— Когда ты пришла к нему? — быстро спросил я, глядя Уне в глаза.

— Только что была! — быстро ответила она. — Я пришла сменить повязку, а его нет! Пойдём!

Мы тут же рванули к жилищу, где всё время был Ранд.

— И никто не видел⁈ — спросил я по пути.

— Не знаю! Я сразу к тебе побежала!

«Да что ж такое! — мысли метались в голове, как обезумевшие птицы, врезаясь в черепную коробку. — Куда он мог деться? Сам уйти не мог. Даже стоять без помощи не должен! Кто-то помог? Но кому он нужен⁈»

Я не дал себе додумать.

Мы вылетели на стоянку. Я заметил Белка. Он возился с волокушами у навеса рядом с пещерой — проверял ремни, подтягивал крепления.

— Белк! — заорал я так, что он подскочил и выронил ремень. — Ранд пропал!

Он не стал задавать вопросов. Только кивнул — коротко, резко — и бросился в пещеру. Звать вождя. Я знал, что он сделает всё правильно. Нужно было собрать всех. Если он ушёл, во что я не мог поверить, то сразу искать.

Следом мы пересекли стоянку и с Уной влетели в шалаш Ранда.

Пусто.

Шкуры, на которых он лежал, ещё хранили тепло его тела. Ушёл недавно. Минут десять назад, не больше. Повязка валялась на земле — свежая, будто только что снятая, даже не успела запачкаться. Но следов борьбы не было. Ни опрокинутой воды, ни сдвинутых шкур, ни царапин на земляном полу.

Ничего.

— Сам он уйти не мог, — выдохнул я.

Я представил, как Ранд пытается встать. Как опирается на больную ногу, как кривится от боли, как падает… Но здесь не было следов падения.

«Значит, ему помогли. Кто-то сильный. Или тот, кому он доверял», — понимал я.

Мы выскочили наружу.

Из пещеры выходили Горм, Сови, Аза и старейшины.

Я рванул к ним, перепрыгивая через какие-то свёртки и охапки травы.

— Ранд пропал! — выкрикнул я, подбегая. — Кто-то увёл его! Сам он не мог!

Горм не ответил. Его взгляд был прикован к жилищу Иты. Я проследил за ним и увидел то, чего не заметил раньше: шкура на входе была отдёрнута, но внутри горел свет. Странный, неестественный для утра свет — будто там жгли жир даже сейчас.

И в ту же секунду оттуда донёсся крик.

Истошный. Полный ужаса и ярости. Крик, от которого кровь стынет в жилах, а волосы на загривке встают дыбом. Так кричат раненые звери, загнанные в угол.

Мы рванули туда. Я не думал об опасности, не думал о том, что там может быть — просто бежал.

И первым влетел в шалаш.

Внутри царил хаос. Настоящее бедламье — разбросанные травы, перевёрнутые миски, рассыпанные коренья. В центре этого разгрома стояла Ита, сжимая в руке обсидиановый нож. Лезвие сверкало в свете жирового светильника, отражая безумный блеск её глаз.

— Прочь! — заорала она, увидев меня. — Уйди! Ты, плоть Чёрного Волка!

Нож взметнулся в воздухе, целя мне в лицо. Адреналин ударил в голову, я даже не успел испугаться. Время замедлилось, как это бывает в моменты смертельной опасности. Я видел каждое движение лезвия, каждое сокращение мышц на её руке, каждую каплю пота, срывающуюся с её лба.

И ушёл в сторону. Лезвие просвистело в миллиметре от щеки. И в то же движение, не давая себе опомниться, перехватил её запястье, выкручивая руку с силой, которой сам от себя не ожидал.

Нож упал на землю. Я ударил по лезвию ногой, и оно звонко переломилось, как ломается стекло.

Ита взвизгнула от боли. Попыталась вырваться, но я только сильнее вывернул руку.

И тогда я увидел Ранда.

Он сидел в углу, скорчившись, обхватив голову руками. Когда он поднял лицо, я отшатнулся. Глаза его были выпучены, зрачки расширены так, что почти не осталось радужки — две бездонные чёрные дыры на бледном лице. Он мотал головой, бился спиной о стену шалаша и выл:

— Они всюду! Змей жрёт меня! Волки! Волки-волки-волки!!!

«Какой-то наркотик, — тут же понял я. — Что-то очень сильное».

— Что ты дала ему⁈ — заорал я, ещё сильнее сжимая руку Иты.

Она засмеялась. Страшно, надрывно, безумно.

В шалаш втиснулся Белк, за ним — Сови.

— Я освобожу плоть своего дитя! Я изгоню гниль из его разума! Он всё поймёт! — закричала Ита, дёргаясь в моей хватке. — Тебе он не достанется! Не достанется, слышишь⁈

Ранд вдруг взревел. Низко, гортанно, нечеловечески. Он бросился на стены, круша всё вокруг: какие-то полки разлетелись в щепки, пучки трав взметнулись в воздух, деревянные подставки с грохотом падали на землю.

Белк метнулся к нему, схватил и рванул вниз, прижал к земле всей своей массой. Но Ранд вырывался, брыкался, рычал. Даже Белк едва справлялся.

— Помогите! — рявкнул он, и в его голосе впервые прорезались нотки отчаяния.

К нему дёрнулся Сови, а я рванул Иту наружу. Выволок её за шкуру, не обращая внимания на её крики и попытки вырваться. Она царапалась, кусалась, плевалась. На свету, перед всей стоянкой, я швырнул её на землю.

— Она что-то дала Ранду! — крикнул я Горму и собравшимся людям. Голос сорвался, но все услышали. — Его разум поглотил дух безумия!

— Убью! — завизжала она пронзительно.

Вскочила и бросилась на меня с кулаками, но Канк, оказавшийся рядом, перехватил её. Следом подоспел Дака. Вдвоём они прижали её к земле, не давая вырваться.

Ита билась и кричала. В её глазах горело безумие — не меньшее, чем у Ранда. Может, даже большее.

— Он моё дитя! Мой волчонок! — визжала она, брызгая слюной. — Мой! Не отдам его чёрному духу! Не отдам! Он увидит правду! Он убьёт тебя, Ив! Убьёт!

Я стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел на эту женщину. Ту, что когда-то спасла Уну. Ту, что была уважаемой травницей, к которой приходили за помощью. Ту, что принесла на стоянку аконит и теперь, судя по всему, решила использовать нечто ещё более страшное на собственном сыне.

Только не для того, чтобы убить. Чтобы спасти? Чтобы «открыть глаза»? Чтобы не дать мне…

Мысли путались. Адреналин схлынул, и руки начали дрожать. Меня трясло — крупной, противной дрожью, которую я не мог унять.

— Что ты дала ему, говори⁈ — бросил я, понимая, что счёт может идти на мгновения.

— То, что открывает глаза, — прохрипела она. — То, что показывает правду. Он увидит, кто ты на самом деле. Он увидит и убьёт тебя!

Я смотрел в её бешеные глаза и понимал, что это уже не ненависть. Это безумие чистой воды.

А она только смеялась.

— Что ты дала Ранду, женщина⁈

Горм схватил Иту за волосы и рванул вверх, заставляя поднять голову, смотреть ему прямо в глаза.

Даже сквозь боль в спине, даже сквозь корсет, сковывающий движения, в нём чувствовалась та первобытная, звериная сила, что когда-то сделала его вождём. Сила, перед которой отступали даже самые отчаянные.

— Ты желаешь погубить свою же плоть⁈ — прорычал он, и в его голосе смешались гнев и что-то похожее на боль. — Своё дитя⁈

— Вы не понимаете! — закричала она так, что у меня заложило уши. — Никто не понимает! Он — чёрный волк во плоти! Это всё он! Он не знает смерти! Он…

Грохот, донёсшийся из жилища, оборвал её на полуслове.

Глухой удар, треск ломающегося дерева, и следом — нечеловеческий вопль Ранда.

Из шалаша, где остались Белк и беснующийся Ранд, кубарем вылетел Сови. Шаман рухнул на землю, пытаясь отползти, но ноги заплетались, руки скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Его посох остался внутри.

— Там… — выдохнул он, глядя на нас белыми от ужаса глазами. — Он…

Я рванул внутрь, даже не думая.

В полутьме жилища творилось нечто невообразимое. Белк едва удерживал Ранда, который бился с нечеловеческой силой. Его глаза горели безумным огнём, на губах выступила пена.

— Вака убьёт меня! Он убьёт меня! — ревел он. Голос его сорвался на визг. — Не надо, прошу! Вака! Вака-а-а-а!

Я налетел сверху, помогая Белку прижать его к земле.

— Ранд! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ранд, всё нормально! Ваки тут нет! Слышишь? Нет Ваки!

— Он идёт! — Ранд дёрнулся так, что мы едва не слетели. — Я молодой волк! Я избранник Белого Волка! Я новый Горм! Я…

— Всё хорошо! — я надавил сильнее, стараясь поймать его взгляд. — Ты молодой волк! Ты сильный волк! Вака ушёл, его нет. Всё в порядке. Слышишь? Всё в порядке.

Я повторял это снова и снова, как мантру, как заклинание, как единственную нить, за которую можно удержать его в реальности. Нужно было срочно найти мельчайший элемент сохранившегося рассудка, успокоить его.

Постепенно тело его слабело, а я продолжал спокойно говорить с ним. Что всё будет нормально, что стая гордится им, что он лучший охотник. Я говорил то, что он желал слышать. В жилище заходили люди, но я одним взглядом давал им понять, что нельзя подходить. Любое неверное слово могло стать триггером. И к моему счастью, через какое-то время тело его обмякло, но я чувствовал, как под кожей всё ещё дрожат мышцы, готовые взорваться новой вспышкой.

— Держим, — прошептал я Белку.

В проёме показалось лицо Уны.

— Ремни! — крикнул я. — И большую шкуру! Срочно!

Она исчезла. В жилище втиснулся Хага. Я подозвал его. Объяснил, что нужно держать ноги. Втроём мы кое-как удерживали Ранда, который то затихал, то снова начинал рваться, бормоча что-то невнятное.

Уна вскоре вернулась со шкурой и ремнями. Мы связали Ранда, стянув руки и ноги в области колен и запястий. Деревянная шина на ноге была разбита вдребезги, но вот ремни держались. А в каком состоянии сама нога, я и представить не мог. Но визуально она осталась прямой. Но это не внушало оптимизма.

«Это очень плохо, — подумал я. — Очень, очень плохо».

Мы переложили его на шкуру, я завернул его, оставляя лицо открытым. Глаза его закатывались, зрачки были расширены до предела, дыхание — прерывистое, с хрипами. Явные признаки отравления. Что-то с сильным психоактивным действием.

«Надо понять, что это. Иначе можно только навредить», — осознавал я.

— Белк, будь аккуратен, лучше не говори. Он может снова начать дёргаться. Сразу зови.

Он просто кивнул с залитым потом лицом.

Я выскочил наружу.

Иту всё ещё держали. Она шипела и рычала, как дикая кошка, вырываясь из рук Даки и Канка.

Горм стоял над ней, тяжело дыша.

— Что это? — спросил он в который раз.

Но она либо молчала, либо несла бред.

И тогда Уна села перед ней на землю и взмолилась:

— Ита, прошу тебя, скажи. Нам нужно помочь Ранду. Он может уйти на Ту сторону, но не по воле духов, а по твоей. Так нельзя. Скажи мне.

— Предательница, — прошипела она. — Тебя он тоже пожрал… — её голос охрип, волосы слиплись от пота. — Разум твой забрал себе Чёрный волк. А Ранд скоро будет свободен.

— Я понял, что это, — раздался голос Сови. — Она взяла у меня красный гриб, что открывает путь к духам. Но если открыть дверь больше, чем позволено, духи уже не отпустят.

«Вот что она говорила про освобождение разума, — понял я. — Это красный мухомор».

Конечно. Его издревле использовали шаманы для вхождения в транс. Иботеновая кислота, мусцимол — сильнейшие токсины, галлюцинации, бред, потеря связи с реальностью. И передозировка может убить.

— Уна! — заорал я. — Тёплая вода! Много! Как можно больше! И быстро!

Она кивнула и побежала.

Я снова рванул в жилище. Там, в шкуре, корчился связанный Ранд. Он уже не кричал, только мычал и дёргался, бормоча что-то про волков, соколов и змей.

— Все выйдите, — сказал я. — Быстро.

— Я не оставлю тебя с ним, — сказал Белк.

— Надо! — рявкнул я. — Вы его пугаете! Он видит в вас врагов! Уходите!

«Нужно максимально избавить его от негативных элементов, — понимал я. — Хотя я один из главных негативных элементов», — но он почему-то реагировал на меня спокойно.

Белк посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но кивнул и вышел. За ним — Хага.

Я остался один на один с Рандом. Сел рядом, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.

— Ранд, — заговорил я тихо, мерно, как с испуганным зверем. — Ты слышишь меня? Это Ив. Ты в жилище. Ты в безопасности.

Он замычал, забился.

— Вака… он… он…

— Ваки нет, — повторил я. — Он ушёл. Ты один. Ты в безопасности. Всё хорошо.

Я говорил и говорил, отвечая на его бред, подтверждая то, что ему казалось реальностью, постепенно вытаскивая его из пучины ужаса. Когда стало лучше, я перевернул его на живот. Если повезёт, начнётся рвота — естественная попытка организма вывести токсин. Но нельзя, чтобы он был в состоянии ярости. Если возникнет аспирация, я не смогу помочь. Были вещи, о которых я слышал, но не знал, как действовать в таком случае.

И через несколько минут, если судить по ощущениям, его вырвало. Желудок судорожно выворачивало наизнанку, желчь и слизь смешивались с остатками того, что дала ему Ита. Я приподнял его голову, помогая, не давая захлебнуться.

— Скоро станет полегче, потерпи, молодой волк, — приговаривал я. — Ты обещал, что убьёшь меня. А я всё ещё жив. Так что держись.

Вскоре Уна пришла с тёплой водой в мехе. Мы напоили его, его вновь вырвало, и вновь напоили. К тому моменту он совсем успокоился. Мы с мужчинами перенесли его обратно в старое жилище, где он лежал раньше. Иту увели в пещеру, и я не знал, что будет дальше.

«Она украла грибы у шамана, чуть не убила сына. В этот раз наказания не может не быть. Какой бы хорошей целительницей и важной женщиной она ни была», — понимал я, но не представлял рамки этого наказания.

Уже когда мы его уложили, я дал Уне указания:

— Вода. Много воды, постоянно. Как с проклятьем Змея, помнишь?

Она кивнула, всё ещё пребывая в шоке.

— Помню.

Связанный Ранд лежал и бубнил что-то неразборчиво. Фаза буйства была пройдена, но я не знал, как его тело и разум будут вести себя дальше. Оставалось только постараться вывести токсины, избежать обезвоживания. Это максимум, на что мы способны.

Я вышел из жилища на свежий воздух и замер.

В лагерь возвращались охотники. Вака шёл впереди, на плечах — туша молодого оленя. За ним — остальные, с добычей поменьше.

И он сразу увидел покосившееся жилище Иты, разбросанные вещи, толпу людей. Не говоря ни слова, он бросил тушу на землю и направился прямо к пещере.

«Это я свёл её с ума. Если бы не выкинул тот фокус, если бы… — подумал я. — Нет. Она пыталась меня убить. Я мог стать тем фактором, что ускорил её проблемы с психикой, но никак не причиной. Хватит винить себя во всём. Разве ты ещё не понял, Дмитрий Васильевич, что от вины в этом мире нет толку. Хватит. Я остался жив, и я этому рад».

Я сел на холодную землю и облокотился спиной о толстую жердь. Увидел краем глаза, как ко мне идёт вымотанный Белк. Громила сел рядом и спросил:

— Как он?

— Живой. Этого достаточно.

— Да, достаточно. — буркнул он. — Ты снова помог ему.

— Думаешь, не стоило?

— Я не говорил этого, Ив. Ты делаешь то, что делаешь. Тропа коротка. И никогда не знаешь, когда она оборвётся. Сегодня ты не дал оборваться его тропе. А завтра — он воткнёт тебе нож в спину.

— Завтра — это вряд ли. Через год, может быть.

— Да. Может быть, через год.

— Что будет с Итой? — спросил я тихо.

Белк посмотрел на меня и ответил, не изменившись в лице.

— Её изгонят.

— Изгонят? — переспросил я. — Значит, её больше не будет в стае?

Белк помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Это значит, что она умрёт.

После заката Иту вывели из пещеры и повели в сторону склона. С ней были только Горм и Вака. И когда они вернулись, Иты с ними не было.

— Ха… Ха… — ровно дышал я, таща волокуши, на которых расположился Ранд.

— Да не дёргай ты! Осторожнее! — бросал он за моей спиной.

Стоило признать: Ранд обладал исключительным талантом раздражать. И это было не так, как с Акой. Тут прям хотелось придушить его на месте, а не погрозить пальчиком. Каждую сотню шагов он то и дело бросал какую-то реплику. Но я терпел, списывал это на то, что ему сейчас тоже дурно, да и явно хуже, чем мне. Да и то, что произошло с Итой…

«Вот же Ранд… это и называется — родился в белой рубашке. Хотя надобно говорить — духи поцеловали. — думал я, вспоминая последние события. — Столько дебоширить, а ноге хоть бы хны. Если она и срастётся верно, то тут уж и я поверю в духов».

К моему сожалению, Горм не позволил задержать стоянку хотя бы на один день. Я просил, торговался, даже хитрил. Но вождь ушёл в тотальный отказ. Ну да, семеро одного не ждут. А уж Ранда, от которого толку никакого, — тем более.

Но как бы там ни было, оказалось, что задерживаться и не требовалось особо. Мы быстро соорудили новые шины, благо теперь мне помогало больше людей. Я сделал их жёстче, стабилизировал положение, выставил положение на оттяжку и сдобрил всё большим количеством ремней. И после оглашения истошными криками Ранда — успешной установки новой шины — мы быстро свернули его жилище и двинулись в путь. И теперь телепались в самом хвосте нашего каравана. Зато Вака и его свита были далеко впереди, а меня окружали уже знакомые лица.

— Да не ори ты, — прошипел Белк. — Если бы не Ив, ты бы на Той стороне был.

— Ха! — только выплюнул он. — Думаешь, шаманий гриб меня поборол? Куда там!

— Да я не про него. Или ты забыл, что делают с буйными волками? — намекнул Белк, что Ранда могли просто прирезать как бешеного волка.

— Просто… не дёргай сильно. Нога болит так, что отгрызть хочется. И на каждом камне — блевать хочется, — куда вежливее сказал Ранд.

— Ничего не обещаю, — отмахнулся я, смотря в спину Уны, идущей впереди.

Про Иту мы не говорили. Никто не говорил. Она словно была стёрта из памяти общины. Вчера была — сегодня забыта. Хотя в любой другой, мало-мальски интересной ситуации вся община бы трещала пару дней. Но не тут. Наоборот, о всей ситуации сообщали лишь какая-то тоска, молчаливость людей и замаскированные попытки Ранда излить свою боль через желчь и противоположную общей атмосфере говорливость. Чтобы с ней ни произошло, она была травницей и важным членом общины. А теперь её нет. И, вероятно, многие считали, что в этом моя вина. Что отрицать было сложно. Благо Сови объявил, что её разум пожрал чёрный дух, она предала стаю, взяла то, что принадлежит лишь слушающему духов, и ей более нет места среди людей. Это были последние слова, сказанные во всеуслышание и связанные с Итой.

И так же со мной не пришли говорить ни Вака, ни Горм — коих я на самом деле ждал. Только лишь глубокой ночью мою почти свёрнутую нишу посетил шаман. Мы говорили недолго. Но я узнал, что она рассказала историю про яд. Рассказала, что я передаю знания чёрных духов. Что я погубил Руши, Ранда и погублю племя. И о том, что обвинять меня не будут — в данной ситуации Ита действовала исключительно самостоятельно. А сам Сови не выражал какого-то мнения по поводу ситуации, говоря всё так же витиевато и образно. Но была одна фраза, что теперь не оставляла меня в покое: «Слышать духов лишь начало. Нужно куда больше, чтобы начать их понимать. И если ты ищешь это знание — то я тот, кто готов его дать». После этого шаман ушёл, оставив меня в раздумьях посреди ночных сборов.

«Даже если он сказал, что старейшины, Горм, даже Вака признали, что тут вся вина лежит на Ите, не думаю, что всё так просто закончится. — думал я, смотря под ноги, где кожаные мокасины то и дело вырывали мох, наступали на камни и прожимали влажную землю. — Но то, как Вака и Горм вели её за стоянку…»

— Ив! Она не хочет идти! — кричала позади Ака, ведя козу на привязи. Та то и дело упиралась, пыталась её боднуть. Я перед выходом связал ей ноги таким образом, чтобы она не могла бежать, только идти.

— Дай ей травы, — бросил я через плечо, сжимая жерди волокуши. — И не дёргай, именно веди. Если упрётся, попроси Шанд-Айя пройти вперёд, она пойдёт за козлёнком.

У нас невольно формировалась собственная группа. Но тут было нечему удивляться: большинство из нас были так или иначе отвержены. Белк никогда и не был близок к Ваке и его охотникам, так как обучался у Горма; Канк использовал мои странные приблуды, что всё ещё не принимали; Шанд был с особенностью. Да и Уна, Ака — тоже особенные. И даже не в этом было дело. Каждый из них искал что-то новое, пробовал, задавал вопросы, на которые не было ответов. Но эти ответы мог дать я. Так и образовалась наша группа.

— Как там Ветер? — спросил я.

— Спит, — хрипнул Зиф. — Камни тёплые.

Он так же оказался с нами, но скорее не из-за личной привязанности или поиска ответов, а из-за Ветра. Казалось, волчонок уже значит для него больше, чем основная часть общины. Помимо Горма, естественно. Но его наличие определённо добавляло уверенности нашей группке.

Весь наш караван уже перевалил через первый подъём и уходил дальше. К этому времени небесный костёр горел над головой, а под шкурой становилось всё жарче. Даже то, что средние температуры в этом времени были куда ниже, чем в моём в этом же регионе, не позволяло рассчитывать на прохладу. И это сильно беспокоило людей. Все боялись селевых потоков, что очень резко могли поменять продуманный путь.

— Белк, а когда планируется остановка? — спросил я, ощущая, как затекают руки.

— Нам туда, — указал он пальцем на далёкий вход в «язык». — Там переведём дух, да двинемся дальше. Нужно успеть к закату добраться до земли Яркого яйца.

По пути же я узнал, что все остановки будут в подготовленных прошлыми летами стоянках. Это были не полноценные стойбища, а временные лагеря, чтобы провести ночь. Они выбирались определённым образом, чтобы можно было защищаться от хищников, избежать оползней и прочих неприятностей.

Через примерно час мы уже сидели в том самом «языке», что скрывал нас по бокам, а кверху расходился высоким скальным образованием. Охотники Ваки расположились на гребнях выше остальных, следя за окружением. Белку и Канку достался вход в «язык».

— Кушай-кушай, — приговаривала Ака, кормя козу.

Я сидел и ел жёсткое сушёное мясо, запивая водой с тимьяном. Запасы, что заготавливались последние недели, были как раз для этого перехода. И теперь пошли в основательный ход. Оказывается, Анка не просто была плохим поваром — она отвечала за распределение запасов для перехода. При дефиците добычи нужно было ещё и думать о запасе в дорогу.

— Покажешь, как правильно? — спросил Шанд, подойдя ко мне с пращей в руках. Ему не терпелось начать, а так как на него был спихнут козлёнок, свои вещи и часть моих — в пути он тренироваться не мог. А все мои доводы, что стоит подождать нормальной стоянки, не слишком работали.

— Ладно, давай покажу, — согласился я. Нельзя отталкивать в такой момент. Он неплохо помог мне с вещами, сам бы я никак не утащил всё. — Смотри. Вот сюда засовываешь руку. — Я показал, как продеваю кисть в петлю. — Вот это называется «ложе», тут то и будет лежать камень. А вот этот узел зажимаем пальцами.

Я показал несколько раз. Затем встал и показал, как раскручивать и в какой момент отпускать. Он внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, да с такой дотошностью, будто принимает у меня экзамен по нормативу «праща». И вскоре попытался уже сам.

— Ай! — вскрикнул он, зарядив себе камнем по ноге.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Ранд. — Брось уже заниматься бесполезным делом! Иди к Хаге или Зифу, да учись! Охотником тебе не стать!

— Договоришься, Ранд, тоже охотником не станешь, — пригрозил я, и тот сразу зарычал, но хоть заткнулся. А я подошёл к Шанду: — Смотри, ты петлю неправильно зажимаешь. — Я потянулся к его руке, коснулся, и он тут же одёрнул её, широко раскрыв глаза. — Ты не хочешь, чтобы я касался? — спросил я.

— Нет, просто обычно… все боятся… — сбивчиво ответил он. — Что проклятье коснётся и их.

— Это не то проклятье, что может прийти от прикосновения, — мягко улыбнулся я, подаваясь вперёд. Люди осознанно избегают того, что отличается. Это нормальная реакция, обусловленная эволюционными защитными паттернами: всё другое — неправильное, а следовательно — плохое. Даже в современности люди предвзяты к различным «другим» людям. — Давай. — Я взял его вновь за руку, и он сразу напрягся. — Вот так, большой палец прижимаешь, узел держишь у самого основания и указательным вот так. — Я помог поставить пальцы в нужное положение.

Он посмотрел на меня немного и сделал новый замах, и в этот раз, пусть и не прямо, но камень полетел. Он тихо, долго смотрел на то место, куда он улетел. Он, наверное, не мог поверить, что бросил его так далеко. С таким строением руки, с хватом большие проблемы, как и с самими бросками. А праща, копьеметалка и, надеюсь, лук эти проблемы решат. Он не будет столь универсальным охотником, но вполне сможет на равных охотиться с любым «ортодоксальным» охотником.

— Получилось, — наконец выдохнул он, и в этом выдохе были триумф, надежда и огромный камень, что свалился с души: он не зря пошёл против брата, не зря оказался среди «отверженных» нормальными.

— Это только начало, — подошёл я сбоку. — Дальше ты будешь становиться только сильнее. И вскоре станешь приносить больше, чем любой из охотников Ваки, — улыбнулся я.

Он кивнул с уважением и сказал:

— Я отойду, недалеко.

— Хорошо, — кивнул я.

Шанд-Ай долго ходил у начала языка, туда-сюда, и старательно прикрывал глаза, чтобы никто не видел его слёз радости. И с того момента его взгляд, когда он смотрел на меня, стал другим. И я понимал, что теперь ни у него, ни у меня нет пути назад.

— А ведь и впрямь далеко бросил, — тихо сказал Ранд.

Я сел рядом и принялся кормить Ветра. Зиф ушёл вперёд к Горму, чтобы, как я понял, в очередной раз отпроситься на вылазку за камнями, хотя у него и так имелся целый баул заготовок. И я так же узнал, что он знает эти скалы, каждый выход пород, как свои пять пальцев. У меня были виды на него. Особенно если я хочу делать дёготь и прочие вещи, напрямую связанные с древесиной. Главная сложность — топоры. Они были, и весьма неплохие для этой эпохи. Создавались путём внедрения толстой пластины твёрдой породы в выемку цельной толстой ветви и приклеивались смолой и укреплялись клинышками. Но довольно быстро выходили из строя, были слишком хрупки — всё же такие сколы добывались с помощью простой оббивки. И следующим на технологическом пути были шлифованные топоры.

«У него и так уже имеется змеевик, он отлично подойдёт для этой техники — твёрдый и достаточно плотный. Главное — постепенно подвести Зифа, да показать некоторые способы. — думал я, смотря на Ветра, что с жадностью ел смесь из козьего молока. — Может, всё-таки попытаться? Нет, не сейчас. Без керамики будет сложно. Надо делать всё последовательно. И на первом месте сейчас — охота и стабилизация положения».

— Ив, я уйду вперёд. Кто-то неверно ступил, — тронула меня за плечо Уна.

— Да, хорошо, — кивнул я.

В дороге уже два раза подвернули ноги. И конечно, не будет никаких дополнительных остановок из-за них. Но это было нормой. Тут часто подворачивали ноги, получали вывихи. Уна с этим отлично справлялась. Я даже разок видел, как она плечо на стоянке вправляла, уперев ногу в бок и дёрнув как следует. Звук был жуткий, но зато действенно. А с вывихами всё решалось простыми давящими повязками и стандартными рекомендациями.

И как-то я и не заметил, что мы остались с Рандом вдвоём. Ака в отдалении сидела с козой и что-то ей рассказывала, Шанд практиковался с пращей. Уна и Зиф ушли вперёд. А Белк и Канк сидели на рёбрах, следя за боковинами.

И Ранд задал тот вопрос, который так и витал в воздухе всю дорогу.

— Иту изгнали? — спросил он тихо.

— Да. И ты уже знаешь это, — ответил я. — Она едва не убила тебя. Подвергла опасности племя. Украла то, что даровано шаману духами.

— Она хотела помочь, — вдруг сказал он. — Ита хотела мне помочь.

— И эта помощь убила бы тебя. Шаманий гриб ядовит. И с твоей ногой теперь я не знаю, всё ли будет нормально. Шанс того, что кость станет крепка, теперь куда меньше.

— Может, смерть была бы лучшей помощью? Не думаешь, соколёнок?

— Я больше не соколёнок, Ранд, — напомнил я. — И если ты не хочешь жить, я не буду настаивать.

— Почему тогда помог? Уна рассказала мне всё. На своём месте я бы прирезал буйного зверя.

— Ты уже говорил что-то похожее, — ответил я. — И мой ответ остался прежним. Ты не на моём месте, и вряд ли поймёшь, почему я так поступил.

Он замолчал. И эта тишина затянулась. Только Ветер тихо поскуливал, да слышался голос Аки.

— Уна не сказала, кто повёл её к склону, — прошептал Ранд.

— Ты не захочешь знать ответа.

— Это был Вака? Он повёл её туда?

— Да, это был Вака.

— Она хотела отравить меня тогда, когда ты спрашивал. Я знал эту траву. Ита сказала, что она облегчит боль. Но я видел, что было со зверями, пожравшими её. Они все скоро подохли, — признался Ранд. — И я надеялся, что она даст ту траву тебе. Что она убьёт тебя. Я хотел услышать, что ты мёртв. Ведь тогда Сови, Горм, все, кто считает, что ты посланник Белого Волка, оказались бы неправы. Я ненавижу тебя, Ив. И это не изменится никогда. Когда я вновь встану, мы будем драться. Ты помнишь это?

Я повернулся к нему и посмотрел в его бледное лицо. И не увидел того зверя, скалящегося и рычащего, рвущегося к моей глотке, чтобы разорвать её. И мне показалось, что он лжёт. Мне, да и себе тоже.

— Ты обещал мне три года. И один раз уже нарушил своё слово. Почему я должен верить тебе сейчас? — задал я вопрос, которого он явно не ожидал. — Вака копил в тебе яд годами, чтобы ты выплеснул его на Горма. Чтобы ты погубил его. Он никогда не считал тебя своей плотью, как Ита. И ты это знаешь.

Он молчал, и это было то самое молчаливое согласие.

— Из-за тебя Ита поступила так. Теперь её нет. — Он сжал шкуру до белизны костяшек. — Ты забрал её у меня… Ты забрал всё… Тебе достаточно?

— Мне неведомо, какой путь избрал для меня Белый Волк. Я просто иду по нему, — ответил я невероятно ясно, впервые отринув чувство вины, человеколюбие и острую эмпатию, вшитую в культурный код моей прошлой цивилизованности. Это всё было излишне. Оно мне мешало. И я устал от этого. — Ты напал на меня — поплатился ногой. Ита хотела убить меня — потеряла разум и жизнь. Запомни, Ранд: я не уйду и не умру. Я буду жить, несмотря ни на что. Ни Вака, ни ты, ни кто бы там ни был — не заставит меня сдаться. И я не буду искать прощения или одобрения. Я заставлю всех уважать меня, нравится им это или нет. — Я не заметил, как расправились мои плечи, как напряглись мышцы спины. — И ты тоже будешь уважать меня или умрёшь. И надеюсь, мне не придётся тебя убивать, ведь ты сильный охотник. Ты нужен стае. И я верну тебя стае.

— Вот теперь ты говоришь как волк, — ухмыльнулся Ранд. — Три года, Ив. Я встану и вновь возьмусь за копьё. Тогда тебе стоит быть сильнее, чем любой в племени. Больше я не буду тебя недооценивать.

Я сидел и какое-то время смотрел на него. Не знаю, что именно так повлияло на него — изгнание Иты, травма или то, что Вака отринул сына как сломанный инструмент. Но у него был шанс стать другим. Ещё был. И это зависело лишь от него самого. Но я понимал то, что нам никогда не стать друзьями, но есть шанс, что мы станем достаточно сильны, чтобы выжить в схватке друг с другом.

Я встал и пошёл к Шанду, взяв с собой копьеметалку и дротики. И думал про себя:

«Теперь я понял — этот мир не прощает слабости и сомнений. Если я хочу выжить, хочу стать достаточно сильным, чтобы суметь дать отпор Ваке, Ранду, кому угодно, я должен стать волком, а не притворяться им. Таким волком, который сможет вести стаю».

И я им стану.

— Как он себя чувствует? — спросил я, меняя камни в шкуре, наполненной водой.

— Ему очень больно, хоть он об этом не говорит, — ответила Уна, отбирая ингредиенты. — Это правда поможет ему?

Нет, не поможет. Но ему станет легче. По пути мне удалось найти новые травы, которых не было близ зимней стоянки. И я задумал немного облегчить ношу Горма и собрать всё для борьбы с будущими проклятьями, что, несомненно, будут вредить племени. Мне хотелось бы найти тысячелистник — он был невероятно силён, но не судьба. Зато мы остановились у площадки, скрытой от ветров скалой, а по другую её сторону протекал горный сток. И тут-то я нашёл ольху и некоторые другие эффективные травы.

— Поможет, — соврал я. — Боль не уйдёт полностью, но позволит прикоснуться к духам, что посылают ночные видения. Ему нужны силы. Если он не будет спать, Змей, что жрёт кости, будет становиться всё сильнее.

«Надеюсь, моя память меня не обманывает и я верно подобрал травы, — думал я, смотря, как Уна перебирает шишки, коренья и листья. — Мне необходимы дубильные вещества, что помогут против воспалений, антисептические и болеутоляющие. Так же важно успокоить нервную систему и простимулировать иммунную». — размышлял я с такой силой, что у меня разве что пар не валил из ушей. Но мне нужно, чтобы Горм протянул так долго, как только сможет.

— А это зачем? — спросила Уна, сжимая пальчиками шишку ольхи. Если большинство трав и кореньев мы собрали вместе, и я объяснял, что за духов они в себе несут, то с ольхой не успел.

— Эти шишки и кора — как дар ивы. Они борются со змеями-пожирателями плоти, кости и духа. Они прогоняют змея, связывают его, поймав в силок, — рассказывал я по мере своих возможностей и таланта в образном выражении.

Я знал, что шишки ольхи, как и кора, использовались издревле. Они несут в себе те же вяжущие танины, что и ива, связывая токсины и бактерии, что в большей степени помогает как раз при дизентерии. И по идее, они так же помогают снизить боль, правда, я не так хорошо разбирался в их механизме действий и не знал, помогут ли они в данной ситуации. Но в них так же имеются сильные вещества (не помню какие), оказывающие мощное антибактериальное действие, а также кровоостанавливающие. Я сразу объяснил Уне, что иву и ольху обязательно всегда иметь в запасе, это настоящее спасение в мире антисанитарии.

«Надо бы потом и щепы добыть, для копчения будет великолепно! — подумал я, сглотнув. Желудок крутило, но я свою порцию получил. Запасы приходилось экономить, а пять десятков человек едят много. — Главное — напиться воды и не думать, и будет легче». — прибег я к армейской тактике.

— Но разве это не та трава, что ты использовал для дара? За ней ещё Ака постоянно бегает, из-за чего Анка ругается, — спросила Уна.

— Да, она зовётся тимьян. Многие травы не только помогают плоти, но и радуют язык. И именно он несёт то, что будет кусать змея, пока тот жрёт кость, — было непросто объяснить ей, что такое антисептик и чем он отличается от противовоспалительного, но я старался. От того, как много поймёт и запомнит Уна, зависит многое. Я не врач и не травник, мой удел — теория, а она очень быстро понимает механизмы и зависимости, что мне недоступны при всех моих знаниях. — Он поможет ему успокоиться, тело станет легче — а значит, и духу будет легче, — я так же не забывал рассказывать о дополнительных известных мне эффектах. — И он тянет желчь из тела, зелёную землю, что растёт тут, — я коснулся груди.

— Я знаю эту землю… — тихо сказала Уна.

Точно. Пневмония. Тогда она не забудет о том, что я сказал.

— Ну а про ромашку ты знаешь, — кивнул я, давая понять, что и её знания играют роль.

— Мы зовём её огоньком земли, — улыбнулась Уна. — Она помогает успокоить разум и прогоняет боль. Но она не так сильна, как проклятье, — покачала она головой.

— Это то, что у нас сейчас есть. Дальше мы найдём ещё травы, сильные травы с сильным духом. Я покажу, какие из них помогут Горму.

— Да, найдём, — с готовностью ответила она.

Для отвара мы использовали мёд, тимьян, ромашку, кору ивы и шишки ольхи. К сожалению, это было всё, что мы могли использовать в данном случае. Я так же нашёл одуванчики, чьи корни Уна умела использовать, только не знала всех эффектов. Больше всего она разбиралась в цветах: фиалка, мать-и-мачеха, шиповник и бузина. Оказывается, всё это использовали. И знали, как работают и влияют на тело многие из них.

Я начал переливать горячую воду в глубокую выдолбленную миску, в которую Уна уже уложила всё необходимое. Теперь нам оставалось подождать минут двадцать, накрыв шкурой, и отвар готов. Это не изменит ситуацию кардинально, но немного поможет.

А вот травы, что мы можем встретить в будущем, будут хорошим подспорьем. Поэтому я старательно описывал их Уне, чтобы мы их точно не упустили. Важнейшими были зверобой, тысячелистник и таволга. Это из тех, что я знал. А из них самым главным и первостепенным — зверобой. Он главный природный антибиотик, антидепрессант, противовоспалительное, а масло зверобоя лечит ожоги и раны, которых будет ещё достаточно.

— Пойдём? — спросил я, когда настой был готов.

— Да, — кивнула Уна.

Это была первая ночь вне стоянки. И даже люди, привыкшие к ежедневному труду, валились с ног и уходили в царство Морфея, чтобы завтра снова отправиться в путь. Перед самым закатом лагерь разбили за считанные минуты — только самое необходимое, только на одну ночь. Механизм был уже отлажен: простые навесы из шкур по направлению ветра. Ночью дежурили по двое, сменялись каждые три часа, или около того, следя за движением звёзд и луны. И мы дождались момента, когда на дежурство заступили Белк и Канк. Нам не нужны были лишние глаза и уши, а навес Горма был закрытый, и он делил его с Сови.

— Сови, — кивнул я, когда подошёл к жилищу — оно было у самой скалы, словно огороженное остальными. Это было самое безопасное место: при любом нападении к нему сложно добраться, как и в случае камнепада и прочих невзгод.

Шаман стоял у костра и смотрел вверх, на звёзды и медленно текущие облака. Уна тихо заскочила за шкуру с мехом. Мы договорились, что она позовёт меня, когда закончит. Я хотел поговорить с Гормом.

— Как редко волки поднимают головы к белым кострам, но как часто обращаются к глазу волка. Он освещает им путь в ночи, прогоняет тьму, когда она застилает мир. И они чтят этот свет, но не видят, как предки раскрывают им истину светом своих костров.

— Они говорят многое, если присмотреться, — сказал я осторожно.

— Да, если видеть то, что они хотят сказать. Предки ведут нас от зимы к лету, от пещеры к Великой равнине. Помогают нам даже на Той стороне. И как редко мы думаем об этом. — Он опустил голову и посмотрел на меня. — Ты готов вести волков? — внезапно спросил он.

«Будто мне оставили выбор…» — подумал я.

— Да, я готов, Сови, — спокойно ответил я. Это был единственно доступный мне ответ. — Я покажу стае, что мои руки способны кормить их. Что праща, атлатль и Шанд-Ай не бесполезны. И если мне придётся делить кусок с Вакой — я готов его делить.

— Никому не бежать быстрее ветра, как и не догнать уходящего света. День сменится ночью, а старый волк — молодым. Но всему есть свой миг. И твой миг ещё не настал. Будь осторожен, Ив, даже духи не всегда способны защитить.

— Я думал, что они способны на всё.

— На всё… или ничто. Духи не вершат судьбу, они лишь рассказывают историю жизни. Не более, ни менее.

— Ты, как всегда, говоришь слишком сложные вещи, — ухмыльнулся я.

— Хе-хе, — посмеялся он стариковским, хриплым смехом. — Всё ты понимаешь, каждое моё слово — только не хочешь слушать или слышать. Завтра Вака скажет стае, что через две ночи молодые клыки выйдут на охоту. И стая будет ждать добычи.

«Что? Две ночи? Так скоро? — напрягся я. — Хорошо. Две ночи — так две ночи».

— Скажи мне, Вака боится меня или ненавидит? — прямо спросил я.

— Мы привыкли делить духов на чёрных и белых. На свет и тьму. На день и ночь. Мы знаем только то, что видим. И боимся того, что скрыто. И ты для него — скрыт. Но он тебя не боится. Пока не боится.

— Почему он ждёт? — спросил я шёпотом.

— Сильнейший Волк тот, кто видит следы там, где не видит никто. Его нюх острее, а клыки крепче — и главное — не клыки его оружие. Вака осторожнее ночного охотника, хитрее волка и зрит лучше любого сокола. Он тот, кому назначено вести Волков, но ведёт их не он.

Наш разговор свернул туда, куда я не ожидал, но очень хотел. Я часто думал, как так вышло, как Горм победил Ваку? Я не знаю, каким был он в молодости, но если сильнейший охотник сейчас такой, то страшно представить, каким он был раньше.

— Я вижу, что ты хочешь услышать, — улыбнулся Сови, опираясь на посох, и зашагал к поваленному временем дереву. Я последовал за ним. Он сел и продолжил: — Но я не расскажу тебе, что было. Но скажу, что не всегда сильнейший может стать мудрейшим.

«Это и так очевидно. Методы Ваки слишком радикальны даже сейчас, а про „тогда“ и думать нечего. Естественно, из него вышел бы очень сомнительный Горм, — рассуждал я. — Но ведь это то, что решается в схватке. И в той победил Горм, хоть и получил шрам на всё лицо и потерял глаз. И это всё только усложняет. Как он с такой раной вышел победителем?»

— А как ты стал Тем, кто слышит духов? — изменил я направление. Это было мне особенно интересно после его слов днём.

— Сови не становятся…

«Ага, шаманом рождаются, скажет». — я, естественно, смотрел на всё это со скепсисом.

И похоже, это не укрылось от проницательных глаз шамана.

— Хочешь, я покажу тебе то, что было?

— Ты же говорил, что не расскажешь, — удивился я.

— Нет. Не то, что было с Гормом и Вакой, а что было с тобой.

Какой-то бред или фокус. А может, он и впрямь искренне верит в то, что может что-то рассказать. Я же сам видел, как он подстраивался под ситуации, как использовал свой авторитет для легитимизации решений Горма и с помощью «духов» направлял общественное мнение в выгодное ему и вождю направление. Нет, конечно, есть много различных свидетельств так называемой «силы» таких шаманов, только большинство их проявлений, как по мне, заключается в острой интуиции, стечении обстоятельств и глубинном понимании психологии и мироустройства. Нет уж, меня он не проведёт.

— Покажи, — твёрдо сказал я.

Он улыбнулся и залез за пазуху, откуда вытащил мешок. Судя по звуку — с костями. Раскрыл его и высыпал на морщинистую ладонь. Отложил мешочек и закрыл глаза. Он накрыл одну ладонь другой и начал тихо потряхивать кости.

А я же в это время давал себе установки, чтобы не оказаться в капкане. Уж много я слышал и с психологией был знаком. Недаром же рассказывал о социальном взаимодействии палеолитических общин, где шаману и прочим проводникам сакральных материй отводилась весомая доля.

«Во-первых, так называемое холодное чтение, — вспомнил я, прислушиваясь к мерному стуку костяшек, а затем и к хриплому дыханию Сови. — Это мощнейший инструмент, когда „провидец“ делает общие, расплывчатые утверждения, которые подходят практически любому человеку. И он уже сам додумывает детали и „натягивает“ их на свою ситуацию. Почти то же самое, что и эффект Барнума. Во-вторых, двойные формулировки, когда утверждения строятся так, чтобы их можно было истолковать в любую сторону. Тут минимальный риск ошибиться. И ещё пяток методик, которые сработают на большинстве, только не на мне — я-то вообще из другого мира». — я позволил себе немного тщеславного ликования, старательно скрытого за лицом наивного юноши. У всех есть грешки, и этот был моим.

А Сови тем временем резко расцепил ладони, и кости покатились по земле. Они рассыпались в хаотичном беспорядке, никаких фигур или последовательностей. Просто кости на земле. А затем его губы зашевелились, сначала беззвучно, только выпуская воздух. Затем послышался шёпот, а когда он замолк, то следом заговорил ясно и понятно:

— Ты пришёл издалека, — тихо произнёс Сови, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, словно из глубокой пещеры. Даже его тембр как нельзя кстати подходил роду деятельности.

Я внутренне лишь усмехнулся. Ну, конечно. «Издалека». Классика. Для любого человека в этой общине я пришёл издалека. Это и так все знают.

— Да, — спокойно ответил я. — С той стороны долины.

— Нет, — покачал головой шаман. — Не с той стороны. Не за теми горами, Ив. За всеми горами. За всеми равнинами. Там, где кончается земля, что знают волки. Там, где кончается сам мир.

Я напрягся. «Там, где кончается сам мир» — это можно трактовать по-разному. Для них это могут быть и земли других племён, и та сторона, куда уходят духи. Тут можно хорошенько так притянуть за уши.

— Там другие племена, — продолжал Сови всё так же монотонно, словно в трансе. — Другие духи. И люди там… забыли, что они волки.

У меня холодок пробежал по спине. Это уже было слишком конкретно. Откуда он мог знать? Я лихорадочно зашарил в памяти: я что-то говорил? Обмолвился? Нет. Я никогда не рассказывал ничего такого, что могло дать такие подсказки. Никогда.

«Холодное чтение, — приказал я себе. — Это всё ещё может быть холодным чтением. Он говорит общие вещи, а я сам додумываю детали. „Издалека“, „иной мир“, „забыли, кто они“ — это же метафоры. Для них любой чужак — из иного мира. А соколы — те, кто забыли, что они волки. Не нужно поддаваться».

Сови молчал, и я слышал только своё участившееся дыхание.

— Ты стар духом, Ив, — произнёс он наконец. — Молод плотью, но стар духом. Очень стар. Старше Горма. Старше меня.

Вот это уже было… неприятно. Очень неприятно. Я сглотнул.

«Знания, — подумал я. — Мои знания. Я показывал вещи, которых не должен знать. Обработка ран, травы, шины, новшества, неизвестные доселе. Для них это выглядит как мудрость старца. Он просто делает выводы из того, что видел. Это логично».

— Ты тот, кто касался земли и кости, — голос Сови становился тише, но от этого не менее отчётливым. — Тот, кто искал то, что давно позабыто. Искал ответы. Говорил с предками. Видел то, что не видели другие.

У меня перехватило дыхание.

«Земля и кость» — археология. Чёрт возьми. Он говорит про археологию. Про раскопки. Про то, чем я занимался всю свою жизнь. Как? КАК?

Я смотрел на разбросанные кости, на закрытые глаза шамана, на его морщинистое лицо, освещённое отблесками костра, и впервые за долгое время не находил объяснения. Это не вписывалось ни в одну из моих стройных теорий. Ни «холодное чтение», ни эффект Барнума, ни угадывание по мимике не могли дать ему этих слов. Потому что я никогда, ни разу, ни словом, ни намёком не говорил о своей прошлой жизни. Никому.

«Так, нет. Стоп! Это всё ещё не конкретно. Копаться в земле — глина, кость… Нет-нет. Это не повод поверить в очевидно антинаучную 'экстрасенсорику» и прочее шарлатанство. — думал я, но сердце билось с такой силой, что едва не заглушало мои мысли. — Я уважаю шаманов, они невероятно понимают окружающий мир, тонко чувствуют события и разбираются в психологии. Но я ни за что не поверю, что это нечто действительно «сверхъестественное».

А Сови медленно открыл глаза.

В них плясали отблески пламени, и на одно мгновение мне показалось, что я вижу в них нечто большее, чем просто отражение. Что-то, что действительно видело.

— Ты ещё не понял, Ив? — спросил он, и в его голосе не было торжества или загадочности. — То, что ты делал тогда… это то же, что делаю я сейчас.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты обращался к духам и предкам, — продолжал Сови. — Ты давал ответы тем, кто задавал вопросы. Ты сам задавал вопросы, на которые не знал ответов. И ты их находил. В земле. В костях. В том, что оставили те, кто ушёл до тебя.

Он медленно поднялся, опираясь на посох. Кости остались лежать на земле — беспорядочные, хаотичные, но теперь они казались мне не случайным набором, а каким-то посланием, которое я не умею прочесть. И вся моя личность, всё, что осталось от профессора, отвергало это ощущение. Но юнец, первобытный юноша, тянулся к этому знанию.

— Я не понимаю, — выдохнул я честно. — Как ты… откуда…

— Когда поймёшь, — перебил меня Сови, — что духи говорят только с теми, кто желает их услышать, — тогда я покажу тебе. Покажу, как говорить с ними. Как получать ответы.

Он развернулся и медленно, с трудом, пошёл к костру. Я смотрел ему вслед, и внутри у меня всё клокотало от смеси страха, неверия и какого-то благоговения, которого я сам от себя не ожидал.

«Это невозможно, — думал я. — Этому должно быть объяснение. Он не мог знать. НЕ МОГ».

Но факты были передо мной. И мне от них не убежать. И остаётся только верить в то, что мир подчиняется наукам, стройным и понятным. Но где-то на задворках сознания часть меня желала верить, что есть что-то «иное».

«Когда пойму, что духи говорят только с теми, кто желает их услышать». — подумал я.

И тут из жилища выскользнула Уна.

— Ив, я всё сделала. Горм выпил отвар. — Она посмотрела на меня и нахмурилась. — Ты можешь идти к нему. — и тут она заметила моё выражение. — Что с тобой? Ты словно Чёрного волка увидел.

— Что-то вроде того… — ответил я и зашагал к косому навесу. — Иди отдыхай. Я скоро приду.

Она кивнула и не стала больше расспрашивать. А я отринул лишние мысли и заполз в временное жилище. Там было темно, но глаза быстро привыкли, выискивая очертания. Лица Горма я не видел, но ощущал аромат тимьяна, жира, застарелого пота и животный дух.

— Ты хотел поговорить со мной, Ив? — его голос был надломленным, будто потерявшим краски. Весь день ему приходилось быть Гормом — сильным, волевым и несгибаемым. И только сейчас он мог позволить себе миг слабости. Но старался не поддаваться боли.

— Да, Горм, — ответил я. — Как твоя спина?

— В порядке. Боль не так сильна.

Ложь. Очевидная ложь. Боль от такой болезни — адская. Огромное давление, нарушенный кровоток, бесконечное напряжение.

— Когда пойдём выше, я найду новые травы, что могут больше, — пообещал я.

— За чем ты пришёл? Если не желаешь идти на охоту, то…

— Нет, — сразу ответил я, неосознанно перебив вождя. — Я пришёл не из-за охоты. Я хочу узнать, что стало с Итой?

Он замолчал, только слышно тяжёлое, грузное дыхание.

Меня не волновала охота. Это было дело свершённое. А вот Ита. Мне нужно было знать, мертва она или нет. Если я решил более не сдерживаться, то нужно понимать, откуда исходит опасность, чтобы суметь защититься.

И Горм не стал спрашивать, почему я задаю этот вопрос. Он просто ответил:

— Мы повели её к склону. К тому, где гора спускается в долину, где каменные клыки выбираются из-под земли. Там… — он на мгновение замолчал, но тут же продолжил: — Вака ударил её копьём. Я видел, как её тело летит вниз. Как катится по склону.

Но на вопрос он не ответил. И меня это не устраивало.

— Она мертва? — повторил я, надеясь, что это не будет сочтено за грубость.

— Не знаю. Тот удар Ваки был неправильным. Охотник бьёт в сердце или глаз. Только так он знает, что зверь умрёт. Я знаю, когда он желает убить — он убьёт, а когда нет — не убьёт. И прошлой ночью он не убил её.

— Значит, пощадил…

— Пощадил? Вака не щадит никого. Его удар её не убил. Он заставил её умирать долгими часами, днями, слоняясь по земле. Она потеряет кровь, а может, пожрут звери или голод погубит её.

«Я бы не был так уверен, — подумал я. — Ита знает травы. С раной она может справиться. С остальным — съедобное и несъедобное тоже ей известно. Да и что ей мешает вернуться на стоянку?» — а почему бы мне не спросить прямо.

— Если она выживет, она может вернуться на стоянку, — это не прозвучало как вопрос.

— Может. И тогда её пожрут волки. Одна она будет их добычей. Они не боятся слабых. Только сильных. И их позовёт кровь.

— Я понял, — сказал я. — Благодарю тебя, что сказал мне это.

И я уже собирался уходить.

— Это всё, что ты хотел спросить?

Нет, это, конечно, было не всё. Только прочие вопросы либо лишь подтвердят мои предположения, либо ничего не изменят, получив ответ. У меня был только один вопрос, что имел значение.

— Если я принесу добычи больше, чем Вака, что он сделает?

— Убьёт тебя.

— Ха, — не сдержал я смешка. — Так я и думал.

— Я могу дать тебе совет, если ты хочешь услышать его.

— Хочу, — сказал я в темноту. Глупо отказываться от советов.

— Не приноси добычи больше, чем он, если можешь добыть больше.

Да, это я уже понял…

— Хорошо, — шепнул я, отодвигая шкуру.

— И ещё…

Я замер, повернувшись, и разглядел усталое лицо вождя, на которое упал свет костра. Его щёки впали, глаза теряли яркость, а губы иссыхали. Так выглядит человек, что борется на последнем издыхании.

— Пусть добычи будет меньше, но приносите её быстрее, чем Вака. И пусть Белк несёт её, не ты.

— Чтобы он был предводителем, тем, кто ведёт охотников? А я тем, кто следует?

— Не важно, кто ведёт, когда стая сыта. Ты не Вака, помни об этом.

— У меня ещё один вопрос, — решился я.

— Задавай.

— Белк… он твой подопечный не просто так. Ты хочешь, чтобы он стал новым Гормом? — для меня это постепенно становилось очевидным. Белк обладал всеми качествами, чтобы вести стаю. Он был ещё молод, но не по годам умён и рассудителен, а при его силе… Даже я вижу его на месте Горма.

— Неважно то, чего хочу я. Гормом станет тот, кто сильнее. И сейчас Белк не убьёт Ваку. Никто в стае не убьёт. И ты ещё здесь только потому, что Вака ещё этого не понял.

— Это же неправильно, Горм. Это не то, чего хотят духи. Все же это понимают, — выдал я то, что давно лежало на душе грузом. — Он погубит стаю. И ради чего, чтобы просто оказаться на месте, которое он потерял? Чтобы отомстить?

— Ты не знаешь многого, волчонок. И тебе не нужно это знать. Только жить и защитить Уну. Это всё, что я прошу у тебя взамен дара жизни, что дал тебе. Просто выживи. И сделать ты это можешь, только если станешь сильнее. И окружишь себя сильными волками.

— Поэтому ты позволил Ваке отделить нас?

— Иди, тебе нужно отдохнуть. Охота ждёт. А твои волки не знают, как кусать.

— Не умри слишком быстро, Горм, — сказал я напоследок. — А я защищу себя и их.

Следующий день не сильно отличался от предыдущего, за исключением того, что у меня чертовски болели все мышцы. Я уж думал, что тело кроманьонца приспособлено ко всему, чему только можно, ан нет, не ко всему.

Поэтому я с трудом, сжав зубы, передвигал ноги, волоча Ранда и тихо его проклиная. Ладно, не проклиная, скорее рассуждая, как всегда, когда хотелось отвлечься:

«Ничего, тело в любом случае быстро привыкнет к нагрузке. Крепатура уйдет через день-два, всё же даже если это тело способно не на всё, но всё ещё на многое. Его регенеративные способности, адаптация просто исключительны». — Я понимал, что дело скорее в том, что не все мышцы регулярно получали интенсивную нагрузку. Это как проехать на велосипеде пятьдесят километров тому, кто всегда занимался теннисом. Вроде и тело спортивное, а есть незадействованные мышцы. — «А ещё это питание, отдельная форма искусства, не в плане вкуса, естественно, но относительно организма».

Казалось бы, без должного количества углеводов энергии должно быть совсем мало. Но и тут приспособленность человека даёт о себе знать. То, о чём известно спортсменам и различным диетологам, кроманьонцы использовали неосознанно. Питание было — раз или два в день. И при этом невероятно калорийным. Я уж не знал, насколько, но с таким обилием сушёного мяса, жира, орехов выходило, скорее всего, сверх всякой современной нормы. Огромное количество белка и жира, но самый минимум углеводов приводили организм в так называемое состояние физиологического кетоза, если мне не изменяет память с тех времён, как я занимался боксом. И потому даже при обилии жирной пищи люди были весьма худы, даже при условии, что почти все жиры были насыщенные. В состоянии кетоза организм начинает переходить на иной источник энергии — жиры. Но при наличии мёда и редких злаков это можно было хоть как-то держать под контролем, чтобы не убить печень.

— Остановка! — прокричал кто-то впереди, и тут же призыв прокатился дальше.

Мы находились в небольшой лесной полосе, достаточно плоской и обширной в условиях предгорий. Такие места встречались редко из-за удивительных стечений природных условий. Так и тут, этот лес был прикрыт обширным каменным обрывом, уходящим ввысь, а со стороны равнины, из которой в долину врывался альпийский ветер, — естественным подъёмом почвы. Таким образом и появился этот лес, что охраняется самой природой.

— Фух… — я отпустил жерди и уселся на зад.

— А вот не надо было…

— Ранд, заткнись, — бросил я через плечо. Мне и без его комментариев было тошно.

— Ха! — только выплюнул он, но не продолжил.

— Как там Ветер?

— Спит твой волчонок. Не помер ещё.

— И не помрёт, а то вместе с ним отправишься и ты, — предупредил я.

Зиф опять ушёл на зов Горма, уж не знаю зачем. Но отпускать с ним Ветра я не мог. Зато он всегда делал всё так быстро, как только можно, чтобы вновь заняться щенком. И даже Ранд, то и дело плевался от одного вида Ветра, сейчас тайком поглаживал его по голове. Всё же у людей это заложено, даже если они знают, что это один из самых результативных хищников в природе.

— А где Ака? — спросил я у Шанда, что скидывал свой груз, и с ним часть моего.

— Не знаю, была тут, как поднялись за полосу деревьев, а там слышал, а потом пропала.

— Канк, найди её, — сказал я. Он был временно отстранён от должности разведчика и охранника да нагружен весомым грузом, потому что вчера уснул на посту.

— А чего я? Иди сам? — ответил он. Канк уже совсем перестал меня побаиваться, а с тем начал воспринимать как равного, как такого же, как он. Но нам не суждено было стать настоящими друзьями, если я хочу вести их или занять прочную позицию.

— Я думаю, Белк будет расстроен, если Ака потеряется, — и стоило мне упомянуть его, как Канк тут же подскочил.

— Что-то я тоже за неё переживаю. Пойду поищу.

Да, я не брезговал использовать авторитет других людей в своих целях. Если я хочу, чтобы всё получилось, я должен использовать все доступные методы. Естественно, в определённых рамках, но с недавнего времени они сильно у меня расширились.

— Я пойду за едой к Анке, тебе взять? — спросил Шанд.

В отличие от Канка, он даже при условии, что уже считался полноправным охотником, был старше и опытнее, ко мне относился совершенно иначе. Он меня уважал. Одной пращи хватило, чтобы я заслужил его доверие и даже… веру в то, что я могу больше, чем другие. Вчера он уже интересовался копьеметалкой, а в добавок я рассказал и о принципе боласа. И в отличие от «заряженного» Канка, Шанд — тлел, внутри него всегда тлел уголёк интереса. И стоило подать кислорода, да подкинуть дровишек — он разгорался в невероятное кострище. И при этом он чётко понимал, к чему идёт и каких целей хочет добиться.

«В этом их главное отличие. Интерес Канка вызван непосредственно самой пращей. Она ему нравится. И он легко обучается, пока не угас интерес, — размышлял я. — А для Шанда же праща, копьеметалка — лишь средства достижения цели. Он использует их, чтобы обрести нечто большее, чем мастерское владение новым приспособлением для охоты. И вероятно, довольно быстро обгонит Канка, чей прогресс будет замедляться пропорционально потере интереса».

— Да, возьми, — кивнул я. — И орехи или ягоды, если есть. И жира для Ветра, Горм дал добро, она знает.

— Жир, хорошо. А что сказать Анке насчёт орехов и ягод? Она так просто не даст сверх того, на что дал добро Дака.

— Скажи, что Зиф попросил. Он потом подтвердит.

Шанд на секунду нахмурился, но не стал ничего говорить. И верно, не надо лишних вопросов, особенно когда ответы ничего не дадут. А я решил так влиять на Анку после вчерашнего разговора с Сови. Не знаю, какие именно психологические приёмы он использовал, но зато он напомнил о них мне. Уже сегодня я начал подмечать некоторые вещи и взаимосвязи в этой общине.

«Выбор Анки я, конечно, не осуждаю, но не использовать — не могу», — подумал я.

Судя по её взглядам, мимике, неосознанным жестам, она испытывала некоторую симпатию к Зифу. Нет, буду честен. Это не симпатия в романтическом смысле. Скорее биологическое влечение, что-то на уровне прочнее чувств и осознанных решений. Анка просто хотела Зифа, а тот даже не замечал. Зато заметил я.

Во время перехода я понял ещё кое-что: нужно озаботиться собственными запасами сухпайка. Дело в том, что питание становилось всё более ограниченным, запасы приходилось делить на всех, и даже при успешной завтрашней охоте нет никакой гарантии, что следующая так же будет успешна. Поэтому наедаться не выходило, а калорий тратилось немерено.

«Эх, если бы я мог молоко пить, коза-то есть, — подумал я. Но это всё мечты. Молока она даёт мало, да и у этого тела нет нужных ферментов, чтобы переварить молоко. — Тут, конечно, решением был бы сыр, но не в таких условиях. Может быть, в будущем. А вот пеммикан — можно начать делать сейчас. Это очень эффективно при подобных переходах. Всё в одном и сразу, с хранением заморачиваться сильно не нужно».

— Ив! Я тут! Я жива! — услышал я крик. Это Ака бежала с чем-то фиолетовым в руках.

Сердце тут же ускорилось, на затылке зашевелились волоски. Но вскоре я расслабился, увидев, что это не аконит. Да и Ака знает, что его брать нельзя. Но что это тогда?

— Смотри! Смотри, что нашла! — она сияла. — Давно не видела, это горький мёд! Смотри! — выставила она руки вперёд, подбежав ко мне. Канк был ещё позади, не поспевая за энергичной Акой.

— Ака, а где вещи? — спросил я осторожно.

— Ой… Забыла там, — сказала она обречённо. — Я сейчас!

Она впихнула мне в руки пучок и улетела со скоростью звука обратно.

— Ха-хаа… — выдыхал Канк. — Вот же коза…

— Ну, думаю, ты не будешь против ей помочь. Одной там опасно, — сказал я, пожав плечами.

— Но… — попытался он возразить.

— Да иди ты уже! — бросил Ранд. — Всё равно же пойдёшь! Чего тогда спорить!

— Ррр-аа! — рыкнул юнец и помчался за ней.

— Если хочешь командовать, так возьми свои яйца и сожми покрепче! А то мямлишь, как девка… — брезгливо отозвался Ранд.

— Спасибо за совет. Но не обязательно бесконечно рычать, орать и угрожать, чтобы тебя слушались. Или ты ещё не заметил?

— Закрой рот, соколёнок, — прошипел он.

— Как скажешь, — ухмыльнулся я. — Вот видишь, даже не кричал. А я вот возьму и послушаюсь тебя.

И я прошёл мимо беснующегося охотника к небольшому деревцу с ковром хвои. Уселся и с улыбкой положил травы перед собой.

— У Аки точно нюх на такое… — покачал я головой. — Шалфей не только для кулинарии годен, он же и отличное лекарство. Правда, всё ещё не то, что мне нужно. Но прибавится к запасам Уны, да и к арсеналу Аки. Горький мёд, значит. Интересное название, — поднял я одну из веточек и поднёс к носу. Этот неповторимый аромат ударил сразу — такой свежий и в то же время пряный, с лёгкой землистостью и нотами розмарина.

«Ха… А ведь когда Лена давала нюхать, я ничего толком разобрать не мог, — вспоминал я ужины с женой. Я заходил на кухню, а она с книгой в одной руке и с лопаткой в другой ваяла что-то с таким лицом, будто проектировала адронный коллайдер. И вечно требовала — чувствовать. Вот тут нота того, там другого. Она всё делала с душой и улыбкой… — Может, нос другой стал, теперь я и впрямь ощущаю всё это. Или за десятки лет ей всё же удалось приучить меня не к полевой кухне где-нибудь в горах Кавказа, а к домашней, уютной и вкусной».

— Как бы там ни было, но шалфей помогает пищеварению, особенно при обилии жирной пищи. Так что он точно станет незаменимой специей.

Через полчаса, если судить по ощущениям, мы вновь двинулись в путь. За это время я позволил себе рассказать Аке, как лучше использовать горький мёд, даже с тем же самым обычным мёдом параллельно с кормлением козы. А Шанд вернулся-таки с горстью лесного ореха — предка селекционного фундука, — мелким и не таким мясистым, но весьма вкусным. Как говорил мой дед в деревне: вот он, климат! А ягод мне не выдали, они были в жёстком дефиците, так как доступны только перезимовавшие или сушёные, и полагались они настоящим охотникам, а не «каким-то там выскочкам».

«Ну, я её за язык не тянул, — подумал я. — Не заметит, как Ака окажется на её месте». — Но это так, мысли. В отличие от Уны, Ака была слишком ветреной и энергичной, непоследовательной. А Анка — имя, которое даётся той, что «даёт еду всем». То бишь начальнику продовольственного склада и шеф-повару в одном лице. И если Ака могла соперничать с ней во вкусе, то с организацией у неё всё было печально.

Но что до «выскочек»: на второй остановке, когда я нашёл время дойти до Белка, мы наконец обсудили то, что нас ждало впереди. в это время Канк и Шанд вовсю были заняты тренировкой, Зиф окружал заботой Ветра, а Ака отправилась к наставнице помочь с подготовкой к готовке на остановке для этой ночи. Уну так вообще не было видно. Забот у травницы явно прибавилось с этим переходом. Как говорится, то понос — то золотуха. В общем и целом — все были при деле, кроме Ранда.

«Надо бы и ему найти чем заняться, а то чего он без дела расселся.» — подумал я идя вглубь этого леска.

Я нашёл Белка у дальнего края стоянки. Тот сидел на поваленном стволе и правил каменным скребком древко копья — снимал стружку длинными, ровными движениями. Рядом лежало ещё два готовых древка.

— Можно? — спросил я, кивнув на место рядом.

Белк молча подвинулся.

— Надо поговорить об охоте, — начал я без предисловий. — Завтра утром Вака уходит. А на следующий день — мы. Так мне сказали.

Белк отложил скребок, повертел древко в руках, проверяя гладкость, и кивнул.

— Ты знаешь, — сказал он негромко, — охота во время пути — она другая. Не такая, как на стоянке. Не такая, как та, что была у тебя.

— Какая другая? Можно как-то подробнее?

— Можно. — кивнул он и начал объяснять: — Охотники уходят затемно, — Белк показал рукой в сторону темнеющего неба позади, где уже проявлялись сумерки. — Рано идти надо, до того, как птицы начнут петь. Идти по следу и по тому пути, куда стая будет двигаться. Ставить метки, чтобы племя знало: туда идти, там безопасно и еда будет там. И охотиться.

Он помолчал, подбирая слова, ощутив, что мне немного не хватило такого объяснения. А я мог заявить, что мы с Белком нашли общий язык. Что радовало, учитывая перспективы нашего дальнейшего сотрудничества.

— Нельзя уходить слишком далеко, чтобы потом не гнаться за стаей. И нельзя преследовать добычу долго. Если зверь уходит в сторону от пути — надо бросать. Или бить наверняка, с первого раза.

— Понял, — кивнул я. — Значит, охотники опережают племя. И у них есть возможность охотиться только по направлению движения. Иначе придётся догонять и тратить время, силы.

— Да, — подтвердил Белк. — Стая ждать не может, и охотники знают об этом. Но если силы много, можно и гнать. Тут каждый решает сам, как бить зверя.

— Ага… Ну, Вака уходит уже этим утром, — сказал я. — С ним и остальные пойдут?

— Не все, — качнул он головой. — Четверо или трое. Так проще, быстрее. И охранять стоянку надо кем-то. Ну а когда мы пойдём, они останутся.

— Да, и пойдём мы сразу за ними, на следующий день.

— Знаю, Горм сказал, — Белк снова взялся за древко, но не для работы — просто держал в руках. — Надо решить, как будем охотиться.

«И ведь успевает ещё с Гормом как-то пересечься. А ведь я ни разу не видел их разговаривающими друг с другом», — подумал я.

— В этот раз точно ты поведёшь, — сказал я твёрдо. — Ты знаешь эти места, знаешь зверя. А мы постараемся сделать всё, чтобы не оказаться бесполезными. Канк пращей орудовать умеет, Шанд вроде и так охотник, пусть и не лучший. А я… я постараюсь не мешать.

Белк повернул голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты можешь больше, чем сам думаешь, Ив, — сказал он наконец.

Я усмехнулся, отводя взгляд.

— Это чтобы не сглазить.

— Сглазить? — переспросил Белк, нахмурившись. — Что значит — сглазить?

Я на секунду задумался, как бы объяснить суеверия современного человека человеку каменного века.

— Ну… прогневать духов, — подобрал я. — Если хвалишь то, что ещё не сделано, духи могут решить, что ты слишком самоуверен. И наслать неудачу.

Белк помолчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Тогда да. Лучше нам не гневать духов, — он поднялся, забирая копья. — Постарайся хорошо спать. И поесть. Нужны силы, а тебе ещё этого тащить… Поглядим, на что способны твои штуки в сравнении с Вакой.

— Думаю, нас ждёт успех, — постарался я приободрить его.

— Мне это не надо, Ив. Такое говори Канку и Шанду. Мы идём на охоту, и либо мы принесём еду, либо стая будет голодной. А где голод, там…

— Гнев…

— Нет, но точно ничего хорошего нас тогда не ждёт, — сказал он напоследок и пошёл к нашим.

Я кивнул, но остался сидеть.

«Завтра, — подумал я. — Завтра мы покажем, чего стоим». — И это было не желание юнца, а требование и необходимость. Но, признаться, некий азарт присутствовал.

— Так… перво-наперво нам нужно понять, сколько добычи принесёт Вака. От этого и будем плясать, — говорил я, водя палочкой по земле, где Белк по памяти примерно набросал путь следования общины и примерные ориентиры.

— Слушай, ты, конечно, красиво говоришь, но можно так, чтобы понятно было? — попросил Белк.

— Ох, искренне прошу прощения.

— Опять…

— Ладно-ладно, прекращаю, — ухмыльнулся я.

Мы сидели в стороне от прочих костров. Вот так у нас образовалась своя группа, которая уже и не думала искать расположения у других. И меня это только радовало. По сути, на моей стороне были весьма занятные члены общины. Молодые, амбициозные и, главное, отчуждённые по тем или иным причинам. Хотя Зиф был таким сам по себе.

— Мы с Белком прикинули: стая на момент завтрашнего утра будет где-то здесь, — я указал на рисунок острой горы — это был массивный выступ, виднеющийся на горизонте. Он резко отделял два обширных плато, и на верхнем был как редкий лес, так и овраги, несколько хороших «языков». — Там достаточно мест, где можно неплохо поохотиться. При условии, что стая будет двигаться, мы должны закончить где-то здесь, — сказал я на поворот — мягкий склон, по которому неминуемо пойдёт община.

— Рассчитывать на большие стада не стоит, — сразу дал понять Белк. — Большая часть уже ушла выше, пока мы сидели на жопе. Помним, что помимо нас за животными идут хищники. Они гонят их вверх или вниз. Тут можем рассчитывать только на волю духов.

— Да. Поэтому я избрал тактику, — новое слово в их лексиконе, — охотиться на мелкую добычу, но часто. У нас преимущество в дальности удара, прежде чем животное или птица нас заметит. Будем работать с этим.

— Но разве не проще убить одного большого оленя, чем много птиц? — спросил Канк.

— Вообще не проще. Его надо убить одним ударом, гнаться у нас нет времени и сил, — ответил я.

— Да. Придётся гнать его, пока не рухнет, мы можем сильно уйти от стаи. Так нельзя. Но если представится шанс — нужно бить; не убили сразу — не гнаться. Не позволяйте духу погони овладеть вами.

— Я хотел бы добавить кое-что, — сказал я. У меня была одна идея, уж не знаю, насколько она эффективна. — У нас имеется несколько боласов. Я предлагаю следующее: если встретим крупную добычу, стараемся обойти её с двух сторон. Один атакует дротиком, другой, как только зверь сорвётся в бег, бросает болас. Так же можете сами использовать эти орудия, как считаете нужным.

— Звучит неплохо… — одобрительно отозвался Шанд. — Тогда шанс, что зверя не нужно догонять, выше. Да… Умно. Главное — сначала использовать дротик, а потом этот… болас. И лучше было бы ту штуку — атлатль. Ты далеко бьёшь, — посмотрел он на меня.

— Далеко-то далеко, только с точностью пока всё плохо.

— Пока, — кивнул Белк. — Чем больше охот — тем точнее рука. Не успеешь понять, как начнёшь кормить стаю лучше старых волков.

— Хотелось бы, только Вака будет против.

— Да, с Вакой нужно быть осторожным, — внезапно сказала Уна, оказавшись за моей спиной. — Он не любит, когда кто-то пытается быть сильнее его. — Она передала мне бурдюк. — Ака дала, сказала, ты знаешь.

— Да, — кивнул я, принимая отвар — новый рецепт в коллекции Аки. Хотя он не отличался какой-то утончённостью или питательностью, но был очень полезен и, главное, вкуснее, чем вода с привкусом камня. — Поэтому мы должны нести не больше, — чётко сказал я. — Но нести быстрее. Просто дадим понять, что, даже если Вака добывает немного больше, мы тратим на это меньше времени.

— Хитрый-хитрый Ив… Скорее лис, чем волк, — теперь уж показалась Ака. — Но умный! И вкусный!

— Да, спасибо, Ака, — кивнул я ей.

— Попробуй, я сделала, — подгоняла она.

— Пусть немного постоит — вкуснее будет.

Она сразу стала серьёзной.

— Запомнила!

— Так как мы будем двигаться? — уточнил Шанд. — Мы идём вчетвером, значит, можем разделиться пополам, — предложил он.

— Да, я думал об этом, — сказал я и указал на карту на земле. — Вот тут, где переход от редкого леса к подъёму, есть горный сток, как говорит Белк. И тут же есть скалы и удобная площадка. Эта точка… — я указал на пересечение реки, скалы, подъёма и леса, — и есть наша цель.

— Да, там будет добыча, — подтвердил Белк.

На самом деле почти весь план разработал Белк. Он чётко понимал, какие потребности у животных: трава, пути отхода, водопой, хороший обзор для защиты от хищников. И тут же выстраивал стратегии, как обмануть этих животных, что всеми силами хотят остаться в живых. Но чем дальше мы с ним рассуждали, тем точнее вырисовывался наш план.

— Потому решено сделать так… — я указал на полосу под лесом, что должна была символизировать нижнее плато. — Двое — Белк и Канк — двигаются понизу, огибая лес, переходя через ручей и заходя навстречу. Таким образом они загородят «мягкий подъём» с этой стороны. — Я указал на другую кромку. — Высокий резкий скальный подъём, а с этой, — указал на полосу тоньше, грань обрыва верхнего плато, — обрыв: если звери побегут, рухнут вниз.

— А я с тобой пойду тут? — спросил Шанд, указывая на часть карты, противоположную реке и подъёму, пологу леса.

— Всё верно, ты хорошо понимаешь ход охоты, — похвалил я, даже не зная, уместно ли. — Мы пойдём навстречу друг другу, и зверям некуда деваться, кроме как стать нашей добычей. По пути будем бить пращей, но осторожно. Важнее всего понять, насколько рабочая наша тактика и как мы способны охотиться вместе. Эта охота — только начало.

И я в самом деле предвкушал. Если рассуждать исключительно теоретически, то наш план почти не имел дыр. Звери заблокированы со всех сторон. Куда бы они ни двинулись — мы будем тут же. А на ближней дистанции можно действовать и дротиком, и копьём, и, главное, боласом. Хотя и имелось сокровенное желание попробовать пустить в ход атлатль. Но я всё ещё не чувствовал себя уверенным в обращении с ним.

Но был у этого великолепного плана один изъян.

— Но не только добычи некуда бежать, — добавил Белк. — Хищникам так же не останется троп. А загнанный волк…

— Самый опасный волк, — закончил я за него. — Да. Это главная опасность. Мы не оставляем выхода всем, кто окажется на том плато. И нам очень повезёт, если хищники сами сбросятся с обрыва, в чём я сильно сомневаюсь.

— Значит, нам придётся их убить, — серьёзно сказал Шанд. — Но… я никогда так не охотился.

«Да… понимаю, — подумал я. — Насколько я успел узнать, Вака — большой любитель загонной охоты. Но он как зверь — стремится измотать добычу либо просто убить сразу. Он гнушается использования рельефа или других упрощений. Такое глупое высокомерие, что аж смешно. — Я поджал губы, испытывая что-то близкое к „испанскому стыду“. — Ну, хоть на больших охотах действует как надо. Но не удивительно, что результативность так мала. Хотя в этом никто не признается, ведь они и не видели, как можно охотиться по-другому».

Я наконец ощутил, что мои знания могут фундаментально поменять правила игры на короткой дистанции. Большинство внедрений, как правило, должно дать серьёзные результаты через месяцы и годы, а тут — буквально один сезон, и можно полностью поменять подход к охоте. А в купе с этим — рыболовство, продвинутое собирательство — и община будет процветать.

— Помните главное… Вы не звери, даже если зовётесь волками — вы умнее волков, хитрее, и пользуйтесь же этим. Не неситесь, не видя ничего. Остановитесь, потратьте миг, чтобы подумать. Вы, как и я, — не Вака. Мы будем охотиться иначе и покажем почему… — Тут я резко замолк. Чуть не сказал: «Почему человек стал самым сильным хищником». Думаю, меня бы просто не поняли. Но лучше не надо. Даже Сови уже как-то слишком много способен сказать. — … Мы достойные охотники, а не бесполезные глупцы, что послушали чужака.

Вопреки ожиданиям, не было «гип-гип ура», но оно и не надо. Мы будем действовать холодно и расчётливо. Только так возможен стабильный результат. Это наш план, что задействует главное преимущество людей — мозг.

— Я думаю, у тебя всё получится, — улыбнулась Уна, и я ощутил, как сердце пропустило удар.

— Да… я тоже думаю… — выдохнул я.

«Спокойно… кто там только что говорил про холодный рассудок? — мысленно напомнил я себе. — Ты ещё ребёнок, она ещё ребёнок. Даже не думай».

И я отхлебнул из меха. И ощутил мягкий, ароматный вкус. Вау! Даже лучше, чем я хотел. А главное, куда безопаснее обычной питьевой воды.

— Ака! Отлично! — похвалил я, глянув на девушку, что впервые за день сидела спокойно, и то потому, что гладила Ветра на коленях Зифа.

— Правда⁈

— Правда, — кивнул я. — Ты добавила мёд?

— Да! Горький мёд любит сладкий мёд, — нежно улыбнулась она, но даже сейчас не пропала та её озорная сторона.

— Белк, попробуй, — протянул я.

«Мы обсудили главное. А сейчас им нужно расслабиться, — подумал я, стирая карту с земли. — А то от нервов будет только хуже».

Этот травяной настой мы придумали вместе с Уной и Акой. Вкус и польза одновременно. Туда отправились шалфей, тимьян, мелисса — что оказалась в запасах Аки. И к ним добавился мёд, чтобы, видимо, сбалансировать горечь трав. Я бы, конечно, добавил ещё ромашку: она известна успокаивающим эффектом, но растёт она, скорее всего, сильно ниже. Ещё бы найти зверобой, таволгу и лаванду — так можно хорошенько разойтись. А главное… помочь Горму.

В любом случае такой отвар уже очень хорош, полезен и безопасен. А это главное.

— И впрямь вкусно, — без энтузиазма отозвался Белк, и я пихнул его локтем в бок.

— А! Очень вкусно! Духи рады, Ака, — закивал он громадной головой, как те игрушки, что часто ставят в автомобили.

И так, посидев ещё немного у костра, мы пошли в свои косые лабазы. Всего два на восемь человек. Правда, один приходилось делать куда больше из-за Зифа и Белка. А распределили мы таким образом: в одном — Зиф, Ранд, Белк и Ака. Именно благодаря этому Ранд вёл себя тихо как мышка по ночам. Что-то предъявлять Зифу или Белку, когда нога сломана, — чревато. А если с Акой заговорит, так быстро взмолится, чтобы она сама замолчала. А ведь на неё крик и ругань оказывают прямо противоположный эффект. А во втором — я, Уна, Канк и Шанд. И, к слову, я даже уже привык. Всё же мне и раньше доводилось спать в палатках, по лесам и горам. Такая уж жизнь у археолога.

Но сейчас, лёжа лицом к боковине, я ощущал дыхание Уны на шее. И помимо этого, она прижалась ко мне всем телом. А я всё проговаривал, как мой взводник в лесу, ещё по срочной службе: «Ближе жмитесь! Чтоб я палец просунуть не мог! Или хотите яйца отморозить!» И конечно, его рекомендации были максимально верными, так, естественно, было теплее. Только… там пацаны были, а я в теле, в котором буквально бушуют гормоны.

— Ох… — выдохнул я через час, а может, минут десять, кто его знает. Но большая часть лагеря уже храпела в унисон.

Я аккуратно выбрался из шалашика и размял спину. Всё же шкуры, ветки и трава с мхом — это не кровать. Но и не голая земля, чего уж жаловаться.

— Потренироваться, что ли? — шепнул я сам себе. — Да куда там ночью. Да и силы лучше поберечь. И вообще, спать-то надо.

Но вопреки моим же рекомендациям, после обсуждения плана я не мог спать не только из-за Уны. Волнение — дело такое. Вот иметь бы возможность убрать всё лишнее при необходимости. Ан нет, человек не так устроен.

Я уселся у костра и стал тупо смотреть на огонь. Как много я уже прошёл. И в то же время как мало успел. А с другой стороны, чего ожидать от современного человека в каменном веке? Мне уже повезло, что я смог пережить столько опасных ситуаций. Повезло. Хотя даже в везение я не верил.

И так я и сидел, смотрел на огонь, на звёзды, на подрагивающие тени леса. Плейстоцен. Надо же. Мне редко удаётся вот так спокойно посидеть в одиночестве. Я глянул на свои руки — мозолистые, покрытые царапинами, жиром и грязью. Даже к этому успел привыкнуть.

«А что делать дальше? — задался я вопросом. — Ну, смогу я охотиться лучше, увеличить добычу. Мне ведь не удастся выкорчевать устоявшиеся заветы. Всё равно что убеждать старика пользоваться нейросетями, а не истрёпанным справочником. Знаю, плавали».

Верхушка общины никогда не позволит мне вносить кардинальные изменения. Они как раз хранители традиций. Сови будет прислушиваться до той поры, пока мои действия соответствуют его убеждениям и интересам. Горм на моей стороне только из-за Уны. А его не станет — всё тут же отправится в тартарары. И это произойдёт скоро. Его состояние не будет улучшаться, и как бы мы ни замедляли течение болезни, кость лопнет. И тут даже не срок в недели: даже если он протянет год-два, этого недостаточно, чтобы я кардинально изменил всё в племени. Может, мне удастся закрепиться, даже обезопасить себя. Но я уже собираю группу, что будет сильно отличаться в убеждениях, подходах и многих других вопросах.

— А тот, кто отличается, — враг, — подумал я. — Это истина веков, и нечего думать, что будет иначе. Раскола в любом случае не избежать. Если не из-за смерти Горма, так из-за меня самого. И этот раскол будет куда опаснее грядущего. — Я потёр глаза и прошептал: — Может, мне и впрямь не стоит дожидаться, когда всё станет хуже? Уйти до точки невозврата?

— Ты хочешь уйти? — вдруг услышал я голос позади. Обернулся и увидел Уну. — Ив, не уходи, — взволнованно и даже печально сказала она.

— Нет, ты… я не уйду. Не сейчас… Не без тебя, — поспешно ответил я.

И тут же сглотнул. Я знаю, что сам придаю многим словам больше смысла, чем они таят в себе в этой эпохе и культуре. Но ничего не мог с собой поделать.

— Ты вправду думаешь, что нет другого пути? — осторожно спросила она, подходя ближе.

— Я не знаю, Уна, — соврал я. — Но пока нет той тропы, что вела бы к хорошей жизни вместе с Вакой, Сови и другими. Они иные. — Может, это прозвучало надменно, но я не закладывал этого. Это был факт. Они отличались от тех, кто уже окружил меня.

— Волкам не жить без стаи. Чтобы ни говорил Горм, но это правда, — покачала она головой.

— Мы не волки, Уна, — ответил я, делая шаг навстречу. — Я, ты, все они — не волки. Мы хотим быть как они. Но никогда ими не станем. Нам уготована другая жизнь. И она не способна уместиться в рамках стаи. — Я даже не знал, правильно ли выражаюсь, понимает ли она меня.

Но ей, похоже, и не нужно было меня понимать. Она шагнула и обняла меня. И стало так тепло. Я совсем позабыл, что она просто девушка. Молодая, пусть даже очень сильная духом, но девушка. Ей не нужно это всё. Старый ты дурак…

— Не уходи, — прошептала она мне в шею.

И я ответил то, что ответил бы любой мужчина, в любом времени и на любом континенте:

— Не уйду.

И подумал про себя: «Не сейчас».

Дорогие читатели, спасибо за ваш интерес! Очень попрошу поставить лайк, если книга вам нравится (да, мы уже на третьем томе, как она может не нравиться). Это помогает продвигать книгу, мотивирует меня писать много, писать интересно и бонусом ускоряет выход глав. Также я читаю ваши комментарии, слышу много интересных идей. И многие из них будут реализованы.

p. s. Думаю, большинство из вас понимает, что я не могу раскрывать абсолютно все аспекты жизни тут же и сейчас. Все вопросы будут получать ответы постепенно. Ведь мы (вы) читаем не учебник истории) И зачастую, читая ваши комментарии, вижу два различных мнения относительно одного аспекта. И даже не могу написать, что вообще-то отчасти правы оба. Да, такое бывает очень часто. Очень.

К полудню я уже заприметил тот самый поворот, о котором говорил Белк. Увидеть его было несложно — вдалеке поднималась обширная скальная стена, что словно держала очередной уровень долины. И там же, чуть поодаль, она сходила на мягкий подъём. Чуть пониже темнела полоса деревьев и светлый обрыв плато.

«Долины Альп заполнены подобными плато, лугами и скалами. Иной раз кажется, что я и вовсе попал на другую планету. Но нет, это земля, просто большинство людей позабыли, как она прекрасна и разнообразна, — думал я, жуя жёсткий кусок сушёного мяса и запивая отваром трав. — И вся эта красота таит как благо, так и неприятность. Хищники, ядовитые травы, паразиты. И люди».

Попав в это время, в эту реальность, я начал иначе воспринимать окружающий мир. Если раньше он был лишь фоном для цивилизации, кормовой и ресурсной базой, порабощённой человеком, то сейчас это было живое, дышащее существо со своим непредсказуемым нравом. Нет, бывало, что и современный человек вспоминал о могуществе природы, переживая землетрясения, тайфуны и другие ужасные катаклизмы. Но если там речь шла о великих бедствиях, то тут любой сход ледника, оползень или неверный шаг могли стоить жизни всей общине. Целой микрокультуре, почти государству в миниатюре, когда ещё нет границ, разделения земель и чётких законов.

— Уже должны были вернуться, — шепнул Шанд рядом. — Их долго нет.

— Значит, охота пошла не по плану, — сделал я вывод.

— Или, наоборот, попалась хорошая добыча, — бросил Ранд с волокуш. — Вака всегда ищет большого зверя, ему ваши птицы неинтересны.

«Тем лучше для нас, — подумал я. — Не забывай, главное — скорость, а не превосходящее количество», — напомнил я себе.

— Скажи, если Вака заприметил сильного зверя, он будет преследовать его до конца? — спросил я, глянув на Ранда. Он уже не корчился от боли, да и зелень лица ушла.

— Ты думаешь о Ваке, словно он глупец, что смотрит одним глазом. Вака охотник. Сильный и опытный. Он будет преследовать добычу только тогда, когда будет понимать, что точно её догонит. Но если… если хоть немного поверит в это, ей не уйти.

— Я не думаю, что он глупец, — покачал я головой. — Просто то, что он видит двумя глазами, отличается от того, что вижу я. Вот и всё. Племя стоит и ждёт. Условлено было это место. И гнаться за зверем дольше, чем следует, — тормозить общину на пути к куда большей добыче на верхних лугах.

— Может, ты и прав, — усмехнулся он. И этот смешок, естественно, означал, что он совершенно не был со мной согласен. — Но Вака всегда приносит добычу. И поверь, наверху он добудет больше, чем все охотники племени вместе.

— Ну… в этом я сомневаюсь, — ухмыльнулся уже я, вставая и забирая Ветра у Зифа, чтобы покормить. Нельзя было, чтобы волчонок забывал мой запах, но и нужно было, чтобы он привыкал к запахам окружающих меня людей.

— Уже? — буркнул неандерталец.

— Ты и так с ним не расстаёшься, — ответил я.

— Ладно.

— Ты правда веришь, что сможешь охотиться лучше Ваки с этими… бросалками камней?

— Не верю, — сказал я, присаживаясь обратно. На лице Ранда уже успело появиться торжествующее выражение, как я добавил: — Я знаю точно. Эти «бросалки» куда сильнее, чем ты можешь себе представить. И к тому моменту, как твоя нога заживёт, всё племя будет это понимать. И я, так и быть, даже научу тебя, если захочешь.

Я уселся, придерживая Ветра на коленях, и аккуратно взял мех с «волчьей» смесью. Волчонок урчал, по-щенячьи поскуливал и тыкался влажным носом в ладонь, выискивая добавку.

— Ха! — Ранд приподнялся на локтях, насколько позволяла волокуша. — Слышать духов он умеет, травы знает, камнями кидается… А теперь ещё и волков учить собрался? Может, мне сразу лапы тебе лизнуть, вожак?

Я промолчал. Даже головы не повернул. Просто продолжил кормить Ветра, наблюдая, как тот жадно глотает, прикрывая голубые глаза от удовольствия.

«Через пару недель надо начинать отлучать его от остальных людей, — подумал я, глядя, как волчонок трётся мордой о мою руку, и представляя, как может отреагировать Зиф. И как бы это не стало проблемой. — Сейчас он ещё терпит всех — ибо даже не понимает, кто он есть по природе, но границы нужно уже начинать выстраивать, и делать это жёстко, но постепенно. Иерархия должна быть ясна: я — вожак, он — подчинённый. К трём месяцам он уже должен понимать это твёрдо. Если не взять контроль сейчас, потом будет поздно. Дикий зверь, выросший среди людей, но не признающий хозяина, — опасность для всех. Для детей, для женщин, для тех же охотников. А Вака… Вака не упустит возможности использовать это против меня. Один неудачный бросок, один укус „бешеного пса“ — и всё. Списать можно будет на что угодно. На Чёрного Волка, на мою неспособность, на проклятье…»

Я погладил Ветра по загривку, чуть сильнее надавив пальцами, обозначая давление. Волчонок дёрнулся, но не огрызнулся, только покосился глазом и снова ткнулся в руку.

«Хорошо. Терпит. Значит, можно работать дальше. Когда приучу к повиновению, к наградам, к основным правилам… Тогда и охоту начинать. Волчий нос чует за полкилометра то, что человек унюхает, только носом ткнув. Слух, зрение, скорость… С волком мы станем не просто охотниками. Мы станем теми, от кого не спрятаться. Только бы успеть. Только бы он принял меня до конца», — я даже не представлял, удастся ли мне такая авантюра. Воспитать волка — это не мамонта завалить, это действительно трудно.

Как только Ветер наелся, я отправился за деревья, подальше от людей, чтобы помочь ему справить нужду. Скоро и эта потребность отпадёт. А когда вернулся, ко мне обратился Шанд.

— Ив, — он поднялся, отряхивая колени от налипшей хвои. — Я пойду потренируюсь. Остановка затянулась, а рука ещё не привыкла.

— Иди, — кивнул я, не отвлекаясь от Ветра.

У нас на удивление быстро выстраивались стройные деловые связи. В отличие от большинства, Шанд не обладал той горделивостью и высокомерием охотников, что была почти в комплекте с такой уважаемой позицией в общине. Вместо этого он сразу занял положение ученика, отбросив всякие предрассудки по поводу опыта, возраста и прочего. Хотя тот же возраст в общине был совсем второстепенным.

«Да, тут до десяти дожил — и уже не ребёнок. Но и не полноценный взрослый. Скорее… маленький взрослый. Удивительное положение вещей, — думал я про себя. Но эта позиция так же разнилась от индивидуума к индивидууму. — Но, без обряда инициации, я всё ещё остаюсь эдаким „недомужчиной“, вне зависимости от моих умений и талантов», — одновременно осознавал я.

А Шанд отошёл к краю стоянки, туда, где деревья расступались, открывая вид на каменистый склон. Я покосился на него краем глаза, связывая новый болас, что отправится с нами на охоту. Юноша встал ровно, ноги на ширине плеч. Сделал вдох. Медленно поднял пращу, раскрутил. Резкий, хлёсткий рывок — и камень ушёл ровно, без лишнего усилия, и ударился в ствол сухого дерева шагах в двадцати.

Его техника отличалась от той, что была у Канка. Шанд не только использовал инерцию от раскручивания, но и собственную силу, дёргая в миг перед точкой поворота к положению броска. Чисто теоретически… такой бросок был сильнее, но и контроля требовал больше.

«В любом случае, это — то, что надо. — я невольно задержал взгляд на нём дольше, чем планировал. — И дело не только в технике, но в общем подходе. Канк мечется, пробует, ошибается, снова мечется. Интерес есть, а системы нет. А Шанд… он считает. Каждый бросок, каждое движение. Холодный расчёт. Это не просто желание научиться — это желание понять. Овладеть. Использовать», — и я, естественно, уважал такой подход.

Шанд снова поднял пращу, прицелился, замер на мгновение — и камень ушёл в то же место, на ладонь левее первого.

— Есть! — выдохнул он и, кажется, впервые за день позволил себе улыбнуться.

— Идут! — крик Белка послышался из-за дальнего бугра.

Я вздрогнул. Ветер дёрнулся, заскулил, но я прижал его ладонью к коленям, успокаивая.

— Охотники вернулись! — тут же подхватил Канк, и голос его летел откуда-то с края леса.

Я поднялся, передавая волчонка Зифу. Тот молча принял, прижимая щенка к груди, и тоже встал, всматриваясь в сторону подъёма.

Из-за скального выступа, оттуда, откуда мы совсем не ждали, показалась группа Ваки. Трое мужчин, гружёных, шли прямо к нам. Не в обход, не по проторенной тропе, а напрямую, словно выросли из камня.

— Как они там оказались? — вырвалось у меня. — Мы же ждали их с другой стороны…

— На то Вака — есть Вака, — голос Ранда за спиной прозвучал глухо, с раздражением, в котором мне почудилась застарелая горечь. — Никогда не знаешь, что он сделает и откуда явится. Никогда.

Я смотрел, как они приближаются. На жердях, перекинутых через плечи, они несли оленя. Крупного, с тёмной, лоснящейся шкурой. Ноги связаны, голова безвольно мотается в такт шагам… и одна нога у него отрезана. Ровно и чисто, по суставу.

Люди уже бежали к охотникам. Радостные голоса, смех, возгласы. Свежее мясо — значит, сегодня можно не экономить, не использовать запасы, а есть по-настоящему. В пути ничего не заготавливали толком, добытое на охоте летело в желудки в тот же день. Важнее было сохранить уже имеющиеся запасы.

Охотники остановились в кругу соплеменников. Кто-то хлопал их по спинам, кто-то уже тянулся к туше, чтобы помочь снять с жердей. Они говорили, перебивая друг друга, рассказывали, как шла охота, как Вака выследил зверя, как бил…

А Вака тем временем шёл дальше. Он нёс отрезанную ногу оленя, держа её за копыто и согнув руку в локте. Перешагнул через корни поваленного дерева, обогнул его, направляясь прямо к нам.

— Ив, — тихо, одними губами, шепнул Ранд. — Он идёт к тебе.

Я напрягся.

«Чего он хочет?» — задался я вопросом. Но искать ответы времени не было, он уже был рядом.

Вака остановился в нескольких метрах. И молча смотрел на меня. Лицо — как камень, только глаза живые. Холодные, оценивающие. Но ему не скрыть насмешки, коя хоть и пыталась утаиться, но не сумела скрыться.

И он молча, не говоря ни слова, бросил оленью ногу к моим ногам. Тяжёлый кусок мяса глухо шлёпнулся в траву, забрызгав мои мокасины тёмными каплями ещё не запёкшейся крови.

— Сегодня я кормлю тебя, — сказал Вака. Голос ровный, без насмешки, без угрозы. Просто констатация факта. — Завтра — ты кормишь меня. Покажи свою охоту, маленький волк.

Он развернулся и пошёл обратно, даже не взглянув на волокуши, на Ранда, на собственного сына, что лежал со сломанной ногой и смотрел на отца так, словно тот был виновником его участи, и сжимал шкуру в беззвучном гневе.

А я смотрел на ногу оленя. Шкура взмыленная, грязью заляпанная, мясо под срезом тёмное, свежее. Вака не просто так сделал это. Он… что? Зачем это всё?

Я повернулся к Ранду. А тот сидел бледный, губы сжаты, глаза в одну точку.

«Даже волкам не чужды человеческие чувства», — без иронии подумал я, глядя на него.

— Что это значит? — спросил я тихо.

Ранд словно очнулся. Посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Растерянность? Обида? Страх?

— Тебе нужно было отказаться, — выдохнул он даже без издёвки.

— Почему?

— Он накормил вас… словно вы немощные щенки, как твой волчонок, которые сами не могут добыть. — Ранд сглотнул, дёрнул кадыком. — Вака дал вам свою силу. Теперь вы у него в долгу. Все. И каждый поймёт это так, как он хочет. Что вы ни на что не способны без него. Что он — сила стаи. А вы… вы так, мелочь, что он подкармливает со своего плеча.

«Вот как… Ну да, это не подарок. И не помощь. Это очередная попытка унизить и обесценить. Тонкое, почти неуловимое, обставленное как благородный жест. „Посмотрите, я такой щедрый, я даже этих неудачников кормлю. Пусть знают своё место. Пусть все знают их место“. — Я даже не сумел сдержать улыбки. Так… по-детски. Нет, может, это имело какой-то сакральный, даже исторический контекст в рамках племени Белого Волка. Но я видел уже какие-то детские, наивные тычки. И, признаться, раньше как-то страшнее было. А это… — Даже полегчало. Расслабился что ли. Да и наемся, уж от дополнительного мяса я не откажусь. Пусть даже не рассчитывает».

Вместо обиды во мне стал просыпаться озорной азарт. Зря он так.

— Ха… — выдохнул я. — Ха-ха!

— Ив? — Зиф нахмурился, прижимая к себе Ветра. — Ты чего?

— Да так… — отмахнулся я. — Похоже, в первую охоту нам придётся постараться немного больше.

Я поднял ногу с земли, взвесил на руке. Тяжёлая. Хорошая нога. И скорее всего, будет очень вкусной с травами и мёдом. Да и неплохим подспорьем перед охотой.

«Я верну тебе мясо, Вака. — подумал я, глядя, как его спина исчезает в толпе соплеменников. — Мне не нужна твоя сила. И твоё одобрение мне тоже не нужно. Ты сам напросился. Теперь мне придётся ответить таким же „благородным жестом“. Это ведь так устроено?»

Долгожданная глава с охотой будет завтра в 20:00. Она выходит очень… большой. Поэтому я решил не разбивать её на несколько, но требуется время. И думаю, оно того стоит.

— А это точно необходимо? — спросил Канк.

— Да, — отчеканил Белк. — Если Ив сказал, что надо — значит надо. В его праще же ты не сомневаешься.

— Ха… — выдохнул Канк.

В нём ещё слишком много юношеского задора. Что с одной стороны хорошо. Но только с одной.

Шанд же, не сомневаясь, обтирался хвоей, землёй, прелой травой. Я предполагал, что таким образом будет проще скрыть человеческий запах. Такое как раз практиковалось в определённых культурах. И даже Белк был нисколько не против. Уж он хорошо знал, на что способны носы зверья. Да и им с Канком как раз придётся заходить с ветреной стороны. Нам с Шандом в этом случае проще — ветер на нашей стороне.

— Все помним, как действовать? — уточнил я, закладывая дротики в чехол из шкуры. Его мы вешали на поясницу — так и вытащить проще, и меньше движений, что могут нас раскрыть.

— Да, бьём как можно больше мелочи, — сказал Шанд. — По возможности берём крупных.

— Не забывайте про болас, — добавил я. — Если заприметим крупных — бьём дротиком, сразу отправляем болас. У нас нет времени бежать за зверем.

— Но почему я с боласом? — расстроенно проскулил Канк, но одного взгляда Белка хватило, чтобы его приструнить. — Понял…

— Я сделала, — тихо сказала Уна, подходя ближе и передавая мех с отваром.

— И я тоже! Как ты учил! — воскликнула Ака рядом.

— Тс-сс… — поднёс я палец к носу. — Все же спят, Ака.

— А, ой, — опомнилась она. — Вот… — она протянула свёрток с утрамбованным пеммиканом из орехов, жира, сушёного мяса и ягод.

На современный вкус это было весьма своеобразное сочетание, но в его эффективности не было причин сомневаться.

«Не зря же он стал чуть ли не фундаментом торговых отношений между коренными индейцами и колонистами, — подумал я. — Хотя, я помню, чем это кончилось. Но факта оно не отменяет.»

— И вот ещё, ты просил, — протянула Уна другой свёрток. — Пусть духи не покидают вас на пути, и охота дарует пищу волкам, — немного поклонилась она.

— Белый Волк поможет, он не оставит волков голодными, — ответил я, наконец зная, как проводится такая процедура.

А в свёртке была относительно новая разработка. Эдакая аптечка каменного века, ещё не в «премиум» комплектации, но уже что-то. Туда отправился мох сфагнум, жгут из обработанных жил, береста и мазь. Её мы назвали «дар духов земли и неба». Она состояла из основы в виде дефицитного и очень ценного — медвежьего жира, что был доступен только Уне. Ну и может, немного прополиса. Он сам по себе нёс небольшой антисептический эффект из-за уникального состава, что было далеко не мифом — а научно доказанным фактом. И этот эффект усиливала сосновая живица и толчёный уголь — что вкупе давали мощный антисептический эффект. В качестве кровоостанавливающего и вяжущего — измельчённый ивовый луб, толчёные ягоды можжевельника (было непросто) и полынь. И заживляющие компоненты — подорожник и прополис, что вообще был в разы ценнее мёда, который и сам по себе был редким.

«А я ведь и не думал об этом, так привык, что он всегда доступен, — стыдливо подумал я. — Прости, Уна.»

Мёд так же был доступен только травницам, исключая редкие использования в кулинарии. И Уна только сегодня сказала, что его почти не осталось. А ведь добывать его — это не в ульях копаться. И похоже, нужно искать место, где пчёлы решат его одолжить. Ага, как же.

— Не забудьте проверить оружие. Не хватало, чтобы наконечник обломился в пути, — сказал Белк, приглядываясь к стыку своего копья, прощупывая посадку. — Особенно ты… — прошипел он на Канка.

— Один раз было… — обречённо выдавил юноша.

— Охотник ошибается лишь раз, — строго напомнил Белк.

Сейчас была глубокая ночь. И из всего лагеря не спали лишь мы да часовые из когорты Ваки. Как, скорее всего, и он сам. Нам пришлось завалиться спать сразу, как прибыли на новую остановку. От неё уже куда лучше виднелся тот самый поворот и плато, на котором будет охота. И ещё стало понятно, что ручей за минувший год превратился в горную реку. Но всё ещё оставался достаточно узким, чтобы без проблем его преодолеть. Хотя это доставит дополнительные проблемы для перехода.

Когда я ходил за дротиками к Даке, к голове нашего каравана, застал разговор Азы и других старейшин. Из него понял, что на следующий год эта небольшая река разрастётся ещё сильнее и придётся искать новую дорогу. И понял, что как раз старейшины являются тем самым «мозгом» долгосрочного планирования. Они давали советы, корректировали дорогу. И знали эти места лучше того же Ваки или Горма.

«Вот и как их можно считать бесполезными? — подумал я, вспоминая разговоры с Рандом. — Они не менее важны, чем те же охотники. Ведь без прошлого не будет и будущего. И надеюсь, что это когда-нибудь дойдёт до него.»

Но я уже замечал, что Ранд с интересом наблюдает за нашими приготовлениями. Так, вполглаза. Но наблюдал. Иногда бросал неизящные колкости и пытался поддеть, правда, выходило не очень. А я «ненарочно» проговаривал, что, как и для чего будет использоваться. И повторение нашей стратегии даже его заставило вставить свои «пять копеек».

— Зря вы так задумали. Нельзя обрывать тропы. Зверью нужно дать волю, чтобы бежать. Дать надежду, что он выживет. И там уже бить, — говорил он у вечернего костра. — А лучше дать почувствовать, что он ушёл. Спасся. Зверь ослабит ухо и окажется в силке. А коль ранили, он далеко не побежит — если не гнать. Ляжет рану лизать да слабеть.

— Разве не проще словить всех сразу, а там бить, пока они мечутся? — спросил я, завязывая узлы очередного боласа.

— Ха… Сразу видно, что ты на охоте мало был. Зверь, что не имеет выхода, будет метаться так, что ни один дротик не попадёт. А в конце концов понесётся на охотника, а уж копыто бывает опаснее копья. Тропа всегда должна быть. И должен быть тот, кто на этой тропе ждёт, таится.

— Думаю… это имеет смысл, — признал я, но всё ещё не планировал отказываться от плана.

— И проси духов днём, чтобы в вашем «силке» не оказался зверь страшнее волка. А такой ходит по этим склонам, да ягоды любит. Но и от волка не откажется. Особенно когда ему не оставили шанса уйти без боя.

Я понимал, что он говорит про медведя. Да, с этим зверем я даже в кошмарном сне не хотел бы встретиться. И если просто бурый — можно порадоваться. А если пещерный, то тут ни один дух не поможет. И на самом деле Ранду удалось то, чего я боялся — внести смуту и сомнение в мой план. Но я устал сомневаться. Нужно пробовать, а затем прорабатывать ошибки.

«Только проработать их удастся, если мы живы будем…» — тогда подумал я.

— Как ты думаешь, — решил я спросить у него, — Вака дал мне ногу оленя, мне стоит дать так же?

И я даже не ожидал, что он ответит. Но, вопреки, сказал:

— Больше. Должен дать больше. Только так не обидишь накормившего, ведь у тебя не было ничего, а он дал всё.

Какая занимательная логика. Почти инвестирование, мясные облигации с купонным доходом.

— А если дам больше, не воспримет ли он это как попытку принизить его? Словно я охочусь лучше?

— Ещё как! Ха-ха! — посмеялся Ранд. — Просто Вака хоть и… подобен помеси льва и гиены, от льва у него больше. Он тебя поймал в силок, и никуда тебе не деться. Чтобы ты ни дал, ты взглянешь в глаза либо льву, либо гиене.

— Вака… я-то думал, Ита хитра. А оказалось… — я тут же опомнился, но от моих слов даже выражение лица Ранда не изменилось, не дрогнул ни мускул.

— Но… если бы передо мной были две тропы, по которым я неминуемо должен идти, в конце одной — гиена, а другой — лев, я бы не задумываясь пошёл в сторону льва. Он бьётся открыто, а гиена никогда не рвётся драться. Она выматывает, преследует и ждёт, когда силы кончатся. И очень редко нападает одна.

— А ты ведь не такой дурак, как я думал, — ухмыльнулся я, удачно подобрав синоним для описания глупости в кроманьонском языке. — Ещё бы ты размышлял так раньше, до того, как отправился за мной в лес.

— Я так и думал, — прошипел он. — Ведь ты… хуже гиены.

— Пора, — сказал я, глядя на звёзды, видневшиеся меж крон. — До рассвета нужно добраться до плато. Там разделимся: мы наверх, вы по низу. — всё проговаривал я то, что всем было и так известно.

И вдруг всё стихло. Мы стояли у костра и понимали, что эта охота может изменить не только отношение Ваки и общины, но и поменять расстановку сил. И сколькими бы теоретическими знаниями я ни обладал, я не мог предугадать, к чему это меня приведёт. Как и каждый из стоящих рядом со мной. У всех них были свои цели и желания, к которым они стремились. Какие-то мне были понятны, другие оставались загадкой. Но факт того, что эта охота станет историческим событием в хронике этой общины, был для меня неоспорим.

— Пусть Волк дарует нам достойную охоту, — сказал басом Белк, смотря на огонь и рукой прикоснувшись к волчьему клыку на шее.

— Пусть дарует пищу волкам, — добавил Канк.

— И даст силы волкам, что её ищут, — сказал Шанд.

— И не прольёт крови своей плоти, — мягко произнесла Уна.

— И вкусно накормит. Духи это умеют! — с улыбкой бросила Ака, вообще не ощущая сложившейся атмосферы.

— Мы принесём добычу стае, — я сам неосознанно коснулся клыка на кожаном шнурке. — Накормим волков и покажем им, что наши клыки тверды и остры не меньше, чем у прочих. И наши имена зазвучат голосами надежды на сытое завтра. И Волк покажет всем тропу, по которой идти к Зелёной земле, что полнится зверями и травами, кореньями и ягодами.

Я не знал, поняли ли они то, что я имел в виду. Но говорил я это от чистого сердца. Даже не вкладывая скрытый смысл. Это было моё честное желание и стремление.

Но в конце так и хотелось сказать: «Аминь.» Но, пожалуй, меня не поймут.

— Идём, — махнул я рукой с копьеметалкой.

И мы двинулись, позвякивая камнями в подсумках, древками дротиков в чехлах из шкуры и с хрустом хвои под ногами, обутыми в сыромятную кожу. Что нас ждало там — я не знал. Но понимал, что мы обязаны накормить общину. И доказать, что я не просто баловень духов. Я — волк, что может охотиться и кормить. Даже если моя охота — другая.

Лес в отдалении от остановки встретил нас шорохами. Не теми, что пугают горожанина, заставляя сердце биться чаще от каждого хруста ветки. Здесь шорохи были частью мира. Они звучали ровно, привычно — где-то прошуршали насекомые в подлеске, где-то ухнула птица, встревоженная нашим приближением. Мы были чужими здесь. Временными гостями, что вторглись в чужие владения с одной лишь целью — взять то, что принадлежит этому миру.

Утренний холод пробирался под шкуры, цеплялся за кожу, заставляя мышцы поджиматься. Ночной воздух пах иначе, чем днём. Острее, гуще. Пахло прелой листвой, сырой землёй, близкой водой и чем-то ещё — звериным, диким, что живёт своей жизнью, пока люди спят у костров. Вроде окружённый шкурами, я знал этот запах, но будто ощущал впервые.

Белк шёл первым, я чуть позади, за мной Канк, замыкал Шанд. Такой порядок мы определили ещё на стоянке. Если встретится опасность — первый её встретит Белк. Если с тыла — Шанд прикроет. Посередине самые уязвимые. И тут не было места храбрости или гордости, только расчёт. Так действовал и наш большой караван, и любой переход.

Лес кончился довольно неожиданно. Просто в какой-то момент деревья расступились, и мы вышли на открытый склон. Здесь ветер дул сильнее, свободнее, без помех. Звёзды над головой горели ярко, как, казалось, никогда прежде. Я задрал голову и на мгновение замер.

Они висели низко, огромные, холодные, и их было так много, что глазу не за что было зацепиться. Млечный Путь разлился по небу широкой светящейся полосой, и я подумал, что Сови прав — они похожи на костры. На белые костры предков, что смотрят на нас сверху и ждут, когда мы совершим то, ради чего пришли в этот мир. Только я знал, что они на самом деле такое. От этого даже было как-то грустно.

— Ив, — тихо позвал Шанд.

Я кивнул и двинулся дальше.

Склон поднимался полого, но ноги всё равно уставали. Камни то и дело норовили выскользнуть из-под мокасин, приходилось ставить ступню осторожно, нащупывая опору. А впереди, всё ближе, темнела стена плато.

Оно возвышалось над нами, массивное, тёмное, с неровным краем, где скалы перемежались с деревьями. Там, наверху, уже скоро начнётся охота.

Мы подошли к подножию. Дальше наши пути расходились.

— Здесь, — сказал я.

Белк кивнул, окинул взглядом склон, по которому нам предстояло подниматься, потом глянул туда, куда вёл их путь — вдоль плато, в обход, к реке.

— Встретимся на плато, — сказал он негромко. — Если что пойдёт не так — свистнем.

— Да, если свист — отходим к реке и ждём. Либо двигаемся сюда, в зависимости от расположения, — подтвердил я. — Не рискуем слишком сильно. Нам это не надо.

Белк хмыкнул, хлопнул меня по плечу — коротко, по-мужски, без лишних слов. Канк мазнул по мне взглядом, в котором читалась смесь бравады и страха, и тоже кивнул. Такие уж они — разные, но удивительно подходящие друг другу. Интересно, каким образом происходит распределение наставников и подопечных? Почему именно Белк и Канк?

— Пусть Волк ведёт, — бросил он и зашагал за Белком.

Я смотрел, как их фигуры растворяются в темноте, пока они не исчезли совсем, слившись с камнями и редкими деревьями. Потом повернулся к Шанду.

— Пошли.

Подъём оказался тяжелее, чем я думал. Крутизна нарастала постепенно, но камни под ногами стали крупнее, идти по ним — одно мучение. Несколько раз я оступался, ловил равновесие, матерясь про себя и радуясь, что дротики в чехлах, а не в руках. Шанд шёл молча, ровно, не отставая ни на шаг.

Кромка плато приближалась медленно. Я считал про себя шаги, чтобы отвлечься от усталости, но сбивался на сотне, потом на пятидесяти, потом просто перестал считать. В голове крутилось одно: успеть. Успеть до рассвета занять позицию, пока звери ещё не проснулись, пока ночной туман не рассеялся, пока мы всё ещё невидимы.

Наконец последний рывок — и мы наверху.

Плато встречало сосновым лесом. Не густым, но достаточным, чтобы укрыть нас от чужих глаз. Деревья стояли редко — как и подобало расположению, но подлесок — кусты, молодая поросль, трава — давал какое-то укрытие. Где-то в глубине ухнуло, завозилось. Птица? Мелкий зверь? Я не стал гадать. Но руки сами напряглись, словно отзываясь на звук.

— С этого момента, — повернулся я к Шанду, заговорив едва слышно, почти одними губами, — общаемся жестами. Понял?

Он кивнул.

— Если нужно привлечь внимание — два удара по груди. Вот так, — я показал, приложив кулак к грудине и дважды несильно стукнув. Звук вышел глухим, негромким, почти не слышным даже для меня. — Этого хватит, чтобы я услышал, но зверь не вспугнётся. Надеюсь.

Шанд повторил жест, примеряясь, и одобрительно качнул головой.

— Хорошо, — выдохнул он и тут же добавил, чуть помедлив: — Только тебе всё равно придётся учить остальные охотничьи жесты. И быстро.

Я усмехнулся в темноте.

«Да знаю я! Учу… больно много их придумали.» — подумал про себя, но вслух ничего не сказал. Ну хоть основные запомнил.

Мы двинулись в лес.

Под ногами хрустело, но я старался ступать мягче, переносить вес на пятку, перекатывать стопу. Где-то внутри, глубоко в груди, начинало зарождаться то самое чувство — предвкушение. Оно было липким и холодным, но одновременно горячим. Охота. Настоящая. Первая в этой жизни, где я не жертва, а охотник. Ну, не считая той, на козла. Но там было совсем иное.

Светало сначала почти незаметно, робко. Небо на востоке начало светлеть, звёзды гасли одна за другой, словно кто-то невидимый задувал их, обходя небосвод. Контуры деревьев проступали чётче, тени обретали плотность, и мир вокруг переставал быть чёрно-белым, наполняясь серыми, сизыми, предрассветными оттенками.

Мы углублялись в лес, оставляя за спиной край плато, и я ловил себя на мысли, что с каждым шагом становлюсь другим.

Света становилось всё больше, и мир обретал краски — зелёные, серые, бурые, с редкими вкраплениями жёлтого там, где солнце уже касалось верхушек деревьев.

Шанд держался справа, чуть позади, как мы и договаривались. Каждый из нас сканировал свой сектор — я вперёд и влево, он вперёд и вправо. Так нас никто не застанет врасплох.

Послышался глухой удар, негромкий, но отчётливый. Я выдохнул, медленно поворачивая голову к Шанду. Тот стоял неподвижно, глядя не на меня — вверх, в кроны. Рука его медленно поднялась, палец указал наверх.

Я проследил за направлением.

На толстой ветке, почти у самого ствола, сидела птица. Крупная, размером с небольшую курицу. Оперение иссиня-чёрное, с металлическим отливом, а над глазами — яркие, красные, будто нарисованные, брови.

«Это же… тетерев?» — подумал я.

Я замер, боясь дышать. Сердце забилось чаще. Точно тетерев. Только крупнее, чем те, что я видел в учебниках. Альпийский подвид, наверное. Или просто плейстоценовая версия — всё здесь было крупнее, массивнее. Да ладно, это не так работает. Ну, не со всем, точнее.

Птица сидела неподвижно, чуть нахохлившись, и, кажется, нас не замечала. Утренний свет только начинал проникать под полог леса, тени ещё скрывали наши фигуры.

Я медленно перевёл взгляд на Шанда. Тот смотрел на меня, ожидая команды.

«Отличная дичь, — пронеслось в голове. — Мяса немного, но зато какое. А если повезёт найти гнездо… Они как раз несут яйца в это время. Это даже лучше, чем мясо.»

Я кивнул. И пальцами показал: бить.

Мы договаривались об этом заранее. Для птиц — только праща. И бить вдвоём, одновременно. Так шансов больше. Если один промажет, второй может достать. И учимся работать сообща, чувствовать друг друга.

Я, не глядя на Шанда, только краем глаза фиксируя его присутствие, начал распутывать пращу. Она висела на запястье, свёрнутая в кольцо. Пальцы работали быстро, но осторожно — никаких лишних движений, никакого шума.

Камень из подсумка лёг на ложе. Я проверил хват, отвёл руку.

Короткий взгляд в сторону. Шанд замер в той же позе, праща готова, камень на месте. Глаза прищурены, дыхание ровное.

«Так… на счёт три.» — прокручивал я в голове.

Мы много раз репетировали этот счёт. Раз… два… три!

Я крутанул пращу. Один оборот — набор скорости. Второй — бросок.

Камень сорвался с ложа и ушёл вверх.

Я видел, как два снаряда летят к птице. Мой — чуть левее, Шанда — правее. Ещё мгновение, и…

Тьфу!

Глухой удар. Мой камень ударился о ветку в полуметре от птицы. Шанда пролетел над самой головой, срезав несколько перьев, но тетерев дёрнулся, расправил крылья и с шумом сорвался с места.

— Чёрт! — выдохнул я беззвучно, одними губами.

Птица исчезла в глубине леса, только ветки качнулись ей вслед.

Я перевёл взгляд на Шанда. Тот стоял неподвижно, глядя туда, где только что сидела добыча. На лице было не разочарование и не злость. Только лёгкая досада, которую он тут же подавил.

Я постарался передать ему мимикой: всё нормально, спокойно, работаем дальше. Чуть приподнял брови, качнул головой, изобразил губами что-то вроде «ничего страшного». Шанд кивнул, принимая, и снова замер, прислушиваясь к лесу.

Мы пошли дальше.

Лес становился чуть гуще. Подлесок цеплялся за ноги, трава шуршала, но мы старались двигаться медленно, осторожно, давая миру время привыкнуть к нашему присутствию. Птицы затихали, когда мы приближались, и начинали петь снова, когда мы уходили достаточно далеко.

Где-то вдалеке журчала вода, а может, мне только казалось.

И снова глухой звук справа.

Я замер, поворачиваясь. Шанд стоял, замерев, и взглядом указывал вперёд и чуть влево.

Под кустом сидел заяц, прижав уши к спине, и, кажется, нас не видел. Буро-серый, сливающийся с землёй и прошлогодней хвоей. Крупный, как небольшой пёс. Заяц-русак? Или горный беляк? Неважно. Мясо — вот что действительно важно.

Я кивнул Шанду.

Мы снова распустили пращи. Камни легли на ложе. Раз… два… три!

Два камня ушли в цель. Мой попал зайцу в бок, Шанда — в голову. Зверёк дёрнулся, перевернулся на спину и затих, только лапы ещё несколько раз вздрогнули.

Я едва не выдохнул вслух от радости.

«Есть! Попали!» — кричал я про себя.

Но Шанд уже действовал, в отличие от меня. Он метнулся вперёд — быстро, бесшумно, как настоящий охотник. Подхватил зайца, одной рукой прижал к земле, второй — короткое, резкое движение. Хруст. Всё кончено. Он вмиг сломал ему шею, прекратив мучения.

Я смотрел на него и в который раз думал: вот оно. Вот что значит — охотник, а не то что некоторые. Никакой эйфории, никаких лишних эмоций.

Шанд подвязал задние лапы зайца коротким ремешком и повесил на пояс, головой вниз. Я знал этот приём — так кровь уходит из мышц, стекает к голове. Для крупной дичи потом нужно сливать, а с зайцем и так сойдёт.

Он поднял на меня взгляд, и я снова кивнул, теперь уже одобрительно, но коротко. Хорошо. Молодец.

Мы двинулись дальше.

Теперь в груди потихоньку разгорался азарт. Первая добыча была у нас. Но я заставил себя дышать ровно, успокоить сердце. Нельзя. Нельзя терять голову. Охота только начинается.

Мы прошли ещё немного, когда я заметил под ногами кое-что интересное.

Чёрные гранулы. Мелкие, россыпью, на тропе, что вилась между деревьями.

Я поднял руку, останавливая Шанда, и присел на корточки. Потрогал пальцем. Гранулы рассыпались под нажимом — сухие, старые. Но сомнений не было.

«Олений помёт. У него как раз такая форма.» — осознал я.

Шанд присел рядом, глянул, тоже потрогал. Помял в пальцах, понюхал.

— Олень, — прошептал он едва слышно. — Но помёт старый. Давно был. Видишь? — он показал рассыпавшуюся труху. — Свежий не так крошится.

— Шёл выше, за ними мы и идём, — так же тихо ответил я. — Прошёл и пошёл дальше. А жаль.

Шанд согласно качнул головой. Мы выпрямились и пошли дальше, но теперь я держал эту тропу в поле зрения. Старый помёт — не значит, что звери не вернутся, уходя от какой-то опасности или оказавшись в ином затруднительном положении. Или что где-то рядом нет свежего. Главное — не упустить момент. Каждый, возможно, накормит племя, нашу группу и меня. Не говоря о положении.

Я старался держаться теней, скользить между стволами, используя каждый куст, каждое дерево как укрытие.

«Важно не просто видеть — важно оставаться невидимым самому.» — повторял я про себя наставления Белка Канку.

Звери чувствуют человека за десятки метров, даже если не видят. Запах, звук, само присутствие — всё это может вспугнуть добычу раньше, чем мы успеем нанести удар.

Очередное дерево — старая сосна с корявым стволом — дало мне отличное укрытие. Я замер за ним, высунувшись ровно настолько, чтобы сканировать взглядом прогалину впереди. Шанд застыл за соседним стволом, повторяя моё движение.

И тут… что-то мелькнуло между кустов. Едва уловимое движение, тень, скользнувшая быстрее, чем ветер качнул ветви. Я напряг зрение, вглядываясь, пытаясь понять, что это было. Косуля? Лисица? Или просто игра света?

И в этот момент я почувствовал прикосновение к ноге.

Что-то скользнуло по щиколотке, холодное, гибкое, живое. Я замер, боясь дёрнуться. Сердце ухнуло в пятки, но сознание сработало чётко, как в былые времена в экспедициях: не дёргаться, не отпрыгивать, не пытаться скинуть вслепую. Сначала понять, что это.

Я медленно, очень медленно, опустил взгляд.

Длинное тело, покрытое тёмной чешуёй, ползло через мою ногу. Довольно большая змея. Не меньше метра. Я проследил взглядом за телом — оно уходило за дерево, скрываясь в тени, где пряталась голова.

«Спокойно, — приказал я себе. — Гадюка такой большой не бывает, а удавы тут не водятся. А если это не гадюка и не удав…»

Медленно заглянул за ствол.

Голова змеи лежала на камне, чуть приподнятая, и я увидел их — два ярких, жёлтых пятна по бокам головы. Уши. Не уши, конечно, но отметины, за которых ужей и прозвали — «жёлтоухие».

Я выдохнул, но расслабляться не стал. Уж не ядовит, но укусить может, а зубы у него острые. А нам лишних заражений не надо. И главное — если дёрнуться, он сожмёт кольца, начнёт обвивать ногу. Не смертельно, конечно, но хлопотно.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, присел на корточки. Костяной нож с микролитами сам скользнул в руку. Спокойно вытащил ногу из-под змеи. Она зашевелилась активнее, почувствовав движение, но было поздно — я уже обогнул дерево, заходя ей в слепую зону.

Ещё миг — и пальцы умело сомкнулись на шее, чуть ниже головы.

«Я уж провёл достаточно времени на Кавказе, чтобы привыкнуть к этому.» — с усмешкой подумал я, вспоминая те времена.

Змея взвилась, мгновенно обвив мою руку сильными кольцами. Но я держал крепко, сжимая пальцы так, чтобы она не могла повернуть голову и укусить.

Шанд уже был рядом, а я даже не заметил, как он приблизился. Смотрел на змею с интересом и без страха.

Я перехватил тело поудобнее, прижал ногой извивающийся хвост к земле и одним движением полоснул ножом по шее, отделяя голову от тела. Туловище дёрнулось, забилось в предсмертных конвульсиях, но я уже отбросил голову подальше.

«Прости, змейка, — подумал я, глядя, как тело продолжает извиваться у ног. — Но так уж нужно.»

Шанд одобрительно хмыкнул, но очень тихо:

— Хорошо. Хага любит змей.

Я кивнул. Из-за шкуры, скорее всего. Да и мясо вкусное, почти как курочка. Я подобрал тело за хвост, дал ему свободно обвиснуть и подвязал к поясу. Оно ещё долго будет сокращаться — нервная система у змей очень развитая, даже без головы мышцы работают. Ничего, к концу успокоится.

Дальше дело пошло лучше.

Словно сама удача повернулась к нам лицом. Или Белый Волк. А может, другие духи, волк их знает. Ещё два зайца легли на наш счёт — один мой, один Шанда. Одного упустили, но это мелочи. Праща работала отлично. Бить издалека, не вспугивая остальную дичь, не подкрадываясь вплотную — это давало пространство для манёвра, время на прицеливание, возможность выбора.

С дротиком сложнее. Для точного удара нужно подходить слишком близко. Слишком рискованно. А атлатль хоть тоже выдаёт приличное расстояние, но у него очень высокая скорость. Только дырявить да пугать всех в округе. Потому для мелких — праща наше всё!

Но добычи всё ещё мало. Три зайца и змея. Для группы, которая собирается накормить стаю и вернуть должок Ваке, этого до смешного мало. И я уже боялся, что скоро везение оборвётся и всё будет очень худо.

«Нужен крупняк. Если бы тут на каждой ветке по зайцу да по птице под каждым кустом — то можно было бы обойтись. Но не тут-то было.» — с лёгким беспокойством думал я.

Ни косуль, ни кабанов, ни оленей. Никаких признаков. Лес словно вымер, только птицы перекликались в вышине. Я начал уже думать, что придётся довольствоваться малым и надеяться на удачу Белка с Канком, когда увидел новый помёт.

Я замер, подняв руку, останавливая Шанда. Присел на корточки, рассматривая находку.

Это был не тот старый, рассыпающийся помёт, что мы видели раньше. Этот был свежим. Влажным, тёмным, собранным в крупные лепёшки. Запах ударил в нос — резкий, мускусный, тяжёлый. А размер «лепёх» сообщал, что это явно не косуля. Что-то куда крупнее.

Но я не мог понять, кто именно.

«Какие варианты? Зубр? Лошадь? — думал я. — Ну нет, вряд ли.»

Шанд присел рядом. Коснулся пальцами, помял, поднёс к носу. И вдруг глаза его расширились. Он побледнел, кажется, даже дышать перестал.

— Великие Рога… — выдохнул он одними губами.

У меня похолодело внутри. Мне даже уточнять не нужно было. Я всё понял сразу, в один миг.

«Megaceros… Гигантский олень! Я же читал о них, видел реконструкции, изучал скелеты. Но никогда — никогда! — не думал, что встречу его живьём. — думал я в восхищении. — Невероятно. Хотя, признаю, зверь-то всё ещё не вымер. Да и встретить я его мог ещё в долине. Видел же следы.»

Они вообще обитали на открытых пространствах, на равнинах, в редколесье, но предпочитали простор. Тут шанс очень мал, но это тоже редколесье. Да и исключать миграцию нельзя. Жаль, что большего сказать нельзя.

«До семисот килограммов. Больше двух метров в холке. Рога — три метра в размахе. Чудовище. Настоящее чудовище, травоядное, но от этого не менее опасное. Огромная туша, острые копыта и эти рога — ими оно могло вспороть человека, как тряпичную куклу.» — вспоминал я сухие цифры, что тут же разбавлялись богатым воображением.

И вдруг, вопреки логике, вопреки страху, во мне что-то откликнулось. Глубоко, на животном уровне, почти инстинктивно.

«Я хочу его убить.» — мелькнуло на задворках.

Мысль пришла и тут же ушла, но след остался. Жар в груди, частое сердцебиение, лёгкое головокружение. Это была бы добыча. НАСТОЯЩАЯ добыча. Такая, о которой слагают легенды. Такая, которая раз и навсегда поставит меня наравне с Вакой. Ну или приблизит. А может, за инициацию сойдёт.

«Остановись, — приказал я себе. — Это самоубийство. Ты никогда не охотился на такое. Да ты вообще толком не охотился! Это мегафауна, мать её, монстр ледникового периода!»

И всё же я прошептал:

— Один. Он один.

Шанд кивнул, не отрывая взгляда от помёта.

— Самец, — подтвердил он. — Старые самцы иногда уходят. Не любят стаю.

Время гона ещё не наступило. Значит, не дерётся за самок. Значит, просто бродит один, набирая вес перед зимой. И достаточно силён, чтобы выживать в одиночку.

И тут — редколесье. Не равнина, где он может разогнаться и смести всё на своём пути. Здесь, среди деревьев, у него мало пространства для манёвра. Рога будут мешать, цепляться за ветки, замедлять движения.

— Может ли быть, что он всё ещё здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Шанд помедлил, потом кивнул.

— Может. Помёт свежий. Он где-то рядом. Но… Ив, даже Вака лишь несколько раз убивал такого зверя. — предупредил он.

Я посмотрел на него. В глазах Шанда не было страха. Он просто предупреждал, что это будет очень опасно.

— Но… это будет достойная добыча, если выйдет, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Духам бы понравилось… — я сам поразился, что всё ещё не оставил эту мысль позади.

И мы пошли дальше, не имея больше особого смысла проводить анализ кала. И удача, словно решив сжалиться, подкидывала нам добычу одну за другой.

Глухарь попался первым, тяжёлый, с характерным хвостом-веером. Он сидел на нижней ветке, нахохлившись, и явно не ожидал атаки с земли. Два камня ушли в него почти одновременно — мой чиркнул по крылу, Шанда угодил точно в корпус. Птица рухнула вниз, даже не успев расправить крылья.

Потом два тетерева. Одного я снял сам, вторым занялся Шанд, и надо отдать ему должное — бросок вышел безупречным. Камень ударил птицу в голову, и та упала таким же камнем.

Я подбирал добычу, подвязывал к поясу, и с каждым разом груз становился всё тяжелее. Три зайца, змея, глухарь, два тетерева… Для двоих охотников, вооружённых только пращами, это уже был результат. Хороший результат. Жаль только, гнёзд мы так и не нашли. Где-то там, в кронах или под корнями, прятались яйца, но лес не желал раскрывать свои тайны.

Солнце поднялось выше. Свет пробивался сквозь редкие кроны, ложился пятнами на траву, на камни, на наши лица. Скоро мы уже должны были встретить Белка с Канком.

И тут я увидел её. Птица сидела на валуне, чуть поодаль, на открытом месте. Крупная, размером с небольшую курицу, плотная, с округлым телом. Оперение серое, с тёмными поперечными полосками по бокам, клюв яркий, оранжевый, будто светится на солнце.

«Да это же кеклик, — улыбнулся я про себя. — Недавно только вспоминал.»

Встретить здесь каменную куропатку, в предгорьях, — дело вполне обычное, хоть она больше предпочитает обилие камней.

Я покосился на Шанда. Тот уже смотрел на птицу, и в глазах его горел тот же огонь, что и у меня.

Медленно, очень медленно, мы распустили пращи. Камни легли на ложе. Вдох. Выдох. Раз… два… три!

Два камня ушли одновременно. Кеклик дёрнулся, попытался взлететь, но было поздно — оба снаряда достигли цели. Он кувыркнулся с валуна и замер у подножия, только крыло ещё подрагивало.

Шанд метнулся вперёд, подхватил добычу, коротким движением свернул шею — на всякий случай.

— Ив, — позвал он тихо. — Иди сюда.

«Чего он заговорил?» — подумал я.

Я подошёл. Шанд стоял у расщелины между камнями, заросшей мхом и редкой травой. И смотрел внутрь. И там виднелось небольшое гнездо, аккуратно выстланное пухом и сухой травой. А в нём — яйца. Кремовые, с мелкими коричневыми вкраплениями, будто кто-то рассыпал по ним корицу. Пять штук. Пять!

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ну вот, — сказал я, осторожно собирая яйца. — Теперь Ака попробует приготовить фаршированный омлет по-палеолитически. Если, конечно, сообразит, что с этим делать.

— Ив, — сказал он негромко. — Я никогда так не охотился. Никогда. Чтоб столько за полдня. Чтоб птицу с камня… Чтоб яйца найти…

Я положил руку ему на плечо.

— Это только начало, Шанд. Только начало.

Мы двинулись дальше. Груз на поясах оттягивал бока, но это был приятный груз.

Крупных зверей мы так и не встретили. Но если Белк с Канком добыли не меньше нашего… Если у них тоже есть зайцы, птица, может, даже кто-то покрупнее…

Тогда будет не стыдно. Тогда мы покажем стае, что чего-то стоим.

«Даже если не удастся достойно отплатить Ваке — хотя бы не опозоримся.» — подумал я, но всё же сглотнул.

Вскоре я наконец увидел две фигуры. Белк — массивный, широкоплечий, узнаваемый даже на расстоянии. Чуть позади — Канк, поменьше, подвижнее.

И я сразу заметил их добычу. На поясах у обоих висели тушки. И у них было никак не меньше, чем у нас. Может, даже больше.

«Отлично!» — обрадовался я.

Я уже хотел окликнуть их, подать знак, но вдруг заметил, что Белк замер. Он смотрел куда-то в сторону, влево от нас.

И в тот же миг я услышал глухой звук. Два коротких, глухих удара.

Я резко повернулся к нему. Шанд стоял неподвижно, глядя туда же, куда смотрел Белк. В сторону. Влево. И лицо у него было… Я не видел такого лица у Шанда до этого. В нём смешались страх, изумление и что-то ещё.

Я перевёл взгляд.

И увидел его.

— Гигантский олень… — прошептал я как в трансе, не веря собственным глазам.

Он стоял на краю небольшой поляны, зажатой между редкими деревьями и каменистыми россыпями. Солнце било ему в спину, очерчивая мощный силуэт золотым сиянием. Два с лишним метра в холке. Мощное, мускулистое тело, покрытое тёмно-бурой шерстью, которая на загривке отливала почти чёрным. Шея толстая, короткая, с гривой — настоящей гривой, как у лошади. Ноги как столбы, способные одним ударом переломить человека пополам.

Но главное — его рога.

Они вздымались над головой чудовищной короной. Три метра в размахе. Огромные, лопатообразные, с множеством острых отростков. Солнце обильно освещало их, и казалось, что голова оленя увенчана янтарным сиянием.

«Живой и настоящий. Здесь, в сотне метрах, смотрит куда-то в сторону, жуёт листву и даже не подозревает, что мы здесь.» — думал я, стараясь вернуть себе самообладание. Но у меня вообще не выходило.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, заглушая мысли. В ушах зашумела кровь. Руки задрожали мелкой дрожью, и я сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.

«Что делать? — думал я. — Неужели Белк хочет?..»

Я перевёл взгляд на Белка. Тот стоял всё так же неподвижно, но теперь смотрел не на оленя, а на меня. И мы встретились взглядом. Он медленно, чётко повторил жест.

Кулак к груди. Вопросительный взгляд.

«Бьём?»

Я сглотнул. В голове пронеслось всё сразу: вес, рога, скорость, опасность, наш план, наш долг, Вака, стая, Уна, Горм, моё обещание…

И следом глухой, звериный азарт, который не слушает голос разума.

И я ответил коротким резким кивком.

ДА.

Я перевел взгляд на оленя и заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но руки уже перестали дрожать. Теперь только дело.

Покосился на Шанда. Тот стоял, вжавшись в ствол дерева, и смотрел на меня, ожидая команды. Я кивнул в сторону — туда, где за деревьями скрывался Белк. Потом показал жестом: обходим. Медленно и осторожно. Только когда зверь не смотрит.

Шанд кивнул, понял.

Мы двинулись.

Каждый шаг давался с трудом. Не потому, что ноги не слушались. Тело как раз было готово, буквально жаждало действия. Но разум заставлял двигаться медленно, плавно и бесшумно. Нога ставится на пятку, вес переносится постепенно, корпус чуть наклонен, чтобы не задеть ветки.

Я не спускал глаз с оленя.

Он стоял все там же, на краю поляны, и жевал листву с низкорослого куста. Мощные челюсти двигались размеренно, уши подергивались, ловя звуки леса. Иногда он поднимал голову и оглядывался, сканируя пространство. И каждый раз, когда его взгляд поворачивался в нашу сторону, я замирал за деревом, превращаясь в камень и куст.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он отворачивался, и мы делали еще несколько шагов.

Мы обходили его слева. Белк с Канком справа. Если все получится, мы окажемся с двух сторон, и тогда…

Хруст.

«Нет!» — закричал я про себя.

Ветка под ногой. Сухая, проклятая, предательская ветка, которую я не заметил из-за высокой травы!

Олень дернул головой. Его уши встали торчком, ноздри раздулись, втягивая воздух. Черный глаз уставился прямо в нашу сторону.

Я замер, боясь дышать. Сердце, кажется, вообще остановилось. Пот заливал глаза, но я не смел даже моргнуть. Благо я был за кустарником, а Шанд за деревом. Но нас все еще можно было увидеть, и нельзя было даже немного двинуться.

Но олень все смотрел.

«Пожалуйста, отведи взгляд, прошу…» — молил я мысленно.

И вдруг — шорох. Справа, оттуда, где должен быть Белк. Короткий, отчетливый, будто кто-то специально задел куст.

Олень повернул голову на звук.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Он специально отвлек, дал нам время уйти с линии взгляда. Молодец!

Я скользнул за толстый ствол старой сосны и замер там, пережидая, пока олень снова успокоится.

Теперь мы были ближе. Метров шестьдесят, не больше. Отсюда уже можно было рассмотреть детали, которые раньше скрадывало расстояние.

Шерсть на боках свалялась в колтуны, он линял, готовился к лету. На боках темнели старые шрамы, следы схваток с соперниками или хищниками. А глаза, такие огромные, черные и влажные, смотрели на мир с туповатым спокойствием травоядного, но я знал: это спокойствие обманчиво.

И еще он начал беспокоиться.

Сначала просто переступил с ноги на ногу. Потом сильнее, тяжелее. Копыто ударило в землю раз, другой, третий — глухой, предупреждающий стук. А затем из груди вырвался низкий, утробный, вибрирующий гул.

«Заметил, — понял я. — Не видит, но чует. Беспокоится. Пытается отпугнуть».

Большинство хищников после такого действительно уйдут. Отступят, поищут добычу полегче.

Но это еще одна причина, почему человек — страшнейший из хищников.

Я посмотрел на Шанда. Тот был бледен, но сосредоточен. Он глянул на меня. Я кивнул: идем дальше.

Затем олень немного сдвинулся. Не побежал — нет, просто сделал несколько шагов в сторону, вышел из-за куста, оказался на открытом пространстве. Теперь он стоял между редких деревьев.

И тут я заметил жест Белка.

Тот стоял шагах в сорока справа, за поваленным стволом, и смотрел на меня. Короткое движение рукой — ребром по горлу. Пора.

Я кивнул.

«Да, зверь уже слишком беспокоен. Еще немного, и он сорвется. Надо бить сейчас, пока он еще стоит, пока мы можем выбрать момент», — думал я.

Я медленно, очень медленно, вытащил из чехла за поясницей дротик. Вложил его в планку атлатля. Пальцы скользнули по древку, проверяя хват, нащупывая баланс. Кремневый наконечник тускло блеснул, выглянув из-за дерева.

Рядом Шанд достал свои дротики. Два. Один в руку, второй наготове.

Я перевел взгляд на оленя. Тот стоял к нам боком, чуть развернув голову в сторону Белка. Идеальный ракурс. Удар под лопатку, в сердце, если повезет. Или в шею, если чуть сместится. Точно, как там, в пещере, на древних наскальных рисунках.

«Давай. Если получится, то не останется ничего, что было бы не под силу», — уговаривал я себя, мужаясь.

И я поднял атлатль, прицеливаясь.

И в этот момент зверь дернулся.

Что-то щелкнуло в его зверином мозгу, какой-то древний инстинкт, кричащий: опасность!

И он рванул!

Могучие ноги взметнули землю, туша рванула в просвет между деревьями, ломая кусты, сшибая молодую поросль. Рога задели ветви, с треском обдирая кору, но он даже не замедлился. Только мелькнул бурый круп между стволами, только дробный стук копыт прокатился по лесу.

— За ним! — крик Белка прозвучал как удар бича.

И мы кинулись в погоню.

Он мчался сквозь редколесье, огибая стволы с той грацией, которую трудно было ожидать от такой туши. Но деревья мешали ему — рога цеплялись за ветви, заставляя его каждый раз чуть пригибать голову, сбавлять скорость, менять траекторию. Он рвался к обрыву, я видел это — там, впереди, уже светлело небо, край плато, за которым пустота. Или искал лазейку, чтобы уйти вбок, туда, где лес гуще, где можно затеряться, укрыться от преследователей.

Но второго Белк не давал.

Он мчался параллельно, чуть сзади и сбоку, не позволяя зверю свернуть. Его мощные ноги месили землю, тело было наклонено вперед, в руке — копье, готовое к броску. Он не пытался ударить — он работал загонщиком, пастухом, направляющим скотину туда, куда нам нужно.

Мы постепенно сужали пространство. Я и Шанд с одной стороны, Белк с другой, Канк где-то позади, но тоже не отставал. Треск веток, дробный стук копыт, тяжелое дыхание — свое, чужое, звериное — все смешалось в один бешеный ритм погони.

Но не было и мига, чтобы ударить. Ни единой секунды, когда можно было остановиться, прицелиться, послать дротик. Зверь двигался слишком быстро, слишком хаотично, рваными рывками уходя от стволов.

А впереди уже угадывался обрыв.

«Там он либо остановится, либо сорвется вниз. И в тот миг, когда он замешкается, выбирая между гибелью и боем, у нас будет шанс», — думал я, заставляя мозг работать на пределе.

Надо было только добраться туда раньше, чем он найдет другой выход!

И мы рвались вперед.

В какой-то момент зверь резко рванул в мою сторону.

Я даже не успел испугаться — просто увидел, как огромная туша разворачивается и несется прямо на меня, ломая кусты, сшибая молодые деревца.

Но Шанд уже был рядом.

Он обогнал меня на полкорпуса, выскочил вперед и с диким, нечеловеческим криком швырнул дротик.

— АААА-АРХ!!!

— ДАВАЙ! — уже кричал я.

Но дротик ушел в сторону, чиркнул по веткам и воткнулся в землю в паре метров от зверя.

Но сам бросок, сам крик, сама ярость атаки заставили оленя дернуться. Он споткнулся, запнулся о корень, едва не упал, заваливаясь на бок!

— Сейчас! — заорал я, бросаясь вперед.

Мы кинулись на перерез, стремясь отрезать ему путь к отступлению. Шанд на бегу замахивался дротиком для нового броска. Олень увидел нас. Поднял голову, мотнул ею, примеряясь, чтобы атаковать. И в этот момент Шанд рванул с плеч шкуру, которую носил накидкой, и растянул ее перед собой, как плащ.

— А-а-а! — заорал он, размахивая шкурой.

Я подхватил, тоже растянул свою, мы заорали вдвоем, изображая неведомо что, какое-то огромное, страшное, размахивающее крыльями чудовище.

Олень дрогнул. Попятился. А потом, приняв решение, рванул в противоположную сторону — туда, где ждал Белк.

— Бей! — крикнул Шанд, и мы метнули одновременно.

Его дротик не долетел. Мой промазал, но чиркнул по рогам и ушел в сторону, даже не задев зверя.

А навстречу оленю с криком мчался Белк.

— ХАР-ААА!!!

Мы кинулись следом, но понимали — не успеваем.

Олень опустил голову, нацелив рога прямо в грудь Белка, и только сильнее прибавил. Ему надоело бежать. У него больше не было выхода. Он решил драться.

Но Белк не был бы Белком, если бы не знал, что делает.

За несколько метров до столкновения он рванул в сторону, уходя за толстый ствол старого дерева. Олень попытался повторить маневр, но поздно — инерция несла его вперед, и он со всей дури врезался в дерево.

Треск! Дерево содрогнулось, сверху посыпались сухие ветки, кора брызнула в стороны. Олень мотнул головой, отступая на шаг, но все еще на ногах.

И тут Канк оказался достаточно близко.

Он выскочил из-за кустов и, не целясь особо, швырнул дротик. Тот впился в переднюю ляжку зверя.

— ГУУ-УУ! — заревел олень.

И повернул голову, глянул на Канка. И в этом взгляде была такая лютая ненависть, что у меня кровь застыла.

Дротик не нанес урона, он словно только разозлил его.

Белк, воспользовавшись заминкой, выскочил из-за дерева и попытался ударить копьем снизу, в шею, под рога, в самое уязвимое место! И одновременно крикнул:

— Канк! Беги!

Но олень мотнул головой.

Копье переломилось, как сухая веточка, вбитая в землю рогом. Белк остался с обломком в руке, а зверь уже разворачивался, огибая дерево, чтобы добраться до него.

— Белк! — заорал я, бросаясь вперед.

Белк отпрыгнул, швырнув обломок в морду зверю. Бесполезно. Олень ударил плоскостью рога! Белк едва увернулся, рог прошел в сантиметрах от лица, едва не насадив охотника на острый отросток.

— ХА-АА!

Канк метнул еще один дротик.

Попал в голову. Кремень звякнул по черепу, дротик отскочил и упал на землю. Только содранная шкура на лбу зверя — и все.

Белк, уже на земле, попытался ударить снизу, целя в ногу дротиком, сорванным из-за спины. Но олень встал на дыбы и рухнул вниз копытами, целя прямо в Белка!

Тот перекатился вбок в последнее мгновение. Копыта взрыли землю там, где только что была его голова.

Мы с Шандом оказались достаточно близко.

— Ха-а! — выдохнул Шанд.

Он метнул дротик — и попал! В заднюю ногу, чуть выше колена. Древко вошло, закачалось.

И вновь зверь словно и не почувствовал.

«Нужно сильнее! — пронеслось в голове. — Этого недостаточно!»

Белк укрылся за деревом, переводя дух. Олень повел головой, высматривая его, и в этот момент Канк метнул новый дротик. Тот угодил зверю в спину, у самого позвоночника, вошел глубоко, на целую ладонь.

Олень взревел утробно! И рванул к Канку!

— ГАА-АА!

Я уже заложил дротик и метнул!

— Да чтоб его! — вырвалось у меня, когда дротик ушел в кусты, даже не задев зверя.

«Я не могу попасть, пока он движется! Это нереально!» — понимал я, срываясь с места.

Шанд тоже кинулся к зверю, наперерез, с диким криком размахивая дротиком. Бросок — мимо! Зверь даже не повернул головы.

Он летел к Канку.

Тот метнулся за дерево, побежал, петляя меж стволов, пытаясь сбить зверя с толку. Но олень был быстрее, намного быстрее, чем можно было ожидать от такой туши.

Я рванул к ним, на бегу выхватывая новый дротик, закладывая в атлатль. Нужно попасть! Попасть!!!

Канк не успел.

Олень настиг его на открытом месте, мотнул головой — и страшный удар рога пришелся в спину.

— ААА-АА! — закричал он.

Канка отбросило на несколько метров, тело перевернулось в воздухе и рухнуло в кусты, ломая ветки.

— НЕТ! — заорал я. — КАНК!

Он не шевелился.

Нужно бить — сейчас, немедленно, пока зверь не добил его!

Я отвел руку, вкладывая в бросок все — всю злость, всю ярость, весь страх, все отчаяние. И заорал, нечеловечески посылая дротик в полет.

— АААР-ААРХ!

Атлатль щелкнул, дротик рассек пространство и вонзился зверю в бок! Именно туда, где должны быть лёгкие! И зашел очень глубоко. Едва не прошил насквозь — я видел, как древко ушло за оперение, как кровь хлынула из раны темным потоком.

Но радоваться было рано.

Олень встал на дыбы, заслоняя небо, и рухнул вниз, целя копытами в Канка!

Но тут из ниоткуда уже подлетел Белк.

— Не тронь! — рявкнул он.

И вонзил свой дротик в шею зверя, проталкивая всем телом, всем весом, вкладывая в удар последние силы.

Олень дернулся, ударил рогом — Белка отбросило в сторону, но он почти устоял на ногах, перекатился и снова вскочил.

Шанд метнул дротик — и теперь попал в бок!

— ДА-АА! — кричал он.

Я тоже! Новый дротик и новый бросок — атлатль выплевывает снаряд, и тот влетает в шею, рядом с дротиком Белка.

Но даже сейчас, даже заливаясь кровью, олень стоял.

Канк успел отползти.

«Фух! Живой!» — подумал я.

Я видел, как он пытается уйти, отползти, укрыться за стволом.

— Вместе! — крикнул Шанд, рванув вперед.

Он приблизился вплотную и, не мудрствуя, вонзил копье в ногу зверя.

Задние копыта взметнулись — страшный удар пришелся Шанду в грудь, отбросив его на несколько метров.

— ХА-АА! — глухо вырвался весь воздух, что был у него в легких.

Белк кинулся снова. В руке блеснул нож — он вонзил его в бок зверя и дернул, распарывая шкуру, мясо, все подряд. И сразу отскочил, уходя от ответного удара.

«Его вообще возможно убить⁈» — подумал я.

Но рука уже сама, на автомате, закладывала новый дротик, заносила атлатль для броска. И я метнул.

Дротик впился в заднюю ногу, туда, где уже торчал Шандов.

И только тогда — только тогда!

Зверь рухнул.

Огромная туша тяжело осела на задние ноги, попыталась подняться и не смогла. Завалилась на бок, взрывая землю копытами.

Мы навалились на него все вместе!

Я не помню, что было дальше. Безумие, адреналин, крики, кровь — все смешалось в один бесконечный миг ярости и ужаса. Мы били его ножами, дротиками, камнями, руками — пока он не перестал дышать, пока глаза его не остекленели, пока тело не обмякло навсегда.

А потом я сидел, прислонившись спиной к дереву, и тяжело дышал.

Руки дрожали, в глазах темнело, во рту был вкус крови и желчи. Передо мной, в пяти шагах, лежала туша гигантского оленя.

Мертвого.

Наконец-то мертвого.

— Я все еще жив… — выдохнул я.

— Как он? — спросил Белк, подходя к нам с Канком.

Юнец сидел передо мной, скинув все шкуры. А я осматривал и обрабатывал его раны на спине. Ему досталось сильнее остальных, рога буквально насадили его и разорвали шкуру и кожу. Но мышцы вроде были почти не повреждены. Можно сказать, что ему повезло, одежды сберегли — всё же пробить несколько слоёв шкур не так просто. Но оленю удалось. Было несколько неглубоких рваных ран, но если удастся избежать заражения — то всё заживёт достаточно быстро. А я уж прослежу.

— Нормально. Поспит на животе недельку-другую, да придёт в себя, — ответил я, промывая раны тем самым отваром, что нам в путь дала Уна. Вот и его бонус: кроме спасения от жажды, он был мягким антисептиком.

— Ай-яй… — вздрогнул Канк. — Как мы его! Вот стая рада будет! — даже корчась от боли, улыбался Канк.

— Да, с такой добычей даже Вака слова не скажет.

Ну не знаю… Вака такой Вака, что может и это как-нибудь перевернуть. Но глядя на громадную тушу, я не представлял, что такое он может сказать, чтобы скомпрометировать нашу охоту. К тому же у нас бонусом птица и зайцы.

А ещё, немного отойдя от шока и адреналина, я осознал, как глупа была наша атака на этого зверя. Если бы встретил снова, то ни за что бы не решился. Нам повезло, что мой дротик пробил лёгкие. Но и сейчас ещё не всё было ясно. По сути, только я не получил травм, так как приблизился только когда зверь пал. А вот остальные отхватили знатно. Неизвестно, как удар копытами отразится на Шанде, да и то, что устроил со зверем Белк. Хотя за этого громилу я беспокоился не так сильно. Но всё равно обязательно осмотрю его.

«В следующий раз, если будет грозить встреча с таким зверем, нужно быть готовым. — думал я, копаясь в архивах памяти. — Можно использовать стратегии охоты на лося с Дальнего Востока. Нанайцы, эвенки и удэгейцы уже всё придумали за меня. Лось в тех краях как раз мог достигать тех же семи сотен килограмм. И они проводили успешные охоты без таких рисков. Да и яд… яд нужен. Недаром они активно им пользовались».

Как я помнил, самой эффективной была облавная охота. Использовался рельеф, хитрость и грубая сила группы. Не то чтобы совсем не использовали те же догматы в данном случае, но делали это на уровень хуже. Куда результативнее, если группа загонщиков с шумом и факелами гнала стадо или зверя в сторону засады. На тонкий лёд, в глубокий снег или к оврагам и ямам. Тогда зверя можно просто забить. Есть и другой способ, когда недоступен рельеф. Рогатины. Трёхметровые копья, упирающиеся в землю навстречу атакующему или раненому зверю. Сила удара будет такой, что скорее всего сможет пронзить его насквозь.

— М-да… хорошая мысля приходит опосля, — прошептал я. — Ранд был прав.

— О чём ты? — поинтересовался Белк.

— Он говорил, что зверя нельзя загонять без выхода. Тогда он теряет надежду и начинает биться в последнем рывке. Нам стоило погнать его к реке, а там, как он оказался бы в воде — атаковать.

— Да, так было бы умнее, — кивнул Белк. — Но Великий Рог мёртв. И это мы его убили. Остальное неважно.

— Нет, Белк, как раз-таки важно. Если получать такие травмы на охоте на одиночного зверя, пусть и такого большого, то это становится излишне опасным. Ударь он немного сильнее, — я глянул на Шанда, что лежал, раскинув руки в стороне, — грудная клетка Шанда могла бы просто сломаться, и мы бы уже не помогли. Да и ты сам. Сработай Рог немного иначе, да насадил бы твою голову на рог.

— Я не думаю о том, что было. Духи позволили нам выжить, дали нам великий дар — и я благодарен им.

Вот как. Я не могу с этим согласиться. Необходимо анализировать каждую охоту, чтобы понять свои ошибки и стать лучше на следующей. В тот момент, когда олень был занят Белком, я мог бросить болас да связать его задние лапы. Тогда он не угнался бы за Канком, может, и Шанду не прилетело бы. Да и если бы я лучше обращался с атлатлем. Столько «если», что аж тошно…

Я нанёс мазь на спину да приложил бересту. Такого количества сфагнума у нас просто не было. Затем осмотрел Шанда, тот был в порядке, не считая двух громадных гематом на плече и грудине. И он всё повторял, как в трансе:

— Мы убили его, убили Великие Рога…

— Да, Шанд, убили, — отвечал я.

— Теперь всё изменится.

И по его лицу я не мог понять — рад он или нет. Но скорее всего он просто ещё не осознал произошедшее. Это как успех, внезапно свалившийся на голову после многих лет попыток. И ты вроде понимаешь, что заслужил его, но не веришь, что это произошло. Такое вот странное состояние.

А следом пришла очередь Белка. Как я и думал, с ним всё было нормально: те же гематомы, синяки и рваная шкура. И при осмотре его тела я обратил внимание на невероятно развитую мускулатуру. Он был очень силён в физическом плане. И если кто и мог пережить такое столкновение да «пободаться» с мегафауной — так именно он. Ну и ещё Зиф, наверное.

«Да… эволюция создавала такие тела специально для сражения с мегафауной. Невероятно, но такое и впрямь когда-то существовало, — думал я, смотря на него. — И к сожалению, неандертальцам суждено исчезнуть. И только такие вот „полукровки“, прошу прощения, будут нести их гены даже спустя тысячи лет».

— Ладно, ждём племя. — буркнул Белк. — Они как раз пойдут здесь, даже тащить не придётся. Но не расслабляемся, — напомнил он. — На запах крови часто приходят те, кто любят вкусить плоть. Смотрите меж деревьев и не закрывайте глаза.

Он уже вставал, как вдруг глянул на меня. Вытащил свой запасной нож, чуть меньше прошлого, но всё равно массивный. И протянул его мне.

— Что? — не понял я.

— Думаю, нужно вернуть «дар» Ваке. — ухмыльнулся он.

И я так же ответил улыбкой, принимая нож. И мне стало чертовски интересно, а что же будет дальше. Как он отреагирует. Мы убили Великие Рога. Как теперь он заставит общину поверить в то, что мы неспособны охотиться?

«Может… этот риск того стоил?» — подумал я, смотря на нож.

Пора было браться за ногу. Зверь был огромен, и конечность его весила, наверное, добрых килограммов сто. Задние ноги были особенно крупными, а Вака бросил мне именно заднюю ногу — я собирался сделать то же. Хорошо, что анатомия не была для меня в новинку. Но рассматривать схему сочленений — это одно, а копаться в тёплой туше руками — совсем другое. Но знания всплывали в памяти, подсказывая, где нырнуть ножом поглубже, чтобы перерубить хрящ, а где просто поддеть плёнку фасции.

И я старался копировать местных умельцев, работу которых не раз наблюдал на стоянке. Со стороны казалось, что они не режут, а развязывают какой-то невидимый узел. Ловко, чисто, без лишних движений. Я же пыхтел и сопел, как медведь, пытающийся поймать блоху. В итоге, конечно, справился. Но времени ушло раза в два, а то и в три больше, чем у любого из них.

Когда последняя жила лопнула и нога оказалась в моих руках, я испытал лишь глухое удовлетворение от законченной работы. И я волоком, скорее всего весьма комично, оттащил ногу к дереву.

— Да, мне не удастся швырнуть её так же эффектно, как это сделал Вака, — усмехнулся я.

Она и впрямь весила килограммов восемьдесят. При том, что я вешу… а сколько я вешу? Может, где-то шестьдесят. Да нет, и того меньше.

— Как думаешь, Зиф не прибил ещё Ранда? — вдруг спросил Канк, что сидел, прислонившись к дереву.

— Надеюсь, что нет. Но он был очень недоволен, что придётся взвалить мою ношу, пока я на охоте. Благо… — я не стал говорить, что активно практикую шантаж с использованием Ветра. Ох, стыдно, конечно, но терпим дальше.

— Костёр неба ушёл высоко, скоро стая придёт, — сказал Белк, смотря сквозь редкие верхушки деревьев.

— А что будет, когда придут? — спросил я. Всё же мы такого зверя завалили. Должны же быть какие-то интересные мероприятия.

— Дар крови и плоти, — ответил он благоговейно.

— Что это значит? — спросил я.

— Мы станем тут. Где зверь пал. И когда Белый Волк откроет глаз — выпьем крови и пожрём плоти зверя. Так мы даруем часть добычи Волку через свои тела.

— Погоди… сырую плоть? И кровь? — забеспокоился я.

— Да. Волки огненную не едят.

— Ещё как едят! — запротестовал я.

— Так делали предки, и будем делать мы, — твёрдо сказал Белк.

И я понял, что спорить бесполезно. Вот же эти традиции. Нужно срочно вспомнить хорошие растительные слабительные средства. Да так же паразитов можно подхватить!

«О духи, даруйте мне силы, чтобы объяснить важность термической обработки продуктов», — подумал я про себя.

Когда солнце оказалось в зените, мы увидели силуэты меж деревьев. Это была наша община. И она шла к нам. И впереди всех я увидел Ваку. И он первый увидел нас.

Послышались крики, как в прошлый раз. Люди ускорились, двигаясь к нам. А когда увидели, что рядом лежит туша, бросили вещи и буквально побежали к нам. Только Вака шёл спокойно. А я взял ногу и с усилием, кряхтя, завалил её на плечо и пошёл ему навстречу.

Крики, смех, возбуждённые голоса — всё смешалось в один ликующий гул вокруг меня. Они выбегали из-за деревьев, бросали поклажу, спешили к туше, чтобы коснуться её, погладить, убедиться, что это не сон.

— Великий дар!

— Духи послали!

— Смотрите, какие рога!

Они хлопали нас по плечам, заглядывали в глаза, что-то говорили, но я почти не слышал. Все слова тонули в гуле крови, что всё ещё шумела в ушах. Я видел только одно — Ваку.

Рядом с ним — Горм, бледный, но стоявший ровно. И Сови — старый шаман смотрел на меня своими пронзительными глазами, с явным наслаждением и почти триумфом, будто он знал, что так и будет.

Я шёл к ним.

Нога на плече давила, каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах. Но я нёс её сам. Не потащил волоком. Я посчитал, что это важно. Да и эффектнее, это уж точно.

«Панты — дороже денег», — усмехнулся я.

Мы остановились друг напротив друга. Метр два, не больше. Вака смотрел на меня сверху вниз, и лицо его было непроницаемо. Вот бы хоть в этот раз он дал мне понять, что думает до того, как заговорит. Может, стоит взять пару уроков у Сови?

И словно услышав мои мысли, шаман заговорил первым. Голос его, хриплый и глубокий, как всегда, перекрыл гомон толпы:

— Эта охота станет примером для всех! Великий дар Великого Рога! Дар плоти и крови дарует благословение Белого Волка всей стае! Духи рады! Духи не оставили стаю! Они ведут её к великой жизни!

Но я молчал. Смотрел на Ваку и ждал.

Горм шагнул вперёд. Голос его был слабее обычного, но в нём чувствовалась та же сталь, что и всегда:

— Это хорошая охота. — и вот тот самый тон, что как бы говорил: «Ну что теперь скажешь, Вака?» — Не показал ли волчонок, что он всё же — волк? — и он обращался прямо к Ваке, буквально в лоб.

И я затаил дыхание.

«Ну что ты скажешь на это? — пронеслось в голове. — Сможешь ли отрицать очевидное?»

Вака молчал. Секунда. Две. Три.

— Дар и впрямь велик, — наконец произнёс он. Голос ровный, спокойный, без тени эмоций. — Стая будет сыта. Стая будет петь. И возможно, путь этого волчонка всё ещё таит в себе больше, чем видит старый волк.

Я моргнул.

«Это что? Одобрение? Признание? — подумал я, сглотнув. — Да нет… не может быть».

Я не ожидал этого. Совсем. После всего, после ноги, брошенной к моим ногам, после намёков Ранда, после всего, что я знал о Ваке… Я ждал подвоха. Пренебрежения. А он…

«Нет, — одёрнул я себя. — Рано расслабляться. Вака такой Вака. Это может быть очередная ловушка».

Я шагнул вперёд и сбросил ногу с плеча.

Она тяжело рухнула на землю, взметнув сухую хвою.

— Ты накормил нас вчера, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы накормим тебя сегодня, сильнейший из волков.

Вака опустил взгляд на ногу. Потом снова поднял его на меня. И впервые на его лице появилось что-то, похожее на… интерес?

— Это достойный дар, молодой волк, — произнёс он. — Твоё копьё оказалось острее, чем я видел. Я принимаю этот дар. И в следующий раз дарую тебе достойный этой плоти. — он замолчал, словно подбирая слова. — Я бы хотел видеть тебя у плеча, — сказал Вака. — Видеть след, идти вместе. Что скажешь?

Что? Он предлагает… Что он предлагает? Быть рядом? Учиться? Или просто приручить, как приручил Ранда, чтобы потом использовать?

Я не понимал. Совсем. Слишком много смыслов, слишком много слоёв в этих простых словах. Для них, для людей каменного века, это могло значить одно. Для меня, с моим багажом, — другое.

Сови шагнул ближе, и его голос прозвучал мягко, почти отечески:

— Вака готов учить тебя. Желаешь ли ты впитать мудрость сильного волка и стать сильнее?

«А⁈ Это предложение об обучении? Ещё чего!» — тут же сообразил я.

Я лихорадочно соображал. С одной стороны — учиться у лучшего охотника племени. Перенять то, что он знает. Стать ближе к нему, понять его, может быть, даже найти общий язык. С другой — он никогда не примет мои методы. Никогда не поймёт, зачем нужны пращи и атлатли, зачем анализировать охоту, зачем менять то, что работало всегда.

— Я ищу свою тропу, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И делаю свои шаги. Споткнувшись, я встану и больше не упаду. Великому волку нужны сильные волчата. Я не такой.

Тишина.

Я видел, как изменилось лицо Ваки. Никакой злости — только лёгкое удивление, которое тут же сменилось чем-то другим. Уважением? Разочарованием? Я не мог прочитать.

— Я принимаю твои слова, — сказал он медленно. — И не забуду их.

И я сразу развернулся и направился к «своим», к туше, что обступили люди.

И шагая, думал:

«Что? Я опять сказал что-то не то?»

Вопреки моим ожиданиям, община не стала разбивать лагерь у туши оленя. Вместо этого они сняли шкуру и разделали тушу на части. В таком виде олень будет перенесён через горную реку, и уже на остановке выше часть будет съедена, другая подвергнута копчению. Всё же нужно было двигаться дальше независимо от минутной выгоды. Там, на альпийских лугах, племя ждало куда больше добычи.

— Ну вот что вы сделали с такой шкурой… — чуть ли не плача, ругался Хага. У него было такое лицо, будто он с похорон вернулся. — Столько дырок наделали, всё покромсали, — он аж подвывал от разочарования.

— Понимаю, Хага, но… так уж вышло, — стыдливо отвечал я.

И это при условии, что он был единственным, кто отчитывал нас. Другие хвалили, поздравляли, хлопали по спине и расспрашивали, как мы с ним справились. Ну, ещё были охотники Ваки и он сам — те после моего разговора с их предводителем хранили молчание.

— Вы бы хоть после того, как зверь дух отдал, не били бы его. Вот договорюсь с Гормом, чтоб тебя на шкуры дал, тогда узнаешь, — погрозился он.

«Ха-ха. Единственный, кто вообще не впечатлился количеством мяса, а только расстроился, что мы шкуру побили», — усмехнулся я, так искренне он был опечален.

И я полностью был с ним согласен. Посидев и поразмыслив, я нашёл кучу ужасных ошибок — что в тактике, что в самом подходе и активной фазе. И предполагал, что даже такая добыча не сильно подняла меня в глазах охотников. Я видел, как Вака прошёлся по лесу, пока все увлечённо занимались тушей. Как он осматривал землю, деревья. И понимал, что в голове он уже полностью визуализировал весь процесс охоты. Ужасной охоты. Тут, к сожалению, цель не оправдывает средства. Да и я сам мог оправдаться только тем, что был неопытен.

«Но я же всё это знаю. Понимаю, как охотиться, знаю множество методов и способов. И всё равно пошёл на такой риск, да и сработал так плохо», — думал я. Но не мог найти односложного объяснения, почему и зачем.

— Слушай, — вставил я слово, пока Хага качал головой, — я же не против шкурами заняться. Сам готов поучиться, — развёл я руками. Нет уж, если от уроков Ваки отказался, то тут отказываться нельзя. Этот навык очень важен в эпоху, когда шкура имела не меньше значения, чем кость и камень.

— Ты сказал — не я, — вдруг серьёзно сказал он. — Как наверху станем и зверь пойдёт — приходи, всё покажу. — кивнул он и продолжил причитать, но теперь решил отправиться к Белку, чтобы высказать всё и ему.

А я тем временем решил проведать Канка. Уна сейчас обрабатывала его раны, они ушли к реке. Туда же и многие другие готовились переходить. Да и искупаться нужно было, смыть уж весь пот, землю и траву, что мы так старательно втирали.

А пока я шёл между редких крон сосен, думал: а стоило ли мне отказываться от предложения Ваки? Я, конечно, был на взводе, но мне лучший охотник предложил учиться. Дело даже не в том, что он мог оскорбиться, я уже понимал, что такого мне не удастся избегать. Нет, он ведь и впрямь был хорош. И думаю, на моём месте у него было бы куда меньше проблем с этим оленем. И такой шанс — изучить все его методы, все тонкости охоты.

— Ну, слово не воробей, как говорится, — прошептал я. — Да и я всё равно не знаю, что у него в башке. Он вроде хочет племени помочь, но и методы продвигает своеобразные. Может, это всё лишь для того, чтобы я споткнулся на одной из охот. Нет, всё так, как должно быть. Ошибки я учёл, будем исправляться.

— Эй! — услышал я сбоку и дёрнул головой. — Хорошая охота! — усмехнулся Шанд-Ий, идя в мою сторону.

Я только кивнул. Его тон был совсем не поздравительным и уважительным. От него так и несло нахальным высокомерием. Но я был готов стерпеть эту игру гормонов и не вестись на провокации. Потому просто пошёл дальше.

— Стой ты, — бросил он за спиной. — Ив!

— Догоняй, — буркнул я. Ишь что удумал, нет уж, это тебе от меня что-то надо, а не наоборот.

И он догнал, поравнялся:

— Ты точно птица, летающая в небе, и взирающая на всех оттуда, словно камень её не достанет.

— Что ты хотел, говори, или не трать время, — сказал я, даже не поворачивая головы.

— Как вы убили Большие Рога? — спросил он.

— Атлатль, дротики, копья — всё просто. Ты видел раны и сам уже должен всё знать, — пожал я плечами.

— Тот дротик… что пробил большие мешки в груди зверя… — он заговорил мерно, подбирая слова. — Ты его отправил?

— Да, это был я. С помощью того, чем победил тогда тебя.

— Дротик едва не пробил зверя насквозь…

— Слушай, — я остановился и посмотрел на молодого охотника. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя? Или что?

— Я… хочу… — он запнулся. — Как Ай охотился с тобой? — наконец задал он тот самый вопрос, из-за которого и окликнул меня.

— Так же достойно, как и любой из нас. Он шёл на зверя без страха. Бил точно и умело. И он сегодня кормит вас, — ответил я.

— Сколько он…

— Много, Шанд, — резко ответил я. — И с каждым днём, с каждой охотой он будет нести больше, поверь. И дело не только в том, что я дал ему пращу.

Тот сощурился, сосредоточился.

— А в чём тогда?

— А в том, что я не считаю его каким-то не таким. Вот и всё. Я не собираюсь оберегать его, волноваться или принижать из-за его рук. Мне всё равно на это. Я вижу только охотника, только мужчину, что желает стать сильнее и кормить общину. Это всё, что меня волнует.

— Я никогда не считал, что Шанд…

— Послушай, — перебил я, — мне плевать, — улыбнулся я. — То, что было у вас, что было в группе у Ваки — меня не интересует. Теперь он охотится со мной, с Белком и Канком. И он несёт мясо. Это всё, что нужно. И если ты рад за него, то просто скажи ему об этом. А не ищи причин, чтобы оправдать себя.

Я не знал, всё ли он понял из моих слов. Да и понял ли именно в том ключе. Но губы поджал — значит, реакция имеется. А я ощутил, что возможно, его тоже удастся завербовать. Только действовать нужно предельно осторожно. Нельзя давить, да и нехорошо, если Вака ощутит, что я прямо хочу переманить его охотников.

— Я понял, — кивнул Шанд. — И… это хорошая добыча, хоть и плохая охота, — наконец честно сказал он. — Стая будет рада, если вы будете так её кормить и дальше. — и с этими словами он пошёл в сторону основной группы. Там как раз был и Шанд-Ай.

Я улыбнулся ему в спину и пошёл к реке.

Люди заматывали всё, что боялось воды, в шкуры. Особенно сушёные запасы еды. Но то же касалось и различных деревянных заготовок, дротиков и копий. Их обработка, а в особенности сушка, занимали много времени. И им явно не хотелось, чтобы всё пошло насмарку.

И там же сразу увидел Белка. Тот стоял голый по колено в ледяной горной реке и смывал с себя траву, грязь, кровь и пот. Не то чтобы это было чем-то обязательным, но я сумел убедить всех, что после охоты нужно смывать всё это, как бы отдавая дары земли обратно земле. К сожалению, моду на мытьё мне только предстояло ввести.

«Ох, а если баньку сделать… — вздохнул я. — Но пока придётся довольствоваться ледяной водой».

Радовало и то, что кроманьонцы были вполне себе знакомы с водой. Осенью реки кормят так же, как и равнина. Долгое время учёные предполагали, что древние люди были в весьма натянутых отношениях с реками и водоёмами. И где-то на местах так и было, но в подавляющем большинстве с водой они активно взаимодействовали. Да и плавать умели, пусть и далеко не так, как современные люди. Но как только были обнаружены находки на островах, что никогда в истории людей не были связаны с материками, все сомнения были развеяны. Да и останки даров рек и озёр на стоянках древних людей отчётливо указывали, что они были весьма умелы и в этом отношении.

— Ну как? — спросил я, подойдя к краю воды.

— Холодно, — буркнул он, увидев меня. — Очень.

Сейчас было видно множество синяков, ссадин и рассечений после охоты. И это меня совсем не радовало. А особенно состояние Канка — пусть травмы и не были критичными, но даже они могли стать смертельными в этом мире. Да чего там, даже царапины могло быть достаточно. Именно поэтому подобные процедуры должны были стать обязательными, как и обработка любых ран.

— Как закончишь, тоже сходи к Уне. Пусть и тебя посмотрит.

— Что? — нахмурился он. — А меня чего смотреть?

— Белк, просто доверься. Даже те царапины могут стать тропой для чёрных духов. Они так и ждут, чтобы плоть разошлась и они проникли в тело. Ты ведь этого не хочешь?

— Ладно, схожу. — отмахнулся он из разряда «лишь бы на мозг не капал».

— А где она, кстати?

Он махнул в сторону пониже течения. Там, на небольшой прогалине, сидела и сама Уна. Мы с ней успели увидеться буквально на минуту, прежде чем я отправил её к Канку. Тот уже сидел на бревне по пояс голый и начисто вымытый, только дрожал как осенний лист.

— Ну скоро, Уна? Жуть как холодно… — скулил парень.

— Почти закончила, — просто отвечала травница.

— Терпи, охотник. Гормом будешь, — ухмыльнулся я. — Ну как ты?

— Да всё нормально, только Уна не отпускает, — выдохнул он. — А там небось все радуются. Добычу уже делят…

— Никто ничего ещё не делит, — улыбнулся я. — И тебе точно достанется отличный кусок, уж не переживай.

— Вот и всё, — сказала Уна, когда закрепила повязку из сфагнума и бересты. — Можешь идти.

— Наконец-то! — вскочил он, чтобы помчаться куда-то. Скорее всего, чтобы опять заняться пращей.

— Канк! Не дёргайся сильно! — тут же выпалила Уна, и Канк замедлился, пошёл медленно. Но скорее всего за деревьями тут же побежал.

— Сильные раны? — спросил я у Уны, садясь рядом.

— Да, шкуру сильно порвали. Но плоть не порезана, — ответила она. — Но ты знаешь, на охоту он пока не должен ходить.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Будем ходить втроём. А что насчёт Шанда?

— Он сказал, что всё хорошо, что кость крепка, и не дал посмотреть.

— Ох, Шанд, — выдохнул я. — Надеюсь, всё так, как он говорит. Его Великие Рога ударили задними ногами. Такой удар… не знаю, там неразбериха была, но его сильно откинуло. И это меня беспокоит.

— А ты как, Ив? — заглянула она в мои глаза. — У тебя нет ран?

— Нет-нет! Я целый и невредимый! — помахал я руками. — Ладно, пойду смою с себя траву и землю. Да и кровь…

— Да, стоит, — улыбнулась она. — Только кровь вернётся, когда уйдёт костёр неба.

— А?

— Дар крови и плоти, — напомнила она.

— Да, точно. Очередной ритуал.

— Что значит «ритуал»? — спросила она.

— Ну… дела, когда… ладно, потом расскажу, — отмахнулся я и отправился к реке.

Я стянул через голову пропотевшие, пропитанные кровью, потом и грязью шкуры и бросил на камни. Следом полетели мокасины, потом подобие штанов из мягкой шкуры. Ветер коснулся кожи, и я вздрогнул — холодно. Даже слишком. Солнце уже поднялось высоко, но горный воздух всё ещё хранил утреннюю свежесть.

Я зашёл в воду.

Холод обжёг щиколотки, поднялся выше, до колен, до бёдер. Дыхание перехватило, но я заставил себя идти дальше, пока вода не достигла пояса. Здесь, на глубине, течение чувствовалось сильнее — оно толкало в ноги, заставляло напрягать мышцы, чтобы устоять.

— Ну-у! Ха!

Я резко окунулся с головой.

Мир исчез на секунду — только шум воды в ушах, только холод, обжигающий кожу. Я вынырнул, фыркая и отплёвываясь, и принялся тереть себя руками, сдирая с тела засохшую грязь, запёкшуюся кровь, остатки травы, которую мы втирали в кожу для маскировки.

Кровь сходила легко — она растворялась в воде, уносилась течением розоватыми струйками. Земля и трава тоже отставали, смываясь с кожи тёмными разводами. Но жир… жир въелся намертво. Да и ледяная вода давала ожидаемый эффект. Проще уж скребком всё сначала убрать. Собственно, так обычно и поступали, да вместе с жиром как раз и уходила грязь и прочие выделения. Но естественно, это нельзя было сравнивать с полноценным мытьём тела.

— Надо будет золы набрать, — пробормотал я, яростно растирая плечо. — Или мыло уже сварить. Это же несложно… Зола, жир, вода. Щёлок. Примитивное мыло, — постукивая зубами, проговаривал я, стараясь отвлечься.

Я нырнул снова, пропуская воду сквозь волосы, пытаясь отмыть их от въевшейся грязи. И в этот момент…

Что-то коснулось ступни.

Я дёрнул ногой рефлекторно, едва не потеряв равновесие. Сердце ухнуло — рыба? Змея? Вода здесь чистая, но кто знает, что водится в этих реках. В плейстоцене могли быть свои сюрпризы. И я замер, всматриваясь в толщу воды. Солнце пробивалось сквозь неё, освещая дно. И там, под плоским валуном, что-то шевелилось.

— Так, и что это у нас тут… — прищурился я.

Я сделал глубокий вдох и нырнул.

Холод сдавил голову, но я открыл глаза, щурясь от резкости. Вода была прозрачной, и я видел дно отчётливо. Протянул руку к валуну, обхватил его пальцами, приподнял.

И замер.

Под камнем, в небольшом углублении, сидел рак. Крупный, тёмно-зелёный, с мощными клешнями, которые он угрожающе раскрыл, почуяв опасность.

Рак!

Я вынырнул, хватая ртом воздух, и рассмеялся. Громко, радостно, как ребёнок, нашедший клад.

— Рак! — выдохнул я, и смех снова сотряс меня. — Здесь раки!

Я нырнул опять, уже целенаправленно, и через минуту выбрался на берег, сжимая в руке добычу. Рак щёлкал клешнями, пытаясь ущипнуть меня за пальцы, но я держал его крепко, за спинку, как учил когда-то дед в деревне, когда мы ставили раколовки.

«Если тут раки… — мысль ударила, перекрывая радость, — значит, в эту реку вошла какая-то старая. В такой молодой раков просто не могло быть. Они не появляются из ниоткуда. Им нужно время, поколения, чтобы заселить новое русло».

Я посмотрел вверх по течению, туда, где река уходила в скалы, теряясь среди камней и редких деревьев. А затем вниз, туда, где эта новая река впадала в главную.

«Хотя, они могли забраться из долины внизу. Они спокойно ходят против течения и осваивают новые территории, где меньше соперничество. Но на это ушли бы годы и поколения. А я знаю — в прошлом году это был просто ручей. Не за один же сезон», — понимал я.

Я снова посмотрел вверх. Сердце забилось чаще — уже не от холода, а от предвкушения.

«Значит, где-то в верховьях есть куда более старая река. Или коренное озеро. Большое, глубокое, старое — такое, где раки живут поколениями. И если оно есть…»

Рак щёлкнул клешнёй, вырывая меня из размышлений. Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Отлично, — сказал я вслух. — Просто отлично. — улыбнулся я и выпустил его обратно. — Раколовки, да…

Когда солнце уже село, мы перешли реку — все до последнего человека, с вещами, с припасами, с тушей оленя, которую разделили на более мелкие части. Переход дался тяжело: вода оказалась холоднее, чем утром, течение сильнее, а груз так и норовил соскользнуть с мокрых плеч. А уж сколько нам пришлось мучиться с Рандом… Даже вспоминать не хочется. Но главное, мы справились. Теперь мы остановились на небольшой поляне у кромки леса, за которой после подъёма через день-другой доберёмся до первой основательной стоянки.

В центре поляны ярко горел большой костёр, выбрасывая в темнеющее небо снопы искр. И он был куда больше, чем при прошлых остановках. Вокруг него собралась вся община — кто сидел на камнях, кто на брёвнах, кто прямо на земле, подстелив шкуры. Я сидел впереди, рядом со своими. Белк справа, Канк слева, чуть поодаль Шанд-Ай. Все мы были в центре внимания, и это чувствовалось — взгляды, шепотки, уважительные кивки.

«Совсем не то, как было тогда с козлом, — подумал я. — Сразу ощущается другой уровень. Да и люди вроде немного попривыкли, что я присутствую в общине. Только не к тому, что я уж часто связан с весьма странными событиями. Но для большинства всё равно всё как и всегда. Главное — мяса много, а уж Белые духи, Чёрные… дело третье».

Сови стоял у костра, воздев руки к небу. В этот раз он переоделся, облачившись в чёрную шкуру волка с черепом, что закрывал половину его головы. Его глубокий и хриплый голос разносился над поляной, вплетаясь в треск огня:

— О-о-о, Белый Волк, слышишь ли ты нас? О-о-о, предки, видите ли вы нас? Мы принесли дар! Великий дар! Кровь Великих Рогов прольётся сегодня, чтобы стая стала сильнее! Плоть даруем пламени, что вознесёт её к кострам неба! Вкусите же эту плоть с нами! Разделите этот дар!

Он пел — именно пел, попутно издавая вибрирующие, горловые звуки, от которых мурашки бежали по коже, как в первый раз. Слова повторялись, множились, уходили в небо и возвращались эхом от скал и деревьев.

— Мы возвращаем духам часть плоти зверя! — провозгласил Сови, и все замерли.

Белк тронул меня за локоть. Я понял. В руке у меня был зажат небольшой кусочек сырого мяса — обязательно с жиром, так уж заведено. Может, потому что он был даже ценнее мяса. Я встал и шагнул к костру, бросил мясо в огонь. Рядом то же сделали Белк, Канк и Шанд. Мясо зашипело, жир вспыхнул ярким пламенем, и вверх взметнулся столб искр.

— Духи приняли дар! — возвестил Сови.

Затем Горм поднялся. Он стоял, выпрямив спину, бледный. Его глаза блестели в свете костра:

— Сегодня стая поест великого зверя. Того, кто зовётся Великими Рогами. Его плоть даст нам силу. Его кровь даст нам дух.

Он сел, и на его место встал Вака.

Тишина стала абсолютной. Даже костёр, казалось, трещал тише.

Вака обвёл взглядом собравшихся. Спокойно, медленно, ни на ком не задерживаясь. А потом заговорил:

— Кровь Великих Рогов вкусит каждый волк, что несёт добычу.

Пауза.

Он посмотрел на меня.

— И пусть каждая охота… — он замолк на мгновение, и я увидел, как дрогнули мускулы на его лице. — Будет такой же хорошей охотой. С неменьшей добычей.

И я ощутил укол стыда. Ведь в его глазах это точно не была хорошая охота. А лишь везение четырёх юнцов, которым о-очень повезло. Но ведь… везение тоже часть охоты. Об этом мне сказала Аза перед самым ритуалом.

Сови шагнул вперёд и бросил в костёр горсть чего-то мелкого. Пламя взметнулось с новой силой, искры взвились в небо ярким фейерверком, рассыпаясь золотыми брызгами на фоне чернеющего неба.

— Белый Волк даровал добычу стае! — голос шамана гремел. — Это знак! Это слово! Это дар!

Он повернулся ко мне.

— Ив! Ты вёл волков!

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Краем глаза заметил — у Ваки на лице что-то вновь дрогнуло. Едва заметно, но я увидел. Жилка на скуле, или губа, или просто тень от огня — но что-то изменилось.

— И он первый вкусит крови зверя! — продолжал Сови. — Впитает силу его духа! И заговорит с тем, кто ведёт всех волков!

Он протянул мне кость.

Я взял её и только тогда понял, что это — череп. Чья-то макушка, обточенная, отполированная, превращённая в чашу. В ней темнела жидкость — густая, тёмная, почти чёрная в свете костра.

Я сглотнул.

«Ну-с… — пронеслось в голове. — Это почти как кровянка. Да и в Африке вообще норма. Ничего такого», — говорил я себе.

Брезгливость шевельнулась где-то в животе, но я задавил её. Выбора нет. Это ритуал. Это традиция. И я понимал всю важность такого мероприятия.

Я поднёс чашу к губам.

Запах ударил в нос — железо, соль, что-то тёплое и живое. Я зажмурился и сделал глоток. Затем ещё и ещё. Пока не выпил всё.

Кровь оказалась тёплой. Почти горячей. Солёной, густой, с привкусом металла. Она обожгла горло, провалилась в желудок горячим комком, и на миг мне показалось, что я чувствую, как она растекается по телу, впитывается в мышцы, в кости, в самую суть.

Я открыл глаза и выдохнул.

— Кровь великого зверя, даруй мне силу, чтобы нести добычу, — сказал я медленно, стараясь не кривиться.

Белк наклонился ко мне и шепнул так тихо, что только я услышал:

— Не всю надо было.

Я замер. Чёрт-чёрт-чёрт. Вот старый идиот.

Но Сови уже забрал у меня чашу, что пришлось вновь пополнить, и передал дальше. Горм пил, закрыв глаза. Потом Вака — спокойно, без эмоций, как воду. Потом чаша пошла по кругу — Белк, Канк, Шанд, другие охотники, старейшины, дети и женщины.

И когда ритуал закончился, вдруг откуда-то из тени выскользнула Ака. С той стороны, где были разведены более мягкие костры для готовки.

В руках у неё была длинная пластина коры, доверху наполненная жареным мясом. Я даже удивился — обычно готовкой заправляла Анка, но сейчас она сидела в стороне, и вид у неё был… странный. Не злой, нет. Скорее растерянный.

— Ешьте! — звонко крикнула Ака, ставя миску в центр круга. — Я сейчас ещё принесу!

— Ака, тише, — с едва сдерживаемой улыбкой сказал Аза.

Я чуть не рассмеялся. Вот же Ака.

Мясо дымилось, распространяя аромат, от которого у меня самого желудок свело судорогой. Запах оленя, с травами, с чем-то ещё… И я даже не понял, что она такое умудрилась добавить.

Люди потянулись. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается тепло от осознания, что в этот раз я действительно накормил людей. Они давали мне еду, когда я только пришёл, когда ничего не понимал. И теперь я наконец мог вернуть им долг, постепенно отблагодарить по-настоящему.

Ака поймала мой взгляд и улыбнулась во весь рот.

— Вкусно? — спросила она громко, обращаясь ко всем сразу.

Кто-то закивал, кто-то мычал с набитым ртом, а Канк просто поднял большой палец — жест, который я невольно ввёл в его обиход и который уже начал приживаться.

— Вкусно, — подтвердил Белк, жуя огромный кусок. — Очень.

Костёр трещал, люди ели, переговаривались, смеялись. А я смотрел на них и думал:

«Может, всё будет хорошо».

Весь следующий день в пути, пока тащил Ранда, я думал об улучшениях методов охоты. Помимо фундаментальных основ, я не оставил желания использовать яд. И после охоты на оленя только убедился в приемлемости такого метода.

«Мы столько дротиков в него всадили, а он всё не падал. Нет, если бы сразу попали в жизненно важные органы, всё могло быть иначе. Но попасть в движущуюся цель — та ещё морока. А был бы яд, всё закончилось бы быстро. — размышлял я. — Ну и нужно сделать больше атлатлей. Если бы атаковали скрытно на расстоянии, да ещё и все вместе — могли положить его сходу».

На самом деле, как хорошо я ни знал бы атлатль и его основные качества через цифры и примеры, он оказался куда сильнее. Я видел, как он почти насквозь пробил огромную тушу гигантского оленя. И это была та сила, с которой придётся считаться всем. Также нужно вплести в тактику болас: он может обездвижить цель, а там останется только добить. И при этом не забывать об опыте северных народов, что веками оттачивали свои методы охоты — рогатины и рельеф — та самая фундаментальная основа. Если объединить все методы и отточить взаимодействие в команде, то повседневная охота станет проще простого.

— Да… это умно, — согласился Ранд, когда я попутно рассказывал ему о том, что придумал. Я решил исправить свою ошибку, обесценив тогда его советы. Это была глупость, вероятно вызванная личной неприязнью.

«Повёл себя прям как Вака». — стыдливо напомнил я себе.

— Ну и гнать в ямы или овраги с помощью пламени и шума. Если и ноги не переломает, то там подготовить несколько волков с тяжёлыми длинными копьями, упирающимися в землю, — продолжал я.

— Это будет действовать на длинноногих, — дополнял охотник. — Горных рогов так не загонишь. Они скачут по камням не зная страха, а приземляются мягко, как ночные охотники. Да однорога каменного не загнать так, переломает все копья, да снесёт всё на пути. А уж плечи и спину ни одно копьё не пробьёт. Его только с обрыва гнать, да бить точно в глаза, или по брюху и ногам изнутри. Но с большим короткорогом и длиннорогом всё проще, с ним может выйти. А если много, так и не заметят.

Его объяснения и дополнения не рассказывали мне, по сути, ничего нового, но заставляли сделать акценты. Многое просто остаётся на задворках памяти и всплывает, когда Ранд упоминал. А говорить он стал куда больше после нашей охоты. В нём будто вновь пробудился охотничий азарт. Хотя он так же любил побесить, да поныть немного.

Но вот насчёт горных козлов он, очевидно, прав. Их гнать трудно, а уж овраги, ямы и подобные методы будут работать плохо — они и впрямь славятся своей прыгучестью и удивительным чувством баланса. Но на них я уже испробовал болас, что показал себя отлично.

С шерстистыми носорогами, что он частенько упоминал, дело обстояло сложно. Как я понял, на них почти не охотились — слишком опасный зверь. Но в то же время один из самых желанных. И дело не в жире или мясе, а в его невероятной шкуре. Это была настоящая природная броня. На плечах или холке толщина составляла до двух сантиметров, да и прибавить к этому волосяной покров. А если добавить к этому вес в две-три тонны, да огромный рог — выходил настоящий танк каменного века.

«Но насколько я помню, с появлением атлатля охота на него стала куда эффективнее из-за возросшей убойной силы и дальности. Косвенных доказательств достаточно. — вспоминал я. — Ну а до этого — только загон в ямы-ловушки, болота или обрывы. В крайнем случае, засадная охота с копьём, но тогда почти нереально всем остаться невредимыми».

Но о такой охоте я пока даже не думал, мне хватило одной встречи с представителем мегафауны. А вот туры и бизоны — лакомый кусочек, как и северные олени, лошади. Стада большие, загонять проще. Да и на единичные цели охота более действенная, никак с этим не поспоришь. Может, даже проведу представление в духе корриды, вот точно тогда поверят, что я избранник духов, ха-ха.

— А что насчёт великого зверя равнины? — спросил я. Так называли легендарного шерстистого мамонта. И о нём говорили не так часто, как можно было ожидать. Точнее, почти не говорили. Пару полумифических историй у костра, несколько рисунков в пещере, да кости, что, вероятно, были добыты у уже мёртвых мамонтов.

— За мою жизнь я лишь два раза охотился на него, — тихо сказал Ранд. — Он… самый сильный из зверей. Очень опасный. В первый раз на ту сторону отправились трое волков… и ни одного зверя. Во второй нам удалось убить троих и окропить охрой — двух охотников. Больше Горм не водил на них, как и Вака. Но Аза рассказывал, что раньше, когда стая жила у Великой Равнины, — они чаще били его. И каждый год брали лучшую кость, шкуру и много мяса. И говорят… — он сделал голос тише. — Одна из таких охот разбила стаю, что выжившим пришлось ползти к Великому Древу.

— Вот как, — задумался я. — Я думал…

— Так Сови тебе рассказал. — усмехнулся он.

— Что смешного?

— Сови много говорит, и много разного. Каждая его история звучит разными голосами. И то, что слышал ты, не то, что слышал я.

— Хочешь сказать, что он соврал мне?

— Соврал? Шаманы не врут… — прошипел он. — Они говорят то, что говорят духи. Или то, что хотят сами. И что хочет Горм.

— То есть ты не веришь в Сови?

— Я больше ни в кого не верю, — махнул он рукой и замолчал, увидев, что идёт Уна.

— Почему ты говоришь это мне? Не боишься, что я передам Сови? — спросил я. Это были серьёзные слова, насколько я мог судить. И сейчас Ранд не смог бы избежать наказания за сказанное, как раньше, когда он был почти неприкасаем.

— Я знаю духов, слышу их. Но не верю человеку, что говорит то же, — совсем тихо сказал он, смотря на Уну. — И ведь… ты хуже меня. Ты не веришь в духов. Но слушаешь Сови. Ты идиот, хоть и впрямь уже как волк.

Я было хотел что-то ответить, но Уна уже была близко:

— Ив, — позвала она. — Можешь посмотреть? Я вроде нашла ту траву… зверо…

— Зверобой? — обрадовался я.

— Да, мне кажется, это она.

— Зиф! — позвал я неандертальца, что шёл впереди. — Можешь помочь?

— Ага… — выдохнул он.

Зиф был единственным, кто мог утащить и свою ношу, и Ранда одновременно. Его физическая сила была что-то с чем-то. И сейчас я радовался куда сильнее, что тогда мы избежали столкновения с неандертальцами. Что-то мне подсказывает, что мы бы не вышли победителями.

Я отправился с Уной левее от основного направления каравана. Мы сейчас шли вдоль очередного скального навеса, за которым очень скоро окажемся на том самом месте, где раскинется наша стоянка. По сути, нам оставалось лишь перемахнуть через него, и мы на тех самых «первых лугах».

И здесь виделось множество следов животных, что ранее туда отправились. Среди них следы тарпанов, благородных и северных оленей (хоть я не понял, как Белк смог их различить), сайгаков, овцебыков, зубров, горных козлов и серн. И разумеется, не одними травоядными богаты… тут же были и следы пещерных львов, волков, медведей. И сколько ещё в других местах, я даже не представлял. Но было ясно одно — там очень много добычи. И мы тоже можем ей стать.

— Далеко же ты отошла, — удивился я. — А вещи твои кто несёт?

— Шако помог, — ответила Уна. — Он часто помогает, пока Вака не видит.

— Он же охотник, разве ему не влетит?

— Может… — пожала она плечами. — Но он сам помогает. Я его даже не прошу.

«Что-то мне кажется, я знаю, почему он проявляет такую расторопность». — подумал я.

— Вон там! — бросила Уна, показывая на ущелье и ускоряя шаг.

Но, похоже, Уна не очень это понимает. Ей вообще всё равно, одними травами голова забита. Да и Горм… я сказал, что зверобой поможет. И это даже было не совсем ложью: он и впрямь способен замедлить течение болезни, да помочь с болью. Но не более. Он способен улучшить кровообращение и снять воспаление нервных окончаний, так же снять отёк и боль в мышцах. А при всех прочих свойствах он был столь же удивителен, как тысячелистник. Только тут его было проще встретить.

У самого ущелья мы свернули к небольшой поляне, и там я увидел его.

— Он же? Зверобой? — спросила Уна.

— Да, это он, — улыбнулся я.

Передо мной было крепкое растение с прямым, чуть угловатым стеблем, который кверху расходится лёгкими веточками. Листья сидели парами, плотно обнимая стебель, и, если поднять такой лист к свету, он весь словно исколот тончайшей иглой — усыпан прозрачными точечками. А на макушке — россыпь некрупных, но ярких золотисто-жёлтых цветов, в которых пушистыми пучками торчат длинные тычинки.

— Он рано зацвёл, — удивился я. — Обычно это происходит позже.

— Это плохо? — спросила Уна.

— Не особо. Просто необычно, — ответил я. — Давай соберём, а то стая совсем уйдёт. Сейчас как раз самое время, когда роса ушла, но солнце ещё не пригрело. В эту пору он особенно силён.

— Поняла, — кивнула Уна, доставая инструменты для сбора трав.

Мы срезали верхнюю часть, оставив корень в земле. На следующий год мы уже будем знать, где его искать. И срезали не все, через один куст. Лучше оставлять наиболее мощные для точного возобновления популяции.

— Чтобы хранилось дольше, нужно сушить в тени. Подвязать за стебли и держать цветками вниз, — рассказывал я классическую методику для эфиромасличных растений. Уна внимательно слушала, хотя, скорее всего, знала об этом.

— Ив… — тихо шепнула она. — Откуда ты так много знаешь о травах? — спросила она.

— Я ведь рассказывал…

— Нет, это была неправда, — покачала она головой. — Я знаю, когда ты говоришь неправду.

Так…

— Как же ты знаешь?

— А вот не скажу, — улыбнулась она. — А то больше не буду знать.

— Вот ты как решила… Ну, я всё равно не могу рассказать тебе, — честно сказал я. — Ты не поймёшь.

— А сейчас не врёшь, — сказала она. — Хорошо, тогда не рассказывай. Ты всё равно очень помогаешь мне… и стае. Скоро все поймут, что ты точно избранник Белого Волка.

— Ну не до такой степени, конечно, — махнул я рукой.

— Нет. Правда. Это так. Сови, Аза, даже Вака — уже видят это. Кто-то признаёт, кто-то не может. Но это так. Я верю, что ты поведёшь нашу стаю, как повёл когда-то Первый Горм.

— Первый Горм? Кто это?

— Тот, кто рассказал о Белом Волке, кто научил слышать его и понимать голос духов. Видеть следы, добывать огонь и повёл первую стаю по тропе через верх и низ, через воду, снег, камень и землю. Он был тем, кто собрал волков вместе. Кто был плотью Белого Волка — Первым Гормом.

Вот это неожиданно. Я даже не знаю, как реагировать. Первый Горм? Кто-то целенаправленно вплёл уже сформированную культуру? Это очень интересно. Я-то думал, что все эти традиции, обряды и методы формировались естественным путём. Хотя, это же легенда. Вполне может быть, что всё как раз и происходило естественно, но затем сформировался миф о «пророке и учителе», как во множестве культур и верований. Но всё же это интересно.

— Я просто Ив, — пожал я плечами. — Себя я избранником не чувствую, — мягко сказал я, зная, что она меня не осудит.

— Как скажешь, — она тоже ответила улыбкой, уже привыкнув к моему характеру.

— А что там… — я невольно заглянул в ущелье, стараясь сменить тему. И увидел нечто интересное. — Это… что это?

— А? — Уна тоже заглянула. — Это… злое дерево, Ив, — осторожно сказала она.

— Злое дерево? — спросил я, шагнув в сторону ущелья.

В ущелье раскинулись высокие и необычные деревья. С густыми листьями… нет, это были не листья, слишком плотно. Иголки? Но такая форма кроны… Не понимаю.

— Ив, — позвала Уна, взяв меня за руку. — Пойдём обратно. Это злое дерево, оно таит чёрных духов.

«Так от этого ещё интереснее, — подумал я. — Я же знаю, что это за дерево. Но не могу вспомнить». — всматривался я.

— Почему злое? Какие чёрные духи?

— Пойдём, — потянула Уна.

— Ладно, — согласился я. — Но ответь, — всё же настоял я.

— Иглы, кора, всё дерево — ядовито. От него плоти больно, а дух терзает страх. Злое дерево, — качала она головой, увлекая меня обратно.

А я всё думал, что же это. Я точно видел его раньше. Но не могу вспомнить точно. И эта мысль не отпускала меня до самого вечера. Мы приготовили мазь на предпоследней временной стоянке. Уна сразу отправилась к Горму. А я осмотрел раны Канка, так, на всякий случай.

— Как там? — спросил он через плечо.

— Уна всё сделала хорошо, — кивнул я. — Заживёт быстро, но семь дней без охоты.

— Ха… — выдохнул он. — Тогда вам придётся охотиться втроём, — расстроенно сказал он.

— Ну, ничего не поделать. Придётся пока обойтись тем, что есть.

— Слушай, Ив, ко мне приходил один охотник… он хочет охотиться с тобой. — Он говорил осторожно, поглядывая на Ранда, что был у костра.

Там же собрались и остальные, пока Ака запекала по моему новейшему методу, только уже без глины, с обилием трав, то и дело экспериментируя. Белк выпрямлял заготовку для копья. Он использовал для этого смоченный мох и горячие камни. И когда достигалась нужная эластичность — гнул с помощью рога с отверстием, тем самым, что археологи долго считали «жезлами власти». Шанд же сидел и плёл новую пращу. Сказал, что старая — длинная, бросать с раскруткой удобно, но рывком не очень. И он сам пришёл к «броску с оттяжкой» во время тренировок, да и быстро понял, что он будет меньше привлекать внимание и создавать лишние шумы. А Зиф, как всегда, занимался Ветром. Только Ранд бездельничал.

— И кто же? — спросил я.

«Если обратились к Канку, значит, побоялись подойти ко мне. И это уже некрасиво. Я веду их, а значит, и разрешения спрашивать стоит у меня. Такие уж устои, даже если я какой-то там юнец». — думал я.

— Шако, — вдруг ответил он.

— Вот как, — ухмыльнулся я и посмотрел на Ранда. — Значит, бывший соратник молодого волка решил пойти другим путём, — прошептал я.

— Так что мне ему сказать? — спросил Канк.

— Нет. Я не возьму его, — твёрдо и чётко ответил я.

— Почему? — удивился Канк. — Он хорошо охотится.

— Дело не в том, как он охотится, — сказал я, вставая. — С твоими ранами всё хорошо. Не напрягайся сильно, и тогда быстро заживут.

— Постараюсь, — недоумённо ответил юноша.

Шако решил присоединиться. Ну уж нет. Что-то мне это видится подозрительным, особенно после того, как он помогал Уне. Зачем он ищет расположения нашей группы? Уж не Вака ли его надоумил? Не знаю. Но спешить точно нельзя. Погляжу, что он собой представляет, а там видно будет.

Уже лёжа в нашем шалаше, я вспомнил, что за дерево было в том ущелье.

Тис!

«Точно же… Злое дерево. Это тис ягодный, — обрадовался я. — Он как раз растёт именно в таких местах. И выглядит как огромный куст, одновременно похожий на лиственное дерево, но в то же время являющийся хвойным». — вспоминал я.

И вспомнил, что практически каждая его часть — ядовита. Кроме, пожалуй, ягод, что на самом деле и ягодами не были, — вот их мякоть съедобна, хотя кость, естественно, ядовита. И ещё, именно тис считался лучшим деревом для лука, хоть и был труден в обработке и требовал глубоких знаний. Те самые всемирно известные английские длинные луки как раз изготавливались из тиса, да и прочие народы любили использовать это дерево — скифские композитные луки и тюркские. Но для лука было ещё рано, его изготовление — процесс сложный и длительный. Хотя, если охота будет налажена, можно заняться. Всё же он тоже произвёл настоящую революцию в охоте. Высочайшая дальность и точность — именно то, что необходимо для успешной охоты.

Но если лук требовал времени, то с ядом было проще. И у меня как раз появилась занимательная идея.

«Использовать его как основной яд — недостаточно эффективно. Всё же нужно более быстрое действие. Но как вспомогательный — очень даже. Достаточно сделать деревянные наконечники для дротиков, те, попадая в тело и ломаясь, уже будут действовать. — думал я с улыбкой, и, наверное, выглядел довольно кровожадно, но ведь я уже выбрал и главный яд. — Не кураре, конечно, но тоже сильно. А вкупе с тисом… занимательно».

Мой выбор уже пал на чемерицу белую. Один из сильнейших растительных ядов, но менее агрессивный и опасный в изготовлении, чем вёх или аконит. И главное, он произрастает как раз в районе альпийских лугов. Наверху я точно сумею его найти. Плюс, он растёт по берегам ручьёв, озёр и рек. И там же я смогу заняться рыболовством, если обнаружу старицы. Охота — это хорошо, но всегда нужно иметь запасной план. И смогу реализовать протухшее мясо, отходы — раки такое любят. А та же чемерица исторически — яд для добычи рыбы. Это совсем не гуманно, но вокруг вообще мало гуманности. И если придётся, я буду использовать и такие методы. Но всё же лучше делать упор на более классические.

«Главное, не забыть, где я тис видел, — подумал я. — Надо бы хоть метки оставить».

И через день мы наконец вышли к лугам. Зелёные поляны раскинулись под тёплым солнцем, уходя к самому горизонту, где небо встречалось с землёй в дрожащей дымке. Воздух здесь был иным — прозрачный, густой, напоённый запахами цветущих трав и нагретой солнцем земли. Высокогорное разнотравье поднималось чуть ли не по пояс: жёсткие стебли злаков перемежались с яркими пятнами горечавок, розовыми головками клевера и белыми соцветиями тмина. А над всем этим тонко и неумолчно звенели шмели, перелетая с цветка на цветок, собирая нектар в своём вечном, деловитом хлопоте.

— Вау… — не сдержался я.

Я остановился, чтобы перевести дух и просто вобрать в себя эту открывшуюся красоту. После недель, проведённых в каменном мешке долины, под пологом хмурых лесов, где небо лишь проглядывало клочками сквозь кроны, этот простор казался чем-то невероятным. Давившая стена леса, навесов и обрывов исчезла, и грудь сама собой расправилась, впуская в лёгкие полной грудью этот пьянящий воздух. Где-то совсем рядом, журча, пробирался по камням ручей, питающийся талыми водами с вершин, что белели на горизонте острыми пиками.

Ветер дул ровно, сильно, пригибая траву к земле длинными волнами. По этим волнам, словно по морю, можно было проследить путь до самого края луга. И там, вдалеке, я наконец увидел их.

Табуны приземистых тарпанов неслись по лугу, как единое живое существо. Невысокие, плотные, с тёмно-серой, почти мышастой шерстью, с чёрными гривами и хвостами. Глухой, дробный топот десятков копыт доносился до нас приглушённым эхом, смешиваясь с шумом ветра. И я ощущал вибрацию подошвами ног в мокасинах. Громадный жеребец-вожак, заметно крупнее остальных, нёсся чуть в стороне от основного табуна, забирая влево, поджимая отстающих и направляя всё это живое море в нужную сторону.

— Эй-ей, — благоговейно выдохнул подошедший Шанд, прикладывая руку ко лбу козырьком. — Много. Очень много. Хорошая добыча.

— Белый Волк будет доволен, — коротко бросил Белк, и в его голосе впервые за весь переход я услышал нотки удовлетворения. — Здесь мы накормим стаю, нарастим мясо к Великой Охоте. Если духи будут к нам благосклонны.

Канк стоял молча, открыв рот, и в глазах его читался тот же трепет, что и у меня.

Я окинул взглядом линию горизонта. Там, за лугами, где начинались скалистые отроги, угадывался удобный распадок — естественная ловушка, сужающийся коридор, ведущий к обрыву. Если погнать табун туда, если правильно рассчитать направление ветра и не дать вожаку увести всех в сторону… Но это было делом будущих дней, а пока — мы просто стояли на краю зелёного моря, и сердце колотилось где-то в горле в такт отзвукам копыт, бьющих по древней земле.

То, что мы наконец достигли лугов, ещё не означало, что можно расслабиться. Наоборот, сейчас нужно было действовать как можно быстрее. Мы находились куда выше уровня моря, примерно около тысячи восьмисот метров. Именно на этом уровне начинается так называемый «субальпийский пояс». Это ещё не полноценные альпийские луга, а скорее переходная зона — буфер, с высокими травами и криволесьем. Но это не меняло того, что тут температура опускается довольно низко по ночам, а укрытий в виде редколесья мало, да и они такие себе.

— Шако! Дат! — позвал Вака двух охотников из своих.

Горм, Сови и Вака, как и все старейшины, стояли впереди, в отдалении от остальных, и исследовали горизонт. Сейчас им требовалось определить место для стоянки на ближайшие две-три недели, ну или хотя бы временной. И казалось бы, они уже не раз тут бывали. Но природа изменчива и своенравна и редко прислушивается к желанию людей. По крайней мере, в этом периоде мировой истории.

«Так, скорее всего эти двое отправятся на разведку. Оба молодые и быстрые, оббегут луг да обследуют уже отмеченные в памяти места, — думал я, наблюдая, как две стройные фигуры внимательно слушают Ваку и Горма. — Но и солнце уже высоко, нужно как можно скорее возвести первичную стоянку, хотя бы несколько шалашей, чтобы переждать ночь». — Я по-настоящему наслаждался тем, что видел и что ещё предстоит увидеть. У меня было общее понимание устройства временных стоянок, но тут я мог рассмотреть всё в мельчайших подробностях. К тому же они отличались в зависимости от культуры, технологического развития, региона и других немаловажных факторов.

Два охотника помчались через луг с копьями наперевес. Им предстояло проверить, осталась ли вода в достаточно близости к будущей стоянке; есть ли следы опасных хищников, чьё логово могло оказаться неподалёку; имеются ли кустарники, деревья или хотя бы сухой помёт для костров. И к тому же рельеф имел важнейшее значение. Укрываться от ветра на лугах сложнее, а ветра тут сильные.

«Либо склон холма, либо скальные выступы и валуны. На деревья тоже ещё можно рассчитывать, но уже не в той степени, что прежде», — думал я, смотря вперёд.

Шако отправился к скальному возвышению вдалеке, не основному — но достаточному для лагеря. Вероятно, главный обрыв останется для охоты. А Дат, молчаливый и жилистый не меньше Ваки охотник, — в сторону бугров. Скорее всего, помимо этих двух точек будет исследовано ещё несколько, пока не найдётся оптимальная.

— Ив, Шанд-Ий и Ай! — позвал Горм, и я аж вздрогнул от неожиданности и даже подумал, что мне показалось.

— Эй! — бросил Ранд позади. — Тебя позвали. Иди.

И я тут же отправился к «верхушке» общины, сбросив секундный ступор. Братья Шанды тоже побежали, но с разных сторон. Я не видел, чтобы они говорили с того соревнования. Хотя после недавнего разговора Ий пытался наладить диалог с братом, но, как я узнал, они в итоге подрались.

Но что от нас хочет вожак?

— Горм, — кивнул я, представ перед ним, когда Шанды уже стояли перед делегацией, как бы «ненарочно» став в метре друг от друга. — Сови, Вака, Амайи, — так же поприветствовал я остальных, словно мы и не виделись.

«Надеюсь, я верно произнёс…» — подумал я, а то мне ещё не приходилось обращаться сразу ко всем «старцам».

— Что требуется, Горм? — наспех спросил Шанд-Ий.

— Ты помнишь, где течёт большая река. Гляньте, как там, да воду принесите. Волки устали, им напиться надо, — серьёзно сказал вождь.

— Да следы гляньте, и дротики не забудьте — зверьё тоже пить хочет, — добавил Вака, глядя только на Шанд-Ийя. — А может… — перевёл он взгляд на меня. — И болас, он же так называется? Кровь привлечёт хищников, а нам к реке малых гонять — не хотелось бы, чтобы с ними что-то случилось.

Так и хотелось спросить: «Вака, что с тобой?» Но я увидел игривое выражение Азы, и старик подмигнул мне. Вот же, похоже, он решил немного повлиять на «сильнейшего из волков». Как говорится: «Молодость плечами крепче, старость — головой».

— Да, я возьму, — ответил я.

— Идите, волки ждут, — отдал команду Горм.

Я сразу метнулся к своим, да выудил из волокуш Ранда свой болас. Не забыл прихватить и копьеметалку с дротиками. Если зверь будет более чутким, пущу его в ход. И всё думал:

«Почему же меня отправили с Шандами? Было бы понятно, если бы их двоих отправили, но зачем меня вместе с ними? — не понимал я. — Хотя, вроде Шанд-Ий успокоился, да и Вака вряд ли бы дал какие-то скрытые указания в такой момент и при моём нынешнем положении 'полезного, но всё ещё странного».

— Что тебе сказал Вака? — спросил Белк, нахмурившись.

Хм… он не спросил, что сказал Горм, только Вака.

— Да-а… сказал взять болас. Вдруг там добыча будет, чтобы кровь не пускать.

— Вот как, — Белк немного расслабился.

— Вака и болас, ну и гниль. Такое он сказать не мог, — насмешливо выдал Ранд.

— Но сказал, — парировал я с улыбкой. — Может, он всё же решил, что мои странные орудия не так уж и плохи?

Но на лице молодого волка не было и капли веры в такой исход. Вообще, даже мимолётного допущения. Он всем видом показывал полную уверенность в своих словах и уверенность в понимании мотивов Ваки. Что заставило меня всё же прислушаться к его следующим словам:

— А может, он хочет, чтобы ты в это верил, как Горм и Сови верят в тебя? — его губы растянулись в весьма неприятной улыбке.

— Может быть, Ранд, — сдержанно ответил я. — Рад, что ты волнуешься за меня. В этот раз я послушаю и буду осторожен.

— Я не волнуюсь! — рявкнул Ранд так, что на него глянула вся община, и он тут же заткнулся, красный как рак.

— Хи-хи-хи! — рассмеялись Уна и Ака, наверное, впервые в таком единодушии, отчего молодой волк окончательно сконфузился и залился краской.

— Слушай, — я приблизился к Белку, чтобы другие не слышали, хоть они и так были отвлечены. — Как думаешь, зачем меня отправили с Шандами?

— Может, чтобы ты боласом своим их повязал, как драться начнут? — весело предположил он.

— Белк…

— Думаю, Вака отправил Шанд-Ийя, чтобы он наблюдал за тобой. А Шанд-Айя — чтобы все думали, что их отправили забыть обиду да примериться копьём без крови. И не знаю, кто тебя двинул, но Вака тот ещё лис, уж я знаю, — прошептал Белк удивительно тихо и пронзительно. — Потому же и Шако хотел охотиться с тобой.

— Ты и про Шако знаешь? — удивился я.

— Да, волки говорят, лишь уши навостри.

— Понял, — кивнул я. — Буду иметь в виду.

— Но это только я думаю. Ты думай так, как видишь тропу, ведь она у тебя иная.

Я кивнул, забрал у Даки общие меха и отправился к братьям, что уже ждали в отдалении. Одно мне было ясно — сейчас никаких опасных манёвров не предвидится, можно немного поубавить подозрительность, но не расслабляться. И что Вака начал показывать, что уже не так уж агрессивно настроен. И главное — «показывать», а что скрыто за этим — одному Белому Волку известно.

— О, ты решил взять его, — удивился я, увидев в руках Шанд-Айя его заготовку для атлатля.

На вчерашней крайней стоянке мы как раз занялись им. Я рассказал, что можно сделать из цельного дерева, с минимум кости, и Шанд заинтересовался. Я объяснил конструкцию, дал свой для примера. В итоге он пол ночи стругал. Я его поругал, по-свойски, но он успел сделать основательную заготовку из сломанного копья излишней толщины. Мы лишь планку костяную соорудили, а упор — сплошное дерево.

— Опять эта палка. Ты что же, так же, как он, умеешь? — брезгливо влез Ий.

— Уж не так, но придёт глаз волка, как и я свалю Великие Рога, — резонно ответил Ай. Он вообще выделялся спокойствием уровня Белка, но с какой-то… проницательностью, что ли. Мог надавить в нужный момент. Хотя Ака говорила, что он совсем тихим был, ну для охотника.

«Точно, для Аки все 'тихие», — подумал я.

— Как свалишь зверя, так посмотрю, как хочешь. А до того ты зря зовёшься Ай, — довольно умело контратаковал «младший» брат.

Ха! Сыграл на том, что Ай переводится как «первый», то бишь появился первым. Но при этом «второй» — сильнее. Да у него неплохое чувство юмора. Может, и не так уж он закостенел.

— Идём, — махнул я рукой.

— Не говори мне, что делать, будто ты большой волк, будто знаешь, куда идти, — прыснул Шанд-Ий и сам зашагал вперёд.

Мы двинулись к реке.

Трава здесь была совсем не такой, как в долинах. Высокая, по пояс, а местами и по грудь, она колыхалась под ветром живым зелёным морем. Я то и дело ловил себя на том, что замедляю шаг, разглядывая растения, мимо которых мы проходили. Злаки — конечно, куда без них — но между ними то и дело мелькали знакомые очертания.

— Одуванчик, — прошептал я, присаживаясь на мгновение, чтобы сорвать лист. — И тут есть. Похоже, он вообще везде есть.

Шанд-Ий обернулся, бросил на меня недовольный взгляд, но ничего не сказал. Я сунул лист в рот — горьковато, но так знакомо. Непременно соберу, но не сейчас.

Дальше встретились васильки, что едва не заставили пустить скупую слезу — яркие синие пятна среди зелени. А чуть поодаль я заметил целые заросли чего-то, отчего сердце пропустило удар.

Да это же душица! Ну или орегано, кому как удобно.

Я присел, провёл пальцами по мягким, опушённым листьям, растёр между пальцами. Тот самый запах — тёплый, пряный, чуть сладковатый — ударил в ноздри, и на миг я перенёсся куда-то далеко, в другую жизнь. Лена любила добавлять её в чай. Говорила, что это успокаивает.

— Ив, — позвал Шанд-Ай. — Не отставай.

Я кивнул, но сорвал несколько веточек, сунул за пояс.

«Надо будет показать Аке, — подумал я, догоняя братьев. — Она оценит. Душица — это же не только лекарство, это приправа. Мясо с ней совсем иначе звучит».

Ака с её чутьём на вкус должна оценить. Может, она и так знает эту траву, но лишний раз показать не помешает. Чем больше она будет экспериментировать, тем лучше для всех. Наверное…

— Ив! — уже строже позвал Ай.

— Иду, — отозвался я, прибавляя шагу.

«Так, прекращаем ворон считать!» — приказал я себе.

Вдали, ближе к подъёму и полоске кривых деревьев, что выделялись среди зелени, я заметил движение. Несколько тёмных точек, которые медленно перемещались по лугу. Я прищурился, всматриваясь.

— Деревянные рога, — сказал Шанд-Ий, не оборачиваясь. Так тут называли «оленей». Только непонятно, северных или благородных. — Много.

«Вообще, удивительный биом, — подумал я. — В одном месте могут встретиться два совершенно разных вида одного семейства. Да и произойти подобное могло только в палеолите. Позже Альпы станут владениями только благородных оленей, и больше они не будут встречаться с северными. А пока можно наблюдать за такими чудесами…»

Я насчитал не меньше десятка.

— Хорошая добыча, — заметил я.

— Не наша, — отрезал Ий. — Мы за водой, — напомнил он.

Ха… и всё же малец меня раздражает. «Не наши…» Понятно, что не наши! Ух!

Я всё равно проводил оленей взглядом, запоминая направление.

И мы пошли дальше.

Ий то и дело останавливался, присаживался на корточки, рассматривая следы на влажной земле. Показывал жестом — то быстрее, то тише, то обойти стороной. Я старался запомнить каждое движение, каждый знак, но многое всё ещё ускользало от понимания. Оказалось, что учусь я медленнее, чем любой из местных. Детишки за один вечер всё запоминали, говорил Белк, а я… я нет.

— Сюда, — бросил Ий, сворачивая чуть левее, к небольшому возвышению.

И тут же, как по команде, началось:

— Почему туда? Там дальше, — проворчал Ай, останавливаясь.

— Потому что там сыро, следов полно, — огрызнулся Ий. — Хочешь в грязи идти?

— А хочешь на открытом месте идти, чтобы каждый зверь нас видел?

— Я веду, я знаю.

— Ведущий не значит умный.

Я вздохнул и покачал головой. Близнецы. Казалось бы, из одной утробы, а такие разные. Две противоположности, которые, видимо, всю жизнь трутся друг о друга, высекая искры.

— Идём по моему пути, — отрезал Ий и зашагал дальше.

Ай покачал головой, но наконец послушался.

Мы прошли ещё немного, когда Ай вдруг остановился и присел на корточки. Он смотрел на землю, и лицо его стало напряжённым.

— Ий, — позвал он тихо.

Ий обернулся. По тому, как он замер, я понял — там что-то серьёзное. Да и Ай сам позвал брата, тут уж точно надо глянуть.

Ий подошёл, присел рядом. Я тоже приблизился, стараясь не наступать на следы.

На земле, среди примятой травы, виднелись глубокие вмятины — огромные, с мою ладонь, с чёткими очертаниями пальцев и когтей. Рядом — куча помёта. Тёмного, влажного, с остатками какой-то травы и такого необычного цвета…

Медведь?

Ий протянул руку, взял немного помёта, растёр между пальцами, понюхал. Потом ещё раз поднёс к носу, закрыв глаза, прислушиваясь к запаху.

— Молодой самец, — сказал он, открывая глаза. — Жир начал собирать. Пришёл есть, как и мы.

Я сглотнул. Медведь. Не пещерный, судя по размеру следов, обычный бурый. Но встреча даже с ним не сулила ничего хорошего.

— Не хотелось бы с ним встретиться, — честно признался я.

Ий посмотрел на меня, и в глазах его мелькнуло неодобрение и капля непонимания.

— Зверь земли — великая добыча, — сказал он. — Много жира и мяса. Шкура хорошая. Кость крепкая.

Я промолчал, но подумал про себя: он ещё молодой, мыслит категориями пользы и величия, а не риска. Для него медведь — это шкура, мясо, жир. Трофей. Он не сопоставляет, во что может обойтись охота на такого зверя.

«Хотя, — подумал я тут же, вспоминая недавнее, — я такой же дурак. Только ещё и старый. Тоже ведь попёр на гигантского оленя, даже не подумав как следует. Разница лишь в том, что я уже осознал ошибку, а он ещё нет».

— Идём дальше, — скомандовал Ий, поднимаясь. — Вода близко.

Мы двинулись, но теперь крадучись. Идти сквозь высокотравье было трудно, но оно давало укрытие.

И тут я услышал шум воды. Сначала далёкий, приглушённый, но с каждым шагом всё более отчётливый. Река уже близко.

Ий поднял руку, сжал в кулак. Мы тут же замерли. Потом он показал жест — вниз, к земле. А следом выпрямил ладонь и выставил горизонтально — дальше ползком.

«Ну вот! Что-то же запомнил!» — похвалил я себя. Как говорится, сам себя не похвалишь…

Мы опустились на четвереньки и поползли сквозь высокую траву. Стебли шелестели, цеплялись за шкуры, лезли в лицо. Я старался дышать тихо, двигаться медленно, подражая братьям.

Шум воды нарастал. Теперь я слышал не просто журчание — гул, мощный, уверенный. Река здесь была быстрой и полноводной, что только радовало.

«В быстрых полноводных реках много кислорода, а значит, и рыбе там хорошо. Та же форель забирается в верховья на нерест. Они вообще любители холодных вод. А на такой высоте… голец ещё! И хариус!» — я уж не сдержался и облизнул губы. Ох, как я соскучился по рыбе. Вроде на дух не переносил в прошлой жизни, а в этой смерть как хочется.

И пока я пребывал в мечтах, к краю речного склона добрался Шанд-Ий. Он замер, вжавшись в траву, и я увидел, как его рука медленно поднялась и показала два знака: «тихо» и «осторожно».

У меня внутри всё сжалось.

«Значит, там кто-то есть…» — понимал я, уже поудобнее перехватывая копьеметалку да ощупав шнуры боласа.

Я подполз к Ийю, стараясь не шуметь, раздвинул траву и выглянул.

«Фух… — выдохнул я про себя. — Не медведь».

На каменистом берегу реки стояло стадо молодых оленей и довольно мирно попивало воду. Судя по тому, что у некоторых отсутствовали рога, это были так называемые благородные олени. В том и было самое очевидное отличие от оленей северных, у которых рога есть и у самок, и у самцов. Да и к тому же у единственного самца передо мной были ещё даже не рога, они находились в стадии «пантов».

Я глянул на Шанд-Ийя, и на лицо того забралась торжествующая улыбка. Он показал знак, чтобы мы отползли. А затем, когда точно скрылись из зоны видимости, он серией жестов показал, что действовать будем так: Шанд-Ай и я спускаемся чуть ниже по течению. Мы будем ждать их для атаки на расстоянии, достаточном для боласа (на нём он сдерживаемо скривился). На всякий случай Ай должен быть наготове с копьём. А Ий в это время поднимется выше и пугнёт их в нашем направлении. И из-за моих знаний жестов Шанд-Айю пришлось всё это пересказать мне шёпотом.

«Звучит рабоче, — подумал я. — Самое простое направление — по берегу вниз, резко перемахнуть через речной склон они не решатся, через воду тоже не рванутся, если Шанд не перестарается. А как только окажутся в зоне досягаемости, я воспользуюсь боласом». — Мне нравилось, как всё это звучало на бумаге. А уж как будет по факту — глянем. В любом случае это опыт, который мне сейчас крайне необходим.

Вскоре мы оказались на своей позиции. И я весьма гордился тем, как тихо мы это сделали. В высокотравье не было ничего, что могло ненароком выдать нас, — ветвей, хвои. Разве что на змею наступишь. А травы сами неплохо нас укрывали. Да и я, будто воззвав к вплетённым в тело знаниям, двигался аки кошка, ступал мягко, двигался без лишних движений. И лёжа на склоне с развязанным и подготовленным боласом, внимательно следил за оленями.

«Давайте… идите ко мне… — думал я. — Вы мне нужны. Может, удастся собрать полную коллекцию Шандов».

Да и нужны они были не только поэтому. Мои нынешние шкуры были уже никуда не годны. Да и пора было переодеваться в летнее, чтоб не так жарко, да движения не скованны. И мне нужны были шкуры, жилы, жир и мозг. С Хагой мы уже договорились, что он поучит. А я уж постараюсь сделать себе приемлемый по местным меркам костюм. Это уж в моих интересах.

Пальцы сжимали плетёный кожаный шнур, связавший камни в единый комплекс боласа. Глаза слезились от ветра, бьющего в лицо. Но я смотрел и ждал. Но ничего не происходило. И я не мог понять, чего он ждёт? Он уже точно на своей позиции. Да и погнать-то несложно, но он всё тянет.

Я мягко тронул Шанда за плечо, тот глянул и увидел жест: «Когда?» И в ответ выдал самый ожидаемый жест из всех: «Скоро». А мне уже было совсем невтерпёж. Я неосознанно начал перебирать шнур, когда один из оленей дёрнул ушами и поднял голову, прислушиваясь. Я весь аж вжался в землю, постарался слиться с ней шкурой, грязной кожей и каштаном волос. Глаза прищурились, а кровь забила в голове в унисон частому дыханию.

«Давай… давай…» — просил я.

Олень повернул голову в сторону места, где должен был быть Шанд-Ий. Тогда и двое других, уже следуя его примеру, оторвались от воды и, словно ожидая команды, замерли. Я сразу напрягся, мышцы натянулись подобно струне. Вот сейчас… сейчас…

И первым сорвался самец. Он не рванул во весь опор, всё ещё пребывая в сомнениях — есть ли опасность или нет. Но побежал к нам, а за ним и две самки. Пальцы левой руки впились в траву. Десять метров. Пять. Сейчас!

Я молча рванулся вперёд, тут же упёр ногу и дёрнул рукой! Олень одёрнулся, завидев меня, но болас уже летел! И ещё бы немного! Но связка пролетела мимо ног!

— Чёрт! — бросил я. — Ай!

Олени было рванули обратно, но Шанд-Ий выскочил с криком:

— АА-АРХ!

Олени растерялись, самец пытался рвануться обратно, а самки кинулись к нам. И вся эта неразбериха дала Айю лишний миг!

— ХА! — выдохнул он одновременно с тем, как древко оторвалось от его пальцев и копьё помчалось к животным.

В последний миг олень неожиданно рванулся к реке! Самки помчались по берегу. Мы слетели с речного склона, но Шанд-Ий уже нёсся через быструю реку за оленем. Тот бил ногами, уходил с головой и отталкивался от дна. Его борьба была столь истошной и отчаянной, что, когда Шанд-Ий прыгнул и хватил его за шею, мне стало жаль животное. Но это чувство тут же исчезло, уступив место алчным желаниям: шкура, мясо, панты, жилы. Это завладело мной и было в мозгу, пока ноги рвались через поток воды.

— АА-АХ! — выкрикнул Шанд-Ий, когда один из отростков молодых пантов угодил ему в глаз. — Ай! Сюда! — кричал он.

Но мы не успели: олень каким-то почти сверхъестественным образом вырвался из хватки и рванул через реку. Ий потянулся к нему, но следом согнулся, получив копытами в, вероятно, самую неприятную область. И когда мы оказались рядом с охотником, олень уже выбирался на другой берег, и сразу же перевалил через речной склон и понёсся по альпийским лугам, не оставляя нам и малейшего шанса.

— ТЫ! — выплюнул он мне в лицо с красными, выпученными глазами, держась за промежность. — Не попал! Как⁈ Он был рядом! — кричал он.

— Промахнулся, — ответил я, не желая оправдываться. Да и какой вообще смысл? — Твоё копьё-то где, а? — спросил я.

— Моё копьё⁈ — он тут же перевёл взгляд на брата. — И ты не смог даже копьё швырнуть нормально! Недаром тебя Вака на охоту не брал!

И после этих слов в Айе на миг что-то переломилось. Я только увидел, как занеслась рука, а в следующий миг — глухой звук, за ним хруст, и Ий уже в воде.

— Эй! Ай! Прекрати! — дёрнулся я, вставая между ними. — Вы же одной крови!

— Ты… — прошипел Ай на брата. — Не говори мне больше ничего. — И он тут же пошёл обратно к берегу.

Шанд-Ий стоял, держась за лицо, а по губам, подбородку стекали две алые струйки из сломанного носа.

— Ты как? — потянулся я к Ийю.

— Убери руку! — отмахнулся он. — Всё нормально! А он… он дурак!

— Ты сам виноват, — сказал я, не собираясь сдерживаться. — Зачем сказал такие слова? Верно Ай сделал, что нос тебе свернул, да с таким хрустом.

— Да что ты знаешь⁈ Я его защищал! Всегда!

Он кинулся ко мне и схватил за грудки. А когда такое происходит — человек уже не желает драться, лишь напугать. Так было тогда, так и сейчас. Потому я ухватил его обеими руками за голову и заставил смотреть мне в глаза.

— Думаешь, ему нужна твоя защита? Думаешь, он в ней нуждается? — задал я два простых вопроса в желании наконец достучаться до его разума сквозь пелену излишней заботы и контроля. — Мне кажется, ты не знаешь своего брата… — покачал я головой и убрал руки. А он отпустил мои шкуры.

Я пошёл к берегу, где Шанд-Ай спокойно наблюдал за нами. Он стоял и ждал. А лицо стало таким же непроницаемым и сдержанным, как и в любое другое время.

«А может, это как раз недуг так изменил его? — подумал я. — Сколько всего ему пришлось пережить до этого? Сколько надменности, насмешек, сравнений?»

На самом деле, как бы я ни старался, но я не мог представить, каково ему было. Даже в нашем, казалось бы, цивилизованном мире такие люди сталкиваются с ежедневным непониманием, жалостью и пренебрежением. А что тут, в мире, где твоё физическое состояние — один из ключевых аспектов твоей ценности и важности? Тут подобное было сродни приговору. Но он жил, охотился и не сдавался. На словах это всегда звучит просто, а на деле это ежедневный, неблагодарный труд. Никто не будет считаться с твоими особенностями, когда в желудке пусто. Им плевать, какой у тебя внутренний мир и какая ты индивидуальность.

Самый честный мир за всю историю человечества. И тут выживали не сильнейшие, а те, кто оставался жив. Это был единственный реальный фактор успеха. Единственный способ оставить что-то после себя. И в этой сцене, в этом скупом непонимании двух родных людей, было заключено всё мировоззрение целого вида. Две грани одной великой цели.

«В порядке?» — спросил я жестом, показав его перед животом, так, чтобы его не видел Ий.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? — спросил Ай. — Нам нужно набрать воды. Стая ждёт.

И после этого уже никто из нас не проронил ни слова. Мы молча набрали воды, я забрал более и мы пошли обратно.

Я только подумал по пути:

«А ведь это была такая возможность — заложить зерно сомнений в устоявшихся методах».

Но это, конечно, было излишне высокомерно. По крайней мере, я мог воочию показать эффективность боласа и его практическое применение. Но всё про… фукал, прости Господи. Хотя, может, эта стычка как-то поможет разрядиться отношениям братьев. Если Ай станет достаточно хорош, брат уже не сможет отрицать эффективность моих методов. А дальше дело будет за малым.

К моменту как мы вернулись — насквозь мокрые и омрачённые упущенной добычей, — община уже собралась выдвигаться. Женщины на склоне орудовали топорами, дети собирали хворост. Значит, выбрали место не вблизи деревьев. Ну, думаю, на то имелась веская причина. Всё же в эпохе, где дерево было одним из важнейших ресурсов, отказаться от его доступности должно быть серьёзно обоснованно.

— Что я пропустил? — спросил я, подойдя к Белку. Мы сразу передали меха с водой Анке, что всё ещё заведовала продовольственной базой, что включала и воду. А Шанд-Ий отправился отчитываться перед Гормом, как скорее всего и перед Вакой.

— Шако нашёл следы, — сказал Белк, глядя куда-то в сторону, где за лугом темнела полоса корявого леса у скальной стены. — Стая волков. Большая.

Я повернулся к нему, забыв на миг о мокрой одежде и неудачной охоте.

— Может, это наша стая? — спросил я. — Те, что жили у пещеры, пошли за нами.

Я видел их не раз — серые тени на краях временных лагерей, мелькающие меж деревьев. Они держались на расстоянии, но не уходили совсем. Рядом с людьми всегда есть еда. Если охота не задалась, всегда можно полакомиться объедками, обглодать кости, подобрать то, что осталось после разделки туши. Волки не привередливы в этом смысле. А эти, наши, уже знали правила: приближаться больше положенного нельзя. Нарушишь грань — и сытость сменится смертью. Они усвоили это поколениями и уже сами передавали это знание между собой. Ну, естественно, иногда попадались эдакие тупицы, к сожалению, они были не только среди людей, прошу прощения.

Белк посмотрел на меня. Взгляд его скользнул по мокрой одежде, по лицу, на котором, наверное, всё ещё читалась досада от провала. И похоже, он ждал объяснений. Я же только отмахнулся — ну не до того, да и интересного мало, одно расстройство:

— Неважно. Потом расскажу.

Он кивнул, принимая, и вернулся к теме:

— Это чёрные волки. Не наши. И с ними лучше по соседству не жить.

— Настолько это опасно? — задал я вопрос. Нет, мне вроде всё было понятно, но хотелось узнать мнение «местного», я же всё ещё смотрю со стороны. Хоть и непосредственный участник всего этого веселья.

— Любой ребёнок пойдёт за водой — не вернётся. Женщина отойдёт по нужде — и всё, на Той стороне лишь встретишь. Убьют и съедят, не задумаются. Им наше соседство не нужно, им нужна наша плоть, если упустим момент.

Он помолчал, давая мне осмыслить.

— Потому пойдём к буграм. Там до деревьев дальше, но территория вроде ничейная. Дат следов не нашёл. Значит, там нам и место.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Разумно. Более чем разумно.

Волки, что шли за нами, — это одно. Они знали нас, знали наши запахи, наши голоса, наши привычки. Они усвоили за поколения, что приближаться к людям можно лишь на определённое расстояние. Дальше — смерть. И они не переступали эту грань. Зато их присутствие создавало невидимый щит вокруг лагеря. Другие хищники — медведи, росомахи, чужие волки — слышали их запах, их вой и понимали: эта территория занята. Чужакам тут не рады.

«Это же уже можно считать симбиозом, — подумал я, глядя на горизонт. — Не приручение, нет. До собаки ещё тысячи лет. Но начало положено. Эффект знакомства работает на нас».

Я вспомнил, как Лена рассказывала об этом. Мы сидели на кухне, пили чай, и она увлечённо объясняла, заламывая руки и размахивая чашкой так, что я боялся пролить кипяток на новые брюки.

— Понимаешь, Дим, это же гениально просто! — говорила она, и глаза её горели тем огнём, который я так любил. — Волки не тупые кровожадные хищники, какими их рисуют в сказках. Они — рачительные хозяева!

Она вскочила, поставила чашку и начала ходить по кухне, размахивая руками.

— Дэвид Мичем, канадский исследователь, он изучал их годами. И знаешь, что выяснил? Волки не пытаются уничтожить всех оленей в своём районе! Они убивают старых, больных и раненых. А здоровых производителей не трогают. Это как налоговый сбор! Они берут дань, но не убивают источник!

Я улыбнулся, вспоминая, как она тогда забавно морщила нос, объясняя концепцию «налогового сбора». И я никогда не прерывал её жарких тирад, даже если мне это всё было известно. Я любил эту её пылкую сторону, что словно разжигала огонь во мне самом.

— А эффект знакомства? — продолжала она, снова хватая чашку. — Это же просто фантастика! Учёные ставили эксперименты. Включали волкам в дикой природе записи — рев лосей, вой чужих волков, вой соседей. И знаешь что?

Я знал. Она рассказывала это раз десять, но я слушал снова и снова, потому что любил её слушать.

— На вой соседей — тех, с кем они поделили границы, кого знают, — они реагировали спокойно! Метили территорию, и всё. А на чужих — агрессия, немедленная реакция, вой, готовность защищать! И на крики раненого лося — то же самое! Добыча!

Она тогда всплеснула руками и чуть не опрокинула чашку в очередной раз.

— Это же избирательное хищничество, милый! Основанное на опыте и обучении! Они учатся, понимаешь? Учатся!

Я тогда смотрел на неё и думал, как мне повезло.

А теперь эти знания могли пригодиться здесь. Наши волки знали нас. Они знали, что люди — не добыча, а источник. Источник объедков, костей, остатков. Но они знали и то, что их присутствие отпугивает других.

«Идеальный сторожевой периметр, — подумал я. — Живой, саморегулирующийся, не требующий затрат. Только не нарушай баланс, и он будет работать».

— Ив, — Белк тронул меня за плечо, выводя из задумчивости. — Ты идёшь? Стая ждать не будет.

Я кивнул и зашагал за ним, но мыслями всё ещё был там — на той кухне, с той чашкой чая и с той женщиной, которая научила меня видеть мир иначе. Той женщиной, что я любил. И люблю… даже сейчас.

— Идём, — сказал я. — К буграм так к буграм.

Община двинулась. Люди растянулись цепочкой — кто тащил волокуши, кто нёс поклажу на плечах, кто охранял караван. Зато Аке стало много проще: коза следовала за ней без упрямства, уже привыкнув, да и, видимо, в шоке от этого моря сочной травы. По траве и Ранда тащить было проще, и ему самому комфортнее, что, впрочем, не меняло его характера. А характер у него, как бы я ни старался пригладить, — то ещё дерьмо. Дети, с тем, не оставались без дела, тоже тащили вещи по мере сил. Немногие старики же шли медленно, опираясь на палки, но шли сами — никто не нёс их на волокушах, здесь это было не принято. Кто не может идти — тот не выживет. Суровый закон, но честный.

«Но это тоже гибкая история. Не тащат, да. Но если появится такая потребность, то вряд ли бросят на произвол судьбы», — размышлял я. По тому, что уже увидел, я мог подтвердить: люди древности, даже имея лишь зачатки института семьи, проявляли исключительную эмпатию к своим соплеменникам. И дело было не в пользе, не в опыте и знаниях, дело в принадлежности и преемственности. Такой простой принцип, как: «Сегодня я — завтра мне», был здесь не просто красивой и простой фразой. Это был заложенный тезис, что одновременно и мешал. То же изгнание Иты было явно непростым решением, но того требовали условия. Да и прочие проступки было непросто регулировать без стройной системы поощрений и наказаний. Но это уже сложная социальная структура, от которой было мало пользы в столь небольшой общине.

— Эй! Аккуратнее! — бросил Ранд, когда мы подскочили на какой-то кочке.

— Не бухти, а то сам потащишь.

Волокуши подпрыгивали на каждой кочке, на каждом камне, и Ранд каждый раз не упускал возможности высказаться.

— Да сколько можно! — шипел он, хватаясь за края. — Ив, ты специально, что ли, выбираешь самые ухабистые места⁈

— Я выбираю самые ровные, — ответил я, не оборачиваясь. — Просто ты привык жаловаться на всё подряд.

— На всё подряд⁈ Да у меня нога! Ты хоть понимаешь, каково это — когда каждая кость в теле трясётся, а нога при этом…

— Понимаю, — перебил я. — И поэтому, как только станем лагерем, я сделаю тебе кое-что… и после этого только попробуй мне что-то сказать.

Ранд замолчал на секунду. Я почувствовал его взгляд в спину.

— Что сделаешь? — опасливо спросил он.

Я остановился, перевёл дух и повернулся к нему. Он лежал на волокушах, нахмуренный, подозрительный, как пёс, которому предлагают незнакомую еду.

— В моём племени это называется «костыли», — сказал я. — Деревяшки. С их помощью ты сможешь ходить сам. Ковылять, по крайней мере. Не быстро, не далеко, но сам. Понимаешь?

Ранд прищурился.

— Сам ходить? С такой ногой?

— С такой ногой, — подтвердил я. — Костыли перенесут вес твоего тела на руки и подмышки. Нога будет только касаться земли, не опираться. Сможешь передвигаться по лагерю, делать что нужно, не дёргать меня каждую минуту.

Он молчал, переваривая. Потом лицо его вытянулось — до него дошло.

— То есть… жаловаться больше будет некому? — спросил он с подозрением.

Я усмехнулся. Это зачатки юмора или как? Нет, я вправду не понял. Это точно Ранд?

— Жаловаться ты сможешь и на костылях. Только вот ходить придётся самому, и по такой же земле, по тем же кочкам.

Ранд скривился, понимая, что я прав. Перемещаться на костылях по пересечённой местности — удовольствие ниже среднего. Но это будет его выбор. И кроме того, это давало ещё и больший шанс на то, что нога срастётся правильно. Это называлось… дистракция кости. Нет, я, по сути, принял меры с помощью шин, но это тоже не аппарат Илизарова. А с естественной силой притяжения может выйти получше. Но это не точно, всё же я не врач, только притворяюсь.

Я развернулся и потащил волокуши дальше.

Через два часа, а может, и четыре — время здесь текло иначе, привязанное не к часам, а к солнцу и усталости, — мы достигли нужной точки. И казалось, именно сейчас на всех навалилось всё то утомление, все те дни в пути, что мы преодолели. Тот самый упадок сил, что приходит на финише вместе с осознанием, какое испытание было преодолено. И даже я, вроде бы изучавший людей много лет, не знал, как назывался данный эффект. Но в названиях не было смысла, ведь и я был уже далеко не в своём кабинете.

— Ха… Ха… — выдыхал я, смахивая пот со лба.

Бугры оказались именно тем, что обещал Белк. Пологий склон поднимался к вершине, образуя удобную площадку — достаточно ровную, чтобы ставить шалаши, достаточно открытую, чтобы видеть приближение опасности. Ветер здесь чувствовался меньше — склон прикрывал с одной стороны, а с другой, в отдалении, темнела полоса деревьев.

Я огляделся, оценивая. Минут пять-десять ходьбы — и мы у реки. Кто-то из проходящих мимо обмолвился, что где-то рядом есть озеро. Если так, то с водой проблем не будет. Да и порыбачить можно. И главное, деревья в пределах видимости — значит, топливо есть. И обрыв неподалёку давал возможности для охоты, ну и у скальной стены всегда обитала живность.

«Удачное место, — подумал я. — Очень удачное. И даже так, у того обрыва было бы лучше. Только не при наличии волков».

Люди уже начали стаскивать вещи с волокуш. Волокуши, что несли на себе груз, теперь разбирали на жерди и связывали в основы для шалашей. Шкуры разматывали, раскладывали на земле, сортировали. Кто-то уже отправился к деревьям за дополнительным хворостом, кто-то — к реке за водой. Лагерь оживал на глазах.

«На эту ночь поставят два-три больших шалаша, — прикинул я. — В них уместится вся община. Главное — пережить ночь. Холод здесь, на высоте, будет злым. А завтра с утра начнут строить всё остальное — навесы, хранилища, может, даже загородки для коз». — Я всё так же не забывал о своих и всемирных исследованиях, что позволяли мне предположить, как будут развиваться события.

Я смотрел, как разворачивается работа, и предвкушал. Столько всего можно увидеть, столько узнать, просто наблюдая, как эти люди обустраивают быт. Каждый жест, каждая связка, каждая палка — всё имело значение, всё было отточено поколениями.

— Ив!

Голос Горма выдернул меня из размышлений. Вождь стоял в десятке шагов, опираясь о копьё, и смотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. И оно означало: «Займись делом!»

А я думал: «Может, ему посох сделать? Или трость? И выдать это за знак духов. Так-то будет проще, и солиднее… наверное».

— Чего встал? — спросил он без злости, но твёрдо. — Делом займись. Волоки Ранда туда, — он махнул рукой в сторону, где уже начинали ставить первый шалаш, — и помогай остальным. Нечего глазами лупать.

Я кивнул и дёрнул волокуши.

— Слышал? — бросил я Ранду через плечо. — Делом надо заниматься. А не языком работать.

— Языком работать — тоже дело, — буркнул он.

— Тяни на меня! — кричал Белк. — Ровнее же!

— Чуть левее! — подсказывал Канк.

— Правее! — не отставал и Шанд-Ай.

— Помолчите! — бросил я.

Нам, и ещё пятерым молодцам из общины, доверили поставить основу одного из шалашей под руководством Азы, который с удовольствием наблюдал за нашими потугами. Тут был ещё Арит, ещё один старик, но он был определён на подготовку шкур. И казалось бы, чего тут делать, ан нет. Всё оказалось не так просто. Первым делом выкапывалась яма для центральной, опорной балки. А оная была метра четыре-пять длиной и с естественной развилкой в конце (хотя у другого чума была искусственная развилка). Она вбивалась в яму и укреплялась речными камнями. Затем к ней уже крепились толстые опорные шесты, что должны быть способны выдержать вес мокрых шкур и порывы ветра, которых в любом случае не избежать.

— Вот сейчас ровно, — объявил я, видя, что осталось не более сантиметра от дерева до стенок ямки. — Давайте камни!

— Волчата! — окликнул Белк детишек, что ждали в стороне. Девчонкам и мальчишкам было не больше десяти лет, но именно они в основном таскали воду, собирали хворост и выполняли прочие незамысловатые дела. — Закидывайте, — махнул он рукой.

Те сразу подбежали со своими мешочками — в одних камни, крупные и совсем мелкие, в других влажная земля. И вся эта смесь постепенно оказывалась в яме, укрепляя главную колонну. Одновременно с этим уже был намечен радиус, куда выставят опорные жерди. Там другие помощники копали неглубокую траншею, в которую как бы утопят край стены. И там же, рядом, уже сортировалась и распределялась обрешётка — тонкие ветви, что будут скреплять опорные балки.

«Они мастерски владеют доступными ресурсами, — думал я про себя, наблюдая за стройплощадкой. — Даже если необходимо переждать ночь, они стараются сразу возвести основательные сооружения, что смогут противостоять воде и ветру. А ведь можно было отложить на завтра. Но завтра будут уже иные дела».

Я честно и искренне восхищался проработанной структурой, где каждый знал, что он делает. Ну, кроме меня, тут приходилось объяснять. А в остальном община работала в едином порыве, в чётком темпе. Каждый из них понимал, что это важно, халтурить нельзя.

— Ив, помоги мне, — позвал Канк. Даже он, несмотря на раны, не оставался в стороне, а уже вязал обрешётку на опорные балки.

— Что такое? — спросил я.

— Давай поднимем, нужно пройтись изнутри, — попросил он.

Мы подняли одну вязаную сторону — две опорные балки с обрешёткой. Эта конструкция напоминала полюбившуюся мне букву «А». По сути, очень многое имело подобную форму — жилища, волокуши, очаги и многое другое. И начинаешь иначе смотреть на это. Видеть какой-то сакральный смысл в первой букве алфавита. Но для таких размышлений не было времени.

— Вот, проверяй узлы, чтоб крепко было. А то чужой глаз видит иначе, — сказал Канк.

«Кроманьонские пословицы, даже не хуже современных, — усмехнулся я, впиваясь глазами в узлы кожаных ремней и верёвок из лыка. — А верёвки из жил они, значит, оставили для более важных узлов… — подумал я, видя, что жилы всё ещё были в стороне и дожидались своего часа. И это были самые качественные, обработанные верёвки. — Ну да, у жильных есть важное преимущество перед многими другими — усыхание, что позволяет вязать намертво. Правда, и развязать такие узлы уже вряд ли удастся».

Я прощупал все узлы, что крепили гибкие ветви к основным балкам. И сам не заметил, как переключился на обрешётку. К моменту, как мы закончили с последней А-стеной, фундамент был готов. И мы начали выставлять стены.

— Эй, иди отдохни, — оборвал Белк Канка, когда тот пытался ухватиться по ту сторону стены, чтобы мы поднесли её ближе.

— Всё нормально, Белк, — запротестовал юноша.

Только у Белка была совсем не демократия для подобного рода протестов. Он одним взглядом напомнил подопечному, что споры с ним не сработают. И Канк обречённо отошёл в сторону. А на его место встал Белк.

— Ив, Белк, — прокаркал Аза, — несите первую, Мак готов.

Маком звали мальчика лет одиннадцати, чьей главной задачей было привязать вершину стены к главной балке. И он уже сидел, опершись о два сучка, на вершине колонны — словно в вороньем гнезде, среди зелёного моря. В зубах он держал те самые жильные верёвки и только ждал нас.

— Давай, — скомандовал Белк.

— Да, — кивнул я.

Мы подняли стену. С двух сторон её придерживали Шанд и другой парнишка, чтобы она ненароком не завалилась набок. Мы аккуратно поднесли её к траншее и выставили в отмеченных местах. Даже тут уже прослеживались инженерные расчёты, пусть и в уме и основанные на опыте. Так, наклонив стену к колонне, её вершина чётко сошлась с вершиной главной балки. И Мак начал привязывать.

Таким вот образом были выставлены все прочие стены, пока не стала финальная — входная. Она отличалась тем, что обрешётка расположилась не на всей площади, оставляя место для небольшого лаза, что будет прикрыт шкурами и служить входом.

— Красота… — протянул я, отойдя в сторону и смотря на этот скелет будущего шалаша.

— Ты ведь никогда такие не ставил, да? — вдруг спросил Аза, подойдя.

Я не стал юлить:

— Ставил, поменьше, да и… — хотел сказать «давно», но что это могло значить в понимании такого юнца. — Видно, да? — чуть сменил я курс.

— Неважно, ты быстро учишься. Те, кто видел в тебе сокола, уже едва заметят перья, — ответил Аза. — Займёшься шкурами?

— Да, — кивнул я с готовностью. Чем больше я узнаю, тем полезнее буду. Ничего не меняется. Как бы там ни было с охотой, бытовые навыки просто необходимы.

— Тогда иди к Ариту, — мотнул он головой в сторону старейшины. — Он когда-то учил Хагу. Знает, что говорит. Только б слушали да слушали, а то он не любит нетерпеливых. Понимаешь?

— Эм… Надеюсь, что да, — пожал я плечами и взглянул на сутулого старца. Он был субтильнее Азы, который вообще был тем ещё бодрячком среди старейшин — недаром бывший Горм.

Когда я подошёл, Арит покосился на меня с лёгким прищуром, словно прикидывая, стою ли я потраченного на меня времени. Рядом с ним на расстеленных шкурах лежала целая гора выделанных полотнищ — оленьи, лошадиные, пара тяжёлых бизоньих, и даже несколько шкур горных козлов, более тонких, но тёплых.

— Аза отправил к тебе, — сказал я.

Арит хмыкнул, не поднимая глаз. Он сидел на корточках и деловито ощупывал край одной из шкур, проверяя шов.

— Аза много чего говорит, — пробурчал он. — Но язык без костей, у него всегда был без костей. Даже когда Гормом звался. Ты хоть знаешь, чем шкура сверху от низа отличается?

«А он, похоже, Азу не жалует… — подумал я. — Или просто вредный старик».

— Э-э… — я запнулся. В теории я знал многое. Но под его взглядом все знания выветрились. — В смысле, верхняя часть спины и… ну, где шея?

Арит поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Садись, — он мотнул головой на шкуру. — Вижу, не совсем дурной, хоть и от соколов пожаловал. Да и праща твоя — занятная вещь, интересная. Но если со шкурой говорить хочешь, то слушай внимательно, повторять не люблю.

Я сел, чувствуя себя провинившимся школяром на восьмом-то десятке. Хотя, если прибавить четырнадцать лет мальчишки, то… Ну и пень же я.

Рядом уже копошились две женщины — одна помоложе, с быстрыми руками, другая постарше, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшее русло ручья. Они молча перебирали связки кожаных ремешков и что-то помечали углём на самих шкурах — какие-то знаки, понятные только им.

— Смотри сюда, — Арит взял край тяжёлого, судя по виду — бизоньего полотнища. — Это низ. — Он ткнул пальцем в край, который был неровным, с какими-то лохмотьями. — Будет в землю уходить, под камни. Его крепить надо, приваливать, чтоб ветер не задувал. Понял?

— Понял, — кивнул я. — А верх?

— Верх — вот, — он провёл ладонью по противоположному краю. Тот был ровнее, аккуратнее, и по всей длине виднелись небольшие прорези. — Сюда ремни пойдут, к каркасу крепить. Чтоб натянуть можно было. И чтоб если дождь — вода стекала, а не внутрь лилась. Видишь, как слои идут?

— Как чешуя, — ответил я.

Арит одобрительно хмыкнул.

— Хоть это понимаешь. Ладно. Первое, что запомни: шкуры мокрые — они тяжёлые. И если их плохо натянуть, они провиснут, и тогда вся вода будет в яме собираться. А нам в этой яме спать. — Он постучал костяшками по ближайшей шкуре. — Второе: шкуры сохнут. Если ветер переменится, они дубеть начнут. А если такие на каркас натянуть — порвутся, или узлы сползут. Поэтому тянуть надо сразу, пока они мягкие, и крепить так, чтоб можно было подтянуть, когда подсохнут.

Он говорил, а я слушал, и во мне росло уважение к этому седому человеку. Для него шкуры не были просто «шкурами». Они были живым материалом, со своим характером, капризами, силой и слабостью. Как лошадь, которую надо объездить.

«И всё же, до страсти Зифа ему ещё далеко», — подумал я с улыбкой.

— Поднимайте, — вдруг скомандовал он, обращаясь к женщинам. Те ловко подхватили один край бизоньей шкуры. — А ну, помогай, чего сел!

Я вскочил, схватился за противоположный край. Шкура была тяжёлой — килограммов тридцать, не меньше. И пахла… пахла она сильно. Зверем, дымом, прогорклым жиром и ещё чем-то кисловатым.

— За мной несите, — Арит заковылял впереди, направляясь ко входу в будущий шалаш. Там суетились Белк и другие, заканчивая последние приготовления.

Арит подошёл к каркасу, оглядел его со всех сторон, что-то прикидывая.

— Вон туда кладите, — он указал на место между двух опорных жердей, ближе к земле. — Край чтоб ровно по траншее лёг, поняли?

Мы опустили шкуру на каркас. Женщины тут же принялись расправлять её, одёргивать, поправлять. Одна была внутри вместе со мной и Аритом, две других — снаружи. Мы использовали палки с острыми, выточенными концами, что работали как крючки.

— Ив, теперь бери ремни, — Арит протянул мне связку кожаных лент, и женщина, что была рядом, как-то нервно взглянула на старика. — Будешь крепить. Видишь прорези?

Я кивнул.

— Продевай ремень в прорезь, потом за шест завязывай. Узел должен быть… — он запнулся, подбирая слово. — Такой, чтоб потом подтянуть можно было. Не мёртвый. Понял?

— Понял, — кивнул я.

«Если намертво завязать, то позже, под весом, водой и в процессе иссушения — может порваться. А тут сразу запас на всякий случай. Да и узел сам будет стягиваться со временем, — размышлял я, вспоминая собственные лекции по возведению первобытных жилищ. — Хм… таким же образом некоторые общины крепили даже опорные балки. Таким вот самозавязывающимся типом. Надо будет попробовать», — решил я.

— Давай, показывай, как понял.

Я присел, продел кожаный ремень в прорезь, обмотал вокруг жерди и завязал простой, но не намертво затянутый узел. Арит прищурился, подёргал.

— Сойдёт. Только если ослабнет — виноват будешь. Давай дальше.

Я работал, а мимо сновали люди. Кто-то тащил очередную шкуру, кто-то подправлял камни в основании, кто-то уже внутри чума разгребал место под будущий очаг. Пахло потом, землёй, сырой кожей и дымом от костров снаружи. Солнце постепенно клонилось к закату, и горы начинали отбрасывать длинные тени.

— Арит, — окликнул я старика, когда мы закончили с первой шкурой и взялись за вторую, — а почему некоторые шкуры такие… ну, мягкие, а эта вон жёсткая?

— Это бизон, — он пнул ногой край тяжёлого полотнища. — У него шкура толстая, грубая. Её вниз ставят, чтоб ветер не продувал и вода не текла. А мягкие — оленьи, козьи — те наверх пойдут, они легче, с ними управляться проще. — Он помолчал, потом добавил: — Всему своё место. И всему своё время.

Мы работали, пока не стемнело. Последние лучи солнца золотили вершины Альп, когда Арит наконец объявил:

— Последняя. — Он оглядел меня. — Аза всё же не дурак. Есть толк от тебя. Я всё думал, чего тебя Вака до сих пор не прирезал по ночи. А вон что, толк-то есть. Есть… — приговаривал он, словно отдаляясь.

— Я рад, что ты учил меня, Арит, — кивнул я.

«Он оказался не таким уж и вредным. Но сразу стало понятно, от кого Хага понабрался этого… перфекционизма», — подумал я.

Я выпрямился, чувствуя, как ноет спина и саднят пальцы — кожаные ремни, даже мягкие, здорово натирают, если с ними не работал. Руки были в каких-то тёмных разводах — то ли от шкур, то ли от земли.

— Идём к костру, — Арит тронул меня за плечо. — Поешь. И слушать будешь. Я ещё не всё сказал. Наше дело сделано, теперь пусть вещи несут, огонь зажгут да шкуры стелют. Нам теперь седеть можно.

Отказываться я, естественно, не стал. На самом деле, весь этот переход нешуточно так меня вымотал. Но то же было и со всеми из общины. Даже если ты привык ежедневно проходить большое расстояние, пересечённая местность — совсем иной уровень. И я почти валился без сил. Но пока мы работали, другая часть отдыхала. Теперь наша очередь. А они займутся остальным — шкурами внутри, присыпкой краёв, сделают стоки и сравняют склоны для воды.

«И это всего два шалаша, пусть и самые большие. Завтра нужно будет возвести остальные постройки. Цеха, меньшие жилища, стойки для копчения, сушки и площадки для обработки, — думал я, представляя фронт работ. — А дальше — охота. Самое интересное. Ну и рыбалка, конечно. Раков-то хочется…»

Мы пошли к центральному костру, что расположился между двумя шалашами, где уже уселись те, кто работали с нами, сменив тех, кто отдыхал. И живот тут же отозвался на запах варева в яме, над которой пыхтели Анка с Акой. Сушёное мясо — это хорошо, но постоянно питаться им чревато определёнными сложностями. Я сел на шкуру рядом с Белком, протянул руки к огню. Холод в горах наступал быстро, и тепло костра было единственным спасением.

А с той стороны костра на меня смотрел Вака, что сидел в компании Горма, Сови и нескольких стриков. Но он быстро отвлёкся на разговор с шаманом. Видимо, они обсуждали предстоящие мероприятия. У них сейчас много дел, так что я какое-то время не буду представлять особый интерес для внимания такой персоны. Надеюсь…

«В любом случае, когда будут общие охоты, мне придётся действовать с Вакой и его охотниками, — понимал я. — Может, мне не стоило отказываться учиться у него? Хотя чего теперь об этом думать».

Арит устроился по левую сторону.

— Ив! — увидела меня Ака. — Еду надо?

— Еду надо, — подтвердил я с улыбкой. Ака имела удивительную способность всего одной фразой развеивать все мрачные мысли.

— Сейчас! — она зачерпнула варево деревянной миской и принесла мне. — Только ешь быстро, другие тоже хотят, — напомнила она и отправилась обратно.

— Ака! — бросил Арит. — И мне!

Но она уже его не слышала, весело что-то рассказывая Анке, которой, судя по виду, было совсем невесело слушать свою ученицу.

— Вот же несносная девчонка, — прохрипел недовольно Арит.

— Я могу отдать. Позже поем, — протянул я миску. Если уж появляется возможность малой кровью улучшить отношения с одним из старейшин, то грех не воспользоваться.

— А? Зачем? Ешь! Ты вон какой, даже гиена пожрать не захочет! — отмахнулся он.

Понял, не дурак. И ведь действительно, он совсем не плохой. Просто вредный. С такими я ладить умею.

— Ау! Ака! Я тоже жрать хочу! — орал Ранд, он сидел на волокушах у своего, небольшого очага, — И Ив! Убери эту козу!

— Ты ей просто нравишься! — крикнул я смотря, как козлёнок скачет вокруг Ранда, и коза обдирает кору с жердей.

— ИВ!

— Не ори, — вдруг бросил Вака. Негромко, но так, что всё стихло.

И Ранд замолчал. А у меня пробежали мурашки по спине, от его тона.

«Надо будет перевязать козу, а то Ранд и придушить может, — подумал я смотря на бедолагу, — Если он и впрямь встанет на ноги, уж не будет он злее прежнего?»

Я увидел как Уна, что сидела довольно далеко от меня, отправилась к Ранду. А я остался. Нет, бегать по каждому его зову, не вариант. Нужно поскорее сделать костыли.

Урр! Желудок вновь напомнил о себе.

Как бы там ни было, а надо уже поесть. И теперь, я уже более не стал пытаться отдать кому-то свою еду. Приложился к тёплой похлёбке, и желудок довольно заурчал в замен прежнему, яростному рыку.

— Ах… — выдохнул я облачко пара.

Никаких изысков — вода, корни, сушёное мясо и травы. Но я так устал, что показалось, будто это невероятно вкусная похлёбка. С лёгкой сладостью, жирная, да с копчёной ноткой. Но как бы я себя ни убеждал, через время, по мере насыщения, всё же распробовал.

«Нет… как бы чувствителен ни стал вкус в отсутствие соли, без неё — совсем грустно. Нужно искать солончак, — решил я. — И укроп! Какие раки без укропа? А в Альпах вообще водится укроп?»

И я заметил кое-что, что изменилось за моё время пребывания в этом суровом мире последнего ледникового периода. Я стал размышлять на отвлечённые темы. И уже думать не только о том, как выжить, но и о том — как жить. Ха…! Похоже, даже рассудок профессора уже окончательно принял, что выхода отсюда нет и быть не может. Это мой новый мир, моя настоящая реальность.

— Ты сегодня хорошо работал, — неожиданно сказал Арит. — Не ныл, не отлынивал. И уши не затыкал, когда я говорил. Это редкость среди молодых волков. Совсем учиться не хотят, да руками работать. Только им охота средь деревьев бегать да животных копьями тыкать. А какой толк, если жопа мокрая, а? — И мне пришлось напрячься, чтобы привести этот словесный поток к какой-то понятной конструкции. Ведь образы он использовал очень яркие. Особенно хватая себя за причинные места.

— Люблю слушать, когда слова учат. Шкуры нужны, — ответил я, притворившись, будто немного смутился от похвалы.

— Да вижу, — свёл он брови, окинув взглядом моё поизносившееся одеяние. — Как шкур раздобудешь, к Хаге иди, чтоб себе новую одежду сделал. И сам делай! Как раньше делали! — махал он руками. — Только твои руки знают, что хочет плоть!

— Запомнил, — кивнул я. В целом, я и так хотел учиться. А уж уметь делать себе одежду — это уже серьёзно. Ведь накинуть шкуру — недостаточно, тут тоже своя система. И нужно заняться этим до равнины, а то там могу и отморозить те места, за которые Арит хватался.

Свежевание, мездрение, сушка и консервация, размягчение, соскабливание волоса, дубление, жирование, выделка. Всё это казалось не таким сложным, когда вспоминаешь теорию, но всё меняется, когда видишь, как это делается на самом деле. Да и имея возможности и знания, чтобы улучшить некоторые методы, нельзя было отказываться.

— Но это только начало, — он поднял палец. — Шкуры поставить — полдела. Их теперь держать надо. Завтра, когда солнце поднимется, они начнут сохнуть. И если мы плохо их натянули — они поведут, пойдут складками. Тогда всё переделывать придётся. А времени у нас не так много, как хочется.

— А что будем делать? — спросил я.

— Подтягивать. Смотреть. Править. — Он откусил кусок мяса, так и не дождавшись похлёбки от Аки. — Каждую шкуру надо будет проверить, каждый узел. Где слабо — перевяжем. Где сильно — ослабим чуть. Шкура — она как зверь, живая, даже если дух на Той стороне. А то вон как: у камня есть, а у шкуры нет. Ха! Дураки!

— Духи, да… — посмотрел я в небо. — Белый Волк.

— Белый Волк? — странно отреагировал Арит. — А он тут при чём?

— Ну, он же… главный дух, — опешил я.

— Белый Волк — дух? — нахмурился он. — Это кто тебе сказал?

— А я разве не прав? — я совсем растерялся.

— Белый Волк — великий предок, что собрал волков у Древа. Там и плоть его была, что волчица отдала — и Чёрным его прозвали. Вон, — махнул он через костёр в сторону Шанд-Ийя, — как эти двое. Плоть одна, да мысли разные.

— Погоди, — поднял я руки. — Так всё же, Белый Волк… он был как мы?

— Нет, он не был как мы, — покачал он головой. — Он Волк. Белый Волк. А мы… лишь пытаемся стать теми, кто будет похож на него, но никогда ими не станем. Как ты никогда не стал бы соколом.

Я замолк. И не понимал, что это означает. Белый Волк… кто же он?

— Где я? — спросил я и услышал хриплый, надорванный голос, совсем не похожий ни на мой, ни на тот, что был у меня когда-то.

Вокруг меня расстилалась великая равнина, заполненная пылью льдов, искривлёнными карликовыми деревьями, невысокими жухлыми кустарниками. Вдалеке темнели горы, что обращались в белые, скованные льдом пики. Альпы. Я был там, откуда пришёл, там, где умер юнец по имени Ив. Но вокруг не было и намёка на человека, нигде не виднелись конические чумы или огни костров. Я был один в промёрзшей пустоте.

«Как я тут оказался? Почему?» — думал я, и даже мысли казались чужими.

Ледяной ветер кусал кожу под шкурами. Подошвы ног ощущали мёрзлую неровную землю сквозь кожу мокасин. Я невольно облизнул обветренные, потрескавшиеся губы и ощутил вкус крови, почувствовал облупившуюся кожицу. Глянул на руки — крупные и мозолистые, испещрённые множеством шрамов. И я держал копьё. Резное копьё с каменным наконечником из тёмного кремня.

И я шагнул и пошёл. Каждый шаг в такт вырывающемуся облачку пара из рта. Каждый шаг, чтобы тело не отдало тепло плейстоценовой стуже. Без цели и мотива, будто под песню крысолова, но вместо звуков волшебной дудочки слышал лишь рёв ветров и треск льдов, добирающийся с ними откуда-то из белой пелены.

— Куда я иду? — вновь спросил я, но ответа не знал.

И не знаю, как долго я шёл, но в какой-то момент вдали увидел чёрные силуэты на земле. Множество туш, покрытых белёсой коркой льда. И когда оказался рядом, понял — это тела волков. Десять, двадцать, множество мёртвых тел. И лишь одно ещё не отдало тепла вечной мерзлоте. Огромное тело чёрного волка, такого размера, что поверить в его реальность было невозможно. Он был больше любого серого волка, больше даже ужасного волка, что не мог быть в этом регионе.

Но его грудь мерно вздымалась и опускалась. Жёлтые глаза злобно глядели на меня, пока я шёл к нему. Но стоило мне коснуться его взмыленной шерсти, как он закрыл глаза, и грудь сжалась, выпуская последнее горячее дыхание. Я встал, а чуть поодаль, впереди, лежал другой волк, что был ничуть не меньше. Огромный белый волк. Но он не смотрел на меня, его взгляд уже остекленел.

— Это сон? — ещё раз спросил я, понимая, что это что-то нереальное, что-то невозможное.

И увидел его… огромный тёмный силуэт. Впереди, в метрах ста, стоял многотонный мамонт. Император мегафауны. Четыре метра в холке. Плотная шкура и густые каштановые волосы. И белые бивни, каждый не меньше тех же четырёх метров. А хобот мерно покачивался, едва не касаясь земли. И этот жуткий зверь шагал ко мне. Спокойно и мерно ступал, проминая землю и не обращая ни крупицы внимания на то, что перед ним. Его огромные глаза уставились на меня.

А я, вопреки животному ужасу перед этим зверем, этим монстром, шёл навстречу. Внутри вопил профессор: «Нет! Беги! Он тебя убьёт!» — и вопил юнец: «Уходи! Назад! Нельзя!» И я шёл. Глаза неотрывно следили за массивным телом, уши реагировали на каждый глухой удар гигантской лапы о мёрзлую землю.

И порыв ветра сорвал с меня капюшон из шкуры! Сорвал накидку! Он бил по телу, и с каждым ударом обнажал меня, увлекая шкуры, что не давали замёрзнуть. И я шёл. Пока не осознал, что я волк. Серые мохнатые лапы впивались в землю, больше не ощущая кожи мокасин.

И вот я уже бегу.

Четыре лапы месят мёрзлую землю, когти взрывают ледяную корку, оставляя за спиной глубокие борозды. Ветер свистит в ушах, раздувает шерсть, бьёт в морду ледяными иглами.

Я волк.

Тело движется само, без моих команд. Каждый мускул поёт от напряжения, каждое сухожилие натянуто струной. Я чувствую запахи за версту — кровь мёртвых сородичей, холод камней, дыхание зверя, что несётся навстречу. Я слышу, как трещит лёд в его лёгких, как бьётся огромное сердце в груди, слышу силу, способную раздавить меня одним ударом.

Я вижу каждую морщину на его шкуре, каждый волосок в жёсткой шерсти, каждый блик на гигантских бивнях, что сейчас нацелены в меня. Глаза его — чёрные, бездонные, древние — смотрят сквозь меня, сквозь время, сквозь саму реальность.

Ещё миг. Один удар сердца. Два.

Я прыгаю.

И в этом прыжке, в этом бесконечном мгновении между землёй и смертью, между волком и человеком, между сном и явью — я просыпаюсь.

— ХА…! ХА-АА…!

Воздух со свистом врывается в лёгкие. Я хватаю его ртом, носом, всей грудью, пытаясь надышаться, пытаясь понять, что я жив, что я здесь, что надо мной не ледяное небо, а тёмный полог шалаша, подпёртый жердями.

Сердце колотится где-то в горле, птицей бьётся о рёбра, о трахею, о зубы. Я чувствую каждый его удар.

Шкуры, в которые я завёрнут, мокрые от пота. Волосы прилипли ко лбу, шее, спине. Дыхание вырывается с хрипом. Я слышу запах тлеющих углей, чувствую тяжесть спящих тел рядом.

«Какой же странный сон», — думал я, глядя в темноту.

Но руки, которыми я ощупываю своё лицо, своё тело, свои ноги, всё ещё дрожат. И кажется, что на мгновение, на одно крошечное мгновение, я чувствую, как под кожей, под этим человеческим обличьем, всё ещё бьётся что-то иное.

Что-то звериное.

Я закрываю глаза. Сон не возвращается. Только ровное дыхание Уны рядом, только потрескивание углей в очаге, только далёкий вой — настоящий, доносящийся откуда-то с лугов.

Я поворачиваюсь на бок, поджимаю ноги к животу и пытаюсь уснуть. Но в голове всё крутится одно:

«Белый волк. Чёрный волк. Мамонт. И я… что это всё значило?» — но, к сожалению, я не толкователь снов. Да и не верю во всё это.

Ну и то, что происходит во сне, волнует меня куда меньше того, что происходит в мире реальном. А в нём у меня куча дел. Потому я поднялся да начал пробираться к выходу, попутно кутаясь в шкуры.

«Та-ак… главное — ни на кого не наступить, — думал я, ступая осторожно, перешагивая через тела, разбросанные руки и ноги. Половина общины собралась в этом шалаше. Другая половина — в другом. Тут вышла настоящая парилка, даже не знаю, зачем нужен был очаг. — Главное, что первая ночь миновала. Сегодня достройка стоянки, а завтра уже Вака со своими двинется на разведку, примечая будущие угодья. Теперь, как правило, каждые пять-шесть дней будет полновесная общая охота. Такой промежуток как раз подходит, чтобы группа успела переработать добычу. Но и наши — мелкие охоты будут иметь место, как и рыбалки. Всё же одними оленями да козлами сыт не будешь».

Да, с наличием десятка туш оленей потребность в разнообразии никуда не исчезала. И далеко не всех животных можно добыть загоном, тех же птиц, например. А яйца и перья важны не меньше мяса. Как и рыба. И даже скорее из-за своих непродовольственных особенностей.

Выйдя из душного, пропахшего кислым потом и дымом шалаша на свежий воздух, я вздохнул полной грудью. Холодный ветер тут же защипал щёки, глаза заслезились. А ноги ощутили капли утренней росы.

— Аа-ах! — потянулся я всем телом, сбрасывая дубоватость мышц после сна.

И первым делом я намеревался покормить козу. Скоро и доить пора будет. Хотя Ветру нужно уже постепенно уходить от молочной диеты. Да и мне станет попроще.

И когда я обернулся к одной из сторон шалаша, где коза была привязана к балке, увидел совсем не то, что мне бы хотелось видеть в такое утро. Вака стоял и смотрел на козу и козлёнка. Просто смотрел, не более. Я пригляделся: в руке не было ножа, и ничто не раскрывало его желания как-то причинить вред. Но ему было бы достаточно просто развязать узел, и коза умчалась бы прочь, где её скорее всего полакомились бы волки.

«Что он делает?» — задумался я, одновременно неосознанно ощупав костяной нож за поясом.

— Ты рано отошёл от сна, — тихо сказал Вака и глянул на меня. — Юный волк с крепкими клыками.

— Вака, — кивнул я. — Ты тоже.

— Не бойся, я не собираюсь пускать ей кровь. Она твоя добыча, и ты заплатил дар племени. Тебе решать, что делать. А я не грызу волков, что не забывают стаю. — Он говорил совсем не так, как всегда. Всё ещё шершаво, словно потрескивающе, но мягче и… более открыто, что ли. — Ведь и я сделал со своей добычей то, что посчитал верным, — напомнил он о том эпизоде.

— Почему тогда ты посчитал это верным? Ты хотел оставить волка без молока? Хоть и знал, что оно ему необходимо? — решился спросить я, ощутив, что сейчас я могу себе это позволить.

— Я сказал тебе — волку нужно мясо, а не кровь. И тот волк, что ищет чужой руки, что подаст ему еды, — не волк вовсе, — спокойно ответил он.

— А волчонок? Как же тот, которому ещё только предстоит окрепнуть плотью и клыком? Или тот, что уже ослаб костью и шкурой?

— Волку нужен волк, а соколу — сокол. И ночной охотник никогда не будет искать места у большерога в стае, не так ли? — ответил он.

— Я поступил так, как повелел мне Белый Волк, — попытался я парировать, но уже понимал, что этот диалог не приведёт ни к чему, кроме укрепления в личных мнениях. — Я сохранил его дитя и… твоё дитя.

— Ничего тебе Белый Волк не велел, — со скупой улыбкой, чуть менее сдержанно сказал Вака. — Ни его дитя, ни того, кого ты считаешь моим. Он не просил для них жизни. Ты сам пожелал обратить их тропу на Ту сторону. Это твоё решение, маленький волк. Не смей прикрываться белой шкурой.

Я замолк. Уж не в ту сторону повёл разговор. Это всё прямо сейчас можно было обернуть против меня. Не готов я к таким словесным баталиям. И он даже не назвал имени Ранда.

— Чего же ты замолчал, Ив? — ухмыльнулся он.

— Мне нечего сказать тебе, Вака. Ты видишь другими глазами, слышишь другими ушами, — пожал я плечами, снимая с себя ответственность. — Я… я просто хочу жить. Хочу помогать стае. Хочу быть полезным. И знаю, как это сделать. Но мои… способы не те, что ты хочешь видеть.

— Ты прав, — вдруг сказал он. — Мы смотрим по-разному. И потому, не хочешь ли ты, чтобы я показал, как увидеть мир волчьими глазами? Разве не того ты желал, когда сказал, что будешь волком?

Я молчал. Он опять, по сути, предложил мне стать его учеником. И в этот раз мне было куда сложнее отказаться. Но мне нужны были гарантии. Я знал, что он желает стать Гормом, и не знал, как он отнесётся ко мне, когда это произойдёт. Но учиться у лучшего охотника… И что важнее: «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Разве эти слова не идеально подходят ситуации?

— Если быть таким волком, как ты, означает отринуть всё то, что я есть… То я не желаю им становиться, — аккуратно ответил я. — Но если ты готов слышать и меня, дать мне шанс показать мир моими глазами — то… я был бы рад идти за тобой на охоте. Но я хотел бы охотиться и сам, с теми, кто хочет идти за мной.

Всё. Выбор сделан. Я поднял ставки на максимум. Его согласие тут же делает мою группу полностью легитимной с точки зрения всех охотников. С точки зрения главного охотника. И мои методы тоже. И что более ценно: если он согласится — я смогу показать в охоте с ним и его охотниками свои методы. И рано или поздно ему придётся признать их эффективность. Заодно я обучусь классической охоте и сумею вплести свои идеи органично и без кардинальных изменений.

«Как бы он потом не использовал мои методы против меня… — подумал я. — Тут уж придётся рисковать. Усиливая себя в группе с ним, я буду усиливать и его. И меня сильно смущают его взгляды. По тому, что я видел, только Аза является каким-то сдерживающим фактором, что не даёт ему схлестнуться с Гормом».

— Скоро стая пойдёт на большую охоту, ты тоже пойдёшь. И тогда покажи мне, что ты не только воешь громко, но и рычишь лишь перед укусом, — витиевато ответил он. — Я иду смотреть следы к реке. Ты можешь пойти следом, маленький волк. Может, ты сможешь увидеть то, что не увижу я.

К реке? Ха… если бы он предложил мне такое неделю назад, я бы перекрестился и спрятался в своей нише. А сейчас…

— Я плохо вижу следы, — сказал я. — Но хочу видеть их лучше.

— Я покажу, — сказал Вака и повернулся ко мне спиной. — Пойдём.

И мы и впрямь двинулись к реке. Я и тот, кто ещё недавно желал мне смерти. Лучший охотник и тот, из-за которого его женщина лишилась разума. Волк и сокол, из-за которого приёмник оказался на той стороне, а инструмент, что должен был стать пропуском на место Горма, — бесполезным инвалидом. Или я так только думал?

— Ты бывал на больших охотах? — спросил Вака, когда мы достаточно отошли от стоянки. И к моему удивлению, я не ощущал никакой угрозы. — Ты ведь охотился с соколами? Хотя Сови говорил, что они охотятся не так, как волки.

— Да, не так, — просто ответил я. — Но я знаю, как охотиться стаей.

— Значит, охотились не так, но ты знаешь. — Он не поворачивал головы, а голос не выражал эмоций. — Как же охотится стая?

И невольно этот вопрос вызвал одно из очень старых воспоминаний. Ещё из тех времён, когда меня только-только назначили лектором в ЛГУ. Мы с Леной тогда жили в коммуналке на улице Марата. И я как раз готовился к лекции, что назвал: «Загонная охота эпохи палеолита: археологические свидетельства и проблемы интерпретации».

Мы же отправились обратно на стоянку, встретив по пути первых носильщиков воды — самых юных детей, но обязательно в сопровождении одного старшего, что уже умеет обращаться с копьём. Это была необходимая мера предосторожности. А когда вошли в лагерь, люди уже проснулись и рассыпались небольшими группами в деловитой подготовке стоянки к дальнейшей жизни.

— Собери своих волков и жди зова, — сказал Вака и, не дожидаясь моего ответа, отправился в сторону жилища, видимо к Горму.

«Вот не было бы этого разговора, этой прогулки — всё было бы проще. А теперь я и не знаю, что думать про Ваку», — прикусив губу, подумал я, смотря вслед стройной хищной фигуре. — «Но всё сводится к тому, посчитает ли Вака меня опасным в будущем. И как бы мне не хотелось, но, ставя себя на его место, мне видится, что посчитает. Как бы ни был полезен этот юнец, он ставит под сомнение фундамент охотничьего образа жизни». Но где-то в глубине таилась надежда, что Вака способен принять новый тип охоты, новые приёмы и приспособления. Уж не увидеть их пользу — невозможно.

А тем временем Зиф, в компании Белка, Ранда и Ветра — что сейчас сидел на его руках и вылизывал тому ладонь, — возводили цех-жилище-склад для Зифа. Как я понял, в отличие от прочих, ремесленники, как и те же лекари, имели право на индивидуальное жилище. Всё потому, что там будут располагаться инструменты, материалы и прочее. Да и сам ремесленник будет следить за имуществом.

— Белк, — кивнул я, подходя, — Зиф.

— Куда ты ходил с Вакой? — прошипел тут же Ранд.

Я глянул на него, тот смотрел на меня, сдвинув брови, но руки держали волчонка мягко. Правда, мне сейчас не хотелось бы, чтобы он был в его руках.

— Вака предложил мне учиться у него, — прямо сказал я, не желая юлить. Иной раз от этого может быть больше вреда, чем пользы.

— Что? — удивился Белк и чуть не выронил жердь. — Опять?

— Опять? — прошипел Ранд, сощурившись.

— Медведь, поднимай вверх, — не обращая внимания на мои слова, сказал Зиф Белку.

— Ты согласился? — спросил Ранд.

— Да, согласился? — добавил Белк. — Ты же понимаешь, что тогда станешь охотником Ваки, как и все мы? И твои идеи, твои методы точно не будут первыми.

— Я пока ему не ответил.

— Пока не ответил, — пробурчал Ранд. — Советую тебе подумать, Ив, хорошенько подумать. Вака не тот, кто будет считаться с таким, как ты. И точно не будет терпеть посягательств на его охоту.

— Каких — таких как я?

— Таких, кто говорит громче, чем следует, — ответил вместо него Белк. — И таких, к каким прислушиваются. Ты ещё не понял, что с момента, как Вака позволил отколоться охотникам и стать за тобой, ты уже ступил на тропу борьбы за сильнейшего волка?

— Да какая тропа, — махнул я рукой. — Я ещё юнец, даже не прошедший Великую охоту. Не думаю, что всё так серьёзно.

— Вака убил прошлого Сильнейшего волка, когда был на несколько зим старше тебя, — сказал Ранд. — И он точно не видит в тебе юнца. Особенно после того, как вы убили Великие Рога.

— Убил главного охотника? Зачем? Это же…

— Глупо? — спросил Белк. — Ты ещё много не знаешь. Когда волка держат в силке, он отгрызает себе ногу. А когда волку мешают охотиться — он перегрызает глотку. И прошлый Вака не давал ему охотиться так, как он желал, хоть и видел, что так стая получит больше.

— И он перегрыз ему глотку, — сказал Ранд. — И тебе перегрызёт, если ты будешь бороться с ним, как боролся он. Тебя отделил не Вака, — тихо сказал он, — а Горм и Сови. И для того, чтобы твоя глотка ещё немного осталась цела, пока не окрепнут клыки. Ты можешь быть самым хитрым, самым умным и облизанным духами, но не видеть такого очевидного следа.

И после этих слов во мне поселилось ещё больше сомнений. Нет, не сомнений, а понимания, что я ещё многого не знаю. Причины и следствия того, что привело Горма, Ваку на те места, где они сейчас. Что было в прошлом, как это повлияло на будущее. Я старался судить и анализировать исключительно из собственного опыта и на основе сухих отчётов и реконструкций и совсем позабыл, что они редко передают глубину конфликтов и их многогранность. И сейчас, в свете всего этого, я понимал, что соглашаться нельзя. Вака идёт той дорогой, что избрал сам. Он убил тех, кто не давал ему этого. И теперь ведёт по ней своих волков. А я, оказавшись за ним, не сумею стать одним из них, не отказавшись от собственных амбиций и желаний.

«Но можно ли учиться у него, не вступая в его группу? — подумал я. — Я могу наблюдать, находясь рядом во время общих охот. И сделать так, чтобы ответ ещё долго висел в воздухе. Пусть это некрасиво, но даже та прогулка многое мне рассказала. И если мне удастся создать такие отношения, где Вака не будет пытаться подавить меня — где мы будем просто охотниками, что способны действовать вместе, но всё же сидят у разных костров…»

— Ха… — выдохнул я. — Как же всё это сложно.

— Пф! — усмехнулся Ранд. — Всё просто! Либо иди к Ваке и брось свои пращи, палки и боласы, либо не иди — и веди сам.

Ранд был прав. Всё сводилось к двум решениям. К двум дорогам, каждая из которых была привлекательна по-своему.

— Вака видел стадо оленей у горизонта, — сказал я Белку. — Сказал собрать вас. Завтра он хочет повести стаю на охоту. — рассказал я о том, о чём хотел изначально.

— Завтра? Уже? — не обрадовался Белк. — Это скоро. Стая устала после перехода, жилища не стоят, как и не готово ничего к такой охоте.

Похоже, ему идея пришлась не по душе. Но и то верно. Поставить жилища недостаточно. Чтобы обслужить такое количество туш, нужно иметь выстроенный лагерь с подготовленным инструментарием, коптильнями. Да и народ сегодня будет работать как не в себя, а завтра им уже придётся идти на охоту, где будет задействовано почти всё племя.

— Вака спешит… — сказал Ранд. — Горм точно будет против.

— Если Горм против, разве это не значит, что охоты не будет? — спросил я.

— Ещё не значит, — покачал головой Белк. — Сегодня сначала соберутся охотники, старики, Горм и шаман — будем говорить и решать. А вечером будет говорить стая. Что скажет стая — то и будет. Горм или Вака — лишь те, кто говорит громче, но нет голоса громче, чем голос всей стаи.

— И значит… последнее слово за стаей.

— Да, — кивнул Белк. — И от их слова будет зависеть, кого они желают слышать — Горма или Ваку.

— Вот потому он и спешит, — добавил Ранд намекая.

Понятно. Хочет столкнуть два мнения, зная, что Горм будет против, беспокоясь за общину. И было ли то стадо и впрямь таким случайным? А меня… это его поведение, его доброжелательность и такая резкая терпимость по отношению ко мне. Это ли искренне?

Я совсем запутался. В любом случае, община только закончила переход. Вчера все рухнули без сил, а сегодня весь день возводят остальные постройки. И такая большая добыча может сыграть злую шутку. Если не суметь переработать все туши, то придётся бросить остатки очень близко от нынешнего лагеря, что не только привлечёт падальщиков, но и может грозить болезнями. И тогда общине придётся искать новое место, что будет непросто, при условии, что мясо не будет высушено, как и шкуры и прочее. Либо бросать, либо тащить, надрываясь.

«Нет, эта охота — плохая идея», — наконец осознал я, когда прошло возбуждение от предвкушения. Как бы мне ни хотелось поучаствовать, но в долгосрочной перспективе это не спасение, а проклятие. Сейчас я наконец вижу это.

— Эй! Камень не ждёт! — буркнул Зиф.

— Да-да, сейчас, — махнул Белк. — Так что ты решил, Ив?

— А? — вырвался я из размышлений. — Что решил?

— От твоего слова зависит много голосов. Мы слушаем тебя, если идём за тобой, — пояснил Белк.

Я глубоко вздохнул, хмурясь. От моего слова зависят их голоса. Я уже взял на себя ответственность за этих людей. И мне нужно быть решительным. Даже если это может вызвать эскалацию конфликта с Вакой и охотниками, даже если так я лишу себя шанса учиться у лучшего охотника. Я должен выбрать то, что будет лучше не для меня, а для стаи.

И я уже решил.

Я глянул на Белка, на Ранда, Зифа и Ветра. Удивительно, но в этот раз они оба выражали единое мнение. И если Белк — ладно, но Ранд. Он стал мыслить глубже, видеть последствия. Или он видел их всегда? В любом случае, мне стоило пересмотреть свой взгляд на него.

— Эта охота не нужна стае сейчас, — сказал я.

— Да, — кивнул Белк.

— Ха-ха. Вот и всё, забудь о ласках Ваки, теперь ты их более не увидишь, — прыснул Ранд.

— Она мне не нужна, — твёрдо сказал я. — Я за остальными. А вы помогите уже Зифу.

Неандерталец стоял с таким видом, будто про него все забыли.

— Спасибо, — кивнул он.

И через пару часов все охотники собрались в одном из жилищ. Именно те, кто охотился постоянно. Зиф или Хага, что иногда участвовали, тут не присутствовали. И Ранд тоже не присутствовал. Он более не мог считаться охотником. Зато были все мои ребята, как и старейшины, Горм и шаман.

«Ну вот, хорошо бы всё решилось здесь, а не у костра. Далеко не всегда мнение большинства лучше мнения специалистов. Точнее, никогда не лучше», — думал я, смотря на окружающих.

Я стоял у входа, прижавшись спиной к балке, и наблюдал за тем, как разворачивается эта охота. Только охота была не на оленей.

Вака вышел в центр шалаша, рядом с центральной балкой. Он обвёл взглядом собравшихся, задержался на старейшинах, на Горме, на Сови. И заговорил.

— К закату, в стороне Быстрой реки, я видел стадо. Большое стадо. Рогатые олени идут к воде. Завтра они будут там, где река огибает скалы. — Он сделал паузу, давая словам осесть в головах слушающих. — Это хорошая добыча. Мои волки готовы к охоте.

Горм ответил не сразу. Он стоял, опираясь о копьё, словно просто так, но я видел, как тяжело ему даётся даже эта опора. Но голос его прозвучал как всегда твёрдо:

— Волки готовы к охоте. Потому что должны быть готовы всегда. Но для такой охоты нужна вся стая. А стая устала.

Я почти физически ощутил, как напряжение в жилище качнулось в сторону Горма. Он был прав, и все это знали. Вчера люди рухнули без сил. Сегодня они достраивают жилища, таскают камни, натягивают шкуры. Завтра идти на большую охоту?

«Всё так, как я и думал», — пронеслось в голове. Горм не даст согласия просто так.

Вака повернулся к шаману. Медленно, плавно, словно давая всем время рассмотреть его профиль, его уверенность.

— Тот, кто слышит духов, — голос Ваки звучал почти почтительно, но я уловил в нём какое-то сомнение и неприятие. — Ты слышишь голоса тех, кто оберегает племя. Что скажет Белый Волк? Желает ли он этой охоты? Желает ли упиться крови и насытить животы своих волков?

Все взгляды устремились на шамана. Сови сидел у самого очага, грел руки над углями, хотя в жилище было тепло. Он поднял голову, и его глаза, тёмные, глубокие, скользнули по лицам — по Ваке, по Горму, по старейшинам. На мне задержались на мгновение, не больше.

— Белый Волк молчит, — произнёс Сови, и голос его был ровен, как поверхность горного озера. — Его голос не слышен. Вечером, когда он выйдет на охоту и откроет глаз, будет слышно.

Я старательно сдержал удивление. Сови не поддержал ни Ваку, ни Горма. Он просто… отстранился.

«Хочет посмотреть, как лягут кости, — понял я. — Оценить ситуацию, а уже потом решить, куда дуть ветру. Умно. Странно было бы ожидать иного». — Я начал склоняться к тому, что Сови не придерживается какой-то стороны, а рассуждает исключительно прагматично. И это уже не связка светской и духовной власти, как я думал раньше. Это уже сложнее.

Горм шагнул вперёд, и я увидел, как на миг его лицо исказила боль. Но он справился с ней, спрятал глубоко за маской сильного вождя. И подумал: «Сколько же ещё он продержится?»

— Я против этой охоты, — сказал Горм прямо, глядя на Ваку. — Столько добычи — тяжёлая ноша. Мы не успеем разделать, не успеем высушить, не успеем унести. А звери, что жрут зловонье, придут. Они придут на запах крови и мяса. И когда мертвечина закончится, они взглянут на живых.

Он говорил о падальщиках. О волках, медведях, росомахах, которые стекутся к лагерю, привлечённые запахом свежей крови и гниющего мяса, если мы не справимся с переработкой.

Вака не дрогнул.

— Наши волки не подпустят чёрное зверьё. — Он выделил слово «наши». — Те, кто живут рядом с нами, знают своё место. Они будут держать других на расстоянии. А если придут медведи… — он чуть повёл плечом, — у нас есть копья, и медвежья шкура хороша.

Слово тут же взял Арит, словно отреагировав на слово «шкура». Старик поднялся, опираясь на палку.

— Такая охота может заставить стаю воспрять. — Он посмотрел на Ваку, потом на Горма. — Крепче будут руки, острее взгляд. А уж я да Хага, — он мотнул головой в сторону, — организуем свежевание. Дело будет только за Анкой. Да костянщиками.

Аза поднялся следом. Медленно, с достоинством бывшего Горма. Он посмотрел на Арита, потом перевёл взгляд на Ваку.

— Я не сомневаюсь в мастерстве Хаги и Арита, — сказал он мягко, но весомо. — Никогда не сомневался. Но если стадо столь велико, что привлекло взор Ваки… — он сделал паузу, и я понял, что сейчас скажет главное. — То даже их рук и слов будет мало.

«И Аза не высказал прямо недовольство, — подумал я. — Но мягко указал на проблему. Только вряд ли этого достаточно, чтобы повлиять на Ваку».

Я оглянулся, ища глазами Анку. Но её здесь не было. А ведь странно, она же отвечает за мясо, за распределение, за сохранность. Кто, как не она, должен оценить, потянет ли община такую добычу? Но Анка не охотник. Женщины и дети, конечно, участвуют в больших охотах — они загонщики, подносчики, они помогают разделывать. Но в совете охотников ей места нет.

— Бить всё стадо не надо, — сказал Вака. Голос его звучал уверенно, даже торжествующе. — Пусть возьмём половину. Старых, слабых, тех, кому всё равно не дожить до зимы. Молодые, что дадут ещё приплод, пусть идут. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Но стаю нужно накормить!

Горм покачал головой. Я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дерево.

— Стая будет сыта, — сказал он. — Запасы есть. Пара дней, чтобы ноги и спина скинули груз — и пойдёт охота. Стае нужен отдых.

Я смотрел на него и понимал, что он борется не только с Вакой. Он борется с болью, с болезнью, с собственным телом, которое предаёт его. Каждое слово давалось ему с трудом, но он стоял. Держался. Не показывал слабости.

Вака усмехнулся. Едва заметно, уголком рта.

— Два волка встретились в ущелье, и им не разойтись, — произнёс он и повернулся к старейшинам. — Что скажут видевшие?

Арит поднялся снова:

— Я сказал своё слово. Охоте быть.

Следом заговорил Адир. Старик с блестящей лысиной и мутными глазами, похожими на затянутое льдом озеро. У него не хватало одного пальца на правой руке. Голос его был тихим, но в жилище все замерли, чтобы расслышать.

— Волки долго ждали хорошей охоты, — произнёс он. — Пусть идут. Испив крови, они окрепнут плотью.

Третий — Мата. Самый молодой из старейшин, если можно так сказать о человеке с седыми волосами и огромными мешками под глазами. Его лицо когда-то давно обожгло огнём, и кожа стянулась, придавая ему вечно скорбное выражение.

— Охота резка, время не жмёт, — сказал он, глядя прямо перед собой, словно видел что-то за стенами жилища. — Луга зелены, желудки не пустуют. Стая может выжидать, пока не будет готова.

Вилак, четвёртый, поднялся и откашлялся. Он был сутул, но глаза горели молодо и остро. Именно он был тем, кто слушал духов неба, кто предсказывал погоду.

— Небо чистое, духи благосклонны, даруя мягкий ветер, — сказал он. — Охота была бы хорошей.

И снова Аза. Он поднялся, и я заметил, как напрягся Вака. Слово бывшего Горма весило много. Особенно для него.

— Нет надобности спешить, — сказал Аза, и голос его покрыл жилище, как старая, надёжная шкура. — Спешка — не то, чему учили предки. Охота хороша тогда, когда добыча нужна и посильна. А если бросать кости, то и не следует браться.

Я быстро подсчитал. Пять старейшин. Трое за. Двое против. Но слово Азы… оно весило больше, чем слово любого другого старика. Даже Вака, при всей его уверенности, слушал Азу с напряжённым вниманием.

— Я слышу ваши голоса, — сказал Вака. — Но сейчас стая нуждается не столько в мясе, сколько в знании и воле.

Он обвёл взглядом собравшихся, и я увидел, как замерли даже старейшины.

— Много молодых охотников остались на равнине. — Голос Ваки стал тише, но от этого только пронзительнее. — Другие лишились силы. Племя редеет. И сейчас, как никогда, волчата должны стать волками.

Он повернулся к старейшинам, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Это можно было назвать… призывом.

— Эта охота не только покажет им, что они уже оторвались от женской сиськи, — продолжал Вака. — Не только покажет, что они способны держать копьё. Она даст им то, что мы не можем дать словами.

Он шагнул ближе к старикам, и его голос зазвучал почти доверительно, почти мягко:

— Пришла пора воспитать тех, кто рос, не зная голода и холода. Кто таился с вами, — он посмотрел на старейшин, прищурив глаза, — в пещерах. Слушал истории о прошлом, но не понимал, что ждёт их в будущем. — Он выпрямился. — Пора им стать настоящими волками. А не лишь носить шкуру и рычать подобно им.

В жилище повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивают угли в очаге, как дышат люди, прижавшиеся к стенам.

И в эту тишину упал голос Сови.

— Разве духи не послали племени нового волка? — Шаман смотрел прямо на меня.

Все головы повернулись. Я почувствовал, как десятки взглядов впились в моё лицо. Вака тоже посмотрел на меня.

— Да, — сказал Вака медленно. — Послали. — Он сделал паузу. — Только им, как раз, больше прочих нужно показать, что есть охота волка.

Аза усмехнулся.

— Вот они, молодые волки, — старик мотнул головой в мою сторону, где за моей спиной стояли Белк, Канк, Шанд-Ай. — Не стоит забывать, что они убили Великие Рога. Им ли показывать?

Горм перевёл взгляд на меня. В глазах его была усталость, боль и… вопрос.

— Что же скажут эти молодые волки, — спросил вождь, — которые придут, когда старые уйдут?

Лицо Ваки дёрнулось. Всего одна жилка на скуле.

И тут я заговорил, собрав всю свою решимость. Пришло время сделать выбор.

— Охота сейчас… не нужна стае.

Я смотрел прямо перед собой, не на Ваку, не на Горма — в пространство между ними.

— Я слышу слова мудрейших. — Я чуть повернул голову к старейшинам. — Но громче всех — Азы и Маты.

Вака шагнул ко мне. Не угрожающе, нет — просто приблизился, и теперь между нами было не больше трёх шагов.

— И неужто все волки за твоей спиной так же чутки к словам Азы?

Я почувствовал, как за спиной зашевелились.

Белк шагнул вперёд, встал рядом со мной. Крупный, спокойный и как всегда уверенный. Вряд ли нашёлся бы кто-то, кого я хотел бы видеть рядом больше, чем его.

— Мы выбрали того, кто говорит нашими голосами, — сказал Белк, глядя прямо на Ваку. — И идём за ним за добычей. Его слово — наша мысль.

Вака смотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня. В глазах его я не увидел злости. Только… оценку. А может, уважение, или всё же — приговор.

— Вот как, — сказал он тихо. — Значит, молодые волки сделали свой выбор.

Он повернулся к своим охотникам. Они стояли плотной группой, и в их глазах горела готовность.

— А что же скажут старые? — спросил Вака.

— Мы идём за тобой, Вака, — сказал Шако. Коротко, без лишних слов.

— Значит, мы не можем прийти к единому порыву ветра, — произнёс Горм. — Будем слушать голос стаи. Сегодня вечером волки скажут своё слово.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрел ему вслед и видел, что Вака сегодня обрёл больше силы. Что стая колеблется, и вечерний совет может стать переломным.

А ещё я чувствовал, что сделал правильный выбор. Даже если этот выбор сделает меня врагом лучшего охотника племени.

И вечером, когда стая собралась у большого костра, чтобы погреться после тяжёлого дня, этот вопрос снова прозвучал, разлетаясь по ночному лугу, залитому светом глаза Белого Волка.

Луна висела низко над горами, огромная, холодная. Где-то вдалеке ухал филин, и ему отзывался вой — наши волки, те, что шли за общиной, перекликались с луной. А костер ярко горел, выбрасывая снопы искр в чёрное небо. Вокруг него собрались все — охотники, женщины, дети, старики. Даже те, кто едва держался на ногах после дня работы. Тут были все.

Стая должна была сказать своё слово.

Я сидел на шкуре рядом с Белком, Канком и Шанд-Аем. Уна пристроилась чуть позади, положив руку мне на плечо в молчаливой поддержке. Ака была у костра, помогала Анке раздавать еду, но то и дело поглядывала в нашу сторону. Ранд остался в шалаше с Ветром, его голос всё равно никто уже не слышал. Но я знал, что он ждёт и слушает.

Горм сидел по другую сторону костра, ближе к старейшинам. Рядом с ним — Сови и старейшины. Каждый из них уже сказал своё слово днём, но теперь слово должна была сказать стая.

Вака стоял у самого костра, и пламя освещало его снизу, делая фигуру ещё более хищной, ещё более значимой.

— Волки! — голос Ваки перекрыл треск костра, разнёсся над поляной. — Сегодня стая должна решить! Идти нам на охоту или ждать, сложив лапы, пока время уходит сквозь пальцы, как вода горной реки!

Он говорил, и я видел, как люди слушают. Как головы поворачиваются к нему, как глаза загораются.

— Наши предки охотились, не зная отдыха! Охотились, чтобы вскормить нас! — продолжал Вака. — Они гнали зверя, пока ноги несли, пока руки держали копьё! А мы? Мы пришли на эти луга, мы поставили жилища, мы сыты? — Он обвёл взглядом собравшихся. — Да, сыты. Сегодня. А завтра? А через три ночи, когда запасы кончатся, а олени уйдут выше, в горы, где их не достать?

Кто-то из молодых охотников одобрительно загудел. И явно это был отрепетированный гул.

— Я видел стадо! Большое стадо! Такое, что надолго прокормит стаю и даст много силы! Такое, что шкур хватит всем — и детям, и женщинам, и старикам! Такое, что кости можно будет дробить и варить жир, даже когда придёт зима!

«Ну ты уж слишком приукрашиваешь», — подумал я, но понимал, как работает мышление людей.

— А те, кто говорят — рано, не время, стая устала… — он не назвал Горма, но все поняли. — Они правы. По-своему правы. Но скажите мне, волки! Разве вы устали настолько, что не можете взять добычу, которая сама идёт в руки?

Тишина. Я слышал, как потрескивают угли, как дышит Уна за спиной.

— Я спрашиваю вас! — голос Ваки взлетел. — Кто пойдёт со мной на охоту?

И тут руки взметнулись с неожиданной синхронностью. Так просто не могло быть, не сходу же! Я смотрел и не верил глазам. Охотники Ваки — понятно. Но за ними поднимали руки женщины. Поднимали руки подростки, ещё не нюхавшие настоящей охоты.

Горм молчал. Он сидел и смотрел на общину так, словно уже принял их решение, словно уже устал бороться. Будто… уже сдался.

«Встань! Скажи своё слово!» — думал я, молил мысленно.

Но вместо Горма поднялся Сови. Медленно, величественно, как подобает шаману. Все взгляды обратились к нему.

— Стая сказала своё слово, — произнёс он. — Я слышу его. И слышу Белого Волка. Стая идёт на охоту!

Он повернулся к Ваке. И я увидел, как уголки губ шамана дрогнули в едва заметной усмешке.

— Завтра до рассвета я запою, — сказал Сови. — Запою об охоте. О крови. О волках, что идут за добычей.

Вака шагнул вперёд, встал рядом с шаманом, и его голос прогремел над лугом, над горами, над всей этой древней, залитой лунным светом землёй:

— Завтра Сови запоёт, обращаясь к предкам и духам! Взывая к Белому Волку! и я поведу стаю на охоту! Поведу за шкурами, за мясом и костью! И будет эта охота хорошей!

А я всё смотрел на Горма, пока община гудела.

Он сидел в стороне, отдельно от всех, и смотрел на эту ликующую толпу. На его лице уже не было боли — только спокойствие человека, который сделал всё, что мог, и теперь принимает то, что не в силах изменить.

— Нет… — прошептал я так тихо, что никто не мог меня услышать. — Ты сделал недостаточно. Ты сдался. Ты больше не Горм. — Я сказал то, что уже не мог отрицать.

И наверное, понял, что этот миг — начало конца для Горма. И возможно, я поспешил с выбором стороны.

Золотистые лучи едва скользнули по вершинам Альп, зажгли огнём снежные шапки, потекли вниз по склонам, пробиваясь сквозь утренний туман, что ещё держался над лугами. А в лагере уже началась подготовка к охоте — он жил и работал. Воздух был чист и холоден, трава блестела от росы, и где-то далеко, у реки, перекликались птицы, словно это был ещё один самый обычный день.

«Но это не так, — думал я, глядя на охотников, переговаривающихся в полумраке. — Сегодня многое может измениться».

В большом шалаше собрались те, кому предстояло решать судьбу сегодняшней охоты. Вака стоял в центре, Горм — чуть поодаль, опираясь на копьё и слишком сильно укутавшись в шкуры. Сови сидел у стены, полуприкрыв глаза, но я знал — он не пропускает ни слова. Шако, Шанд-Ий, Харт и другие охотники расположились полукругом: кто на шкурах, кто стоя. Мы с Белком, Канком и Шанд-Аем держались вместе, у самого входа, но в то же время достаточно близко, чтобы слышать и видеть всё.

Перед Вакой лежала большая шкура, почти замша, расстеленная на земле. На ней углём были нанесены линии — река, изгибы берегов, несколько кружков, обозначающих стадо. Вот вам и первобытная карта. Да, простая, схематичная, но — карта. Всё же, когда речь заходит о такой большой охоте, координировать действия на площади без карты проблематично, я бы больше удивился, если бы её не использовали.

Вака наклонился, водя пальцем по шкуре.

— Вот здесь, — он ткнул в точку у реки, где берег делал крутой изгиб, — залягут сильные волки. Охотники. Они будут ждать за рекой, с копьями и дротиками.

Он выпрямился и перевёл взгляд на меня.

— Молодые волки, — сказал он, словно обращаясь ко мне, — обойдут табун сзади. Мягко, не вспугивая раньше времени, направят его к реке. Как пройдут полпути, нужно ускориться, начать гнать, чтоб они себя от страха не знали.

Его палец прошёлся по шкуре, очерчивая дугу, которая должна была стать линией загонщиков.

— Шако, — Вака повысил голос, — ты пойдёшь с ними. Будешь у левого крыла.

Шако кивнул, коротко, по-военному.

«Странно всё же, что он ни разу не пришёл к Ранду. Он же вроде обучался у него, — думал я, глядя на юношу. — И ко мне примазывался. Странный он, надо с ним повнимательнее».

— Шанд-Ий, — Вака перевёл взгляд на молодого охотника, стоявшего у противоположной стены, — ты пойдёшь у правого крыла. Вы оба быстры, нос у вас хороший. Не давайте табуну двинуться куда не следует. Если увидят лазейку — режьте сразу.

Всё верно. Они будут направляющими, двигающимися впереди основных загонщиков, по сторонам. Нужно чувствовать приемлемое расстояние до табуна, чтобы те не испугались раньше времени, а плавно двигались, пока не настанет нужный момент. Всё же как бы быстры ни были эти юноши, за лошадьми им не угнаться. Но вот когда те начнут мешать друг другу — тогда другое дело. Мне хотелось увидеть, как же это всё будет работать в реальности. На бумаге-то всё понятно, а как там в поле выйдет…

Шанд-Ий дёрнул головой, принимая приказ. Я заметил, как он покосился на брата, но Шанд-Ай даже не повернулся в его сторону. Мириться они, похоже, и не думали. Так тоже не пойдёт. Я бы хотел себе в подмогу двух братьев, учитывая, что Ий неплохой охотник. Ну, может, после этой охоты что-то изменится.

Я смотрел на эту карту, на эти линии, и внутри меня разрасталось странное чувство. Вот она — загонная охота. Та самая, о которой я писал в лекциях, которую реконструировал по костям и артефактам. Направляющий тип с использованием рельефа. Река будет работать как естественная ловушка — лошади, оказавшись в воде, потеряют манёвренность, а со склона в них полетят дротики.

«Как в учебнике, — подумал я. — Только без учебника», — предвкушал я до дрожи в коленях.

И тут полог шалаша откинулся, и внутрь вбежал юнец. Лет двенадцати, не больше, раскрасневшийся от быстрого бега, с глазами, горящими от важности порученного дела.

— Жерди готовы! — выпалил он, переводя дух. — Все, как велел!

— Жерди? — Горм нахмурился, переведя взгляд с мальчишки на Ваку.

И у меня тот же вопрос. Что за жерди? Только если не…

Вака медленно повернулся к вождю. На его лице было спокойное и уверенное выражение человека, который всё продумал. Такое бывало и у меня на лекциях, когда каждый второй думает, что вот — сейчас подловлю. А у меня все ответы уже в кармане, да в черепной коробке.

— Юный волк, чьё имя Ив, — сказал Вака, и я почувствовал, как внутри всё сжалось, — рассказал мне о «воронке», подобной той, что крутится на воде, увлекая лист за собой. Так охотилось его племя.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я хочу попробовать.

«Вот так сразу? — пронеслось в голове. — Какая честь… особенно после того, как я отказался идти за ним. Но он всё обдумал, решил — после одного разговора. И сразу понял, как применить это в охоте. И что куда серьёзнее — не побоялся заявить об этом».

Горм подошёл ближе к шкуре, всматриваясь в угольные линии. Теперь я увидел то, чего не замечал раньше. Чёрточки, которые я принимал за случайные пометки, образовывали воронку. Широкий вход сужался к реке, к тому самому месту, где должны были залечь охотники.

— Зачем они? — спросил Горм, и в голосе его звучало недоверие.

Вака шагнул к карте, провёл пальцем по линиям воронки.

— Они будут направлять табун туда, куда нам надо, — сказал он. — Когда крылья не будут поспевать, когда животные попытаются уйти в стороны, жерди остановят их. Каждая обёрнута шкурой, растянутой на ней. Табун, оказавшись внутри этой тропы, увидит только один путь — вперёд, к реке. Туда, где ждут охотники.

Горм поднял взгляд на Ваку. Потом перевёл его на меня.

— Это идея Ива? — спросил он, словно не поверив Ваке. Или не поверив тому, что услышал от Ваки.

— Да, Горм, — ответил Вака, не отводя глаз. — Ив сказал мне об этом. Рассказал, как охотились его старшие. Видно, многое изменилось с тех пор, как мы видели соколов.

Я увидел, как Горм нахмурился. Секунду — не больше. Он не понимал. Как и я, честно говоря. Что происходит с Вакой? Почему он так быстро переменил мнение? Почему использует мои идеи, вместо того чтобы давить своими?

Тишину нарушил Харт. Он был старше Ваки, массивный, с тяжёлым взглядом и руками, покрытыми шрамами. Второй после Ваки, его правая рука на многих охотах, как я узнал от Белка, когда он рассказывал мне про каждого из свиты Ваки. Он шагнул вперёд, и голос его прозвучал грубо и даже с вызовом:

— Разве нам стоит полагаться на слова этого… юного волка? — Он выделил «юного» так, что это прозвучало как оскорбление. — Мы погоним их, как обычно. Пронзим камнем и деревом. Зачем нам эти идеи трусливых соколов?

Вака повернулся к нему. Я не увидел, как изменилось его лицо. Но Харт — увидел. И тут же стушевался. Отступил на полшага, опустил глаза. И когда он повернулся, взгляд Ваки был таким, что даже мне, стоящему в стороне, захотелось стать меньше. Удивительно, что кто-то вообще решился возразить. Хотя, наверное, каждому нужен кто-то такой, кто сможет задать вопрос, пойти против. Правда, хватило этого Харта ненадолго.

«Если даже такой охотник перед Вакой встаёт на задние лапки, то как мне соперничать с ним?» — подумал я.

Но вопрос уже повис в воздухе. Я видел сомнение на лицах других охотников. Они не решались говорить вслух, но думали так же.

И тут слово взял Аза. Старик поднялся медленно, с достоинством, которое не купить ни за какие шкуры. Он подошёл к карте, вгляделся в угольные линии.

— Вака, — сказал он мягко, но твёрдо, — не гори. Дай скажу то, что ты увидел.

Вака сглотнул. Я видел, как дёрнулся кадык на его мощной шее. Он кивнул и ответил так, словно всего несколько слов старика полностью изменили расположение его духа:

— Да, Аза. Скажи нам, что ты думаешь.

«Похоже, Аза и впрямь единственный, кто способен влиять на Ваку, — решил я. — Ни с кем Вака не говорил даже близко подобным образом. Ни с кем. Очевидно, он был для него единственным авторитетом. Возможно, благосклонность Азы ко мне удержала Ваку от того, чтобы перерезать мне глотку. Но этого не могло хватить, чтобы он так быстро изменил своё мнение».

— Табун мы можем гнать, — начал Аза. — Но взрослых волков мало. Нам нельзя растягивать и стаю, и табун. Река встретит быстрые ноги, но они перемахнут её — только успевай моргнуть.

Он повернулся ко мне. И я почувствовал, как десятки взглядов устремились на меня.

— Скажи им, Ив, — сказал Аза. — Почему так?

Я не ожидал, что он переведёт всё на меня. Но это был шанс. Шанс показать, что я не просто так веду волков. Что мои слова чего-то стоят.

Я шагнул вперёд.

— Табун понесётся меж шкур. И места будет всё меньше. Быстрые ноги начнут мешать друг другу, спотыкаться, толкаться. А когда они достигнут реки… — я провёл пальцем по шкуре, по самому узкому месту воронки, — им некуда будет деться. Те, что впереди, полетят в воду. Прямо под дротики. Те, что позади, будут напирать, толкать остальных. К тому моменту, когда они решатся рвануть в стороны, а не вперёд, добычи будет уже много.

Я поднял взгляд на Харта. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел понимание. Ему это не нравилось — слишком ново, слишком непривычно. Но он понял. А уж только дурак будет отрицать пользу того, что полностью осознаёт. Но я могу, как всегда, недооценивать гордыню. Она вообще много дел наворотила в человеческой истории.

Аза повернулся к остальным.

— Не так учили нас предки, — сказал он, и я замер. Неужели он сейчас забракует план? — Но и мы живём не так, как они. Мы ходим дальше, видим больше. — Он обвёл взглядом охотников. — И пусть наши потомки увидят иную тропу. Как и мы сегодня.

— Если табун перемахнёт через реку — не будет потомков. Все охотники окажутся под быстрыми ногами. А река не так полноводна, берег не так высок, — взбрыкнул Горм к моему удивлению. Уж он-то точно не мог не понимать, что это не хуже старых методов, наоборот, куда ни глянь — вариант только лучше.

Я смотрел на него и не мог понять. Он боится за охотников? Или это сопротивление всему, что предлагает Вака? Горм не хотел этой охоты с самого начала. Может, дело в этом? А может, в том, что Вака использует мои идеи?

«Достаточно того, что упадёт первый-второй, — подумал я, глядя на шкуру. — За ними последуют остальные. Одного точного броска будет достаточно. В этом вся суть „бутылочного горлышка“».

Я хотел сказать это вслух, объяснить, но Вака опередил меня.

Он запустил руку под накидку из шкуры медведя и достал болас. Тот самый. Я узнал его сразу — плетёные кожаные шнуры, камни в кожаных кармашках. Тот болас, что я когда-то передал Азе. И теперь Аза, сидящий у стены, улыбался. Тихо, едва заметно, словно он всё это уже предвидел.

Вака поднял болас над головой, чтобы все могли увидеть.

— Вот это, — сказал он, — то, что свяжет ноги. Не попадёт дротик, не убьёт копьё — но ноги свяжет. И зверь падёт.

Он опустил руку, но продолжал сжимать болас.

— И не только, — добавил он.

Горм нахмурился:

— Что ещё?

Вака шагнул к выходу из шалаша, откинул полог и махнул рукой кому-то снаружи. Через мгновение внутрь внесли копья. Длинные, тяжёлые, с массивными наконечниками. Такие, что обычно готовили для самой опасной охоты — на мамонтов, на носорогов, на зубров. Рогатины, вроде так: их упирали в землю навстречу потоку или крупному животному, а тот, влекомый собственной инерцией, напарывался на них.

— Длинные копья, — сказал Вака, беря одно в руки. — Те, что готовили для Великой охоты. Мы поднимем их навстречу быстрым ногам. Тогда, даже перемахнув через реку, они не уйдут дальше.

«Вот же Вака…» — с трудом сдерживая улыбку, смотрел я на главного охотника.

Он всё продумал. Каждое возражение, каждый вопрос, каждую слабую точку. У него был ответ на всё. Он полностью руководил ситуацией.

«И если охота будет успешна, — подумал я, сжимая кулаки, — если никто не пострадает — это будет его абсолютная, полная победа над Гормом. И я… я помог ему в этом».

Мысль была горькой. Но следом пришла другая, ещё более тревожная:

«А точно ли Вака будет плохим Гормом?»

После этих слов Горм уже почти не говорил. Да и нечего было сказать. Вака взял всё в свои руки. Он был как река в половодье — широкая, мощная, неостановимая. И те, кто пытался противостоять, только выдыхались, пытаясь плыть против течения. И может, раньше Горм и мог с ним справиться, сейчас всё было иначе.

Вождь стоял, опираясь на копьё, и я видел, как тяжело ему даётся даже это. Болезнь пожирала его изнутри, и каждый день, каждый час уносил часть силы, оставляя только оболочку. Вина ли это его? Нет. Конечно, нет. Но от этого не легче.

«Мы с Уной не смогли обмануть Ваку, — подумал я обречённо. — Он знает. Знает, что Горм слабеет. Иначе бы не стал так резок и уверен, — понимал я. — Но ещё не знает, что счёт идёт на дни или месяцы, может, даже больше. В этом и главная опасность — в любой момент кость может не выдержать, и тогда…»

Но чего же он ждёт? Почему не убьёт его сейчас? Сейчас Горм не окажет сопротивления. Только… есть те, кто всё ещё поддерживает вождя. Старейшины. Аза. Некоторые охотники. Их мало, но они есть. Но если так пойдёт дальше, их не останется совсем.

А что тогда будет со мной?

В голове всплыли слова Ранда: «Ты можешь быть самым хитрым, самым умным и облизанным духами — но не видеть такого очевидного следа».

Но он уже ошибся. Вака принял мои идеи. Доказал это прямо сейчас, при всех, без стыда вытащив болас из-за плаща. Он не просто принял — он вплёл их в свою охоту, сделал частью своего плана.

«Ранд ошибся, — подумал я. — Но так ли это? Или Вака просто играет в более сложную игру?»

В любом случае, дальше обсуждение свелось к распределению ролей.

— Белк, — Вака ткнул пальцем в шкуру, в точку за рекой, где должны были залечь засадчики, — ты будешь здесь. Шанд-Ай — рядом с ним. Вы оба крепкие, оба знаете, как бить наверняка. Ждите сигнала.

Белк кивнул. Шанд-Ай — тоже.

— Загонщики, — Вака повернулся к группе молодых охотников, среди которых стояли Шанд-Ий и Шако. — Вы пойдёте под руководством Шанта. Шанд-Ий — правое крыло, Шако — левое. Ваша задача — гнать, но не перестараться. Табун должен идти ровно, не паниковать раньше времени.

Он обвёл взглядом карту, проверяя, всё ли учтено.

— По бокам, на всякий случай, будут люди из общины. Если табун всё же решит свернуть вбок — они подправят. Криками, шкурами, дротиками. Главное — не дать уйти.

Он выпрямился.

— Остальная часть общины — на подхвате. Женщины, дети, старики — все, кто может таскать, резать, носить. После охоты работы будет много. Мясо не должно пропасть.

Все закивали. План был ясен. Каждый знал своё место.

Кроме меня.

Я стоял и слушал, но своего имени так и не услышал. Вака обошёл меня стороной. Сначала я подумал — забыл. Потом — специально. Но когда охотники начали расходиться, когда шалаш опустел, я шагнул к нему.

— Вака.

Он обернулся. В полумраке жилища его глаза блестели, как у ночного хищника.

— Где моё место на этой шкуре?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом подошёл к карте, наклонился и ткнул пальцем в точку за рекой. Там, где должны были быть засадчики.

— Твоё место здесь, — сказал он.

Я удивился. Настолько, что, наверное, это отразилось на лице.

— Но… там Белк, Шанд-Ай. Они знают такие охоты. Они опытные. А я…

— Ты, — перебил Вака, и в голосе его не было насмешки, только спокойная констатация, — взял ту палку с костью, ту, что зовёшь атлатль. И метнул дротик, который едва не пробил Великие Рога насквозь.

Я не стал отрицать:

— Да. Но я думаю, на таком расстоянии достаточно обычных дротиков.

Вака шагнул ко мне. Ближе. Теперь между нами было не больше шага.

— Достаточно, — сказал он тихо. — Это да. — Он чуть склонил голову, вглядываясь в мои глаза. — Но ты ведь желаешь показать всем, что можешь?

Он поднял руку. В ней был мой болас, который я когда-то отдал Азе.

— Твой болас, — Вака покачал им в воздухе. — То, что ты назвал — атлатль. Праща. — Он сжал шнуры в кулаке. — Я не видел того, что вижу теперь. Как не видел когда-то Вака, что был до меня. И если глаза меня не обманывают… — он перевёл взгляд с боласа на меня, — то покажи это всем.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Вака!

Он остановился. Не обернулся, но замер, давая понять, что слышит.

— Почему?

Я знал, что он понял. Этот вопрос вмещал в себя всё. Почему ты изменил своё отношение? Почему не хочешь отомстить мне? Почему всё ещё благосклонен, после того как я отказался учиться у тебя? После того как не поддержал на совете? Почему Горм всё ещё жив? Почему жив я?

Вака медленно повернул голову. В полумраке я видел только половину его лица.

— Ты явился в эту стаю не по своей воле, — сказал он. — Как и я когда-то.

Он сделал паузу, и я услышал, как за стенами шалаша шумит ветер, перебирая высокую траву на лугах.

— Ты видишь то, что не видят старые волки. Как видел и я. Ты и я — похожи, Ив.

Сердце пропустило удар.

— Именно поэтому… — Вака посмотрел на меня, — я вижу, кем ты станешь. И от тебя зависит тропа.

Он вышел. Полог шалаша качнулся и замер. Я стоял один, слыша только, как гулко бьётся сердце в груди.

«Вот как, — подумал я. — Значит, он видит во мне того волка, коим был сам. Того, что перегрыз глотку сильнейшему охотнику. А сейчас он — сильнейший охотник».

Я сжал челюсть, и зубы скрипнули. И вдруг — смешок. Короткий, неожиданный для меня. А за ним — волна азарта, горячая, почти опасная.

«Нет. Он не благоволит мне. Он исправляет ошибки того, кто до него звался Вакой. Того, кого он убил, — понял я. — Теперь мне абсолютно ясно — нам не ужиться в одной общине. Рано или поздно, когда я дам ему достаточно, когда стану достаточно сильным, чтобы представлять угрозу — он меня убьёт. И неважно, насколько крепко я встану на ноги. Он встанет крепче. Намного. Он куда умнее, чем я думал».

Значит, нужно готовиться уходить. В тот день, когда они с Гормом схлестнутся — меня не должно быть в этой общине.

Я посмотрел на свои руки. На шрамы, на мозоли, на грязь, въевшуюся в кожу. И значит, мне нужно поскорее научиться всему, что нужно для жизни в этой эпохе. Всему, чему только можно научиться. И научить других тому, что поможет нам выжить. Ведь один я никак не выживу.

Когда я вышел из шалаша, солнце уже поднялось выше, заливая луга золотом. Люди суетились, готовясь к охоте. Где-то кричали дети, перекликались женщины, стучали камни. В этой суете, в этом шуме, в этой жизни я вдруг почувствовал себя чужим. Как тогда, в первый день на стоянке.

Но как бы ни волновали меня слова Ваки, как бы ни тревожила болезнь Горма — сейчас мне требовалось отпустить всё это. Впереди охота.

Я лежал, прижавшись к земле, и выглядывал в сторону лугов, где тёмным пятном двигался табун. Трава скрывала нас почти полностью: только если знать, куда смотреть, можно было заметить крадущиеся фигуры охотников, распластанных по склону.

Слева от меня, всего в нескольких метрах, замер Белк. Его массивное тело казалось частью ландшафта — камень, поросший мхом, не больше. Справа — Шанд-Ай. Он лежал неподвижно, только глаза блестели, следя за каждым движением табуна. В его руке, как и в моей, был зажат атлатль.

Канк, конечно, остался в лагере. С такими ранами не до охоты. Но я знал, что он рвётся, злится, что не может быть с нами. Ничего, ещё наохотится.

Чуть дальше, за небольшим бугром, прищурив глаза, выглядывал Вака со своими охотниками. Рядом с ними я заметил Сови. Шаман сидел на корточках, опираясь на посох, и, кажется, даже не смотрел на табун. Глаза его были полуприкрыты, губы шевелились беззвучно. Должность шамана не освобождала от охоты — наоборот, шаман должен был быть на такой охоте. Его дело — разговаривать с духами, чтобы те не отвернулись в решающий момент. И сейчас он делал именно это, как и всё утро.

Тут же были Хага, Дака и другие мастера. Кроме Зифа, говорят, засадчик из него такой себе. Даже Аза, несмотря на возраст, пришёл. Сидел чуть поодаль, опираясь спиной о камень, и спокойно поправлял узел на своём поясе.

Только Горма не было.

Я всматривался в каждую тень, искал знакомую грузную фигуру с тяжёлым копьём, но не находил. А ведь вождь просто обязан был быть здесь. И быть впереди, наравне с Вакой, показывая пример. Даже если не будет метать копьё, даже если просто будет стоять и смотреть — его присутствие нужно.

«Да где он?» — подумал я.

Меня это беспокоило. Больше, чем хотелось бы признавать.

Никто не сказал об этом ни слова. Ни единого шёпота, ни вопроса, ни косого взгляда. Как будто так и надо. Как будто Горма здесь никогда и не было.

Я покосился на Ваку. Он смотрел на табун, и лицо его было спокойно, как у спящего ребёнка.

Позади, в отдалении, виднелись фигуры детей и женщин. Тех, кто не мог выйти на передовую, но без кого охота была бы невозможна. Они держали в руках дротики — на всякий случай, если зверь вырвется за реку. Но главной их задачей будет другое: переноска туш, вытаскивание из воды, свежевание, разделка. Работы хватит всем.

Впереди, за рекой, я видел жерди. Они стояли ровными рядами, сужаясь к воде, и издалека казались какими-то пугалами. Но так и должно было быть.

А между жердями, там, где коридор сужался к реке, виднелись небольшие зелёные бугорки. Самые рослые женщины и дети, укрытые травой и шкурами. Они вскочат, если зверь направится в их сторону. Их задача — кричать и широко раскрыть шкуры, чтобы казаться больше, страшнее. Чтобы табун не смел даже думать о том, чтобы бежать не в том направлении, что нам нужно.

Я смотрел на всё это и нервно прикусывал губу.

Научный интерес боролся с охотничьим азартом, и оба проигрывали какому-то странному, первобытному чувству, которое я не мог назвать словами. В современном мире такие методы даже охотой не считаются. Это забой. Чистый, организованный забой. Зверям не оставят шанса.

Но здесь, в этом мире, успех этой охоты означал выживание стаи. Не абстрактное «хорошо бы поесть мяса», а конкретное — «мы не умрём с голоду». Никогда не знаешь, что будет завтра. Болезнь, ураган или ещё что-то, неподконтрольное человеку, — и всё, пиши пропало.

— Белк, — позвал я тихо, чтобы слышал только он.

Он повернул голову, не меняя позы.

— Где Горм?

Белк помолчал, всматриваясь в моё лицо. Потом ответил так же тихо:

— Видел его. Шёл к шалашу вместе с Уной.

«Приступ?» — сразу подумал я.

Я знал о костном туберкулёзе только то, что успел прочитать когда-то. Поверхностно, общими мазками. Недостаточно, чтобы понять, что сейчас происходит с Гормом, и тем более — чтобы помочь.

— Ив.

Голос Шанд-Ая выдернул меня из мыслей. Я повернулся к нему.

— Ты боишься? — спросил он. Голос его был ровен, как всегда, но в глазах я увидел что-то новое. Может, любопытство. Может, попытка понять.

Я подумал секунду.

— Скорее, мне очень интересно, — ответил я честно.

Шанд-Ай моргнул. Потом едва заметно покачал головой:

— Ты, как всегда, странный.

Странный? И с этим я вновь глянул на Ваку. Он лежал неподвижно, как изваяние, и смотрел на табун.

«Кто же ты на самом деле?» — подумал я.

И в этот момент я увидел его руку. Сжатый кулак с выставленным большим пальцем.

Приготовиться.

Я замер, повернув голову к табуну. И вложил всё в зрение и слух. Следил за каждым движением тёмного пятна вдалеке.

А табун начинал суетиться.

Тёмное пятно, которое ещё минуту назад двигалось ровно и спокойно, вдруг дрогнуло, разорвалось, начало смещаться. Где-то там, за горизонтом, загонщики принялись за работу. Они вышли из укрытий, и теперь табун чувствовал опасность.

Пора.

В груди забилось чаще, в висках запульсировала кровь.

Сейчас начнётся.

Табун начал неспешно двигаться к нам.

Сначала это было просто то самое тёмное пятно на зелени луга, дрожащее марево над высокой травой. Но с каждой секундой пятно росло, обретало форму, распадалось на отдельные фигуры. Тарпаны. Низкорослые, коренастые, с тёмными спинами и светлыми животами, с жёсткими гривами, торчащими вверх, как у зебр.

Я услышал их раньше, чем смог разглядеть. Топот копыт — глухой, ритмичный, нарастающий. Он заполнял всё пространство, от лугов до неба, и казалось, сама земля вибрирует в такт этому бегу.

А затем увидел и одинокие фигуры загонщиков. Они бежали дугой, растянувшись широким полумесяцем, и каждый держал в руках шест с распятой шкурой. Шкуры полоскались на ветру, раздувались, как крылья огромных птиц, и табун видел это. Видел и шарахался в сторону, туда, где его ждали другие.

Шанд-Ий и Шако мелькали по краям — быстрые, как волки, подрезающие стадо, не дающие свернуть. Они были без шестов, но с длинными тонкими шкурами, что развивались плащами за спиной.

Я лежал, прижавшись к земле, вдыхая аромат травы, и чувствовал, как по спине под шкурами течёт пот. Холодный, липкий, несмотря на утреннюю прохладу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли. Пальцы, сжимающие атлатль, вспотели так, что я боялся — выскользнет.

Рядом со мной замер Шанд-Ай. Он, кажется, не дышал. Только глаза горели, следя за приближающимся табуном.

Вода в реке плеснула.

Я вздрогнул всем телом, едва не вскрикнув. Рыба. Крупная, серебристая, выпрыгнула из воды и снова ушла в глубину, расплескав вокруг себя фонтан брызг.

— Тихо, — выдохнул Белк, но я и сам уже взял себя в руки.

Табун приближался.

Теперь я видел их отчётливо. Мокрые бока, взмыленные после бега, раздувающиеся ноздри, выкаченные от страха глаза. Вожак — крупный тёмно-гнедой жеребец с чёрной гривой — нёсся впереди, за ним — десятки других. Кобылы, молодые жеребцы, жеребята, прижимающиеся к матерям.

Воронка из жердей сужалась.

Я видел, как лошади втягиваются в неё, как стены из шкур сжимают пространство, оставляя только один путь — вперёд, к реке. Несколько животных попытались свернуть, но тут же наткнулись на развевающиеся шкуры, на крики загонщиков из засад и шарахнулись обратно.

И в этот момент я увидел его.

Сбоку, рядом с Вакой, возникла фигура. Это был Горм. Он прополз на локтях, сжимая длинное копьё, и теперь тоже смотрел на приближающийся табун.

Я выдохнул. Не знаю, сколько воздуха задержал в лёгких, но выдох получился шумным, судорожным.

«Отлично. Он здесь», — подумал я с облегчением.

Вожак тарпанов замедлился.

Я видел, как он вскинул голову, как раздул ноздри, втягивая запахи. Он чуял неладное. Чуял людей, чуял смерть, чуял ловушку. Он резко дёрнул влево, к просвету между жердями, туда, где, казалось, есть выход.

И тут из травы выскочила женщина.

Она встала во весь рост, распахнула шкуру широко, как крылья, и закричала:

— ХЬЯЯ-ААА!!!

Крик был диким, пронзительным, нечеловеческим. Он разорвал воздух, ударил по ушам, пролетел по лугу.

Тарпан шарахнулся. Метнулся в другую сторону.

И там, из травы, вскочил ещё один. Ещё шкура, ещё крик.

Табун сжался, сбился в кучу, и вожак, потеряв надежду найти выход, рванул вперёд. Прямо к реке. Прямо на нас.

— Шанд, — прошипел я, чувствуя, как рядом напрягся охотник.

Он уже поднял атлатль, уже занёс руку для броска.

Я перехватил его запястье.

— Рано!

Глаза Шанда метнулись ко мне, полные вопроса, но он послушался. Опустил руку. Замер.

Табун нёсся к реке. Грохот стоял страшный. Земля тряслась под копытами.

И вот — последние метры до реки. Самые страшные. Когда уже нельзя ничего изменить, когда остаётся только ждать и надеяться, что ловушка сработает.

Люди по бокам вскакивали один за другим, словно доминошки. Шкуры развевались, крики множились, и лошади, обезумев от страха, неслись в единственном направлении — в воду.

Вожак ударил копытами у самого берега.

Он понял. В последний миг, когда перед ним открылась река, когда он увидел на той стороне тёмные фигуры охотников — он понял. И попытался затормозить. Копыта взрыли землю, тело подалось назад, мышцы вздулись буграми под мокрой шкурой…

Но поздно.

Болас взлетел.

Я увидел, как Вака размахнулся, как шнуры расплелись в воздухе, как камни описали дугу и врезались в ноги вожака. Тот споткнулся, рухнул на колени, заржал отчаянно, пронзительно.

И в тот же миг табун всей массой налетел на него.

Их несло. Их несла собственная скорость, их несла паника, их несла смерть, что дышала в спину. Они врезались в упавшего вожака, толкнули его вперёд, переступили через него, смяли, растоптали.

— Бей! — голос Ваки перекрыл всё.

И мир взорвался.

Дротики полетели.

Я не понял, как мой собственный сорвался с атлатля. Рука сделала всё сама — замах и бросок! Я только видел, как тонкое древко рассекает воздух, как вонзается в грудину тарпана, пробивает шкуру, ломает рёбра, входит глубоко, по самое оперение.

Лошади оказались в реке. Вода взметнулась фонтанами под копытами. Животные бились, ржали, захлёбывались, пытались выбраться на берег. Охотники орали, дротики летели один за другим. Я видел, как Шанд-Ай метнул свой — попал в шею, тарпан рухнул, поднимая тучу брызг.

— Ха-аа! — кричал уже я, кидая новый дротик.

— ААА-АА!!! — гремели охотники.

Несколько лошадей попытались перемахнуть через реку, ударяя копытами по собратьям, добраться до нашего берега. Но тут же напоролись на длинные копья. Харт встретил одного, Белк — другого. Копья вошли глубоко, животные забились, закричали так, что у меня волосы встали дыбом.

Другие словили дротики на подходе. Падали в воду, бились, окрашивая её красным.

Я метал дротик за дротиком. Атлатль щёлкал, посылая смерть, и я не думал — только целился, только бросал, только убивал. Раз за разом! Снова и снова!

И каждый дротик уносил жизнь.

Визг, гогот, хрипы, плеск воды, крики людей, запах крови и пота, животный, тяжёлый запах — всё смешалось в один безумный водоворот.

А потом — тишина.

Она наступила внезапно. Как будто кто-то перерезал нитку, на которой держался звук.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на реку.

Она была красной. Вся. От берега до берега. Вода, ещё недавно прозрачная и холодная, теперь густела кровью, в которой плавали клочья пены и шерсти.

Тела тарпанов заполнили её. Они лежали, навалившись друг на друга, — десятки туш, перегородивших реку. Некоторые ещё бились в агонии, вздрагивали, пытались поднять головы, но силы оставляли их.

Те, кто выжил — кто не сломал ноги, не попал под удар дротика — вырвались. Я видел, как они несутся прочь по лугу, прочь от смерти, что настигла их сородичей. Это были самые молодые, сильные и выносливые из табуна. Их никто не преследовал. Табун должен жить.

«Десятки животных убиты за секунды. За один короткий миг в рамках их жизни», — думал я, не веря глазам.

Рука, сжимающая атлатль, дрожала.

На плечо легла ладонь.

Я повернул голову. Белк стоял рядом, глядя на реку. Никакой радости или ликования, только сдержанная благодарность духам и чувство выполненного долга перед стаей, перед тем местом, что мы занимаем у костра.

— Хорошая охота, — сказал он.

Я перевёл взгляд на убитых животных. На красную воду. На людей, уже спускающихся к реке с жердями и ремнями.

— Да, — ответил я. — Хорошая.

И почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Принятие. Смирение. Понимание, что в этом мире нет места сантиментам. Есть охота. Есть добыча. Есть жизнь и смерть. И всё.

Где-то на том берегу Вака поднял руку, будто приветствуя удачу. И я поднял свою в ответ.

— Как это не знаешь? — удивился Белк, стоя с окровавленным кремневым ножом.

— Вот так. У нас в племени этим старшие занимались, — пожал я плечами, прикинувшись дурачком.

— И всё же странное у вас племя…

Нет, я в целом примерно знал, как свежевать туши. Всё же изучал эту тему, да и в деревне немало времени провёл. Но ведь есть свои тонкости, особенности. Да и лучше изучить это от начала до конца, а не пробовать-ошибаться-пробовать. Зачем, если всё уже придумано?

Мы уже оттащили большую часть туш ближе к лагерю, туда, где уже были расстелены старые шкуры и утрамбована трава. Даже если мы охотились, это не значит, что остаток дня кто-то будет отдыхать. Наоборот — работать придётся даже больше. Свежевание, разделка, обработка мяса, консервация и бог знает сколько ещё предстоит сделать.

А действовать нужно быстро. Мёртвые животные — продукт скоропортящийся. Да я и рад был заняться делом, чтобы не забивать себе голову Гормом, Вакой и прочими сложностями. Единственное, решил немного всё это отпустить. Уже мозг болит думать, буду смотреть по ходу дела. Пока Горм жив, да Аза держит Ваку в узде здравого смысла — я в относительной безопасности, особенно учитывая, что Вака заинтересовался моими знаниями.

«Как там говорится: „Будем живы — не помрём“? — усмехнулся я. — И война войной, а обед по расписанию!»

Как раз часть людей под руководством Анки в спешном порядке возводили коптильные стойки и копали мерзлотники в отдалении, там, где и так имелась глубокая впадина и тень. Там быстро можно добраться до вечной мерзлоты, что была даже тут. Эти ямы будут временными холодильниками: за один день-то всё не переработаешь.

«Ох, бедолаги…» — думал я, представляя, сколько усилий стоит долбить мёрзлую землю.

— Так покажешь? — спросил я.

— Покажу, — развёл он руками смиренно. — Сюда иди, — подозвал он.

— Так, — присел я у целой туши.

На нас выделили пять на пять тарпанов. Было решено, что первичной разделкой займутся охотники, а по мере разделки будем передавать дальше, создавая этакий конвейер.

И именно в этих условиях я увидел, почему Горма всё ещё уважают многие, даже если на охоте он себя уже не проявляет. Он филигранно руководил и распределял задачи, видел, кто и чем занимается, тут же распределяя людей по мере необходимости и умений. Стоянка сейчас напоминала муравейник, где каждый муравей чётко знал, что именно ему делать, благодаря Горму.

— Анка! Нет, не там! — рявкнул он на начальницу продовольственного склада. — По ветру ставь! За стоянкой!

— Да-да! — как всегда сварливо отвечала она.

— Что там с шкурами? Хага!

— Уже занялись! Мне ещё бы двух! — отозвался Хага.

— Возьми вон тех, — махнул рукой Горм на мальчишку и девчонку, бьющих баклуши за шалашом.

— Горм, куда кости? — спросила беременная женщина по имени Арата. С виду на месяце седьмом.

— Неси к жилищу Даке, там Раку отдай — он кости бьёт.

Вот так, словно дирижёр, руководил Горм. Впрочем, это нисколько не уменьшало звёздный час Ваки. Добычи было очень много. Шестьдесят или семьдесят голов. В неразберихе я даже представить не мог, что будет так много. И как будто с лучшего охотника спала ноша, а вот на Горма навалилась вдвойне. Ведь всё это нужно было переработать до того, как оно начнёт портиться.

— Эй, ты смотришь! — щёлкнул пальцами Белк, вырвав меня из созерцания кроманьонского менеджмента.

— Смотрю-смотрю! — кивнул я.

— Сначала камень или ещё чего кладёшь и переворачиваешь на спину, и чтоб не заваливалась. Живот к небу надо, — показывал Белк. — Первый разрез самый важный, — напомнил он, потряхивая ножом. — Начинаем отсюда.

Он ткнул в нижнюю часть грудины, между передними ногами. Оттуда, подцепив, повёл вниз, к половым органам, огибая те и вплоть до ануса.

— Мешки внутри не ткни, а то отмывать долго. И вонять будет — жуть, — предупредил он о брюшине и кишечнике. И вроде логично, но я вот об этом даже не думал.

Для такой большой туши, как тарпан, вероятно, будет использоваться техника снятия шкуры «полотном», но, как я понял, для ног иначе — вроде это называется «чулком». Он последовательно сделал циркулярные надрезы на ногах — в области скакательных суставов на задних и запястных суставов на передних ногах. Запоминать было просто, когда хорошо знаком со скелетами древних лошадей.

— Тут вдоль ноги ведёшь, — сказал он, делая длинный продольный разрез по ноге, до самого центрального разреза на животе, и так же спереди до груди.

— Так, теперь можно шкуру снимать? — спросил я.

— Да, с ног начнём. — Он показал, как делать. Тут всё было просто — взялся за края и тянешь. Действительно как «чулок». — И сразу жилы режем, — ткнул он в ноги у копыт и колена.

— Эм… Покажешь? — спросил я невинно.

— Ладно, смотри. — выдержанно сказал Белк.

Начал он с ахиллова, а затем с двух более тонких. Подрезал их у пятки и колена, потянул и вытащил длинные белые тяжи. Я повторил действо с более простыми — передними ногами. И мы тут же завернули их в шкуру и убрали отдельно. Жилы, наверное, были самым ценным материалом со всей шкуры. У них всё же исключительные характеристики в сравнении с другими доступными материалами.

— А дальше, — он показал мне кулак на одной руке и выставил пальцы на другой, — сначала пальцы подсовываем, как достаточно пройдут, сжимай кулак.

И он начал работать резко, рывками отрывая соединительную ткань, или фасцию.

— Ты чего стоишь, давай тоже, — махнул он головой.

Я осторожно просунул пальцы под шкуру. Тут же ощутил остаточное тепло туши, склизкий жир и влагу. К слову, оказалось даже не слишком неприятно. Не хуже, чем потрошить курицу. Только шкуру заворачивать надо как в рулон, чтоб не мешала. А как пробрался глубже, по примеру сжал кулак, и дело пошло быстрее. Я рывками, сгибая локоть, отрывал шкуру от туши, двигаясь от живота к позвоночнику, и так просто было только до лопаток. А там дело застопорилось.

— Если не идёт, то подрезаем, — сказал Белк, протянув мне кремневый нож.

— Тут? — спросил я.

— Да, тут, — выдохнул он от такого вопроса. — Только аккуратно, а то Хага ещё Великие Рога не забыл. Режь белену, между мясом и шкурой.

И я резал. Получалось весьма недурно. Шкура особенно плотно пролегала именно к лопаткам, и как только всё подрезал, осталась только голова. Скорее всего… нет, абсолютно точно — мои руки были знакомы с подобным. Они работали на автоматизме. Белк в какой-то момент сделал такое лицо, будто я его дурю своими вопросами. Да тут любой бы так подумал.

— Так, головой давай я займусь, а ты смотри и учись, — сказал Белк, мягко отстраняя меня.

Я сразу понял, что с головой немного сложнее обстоит дело. А ведь до мозга нужно будет сразу добраться, его как раз придётся использовать для этой же шкуры. Да и если делать дело, так от начала до конца.

Первыми он сделал надрезы за ушами, затем вокруг глаз и губ. Уши отрезал по хрящу. Глаза и губы не трогал. Продлил разрез и только после этого, ювелирно орудуя пальцами и обсидиановым маленьким отщепом, снял шкуру с головы.

— Вот так вот. Но ты ведь и сам всё умеешь, только зачем-то голову мне дуришь, — сказал Белк, когда мы сворачивали шкуру.

— Да нечего я не дурю, — сразу ответил я. — Мне на равнине голову отшибло, так из неё вылетело всё про это. Что-то помню, что-то нет.

«И как я раньше не подумал про „амнезию“? — вдруг осознал я. — Это же настоящая классика жанра!»

Мы собирались уже переходить к потрошению и разделке, как я увидел несущуюся в нашу сторону Аку. И вид у неё был очень возбуждённый, как и каждый раз, когда ей какая-нибудь идея ударит в голову.

— Надеюсь, она к тебе, — сказал я Белку.

— Не надейся, — улыбнулся он. — Она к тебе.

— Ив! Ив! Я вспомнила! Ты говорил! — спотыкаясь, кричала издалека Ака. — Анка разрешила! Можно! Много мяса есть!

— Да… ко мне, — выдохнул я. — Ака, о чём ты? — спросил я, когда она подбежала.

Она тяжело дышала от бега и то и дело пыталась объяснить, что хочет, но ничего было не разобрать.

— Ака, успокойся, медленно, — попросил я.

— Ха… А… Да, сейчас, — выдыхала она. — Ты рассказывал. Помнишь? Ну помнишь?

— Я тебе чего рассказывал? О чём именно? — развёл я руками.

— Ну! Помнишь! Мясо!

— Да что мясо?

— Коптить! Много мяса, когда будет! По-другому коптить!

— Точно, — вспомнил я. — Шалаш-коптильня.

— Да! Вот он! — обрадовалась она. — Анка разрешила! Наш шалаш возьмём!

— Ты ведь не спрашивала у неё до тех пор, пока она просто не согласилась? — посмеялся Белк.

— Так и спрашивала! Она всегда соглашается! Главное — много раз спросить!

— Бедная Анка, — прошептал я.

Но я и впрямь рассказывал Аке об одной из идей. Стационарная древняя коптильня. Ей не страшен ни дождь, ни ветер. В этом племени пока всё коптилось старым методом — открытым. И погода часто вносила коррективы. Да и эффективность была не к чёрту.

«А ведь и условия все есть, — подумал я. — Жилище Анки и склад как раз с подветренной стороны, чтоб не несло к остальным. Да и естественный бугор имеется. Хм… может получиться».

— Так, если Анка разрешила, — начал я, и глаза девушки загорелись, — то давай попробуем!

— Да! Попробуем! — обрадовалась она.

— Ты же помнишь, что нужно?

— Да, всё-всё помню. Я и малыша Тука возьму. А если спросят, скажу: Анка сказала! — Она тут же придумала отмазку, которую использовала примерно всегда, когда занималась чем угодно, кроме работы. И ведь все верили.

— Отлично. Приготовь всё, как с тушами закончим, я сразу приду, — пообещал я.

— Хорошо! — крикнула она и понеслась обратно меж шкур и туш.

— Что ещё за шалаш-коптильня? — спросил Белк. По отдельности-то слова были понятны, но вместе не использовались. И даже если он примерно понимал, что это значит, всё равно решил уточнить.

— Это чтоб мясо дымом обдать. Так и быстрее будет, и дождь не страшен, как и ветер. Увидишь, — махнул я рукой и пометил — рассказать Горму, чтобы не было лишних вопросов. — Покажешь, как тушу резать? — напомнил я.

— Покажу.

И пока Ака подготавливала всё, что нужно для нашей коптильни, мы в спешном порядке занялись мясом. Шкуру уже забрал один из подопечных Хаги — девчушка лет десяти. Она бегала по лугу и собирала шкуры, чтобы отнести в цех Хаги. К нему я тоже собирался заглянуть для обучения, да и помощь ему точно нужна. Скоро чуть ли не половина лагеря наляжет только на шкуры.

Белк тем временем уже поддел брюшину, и я машинально шагнул ближе, чтоб рассмотреть, как именно он это делает. Нож пошёл вверх, разрезая тонкую плёнку, которая держала внутренности на месте. И сразу же в нос ударил тяжёлый, тёплый запах — смесь крови, внутреннего тепла и чего-то кисловатого, от чего у современного человека, привыкшего к вакуумной упаковке, подвело бы живот. У меня, кстати, тоже подвело, но скорее от понимания масштаба работы, чем от брезгливости.

— Смотри, — Белк сунул руку в разрез. — Тут главное — не торопиться.

Он ловко, даже с какой-то неожиданной нежностью, начал отделять кишечник от брыжейки. Я стоял рядом, готовый в любой момент подхватить или подать, но пока просто смотрел и запоминал. Тридцать метров кишечника — это не шутки. У тарпана, как у любой лошади, пищеварительная система — штука сложная, и если повредить стенку, содержимое выльется на мясо. А нам такого не надо.

— Зачем так аккуратно? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ. Но роль дурачка обязывала.

— Затем, — Белк покосился на меня с подозрением, но ответил. — Кишки сами по себе — ценность. Их промоешь, вывернешь, золой натрёшь — и хоть жир храни, хоть воду в них таскай. А порвёшь — одна вонь останется.

— А печень? — спросил я, когда Белк, закончив с кишечником, полез глубже. — Её сразу?

— А ты хочешь подождать? — усмехнулся он, вытаскивая тяжёлую, тёмно-бордовую печень, от которой шёл густой пар. — Пока туша тёплая — печень самая вкусная. И в ней силы больше всего. Вон, — кивнул он в сторону, где сидели несколько охотников Ваки и решили устроить обеденный перерыв, — едят.

«Пожалуй, Ветру отложу», — решил я.

«Ну, Азу я поймаю вечером у костра, как с работой покончим, — думал я, идя обратно к Белку. — Нужно быстро покончить с тушами, да идти к Аке. Её же одну нельзя оставлять: сама там всё сделает, да так, что Дали обзавидуется выдумке».

— Долго тебя не было, — заметил Белк.

— Горм хотел поговорить.

— И что хотел?

Меня до сих пор поражает прямота этого юноши. Оттого с ним иметь дело приятнее, чем с большинством. Каждый сам себе на уме. Кроме… Аки: у неё что на уме — то и на языке.

— Беспокоится из-за Ваки, — ответил я так же прямо.

— И я беспокоюсь, Ив, — сказал он серьёзно. — Чтобы ты не думал, как бы Вака себя ни вёл… не расслабляйся рядом с ним. Его нутро, как у этих быстрых ног, — ткнул он в тушу.

— Он тоже траву ест? — усмехнулся я.

— Нет, — качнул он головой. — Оно неизменно. Каким было той зимой, таким будет и этой. И следующей. Только когда травы меньше, придётся жрать полынь.

— И травы меньше из-за меня?

— Да, — просто ответил он.

Когда солнце начало изрядно пригревать, так что пришлось сбросить часть шкур, мы наконец покончили с тушами. И к своему стыду оказались одними из последних. А уж из охотников вообще никого не было.

«Прости, приятель, — стыдливо подумал я, понимая, что он застрял тут со мной. — Но зато я многому научился», — добавил я сам себе ложку мёда.

— Теперь к ямам потащим, — кивнул он в сторону углубления рядом со стоянкой.

Там уже ставили шалаш для постоянной охраны запасов. Место было таким, что солнце большую часть времени не касалось низменности, да и ветра не продували. Там-то, похоже, и выдолбили первобытные холодильники.

«Надо изучить на будущее», — решил я.

Мы погрузили разрубленные куски туш на волокуши и отправились к месту назначения. Специально для нас, ну, для всех нас, Хага оставил просвет между расстеленными шкурами мездрой вверх. Насколько я понимал, оставлять шкуры сырыми — плохая идея: они быстро начнут преть, полезет волос. Потому луг заполнялся пятнами от розовато-серых до тёмно-сизых. Оказывается, сырые шкуры совсем не белые и довольно разные.

— Ив! — деловито махнул мне Хага. — Помню, ты говорил, что хочешь поучиться со шкурой работать. Так вот, жду, — развёл он руками, показывая на богатство вокруг.

— Давай за работу, Хаба! — оборвал его Арит, назвав… что-то вроде «ученика шкуры». Наверное, что-то из разряда поддразнивания. — И ты тоже! Потом сюда: шкур всем хватит! — не обделил старейшина и меня своим вниманием.

— Я не Хаба! — огрызнулся Хага.

— Завтра с утра, сразу за шкуру! Сегодня ещё не всё! — крикнул я.

— Давай! — махнул Арит, прибивая колышками очередную шкуру, чтоб не скручивалась при высыхании.

Так приятно услышать что-то такое, совсем не связанное с судьбой целой общины. Работают себе люди, да горя не знают, пока работа есть. Может, не стоило высовываться? Занял бы какое-нибудь место в цеху, да скоблил бы шкуры или кости бил. Но, ясное дело, уже поздно. Да и таких вариантов у меня не было в тот момент. Можно много размышлять о том, что и как нужно было сделать, но толку — всё уже сделано, и нужно двигаться дальше.

— Двигайся быстрее, — буркнул Белк позади.

Вот и знак, ха-ха.

Оказалось, что мерзлотники копали не в самой низменности, а на склоне. И я сразу понял, что всё как раз верно.

«В низменности может быть холоднее, только если дожди пойдут или талая вода победит — там-то вода и будет скапливаться, да мясо заливать», — подумал я.

— Давай ближе! Сюда-сюда! — деловито показывал старейшина Мата. По-видимому, он тоже имел непосредственное отношение к продовольственной базе, так как я часто видел его с Анкой, да и на собрании он рассуждал в эту сторону.

— Сюда? — подтащил я.

— Да разверни же ты! Волокуши оббегать что ли каждый раз? — забухтел старик, но я послушно повернул их, чтобы удобнее было сгружать.

Две женщины сразу ухватили куски мяса и принялись заворачивать в шкуры. А я заглянул в одну из ям. И все они делались в форме круга или овала, наверное, чтобы меньше осыпались. А глубиной была метра полтора, как раз достаточно, чтобы докопаться до мерзлоты. Рядом лежали связанные настилы, подбитые шкурой, что должны были служить крышей. А рядом один уже упаковали и засыпали землёй и покрывали дёрном.

«Так мимо пройдёшь и не заметишь, — подумал я, глядя со стороны. — Но раз жилище ставят, значит, хищники могут добраться. Их такое не остановит».

Ну-с, поглядели, и хватит. А то Мата так смотрит, что ещё секунда — и тоже возьмёт в оборот тунеядца.

— Белк, я к Аке, помогу ей с мясом, — сказал я и тут же направился к стоянке.

А за спиной услышал:

— А ты чего стал? Давай помогай женщинам!

А пока шёл к стоянке, решил заглянуть к Ветру. Потому пришлось сделать небольшой крюк, чтобы зайти к Даке и его развернувшемуся цеху по переработке кости. Правда, эта задача оказалась не столь срочной, так что ему выделили Зифа, Канка и ещё двух старух.

«Вообще, что за странное отношение к Зифу? — думал я, завидев громилу. — Шутки шутками, но на охоте он был бы кстати. Одним броском копья — двоих бы, наверное, валил. А его на кости, не таскать мясо, не снимать шкуры. Не понимаю. Но, наверное, у Горма имеются причины», — решил я.

И даже тут он был в отдалении от Даки и других, правда рядом с ним был Канк. Но они уже как-то нашли общий язык. И ведь не сложно вроде, а большинство шарахается.

— Дака, — кивнул я. — Тата, Акая, — и ещё женщинам.

На самом деле, они старухами не были в современном понимании. Лет сорок пять может, если судить по кольцам Венеры, щекам, нависанию века, ну и волосам. Но такое вот было разделение: за сорок — уже Тине, что переводилось примерно как «большое дерево». А после Тине ничего не было.

— Тебя ко мне определили? — спросил Дака, счищая остатки мяса с лопатки на постеленную шкуру. — Раку забрали, а с костями тоже нужно работать. Вот придут за костью, я скажу. И Горму скажу, и Ваке тоже. Нельзя так, — сетовал Дака в окружении костей.

«Вот такие бы остатки, да в пеммикан», — всплыла мысль при взгляде на кусочки мяса.

— Нет, Дака. Глянуть на кость решил, да на Канка, — перевёл я взгляд на юношу, а Дака сразу потерял ко мне интерес и продолжил ворчать. А я спросил у Канка: — Как раны? — и подошёл к Зифу, что держал волчонка за пазухой.

— Уна глянула, сказала — всё нормально. Повязки новые сделала, только чешется, — скривился он, выскребая костный мозг из разбитой кости в желудочный пузырь.

— Ну, в следующий раз не будешь прыгать спиной на рога, — пожал я плечами, погладив Ветра. Тот заворочался, просыпаясь.

— Да я же…!

— Не важно, — махнул я. — А Ранд-то где?

— Оставить сказал, — буркнул Зиф, нежнейшим образом раскалывая кость, чтобы не тревожить Ветра.

Бам!

Зиф ударил отбойником по берцовой кости, что лежала на камне, накрытом шкурой. Та треснула как раз вдоль, чтобы дальше можно было отбивать отколки, что пойдут на иглы, шилья, наконечники копий и гарпунов.

«Да он и с костью не хуже, чем с камнем, обращается», — кивнул я уважительно про себя.

— Я его в шалаш затащил, он всё жаловался, что солнце жарит, — недовольно добавил Канк.

— Ранд вообще любитель жаловаться, — развёл я руками. — Пойду проведаю его.

И я действительно собирался его проведать. Мне, признаться, было немного жалко его. Да, он тот ещё идиот и целый комплекс комплексов, но сейчас, когда община провела такую охоту и все заняты делом, он просто лежит в тёмном шалаше. И я понимал, что с ним никто не хочет иметь дело. Раньше терпели, так как он приносил хорошую добычу, а теперь — зачем? Но и кусать — никто его не кусал, всё же сын Ваки, да и ор будет. И вот так он остался совсем один.

А когда я откинул полог шалаша, он даже не повернулся ко мне. Просто смотрел в стену. Нехороший симптом. А ведь ему нужно восстанавливаться, и, к сожалению, ментальная составляющая неразрывно связана с физической.

— Ранд, — окликнул я.

Он нехотя повернул голову и глянул на меня краем глаза.

— Чего тебе?

— Проверяю, не помер ли ты.

— Не дождёшься!.. — прошипел он. — Когда я встану на ноги, только подожди!

«Ну, злость — тоже мотиватор. Хуже всего, когда эмоции полностью исчезают. Безразличие к окружающим, к себе — вот что страшно. А он ещё держится», — сделал я вывод. Боялся я именно депрессии. В этом не было бы ничего удивительного в его ситуации. Но я дал ему надежду, что нога заживёт, и он цеплялся за эту соломинку.

Я подошёл и ухватился за жерди, и потянул на выход.

— Эй! Куда⁈

— К Аке. Будем мясо дымить, — ответил я.

— А я зачем там⁈ Оставь!

— Нет. Будешь смотреть, может, веточки перебирать, найдём тебе работу. Кто не работает — тот не ест, — передал я библейскую мудрость, что иногда приписывают авторству Ленина. — Тебя стая кормит. Я тебя кормлю.

— Ты кормишь⁈

— Да, Ранд, именно я, — твёрдо сказал я.

На это он выдал тираду о том, сколько он кормил племя, что он мог меня убить, да и вообще. Но я не особо слушал. Тут главное — включаться тогда, когда он говорит что-то дельное, и выключаться, когда начинается словесный понос. А сам он выдыхается быстро, если не реагировать. Вот такой, не слишком идейный, забияка.

И когда мы прошли полпути, уже спускаясь по мягкому склону луга к жилищу Анки и Аки, нам навстречу вышла Уна. Она сразу заметила нас и поспешила. А я забеспокоился, увидев у неё в руках свёрток.

— Что-то случилось? Кого-то ранило? — спросил я, опустив Ранда на траву.

— Да, один охотник порезал руку, когда шкуру снимал. Но рана не сильная, я всё сделала, — отчиталась она.

Но только её вид не стал менее взволнованным. Она мялась, ручки сжимали свёрток, а глаза нервно глянули на волокуши.

— Уна, что случилось? — повторил я, подходя ближе, и уже совсем рядом шепнул тихо, чтобы Ранд не слышал: — Горм?

— Ему больно, Ив, — ответила она так же тихо. — Я просила не идти на охоту, но он пошёл.

Вслух я не стал говорить, но понимал — он вождь и должен быть на такой охоте, такие тут порядки. И не в тылу, а впереди. Как бы неразумно это ни звучало.

— Кость цела?

— Я смотрела спину после охоты — да. Но… Сови, он…

— Что?

— Гриб, Сови дал ему красный гриб. Тот, что… — она посмотрела на Ранда из-за меня.

— Даже не приветствуешь, Уна? — услышал я из-за спины, но она не обратила на это внимания.

«Шаман дал Горму мухомор. И как он вообще руководит всем, как сохраняет сознание? — недоумевал я. — Мне было известно, что этот гриб обладает таким эффектом, которым иногда злоупотребляли. Правда, я не представлял, как можно так точно выверить дозу „на глаз“, чтобы сохранить сознание, но активировать эффект блокировки боли. Только если это далеко не первый случай. Да. Горм страдает от этой болезни уже долго, и Сови постоянно рядом с ним. Это точно не первый раз. Вот как он нашёл нужную дозу».

Но цена за такое — поражение печени, падение артериального давления, угнетение нервной системы. И она слишком высока. Особенно при такой болезни. Он совсем не помогал ему, а лишь ускорял неминуемое. Сови тоже ошибается. Или это не ошибка, что ещё хуже.

Я посмотрел в глаза Уне и не знал, что сказать. Мне всё было ясно. И я даже не надеялся, что Горм по моей или её просьбе прекратит это. И пора было признаться себе и ей, что надежды нет. Не при таких вводных.

— Уна, — начал я, — Горм скоро уйдёт на Ту сторону. Не думаю, что он дойдёт до Великой равнины.

Я думал, что она заплачет. Но ошибся. Она сжала губы в тонкую линию. Закрыла глаза на секунду и открыла в следующую, чтобы в них отразилось смирение. Уна готовилась к этому. И может, немного ей стало легче.

— Мы уйдём, как сказали Горму?

— Скорее всего да, — кивнул я.

— Поняла. Тогда нужно приготовиться, — она порывисто вздохнула и обошла меня.

— Уна, я с тобой говорю! — бросил вслед Ранд.

— Ранд, закрой рот ненадолго, — попросил я довольно вежливо.

И по моему лицу он понял, что и впрямь стоит немного помолчать. Но это абсолютно точно его собственное решение, никак не связанное с моей просьбой.

— Ив! Сюда! Я принесла! — закричала Ака, увидев меня, и показалось, что я мог увидеть все её тридцать два зуба.

— Ну уж она-то не даст мне рефлексировать, — криво улыбнулся я.

— Думаешь, я не слышал, о чём вы говорили? — спросил Ранд, и я обернулся.

— Я помню, что у тебя хороший слух, — ответил я, сведя брови. — И что, расскажешь?

— Ха, может, и расскажу, — оскалился он.

— Нет, ничего ты не расскажешь, — медленно покачал я головой. — Не забывай, что без меня ногу ты не вернёшь. А без неё ты не будешь полезен, как раньше. И даже рассказав Ваке, это ничего не изменит для тебя.

Я не собирался вестись на такие угрозы. Хочет взять меня на слабо? Пусть попробует. Я найду чем ответить.

— И ещё, — решил добавить я, — если продолжишь так — я просто оставлю тебя там, в том шалаше. Одного.

И этого оказалось достаточно, чтобы Ранд смирно молчал, пока я подтаскивал его к шалашу, а Ака металась вокруг, заваливая меня вопросами. Ну а я отвечал по мере, осматривая, что уже имелось. Этот процесс сразу отвадил всякие лишние переживания. Тут же обнаружил того самого малыша Тука, что оказался с виду моим ровесником. И я не понял, почему Ака называла его малышом — обычный тёмненький парнишка с большими любопытными глазами. Он вытаскивал последние вещи из шалаша, в который их только-только занесли.

«Интересно, Анка хотя бы немного представляет, на что согласилась?» — подумал я. И предполагал, что, вероятно, нет.

Когда вошёл внутрь, то попал в уменьшенную версию того же шалаша, в котором недавно ночевал. Но этот был немного больше других, так как тут ещё и хранятся запасы. Должны были храниться. Хотя, по сути, храниться будет немного иначе. Ну и дополнительный шалаш придётся поставить. Но как увидят результат, думаю, претензии отпадут. Надеюсь на это.

— Отлично, и клапан есть, — обрадовался я, глядя вверх.

Над отверстием для выхода дыма в потолке виднелся лоскут кожи на каркасе — он служил защитой от дождя, чтобы вода не заливалась внутрь, эдакий козырёк. А я планировал с его помощью контролировать концентрацию дыма. С герметизацией тут в целом всё было в порядке. Низ прижат камнями и присыпан землёй. Шкуры прилегали плотно. Можно дополнительно промазать, но этим займусь по ходу.

— Так, хорошо, — кивнул я. — Жерди, ремни принесла?

— Да! — кивнула Ака.

— Заноси, будем крепить.

Принцип я избрал самый простой. Жерди у крыши — для около горячего копчения, и в стороне от очага, пониже — для холодного. Не знаю, как именно буду этим пользоваться, но разберусь. Поэтому мы принялись крепить жерди ремнями между наклонными балками-стропилами. Но привязывали так, чтобы можно было быстро развязать. Конструкция временная, по-хорошему сделать так, чтобы можно было легко снять жердь и поставить обратно, для снятия мяса или новой загрузки.

— А его? — вдруг спросил Ранд, махнув на центральную балку. Его я затащил внутрь, чтобы не путался под ногами и не скучал снаружи.

— О чём ты?

— На палку главную. Тоже мясо повесить можно. Жар и дым от очага вдоль неё поднимаются. Чего непонятно?

— Точно, — хмыкнул я. — Да, ты прав.

И от этого «ты прав» он, похоже, потерял дар речи. Даже не выдал что-то вроде: «Естественно, прав!»

Вот так, постепенно, мы соорудили три яруса по пять жердей. Можно было и больше, но тогда пришлось бы тесниться, да и до верхних было бы проблематично достать. Но так как это пробный экземпляр, да и автор сей конструкции — не специалист, то ошибки простительны.

И остался очаг. Я, конечно, думал о закрытом типе, но решил, что в данный момент это лишняя трата времени и сил. Потому будет простой, такой же, как и на стоянке. Забрасываем на тлеющие угли очага слой травы, можжевельника или даже ольхи и получаем ароматный дым в большом количестве.

— А теперь можно мясо? — спросила Ака уже, наверное, в десятый раз, и я был уверен, что это не предел.

— Можно, — махнул я рукой. — Бери Тука, да идите за мясом.

Я даже не стал уточнять, будут ли трудности с получением. Их не будет.

Ака помчалась на выход, и я услышал глухой удар и вскрик за спиной:

— Ой!

— Смотри, куда бежишь, Ака, — раздался голос Ваки.

Я тут же обернулся, а на входе стоял главный охотник. Он пропустил Аку и поднял голову, разглядывая жерди.

— Вака, — кивнул я.

«Что он тут делает? — встревоженно подумал я и краем глаза глянул на Ранда. — И он ещё тут. Они же, вроде, даже не виделись так близко с того раза».

— Аза сказал, что ты хочешь что-то с мясом делать. Что же будет? — спокойно спросил он, даже не глянув на сына.

— Это для дыма. Чтобы мясо пропитать.

— А зачем в жилище? — прищурился он, словно стараясь понять.

— Чтобы дым давать, даже если дождь или ветер. И тут будет быстрее, дым не будет утекать, а весь собираться под шкурами, — объяснил я.

— Вот как…

И тут до меня дошла очевидная мысль: Вака вышел за пределы охоты. Это же уже зона Горма, организация и контроль, пределы лагеря. Такое же было распределение. Словно он… уже готовится занять его место.

— Вака, — внезапно позвал Ранд.

Но Вака просто проигнорировал его:

— Когда начнёшь говорить с духом дыма? — спросил у меня Вака.

— ВАКА! Я С ТОБОЙ ГОВОРЮ! — взревел Ранд. — СМОТРИ НА МЕНЯ!

И Вака посмотрел. Не так, как на того охотника на собрании. В этот раз его взгляд был преисполнен настоящим гневом, а не напускным.

— Смотреть на тебя? Зачем? — спросил он. — Ты не охотник. Ты больше не волк.

— Не охотник⁈ А кто отправил меня в тот лес⁈ — скалясь, спросил Ранд.

«Вот всё и вскрылось. Ожидаемо», — подумал я, когда пазлы наконец сложились.

Но Вака не стал оправдываться. Вместо этого он сказал:

— Я отправил тебя. И ты доказал, что я зря потратил много лет, обучая тебя. А он, — он перевёл взгляд на меня, — что не сокол, а волк.

— Ха-ха-ха! Думаешь, он дурак? Думаешь, что поверит тебе⁈ Ты змей, Вака, а не волк! И я… я… больше не боюсь тебя!

И Вака метнулся к Ранду, а я кинулся наперерез. Бам! Удар в грудь, и меня отбросило! Я влетел в Ранда, в голове вспыхнуло! Того скинуло с волокуш, но я тут же вскочил, сжав кулаки и подняв их к голове. Плечи тут же округлились, колени немного опустились. И я встретился взглядом из-под бровей с Вакой, что будто ощетинился, расставив руки и подавшись вперёд, словно перед прыжком.

— Отойди, я прикончу этого зайца. Никто не скажет тебе и слова за него, — прорычал он.

— Не отойду, — ответил я таким же рыком. — Ты не убьёшь его.

— Остановишь меня? — уголок губ Ваки дёрнулся.

А я знал — не остановлю. Но и так просто не пропущу. Меня он не убьёт, не сейчас. А тело крепкое, уже проверял.

— Я сказал Ранду, что вылечу его. И я это сделаю.

— Вылечишь? — прыснул он, расправив плечи, но оттого не став менее угрожающим. — Его ноге конец. Не бегать ему. Даже духи не могут помочь ему.

— А я могу, — тихо сказал я. — И ты сам сказал мне вести волков. И он — среди них.

— Он не волк, Ив, — Вака шагнул ближе. — Он хуже смеющихся волков. — Ещё шаг. Я сжал кулаки, зубы скрипнули. Сердце забарабанило в грудной клетке. — Хуже тех быстрых ног.

«Я ниже него, если успею нырнуть, попасть по печени…» — судорожно думал я.

— Мне плевать, Вака. Я веду его за собой.

— Тогда тебе придётся говорить за него, — прошипел он и потянулся за пояс.

И тут свет проник в шалаш, а на входе — громадная фигура.

Горм?

Нет.

Белк в два шага пересёк пространство, едва не зацепив одну из жердей, и оказался рядом со мной — плечом к плечу. Он не поднял кулаков, стоял, будто просто чего-то ждал. Но я ощущал кожей — он готов сцепиться с Вакой так же, как готов я.

Сильнейший из волков убрал руку из-за спины, и ножа в ней не оказалось.

— Волкам не нужно лить кровь волков. Мы одного племени, — сказал он так, что по спине побежали мурашки. — А тебе, Ив, нужно идти за тем, кто сильнее. Только так живут волки. С этой тропы уже не свернуть.

— Я уже решил, за кем пойду.

— И за кем?

— За Белым Волком.

Он ничего не сказал, просто вышел из шалаша. А я опустил трясущиеся руки. Ощутил, как адреналин разливается по телу, как пот катится по лицу.

— Что тут произошло? Ко мне Ака прибежала испуганная! — ухватил меня за руку Белк.

— Ака — молодец, Белк. Так и знай. Хорошая девушка, — выдохнул я, подняв голову к закрытому отверстию, через которое будет уходить дым.

Костёр горел ярче и жарче, чем во все ночи по пути, что предшествовали этой. Такое пламя бывает лишь тогда, когда стая сыта, а тело требует тепла, и плоть — отдыха. Вокруг него собрались все, от самых юных щенков до старых волков, что позабыли дни своих охот. Таким костром они чтили духов, что даровали успех на охоте. А этим дымом, что уносил аромат жира, кости и волоса — ввысь, к кострам небес — предков, что учили их тогда и ведут сейчас.

— Ха-аа-ай! — тянул Сови, взвывая к Белому Волку.

— Это мясо даруем тебе, Волк, за то, что ведёшь нас к Великой Равнине! — возвещал Горм, торжественно вытянув руку, держащую быструю ногу. — Пусть клыки будут крепки!

Бам! Бам! Бам! Волки забили ладонями по груди, глухой звук разнёсся по лугу, взвывая к земле, траве, ветру. К тем духам, что не меньше Волка ведут их по кругу жизни: от пещеры к лугам, от лугов к равнине, от равнины к большой реке и вновь к пещере — когда мир окрашивается в белое, а холод пробирает до костей.

— Пусть ветер несёт нам запах зверя!

Бам! Бам! Бам!

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — запели женщины, прерываясь животными стонами и криками, что выводят на ту первую тропу — к началу тела. И эти голоса откликались в груди и паху мужчин.

— И уши наши слышат всё — от шороха травы до раската грома! И глаза видят, как лист летит по ветру и как костёр небес озаряет белые острия клыков мира!

— Ха-у! Ха-у! Хай! — порывисто, басовито раздались выкрики мужчин, что окропили камень, кость и дерево кровью быстрых ног. Они просили силы, они нуждались в ней. А в них нуждалась стая.

— Даруйте нам хорошие охоты и отведите страх, не пустите духов, что несут боль и слабость! Дар наш!

И рука того, кто ведёт стаю, дёрнулась, нога зверя качнулась и рухнула в кострище, взвив множество горящих слёз пламени, что понеслись вверх, к кострам предков. Они поднялись выше и погасли, оказавшись на Той стороне, чтобы поприветствовать духов.

И вслед за вожаком качнулись другие руки. И первым из следующих — Вака дёрнул рукой с известной силой, будто не зная тяжести, и голова зверя влетела в кострище.

— Мой дар духам! Я — Вака, что ведёт волков и учит щенков! Я — Вака, прошу дать силы и забрать страх из их тел и мыслей! — оглядел он охотников и молодняк, которым ещё предстояло познать настоящую охоту. — Мне же не нужна сила и не нужен страх! Помоги им, а меня оставь таким!

И он тут же развернулся и пошёл на свою шкуру. Он сказал всё, что хотел. Попросил не за себя, а за своих волков. Такой уж он, Вака, и глаза, что смотрели на него, заслезились от дыма. И этот же дым принёс мысль, что слишком часто посещала голову старика, что теперь жалко звался — Аза.

«Правильный ли выбор я сделал тогда, когда два охотника встретились на тропе? — думал он, смотря на волка, что когда-то воспитал. — Но тогда и я был иным, и стая была другой. Сильной и крепкой, как узел сосны. А взрослых волков было больше, чем молодых волчиц. Я думал, что он… — Аза перевёл взгляд на Горма, на замученного, старого и слабого волка, что стал тенью самого себя. — … вдохнёт порядок, укрепит ремни, что вяжут нас вместе. Я верил в это».

Но внутри у него свербело от осознания, что рука того, кого он избрал, оказалась слаба, змей ест его, и он сгорает как сухой мох — тлеет на глазах. И плоть его скоро отринет дух, он отправится к предкам и сядет у костра, оставив слабую стаю, слабых волков. Горм положился на старых волков, что сотрясали дымный воздух пещеры, балуя щенков и шепча сказы былых охот, когда те должны были уже держать камень и нестись за добычей. И он дал волю Ваке, позволил ему собрать верных волков, оторвать щенков и взрастить в них дух ярости, что никогда не покидал его самого. И Вака зимами и лётами полнил пещеру добычей. Горм думал, что так будет всегда. Что это правильно.

Но у стаи не должно быть двух вожаков.

И вот — стая наполнилась волчицами и щенками, взращёнными в тепле, с сытыми телами и слабыми костями. А Вака в погоне за тенью былого потерял своих лучших молодых волков, потерял свою плоть, едва сошли снега. И это был единственный раз, когда он не послушал Азу. Ведь Аза видел, что Руши, что волки — ещё не готовы к великой охоте, что Горм не сумеет защитить их. Но Вака был глух.

А у него, у Горма и Ваки, больше нет лет, чтобы понять ошибку, чтобы перейти реку и воспитать новых щенков как следует.

— Пусть реки полнятся кровью! Пусть шкуры греют мою плоть! И камень рушит кость зверя! — прокричал хрипло Харт и бросил переднюю ногу зверя в костёр. — Да равнина даст нам мясо до новой травы!

Он смотрел, как радуются волки, как упиваются хорошей добычей, не видя, что ждёт их за горизонтом. Лишь то, что под ногами, что перед глазами. Их не волновала стая, только свои шкуры и желудки. И они сами неслись в пасть Чёрного Волка.

И главное, он знал, что уже поздно.

Но если его и тревожила стая, то на морщинистом лице это никак не отражалось. А руки, старые руки, всё двигались, соскабливая остатки мяса и жира с жил. Их нельзя было оставлять, они наполнятся зловонным духом, жила будет слаба. Это то, что он знал. И то, что мог сейчас делать. Он стал стар и бесполезен. А слова его всё реже слушали. Таков удел каждого волка. И от этой слабости сердце сжималось и хотелось вспороть себе брюхо. Но он всё скоблил и скоблил, смотря на костёр.

Бам! Бам! Бам!

— Пусть духи не забудут о нас, когда придёт беда! Пусть отведут тяжёлые воды и не дадут земле забрать нас! И рука моя будет сильна, когда придёт миг метнуть копьё! — загремел бас Белка. — Это мой дар! — и он швырнул большую ногу в костёр и, пошатываясь, пошёл к своим, к тем, кто в последние дни всегда окружал его. Те, кто когда-то шли за Вакой, но сейчас избрали нового вожака.

И Аза не мог не признать, что Горм всё же сделал кое-что важное: воспитал Белка. И именно этот юноша оставлял надежду, что стая будет жить. Он впитал в себя рассудительность Горма, знания Ваки, и духи не обделили его сильной плотью и костью. Вот кого он видел следующим Гормом. И к его сожалению, это видели и другие. И видел Вака.

Он облизнул обветренные губы и вновь посмотрел на Ваку, что, прищурившись, провожал взглядом Белка, словно ему дым щипал глаза. Но Аза знал: так он скрывает свой гнев. И ненавидел он его вовсе не потому, что тот избрал Горма своим учителем. Не потому, что отказался от охоты с ним. Нет. Он считал его слишком мягким и спокойным при таком-то теле. Он даже, наверное, завидовал ему, его молодости. И был в ярости из-за того, как этот юноша распоряжается этой силой, дарованной духами.

И Аза неожиданно вспомнил тот миг, когда впервые увидел Ваку.

Тогда он ещё не носил имени. Просто щенок. Но весь его стан, каждое движение вызывали в Азе такое чувство, будто он смотрит на ночного охотника, притаившегося на дереве. Даже без имени он уже охотился так, что за ним не мог угнаться никто из его стаи. И дух, что принёс бедствие на их стоянку, привёл этого щенка к Великому Древу. И Аза тогда сразу понял, что он станет сильным, очень сильным.

Но он тогда не знал, что с этой силой он отринет всякое подчинение слабому. И с ней же возомнит, будто всё, до чего дотянется рука, можно взять себе. Наверное, именно это испугало его тогда. Испугало само нутро этого мальца. И сколько бы Аза ни пытался сделать из ночного охотника волка, у него не получилось. Вака остался таким же, лишь научившись притворяться другим.

— Если бы я не сделал это, он бы убил его, — прошептал Аза, едва шевеля губами. — И тогда, вместе с ним, всех, кто был слаб. Рано или поздно. — И он понимал, что просто отсрочил это, а не избавился. Его рука дрогнула. И он жалел и об этом.

Бам! Бам! Бам!

И тут он посмотрел на последнюю фигуру у костра. Взгляд его просветлел, обрёл живость. Ведь единственным, кто дерзнул даровать духам без Великой Охоты, был когда-то Вака. А сейчас это был совершенно другой щенок. Слабый телом, неумелый в охоте. Но всё же он стоял у костра.

— Я… я прошу у духов… — он слушал, как говорит тот, кто получил имя Ив, с лёгкой улыбкой. Он просто смешно говорил. Сбивчиво, будто не понимая, что от него ждут. Часто путал слова, говорил странно. Он весь был странным. — Даруйте защиту этим волкам! Пусть их… их плоть не тронет зверь! И чёрные духи не коснутся!

— Ха-ха, — тихо посмеялся Аза, не сдержавшись. — И он единственный, кто не просит у духов силы. Странный юнец. — Он не считал его волчонком, хоть и хотел, чтобы так считали другие. Аза больше прочих видел, как он отличается от всех в стае.

А Ив, с трудом швырнув ногу на край костра, огляделся и вдруг встретился взглядом с Азой. Тот сразу собрался. Он ждал этого. Сови ему рассказал, что Ив придёт.

И юнец направился к нему, не обращая внимания на взгляды. На завистливые, непонимающие и благодарные. В зависимости от того, как кто относится к нему. А отношение это складывалось из понимания, почему этот щенок оказался у костра.

И Аза понимал.

«Если бы не его слова, не те идеи, смогли бы мы взять столько добычи? И чтобы никто не пострадал? — спросил он сам у себя и тут же ответил: — Нет, не смогли».

— Аза, — кивнул Ив, подойдя.

— Садись, я ждал тебя, — ответил старик.

И на лице юнца проступило удивление. На самый малый миг. Но тут же исчезло — за этот миг этот юнец понял, что Аза ждал его из-за разговора с Сови. И вот такая скорость мысли, такая проницательность раньше казалась Азе доступной лишь шаману. И это не вспоминая о тех пращах, боласах и о том, что он сделал с жилищем Анки. Он одним из первых попробовал мясо, что вытащили из того «дымного жилища», как назвал его Ив. И оно оказалось отличным!

«И теперь всем ещё сложнее не слышать то, что он говорит и делает. Как бы они ни боялись, как бы ни понимали — то, что он делает, даёт чудесный исход. Праща, болас, атлатль… А сколько всего он ещё способен дать? — думал Аза, пока Ив присаживался на шкуру. — Но я знаю точно. Он не сокол. И я до сих пор не могу понять — кто же он? Откуда столько знает?» — задавался вопросами Аза. Ему бы хотелось иметь ту уверенность Сови, когда он просто ответил ему: «Он из племени Белого Волка. Ив — его дитя».

— Что ты хотел спросить, маленький волк?

— Ты уже знаешь, Аза, — заглянул он в глаза старику. — Расскажешь?

— А стоит ли? — спросил Аза. — Это дела старых лет. И сейчас всё иное, и они иные.

Ему было интересно увидеть реакцию Ива. Посмотреть, что же он на это скажет.

— Мне нужно знать, что было, чтобы понять, что будет, — ответил юноша.

«И его слова… Они не могут принадлежать такому юному духу. Никак не могут», — думал Аза с улыбкой.

— Хороший ответ, — кивнул старик. — То, что произошло в тот день, знает лишь несколько волков. Думаешь, ты достоин этого знания?

— Аза, ты ведь уже решил, рассказывать или нет. Так может…

— Ну-ну! Так не пойдёт, маленький волк. Мне нравится с тобой говорить, почему бы не позволить себе немного больше?

— Мне тоже, Аза, — ответил он. — Но кажется, скоро у нас не будет возможности говорить друг с другом. И я хочу создать эту возможность.

То, как он говорил, как произносил слова… так певуче. Азу это поразило с самого начала. А ведь он, похоже, даже не понимал этого, ведь зачастую нужно было хорошенько подумать, чтобы его понять. А юнец и не пытался говорить проще, как все. Особенно когда он говорил много и долго. Так говорят только вожди или шаманы. И учатся этому многие лёта.

— Это было бы хорошо. Но я не вижу ни одной тропы, что позволит тебе обойти эту беду. То, что бурлило много зим, рвётся наружу. И не остановить это тебе, Горму или даже тому, из кого вырвется то пламя.

— Но ты же… Вака тебя слушает, — вкрадчиво сказал Ив.

Да, так думали. И так было раньше. И каждый раз Азе казалось, будто он схватился с медведем. Ваку нельзя было в чём-то убедить, лишь показать, что его выбор не так хорош, подвести к чему-то иному. А сейчас он почти перестал слушать. И Азе стало казаться, что в новый раз, когда он скажет слово, Вака прервёт его звук навсегда.

— Он не станет слушать то, что не хочет, даже если это скажу я, — ответил Аза, отложив жилы. — Он стал бурей, что несётся с горы. И сейчас нет скалы, что остановит его. Она пала… рассыпалась, и только тень осталась от неё.

— Аза, если он станет Гормом, стае не станет лучше, — покачал головой Ив да с завидной уверенностью. — Он не будет никого слушать. Ему нужно лишь копьё, даже там, где оно не нужно. И мне… он не позволит быть в стае.

— Да, не позволит, — ответил Аза. Это было то, что он знал наверняка. — Не теперь. Раньше, когда ты появился у пещеры, я думал, что ты просто щенок. Но ты показал больше, чем многие волки. И Вака желает забрать это у тебя. А когда заберёт…

— Он убьёт меня.

— Да, Ив, убьёт. Но не раньше, чем ты отдашь ему всё, что имеешь.

Аза видел, как Ив задумался, как быстро что-то решает, делает выводы.

— А Белк? — вдруг спросил он.

— Тебе стоит думать о своей шкуре, Ив. Белк силён, он учился у Горма, что вровень бегал с Вакой. Он не так слаб, как Ваке хотелось бы. Послушай меня.

Аза врал. Белк был хорошим охотником, умелым волком, но он был и воплощением Горма. Он нёс его слова, мысли и никогда не принял бы то, что предложит Вака. И в конце концов он убил бы Ваку. И потому ему не будет места в новой стае.

«Да и видится мне, что взгляд его обратился к Шако. Много времени говорит он с ним сейчас. И к Иву слал, чтобы видеть то, что не видно с края поляны», — размышлял Аза.

— Вака должен был победить, я прав? — вдруг спросил Ив.

— Победить? — он сохранил лицо, но внутренне удивился. — С чего ты так решил?

— Я не думаю, что Горм одолел бы его. Вака, то, как он двигается, всё в нём… он будто…

— Ночной охотник, — тихо сказал Аза.

— Наверное, — пожал плечами Ив. — Просто Горм большой. Да, когда он был молод, он, скорее всего, был куда сильнее. Но Вака… он не тот соперник, с которым бы он совладал.

— Почему же ты так решил? Удар Горма был сильнее всех в стае. Даже Вака был мальчишкой в сравнении с ним, — попытался запутать Аза.

— Может и так, — тихо сказал Ив. — Нет. Это так, не спорю. Но чтобы удар вышел, нужно попасть.

— Ха… — выдохнул Аза, увидев в глазах Ива огонёк, знак, что он и сам знает, каково это — не охотиться, а столкнуться в битве один на один. — Но достаточно одного удара.

— Нет, — покачал головой Ив. — Горм бы не попал.

— Откуда такая уверенность? Ты будто видел много стычек волка на волка?

— Видел. Но не те, где рука сжимает нож. Та рана на лице Горма — он лишился глаза и не мог победить Ваку без него. Он бы не дался, не попался, прячась за пеленой крови.

Аза ощутил, словно у него на шее затягивается петля. Этот щенок хватался за каждое слово и будто тянул из них мгновения того дня. Словно сами духи даровали ему видеть то, что было так давно.

— Да, Вака должен был победить, — признался Аза.

— Почему ты ему не дал? — спросил малец, уже всё понимая.

— Потому что тогда стае он был нужен не как Горм, а только как Вака, — честно сказал Аза. — И это было моё решение как того, кто вёл их. И то, что было сделано, навсегда осталось с ним.

— Он знает?

— Да, знает, — ответил Аза.

— Тогда почему…

— Почему молчит? Почему не рассказал? Почему живы Горм и я?

— Да, — тихо сказал Ив.

— Ты можешь знать много, но не видеть того, что прямо перед тобой. Вака не такой, каким его видят Горм, Ранд или другие. Он сильнейший из тех, что я видел, Ив. И он проиграл. Даже если его плоть была отравлена, для него это ничего не меняло. А может…

— Что, может?

— Посмотри на них, — старик показал в сторону костра. — Ты видишь Горма?

— Да, вон он, — махнул головой Ив, нахмурившись.

— А я вижу двух Гормов.

Тогда, в тот самый день, Аза предложил Ваке вместе с новым Гормом вести стаю. Так никогда не было, но он видел — что это достойный путь. Вместе они могли бы привести стаю к лучшим лугам, к самым рыбным рекам. Но Вака ответил: «В стае может быть лишь один вожак».

— Я знал, что Вака не оставит жизни Горму. И знал, что Горм достаточно разумен, чтобы не убивать Ваку. Именно поэтому они несут свои имена. По моей воле его терзает ярость и обида. Но… он не зверь, Ив, — тихо сказал Аза. — Он не зверь. И стая для него — больше, чем для любого у костра.

И после этих слов Аза взял свою палку и начал вставать, кряхтя от боли в пояснице. Он медленно заковылял к шалашу, оставив Ива наедине со своими мыслями.

Помог ли ему Аза? Он знал, что ответ — нет. Он сделал всё ещё хуже. Но это было самым малым, что он мог сделать для Ваки. Он не хотел уходить с мыслью, что воспитал его таким. Вовсе нет. Вака был любим им больше любого из волков, но не больше, чем он любил стаю. И эта любовь заставила его дать отраву сильнейшему, лишить его имени, которого он достоин по праву.

— Но скоро всё станет на свои места, — прошептал Аза, ложась на шкуру и закрывая глаза. Он старательно игнорировал острую боль в груди и всепоглощающее чувство страха перед Той стороной. — Больше я не остановлю тебя, малыш.

И это были его последние слова перед тем, как лёгкие выпустили воздух, сердце остановило бой, а кровь остыла в жилах.

Больше он не будет беспокоиться за стаю.

Но будет смотреть на этих волков, сидя у небесного костра.

С той ночи, когда Аза ушёл на Ту сторону, прошло уже четыре дня. А Вака почти никак себя не проявлял, за исключением одного весьма не приятного «инцидента». И это меня беспокоило, ведь даже тогда он не пошёл дальше. А ведь я ожидал чего угодно, но не такого тихого безразличия. Он ни капли не изменился в лице, когда Уна сказала, что сердце Азы навсегда остановилось. И так же он и бровью не повёл, когда бывшего Горма объяло пламя, дымом унося его к кострам предков. Даже наоборот, он стал куда тише, словно всё время пребывая в раздумьях, будто потерял жизненный ориентир.

«Ну, каждый скорбит по-своему», — подумал я, глядя на далёкий силуэт охотника, что высматривал стада на горизонте.

А я тем временем не переставал работать руками, соскребая всё лишнее с мездры.

— Сверху… Вниз! Раз-два! Лево-право! — напевал я про себя, двигая скребок по шкуре на склоне. Шкуру расстелил чуть поодаль от остальных, чтобы не позориться, ведь тут даже детишки умели обращаться со шкурой в разы лучше. Но Хага не забывал меня навещать и мягко поправлять. И даже почти не смеялся над моими талантами скорняка.

Эти дни, в желании отвлечься от всего, что происходит в племени, я каждое утро помогал со шкурами. Навык этот необходим, рано или поздно пришлось бы обучиться, а тут как раз удачная возможность. И с каждым днём мои навыки становились сильно лучше, я поражался тому, насколько быстро обучался молодой мозг, если ты осознаёшь, что эти знания необходимы. Всё же молодёжь часто капризна и не заинтересована в обучении из-за отсутствия моментального результата. А вот старики уже упустили то время, когда овладеть каким-то навыком на базовом уровне можно было за пару дней.

Я же такую возможность не смел недооценивать.

«Так, после свежевания — первичная консервация, — повторял я материал прошлых дней. — Главное — удалить влагу и бактериальную среду, чтобы шкура не „попрела“ и не начала лезть. И самый доступный способ — зола. Щёлочь убивает бактерии и обеззараживает поверхность, хотя можно и просто хорошенько затереть поверхность травой и песком». Я решил хотя бы тут не выделяться, как раньше, а для начала овладеть этим ремеслом, а уж потом можно и пробовать более сложные методы. «Затем, как просохнет день или два. Точно, прибить к земле! А то скукожится!»

— Бр-р-р! — встряхнулся я.

Меня тут же пробрала дрожь от сочетания слов «скукожится и шкура». Тут же вспомнилась посещённая мной лекция, где рассказывали о древних пытках, и «Казнь Шири» мне запомнилась особенно ярко.

— Страшное дело, — покачал я головой и уже машинально плеснул воды из выдолбленной миски, чтобы смочить шкуру. Так мездра проще снималась.

— Что за страшное дело? — спросил вдруг кто-то за спиной.

Я резко обернулся и увидел Шанд-Айя с атлатлем в руке и пращой за поясом. И он улыбался, а значит, и охота прошла хорошо. Да и сам он с той встречи на стоянке стал выглядеть куда увереннее. Но был побочный эффект в виде постоянных склок с братом. Но мне начало казаться, что они всё больше переходят в разряд семейных.

— Много принёс? — спросил я, глядя сверху вниз.

— Десять пернатых и четыре ушастых! — триумфально объявил он. — На пять тушек больше Ийя! Ха-ха! — Такие моменты были единственными, когда он так откровенно радовался, даже немного глумился. — Ты скоро закончишь? Там Ака уже вся трясётся как лист от нетерпенья.

— Да, скоро буду. Ты иди, приготовь пока, — махнул я рукой, оборачиваясь.

То, что стая хорошо поохотилась недавно, не означало, что охотники бездельничали. Люди в день съедали порядка тридцати килограммов мяса (по моим самым скромным расчётам), так как доступ к дарам собирательства прекращался из-за занятости в переработке итогов охоты. А ведь ещё нужно было оставлять часть на заготовку. И неизвестно, сколько испортится и сколько утащат хищники.

«Надеюсь, он выживет…» — думал я, мысленно вернувшись на два дня раньше, когда стоянка пробудилась от истошного детского крика.

— Что случилось⁈ — бросил я Белку, что был снаружи нашего шалаша.

Только и успел, что захватить костяной нож, выскакивая наружу. Из других жилищ тоже вываливались люди, кто-то уже хватался за копья, другие крутили головами, не понимая, откуда был крик. Но Белк понял всё сразу. Он оскалился и выпалил:

— Ямы! Туда! — и тут же сорвался в сторону дальнего костра и небольшого шалаша, что стоял для сменной охраны запасов мяса.

Я не думая кинулся следом, босиком мча через стоянку, спотыкаясь, но стремясь туда, откуда шёл детский стон. Другие охотники обгоняли меня, расталкивая людей на пути, неслись с остервенелыми взглядами, сжимая копья и дротики.

— Кто там⁈ — рявкнул Вака, пробежав мимо.

За ним, едва поспевая, бежал Шако. И ответил он тоже на бегу, одновременно вытаскивая нож из-за пояса.

— Марн! И волчонок! — бросил он.

— МАРН! ГНИЛАЯ ПЛОТЬ, ГДЕ ТЫ! — ревел Вака.

И ещё не достигнув того склона, я услышал скулёж волка. А следом яростный крик человека. И внутри всё сжалось от этого рёва, и тут же придало сил. Я влетел на склон и увидел две туши — двух мёртвых волков и окровавленного мальчишку лет десяти. Он лежал без сознания, словно мёртвый, в бледном свете луны.

Выше разливались крики мужчин, что гнались за другими волками. Ниже, у ям, тоже было двое. А передо мной — Вака и Шако.

— Чего встал⁈ Зови Уну! Быстро! — выплюнул мне Вака.

Но вместо этого я дёрнул с себя кожаный ремень, что стягивал шкуры. Бросил костяной нож и упал на колени перед мальцом.

— Что ты делаешь⁈ Зови травницу! — ухватил меня за плечо Вака.

— Убери руку, или он умрёт раньше, чем она придёт сюда! — не помня себя рванулся я и поднял шкуры, чтобы наложить жгут.

— Шако! За Уной! — приказал Вака, и парень помчался обратно на стоянку.

Я действовал так быстро, как только мог. Света было недостаточно, чтобы понять, какая это именно кровь. Но её было много, и она была жидкая. А укус пришёлся немногим выше колена, наощупь раны были глубокие. И я понимал, что это может быть бедренная артерия. И знал, насколько это опасно.

— Что нужно? — спросил Вака, присев рядом. — Щенок! Говори со мной!

Я ухватил его за руку и притянул вниз.

— Дай руку! Сюда! — Я потянул его, одновременно выискивая пульсацию у паха. — Тут! Сожми кулак!

Вака действовал быстро, моментально реагировал на мои слова и делал так, как я скажу. Он будто чувствовал, что мне нужно. Ведь вскоре он уже ухватил одной рукой выступ таза, а другой кулаком давил на внутреннюю часть, в той точке, где я показал.

А я тем временем перемотал ногу и стягивал узел пониже паха, понимая, что мы уже могли потерять драгоценные секунды. Когда закончил, поднял ногу выше, чтобы замедлить кровь. Уж не знаю, насколько это нужно.

— Можешь убирать кулак… аккуратно, — сказал я Ваке, тяжело дыша.

Он убрал, и в тот момент подбежала Уна. Она тоже кинулась сразу, как услышала крик. И тут же при ней имелся тот самый свёрток и мешок с нашим отваром. Второй опасностью после потери крови является инфекция.

Мы с Шако тут же понесли мальчика на стоянку. Нужны были кипячёная вода, свет.

А когда промывали рану, я услышал крики снаружи. Но совершенно иные.

— АА-АА-А! Я НЕ… ВАКА!

Я выбежал наружу, а у главного костра собрались почти все, не считая тех, кто остался охранять мясо. И там же был тот, кто звался Марном. И был Вака, держащий кинжал в руке.

— Где ты был, грязная гиена? — рычал Вака. — ГДЕ⁈

— Я… Вака… не хотел! Не думал…!

— Не думал⁈

И тут же нога Ваки дёрнулась и врезалась под дых охотника. Того кувыркнуло по вытоптанной земле, он затряс головой и попытался отползти. Но Харт оказался позади него и ухватил ручищей за длинные волосы, и вернул голову к Ваке.

— Смотри на него! Смотри! — приговаривал Харт.

— Я спрашиваю тебя, где ты был? — вновь заговорил Вака.

— Вака, я был… был…!

Вака дёрнулся всем телом, ухватил Марна за челюсть.

— Если ты не можешь говорить, может, язык тебе не нужен⁈ — Вака поднёс кинжал к его щеке.

— Ва… кхаа… — пытался сказать мужчина. — Не… над-ха…

— Не надо? — И тут его кинжал оказался у шеи Марна. — Где ты был, Марн?

— У… женщифы…

И тут лицо Ваки исказилось в нечеловеческом выражении чистого гнева. Желваки напряглись, губы разошлись, выставляя оскал.

«Он сейчас убьёт его!» — подумал я.

— Вака. — бросил Горм. — Нет.

До этого он, как и все, стоял и наблюдал молча. Большинство, особенно охотники, — с нескрываемым одобрением. Но не Горм, его лицо оставалось хмурым и будто растерянным. Он словно не мог решиться взять всё в свои руки. И вот — решился.

— НЕТ⁈ — Вака одёрнул руку и выпрямился, глядя на Горма. — Ты хочешь оставить его на этой земле после того, что он сделал⁈

— Вака, охотников мало. — покачал головой Горм. — Нельзя, чтобы их стало ещё меньше. — Горму с трудом давались слова, ведь он понимал, что мало кто в племени сейчас поддержит его.

— Мне не нужны охотники, что не могут делать то, что должны! Что не подчиняются воле волка! Готовые отдать дитя на съедение чёрных волков, лишь бы засунуть в женщину!

— Не тебе решать, кому в стае жить, а кому — умереть. — Горм шагнул вперёд, и я напрягся, ожидая худшего.

— Ха! И не тебе — Горм! Ведь ты давно позабыл, каково это — решать!

— Не смей! — ударил посохом Сови. — Тобой правит дух ярости и гнева!

— Мне никто не правит! — выплюнул Вака уже в сторону шамана. — Это вами стал править страх! Вас пожрала слабость и заячья воля!

— Ты не думаешь о том, что будет завтра! — вдруг рявкнул Горм.

— А ты думал, что будет завтра, когда заставил меня убить Иту⁈

— Я думал о завтра, когда говорил тебе, что нельзя идти молодым волкам на Великую Охоту, когда едва сошёл снег. — спокойно парировал Горм.

— Они оказались слабы. — прошипел Вака. — Из-за тебя, из-за стариков, что грели их в пещере. Не из-за меня, Горм. И ты это знаешь, как и знал Аза. — Его слова стали холодными, отчуждёнными, словно только сейчас он вспомнил, что Аза мёртв.

— Ты не убьёшь его! — повторил Горм. — Он получит наказание, но не отправится на Ту сторону!

И я ощутил нечто странное. Какой-то диссонанс при взгляде на Ваку, на Горма, Марна и общину. Я мог понять Горма, я его понимал разумом. Знал, что охотников мало, что женщин и детей, стариков слишком много. И нельзя вот так убивать провинившихся.

Но и понимал Ваку. Его ярость к этому уроду, что, уступив плотскому, подвёл ребёнка. Понимал его гнев из-за неподчинения и халатности. И где-то на задворках думал, что этот человек должен заплатить жизнью за произошедшее. Но не мог принять этого полностью. И ощущал, что теряю то, что люди звали цивилизованностью.

— Да, Горм. — вдруг согласился Вака, и удивление возникло на лице каждого охотника.

Только сейчас я заметил, что каждый из них держал копьё или нож. Каждый был готов, что сегодня Вака пойдёт против Горма. Но он не пошёл.

— Это верное решение…

— Но… — перебил Вака. — Я сам изберу ему наказание!

— Он должен охотиться. — потребовал Горм.

— Без этого он сможет охотиться и дальше. — Вака вновь обратился телом к Марну. — Держите его!

Его охотники отреагировали вмиг. Они ухватили мужчину за плечи и ноги, прижали к земле.

— Раздвиньте ему ноги. — приказал он, и ему подчинились. И вдруг обернулся ко мне, посмотрел, а глаза с огнём во взгляде. — А ты — позови Уну.

Я развернулся, ощущая, как всё внутри сковало, и пошёл в сторону шалаша Уны. А позади раздался истошный, полный бесконечной боли крик.

— Уна, как он? — спросил я, войдя в шалаш травницы.

Мальчик лежал на шкурах у стены. Всё его лицо было белым полотном, по щекам катились капли пота, а тело потрясывало.

«Лихорадка всё ещё не прошла. — понял я, прикусывая губу. — Он может не выдержать».

— Чёрные духи не отпускают его, Ив. — покачала головой девушка. — Огонь так и пылает, нога красна и дута.

— Воспаление не прошло, — прошептал я. — И опухоль тоже.

— Но…! Чёрной плоти нет! — воскликнула она с надеждой. — Дух Грена не жрёт его!

— Гангрена, — поправил я безрадостно.

— Да, нет чёрной плоти. — тихо повторила она.

— Нам остаётся только ждать. — коснулся я её руки, что тихо потрясывалась. — Я понимаю, тебе тяжело. Но сейчас мы сделали всё, что только могли. Мы вопросили у всех духов, что есть. И можем — лишь продолжать просить. — мягко проговорил я, глядя ей в глаза.

Я не пытался её утешить, ведь она была куда сильнее, чем казалась. Только придать ей сил продолжать пытаться. С изгнанием Иты на неё навалилось бремя единственной травницы. И даже с моей помощью это было непросто. Особенно когда знаешь, что в одном из шалашей медленно умирает твой отец.

— Я буду просить. — кивнула она и устало улыбнулась.

— А Марн? Как он?

Лишение его мужского достоинства было не последним наказанием, что досталось ему. Он лишился права быть на стоянке. Лишился места у костра. И сейчас страдал в том самом шалаше у ям.

«Удивительно, что он вообще выжил… — думал я. — Там было так много крови. Пришлось прижигать, я не знал других способов, как остановить кровь в таком месте». Нам повезло, что костёр был рядом.

И я очень хотел побыстрее забыть о том, что там видел.

И понимал: даже если ему удивительным образом повезёт остаться в живых, его жизнь как охотника будет окончена. Тестостерон начнёт очень быстро падать, что приведёт к тяжёлой депрессии и апатии, потере мышечной массы. У него просто не будет сил для охоты. Только в фантастических книгах или сериалах могут существовать люди с подобной травмой и при этом быть полноценными в физическом плане. В жизни так не бывает.

— Если ему станет хуже, сразу найди меня. — попросил я.

— Хорошо.

Я вышел и направился к нашему жилищу, где попросил собраться нашу компанию.

В тот же день, когда я услышал о смерти Азы, я понял, что оставаться в стае не могу. Не было никакого шанса, что Вака примет меня, Белка, да и остальных. А сцена у костра лишь утвердила меня в этом. Ему не нужны соплеменники, только подчинённые. Может, он и желает процветания общине, но я не могу мириться с его методами и убеждениями. Как и с тем, что он рано или поздно меня убьёт.

Поэтому я составил план того, чему нужно успеть научиться до ухода, и того, чему нужно научить остальных. Уходить с пустыми руками я не намерен, а тут имеется отличная ресурсная база. Там, когда мы останемся сами по себе, у нас не будет времени на эксперименты. Нужно попробовать… нет, нужно сделать всё, что я задумывал до ухода.

— Долго ты! — бросил Белк, когда увидел меня.

— Так уж вышло. — пожал я плечами, подходя к Зифу. — Я заберу его? — указал я на Ветра.

— Ладно… — буркнул недовольно неандерталец.

Пришла пора, когда нужно прекращать так надолго расставаться с волчонком. Он должен знать мой запах как единственно главный, основной. А все прочие лишь — не враги, не более.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Канк, пожевывая какую-то травинку. Рядом с ними же был и Ранд.

Насчёт него я думал долго. И решение далось мне с трудом. Но я всё же подумал взять его с нами. Он среди нас самый опытный из охотников, а как Вака станет Гормом, ему не жить. Он это отлично понимает, хоть и притворяется, что ему плевать. Но к тому времени мне придётся его приручить…

«Вот и будет первый случай приручения волка человеком». — подумал я, присаживаясь напротив полукруга охотников, своих волков. Но в отдалении от Зифа — он пока не готов услышать то, что я скажу.

— Ну! — бросил Ранд.

— Ха-аа… — медленно выдохнул я, собираясь с силами. — Горм скоро отправится на Ту сторону.

— Что? — растерянно спросил Белк.

— Ему не помочь. Это проклятье не снять. И когда всё случится, Вака станет Гормом.

— Эй, тише! — рыкнул Ранд.

А Белк ухватил меня за шкуру и выплюнул в лицо:

— Ты лжёшь!

— Нет, Белк, я не лгу. — спокойно ответил я. — Ты ведь и сам видишь это, просто стараешься не замечать.

Он отпустил шкуру и опустил руки.

— А что тогда… — попытался спросить Канк, но я перебил его.

— Скоро я уйду из стаи. — твёрдо сказал я.

— Ты… что? — не поверил своим ушам Шанд-Ай.

— И вы уйдёте со мной. Либо Вака вас убьёт.

— Твой разум пожрал чёрный дух, Ив⁈ — вспылил Белк. — Куда идти? Без стаи — никому не выжить! Даже если тебя обласкал Белый Дух с ног до головы! — отрезал он.

Но я был готов к этому. Пришло время того, что люди умеют немного хуже, чем развязывать конфликты, — договариваться. Я примерно продумал линию аргументов и контраргументов. И даже если мне придётся немного приукрасить, я был готов пойти на это, ведь видел, что в долгосрочной перспективе нам не жить в этой стае. Каждому из тех, кто собрался вокруг меня, пусть и по своим причинам и с оговорками.

— Тебя он убьёт следом за Гормом, — бросил я резко, хлёстко и, не давая времени опомниться, продолжил: — Ты единственный оставшийся ученик Горма, ты несёшь его волю, его слова. И ты силён, Белк, до той степени, что можешь представлять угрозу для Ваки.

— Он не такой глупец, чтобы убивать охот… — и тут, похоже, его мысли коснулись того мужчины, что лежал сейчас в шалаше у ям. — Ты уверен, что Горм умрёт? — резко изменил он направление, но зерно сомнений уже было посажено.

— Даже если не умрёт, Вака убьёт его. И у него не будет сил, чтобы сопротивляться. — Я старался говорить сухо, даже бесчувственно. Просто известные мне факты, сейчас эмоциональность играла бы лишь против меня. — Змей пожирает его кость, спина вскоре переломится, как ветвь, что держит слишком много снега. И тогда он не сможет даже встать на ноги, и его не вылечить, как Ранда, — я глянул на охотника, что лежал на волокушах позади всех.

Вот на его-то лице уже виднелись молниеносные выводы. Он знал Ваку лучше всех и понимал потребность уходить, наверное, даже лучше меня. Только не смел даже думать об этом в своём состоянии.

— Азы больше нет, — заговорил Ранд, будто ощутив потребность добавить веса моим словам. — Ты же знаешь, большой медведь, Вака давно хотел стать Гормом. Но не шёл на это, только чтобы не лить крови волков. А теперь, когда Горм стал слишком слаб, он уже не может игнорировать это. Вака мирился с ним только ради стаи, до той поры, пока не увидел, что она уже на грани.

Белк дёрнулся назад и едва не навалился на Ранда, что смотрел на него сдержанно, даже с какой-то иронией.

— Горм не был слаб! Он вёл стаю достойно!

— Раньше — да, но не теперь. Ха! — усмехнулся он. — Погляди на него не как на Горма, охотника, что учил тебя, а как на любого другого. Он медленно ходит, медленно поворачивает голову к звуку, а глаза его покрылись паутиной крови от недовольства духа снов, что проигрывает духу боли. Вот то, что вижу я, даже не вставая.

— Закрой свой рот… — прошипел Белк, и я напрягся. Мне ещё не доводилось видеть его таким рассерженным. — Если Вака убьёт Горма, я убью его!

— Белк… — попытался я вклиниться, но меня перебил смех Ранда.

— Ха-ха-ха! Ты? — поднял он брови. — Ты большой, сильный и молодой. Но ты учился у Горма и даже не знаешь, каков Вака. Он — истинный волк, никто в этой стае даже близко не похож на него. Он вскроет тебе живот и подвяжет себе шкуру твоими кишками, Белк.

— Нет! Не надо! — крикнул я.

И тут же Белк дёрнулся на Ранда. Шанд и Канк тут же кинулись по бокам, ухватывая того за руки. Я кинулся вперёд, обхватывая его сзади, и что есть мочи тянул, ухватившись пальцами за ремень. А он рычал, бесился.

— Ты гиена, Ранд! Даже не охотник больше! — бросался Белк.

— А ты гневаешься оттого, что я сказал истину! И ты это знаешь!

— Я убью тебя!

«Похоже, я поспешил с Белком. Нужно было быть нежнее, — подумал я. — Прости за то, что я сделаю…»

— Канк! Шанд! Держите его крепко! — бросил я и, оттолкнувшись от земли, ухватился за бычью шею Белка.

И пока он не опомнился, просунул одну руку под подбородком и замком вцепился в другую, ладонью которой прижался к его затылку. Как бы ни был огромен человек, от пережатой сонной артерии ему не остаться на ногах. Но когда он ощутил, что что-то не так, было уже поздно. Ноги его обмякли, а я тут же ослабил хватку.

— Держите! — крикнул я.

И нам пришлось всем троим приложиться, чтобы мягко положить его на землю.

— Ты убил его⁈ — крикнул Канк.

— Да жив он! — ответил я. — Поднимите ноги!

— Что? — переспросил Канк, когда Шанд тут же приступил.

— Ногу подними!

«Главное, максимально быстро восстановить подачу кислорода в мозг, — вспоминал я. — И не думал, что разговор так быстро придёт к чему-то такому».

Но, с другой стороны, это точно охладит его.

— Просыпается! — порадовался Канк.

— Что тут… — пробубнил он, мотая головой и с трудом фокусируя взгляд.

— Ты решил немного отдохнуть, — усмехнулся я, но тут же стал серьёзным, ухватил его за плечи и посмотрел в глаза. — Прошу тебя, Белк, выслушай меня до конца. Не будь глупцом. Я бы не говорил всего этого, если бы у меня не было причин. Выслушай, прошу. А если посчитаешь, что мои слова не имеют веса, — можешь добить Ранда.

— Эй! — рявкнул охотник. — Пусть попробует!

— Хорошо, Ив. Но мне не нравится то, что ты говоришь.

— Понимаю, — кивнул я. — И прошу вас, не кричите, уже все с той стороны стоянки на нас пялятся.

А там и вправду начали поворачивать головы, вытягивать шеи. И этого мне хотелось в последнюю очередь.

— И ещё, медведь, — вновь заговорил Ранд.

— Может, хватит провоцировать его? — спросил я.

Но в этот раз Белк со своим обыденным спокойствием обернулся к охотнику.

— Что?

— Ты ведь не знаешь, как называется это движение? — спросил он.

— Не знаю, и что?

«Название движения? Удушающего захвата? — не понял я. — К чему он ведёт?» — я точно никому не показывал его.

— Это называется Петля Змея! Уж не знаю, откуда ему известно, — он глянул на меня. — Но её мне когда-то показывал Вака. А знаешь почему он не учил этому других охотников? Почему ты не знаешь о ней?

Белк молчал. И я тоже, ведь уже знал ответ.

— Потому что она не для охоты на зверя. А для сражения, для битвы волка с волком. Вот почему ты не сможешь убить его один на один. Ведь ты умеешь убивать лишь животных, а он — всё, что живёт.

Как бы печально ни было признавать, но всё стало ещё немного хуже. До этого я о подобном даже не думал. В этом периоде конфликтов между племенами, общинами и группами почти не было. И я не предполагал, что кто-то будет изучать способы ведения борьбы с себе подобными. Но зато я убедился в стремлениях Ваки, раз он уделял внимание обучению подобному.

— Давайте успокоимся и вы наконец выслушаете меня, — попросил я.

Все уставились на меня, и, выдержав паузу, я вернулся к корню разговора.

— Тебя, Белк, я уже сказал, почему он не оставит в живых. Возможно, до поры, как доберётся до Древа, а там — если найдёт новых охотников, вероятно, избавится. То же касается тебя, Канк.

— А? А я что?

— Ну, во-первых, ты ученик Белка. — И я увидел на его лице выражение: «да не то чтобы прям ученик». Но это было ещё не всё. — Во-вторых, ты не самый лучший охотник, это нужно признать. И тяготеешь к праще больше, чем к копью. И этих причин более чем достаточно.

— Погоди, Ив, — влез Шанд-Ай. — А при чём тут праща? Вака вроде перед всеми согласился, что от твоих вещей есть толк. Что твои идеи дают добычу. — Он хмурился, уже зная причину, по которой он тоже был не нужен Ваке — его «особенность». И теперь пришло время раскрывать остальные карты.

— Да, он принял это, — кивнул я. — Но это не значит, что он будет смотреть на это всё так же, как я или ты.

— Ха! А ты понял, умный, правда! — неожиданно похвалил меня Ранд. — Вака не потерпит калеку в своей стае. Ему не нужны слабые волки. — И говорил он так, будто уже сам смирился, что стал одним из таких калек. — Сильных эти… вещи сделают ещё сильнее. А слабого — не таким слабым. Ты, Шанд, никогда не станешь сильнее другого охотника, что так же, как и ты, овладеет пращей, этой палкой для дротиков. Вот и всё.

Шанд-Ий молчал, думал. А я неожиданно был благодарен Ранду, что он всё объяснил за меня. Я понял, что Вака хочет использовать мои новшества не для того, чтобы дать возможность слабым вносить большую лепту, не для того, чтобы нивелировать травмы или особенности. Его целью является получение более эффективных средств для охоты. И если он и впрямь решит следовать тому пути, о котором мне рассказал Ранд, — то и для эффективных налётов на себе подобных.

«И я сам даю ему эти средства… — подумал я. — Долго же до меня доходило. Вака уже получил пращу, болас и атлатль — воспроизвести их не составит труда. А с ними он стал куда более технологичным, чем все племена в этих долинах. И они просто не смогут оказать ему достойного сопротивления». — Этого я боялся больше всего.

Вака получил оружие высокой дальности и убойности. Для него не составит труда атаковать издалека, за пределами зоны досягаемости дротика, брошенного рукой, а сам он вполне сможет метать. Это решает главную проблему добычи ресурсов путём набегов, снижает риск получения травм до минимума.

Но мне всё ещё очень хотелось верить, что Вака не изберёт этот путь.

— Тебе, Ранд, стоит говорить, почему у тебя нет варианта, кроме как уйти с нами?

Он поднял руки, поджал губы и сказал просто:

— Нет, мне не надо объяснять. Я уж долго жду, когда Вака придёт за мной.

— Если так думаешь, значит, идёшь на поправку, — усмехнулся я.

— И Зифа тоже он не оставит… — посмотрел в сторону неандертальца Белк.

— Да, — кивнул я. — Горм — единственный, кого Зиф уважает по-настоящему. Но я пока не знаю, как убедить его в том, что нужно уходить.

Но меня радовало, что разговор клонился в сторону «принятия» моего предложения. Они начинали неосознанно сопоставлять, делать выводы и взвешивать риски. Это мне и требовалось. Принуждать никого из них я не хотел. Но и рассчитывать, что все сразу побегут за мной, я не собирался. Буду работать постепенно. Как бы им ни хотелось остаться, но постепенно будет сложно игнорировать очевидное. И я понимал, что такая перемена для них куда труднее, чем для меня. Вся их жизнь была заключена в общине, в переходе с одной стоянки на другую по кругу, и так год за годом. А тут раз — и надо идти туда, не знаю куда. Это непросто.

— Но Вака же… он не отпустит нас, — сказал Шанд, глядя на руки.

— А я не планировал спрашивать, — пожал я плечами. — Единственная возможность — это уйти до того, как вся стая ему подчинится. Тогда да, будет непросто перешагнуть через всех. А вот в погоню он вряд ли бросится. Даже не попытается.

— Вака? Не погонится? — переспросил Канк. — Да он это дело любит больше женщин!

— Нет, — махнул Ранд. — Ив прав.

— Я тоже так думаю, — пробасил Белк. — Охотников мало. Отправиться в погоню — значит быть готовым пустить в ход копьё. Но и добыча — совсем не олень. И тоже схватится за копьё.

— Верно, — кивнул я. — В таком случае он должен рискнуть пожертвовать всеми: и теми, кто с ним, и теми, кого он преследует. Не думаю, что он готов к такому.

— Только если ты не решил забрать единственную травницу, — глянул на меня Ранд. — А ты решали, да?

Но я был готов к этому вопросу, ведь его точно бы задали. Было очевидно, что Уна — стратегически важный член общины. Да, Сови тоже обладает знаниями травничества, но не на таком уровне. И казалось бы, из-за такого Вака как раз и пойдёт на риск. Если бы не одна деталь…

— Да, Уна пойдёт со мной, — твёрдо сказал я. — Но есть кое-что, чего вы не знаете. — Я постарался приготовить их. Нет, приготовить Ранда. — Ита жива.

— Не может быть, — прошептал Шанд-Ий. — Её изгнали. Я видел кровь на камне, когда Вака вернулся.

— Горм сказал мне, что Вака ударил её так, что она не умерла сразу, — честно сказал я.

— Да, Ита так просто не умерла бы, — добавил Ранд, словно говорил совсем не о матери.

— С её знаниями трав, думаю, она выжила.

— Если так… — заговорил вдруг Шанд. — То она, скорее всего, идёт за стаей.

— Да, — согласился я. — Вака стал часто ходить на разведку один, и ещё до того, как костёр небес озарит луга. Мне кажется, он оставляет ей запасы, оставляет ориентиры. Но может, я ошибаюсь.

До конца уверенным в этом я быть не мог. Но понимал, что Ита не смогла бы выжить без стаи. И что, возможно, её изгнание подтолкнуло Ваку к действию. Вернуться она сможет лишь тогда, когда он будет Гормом. И чем дольше он тянет, тем меньше шансов у Иты. Выживать одной, пусть даже с помощью, — это невероятная задача. Любая стая волков, медведь, да хоть росомахи встретятся на пути. И всё.

— Хорошо, — сказал Белк. — Пусть будет так, словно ты не бредишь. Вака желает убить Горма, а тот медленно умирает. Ита жива, идёт за стаей. И нам всем нужно бежать, чтобы не появился новый рот пониже старого. — И он даже не улыбнулся своей шутке. — Но куда? Как мы будем жить?

— Я тоже думаю об этом, — решил присоединиться Шанд. — Мы умеем охотиться, но не так хорошо, как большие волки.

— Говори за себя, — махнул Ранд.

Шанд-Ай решил не напоминать, что Ранд даже ходить не может. Вместо этого продолжил:

— А помимо охоты — еда, шкуры, камни, дерево… Это всё мы умеем делать ровно настолько, чтобы не усложнять жизнь Хаге, Зифу и другим. Но этого мало, Ив.

— Тогда нам нужно этому научиться, — улыбнулся я.

— Думаешь, это так просто? — спросил Белк.

— О, нет, не думаю. Я просто знаю, чему именно каждому из вас нужно будет обучиться. И ещё знаю, чему успею обучить вас я сам. И более того, нам предстоит подготовиться. Мы не можем позволить себе уходить с пустыми руками. Еда, дротики, копья, шкуры и ножи — и это далеко не всё, что нам понадобится для начала.

— Даже так, куда мы пойдём? — не прекращал Белк.

— К Великому Древу, — просто ответил я.

— Туда же, куда и Вака? — спросил, приподняв брови, Канк.

— Да, туда же. Только нам придётся поспешить, чтобы случайно не встретиться на одной тропе. — Я провёл рукой, показывая на каждого. — Каждый из нас — молод и здоров. Ну, или почти здоров. И мы умеем охотиться. С нами будет травница. Не знаю, какая стая захочет отказаться от такого.

Это была единственная ложь, на которую я решился. Я понял, что в какое бы племя ни попал, меня не примут полностью, сколько бы я ни был полезен. И дело не в Ваке. Не в людях. А во мне. Я был чужаком не просто для них, а для самого этого мира.

И потому я решил, что у Древа не буду искать стаю. А буду искать волков, которым она нужна.

«А из Белка как раз выйдет отличный Горм, — подумал я. — А мне, может, взять должность шамана? А что? Престижно!»

— И куда с этой стаей? Нам придётся идти далеко. Вака не забудет нашего побега… никогда не забудет.

Тут я скромно улыбнулся. Сам ещё не понимал, насколько реально моё желание. Но знал, что там есть всё, чтобы встретить самый лучший рассвет.

— Мы пойдём туда, где тепло, — ответил я, повернув голову в ту сторону, где в моём мире была страна под названием Италия. — Не сразу. Может, не через одну зиму, но я покажу вам небо, что расстелилось по земле. Оно мокрое и на вкус… горькое, как ромашка, и очень солёное… — я непроизвольно вздохнул. — Обещаю, если вы пойдёте за мной, у нас всё получится.

— А ты и впрямь считаешь себя воплощением Белого Волка! — посмеялся Ранд.

— Нет, не Белого Волка, — ответил я. — Я воплощение другого хищника. Самого опасного хищника во всём мире.

— Кого же? — недоверчиво покосился Ранд.

— Человека.

— Звучит странно, — скривился Ранд.

— Я бы сказал — гордо, — ответил я, вставая. — Подумайте над тем, что я сказал. От вашего решения зависит ваша жизнь.

Спасибо всем, кто читал третий том моей истории! Рад, что вы со мной. Благодарю вас за поддержку, советы, баталии в комментариях. Иной раз нахожу что-то для книги, подмечаю для себя. Продолжайте! И, если история вам понравилась, поставьте, пожалуйста, лайк, это продвигает историю. Благодарю.

Ну а я жду вас в новом, четвёртом томе: https://author.today/work/566866

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.