. — вмешался наконец в разговор Эмиль. — Существуют, Надя. Их разработками занимаются научно-исследовательские институты Америки. Там биомедицина развита на очень высоком уровне.

— В Америке? — безнадёжно выдохнула я.

— В их лаборатории изготовляют индивидуальные генотерапевтические препараты. Их инъекции позволяют осуществить замену дефектного гена на его рабочую версию. Она просто встраивает свой геном в геном клетки-хозяина.

Я тряхнула головой, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в один стройный ряд.

— А что с моими генами не так?

— Всё так, Надь. Чтобы тебе проще было понять, скажу другими словами. — терпеливо объяснил Эмиль. — Произошёл сбой в гене одной стволовой клетке твоего костного мозга. Мутировавший ген дал стволовой клетке команду непрерывно клонировать себя. Все воспроизведённые клетки продолжают делиться до тех пор, пока аномальные клетки в костном мозге полностью не вытеснят нормальные. Так понятнее?

Я гулко сглотнула и беспомощно перевела взгляд с Эмиля на слушающего его профессора Ланцова и обратно на Эмиля.

— И что теперь? — прошептала онемевшими губами.

— К сожалению, клиническая картина не самая радужная. — безжалостно подытожил Эмиль. — Поддерживающая терапия не дала желательных результатов. Она немного притормаживает процесс, но недостаточно. Болезнь прогрессирует. Лабораторные показатели плохие. Если срочно не принять меры, то клонированных клеток станет так много, что между ними начнётся борьба за выживание. Они начнут приобретать другие мутации и начнётся хаос, с которым уже ничто не справится. Это будет неуправляемый процесс. Сейчас ещё можно отредактировать мутировавший ген персональным генотерапевтическим препаратом. Но у нас таких не производят. Просто нет лабораторий, подобных американским. Но можно заказать у них.

— В Америке? — я потёрла пальцами виски, потому что в голове зашумело. — Это же… Это…

Шмыгнула носом, чувствуя запах близкой крови.

— Очень дорого, Надя. — продолжил мою мысль Эмиль.

— Сколько? — просипела тихим голосом.

— По сегодняшнему курсу примерно шестьдесят два миллиона рублей. — вклинился в разговор профессор.

Шестьдесят два миллиона! Я даже представить себе не могла такие деньги. А если в бумажных стопках представить, то сколько места они займут? Этот стол? А может, весь кабинет?

Я беспомощно обвела взглядом Эмиля с Ланцовым и встала со стула.

— Спасибо. — на автомате поблагодарила за информацию и шагнула к двери. Больше мне здесь помочь ничем не могли.

Перед глазами плыло, дверь кабинета растворялась в серой дымке. Я почувствовала, как начали неметь пальцы рук, а в носу закололи острые иголки. Пошатнулась и повела рукой, ища опору.

— Эмиль! — резко скомандовал за спиной Ланцов, и меня подхватили сильные руки. — На диван её! Дьявол, где у меня гемостатические губки?

Захлопали выдвижные ящики стола, а я сглотнула первую порцию крови. Она показалась мне странной на вкус — горечью разлилась по корню языка.

— Тише, Надя, тише. — быстро уговаривал Эмиль, неся меня к дивану в углу кабинета. — Всё будет хорошо. Тише, родная. Мы справимся.

Я нервно всхлипнула и постаралась прижать подбородок к груди, чтобы кровь не заливалась в горло.

Справимся? Шестьдесят два миллиона!

Слова эхом бродили в помутневшем сознании. Бились в черепе отголосками.

Бред! Мне никогда не найти таких денег. Я из тех, кто не смог выжить, потому что просто не имел таких средств, не заработал, не ограбил, не нажил состояние. Я из тех, кто не достоин жить, потому что недостаточно богат.

— Сейчас, Надя, потерпи. — Эмиль уложил меня на диван и, забрав у профессора гемостатические губки, умело заложил их в мой нос.

— Это просто шок, Надя. Сейчас всё пройдёт. Вернёшься в палату, отлежишься, поспишь. Всё будет хорошо. — успокаивал меня, Эмиль.

— Я в порядке. — прогундела я заложенным носом и покачала головой. — Если здесь всё — поеду домой.

— Надь… — укоризненно посмотрел на меня Эмиль.

— Нельзя терять надежду, Надя. — возвышался над лежащей мной, подошедший профессор Ланцов. — Отчаяние не лучший спутник в таких ситуациях. Мы обратимся в благотворительные фонды, с которыми работаем много лет. Ещё есть время. Немного, но есть. Будем поддерживать ваше нынешнее состояние всеми имеющимися у нас возможностями. А вы пока тоже ищите деньги. Родные, близкие у вас есть? С миру по нитке. И не такие суммы собирали, Надя. Есть препараты, которые стоят в два раза дороже.

Я качнула головой, а подумав о Даньке, с трудом сдержала слёзы. Как тяжело ему будет так рано потерять мать.

— Из родных только сын. — твёрдо ответила и попыталась сесть на диване. — Близкие и друзья таких денег не имеют. Мне нужно домой. Побыть одной и подумать.

— Успеешь домой. — решительно удержал меня за плечи Эмиль. — И одиночество тебе сейчас противопоказано.

— С сыном договорилась сегодня встретиться. — пробормотала, послушно ложась обратно.

— Полежи пока. — пожал мои ледяные пальцы Эмиль. — А я схожу в кабинет и принесу свой джемпер. Переоденешься. Потом отвезу тебя в палату.

Я потрогала свой лонгслив на груди. Точно! Мокрый от крови! Ужас. Неудобно перед Ланцовым. Я ему и диван, наверное, весь запачкала. Хотя, что он крови не видел? Вон у него в кабинете и гемостатические губки в столе лежат. Наверное, специально для таких случаев.

— Даньке про деньги сказала? — салфетка в Полинкиных руках уже превратилась в маленький квадратик, но подруга сложила её в очередной раз и провела пальцем по сгибу, придавливая его.

— Нет. — мотнула я головой и обняла ладонями тёплые бока кружки с чаем.

— А почему, Надь?

Я неопределённо дёрнула плечом.

— А зачем, Полин? Чтобы он бросил учёбу и кинулся искать работу? Таких денег всё равно не заработать. А Данька кинется. Ты же знаешь его. Зачем жизнь парню портить? Здесь он мне ничем помочь не может.

— Всё равно узнает.

— Ну узнает, не узнает, ещё неизвестно. Не стала пока ему голову этим забивать, он и так в шоке. — я отпила остывший чай и поморщилась — вкус лекарств во рту не перебивал даже бергамот.

Разговор с сыном получился тяжёлым. Услышав новость о моей болезни, Данил закаменел весь, напрягся. Пытался сдерживать эмоции, но в глазах такой испуг метался, что мне пришлось в двойной дозе изображать безмятежность и уверенность в том, что всё будет хорошо. И убеждать, что я прекрасно справляюсь сама, что ему нет необходимости возвращаться домой и присматривать за мной. Я не инвалид и живу полной жизнью.

— А Раевский? Может, у него попросить? — с надеждой посмотрела на меня Полинка.

Я качнула головой и скривилась.

— Ну а что? Он теперь богатый. А ты не чужой ему человек. Ты мать его сына. — воодушевилась идеей Полинка. — Ещё и Даньку подключить. Чтобы надавил на отца.

— Поль, ну что ты несёшь? Ещё и Данила приплела. — я нервно встала из-за стола, за которым мы сидели и, прихватив свою кружку с недопитым чаем, пошла к раковине. — Думаешь, я не подумала о Жене? Да он первый о ком я вспомнила, когда узнала о деньгах. Вот только ты неправа. Мы с ним чужие люди. Совершенно, абсолютно чужие. У него своя жизнь. Свадьба на носу. Думаешь, он отменит её, чтобы отдать мне эти деньги? Или у него есть лишние шестьдесят два миллиона?

— Ну попробовать-то можно. — жалобно сдвинула брови подруга.

— Попробую. — невесело согласилась я. — Если совсем никаких вариантов не останется.

— Квартиру продашь? — тихо спросила Полинка, а я обвела тоскливым взглядом свою любимую кухню.

Если бы это могло решить проблему.

— Она от силы процентов десять-двенадцать от нужной суммы покроет. — невесело усмехнулась я и задумчиво провела ладонью по волосам, вернее, по тому, что от них осталось. Кажется, придется покупать парик. — У тебя машинка для стрижки есть?

— Надь… — голос Полинки дрогнул.

— Всё равно придётся стричь. — вздохнула я. — Посмотри, что твориться на голове. Они всё равно умерли уже все. Сухие, блеск потеряли и сплошные проплешины. Сегодня ещё уложили кое-как, а к следующему эфиру нужен будет парик.

— Есть у меня мастер по парикам. Закажем у него. Только… — Полинка поджала губы и отвела взгляд. — После сегодняшнего думаешь, тебя ещё выпустят в прямой эфир?

Сегодня случилось то, чего я очень боялась и подспудно ждала. Подозревала, что рано или поздно это может произойти.

На последней минуте эфира почувствовала влагу под носом. Оставалось буквально тридцать секунд, когда режиссёр истерично завопил в наушнике: "Заставку! Заставку давай!"

Дочитала свой текст уже за кадром. Спокойно, без суеты отчеканила каждое слово и только после команды "стоп! " позволила себе провести пальцами под носом. Кровь!

— Ну не уволят же. — неуверенно проговорила я, подставив кружку под струю тёплой воды. — Может, другую работу предложат. Редактором, например. Редактором-то я могу. Без работы, мне кредит в банке не дадут.

— И как же теперь?

— Страшно, Полин. И жить хочу. — призналась я и горько улыбнулась. — А для этого должна собрать шестьдесят два миллиона. Эмиль сегодня звонил. Сказал, что благотворительный фонд уже открыл счёт для меня и начал сбор денег. Только такую сумму можно годами собирать. А у меня столько времени нет.

— А с Эмилем этим у тебя как? — встрепенулась Полинка.

Я тоскливо вздохнула, вспомнив наш с Эмилем последний разговор в моей палате.

— Он предложил мне остаться в Москве.

— С ним? — вытянулось лицо у Полинки.

Я кивнула и, закусив нижнюю губу, отвернулась от подруги под предлогом поставить вымытую кружку в сушилку.

— И ты отказалась? — ахнула за спиной подруга и кинула в меня свёрнутую в сто слоёв салфетку, которую всё время вертела в руках. — Сама же говорила…

— Что говорила, Поль? — оборвала я её. — Да, он классный, он мне нравится, он отличный врач и как мужик на высоте. А я? Что я могу ему предложить? Лысую голову? Пропахшее лекарствами тело? Несколько месяцев жизни, а потом полная, калека? Блюющая и исходящая кровью?

— Да что он, лысых баб не видел? — возмущённо подпрыгнула на стуле Полинка. — У тебя бы был личный врач под рукой!

— Он и так мой личный врач. — зло рявкнула я. — И он не нужен мне под рукой. Не нужен, чтобы каждый день видел, как мне становится всё хуже. Как я медленно умираю. Я не хочу, чтобы он меня такой запомнил. Чтобы вы все меня такой запомнили. Для этого мне деньги нужны, Полин. Шестьдесят два чёртовых миллиона. Они меня спасут, а не Эмиль, выносящий из-под меня утки.

— Ой, дурааа… — покачала кудрявой головой Полинка.

"OLDBOY. Барбершоп. Мужские стрижки. Опасное бритьё." гласила вывеска на козырьке над уходящими в цокольный этаж жилого дома ступенями. Угрожающе распахнутая опасная бритва рассекала лезвием текст названия напополам. "OLDBOY" и "Барбершоп" с одной стороны, и "Мужские стрижки", "Опасное бритьё", словно отсечённые острым лезвием, с другой.

Несколько секунд в нерешительности потопталась у ступеней, потрогала зачем-то узел шелкового платка на затылке и решилась — спустилась по ступенькам вниз и потянула на себя стеклянную дверь с наклеенными на ней постерами с брутальными бородачами.

Полинка отказалась стричь меня. Молча замотала головой и отвернулась со слезами на глазах. Мой мастер, как назло, уехала в отпуск на море. В ближайшем от дома салоне отказали, под предлогом, что у них все ближайшие дни по часам расписаны. Так почему не мужской барбершоп? Брить наголо здесь точно умеют.

Меня встретил джазовый блюз, льющийся из колонок стилизованных под газовые баллоны и смесь запахов мужского парфюма, кожи и старого дерева. И восемь пар мужских глаз.

— Добрый день. — подскочил с парикмахерского кресла, на котором беспечно крутился, смотря в телефон, молодой, бородатый мужчина в белой рубашке и галстуке-бабочке. — Чем могу помочь?

Я с любопытством оглядела зал барбершопа. Ну точно гараж моего покойного деда! С одним только отличием, что на полках, похожих на верстаки, стояли стройными рядами банки и бутылочки с мужскими шампунями, гелями, кремами и всевозможными уходовыми средствами, а не валялись старые столярные инструменты. На окрашенных кирпичных стенах висели стилизованные под старину коллажи с чёрно-белыми фотографиями мужиков с бородами и усами всевозможных форм. Панно из старых шестерёнок разных размеров, покрытых местами ржавчиной. Споты на потолке, имитирующие обрезки старых чугунных труб. Даже кожаные диванчики в зоне ожидания были искусственно состареные и потертые.

Не хватало только старенького дедова Москвича. Вместо него вдоль одной из стен, перед вделанными в кирпич зеркалами, стояли парикмахерские кресла в стиле "а-ля семидесятые". В трёх из пяти из них сидели клиенты-мужчины, вокруг которых вились мастера. Тоже мужчины. Настоящее мужское царство.

— Мне нужна ваша помощь. — я вложила всё очарование, на какое была способна, в свою улыбку — Надеюсь, я не оскорблю ваше, чисто мужское логово своим присутствием.

— Ничуть. — улыбнулся в ответ мастер. — Мы всегда рады красивым дамам в нашем мужском логове. Всегда готовы помочь.

— Вот. — стянула платок с головы. — Мне нужна стрижка под ноль.

— Тогда вы пришли точно по адресу. — ничуть не удивившись просьбе и плачевному виду моей несчастной головы, махнул рукой мужчина, указывая на свободное кресло. — Меня, зовут Влад. Садитесь сюда.

Разговоры в зале притихли, остался только джаз, льющийся из колонок. Стараясь не смотреть на замерших и с интересом поглядывающих на меня мужчин, прошла и села в крайнее кресло.

Влад широким взмахом расправил накидку с эмблемой барбершопа и накрыл ею мои плечи.

— Сначала снимем волосы машинкой. А потом сбреем оставшееся. — пояснил Влад.

Зажужжала разъярённой пчелой машинка, а я закрыла глаза. Не смотрела. Только чувствовала, как падают на плечи пряди, оставшихся после химии волос. Послушно наклоняла голову, подчиняясь мягким приказам рук Влада, и кусала губы.

— Теперь брить. — невозмутимо прокомментировал свои дальнейшие действия Влад.

— Опасной бритвой? — с опаской спросила я. — Только не пораньте. У меня плохая свёртываемость. Залью здесь всё кровью.

— Знаете, сколько я воздушных шариков побрил? — со смешком успокоил Влад. — Не один десяток.

— Шариков? — не сразу сообразила о чём он.

— На них барберы учатся пользоваться опасной бритвой. Одно неточное движение и бах! — шутливо щёлкнул языком Влад.

Смешно, да. Но только не мне.

Попыталась скрыть тяжёлый вздох и выпрямилась в кресле, готовясь к жуткой процедуре. Сгорел сарай, гори и хата!

Влад мягким движением обернул мою голову тёплым, влажным полотенцем.

— Немного распарим, чтобы кожа стала мягче и эластичнее. — пояснил свои действия.

Я чуть заметно кивнула и в попытке скрыть панику, до скрипа сжала пальцами подлокотники кресла.

— Не волнуйтесь и не делайте резких движений. — успокаивал и поучал меня Влад, нанося мягким помазком взбитую пену на голову. — Не дёргайтесь. Я сделаю всё аккуратно, с максимальной осторожностью.

Я покрепче зажмурилась. Не хотела даже случайно сквозь ресницы увидеть, как моя голова, под острым, опасным лезвием, превращается в лысый шар, а Влад, словно поняв мои чувства, развернул кресло вместе со мной на сто восемьдесят градусов, оставив зеркало за моей спиной.

Движения Влада были неторопливыми и отточенными. Я чувствовала лёгкое скольжение лезвия по коже. Короткие, плавные. И совершенно безболезненные движения. Даже приятные, потому что оставляли после себя какую-то лёгкость и даже свежесть. Немного защипало, только когда закончив, Влад нанёс лосьон после бритья. Но тут же смягчил легким кремом, нежно втерев его в кожу головы.

— Готово, Надежда.

Я удивлённо распахнула глаза и посмотрела на Влада.

— Смотрю местные новости. — с улыбкой ответил на немой вопрос в моих глазах Влад. — Я знаю, кто вы. Ну что, готовы увидеть свой новый образ?

— Готова. — выдавила из себя, чувствуя, как неприятно и болезненно сжимается всё внутри.

Влад крутанул кресло, и я оказалась лицом к лицу со своими страхами и переживаниями. Молча уставилась на отражение в зеркале. Дрожащей рукой провела по абсолютно лысому черепу.

Гладкая кожа головы под пальцами казалась чужеродной. Прохладной и неживой.

Сморгнула подступившие слёзы и судорожно вдохнула носом пахнущий мужским парфюмом воздух. Из зеркала на меня смотрела инопланетянка с огромными, сверкающими в них непролитыми слезами, глазами.

— Красоту ничем не испортить. — убеждённо прокомментировал Влад.

Я неохотно улыбнулась. Не согласна. Болезнь может испортить кого угодно, и подтверждение этому — грустно смотрящее на нас из зеркала моё отражение. Куда подевалась дышащая здоровьем молодая женщина? На нас смотрела похудевшая, осунувшаяся особа с серой, пергаментной кожей на лице и чёрными тенями под глазами.

— Спасибо, Влад. — прошептала одними губами и отвела взгляд от своего отражения. — Сколько я должна?

— Ничего не надо, Надежда. — мотнул головой Влад. — Вы только выздоравливайте.

Я туго сглотнула и тяжело задышала носом. Выходила из барбершопа под молчаливые, сочувствующие взгляды мужчин.

До дома шла медленно, глядя под ноги и кусая губы.

Нужно собраться, Надя! Нужно жить. Слушать шорох листвы на ветру, уже по-осеннему сухой и тревожный. Наслаждаться остывающим солнышком, вылинявшим, бледным небом. Запахом выгоревшей за лето травы. Нужно работать. Нужно бороться.

— Надя! — окликнул меня уже возле самого подъезда знакомый мужской голос.

От неожиданности я слишком резко подняла голову и обернулась.

— Борис? — удивлённо ахнула я. — Что… Что ты здесь делаешь?

Мы не виделись больше трёх месяцев. За всеми переживаниями и сбивающими с ног новостями, я совсем забыла о его существовании.

Борис, оглядев меня с ног до головы озадаченным взглядом, задержал его на моём платке, повязанном на голове на манер банданы. Мужская рука, держащая шикарный букет, безвольно опустилась. Хрустнули в кулаке тугие стебли, обёрнутые в глянцевую упаковочную бумагу.

— Здравствуй, Надя. — быстро взял себя в руки и решительно шагнул в мою сторону. — Что случилось?

— Давай зайдём. — я нервно поправила ремешок сумочки на плече. — Не здесь.

Борис понятливо кивнул и до самой квартиры не проронил ни слова. Только хмурился, разглядывая меня в зеркале лифта.

Молча вошли в квартиру, и я, сбросив в прихожей туфли, сделала жест, приглашая идти за мной. Проскользила безмолвной тенью на кухню и сразу щёлкнула кнопкой чайника.

— Надя. — хрипло выдохнул мне в макушку, подошедший сзади Борис. На столешницу рядом со мной легли цветы. Неудачно легли, сломав при этом две хрупкие головки белоснежных лилий.

— Вот такие дела, Борь. — тихо, на грани слышимости прошептала я. Сжала в кулачки задрожавшие пальцы. — Только не надо меня жалеть. Мне и так тошно.

— Жалеть не буду. — осевшим голосом, но твёрдо сказал Борис. — Рассказывай. Тебе нужна помощь?

— Давай сначала чай. В горле пересохло. — давилась словами я.

Повела плечами, прося для себя пространство. Борис отступил, и я повернулась. Шагнула в сторону, к подоконнику, на котором стояла ваза для цветов.

— Ты садись. Я цветы поставлю в воду. — резко повернула на кране вентиль холодной воды.

Я ещё не привыкла к реакции людей, впервые узнавших о моей болезни. Я боялась этой реакции. Жалости, испуга в глазах, брезгливости или даже торжества.

Мне сложно было смириться с тем, что на работе моя болезнь перестала быть тайной. Что каждый второй смотрел на меня с сочувствием. А были и те, кто старался никак не пересекаться со мной, скрыться в ближайшем кабинете, только увидев меня в коридоре. Словно меня лепра поразила.

А теперь ещё и бритая голова. Теперь даже те, кто не знали — поймут. И что от них ждать, какой реакции — непонятно.

Я суетилась, ставя букет в вазу, заваривая чай в чайнике, доставая из шкафчика печенье и мёд. И всё это не поднимая глаз на Бориса. Пока он не поймал меня за руку и не потянул на себя, заставляя сесть ему на колени.

— Остановись, Надь. — обняв одной рукой за талию и всматриваясь в моё лицо, тихо проговорил Борис. — Не мельтеши. Давай всё по порядку.

— А почему ты никогда не предупреждаешь о своём приезде? — неожиданно спросила я. — Не звонишь. Появляешься неожиданно. Я никогда не знаю, где ты и насколько уехал.

— Долгая история. — дёрнул головой Борис. — Речь сейчас не обо мне. О тебе.

— А я хочу о тебе. — упрямо пожала я губы. — Мы с тобой, по сути, незнакомцы. Чужие люди. Между нами только секс. Почему я должна делиться с тобой своими проблемами?

Взгляд Бориса потемнел, заскользил по моему лицу, рассматривая его.

Я невольно поёжилась и опустила глаза. Стало неуютно под этим внимательным взглядом. Я помнила, как выгляжу сейчас. Попыталась выбраться из мужских рук, и Борис отпустил.

Быстро перебралась на стул с противоположной стороны стола. Не глядя на Бориса, разлила заваренный чай по чашкам.

— Я был женат, Надя. Ещё лейтенантом познакомился с Аллой. Приехал в отпуск к родителям, а там она. Подружка моей младшей сестры у нас гостит. Всё быстро закрутилось, да и времени особо на ухаживания не было. — Борис пожал плечами и усмехнулся. — Я её в ЗАГС потащил. Расписали сразу, без срока ожидания. У военных так. Просто предоставил справку с места службы.

Борис опустил ложку с мёдом в чай и, покачивая ей, наблюдал, как мёд растворяется в горячем напитке.

— Десять лет были женаты. Я по командировкам, Алла дома с дочкой. А однажды вернулся без предупреждения и застал её с другим в нашей кровати. — Борис зло скривился и со звоном утопил ложку в чашке с чаем. — Дочку к родителям отправила на каникулы, а сама…

Я слушала молча, не прерывая и не комментируя.

— В общем, развелись. — криво усмехнулся, Борис. Поднял на меня серьёзный взгляд. — Ты очень красивая, Надя. На тебя ежедневно смотрят десятки мужиков. Ты вполне могла найти себе мужчину по своему вкусу, пока я ТАМ.

— Значит, ты мне не доверял. — спокойно даже не спросила — констатировала я.

— Я только товарищам боевым доверяю, Надя. Они не предадут, не бросят, не ударят в спину.

— А я в твоих глазах вертихвостка? — хмыкнула я. — И каждый раз появляясь без предупреждения, ты пытался поймать меня с другим?

— Ты в моих глазах любимая женщина. И всё, чего я боялся — это, что однажды вернусь, а тебя увёл какой-нибудь хлыщ богатый.

— Нет никаких богатых хлыщей, Борь. Нет и не было. Я, знаешь ли, тоже мужчинам не очень доверяю и пускать в свою жизнь никого не собиралась. Но и скакать по чужим койкам не в моём характере. Меня вполне устраивает формат наших отношений.

— Не уверен, что тоже готов этот формат поменять. — согласился Борис и отодвинул нетронутую чашку с чаем. — Пока не готов. Понимаю, что всё женщины хотят замуж. Стабильности хотят, уверенности в завтрашнем дне. Я этого дать не могу. И в ближайшие годы не смогу, наверно. Служба у меня такая, что я больше времени в командировках, чем дома с семьёй. Не хочу портить жизнь тебе и себе своей подозрительностью и ревностью.

— Вот и прояснили. — у меня дрогнули губы, но я постаралась скрыть усмешку и потёрла кончик носа пальцем. — Нас обоих устраивали наши отношения.

— Это прояснили. — серьёзно глядя на меня, согласился Борис. — Теперь давай о том, что с тобой случилось.

. — Да ты и так видишь. — я нервно дёрнула рукой, чтобы поправить платок, который так и не сняла, но передумала и вцепилась в чашку с чаем.

— Насколько серьёзно, Надь?

Я подняла удивлённый взгляд на Бориса. По моему виду незаметно насколько?

— Очень серьёзно. — просипела, поднеся чашку к губам. Сделала маленький, осторожный глоток горячего чая. Руки дрожали, поэтому чашка в них ходила ходуном, и я поставила её на стол. От греха.

— Чем я могу помочь, Надюш? Может что-то надо? Деньги? Найти лекарства, хороших врачей? — Борис положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.

Я шумно вздохнула и прикрыла глаза. Просить за себя я никогда не умела. За других — пожалуйста, за себя — нет. Но желание жить превышало всё. Заставляло перешагнуть многие барьеры.

— Деньги. — выпалила я, побоявшись, что передумаю, постесняюсь признаться. — Нужна большая сумма, Борь. Очень большая. Огромная.

— Сколько? — лаконично и без суеты спросил Борис, и я смело посмотрела ему в глаза.

— Шестьдесят два миллиона рублей. Но можно хоть сколько-то. Сколько не жалко.

— Мне не жалко. — усмехнулся краем губ Борис. У него ни один мускул на лице не дрогнул, никакой эмоции в глазах не промелькнуло. — У меня есть сбережения. Мне некогда их тратить, да и некуда. Дочери иногда перевожу, поверх алиментов. Среди своих парней клич кину. Они тоже помогут, кто чем сможет. Полной суммы не наберём, но думаю, нормальная всё-таки получится.

— Спасибо. — я повела плечами, пытаясь сбросить напряжение, сковавшее их до боли, и посмотрела прямо в глаза напротив. Осталось ещё одно. Я должна была это сказать. Борис не заслуживал, чтобы его водили за нос. — Но прежде чем ты сделаешь это, я должна сказать тебе одну вещь. Мне нравится другой мужчина. Я не знаю, как будут складываться наши с ним отношения, и будут ли они вообще в свете этой ситуации с моей болезнью. Но скрывать от тебя не намерена. Ты никогда не обижал меня, я не видела от тебя ничего плохого, и хочу быть честной с тобой. Ты не заслуживаешь обмана. Я не смогу отплатить тебе тем, чего ты от меня ждёшь.

— Хммм… — с коротким, тяжёлым смешком покачал головой. — Понятно. Спасибо за откровенность.

Я повертела чашку в руках, не зная, что ещё можно сказать. Видела, что Борису больно. Как глубокая морщина прорезала гладкий, загорелый лоб. Как побелели стиснутые в замок пальцы. Опустились уголки губ.

Неприятно тянуло в груди. Я не могла поступить иначе. Ни из чувства благодарности, ни тем более из жалости. Ни мне, ни ему не нужна была жалость. Она унижала. И Борис серьёзный, сильный мужчина. Справиться.

— Это не меняет моего решения, Надя. — без особых раздумий произнёс Борис. — Дай мне номер счёта, куда перевести деньги. И спасибо тебе. Я с тобой был счастлив. Я хотел возвращаться.

— Вот так просто ушёл? — пытала меня расспросами Полинка, пока мы шли по длинному офисному коридору в актовый зал.

Я тяжело вздохнула, чувствуя лёгкое сожаление.

— Обещал помочь деньгами. И сослуживцев подтянуть.

— Это хорошо. Среди наших тоже клич кинули на сбор денег для тебя. — сообщила Полинка. — И руководство вроде средства какие-то выделить собиралось. Мне Марина из бухгалтерии сказала.

— Было бы здорово. — я кивнула, на ходу здороваясь с идущим нам навстречу Артёмом Валежаниным, ведущим прогноз погоды на нашем канале. — А что за собрание? Насчёт чего, не знаешь, Поль?

— Какие-то пертурбации. Слух прошёл, что сокращения будут. — озадаченно поморщилась подруга. — Хотя, куда ещё сокращать? И так штат маленький.

Тревожно кольнуло в груди. Мысленно сделала для себя пометку выяснить, существует ли какой-нибудь закон, защищающий мои права.

Уволиться мне не предлагали. С прямых эфиров убрали, но перевели приказом на должность редактора с возможностью работать над текстами из дома. Теперь я могла не ездить каждый день на телестудию, но я жутко скучала по этой атмосфере суеты, дедлайнов, творческих идей, бьющих фонтаном из каждого кабинета, из каждой студии.

В редакции у меня тоже был своё личное место для работы, собственный стол, и я каждый день приходила на телестудию. Предпочитала находиться среди людей. Одной дома было тоскливо.

Вчера я впервые пришла в платке. Миновала пропускной пункт и быстро, не глядя по сторонам, прошла в рабочий кабинет редакторов. Фурора у коллег мой внешний вид не вызвал. Сочувствующие взгляды были, но с расспросами и соболезнованиями никто не лез. А вернувшись после обеденного перерыва из столовой, обнаружила на своём рабочем столе два больших краснощёких яблока и шоколадку. На мой вопрос кто угостил, ответить мне никто не смог. Все уходили обедать и ничего не видели.

— Слушай, а доктор-то твой как? — мы вошли в актовый зал, и Полинка потянула меня к нашим излюбленным местам во втором ряду.

— Нормально. Мы созваниваемся. — пробормотала я, обводя глазами ещё пустой зал и выискивая взглядом, куда бы сесть подальше, чтобы не торчать на самом виду. — А чего мы так рано пришли, Поль? Самые первые.

— Самые дисциплинированные. — хохотнула подруга и подпихнула меня к нашим привычным местам. — Так что там Эмиль твой?

— Звонит каждый вечер, и мы разговариваем с ним по несколько часов. — я наклонилась к Полинке и чуть сбавила тон, потому что вслед за нами в зал начали заходить люди. Стайками и по одному. Здоровались и, переговариваясь, рассаживались по рядам, а я, открыв от удивления рот, хлопала глазами.

— Привет, Надюш. — улыбаясь, поздоровался со мной наш звукооператор Миша и погладил ладонью свою бритую наголо голову.

Я хлопнула глазами и не смогла выдавить из себя ни звука, потому что сколько помнила Мишу, он всегда ходил или с хвостом, или с гулькой на голове.

Но это было ещё не всё. Шумной гурьбой в зал ввалились осветители Паша, Кирилл и Валера. Сияющие лысыми головами не хуже своих софитов.

— Надя, привет! — улыбаясь и подмигивая мне, протопали на последний ряд.

— Всем привет! — помахали рукой, вошедшие в зал наши креативщики, сладкая парочка Твикс, как мы их называли — Антон и Анна. Яркие ребята, которым за их талант и неиссякаемый источник новых и свежих идей прощались и разноцветные волосы, и пирсинг в ушах, в носах и на губах, и смоки-айс на лицах обоих.

И если их бритые наголо головы я ещё могла как-то принять и переварить, то скромного, пожилого бутафора Аркадия Владленовича, нашего старейшего работника, седого и вечно лохматого, как давно неостриженного пуделя, увидеть лысым было для меня настоящим потрясением.

— Наденька, как твои дела? — заботливо спросил Аркадий Владленович, и я громко всхлипнула и зажала ладонью рот, чтобы не расплакаться. Потрясённо покивала ему головой в знак того, что у меня всё хорошо.

— Как я до этого не додумалась? — расстроено прошептала Полинка, озираясь вокруг. — Даже придурок Миронов побрился в знак солидарности, и Вовка Люлякин, а я…

— Не вздумай! — схватила я подругу за руку и тряхнула её. — Полинка, я тебя убью!

Шикарные, рыжие кудри Полинки я бы точно не пережила.

— Не смей! — задохнулась я ужасом, а Полька шмыгнула носом и виновато посмотрела на меня.

— Надь, я…

— Дурочка! — зажмурилась я и затрясла головой. — Я этого не переживу!

— Ух, как у нас светло! Аж глаза режет. — со сдержанным смешком прокомментировал со сцены обстановку в зале наш генеральный директор. — Я очень рад, что у нас такой дружный и сплочённый коллектив.

Зал одобрительно загудел, а я обернулась и с благодарностью обвела всех взглядом. В полном зале, то там, то тут сияли круглые лысые головы. Люди вокруг улыбались и кивали мне, выражая поддержку.

Я была настолько растрогана этим, поддержкой коллег, даже тех, с кем мне не доводилось напрямую общаться и контактировать по работе, что не могла сдержать слёз благодарности. Хлюпала носом и улыбалась.

Женя

— Ты когда с матерью последний раз разговаривал? — ворвался я без стука в комнату сына. Не до расшаркивания сейчас было. Вместо сердца в груди раскалённый булыжник давил.

— Вот только поговорили. — обернулся ко мне, складывающий чистые вещи в шкаф, Данил. Недоумённо поднял бровь. Перенял Надину привычку дёргать бровями. — Мне завтра в универ к первой паре, я спать собираюсь, ты что-то хотел, пап?

— И как она? — пропуская намёк сына, рыкнул я.

— Нормально. — Данил отвернулся и продолжил складывать чистые и отглаженные футболки на полку. Сын принципиально не допускал домработницу к своим вещам и шкафам. Самостоятельный. Мамкино воспитание.

— Ты в курсе, что мать больна?

Знал и ничего не сказал мне?

Плечи сына напряглись, но сам он не обернулся, продолжил заниматься своим делом.

Знал, засранец! Знал и молчал!

— Серьёзно больна. — надавил я, чувствуя себя обманутым. Преданным собственным сыном. Откуда столько недоверия? Почему не поделился?

— Я знаю, пап. — наконец развернулся и посмотрел на меня. — Мама ещё в августе мне рассказала. Она в клинике здесь в Москве лежала. Мы встречались.

Я проглотил эту новость. Имеют право видеться, когда захотят. Но про болезнь-то, про то, что Надя серьёзно больна, сказать же мог!

— Почему промолчал? Почему ничего не сказал мне? — кипел я.

— Мама попросила. — недовольно пробурчал Данил, косясь на меня, высыпал из корзины свои чистые, выстиранные носки и принялся сортировать их по парам. — Сказала, что если захочет — сама тебе расскажет.

Не захотела. Решила, что легче сдохнуть, чем позвонить мне и попросить о чём-то. Коза упёртая!

Сжал кулаки и как дракон шумно выдохнул из ноздрей горячий воздух.

Дура упрямая! Гордячка чёртова! Ну что, переломилась бы, что ли? Или я бы отказал матери своего сына? Ведь о жизни её речь шла. Ей же не на импланты сисек деньги нужны.

— А что деньги ей на лечение нужны, она сказала тебе? — громыхнул я. — Бешеные бабки! Что ей люди всем миром собирают, как сироте казанской, будто у неё нет никого, кто смог бы помочь!

Данил растерянно замер, и выронил из рук носок.

— Она сказала, что ей лучше. Что лечение помогает.

— Не лучше. — я запустил пятерню в чёлку, запрокинул голову и зло зажмурился. Дёрнул себя за волосы и рубанул воздух рукой. — Ей деньги собирают на какое-то американское лекарство. Индивидуальный препарат, который может спасти. Без него у неё нет шансов. Вы идиоты.

Хотелось плюнуть под ноги от досады на этих двух упрямых баранов.

— Почему не сказал? Я что, враг тебе и твоей матери? Чёрт с рогами и копытами? Главный злодей? Я бы отказал?

— Пап, у тебя свадьба на следующей неделе. Своя жизнь. Другая женщина. — растерянно, и всё же с долей раздражения пробормотал Данил.

— И? — рыкнул я. — Неужели ты думаешь, что я отказал бы твоей матери? Она мне не чужой человек. Мы женаты были четырнадцать лет. Она тебя мне родила.

— Это точно? Откуда ты узнал? — спросил Данил. Голос сорвался на последнем слове, и сын кашлянул, прочищая горло. — Про деньги на лекарство? Мама сказала?

Откуда я узнал? Откуда, чёрт побери? Из новостного ролика рязанского телеканала, твою мать!

Да, я сталкерил бывшую жену. Я смотрел выпуски рязанских новостей. Смотрел на Надю, наблюдал за тем, как она менялась. Как из неё, с извечным обожанием на меня смотрящей, вылуплялась и вырастала красивая, уверенная в себе женщина с холодным взглядом.

— В Рязани сбор объявили. Деньги для неё собирают всем миром. В новостях показывали. — сдулся я, глядя на по-детски испуганного и растерянного сына.

У него уже две недели, как начались занятия в универе. Данил, поглощённый учёбой, носился с горящими глазами, ничего не замечая вокруг. Не знал он про деньги, про лекарство это грёбаное волшебное. Надя и от него скрыла. Иначе пришёл бы ко мне. Ради матери пришёл бы просить.

— Ты дашь?

Первый шок прошёл, сын нахмурился и требовательно посмотрел на меня. Сжал кулаки.

— Такие деньги на дороге не валяются, сын. — поджал я губы. — Свободных нет, все в деле. Нужно подумать, Данил.

— Чего тут думать, пап? — сорвался Данил. — Ксюхе своей на свадьбу Порше навороченный в подарок купил, а матери денег зажмёшь?

— Я сказал, что подумаю. — рявкнул на сына.

Из-за грандиозной свадьбы, которую затеяла Ксения, свободных денег осталось не так немного. Наде на лекарство не хватит. Нужно выводить средства откуда-то или продавать один из объектов бизнеса. Потребуется время.

— Не поможешь матери — уйду. — упрямо сжал челюсти Данил.

— Будешь шантажировать — сам нахер выгоню. — прорычал, чувствуя, как всё нутро обдало кипятком. Папкин сынок, мамкина школа. Ты посмотри на него! — Не смей ставить мне условия. Здесь я всё решаю. И я сказал, что мне нужно подумать. И это не значит, что я отказал. Это значит, что мне нужно время решить вопрос.

— А если у мамы уже нет времени? — голос Данила задрожал. Сын в бессилии сжимал и разжимал кулаки.

— Значит, нужно было сразу ко мне идти! Значит, дура, твоя мать! — проревел я, чувствуя, как накрывает. — Оба вы идиоты. Гордость свою надо было в жопу засунуть, а не нести её, как знамя, впереди себя на вытянутых руках.

— Поможешь? — упрямо сверлил меня взглядом сын.

Бесило даже то, что он вопрос этот задавал. Что не верил, в то, что я, без сомнения, это сделаю. Чудовищем меня считал. Вот жил со мной, в моём доме, за мой счёт, и не уважал, не доверял ни на грамм.

— Сказал, что помогу — значит, помогу. — разочарованно качнул головой и вышел, закрыв за собой дверь.

Надя

— Смотри, Надюш.

На стол передо мной лёг файл, и я оторвалась от экрана компьютера, на котором правила текст.

— Ребята наши — художники макет сделали, а мы скинулись и напечатали. — главный бухгалтер Зинаида Фёдоровна довольно улыбнулась. — Теперь в каждом автобусе будет на окнах наклейка с твоей фотографией и призывом перечислить деньги на твоё лечение.

— Но как? — руки задрожали, и я только погладила пальчиками яркие, круглые, размером с тарелку, глянцевые наклейки с моим лицом и крупным текстом под ним.

— Брат мужа — директор АТП. Теперь на семи маршрутах, во всех автобусах будут эти наклейки. Мы договорились. Тебя весь город в лицо знает, Надь. Думаю, многие захотят помочь.

— Спасибо. — только и смогла прошептать, смаргивая подступившие слёзы.

— Ах, Надюш. — взмахнула рукой Зинаида Фёдоровна и подхватила со стола файл с наклейками. — Главное, чтобы помогло. Как сбор идёт? Много ещё?

Сбор шёл ни шатко ни валко. В первые дни после ролика дело двигалось веселее, сейчас снова было затишье. Капало понемногу. Если не случится чуда и не найдётся спонсор, то такими темпами миллионы эти мы будем собирать ни один год. Но расстраивать коллегу не хотелось, и я натянула улыбку.

— Идём к цели медленно, но верно.

— Будем надеяться, что это… — Зинаида Фёдоровна помахала файлом. — Что поможет это. Народ у нас добрый, жалостливый. Отзывчивый у нас народ.

Оборвав себя на половине, главбух, подозрительно блестя глазами, резко развернулась и вышла из кабинета.

Я тоже надеялась. Я вообще сейчас жила в каком-то странном состоянии. Надежда сменялась глухим отчаянием, потом снова возвращалась. Тихая, боязливая. Поднимала голову, осторожно озиралась вокруг и тут же пряталась в норку, как пугливый суслик.

Очень помогали Данька и Эмиль. Их внимание и поддержка не давали скатиться в депрессию. Мы много болтали вечерами по видеосвязи, и в тишине пустой квартиры я уже не чувствовала себя совсем одинокой. Цветы, которые мне приносили курьеры, остро пахли в комнатах и каждую минуту напоминали, что я не одна, что думает обо мне кто-то и тоже ждёт встречи. А фрукты, ягоды и сладости, присланные ими, скрашивали тёмные бессонные ночи.

Я наблюдала за открытым для меня счётом. Всякий раз, когда он пополнялся на круглую сумму, я мысленно благодарила людей, не пожалевших для меня денег. Это тоже было странное ощущение. Стыда вперемешку с благодарностью. Просить денег было стыдно, но приходилось с этим самым стыдом бороться. Зато благодарность была искренней до слёз.

— Надь. — заглянула в приоткрытую дверь кабинета Полинка. — Подвезти тебя с работы? Я уже освободилась.

— Я прогуляюсь немного. Спасибо. — послала подруге воздушный поцелуй. Редактуру текста я ещё не закончила, а заставлять Польку ждать меня не хотела. Пускай катит по своим делам, я спокойно доберусь до дома сама. Погода прекрасная, чувствую я себя хорошо, а свежий воздух пойдёт мне только на пользу.

Сентябрь в этом году выдался сухой и тёплый. В воздухе пряно пахло яблоками и немного дымком, предвестником октябрьских костров. Я с удовольствием подставляла лицо тёплому, но по-осеннему шумному ветерку и жмурилась от удовольствия. Раньше я бы бежала домой с мыслями, что нужно заскочить в магазин за продуктами, что ужин нужно приготовить, и не замечала бы ни шелеста листвы над головой, ни шороха травы давно не стриженого газона, ни рыжего кота на поводке, трусливо крадущегося на полусогнутых по краю тротуара.

Сейчас я замечала всё, всё, мимо чего раньше прошла бы, не задерживая внимания. Замечала и наслаждалась. Резным кленовым листом, упавшим мне на плечо, усыпанной огромными гроздьями ягод рябине, соседскому тойтерьеру. Раньше он казался мне сердитым скандалистом, а сейчас я понимала, что малыш просто боится всего вокруг и поэтому громким лаем предупреждает не приближаться к нему.

Дома решила сварить компот, слишком много скопилось яблок, которыми меня все угощали. По квартире поплыл сладкий аромат антоновки и мёда, и я, налив в чашку горячий напиток, с нетерпением ждала, когда он остынет, чтобы снять пробу. Осторожно подула и сделала первый глоток, когда в прихожей раздался звонок домофона. И очень удивилась, увидев на экране топчущуюся у двери бывшую свекровь.

— Здравствуйте, Евдокия Захаровна. — с вежливым равнодушием поздоровалась с матерью Жени. Отступила на шаг, приглашая войти в квартиру.

— Здравствуй, Надежда. — бывшая свекровь, как гончая повела носом, только что ушами не прядала, пытаясь разом уловить запахи и звуки в моей квартире.

— Пройдёте? — без намёка на радушие предложила я.

Прошло то время, когда я всеми силами пыталась заслужить её благосклонность, старалась быть хорошей невесткой и доказать, что Женин выбор жены был удачным. Ничего, кроме осуждения и вечных шпилек в свой адрес, я от Евдокии Захаровны не видела.

— Не стоит. Я на минуту. — бывшая свекровь поджала губы, порывшись в сумочке, вынула из неё конверт и протянула мне. — Возьми, Надежда.

— Что это? — не спешила я принимать от матери Жени непонятный презент.

— Деньги. — нетерпеливо тряхнула конвертом Евдокия Захаровна. — Видела ролик по телевизору. Сначала не поверила, а сейчас вижу, что правда.

Свекровь бросила быстрый взгляд на мою голову с едва начавшим отрастать белым ёжиком волос.

— На похороны себе собирала, а потрачу на то, чтобы ты выжила, Надя. А похоронить меня, и сын может. Не обеднеет.

От удивления не нашлась что сказать, только оторопело смотрела на бывшую свекровь. На её руку в тёмных, возрастных пятнах. На искалеченные подагрой, узловатые пальцы, сжимающие белый конверт.

Не дождавшись моей реакции, Евдокия Захаровна положила конверт на полку. Похлопала по нему ладонью.

— Если надумаешь продавать квартиру, за Данила не переживай. Я отписала ему свою. Без угла мой внук не останется. — свекровь развернулась, чтобы выйти.

— Евдокия Захаровна. — окликнула я её, уже перешагнувшую порог. — Спасибо.

— Выздоравливай, Надежда. — сухо ответила бывшая свекровь и закрыла за собой дверь. А я осталась стоять в недоумении и с горящим лицом. Что это сейчас было?

Я всерьёз задумалась о продаже квартиры. Но сначала решила поговорить с Данькой, приехавшим ко мне на выходные.

— Продавай, мам. — без колебаний согласился сын. — Сразу надо было продавать. Столько времени потеряли. И вообще, зря ты не рассказала мне всё сразу. Даже обидно.

— Куплю небольшую однушку или студию, а остальные деньги внесу на счёт. — поделилась я планами, на что Данька только вздохнул и тяжело посмотрел на меня.

— Вноси всё, мам. Продавай и перебирайся в Москву. Снимем на первое время квартиру, а там видно будет. Я с отцом и его Ксюшей жить не хочу, сам уже подумывал уйти на съёмную. Вот и будем жить вдвоём, как раньше.

Легко сказать — тяжело сделать. Я нервно перебирала цветы, обрезая со стеблей листья, чтобы поставить букет в воду, и кусала губы. Продать жильё и уйти жить на съёмную? Остаться совсем без жилья?

— От кого букет-то, мам? — хитро улыбнулся Данька, кивая на цветы, которые прислал Эмиль. — У тебя появился поклонник?

— У меня теперь, после ролика в новостях, много поклонников появилось. — неохотно улыбнулась я, не готовая рассказывать об Эмиле. — И цветы, бывает, дарят. Но всё больше деньгами на лечение. Только ты разговор не переводи, сынок. Почему не хочешь с отцом жить? Не складываются отношения? С ним? С его Ксенией? Отец как-то давит на тебя, воспитывает?

— Да поздно меня воспитывать. — равнодушно пожал плечами Данька. — Нормально у нас всё. А вот с тобой… Стоило тебя оставить на месяц и тут сразу такое… Лучше я рядом с тобой жить буду, мам.

— На что жить, Дань? — горько усмехнулась я и опустила стебли цветов в вазу с водой. Аккуратно расправила букет. — На что квартиру снимать? Непонятно, что с работой для меня в Москве будет. А здесь у меня будет квартира, маленькая, но своя. И работа есть.

— Работать ты можешь и на удалёнке. — Данька сгрёб ладонь со столешницы обрезанные листья и встал, чтобы выбросить их в мусорный пакет. — А я буду подрабатывать. Курсовые писать, делать переводы. У меня уже есть свои клиенты. Знаешь, сколько студентов, которые ради галочки за деньги поступили в институт? Они учиться не хотят, да и не планировали. Платят хорошо за то, чтобы за них кто-то писал, переводил.

— Тебе самому нужно учиться, Дань, а не тратить свои время и силы на балбесов. — заволновалась я. — Я не хочу, чтобы мои проблемы мешали твоей учёбе. Я поэтому и не говорила тебе ничего.

— Я всё успею, мам. — Данька вернулся на своё место. Сел на стул и задумчиво потрогал пальцами лепестки крупного белого георгина. — Это не скажется на учёбе. Обещаю.

— Не знаю, Дань. — задёргалась я. Облизнула губы и тревожно посмотрела на сына. — Это не может не помешать. Это время, бессонные ночи. Всё это скажется на учёбе. Я против.

— Отец обещал мне машину подарить после первого курса. — усмехнулся Данька и посмотрел на меня, ловя реакцию. — Пускай лучше квартиру купит. Так и скажу ему. Кстати, он обещал дать денег на твоё лекарство.

— Сегодня кто-то перечислил двадцать четыре миллиона, Дань. Анонимно. Не пожелал светить своё имя. — поделилась я новостью, от которой весь день сердце радостно сжималось в надежде, что, в конце концов, всё получится. Осталось собрать меньше половины всей суммы. — Может, это Женя?

— У него сегодня свадьба. — скривился Данька. — Ему некогда сегодня было. Это кто-то другой. И уж точно отец бы не стал скрывать своё имя. Не в его характере.

— Свадьба? — переспросила я, ничего не чувствуя, кроме лёгкого любопытства с тонким привкусом разочарования. Таким тонким, чуть заметным, что сама удивилась собственному равнодушию. — А почему ты здесь? Отец обидится.

— Потому что сейчас я должен каждую свободную минуту находится рядом с тобой, мам. — Данька поймал мою руку и, как в детстве, положил её на свой лоб, требуя ласки. — Потому что не хочу блистать на страницах журналов и каналов рядом с ним и его новой женой, изображая счастливую семью. Пускай развлекаются без меня.

— Этак ты и без машины останешься, и без квартиры. — со смехом пошутила я, гладя сына по волосам. — Разобидится отец и лишит тебя наследства.

— Да плевать. За отцовское наследство пускай Ксюха бьётся и облизывает его с ног до головы. А мне его деньги по барабану. — зло хмыкнул Данька, снова перехватывая мою руку и прижимаясь к ней щекой. Поднял на меня глаза, и столько боли и вины было в них, что я задохнулась. — Я такой дурак был, мам. Такой эгоист. Я променял тебя на эту дурацкую поездку. На концерт этот променял тебя. Я ничего не знал, мам. Не понимал. А теперь, как понял! Прости меня, мам. Я дурак. Слепой, глупый дурак. Прости, мам.

Данька, мой взрослый, сильный, умный сын, дрожал и с такой силой прижимался щекой к моей ладони, что моё материнское сердце разрывалось от боли за него.

— Ну что ты, Дань. Что, сын. — я прижала его голову к своему животу и гладила, гладила свободной рукой по волосам. — Всё хорошо. Всё будет хорошо, Дань. Я не обижаюсь. Я радовалась за тебя. Ты заслужил этот подарок. Ты у меня самый умный, самый лучший. Каждой бы матери такого сына. Я совсем не обиделась, Дань. Я люблю тебя. Горжусь тобой.

Данька тяжело и рвано дышал под моей рукой.

— Я знаю, мам. Знаю, что любишь. — глухо, прерываясь на каждом вздохе, басил в мой живот Данька. — Я не брошу тебя, мам. Больше никогда не брошу. Не променяю ни на что. Прости меня.

Женя

Новость о болезни Нади обрушилась на меня, как бетонная стена. Я раз пять пересмотрел на перемотке ролик рязанских новостей, пытаясь осознать, что это правда. Что моя бывшая жена смертельно больна. Что Наде собирают деньги на какое-то безумно дорогое лекарство.

Смотрел ролик и казалась, что это всё не с ней происходит, не с нами вообще, что это всё какая-то параллельная реальность. В моей Надя жила другую жизнь. Пускай и без меня. И была здорова и красива. Я не представлял, что такое могло бы произойти с моей женой.

А ещё понял, что виноват в её болезни. Мысль была такой неожиданной, что я в тот момент осознания замер, чувствуя, что сердце толкнулось в рёбра с нечеловеческой силой. Ударилось обо что-то острое и колючее и остановилось на целые полминуты. Хватанул губами воздух и закашлялся. Нехорошо закашлялся, горячим дыханием, идущим из груди.

Я виноват в том, что с ней случилось. Недаром говорят, что все болезни от нервов. От стрессов болезни. А моя измена, которую Надя увидела — это был страшный стресс для неё. Для любящей всем сердцем, всем нутром. Моя измена убила её и продолжает убивать до сих пор.

И не сломал я Надю, а именно убил. Значит, и спасать её только мне.

Быстро выдернуть деньги из оборота не было никакой возможности. Построенный мной бизнес был как пирамида Джанго. Вынь один брусок неудачно, и всё посыпется.

Я строил этот бизнес, вгрызаясь клыками и когтями. Как вольфрамовый бур, пробивался сквозь стены из бетона и гранита. Подминал под себя даже своих недавних друзей и соучредителей. Я Берга подмял, отжав у него акции, воспользовался моментом, когда тот был слаб, и сделал всё, чтобы убрать его из нашего общего бизнеса. Я Ингу использовал в своих целях и бросил, когда её роль была сыграна и она стала ненужной. Вышвырнул из своей жизни за ненадобностью. Она ещё долго таскалась за мной. Только для меня она была, как красная тряпка для быка. Смотрел на неё и видел в ней причину нашего с Надей развода. Живое напоминание того, что произошло. Моей вины.

Я хоть и пытался злиться на Надю, но в глубине души всегда знал, что это только моя вина, мой грубый косяк и злится должен только на себя.

Ксюха упрекала, что я самоустранился от подготовки к нашей свадьбе. Что мне наплевать на то, что и как пройдёт. Мне и правда было наплевать. Мозг кипел от необходимости найти быстрое решение с деньгами на лечение Нади. Я и мысли не мог допустить, что бывшая жена умрёт. Я должен был, обязан был ей помочь. Спасти.

Надя никогда не была для меня чужой. Даже после развода, после её побега от меня, как от чумного. После её шантажа. После пяти лет, за которые я её видел всего несколько раз. Даже после того, как окончательно для себя отпустил её, поставил точку в наших отношениях, она не стала чужой. Надя всегда оставалась для меня единственной женщиной, которую я любил. Все остальные — проходные. Ни к кому я никогда не испытывал таких сильных чувств, как к ней. И сам же просрал их.

За окном машины мелькнул дорожный указатель, оповещая, что до Рязани осталось семьдесят два километра, когда на держателе ожил телефон. Посмотрел на экран, коротко вздохнул и принял вызов.

— Заюш, а ты когда вернёшься? — елейным голоском пропела Ксения. — Ты уехал и ничего не сказал, не взял меня с собой. А у нас медовый месяц, между прочим.

— Завтра. — сцепил зубы, чтобы не нарычать. — Мать проведаю и вернусь.

Бесило всё. Мать не приехала на свадьбу, сославшись на нездоровье. Врала. Две недели назад приезжала в Москву на плановый осмотр и обследования в клинику. Всё у неё нормально было, никаких ухудшений здоровья не наблюдалось. Зато за несколько дней до свадьбы заявила, что плохо себя чувствует и приехать не сможет. На моё предложение прислать за ней машину с водителем, ответила, что-то про пир во время чумы и отказалась.

Сын только упрямо качнул головой и заявил, что на свадьбу идти не планировал и выходные проведёт с матерью. Наде сейчас поддержка нужнее, чем мне на моём бракосочетании. Я молча согласился. Обижаться на него было глупо, но мутный осадок остался.

А Данил, узнав о болезни Нади, словно разом на несколько лет повзрослел. Шальная, беззаботная радость и юношеская безмятежность исчезли из взгляда. Улыбка исчезла. В каждом поступке и слове появилась взрослая серьёзность и сдержанность. Ко всему ещё сын окончательно замкнулся. Со мной разговаривал неохотно, а мимо Ксении ходил так, словно её вообще нет, будто она из прозрачного стекла.

— Ну почему ты меня с собой не взял? — канючила в трубку Ксения. — Мне без тебя скучно.

— Я тебе что, Петрушка ярмарочный? — зло выплюнул я и отключился.

Бесило. Всё бесило. Вспоминал заплывшие свинячьи глазки Поляева, которому продал десять процентов акций своего "Просервисмаша", и лава кипела внутри. Этот боров давно пытался запустить свои жирные пальцы в мой бизнес и наконец-то дождался своего часа. Но других вариантов быстро добыть такую сумму не было.

Ладно, разбираться Поляевым буду потом. Сейчас Надя. Ехал я не к матери — к бывшей жене. Деньги я на её счёт перевёл. И я хотел увидеть Надю.

Надя будто и не удивилась, увидев меня у своей двери. Отступила, впуская меня в прихожую и, развернувшись, пошла вглубь квартиры.

— Извини, дел много. — бросила через плечо. — Ты проходи.

Сам не ожидал от себя жадности, с которой рассматривал её. Похудела. В тонких домашних брюках, футболке и с отрастающим ёжиком белых волос, со спины выглядела мальчишкой-подростком. Бодрая походка, жизнь во взгляде и по-прежнему ослепительно красивая даже с этой нелепой причёской.

Потёр колючий подбородок и вздохнул, глядя на бывшую жену. С удивлением понял, что испытал невероятное облегчение. Ехал сюда и боялся увидеть разбитую болезнью развалину вместо Нади.

— Что-то случилось? — обернулась в дверях спальни. — Как Данька?

— У него всё нормально. Учится. — пошёл за Надей, по пути заглядывая в открытые двери комнат. — Зашёл сказать, что перевёл недостающую сумму на твой счёт. Можно выкупать лекарство.

— Мне уже позвонили из клиники. — Надя зашла в свою спальню и остановилась у открытого шкафа. Постояла несколько секунд, бездумно глядя на полки с одеждой, и обернулась ко мне.

— Ты приехал для того, чтобы я лично поблагодарила тебя за это? — совершенно серьёзно спросила она, глядя мне в лицо. — Я тебе очень благодарна, Женя. Спасибо.

Я поморщился, чувствуя возрождающееся утреннее раздражение.

— Не делай из меня совсем уж монстра. Не надо личных благодарностей. Ты не чужой мне человек, Надь. Роднее тебя у меня в жизни никогда никого не было. — неожиданно для себя признался я.

Надя несогласно мотнула головой.

— Жень… — с недоверием посмотрела на меня. — Уже давно чужие. Даже общий сын не делает нас родными друг другу. Не после твоих измен.

— Я не изменял тебе пока мы были женаты. Единственный раз с Ингой. — поправил себя, глядя на насмешливо приподнятую бровь Нади. — Это был единичный случай, Надя.

Не знаю почему сейчас мне было так важно попытаться оправдать себе в глазах Нади. Возможно, потому, что мы так и не поговорили друг с другом. Не объяснились. Разбежались быстро. Оба были в ярости.

— Зато какой фееричный. — усмехнулась Надя. — Очень убедительный.

— Некрасиво получилось, согласен.

— Некрасиво? — Надя резко выдернула из стопки одежды в шкафу футболку и кинула её на кровать. Следом полетел лонгслив, спортивные брюки, ещё одна футболка. Качая головой, выдвинула ящик и принялась рыться в вещах, лежащих в нём.

— Я мерзко себя повёл в тот момент, согласен. Много лишнего наговорил. — облокотился плечом на дверной косяк и скрестил руки на груди. — Взбесился. Не на тебя. На себя. На ситуацию. Ты не должна была узнать об этом. Я был уверен, что не узнаешь. А ты застала в самый неподходящий момент.

— Или в подходящий. — криво усмехнулась Надя. — А то так бы и жила в грязи и неведении, какой ты мерзавец. На что способен.

Я помнил её лицо в тот момент, когда она вошла в кабинет Инги. Шок, ужас, боль в глазах. Я должен был доиграть эту роль, я был в полушаге от своей цели. И в тот момент я выбрал не жену.

— Если ты думаешь, что мне было безразлично, на то, что ты почувствовала в тот момент, то это не так.

Надежда дёрнула плечом и отвернулась. Рваными движениями принялась складывать вещи в лежащий на кровати раскрытый чемодан.

— Я понимал твою боль, чувства твои понимал, и всё, что потом произошло было закономерно. И злился я потом, когда ты на развод подала и сына забрала больше на себя, а не на тебя. Поэтому и отпустил. Ты же не думаешь, что я не смог бы оставить сына себе? Я не хотел ломать тебя окончательно, поэтому отпустил вас с Данилом.

— Дело прошлое, Жень. — обернулась ко мне Надя. Внешне снова спокойная и безразличная, но чуть подрагивающие руки выдавали её настоящие эмоции. — Чего уж теперь. Всё в прошлом.

— Но не настолько, чтобы скрывать от меня твою болезнь. — повысил я голос. — Это было глупо. Безответственно.

— Ты больше не несёшь за меня ответственность. — упрямо свела брови Надя и снова вернулась к выдвижным ящикам в шкафу.

Теперь в ход пошло нижнее бельё. Кружево откладывалось в сторону, в руках жены оставались только простые трикотажные трусики и топы. А я маньячно наблюдал за этим. И нет, ни хрена не стала Надя для меня чужой. К чужим так не тянет. Чужих не представляешь в нижнем белье, и от этих фантазий не тяжелеет в паху.

— Ты мать моего сына, поэтому несу. Всегда буду нести. — уверенно кивнул и переступил с ноги на ногу, едва удерживаясь от желания поправить ширинку. — Хочешь ты этого или не хочешь, мы с тобой крепко связаны нашим общим прошлым.

— Жень, ты вообще зачем приехал? — ровным голосом, без раздражения спросила Надя. — У тебя разве не медовый месяц? Тебя новобрачная не заждалась? Оставь наше прошлое позади, зачем ты сейчас за него цепляешься? У тебя, новая жизнь. У тебя молодая жена. Я очень благодарна тебе за помощь, правда. Но мы с тобой уже давно поставили точку в наших отношениях. Зачем ты сейчас пытаешься что-то выяснять? Какие-то отношения. Ты изменил — я ушла. На этом всё. У каждого своя жизнь.

— Ты права. — криво усмехнулся я. — Нечего выяснять. Я просто заехал узнать, как у тебя дела и нужна ли ещё какая-нибудь помощь.

— Спасибо, Жень. Теперь всё хорошо будет. Послезавтра я еду в Москву. Буду проходить подготовку к лечению, анализы, карантин и ждать препарат. — развела руками Надя. — Его уже заказали.

Всё, что мне оставалось это уйти. Уже в подъезде обернулся к бывшей жене, тянущей на себя дверь, чтобы закрыть её за мной.

— Ты звони, Надь. — глухо проговорил я. — Если что-то понадобится, мы с Данилом рядом. Привезём, добудем, достанем.

— Умгу. — кивнула, не глядя на меня. — Позвоню, если что. Спасибо, Женя.

Я знал, что не позвонит. Мне так точно. Интересно, а мужчина у неё есть? Почему я все эти годы был уверен, что бывшая жена до сих пор страдает по мне?

Уже выходя из лифта, принял очередной телефонный звонок от Ксении.

— Заюш. — плаксиво прогундела жена, и я раздражённо закатил глаза.

Надя

Московский перрон встретил меня смесью весёлых людских голосов, стуком колёс катящихся чемоданов и запахом недавно прошедшего дождя. И Эмилем, в чьи объятия я попала, едва шагнула из вагона.

— Привет! — улыбающийся Эмиль перехватил у меня ручку чемодана, второй рукой обнял за талию, привлёк к себе и поцеловал.

— Эй! — со смешком дёрнулась в сторону.

— Пользуюсь моментом. — шутливо оправдался Эмиль. — Потом нельзя будет. Даже разговаривать придётся в масках.

Я закусила губу и испуганно моргнула. Всё будет так строго? Отпустившие было тревога и испуг перед неизвестностью, вернулись с новой силой.

— Соскучился, Надя. Больше не сбежишь, ей-богу. — Эмиль внимательно всмотрелся в моё лицо. — Как дракон спрячу тебя, как своё сокровище, и запру на сто замков.

— Эмиль. — укоризненно качнула головой, но он, всем телом поддался навстречу и снова поцеловал. Теперь требовательно и напористо.

Мои пальцы царапали гладкую ткань его куртки, но я не вырывалась. Я замерла, наслаждаясь запахом и вкусом Эмиля. Я впитывала их, узнавала, заново запоминала. И понимала, что тоже соскучилась. По насмешливым зелёным глазам, по сильным, надёжным рукам. По этому чувству доверия и надежды, которые мне дарил Эмиль.

— Что ты творишь? — прошептала прямо в твёрдые губы. — Зачем? Эмиль, мы не можем.

Я боялась. Но не предательства, как было с другими. Я боялась чувств, у которых могло не быть счастливого конца. Разве можно сейчас начинать отношения, когда моя жизнь висит на волоске?

— Почему не можем? — Эмиль немного отстранился, заглянул мне в глаза, но не отпустил. Прижал покрепче. — Кто нам запретит?

— Ты врач, я твой пациент. — проблеяла я совсем не то, что думала. — Ты сам говорил…

— Это не навсегда. — убеждённо кивнул Эмиль и, приобняв одной рукой за талию, второй катя чемодан, повёл меня по перрону. — Несколько месяцев, и ты выйдешь из клиники и перестанешь быть моей пациенткой.

— Хорошо бы. — вздохнула я и нервно засунула руки в карманы плаща. Они последнее время у меня постоянно дрожали. От тревоги и переживаний. И аппетит снова пропал, хотя тошноты больше не было. Зато была дикая слабость и с трудом сдерживаемая паника.

В машине Эмиля пахло кожей, кофе с корицей и немного больницей.

— Всё будет хорошо, Надюша. — Эмиль перехватил мою руку, пытающуюся попасть защелкой в замок ремня безопасности. Вынул из моих холодных пальцев скобу, сам запихнул её в пряжку ремня. Ещё и подёргал ремень, проверяя его прочность. — Мы справимся. Ты не первая в моей практике.

— Вторая? — горько усмехнулась, зная о статистике этого заболевания.

— Третья. — совершенно серьёзно ответил Эмиль. — Первый был мужчина. Немолодой. Но он слишком поздно добрался до врачей. Там уже сопутствующих было столько, что… И ещё Рыжова была. Шестьдесят два года, но очень бодрая и жизнерадостная женщина. У нас всё получилось. Уехала в свою Пензу. Живёт и радуется.

Я отвернулась к окну и нервно облизала губы. Вот так. У незнакомой мне Рыжовой получилось, значит, и у меня может получиться?

— Как всё будет? — глухо спросила я, глядя на мелькающие за окнами машины дома.

— Нормально будет. — ровным голосом без тени показного энтузиазма ответил Эмиль. — Пока полежишь в клинике, в карантине. Время, сейчас такое. Сопливое. А нам ни в коем случае нельзя сейчас подхватить простуду или вирус. Ты в общем как себя чувствуешь?

— Тошнота пропала. — первые капли дождя росчерком проскользили по лобовому стеклу. — Кровотечения бывают, но нечасто и несильные. Слабость. Устаю быстро. А в остальном вроде нормально. Было хуже.

— Через два квартала мой дом. Заедем? — бросил на меня быстрый взгляд Эмиль и хитро улыбнулся. — Накормлю тебя отличным стейком из сёмги.

— А клиника? — недоумённо приподняла я бровь. — Мне сказали сегодня приехать.

— В клинику можно и завтра с утра. — хохотнул Эмиль. — Я разрешаю.

Я задержала дыхание. Просто замерла, судорожно ловя разбегающиеся врассыпную мысли.

Приглашение перевести наши отношения на следующий этап?

Я ужасно выгляжу.

У меня рёбра торчат, как у бездомной кошки.

И облезлая я такая же, как она, на голове полный кошмар.

А если мы переспим, мы станем не просто доктор и пациент.

У меня тысячу лет не было секса. И я хочу Эмиля.

Но я такая страшная сейчас!

Я не хочу, чтобы Эмиль разочаровался.

Я вообще не хочу, чтобы он меня такой видел.

И нарушал из-за меня свою врачебную этику и свои принципы, тоже не хочу.

Устав работников клиники существует?

У Эмиля могут возникнуть из-за этого неприятности?

Боже, соглашайся уже, дура!

Шмыгнула носом и резко полезла в сумочку за салфетками. Только не это! Чего ты так всполошилась, Надя? Нельзя, нельзя нервничать!

— Едем в клинику. — моментально изменился голос Эмиля. — Прости. Глупое было предложение.

— Ты прости. — зажала я нос салфеткой. — Любовница из меня сейчас никакая.

— Дурацкое слово. — недовольно буркнул Эмиль, нажал на газ, прибавляя скорость — Не называй себя так. Ты моя любимая женщина.

— Не положено. — со смешком прогундела в салфетку.

— Уже случилось. — хмыкнул Эмиль. — Поздно метаться и зарывать голову в песок. Привыкай, Надя.

Год спустя

— Значит, окончательно решила? — Полинка грустно морщила нос и наматывала на палец огненно-рыжую прядь. — Бросаешь нас.

Мы не спеша шли по аллее парка в сторону моего дома. Я встретила подругу после работы, и мы решили немного прогуляться пешком, насладиться теплом последних летних дней, и поболтать напоследок.

— Поль. — шутливо толкнула подружку плечом. — Ну ты чего. От Рязани до Москвы три часа на поезде. И они каждые полчаса ходят. Ты до своих Батурков дольше добираешься.

— Да знаю я. — фыркнула подружка. — Я за год уже всё расписание поездов выучила наизусть.

Пока я лежала в клинике, Полинка ездила ко мне в Москву на поезде. На машине приезжать не решалась. Путалась в столичных развязках, пугалась шестиполосных шоссе и интенсивного движения в столице.

— Спасибо тебе. — я на ходу обняла идущую рядом подругу за плечи и чмокнула в висок. — За поддержку, за помощь.

— Да ладно тебе. — шмыгнула носом Полинка. — А вообще, я тебя прекрасно понимаю. Твой Эмиль просто мой новый краш. Если бы мне такой мужик встретился, я бы за ним не просто в Москву, я бы за ним и в Биробиджан рванула. Где только такого найти? Может, тоже на какой-нибудь речной сплав отправиться?

— Отправься. — со смешком подтрунила подругу. — Может, и тебе повезёт.

Полинка уныло покачала головой.

— Ты когда обратно в Москву? Может тебя проводить? Помочь с вещами?

— Завтра утром. И я налегке, Поль. Остатки вещей контейнером отправила. Но спасибо. — я подняла голову и посмотрела на голубое, безоблачное небо. Грустно вздохнула. — И не провожай, а то реветь обе будем. Лучше приезжай к нам на выходные.

— До сих пор не могу поверить, что ты насовсем уезжаешь. Сманил тебя всё-таки твой Эмиль. Не зря год акулой вокруг тебя кружил.

— Кружил. — согласилась я и мечтательно улыбнулась.

Это был непростой год. Полный тревог и надежд, опасений и радости, уныния и решимости. Год, в течение которого я практически не вылезала из клиники. Больничная палата стала моим вторым домом. Я обжила её за эти месяцы как собственную квартиру. Эмиль даже небольшой стеллаж для книг мне принёс, когда они перестали помещаться на тумбочке и столе.

Я много читала и работала, благо делать это можно было и на удалёнке. А ещё завела блог, в котором онлайн рассказывала о себе, о том, как боролась с болезнью, о людях, которые также как и я ждали помощи. О врачах рассказывала, о клинике, о том, какие замечательные, чуткие люди в ней работают. Настоящие профессионалы начиная с главврача и заканчивая поварами. У меня уже было больше ста тысяч подписчиков. Люди писали, задавали вопросы, искали поддержки для себя и искренне поддерживали меня.

Я не оставляла себе времени на скуку и тоскливые мысли. Каждый час у меня был расписан. Работа, контент для блога, процедуры, сон, еда, общение с Данькой и много, много часов с Эмилем.

Не сразу, но я всё-таки решилась на новые отношения. Эмиль постоянно занимал мои мысли, я ловила себя на том, что ждала вечера, когда он закончит работу и придёт ко мне в палату. Обязательно с какой-нибудь вкусной едой. Ужины в моей палате стали нашей традицией. А после того как однажды нечаянно подслушала разговор дежурного врача и медсестры, у меня окончательно открылись глаза.

Был совсем поздний вечер, отделение уже улеглось спать, верхний свет в отделении отключили на ночь, осталась только дежурная подсветка, а я всё ходила тихой тенью от одного конца коридора до другого, разминаясь после долгого сидения за ноутбуком.

Дверь в ординаторскую была немного приоткрыта, и когда я в очередной раз проходила мимо неё, услышала имя Эмиля и невольно приостановилась.

— Говорят, Майер наш дачу деда-академика продал, чтобы внести деньги на препарат для Раевской. — делился слухами женский голос.

— Молодец Эмиль. Я бы тоже продал, если бы было ради кого. — отозвался мужской баритон. Доктор Ивин. Это он сегодня дежурил по отделению. Владимир Иванович. Я уже наизусть знала всех врачей и медсестёр в отделении.

— Но это же наследие академика Майера. — возмутился женский голосок. Кажется, Галины. Постовой медсестры. Молоденькой девчонки, только после медучилища.

— Наследие, деточка, это научные труды академика Маейра. Его разработки, которыми мы и сейчас успешно пользуемся в лечении наших больных. А дача, Галя — это наследство. Это просто старый дом в Переделкино. Его не жалко променять на деньги для спасения любимой женщины.

— Эх, почему меня никто так не любит. — вздохнула за дверью Галина. — Никто не спасает.

— Какие твои годы, Галочка. — с добрым смешком утешал медсестричку Владимир Иванович. — Ещё встретишь своего рыцаря на белом коне.

Я тихонько, чтобы не выдать себя, отошла от двери и вернулась в свою палату. И долго не могла уснуть, переваривая новость. Оказывается, тем безымянным благотворителем, что перевел на мой счёт больше двадцати миллионов, был Эмиль! Эмиль, который держал меня за руку, когда мне впервые вводили препарат. Эмиль, который приходил ко мне каждый вечер. Который приносил мне цветы и книги. Кормил вкусняшками и свежими фруктами. Веселил. Развлекал всячески. Утешал, когда я плакала. Ругал, когда теряла надежду. Эмиль, без которого я и дня уже прожить не могла.

— Ладно, долгие проводы — лишние слёзы. — обняла меня Полинка. — Пришли уже. Проводила тебя прямо до дома.

— До встречи, роднулька. — обняла в ответ подругу. — Буду скучать, Поль. Приезжай поскорее в гости.

— Угу. — пробурчала Полинка мне в плечо и шмыгнула носом. — Я тоже. Пока, Надь. Даньке там привет передавай.

Полинка повернулась и пошла в сторону автобусной остановки, а я свернула к своему дому. И у шлагбаума на въезде на территорию нашего жилого комплекса столкнулась с Леночкой Вороновой.

— Лена? — с удивлением рассматривала девушку.

Худенькая, уставшая, в глазах пропал живой огонёк, а главное…

— Здравствуйте. — Лена испуганно дёрнула на себя детскую коляску, будто пыталась спрятать её от меня.

— Здравствуй, Лена. — смерила быстрым взглядом и девушку, и коляску, в которую она вцепилась до побелевших пальцев. Ребёнок? Значит, всё-таки вышла замуж за того парня?

Удивление сменилось обидой и болью за Даньку. Сын ведь не забыл Лену. Не говорил о ней, но я знала, что под чехлом его телефона хранилась маленькая фотография из кабинки моментального фото, на которой они с Данькой счастливо улыбались, прижавшись друг к другу. Да и с девочками сын не встречался. Всё время посвящал учёбе и подработке. Или мне, когда выдавались свободные часы.

— Как живёшь, Леночка? Как твои дела? — скупо, чисто из вежливости, спросила я, намереваясь пройти мимо, потому что с предателями и изменниками мне даже разговаривать претило.

— Тётя Надя. — смутилась Лена, секунду помялась, глядя на ребёнка в коляске и что-то решая про себя, и, наконец, подняла на меня глаза. — Я вас искала, тёть Надь.

— Зачем? — притормозила я, с недоумением уставилась на бывшую девушку сына. Что ей от меня надо? Хочет про Даньку что-то узнать?

— Познакомить вас хотела. — упрямо вздёрнула подбородок Лена и с каким-то даже вызовом прищурилась. — С вашей внучкой.

— Что? — оторопела я. — С кем?

— Её зовут Светочка. Светлана Даниловна Волкова.

Я, как во сне, шагнула вперёд. Встав сбоку от коляски заглянула в неё и обомлела. Сердце ухнуло в груди, забилось, заметалось в районе желудка. Я ахнула и в шоке прикрыла рот ладонью. Господи боже!

— Светочка. Мой светлячок. — глядя на малышку, спящую в коляске, с нежностью и затаённой гордостью в голосе прошептала Лена. — Ваша внучка, тёть Надь. И Данина дочь.

Беленькая, как лунь, девочка сладко спала в коляске, раздольно раскинув ручки и ножки.

— На вас похожа, тёть Надь. — усмехнулась Лена и качнула коляску, потому что малышка дрогнула во сне и зачмокала губками. — Я хотела её Наденькой назвать, но родители запретили.

— Да как же это Лена? И Данька не знает? — у меня руки тряслись, голос дребезжал. Не могла оторвать глаз от крохи. — Почему ты не сказала, Лена? Почему мы ничего не знали?

Я затрясла головой и вцепилась пальцами в бортик детской коляски. Ребёнок! Крошечная девочка. Данькина и Леночкина дочь! Дитя первой любви. Такая беленькая. Не похожа ни на Даньку, ни на Лену. Полная моя копия!

Судорожно вдохнула, показавшийся горячим, воздух. Господи, дети, что же вы наделали? Что же могло случиться, что между вами возникла такая ссора? Почему расстались? Глупые, упрямые, горячие. Ведь любили друг друга. Я же знала, видела, как смотрели друг на друга, как берегли. Как же так?

— Я пыталась. — Лена скривила губы, словно собиралась заплакать, но пересилила себя и только горько усмехнулась. — Отец Дани прогнал меня. И эта его… новая жена. Столько гадостей мне наговорили.

— Что? — в ужасе прошептала я.

— А вас не было никогда дома. Я приходила к вам, тёть Надя. И осенью и в феврале перед родами. — Лена качнула коляску. Раз, другой, укачивая завозившуюся в ней малышку. — А Данил заблокировал меня везде, и свои странички все удалил. Он не простит меня, тётя Надя. А я наврала ему, что с другим встречалась. Я тогда ещё не знала, что беременна. А его отец мне на выпускном сказал, что я только мешать Дане буду. Что у него учёба и отличное будущее, а я только балластом на его ногах буду. Тянуть его назад. Я и правда так подумала в тот момент. Ну какие отношения? Зачем я Дане? Он в Москве, я здесь. Он будущий дипломат, я всего лишь медсестра, в институт точно по баллам не пройду, а платить нечем.

— Лена, Лен. — перебила я, глотающую слова, сбивчиво рассказывающую Лену. — Он что, угрожал тебе? Отец Даньки угрожал тебе?

— Нет. Ну если только немного. Не мне, родителям. — Лена прикусила губу, замолчала на секунду, раздумывая, и, глядя мне в глаза, презрительно усмехнулась. — Он денег дал. Отцу на бизнес. А мне квартиру обещал купить.

Непостижимо! Я неверяще покачала головой. Да что же ты за гад, Женя! Есть ли предел твоей подлости?

— Квартиру… — в шоке прошептала я, глядя на завозившуюся в коляске малышку. Откупился квартирой от собственной внучки? От ребёнка Даньки? Совсем ополоумел со своими деньгами.

— Тёть Надь. Я давно хотела вам всё рассказать. — призналась Лена, наклоняясь к коляске и беря на руки проснувшуюся дочку. — Папа не разрешал. Пригрозил, что выгонит меня из дома, если я нарушу их договор с отцом Данила.

— Господи, какой ещё договор? — уставилась я на Лену, уже понимая, что это ещё не самое дно. Что Женя пробил и его.

— Мне Светочку покормить нужно. Мы уже долго гуляем. — Лена приложила белокурую головку сонной доченьки к своему плечу и легонько похлопала ладонью по детской спинке, прикачивая малышку.

— Пойдём, пойдёмте ко мне. — засуетилась я. Вцепившись в ручку коляски, покатила её к дому. Лена со Светочкой на руках пошла за мной.

— Ты очень вовремя нашла меня, Лена. — вкатывая в лифт коляску, проговорила я и посторонилась, давая Лене с ребёнком место. — Мы же уже продали квартиру. Совсем в Москву решили перебраться.

Данил ещё в феврале объявил мне, что нашёл квартиру и съезжает от отца. На мой вопрос о причине, только усмехнулся и пожал плечами "я так решил".

Уже ближе к моей окончательной выписке мы с сыном решили, что продадим нашу квартиру в Рязани и я тоже перееду в Москву. Купим какое-нибудь не слишком дорогое, но удобное жильё в столице. Да и Эмиль не собирался отпускать меня.

— Проходите. — я открыла ключом дверь и пропустила Лену с ребёнком вперёд. — Можете на диване в гостиной расположиться.

Наших с Данькой личных вещей в квартире уже не было, оставалось только немного мебели, которую мы решили не забирать и продавали вместе с квартирой.

Пока Лена кормила в комнате Светочку, я быстро заварила чай в единственном оставшемся бокале и достала из сумочки пачку печенья, которую приготовила себе в дорогу. Ужинать я не планировала, а кофе с булочкой на завтрак собиралась выпить в ближайшей кофейне. Зато я прекрасно помнила, как меня мучила жажда и сухость во рту после каждого кормления Даньки. А по словам Лены, они с дочерью уже достаточно долго гуляли, и она наверняка тоже была голодная. Чай с печеньем Лене точно не помешает.

— Мы поели. — Лена с малышкой на руках тихо вошла на кухню.

— Тогда выпей чай, Лена. — предложила я. — А я пока Светочку подержу.

Лена недоверчиво улыбнулась, чуть замешкалась, но всё же отдала мне дочку. Я бережно, с замирающим сердцем приняла внучку на руки. Тяжёленькая, тёпленькая, мягонькая. Я едва не всхлипнула от переполняющих меня чувств.

Малышка настороженно рассматривала меня, хмуря светлые бровки, а я тревогой смотрела ей в глазки. Они были нереальными. Светлыми, как у меня, но по краю радужки была ярко выраженная тёмная окантовка, и от этого её глаза казались ещё прозрачнее, словно слепые.

— Она хорошо видит? — прошептала я, боясь испугать малышку своим осевшим голосом.

— Отлично видит. — кивнула Лена. — Я тоже первым делом проверила Светлячку зрение. Да и наш педиатр забила тревогу. Сказала, что в жизни не видела таких глаз у детей. Но у Светочки всё прекрасно со зрением не волнуйтесь.

— Хорошо. — я выдохнула с облегчением и улыбнулась внучке, внимательно изучающей меня. — Светлячок, ты знаешь, что я твоя бабушка? Видишь, как мы с тобой похожи?

Первый шок прошёл и сейчас в моей груди разгорался огромный огненный шар. Наполнялся до краёв трепетом, теплом и любовью. Внучка! Доченька моего Даньки.

Лена достала из заднего кармана джинсов телефон, навела на нас с малышкой камеру и сфотографировала.

— Первое фото с бабушкой Надей. — прокомментировала свои действия и рассмотрев на экране готовую фотографию, удовлетворённо улыбнулась. — Здорово получилось. Сразу видно, что Светлячок на ручках у родной бабушки. Вы очень похожи.

Светочка чуть отстранилась от меня и беззубо улыбнулась, глядя мне в лицо. Я осторожно поцеловала её в лобик. Тёплый, вкусно пахнущий молочком.

— Пойдёмте на диван. — позвала я закончившую пить чай Лену. — Расскажешь мне всё.

Лена тревожно вздохнула и с напряжённой спиной поднялась из-за стола. Протянула руки к дочери, но мне так не хотелось выпускать из рук это чудо, случившееся со мной, что я прижала внучку к себе покрепче.

— Я подержу, ладно? — попросила я. — Светочка вроде не против. Видишь, даже улыбается мне.

Женя лишил меня целых шести месяцев общения с внучкой. Всех нас лишил. Даньку дочери и любимой девушки, а малышку отца! Я убью его! Сволочь! Приеду прямо к нему, в дом, который сама придумала и спланировала, и врежу гаду знатную оплеуху. И Ксюше тоже достанется. Какое право имела эта дрянь вмешиваться в отношения моего сына и Лены? Мерзавка. Вот же нашли они с Женей друг друга.

Мы сели на диван, и я удобно устроила Светочку на своих коленях. Внучка довольно агукнула и потянулась к моим часикам на руке. Принялась ковырять стекло циферблата крошечным пальчиком, пытаясь зацепить часы и потянуть на себя. Я осторожно и с наслаждением поцеловала белоснежную макушку. Поймала грустный взгляд Лены

— Рассказывай. — кивнула я.

Лена вздохнула и начала свой рассказ.

— Я сглупила, тёть Надь. Я такую глупость тогда сделала, что сама себя теперь даже отругать не могу. Потому что ну какой спрос с дуры? — невесело улыбнулась Лена и поправила на Светочке воротничок кофточки. — Зачем я послушала тогда отца Дани? Наврала Даньке, что встречаюсь с другим. Я ведь и правда тогда так подумала. Что не пара Даньке

Лена вздохнула и удручённо покачала головой.

— Знаете, в школе все эти планы на будущее казались не совсем реальными, просто нашими мечтами. А потом, когда он с отцом в Англию уехал, я поняла, что наступила реальность. И это разговор с Данькиным отцом. Я решила, ну куда мне? Он в Европу отдыхать, а я? В деревню к бабушке с дедушкой на всё лето. Мне не дотянуться до Данила, а тормозить его подло.

Я молча перехватила сидящую на моих коленях Светочку и крепко держа за бочка, поставила её на ножки, лицом к себе. Малышка потянулась и шлёпнула ладошкой по моему носу. Агукнула весело и расплылась в улыбке, увидев новую забаву.

— В общем, наврала я Дане. Наврала и опустила. А сама ревела потом сутками. А в сентябре поняла, что беременна. Испугалась сначала, а потом так хорошо стало. Думала, вот здорово, что у меня останется частичка Данила. — лицо Лены просветлело, губы тронула мечтательная улыбка. — Я же дура, даже не сразу поняла. У меня с циклом всегда проблемы были. Ну нет и нет месячных, не в этом, так в следующем месяце придут. Только к четвёртому месяцу додумалась и сразу в больницу побежала.

— Родителям сказала. — подсказала я задумавшейся и замолчавшей Лене продолжение истории.

— Не сразу. Боялась. — с усмешкой призналась Лена. — По-началу отец бесновался. Отправил меня в Москву к Данилу, требовать признать ребёнка. Я поехала. Но не требовать. Я просто хотела Даню увидеть и рассказать ему всё. Адрес отцовский я помнила. Мы с Данькой как-то карту Москвы рассматривали. Нашли на ней посёлок, в котором жил его отец. Даня и улицу и номер дома назвал.

Расшалившаяся малышка, довольная полной безнаказанностью и вседозволенностью, чувствительно лупила меня по лицу. Я перехватила детскую ручку и поцеловала раскрытую, тёплую ладошку.

— В общем, я приехала, только из такси вышла, а они из ворот дома выезжали. Отец Дани сразу меня узнал. Запихнул в свою машину. — Лена презрительно скривила губы. — Даже увидится с Данькой не позволил. Они с этой его новой женой столько гадостей мне наговорили, пока обратно на вокзал меня везли. И меркантильная я, и хитрожопая, и на пузо нагулянное Даньку решила взять. В столицу, в хорошую жизнь на чужом горбу въехать решила.

Я качала головой, слушая Лену.

— А на следующий день, он вечером на своём крутом танке прямо к нам домой приехал. Они с отцом о чём-то разговаривали на кухне, а мы с мамой в комнате сидели. Никогда не думала, что папа может продать меня. — Лена вдруг громко всхлипнула, а Светочка испуганно вздрогнула, уставилась на мать и неожиданно громко заплакала. Протянула к матери ручки, выкручиваюсь из моих объятий.

— Ну что ты, что… — ласково зашептала Лена, прижимая к себе и покачивая дочь. — Всё хорошо, моя сладкая, мой Светлячок…

У меня сердце сжималось от этой картины.

— Девочки мои. — задыхаясь от поступивших слёз, я гладила обоих по голове, по плечам, по детской спинке. — Всё теперь будет хорошо. Всё теперь будет правильно. Завтра поедем домой. К папе поедем, к нам.

— Данил, он, может, не захочет. — испугано и горько прошептала Лена. — Он, может, разлюбил меня. Забыл уже.

— Не разлюбил. — улыбаясь дрожащими губами, успокоила Лену. — Он помнит. Он очень переживал, Лен.

— Я смогу уехать, только когда родители на работу уйдут.

— Значит, я поменяю свой билет, Лен. Ты мне только документы свои и Светочки перешли. Я куплю нам всем билеты на другой поезд. И заберу вас из дома на такси. Хорошо?

— Хорошо. — кивнула Лена. — Мне домой пора возвращаться. Отец уже, наверное, в работы вернулся. Он контролирует меня. Боится, что сбегу к Данилу и нарушу их договор.

— Так что за договор у них? — нахмурилась я, чувствуя, как снова поднимается волна злости и негодования.

— Точно не знаю. — Лена засобиралась, оглядывая диван, не забыла ли что? — Я так поняла, что не просто бизнес он папе помог открыть, а как-то имеет влияние на этот бизнес. И если что-то пойдёт не так — запросто отберёт обратно.

Очень похоже на Женю. Бывший муж деньгами просто так не разбрасывался.

— Квартиру-то тебе купил? — чисто из любопытства спросила я.

— Сказал, что когда ребёнку год будет. Сейчас у него много незапланированных расходов было. Но деньги мне на карту каждый месяц пересылает. Первого числа. — Лена посмотрела на меня и натянуто улыбнулась. — Только я не трачу их, тёть Надь. Я свою дочь не продаю.

— Ты молодец, Лена. — я обняла напоследок обоих девочек. — Ты очень сильная. Спасибо тебе. За нашего Светлячка.

— Вам спасибо, тёть Надь. — серьёзно посмотрела на меня эта юная, но такая любящая мама. — За то, что не прогнали. И за то, что вы на нашей с дочкой стороне.

— Всегда. — утвердительно кивнула я. — В любой ситуации, при любом раскладе я всегда буду на вашей стороне.

На вокзале нас встречал, сорвавшийся с работы, Эмиль. Я сама попросила его об этом, не предупреждая о том, что еду не одна. Что со мной новые члены моей семьи. Мне необходимо было увидеть реакцию Эмиля на изменившиеся вводные в наших отношениях.

— У нас гости? — улыбался Эмиль, принимая из моих рук чемодан, дорожную сумку и сложенную прогулочную коляску, одновременно разглядывая Светочку на руках Лены. — Кто этот маленький эльф?

— Это моя внучка Светочка. — погладила я малышку по ручке.

— Вот это неожиданность. — Эмиль внимательно посмотрел на Лену, на Светочку, сидящую на её руках, и обернулся ко мне. — Но замечательная. Поздравляю, Надюш. Она вылитая ты.

Со смешком подмигнул мне, раскладывая собранную коляску.

— Пытаюсь быстро сообразить, как поудобнее устроить маленького эльфа в моей берлоге. Может разместить в моей спальне? Она попросторнее гостевой. И светлее. А мы с тобой в гостевую переберёмся?

— Нет. — я провела ладонью по широкому плечу, по спине, чувствуя ладонью тепло мужского тела. Соскучилась. — Отвези нас к Данилу. Пора знакомить Светлячка с отцом, а Данила с дочерью.

Сбоку прерывисто вздохнула Лена.

Наш сегодняшний побег прошёл без сучка и задоринки. Вечером Лена скинула мне скрины их со Светой документов. Я купила на всех нас билеты и к оговорённому времени подъехала к дому Лены на такси. Светочка, чемодан, рюкзак и коляска. Мои девочки были готовы к побегу. И вот мы в Москве.

Эмиль помог нам поднять вещи и коляску на третий этаж типовой пятиэтажки без лифта, в которой мы с Данькой снимали небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру.

— Тесновато немного. — вкатывая чемодан в узкую прихожую, оправдалась я. — Но мы уже подыскиваем вариант для покупки квартиры попросторнее. Проходите, Лен. В комнату сразу идите, мы сейчас коляску куда-нибудь пристроим. Будем обедать. Эмиль, останешься? Ты голодный?

— Я перекусил в клинике. — Эмиль, перехватил меня у дверей и прижал к себе. Наклонился, шумно вдохнул запах моих волос и прошептал на ушко: — Вечером приедешь ко мне?

— А ты точно уверен, что тебе нужна женщина с тремя детьми на руках? — с недоверчивым смешком подняла лицо на Эмиля.

— Абсолютно. Всё твоё — моё. Дети, проблемы, болезни. Всё решу, со всем справимся. — уверенно кивнул Эмиль и подкрепил слова крепким поцелуем.

— Люблю тебя. — прошептала, у самой двери.

— Я сильнее. — эхом разлетелся по подъезду ответ, сбегающего вниз по ступенькам, Эмиля. — Вечером заеду за тобой.

Держа дочку на руках, робко выглянула из комнаты Лена.

— Тёть Надя, а Данил? Он скоро придёт?

— Он подрабатывает, Лен, пока на каникулах. Вечером вернётся. — успокоила я Лену. — Вы пока со Светочкой располагайтесь. Вещи разбирай. А я обед разогрею.

Лена нервничала, переживала, а малышка чувствовала материнскую нервозность и тоже хныкала и капризничала. Целый день не слезала с рук. И когда, наконец, в дверном замке провернулся ключ, Лена судорожно вздохнула и прижала к себе дочь.

— Дань. — я первой вышла в прихожую встречать сына.

— О, мам. Хорошо, что ты здесь. — обрадовался Данька — Утром вернулась?

— В обед. — кивнула я. — И не одна.

Я отступила в сторону, а из-за моей спины вышла Лена со Светочкой на руках. Вышла и нерешительно замерла.

— Лена? — Данил выронил из рук сумку. — Лена!

У него подбородок дрогнул. Данил подобрался весь, шумно задышал и нервно сжал пальцы в кулаки.

— Дань. — всхлипнула Лена. — Данечка.

Они шагнули друг к другу, будто два магнита притянуло один к другому.

— А это? — прохрипел Данька, глядя на Светочку. Смотрел так, будто под каким-то заклинанием глаза отвести не мог.

— Это Света. Твоя дочь. Наша дочь. — прошептала Лена.

Женя

Машину оставил на стоянке у магазина, слишком приметная, и пешком пришёл во двор, чем-то напоминающий наш старый рязанский. Кирпичные пятиэтажки, образующие квадрат, старые вязы и тополя, детская площадка с качелями, скамейки у подъездов.

Адрес квартиры, в которую съехал от меня сын, я знал изначально, Данил не делал из этого секрета. Я злился, но всё же начал подыскивать подходящую квартиру для покупки. Предлагал Данилу несколько вариантов, но сын реагировал на моё предложение купить ему жильё вяло, без энтузиазма. Его равнодушие бесило. Я не понимал, чего Данил хочет, чего ждёт от меня. Чтобы я уговаривал его?

Закурил уже, наверное, пятую сигарету, когда на тротуаре, идущем вдоль дома появилась Надя. Не одна. Рядом катила детскую коляску та самая ушлая девица — Лена Воронова. Сучка, пытающаяся захомутать моего сына ребёнком.

Скрипнул зубами. Нашла всё-таки Данила, проныра! Куда смотрел её папаша? У нас с ним был чёткий договор — его дочь забывает о моём сыне, я поддерживаю её и бастарда материально. Папаше её тоже нехилую сумму отвалил на открытие бизнеса, а результата ноль.

И Надежда туда же. Привечает девицу. Парню учиться надо, а не просирать свою жизнь, паша на безродную девку и её ребёнка.

Сплюнул никотиновую горечь, собравшуюся во рту, и, пока Надя с девицей не заметили меня, отступил за кусты. С бабами воевать и разговаривать не собирался. Я ждал Данила, хотел всё же поговорить с сыном.

Надя на ходу наклонилась к коляске и, что-то ласково говоря, поправила панамку на голове ребёнка.

Знал, что девочка, но ни разу не видел её воочию. Не интересно.

— А вот и наш папа! — радостно воскликнула Надя, показывая ребёнку куда-то в сторону.

Я тоже обернулся в том направлении.

Данил ловко перепрыгнул через невысокий заборчик, отделяющий детскую площадку от проезжей части, и подскочил к остановившимся на тротуаре Наде и девице. Чмокнул с разбегу обеих в щёки и наклонился над ребёнком. Отстегнул удерживающие ремни безопасности и вытянул дочь из коляски. Ловко, словно всю жизнь нянчился с маленькими детьми, взял её на руки. Ещё и счастливо улыбался, дурак.

Я провёл языком по внутренней стороне разбитой губы. За два дня уже поджило, но постоянно напоминало о том, что случилось тем вечером.

Данил буквально ворвался в наш дом, сметая на ходу открывшую ему дверь Ксению. Налетел на меня и с наскока, не говоря и слова, врезал кулаком по зубам. Не объясняясь, не ругаясь. Только выплюнул с презрением: — "Ты мне больше не отец". И пока я утирал кровь из разбитой губы, также резко развернулся и ушёл.

Нихрена не понял тогда. Мой номер у сына улетел в чёрный список, на звонки с Ксюхиного тоже не отвечал, я подозревал, что и её номер был там же, где и мой. Я немного охренел от такого поворота. Приехал, чтобы выловить зарвавшегося щенка у его дома. Знал, во сколько приблизительно Данил возвращался с подработки. И вот теперь причина его злости на меня стала ясна.

— Данил. — вышел я из-за куста. — Надя.

Девку принципиально проигнорировал. Договор отменяется. Больше её для меня не существовало.

Сын быстро отдал ребёнка Наде и выступил вперёд, загораживая собой женщин.

— Что тебе нужно? — сжал до побелевших пальцев кулаки Данил.

— Поговорить. — усмехаясь, развёл я руками. — Только не как в последний раз.

— Не о чем. — скрипнул зубами сын и через плечо скомандовал стоящим за ним женщинам. — Мама, Лена, идите домой.

Я потёр пальцем нижнюю губу и ухмыльнулся. Мужик, защитник. Вырос лось здоровый, кулаки и удар как у боксёра.

Надя с девицей быстро и беспрекословно ретировались вместе с коляской и ребёнком в подъезд. Уже у самой двери бывшая жена обернулась и посмотрела на меня. Осуждающе и с презрением покачала головой. Беззвучно одними губами прошептала: "Сволочь". Но я прочитал, я услышал и оскалился в ответ. Посмотрим, как вы без поддержки этой сволочи проживёте. Как бы не пришлось тебе, Надя, и Даньке извиняться передо мной.

— Что тебе нужно от меня и моей семьи? — отвлёк меня от Надежды сын.

— Семья. — усмехнулся я. — Не слишком ли громкие слова, сынок?

— Мама всегда была моей семьёй. А теперь ещё моя дочь и Лена. Ты гнилое звено в этой цепочке. — сын угрожающе дёрнулся в мою сторону. — Проваливай, пока снова не получил в морду.

Если Данил пытался меня напугать, то у него не получилось. Я его не боялся и не отступил. Я никогда не поднимал руку на сына, но если попытается ударить ещё раз — отвечу. Я матёрый волчара, а он просто щенок. Справиться с ним я смог бы без проблем. Скрутить и надавать подзатыльников. Возможно, и стоило это сделать за его дерзость и хамство, но я пришёл говорить.

— Ты совершаешь ошибку, сын. — попытался донести до Данила здравую мысль. — Уверен, что тебе нужно именно это? Гиря на ногах.

— Да пошёл ты! — сын зло плюнул мне под ноги. — Я тебе не сын. Не приближайся к нам!

Стиснув зубы, стерпел и это.

— Зря ты так, сынок. — с лёгким смешком и упрёком покачал головой. — Я твой отец, и этого не изменить. Я всегда тебя любил и никогда не отказывался от своего отцовства. Всё, что я делал в этой жизни, всё ради тебя, твоего будущего.

— Предлагаешь мне отказаться от своего? — рыкнул на меня Данил. — Ради моего будущего ты предал мать? Ради моего будущего чуть не сделал меня таким же подонком, как ты? Я люблю свою девушку, я люблю свою дочь. Твою внучку, между прочим. Ты нас всех предал, папаша века. Так что отвали. Никогда не прощу то, что ты сделал.

— Не зарекайся, сын. — уже в спину уходящему Данилу громко произнёс я. Шагнул ему вслед. — Я многое могу сделать для тебя.

В ответ мне прилетел только международный жест с поднятым вверх средним пальцем. Данил даже не обернулся, просто поднял вверх руку, демонстрируя своё отношение к моим словам.

Сцепив зубы, смотрел в спину уходящему сыну, пока за ним не захлопнулась дверь подъезда. Мутным от злости взглядом посмотрел вокруг. Хотелось разнести этот двор, согнуть в букву “зю” эти нудно поскрипывающие детские качели. Молотить кулаками ствол корявого вяза, пока с него не слетит вся кора.

Пока ехал домой, в глазах кровавые мальчики стояли. От бессилия и бешенства зубы стёр в порошок. Молотил по рулю, не чувствуя боли.

Какого хрена! Я всегда действовал в интересах своего сына! Я не ждал от него благодарности, не ждал раболепства. Я ждал понимания.

Бросив машину посреди двора, злой как чёрт влетел в дом. Бахнул входной дверью и, не разуваясь, пошёл в кабинет. Мне просто жизненно необходимо было выпить.

Подозрительные шорохи наверху заставили притормозить и прислушаться. Тихий, с паническими нотками, голос Ксении, приглушённый мужской басок. Что-то громко упало в нашей с женой спальне.

Не веря собственным мыслям и догадкам, медленно поднялся по лестнице на второй этаж и распахнул дверь в нашу спальню.

Долговязый парень, приходящий к нам чистить бассейн, придерживая рукой свою скомканную одежду и сверкая тощей, бледной задницей, в панике пытался втиснуться в шкаф. А испуганно таращившаяся на меня Ксения, трясущимися руками завязывала пояс своего порнографически короткого и прозрачного халатика.

Я закрыл ладонью глаза и расхохотался. Я идиот. Тот самый рогатый идиот из анекдота про не вовремя вернувшегося мужа.

Надя

— Где твоя шапка? — спросил Эмиль, заботливо поднимая, воротник моей ветровки и накидывая на голову капюшон.

— В кармане. — щурилась я, подставляя лицо свежему, прохладному ветру.

— Надень. — приказным тоном буркнул Эмиль и полез по карманам моей куртки искать шапку. — Здесь тепло обманчивое. Мы на границе северного полярного круга.

— Эй! — отобрала у Эмиля найденную шапочку, которую он пытался нахлобучить мне на голову. — Я сама!

Чуть больше четырёх часов перелёта из Москвы в Норильск и вот мы уже на катере идём на озеро Лама. Плато Путорано. Давняя любовь Эмиля, и, надеюсь, будет и моя.

Я нетерпеливо ёрзала на сиденье и крутила головой на триста шестьдесят градусов. Всё вокруг было новым и непривычным. Суровый пейзаж, холодная даже на вид вода, прозрачный и чистый до головокружения воздух.

— Где мы будем жить? В палатке? — эта поездка оказалась для меня полной неожиданностью. Сюрпризом, который Эмиль готовил и до последнего тщательно скрывал от меня. Только в аэропорту я узнала, что мы летим в Норильск.

— На базе отдыха. — Эмиль наконец расслабленно откинулся на спинку кресла и прищурился, явно наслаждаясь происходящим. Шумом мотора катера, плеском разрезаемой им воды, свежим ветром и наконец просто заслуженным отпуском. — В нормальном домике. В нём даже переносная походная печка есть и панорамные окна. Будет тепло, светло и красиво.

— Верю. — улыбнулась я, рассматривая довольное, расслабленное лицо Эмиля, сидящего с блаженно прикрытыми глазами. — Но ты хитрец. Ничего не сказал мне до самого отъезда. А вдруг я что-то необходимое не взяла с собой? Пару запасных тёплых носков или термобельё.

— Я взял. — не открывая глаз, самодовольно ухмыльнулся Эмиль и пнул ногой огромный туристический рюкзак, лежащий рядом с ним на палубе. — Здесь твоего больше, чем моего. Я всё предусмотрел. Не волнуйся, Наденька. И потом — это же был сюрприз. И я его тщательно готовил.

Вот жук! Я с тихим смешком покачала головой. Мне в мой рюкзак он сказал взять только смену белья, запасную одежду и необходимые туалетные принадлежности. Мой багаж был в разы меньше багажа Эмиля. То-то я не нашла свои треккинговые кроссовки.

— Устал? — я положила голову на плечо Эмиля.

— Ерунда. Главное ты рядом. — нежно поцеловал меня в макушку Эмиль.

Этот год был непростым и одновременно очень счастливым для всех нас.

Я окончательно перебралась к Эмилю, а в купленной, после продажи рязанской, квартире жили Данька с Леной и Светочкой. Немного далековато от нас с Эмилем, но на метро, без пробок, я добиралась до них сорок минут. На машине зачастую приходилось стоять в пробках, и дорога могла занять и два часа. Поэтому я выбрала простейший вариант попадать к внучке, чтобы подольше поиграть и погулять с ней.

Знаю, что молодёжи было нелегко. Данил разрывался между учёбой и работой, Лена пыталась подрабатывать на фрилансе, лепила какие-то картинки, арты, иллюстрации для книг. Им было трудно, но, кажется, это только прочнее связывало их. Ребята только крепче держались друг за друга и нежнее любили своего Светлячка.

Конечно, я помогала детям чем могла. Я по-прежнему дистанционно работала редактором на нашем рязанском телевидении, вела свой блог и ещё подрабатывала копирайтером в клинике Эмиля.

Да и Эмиль не оставался в стороне. Он очень проникся к Светочке. Баловал её игрушками и милыми девчачьими нарядами. Он покупку самых дорогостоящих вещей для Светлячка, взял на себя. Зимнюю одежду и обувь, велосипед для малышей, кроватку, стеллаж для игрушек, и кучу всего необходимого, но не дешёвого, для нормальной жизни и развития ребёнка.

От помощи отца Данил отказался наотрез. Сын даже слышать ничего о Жене не хотел. Уже после всего, что случилось, всё же признался мне, что ушёл из отцовского дома, потому что Ксения буквально домогалась его, когда Женя уезжал в командировки. Всячески соблазняла, ходила полуголой по дому, заваливалась к нему в комнату под предлогом, что ей скучно без мужа, и намекала, что не против развлечься с молодым и горячим.

У меня волосы дыбом встали от рассказа сына. С ужасом поняла в какую гнилую атмосферу я отпустила сына жить. Семейка беспринципных придурков и подлецов.

До меня дошёл слух, что бывший муж развелся с Ксенией. Говорят со скандалом и какими-то пошлыми подробностями их расставания. Я не удивилась. Но и злорадства не испытывала. Мне вообще было безразлично. Думать о бывшем муже и его жене у меня времени не было. Я жила свою счастливую жизнь рядом с самыми родными людьми. Молодая, здоровая и любимая.

Облака отражались в зеркальной глади озера, и казалось, что купаются в холодной, прозрачной воде. Сегодня было очень пасмурно, грозился пойти дождь, но мы всё же отправились на прогулку по озеру на надувном каяке.

— Местные говорят, что здешняя вода всё слышит и помнит. Поэтому нужно обязательно поздороваться с духом Ламы и умыться озёрной водой. И конечно загадать желание. Дух услышит и исполнит. — совершенно серьёзно рассказывал сидящий за моей спиной Эмиль.

Я отложила весло и наклонилась через круглый надувной бортик лодочки. Всмотрелась в тёмную глубину озера.

— Здравствуй. — одними губами прошептала я духу озера, живущему где-то в непроглядных глубинах холодного северного озера. — Пускай мои дети будут счастливы. И пускай будет счастлив мой любимый мужчина. А я буду здорова и жива ещё много лет рядом с ними. Услышь мою просьбу, пожалуйста.

— Веришь в легенды? — без насмешки спросил Эмиль.

Я обернулась и посмотрела на него. Встретила задумчивый, немного мечтательный взгляд зелёных глаз.

— Почему-то здесь особенно верится. — неуверенно кивнула я. — Чувствую себя гостем в доме чего-то древнего и могучего. И, мне кажется, что это древнее и могучее смотрит на меня оттуда, с гор. Наблюдает, присматривается, кто посмел нарушить его покой. Оно не злое. Оно непостижимое нашему разуму.

Мне и правда представлялось, что в этом суровом и прекрасном месте на краю земли, когда-то жили такие же прекрасные и суровые великаны.

Даже горы здесь были срезаны словно огромные ступени в небо к низким облакам. Глубокие озёра, водопады, каньоны. И облака. Каждый день разные. То плоские, нависающие над горами, как огромные мягкие тарелки. То пушистые и белоснежные, как взбитый лебяжий пух. Серые, белые, розовые и оранжевые, они неизменно присутствовали на небе и сопровождали нас в каждом походе. Недаром Путорано с эвенкийского наречия переводилось как "покрытый облаками".

— Спасибо, что привёз меня сюда. Это какой-то другой мир. Без малейшего налёта цивилизации.

— Первозданный. — откликнулся на мои восторги Эмиль. — Здесь понимаешь, что ты только песчинка мироздания. Первый раз я даже немного испугался своих ощущений, так накрыло. А сейчас ловлю какой-то особый кайф от каждого свидания с этой дикой природой. Я с нашей первой встречи хотел показать тебе это место, поделиться ощущениями, которые возникают здесь.

— Я рада, что у тебя получилось. — тихо отозвалась я, глядя вдаль.

Каяк плавно скользил по воде, а мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли и медитацию.

Я думала о том, что Эмиль приложил немало усилий, чтобы вылечить меня. Даже собственных денег для этого не пожалел, хотя не обязан был этого делать.

Последний год я чувствовала себя прекрасно. Болезнь отступила, но я регулярно сдавала анализы, чтобы контролировать ситуацию. Эмиль успокаивал, что всё будет хорошо. Что болезнь обуздали и она не вернётся.

— Завтра у нас вертолётная экскурсия. — прервал мои мысли Эмиль. — Осмотрим плато с высоты. Здесь сотни озёр, речек и водопадов. Ты еще и сотой части всей этой дикой красоты не увидела.

Я счастливо улыбнулась и неспешным мягким движением погрузила весло в воду. С Эмилем хоть на вертолёте, хоть на подводной лодке, хоть на оленях по тундре.

Вечером, сидя у небольшого костерка на берегу озера, пили горячий душистый чай и любовались красивым закатом. За спиной шептались с ветерком невысокие, по северному куцые с редкими, просвечивающими насквозь кронами, измученные северными ветрами и лютыми зимними морозами лиственницы.

— Фантастика. — тихо, чтобы не спугнуть звуками своего голоса нетронутую, чистую природу, поделилась я впечатлением.

Озеро по кругу обступали горы. Невысокие, с плоскими вершинами, но суровые и мрачные, сейчас расцвеченные в огненно-оранжевые цвета заката. Неземной, фантастический пейзаж.

— Люблю тебя. — прижавшись к тёплому, твёрдому плечу, призналась, не в силах сдержать эмоции, переполняющие меня. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни.

Эмиль перехватил из руки в руку кружку, завозился, и вдруг достал из бокового кармана брюк бархатную коробочку. Протянул её мне на раскрытой ладони.

— Выходи за меня замуж, Надя.

Я тихо ахнула.

Мне не важен был статус. Я была счастлива здесь и сейчас. Мы не обсуждали, как будут складываться наши отношения, стоит ли нам пожениться, и я не переживала по этому поводу. Мне не нужен был штамп в паспорте, чтобы поверить в любовь Эмиля. Он доказывал мне её каждый день. Заботой, вниманием, постелью, доверием, постоянной помощью в любых делах. Он всегда был рядом, и я жила рядом с ним, дышала полной грудью, радовалась каждому дню и готова была идти за Эмилем хоть на край земли.

— Я никогда не рожу тебе детей. — озвучила я то, что беспокоило меня.

— Это не беда. — в глазах Эмиля плясали отблески огня костра, делая, его взгляд горящим. — Я никогда особо не стремился стать отцом. Зато мечтал встретить такую женщину, как ты. Красивую, нежную и сильную одновременно. Самую прекрасную и любимую. Выходи за меня, Надя. Я люблю тебя. Обещаю быть тебе лучшим мужем.

— Я согласна. — кивнула я с улыбкой и осторожно взяла коробочку. Открыла её и залюбовалась кольцом, грани камня которого переливались и сверкали в отсветах пламени костра. — Люблю тебя и обещаю быть тебе хорошей женой.

Эмиль резко поставил свою кружку на камень, поросший мохом и лишайником и сгрёб меня в объятия. Не давая вдохнуть, накрыл губы поцелуем.

Конец.