…- Ваше величество, вам не стоит так… переживать.

Восемнадцатилетний король Михай бросил на русского генерала завтравленный взгляд исподлобья. За последние дни он пережил… Многое. Включая штурм королевской резиденции, в которой сам «король» был всего лишь заложником.

Причем если ранее сторонники Антонеску пытались сохранить хотя бы какую-то видимость приличий — и теперь уже бывший премьер-министр и кондукэтор подчеркнуто вежливо советовался с Михаем, обращаясь к нему не иначе как «ваше величество»… То в последние дни к «королю» были приставлены то ли телохранители, то ли конвойные — в общем, «охрана» из преданных лично Антонеску людей, неотрывно находящихся рядом с монархом. А все его передвижения были максимально ограничены небольшой серой комнатой в бункере и туалетом… Также, как были ограничены и любые сторонние контакты. «Король» ощущал себя под домашним арестом, его мучала неизвестность… А звуки перестрелок и орудийных выстрелов, грохочущие все ближе к бункеру, совершенно не предавали Михаю уверенности в завтрашнем дне!

Честно сказать, молодой человек, уже переживший бегство отца из страны — бегство, сопровождавшееся боями между «железными гвардейцами» и преданными Каролю II солдатами… Он совершенно не был уверен в завтрашнем дне — в том смысле, что откроет глаза на рассвете, что доживёт до заката. Его банально могли убить… Убить коммунисты, захватившие город и страну — или «телохранители», если бы Йон отдал бы им такой приказ.

Если бы кондукэтор, терпящий очевидное поражение, не решился бы напоследок «спалить» и все вокруг себя…

В теории, даже английские агенты могли бы желать смерти Михая — хотя бы для того, чтобы «советы» не получили в руки такой весомый козырь, как легитимный правитель Румынии! В конце концов, большевики успели занять лишь восточную часть страны — да и не вся румынская армия была сосредоточена на границе с СССР. Есть ещё силы, что англичане могли бы использовать и развернуть против «красных» — а вот подписавший капитуляцию король, отдавший приказ войскам сложить оружие… А то и развернуть его против англичан, вместе с русскими! Вот этот король для них опасен… Впрочем, в осажденном казаками Бухаресте вряд ли остался кто-то из агентов МИ6.

Идеальным был бы вариант, в котором британцы вывезли бы Михая из охваченной боями столицы… Но снегопады до последнего мешали эвакуации — а собственно румынские истребители русские посбивали в ещё первые дни войны. Однако, когда наступила ясная погода, англичане поспешили нанести совершенно беззубый и неуклюжий удар по нефтеперерабатывающей инфраструктуре Плоешти… А потом для эвакуации стало просто поздно — советы перебросили в район боевых действий ещё два истребительных полка, и кратно увеличили число зениток.

Но самое главное — они захватили все аэродромы Бухареста, наглухо блокировав правительственные кварталы и дворец…

Однако ведь и сами же большевики в свое время не пощадили ни русского царя, ни его семью! Включая совершенно безобидных дочерей, не имеющих никаких претензий на трон, даже отдалённых… Какое варварство! А казнь малолетнего, больного наследника — чья дееспособность как императора (по состоянию здоровья) вызывала сомнения в лучшие его дни? Ведь лечащие врачи сомневались, что Алексей Николаевич доживёт хотя бы до шестнадцати… Нет, коммунистический строй есть прямая противоположность монархии! И что, если «красные» фанатики просто казнят румынского монарха, исходя лишь из личных кровожадных убеждений⁈

Впрочем, невысокий и сухопарый русский генерал с залихвастки подкрученными усами и совершенно интелегентным лицом — он на фанатика совершенно не похож…

Все последние дни Михай ждал смерти — и уже даже свыкся с мыслью, что вскоре настанет его последний миг. Впрочем, молодая кровь брала свое — хотелось вырваться из оков Антонеску, хотелось дать бой тем, кто придёт забрать его жизнь… Отчаянно хотелось хоть что-то сделать — пусть даже слепо бежать, попытавшись затеряться в толпе! Все какой-то шанс… Но в бункере у Михая не было доступа даже к холодному оружию, не говоря уже про огнестрельное. А мысли, что молодому королю удастся справиться с кем-то из надзирателей и завладеть его оружием… Такой мысли молодой человек просто не допускал — хотя бы потому, что надзирателей всегда было двое.

Развязка, однако, наступила как-то… Резко. И внезапно. Просто загнанный в угол Антонеску в какой-то момент решился уйти на своих условиях — пустив себе пулю в лоб. Мужества или отчаяния кондукэтору хватило… А оставшиеся без лидера и «вождя» солдаты утратили то единственное, ради чего ещё продолжали сопротивление.

И вот уже Михай вернулся в «родной» королевский дворец — в «жёлтый» зал, где кондукэтор проводил большинство официальных приёмов… И вот уже ему подают подготовленный за короля манифест, который нужно лишь подписать.

Н-да, большевики не церемонятся, излишним пиететом не страдают…

У русского царя Николая II все также началось с манифеста — манифеста об отречении. И раз уж это дорога в один конец — в таком случае, пусть уж лучше сразу стреляют! По крайней мере, Михай сохранит лицо… Да и нет у него жены и детей, угрожая жизни которых, на него смогли бы надавить.

Впрочем, говорят, что Николай II и вовсе ничего не подписал. И «февральский» революционерам хватило бумажки и с липовой подписью в тот момент, когда царя предали его же генералы, оставив без поддержки армии…

Михай осторожно принял документ из рук комдива Белова — взявшего столицу победителя румын. Король быстро пробежал документ глазами — и брови его поползли вверх от удивления! Наряду с вполне ожидаемым приказом о прекращении боевых действий с Красной Армией и согласием на самоопределение молдавского народа, желающего присоединиться к СССР… Пункт про продажу нефти советам — ну, и конечно, согласие на становление коммунистической партии Румынии правящей партией страны! Так вот наряду с этим, в манифесте говорилось и про союзничество Красной и румынских армий против общего врага, британцев и немцев… И французов заодно.

А ещё про сплочение нации под властью законного короля и партии в тяжёлое время войны*. Выходит все же, русские оказались не такими уж и убежденными фанатиками…

Михай облегченно выдохнул — и размашисто подписался в манифесте не дрогнувшей рукой, в один миг поставив себя в число врагов британской короны.

Что же, жребий брошен…

Туман…

Туман, молочно-густой и практически непроглядный в предрассветных сумерках, плотно укрыл бесконечную водную гладь… И все-таки уже не ночь — и гладь воды, и буруны небольших волн, бьющих в борт эсминца «Бдительный», можно разглядеть у самого корабля. Хотя как экипаж ориентируется в сей непроглядной пелене, для меня есть великая загадка!

А все же таки хорошо — нет, правда же, хорошо. Время еще совсем раннее, на корабле пока бодрствует лишь дежурящая вахта — так что нет еще ни дневной суеты, ни начальственных криков, ни бегающих по палубе матросов… Можно побыть наедине с морем, если угодно.

Море… Я всегда очень любил море. Но не какое-то там Средиземное, Эгейское или Адриатическое — все это как-то ни мое, ни родное. Меня же влюбило в себя именно Черное море — еще при первом детском посещение его с командой Елецких самбистов… Как сейчас помню тот восторг и трепет, что я испытал, впервые увидев из окна вагона даже не бескрайнюю водную гладь лазурного цвета — а кусочек моря, запертый в одном из лиманов под Витязево! И тогда же «детская», не шибко популярная как курорт Анапа открылась мне не только шумными, людными пляжами и криками зазывал, не только многолюдством и огнями вечернего города, где со всех сторон тянуло духом шашлыка и курицы «гриль»… Нет, тогда Анапа открылась мне осколком древней Эллады с ее высокой культурой и античной красотой; она открылась мне развалинами безымянной византийской крепости у Малого Утриша — и генуэзским замком Мапой…

Я мог подолгу гулять вдоль полосы прибоя в тихом одиночестве, слушая лишь ласковый шепот прибоя и крики чаек. И море словно говорило со мной — ведя неспешный, размеренный сказ о людях, некогда живших на этом самом берегу… Оно шептало истории о пиратах-горцах из племени касогов, чьи малые суда нападали на итальянские галеры и турецкие торговые суда. Оно поведало мне о яростных схватках русских солдат и казаков, некогда штурмовавших мощную турецкую крепость… И о страшной участи натухайцев-адыгов (потомков древних касогов), не покорившихся туркам — и истребленных османами практически поголовно.

А еще море шептало мне о славном времени, когда его бороздили струги донских казаков, идущих вызволять из крымско-татарского полона русских единоверцев… И о преданиях седой уже, глубокой старины — когда называлось оно вовсе не «Черным», а Русским! В те самые дни, когда его волны разрезали ладьи князей Олега, Святослава, Владимира… Когда чуть севернее, на Тамани, росло и крепло былинное Тмутараканское княжество!

Как же давно это было… Но вот, прошли столетия — и русские вновь вернулись на берег этого дивного моря. На берег, где время не ощущается вовсе… И, кажется, что на бескрайнем синем просторе вот-вот покажутся паруса греческих триер — или княжеских набойных ладей.

Слава Богу, что морской болезни у меня нет. И теперь я вышел на борт, чтобы пусть и немного, но в тишине послушать голос моря — шепчущего мне новые истории, новую быль… Увы, но справа от меня уже раздался приятный, с хрипотцой баритон:

— Что Петр Семенович, наслаждаетесь уединением?

Я с трудом сдержался, чтобы не подпрыгнуть на месте — и с явным раздражением обернулся к командиру БЧ-2, неожиданно возрастному капитан-лейтенанту Владимиру Сергеевичу Балашову. Все-таки сорок четыре года для такой должности — возраст крайне солидный… Для сравнения, командиру корабля, также капитан-лейтенанту Боярскому Николай Ивановичу, сейчас всего-то тридцать один.

Однако же, разглядев протянутый мне термос в руках артиллериста, командующего на эсминце главным калибром (а это, на секундочку, орудия Б-13 калибра 130 миллиметров!), я сменил гнев на милость:

— И я вас рад приветствовать, Владимир Сергеевич… Адмиральский?

— Так точно! Разве что без коньяка…

Капитан-лейтенант добродушно хохотнул, развеяв остатки моего раздражения — и я с благодарностью кивнул, принимая крышку термоса с горячим и крепким чаем, в который не пожалели ни сахара, ни лимона.

— Ох, хорошо…

Конечно, на палубе зябко — если не сказать холодно. И пусть широты южные, и мы находимся уже неподалеку от Батуми — куда морем идет переброска остатков моей дивизии… А в Батуми, на секундочку, уже в феврале держится плюс восемь — и это среднесуточная температура! Да все одно высокая влажность дает о себе знать… И пусть сегодня практически без ветра, что радует — но горячий чай пришелся как нельзя кстати.

Сделав последний глоток, я с искренней благодарностью (пусть и шутливо) поклонился, передавая крышку термоса моряку… Обратившись к нему по имени отчеству, а не званию — как и принято на флоте среди командиров:

— Вот за это благодарствую, Владимир Сергеевич… Вам также не спится? Иди вы сегодня на вахте?

Капитан-лейтенант ответил не сразу, сперва глубоко вдохнув свежего, терпко пахнущего солью и йодом морского воздуха. После чего он кивнул в сторону «Шаумяна», идущего на некотором удалении позади; положение второго эсминца в тумане выдают лишь сигнальные огни. На удаление же за «Шаумяном» виднеются опознавательные огни и прочих судов…

— Да воспоминания душу разбередили… Я ведь в шестнадцатом служил унтером на эсминце «Безпокойный» — они с «Шаумяном» как братья-близнецы похожие, только «Безпокойный» был построен еще до войны, и относился к эскадренным миноносцам типа «Дерзкий»… А «Левкас» — «Шаумян» тогда именно так назвали, в честь греческого острова — строился в серии «Фидониси» уже с началом войны.

Ненадолго прервавшись, Балашов задумчиво посмотрел на волны, лениво бьющие в борт — не иначе как воскрешал в памяти те давние события… После чего, наконец, продолжил:

— Так вот, в шестнадцатом году мы также морем перебрасывали на румынский фронт наши войска… Теперь вроде все наоборот, направления маршрутов противоположные — а суть одна: идем с десантом, везем людей на войну.

Мое задумчиво-лиричное настроение было убито в один миг — война, чтоб ее… А ведь любуясь морем, я как-то даже и позабыл на несколько кратких минут, где нахожусь — и с какой целью мы идем в Батуми, самый южный грузинский порт. Пытаясь все же как-то отвлечься и развеять неприятные мысли, я задал не совсем тактичный — но легонько так беспокоящий меня вопрос:

— Владимир Сергеевич, вы на флоте еще с Германской, получается. Так почему же в таких годах…

Я не стал заканчивать мысль, выразительно кивнув на галун — где под звездочкой на черном вытканы три «золотые» полоски, верхняя из которых тоньше прочих.

Капитан-лейтенант усмехнулся невесело — но и без всякой горечи:

— А меня еще в январе семнадцатого в мичманы произвели — это, как ни крути, обер-офицерское звание… И командовал я цельным корабельным орудием калибра 102 миллиметра — главный калибр на старых эсминцах! Вот только в семнадцатом, вместо Босфорского десанта и освобождения Константинополя от турок, у нас забрали оружие — и на флоте начался разброд и шатания… Так что октябрьские события я принял даже с воодушевлением — вот, теперь-то наступит порядок! Однако уже в июле восемнадцатого «Безпокойный» захватили немцы — несмотря на все маневры Севастополь-Новороссийск-Севастополь… Вот тогда-то я и сошел на берег — на очень и очень долгое время.

После непродолжительной паузы Балашов продолжил:

— Получается, что и происхождение у меня не рабоче-крестьянское — ведь семья происходит из Орловских мещан… И офицером я успел стать еще на царском флоте. А с другой стороны — ведь не из потомственных же дворян! Тем более, что «белых» в Гражданскую не воевал — да и морской специалист я ценный. Вот в середине тридцатых и призвали, дав лейтенанта.

Короткая, но горькая усмешка:

— А уже в тридцать седьмом меня арестовали — за кампанию, так сказать… Теперь вот пара зубов железные, ага — тут капитан-лейтенант даже не улыбнулся, а оскалился, тускло сверкнув сталью передних зубов, — однако в тридцать девятом одумались: освободили и восстановили на службе. Даже через ступеньку в звании перепрыгнул! Теперь вот хожу капитан-лейтенантом в сорок четыре года… Стало быть, вновь нам с турками воевать, товарищ комбриг?

Невольно опешив от столь резкого перехода к новой теме, я лишь коротко ответил:

— Посмотрим.

Впрочем, мне тут же стало как-то неудобно за столь сухой ответ перед открывшимся мне командиром «главного калибра» — так что я поспешил поправиться:

— К сожалению, именно к этому все и идет…

Мы вновь немного помолчали, наблюдая за лениво бьющими в борт волнами — по мере того, как светает, туман понемногу рассеивается… Молчание вновь прервал Балашов:

— А я ведь в пятнадцатом даже вел огонь по «Явузу» — по переименованному немецкому «Гебену», ага. В составе расчета вел огонь, понятное дело, но все же…

Капитан-лейтенант вдруг вскинул руку, крепко сжав увесистый кулак:

— Да-а-а… Ведь не дожали мы тогда турок. Вот чуть-чуть же не дожали!

Мне осталось только пожать плечами на данное замечание:

— А вы были так уверены в успехе Босфорского десанта, Владимир Сергеевич? И это после того, как англичане и французы с треском провалились с полумиллионным Дарданельским десантом — и всей совокупной мощью средиземноморских эскадр?

Балашов словно бы зеркально пожал плечами в ответ:

— Босфорский десант так-то планировался с конца девятнадцатого века… И тогда же начали копить «золотой запас» тяжелых орудий береговых батарей. Изначально план строился на внезапности прорыва флота сквозь проливы, с последующим десантом на берег — и возведением береговых батарей на суше. А заодно минированием самих проливов миноносцами… И ведь флот регулярно отрабатывал на учениях именно такой сценарий боевых действий! Когда же началась первая Балканская война, «Босфорский десант» перешел из планирования теоретического уже в область практических разработок.

Прервавшись, чтобы налить в кружку термоса чая, капитан-лейтенант предложил ее мне — а когда я вежливо отказался, сделал пару шумных глотков… После чего продолжил:

— Так что Колчак разрабатывал свой десант не совсем уж на пустом месте. Впрочем… Впрочем, главной его задачей был захват уже непосредственно Константинополя — ведь падение Стамбула предполагало и полный выход Турции из войны… И наверняка десантная операция совпала бы с очередным ударом Кавказской армии генерала Юденича — к тому моменту дошедшей до Трапезунда и Эрзерума. Впрочем, возможно, наступление на суше началось бы и раньше… В этом случае Кавказская армия приковала бы к себе турецкие резервы — после провала Дарданельской операции союзников переброшенных в Малую Азию и на Ближний Восток. Так что внезапный удар по османской столице пусть и одной, но боевой дивизии ветеранов, Георгиевских кавалеров — этот удар имел бы все шансы на успех! Тем более, что тогда еще Черноморский флот был способен поддержать десант с моря и огнем главных калибров, и прикрыть его от турецких кораблей… Но даже и провал первой волны десанта — он все одно заставил бы турок спешно перебрасывать войска от Трапезунда в Европу. Что неминуемо ослабило бы басурман против Юденича — и позволило бы ему нанести очередной мощный удар…

Сделав еще один глоток крепкого чая, капитан-лейтенант уверенно продолжил:

— Самое же главное в 1917-м — это даже не выход Турции из войны, что само по себе прекрасно! Нет, главное здесь, что практически при любом раскладе оборвался бы канал поставок сельскохозяйственной продукции в Германию. Канал поставок жизненно важного для немцев продовольствия… Война бы кончилась еще в 1917-м — кончилась бы тем, что проливы и Константинополь остались бы под Россией, а на Балканах утвердилась бы русская гегемония! И в Закавказье граница отодвинулась бы до самого Евфрата — а огромные территории Западной Армении, что сейчас под турками, вернулись бы армянам…

Не знаю, что меня больше удивляет. Что капитан-лейтенант так хорошо разбирается в событиях минувших дней не как «тактик», рядовой их участник, способный увидеть лишь «край мозаики»… Нет, он разбирается в вопросе именно как стратег! Однако более удивительным мне видится то, что флотский советский командир так легко и положительно вспоминает о «белом» Юдениче — и сочувствует именно Российской империи, бывшей в 17-м году в шаге от победы… Ну, по крайней мере, по мнению самого моряка.

За такие разговоры особый отдел по головке не погладит… С другой стороны, враги все те же (если не считать предателей-«союзников»), флот тот же — и геополитические цели что у царской России, что у советского СССР в данном случае совпадают. Более того — я ведь и сам сейчас старательно изучаю Саракамышскую, Эрзерумскую и Трапезундскую операции Юденича по извлеченным из архивов документам. Тем, что уцелели… Наступать ведь придется в тех же районах и теми же маршрутами — разве что «линия старта» отодвинута на север.

Вместе с государственной границей 1921-го года…

— Значит, в 17-м года мы были в шаге от победы?

Капитан-лейтенант только головой покачал, усмехнувшись все также невесело:

— Действительно в шаге от победы мы были еще в 1913-м.

— Серьезно?

Я недоверчиво усмехнулся, памятуя, что начало Первой Мировой пришлось на 1914-й год — но капитан-лейтенант лишь отрицательно покачал головой:

— Первая Балканская война, Петр Семенович. Самое идеальное время начать войну с Турцией и Австрией! Ведь даже если бы немцы вступились тогда за Габсбургов, то все равно боевые действия они начали бы против Франции. План Мольтке-Шлиффена предполагал нападение на Францию в первую очередь, строясь на разнице сроков мобилизации между «галлами» и русскими…

Я, по совести сказать, всегда интересовался историей не сколько даже Второй Мировой со всеми ее Африканскими, Тихоокеанскими и Европейскими фронтами — а историей именно Великой Отечественной. Ну, и немного Гражданской в Испании… Про Первую Мировую же я знал в большей степени тезисно — а про Балканские кампании разве что краем уха слышал. Потому сейчас с некоторым сомнением уточнил:

— Кажется, в 1914-м русская армия была еще в большей степени не готова к новой войне… Снаряды, опять же, запасти не успели.

Владимир Сергеевич лишь отрицательно покачал головой:

— Запасы снарядов всех воюющих сторон кончились в 1914-м, к началу 1915-го самое позднее. Вот только немцы и «союзники» сумели отмобилизовать промышленность, а наши нет… Военный министр Сухомлинов разместил заказ на боеприпасы и вооружение на заводах союзников, а те просто забрали этот запас — оплаченный русским золотом! — для своих армий. В принципе, после такого финта англо-франков можно было бы и выходить из войны в одностороннем порядке. Но, увы…

Немного помолчав — словно почтив память павших на полях Германской — Балашов продолжил:

— Даже в вопросе вооружения 1913-й год — это лучшее время, Петр Семенович. Хотя бы потому, что мы бы тогда еще не успели передать «братушкам»-сербам избытки вооружения… Однако, от вашего внимания ускользает тот факт, что Турция и Германия не имели сухопутного сообщения! И в Первую Мировую все поставки из Турции шли через территорию Болгарии.

Вновь глубокого вдохнув прохладного морского воздуха, капитан-лейтенант добавил:

— В свою очередь, «братушки-славяне» из Болгарии в Мировую мстили сербам — за то, что те разгромили болгар в ходе второй Балканской. Увы, была и такая война… Однако, если бы в 1913-м, до момента подписания мира с турками, у сербов или черногорцев начался бы вооруженный конфликт с Австро-Венгрией — ну хотя бы на годик раньше, да⁈ — то Болгария оказалась бы втянута в эту войну на стороне союзников… И Россия в тот момент совершенно точно и решительно вступилась бы за «братушек»! Как итог, Турция в мае 1913-го уже разбита — и ее армия, не прошедшая реорганизацию за полтора года до «Севастопольской побудки», представляла собой совершенно жалкое зрелище… Австро-Венгрии же наоборот, противостояли бы единым фронтом и сербы с черногорцами, и болгары. А там, может, и греков удалось бы втянуть в общий конфликт…

Тут капитан-лейтенант начал загибать пальцы:

— Следовательно, во-первых — нашей армии противостояла бы меньшая по размерам и численности австро-венгерская армия. Я бы сказал, даже сильно меньшая!

Загнул первый палец…

— Во-вторых, на Кавказе пришлось бы воевать не с армией даже, а турецким сбродом, неготовым к войне.

Загнул второй палец…

— Ну, и в-третьих, что самое главное — немцы не получили бы турецких поставок сельскохозяйственной продукции. Таким образом, запасов собственного продовольствия им хватило бы на год, самое большое, полтора — в условиях английской морской блокады, конечно же. А уж там… А уж там им пришлось бы капитулировать в условиях одновременной войны на два фронта.

Капитан-лейтенант загнул третий палец — но тут за нашими спинами послышались шаги. Кто-то из матросов — или командиров? Но если скрытый туманом неизвестный услышит хотя бы часть подобного разговора — и решится доложить в особый отдел… У меня-то проблем не будет — я, можно сказать, на личном контроле у товарища Сталина. А вот Балашов проблем огребет, это точно…

Вот потому я и поспешил перевести тему — даже повысив голос при очередном вопросе:

— Скажите, товарищ — а что вы думаете про угрозу британского десанта, или хотя бы рейда на Ленинград? Все-таки первый флот мира…

Капитан-лейтенант как-то непонятно усмехнулся — впрочем, возможно, он просто понял мой мотив. Так или иначе, ответил Владимир Сергеевич по существу вопроса:

— Да ничего не думаю. Не рискнут бритты своими кораблями, потому что а) — минные банки. Потому что б) — тяжелые орудия береговых батарей. Потому что в) — при таком рейде противник окажется в зоне досягаемости флотской авиации. А незамеченными к Ленинграду, да по Балтийскому морю, просто не подобраться… Никак. Ну, и, наконец, г) — наши подлодки, что обязательно встретят корабли англичан на подходе. Естественно, и Балтийский флот будет сражаться просто остервенело — уж за «колыбель-то революции»! Впрочем, есть и д) — и вражеский десант, и даже просто обстрел силами флота имеет хоть какой-нибудь внятный смысл лишь в том случае, если противник сумеет создать опасность городу с суши. В противном случае любой десант будет не просто выбит, а буквально уничтожен контратакой наземных сил.

Я согласно кивнул, получив вполне ожидаемые ответы на первый же пришедший в голову вопрос… После чего чуть тише уточнил:

— А каковы шансы Черноморского флота против совместной турецко-британско-французской эскадры, если та будет прорываться сквозь проливы?

Балашов также ответил мне куда более тихо:

— Если турки поддержат британцев и «галлов», и сквозь проливы пройдут авианосцы… Что, к слову, в данном случае не нарушает конвенции Монтрё! То проливы мы однозначно не удержим одними лишь минными банками. Ведь чтобы помешать тралить морские мины, требуются корабли, ведущие по тральщикам огонь… А как их использовать без истребительного прикрытия, когда с авианосцев, да и с берега поднимутся бомберы? Вот и вот… Крым, конечно, есть самый большой в мире «авианосец» — но даже из Севастополя без дозаправки И-16 до Босфора только и долетит. Считай, что билет в один конец — да и сколько «ястребок» навоюет с пустыми баками?

Немного помолчав, капитан-лейтенант продолжил:

— Конечно, минные заграждения отнимут у врага время — а при движении сквозь протраленные в банках проходы врага реально достать собственными бомбардировщиками… Вот только полетят на задание они без истребительного прикрытия — разве что «авиаматки» примут посильное участие…

Тут Владимир Сергеевич запнулся — как кажется, про «авиаматки» он сболтнул лишнего. Впрочем, про «Цирк Вахмистрова» — а точнее сказать, проект «Звено» — я в свое время читал. Что же? Проект весьма перспективный — на устаревшие уже бомбардировщики ТБ-3 ставили от двух до пяти истребителей с бомбовым вооружением, после чего «авиаматка» транспортировала «ястребки» к целям. Так, например, во время первого боевого задания И-16 «подвезли» к Констанце на пятнадцать километров… Но даже в 41-м число носителей-«авиаматок» не превышало пяти грузовых самолетов — и на боевые операции они брали не более двух «ястребков» разом. Причем последние применялись для штурмовок мостов и переправ, а не для истребительного сопровождения… В каком состоянии проект «Звено» находится в начале 1940-го я не знаю — но обеспечить бомбардировщики истребительным прикрытием «авиаматки» все равно не смогут.

Между тем, командир «главного калибра» (вернее все же БЧ-2) продолжил свои рассуждения:

— Ну, а кроме авиации — торпедные катера и подводки. В общем, за Босфором мы врага не удержим, но кровь ему подпортим изрядно… А ближе к побережью — там, где вражескую авиацию встретят истребители ПВО! Вот ближе к побережью англосаксы и турки с французами обильно умоются кровью — и на минных банках, и от огня береговых батарей… И линкор у нас на вооружение есть, и несколько тяжелых крейсеров — в общем, зарядим от души!

Рослый, широкоплечий капитан-лейтенант с чувством сжал увесистый кулак — говорит он с крепкой верой в собственную правоту. Хорошо бы, чтобы так оно и было…

…- Угощайтесь, Пётр Семенович: шашлык по-Карски!

Хлебосольный хозяин деланно-торжественно объявил блюдо, широким жестом указав на красивый серебряный поднос с шампурами. На последние нанизана ароматная баранина, курдюк и поджаренные на мангале томаты.

— Бытует версия, что рецепт этого шашлыка пришёл в Россию как раз после того, как русские войска взяли крепость Карс в 1855 году. Осаждал её, если мне память не изменяет, генерал Николай Николаевич Муравьев — за свой успех получивший титул «Карский»…

Пока мой собеседник неторопливо посвещал меня в особенности местной кулинарии, я положил на тарелку один из шампуров, подцепив с него кусок баранины с курдючком и томат. Естественно, руками — кушать шашлык на Кавказе столовыми приборами есть оскорбление для повара! Ожидаемо ярко и очень сочно — молодая баранина без сильного «духа», плюс местные кавказские специи, ярким букетом взорвавшиеся на вкусовых рецепторах… И в довершении сочность курдючка и кислинка томата. Идеально!

Впрочем, взяв следующий кусочек мяса и закинув его в рот, я едва сдержался, чтобы не скривиться… Что это блин, такое⁈ Собеседник заметил мою реакцию — и понимающе усмехнувшись, кивком головы указал на шампуры:

— Особенность шашлыка по-Карски заключается в том, что вместе с мясом жарят и почки — или же иные внутренности. Не всем может понравиться… Но осада крепости длилась пять месяцев — и подвоз провианта для осаждающей армии ожидаемо стал проблемой. Потому в пищу вовсю шли и субпродукты…

— Вижу вы, Лаврентий Павлович, хорошо знаете историю?

Остро сверкнули глаза хлебосольного хозяина из-под узнаваемого пенсне — а на губах его заиграла мягкая и довольно приятная улыбка:

— Если не ошибаюсь, ещё Бисмарк говорил — знание истории даёт правителю преимущество. Ведь тот, кто хорошо её изучил, пользуется не только собственным опытом и знаниями — но также опытом и знанием многих поколений, бывших до него. Поколений успешных правителей, военачальников, реформаторов… Революционеров.

После короткой паузы Лаврентий Павлович заговорил очень серьёзно, вдумчиво:

— Я действительно неплохо знаю историю, Пётр Семенович. И я помню о том, что именно русские солдаты спасли мой народ от уничтожения и насильственной исламизации. Ведь в 1795 году авары и персидский шах сломали сопротивление грузинского войска в битве у Крцаниси, сожгли Тбилиси… И если бы Россия не взяла разбитых грузин под свою руку, собрав воедино все осколки некогда единого царства — то бесконечные воины персов и турок на нашей земле добили бы остатки грузин-христиан. Включая и мегрелов… И я очень надеюсь, что мой народ об этом никогда не забудет.

Однако, немного помолчав, нарком с горечью добавил:

— Хотя в 1918-м грузины, безусловно, предали эту память, заключив союз с немцами — а затем и англичанами. И напали на русских…

В отдельном «кабинете»-секции Батумского ресторана, целиком закрытого для нас с Берией, ненадолго повисло неловкое, тягостное молчание. Не зная, как вести себя в обществе всевластного наркома и правой руки самого вождя, я старался больше молчать — и внимательно слушать… Однако теперь не удержался — и кивнув в сторону понемногу остывающего шашлыка, озвучил мелькнувшую в голову догадку:

— Правильно ли я понимаю, что выбор этого блюда не случаен? Речь идёт о том, что нам предстоит наступление на Карс?

Берия ответил не сразу, внимательно, изучающе — и очень остро посмотрев на меня из-под пенсне:

— Пётр Семенович, а вот когда вы запросили архивы по боевым действиям царской армии на Кавказе — в Германскую… Вы интересовались ими с какой целью? Хотели изучить, так сказать, опыт «предшественников» — планируя повторить их успехи?

Мне осталось лишь кивнуть и лаконично ответить:

— Так точно.

Заодно отметил про себя, что особый отдел в моей дивизии явно не дремал…

— Хм… Пётр Семенович, и маршрут движения дивизии вы строили по линии Батуми-Ахалцихе, железной дорогой? А уже от Ахалцихе наступать горными перевалами на Ардаган, Карс, Сарыкамыш — и, наконец, Эрзерум? По линии основного удара Юденича на Кавказе?

— Так точно.

На лице Лаврентия Павловича отразилось явственное разочарование — я бы сказал даже, «показное»:

— Пётр Семенович, вы отличный тактик на поле боя, что вновь продемонстрировали при обороне Сучавы… Но для военначальника вашего уровня нужно быть и стратегом.

— Я… Понимаю это, Лаврентий Павлович. Но вот вашу мысль относительно маршрута грядущего наступления попрошу пояснить. Ведь театр боевых действий, насколько я понимаю, будет один и тот же… Или я не прав?

Берия не стал обращать внимания на недоверие, и даже скрытый вызов, что невольно прозвучал в моих словах. Нет, нарком ответил совершенно спокойно, терпеливо — как школьный учитель непонятливому ученику:

— Вы совершенно неправы, Пётр Семенович. К сожалению… Как вы помните, товарищ комбриг, по договору от 1921-го Турция получила солидный кусок армянских земель на Кавказе. Туркам отошла и древняя столица, средневековый Ани, и сердце Армении — Арарат… А кроме того, граница Турции и Армении пролегла по Араратской равнине. Естественная природная преграда — пограничная река Аракс — на равнине достигает в ширину лишь пару десятков метров… Её вполне можно пройти вброд, не наводя переправы. А вокруг местность ровная и плоская — словно наш кухонный стол! Там пройдут и танки, и грузовики, и курдская конница. И расстояние от границы до Еревана по прямой составляет километров тридцать… Один дневной переход.

Немного замявшись, впрочем, товарищ Берия добавил:

— Конечно, местность на равнине вблизи Аракса летом сильно заболочена — но дороги ведут как от Вана в сторону пограничного Ыгдыра, бывшего армянского Сурб-Мариам… Так и от Еревана к границе. Тем более, что сейчас, благодаря минусовым температурам, эта проблема решилась сама собой.

Мне осталось лишь стыдливо промолчать — ругая себя последними словами за бесконечную тупость… В то время как Берия продолжил развивать свою мысль:

— В случае успешного наступления отмобилизованной армии турок, а также франко-английских контингентов общей численностью до миллиона солдат, падение Еревана — вопрос решенный. А ведь с потерей столицы прогнозируется неизбежное падение духа армянских бойцов — едва ли не до полной утраты ими боеспособности! Да и дорожка от Еревана до Баку турками уже проторена…

— Позволю себе уточнить: в 1918-м турки прошли не через Ереван, а минуя Сарыкамыш и Карс — что сейчас под врагом и находятся. Они вели наступление вдоль линии русской железной дороги, на Тифлис… То есть Тбилиси. После чего захватили крепость в Александрополе — современном Ленинакане. И уже с территории Грузии вошли в Азербайджан…

Берия, как ни странно, заулыбался вполне довольно — никак не критикуя меня за то, что я позволил себе перебить наркома:

— Всё верно. Очевидно, вы именно поэтому думали, что турки повторят свое наступление по Пассинской долине — и потому мы должны предупредить его, первыми ударив на Карс?

— Совершенно верно, Лаврентий Павлович.

Нарком внутренних дел согласно кивнул, после чего продолжил:

— Несмотря на все территориальные потери, старые русские крепости в Ленинакане — хоть «Черную», хотя «Красную» — мы удержали за собой. И без тяжёлой артиллерии их так просто не возьмёшь… Кроме того, вы забываете, Пётр Семенович, что турки наступали в 18-м году в двух направлениях. На север, через Ленинакан к Тбилиси — и уже оттуда на восток, к Гяндже и Баку. Но также они двинули и сразу на восток — вдоль железной дороги на Ереван и к азербайджанской Джульфе. А там, вдоль границы с Ираном также пошли на Баку… Ещё один отряд завернул на север уже по территории АССР — на Шушу и Евлах.

Берия на мгновение прервался, коротко кивнув хозяину заведения — занесшему большой поднос с дымящимися люляшками… Судя по аромату, также бараньими.

— Так вот, в нынешних обстоятельствах, с учетом удобства наступления по Араратской равнине и близости армянской столицы, турки нанесут первый удар именно в её сторону. После чего продолжат движение на восток, к границе Азербайджана — где по мнению врага, турок поддержат единоверцы-мусульмане. Повторюсь, нужно понимать, что конечная цель противника — это Бакинские нефтепромыслы, а вовсе не собственные территориальные приобретения осман… На которые они, конечно же, рассчитывают — но действовать будут в рамках, продиктованных англо-французским командованием.

Тут Берия аж воздел вверх указательный палец — для пущего эмоционального эффекта:

— И надо отметить, что враг прекрасно понимает свои цели! Потеря Бакинских нефтепромыслов — это практически неотложный крах Красной армии, оставшейся без топлива. Ни Грозненская нефть, ни добыча в Майкопе и у Львова, ни даже румынская нефть не потянут вместе и четверти того, что сейчас добывают и перерабатывают в Баку… Правда, после краха воздушного налёта англичан на Плоешти, вариант уничтожения нефтепромыслов с воздуха видится сомнительным. Но вот рывок турецкой армии на восток, к Каспию… Он вполне реален.

Да, серьюзную тему поднял нарком — но и невольно отвлекающий нас аромат горячего шашлыка, конечно, просто убийственный! Осознав, что новое блюдо безнадёжно остынет за разговорами, Берия великодушно махнул рукой:

— Ладно, оставим пока рассуждения, Пётр Семенович… Наверняка вы поняли мою мысль, верно?

Я коротко, с энтузиазмом кивнул, предвкушая трапезу — и с облегчением услышал:

— Ну… Тогда немного перекусим.

Ох, люляшки… Сколько раз мой отец, видный дока в шашлыках, пытался их готовить! Но ничего не получилось… И фарш отбивать пробовал, и шампура специальные брал, широкие и плоские… Каждый раз разваливались, заразы! В итоге люля-кебаб впервые приготовил я — и то, не традиционный, а в лаваше.

Это когда рубленое мясо (лучше все же рубленое, а не фарш) размазывают по лавашу тонким слоем (можно ещё с кусочками сыра, перца и зелёного лука), потом сворачивают в рулетики (из одного лаваша получаются два рулета) — а сами рулеты порционно нарезают пластинками по два сантиметра. Вот последние и нанизывают на шампур, плотно прижимая друг к другу, мясной стороной к углям.

И ничего не распадается!

Отец «лайфхак» оценил, и довёл до совершенства — нафиг выбросив все допы к мясу. Он использовал именно старую говядину, прокрученную на мясорубке — но с «ситом» самой крупной фракции. Затем смешал эту говядину с курдюком и какими-то хитрыми специями… И на выходе получился просто отвал башки!

Но про отца сейчас лучше не вспоминать — сразу тоска разбирает… Папа и мама где-то там, в совершенно непонятном теперь будущем. А я — я здесь… И снова один — ведь Настю после Румынии я отправил к её родителям в Москву. Служебная квартира, как оказалась, у меня есть только в Новоград-Волынске Житомирской области — по месту старой дислокации 24-й бригады. Слишком близко к границе, слишком волнительно… Увы, когда расставались с женой, было ещё неясно, носит ли она ребенка под сердцем, или ещё нет — надеюсь, носит.

Но связи сейчас никакой… Точнее, ее не было. Теперь вот хотя бы пару строчек по адресу родителей отпишу…

Вспомнив о семье, а также и о собственных волнениях за Настю — как хоть добралась, и добралась ли? — я поспешил отвлечься на еду, последовав примеру Лаврентия Палыча… Нарком ест люляшку правильно! Уложив кусочек на тонкий армянский лаваш, он накинул сверху маринованный красный (ялтинский) лук, присыпал также тонко порубленной зеленью… И не скупясь полил пахучим томатным сацебели.

Я повторил маневр наркома — и откусив первый же кусочек получившегося рулета, в блаженстве закатил глаза… Как же это вкусно!

— Неплохо, товарищ комбриг, да?

— М-м-м…

Несколько минут в «кабинете» царит молчание — мы воздали должное умению повара прежде, чем продолжить общение. К слову сказать, кушает Берия вполне умеренно и деликатно — да и судя по фигуре, поддерживает себя в форме. Впрочем, до 1945-го Лаврентий Павлович (я вспомнил фотографию в маршальском кителе) был ещё в хороших кондициях — и расплываться стал где-то после шестидесяти… На этот раз первым заговорил я:

— Если говорить начистоту… Ожидания турок на поддержку в Азербайджанской ССР имеют под собой реальные основания?

Берия ответил не сразу — сперва тщательно промокнув губы салфеткой, и только после утвердительно кивнул:

— Да, имеют.

Поймав мой вопросительный взгляд, нарком объяснил уже более развернуто:

— На самом деле тут целый комплекс причин — от подрывной работы турецких и английских агентов, до притеснения мусульманского духовенство советской властью. И то, что азербайджанцы шииты, а турки сунниты, здесь не играет особой роли — в данном случае турки выступят как защитники и поборники ислама в общем… Нельзя также забывать тот факт, что это родственные народы, происходящие из одного тюрко-огузского корня.

Не удержавшись, Лаврентий Павлович закинул в рот ещё один кусочек люля — и оперативно так прожевал:

— И, наконец, в Гражданскую не только азербайджанцы резали и изгоняли армян, но также и армяне при случае мстили… Мартовские погромы мусульман в Баку со стороны дашнаков была своего рода «воздаянием» за геноцид в Турции — ответом же стала сентябрьская резня армян в Баку, когда город заняли турки. Затем Шушинская резня, причиной которой было неудавшееся армянское нападение, Кайбаликендская резня, резня в Агулисе… Что, кстати, есть своего рода следствие антимусульманской «чистки» в Зангезуре. В общем…

Тут Берия раздражённо махнул рукой:

— В общем, крови с обеих сторон пролито немало — и пусть азербайджанцы явно «обошли» армян в общем зачёте, но и собственные потери они не забыли. Естественно, враг будет на этом играть… Тем более, что сейчас органы госбезопасности на территории Азербайджана активизировались до предела! Идёт полноценная охота на вражеских разведчиков — а аресты среди открыто недовольных советской властью и тех, кто им внимал, вышли на уровень 37-го года. Бывшие национальные воинские части, где значительную долю призывников все ещё составляют азербайджанцы, мы спешно переводим на Дальний Восток. Взамен же планируется ввод резервных подразделений РККА из мобилизованных грузин — и уже сейчас перебрасываюся два полка дивизии внутренних войск… Можно сказать, что в настоящий момент мы наводим порядок через страх — предупреждая удар в тыл, когда начнётся война с турками. Но безусловно, этот страх сработает против нас, если «османы» доберутся до Азербайджана.

— Перспективы понял… Теперь другой вопрос, Лаврентий Павлович. Направление наступления моей дивизии — это, выходит, озеро Ван и одноименный город? Маршрут отряда генерала Абациева в 1914-м, через Баязет?

В ответ нарком энергично кивнул:

— Совершенно верно, Пётр Семенович. Из «французского» Алеппо в сторону нашей границы ведут две дороги — через турецкий Газиантеп, Диярбакыр, и вдоль южного берега озера Ван… И затем через Базяет — вернее, Догубаязыт — к приграничному Игдыру. Вторая же дорога — вернее сказать, её разветвление — заворачивает от Диярбакыра на север, к Эрзеруму; но через Ван путь короче. Ещё одна причина для наступления турок и союзников именно данным маршрутом… И также причина для того, чтобы нанести встречный удар на Игдыр!

— Что же… Лаврентий Павлович, теперь главный вопрос — каковы возможности турецкой армии сейчас? Сколько успели мобилизовать, сколько уже перебросили к границе? Артиллерия, авиация, танки…

И вновь довольная улыбка наркома:

— Чувствуется командирская хватка, чувствуется! Что же, отвечаю по пунктам, товарищ комбриг. Первое — возможности врага в настоящий момент откровенно не велики; до начала мобилизации турки располагали лишь двухсоттысячной армией. В настоящий момент врагу удалось отмобилизовать ещё семь дивизий… И приступить к формированию в районе Вана первой механизированной дивизии.

Сделав короткую паузу и пригубив «Маджари» из глиняной пиалы — разновидность молодого вина, бродящий виноградный сок с лёгкими пузырьками и небольшим градусом — Берия продолжил:

— Что же касается механизированной дивизии… Так вышло, что в 30-е турки закупали технику у соседей — с коими поддерживали нормальные рабочие отношения. Скажем так, с СССР они старались дружить… Потому им позволили закупить порядка шестидесяти единиц танков Т-26 — и штук тридцать пушечных бронеавтомобилей типа БА-3.

Ага. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! А начиналось все так многообещающе…

— Кроме того, в 39-м турки получили от французов две партии средних танков «Рено» R-35 — по пятьдесят штук каждая.

Ещё лучше…

— Но, понятное дело, французские машины турки освоить не успели. По штатам механизированной дивизии в ней лишь один танковый полк двухбатальонного состава — в каждом батальоне две роты по пятнадцать танков. Плюс бронеавтомобильный батальон из тридцати броневиков в двух ротах… Что же касается артиллерии — то имеющийся парк горных, полевых и гаубичных орудий осман не был способен удовлетворить потребности армии мирного времени.

Однако! От хищной улыбки-оскала наркома НКВД, неожиданно исказившей его лицо, мне стало даже как-то не по себе…

— Противотанковые же системы представлены французскими 25-миллиметровыми пушками — и германскими 37-миллиметровками. Общее количество орудий — три с половиной сотни… Да, штурмовые части, что готовят на Ереван и Баку, будут укомплектованы средствами ПТО штатно. Но вся соль в том, что в настоящий момент турки эти самые штурмовые части пока лишь разворачивают… Сейчас же Восточную Анатолию в общей сложности прикрывает одиннадцать пехотных и одна кавалерийская дивизия — и они разбросаны по всему региону! Из ближайших резервов — части, расквартированные на границе с Сирией, две пехотные и одна кавалерийская дивизия…

— А что союзники?

Берия лишь пожал плечами:

— Французы успели перебросить к Алеппо подразделения иностранного легиона и марокканцев — но командование не станет слепо кидать их в бой, предоставив туркам «возможность» защитить себя самостоятельно. Да и захочет, не сразу развернёт… Не говоря уже об англичанах из Ирака.

— Что же… В таком случае, закономерный вопрос — какие подразделения атакуют с нашей стороны?

Берия энергично кивнул:

— Вопрос совершенно закономерный… Итак, помимо вашей дивизии, Петр Семенович — что мы обязательно дополним до полного штата! — к наступлению готовятся ещё две казачьи дивизии. А именно 10-я Терско-Ставропольская и 12-я Кубанская… Приданный вам «Невинномысский» полк будет доведен до полного штата — а взамен терцам приданы два батальона ветеранов-пластунов из числа добровольцев… И в обе дивизии — отдельные танковые батальоны согласно штатов.

Я удовлетворенно кивнул — казаки значимая сила, и театр боевых действий им хорошо знаком. Ведь целыми поколениями воевали в Закавказье…

— Кроме того, на Кубани сейчас ведётся формирование 9-й пластунской пехотной дивизии и 10-й кавалерийской. И ещё две дивизии казаков укомплектовываются добровольцами на Дону — 15-я и 116-я. Это касаемо подвижных частей, что будут наступать на Баязет и Карс… Все верно, Пётр Семенович, на Карс мы наступать также будем! Но сейчас это вспомогательное направление…

Ага! Все-таки с Карсом я не ошибся… Я удовлетворенно отметил про себя, что был не совсем уж неправ — а Лаврентий Палыч, между тем, продолжил:

— Что же касается пехоты — то в настоящий момент завершается формирование десяти стрелковых армянских и четырёх грузинских дивизий. Из числа последних одна уже перебрасывается в Азербайджан — у грузин ведь с местными меньше поводов для кровной мести… Ещё как минимум две грузинских и четыре армянских дивизий останутся в тылу — и для штатного доукомплектования, и защиты региона. Итого на Карском направление в сторону Эрзерума готовиться наступать армия из одной казачьей и двух стрелковых дивизий, включая грузинскую. На Баязет же — одна танковая и одна казачья, плюс шесть пехотных…

Вновь пригубив из пиалы, нарком продолжил перечислять:

— Кроме того, границу с Турцией защищает шесть пограничных отрядов — а в Армению переведена одна из двух дивизий внутренних войск НКВД. Части второй пока что распрелелены по Кавказу на случай выступления местных националистов… Но штурмовые и диверсионные группы НКВД из подготовленных спортсменов, лыжников и альпинистов, уже созданы — они будут выполнять поставленные задачи в ваших интересах, Пётр Семенович.

Ага, узнаю руку мастера — подобные подразделения, созданные Берией в 42-м, успешно воевали с германскими егерями из «Эдельвейса»…

— С неба же вас прикроет один истребительный и два бомбардировачных авиаполка. И ещё два авиационных полка будут действовать в интересах «Карского» отряда… Плюсом при случае, вам окажет помощь с неба отдельная авиабригада НКВД.

Я благодарно кивнул, соглашаясь с предложенной помощью — на что нарком вновь радушно улыбнулся:

— У турок же в данном регионе имеется всего одна авиационная бригада довольно ограниченного состава. К примеру, их истребительные полки собраны с мира по нитке — польские, старые американские или французские самолёты. Но последние ещё не успели толком освоить… В общем, на первых порах господство в воздухе вам обеспечено.

— Что же… Все более-менее ясно, Лаврентий Павлович. Ну, а что на счёт материальной части моей собственной дивизии?

Берия довольно усмехнулся — разве что руки не потёр!

— О, Пётр Семенович. Это самое интересное…

Армения… Красивая, действительно красивая горная страна с монастырями, словно парящими над зелеными долинами — вроде монастыря с поэтичным названием «Та Тэв», что в переводе означает «дай крылья»… И будто вырастающими из скал руинами древних крепостей, издали кажущихся продолжением самих гор — как, например, цитадели Амберд и Смбатаберд, а также Багаберд. Их стены, как кажется, еще помнят величие царства Багратидов… А то и Великую Армению — на равных сражавшуюся с самим Римом, парфянами и Сасанидским Ираном!

Впрочем, у Великой Армении был своего рода «фундамент», основа в лице одного из первых на земле государств — Урарту, современника греческих полисов в Элладе… Урарту выдержало натиск библейской Ассирии, надорвавшейся в попытке пройти в Закавказье. А построенный в древнем царстве «канал Семирамиды» несет свои воды и по сей день! Остатки древних цитаделей Урарту еще можно увидеть в Ване, на Тушпе — или в Ереване… Возникшем на месте древнего Эребуни на холме Арин-Берд.

Армения… Бедная и несчастная, истерзанная войнами и катастрофами Армения, расколотая надвое — и лишенная своих главных духовных символов… Библейской горы Арарат — и средневековой столицы Багратидов, когда-то многолюдного и славного города Ани.

А ведь Ани и в двадцать первом веке будет притягивать к себе взоры туристов и исследователей-археологов…

В отличие от грузин, чьи царства вновь собрались воедино под рукой России, собрать целиком и некогда славное армянское царство у русских уже не получилось. Сколько раз царская армия захватывала тот же Баязет? А ведь остатки укреплений древнего Аршакавана — цитадели царя Аршака II — все еще «растут» из скалы у южного подножия Арарата… Ту же участь разделил и Эрзерум — античный армянский Карин, много раз бывший захваченным русской армией. Но по итогам мирных соглашений с османами его вновь и вновь оставляли в составе Порты.

А что уж говорить про едва ли не священный для армян Ван — чья героическая оборона в 1915-м стала лебединой песней армянских федаев? На Тушпе, Ванской скале, все еще высятся остатки древней цитадели царей Урарту…

Нельзя также и утверждать, что именно русские спасли армян от истребления и исламизации. Безусловно, армянские христиане — также, как и грузины — жестоко страдали от войн Османской Турции и Сефевидского Ирана, границы которых разделили Армению на «Западную» (турецкую) и «Восточную» (персидскую). Но вся правда в том, что их земля страдала от этих войн даже в большей степени, чем северная Грузия — и армяне были вынуждены бежать… Кто-то искал спасения у грузин, кто-то находил новый дом в далекой России — но большинство беженцев шли проторенной в средневековье дорогой к средиземному морю. Там, на северо-восточном берегу ее, в Киликии, некогда расцвело Киликийское армянское королевство — современник и союзник государств крестоносцев на Святой Земле.

Оно держалось аж до пятнадцатого века — но даже когда под ударами мамлюков пала горная Киликия, армяне остались жить в Малой Азии… И жили они не так уж и плохо. К примеру, армянские купцы в турецкой Порте активно занимались работорговлей в Крыму — наряду с купцами еврейскими. А их общины в османских городах были многочисленны — и довольно богаты!

Пока в начале двадцатого века на фоне бесчисленных поражений осман сперва от России, а затем и от «Балканского союза», религиозные и этнические противостоянии в самой Турции не достигли своего пика…

Совершенно иную судьбу приняли коренные жители Армении «Восточной», что по итогам русско-турецких и русско-персидских войн отошла к Российской империи. Достаточно сказать, что еще в начале 17-го века шах Аббас начал насильственно переселять восточных армян в Персию — а «освободившуюся» территорию стали заселять курды и «закавказские татары»-азербайджанцы. Сопротивлялся переселению и сумел сохранить этническое превосходство армянского, христианского народа лишь горный Арцах (Карабах) и Зангеруз (Сюнике)… На остальной же территории Восточной Армении коренное население ее составляло лишь пятую часть — в сравнение с населением мусульманским.

И когда эта земля, наконец, отошла к Российской империи, то речь шла уже ни сколько об освобождение, сколько о возрождение…

Успехи армия Юденича в войне с турками, как и освобождение от осман древнего Вана, Баязета, Кеприкея, Хорасана, Эрзерума, Алашкерта — эти успехи приблизили мечту о возрождении былого величия древнего армянского царства. И даже воплотили ее в реальность на год-полтора… Хотя в тоже время шло массовое бегство армян «киликийских», малоазитских — ведь в 1915-м «младотурки» начали тотальное истребление христианского населения Малой Азии, широко привлекая курдов к беспощадному разбою и массовым убийствам армян.

А февральская революция 1917-го года перечеркнула все успехи Юденича и его Кавказской армии… Пока еще генерал Юденич находился во главе войск, они сохраняли условную боеспособность — но в мае временное правительство сняло его с должности, и фронт стремительно развалился. Предоставленные сами себе солдаты уходили домой — а три дивизии армянских добровольцев и конная бригада уже не могли остановить воспарявших духом турок…

Бегство гражданского населения Западной Армении и немногочисленных войсковых частей продолжалось до мая 1918-го. Когда территория ее полностью перешла под контроль турок — а продвинувшиеся вдоль железной дороги на Тифлис османы отрезали все пути армян к бегству… Восточная Армения оказалась в окружение и на грани истребления — и вот тогда-то бегство остановилось.

Нет, тогда армяне наконец-то вступили в бой — понимая, что собственная их жизнь уже ничего не стоит. Теперь они сражались за свои семьи и уцелевшую родню… Возможно, уже ни на что не надеясь.

Однако они стремились сразить в бою тех, кто мог бы стать палачами их детей…

Врага остановили под Караклисом и Беш-Апараном — а в Сардарапатском сражение армяне наголову разбили турок! Также провалом обернулась и попытка осман наступать на Ереван — перерезая железнодорожное сообщение на линии Сардарапат-Джульфа.

И вроде бы поражение турок в Первой Мировой дало армянам не только передышку, но и возможность «расшириться» на запад до границ 1914-го года… Но уже вспыхнула война с Азербайджаном, коий поддержали англичане — а в Турции совершил переворот Мустафа Кемаль Ататюрк, саботировавший капитуляцию «младотурок». Все это вылилось в очередной рывок осман на Кавказ — и очередное поражение армянских войск, не сумевших остановить в Западной Армении практически вдвое превосходящую их армию врага…

Черной страницей нашей истории является тот факт, что большевики во главе с Лениным тогда оказывали помощь именно туркам-кемалистам — оружием, патронами, снарядами! И, наконец, золотом в слитках… В те самые годы, когда в Поволжье вспыхнул свирепый голод, доведший отчаявшихся людей до каннибализма.

Нет, преследуя какие-то совершенные сиюминутные цели, «товарищи» выстрелили себе в ногу — СССР едва ли не первыми признали новое турецкое государство во главе с Кемалем… На что Ататюрк «отблагодарил» большевиков ликвидацией турецкой коммунистической партии. А в годы Второй Мировой турки сосредоточили на границе с СССР семьсот пятьдесят тысяч солдат и офицеров — готовые пустить в ход против русских и то вооружение, что было передано кемалистам в двадцатые годы… И танки с броневиками, купленными турками уже в 30-х.

Считается, что османы ждали момента падения Сталинграда вместе с японцами. В те тяжелые дни жестокой осени 42-го пантюркисты вовсю грезили возрождением «Великого Турана»! Включая и Азербайджан, и Грузию, и Северный Кавказ, и Среднеазиатские республики — а также Крым, Татарстан, Поволжье… Но защитники Сталинграда всему миру продемонстрировали, что русских нельзя недооценивать — и каждый, кто придет на их землю, обильно умоется кровью.

А едва стоило ветру перемениться, и немцев погнали от Сталинграда и с Кавказа, как и турки тотчас забыли про свои обязательства перед фюрером…

Иосиф Виссарионович, кстати, уже после войны припомнил османам их подлость — предложив «пересмотреть» границы той же Армении и Грузии, и вернуться к южным рубежам империи Российской. Ох, как здорово тогда турки обоссались от страха… Но уже начиналась Холодная война, американцы вовсю грозились ядерным оружием и строили планы ядерных бомбардировок СССР, вспыхнули бои в Корее — где советские летчики пачками сбивали американцев! И турки мгновенно спрятались под крылом нового покровителя и хозяина — НАТО.

Отметив вступление в альянс «учениями» танкистов — в ходе которых османы расстреливали руины древних армянских церквей на «западной» стороне, на глазах советских погранцов…

Соответственно, в 1961-м — через 39 лет после того, как большевики поддержали кемалистов оружием и деньгами, первыми признав новое турецкое государство — американцы развернули в Турции баллистические ракеты средней дальности «Юпитер». Ракеты с ядерной начинкой — и развернули их для возможного удара по СССР… Впрочем, «восточная» политика Ленина (включая и национальную) была провальна во всем — чему мы стали свидетелями и во время развала СССР («парад» республик), и после его падения. Когда на Кавказе и в средней Азии началось истребление или же изгнание русского населения… Как, например, во время гражданской войны в Таджикистане — или в годы армяно-азербайджанского конфликта в Карабахе.

И нет, в общем-то, ничего необычного в том, что армяне сейчас воспринимают грядущую войну с турками, как войну за освобождение Родины… Они видят в ней своего рода «крестовый поход» за именно армянские святыни. И советское руководство в лице уполномоченного Государственного комитеты обороны Лаврентия Павловича Берии максимально поддерживает эти настроения в прессе, в печати патриотических книг, в обращениях к армянам на всевозможных собраниях… Нарком добился также того, чтобы некоторые древние монастыри и храмы вновь открылись — и армянские священники благословляли воинов на брань в приграничном монастыре Хор Вирап.

В том самом монастыре, что построили над темницей Григория Просветителя… Жаль только, что в самой России таким «поблажкам» для верующих пока не дают добро.

— Ну что, Петр Семенович, турки промолчали. Вполне ожидаемо…

Ко мне подошел сам Берия — собранный и подтянутый, по случаю облаченный в форму комиссара государственной безопасности первого ранга. В Батуми-то нарком встречал меня по гражданке… А теперь нарком прибыл на КП передовой дивизии, размещенной у границы.

И вот от последних слов Лаврентия Павловича у меня невольно заколотилось сердце в груди. Ведь к моменту, когда завершались мероприятия по развертыванию войск в районе приграничного Октемберяна (древнего Армавира, первой столицы Армянского царства!), СССР выдвинул Турции ультиматум из трех пунктов… Первый — остановить мобилизационные мероприятия и отвести войска от границы с АССР на сто пятьдесят километров. Второй — объявить о нейтралитете на время боевых действий между СССР с одной стороны, а также Британии, Франции и Германии с другой. Третий — взять на себя обязательства по соблюдению доктрины Монтрё и закрыть проливы для военных судов Англии и Франции.

На принятие решения туркам отводилось всего 24 часа — и в случае отказа, либо просто молчания противной стороны, «верховный» наделил штаб Кавказского фронте правом начать боевые действия…

— Что командарм?

— А командарм передает приказ вашей дивизии, товарищ Фотченков, переходить в наступление… Вперед.

Все. Сердце пропустило удар… Все-таки теплилась у меня робкая надежда, что турки струхнут и сдадут назад! Но нет, ультиматум спустить на тормозах не получилось — а выполнить его условия не позволили европейские «союзники»… Хотя вернее будет озвучить привычный британскому уху термин «сахибы».

Тяжело выдохнув — и вновь набрав воздух полной грудью, я обратился к начштаба, также находящемуся на командном пункте дивизии:

— Василий Павлович, вы все слышали… Тяжелому дивизиону — огонь.

Новый гаубичный дивизион укомплектован как старыми гаубицами калибра 122 миллиметра, так и самыми современными М-30 (калибр тот же, по одной батарее обеих пушек). Сверх того, в него щедрой рукой наркома добавили батарею тяжелых МЛ-20 калибра 152 миллиметра! Так вот, гаубичный дивизион ударил с чудовищной мощью… И грохот, вспышки выстрелов внезапно для меня прорезали ночную тьму — хотя я и ждал начала артподготовки.

Майор Панин, Михаил Павлович, за бои в Румынии повышенный в звании и награжденный орденом «Красной Звезды», заранее рассчитал прицелы по координатам турецкой военной базы в Ыгдыре. Артиллерист из «бывших», умелый наводчик и командир, он добился того, что батареи открыли огонь дружным залпом… И вот уже где-то в глубине турецких позиций, за пограничным Араксом послышались гулкие разрывы тяжелых снарядов.

Одновременно с тем за рекой вдруг заплясали светлячки трассеров, режущих тьму вдоль западного берега Аракса. Штурмовые группы пограничников Берии уже переправились, и теперь сражаются с турецкими погранцами! По заставам которых уже открыли огонь казачьи полковые орудия и минометы… И тут же над рекой взмыли вверх осветительные мины-«люстры» — а при их стойком, пусть и неживом бледно-желтом свете с нашего берега загрохотали станковые «Максимы». Их золотой час! Тяжелый пулемет с его высокой прицельностью боя и кучностью практически беспрерывного огня (только успевай подливать холодную воду в кожух!) пусть и устарел на западном фронте — зато на Кавказе ему точно нет равных в позиционных боях… Наконец, над нашими головами тяжело загудели тихоходные, но вполне надежные бомберы ТБ-3, полетевшие в сторону Вана.

И на западном берегу Аракса никто не встретил их крепким зенитным огнем…

Прошло не более часа прежде, чем в воздух взлетели две зеленые ракеты — одна со стороны ближней турецкой погранзаставы, другая же у точки намеченной саперами переправы.

— Василий Павлович, вызывайте Баландина. Пусть саперы устанавливают понтоны… И заодно Чуфарова с Беликом — ударный батальон и штурмовая группа выступают первыми. Комбатам «два» и «три» также приготовить батальонные колонны к движению. Казаки замыкают на марше…

— Есть!

Н-да… А ведь Лаврентий Павлович нисколько не кривил душой, утверждая, что новая материальная часть дивизии — это «самое интересное». Воистину, это утверждение правдиво! Ведь я получил не только новые гаубицы в дивизионную артиллерию — сверх того, мне пришло шестнадцать полевых «трехдюймовок», включая восемь «порт-артуровок»… И столько же убойных орудий Ф-22!

Причем нарком клялся, что Грабин уже реализует мою задумку с «противотанковой» ЗИС-3…

Но самым главным приобретением стала рота первых серийных танков Т-34 из десяти боевых машин — и сверх того, две роты новеньких «бэтэшек» седьмой серии, экранированных на Харьковском заводе! Причем на заводе удалось добиться увеличения толщины лобовой брони до сорока миллиметров… И также экранированными прибыли «артиллерийские» БТ-7 — с внимание! — танковой пушкой Ф-32, обеспеченной штатным бронебойным снарядом!

Вот уж действительно, подарок — без всяких преувеличений…

Оставшиеся два батальона, впрочем, укомплектовали легкими «бэтэшками» ранних серий — и старенькими, но надежными Т-26 с исправно работающими движками. Между прочим, это вполне правильно! Ведь по серпантину горных дорог и перевалам пройдет далеко не всякая машина. Есть вопросы и к «тридцатьчетверке» с ее весом в 26,5 тонн, и к экранированной «бэтэшке», чья масса возросла вместе с противоснарядной лобовой броней… Так что боевые задачи наверняка найдутся и у «легкачей». Более того, читал я когда-то рассказ по теме — где легкие БТ-7 внезапно для врага прошли горным перевалом и ударили там, где немцы появления танков никак не ждали.

Вот не помню, что за рассказ и кто его написал… Хоть убей, не помню! Вот бы кто подсказал, да⁈

Однако «плюшки» не кончились «ударным» танковым батальоном и новой артиллерий. Видно, кто-то в «больших погонах» обратил внимание на мою «новаторскую» деятельность, услышал мои запросы на счет БТР, САУ, ЗСУ… И я их получил! Прежде всего, пять новеньких СУ-5 (следовательно, все-таки решились осваивать в производстве?) со 122-мм гаубицами… И сверх того — четыре СУ-6 с зенитным орудием калибра 37 миллиметров! Как позже выяснилось, последние — да и единственные образцы в своем роде… Что не отменяет возможности провести полноценные войсковые испытания данного оружия — и если пойдет, получить альтернативу ЗСУ-37 не в 1944-м, а на четыре года раньше!

Конечно, я немного помечтал и о СУ-6 — где на шасси Т-26 поставили трехдюймовую зенитку… Чьи снаряды, как выяснилось, способны за километр уделать ту же «Матильду». Но как мне объяснил представитель Ижорского завода, сопровождавший «легкие» ЗСУ — многочисленные поломки на испытаниях СУ-6, перегруженность установки и неустойчивость при стрельбе не дали проекту развиться… Более того, со слов инженера выходит, что на базе Т-26 пытались создать и «истребитель танков», вооруженный опытной трехдюймовкой ПС-3. К сожалению, конструктора пушки Павла Николаевича Сячинтова расстреляли в 1937-м, а все работы по его проектам свернули…

Конечно, хорошо бы подкинуть нашим конструкторам идею с германской «Куницей» — противотанковой САУ, вооруженной переделанной в противотанковую Ф-22. Ведь эта самоходка брала те же «тридцатьчетверки» за километр! И сыграла едва ли не решающую роль в успехе «охоты на дроф» Манштейна — в мае 42-го в Крыму… С другой стороны, пусть Грабин доведет до ума ЗИС-3 — а там и до переделки Ф-22 руки дотянутся.

Быть может…

Помимо четырех ЗСУ на базе танков, я получил также девять полуторок с ДШК (по три штуки на батальон) — и шесть грузовиков с счетверенными установками «Максим» на казачий полк. Но самым большим удивлением для меня стали тягачи на базе Т-26 — и опытные советские бронетранспортеры, коим все-таки дали шанс… Дали шанс модели ТР-4, выпущенной в количестве трех штук. И добили до десяти БТР эрзац-машинами с отсутствующими башнями — и наваренными прямо на корпус броневыми листами, соединенными в четырехугольник по типу того же ТР-4. Получился БТР с рубкой, по немецкому и английскому опыту открытой сверху… Да собственно, именно такой эрзац-бронетранспортер я сам и предлагал! В душе надеясь, впрочем, что наши как-нибудь извернутся — и предложат что-то типа БТР-40…

В общем, дивизию вооружили по самому первому разряду, не забыв и неплохо проявившие себя химические танки, и пушечные броневики разведки. Экипажи также восполнили до штата — где-то прислали зеленых новичков, где-то выздоравливающих танкистов, включая и наших раненых, вернувшихся в строй… В общем, укомплектовали на совесть.

Теперь бы еще проявить себя с лучшей стороны…

Это был шаг в пустоту.

Зеленый, «разрешающий» свет сигнальной лампы, открытый бортовой люк транспортно-десантного самолета ПС-84К… И непроглядная тьма за бортом, и порыв ветра, толкнувший назад — в теплое и даже какое-то уютное нутро десантного отсека.

Но лейтенант Никита Малкин пересилил себя — и, оттолкнувшись левой ногой, шагнул в непроглядную тьму, показав пример своим бойцам…

Дыхание резко перехватило, а сердце словно в пятки ушло! Но мгновение первого, уже привычного ужаса человека, ломающего инстинкт самосохранения прыжком с высоты в шестьсот метров, практически сразу сменилось восторгом полета. После дюжины тренировочных прыжков лейтенант уже привычно сгруппировался: ноги вместе, согнуты, лицо вниз — главное, не допустить закручивания… Одновременно с тем, едва оказавшись в воздухе, Никита принялся считать про себя:

— Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… Кольцо!

Малкин тотчас, заученно рванул кольцо — и за спиной зашуршало, а после мощный рывок тряхнул тело Никиты…

— Пятьсот четыре, пятьсот пять… купол.

К вящему облегчению командира группы ОСНАЗа НКВД, перкалевый купол парашюта полностью раскрылся над головой, и стропы не перехлестнулись — распрямились все, как одна… Но неожиданно налетел, да буквально ударил в бок сильный порыв ветра! Он рванул парашют в сторону, начал путать стропы — и на мгновение растерявшегося, чуть запаниковавшего лейтенанта закружило в воздухе, унося в сторону от сигнального костра…

Парашют потащило и слепо заболтало — но привычный побеждать собственный страх, командир разведывательно-диверсионной группы уже взял себя в руки. С силой подтянув стропы, он замедлил парашют и погасил «болтанку». После чего, чуть отпустив их с правой стороны, левой же рукой продолжил натягивать — затормозив, таким образом, левую часть купола… И тогда парашют завернуло влево — к сигнальному костру, одиноко горящему на темной поверхности Алашкертской долины.

Последний разожгли километрах в трех к западу от турецкого Догубаязита, светящегося редкими огоньками электрических ламп…

Конечно, лейтенант боялся. Он боялся, что одинокий «Дуглас», вылетевший с аэродрома «подскока», уже над границей встретят «облачка» разрывов осколочных или шрапнельных снарядов. Боялся, что уже над точкой десантирования яркие столбы света прожекторов разрежут ночь — выхватывая массивные купола из легкого перкаля… И тогда в сторону его бойцов потянутся с земли красные трассеры пулеметных очередей.

Боялся, что двух казаков-пластунов, воевавших в здешних краях еще в прошлую войну, и пересекших Аракс трое суток назад, схватили и запытали турки — и внизу, у сигнального костра десантников ждет засада.

Пожалуй, что самого прыжка лейтенант боялся меньше всего…

Однако же, планировавшие десантную операцию командиры постарались учесть все факторы. Так, десантный «Дуглас» вылетел с Ереванского аэродрома ранее основной группы бомберов — следующих на Ван в сопровождение истребительных звеньев. И границу он пересек еще прежде, чем военную базу турок в Ыгдыре обстреляли тяжелые гаубицы… Безусловно был риск, что на военной базе у Догубаязита поднимут тревогу сразу после того, как начнется обстрел пограничных частей. И тогда всполошенные тревогой турки наверняка обратят внимание на летящий над долиной самолет.

Однако расстояние в полсотни километров «съело» звуки взрывов — а телефонные кабели еще ночью перерезали пластуны…

Удар о землю получился жестким — более жестким, чем того ожидал сам лейтенант Малкин. Он вновь натянул стропы до упора, погасив скорость падения, заученно сгруппировался перед самой землей — а чувствительно ударившись о нее ногами, все же удержал парашют, коий потащил в сторону порыв ветра… Собрать стропы, свернуть перкалевое полотнище ПД-6 (парашюта десантного образца 1936-го года) — наработанные до автоматизма, привычные действия; не растерялся лейтенант и в ночи. Тем более, что на земле, как выяснилось, не столь уж и темно; парашют молодой командир спрятал под камни — а сам двинулся на светлячок костра, от которого десантника отнесло метров на триста.

На ходу Никита обеспокоено мазнул взглядом по небу. Но купола парашютов его бойцов один за другим беспрепятственно раскрываются в воздухе на оговоренной с пилотами высоте — и размеренно спускаются к земле… Чуть выдохнув, лейтенант снял с плеча пистолет-пулемет ППД модели 38-го года — с уже вставленным коробчатым магазином на двадцать пять патронов. Затворная рукоять его замерла на предохранителе, в переднем положение; сдвинув «фишку» предохранителя, Малкин аккуратно, чтобы не звякнуть металлом, дослал патрон в ствол — оттянув назад рукоять затвора и тут же подав ее чуть вперед, зафиксировав во взведенном положение… Переводчик режимов огня стоит пока на «единице», для работы одиночными выстрелами — но ежели что, перевернуть его на режим «автомата» можно за долю секунды.

— Ну, теперь повоюем…

Триста метров до костра Малкин крался, напряженно вслушиваясь и постоянно озираясь по сторонам — готовый рухнуть на утоптанную, каменистую землю и нажать на спуск, едва покажется враг… Но никаких турок вблизи точки сбора не видно — а вслед за командиром к костру уже потянулись приземлившиеся десантники.

— Здорово ночевали, сынки!

— Слава Богу…

Никита заученно ответил фразой-паролем, над которой никто в штабе заморачиваться не стал — оставили привычное приветствие казаков. От костра поднялась фигура среднего ростом, крепкого мужика с заметной сединой в бороде; последний облачен в национальный курдский костюм. Все правильно — после резни армян их землю заняли курды… Сапоги, широкие шаровары, чалма и плащ, накинутый на накидку-стархани. А когда лейтенант приблизился, и полы плаща распахнулись, то Малкин разглядел за широким поясом рукоять кривого кинжала-«хенджар» — отдаленно смахивающий на кавказский бебут.

Немного успокоившись, командир опустил ствол автомата, сдвинув фишку предохранителя на рукояти затвора. Между тем, казак уже шагнул навстречу, протянув для рукопожатия широкую, мозолистую ладонь — и коротко представился:

— Астах.

— Никита…

Лицо пластуна лишь частично выхватывает пламя костра. Цвет его глаз различить невозможно — и в ночи они кажутся двумя темным, неживыми угольями… Что добавляет образу пластуна этакий мистический налет.

— Собирай своих людей, Никита. У нас каждая минута на счету — затемно нужно успеть подняться на гору, к восточной батарее…

В десантном отсеке военного транспортника ПС-84К помещалось двадцать шесть бойцов вместе с командиром — практически взвод. Командование же решило, что для проведения диверсионной операции большего числа бойцов и не требуется. Тем более, что группу должны усилить два пластуна… Однако проволочки начались с самого начала — один из саперов подвернул ногу при приземлении, угодив в какую-то ямку; он сильно захромал и для операции совершенно не годен. Другой же боец-автоматчик наоборот, врезался коленом в каменный валун — когда порыв ветра потащил парашют уже на земле. Колено распухло страшно, намекая то ли на трещину, то ли на перелом… Обоих увечных пришлось оставить у точки сбора в надежде, что турки их не обнаружат. А неполный взвод, разбившись на две неравные группы, спешно двинулся в сторону высящихся впереди скал — нависающих над раскинувшимся левее Догубаязитом.

Баязет… Знаменитая крепость — и символ воинской доблести русского солдата, он ведь не является «крепостью» в буквальном смысле этого слова. Нет, древний армянский город Даройнк лежал промеж двух холмов, занимая пологие скаты последних. Это был торговый город на маршрутах караванов Великого шелкового пути — но и замок здесь, конечно, также был… Если развернуться лицом к старому Баязету, то слева над холмами, где когда-то расцвел богатый и оживленный город, нависают скалы — разделенные узкой горной дорогой. Так вот, на ближней, красноватого цвета скале по-прежнему высится тысячелетняя цитадель армянских царей из династии Аршакуни — где небольшие участки крепостных стен лишь дополняют природную защиту.

Причем «старый замок» возвели на фундаменте, оставшемся еще со времен Урарту…

Впереди же, на вершине ближнего и более низкого холма, некогда целиком застроенного армянским кварталом, высится «новый замок» — укрепленный каменными стенами дворец Исхак-Паши. И надо понимать, что во время знаменитого «Баязетского сидения» 1877 года, русский отряд, вооруженный лишь двумя пушками, был вынужден отступить именно во дворец Исхак-Паши… Русский отряд — и остатки всадников-азербайджанцев Исмаил-хана Нахичеванского, храбро прикрывших отступление союзников, и местная армянская милиция.

Да, это так — когда-то русские, армяне и азербайджанцы сражались против турок вместе, плечом к плечу…

Так вот, дворец Исхак-паши был совершенно неподготовлен к обороне хотя бы по двум причинам. Во-первых, в нем не было полноценного источника воды — за исключением неисправного бассейна, коий уже не успели наполнить. А во-вторых, центральный холм, на котором в 17-м веке и был построен замок-дворец, лежит не только ниже «красной скалы» и древней цитадели Даройнка… Нет, он также располагается ниже соседнего холма — по правую от «нового замка» руку. На том холме когда-то располагался мусульманский квартал, а вершину его занимала «восточная» батарея — укрепленный древней башней и каменным фундаментом. Впрочем, в 1877 году там сохранилась лишь площадка под батарею, использованная курдами…

Так что и крепостной двор, и часть стен «нового замка» Исхак-Паши простреливались с обеих высот!

И потому ни в коем случае нельзя принижать, и предавать забвению подвиг русского гарнизона — в 1877 году выдержавшего в осаде двадцать три дня… Практически без воды, под палящим солнцем — и градом летящих сверху пуль и артиллерийских снарядов! Выдержал на силе воли и отчаянной решимости драться до конца — чем сдаться на милость турок и курдов.

Ведь как правило, «милость» последних заключалась в том, что христианский пленник навсегда «расставался» со своей головой…

Но мало кому известен подвиг русских воинов от 1829 года. Тогда русский гарнизон практически той же численности, оказался в схожих обстоятельствах — однако он имел на вооружение уже семнадцать орудий. Вот последние и разместили на нескольких батареях, включая «восточную» — попытавшись замкнуть все возможные укрепления Баязета в единую систему обороны.

Турки, однако, атаковали именно восточную батарею в первую очередь — прорываясь через мусульманский квартал. И так как сама батарея не была защищена стеной, дело быстро дошло до рукопашной; русские артиллеристы отважно встретили врага в штыки — но за турками и курдами было подавляющее численное превосходство…

Конечно, бьющая на пятьдесят саженей картечь давала обороняющимся преимущество — что не было, впрочем, решающим из-за ограниченности секторов обстрела и медленной перезарядки орудий. И все же две с половиной сотни защитников держались шесть часов (!), пока их число не уменьшилось до шестидесяти… Выжившие хотели было отступить — но единственный уцелевший офицер, молодой подпоручик Селиванов (для него это был первый бой) метался среди пушек, будучи раненым в ногу — и пытался вести огонь самостоятельно, опираясь на банник.

Храбрый, совершенно не знающий жизни мальчишка, презревший неизбежный конец…

Когда подпоручика вновь ранило на глазах отступающих артиллеристов, солдаты не выдержали, вернулись на батарею — и тяжело раненый мальчишкам продолжил командовать, заставив открыть огонь по наступающим туркам! Однако время было потеряно — османы, воодушевленные малочисленностью пушкарей, прорвались к орудиям, вокруг которых закипела последняя, отчаянная сеча… Уже убитого Селиванова турки изрубили на куски — а всех артиллеристов и солдат обезглавили, не делая разницы между ранеными и мертвыми.

Впрочем, расплата за надругательство над останками русских воинов пришла быстро — контратаковала 1-я гренадерская рота Нашебургского полка. И лишь недавно бесновавшиеся османы приняли свой конец на остриях граненых «русских» штыков… Но и гренадер вскоре выбили с батареи — а после ею уже в третий (!) раз овладела сотня добровольцев штабс-капитана Трубникова.

Однако турки в очередной, уже третий раз сумели захватить ее после яростной драки…

Знал ли о том лейтенант Малкин, спешно поднимающийся по горной круче вслед за пластуном Астахом, ведя за собой отделение диверсантов и четверых саперов? Нет, не знал. Он не понимал даже, что за каменные фундаменты торчат из земли на склоне холма, мешая Никите ступать… А ведь то были останки жилищ древнего армянского Даройнка, некогда переименованного в Баязет — но «старый» Баязет старый исчез в Первую Мировую. Армянский квартал, впрочем, крепко пострадал еще во время осады 1877 года — ведь уже тогда армянское население было подчистую вырезано озверевшими курдами. Лишь несколько детей сумели бежать к «новому замку», где их на веревках затащили на стены.

Впрочем, курды безжалостно резали и местных мусульман, рискнувших укрыть у себя соседей, спасающихся от истребления…

Но конец старому Баязету пришел именно в Первую Мировую — когда взаимная ненависть турок и курдов с одной стороны, и армян с другой приняло невиданные масштабы. Город вновь переходил из рук в руки; сперва захваченный русской армией, позже он оказался на пути беженцев из Вана — и армянских федаев… Отчаянных мстителей и партизан погибающей Западной Армении.

Движение федаев зародилось еще в девятнадцатом веке, когда в Турции начались первые гонения на армян — первые погромы и военные преступления, вроде Хамидийской резни. Уцелевшие же армяне уходили партизанить в горы, став федаями — и мстили они при каждой удобной возможности! Наконец, именно федаи и прочие ополченцы сумели отстоять Ван в 1915-м году.

Так что нет ничего удивительного в том, что при отступлении беженцев был уничтожен мусульманский квартал Баязета — оставившие свои дома и потерявшие близких, они обезумели от горя, страха… И ненависти. Ну, а про собственно «армянский» квартал уже и говорить нечего — он был обречен вместе с теми, кто осмелился бы остаться на милость турок…

Однако лейтенант Малкин плохо разбирался в хитросплетении взаимоотношений христиан и мусульман в Закавказье — и практически не был знаком с трагичной историей «старого» Баязета. Разве что слышал краем уха о «сидении» 1877 года… Нет, у него была конкретная боевая задача — уничтожить батарею горных чехословацких гаубиц калибра 100 миллиметров. Последние, по данным разведки, развернули на площадке «восточной» батареи поручика Селиванова… Так вот, дальность стрельбы горных гаубиц составляет 9,8 километра — а с учетом расположения на высоком холме, на оборудованной артиллерийской позиции, эти орудия способны достать шоссе и на подступах к Догубаязиту, и на развороте дороги к Ванну. С учетом же труднодоступности турецкого узла обороны в скалах, было решено использовать разведывательно-диверсионную группу Малкина.

План операции обсудили и согласовали заранее; на задание выделили два отделения диверсантов по десять человек в каждом — и пятерку саперов. По замыслу командиров, одно отделение стрелков с новыми самозарядными винтовками СВТ-38 должно уничтожить караульный пост в стенах «старого замка» и взять на прицел раскинувшийся ниже турецкий форт — «новый замок». Помимо стрелков в составе отделения имеется штатный снайпер с АВС-36 и пулеметный расчет с ДТ (танковый Дегтярев легче и удобнее для десантирования); второй номер расчета единственный во всей группе вооружен винтовкой Мосина. Однако последняя оборудована ружейным гранатометом Дьяконова — способным вести огонь как осветительными, так и осколочными, и дымовыми гранатами… И когда на батарее поднимется шум — а без шума пушки не взорвать! — то эта группа должна задержать турок в форте, прижать их плотным прицельным огнем.

Отделение ведет за собой опытный старшина Гвоздев и казак-пластун Григорий — просто Григорий, фамилию и отчество казака Малкин не уточнял… Сам же Никита упрямо карабкается наверх к батарее — вырвавшись немного вперед группы ведомых им автоматчиков и саперов. Лейтенант чуть задышал к концу подъема, взопрев от стремительного рывка по долине и броску на высоту… Но впереди, на фоне звездного неба, уже явственно различимы силуэты массивных чешских гаубиц.

— Тихо!

— Тихо…

Едва слышный шепот Астаха показался Никите громким возгласом; но подчиняясь чутью и опыту пластуна, он замер — одновременно с тем на мгновение вскинув сжатый кулак. Сигнал группе остановить движение… После чего в уже звенящей, напряженной тишине Малкин прислушался — и чуть уняв собственное, слегка сбившееся дыхание, расслышал наверху негромкие голоса.

Общались, впрочем, не более двух человек — и хотя речь их разобрать было невозможно, звучала она несколько взволнованно, даже напряженно.

— Бдят, басурмане…

Еще одно замечание казака, внимательно посмотревшего на Никиту. Астах ждал, что решит командир группы — а командир нервно стиснул в ладони шершавую рукоять револьвера «Наган», оснащенного устройством бесшумного огня «БраМит»… По хорошему, снимать часовых стоит вдвоем — большее количество людей издаст больше шума. А группу осназа, поднимающуюся на холм, вблизи уже вполне можно будет различить; пусть луна с спряталась за ближними скалами, и большая часть подъема скрыта тьмой. Но финальный его отрезок «волчье солнце» вполне себе неплохо освещает — не поможет никакой камуфляж… Достаточно бросить вниз одного беглого взгляда, привлеченного шумом поднимающейся наверх группы, чтобы успеть пальнуть — тем самым подняв тревогу.

Никита колебался недолго — испытывающе взглянув на казака, он коротко, едва слышно прошептал:

— Старшину подожду — часовых снимем.

Но казак лишь мотнул головой:

— Не надо. Я смогу.

Лейтенант демонстративно приподнял револьвер — мол, у меня специальное оружие, а у тебя? И даже в темноте стало понятно, что Астах усмехнулся в ответ, едва коснувшись рукояти кинжала… Никита с сомнением покачал головой — его учили ножевому бою и показывали, как снимать часовых клинком. Но «Наган» с глушителем дает неоспоримое преимущество в подобных делах! Однако пластун вновь утвердительно кивнул — и лейтенант, еще на подъеме подивившийся легкости и выносливости немолодого казака, совершенно бесшумно двигающегося в гору, все-таки уступил…

В конце концов, до ОСНАЗа были именно пластуны.

Уже одними лишь жестами определившись, что разделятся, и постараются подобраться к турецкому караулу с разных сторон, Малкин и Астах принялись осторожно красться наверх… Никита ступал очень аккуратно, перенося вес тела с пятки на носок, едва слышно дышал — не отпуская, впрочем, взглядом вершину холма.

Где в любой момент могла показаться фигура бдительного, или даже просто скучающего часового…

Но лейтенанта подвели камни — маленькие такие камешки вроде щебня, наступив на которые подошвой сапога, Малкин едва удержался на ногах! Ибо щебень мгновенно посыпался вниз крошечным, но звучным оползнем; Никита успел переставить ногу — и тотчас нырнул вниз… Понимая, что в лунном свете его полусогнутая фигура будет хорошо различима на скате. Теперь оставалось уповать лишь на камуфляж — да на то, что турецкий часовой окажется нерешительным малым! И не рискнет поднимать батарею из-за шороха каких-то камней. Мало ли здесь бродит живности — может, какая кошка там или лиса ползает по холму в поисках мышей⁈

Это было первое, что пришло в голову распластавшегося на земле, отчаянно вжавшегося в нее командира. Тут же он вспомнил о группе, что при худшем раскладе все же могла продолжить подъем… Но нет, за границей лунного света никто из бойцов так и не показался.

А потом Малкин услышал шаги по склону — и буквально почуял чужой взгляд, устремленный на него сверху…

Вжавшийся в камни лейтенант, умудрившийся прикрыться ближайшим валуном (или куском старого фундамента) — он практически перестал дышать… И думать. Он старался вообще ни о чем не думать, зная, что бывалый солдат способен почуять устремленный на него из засады взгляд — даже когда врага в этой самой засаде не видно. Нет, теперь осталось лишь уповать на осназовский камуфляж — да молиться, не иначе… Кто там говорил, что коммунисты в Бога не веруют? В подобных ситуациях еще как! Да и не коммунист пока Никита Малкин, только комсомолец…

В такие мгновения счет времени словно замедляется — и краткие секунды тянутся невероятно долго. Сердце загнанно бьется в груди, словно дикий барс в клетке — в ожидании тревожного крика или выстрела… Причем выстрела, направленного именно в твое тело! Однако же, изучивший склон часовой не стал поднимать тревоги — предположив все же, что осыпь щебня спровоцировала какая-нибудь лиса. Никита все равно выждал еще немного для верности — одновременно с тем молясь, чтобы Астах не начал атаку прежде, чем сам лейтенант подберется к «своему» караульному.

Наконец, Малкин аккуратно пополз вверх, стараясь не наступать больше на опасные участки, грозящие очередным оползнем. Света луны вполне хватало — и последние метры лейтенант преодолел бесшумно, словно вышедший на охоту пардус! На самом же деле Никита обратился в этакий сгусток оголенных, натянутых нервов; его буквально затрясло от напряжения и возбуждения. Хорошо бы конечно, чтобы командиром на задание отправили кого постарше и поопытнее — но те, кто поопытнее, и задачи получили посложнее…

Но вот, наконец, и вершина холма с артиллерийской площадкой. Малкин на мгновение приподнялся — и тотчас мысленно ругнулся! Помимо часового, вновь направляющегося в его сторону, он успел разглядеть также и каменные курдские лачуги, восстановленные не иначе как для отдыха расчетов, и сами гаубицы — в количестве трех орудий… Однако самым поганым было то, что в глубине площадки развернут зенитный пулемет — ну как «зенитный»? Просто «Максим» (вернее, его немецкий вариант МГ-08) на специальном станке, обеспечивающим возможность вести огонь по воздушным целям; такие были в ходу в русской императорской армии еще в Первую Мировую.

Так вот у пулемета, судя по неясным, темным силуэтам, сидят двое турецких пулеметчиков — и бдят… Не иначе как обрывок их разговора Астах и услышал на подъеме!

Лейтенант уже не успел оценить тот факт, что пластуны исключительно верно выбрали точку десантирования, где развели сигнальный костер. Ведь та часть долины, где «Дуглас» сбросил бойцов осназа, была отгорожена от артиллерийского холма высокими скалами! Так что турецкие наблюдатели не могли заметить белые купола парашютов во время высадки… Однако они наверняка слышали гул мотора одиночного транспортника ПС-84К — а затем и эскадрильи ТБ-3, полетевший бомбить Ван.

Вернее все же сказать, что танковую часть — расположенную в военном городке у древнего армянского города… Конечно, «зенитчики» не стали бы открывать огонь вслепую — тем более, что их самих ночью никто бы бомбить и не стал. Более того, батарея и днем будет в безопасности с воздуха — высокое советское командование решило, что у летунов хватает своих целей… Хотя по идее, пары И-16 или даже просто «Чаек» хватило бы, чтобы хорошенько проредить османов одним лишь пулеметным огнем! Ведь как таковых, капониров у орудий-то и нет… И личный состав батареи не стал заморачиваться с тем, чтобы выбить в каменистой земле укрытия, хотя бы отдаленно похожие на окопы или артиллерийские ровики.

Может, атаковать с воздуха не решились из-за сложного рельефа местности — и близости высоких скал? Впрочем, это и неважно. Воздушные штурмовики в теории, способны справиться с любой наземной целью — однако на практике войну всегда выигрывает пехота… Прежде всего пехота.

Да и диверсионные группы как-то должны оправдать свое существование…

Все эти мысли, слава Богу, не успели посетить голову лейтенанта — отвлекая его от принятия решения… Лучше всего было бы нырнуть вниз, спрятаться, еще раз обдумать свои действия. Но кажется, часовой уже заметил какое-то движение — ибо стал неспешно, словно в замедленной съемке, снимать с плеча ремень винтовки…

На самом деле не было никакой «замедленной съемки». Просто время вновь изменило свой ход для лейтенанта — уже вскинувшего самовзводный «Наган»… Глухой щелчок, и второй, и третий… Малкин всегда отлично стрелял — а осназ тренировали бить в темноте не только в неясные, смутные силуэты, но даже просто на звук! С положенных двадцати пяти метров Никита кучно укладывал в центр мишени весь барабан — а револьвер он давно уже чувствовал продолжением своей руки, целясь практически не глядя… Сейчас же до часового было метров пятнадцать, до зенитчиков — около тридцати.

И Малкин уложил в цель все три патрона…

Сдавленно охнув, оседал на колени смертельно раненый часовой. Одна из пуль пробила брюшную аорту — и сил на предупреждающий крик у солдата уже не осталось. Сознание его стремительно угасало, и турок не успел даже сдернуть винтарь с плеча… Но сухие щелчки выстрелов, приглушенных «БраМитом», все же встревожили зенитчиков; они поняли, что происходит явно неладное, услышав стон часового — и увидели, что он оседает на колени. Сзади же, за их спинами — там, где располагался второй дозорный пост — также послышалась какая-то приглушенная возня. И встревожено вскрикнув, первый номер расчета бросился к «Максиму» — в то время как второй уже вскинул винтовку, готовый стрелять…

Зенитный станок позволяет быстро развернуть МГ-08 для фронтального огня, досточно подняться на опору. Да и патронная лента давно продета в приемник — осталось лишь откинуть предохранительную защелку, стопорящую гашетку, и зажать ее! К тому же второй номер, успевший передернуть затвор «маузера» (немецкой винтовки, доработанной под турецкий патрон), наверняка успеет и выстрелить… Но турки едва смогли уловить смазанное движение тренированного, отлично подготовленного осназовца. Малкин же, одним рывком преодолев метров десять, вновь нажал на спуск… И сухие щелчки «Нагана» огласили темноту прежде громогласного выстрела винтовки.

Не успел нажать на гашетку и первый номер расчета, за спиной которого вдруг показалась безмолвная тень пластуна. Лишь в последний миг он почувствовал движение за спиной, но не успел даже развернуться; рука казака с недюжинной силой зажала его рот, одновременно с тем рванув назад, от пулемета… И по горлу отчаянно забившегося турка словно бы невесомо чиркнуло бритвенно-острое лезвие хенджара.

— К пулемету! Знаешь?

Астах молча кивнул, оттолкнув от себя бьющегося в агонии турка… Война. Она спишет смерти порой и невинных солдат, не успевших сотворить никакого зла — но лишь выполнявших свой долг. Но ведь еще секунда, и очередь «Максима» срезала бы лейтенанта, подняв шум на батарее… И кто знает — вдруг артиллеристы сумели бы отбиться? А уж там механизированные колонны с сослуживцами, с товарищами — ведь их прямо на марше обстреляли бы тяжелыми гаубичными фугасами!

Да и сами турки вряд ли изменились за одно поколение. Возможно, этот не такой уж и молодой солдат не успел принять участия в массовом истреблении армян — и не научился еще у старших «товарищей» вспарывать животы изнасилованных женщин, поднимать на штыки младенцев… Но случись ему оказаться в захваченном Ереване, где турки безусловно бы устроили очередную бойню христиан — остановил бы он товарищей от военных преступлений? Заступился бы за невинных?

А сколько всего известно случаев, когда солдаты регулярной турецкой армии спасали армян от резни? Безусловно, такие смельчаки были — но Джемиль Кюн и Темир-ага, и подобные им люди чести были столь немногочисленны, что на слуху остались лишь имена славного лейтенанта и не менее славного курдского вождя… В каждом правиле есть исключения — но человек на войне способен оскотиниться в крайне сжатый срок.

Впрочем, Астах, воевавший в здешних краях еще в прошлую войну (а до того здесь воевали и его дед, и прадед), не слишком заботился о смерти своих врагов. Тут ведь все честно — или ты его, или он тебя… Или же твоего товарища. Нет, пластун молча встал к пулемету, сноровисто развернув тяжелый станок к лачугам, служащим казармой для пушкарей. В то время как лейтенант Малкин, всего на мгновение показавшись над спуском, призывно махнул рукой своим бойцам…

Командир осназа и опытный пластун сняли обоих дозорных и пост зенитчиков практически бесшумно; ведь счет шел на секунды — и пулеметчики сгоряча схватились за оружие вместо того, чтобы поднять тревогу… Однако в одной из лачуг грелся второй лейтенант — начальник караула. Он бодрствовал, но к излету ночи банально устал и замерз; вытянувшего руки к небольшой печурке, офицера разморило — но вскрик одного из солдат разогнал дрему.

— Да что там у вас такое…

Второму лейтенанту даже не пришло в голову, что враг может оказаться на его батарее, на таком внушительном расстоянии от границы! Нет, он был уверен, что случилось что-то внештатное — но отнюдь не такое опасное… И обескураженно замер в дверях лачуги — увидев курда у пулемета, развернутого в сторону «казарм»!

У начальника караула, мазнувшего взглядом по сторонам, и не заметившего вблизи никого из своих солдат, даже не закралась мысль, что перед ним «ряженый» казак. Нет, после резни армян курды слишком много о себе возомнили — и здесь же, на востоке Алашкертской долине боевики курдской партии «Хойбун» провозгласили независимую республику в конце 20-х… А в 1930-м дело дошло до вполне себе настоящих боев с регулярной турецкой армией.

Недолго думая, офицер рванул из деревянной кобуры массивный, убойный пистолет «Маузер», догадавшись громко завопить:

— Враг!

Однако снять пистолет с предохранителя лейтенант уже не успел — ствол пулемета мгновенно развернулся в его сторону… И коротко отстучавшая очередь «МГ-08» отбросила мертвое тело в дверной проем.

— Да что же это такое⁈

Малкин опоздал на считанные секунды — «Наган» с глушителем мог бы обернуть все вспять, тихо сняв турка… Но пока он жестами призывал группу подниматься наверх, да пока рванул назад… Громкий крик офицера пронзил ночную тьму подобно раскату грома — а уж пулеметную очередь наверняка расслышали не только в форте, но и на военной базе Догубаязита!

Впрочем, потеряв голову, по шапке уже не плачут…

Лейтенант не остановил своего бега, стремительно преодолев оставшиеся метры до каменных лачуг. А вель там уже послышались встревоженные, испуганные крики солдат — и призывы взяться за оружие! Бросив револьвер в кобуру, Малкин мгновенно сдернул с плеча ППД и снял автомат с предохранителя… Вновь ударили очереди «Максима»: Астах ударил в глубину хижины, откуда лишь недавно показался несчастный офицер — а Малкин замер у входа в соседнее жилище.

Вот, за дверью его уже послышались быстрые, приближающиеся шаги — и, вскинув автомат к плечу, Никита нажал на спуск. За мгновение до того успев перевести ППД в режим автоматического огня…

Коротко ударила первая и вторая короткие очереди, лохматя хлипкую деревянную дверь. Она не могла остановить сильного маузеровского патрона — и за тонкой перегородкой кто-то отчаянно вскрикнул; послышался звук падающего тела… Отшатнувшись в сторону, лейтенант прижался к каменной стене, быстро нашарив «лимонку» в подсумке. Чеку он вырвал в одно движение, отпустил рычаг — и, едва приоткрыв дверь, тотчас закинул гранату внутрь лачуги… Время горения запала «лимонки» с запалом Ковешникова секунды 3–4, плюс минус. Совсем немного — но кто-то из турок понял, что внутрь забросили «ручную бомбу», и с отчаянным криком бросился на прорыв!

— А-а-а-а!!!

Отчаянный крик оборвала короткая очередь — Малкин встретил врага в дверях, ударив наверняка, в упор. И тотчас грохнул взрыв! После которого внутри завыли уже на несколько голосов — и столь запредельно отчаянно, надрывно, что лейтенанту стало не по себе… Но это бой — не убьешь ты, убьют тебя.

И Никита потянулся за второй «лимонкой»…

Астах же переносит густой пулеметный огонь с одной хижины на другую — с такой скоростью, что никто из турок не смел вырваться наружу! Схоронившись за каменными стенами подальше от дверных проемов, они слепо бьют в ответ, просто гася собственный страх… Раненый в первые же секунды перестрелки командир батареи не смог организовать контратаки. И дружного рывка наружу, да под прикрытием кого-то из стрелков (способных прицелиться в те краткие мгновения, когда казак бьет по соседям!) у турок не получилось. Кто-то, правда, догадался швырнуть наружу пару ручных гранат — и осколок одной задел руку пластуна… А вторая и вовсе срезала осназовца, бросившегося к «казарме»!

Казарме, превратившейся для артиллеристов в западню.

Но это была уже агония — оказавшихся в ловушке турок вскоре закидали гранатами… Бой окончился — и разгоряченный дракой Никита Малкин принялся спешно отдавать приказы:

— Саперам заложить взрывчатку в гаубицы! Раненых перевязать, собрать оружие, патроны и гранаты… «Максим» снять со станка, развернуть в сторону форта! Миша, давай к Астаху вторым номером, будешь придерживать ленты…

Лейтенант напряженно вслушался во все сильнее разгорающуюся пальбу; стреляют со стороны «старого замка» в сторону нового — но ведь из дворца Исхак-Паши, ставшего турецким фортом, также открыли ответный огонь… А сколько времени потребуется туркам прийти на помощь своим с территории военной базы, что раскинулась внизу, у города? Увы, зачистить батарею без лишнего шума не удалось — и время на то, чтобы заминировать орудия и подорвать их, а после уйти горной тропой от преследования, стремительно сокращается… Возможен вариант, при котором отступление группы будет уже нецелесообразно — вариант, при котором диверсанты уже не успеют уйти и будут уничтожены на тропе. В этом случае придется рискнуть принять бой нецелесообразно и именно для этого нужно трофейное оружие… А главное, боезапас к нему.

Ибо имеющихся у осназовцев патронов хватит на одну хорошую перестрелку, да и только… Не штурмовики ведь, и задачи совершенно другие. Вообще, обнаруженная на фронте разведгруппа, вступившая в огневой контакт, практически всегда обречена! Но осназ нецелесообразно это не просто разведка, это лучшие из лучших: диверсанты, подрывники, разведчики, снайперы… Малкин верит в своих людей — как и в то, что они сумеют продержаться до подхода передовых танковых частей, если хватит патронов.

Впрочем, пока что турки не могут выбраться даже из обстреливаемого форта! И группа прикрытия будет вести огонь, покуда подрывники и автоматчики Малкина не откатятся к «красным скалам», где уже собственным огнём поддержат спускающихся из замка товарищей… Вот взмыла в сторону форта очередная осветительная ракета, выпущенная из ружейного гранатомёт. И опытный боец Астах принялся ровными строчками пуль MГ-08 нащупывать турок прямо во дворе крепости; застучали выстрелы трофейных винтовок.

А уже секунд тридцать спустя старшина саперов отрывисто крикнул:

— Мы готовы!

Никита облегченно выдохнул — кажется, всё-таки удастся уйти…

— Группа, отступаем с батареи! Из «Максима» вытащить затвор!

Тело павшего товарища забрали с собой, на импровизированных носилках из ремней и трофейной плащ-палатки. Позже спрячут, завалят камнями — а как смогут, вернутся за ним. Глупо, конечно, погиб хорошо подготовленный, смелый боец… Впрочем, на войне «умных» смертей не бывает — а салют в честь павшего воина ударил в полную силу! Когда разом рванула взрывчатка в стволах чешских гаубиц — и артиллерийский погреб батареи…

Яркую вспышку мощного огненного взрыва заметили даже в передовой группе капитана Белика, спешно продвигаюшейся на юг от Ыгдыра… А у пограничной военной базы, перепаханной тяжелыми снарядами советских гаубиц, уже завязалась жаркая перестрелка уцелевших турок — и армянских бойцов, возвращающих родную землю.

Громадины двух горных пиков впереди конечно… Впечатляют. Как кажется, до Арарата, «Большого» и «Малого» — а именно двух слившихся основаниями спящих вулканов — рукой подать! На самом же деле расстояние от границы составляет несколько десятков километров… Но изолированные вулканы (даже представить страшно, каким чудовищным было их извержение!) нависают и давлеют над плоской, как стол, равниной.

Словно готовые обрушиться на каждого, кто посмеет приблизиться…

По крайней мере, Даниил Белик, командир разведывательно-штурмовой группы ощущал это именно так.

Сейчас же группа вернувшегося в строй капитана (толковые и инициативные командиры у Фотченкова растут быстро) бодро катит по дороге, проложенной по южной части Араратской долины. Катит без всякого сопротивления со стороны противника — турецких пограничников «заткнули» штурмовые группы НКВД и казачья артиллерия. А дезориентированных артобстрелом вояк на пограничной базе атаковала армянская стрелковая часть, переправившаяся через Аракс бродом… Но именно эта «тишина» и нервирует Даниила Владимировича.

Слишком уж все спокойно!

Не желая рисковать, командир отправил вперед разведку из двух приданных ему броневиков и двух мотоциклов с пулеметами… К слову сказать, разведывательно-штурмовую группу Петр Семенович Фотченков укомплектовал не скупясь! Капитан получил взвод из трех новеньких «тридцатьчетверок», и еще один взвод «артиллерийских» БТ-7 — также экранированных и вооруженных зенитными пулеметами. А с появление бронебойной болванки в числе выстрелов модернизированного танка, последний стал полноценной боевой машиной, немногим уступающей Т-34… Не совсем, правда, верное сравнение — лучше сказать, что в данной вариации «бэтэшка» приблизилась к новому советскому танку по боевым возможностям.

Не скупился комбриг и на средства усиления — вместе с танками идут также три самоходки: две гаубичных СУ-5 и одна ЗСУ с 37-миллиметровой пушкой… Помимо ее, для прикрытия с воздуха группе придан станковый ДШК — что без особых затей сняли с полуторки, и разместили в открытом десантном отсеке одного из бронетранспортеров.

Причем в разведывательно-штурмовую группу отдали все БТР, буквально все! Это было… Щедро. С учетом десанта по пятнадцать стрелков на каждую машину; кроме того, что на бронетранспортерах нашлось также место закрепить и противотанковые ружья — включая новую, магазинную модель ПТР Симонова. А на машинах с крытой рубкой закрепили также три штуки батальонных минометов… Таким образом, помимо танкистов, самоходчиков и роты мотострелков, Белик получил в группу и минометчиков, и саперов, и даже зенитчиков!

Но для такой силы и «ответственность» по плечу… Отряд выполняет не только и не сколько даже разведку, сколько выступает в роли узкого, граненого штыка — рвущего оборону противника там, где она наиболее слаба. Таран, наносящий удар в тот самый миг, когда враг еще только разворачивает, строит оборону на пути идущих в прорыв танковый частей… Подобная тактика была реализована немцами в формате кампфгрупп — и Фотченков стал первым, кто ее перенял с советской стороны.

Нервирует же капитана тот факт, что по мере приближения к Догубаязиту не наблюдается ровным счетом никакой турецкой активности — хотя бы группы разведки или дозора на пути его усиленной роты! Вспышку мощного взрыва в предрассветных сумерках видели отчетливо — однако прошло уже около часа, очертание небольшого город впереди виднеется уже вполне явственно… Но где сами турки⁈

Но нет, не слышно даже отдаленного отзвука перестрелки… Выходит, что заброшенная в тыл врага диверсионная группа сумела уйти в горы? Или же наоборот, уже уничтожена? Ладно, чего гадать, время покажет…

И словно в ответ на последнюю мысль капитана, запищала рация — его вызывал командир разведки лейтенант Иван Кобзев:

— Впереди и справа по долине разгорается бой, слышу звуки выстрелов. Наблюдаю крупный отряд турецкой пехоты на значительном удалении от военной базы. Похоже, воюют с нашими…

Сердце Белика пропустило удар… Вот оно.

— Понял. Артиллерию у врага видишь?

— Визуально не наблюдаю… Разрешите помочь нашим?

Капитан колебался всего мгновение:

— Разрешаю открыть огонь по вражеской пехоте. Но не с места — маневрируйте, больше работайте из пулеметов. А если артиллерия обнаружит себя, засеките точку — и сразу уходите.

— Принял…

Вскоре усилившуюся стрельбу и звонкие выстрелы «сорокапяток» впереди услышал и сам капитан, высунувшись в открытый башенный люк. Действительно, бой шел в долине, по правую руку от города — рядом с разворотом дороги на Ван… Собственно, Белику никто и не ставил задачи уничтожить гарнизон Догубаязита — не те у его группы силы. Однако же командование предполагало, что к моменту подхода передового отряда, турки попробуют развернуть у шоссе полевую артиллерию, создать заслон — вот его-то капитан и должен был сбить прежде, чем враг основательно зароется в землю!

Впрочем, штабные планы всегда живут до первого выстрела противника…

Разрыв фугасного снаряда, поднявшего на пути группы фонтан камней и земли, раздался внезапно; успевший неплохо повоевать Белик прикинул, что били из трехдюймовой пушки — и успел даже засечь вспышку выстрела второго орудия, выдавшего положение вражеской батареи… Новый взрыв ударил с перелётом. А бьют турки прямо с территории своей базы… К чести врага, вполне себе оборудованной и окопами, и пулеметными вышками, и артиллерийскими капонирами.

А вот уже рядом с командирской машиной махнул трассер бронебойной болванки, толкнувший танк волной сжатого воздуха…

Зевнули турки, упустили броневики разведвзвода Кобзева, на полной скорости завернувшего вправо от шоссе — на помощь к осназовцам. Но и разведка допустила грубую ошибку, не изучив толком внешний периметр базы, где из капониров торчат тонкие орудийные стволы…

— Группа, внимание! Разойтись веером, разворот на десять часов! Танки и самоходки — работаем по вспышкам орудийных выстрелов, зенитчики — уничтожить пулеметы на вышках! Танки в первую линию, самоходкам держаться чуть позади… БТР с десантом — отступить назад и рассосредоточиться!

Закончив отдавать приказы, капитан коротко уточнил у Вадима Затевалого — молодого заряжающего, приданного экипажу:

— Осколочный зарядил? Колпачок снял?

— Так точно!

— Готовь второй…

Приникнув к панораме перископического прицела, Белик быстро поймал в перекрёстье прицела капонир пушки, чей выстрел он только что засек… Расстояние до противника плевое, всего шестьсот метров — но над землёй торчит лишь орудийный ствол старого полевого орудия и верхняя часть щитка. Чтобы попасть точно в цель, нужно очень тщательно прицелиться…

— Короткая!

Мехвод послушно и умело погасил скорость «тридцатьчетвёрки» — а капитан, за долю секунды поправив прицел, спешно нажал на спуск… Опережая звук выстрела, осколочная граната разрезала воздух, устремившись к капониру — и уткнулась в верхнюю, правую часть щитка, разорвав тот на куски! Орудие отбросило назад, сбив с ног и оглушив заряжающего — а замкового, подносчика боеприпасов и снарядного покосило осколками… И словно в ответ неподалеку от командирского танка рванул трехдюймовый фугас. Машину тряхнуло от удара, звонко лязгнуло — в борт врезался крупный осколок…

На вооружение турецкого полка состояло восемь орудий. Из них — четыре полевые трехдюймовки образца 1902 года, переданных кемалистам в первые годы советской власти, или захваченные трофеями еще в прошлую войну. Не так и мало, если вдуматься — в пехотном стрелковом полку РККА всего шесть «полковушек»… А также противотанковая артиллерия, довольно редкая в турецких частях. Небольшого калибра в двадцать пять миллиметров, но длинноствольные и меткие французские ПТО.

Они и добились нескольких попаданий — «разув» гусеницу на новенькой «тридцатьчетверке», да пробороздив борт командирского танка… Впрочем, удар пришелся вскользь — и обошлось без потерь. Также османы умудрились закатить болванку в корпус экранированной «бэтэшки». Впрочем, на дистанции в шестьсот метров лобовая броня, усиленная до сорока миллиметров, все же выстояла… Но удар оглушил мехвода, сбросив его с сидения. Танк мертво замер на месте, став отличной мишенью — и вот уже заплясали рядом фонтаны земли, поднятые трехдюймовыми фугасами. Бронебойных болванок к полевым пушкам у турок, как кажется, просто нет — да и разгоряченные боем, но не слишком опытные расчёты кладут снаряды не очень метко… Тем не менее, ещё один фугас рванул перед самой «бэтэшкой», вновь тяжело тряхнув танк — а ведь залети он под тонкое днище машины, и мехводу с радистом пришёл бы неминуемый конец!

Конечно, турки добили бы неподвижную «бэтэшку» — если бы не ответный огонь советских экипажей… С запозданием пальнула «сушка», чей прицел далёк от совершенства. Но мощная осколочная граната калибра 122 миллиметра и весом свыше двадцати килограмм, хоть и рванула чуть в стороне и позади капонира — но град осколков накрыл расчёт, укрытый землёй лишь по пояс.

Точный выстрел самоходки, однако привлёк внимание турецких артиллеристов — и ещё одна болванка, смертельно опасная для тонкой брони «сушки», ударила в рубку самоходки. Раздался глухой шлепок о мягкое, отчего у наводчика волосы дыбом встали… Заряжающий погиб без вскрика — проломившая противопульную броню болванка разорвала грудную клетку бойца. Но рубка «сушки» сзади открытая, боеукладка спрятана — и даже попавшая в цель болванка не рикошетит внутри боевого отделения, как в танке… А расчёт ПТО сполна расплатился за точный выстрел уже в следующие секунды. Вторая «сушка» накрыла небольшой капонир прямым попаданием гранаты, перевернувшей набок лёгкую, покореженную взрывом пушку… И это неживой металл — что уж говорить о расчёте?

На точном выстреле последней уцелевшей ПТО «успехи» турецких артиллеристов закончились. Ну, если не считать нескольких крупных осколков трехдюймовых гранат, что надорвали гусеницы еще на двух машинах… Боевой опыт и практика — вот чем враг уступает советским воинам в первую очередь. Крепко повоевавшая дивизия Фотченкова хоть и получила в качестве пополнения необстрелянных новичков — но наводчики разведывательно-штурмовой группы Белика и «ударного» батальона Чуфарова укомплектованы опытными, хорошо повоевавшими ветеранами. Эти умеют ловить цели в считанные секунды — и метко поражают их с коротких остановок… На дистанции в шестьсот метров болванки французских пушек не смогли взять усиленной лобовой брони (сорок миллиметров она способна пробить лишь за четыреста метров). А из полевых орудий турецкие артиллеристы не успели добиться ни одного прямого попадания фугасными гранатами… Советские экипажи не стояли на месте, маневрировали — а турецкие артиллеристы пусть и чаще практиковались на стрельбах в последнее время, но разве можно сравнить их с реальным боем? Когда враг ведёт ответный огонь и счёт идёт на секунды, а то и доли секунд⁈ Когда бьёшь не в стационарную мишень, а ловишь на прицел идущие рывками танки… Ловишь их трясущимися от страха и напряжения пальцами — зная, что танк замирает лишь на мгновение?

Мгновение ответного выстрела…

Нет, на дистанции в шестьсот метров у врага, чьи орудия неподвижно замерли в капонирах, просто не было шансов. Умело маневрируя, танки и самоходки расстреливали вражеские пушки одно за другой — словно в тире! Кроме того, один расчёт накрыла автоматическая зенитка — новенькое, едва поступившее в войска орудие… После чего её наводчик буквально снес верхушки двух пулеметных вышек парой очередей; добавил жару и крупнокалиберный ДШК… Наконец, зенитки перенесли огонь на траншеи — а самоходчики сгоряча уложили пару фугасов вглубь базы.

Вот только возимых снарядов у них по восемь штук на «сушку», да и на прочих машинах боекомплект не безграничен… И пусть колонну штурмовой группы сопровождают две грузовика с боеприпасами — но Белик счел, что группе достаточно было подавить турецкую артиллерию:

— Отставить огонь! С пехотой есть, кому воевать… На поврежденных танках натягиваем гусеницы; в прикрытие оставляю еще одну «бэтэшку», взвод пехоты — и БТР с ДШК. Остальные — выдвигаемся к повороту на Ван, откуда контролируем шоссе и подступы к базе. Если турецкая пехота попробует напасть на экипажи, ведущие ремонт, поддержим огнем…

Отдав приказания, Даниил Владимирович едко и негромко добавил:

— Посмотрим, с кем там воюет разведка… А заодно уточню у Кобзева — как вообще он умудрился проморгать пушки у самой базы⁈

Молодой лейтенант Ваня Кобзев неплохо воевал на пушечном броневике БА-10 ещё в Польше, смело забирался едва ли не в самую пасть врага — и умело прикрывал товарищей-разведчиков при отступлении. Так что, когда освободилась должность командира разведвзвода, то и сомнений кого двинуть вперёд, у начальства не возникло… И все же горячка молодости порой берет над лейтенантом верх — вот и сегодня, услышав впереди стрельбу, Иван слепо рванул на выручку осназу.

Впрочем, Белик ведь не совсем прав в своём раздражении — летеха же согласовал свои действия с капитаном. И фактически, именно сам командир штурмовой группы позволил лейтенанту включиться в бой, не разведав толком периметр военной базы противника…

Турки обнаружили двух бойцов осназа практически случайно. После диверсии и уничтожения гаубичной батареи, а также обстрела форта (в ходе которого гарнизон его потерял до взвода солдат), полковник Йылмаз отправил группы пешей разведки не только в горы, но также и в долину. Осназ толково спрятал парашюты, затушил костёр, закидав пепелище камнями — да и двое увечных бойцов надёжно схоронились среди камней… Турки могли бы пройти мимо, могли — но у молодого, травмированного сапера не выдержали нервы. Когда один из османских солдат приблизился на двадцать шагов, внимательно изучая россыпь камней, из-за массивного валуна коротко ударила короткая очередь ППД.

И тут же включился в бой десантник-осназовец, заскрипевший зубами от досады и разачования…

Впрочем, с группой турецкой разведки десантники справились: бой начался на близкой дистанции, удобной для автоматического огня ППД. А сплоховавший в самом начале сапер принялся умело закидывать турок гранатами, бросая их с секундой задержкой… Однако командир турецкой базы, полковник Йылмаз, отправил на помощь разведке роту пехоты — и если бы не Кобзев, осназ бы наверняка добили.

Появление броневиков и мотоциклов советской разведки мгновенно переломило ход трагичного для десанта боя — у осназа уже кончались патроны… Но танковые «Дегтяревы» прижали осман к земле — а меткие выстрелы «сорокапяток» с коротких остановок выбили залегшие пулеметные расчёты… И когда основные силы группы Белика приблизились к месту короткой схватки, остатки роты турецкой пехоты спешно бежали в сторону города.

— Лейтенант Кобзев, ко мне!

Пунцовый от стыда (Иван, естественно, видел перестрелку с турецкими батареями), лейтенант покинул машину, подбежав к танку капитана. Но сам Даниил Владимирович уже немного поостыл — и поняв, что командир разведки свою вину вполне осознает, коротко заметил:

— В экипаже лейтенанта Скороходова погиб заряжающий. На твоей совести, Иван… И на моей тоже. С кем турки бой вели?

Кобзев, почернев ещё сильнее, быстро ответил:

— Двое бойцов осназа, товарищ капитан. Во время высадки травмировались, не смогли подняться в гору с группой… А потом турки нашли их в долине, завязался бой.

Белик согласно кивнул — нечто подобное он и предполагал… Капитан коротко уточнил:

— Живы?

Летеха чуть посветлел лицом:

— Так точно. Успели.

Даниил Владимирович вновь коротко кивнул — после чего отдал приказ:

— Группа, занять оборону! Танки и самоходки, развернуть стволы в сторону шоссе, по направлению на Ван. Расчёт ЗСУ — контролируем небо… В случае контратаки с территории базы, мой танк и ЗСУ режет врага фланкирующим огнём. Пока же ждём ремонтирующихся — и пополняем боезапас; разрешаю съесть по банке консервов из сухпая в расчёте на двух человек.

Капитану Белику было не совсем понятно, чем руководствовался полковник Йылмаз, отдав приказ своим солдатам стрелять в советских танкистов. Возможно, пытался оправдать звучную фамилию, что в переводе с турецкого означает «неустрашимый»? Впрочем, командиру разведывательно-штурмовой группы не были известны ни фамилия османского полковника, ни её перевод…

На расстоянии в полкилометра в цель может попасть лишь хороший стрелок. Очень хороший, подготовленный стрелок с навыками охотника — либо также подготовленный снайпер со штатной оптикой и качественной выделки винтовкой. Простые же солдаты способны достать цель метров за триста — и то ещё очень хорошо, многие и на такой дистанции промажут! Несмотря на то, что заявленная дальность стрельбы современных винтарей достигает километр с лишним… Но на таком расстоянии попасть в цель можно разве что случайно.

Либо ведя огонь залпами!

Ага, ещё бы в каре построиться… Залповый огонь исчез как тактический приём вместе с исчезновением плотных пехотных построений на поле боя, вроде батальонных колонн. В Русской императорской армии в наставлениях от 1910 года уже появилось указание о том, что залповый огонь следует применять «редко и осмотрительно». Да и зачем нужен подобный приём, когда на поле боя появились пулеметы? Особенно, станковые — трассирующие очереди которых действительно способны нащупать цель на дистанции в шестьсот метров…

Что же — «неустрашимый» полковник решил использовать все возможные средства, чтобы хоть немного «отыграться» за уничтожение батареи диверсантами. А заодно и за гибель артиллерийских, и пулеметных расчётов в короткой перестрелке у самой базы… Будучи уверенным в том, что в окопах с высоким и плотным бруствером его люди будут неплохо защищены, Йылмаз приказал открыть огонь из всех доступных стволов! Стреляли и солдаты-курды из числа бывших охотников, и два уцелевших пулеметных расчёта, и сами траншеи по команде полыхнули дружным залповым огнем… Пули засвистели в опасной близости от выбравшихся для ремонта экипажей, заискрили на толстой броне советских танков. Зацепило одного мехвода — а ведь без мехвода экипаж теряет боеспособность вдвое…

Но турки недооценили огневую мощь оставшейся для ремонта группы. Сперва ударил крупнокалиберный пулемёт ДШК — чьи пули отрывают у человека конечности при попадании в руку или в ногу. Расчёт установленного на БТР станкача целил по пулеметным вспышкам — и вскоре нащупал один из старых МГ-08 трассирующими очередями… Всего за пару мгновений для турок все было кончено. Разорванный в лохмотья кожух, коий уже никак не забить деревянными «чопиками» — а верхушку щитка снесло вместе с головой первого номера… Опытного, воевавшего ещё в ту войну пулемётчика… Второй номер в ужасе отшатнулся в сторону, его забило крупной дрожью при виде обезглавленного товарища.

Второй же пулемёт накрыл точный, прицелый выстрел танковой пушки… Отличился рассвирепевший командир расчёта, в коем ранили мехвода — вернул туркам «должок» за товарища!

Однако же с танковыми перископическими прицелами синхронизированы не только пушки, но и спаренные пулеметы. В следующие секунды ударили именно они — обозленные обстрелом экипажи принялись буквально «брить» верхнюю кромку бруствера турецкой траншеи. Досталось и зазевавшимся, не успевшим вовремя нырнуть вниз солдатам… А на участок курдских охотников, отличавшихся более скорострельной и организованной, плотной стрельбой, обрушились осколочные снаряды — снесшие бруствер и частично обвалившие окопы.

Наконец, в сторону штабного блиндажа разок бахнул расчёт СУ-5. Обозленный потерей заряжающего, командир самоходки внимательно изучил линию оборону противника — и верно угадал положение командного пункта турок. Выстрелил он без приказа — но очень точно! А весящий двадцать два килограмма фугас проломил три наката бревенчатых плах, способных выдержать удар мины или осколочной гранаты калибра 76 миллиметров… Собственно, на этом организованное сопротивление турок и закончилось.

Тем не менее, османы сумели потянуть время — что на войне является одним из самых ценных ресурсов… Штурмовая группа Белика опережала ударный батальон Чуфарова на час, от силы полтора — а от Догубаязита до Вана, где дислоцировась турецкая механизиронная дивизия, не менее ста семидесяти километров. И танковые батальоны врага, угодившие под массированный удар ТБ-3 с воздуха, никак не могли поспеть к Баязету…

Однако на войне также большое значение имеет банальная случайность. Одна рота турецкого танкового батальона находилась на полигоне, расположенном севернее Чалдырана — активно осваивая новые французские танки. И хотя связь с Догубаязитом отсутствовала, но именно налёт на Ван стал отправной точкой для действий турок… После удара с воздуха, командование дивизии связалось с командиром отдельной роты — требуя как можно скорее выдвинуться к границе, взяв с собой полуторный боезапас. Учитывая же отсутствие связи с ближайшими к границе воинскими частями, рота должна была провести разведку — и по возможности помочь сражающимся соратникам…

Если ещё есть, кому помогать.

На сей раз командир разведвзвода лейтенант Кобзев не сплоховал; французские танки советские разведчики заметили заранее — и, развернувшись, бодро прокатили в сторону отряда… Большая часть которого в текущий момент натягивала и крепила сорванные гусеницы! И товарищей нужно было прикрыть на время ремонта… Вот только у Белика под рукой осталась в строю лишь его собственная, командирская «тридцатьчетверка» — и две «бэтэшки».

Это против пятнадцати французских танков, уже показавшихся в зоне видимости — и разворачивающихся в линию по долине… По спине Даниила Владимировича невольно побежал холодок, а сердце сжалось от недоброго предчувствия. В прошлый раз при подобных раскладах он едва сам остался в живых… Тем не менее, голос капитана не дрожал, когда командир принялся отдавать приказы:

— Экипажам «сушек» — открыть заградительный огонь; выпускаете весь боезапас и откатываетесь назад. Зенитчики, пехота, назад! Бронебоям занять позиции у ведущих ремонт танков… Затевалов, бронебойный.

Напоследок капитан обратился уже к заряжающему — одновременно с тем внимательно изучая близлежайшую местность, что вскоре станет ареной танкового сражения… И первым сравнением, что приходило ему на ум, было «ровная, как стол». Холодная, каменистая степь — ни тебе рощицы, ни промоин, ни даже холмиков… Разве что отдельные скальные участки, торчащие из земли, словно какие клыки.

Но между редкой цепочкой танков, кажущихся издалека такими маленькими, и машинами самого Белика нет и скал…

Полминуты спустя грянули первые выстрелы самоходок СУ-5. Увы, не очень точные… Создатели машины, изначально видящие в ней мобильное «штурмовое орудие», построили в итоге лишь самоходную гаубицу. Её невысокая прицельность позволяет наносить более-менее точные удары лишь по неподвижным целям. А действительно эффективный огонь, как правило, достигается за счёт массированного артналета… Что требует большего числа стволов — и также большего боезапаса.

Тем не менее, за время короткой артподготовки самоходчикам удалось повредить ходовую двух турецких машин близкими ударами фугасов. А ещё один снаряд ударил прямо в башню R-35, своротив короткий орудийный ствол — и сорвав башню с погон… После чего снаряды у самоходов закончились — а дистанция между танками сократилась до восьмиста метров.

— Самоходки — назад! Экипажи танков — огонь по готовности!

Восемьсот метров — расстояние довольно «почтительное» даже для танкового прицела с увеличением в 2,5х. Белик поймал вражеский танк в перекрестье прицела, целясь в верхний броневой лист корпуса — установленный практически под прямым углом… Но командир не успел в совершенстве освоить новое для себя орудие — а турецкий мехвод, как кажется, что-то почуял и успел вильнуть в сторону. Болванка махнула мимо цели, лишь пробороздив бортовую броню турка.

Борозда, впрочем, несколько мгновений светилась малиновым от жара — а командира танка, наводчика и заряжающего в одном лице оглушило от сильного удара…

Грохнули ещё два выстрела артиллерийских «бэтэшек», открыв все же «счёт» французских машин. Дёрнулся и замер на месте вырвавшийся вперёд «рено», поймав болванку в лоб башни — и тут же густо задымил… Турки, впрочем, открыли ответный огонь; глухо захлопали короткоствольные орудия калибра 37 миллиметров — разработанные ещё в Первую Мировую.

А Белик невольно усмехнулся, прошептав себе под нос:

— Без остановок бьют… Страх гонят.

После чего добавил уже громче:

— Затевалов, чего телишься? Давай бронебойный!

Но казенник уже лязгнул, поглотив новый снаряд — а заряжающий едва слышно парировал:

— Да не телюсь я, товарищ командир…

Командир, однако, уже не слышал ответа своего бойца. Закусив губу от напряжения, он сосредоточенно ловил на прицел вражескую машину… И, сместив перекретье его чуть левее и ещё ниже, поспешно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Белик едва слышно, облегченно выдохнул: трассер его снаряда уткнулся в корпус вражеского танка — и во все стороны брызнули осколки неплохой французской брони… Но добротная уральская болванка проломила её у люка мехвода — пробив также и тело последнего, и перегородку моторного отделения.

Первосортный бензин вспыхнул мгновенно…

…- Пятро, поддай газку!

— Не моху, товарищ лейтенант. В хору идём, итак на пределе.

Командир разведвзвода не стал спорить с бывалым мехводом-белоруссом из-под Гомеля, от напряжения начавшего привычно для себя «хэкать». Машины уже проштрафившейся сегодня разведки вырвались сильно вперёд, стремясь как можно быстрее оседлать турецкий перевал. Два броневика и два тяжёлых мотоцикла — «богатыри» Таганрогского завода ТИЗ АМ-600. Не Бог весть, какая сила, конечно. Но все же две пушки и четыре пулемета — при случае, огрызнуться можно крепко!

Особенно, если успеть первыми занять треклятый перевал…

Разведвзвод уже двинул на подъем по извилистой и каменистой, петляющей змейкой дороге. Не столь и давно проложенное шоссе на этом участке явно требует ремонта — высокогорье «радует» низкими температурами и снегом, забивающимся в любую, даже микроскопическую щель. А под влиянием перепадов температур щели эти расширяются столь же быстро, как и на Родине.

Впрочем, окрестные горы и долины мало походят на родную Орловщину или Брянщину. Но также невелико сходство захваченной турками земли и с цветущей Арменией — с её рано пробуждающейся зеленью и бесчисленными виноградники… Хотя ведь Арарат и возвышается над округой по левую руку, и его пики должны были породнить пейзажи двух половин некогда единого царства! Но нет, не роднят, увы. Миновав Аракс, разведвзвод начал движение по каким-то совершенно голым, безжизненным пустошам. Лишь изредка виднеются вблизи дороги столь же голые и какие-то неопрятные в своей бедности деревни курдов… Да встречаются порой одинокие, растущие словно из-под земли руины древних армянских храмов, небольших крепостей — или чудом уцелевших крестов «хачкар», вырезанных на памятных камнях-обелисках. Иван невольно увидел в них покосившиеся от времени кресты на заброшенном людьми кладбище; впрочем, это сравнение лейтенант гнал из своих мыслей.

Но он просто не мог не ужаснуться тому, как жутко изменился ландшафт местоности с приходом турок и курдов… Ведь наверняка раньше здесь также изобиловали виноградники и прочая, радующая взгляд зелень.

Однако, вот и перевал. Острые, будто клыки, горные пики, укрытые вечным снегом — и полированные ветром каменные валуны. Чем выше, тем больше снега — ничего удивительного, Кавказ! Зимой здесь многие перевалы становятся просто непроходимыми… Но сейчас, на излете зимы, тяжёлые броневики должны пройти — как, впрочем, и «богатыри»-мотоциклы…

На подъёме лейтенант высунулся по пояс из-за открытого люка, встав на сидение наводчика. Стараясь не обращать внимания на порой бьющий в лицо ледяной ветер, он внимательно изучал в бинокль гребень перевала — верхнюю кромку подъёма, за которым последует неизбежный спуск… Сердце его при этом невольно бухало в груди — мерно и тяжело; волнение же и страх словно физически надавили не плечи командира.

Кто успеет первым? А вдруг турки уже наверху? Вдруг заметили опасность и готовят русским засаду⁈

Эти навязчивые мысли настолько захватили простого русского парня из Карачева (частенько гостившего летом у деда в соседнем Хотынце), что ни о чем другом сейчас он думать просто не мог. Только что и смотрел то на гребень подъёма, то на передовой мотоцикл старшины Максимова, чуть обогнавшего главные силы разведвзвода…

Но вот, наконец, и сам перевал. Врага на вершине его (в точке перелома) не оказалось — по крайней мере, на относительно ровном плато длинной в пару сотен метров противника не видно, а там уже виднеется и спуск… Ведущий в Ванскую котловину. Лейтенант облегченно выдохнул, выпустив изо рта облачко морозного пара — чуть расслабленно уже наблюдая за мотоциклом старшины Максимова, бодро покатившего к кромке спуска. Остановившись же у самого края и не глуша мотор, опытный разведчик выпрямился, принявшись тщательно изучать подъем в командирский бинокль… Но практически сразу он откинулся назад, на седушку — и, резко развернув мотоцикл, тотчас поддал газку.

Сердце лейтенанта невольно екнуло от недоброго предчувствия… И увы, интуиция Кобзева не подвела:

— Товарищ лейтенант! Внизу, метров в семистах, движение. Я смог разглядеть десяток грузовых машин — три из них тащат на прицепах горные пушки. И ещё как минимум три танка — наши, Т-26.

Кобзев невольно скосил взгляд на бинокль, висящий на груди решительного, рискованного разведчика. Внешне тот не подавал признаков испуга — вот и Ивану требовалось держаться и сохранять невозмутимость… Однако, отдавая следующий приказ, командир вдруг почуял, что губы его невольно немеют от напряжения — как, впрочем, и все тело:

— Терехов, связь с капитаном Чуфаровым…

— Есть!

Секунд десять спустя Иван уже докладывал командиру штурмовой группы — отчаянно надеясь, что голос его не дрожит:

…- Три лёгких «коробочки», плюс десяток грузовых «колунов». Три с прицепами, на прицепах «полковушки»… Или же горные, того же калибра. Навскидку турок не меньше роты.

В наушниках коротко пискнуло, после чего раздался напряжённый ответ Белика:

— Понял.

А затем молчание… В душе лейтенант надеялся, что капитан, ввиду подавляющего превосходства противника, даст приказ на отход. Вот только приказа не последовало… Так-то Иван все прекрасно понял. Рота пехоты, взвод танков, батарея пусть даже и лёгких горных пушек — это не более, чем передовая группа врага. Но позволить ей закрепиться на высоте — и штурмовой группе Белика на подступах к перевалу придётся ой как несладко… Ведь стволы пушек на подъеме высоко не задрать. Зато враг задействует артиллерию — да и танки на спуске смогут бить сверху вниз.

По тем же разведчикам Кобзева, коим также придется участвовать в контратаке…

В итоге группа капитана займёт перевал с большими потерями — если вообще займёт. Но защитить его от основных сил врага, наверняка продвигающихся вперед, следом за передовым отрядом, командир уже точно не сможет…

А ведь не так и далеко убежал разведвзвод, отрыв от группы минут сорок самое большое! Скорее даже полчаса… Но именно сейчас эти минуты становятся гранью, за которую кто-то из бойцов уже не переступит… Однако ведь и у самого лейтенанта сейчас точно такое же преимущество — что будет и у турок, если их беспрепятственно пустить наверх. И да, силы неравны — но ведь Ивану нужно просто выиграть время.

Эти самые полчаса…

Все эти мысли пронеслись в голове лейтенанта всего за пару секунд. Приказа на отход не последовало — и очевидно, что честному и совестливому по своей натуре капитану не так-то просто даётся решение оставить разведвзвод на перевале… Да, это будет самоубийственный приказ — но его отдадут Ивану уже буквально через секунду.

Понимая это, Кобзев поспешил снять столь тягостную ношу с плеч командира:

— Мы остаёмся. Продержимся, сколько нужно… Но и вы ребята, уж поспешите!

— Не сомневайся, Ваня! Давим газ на полную…

Поговорили с командиром, и вроде полегче стало: появилась определенность — а самое главное, окрепло вдруг чувство, что свои не бросят. Глубоко вдохнув свежего, морозного на высоте воздуха, лейтенант хлопнул по броне раскрытой ладонью:

— Давай понемногу вперёд, Пятро, к обрыву…

— Товарищ лейтенант, заряжаю бронебойный?

Молодой башкир из Зиргана, заряжающий Азамат выжидательно посмотрел на командира. Иван поймал взгляд бойца — но не увидел в его глазах страха, нет. Лишь естественное волнение перед первым боем:

— Не спеши пока что, время у нас ещё есть.

Мехвод дал малый газ, аккуратно подкатив бронеавтомобиль к южному спуску; бегло оглялев его, командир уверенно приказал:

— Пётр, видишь справа от дороги уступ? Там валуны едва ли не в человеческий рост, прикроют моторную часть… Заворачивай туда — тихонько, без спешки. Оттормозишь по команде — нужно, чтобы орудие вниз смотрело, под углом к дороге.

Белорус понял командира без слов, дав малый газ — а Кобзев, приникнув к панораме перископического прицела, принялся разглядывать машины противника… Парой секунд спустя он негромко приказал:

— Пятро, дорожка! Азамат, заряжай фугасный.

— Есть!

Боец сноровисто загнал в казенник гранату, а лейтенант принялся разворачивать пушку на дорогу… Идушие в голове колонны танки советского производства (и на кой только ляд их продали туркам⁈) уже скрылись за очередным изгибом дороги. Та петляет промеж каменных утесов, торчащих, словно клыки в волчьей пасти — и достать Т-26 осман на подъёме пока невозможно. А вот цепочка грузовиков растянулась по серпантину в пределах прицельного огня «сорокапятки»… Закончив наводить орудие, Кобзев оторвался от маховиков наводки — и вызвал командира второго броневика, младшего лейтенанта Зайцева:

— Коля, позицию занял? Наводи в хвост колонны, сперва бьём фугасами. Как пристреляемся и запрем туркам путь назад, переводим огонь на голову — а затем уже беглый осколочными по дороге… Стреляешь сразу после моего выстрела — вопросы?

— Никак нет.

Ещё один глубокий вдох, выдох, снова глубокий вдох… Воздух на перевале разряженный, иногда его словно не хватает. И непонятно, то ли мандраж так непривычно бьёт, то ли задыхаешься… Вновь высунувшись из открытого люка, лейтенант бегло убедился, что второй броневик также занял позицию на спуске, левее дороги. Правда, машину Зайцева валуны не прикрывают, но как есть… После чего Иван крикнул Максимову:

— Товарищ старшина, откатите мотоциклы назад, снимите пулеметы с колясок — и займите позиции вон в той промоине, что метрах в пятидесяти вниз по дороге. Без нужды огонь не открывайте — разве что турецкую пехоту придётся прижать… Но на рожон не лезьте.

Короткий, согласный кивок — мол, все поняли — а лейтенант уже нырнул вниз, вглубь башни, приникнув к прицелу… Долго ждать не пришлось: замыкающий грузовик уже практически поравнялся с одиноко сваленным в сторону от дороги крупным, обкатанным валуном — что Кобзев выбрал в качестве ориентира. И теперь комвзвода, помедлив всего долю секунды — краткий миг, собраться с духом! — решительно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Фугас уже рванул внизу, у самой дороги, подняв в воздух каменное крошево. В машину с турецкой пехотой Иван не попал, но грузовик тряхнуло от взрыва — а несколько осколков все же ударили в заднее правое колесо… Водитель судорожно вильнул в сторону, едва не нырнув в кювет; невольно он потерял скорость — а граната Зайцева уже рванула в метре позади кузова! Осколки срезали двух турецких солдат, с испуга бросившихся наружу — в то время как Азамат вручную отжал замок, извлекая стрелянную гильзу…

К сожалению, из-за не самой продуманной конструкции броневика, размещение боекомплекта в башне не позволяет заряжающему быстро перезарядить пушку. Так что рабочая скорострельность орудия составляет всего пять выстрелов в минуту — в осколочными и того меньше… Но с перископическим прицелом синхронизирован спаренный пулемёт. И теперь, чуть крутанув маховики наводки, командир от души приложился по крытому тентом кузову парой длинных очередей! После чего, уже на остаток диска ударил в нос упрямо ползущего вперёд грузовика… Водитель попытался уйти из-под огня последним, отчаянным рывком, но из-под капота уже повалил густой дым; секунду спустя машина мертво замерла на месте, наискосок перегородив дорогу.

— Заряжено!

— Молодец, Азамат…

Боец старался, очень старался — так что Иван отметил это даже во время боя, надеясь подбодрить… Теперь же лейтенант принялся сосредоточенно крутить маховик горизонтальной наводки — наводя прицел в голову колонны, что тонкой нитью расползлась на простреливаемом участке дороги. Конечно, машины резко прибавили газу, как только турки поняли, что попали под огонь… Но Кобзев уже поймал на прицел идущий впереди грузовик с пушкой на жёсткой сцепке — и утопил педаль спуска.

— Выстрел!

Лейтенант целил в носовую часть машины в надежде, что первый же выстрел ее обездвижит — но промахнулся. Словно почуяв опасность, водитель резко бросил грузовик в сторону, утопив газ в пол… Фугас рванул в стороне, у самой сцепки; взрыв перебил её, а осколки удалили в орудийный передок — прошив ящики и воспламенив порох в снарядных гильзах. Горная пушка шведской фирмы «Бофорс» (весом под восемьсот килограмм!) покатилась под наклон вниз, по дороге — навстречу отчаянно вильнувшему в сторону грузовику… К несчастью для водителя и «десанта» держащемуся следом за артиллерийским тягачом.

Отчаянный рывок не спас турка: грузовик занесло на горной дороге — и пушка, врезавшись в кузов, проломила тонкий деревянный борт; машина от удара перевернулась набок. А следом в неё врезался и орудийный передок… Мгновением спустя сдетонировали снарядные головки осколочных гранат — и вспышка мощного взрыва ослепила Кобзева!

А мощный удар тряхнул высоту так, что дрожь земли передалась советскому броневику…

Спустя ещё десяток секунд густые пулеметные очереди и редкие осколочные снаряды обрушились на дорогу — превратив её в этакий филиал чистилища для турецких солдат. Но советские разведчики, увлекшись расстрелом вражеской пехоты, упустили момент, когда из-за изгиба петляющей среди утесов дороги показались турецкие танки… Достать высоту снизу вверх было практически невозможно — по крайней мере, с дороги. Но турецкий командир взвода был потомственным османским воякой, едва ли не с молоком матери впитавший рассказы о славном боевом прошлом янычар и прочих героев старины… Он действовал не только смело, но и рассчетливо — приказав мехводу свернуть с дороги и продвинуться по голым камням вперёд, на подъем. Так турецкий танкист получил нужный угол для стрельбы — и выкрутив на предел маховик вертикальной наводки, все же поймал на прицел броневик Зайцева…

Все случилось очень быстро. Разведчики не успели даже увидеть, откуда в них прилетел фугас, рванувший с недолетом в пару метров… Ещё один грамотный шаг турка — болванкой он мог промахнуться (и промахнулся бы), но ударивший рядом фугас достал осколками броневик с противопульной броней. БА-11 осел носом на спущенных шинах, движок заглох.

А при повторном запуске лишь вхолостую зазвенел, словно натянутая струна, стартер…

Решающую роль в коротком поединке сыграла и скорость перезарядки. Пока заряжающий Зайцева возился с болванкой, извлекая её из боеукладки, а Кобзев едва ли не вслепую разрядился по дороге осколочной гранатой, освобождая пушку от снаряда, турецкий экипаж уже приготовился к новому выстрелу — а офицер поправил прицел… Его болванка вскрыла нос броневика, словно консервную банку — и вот уже БА-11 младшего лейтенанта стремительно охватывает пламя.

— Азамат, быстрее!

Выдержка изменила Ивану Кобзеву, отчаянно силящемуся поймать турка на прицел — но и противнику требовалось время взять новую цель. Позиции он менять не стал — ведь тогда осман лишился бы самой возможности достать броневик русских… И все же он был готов к новому выстрелу чуть раньше.

Что командир разведывательного взвода не сколько осознал, сколько уловил обострившейся чуйкой…

— Выстрел!

Лейтенанту казалось, что он видел светлячок трассера, летящего ему прямо в лоб. Впрочем, вряд ли это возможно; болванка опережает звук выстрела — и врезается в цель одновременно с грохотом сгорающего в гильзе пороха… Однако болванка турецкого танкиста врезалась в верхний край валуна, прикрывшего броневик Кобзева — и, выбив крошего каменных осколков, срикошетила вверх.

Иван не успел этого понять — он просто отчаянно силился опередить врага и выстрелить первым. И теперь, когда звонко лязгнул казенник, проглатывая бронебойный снаряд, лейтенант поспешно вдавил педаль спуска — уверенный, что все же успел… Это был ключевой момент схватки. Промахнись Ваня — и времени перезарядить пушку уже не хватит. Пусть даже мехвод рванет назад — очередную болванку врага не обогнать, и на узком спуске не сманеврировать… Кобзев это очень хорошо понимал. Вся его жизнь свелась к моменту, когда перекрестье прицела сошлось с башней Т-26 — а перед внутренним взором комвзвода промелькнули лица родных и отдельные образы детства.

Иван успел даже невольно взмолиться, вспомнив слова молитв своего деда — прежде, чем нажать на спуск…

Но он не промахнулся — молодой русский лейтенант родом с Орловщины. Болванка пламенной стрелой трассера рассекла воздух — и с чудовищной силой протаранила тонкую башенную броню, принявшись хаотично рикошетить внутри боевого отделения… Ещё не веря, что обошлось, Иван облегченно выдохнул. Пусть у врага остались ещё два танка — но удобных площадок для того, чтобы развернуть машину и открыть ответный огонь, вблизи осман больше нет. Турки сделали ставку на рывок — в надежде, что подберутся к русским под прикрытием огня своего командира. Но теперь танк его вовсю дымит, а скорости видавшим виды машинам явно не хватает… Лейтенант Кобзев краем глаза отметил, что старшина Максимов всё-таки открыл пулемётный огонь по дороге, прижимая чуть опомнившихся турецких солдат.

После чего хрипло приказал заряжающему:

— Бронебойный…

Алеппо. Французский мандат в Сирии и Ливане.

Великобритания, графство Кент. Поместье Чартвелл.

… — Начинаем.

Начштаба тотчас принялся вызывать комбатов — и, не стих еще грохот последних взрывов на позиции противника, как над головами танкистов и казаков взмыла в воздух зеленая ракета.

С Богом, братцы…

«Тридцатьчетверки» и экранированные «бэтэшки», уцелевшие в боях трех последних дней, неспешно двинули вперед — причем Т-34 сразу вырвались вперед медленно ползущих БТ-7. Десант на броне, да… Но метров за триста (а то и за четыреста, в зависимости от плотности огня противника) танки оттормозятся, казаки спрыгнут с брони — и далее «коробочки» поползут вперед уже со скоростью наступающей следом пехоты. Кубанцы же, небольшими группами силами в отделение, будут неотрывно держаться за танками, прикрываясь броней/профилем «коробочек» — тактика, получившая в свое время широкое распространение… В том числе и на Донбассе, где ополчение дралось с нацистами-западенцами из «добробатов».

И наоборот, от принятой в годы Великой Отечественной (известной мне Великой Отечественной) тактики лихих танковых десантов я решил отказаться. Хотя бы потому, что эта «ковбойская» тактика работает, зачастую, не всегда — и далеко не со всеми…

На Восточном фронте она, конечно, была популярна по той простой причине, что немцам всегда хватало средств поражения советских боевых машин. Ну, разве что в 41-м бронепробиваемости штатных ПТО калибра 37 миллиметров и 50 миллиметров порой не хватало, чтобы побороться с Т-34 и КВ. Но в 41-м мы наступали не так, чтобы очень часто! Хотя были и успешные контрудары (к примеру, полковника Лизюкова у Соловьевской переправы или генерала Катукова у Скирмановских высот), и тяжелые для обеих сторон встречные, продолжительные сражения — как, например, Смоленская битва.

А уж про Московское наступление и говорить не приходится…

И все же наступали в 41-м в основе своей немцы, располагавшие уже достаточным количеством броневиков для поддержки танков в бою — в отличие от 39-го. А с 42-го врагу уже в достаточной степени хватало и подкалиберных, и кумулятивных снарядов, и новых 75-миллимтеровых ПТО Pak 40; потом пошли гранатометы типа «Офенфор», «Панцершрек» фаустпатроны… В общем, средств борьбы с нашими танками хватало до самых последних дней — потому танкисты, участвующие в атаках, делали ставку не сколько на толщину брони, сколько на скорость и маневр. Отсюда и тактика взаимодействия с пехотой — десант на броню, сколько можно взять, и вперед! Основные же силы пехоты бежали следом в надежде, что танкисты успеют подавить огневые точки… Но десант был живым щитом танка, его задача — отсечь от боевой машины гранатометчиков хоть с фаустпатронами, хоть с ручными кумулятивными гранами.

Да и саперов с магнитными минами или огнеметами за кампанию!

Но потери, потери… С потерями собственных бойцов наши полководцы, увы, никогда не считались. В случае танковых десантов они были хотя бы оправданными в условиях большой войны — но бойцов на броне доставало легкое стрелковое оружие. Не говоря уже о крупняке или осколочных снарядах; порой кто-то из красноармейцев встречал телом и бронебойную болванку — что не оставляла десантнику никаких шансов выжить.

Но в условиях достаточного количества средств противотанковой борьбы у германской пехоты и широкого спектра всевозможных «хитрых» снарядов к ПТО… В этом случае тактика штурма с танковым десантом на броне, где ставка делается именно на скорость и маневр, была единственной верной. Ну, с учетом того, что собственные БТР мы не делали в годы войны, и поставлялись они из США по программе ленд-лиза — вспомним знаменитого «Скаута»! Но «Скауты» шли как штабные машины или БТР разведки, и в лобовых атаках они участвовали редко… Впрочем, при всей массовости использования немцами своих «Ганомагов», германский десант также спешивался в атаке.

Другой вопрос, что его подвозили как можно ближе к окопам наших бойцов…

Удивительно, но тактику «десанта на броне» американцы переняли у нас еще в годы Второй Мировой. Несмотря на широкий ряд всевозможных бронетранспортеров, танкистам янки также потребовался «живой щит»… Более, американцы умудрились развить ее в дальнейшем — с учетом использования уже не танков, а БМП, БТР или военных внедорожников. Или не военных — а той же «Тойоты» с открытым кузовом, где размещается хоть крупнокалиберный пулемет, хоть «десант», хоть минометный расчет… Хоть даже безоткатное орудие.

Впрочем, «война Тойот» — это уже Чад, Ливия, а следом и Сирия.

Суть сей тактики — подскочить на скорости к не ожидавшему атаки противнику, ошеломить и дезориентировать. После чего задавить шквальным автоматическим огнем накоротке — «кинжальным», ага — и закидать ручными гранами… Особенно эффективны такие «накаты» были в сочетание с артиллерийским «валом» — когда артобстрел постепенно переносится вглубь обороны противника, а атакующая сторона стремительным броском продвигается следом.

Впрочем, если мне память не изменяет, сочетание атаки пехоты с одновременным артналетом на траншеи противника, с постепенным переносом «вала» огня вглубь обороны, впервые применил Брусилов во время своего знаменитого «прорыва» под Луцком в 1916-м… Ну а с учетом наличия БТР или внедорожников, или даже «багги», такие «ковбойские» накаты имеют определенную эффективность. Особенно, когда противник недостаточно подготовлен и не ожидает удара врага, когда наступать приходится по ровной степной зоне — а линия обороны состоит лишь из ряда отдельных опорных пунктов. Последние можно просто обойти, проскочить мимо…

Но ведь уязвимость таких «десантов» немногим уступает уязвимости танковых десантов Второй Мировой. Разве что скорость движения машин несколько выше — в остальном, против пехоты на переделанных внедорожниках и багги успешно работает легкое стрелковое оружие, ручные пулеметы, подствольные гранатометы. Главное, не теряться — а ответить организованным огнем! А уж из засады вдоль дороги, да фланкирующим огнем — то есть сбоку, или же посылая очереди вдогонку-справа… Самое милое дело.

И это не говоря уже за весь спектр пехотных гранатометов, начиная РПГ-18 «Мухой» и заканчивая выстрелами к РПГ-7; а крупнокалиберные пулеметы? Тот же ДШК или «Утес» помножат на ноль любой внедорожник с десантом, да и броню советских БТР они пробивают однозначно… Главное, чтобы личный состав умел владеть средствами усиления — а не только личным автоматом.

Но это все лирика… У турок практически нет средств борьбы с танками, лобовая броня которых составляет свыше сорока миллиметров — и установлена под рациональными углами наклона. Да и экранированные «бэтэшки» на дистанции свыше четырехсот метров чувствуют себя вполне защищенными. Так, 37-миллиметровые германские «колотушки», что немцы передали туркам, способны подбить экранированный БТ-7 разве что метров с двухсот. Чуть более высокие показатели бронепробиваемости у французских орудий смешного на первый взгляд калибра — всего 25 миллиметров… Но у этого ПТО более длинный ствол и более высокая начальная скорость снаряда — и за четыреста метров он способен поразить легкий экранированный танк.

Но именно поэтому «бэтэшки» и идут второй волной, держась метрах в четырехстах от Т-34…

Последних у меня осталось шесть штук — на двух танках напрочь полетела трансмиссия; проблемы были и у других машин, но там их хотя бы удалось исправить. Ну что сказать? Машина-то сырая, «детских болезней» пока хватает… Еще одному танку крепко разворотило ходовую — тот в настоящий момент находится в ремонте. И последний потерянный танк — потерянный уже с концами: машина вместе с экипажем попала под прямой удар тяжелого гаубичного снаряда. Случается такое редко, но уж если случается…

В общем, в строю у меня осталось шесть Т-34 и тринадцать танков БТ-7Э из тех, что мне выделили в «ударный» батальон. «Бэтэшки» с учетом слабости бортов и худшими показателями бронирования, несли большие потери в сравнение с «тридцатьчетверками»… Все же гаубичный огонь опасен для всех моих танков, ходовая их уязвима для осколочных гранат «трехдюймовок» — и борта БТ-7Э прошибаются всеми вражескими ПТО. А ведь первый батальон следовал на острие удара — и экипажи его, и машины вынесли на себе всю тяжесть рывка от границы и боев на перевале Тендюрек… И последующего наступления на Ван.

Оставшиеся два батальона с легкими танками я пока берегу, как могу — тем более, что батальон с легкими «бэтэшками» пришлось направить на запад по Алашкертской долине. Завязли наши казачки под Карсом — на данном направлении у турок сил было едва ли не больше нашего… Так что пришлось Кириллу Дмитриевичу Акименко вновь действовать во главе отдельного сводного отряда.

Ну а мы — мы все же добрались до Вана, и теперь ведем наступление на древний армянский город… Построенный на фундаменте еще более древней столицы Урарту.

Итак, первые шесть Т-34 неспешно ползут в атаку — стараясь не «потерять» сгрудившихся на броне казаков. Последние облепили башню, разместились на моторном отделение; чуть меньше половины кубанцев держат в руках карабины «Мосина». Но встречаются также и самозарядки АВС-36 и СВТ-38, и даже немногочисленные ППД-38. Однако же стоит отметить, что все поступившие нам от щедрот начальства автоматическое и полуавтоматическое оружие мы все целиком передали в танковый десант — ибо его пока еще не так, чтобы очень много… И меня крепко удивил коробчатый магазин к ППД — коий я привык видеть по умолчанию с емким барабанным магазином. Не сразу даже и вспомнил, что последний наши автоматы получили только после столкновения с финнами — и наглядной «демонстрацией» врагом преимущества пистолетов-пулеметов «Суоми» именно с барабанными магазинами!

Недочет с моей стороны — впрочем, официальное письмо с «рацпредложением» уже подготовлено…

Едва заметные в солнечном свете светлячки трассеров потянулись к казакам метров с пятиста — я ожидал, что турки подпустят моих бойцов поближе, и откроют более прицельный с трехсот метров. И тут же первая линия вражеской обороны огрызнулась выстрелами нескольких ПТО… Если пулеметные очереди ударили с большим разбросом, неприцельно, то экипажи уцелевших противотанковых пушек действуют вполне грамотно — даже наверняка. Ударили по ходовой, прочуяв уже всю мощь новых советских танков… Одна из «тридцатьчетверок» дернулась, будто налетела на каменную стену; десант бросился в разные стороны — а танковая пушка ответила поспешным выстрелом осколочной гранаты. Пробить лобовую броню ПТО не могут — а вот расколоть ведущее колесо и сорвать гусеницу точным выстрелом, да при определенном везении… Еще как!

Но поспешили открыть огонь и турецкие противотанкисты, коим явно не хватило выдержки; в сторону последних тотчас полетели мины полковых миномётов. Также по вражеским батареям открыли огонь и сами танки — причем обеих линий. Десант пока спрыгнул с брони и залег — но это ненадолго…

Следить за происходящим приходится в бинокль — высунувшись по пояс из люка башни броневичка БА-10, заехавшего на взгорок. Непривычно и не столь безопасно, как если бы из «тройки», к экипажу которой я невольно прикипел… Да и машина мне полюбилась. Увы, из моих ребяток кто уже погиб, кто был ранен и не вернулся в дивизию — пока не вернулся. Приходится привыкать к новой машине и новому экипажу; командирской башни нет!

Так что я сейчас вполне уязвим для какой случайной пули…

С другой стороны, в составе экипажа воюющего танка, да с зенитным пулеметом в руках я был куда уязвимее…

Артиллерийская дуэль длилась недолго — несколько уцелевших после артподготовки легких орудий не могли долго сопротивляться ответному огню опытных танкистов. Т-34 и «бэтэшки» ответили метким огнем с коротких остановок; Чуфаров как мог, корректировал стрельбу экипажей — и, как кажется, комбат корректировал ее вполне неплохо. Вспышки орудийных выстрелов противника одна за другой исчезли в фонтанах земли и щебня, поднятых взрывами трехдюймовых гранат; спустя некоторое время наводчики перенесли огонь на вспышки пулеметных очередей — и танки вновь двинулись вперед.

Правда, только четыре из шести «тридцатьчетверок» — остальным, как видно, сорвало гусеницы или повредило катки…

Спешенные казаки держатся неотрывно за «коробочками» первой линии; экипажи «бэтэшек» по команде комбата бодро рванули вперед — особой опасности для них не осталось. Турецкое ПТО выбито, а заминировать открытое пространство перед передним краем противник или не успел, или не смог… Но мои саперы, отправившиеся ночью на разведку, мин не обнаружили.

В целом все развивается примерно так, как я и ожидал — «размятая» артподготовкой первая линии турецкой обороны не смогла остановить наступление боевых машин. Сейчас танки подберутся к самым траншеям, десант на скорости рванет вперед, пустив в ход полуавтоматическое оружие и ручные гранаты… А там уже стоит подавать сигнал к наступлению для основной массы спешенных казаков.

— Василий Павлович, свяжитесь с Тихоновым. Пора казакам выдвигаться.

Дубянский, расположившийся на месте радиста, коротко кивнул:

— Сейчас, Петр Семенович, вызываю…

Пяток минут спустя стрельба впереди активизировалась; Чуфаров рискнул, бросив «бэтэшки» с десантом на броне вперед на хорошей скорости — и не стал тормозить танки за триста метров от траншей. Возможно, это было и правильное решение — так комбат дал возможность основным силам десанта догнать товарищей, чтобы малой группе из сорока казаков не пришлось бы воевать с турками без помощи оставшегося десанта… Тем более, что большая часть пулеметных точек осман были подавлены заранее.

И все же что-то пошло не так — при приближении «бэтэшек» к окопам огонь из них заметно набрал силу; кто-то достаточно волевой и уважаемый среди солдат сумел организовать яростную, упорную оборону. Густо ударили именно простые стрелки, рискнувшие драться до последнего… Невольно мне вспомнилась история Сарыкамышской операции Юденича, что обернулась успехом — но в какой-то момент ведь все висело на волоске! Достаточно вспомнить, как турки в легких шинелях упрямо рвались вперед, по заснеженным перевалам, порой замерзая на ночевках насмерть — и все равно ведь шли в бой, сметая с перевала группу полковника Букретова…

Пожалуй, что потомкам османских завоевателей все же хватает решимости и упертости в бою.

Десант под огнем посыпался наземь, словно грозди спелого винограда — причем кто-то из казаков рухнул плашмя у самых гусениц, никак не контролируя падения. Значит, достали турки кого-то из кубанцев… Впрочем, османы быстро пожалели о своей храбрости: ударили спаренные танковые пулеметы, «брея» бруствер над головами вражеских стрелков — а порой и вместе с головами. Пара отчаянных мехводов крутанули танки, принявшись упрямо давить траншеи — а залегший было десант тотчас вскочил, как только вражеский огонь потерял напор и интенсивность. Несколько мгновений — и вот уже кубанцы оказались в окопах, принявшись расстреливать турок… А порой и резаться с давним своим врагом в жестокой рукопашной.

Впрочем, уже не раз бывавшие в окопных схватках «пластуны» моей дивизии в ближнем бою наверняка превосходят турецких призывников — я в этом уверен безусловно. Вооруженные кинжалами или «пластунскими ножами», те не робеют перед холодным блеском стали, не страшатся отчаянных криков врага; помня славные традиции боевитых предков, молодые казаки и сами действуют в ближнем бою расчетливо и умело.

Впрочем, на то десанту и автоматы, и самозарядки, чтобы до рукопашной все-таки не доходило…

Над исходными позициями дивизии вновь взвилась в воздух зеленая ракета, и пешие бойцы уже двинули вслед танкистам и десантникам — но мое внимание привлек неясный, однако вполне явственный гул с юго-запада. Причем гул этот становится все более отчетливым с каждой секундой — и перекрывает звуки частой стрельбы… Предувствие опасности заставило меня схватиться за бинокль и развернуться по направлению к источнику звука. Всего пары секунд мне хватило, чтобы разглядеть частые, приближающиеся к нам по воздуху точки — и в ближних к нам уже можно различить силуэты незнакомых мне, двухмоторных самолетов.

— Воздух!!!

Старший лейтенант Иван Маркович Пилипенко привычным, давно въевшимся в мышечную память экономным движением склонил рукоять управления вправо — и тут же, без паузы, влево. А, помахав крыльями ведомому и пилотам эскадрильи, он без рывков, плавно и уверенно потянул ручку управления на себя, принявшись набирать высоту…

Так уж вышло, что донбассец родом из-под казачьего Бахмута всю свою службу пилотировал старенький И-15 бис. Что на Дальнем Востоке, сразу после окончания Борисоглебский школы пилотов, что на новом месте службы — в Закавказье. А ведь земляк знаменитого на весь союз летчика-героя Петра Рябцева, Иван Маркович Пилипенко мечтал о легком, вертком и маневренном И-16… Как у земляка.

Вот это истребитель — скорость, маневр, натиск! Машина мечты, вооруженная четверкой скорострельных ШКАСов, а то и авиационными пушками! Но И-16 массово идут на Польский фронт, где советским пилотам приходится отчаянно драться с германскими асами, прошедшими школу легиона «Кондор» в Испании… А заодно и с английскими джентльменами — уверенными в превосходстве своих цельнометаллических «Харрикейнов» над фанерными «крысами» большевиков.

Впрочем, британские «денди» уже научились уважать русских пилотов пусть и на деревянном, но легком и маневренном истребителе, первым в мире вооруженным реактивными снарядами — а заодно и авиационными пушками…

И-15 бис — это машина совсем другого плана. Да, он несколько похож на И-16 и также вооружен четырьмя пулеметами… Но если знаменитая испанская «моска» есть новое поколение истребителей, то И-15 просто безнадежно устарел. Разработанный в начале 30-х, полутораплан КБ Поликарпова уступает новому поколению советских истребителей в скорости на 87 километров в час! А заодно и в маневренности; кроме того, пулеметы ПВ-1 на И-15 проигрывают ШКАСам в скорострельности практически в два с половиной раза!

Устаревший самолет, чего уж там говорить…

Но в небе Турции И-16 был и не особенно нужен: в первые два дня боев русским истребителям, летавшим на штурмовку османских аэродромов, противостояли лишь изредка успевавшие взлететь польские П-24 — или американские «Кёртис Хок-2». Последний также безнадежно устарел — а вот польские истребители, пошедшие на экспорт, были даже посильнее самолетов, принятых на вооружение в самой Польше… По крайней мере, у турецкого П-24 стояло по две автоматические пушки «Эрликон» калибра 20 миллиметров.

Но и авиационные пушки не помогли османским пилотам, отчаянно пытающимся взлететь во время штурмовки — их просто сбивали над аэродромами, не дав толком использовать свое мощное вооружение…

А потому на очередной вылет Иван Маркович Пилипенко отправился без особого мандража. Согласно данных разведки, у турок на участке наступления конно-механизированной дивизии комбрига Фотченкова не осталось каких-либо внятных воздушных сил — после серии успешных штурмовок первого дня. Все, что в настоящий момент перебрасывается из глубин полуострова, блокируется истребительной авиацией погранцов в районе Карса… О том, что на пустующие французские аэродромы в северной Сирии перебазируется британская авиация, до командира истребительной эскадрильи не доводили.

Большую группу неизвестных самолетов, приближающихся с юго-запада, Пилипенко заметил визуально. Кабина пилота на И-15 бис открыта, ничто не ограничивает обзор летчика. И осматривая окрестности на очередном круге патрулирования, старший лейтенант вдруг обнаружил скопление воздушных целей столь многочисленное, что оно показалось ему подобным осиному рою…

Впрочем, при приближении авиационной группы противника, командир убедился, что она не столь велика, как ему сперва показалось: в авиационном отряде противника порядка тридцати довольно медленно ползущих вперед, тихоходных бомбардировщиков. Сверху и даже немного отставая, их прикрывает также не менее четырех троек истребителей-бипланов; последние чем-то похожи на И-15 — и в целом, вряд ли превосходят его по скорости. Но даже одних истребителей у врага больше, чем в эскадрилье Пилипенко! У последнего лишь два звена по четыре самолета в каждом — и его собственный «ишачок»; плюс И-15 ведомого.

А всего у старлея лишь десять устаревших «ястребков»…

Тем не менее, Иван Маркович без особых колебаний принял решение драться. Задача его эскадрильи — прикрыть с воздуха наступающую на Ван дивизию Фотченкова, и истребители свой долг выполнят. Если придется, то выполнят его до конца… Торжественные слова, ими любят бравировать на политсобраниях политруки и прочие комсомольские вожаки. Но горькая правда заключаются в том, что выполнить свой долг «до конца» в условиях, когда враг кратно превосходит тебя числом (ведь бомберы сейчас будут также отстреливаться!) — это значит погибнуть, пытаясь сбить еще хоть один вражеский самолет…

Дай Бог, чтобы до этого все же не дошло!

Солнце ударило по глазам старшего лейтенант при наборе высоты, на мгновение ослепив пилота. Едва ли не на ощупь выровняв самолет, Пилипенко заложил вираж, разворачиваясь спиной к солнцу — и одновременно с тем заходя на атаку именно с солнечной стороны. Да, пускай большинство летчиков в Закавказье еще не успели получить боевой опыт — но ведь тактические наработки товарищей (да и врага!) они изучили досконально… Истребители обоих звеньев в точности выполнили маневр комэска; сам же старлей пока не понял, заметил его самолеты враг, или нет. По идее, должен был… Но ведь тогда турецкие бипланы наверняка бы принялись набирать высоту, устремившись наперерез «ястребкам»! В крайнем случае, построились бы в защитный круг, готовясь встречать падающие сверху «ишачки»… Но нет — истребители врага по-прежнему держатся позади бомберов, словно почетный эскорт.

Впрочем, возможно, верхнее крыло банально перекрывает обзор турецким пилотам…

Хотя почему турецким? Внимательно присмотревшись, Пилипенко разглядел на крыльях вражеских самолетов опознавательные знаки британской авиации — а после наступил миг узнавания. Двухмоторные бомбардировщики — это или «веллингтон», или «уитни» (все же старший лейтенант не так старательно заучивал последние). А вот в бипланах, больше похожих на «кукурузники» У-2, однозначно угадываются «гладиаторы» конструкции 30-х годов… Вооружением те не уступят И-15 бис — но летные характеристики у врага как бы не хуже!

— Значит, джентльмены пожаловали? Ну что же, посмотрим…

При виде самолетов, приближающихся к исходным позициям советских танкистов, старший лейтенант испытал множествр самых разных чувств — от изумления, граничащего с паникой и страхом, до упрямой злости и готовности драться до конца. Но теперь к последним подключился и азарт, и желание проявить себя в бою с напыщенными британцами! В голове мгновенно сложился план атаки — в который, впрочем, тут же пришлось вносить корректировки: с земли в сторону англичан уже потянулись трассирующие очереди автоматических зенитных пушек.

Не попасть бы под «дружеский» огонь зенитчиков…

Большой минус И-15 (как, впрочем, и подавляющего числа советских самолетов) заключается в том, что они не радиофицированы. В настоящий момент попытки поставить пока еще сырые рации принимают на Польском фронте — но в Закавказье радиофицированных самолетов нет. И чтобы донести до подчиненных свой замысел, Пилипенко пришлось сманеврировать в сторону и сбросить скорость, показывая жестами руки будущий маневр — практически отвесно вниз пикирование, а затем набор высоты, «горка».

Командиры звеньев вроде поняли, закивали…

Иван Маркович только беззвучно ругнулся сквозь стиснутые зубы — как же все это неудобно! Хорошо, сейчас есть время и возможность объясниться с подчиненными жестами, а потом? Потом только собственный пример — да уже от самих пилотов зависит, как будут действовать…

Старлей никогда не был особо верующим — не принято это в Союзе. Вон, попробуй, сходи на службу! Политрук на собрании потом всю кровь выпьет… Кроме того, набожность казалось красному пилоту какой-то стыдной чертой, присущей разве что темным деревенским бабам.

Но Пилипенко, родившийся в 1912-м (еще при царе!), был крещен — и сейчас правая рука его сама собой потянулась наложить крестное знамя… Уже практически забытая детская привычка. На мгновение она замерла, так и не добравшись до лба — до того чужим и даже опасным показался этот жест советскому летчику! Однако вспомнив, что сейчас никто из подчиненных его не видит (а политрук с комиссаром так и вовсе остались где-то далеко на земле), Иван Маркович все же быстро перекрестился… И тут же почуял угрызение совести. Понятно, что первый бой и как-то особенно сейчас страшно — ведь не просто так в драку лезет он еще и людей за собой ведет!

И все же вдруг стало как-то совестно, что пришла нужда — и вот он обратился к Богу за помощью. Но ведь до того посмеивался же над упрямыми и недалекими мужиками и бабами, несмотря ни на что посещавшими храм на Пасху… Их там обязательно переписывали, и списки передавались на заводы — после чего «верующим» устраивали такую головоломку, что в сторону церкви и посмотреть побоишься!

А ведь все равно же шли — и после, не смотря ни на что, шли. И за горькой уже усмешкой порой скрывалось и уважение к людям, так стойко держащимся за свои убеждения и идеалы…

Некоторым коммунистам стоит взять с них пример.

Сейчас, впрочем, все эти рассуждения и мысли были излишни и вторичны. Старлей уже направил ручку управления от себя, срываясь в пикирование — и бьющий навстречу ветер словно унес с собой все сторонние мысли… Оставив, впрочем, ощущение легкого разочарования по отношению к самому себе.

Но ведь и это чувство сейчас излишне…

Иван Маркович рассчитал так — набрав высоту, зайти с солнечной стороны, а там уже в пике, наперерез бомберам. В падение И-15 наберут хорошую скорость, без проблем догонят врага — а что заходят сбоку, так в этом лишь плюс. Ведь что-то не видать на британских бомберах пулеметной турели кормового стрелка — что на СБ ставят позади кабины пилота! Есть лишь застекленная пулеметная башня в самом носу — и уже под хвостом. И непонятно вообще, возможно задрать ли в них турель вверх, или огонь можно вести лишь по курсу… Впрочем, даже если и возможно бить вверх — все одно ведь падающие сбоку «ястребки» окажутся в мертвой для вражеского огня зоне.

Да и тихоходные истребители британцев словно специально освободили воздушное пространство над прикрываемыми самолетами; «соколиному удару» советских пилотов сейчас ничто не мешает, идеальный момент для атаки! А потом «ишачки», пользуясь преимуществом в скороподъемности по отношению к «гладиаторам», смогут оторваться от преследования и набрать высоту. Затем последует боевой разворот — и можно вновь атаковать с пикирования…

Так, по крайней мере, думал про себя командир эскадрильи, бросивший И-15 в пике с какой-то отчаянной, отрешенной решимостью. Впрочем, на войне даже самые лучшие и продуманные планы зачастую не дают должного результата — ибо что-то всегда идет не так… И тем удивительнее, что совершенно простой план комэска дал результат: никто так и не бросился наперерез его фанерному «ястребку», никто не встретил его меткой пулеметной очередью. Экипаж головного «веллингтона», выбранного Пилипенко в качестве цели, не заметил падающего с солнечной стороны «сокола», пока старлей не нажал на гашетку; в ту же секунду очереди четверых пулеметов ударили по кабине пилота…

Старлей рисковал, очень рисковал, отчаянно рванув от себя РУД — «рычаг газа». Сердце било в груди кузнечным молотом, а шум его ударов отзывался в ушах; крепкий парень с Донбасса в это мгновение жил лишь глазами, сосредоточив все свое внимание на желтой точке коллиматора… Но все же Пилипенко сумел сократить дистанцию до сотни метров (ну разве чуть побольше) — и только тогда нажал на гашетку.

Комэск сходу ударил длинными очередями — понимая, что ему нужно уже срочно выходить из пике! Иначе столкновение неминуемо… Нет, сманеврировать конечно можно, обходя массивный бомбардировщик — но тогда же возникнет риск угодить под очереди зенитных пушек, бьющих с земли.

Или же нижней пулеметной турели, установленной под фюзеляжем самолета (у немцев, по крайней мере, такие встречаются).

Но когда мгновенные вспышки бронебойно-зажигательных пуль заплясали на кабине вражеского пилота, а фонарь ее в одно мгновение покрылся трещинами (и как показалось старлею, начал разлетаться на куски), Иван мгновенно рванул рукоять управления на себя. Все, теперь в горку, как можно скорее!

Пилипенко весь вымок от пота, принимая перегрузки рискованного маневра — и все же ему удалось уйти от столкновения… Атакованный же бомбер сперва шел прямо вперед, и старлей успел даже заволноваться, что бронированное стекло фонаря выдержало удар. Но спустя несколько секунд бомбардировщик все же клюнул носом вниз — и практически сразу завалился набок, сорвавшись в неконтролируемый штопор…

Ведомый и истребители обоих звеньев отстрелялись в целом, также неплохо. Правда, всего один из пилотов сумел повторить маневр командира и уложить очереди точно в кабину бомбера, выбранного им целью. Зато еще пара «ястребков» прицельно ударили по моторам, сумев поджечь их; остальные били хуже — росчерки очередей перехлестнули фюзеляжи британцев, не сумев задеть жизненно важных узлов.

Что не помешало впрочем, британцам обделаться от страха — и начать аварийный сброс бомб мимо цели… Возможно даже, на головы ничего не понимающим туркам!

Увы, на глазах Пилипенко, следящего за атакой своих истребителей в зеркало заднего вида, был также сбит и единственный «ишачок». Кто-то из молодых пилотов, не рассчитав момента выхода из пике, вынужденно ушел от удара с бомбером — и проскочил вперед… Попав под огонь носовой турели. Густые очереди британца буквально перерубили хвостовое оперенье легкого «ястребка» — и «ишачок» сорвался в штопор! Впрочем, пилот сумел выбраться из открытой кабины, и вскоре над головой его раскрылся спасительный купол парашюта.

Должен выжить, если турки не сцапают на земле…

Старлея, впрочем, сейчас больше занимала не судьба незадачливого пилота — а приближающиеся к его самолетам «гладиаторы». Да, к несчастью (и бесчестью!) британских истребителей, те заметили советские «ястребки» лишь в момент их захода на атаку. И хотя англичане ускорились, выжимая все, что можно выжать из безнадежно устаревших самолетов — но все же их пулеметы не достали русских, когда очереди последних уже потянулись к «веллингтонам»… Лучшем решением для противника стал бы своевременный набор высоту — тогда британцы еще могли бы перехватить забирающие в горку «ишачки». Но нет, «гладиаторы» рванули «ястребкам» наперерез — и просчитались; догнать самолеты с большей скороподъемностью они все равно не смогли…

Впрочем, преследование не закончилось даже тогда, когда крылья И-15 комэска стали уже опасно вибрировать! Однако сам Иван Маркович уже убедился, что расстояние между его эскадрильей и преследователями достаточно для того, чтобы безопасно развернуться. И вновь предупреждающе качнув крыльями, Пилипенко всего на мгновение выровнял истребитель в горизонтальной плоскости… После чего полубочкой, через левое крыло сорвался в пикирование — навстречу британцам.

— Ну, давай, давай! Сейчас посмотрим, у кого зубы крепче!

Старлей раззадоривал криком самого себя. Он не раз слышал, что в боях с германскими мессершмитами у «ишачков» есть единственная возможность встретить врага на равных — развернувшись к падающему сверху «худому» лбом и вовремя открыв огонь… Благо, что массивный мотор частично закрывает пилота.

Что же — носовые конструкции истребителей Поликарпова довольна схожи, и массивный мотор закрывает также и Пилипенко. И как бы ему ни было страшно в данное мгновение (пальцы на рукояти управления аж задрожали от напряжения!) он упрямо пикировал вниз… Ловя на желтую точку коллиматора ведущий — и ближний к нему британский истребитель.

— Господи, прости…

Короткая молитва едва слышно сорвалась с губ старлея, очистив его душу от стыда перед милостивым Создателем — стыда за то, что лишь сегодня он впервые за многие годы вспомнил о Нем… После чего указательный палец Ивана лег на гашетку! Впрочем, светлячки встречных трассеров потянулись в сторону комэска еще раньше — но британский пилот поспешил, а вот Пилипенко ударил наверняка… Очереди четверых пулеметов ударили точно в нос «гладиатора» батарейным залпом — повредив что-то в моторе. Из него явственно потянуло дымом — а винт, мгновенно сбросив обороты, неподвижно застыл уже секундой спустя…

Иван Маркович также почуял толчки от ударов пуль, доставших его самолет. В это мгновение он ощущал свой «ястребок», как частицу себя — и невольно вздрогнул, почуяв, как дернулся верный И-15… Но мотор не заглох, управление «ястребком» удалось сохранить — и мгновенно дернув в сторону рукоять управления, Пилипенко ушел от столкновения с подбитым им британцем… После чего комэск дал еще одну очередь — в сторону держащегося справа ведомого; последний также стрелял в старлея.

Впрочем, в критически важные узлы не попали оба — ни русский, ни англичанин. Истребитель Ивана Марковича разве что вновь дернулся, получив несколько попаданий в фюзеляж — да и только… Хотя деревянный И-15 мог бы и загореться от удара бронебойно-зажигательных пуль врага!

Но вот уже и свободное пространство за строем британских истребителей — а там и уцелевшие вражеские бомберы, что продолжают упрямо тянуть в сторону советских танкистов… Но ведь и наши вовсе не беззубы! На глазах Пилипенко очереди двух зенитных пушек разом скрестились на головном самолете; от двухмоторного бомбардироващика явственно полетели куски обшивки — и последний принялся лихорадочно сбрасывать бомбовый груз… И вновь в поле, мимо цели.

После чего, заметно теряя в скорости и в высоте, крепко подкованный британский бомбовоз попробовал развернуться…

Комэск уже не видел, что сталось с подбитым самолетом — смог ли летчик развернуть его и уйти на вынужденную, или все-таки не справился с управлением. Да, зенитчики наверняка добили бы столь легкую цель — но понимая всю опасность ситуации, расчеты мгновенно переключились на оставшиеся бомберы, ведя плотный огонь с земли.

В то время с неба на «веллингтонов» уже спикировали советские «соколы», ловя цели на светлячки коллиматорных прицелов…

Младший лейтенант ВВС РККА Чувякин Александр лихорадочно полз по земле, волоча правую, прострелянную ногу. Его не пытались добить в воздухе, нет — и не потому, что английские «джентльмены» верны традициям «рыцарей небес», ореол славы которых сформировался вокруг пилотов Первой Мировой. Просто британцы были заняты схваткой с товарищами, отчаянно атакующими бомбовозы.

Эх! И ведь надо же было так глупо подставиться…

Мамлей до боли закусил губу, с горячим стыдом вспомнив, как открыл огонь издалека, неприцельно. Как очереди его бессильно резанули по фюзеляжу массивного бомбардировщика — и как поздно он, пилот-истребитель славных советских ВВС, рванул на себя рукоять управления… Уж лучше бы врезался прямо во врага!

Все равно ведь на земле добьют османы…

Турки открыли огонь по мамлею именно с земли; били не так, чтобы очень густо или особенно прицельно. Все же первую линию вражеских траншей занял советский танковый десант — а вторую линию, связанную с первой ходами сообщений, принялись обрабатывать орудия и спаренные пулеметы «тридцатьчетверок» и «бэтэшек». Но все же из окопов по медленно спускающемуся на парашюте, хорошо заметному летчику стреляли — и одна из пуль таки задела бедро Чувякина.

Теперь вот рана печет, сильно печет… В момент удара острая боль погасила сознание на пару секунд — но сейчас, на волне бьющего в кровь адреналина, больше печет. Когда Чувякин приземлился и кое-как освободился от ремней парашютного ранца, он первым делом наложил на ногу жгут из портупеи — выше раны. Не отошел еще от болевого шока — к коему прибавился отчаянный страх, что он вот-вот изойдет кровью… Крови, как сперва показалось пилоту, натекло действительно много — и тогда мамлей перехватил бедро портупеей. Как учили — продев язычок ремня не снизу вверх, а сперва сверху вниз — после чего протянув его к пряжке вторым кольцом вокруг ноги… И только после Чувякин вытащил язычок портупеи из пряжки, резко затянув импровизированный жгут.

Вообще в кабине пилота имелся и индивидуальный перевязочный пакет, и пара банок мясорастительных консервов, а также спички — все это не было прописано штатом, но рекомендовалось брать с собой на вылет старшими товарищами. Да, еще там была фляжка с крепким, сладким чаем — а вот водку или местный коньяк пилотам брать категорически запрещали! Если не дай Бог, придется выживать на холоде, алкоголь лишь увеличит теплоотдачу организма — даруя при этом ложное чувство согревания… Однако все это добро пропало вместе с упавшим, подбитым самолетом — и теперь Саня Чувякин, недавний выпускник Качинского летного училища, полз по земле, волоча за собой раненую ногу… Полз, упрямо стиснув зубы — да размазывая по лицу грязь и невольные слезы боли, жалости к себе.

Ведь добьют же турки, обязательно добьют… У Сани Чувякина в прошлую войну сгинули родственники на туретчине; дядя по материнской линии был железнодорожником, и участвовал в строительстве ветки, что наспех тянули от Сарыкамыша в сторону Эрзерума. Дяде хорошо платили, он даже семью перевез к себе — а что? Русская императорская армия вела успешное наступление под началом Юденича, да и в тылу было тихо! Но когда в 17-м случился февральский переворот и армия начала стремительно разваливаться, турки добрались и до дяди-железнодорожника, и до его семьи… По слухам, им всем перерезали горло; вот и Сане Чувякину теперь перехватят глотку одним коротким движением ятагана — и дело с концом.

Почему именно ятагана, мамлей не знал; в его представление ятаган был прочно связан с турецкими янычарами и башибузуками, коих собственно, в турецкой армии и не осталось. С другой стороны, опасения летчика были вовсе не напрасны — какая, в сущности, разница, если твою жизнь заберут штык-ножом или еще одной пулей? От последних исходила самая опасность, ибо последние пугающе часто свистели над головой с обеих сторон — и потому Чувякин полз, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву, покрытую пока еще сухой прошлогодней травой. Полз к пустующему (на первый взгляд) ходу сообщения, сжимая в ладони новенький, ладненький вороненый ТТ…

Ох, как же нравился молодому летчику его пистолет! Увесистый, ладно сидящий в руке — да и просто красивый внешне; хорошая убойность, сильный маузеровский патрон — и емкий магазин на восемь зарядов. Саня как пацан радовался боевым стрельбам из пистолетов, периодически проводимыми с командирским составом летного полка — и втайне надеялся, что сумеет опробовать свой ТТ в деле.

Что такое настоящее дело, он понимал тогда очень слабо. На самом деле пистолет, даже если у него хорошая кучность и дальность боя именно для этого класса оружия, все равно остается пистолетом — и хорош он разве что накоротке. Ну, а про носимый летчиками боезапас в две обоймы, то есть считанных шестнадцать патронов… Впрочем, чтобы потратить эти патроны, нужно хотя бы успеть передернуть затвор, дослав патрон в ствол — и снять курок с предохранительной задержки.

Ничего этого Саня пока что сделать не успел. На самом деле он просто забыл об этом от страха и болевого шока; слишком много всего успело случиться в считанные полчаса — от внезапного воздушного боя до падения, и отчаянного прыжка из подбитого самолета, и опасной раны. Да, не смертельной на первый взгляд — но кровопотерю и инфекции никто не отменял…

Между тем, ситуация на поле боя стремительно изменилась; небольшой танковый десант, потратив большую часть патронов, сумел занять лишь первую линию траншей. Однако казачья сотня не получила поддержки основных сил полка — и постаралась закрепиться на отвоеванной позиции, разобрав трофейное оружие. К своему патронов осталось маловато; комбриг же не стал рисковать казаками — и при появлении самолетов врага приказал остановить вторую волну атаки.

Турецкие же офицеры, среди которых еще хватает оголтелых фанатиков «великого Турана», крепко приободрились при виде британских самолетов. Надеялись, что последние вот-вот уже обрушат на большевиков тяжелый бомбовых груз! Противник начал быстро накапливать силы во второй линии траншей для стремительного рывка. Ведь по мнению самонадеянных османских офицеров, все русские танки должны были сгореть от точных попаданий фугасов-полусоток…

Но последнее было лишь фантазией турок, взбудораженных боем и ошеломленным стремительной атакой большевиков. Британские бомбардировщики при всем желание не смогли бы отбомбиться точно! «Веллингтоны» это вам не германские пикировщики — штатный разброс их бомб хаотичен даже тогда, когда английские пилоты пытаются бить точно в цель.

И внятный результат способна дать лишь масштабная, едва ли не «ковровая» бомбардировка…

Но истребители прикрытия и собственное ПВО дивизии не позволили англичанам долететь до позиций танкистов. После второго «соколиного удара» уцелевшие бомбовозы предпочли сбросить «груз» стороной — и спешно уходить в сторону аэродромов. Все одно от устаревших истребителей прикрытия мало толку… К чести «гладиаторов», те действительно упрямо бросались в бой — и сумели даже подковать еще один И-15, потянувший на вынужденную с длинным шлейфом дыма за хвостом.

Однако каким фантастичным бы не казался тот факт, что в 1940-м кто-то не может угнаться за И-15 бис — но так оно и было! Обрушившись на «веллингтоны» и подбив несколько бомбардировщиков, советские пилоты вновь начали набирать высоту — медленно, но верно отрываясь от преследования…

И одновременно с тем танковые экипажи, наблюдая активность во второй линии турецких окопов, нанесли упреждающий удар. Едва ли не слитным залпом загремела канонада «трехдюймовок», и на османскую траншею часто обрушились шестикилограммовые осколочные гранаты, сметая бруствер — и уничтожая живую силу врага… Контратака была сорвана, даже не начавшись — но беснующемуся турецкому полковнику, потерявшему самообладание, хотелось хоть как-то компенсировать разгром на первом этапе боя. Он видел сбитого советского летчика, видел, что тот полз к ходу сообщения — но тогда полковник не уделил ему должного внимания, рассчитывая на успешную контратаку. Однако же теперь, осознав, что отбить потерянные позиции не получится, старший офицер отправил за русским пилотом отделение надежных солдат — захватить летуна… А если не получится захватить, то хотя бы его добить!

Впрочем, бедственное положение Сани Чувякина видели и казаки — и на помощь мамлею отправилась группа из четверых кубанцев во главе с новоиспеченным старшиной Тимофеем Сотниковым…

Раненый пилот истребителя пока не видел ни тех, ни других. С трудом добравшись до хода сообщения, он тяжело сполз на дно окопа — дыша столь часто, словно загнанная лошадь. Сознание младшего лейтенанта мутилось то ли от боли, то ли от потери крови, ужасно хотело пить. Рана пекла и ныла — а сама нога едва слушалась Чувякина; сил хватило лишь на рывок до укрытия… Саня мало что успел познать в этой жизни. Интеллигентный городской парень, он не вышел ростом и был очень застенчив; однако у него была мечта, как и у многих советских мальчишек — он мечтал о небе. И сумел-таки воплотить ее в жизнь, несмотря ни на что! Сперва через аэроклуб Осоавиахима, где будущий летчик-истребитель с совершенно детским восторгом поднял в воздух «кукурузник» У-2, а затем и через Качинскую авиашколу — где молодой пилот освоил И-15.

В жизни отчаянно застенчивого Сани Чувякина еще не случилось ни большой любви, ни самого знакомства с той стороны жизни, где женщина засыпает в объятьях мужчины… Во всем была виновата природная застенчивость — девушкам хоть и нравятся пилоты, но пилоты решительные, уверенные в себе, видные внешне. Или хотя бы умеющие шутить, сделать комплемент, поддержать разговор… Саня же не сильно прибавил в росте даже на сбалансированном армейском пайке, где хватало мяса — а нерешительность?

Он мог оставить ее позади лишь в воздухе, поднимая истребитель в небо…

Чувякин весьма неплохо летал, отлично знал теорию — но не имел боевого опыта. Сегодня же все свалилось в кучу — и внезапный бой, и отсутствие связи, и сложный маневр комэска. Саня до последнего не мог понять весь замысел командира, и слепо следовал за ведущим — пока тот не ушел в сторону, на свою цель… А под И-15 Чувякина показался британский бомбовоз — растущий в размерах с каждой секундой!

И вот он, результат… Сидит во вражеском окопе на условной нейтралке, откровенно плохо соображая — и не понимая даже, что ему делать дальше. По хорошему, мамлею следовало бы как можно скорее ползти вперед, к первой линии траншей, занятой казаками — но силы оставили парня. К тому же раненый никак не мог сориентироваться, где свои, а где чужие — мысли лихорадочно путались в его голове.

И очень хотелось пить…

Но когда впереди показались головы бегущих к нему турецких солдат в касках Адриана, Саша пришел в себя. Каски этого типа в РККА давно уже сняли с вооружения и передали на склады — и Чувякин как-то сразу понял, что к нему бежит именно враг… Как ни странно, но это понимание отрезвило и чуть успокоило мамлея, и хаос в голове его заметно поутих. Осмотревшись по ходу сообщения, словно впервые, Чувякин с трудом — сдавленная жгутом нога вдруг отозвалась острой болью! — отполз за изгиб окопа. После чего он словно бы даже с недоумением покосился на пистолет в своей руке; лишь теперь пришло осознание, что оружие все ещё не готово к бою… Стыд вновь опалил душу лётчика — и подгоняемый им, Чуриков схватился за пистолет второй рукой.

Снять курок ТТ с предохранительной задержки и передернуть затвор хорошо смазанного пистолета — дело пары секунд. Промедли Саня ещё хоть немного, и времени встретить турок уже бы не осталось — но лётчик вовремя заметил врага. И когда бегущий впереди унтер, цепко сжимающий в руках винтовку, вынырнул из-за изгиба траншеи, его встретили вспышки торопливых выстрелов ТТ мамлея.

Этот турецкий унтер был хорошо знаком полковнику и считался надёжным, храбрым солдатом. Он успел хватануть краем прошлую войну, и слыл в полку дисциплинированным, ответственным служакой — на таких ведь и держится армия! Впрочем, османский полковник, как кажется, плохо разбирался в людях. Ибо за храбрость он принял обычное честолюбие — а за маской не очень далекого, но открытого и исполнительного служаки скрывался продуманный жулик, понемногу толкавший на сторону военное имущество… Понемногу, потому как безопаснее добывать небольшую денежку, но регулярно — чем сорвать куш, и тут же прогореть.

Да и кровь унтер впервые пролил не в бою, а добивая штыками несчастных армянских девушек. Те, впрочем, воспринимали смерть как избавление от мук, как единственный возможный путь к бегству из лап озверевших нелюдей… Впрочем, побывать в бою с армянами тогда ещё молодому солдату также довелось — вот только он никогда не лез вперёд и если была возможность, старался отсидеться в сторонке.

Сегодня отсидеться увы, не удалось — но раненый русский лётчик казался легкой добыче. И унтер изменил своей извечной привычке, надеясь заработать награду и укрепить авторитет среди солдат. Не получилось… Необычно яркие вспышки выстрелов ТТ стали последним, что турок успел увидеть в своей жизни. Одна из пуль ударила в брюшную аорту — и жизнь стремительно утекла из турка вместе с кровью, обильно струящейся из раны.

И как ни странно последним, что вспомнил отчаявшийся турок, были не лица родных — а кровь, бившая из ран его жертв…

Восемь пуль вылетели из «тэтэшника» в считанные мгновения — эта лихорадочная, и не особо прицельная пальба была совсем не похожа на хорошо организованные учебные стрельбы. Лейтенант с удивлением услышал глухой щелчок бойка — и только после понял, что пистолет встал на затворную задержку… Теперь нужно поменять магазин, на что уйдёт несколько воистину драгоценных секунд!

В этот миг османы взяли бы его голыми руками — но и те не спешили в бой. Сперва пытались перевязать умирающего командира; к тому же отчаянно стонал ещё один молодой парень — пуля ударила в плечевой сустав, тяжёлая, очень болезненная рана… Стоны раненого не добавляли солдатам уверенности — а потеряв унтера, турки сперва не могли разобраться, что делать дальше. Ясно было только одно — никто больше не хочет соваться под пули русского фанатика… Наконец, старый солдат Халид, друг погибшего унтера, угрюмо предложил:

— Закидаем гяура гранатами, а полковнику принесём его голову. Русский должен поплатиться за смерть Ахмеда!

Солдаты горячо поддержали старшего товарища. Несмотря на то, что Чувякин уже успел перезарядить пистолет, забросать его гранатами можно было и из-за изгиба траншеи, безопасно для себя… На этом история молодого и крепкого духом, но ещё не очень опытного пилота наверняка бы закончилась. Но тут за спиной его послышались торопливые шаги — а когда Саня спешно развернулся, готовый уже открыть огонь, по ушам ударил отчаянный, резкий крик:

— Свои!!!

Следом, выше головы пилота, резанула короткая очередь ППД — и под прикрытием её в турок полетели две «эргэдэшки». Кубанцы, успевшие освоить новое для себя оружие — а заодно и хлебнуть лиха в Польше и Румынии! — действовали смело, решительно. Они уже в совершенстве освоили тяжелую науку окопного боя — и сейчас, прижав врага очередями автомата, забросали турок гранатами… Опередив их всего на пару мгновений.

Впереди глухо грохнуло два взрыва, послышались отчаянные крики боли и стоны. Казаки метнули «эргэдэшки» с секундной задержкой — и шансов убежать, или отбросить их в сторону у врага уже не осталось… Не желая рисковать, Сотников забросил к османам сверху ещё и мощную, оборонительную «лимонку», и тотчас припал к земле — одновременно с тем нацелив ППД на поворот хода сообщения. Мало ли, кто из турок рискнет рвануть вперёд, спасаясь от взрыва?

Но «фенька» рванула раньше, чем кто либо из осман показался бы из-за поворота траншеи…

— Все, братцы, хватайте летуна! Я прикрываю!

…- Чем порадуете, Алексей Иванович? Как обстоят дела с новыми истребителями?

Чуть побледневший с лица комиссар авиационный промышленности, Алексей Иванович Шахурин выпрямился навытяжку перед Сталиным — с легким волнением огладив кудрявые волосы, обрамляющие высокий лоб. Новоиспеченный нарком был назначен на новую должность лишь в начале января — и пока ещё терялся на подобных собраниях генерального секретаря.

— Иосиф Виссарионович, товарищи… — тут нарком сделал небольшую паузу, прочистить горло, после чего продолжил — испытание модификации истребителя И-180 третьей модели, проводившееся летчиком-испытателем Уляхиным, прошли успешно. На истребитель установлена доработанная версия двигателя М-87, в настоящий момент получивший маркировку М-88. Это перспективный движок, он также успешно прошел испытания на модернизированном варианте дальнего бомбардировщика ДБ-3, и на ближнем бомбардировщике ББ-1 — оба самолета уже пошли в серию. А первая эскадрилья И-180 тип три отправлена на фронт, где проходит испытания в реальной боевой обстановке. В качестве вооружения самолеты имеют два пулемета ШКАС винтовочного калибра, и два пулемета Березина калибра 12,7 миллиметра… Насколько мне известно, уже есть зафиксированные победы на И-180.

Сталин бросил вопросительный взгляд на Шапошникова — и тот ответил утвердительным кивком; впрочем, начальник генерального штаба присовокупил не слишком довольным тоном:

— Победу в бою добыл Герой Советского Союза, летчик-истребитель Петр Рябцев — он сбил немецкий истребитель Ме-110. Капитан хвалил летные характеристики истребителя, но пулеметы Березина в бою отказали; подбить немца смог из ШКАСов.

Шахурин молча вытянулся перед вождем — невольно, впрочем, скосив взгляд на наркома вооружения Ванникова Бориса Львовича. У последнего после слов Шапошникова появилась испарина, покрывшая целиком бритую голову — а длинные кустистые брови невольно нахмурились… Не дожидаясь мгновения, когда вопрос последует именно ему, Ванников встал из-за стола и четко доложил:

— К конструкции пулемета, Иосиф Виссарионович, нареканий нет. Вопрос стоит к руководству заводов, погнавших брак ради выполнения показателей, а также к приемным комиссиям, этот брак принимающим… Меры уже приняты, товарищ Сталин. Уверен, что количество брака будет сведено к минимуму, и в войска он не попадет.

Генеральному секретарю нравился Ванников — решительный, резкий, способный бросить правду-матку прямо в лицо. Выходец из семьи евреев-нефтянников, некогда работавших в Баку, он получил неплохое образование. А к революционной деятельности приступил еще в 1916-м, воевал на Кавказе… Что в какой-то мере приближало его к хозяину кабинета.

Вот и сейчас его резкий и прямой ответ понравился вождю — ведь нарком вооружения признал свою вину, нисколько не юля и не пытаясь оправдываться, наоборот! Принял меры… Что там за меры были приняты, Иосиф Виссарионович обязательно справится, но после — пока же его интересовали другие вопросы:

— Алексей Иванович, наращивайте выпуск И-180. Если летчики хвалят истребитель, значит, на фронте он нужен… А с пулеметами товарищ Ванников обязательно разберется — верно я говорю, Борис Львович?

Нарком вооружения энергично вскинул подбородок:

— Так точно, товарищ Сталин!

Вождь чуть прикрыл глаза, жестом предложив наркому авиационной промышленности садиться. Последний мягко опустился на стул, стараясь не выдавать своего волнения — в то время как хозяин кабинета вновь обратился к Ванникову:

— Вот и хорошо, что разберётесь… А подскажите нам, товарищ нарком — какие образцы вооружения разрабатываются и принимаются в настоящий момент?

Борис Львович молодцевато вытянулся, принявшись с энтузиазмом рапортовать:

— Докладываю, Иосиф Виссарионович! Прежде всего, необходимо сказать о бронебойном ружье конструкции Симонова, принятом на вооружение под аббревиатурой «ПТРС». Боепитание осуществляется обоймами по пять патронов, режим ведения огня полуавтоматический, а бронепробиваемость его не уступит ПТРД. Но при этом ружье Симонова значительно превосходит детище Дегтярева в темпе стрельбы! И в тоже время ПТРС гораздо проще и технологичнее бронебойного ружья Руковишникова — вследствие чего и пошло в серию. В настоящий момент ПТРД и ПТРС выпускаются параллельно — и последнее уже проходит войсковые испытания на фронте; у наших бойцов нареканий нет.

Шапошников просто кивнул в ответ на слова наркома, но при этом сухо заметил:

— Зато есть множество нареканий к поступившим на замену винтовке Мосина полуавтоматическим СВТ. Оружие очень чувствительно к загрязнению, требует крайне тщательного и грамотного ухода — а патроны цепляются закраинами после заряжения магазинов из обойм. Как итог, частые осечки именно в боевых условиях… Да, это оружие нового поколения — но основная масса бойцов до него просто не доросла. Считаю, что замена винтовки Мосина самозарядкой в настоящих условиях нецелесообразна; СВТ можно оставить в ротах по несколько штук для самых метких и грамотных стрелков. Быть может, оно станет штатным оружием снайперов… И бойцов отдельных родов войск — погранвойск и моряков, к примеру. Там служат люди технически грамотные, ответственные.

Ванников промолчал с самым независимым видом — мол, вопрос не к создателю самозарядки и не к заводам, а к военнослужащим, коих плохо подготовили… В то время как глава генштаба после короткой паузы добавил:

— Однако в войска очень просят ППД. Хотя бы одно-две штуки на отделение. В траншейных схватках автомат зарекомендовал себя с лучшей стороны… Единственная просьба к оружейникам — поколдовать над емким магазином барабанного типа навроде тех, что используют для пистолета-пулемета «Томпсон». Потому как двадцать пять патронов из штатного коробчатого магазина вылетают за считанные секунды.

— Борис Львович, вы услышали просьбу наших бойцов?

Нарком вооружения, внешне никак не среагировавший на слова Шапошникова потупил глаза, поймав острый и не очень довольный взгляд Сталина.

— Так точно, Иосиф Виссарионович! Все необходимое сделаем! Правда, ППД довольно сложен в производстве…

— Так объявите конкурс на новый пистолет-пулемет. Может, наши мастера предложат что-то более технологичное… Верно я говорю, товарищи?

Все присутствующие оживленно закивали головами, и хозяин кабинета уже чуть милостивее попросил:

— Продолжайте, товарищ нарком… В январе мы столкнулись с британскими «Матильдами», броню которых — даже бортовую — наши противотанковые пушки взять не смогли. В этом направление ведется какая-то работа?

Ванников невольно оттянул ворот кителя — словно ему стало душно, будто не хватает воздуха; впрочем, ответил он довольно бодро:

— Иосиф Виссарионович, сейчас ведется работа над новым дивизионным орудием с улучшенными характеристиками для борьбы с танками. Маховики наводки в нем расположены с одной стороны — стороны наводчика. Также будет добавлен дульный тормоз и облегчен лафет… За основу взято орудие УСВ конструкции Грабина; новую пушку конструирует также Василий Гаврилович.

Сделав короткую пузу, нарком продолжил:

— Параллельно разработке нового дивизионного орудия мы модернизируем «сорокапятку»; новый вариант ПТО получит на метр более длинный ствол — и утолщенный до семи миллиметров щиток. Новые пушки поступят на фронтовые испытания не позднее мая этого года — а мы пока готовим заводы к их массовому выпуску.

— А что на счёт зенитных орудий и пулеметов?

— Делаем все, что возможно, Иосиф Виссарионович… Так, в настоящий момент кратно увеличен объем производства 85-миллиметровых зениток 52-К — что в ближайшем будущем заменят трехдюймовые зенитки образцов 31-го и 38-го годов. Параллельно этому набирает обороты выпуск скорострельных зенитных автоматов 61-К калибра 37 миллиметров… Плюсом мы нарастили производство крупнокалиберных пулеметов ДШК.

Сталин внимательно посмотрел на наркома… Очень внимательно — так, что последний невольно поежился.

— Вот вы коворите «кратно», Борис Львович. А вы можете привести цифры? В сравнение, так сказать… И заодно напомните, каковы потребности РККА в орудиях ПВО — и когда они будут удовлетворены?

Тут уже Ванников сбледнул с лица; испарина на лысом черепе его выступила ещё явственней.

— Товарищ… Иосиф Виссарионович, точные цифры я пока назвать не могу — но мы делаем все, что возможно. Орудия новые, в прошлом году мы только приступили к их выпуску. Освоение производства идет высоким темпом, но ведь нужно время для массового…

— Я вас понял, Борис Львович. Пока присаживайтесь… Но на будущее имейте ввиду — вы должны владеть цифрами. Орудия ПВО были нужны армии еще вчера — а сегодня мы испытываем их острый дефицит. Нужно срочно увеличить выпуск — но при этом не погнать брак… Вы меня понимаете, товарищ нарком?

Ванников, начавший садиться на стул, да так и замерший в воздухе, нелепо согнувшись, теперь поспешно выпрямился:

— Так точно!

Получилось излишне громко; хозяин кабинета недовольно поморщился — после чего жестом руки позволил докладчику наконец-то сесть… А мгновением спустя Сталин перевел свой пристальный, немигающий — и совершенно ледяной взгляд на наркома тяжелого машиностроения, Вячеслава Александровича Малышева. В кабинете ощутимо повеяло холодом…

— Товарищ Малышев, а расскажите нам — почему на наши новые танки из армии поступает столько жалоб? Почему машины выходят из строя из-за трансмиссии и — неполадок в двигателях⁈

В голосе генсека ощутимо пахнуло грозой, в нем слышалась уже не просто недовольствие — а откровенная ярость. И тем удивительнее, что человек с такой не боевой фамилией проявил удивительное спокойствие. Малышев неторопливо выпрямился — после чего негромко, но четко и внятно ответил:

— Иосиф Виссарионович, все это происходит потому, что армии уже сейчас… Да что там, уже вчера была нужна боевая машина с противоснарядной броней и мощным орудием. Но танки «Клим Ворошилов», как и Т-34 поступили в войска буквально с заводов — повторюсь, буквально с заводов. Опытные образцы сходу бросили в бой, и они проявили отличные боевые качества… А что трансмиссия и двигатели не доведены до ума — так кто на этом смотрел, когда танк был срочно нужен в войсках? Вот никто и не смотрел… Технические задания на Кировском и Харьковском заводе отправлены, конструкторы в курсе проблемы — и делают все возможное, чтобы ее решить. Но ведь при этом на заводах также идет модернизация имеющихся легких и средних танков! Т-28, БТ-7 и даже отдельные Т-26 экранируют, увеличивая живучесть машин — а в войсках внедряются ремонтные батальоны в составе танковых бригад и вновь сформированных дивизий… Здесь немецкий опыт нам очень пригодился.

Сделав короткую паузу, нарком продолжил:

— К сожалению не хватает специалистов, не хватает оборудования, не хватает того же никеля, молибдена и марганца для увеличения вязкости брони. Да много чего не хватает, Иосиф Виссарионович… И при этом наши танковые заводы, дающие главный выпуск продукции, располагаются опасно близко к границе.

Несколько сбитый с толку генсек с некоторым удивлением уточнил:

— К чему вы клоните, Вячеслав Александрович?

— Я говорю только о том, что заводы, кующие главную ударную силу армии, находятся на незначительном удаление от границы. Кировский завод — всего тридцать с небольшим километров. Харьковский… Харьковский дальше — но ведь мы же должны учитывать то обстоятельство, что он может оказаться в зоне досягаемости вражеских бомбардировщиков?

Сталин явно недовольно постучал пальцами по столешнице. Открыто говорить о том, что советским тылам может что-то угрожать, было не принято… В армии подобные разговоры расценели бы как «упадничесские» и «ведущие к моральному разложению»! Хотя может, и правильно за это гоняли политруки. Одно дело, когда мужики вдвоем или втроем поговорят откровенно, наругаются да выговорятся — и чуть выдохнут… И совсем другое, когда вылезшую наружу проблему используют в качестве аргумента критики больших командиров — а то и советской власти.

Но здесь, в кабинете вождя собралась та самая власть — люди, принимающие решения и ведущие народ за собой, люди, направляющие развитие СССР. Лукавить и недоговаривать среди своих было бы глупо… И хотя в других обстоятельствах Сталин не потерпел бы столь упаднических разговоров, сейчас он лишь сухо уточнил:

— Что вы предлагаете, товарищ нарком?

— Я предлагаю перенести производство на Урал, товарищ Сталин. Как минимум, подготовить базу для возможного переноса производства… В частности, уже сейчас залить бетонные площадки для размещения заводов, протянуть железнодорожные ветки, озаботиться коммунальным жильем для работников. Хотя бы это… Для начала.

Генеральный секретарь ответил не сразу. Мысли, озвученные наркомом, нужно было переварить — а после переговорить о возможности эвакуации танковых заводов на Урал уже с ближним кругом… Хотя каким-то шестым чувством Иосиф Виссарионович уловил, что этот невысокий интеллигент с обширными залысинами на висках — и неожиданно твердым, прямым взглядом — действительно прав.

Но одному лишь только чутью Сталин старался не доверять…

— Займитесь танками, товарищ Малышев. Пока ваша задача — не эвакуировать заводы, что неминуемо скажется на объемах выпуска продукции — а избавиться от «детских болезней» наших новых машин.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

…Когда наркомы, курирующие выпуск военной продукции и боеприпасов наконец-то покинули кабинет, его хозяин остался наедине с главой генштаба. В последнее время Шапошников регулярно встречался с вождем и созванивался с ним два-три раза в день… И тон их общения постепенно изменился с официально-делового на более неформальный — но естественно, лишь в личной беседе.

Сейчас же глава генштаба просто заметил:

— Малышев прав.

Иосиф Виссарионович не очень уважал спешку в принятии серьезных решений, ибо приняв их, уже не сворачивал с пути их воплощения — как, например, с коллективизацией. И теперь, неприязненно дернув краем губ, он глухо бросил:

— Объясни.

Шапошников только плечами:

— Доклад Проскурова мы с вами читали. После прошлого нагоняя наш летчик землю носом роет… Итак, что мы имеем? А мы имеем финнов, проводящих скрытые мобилизационные мероприятия. Маннергейм пришел к власти, он видный контрреволюционер; своих антипатий к СССР ранее не скрывал. Сейчас заискивает, но прячет нож в рукаве — ждёт удобного момента ударить в спину! Впрочем, опасны даже не сами по себе финны — а британская авиация на финских аэродромах… По данным главного разведывательного управления, англичане уже приступили к формированию экспедиционного корпуса в Прибалтику.

Сделав короткую паузу, Борис Михайлович продолжил:

— Фронт пока держат немцы и британцы со словаками, венгры со дня на день объявят нам войну… Но главное — это французы. Пока что они не рвутся с нами в бой, несмотря на все старания Гамелена — но ситуация скоро изменится.

Иосиф Виссарионович ничего не ответил, лишь внимательно посмотрел на главу генштаба. И после короткой паузы Шапошников продолжил:

— После падения Вана и Карса французские подразделения перешли границу Турции. Пока что лишь иностранный легион и марокканцы — но это только пока… Фотченков наверняка разобьет и их — и тогда французы вынужденно отправят на помощь союзнику уже колониальные части регулярной армии. В любом случае, кровь между нами прольется… И тогда Гамелен вновь поставит вопрос об участии континентальной армии в борьбе с СССР — под предлогом мести за павших товарищей.

Уже с трудом сдерживая себя, Сталин резко вопросил — едва не перейдя на крик:

— И что ты предлагаешь, Борис Михайлович⁈ Отступить при виде марокканцев? Замириться с турками — и ждать, когда они соберутся с силами к походу на Баку⁈

— Ни в коем случае. Врага нужно бить — и уж коли французы себя врагом назвали…

— Тогда не понимаю, к чему ты ведешь, Борис Михайлович. Воевать с марокканцами и иностранным легионом в Турции плохо, но бить нужно… Куда? По Рурской области, где стоит французская армия? Вздор!

Словно и не заметив выпада вождя, глава генштаба согласно кивнул головой:

— Все верно, вздор… Однако, судя по данным нашей разведки, объединенная эскадра союзников сегодня прибыла в Искендерунский залив — бросив якорь в порту Дёртйол. И теперь их корабли находятся в зоне досягаемости нашей дальней авиации… Следует также отметить, что у турок в данном районе нет никаких сил ПВО — ни орудий, ни самолётов. И союзники могут полагаться лишь на зенитные орудия своих кораблей и палубные истребители… По идее, они должны маневрировать в пределах залива — но уставшие от перехода команды хотят отдыха, а наши ВВС британские моряки явно недооценивают. Как итог, часть экипажей отпустили на берег в увольнительные…

Глаза вождя загорелись хищными огоньками, но перебивать Шапошникова он не стал — и Борис Михайлович продолжил развивать свою мысль:

— Так вот, если мы потопим британский и французский авианосцы у побережья Сирии… Вот этот наш удар враг прочует в полной мере! И на фоне поражения британской авиации в западной Армении, потеря авианосцев произведет на простых солдат лишь гнетущее ощущение… Оно продемонстрирует слабость не только армии союзников — но и их флота! И для англичан, чей флот является их главным активом, это будет даже не пощёчина — а полноценный нокдаун… Но и французы заметно упадут духом — наблюдая за тем, как их налоги, собранные на армию и флот, бесславно и бесцельно тонут в Искендерунском заливе.

Сталин некоторое время молча думал — после чего негромко вопросил:

— Но как же палубные истребители? Или мы отправим наших летунов в один конец?

Борис Михайлович отрицательно мотнул головой:

— Нет, Иосиф Виссарионович. Думаю, что мы начнем атаку со штурмовки, раз враг так беспечно встал на якорь…

Губы хозяина кабинета сами собой сложились в едкую, насмешливую улыбку:

— Вот как? В таком случае, Борис Михайлович, пора бы уже отправить британцев в нокдаун… Так вы, кажется, сказали?

— Совершенно верно, товарищ Сталин…

…- Итак, полет нормальный…

Иван Маркович Пилипенко очень волновался, как пройдет расцепление с «авиаматкой». Ему очень подробно объяснили теорию, но на полноценную тренировку времени уже не хватило.

Собственно, к звену капитана Арсения Васильевича Шубикова старший лейтенант Пилипенко был прикреплен вообще случайно… Просто один из шести летчиков-истребителей, прибывших с «авиаматками» на отбитый у турок аэродром в районе Вана, свалился с сильным жаром — температура скакнула к сорока. Где-то хватанул инфекцию, перебаливал на ногах, уверенный, что организм справится… А потом даже небольшого переохлаждения хватило, чтобы организм посыпался, и жестокая температура скрутила летуна.

Замену нужно было найти срочно — а из тех летчиков, кто оказался под рукой, именно старший лейтенант Пилипенко в свое время прошел переподготовку на И-16. На И-15 бис старлей летал лишь вынужденно, ведь новых «ишачков» в Закавказье не хватало… Тем более, что будучи комэском, он успешно дрался именно на И-15, возглавляя эскадрилью — что и доказал в последнем бою с британцами.

Но когда потребовался пилот на особой важности задание, на должности и звания не смотрели — был нужен опытный, повоевавший летчик, умеющий управлять И-16. И он был нужен срочно! Старлея вызвали к командиру полка, представив незнакомому капитану, широко и приветливо улыбнувшемуся Пилипенко — и спросили, готов ли он выполнить задачу особой важности, пилотируя знаменитую «моску»… Иван Маркович не раздумывал ни секунды! Так он и попал в «цирк Шубина»; так и оказался за шестьсот километров от своего аэродрома — у самого побережья Средиземного моря! Да еще и пилотируя И-16 тип 24, вооруженный четырьмя пулеметами «ШКАС» — и шестью реактивными снарядами РС-82! Можно было бы еще и бомбы подвесить — но вместо бомб установили два подвесных бензобака, с учетом топлива которых «ишачок» должен дотянуть до аэродрома…

Впрочем, о возвращении назад Пилипенко пока не задумывается; ему предстоит выполнить сложнейшую боевую задачу — и вместе с тем кипящий в душе восторг заслонил собой все прочие чувства. Подумать только! Он — на И-16! Он — над Средиземным морем!

И он летит топить вражеский авианосец…

Точнее впрочем, все же не топить. Чтобы пустить на дно такой мощный и сложный конструктивно корабль, как авианосец, не хватит и всей бомбовой нагрузки, что способно нести звено из шести «ишачков»! Даже если бы на них подвесили ФАБы по 250 килограмм — что в теории, все же возможно с учетом использовании «авиаматки» ТБ-3… Все равно не хватит — тем более, что потопить нужно два корабля.

Нет, вражеские авианосцы будут торпедировать дальние бомбардировщики ДБ-3Т — что должны выдвинуться на задание уже после тихоходных «авиаматок». С учетом разницы скоростей, планировавшие операцию командиры рассчитывали, что торпедоносцы должны появиться над турецким портом Дёртйол сразу после того, как «ишачки» закончат штурмовку — и выдвинутся назад. Каков разрыв времени между группами Пилипенко, впрочем, не знал — но ему это знание и не было нужно. У него была своя задача — и он ее выполнит, точно выполнит… А пока можно насладиться солоновато-пряным ароматом морского воздуха — и, наклонив голову из кабины, полюбоваться темной гладью морской воды под крылом.

Впрочем, разобрать границу берега и моря ночью, да еще и с высоты невозможно — но старлею помогало разыгравшееся воображение; ему показалось даже, что он слышит шум прибоя сквозь рокот мотора! А вот огни турецкого города отчетливо видны по правую руку от эскадрильи — уже без всяких фантазий… В Дёртйоле никто из турок не озаботился светомаскировкой — и, согласно данных разведки, корабли противника также подсвечиваются опознавательными огнями.

Включая и авианосцы с их длинной взлетно-посадочной полосой…

Старший лейтенант Пилипенко не знал, что английская разведка, оценив состояние РККА перед началом войны, сделала однозначный вывод — советские войска способны лишь к обороне, но не к наступлению. В соответствие с этим «анализом» британское руководство принимало все последующие решения. Как политические — проигнорировав устремления СССР заключить полноценный и равный военный союз с Англией и Францией… Так и военные — включая пока что малоуспешные действия экспедиционного корпуса в столкновениях с РККА.

Но островная держава, создавшая огромную империю по всему миру, никогда не стремилась создать армию, равную по численности и возможностям армиям европейских лидеров: Франции, Германии, России… Ее главным активом был флот, Англия была сильнее всех на море! Соответственно, и первой строчкой расходов был именно флот, а уже остатки шли на армию… В последние годы, впрочем, резко возросла роль авиации. И британцы сумели построить неплохие «харрикейны» для защиты островов — а затем создали и один из лучших истребителей в мире, «спитфайр».

Однако же Черчилль отклонил запрос на строительство морской версии «спитфайра» для авианосцев. И теперь одни из самых дорогих английских кораблей штатно прикрывают бипланы «гладиатор» — переделанные в палубные истребители! На время боевых походов последние, как правило, базируются на палубе авианосца — на случай непредвиденных атак врага. Вот и на палубе вставшего в порту Дёртйола авианосца «HMS Eagle» как раз дежурят четыре «гладиатора»…

С английскими моряками, свысока поглядывающими даже на собственную армию, злую шутку сыграла серьезная недооценка противника. Ведь эти русские летают на фанерных самолетах — так что с них вообще взять? Что же касается Черчилля, отправившего объединенную эскадру в Искендерунский пролив — два авианосца, четыре легких крейсера и несколько эсминцев прикрытия… А что тут скажешь? Еще недавно служивший первым лордом адмиралтейства, сэр Уинстон давно перестал быть солдатом. Теперь он политик до мозга костей… И его пребывание во главе британской авиации сразу после Первой Мировой, также не сделало из Черчилля летчика. Нет, премьер-министр исходил из все той же, крепко устаревшей оценки возможностей РККА, включая и советские ВВС — русские неспособны наносить дальние, и уж тем более внезапные удары!

Впрочем, на советско-германском фронте в Польше русские летчики действительно не использовали всех возможностей ДБ-3 — предпочитая атаковать аэродромам врага в непосредственной близости от линии фронта… А план налета на Берлин с острова Сааремаа, предложенный командованием Балтийского флота, не был реализован из-за краткосрочного осеннего перемирия.

Хороший, кстати, был план — учитывая, что большая часть маршрута бомберов пролегла бы над морем, противодействие немецкой ПВО и истребительной авиации на подлете к Берлину исключалось… Зато ненужное перемирие позволило немцам перебросить дивизии с западной границы в Польшу! А французам и англичанам ввести войска в Германию, став стороной конфликта…

Сейчас план налета на Берлин был отложен в сторону. Столица бывшего рейха перестала быть целью престижа советской авиации; теперь же генштаб планировал операции по воздушным бомбардировкам немецких промышленных центров… И не только немецких — один из планирующихся ударов нацелен на чешскую «Шкоду», производящую неплохие танки и новые самоходки для врага.

Впрочем, все это дела будущие, а пока… Пока же шесть истребителей-штурмовиков обходят турецкий город по дуге, заходя к порту с юго-запада. И старший лейтенант Пилипенко невольно заволновался… Кто его знает — а вдруг штурманы «авиаматок» что-то напутали, и отцепили «ишачков» в стороне от цели? И впереди не Дёртйол, а какой-то совершенно другой турецкий город? Штурманы тоже люди и могут допустить ошибку; район полетов был им незнаком — а с учетом ночной операции заблудиться вполне реально!

А ведь в этом случае останется лишь разворачивать «ишачки» на восток — и лететь над горами Малой Азии уже самостоятельно…

Подобный расклад казался Ивану Марковичу самым худшим. Едва ли не худшим даже в сравнение с возможной смертью в бою! Это ж надо будет профукать такой шанс — особая операция, истребитель мечты, вражеские авианосцы… И дело даже не в будущих наградах. Нет, старлей всем своим естеством ощущал, что на сей раз участвует не в обыденной тактической операции. Не умом даже, но подсознательно Пилипенко уловил масштаб успеха в случае выполнения боевого задания — понимая, что стал участником события из ряда вон выходящего!

И тем обиднее будет упустить шанс, что выпадает далеко не каждому летчику за всю его жизнь…

Сомнения и страх отпустили Пилипенко лишь тогда, когда в турецком порту стали различимы желто-красные сигнальные огни вражеских кораблей. Причем оба авианосца выдали свое положение ровными рядами многочисленных ламп, подсвечивающих взлетно-посадочные полосы! Вахтенные наверняка уже услышали шум моторов — но «ишачков» мало и заходят они с юго-западной стороны, с моря… Есть шанс, что их сочтут за турецкие самолеты — или же собственную авиацию, спешно перегоняемую из Египта в Сирию.

По крайней мере, разработчики операции, располагавшие разведданными, приняли во внимание это обстоятельство… Также, как и то, что на кораблях английской эскадры нет еще серийных радаров Тип-79. Собственно, к сентябрю прошлого года такими радарами успели оснастить лишь три британских корабля…

Сердце Пилипенко забилось часто-часто — ведущий, легко качнув крыльями, отклонился вправо, разбивая единый строй звена! «Делай как я» — и старлей мягонько качнул ручку управления вправо, зеркально повторяя маневр старшего товарища. Боевая операция началась… По два истребителя в группах атакуют палубную авиацию, развернутую на вражеских кораблях. Ведь зачастую наверху находятся именно дежурные истребители — на этом, собственно, и строился замысел первоначальной штурмовки.

Оставшиеся же два «ишачка» прикрывают сверху — и вступят в дело уже после того, как товарищи израсходуют боезапас…

Иван Маркович едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга; он был уверен, что войдет в звено, прикрывающее основной удар. И тем выше была его радость теперь, когда ведущий потянул его в сторону авианосца! Легонько подрагивающий указательный палец сам собой лег на гашетку — но пилот его тут же убрал: еще не хватало бы выдать свое присутствие случайной очередью… А между тем, ведущий уже снизился, заходя на корабль — и эмоции старлея сами собой притихли; во рту привычно пересохло. Вот-вот вспышки прожекторов ударят по глазам, и на корабле взвоет сирена… А навстречу «ишачкам» потянутся густые очереди автоматических «Бофорсов» — и счетверенных установок крупнокалиберных пулеметов «Виккерс»!

Ничего этого, однако, не случилось; ведущий, обязанный первым нанести удар, снизился еще сильнее и сбавил скорость, готовый обрушить на палубные истребители врага ураганный огонь «ШКАСов»… А то и РС-82! Но ничего этого не случилось — ведущий просто вильнул влево и сразу начал набирать высоту. Как видно, летчик так и не сумел разглядеть вражеских самолетов в практически кромешной тьме, освещаемой лишь опознавательными огнями.

В тот же миг голову Пилипенко словно стальной обруч сдавил — такое напряжение охватило старлея… Ведь второго захода на атаку британцы уже не дадут — нужно быть полными идиотами, чтобы не понять, что происходит! Рев сирен разрежет ночную тишину в любую секунду — а бьющие по глазам прожектора ослепят летунов, не дав толком прицелиться… Счет шел не на секунды даже, а их доли. Старлею показалось, что вблизи палубной надстройки (расположенной справа по борту и совмещающей мостик с мачтой) виднеются очертания вражеских самолетов…

Ну же, давай, атакуй, не теряй время!

Указательный палец пилота лег на гашетку одновременно с ударившим по ушам, пронзительным воем сирен; впрочем, стрелять из пулемета было уже поздно — и Пилипенко по наитию нажал на кнопку пуска «эрэсов»… Реактивные снаряды устремились вперед с хищным змеиным шипением — а Иван Маркович резко рванул рукоять управления влево, заходя на боевой разворот.

Взрыв!

Ох, как же ярко полыхнуло на палубе авианосца! Пилот «ястребка» на мгновение ослеп от вспышки; а когда проморгался спустя пару секунд, то увидел горящий мостик. Оба РС-82 угодили именно в надстройку, минуя основную цель — стоящие справа вдоль борта истребители-бипланы. Тем не менее, один из них крепко достало осколками — а старлей теперь четко увидел цель: четыре морских «гладиатора», выставленных в ряд по правому борту, у самого мостика…

Ведущий взял слишком большой радиус, заходя на новый удар. И Пилипенко, быстрее закончивший боевой разворот, не стал дожидаться товарища — чье имя вылетело из головы. В свете пламени, охватившего палубную надстройку, были видны фигурки моряков бегущих к прожекторам и зениткам…

Слишком поздно — старлей зашел на атаку.

Спустя мгновение два «эрэса» сорвались из-под крыльев «ишачка» — а следом за ними к цели устремилась и последняя двойка реактивных снарядов.

Взрыв! И сразу второй!

В цель попали три неуправляемые ракеты из четырех — но даже на близкой, едва ли не пистолетной дистанции пуска это был отличный результат. Один «эрэс» попал точно в самолет, разнеся его в клочья; еще два рванули рядом с «гладиаторами» — серьезно повредив истребители осколками. Замыкающий самолет развернуло поперек борта близким взрывом, и хвост его завис над водой… Из пробитых баков потек бензин, мгновенно вспыхнувший на палубе; огонь принялся жадно лизать дюралевый фюзеляж «гладиаторов». Вскоре с крыльев бипланов словно бы потекла вода — на самом же деле начал плавиться алюминий с трубок, соединяющих крылья. Последние уже начали сгибаться — а расплавленный металл потек по палубе, постепенно застывая причудливыми лужицами…

Но куда страшнее для английских моряков было то, что начали взрываться патроны в пулеметных контейнерах истребителей — и пули засвистели над головами, порой находя свои цели среди экипажа!

Это был успех — но вслед проскочившему вперед «ишачку», начавшему набирать высоту, уже ударили очереди зенитных пулеметов; луч прожектора также попытался нащупать истребитель Пилипенко. Однако британцы просчитались: ведущий Ивана Марковича также зашел на атаку! И пилот его, не видя смысла сохранять «эрэсы» (увеличивающие массу истребителя), совершил залповый пуск в сторону носовых зениток… Мощный, слитный удар реактивных снарядов прогремел на палубе, качнув корабль! Впрочем, реальный урон от осколков понесли именно солдаты-зенитчики, бегущие к своим орудиям — или же успевшие открыть огонь…

Авианосец с горящими на палубе истребителями и охваченным огнем мостиком теперь был отлично подсвечен для торпедоносцев. Тот факт, что опознавательные огни его потухли, а в городе начали спешно гасить свет, ситуацию уже нисколько не изменял.

Однако, если противовоздушную оборону «Игла» обеспечивали всего четыре «гладиатора», а в двух внутренних ангарах авианосца размещались восемнадцать торпедоносцев «суордфиш» (рыба-меч), то на французском «Беарне» ситуация была совершенно противоположной. Его авиагруппа состояла из двадцати истребителей «девуатин» Д.376 и лишь пяти торпедоносцев… Впрочем, дежурное звено истребителей было уничтожено при заходе товарищей на атаку — а остальные самолеты французы только-только начали поднимать на палубу.

Увы, уничтожать их по одиночке уже не получится — хотя бы потому, что вражеские зенитки и крупнокалиберные пулеметы ударили теперь и с крейсеров, и эсминцев… Уходя от рыскающих по сторонам лучей мощных прожекторов, «ишачки» принялись набирать высоту — а с востока уже послышался гул моторов приближающихся торпедоносцев!

Последним, конечно, придется несладко. Но ведь и торпеды можно сбрасывать по направлению к вражеским кораблям, не заходя на цель для точного удара бомбой… Пожалуй, вражеские истребители представляют для ДБ-3Т большую опасность, чем беспорядочный и хаотичный пока зенитный огонь — потому и «ишачки» все еще кружат над портом, ожидая удобного момента для новой атаки…

Пилипенко поравнялся с ведущим, затем пропустил истребитель товарища вперед — неотрывно наблюдая за тем, как бьющие с кораблей трассирующие очереди пронзают ночную тьму. Невиданное, и по своему даже красивое зрелище — но не дай Бог «ишачку» попасть под удар одной из них! Деревянный истребитель вспыхнет моментально… Неожиданно для всех, случайный луч прожектора выхватил из-под покрова ночи один из торпедоносцев — а затем и еще один. Спустя всего десяток секунд прожектора сразу нескольких кораблей обратились в сторону авиагруппы торпедоносцев… Хоть и пытающихся развернуться широким веером, но неизменно попадающим в яркие столбы света.

Спустя всего несколько мгновений ударили зенитки. Мощные орудия калибра 102 миллиметра выбрасывают тяжелые осколочные снаряды — раскрывающиеся на пути ДБ-3Т дымными облачками разрывов. А «бофорсы» и «виккерсы» режут ночь густо бьющими трассерами бронебойно-зажигательных снарядов калибра 40 и 12,7 миллиметров… На глазах обмершего Пилипенко под удар тяжелого снаряда угодил один из торпедоносцев, буквально взорвавшийся в воздухе! И еще один, угодивший под густые очереди автоматических орудий, сорвался в штопор, стремительно падая в воду…

Вражеские снаряды буквально оторвали крыло бомбера.

Старлей, однако, упустил момент, когда два И-16 вновь рванули вниз, на штурмовку. Это были истребители, пропустившие первый заход на первую атаку — но теперь их пара стремительно рванула к французскому авианосец. На палубе последнего уже развернули семь истребителей, извлеченных из внутренних ангаров; одним только-только монтируют крылья — другие же готовятся к взлету… А самый расторопный из французских пилотов уже начал короткий разгон по палубе.

Но его это не спасло… Юркие и маневренные «моски» поднырнули под лучи прожекторов, счастливо разминувшись со слепыми очередями «бофорсов». Спустя мгновение слитные залпы «эрэсов» обрушились на палубу «Беарна» — рванув с такой мощью и ревом, что огонь зениток утих на целых полминуты! Взрывы разметали французские истребители на палубе корабля — и матросы на эсминцах невольно отвлеклись на горящий авианосец… После чего лучи прожекторов принялись выхватывать «ишачков» над «Беарном». Но они не успели — единственный взлетевший «девуатин» догнали трассирующие очереди спикировавшего «ишачка».

Соколиный удар во всей его красе!

— Да-а-а-а!!!

Иван Маркович аж закричал от переполняющих его чувств — но тут же осекся. И-16 ведомого (француза сбил сам Шубиков) перехлестнула очередь спарки «гочкиссов», ударившая с «Беарна» в спину. Деревянному истребителю хватило несколько попаданий бронебойно-зажигательных пуль калибра 13,2 миллиметра; он тотчас сорвался в штопор — и на всей скорости врезался в морскую гладь… Капитан же на выходе из пикирования поднырнул под бьющие в спину снаряды, снизившись к самой воде — и начал набор высоты лишь после того, как миновал зону вражеского обстрела.

Впрочем, пилоты звена, разбившись на пары, не могли видеть командира. Более того, летчики двоек пока не видели даже друг друга! А между тем, ведущий Пилипенко вновь качнул крыльями, заворачивая на восток — и Иван Маркович, скрипя сердцам, потянул вслед старшему товарищу… Истребители сделали все от себя возможное — и теперь им нужно уходить: даже с учетом подвесных бензобаков, топлива на обратную дорогу хватит впритык.

Но жертва их товарища не была напрасной. Финальный обстрел «эресов» повредил подъемные механизмы «Беарна» — и оставшиеся истребители просто не смогли извлечь из внутренних ангаров! Мало того: торпедоносцы прорвались сквозь заградительный огонь зениток — во время паузы, вызванной взрывами на французском флагмане… Старлей уже не увидел, но еще успел услышать отзвук мощного взрыва — торпеда попала в горящий «Беарн»!

А спустя минуту следующий заряд догнал-таки британский «Игл»…

Всего же экипажам ДБ-3Т удалось добиться трех попаданий в начавший крениться «Беарн», вынужденный выброситься на берег. И еще четыре торпеды поймал в борт английский авианосец… Ставший первым в ходе войны потопленным британским судном — и первым в мире авианосцем, пошедшим на дно!

Кроме того, в ходе налета были повреждены также легкий крейсер и два эсминца… Их не пытались торпедировать специально — но эти корабли оказались на пути торпед, направленных в авианосцы.

Конечно, старший лейтенант Пилипенко, тянущий в сторону аэродрома вслед за ведомым, об это не знал… Пока еще не знал. Как, впрочем, не мог он знать и того, что командование решилось «закрепить» результат атаки второй ударной волной! Это решение родилось после того, как комбриг Фотченков провел разговор с Лаврентием Павловичем Берией. Петр Семенович обратил внимание наркома на тот факт, что в ходе ночного боя расчеты ПВО расстреляют большую часть боезапаса, что матросы банально устанут… На рассвете же нового дня моряки будут заняты ремонтом судов — и спасением товарищей.

Конечно, наносить бомбовый удар в такое время есть подлость… Но что есть подлость на войне по отношению к противнику, первым на тебя напавшим⁈

В ходе общения с наркомом комбриг невольно — и вроде бы совершенно не к месту — вспомнил про американскую военно-морскую базу в Перл-Харбол, что вызвало удивление Берии. Но в конце концов он согласился с тем, что новый налет бомбардировщиков типа СБ на рассвете станет для врага неожиданностью. И что советские «скоростные бомбардировщики» смогут не только добить авианосцы — но и нанести серьезный урон прочим кораблям союзников.

Как, собственно, это и случилось…

…Всего на мгновение высунувшись из люка и осмотрев окружающие высоты, я тотчас нырнул назад — в нутро башни. Пыль… Пыль идет столбом из-под колес «полуторок» санитарных машин и «трехтонок» рембата. Она закрывает обзор густой, серо-желтой пеленой — забивая и нос, и рот сухой взвесью… Будто бы песчаной. И нет никакой возможности разобрать, что же творится на склонах высоток — стиснувших петляющую в низине дорогу.

— Зараза…

Мне остается лишь помянуть недобрым словом Ваню Гуреева — нашего мехвода. Красноармеец едва ли не перед самым выходом колонны обнаружил, что движок гонит масло. В итоге пока Гуреев провозился с броневиком, пока сальники коленвала заменили с помощью рембатовцев, колонна начала движение — график, иначе никак… И мы, к моему вящему сожалению, заняли место не в голове штабной колонны — как и положено командирам! — а ближе к ее хвосту.

А уж на узком серпантине, петляющем по подножию высоток, обогнать колонну просто невозможно…

Дубянский также ругал водителя почем зря; почему мы с начштаба в одной машине, хотя ему полагается своя? Да потому, что на марше сквозь горы я вынужден принимать решения с оглядкой на мнение профессионального военного. Хотя собственно, когда там было-то иначе? А советоваться с Василием Павловичем, еще во Львове ставшим моим верным помощником, гораздо удобней именно в живом общении — а не через барахлящую на марше рацию… Тем более, что не все наши броневики радиофицированы — и выделенная полковнику машина рации не имела. И наоборот, приданный уже к моему экипажу пулеметчик-радист Архипов Костя хорошо знал «Дегтярев» — а вот с рацией 71-ТК-3 «Шакал» был, что называется, «на вы».

Разумное решение нашлось быстро — Костя отравился в экипаж начштаба в качестве пулеметчика (сев за курсовой ДТ), а Василий Павлович стал моим штатным радистом… Нерационально с точки зрения рисков — если что случится, так дивизия потеряет разом двух старших командиров! Но очень удобно лично мне. Кроме того, до недавней поры я не видел особой опасности для своей жизни — и жизни начштаба… Ведь с учетом успешных операций диверсантов НКВД и наступающего впереди «ударного» батальона Чуфарова (а также передовой группы Белика), основные силы дивизии начали воевать только в районе Вана! Штабная же колонна с тыловыми частями проходила мимо уже совершенно подавленных и разбитых узлов турецкой обороны… Тем более, что участки гористой местности на нашем пути были сравнительно короткими. В основном же мы наступали по открытой местности Араратской и Алашкертской долин, да Ванского котлована…

Разве что эпизод с налетом британцев во время боев за Ван заставил меня вспомнить о страхе смерти! Но тогда отличились наши «соколы» — да и дивизионное ПВО не сплоховало.

Правда, после налета пришлось выцыганить у Лаврентия Павловича еще пару грузовиков с зенитными ДШК — в обмен на несколько трофейных турецких «Бофорсов». Последние я не мог включить в состав штабной колонны — подготовка расчетов зенитных орудий процесс трудоемкий, да и с колес огонь из пушек не откроешь. В отличие от крупнокалиберных пулеметов, бьющих из открытого кузова…

Однако же, после пары хороших трепок в воздухе, кои наши пилоты устроили англичанам, враг присмирел — и практикует разве что ночные налеты. Хотя… После средиземноморского «Перл-Харбол», устроенного нашими летунами в порту Дёртйола, взбешенные подобной наглостью британцы могут пойти на самые отчаянные шаги!

Включая и очередной бросок тихоходной авиации в бой… Увы, в настоящий момент удар с воздуха для дивизии особенно опасен. Сейчас мы следуем вдоль южного берега озера Ван по гористой местности — классическими горными серпантинами. Наступаем в сторону Татвана, древнего армянского города… Ведущего корни от еще более древней цитадели Эски-Татван доантичного Урарту. Обогнем озеро, и сможем поддержать наступление на Эрзерум с юго-востока — одновременно с тем блокировав дороги из северной Сирии.

Однако же взрывы бомб на данном участке дороги могут наглухо ее блокировать: разрушение полотна, оползни… И именно поэтому основные силы дивизии (включая «тактическую» группу Белика) с воздуха прикрывают звенья истребителей! Среди которых имеются и радиофицированные «Чайки» — а следовательно, имеется и связь с танкистами.

Однако на штабную колонну мы воздушного прикрытия уже не получили — сменное дежурство «ястребков» требует значительного числа самолетов, а налеты (по мнению командования ВВС) угрожают именно передовым частям.

Как бы логично, конечно… Но на войне бывает всякое. Впрочем, именно на случай этого «всякого» я и запросил «полуторки» с ДШК для прикрытия тыловых подразделений — в составе колонны которых следуют три штабных броневика. Вырвавшийся вперед БА-20 комиссара, мой «застрявший» в середине колонны БА-10 — и чуть устаревший уже, но также пушечный БА-6 Дубянского.

Впрочем, по совести сказать, я боюсь не только налета… Пугают меня местные лавовые скалы; откровенно пугают высотки по обеим сторонам дороги. Насмотрелся я отечественных кинопроизведений вроде «Стреляющих гор»… А ведь сюжеты с засадами боевиков, расстреливающих наши колонны в узких теснинах и на серпантинах, были почерпнуты из реальной жизни. Потому я и поддался нервозности, вызванной тянущему душу дурному предчувствию. Поэтому и пытаюсь высунуться из открытого башенного люка, поглазеть по сторонам — ведь в штатный перископ сейчас все равно ничего не увидишь…

— Что там, пишут из дома, Петр Семенович?

Дубянский, словно почуяв мое настроение, попытался отвлечь разговором — но, увы, стало только хуже.

— Не идут сюда письма, Василий Павлович. Справлялся я у наркома — добралась Настя до родителей вроде нормально, но письма нас не догоняют… Сами знаете.

Начштаба, впрочем, не смутился, мгновенно переведя тему разговора:

— Перекусить не желаете? А то ведь с завтрака ламаджо остались… Пахнут заразы так, что живот уже урчит!

Я невольно покосился на замершего рядом старшину Карина, штатного наводчика бронемашины. Последний, рослый светловолосый парень с высокими скулами и открытой, располагающей улыбкой, ответил мне вопросительным взглядом умных серых глаз. Экипаж, конечно, не против перекусить — да и когда бы солдат отказывался от еды⁈ Но есть ламаджо вот так вот, на ходу… Блин, это преступление. Хотя армяне и жарили их с добавлением тушенки, а не свежего мяса — но с тягучим сыром по типу сулугуни и острой аджики получилось очень вкусно. ОЧЕНЬ вкусно — по крайней мере, в сравнение с перловкой или пшенкой из полевой кухни.

Но это «вкусно» — если правильно разогреть тоненькие лепешки (в качестве основы идет именно армянский лаваш) на сливочном масле, да на небольшом огне, да под крышкой… У нас есть походный котелок для таких целей, как и запас топленого масла (а заодно и приправленного специями, нежнейшего армянского сала). И кушать холодные ламаджо, когда их можно правильно разогреть, чтобы сыр тянулся на каждый укус — а тоненькое тесто жевалось не сухим комком, но таяло во рту нежнейшим сливочным флером… Нет, на такое я не пойду!

— Отставить перекусы, товарищ полковник. Поедим горячего по приез…

Закончить фразу я не успел. Впереди грохнуло с такой силой, что отдача ударной волны прошлась по дороге — ощутимо тряхнув замерший на месте броневик. Невольно я прикусил язык… И тут же слева ударили выстрелы — густые пулеметные очереди и частый, пока еще беглый огонь винтовок.

— Покинуть машину!!!

Наверное, во мне сработало подсознание. Уже приобретенная на войне чуйка давно сигнализировала об опасности — а знание человека, заставшего «партизанские» войны на Кавказе, дублировало опыт КТО в реалии дня настоящего… В Афганистане, как и в Чечне, десант ездил именно на броне — несмотря на риск поймать первую же случайную пулю. Солдаты наши, однако, больше страшились подрыва на минах — или же кумулятивного снаряда в борт.

Плюсом, на броне было больше шансов заметить засаду врага и успеть открыть огонь первыми…

Но сейчас-то нет никаких кумулятивных гранат! Германский фаустпатрон или американская «базука» появятся только в 1942-м; чего ради я поднял панику, вскочив на кресло наводчика — и откинув башенный люк⁈ Последний уже щелкнул защелкой, замерев под прямым углом над броней… Но броня есть броня. Пусть даже десять миллиметров по борту — но это куда лучше, чем полное отсутствие всякой защиты снаружи!

Чуть отрезвев, я уже подался было назад, готовый отменить «глупый» приказ…

Неожиданно звонкий, одиночный удар в кормовую броню отдался вроде бы и не шибко сильным ударом. Но практически сразу потянуло острым запахом бензина… Тут-то меня и прошиб холодный пот — сколько мы уже успели пройти? И сколько бензиновых паров успело скопиться в полупустых баках⁈

И еще один одиночный удар — теперь уже в нос броневика; характерно лязгнуло пробитие… Запаха дыма пока нет — но он наверняка будет. Запоздало приходит понимание, что замерший на месте бронеавтомобиль (а куда ехать, если встала вся колонна⁈) прицельно расстреливают из магазинного ПТР… Вроде британского «бойс» с коробчатым магазином на пять патронов.

Промедлив пару драгоценных секунд, я одним рывком выскочил из открытого люка — и неуклюже скатился по броне с правой стороны. Еще и ребра отбил при падение, с досады зашипев на самого себя… Противник среагировал запоздалой пулеметной очередью, дробно застучавшей по башне — и тут же предплечье левой словно чем обожгло!

Обожгло уже после того, как я скатился на дорогу — со стороны, противоположной обстрелу…

Ведомый инстинктами и все той же чуйкой, я отчаянно рванулся вперед — к высокому валуну в четверть человеческого роста, способному прикрыть справа… Если, конечно, успеешь распластаться на земле под его защитой. Но я успел — а вот со стороны машины вдруг послышался отчаянный вскрик. Голова старшины Карина, только-только показавшись в башенном люке, вдруг окрасилась красным и серым, полетевшим в мою сторону… И мгновенно скрылась в нутре броневика.

Судя по всему, пуля ударила точно в голову — со стороны затылка; на лбу же я успел увидеть выходное отверстие… Шансы на выживание товарища минимальны. А ведь не затормози я на выходе, успели бы выскочить вместе…

Старшину, однако, уделала пулеметная очередь, стегнувшая по башне. Но когда я перекатывался к валуну, рядом вновь ударила пуля, выпущенная с правой стороны! Ударила сантиметрах в десяти позади меня, не больше; промедли я еще хоть секунду, угодила бы в цель… Но резвый рывок к укрытию спас меня — все же не так просто попасть в движущуюся цель, если не смог угадать направление ее движения. Кроме того, еще не успела толком осесть пыльная взвесь, поднятая во время движения колонны… А у стрелка, возможно, не хватает опыта; впрочем, недооценивать противника не стоит.

Что-то мне подсказывает, что третьим выстрелом неизвестный снайпер не промажет…

Дубянский возился в машине непростительно долго — а когда боковая дверь открылась, полковник полез наружу с ручным пулеметом в руках. Это, конечно, правильно — с пистолетиком много не навоюешь. Но в момент эвакуации начштаба выпрямился на ногах, представляя собой идеальную ростовую мишень… В обшей какофонии перестрелки я не смог различить выстрел снайпера. Просто начштаба вдруг толкнуло назад — будто он оступился и потерял равновесие.

Вот только над ключицей его стало расползаться стремительно растущее красное пятно…

— Василий Павлович, ложись! Ложись и не двигайся!

Две секунды. Как-то вдруг вспомнилось, что скорость перезарядки магазинной винтовки ли-энфилд в руках опытного стрелка составляет две секунды. Максимум три… Следовательно, попытка помочь товарищу неминуемо обернется дыркой уже в собственной спине.

Пристрелялся к нам вражина…

Более всего я боялся, что следующим выстрелом неизвестный снайпер добьет товарища — но Дубянский послушался моего совета, перестал двигаться. А может, начштаба уже потерял сознание от боли и кровопотери⁈ Последняя мысль обдала морозом по коже — но ничего толком предпринять я пока не могу… Мне остается лишь осматриваться по сторонам — с отчаянием обреченного человека.

А ведь как же толково организовали засаду, твари! Пропустили мимо основные силы дивизии — чтобы разгромить именно тыловые части. Заминировали дорогу хитро, заложив фугас с дистанционным взрывателем — и одним ударом затормозили колонну! Наверняка подбив из ПТР и замыкающий броневик… После чего вражеские бронебои сосредоточились уже на нашей машине.

Причем, если основная группа пулеметчиков и стрелков работает с левой стороны дороги, то с правой скупо, но прицельно бьют снайперы… Вилка, чтоб ее, настоящая вилка.

Рокота ДШК я не слышу. Впрочем, на месте врага я бы и сам сперва ударил по расчетам крупнокалиберных пулеметов — развернутых в открытых кузовах «полуторок». Что там могло послужить защитой пулеметчиков — фанера⁈ Ответный огонь ведут бойцы взвода комендачей, вооруженных самозарядками СВТ; бегло стреляют из карабинов бойцы рембата — те, кто не растерялся и успел схватить оружие, покидая машины… Кажется, я слышу даже негромкие хлопки «наганов» и ТТ — кто это, военврачи санбата?

Очень похоже — отчаянная, но совершенно бесполезная попытка дать отпор людей, очень далеких от настоящего боя…

Я, впрочем, также от него далек… Хотя из пулемета пострелять пришлось, да и табельный ТТ успел опробовать по «бандеровцам» еще во Львове. Хотя какие они теперь «бандеровцы»? Несостоявшийся лидер западенцев сгинул где-то под Брестом, во время ожесточенных боев Гудериана и Чуйкова. А украинские нацисты крепко обозлились на немцев после варварской бомбардировки Львова — город сгорел практически целиком, повторив судьбу испанской Герники… И как бы теперь не повернуло колесо истории, но с немцами мало кто из западенцев согласиться сотрудничать. Так что не появится в составе «бранденбург-800» подразделения «нахтигаль» — как и не быть теперь «галичине» среди национальных дивизий «эсэс».

С другой стороны, на призыв англичан верно послужить им, местные оуновцы наверняка бросятся с резвостью голодных псов, бегущих к миске с тухлой хозяйской похлебкой…

Бесполезные, ненужные сейчас мысли. Запах бензина становится все острее — а быстро растекающаяся под броневиком лужа приближается и ко мне, и к Дубянскому. Топливо пока не горит — хотя моторная часть броневика задымила уже вовсю… Тянет дымом и со спины — загорелась следующая позади нас «трехтонка», расстрелянная из пулемета; клубы черного дыма периодически сносит в нашу сторону.

А ведь это же шанс…

Будь у меня под рукой дымовая шашка, то я обязательно бы ей воспользовался. Однако же и дым горящей техники вот-вот закроет снайперу обзор! Понимая это, я заставил себя двигаться, ломая нерешительность, ломая страх смерти — тот самый, что лишает человека силы и подтачивает его волю… Тот самый, что заставляет обреченного сдаться и ждать свой конец, вжимаясь в ненадежное укрытие!

В душе я всегда презирал людей, поддавшихся этому страху, сломавшихся. Но в тот самый миг, когда товарища поразила пуля снайпера, я так и не смог помочь Дубянскому… Нет, меня словно магнитом приковал к валуну страх.

И только после пришло понимание, что стрелок с ли-энфилд наверняка бы меня снял… Почему именно ли-энфилд? Да просто догадка. Впрочем, есть у меня чуйка, что все происходящее здесь и сейчас — это ответ на потопленные авианосцы…

Как бы то ни было, я заставил себя проползти метра три вдоль обочины, разгоняя кровь по онемевшему телу. При этом каждую секунду ждал крепкого удара по спине или в ногу — совершенно позабыв о жжении в левой руке… Но удара пули так и не последовало. Возможно, снайпер переключился на другую цель или отвлекся.

Или ему по-прежнему неудобно в меня целиться…

Очередной порыв ветра понес клубы дыма в спину совершенно неожиданно — и я потерял еще секунду… Вновь парализованный страхом, не решаясь на последний рывок! Но уже в следующее мгновение злость на самого себя, на свою нерешительность стала столь сильной, что я до крови закусил губу — и рванул к Дубянскому едва ли не в полный рост!

Ну не в полный конечно — так, согнувшись…

Выстрел снайпера не удалось вычленить в грохоте перестрелки — но пуля вжикнула совсем рядом. Помогли клубы дыма и то, что стрелок поторопился и пальнул сгоряча, неприцельно. Две секунды… Я рванул начштаба за ворот гимнастерки, дернул на себя, услышав стон товарища; еще один рывок… И тут же бросаюсь наземь — пуля отчетливо ударила в борт броневика.

Следующей меня точно достанут…

Обида, страх и злость хаотично сплелись в моей душе — но прежде, чем я смирился бы с концом, воскрешая в памяти лица родных, нас с Дубянским накрыла дымная пелена. И я снова рванулся вперед, волоча товарища по земле, и еще рывок… Приподнялся на следующий — и опять рванул стонущего от боли Василия Павловича… И вновь рухнул наземь! Стрелок что-то разглядел сквозь дым, среагировал мгновенно — но я опередил выстрел на долю секунды…

Очередной удар пули по броне высек искру — но больше так продолжаться не может. Снайпер стал делать паузы — и едва дымная пелена спадет, враг достанет меня…

Впрочем, и дым ведь несет не только спасение — но и смерть. Едва вдохнув пахнущую гарью взвесь, я натужно закашлялся — со страхом осознав, что воздух в легких кончается… Паника и вместе с тем отчаянная жажда жизни, и злость на врага захлестнули сознание — и лишь теперь страх дал мне сил! Понимая, что настал конец, я рванулся вперед — также волоком потянув вскрикнувшего Дубянского за собой… Рванулся в полный рост, понимая, что еще чуть-чуть, и все!

Конец…

Едва ли не физически ощущая, что пуля врезается мне точно промеж лопаток, я сделал еще несколько спасительных шагов — нырнув в просвет между броневиком и «трехтонкой», и спрятавшись за последней. Меня спас ветер, гонящий черный дым вдоль дороги именно в мою сторону — да серая завеса, валяющие сквозь передние жалюзи подбитого броневика. Сложно попасть в цель, когда ее просто не видишь, верно⁈

Вот только стоило мне переметнуться на левую сторону дороги, как ударившая навстречу пуля обожгла бедро…

Я рухнул наземь, тяжело дыша — и все еще не веря, что жив! Не сразу набрался решимости скосить глаза и посмотреть, что с правой ногой — но вроде бы ее рвануло лишь вскользь… А потом я уткнулся взглядом в застывшие — и расширенные от ужаса глаза Ваньки Гуреева.

Пули срезали мехвода, когда тот выбирался наружу сквозь водительскую дверь…

— Сдохните, выродки… Все вы сдохните!

Все, последние предохранители в мозгах сгорели. Слишком много всего случилось за последние минуты, чтобы реагировать рационально! Впрочем, в подобной ситуации рационально — это синоним трусости…

Помочь Василию Павловичу с перевязкой нет никакой возможности; я смог лишь подоткнуть под выходное отверстие свернутый носовой платок. Чистый, конечно… Но эта эрзац-тампонада разве что замедлит кровопотерю — не более того. Расслабились мы, командиры! Давно уже не носили с собой индивидуальных перевязочных пакетов — как, впрочем, и гранат, и вообще… Все столь полезное в бою имущество хранилось в броневике — но там оно и осталось.

Лезть же теперь в дымящую, простреливаемую с двух сторон машину смерти подобно!

Однако Дубянский, даже потеряв сознание, не выпустил ручной пулемет из цепко сжатых на телескопическом прикладе пальцев. Брезентовую сумку с дисками он также прихватил с собой при эвакуации — но та сорвалась с плеча при ранении… А вот пулемета начштаба так и не выпустил из рук.

Очень кстати! Я перекатился к товарищу, освободив ДТ из побледневшей руки начштаба. Прости брат, сейчас помочь ничем больше не могу…

Емкий диск на шестьдесят три патрона вставлен в пазы приемника. Сдвинуть флажок предохранителя в задней части ствольной коробки и передернуть рукоять затвора, досылая патрон в ствол… Все это дело пары секунд. Осталось лишь поплотнее вдавить сошки в землю на обочине дороги, слева — где нагромождение валунов дает какое-никакое укрытие! Только мне приходится развернуть тело именно вдоль камней, целясь вверх из неудобного для себя положения — скрутившись набок.

Впрочем, это неудобство есть наименьшая из моих проблем…

По дороге ведут огонь курды. По крайней мере, устроившие засаду облачены в курдские шаровары, накидки и чалмы. Опять же, спрятанные за пояса клинки… Наверняка это курды и есть. Уж очень ловко передвигаются они по лавовым скалам, от укрытия к укрытию — постепенно приближаясь к дороге… Также я успеваю отметить, что врагов не столь и много — и берут они не числом, а за счет хорошо организованной засады.

А еще в руках курдов удается разглядеть скоростные «ли-энфилд» — и спуск горцев поддерживают расчеты ручных «бренов»…

И вновь волна холодного ужаса накрывает сознание. Враг сближается с нами под прикрытием своих пулеметчиков, чтобы пустить в ход гранаты! И только потом горцы добьют уцелевших кинжалами… А ведь среди персонала мадсанбата есть и девушки. Те же самые подружки или просто сослуживицы Насти, оставшиеся в дивизии… Что будет с медсестрами и санитарками, если курды возьмут верх, думать не хочется — просто страшно. Германские нацисты в свое время догадались использовать страшную казнь на колу для наших сестричек из санбатов.

Но вряд ли смерть от рук озверевших горцев будет легче…

Все эти мысли и догадки промелькнули в моей голове за считанные секунды. Я ловлю на прицел ближнего ко мне курда — ловко перебегающего от укрытия к укрытию, и уже сжавшего в руках рубчатый корпус «лимонки»… Противник, вдохновленный успешным налетом, не слишком осторожничает — а опасность в моем лице он и вовсе не заметил.

Спасибо дыму, что замаскировал — и вдвойне спасибо, что стелется не по земле, а забирает выше. А то я бы уже задохнулся…

Целиться сквозь диоптрический прицел в скачущего по камням курда не так, чтобы просто. Но мне ведь и не нужно бить прицельными одиночными… Покрепче утопив приклад в плечо и вжав сошки в землю насколько возможно плотно, я открываю огонь. Бью короткой навстречу горцу, потянув ровную строчку пуль ему наперерез…

Нас разделяет метров сто пятьдесят, и целюсь я пониже пупка — так пули должны пойти в живот или в грудь.

Мне удалось верно угадать следующее укрытие, к коему перебегал горец — и ударить от груды камней навстречу; курд тотчас валится на землю! А я переношу огонь на пулеметчика, прикрывавшего спуск товарища…

Английский ручной «брен» (чешская «зброевка», выпущенная по лицензии!) оснащен пламегасителем — в отличие от моего ДТ… Но укрывшегося за валуном горца выдает воткнутый сверху магазин — да и сам пулеметчик высовывается аж по грудь. Наверняка еще не очень хорошо освоил новое для себя оружие… Враг опередил меня, верно угадав позицию по вспышке пламени на дуле «Дегтярева» — но резанул чересчур длинной и не шибко прицельной очередью. С двухсот метров пули пошли веером в разные стороны — часть полетела над моей головой, часть ткнулись в камни… Я ощутил этот толчок сквозь импровизированный бруствер — но уже и сам утопил спусковой крючок!

Зажал его на выдохе, отсекая экономную очередь в три патрона — а потом дал еще короткую, поправив завышенный прицел…

На сей раз я бил в неподвижную «мишень» — ведь вражеский пулеметчик замер на одном месте. Первая очередь все равно ушла выше цели — но чуть занизив прицел, я достал курда второй… Дернулась от удара голова горца — а огонь «брена» тотчас оборвался.

И сразу же я пополз вперед, меняя позицию — опасаясь удара крупнокалиберной пули ПТР… Впрочем, его так и не последовало. Как кажется, горцы просто оставили наверху тяжелые и габаритные противотанковые ружья! Думали, что острая необходимость в последних уже отпала… Но курды поторопились с выводами.

Явно поторопились…

Время, проведенное на стрелковом полигоне и опыт, приобретенный в боях прошлой осенью, дали свои плоды. Я успел срезать еще одного пулеметчика, а также пятерых спускающихся вниз горцев прежде, чем оставшиеся залегли… И прежде, чем сухо, вхолостую щелкнул боек. Все! Каким бы емким не был диск к ДТ, и как бы экономно я не тратил патроны, они кончились… Впрочем, атаку врага на своем участке спуска мне удалось тормознуть.

Временно тормознуть…

Но впереди и сзади уже гремят гранатные разрывы, доносятся воинственные крики курдов, ринувшихся в ближний бой. Значит, хотят не просто разгромить колонну и нанести поражение — но и физически уничтожить всех, кто в ней шел… Страшная догадка озаряет сознание — а не за моей ли головой идут горцы? Не ради ли меня была организована вся эта засада⁈

Бред, просто бред… А впрочем, даже если и так — то какая теперь разница?

Все еще прячась за валунами и прикрывшись побитым грузовиком от снайпера, я извлек из кобуры вороненый ТТ — с тоской вспомнив, что в наличии лишь одна запасная обойма… Продать жизнь подороже — вот и вся история, весь мой финал… Тоскливо, елы-палы!

Впрочем, предаться унынию как следует я не успел, заметив двух пригибающихся к земле девчонок-медсестер; они перебегают от машины к машине… За девчонок я как-то сразу испугался — ведь по «сестричкам» в белых, хорошо заметных халатах открыли огонь со склона! Девушки спешно бросились на землю — но вслед жертвам уже бегут курды с окровавленными клинками в руках.

— Да вы совсем охренели, мрази…

Кажется, горцы опьянели от вида вражеской крови и ощущения неминуемой победы — раз взялись за клинки. Вам же и хуже… От моего укрытия до залегших на земле девчонок метров тридцать пять — а расстояние до курдов стремительно сократилось до полусотни. Выждав еще секунду, я на всякий случай крикнул:

— Не вставайте с земли! Прижмитесь, буду стрелять!

Медсестры ничего не ответили, но и с земли не вскочили — зато курды разглядели нового противника… Один из них свернул было к камням, потянув из-за спины английскую винтовку; второй же упрямо продолжил свой бег. Я выбрал в качестве цели стрелка — и принялся лихорадочно нажимать на спусковой крючок «тэтэшника»…

Обойма вылетела в считанные секунды — и затвор замер в крайнем заднем положении; увы, на таком расстоянии точной стрельбы не случилось. Хотя ведь полсотни метров считается дистанцией прицельной дальности для ТТ… Но я старался, очень старался!

И сумел достать стрелка пулей в плечо, отбросившей его назад… Проблема лишь в том, что второй курд уже спугнул девчонок, погнав их прямо на меня.

Со склона вновь ударили выстрелы; бросив беглый взгляд на высоту, я заскрипел зубами от отчаяния — осмелевшие гранатометчики уже начали спуск вниз. Твари! Твари… Перезарядив ТТ, я высунулся из-за камня, открыв огонь в ближнего курда — однако первые пули пошли вверх от торопливой стрельбы. Да и пальцы мои невольно задрожали от адреналина, щедро бьющего в кровь… Все же я совладал с собой, и выпустил остаток обоймы точнее, занизив прицел — две пули ударили точно в живот горца, рискнувшего на перебежку под огнем.

Но и затвор ТТ уже вновь замер в заднем положении…

Все. Теперь точно все.

— А-а-а-а-а!

Отчаянный девичий крик привел меня в чувство; озверевший от ярости (а может, и наркоты) курд практически догнал своих жертв. Увы — прилетевшая со склона пуля ударила одну из «сестричек» в руку, бросив ее на землю… Раненая протяжно закричала — не то от боли, не то от страха за жизнь: до горца ведь остались считанные метры! И я, вновь закусив разбитую губу, рванулся наперерез выродку — ожидая, что очередная пуля свалит и меня…

Но, кажется, курды разглядели, что в моих руках нет никакого оружия — и решили насладиться зрелищем короткой схватки. Какие там шансы у безоружного русского против разгоряченного боем горца — уже пролившего первую кровь⁈ Да я и сам думаю, что шансов у меня не особо… Но сейчас это ровным счетом ничего не меняет.

— Оставь ее, донгуз!

Как же вовремя на ум пришло прозвание свиньи из тюркских языках… Страшное оскорбление заставило курда перевести на меня взгляд налившихся кровью глаз… И позабыв про девчонку, он скакнул ко мне, высоко воздев кривой кинжал для рубящего удара!

Но ведь это же шанс…

Я не замедлил бега — но в последний миг прыгнул в ноги соперника. Нырнув под начавший уже опускаться клинок… Столкновение, удар! И я опрокидываю врага на спину — успев обхватить его ноги под коленями.

Успев даже рвануть их на себя… И тут же рывок вперед — перехватить вооруженную руку курда!

Мне удается вцепиться обеими кистями в запястье противника — но тут же я сдавленно охнул, выпустив воздух сквозь стиснутые зубы… Умелый и резкий удар горца вогнал кулак под самые ребра! Сперва мне все же удается удержать захват — но еще один удар, и еще заставляют меня закричать от боли… И расцепить пальцы.

Курд же, рыча от ярости, освобождает вооруженную руку — и сбрасывает меня на землю… Мгновение спустя он уже завис надо мной, перехватив клинок обратным хватом — чтобы пришпилить к камням, словно какую букашку! А из широко раскрытой пасти горца удушливо пахнуло гнилью…

Но рычу от ярости и я — забыв обо всем на свете, кроме врага. Врага, чьей смерти я желаю всем своим естеством… Мой кулак выстрелил встречным ударом — и врубился в гортань курда; мне удалось даже скрутиться на земле, довернув плечо в выпад! Благодаря чему костяшки буквально вмяли кадык внутрь, едва почуяв сопротивление плоти… Враг на мгновение замер, выпучив глаза от ужаса — а ослабевшая рука его невольно выпустила рукоять кинжала. Последний рухнул мне на живот, лишь поцарапав кожу… В то время как жертва уже схватилась за сломанную гортань, не имея самой возможности сделать вдох.

Все еще не веря, что пришел конец…

Я рывком сбросил с себя задыхающегося горца — после чего схватился за приклад винтовки, чей ремень переброшен наискосок через корпус курда. Последний, однако, начал сопротивляться из последних сил… Крепкий гад! Умирает — но все равно пытается бороться!

Наверное, меня бы так и сняли в процессе «изъятия» оружия — завладев которым, я хотел еще немного побарахтаться…

Гул авиационных моторов до поры заглушала близкая перестрелка — а когда две «Чайки» И-153 сбросили высоту, заходя на атаку, реагировать было уже поздно… Батареи пулеметов ударили вдоль склона, выбивая курдов одного за другим! Спуск вражеских гранатометчиков прервался, горцы начали искать укрытия за камнями — но «Чайки», развернувшись в хвосте колонны, уже пошли на второй заход…

Я не смог сразу понять, откуда появились самолеты — словно Ангелы воинства Небесного, сошедшие на врага! И только спустя несколько секунд в голове щелкнуло: вот почему Дубянский так долго возился в машине, уже получив мой приказ эвакуироваться! Просто начштаба голову не терял — и связался с танкистами основной боевой группы, запросив помощи… А уже те обратились за поддержкой к летунам.

Вот где разница между профессиональным военным — и выскочкой навроде меня…

Что же — если моя догадка верна, то вскоре к нам на помощь подойдут и казаки; значит, есть шанс! Есть шанс уцелеть и отбиться… Я наконец-то сорвал трофейный винтарь с дергающегося в конвульсиях курда — и крикнул медсестре, бинтующей раненую подругу:

— Сестренка, иди сюда! Нужно хорошему человеку помочь, срочно помочь!

Держись, Василий Павлович. Помощь уже идет…

Капитан Генри «Гас» Марч-Филлипс тяжело столкнулся пятками с землёй, едва сумев спружинить при ударе — и тут же ветер рванул купол парашюта. Гас не сразу смог погасить этот рывок, едва удержавшись на ногах; натруженные мышцы отозвались резкой болью… Наконец, кэп справился с парашютом. И освободившись от лямок рюкзака, принялся спешно сворачивать купол и стропы — с целью как можно скорее замаскировать десантное снаряжение.

А между тем, перед внутренним взором капитана вновь и вновь всплывали сцены прыжка — зелёный свет в уютном нутре транспортника «Бристоль», нетвёрдый шаг к распахнутому люку… И ещё один шаг — уже в пустоту. Пугающую пустоту!

И содержимое желудка на этом шаге само по себе подкатывает к горлу…

Капитан был старшим по званию офицером из группы добровольцев, отобранных в обычных общевойсковых частях. «Покупатели», явившиеся в его часть, заманили Гаса обещанием славных ратных дел, возможностей для подвига… Ну и конечно, будущими наградами! Они попали точно в цель — рутина общевойсковой службы настолько достала довольно возрастного (32 года, как никак!) холостяка, не нашедшего себя ни в армии, ни в семейной жизни, что Гас вцепился в предложенную возможность всеми руками.

И вот теперь он находится в учебном центре в Перхам-Дауне — и только что прошёл через третий для себя прыжок… Треклятые прыжки! Все бы ничего, но эти прыжки…

Гасу понравилось в учебном центре — серьезно, очень понравилось. Наверное, его юношеское желание пойти в армию было продиктовано тем, что в армии служат лишь крутые парни с нехилыми пушками — и они в любой момент готовы пустить их в ход! Такой представлялась армия в сознании молодого парня — но холодные казармы быстро выдули из Генри Марч-Филлипса юношеский максимализм… А учебные стрельбы с их строгим до абсурда регламентом и обязательными подсчётами израсходованных патронов, да поиском стрелянных гильз… Короче, мечтал Гас совершенно о другом, но деваться было уже некуда — и спустя годы службы он и сам гонял солдат из-за утерянной гильзы с такой яростью, будто эти самые гильзы отлиты из золота!

Но теперь — теперь все стало по другому. В Перхам-Дауне отобранные командованием добровольцы стреляют вообще из всего, из чего можно стрелять! От привычных винтовок Ли-Энфилд до офицерские револьверов «Смит энд Вессон», «Веблей» и «Энфилд». В ход также пошли автомат «Ланчестер», ручной пулемёт «Брен», снайперская версия Ли-Энфилд… Стрелянные гильзы на стрельбище никто не считает, ими усеяна вся земля — а когда идёшь к мишеням, то гильзы хрустят под ногами, словно осколки стекла.

От классической стрельбы, впрочем, довольно быстро перешли на ведение огня по движущимся целям. В роли каковых выступает и специальное оборудование на стрелковом полигоне — вроде подвижных или вскакивающих попеременно мишеней. И «тарелочки» для стендовой стрельбы, взмывающие в воздух одна за другой… Да бойцам позволили сходить на охоту с винтовками, угробив десяток другой уток!

Славно тогда поужинали…

Куда более сложными, даже изматывающими были тренировки под началом майора Чарли Брауна — снайпера, прошедшего окопы Первой Мировой и служившего в «скаутах Лоувэта». Этот заслуженный офицер гонял своих подопечных до седьмого пота, заставляя правильно маскироваться — и передвигаться сотни метров по каменистой земле исключительно ползком. Он учил правильно выбирать укрытия — и ждать в них, практически не шевелясь, часами! Пока, наконец, снайпер по команде майора не делал один единственный выстрел… И если тот мазал с трехсот метров, то вновь полз, и вновь ждал следующего шанса поразить мишень!

Но стрельбы в была лишь также частью подготовки. Так, каждый доброволец в Перхам-Даун проходил курс минно-взрывного дела — начиная от метания простых в использовании «лимонок» системы Миллса, до закладки мин противотанковых, противопехотных, сооружения растяжек… Отдельно изучалась конструкция мощных фугасов — и дистанционные взрыватели, вроде взрывателей натяжного действия или взрывателей с часовым механизмом.

Саперное дело Гас не шибко уважал, но никогда не отлынивал — как и от ежедневных кроссов, тренировок физической подготовки, спаррингов с товарищами. Как и многие британские офицеры, Генри был знаком с боксом… Но «спарринги» зачастую проходили с макетами холодного оружия в руках. Например, макетами траншейных ножей компании «Чарльз Клеменс», оснащенных кастетами — и завоевавших признание солдат в окопных схватках… Тут первых бойцов британского «коммандос» гоняли унтера, прошедшие мясорубку боев на Сомме — и нередко после спаррингов приходилось уже боевыми клинками дырявить холодные свиные туши!

Мерзость, конечно… Но что-то в этом было.

В общем, Гас был в полном восторге от подготовки в Перхам-Даун. Он, нескладный и весь какой-то неказистый (в детстве часто дразнили за большие оттопыренные уши!), ещё недавно рядовой офицер британской армии… И вдруг стремительное преображение в бойца специального назначения! Бойца, чьи возможности и навыки могли бы показаться ему вчерашнему буквально фантастическими, недостижимыми! Это преображение порой казалось капитану каким-то даже сказочным — и порой его накрывал совершенно иррациональный страх: а вдруг все происходящее есть просто сон⁈ Вдруг он сейчас откроет глаза — а учебный центр окажется лишь выдумкой воспаленного сознания?

Да, это были странные, глупые мысли… Которые, впрочем, успешно гнали прыжки с парашютом. Вы боитесь высоты? Нет? Но разве можно понять, есть ли у тебя этот страх или нет, прежде, чем шагнешь к открытому люку — и взглянешь на землю, что проплывает в сотнях ярдов под твоими ногами⁈

Теория и подготовительные тренировки дались капитану без особого труда. И правильно укладывать парашют Генри Марч-Филлипс научился самым первым в группе… Но когда настало время совершить первый прыжок, Гас посыпался. Серьёзно, ему стало откровенно дурно и тошно; при виде пропасти под ногами коленки его задрожали самым натуральным образом, и сами собой начали подгибаться… Позже капитан поймёт, что в момент прыжка лучше смотреть вперёд, не цепляясь взглядом за разверзнувшуюся под ногами пропасть, что стоит пропустить приём пищи перед прыжком.

Но это понимание пришло позже, а тогда…

Тогда кэп сумел совладать с собой лишь вспомнив, что на него смотрят остальные добровольцы — среди которых, к слову, были и офицеры… Пусть и младше его по званию. Проявить слабость и трусость на их глазах, позволить вытолкнуть себя инструктору по прыжкам, уже шагнувшему к капитану… Да после такого позора уважающему себя офицеру остается лишь подать в отставку! В общем, Гас таки прыгнул — а потом и снова, и снова… К сожалению, последний прыжок был таким же сложным, как и первые два — разве что кэп не замирал у люка, а отчаянно рванулся вперёд! Но этим лихим прыжком Генри маскировал мандраж — ибо ноги его все также отчаянно тряслись…

Ладно, о чем теперь говорить? Приземлившись, Гас быстро свернул и спрятал под камнями шёлковый купол, после чего двинулся на поиски грузового контейнера с оружием, что также должен был спуститься с парашютом. А заодно и своих товарищей, разбросанных ветром на несколько километров вокруг… При этом в голове его билась отвратная мысль о том, что ночью группе предстоит ещё одно десантирование — очередная тренировка, на сей раз приближенная к реалиям боевой задачи. Как пройдут ночные прыжки, капитан боялся даже загадывать — он ведь и днем умудрился отбить стопу! Опоздал — пусть всего на мгновение опоздал с тем, чтобы сгруппироваться перед столкновением с земной твердью… А что будет, когда Генри полетит вниз в кромешном ночном мраке?

А уж как кэп возмущался, когда впервые услышал о плане ночной заброски группы в советский тыл…

— Сэр⁈ Я верно ослышался, сэр⁈ Или вы действительно сбрендили — раз говорите о ночном десанте⁈

Всякая субординация летела к коту под хвост… Впрочем, Гас и не знал, в каком звании и должности находится немолодой джентльмен с залысинами на лбу, а также неопрятными, какими-то взлохмоченными бровями — и широкими усами пшеничного цвета. Внешний вид последнего, облаченного в недорогой гражданский костюм, соответствовал потасканному школьному учителю — или же клерку невысокого ранга. Да и представился неизвестный просто «Стюартом», без указания звания и должности… Кроме того, за время пребывания в тренировочном центре Гас отвык от ненужных, на его взгляд, козыряний. Более того, добровольцам разрешили также не бриться, а отпускать волосы, усы и бороды!

Вспышку гнева капитана, впрочем, погасило ледяное спокойствие Стюарта… Жестом руки остановившего подполковника Ньюмана, руководящего подготовкой коммандос. Чарльз готовился было заткнуть много о себе возомнившего капитана — но «клерк» опередил его, ответив совершенно невозмутимо:

— Я абсолютно согласен с тем, что ночная вылазка повышает риски десантирования. Но с учётом того, что противник контролирует небо в районе высадки, и что полетите вы на тихоходном «Бристоле»… Лишь ночной десант даёт вам хоть какие-то шансы выжить и выполнить задание, сэр!

Мгновенный переход от ледяного спокойствия к командирскому реву обескуражил Гаса; капитан притих — а «клерк» вновь совершенно нейтральным тоном уточнил:

— Я могу спокойно рассказать вам про цель операции? Или мы будем спорить о каждой детали?

— Никак нет, сэр…

— Вот и отлично. Итак… Задача вашей группы, капитан, заключается в физической ликвидации одного из русских генералов. Конкретно этот человек командует наиболее боеспособным подразделением танковых войск, действующих в Турции со стороны советов…

Последнее замечание, однако, вызвало лишь страдальческую усмешку Гаса:

— Простите, сэр… Но вы сказали танки? Не проще ли тогда будет расстрелять группу прямо на базе — и похоронить нас за казармами? Конечно, мёртвым все равно — но мне отчего-то претит мысль, что моё тело раскатают в тонкий бифштекс танковые гусеницы…

Стюарт невольно усмехнулся — впрочем, он вполне понял тревогу Гаса, замаскированную шуткой:

— Никто не предлагает вам воевать с танками, капитан. Речь идёт о возможности ночного налёта на штаб танковой дивизии; по нашим данным, его охраняет лишь лёгкая бронетехника и комендантский взвод. Основные силы большевиков сейчас строят оборону южнее озера Ван — против частей французского иностранного легиона, идущих из Сирии… А штаб дивизии в настоящее время развернут неподалеку от города Татван в Восточной Анатолии — у юго-западного побережья озера.

Кэп немного помолчал, переваривая услышанное — после чего осторожно уточнил:

— И как вы представляете выполнение нашей задачи?

Стюарт с удивлением воззрился на Гаса — даже брови его взлетели вверх:

— Как⁈ Вы, капитан первой в британской армии группы коммандос, спрашиваете меня «как»? Да как вашей душе угодно, сэр… Хотите, ликвидируйте снайперским огнём. Хотите, подорвите его машину взрывчаткой с дистанционным зарядом… Если сумеете — так зарежьте его ночью, заколите спящего! Впрочем, если вас действительно интересует моё мнение, капитан, то ночная атака на штаб вражеской дивизии в период, когда она сражается с нашими союзниками, даст лучший результат. Оставив русских без командования, уничтожив его в бою, вы спровоцируете панику… Коей, как я надеюсь, французы все же сумеют воспользоваться.

Кэп повторил внезапно онемевшими губами — словно эхом за «клерком»:

— Ночная атака на штаб…

Стюарт с нажимом повторил:

— Совершенно верно, Генри. Совершенно верно! В акции будет участвовать вся ваша группа; «Бристоль» может взять на борт двадцать четыре десантника? Это практически целый взвод, так что силы будут равны…

Тут лёгкая усмешка исказила губы «клерка»:

— Ну и потом — разве можно сравнить вас, доблестных британских коммандос, с какими-то тыловиками? Последние плохо сражались даже против местных курдов…

Капитан с удивлением для самого себя ухватился за последнюю деталь:

— С этого места поподробнее… Сэр.

Стюарт ответил не сразу; желваки его раздражённо заходили на скулах — но раздражение это было обращено против самого себя. Проговорился… Наконец, он сухо ответил:

— Мы уже один раз организовали атаку на русских. Но тогда под удар попал не только генерал, но и вся штабная колонна, уничтоженная курдским ополчением… Последним помогали несколько наших военных специалистов — из числа тех, кто находился на Ближнем Востоке. Они передали курдам оружие из наших запасов, сумели неплохо подготовить пулеметные расчёты и расчёты ПТР — а подрывники отлично справились с фугасом, перекрывшим путь колонны в горной, труднопроходимой местности. Идеальное место для засады!

Капитан с удивлением отметил, что Стюарт невольно увлекся рассказом — и даже дал волю своим чувствам, отразившимся на его лице. Так, Гас легко прочитал смесь возмущения напополам с горечью…

— Увы, наши специалисты, будучи неплохими стрелками, все же не проходили профильной снайперской подготовки… И не имели реального боевого опыта в качестве снайперов. Впрочем, засада однозначно бы удалась! Если бы не поддержка с воздуха, что русские успели запросить… Вмешательство штурмовиков врага конечно же изменило ход боя.

Сделав короткую паузу, Стюарт резюмировал:

— Именно поэтому я и предлагаю ночную атаку. Я следил за вашими результатами, капитан — как и вашей команды. На стрельбище вам нет равных, вы все умело обращаетесь с гранатами, находитесь в отличной физической форме… Безусловно, у вас есть все шансы на успешный ночной удар — и последующий отход!

Тут голос «клерка» стал особенно тёплым, вкрадчивым, располагающим к себе:

— И конечно, мы не собираемся жертвовать вашей группой, Генри. Не собираемся отправлять вас на смерть… Ни в коем случае! Ваша группа — как уверены в том и я, и сам премьер-министр — станет первым подразделением специального назначения в британской армии! Вы станете для наших солдат вдохновляющим примером и образцом для подражания… Вы нужны Короне, кэп. И я вижу все шансы не только выполнить боевое задание — но и с честью вернуться домой. А уж награды… Награды — в случае успеха — посыпятся на вас и группу настоящим золотым дождём!

Последнее замечание, впрочем, Гас пропустил мимо ушей. Награды? Награды любят коллекционировать штабные офицеры — совершающие на передовую лишь редкие, короткие вылазки… В окопах же куда большую ценность имеет не серебряная медаль на груди — а плечо товарища и добрая шутка, спасающая от тоски… Съеденный на двоих с другом сухарь — и письмо из дома.

Награды — это, конечно же, хорошо. И сам Гас вовсе не откажется от ордена — но после, после того, как его группа вернётся с задания. Явно опасного задания — один ночной десант чего стоит… Потому сейчас, проигнорировав замечательные перспективы, что так старательно обрисовывал «клерк», кэп ухватился за самую суть:

— Наши военспецы и уцелевшие курды, участвовавшие в засаде… С ними есть связь? В живых ещё хоть кто-то остался? Мы можем предложить им присоединиться к группе — в качестве прикрытия или отвлекающих сил? Мы можем получить хоть какое-то оружие на месте — если контейнер с нашим вооружением разобьется о скалы или утонет в озере… Да даже если он просто потеряется — мы можем рассчитывать на помощь на месте? Пусть хотя бы обозначат место высадки сигнальными кострами!

Стюарт вновь взял паузу прежде, чем ответить — после чего с задумчивостью протянул:

— Связь есть… Но из группы наших военспецов в строю находится лишь один офицер. Он ухаживает сейчас за раненым товарищем и ждёт эвакуацию, ещё трое погибли в бою… Курды же сильно обозлились на нас после больших потерь в засаде — и воевать с русским они больше не хотят. Впрочем, мы наверняка сможем найти нескольких горячих парней, чьи родственники сложили в бою голову… Горцы часто увлекаются кровной местью. Но, даже если мы и наберём десяток местных — разве сравнятся они с вашими бойцами⁈ На счёт оружия также нужно уточнить. В любом случае, курды точно не вернут того, что мы им передали…

Капитан перебил «клерка»:

— В таком случае мы поступим следующим образом: оставшегося военспеца не эвакуировать — хороший стрелок или подрывник мне однозначно пригодится. Также нам пригодится пусть даже и десяток курдов… Если я правильно понял, мы ведь не просто так отпускаем бороды, верно? Для большей похожести на горцев?

Стюарт лишь согласно кивнул — к слову, кивнул он с самым довольным видом.

— Следовательно, объединившись с группой курдов, нам проще будет перемещаться, ориентироваться на местности, легче сохранить «легенду»… И для отвлекающего маневра — Гас и сам не заметил, что говорит все более и более увлечённо, а в голове его уже формируется план. — горцы вполне подойдут! Лишнего оружия — и особенно патронов — тем более не бывает. И я предлагаю сперва сбросить пару контейнеров со стволами и патронами, и посмотреть, как пройдёт высадка в первую ночь… Пусть ваш человек заберёт оружие и спрячет его в тайнике. И если первый этап операции с десантированием груза пройдёт без эксцессов, то это будет добрый знак для всей группы!

Генри, впрочем, не стал уточнять, что если самолёт с грузом перехватят русские истребители, или же район высадки оцепят и прочешут советские войска — то это будет явный признак того, что операцию нужно менять и дорабатывать… Но «клерк» все прекрасно понял — и лишь кивнул в ответ:

— Рад, что не ошибся в вас… Сэр. Уверен, вы действительно справитесь с личным заданием премьер-министра — как и в том, что эта наша встреча точно не последняя!

Гас молча пожал протянутую ему руку. Сказать по-правде, столь убежденное заверение «клерка» его несколько смутило — впрочем, кэп не предал смущению особого значения… И стоит ли говорить, что после того памятного разговора, состоявшегося буквально на днях, интенсивность подготовки коммандос взвинтили до предела? Вот уже и ночной, «контрольный» прыжок должен состояться текущей ночью.

А дальше… Дальше Гаса и его группу ждёт Сирия — и первая в истории британских коммандос боевая задача.

… — Дух захватывает!

Я не смог сдержать невольного возгласа — открывшийся с высоты стратовулкана Немрут вид на расположенный в десяти километрах восточнее Татван, прилегающий к нему залив озера Ван — и высящиеся напротив горы действительно впечатляет! Впрочем, мне-то хорошо — я могу просто постоять на горе и полюбоваться живописными видами, а вот артиллеристам майора Панина приходится ой как несладко… Попробуй, раздолбай каменный грунт для капонира под массивную гаубицу МЛ-20! Эти махины едва сумели закатить в гору с тягачами даже на малую высоту — с которой, впрочем, дивизион майора сможет держать под огнём все окрестности… А прежде всего, шоссе — ведущее как на Битлис, так и на Муш на несколько десятков километров.

Не шибко легче приходится зенитчикам и казакам. Первые роют капониры для своих самоходок (СУ-6 с 37-мм зениткой на броне имеет соответствующие гаубице габариты), а сотня кубанцев вынуждена развернуть полноценный опорный пункт на подступах к батарее! Все же мощные гаубицы калибра 152 миллиметра, развернутые на господствующей высоте — это, пожалуй, самое мощное «сдерживающее» оружие из того, что имеется в моем арсенале.

Так что и охрана им требуется соответствующая…

Чуть ниже, на южном скате вулкана, развернут ещё один опорный пункт. Он прикрывает подъем на высоту — и держит под прицелом развилку дорог на запад, в направлении Муша, и на юг… В направлении Битлиса — по данным разведки, уже занятом марокканскими стрелками из числа французских колониальных войск.

Опорник хорошо укреплен — четыре дивизионных Ф-22, две казачьих «сорокапятки» и три полковушки кубанцев, пара полковых миномётов. Ещё сотня казаков — и три танка «Т-34» в капонирах. Точно такой же опорник развернут на противоположной стороне долины и прикрывает непосредственно Татван. А между ними рассосредоточены все имеющиеся в первом батальоне (вернее сказать, уцелевшие) экранированные «бэтэшки». Одиннадцать танков, зарытых в капониры на расстоянии метров девятьсот друг от друга… И каждый при этом прикрыт взводом казаков, оборудовавших собственные оборонительные пункты.

Впрочем, лёгкие танки выступают не самостоятельной боевой силой, а лишь цементируют оборону армянской стрелковой дивизии. Опорники же кубанцев, развёрнутые в тылу красноармейцев, выступают в качестве второй линии обороны…

Собственно говоря, моя дивизия выполнила стоящую перед ней, первоочередную задачу. Выступив на острие прорыва вглубь Западной Армении, мы вышли к Вану и обогнули озеро… Теперь, однако, настал черёд обороны — обороны от турецких союзников, идущих из Сирии. В связи с чем моя дивизия снова разделилась — третий батальон (танки Т-26) и батальон мотопехоты выдвинулся от Татвана в сторону Муша, а затем и Бингёля, перекрывая ветку шоссе из Сирии к Эрзеруму, и одновременно создавая угрозу последнему с юга… В этом же направлении наступает казачья «Терско-Ставропольская» дивизия и две армянских пехотных. Ещё одну «территориальную» с ванского направления сняли вместе с Акименко, по Алашкертской долине направив их к Карсу, теперь уже занятому РККА… Впрочем, накал боев на Эрзерумском направлении только нарастает — турки спешно перебрасывают свои резервы из Малой Азии именно к Эрзеруму, так что сейчас там действительно «жарко»! И хотя две оставшиеся «национальные» стрелковые дивизии зачищают мои тылы от недобитых турецких подразделений — и наиболее воинственных отрядов курдского ополчения… Вскоре, чувствую, их также перебросят на восток — по крайней мере, ещё одну дивизию так точно перебросят.

Конечно, я был против дробления собственного подразделения. Но командование фронтом предъявило убийственный в своей логике аргумент… РККА на южном турецком направлении достигла намеченных рубежей, и дальнейшее наступление на тот же Диярбакыр нецелесообразно из-за труднопроходимости местности и растягивающихся коммуникаций… С другой стороны, именно у Татвана узкое «горлышко» шоссейных дорог, ведущих из Сирии, наиболее удобно оборонять. Но для обороны десяти километров фронта между горами не требуется присутствия сразу двух танковых батальонов!

Тем более, что поддержку мне окажет также и дивизионная артиллерия армян, развернутая ближе к Татвану…

Ну что тут скажешь? У командования своя логика — и логика, в целом, убедительная. Когда танковые части атакуют, нужно концентрировать их в ударный кулак прорыва. Но когда наступает время перейти к обороне, то танкистов можно и рассосредоточить, «цементируя» боевыми машинами оборону пехотных частей… А после страшного боя в засаде, из-за которого мой начштаба надолго выбыл из-за тяжелого ранения — и где были практически целиком разбиты санбат и рембат… После него моя стойкость к сопротивлению командирской воле упала к нулю. Я был просто раздавлен этим поражением и потерями, да и сам лишь по счастливой случайности избежал гибели… К тому же сказались пусть и лёгкие, но беспокоящие, болезненные ранения.

Впрочем, выводы я для себя также сделал. И теперь, помимо табельного ТТ с единственной запасной обоймой я ношу в карманах галифе ещё четыре магазина — а через плечо неизменно переброшен ремень ППД. Более того, я соорудил себе брезентовый жилет-разгрузку с четырьмя ячейками под запасные рожки — и двумя чехлами под гранаты… Причём жилет этот так понравился осназовцам, что и те принялись мастерить себе подобные «разгрузки».

Да, Лаврентий Павлович буквально рассвирепел от наглости британцев, умудрившихся совершенно незначительными собственными силами организовать курдскую засаду в горах. Он много чего пообещал наглосаксам, вроде горящей «земли под ногами»… Собственно, армяне уже и приступили к зачистке курдских поселений, давших бойцов для атаки на колонну. В одном из них «нашлись» и уцелевшие британцы; к вящему сожалению наркома, агента МИ-6, пытавшегося отстреливаться из каменной сакли, просто и без затей закидали гранатами. Это потом уже выяснилось, что в бою участвовал британец — и что в укрытие его находился раненый товарищ и рация… Увы, гранатами побили всех и вся.

Тем не менее, нарком настоял на том, чтобы моя охрана была организована теперь бойцами его осназа — а штаб был удалён от линии боевого соприкосновения и хорошо защищен бронетехникой… Впрочем, все оставшиеся у меня под рукой боевые машины нужны для обороны — а штаб изначально требовалось развернуть с учётом необходимости оперативного управления боем. А потому я сумел уговорить Лаврентия Павловича на компромисс… Осназ остался со мной вместо комендантского взвода — а штаб развернут на северном, то есть обратном от ЛБС подножии вулкана Немрут. Таким образом, он надёжно прикрыт от огня вражеской артиллерии… А для обороны с воздуха (и на случай очередной, гипотетической атаки с гор!) я забрал себе три БТР, вооружив их оставшимися в батальоне ДШК.

Прочие крупнокалиберные пулеметы пришлось отдать во второй и третий батальоны… Впрочем, первый бат без защиты ПВО также не остался. Со стороны вулкана воздух защищает батарея автоматических зениток на базе самоходок — а со стороны Татвана небо «держат» зенитные орудия армянской стрелковой дивизии… Таким образом, и с воздуха прикрытие у всех имеется, и штаб расположен в безопасном месте и хорошо защищены. Но что самое главное — я имею доступ к оперативному руководству плотно выстроенной обороной своего участка фронта!

Даже немного не терпится — когда там на шоссе уже появятся французы⁈ Пара И-153 в настоящий момент кружат над дорогой, готовясь координировать артиллерийский огонь гаубичных батарей! Впрочем, дежурят они так, «на всякий пожарный»… Ещё утром в сторону Битлиса вылетели две бомбардировочные эскадрильи с истребительным прикрытием — так что вряд ли стоит ждать появления французов в ближайшие часы. А уж времени закончить капониры моим артиллеристам хватит однозначно…

Что испанские «регулярес» Франциско Франко, что французские «гумьеры» — в сущности, это были одни и те же марокканцы, разве что облаченные в разную военную форму. И те, и другие принимали участие в «Рифской войне» и были преданы исключительно своим вожакам; и те и другие слыли опытными охотниками — и хорошо знали партизанскую войну.

Регулярес Франко успели приобрести пугающую славу во время гражданской войны в Испании — не признавая правил ведения войны и склонные к импровизации, они побеждали там, где прочие терпели поражения… Чего стоит история, когда регулярес пленили роту английских интернационалистов — подобравшись к ним вплотную, распевая при этом популярный у республиканцев «интернационал»? А когда они разгромили противника после упорного боя, на исходе патронов? Сделав вид, что сдаются — а затем закидав гранатами тех, кто пришёл брать их в плен!

Достойно проявили себя марокканцы и против новенькой на тот момент советской бронетехники — в боях на реке Харама. Тогда регулярес разбились на две группы; первая рыла окопы в оливковых рощах и воевала «как полагается», отсекая плотным ружейно-пулеметным огнём республиканскую пехоту от танков… А вот вторая, взобравшись на деревья, закидала вошедшие в рощу танки бутылками с зажигательной смесью, метая их сверху!

Впрочем, марокканцы Франко «прославились» также многочисленными изнасилованиями, убийствами и грабежами… Дай волю гумьерам — и они также покажут себя во всей «красе»! Впрочем, сегодня они показали себя в настоящем деле, сняв в ножи «зевнувших» армянских часовых…

А что уж говорить о легионе? Во французский иностранный легион редко вступают «случайные» люди! В том смысле, что большинство легионеров уже на старте службы имеют богатый боевой… Или столь же богатый криминальный опыт.

И естественно, снимать вражеские дозоры и участвовать в первом штурме посылают самых опытных и отчаянных — как было и на сей раз…

Да, советские командиры здорово недооценили врага. Начать хотя бы с утреннего налёта на передовые отряды французов в Битлисе! Сей налёт на самом деле был не особенно успешен — хотя бы потому, что враг его ждал. И ждал его, уже вполне себе трезво оценивая практически нулевые возможности союзной авиации после серии поражений в воздухе… Но именно поэтому передовые части французов были сверх всякой меры насыщены автоматическими зенитками «Бофорс» (включая и переданными англичанами пушками), и крупнокалиберными пулеметами «Гочкис» на зенитных станках. Враг ждал налёта, как наиболее рационального шага со стороны советского командования — и, несмотря на значительные собственные потери, налёт в целом, отразил… По крайней мере, зенитчики Левантской группы легиона не допустили, чтобы советская авиация продвинулась глубже по шоссе — туда, где вторым эшелоном двигались танки и тягачи с орудиями! А десятки сгоревших грузовиков, выступивших в качестве приманки? Так их у французов хватает — и шли они в большинстве своём пустыми, играя отвлекающую роль… Позже их просто спихнул с дороги головной R-35 танковой группы, выступивший в роли своеобразного «ледокола».

Советские командиры всерьёз предполагали, что потрепали врага, что наступательные возможности легиона сильно ограничены на ближайшие сутки. Но на самом же деле немногочисленная, опытная разведка легиона выдвинулась вперёд, к оборонительному рубежу большевиков ещё вечером… Успев тщательно изучить передний край! И установить, что тот не заминирован и не прикрыт мотками спирали «Бруно», или даже просто колючей проволокой.

Под покровом же ночи на исходный рубеж атаки выдвинулась разведчики и штурмовики легиона. В большинстве своём успевшие повоевать в этом же качестве на фронтах Первой Мировой… И наиболее опытные охотники из числа марокканцев — также имеющих боевой опыт.

В то время как по шоссе от Битлиса, на самом малом ходу, не используя света фар, выдвинулась колонна французских танков… И тягачей с новенькими, 47-миллиметровыми противотанковыми пушками «Пюто» — способными взять броню «тридцатьчетверки» метров за пятьсот.

Естественно, штурмовики были вооружены по первому разряду. Так, помимо штатной винтовки «Бертье» и ручных пулеметов «Шательро» (внешне похожих на британские «Брены»), штурмовые группы получили некоторое число английских автоматов «Ланчестер»… А заодно прихватили с собой револьверы или пистолеты всевозможных конструкций для ближнего боя в траншеях. И конечно, ручные гранаты — много гранат! А для уничтожения бронетехники были определены особые отделения легиона, гордо названные «истребителями танков». Последним передали британские ПТР «Бойс» по одной штуке на отделение, а заодно и бутылки с зажигательными смесями, и связки гранат…

План противника был вполне прост и даже изящен — ну, по мнению французского командования… Итак, «охотники» выдвигаются вперед и снимают караул в ножи; далее в передовые траншеи заходят штурмовики, определяющие положение землянок и блиндажей. Их задача — забросать последние гранатами, как только поднимется шум… Но пока он не поднялся, часть штурмовиков и группы «истребителей танков» подбираются как можно ближе к вкопанным в капониры «бэтэшкам» — и поджигают их.

Хотя бы пару штук на участке прорыва — образовав довольно широкий коридор-брешь шириной в два с половиной километра… Вполне достаточно для прохода собственной колонны!

Собственно, с уничтожения танков и должны были начаться активные боевые действия… После чего колонна французской бронетехники и артиллерии, резко прибавив ход по шоссе, должна была прийти на помощь штурмовикам! Используя фактор внезапности — и покров ночи в качестве маскировки…

Впрочем, если вдуматься, план был вовсе не так и прост, как на то надеялись французы. И, как часто это случается на войне, всё пошло вовсе не так, как было задумано… Старшина Сотников заметил движение врага, открыл огонь — и гумьеры, успевшие проползли лишь с полсотни метров до опорника казаков, теперь вскакивали на ноги в надежде, что пробегут ещё сотню одним рывком… А там уже в дело пойдут гранаты! И пусть сей отчаянный бросок был сопряжен с предельным риском — но все же нельзя сказать, что он был обречён на провал…

— Степа, длинными бей, прижимай их к земле! Максим, пускай вторую осветительную!

Сам Тимофей также высаживал рожок ППД длинными очередями — без всякой прицельности, лишь бы прижать врага к земле… Заматеревший, набравшийся опыта старшина четко понимал свою задачу: выиграть время! Выиграть время для просыпающихся в блиндажах товарищей, для танкистов, осоловело и удивлённо пялящихся сейчас в прицелы… В которых ни хрена не видать в кромешной темноте! С правого фланга опорника старшину поддержали торопливые выстрелы самозарядки, а слева коротко проревела очередь автоматической винтовки Симонова… Впрочем, пятнадцать патронов из коробчатого магазина АВС-36 кончились очень быстро — а следом вхолостую щелкнул боек ППД.

Кажется, последними патронами Сотников все же достал одного из гранатометчиков, рванувшего вперёд… Отметив про себя, что вражеские пули бьют уже совсем рядом, отдаваясь сильными толчками в плотном земляном бруствере, старшина нырнул вниз — сменить магазин. В воздух с характерным шипением взвилась новая осветительная ракета… А следом послышался звонкий металлический лязг, и короткий, отчаянный вскрик! После чего второй номер издал испуганный возглас:

— Степа, что⁈

Но Степан, первый номер расчёта и опытный пулемётчик, уже бился в агонии; пуля ударила в челюсть — и раздробив её, прошила шею… Смертельная рана — из которой сильными толчками выбивалась кровь. Впрочем, второй номер этого не понял — и хотел было начать перевязку… Тимофей рывком поднял бойца на ноги, проревев ему на самое ухо:

— К пулемёту! Длинными!

Максим, все ещё таращась на раненого товарища, взял-таки «Дегтярев» в руки — а старшина, сменив позицию, уже резанул в сторону атакующих длинной очередью. В неясном, обманчивом свете ракеты целиться было крайне тяжело — и все же одна из пуль задела марокканца, уже замахивающегося для броска гранаты! Сильный толчок и острая боль заставили гумьера потерять равновесие; бросок его вышел неточным, и «лимонка» не долетела до траншеи с десяток метров… Звонко рванув парой секунд спустя.

Коротко отстучал ручной ДП, но тут же очередь его оборвалась. Смолкло СВТ на правом фланге — то ли ранили часового, то ли случилась осечка… Всполошенные перестрелкой казаки уже ринулись наружу из блиндажей. Но последние драгоценные секунды до того, как в окопы полетят гранаты гумьеров, стремительно истекали…

Оборвалась очередь ППД: тяжёлая винтовочная пуля ударила Сотникова под ключицу, швырнув его на дно траншеи. Но тут, спасая положение, грохнула выстрелом пушка «бэтэшки»… Танкисты не растерялись и зарядили картечь; 549 пуль на дистанции в полторы сотни метров скосили поднявшихся на рывок марокканцев, словно огромной косой!

Следом ударил башенный ДТ, но это было уже излишне. Всего одного мгновение, всего один выстрел изменили ход боя на данном участке… Мгновение назад гумьеры упрямо перли вперёд, атаковали, уверенные, что для победы остался один шаг! Но когда десятки, ДЕСЯТКИ самых решительных товарищей повалились наземь, орошая камни кровью из многочисленных ран… После такого мужество покидает даже самых отважных.

Легионеры, впрочем, пытались до конца выполнить свой долг, открыв частую стрельбу из ПТР. Они всерьёз надеялись, что на столь малой дистанции «Бойс» сумеет взять лобовую броню «бэтэшки»… Возможно, они знали ТТХ БТ-7 по гражданской войне в Испании — и вели огонь усиленными пулями с вольфрамовым сердечником. И у них действительно мог быть шанс! Мог быть… Если бы не дополнительные броневые экраны модернизированных танков. А так все кончилось очень быстро — расчёт ПТР перехлестнула очередь спаренного ДТ «бэтэшки».

Ещё одну группу отчаянных гранатометчиков, ползущих в обход со связками гранат и бутылками с зажигательной смесью, заметили из окопов с пуском очередной осветительной ракеты… Казаки плотно обстреляли врага из ручных пулеметов и винтовок — не оставив легионерам ни единого шанса спастись.

В это же время раненого старшину спешно перевязывали; Сотников стонал от боли, мысли казака путались в голове. Тимофей даже не осознавал, что в эту безлунную ночь он спас многих товарищей! Однако именно благодаря тому, что он вовремя открыл огонь, сумели отбить атаку гумьеров и у соседнего опорника.

Хотя там дело дошло даже до рукопашной…

Завязалась перестрелка и на передке, у армян. Штурмовики легиона и марокканцы заняли значительный участок траншей — истребив примерно две роты армянских стрелков… Но поднятые по тревоге красноармейцы сходу вступили в бой, поджимая противника на флангах.

Кроме того, открыли огонь батальонные миномёты — запуская в воздух яркие осветительные мины-«люстры»; в их свете бойцы разглядели подкрепление французов, идущее на помощь штурмовикам. Однако, в сторону подкрепления полетели уже мины осколочные — а на флангах утробно зарокотали станковые «Максимы»… Конечно, ветеран Первой Мировой устарел: излишне громоздкий, много весящий пулемёт плохо маскируется, с ним сложно менять позицию. Однако он по-прежнему обладает хорошей прицельностью и кучностью боя, и способен вести огонь длинными очередями!

И пусть кипит вода в кожухе от интенсивной стрельбы — подлить её можно и во время боя…

Вслед за залегшими гумьерами, однако, двинулись и французские танки, и тягачи с орудиями, и легионеры. Расчёт врага строился на том, что техника сможет пройти по ночному шоссе до самых траншей, укрытая пологом ночи… Однако на дальнобойных гаубичных батареях артиллеристы уже поднялись по тревоге, изготовились к стрельбе. А майор Панин принялся внимательно изучать местность в бинокль, напряженно вглядываясь в едва подсвеченный «люстрами» мрак… Гул приближающихся моторов он расслышал вполне отчётливо. Перестрелка шла на значительном удалении от батареи — там, где шоссе упиралось в окопы армянских стрелков. И она не могла заглушить утробное рычание многочисленных движков — тем более, что французские мехводы теперь не таились и выжимали из тихоходных «Рено» все, что вообще возможно!

Развив скорость аж в целых двадцать километров в час…

Старый, опытный артиллеристы сразу понял, что враг идёт на прорыв. И пусть французы верно рассчитали, что ночью их технику невозможно будет разглядеть даже с высоты… Однако майор, воевавший ещё в «германскую», мог и с закрытыми глазами прикинуть поправки для своих орудий. Не для точной стрельбы, конечно! Но накрыть шоссе одиночными снарядами, постепенно перенося огонь ближе к позициям… Почему бы не попробовать?

— Орудия готовить к одиночной стрельбе! Расчёт первого, слушай поправки…

«Повезло» артиллеристам майора Панина уже с третьим выстрелом — мощный фугас весом сорок три с половиной килограмма рванул неподалеку от артиллерийского тягача с противотанковой пушкой «Пюто». Тягач крепко побило осколками — и практически сразу сдетонировали снаряды в орудийном передке! Вспышка мощного взрыва, а затем и загоревшийся тягач «подсветили» французскую колонну — зажатую на относительно узком проходимом участке. Кроме того, они послужили отличным ориентиром для артиллеристов… Теперь по врагу открыли прицельный огонь не только батарейцы майора Панина, но и гаубицы стрелковой дивизии! А вспышки частых взрывов и ширящиеся очаги пламени, охватившего подбитую технику, дали ещё больше света. Огонь гаубиц перенесли на идущие впереди танки — а в воздух взмыли осветительные мины полковых миномётов… И в свете их по R-35 заговорили длинноствольные дивизионные Ф-22, танковые пушки «тридцатьчетверок» — а затем и трехдюймовки артиллерийских «бэтэшек».

На врага обрушился настоящий вал огня; красные трассеры бронебойных болванок разрезают ночь яркими всполохами — высекая целый сноп искр при каждом попадании… Впрочем, небольшие зеленые «светлячки» бронебойных пуль ПТРД также находят свои цели. Предупреждённые командирами, армянские бронебои бьют по ходовой стараясь обездвижить хорошо бронированные французские танки — вооружённые, впрочем, слабосильными лёгкими пушечками.

Не все танки, впрочем, удаётся остановить; несколько французских машин прорвались к траншеям — и принялись медленно, с учётом малой скорости, давить их… Однако танкистам «галлов», в отличие от легионеров и марокканцев, опыта явно не хватает. Они вырвались вперёд без пехотного щита — ибо собственную пехоту французов прижал плотный, фланкирующий огонь станковых «Максимов»!

Что же, самоуверенность французов сыграла против самих танкистов…

Немногие прорвавшиеся машины навели панику на молодых армянских призывников — но бойцы поопытней быстро организовали отпор. Командиры отделений (зачастую, русские фронтовики) умело закидали R-35 гранатными связками — и бутылками с зажигательной смесью. Уже успев схлестнуться с германскими панцерами, они пропускали танки над собой, или догоняли их с кормы… Тренированными бросками закидывая связки гранат и бутылки с горючкой на жалюзи моторного отделения.

Также несколько французских танков прорвались к занятому легионерами участку траншей. Огонь их орудий и пулеметов временно прижал контратакующих красноармейцев… Но что их легкие, допотопные 37-миллиметровые пушки могли сделать с усиленной броней БТ-7Э?

Нет, случилось именно то, чего более всего страшились вражеские офицеры. Зарытые в капониры «бэтэшки» просто расстреляли врага — словно в тире, даже не сдвинувшись с места…

И когда, наконец, наступил рассвет, и первые лучи поднявшегося над горами солнца озарили окрестности, глазам видавшего виды комбрига предстало настоящее побоище… Масштаб которого впечатлил даже Петра Семеновича Фотченкова. Километра так три шоссе, ведущего из Битлиса в Татван было целиком забито сгоревшей, ещё дымящей техникой — а участок прорыва гумьеров и легиона был буквально завален трупами последних… И испещрен многочисленными воронками; трава посерела от пыльной взвеси, поднятой ударами снарядов — что придало окружающему пейзажу этакий лунный, фантастический вид.

Но хуже всего была стойкая, удушливая вонь горелого…

Что именно так пахло — жженая резина, отработанная взрывчатка — или же те несчастные, кто принял страшный конец в подбитой технике… Об этом думать просто не хотелось.

И вид этот хотелось как можно скорее забыть… Но враг был разбит. И собственно, люди самого комбрига в эту ночь понесли минимальные потери — а ведь это для командира есть самое важное!

Причем именно в такой последовательности…

Иосиф Виссарионович кивнул Шапошникову:

— Докладывайте, Борис Михайлович.

Последний, помолчав секунду, начал негромко говорить:

— Французы и англичане перебрасывают в Турцию все новые части. Теперь настал черёд непосредственно французской колониальной армии, подразделения которой сформированы из этнических французов. Плюсом к ним присоединились остатки гумьеров и битых легионеров… И если сравнивать масштаб и численность — то можно уверенно сказать, что последние были лишь передовым отрядом. А их наступление на Татван — лишь первая проба сил…

После короткой паузы глава Генштаба продолжил:

— Со стороны же британцев в наступлении в настоящий момент участвуют «арабский легион» и 19-я пехотная бригада. Во взаимодействие с Фотченковым враг пока не вошел… Да и наша фронтовая авиация в настоящий момент наносит довольно мощные удары по колоннам противника на марше. В небе, правда, активизировались французы… Но воздушные схватки зачастую остаются за нашими летчиками.

Сталин словно бы даже благодушно кивнул:

— Продолжайте, Борис Михайлович.

— Эрзерум наш, Иосиф Виссарионович. Армянские бойцы очень замотивированы в боях с турками, быстро учатся… С помощью танкистов и казаков они сумели отбросить врага на несколько десятков километров. Впрочем, в горах удобно строить оборону, и наше наступление скоро выдохнется… Что не меняет того факта, что вся Западная Армения полностью освобождена от врага. Не могу настаивать, но могу лишь рекомендовать: на фоне поражения иностранного легиона и разгрома англо-французской эскадры — начать с турками переговоры о выходе из войны… На наших условиях.

Что же, Шапошников был совершенно прав. Более того, турки сами начали искать контактов с советскими дипломатами после того, как у берегов Сирии была потоплена объединенная эскадра союзников… Пока шли лишь кулуарные, закулисные переговоры — но после разгрома частей иностранного легиона и гумьеров, а также падения Эрзерума, османы согласились рассмотреть мирное соглашение с учётом границ 1914-го года…

Однако обе стороны понимали, что «союзники» не дадут туркам выйти из войны просто так — особенно с учётом, что довольно многочисленный англо-французский корпус сейчас наступал на север, из Сирии к Татвану.

Но если Фотченков сумеет разбить и эти части…

— Скажите, Борис Михайлович… Наш танковый уникум, сумеет остановить союзников — а там и нанести им поражение?

Шапошников покачал головой, словно бы даже отрицательно — чем немало удивил (и, безусловно, огорчил!) хозяина кабинета… Однако речь главы Генштаба была далека от пессимизма:

— С имеющимися силами Фотченков способен лишь на глухую оборону. Что без поддержки резервов враг неминуемо продавит… Однако, если остановить наступление на Трапезунд, что итак вскоре выдохнется — и вернуть два танковых батальона Петру Семеновичу… Но для активных наступательных действий необходимо передать под начало комбрига также и казачьи кавалерийские дивизии, и подкрепить его резервом хотя бы из двух армянских стрелковых. В этом случае — да. В этом случае у Фотченкова есть высокие шансы не просто отразить наступление союзников — но и разгромить его.

После секундной паузы командарм добавил:

— Однако, как я считаю, комбригу не пристало командовать силами такого масштаба. Думаю, повышение в звании хотя бы до комдива…

Шапошников не закончил свою мысль, вопросительно посмотрев на вождя, ожидая его реакцию. Все же Фотченков не так давно вновь стал активным участником боевого столкновения… Правда не по своей вине — что необходимо было учитывать.

Впрочем, сейчас весы военной карьеры Петра Семеновича могут качнуться сейчас и в ту, и в другую сторону. Все зависит от хозяина кабинета и расположения его духа…

Но вождь лишь улыбнулся в свои густые усы:

— Умелых и успешных командиров нужно двигать в званиях. Я так считаю, Борис Михайлович… А что у нас на западном фронте?

Тень улыбки, едва наметившись на лице главы Генштаба, тотчас исчезла:

— Гамелен сумел настоять на отправке отдельных пехотных подразделений на передовую. Французы по-прежнему не хотят воевать — и, занимая окопы первой линии, стараются избегать любой боевой активности… Что находит понимание и у наших бойцов.

Сталин согласно кивнул — выражая тем самым, свое согласие со сложившейся ситуацией… Однако Шапошников лишь покачал головой:

— Прецедент этот крайне для нас плох — как бы на него не посмотреть.

— Поясните, Борис Михайлович!

— Ну вот смотрите, товарищ Сталин. Французы занимают окопы первой линии, на фронте воцаряется затишье… Наши бойцы расслабляются, служба становится едва ли не мирной. В то время как отведенные в тыл немецкие части с боевым опытом спешно пополняют мобилизованными — и насыщают их боевой техникой, только что вышедшей с конвейера… Из немцев теперь готовят таран. А французы? Французы же, прознав про мирную обстановку на передовой, будут все чаще соглашаться заменить собой бошей — и наши бойцы будут все сильнее привыкать к мирной службе… Пока на них не покатится стальная «тевтонская свинья» из отборных частей панцерваффе.

Прочитав в глазах Сталина немой вопрос, глава Генштаба поспешно добавил:

— Увы, активизация боевых действий на участках, занятых французами приведёт лишь к тому, что в конце апреля на нас покатится таран уже двух полноценных армий. Французская кровь, пролитая нами в Европе, есть лучший подарок для Гамелена…

Иосиф Виссарионович раздражённо побарабанил пальцами по столу — после чего, поймав взгляд командарма, раздражённо спросил:

— Что вы предлагаете, Борис Михайлович? Когда наша дальняя авиация наконец-то ударит по заводам «Шкоды»⁈

Шапошников не колебался ни секунды:

— Я предлагаю разгромить врага. Это ответ на первый вопрос… Ответ на второй — ждём погоду. Синоптики обещают конец недели, как самое благоприятное время для ночных полётов.

Сталин невольно усмехнулся в накуренные усы:

— Продолжайте — про «разгромить врага». Слушаю вас внимательно…

Глава Генерального штаба РККА помолчал ещё секунду, прочистив горло — и только после продолжил:

— Вот только для победы нам необходимо будет поступиться политическими целями ради военных…

Хозяин кабинета удивлённо вскинул брови — после чего довольно сухо, недовольно попросил… Хотя какое там «попросил»?

Приказал…

— Поясните, товарищ Шапошников!

— Иосиф Виссарионович… Я прошу выслушать меня до конца, чтобы вы могли оценить мое предложение во всём его масштабе.

Легкий кивок подбодрил командарма, и тот продолжил:

— Я считаю, что основные сражения будущей кампании развернутся на территории укрепрайонов старой границы. Увы, я практически уверен в том, что немцы, имея преимущество первого удара и атакующие из-за спины французов, да насытив вермахт новыми танками и бронетранспортерами, да восстановив мощь своей авиации… В общем, я считаю, что германский таран гарантированно прорвёт фронт и доберётся до «линии Сталина». Самый худший вариант — если враг также сможет преодолеть и её…

— А превентивный удар?

— Мы лишь сожжем резервы и потеряем бронетехнику. Возможно, разобьём французов… Но обеспечим немцам условия для дальнейшего наступления. Нет, я считаю, что основную массу войск стоит отвести к старой границе уже сейчас… Что именно там, опираясь на долговременные укрепления бетонных дотов и бункеров, заняв предполье по всей науке — с минными полями и проволочными заграждениями — мы остановим германское наступление… А измотав его активной обороной, нанесем сильные контрудары собственными бронетанковыми частями! Что до поры будут находиться в резерве — за линией пограничных укреплений. Но ударят они именно после такого, как враг окончательно выдохнется… Нет, не так. Когда он надорвётся в попытках прорвать эшелонированную оборону РККА.

Сталин действительно внимательно слушал главу Генштаба, не перебивал — и чуть приободрившись, тот продолжил:

— На текущей же линии фронта мы оставим небольшое прикрытие — скорее имитирующее наше присутствие. Наиболее активно используем поляков — все же их земля… И казаков — последним проще всего будет отступать своим ходом. Эти подразделения получат приказ на отход, как только враг перейдёт к активным боевым действиям… Однако в составе их я уже сейчас предлагаю сформировать рейдовые, партизанские отряды с местом постоянной дислокации в лесных массивах. Подготовить для них схроны с оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами… И после того, когда немцы завязнут в боях на старой границе, эти соединения начнут наносить точечные, сильные удары по германским тылам.

Сделав короткую паузу, Шапошников продолжил:

— Впрочем, отдельные спецгруппы будут атаковать германцев прямо на марше. Взорванные перед носом немцев мосты, участки внезапно заминированных дорог, короткие огневые налёты… Если удастся увязать их действия с ударами авиации, то наши бомберы смогут наносить мощные удары именно по скоплениям вражеской бронетехники — там, где образовались пробки… Именно эта тактика, Иосиф Виссарионович — изматывание врага, удары по тылам, активная оборона и, наконец, накопление собственных резервов для мощного контрудара в нужный момент! Лишь эта тактика принесёт нам победу в грядущей кампании.

…Иосиф Виссарионович думал над предложением Шапошникова и после того, как глава Генерального штаба уже покинул его кабинет. Глубоко думал, тяжело…

С одной стороны, план командарма был по-военному прост, логичен и доступен. Реальная возможность победить врага — или хотя бы нанести ему достаточно серьёзное поражение, после которого можно сесть и за переговоры. В последнее вождь верил крайне слабо, но все же…

Предложение Шапошникова было определённо ключом к победе.

Но одновременно с тем глава Генштаба предлагал не только оставить Польшу, предав польских коммунистов! Но и фактически, без боя сдать области западной Белоруссии и западной Украины, ради которых, собственно, и начался «Польский поход»… А это уже грозило серьезными рисками. К примеру — если врага не удастся отбросить, и линия фронта протянется именно по старой границе? Ведь тогда уже не удастся закрепить за собой те территории, что не заняты советскими бойцами, заключая мирное соглашение.

Плюс репутационные потери…

Вождь предлагал сделать все тоже самое на текущих позициях — обильно заминировать подступы, залить бетонные доты, развернуть в ближнем тылу тяжёлые батареи… Но Шапошников легко парировал это предложение: бетон ранней весной получится хрупким и рыхлым из-за замерзающей внутри его структуры воды. А промерзший грунт позже размякнет, и коробки дотов просто осядут в землю с полопавшимися стенками… Кроме того, бункеры и доты пограничных укрепрайонов многочисленнее, лучше обеспечены, увязаны в единую, продуманную систему обороны. Ничего подобного построить в Польше за то время, что осталось до завершения весенней распутицы, не получится даже без сезонных перепадов погоды… А положение дальнобойных батарей вблизи линии фронта немцы так или иначе установят — и с началом наступления обрушат на них массированные удары авиации!

Кроме того, на марше к старой границе колонны противника будут куда как уязвимее для налётов собственных бомбардировщиков (ибо линия фронта сейчас очень плотно прикрыта артиллерией ПВО врага). А линии коммуникации станут «законной целью» заранее подготовленных диверсионных и партизанских отрядов…

Также болезненным для самолюбия вождя был твёрдый, категорический отказ Шапошникова обсуждать превентивный удар по Финляндии. Вполне логичный с точки зрения Сталина в рамках стратегии зачистки флангов… Но Борис Михайлович был неприступен! И вновь его доводы были просты, логичный и убедительны… Да, граница у Ленинграда пролегает непосредственно у второй столицы страны — но британские бомбардировщики с аэродромов в Хельсинки так и так долетят до «колыбели революции». Времени же прорывать линию Маннергейма не осталось — куда как рациональнее подготовить прочную и надежную оборону на границе с финнами… А вот признанных мастеров маневренного боя, глубоких прорывов и охватов — тех же Белова, Фотченкова, Катукова — стоит как можно скорее переводить в БССР и УССР (по мере освобождения командиров на второстепенных участках).

И спешно формировать мощные конно-механизированные группы на базе их соединений… Ведь чем больше их подготовить и чем сильнее они будут, тем быстрее пойдёт собственное наступление советских войск!

В целом, Шапошникову удалось убедить Иосифа Виссарионовича в своей правоте — хотя решение оставить восточную Польшу наверняка одобрят не все. Мехлис так и вовсе обплюётся от негодования! Хотя, конечно, не Льву Захарьевичу принимать решения… Мысли вождя невольно переключились на главу политического управления Красной армии. Совсем недавно ведь беседовали, буквально позавчера… И как же лютовал тогда Лев Захарьевич, требуя ареста некой Матроны — женщины, ведущей в Москве «антисоветскую, антикоммунистическую агитацию»!

Подумать только, она посмела говорить с людьми о Боге…

И ладно бы говорить — но прозвучали уже вполне серьёзные заявления, навроде: «если народ теряет веру в Бога, то его постигают бедствия. А если не кается, то гибнет и исчезает с лица земли…»!

Сталин уже слышал их, и сперва они произвели на него очень серьёзное впечатление — заставив переосмыслить многие моменты своей юности и революционного пути.

Но теперь мысли вождя приняли совершенно другой оборот…

Советская власть изначально была настроена против Церкви. В этом нет ничего удивительного — Церковь в России столетиями поддерживала монархию; царь есть не просто царь, но помазанник Божий! И хотя среди священства находились те, кто поддерживал большевиков — но в целом, духовенство и весь Церковный институт рассматривались в лучшем случае, как устаревший и ненужный пережиток.

А порой и источник дохода (драгоценная церковная утварь, драгоценные металлы с окладов икон!) — и источник опасности… В конце концов, агитация попов среди паствы в годы Гражданской кого-то да поставила под «белое» знамя.

Однако же, была и другая, тайная «грань» негативного отношения большевиков к Церкви. Как минимум, со стороны Троцкого, Свердлова и прочих «единоверцев», издревле видящих в Христианском учении нечто для себя опасное и враждебное…

С тех самых пор, когда предки их распяли Христа! И устроили гонения на Его учеников…

И естественно, пока Троицкий и его единоверцы пребывали во власти — во главе Советской власти — священство и монашество, и упертые в своих убеждениях верующие подвергались жестоким гонениям. Достаточно вспомнить «Соловецкий лагерь особо назначения», где погибли сотни священников и мирян… Но поднявшись на вершину власти, сам Сталин не менял сей курс — и репрессии вновь ужесточились, когда НКВД возглавил «единоверец» Троцкого Генрих Ягода.

Да и при литовце Ежове лучше не стало…

Также по всей стране закрывались храмы — а то ведь и взрывались! Были также закрыты многие видные монастыри — паломнические центры вроде Дивеевской обители, основанной Святым Серафимом Саровским, или же Задонского мужского монастыря, прославленного Святителем Тихоном Задонским.

Да что далеко ходить, если вспомнили уже про Соловки? Или о подмосковной Троице-Сергиевой лавре, чьи стены некогда выдержали польско-литовские штурмы…

Но так где же теперь каяться, если храмов-то и не осталось? По крайней мере, их практически не осталось — действующих церквей за редким, очень редким исключением… Особенно в небольших городах вроде не столь и далёкого от Москвы Ельца.

И вот уже слова «блаженной старицы» (именно так почитают москвичи безногую и слепую калеку) действительно приобретают черты антисоветской агитации! На взгляд Мехлиса, все это именно так и выглядит — так что и калеку нужно «немедленно арестовать»…

Конечно, Лев Захарьевич говорил об этом не от большого ума. Физическая немощь этой самой Матроны служит ей лучшим щитом от любых преследований… Ибо позор даже думать о том, что слепая и безногая калека способна представлять хоть какую-то опасность советской власти! А ведь если её заберут представители органов — даже в соответствии с каким-либо законным поводом — то это именно так и будет выглядеть в глазах простых людей…

Хотя ведь уже пытались забрать, дуболомы!

Но вот Берия… Берия же наоборот, предлагает открыть храмы и разрешить открыто проповедовать. На Кавказе же послабления в вопросах контроля веры действительно дали позитивный эффект… Армяне сражаются с турками с доблестью славных воинов Великого царства — а местные мусульмане заметно притихли, успокоились. Да и в самой России священство призывает постоять за Отечество… Причём сам Берия сделал все от себя возможное, чтобы ослабить давление на верующих. Прежде всего, их перестали арестовывать — а сфабрикованные при Ежове и Ягоде дела начали понемногу пересматривать. Кого-то выпустили, кому-то вынесли более мягкие приговоры — вроде ссылок куда-нибудь в Красноярский край… Как был отправлен в ссылку талантливейший хирург и учёный Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий.

Постриженный в монахи под именем Луки — и ставший епископом ещё в 1923 в году…

Но и Лаврентий, как кажется, не понимает простых вещей. Открой сейчас храмы, разреши священникам проповедовать — и получается, что «религия вовсе не опиум для народа»? Что и Храм Христа Спасителя взорвали зря? Что советская власть была неправа в отношении верующих — как и товарищ Сталин, её возглавляющий⁈

Тогда может, с реставрацией Церкви ещё и монархию отреставрировать заодно⁈ Позвать на престол императора «де-юре» Владимира Кирилловича? Или открыто заявить, что падение монархии в 17-м было черным бедствием для страны⁈

Хотя, если задуматься об этом беспристрастно… В случае, если бы англичанам и предателям, отрабатывающим свои «тридцать серебренников», не удалось бы скинуть Николая в 17-м — то что тогда? Тогда у России был бы реальный шанс победить в 17-м — или прорывом на фронте, по типу Брусиловского, или окончательно задушив Германию… Оборвав цепочку поставок продовольствия из Турции.

И в этом случае — в случае реального военного поражения! — в немецком обществе и в среде фронтовиков бы не сформулировались столь стойкие реваншистские настроения… Оседлав которые, фюрер и пришёл к власти. Более того, и революционеры-большевики не были бы уже такими заклятыми идеологическими врагами для немцев… Что ведь неминуемо сформировало враждебное отношение их к «красной» России.

Более того — крестьянам на деревне в 1913-м жилось более, чем вольготно, о чем так сетовал товарищ Ленин… А для дальнейшего индустриального развития страны Николаю бы не потребовалась коллективизация. Нет, он наверняка бы сумел добиться солидных репараций для России в области германских станков — и оборудования для заводов… И опирался бы на уже имеющуюся промышленную базу, не пострадавшую в ходе Гражданской войны.

Очень сильно пострадавшую на самом деле…

В конце концов, свою роль сыграли бы и Черноморские проливы… А там, после победы в войне, царь мог бы также сыграть и на пацифистских настроениях в Европе. И даже быть может, сумел бы продавить создание международной организации, контролирующей активную агрессию по всему миру… Продавил бы ту систему, что Николай II предлагал ещё в Гааге в 1899 году!

Назвав её, к примеру, Организацией Объединенных наций…

Хозяин кабинета невольно усмехнулся своим мыслям; бред, конечно же, бред… Думать такое ему, вождю! Что сделано, то сделано — и у него теперь своя дорога… Дорога без монархии — и без Церкви.

Да, безусловно, положение на фронте далеко от критического… И ничем не похоже на катастрофу. Однако же очевидно, что лишь катастрофа, реальная военная катастрофа могла бы теперь изменить решение вождя в отношении Церкви.

А потому сейчас предложение Берии было категорически отвергнуто…

Генри «Гас» Марч-Филлипс с тоской смотрел вниз; уже какой день он издали изучал штаб советского комбрига… В основном размышляя над тем, каким же образом организовать физическое устранение русского генерала.

Вариантов было немного, и все они были дрянные… Дрянной с самого начала была и эта треклятая операция! И как же кэп клял себя за то, что согласился её провести — уже после того, как всякая связь с английским агентом на местности была потеряна…

Но капитан пребывал на действительной военной службе — и у него был приказ. Премьер-министр психовал и лютовал в своих роскошных кабинетах с мебелью из красного дерева, требуя во чтобы то ни стало ликвидировать русского генерала… Пусть сам бы и ползал тогда по местным горам, десантируясь в непроглядную ночь, в неизвестность!

Треклятый Черчилль… Треклятый Фотченков!

Нет, Генри действительно пытался уклониться от выполнения задания — раз вводные столь значительно изменились. Но командование поставило вопрос очень жёстко: в случае неповиновения первая группа «коммандос» будет расформирована, все участники её вернутся в свои войсковые части… А командира отдадут под суд за невыполнение боевого приказа! Поскольку решение касалось не только самого кэпа, он объяснил все бойцам — и предложил голосовать.

С условием, что высказавшиеся против могут не участвовать в выполнении задания…

Таковых было всего трое, остальные бойцы решились идти до конца. И Гас, не ждавший ничего хорошего от решения военного трибунала (наверняка устроят показательную порку!), все же решился вести коммандос в бой.

Треклятье… Лучше бы он тогда набрался мужества — и согласился бы на расформирование команды!

И конечно же, высадка в ночь без встречающей на земле группы, что разожгла бы сигнальные костры, прошла кошмарно. Пилоты смогли лишь довести коммандос до заданного квадрата — после чего бойцы прыгали в черную неизвестность, не зная даже, на что приземлятся: ровную землю, камни, или водную гладь… Двоих бойцов действительно снесло в озеро — где они и утонули, запутавшись в сплетение строп и огромных полотнищах парашютов, не видя берега.

Не видя вообще никаких ориентиров… Генри, будучи неплохим пловцом, сам вытащил утопленников на рассвете — шёлковые полотнища куполов ведь так и не пошли на дно, и русские могли бы всполошиться, обнаружив тела коммандос…

Да высадка группы проходила в тёмную, практически безлунную ночь — когда французы в первый раз пошли на штурм укрепленных позиций русских танкистов… По замыслу высокого и «бесконечно мудрого» командования, группа Генри должна была вступить в бой одновременно с франузами, атаковать и уничтожить русский штаб и генерала! Гребанные идиоты… Прыгнули бы сами! Вон, сержант Лассен при приземлении врезался в скалу, торчащую из земли, словно зуб какого-то мифического чудовища. Он получил открытый перелом ноги и отчаянно звал на помощь — от болевого шока не догадавшись наложить жгут… Когда Гас нашёл его, крики уже стихли — парень истёк кровью.

Но ещё трое бойцов сломали ноги, пусть и не так тяжело; их несли на импровизированных носилках — хотя все без исключения коммандос в группе получили ушибы или растяжения… Ящик с медикаментами и продовольствием приземлился весьма неплохо — но контейнер с оружием и боеприпасами разбило о скалы! А последний груз, столь ценную для группы рацию, коммандос так и не смогли найти. Гас подозревал, что короб ее или в озеру снесло — причём дальше, чем утонувших парней… Или же она приземлилась прямо на скалы — и находится теперь на вершине какой-нибудь окрестной высоты.

В любом случае, на рассвете пришлось покинуть зону высадки. Наскоро закидав камнями погибших, коммандос спешно уходили к подножию огромного стратовулкана, поросшего густым лесом… Причём, несмотря на потери, нормального оружия теперь хватало не всем; снайперские винтовки, на которые довольно серьёзно рассчитывал капитан, «снайперскими» быть перестали. Прицелы разбило при ударе и последующем падении… Хорошо хоть, в гранаты заранее не вкрутили запалов!

И все же тринадцать коммандос — это сила, с которой Генри готов был бы рискнуть на ночной налёт… Пока не изучил штаб русского генерала; он изучал его долго, рассматривая в уцелевшую половину бинокля — словно в подзорную трубу. Долго и тщательно изучал…

Похоронив в душе всякую надежду на успешный исход налёта.

«Клерк» соврал во всем. Вернее сказать, он здорово «приукрасил» действительность. Легкая бронетехника? Да, действительно не танки… Бронетранспортеры с наверняка тонкой броней и широкой, открытой рубкой. Уничтожить такой вблизи не слишком сложно — достаточно закинуть внутрь одну единственную «лимонку»… Проблема только в том, что в рубке развернут крупнокалиберный пулемёт — способный смахнуть половину его группы одной хорошей очередью.

А всего штаб прикрывают три таких пулемета…

Генерала охраняет лишь взвод коммендачей? Да нет, даже меньше взвода. Вот только эти «коммендачи» судя по одному лишь внешнему виду — по оружию, манере держаться, довольно неформальному общению среди бойцов… В общем, на чтущих букву устава солдатофонов, кои тянуться во фрунт и жрут глазами командиров, эти ребята похожи меньше всего.

Нет, они напомнили Гасу его собственных коммандос… И более того, в отличие от группы кэпа у этих парней наверняка есть реальный боевой опыт!

По хорошему, стоило плюнуть на все и уходить, без всяких угрызений совести — послав командование в самую червоточину в заднице самой толстой в мире негритянской бабы! Чтобы выбраться оттуда на хрен без шансов… Высадка прошла с потерями, средств для выполнения боевой задачи нет — все, точка!

Ирония заключалась в том, что именно в такой заднице как раз и ощущал себя Генри… Коего изнутри грызло ощущение, что шанс на успешную ликвидацию русского генерала все же имеет место быть. Не у группы даже, а именно у него — капитана первого в британской армии отряда коммандос, Генри «Гаса» Марч-Филлипса! Ведь у него достаточно толовых шашек, чтобы устроить полноценный фейерверк; также уцелели пара детонаторов с часовым механизмом…

Конечно, план был совсем на тоненького. Пробраться в одиночку в расположение русского штаба, незаметно заминировать БТР, в котором передвигается именно комбриг… И который располагается рядом с его блиндажом. Взвести часовой механизм на то время, когда генерал просыпается и покидает свой штаб — в надежде, что он делает это примерно в одно и тоже время… И надеяться, что связка из пяти толовых шашек и тройки лимонок «миллса» рванут в самый нужный момент — когда Фотченков окажется рядом с бронетранспортером.

Дерьмо, а не план. Первосортное слоновье, жидкое такое дерьмо…

И все же иного выхода у Гаса не было. Его группа срывалась в глубине леса, ухаживая за ранеными — и постепенно уничтожая запасы имеющегося продовольствия. Как выйти к своим с тремя калеками? Да никак, такого варианта у коммандос не было… Бросить своих или добить — после чего налегке перемахнуть через линию фронта? Да, это реально, шансы есть… Но это будет самый бесславный конец британских коммандос, как рода войск — и группы Гаса, как боевого подразделения.

Лучше уж славно погибнуть, пыясь выполнить заведомо невыполнимаю задачу… И если случится чудо и все удастся — что же? В таком случае плевать даже на то, что после покушения группу неминуемо обнаружат и уничтожат…

Вербовщики в коммандос, стоит отметить, ели свой хлеб не зря. Тонкие психологи, они очень чётко выявляли среди простых вояк одиноких и достаточно отбитых мужиков, готовых пожертвовать собой ради цели. Мужиков, в душах которых ещё тлеет огонек неукротимого честолюбия и жажда проявить себя… Им оставалось лишь разжечь этот огонь — и поддерживать его какое-то время прежде, чем он вспыхнет уже в полную силу!

Но ведь и пожертвовать собой хотелось не просто так — а ради того, чтобы у коммандос действительно появился свой герой, свой образец для подражания… Чтобы их история началась именно с успешно выполненной миссии! И вот для того, чтобы обеспечить хоть малейшие шансы на успех предприятия, Гас часами наблюдал за штабом врага… Время в его распоряжении пока ещё было — время, чтобы установить сам «объект», то есть старшего командира, отдающего приказы. Не начальника охраны, а именно генерала, чьё появление солдаты встречают с особым почтением.

А заодно и блиндаж объекта, и смены зенитчиков, дежурящих по ночам то в одном бронетранспортере, то в другом… Особое же волнение вызывал тот факт, что часовых в привычном понимании этого термина кэп не наблюдал вовсе. Но так ведь просто не бывает! И со временем Гас догадался, что русские используют для охраны подтупов к штабу замаскированные посты. Прикинул, где сам бы расположил их с учётом, что пересменка проходит после захода солнца… После чего начал наблюдать за предполагаемым местом такого поста со стороны, намеченной им для проникновения на территорию штаба.

Два дня наблюдал прежде, чем едва ли не случайно заметил движение бойца в секрете… Наконец, кэп определился и с объектом, и временем его подъёма, и с блиндажом. И переждал ночь, когда зенитчики дежурили именно в том БТР, что Генри наметил для минирования… И вот уже наступил вечер нового дня — а Гас скорее даже по привычке следил за штабом.

В надежде, что сложившейся порядок смен зенитчиков не изменится…

Конечно, кэпа тяготили мысли о том, что будет с группой. Он честно обрисовал парням ситуацию, объяснил свой план и разжевал последствия покушения — состоится оно, или нет, но взрыв однозначно переполошит русских, и они мелким ситом просеют окрестности… И шансы группы уцелеть при таком раскладе крайне малы.

Однако парни в коммандос подобрались, что надо! Решили так — раненых при падении уносят те бойцы, кому выпал жребий остаться в эвакуционной команде. Трое с переломами и шестеро носильщиков… Они уйдут на закате. Генри предлагал им покинуть временный лагерь ещё прошлой ночью — но от этой идеи в итоге оказались: вдруг практически безоружная группа попала бы в плен? Тогда успех всего предприятия оказался бы под вопросом…

Оставшиеся восемь человек прикрывают капитана. Да, он отправляется на задачу в одиночку — но если вдруг поднимется стрельба, коммандос идут на выручку командиру. Один ручной пулемёт, пара винтовок, автоматы и гранаты… Есть шансы прорваться даже к Фотченкову лихой атакой отлично подготовленных бойцов!

И хотя на деле шанс достать генерала во время суматошного ночного боя был минимален, и это понимали все без исключения — а все же Гасу было очень приятно, что бойцы его не бросили… Что готовы его прикрыть.

Кажется, мужское боевое братство, если уж оно сложилось, одинаково везде…

Оставшиеся часы до наступления ночи пролетели незаметно. Короткое прощание с группой эвакуации, проверка и чистка оружия. Несколько сомневаясь, Гас все же выбрал один из двух часовых детонаторов, показавшийся ему более целым и рабочим; на всякий пожарный Генри сразу установил таймер на семь часов утра.

Время, когда Фотченков покидает блиндаж… Вот так вот! Порой привычка и пунктуальность становятся серьезным, даже опасным недостатком…

Капитан не стал обвешиваться оружием, в отличие от бойцов группы прикрытия. На продолжительный бой в случае, если его обнаружат, рассчитывать не приходилось — а автомат не слишком удобен, когда ползешь по земле с грузом взрывчатки в рюкзаке… Бойцы коммандос десантировались с личным табельным оружием — впрочем, никто не брал с собой армейские револьверы «веблей». Брали то, кому что больше нравится — в основном, правда, «браунинги»… Но сам капитан взял на задание довольно редкую модель пистолета «маузер» М712 «шнельфойер» — с емким магазином на двадцать патронов и режимом автоматического огня. К рукояти можно было прикрепить деревянную кобуру и использовать её в качестве приклада… Впрочем, на последнее Гас не шибко надеялся. Разве что успеть выхватить из кобуры заряженный пистолет с патроном, уже досланным в ствол! И, сдвинув флажковый предохранитель, первым нажать на спуск…

Ночь, как назло, выдалась безоблачной — да ещё и с луной, набравшей полную силу! Кэп всерьёз подумывал отказаться от проведения операции этой ночью… Но решившись уже на выполнение боевой задачи, от неё сложно отказаться. Тем более, что эвакуционная группа ушла, повышая риски основноно отряда быть обнаруженным — а запас провианта проходит к концу. Следующая ночь будет также лунной — и не факт, что ветер принесёт облака… А там могут измениться любые вводные — от положения БТР у блиндажа командира, до смены дислокации штаба.

Нет, нужно идти сегодня…

Вот собственно, Гас и пошёл. Вскоре, впрочем, пополз — по широкой дуге огибая замаскированный пост, у русских странно именуемый «секретом»… Это были страшные, тяжёлые для кэпа мгновения — когда он, обливаясь потом от напряжения, старался все же бесшумно ползти по камням.

Как ни странно, но помог ему лунный свет. Заранее определив маршрут прохода между постами, капитан наметил себе промоину, по дну которой сможет проползти, затем участок высокой травы, и скопление камней, коими можно прикрыться… Да, русские могли банально заминировать участок между постами — но Гас делал ставку на то, что большевики не ожидают полноценной атаки на штаб.

Лунный же свет помог капитану не сбиться с маршрута, держась намеченных днем ориентиров…

Постепенно напряжение стало отпускать. Кэп разодрал штаны на коленях и куртку на локтях, и расцарапанная кожа саднила… Но Гас словно не чуял этой боли. По всем прикидкам он уже миновал посты — а следовательно, его не заметили!

И вера в то, что все получится, стала куда сильнее… Мелькнула даже шальная, разудалая мысль закинуть в блиндаж русского связку гранат и тола, не заморачиваясь с минированием! Но эту мысль Генри отбросил сходу: во-первых, в этом случае он уже точно не уйдёт… А выжить, как ни странно, ему все же хотелось! И во-вторых, группа прикрытия однозначно пойдёт на выручку — что неминуемо обернётся большими (а главное, бесполезными!) потерями товарищей.

Бездумно же рисковать ими и подставлять под русские пули Гас нисколько не желал…

Ещё пара сотен метров, что кэп медленно одолел в течение получаса — и вот, наконец, траншея опорника. Генри аккуратно сполз на дно окопа, все ещё стараясь беречь дыхание; в руке его появился нож на случай встречи с часовым. Клинок капитан намеренно испачкал в грязи, чтобы та успела уже подсохнуть… Так, чтобы лунный свет не бликовал на лезвии.

Гас целиком и полностью обратился в слух; сердце его вновь забухало в груди кузнечным молотом — так уже было, когда он полз между постами… В ночное время в окопах наверняка кто-то дежурит; пулеметный пост был занят и днем — но есть ли ещё кто-то из часовых? Наверняка есть… И потому капитан крался по траншее лёгким охотничьим шагом, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок.

Один раз впереди послышались лёгкие шаги… Генри выручила лишь предусмотрительность советского командира — приказавшего не просто траншеи нарыть, но и оборудовать в их стенках «лисьи норы». Забившись в щель и едва дыша, кэп подождал, пока не стихнут шаги часового… Чуя при этом, что вымок до последней нитки нижнего белья!

А спустя ещё минут пять капитан, судорожно всхлипнув, замер перед искомым бронетранспортером… И обмер от ужаса, услышав внутри его какое-то шевеление! Серьёзно, страх буквально парализовал капитана — и он не смог даже сдвинуться с места, не смог потянуться пистолету… На свое счастье. Ибо прислушавшись, капитан расслышал только лёгкое сопение.

Кажется, кто-то из членов расчёта спит в БТР на случай ночного налёта. Кто-то дежурит, а кто-то просто спит — чтобы при случае сразу вступить в бой… Разумно.

Кэп не сразу даже понял, что перестал дышать, замерев перед машиной! И только когда воздух в лёгких его начал кончаться, он слелал глубокий вдох… А после шагнул вперёд — перехватив рюкзак с толовыми шашками и гранатами. Последние уже были увязаны с детонатором в единое взрывное устройство.

Осталось только разместить его под днищем со стороны бензобака — с помощью магнитного крепления. И тогда рванет уже наверняка…

По глазам моим ударила яркая огненная вспышка, а в лицо пахнуло жаром — взрыв ударил в метрах двухстах впереди. Там, где стоят… пушки⁈

Вернее сказать, стояли: детонация снарядов перевернуло одно орудие — а второму выбило деревянное колесо, отчего пушку перекосило набок.

Орудие с деревянным колесом… Если я не ошибаюсь, такие широко использовались ещё в начале двадцатого века!

Где я⁈

Отчаянная мысль бьётся в голове загнанной птицей. Где я, что случилось⁈

Память услужливо подсовывает мне картины поездки на рыбалку. 22 июня, мы с Валеркой, разговор о Великой Отечественной… И об абортах, о ребёнке брата — моем ещё не родившимся племяннике, чью жизнь братан по глупости своей хочет оборвать…

А потом падение «Паджерика» с размытой у пруда дамбы — и коряга, проткнувшая мне грудь.

И все… Нет, словно ещё что-то было после… Что-то важное — но напрочь забытое… Хотя какое нахрен, может быть «важное» после — если я натурально кони двинул⁈

— НА НО-О-ОЖ!!!

Дикий, яростный рев сотен глоток буквально оглушает; он раздаётся из-за спины — и словно толкает меня в спину. Оборачиваясь, я вижу сотни солдат в серо-зелёных шинелях, с винтовками в руках — и к винтовкам примкнуты ножевые штыки… Раззявив рты в оглушающем крике, они рвутся вперёд неудержимой волной — а навстречу им поднимаются из траншей другие солдаты: также в защитной форме, но ближе к синему. И на головах высокие шапки с кисточкой… Фески что ли?

Додумать я не успеваю: в мою сторону кидается один из этих солдат — тот, что в синем. Склонив винтовку, он вроде как целиться штыком именно в мой живот… От неожиданности — и абсолютной неправильности происходящего я весь буквально одеревенел!

Я же умер! Вроде как… А это что, получается — чистилище⁈ Или просто какой-то затянувшийся кошмар?

Ну, двум смертям не бывать — а из кошмара самый верный путь к бегству как раз через смерть во сне… Так что неподвижно стоять на месте — это тоже тактика.

— Ваше благородие!!!

Справа на турка (почему-то подумалось, что смуглый солдат с чёрными усами есть именно турок) вдруг налетел рослый — и кажется, не особо молодой мужик. Тем не менее, он закрыл меня собой — и умело парировал выпад противника! Парировал ударом цевья трехлинейки по тонкому металлическому стволу турецкого винтаря…

После чего коротко, без замаха вогнал граненый штык в живот вскрикнувшего врага — и тотчас выдернул его из раны:

— Ваше благородие, чего встали⁈ Стреляйте!

Да, действительно, немолодой. Щетина на лице седая — хотя роскошные фельдфебельские усы ещё совершенно чёрные… Однако же проследив за взглядом солдата, я с удивлением обнаружил в своей руке вороненый офицерский «Наган».

Точно, чистилище… Хотя я ведь православный, а у православных чистилища нет…

Какая, однако, знакомая мысль.

Подумать об этом я, впрочем, не успел. Ибо заметил вдруг ещё одного турка — целящегося в моего спасителя… Тело среагировало словно бы само собой — рука привычно вскинула револьвер, а глаза прочертили прямую по стволу «Нагана» к животу противника…

После чего я мягко, без всякого рывка потянул спуск.

Выстрел!

Дорогие читатели — благодарю всех, кто прошёл со мной весь этот путь до конца. Безусловно, без вас этой истории бы просто не было…

Как, впрочем, и многих других историй, уже вышедших из-под моего пера.

И да — как вы уже все поняли, серию «Коибриг» я закрываю четвёртой книгой. Конечно, я мог бы расписать ещё и бои в Турции, и возможный вариант войны против финнов, и весеннюю кампанию 1940-го… Где Шапошников предложил тот вариант действий РККА, что в реальности был реализован на Курской дуге.

Однако, друзья, когда пишешь про Великую Отечественную, невольно приходит ощущение, что ты все это уже писал — те же сцены перестрелок, рукопашного боя, уничтожения бронетехники. Так уже было, когда я работал над «Игрой не для всех»… Хотя с «Комбригом» мне удалось сильно шагнуть вперёд — как с танковыми баталиями, так и с воздушными схватками.

Удалось даже написать налёт на авианосцы! А заодно и действия диверсантов, и прыжки с парашютами, и…

И в общем я, как кажется, написал свой максимум по теме в этой серии.

Также, как и вложил в неё все самые важные мысли, коими хотел поделиться при написании «Комбрига». Одни из которых были прямой подводкой к новому роману и в новых локациях — но с тем же главным героем. А вот другие касались непосредственно Великой Отечественной войны.

Отвечая на поставленный ранее вопрос — прошла бы Великая Отечественная для нас легче, начнись она в 39-м — да, прошла бы, я в этом уверен. Не хочу сейчас перечислять все аргументы «за», что уже были перечислены мной ранее в блогах, посвящённых книге — и в самих романах. Ибо их просто очень и очень много! Но в целом, я считаю сценарий, описанный мной в двух первых романах, вполне реальным — Германия начинает проигрывать уже в 39-м, и немецкая вера в нацистов сходу терпит крах.

А вот вариант прямого участия «союзников» на стороне немцев, предложенный читателями, сумевшими аргументировать свою позицию… Тут все сложнее. Я постарался описать его как мог в первых двух книгах… Причём выбор второстепенных врагов в лице румын и турок был вовсе не случае! Так вот, я описал его как смог — и в настоящем пришёл к выводу, что этот вариант войны для нас был бы очень и очень тяжёлым.

Это была бы уже затяжная война на истощение, в которую в конечном итоге вступила бы Япония… И победа наша представляется мне очень смутной и отдалённой.

Но победа в войне, чтобы там не говорили наши атэшные аналитики, достигается не за счёт больших богаств и более мощной экономики… Нет, прежде всего она достигается на поле боя. И я верю в силу и победу русского оружия! Как верю и надеюсь, что Господь нас не оставит даже в самый сложный и трудный час…

Главное, чтобы мы и сами от Него не отворачивались, подобно русскому обществу начала 20-го века — и тем же большевикам, получившим Великую Отечественную в результате своих гонений на Церковь.

А ещё мне хотелось бы сказать, что британцы с французами хоть и могли выступить на стороне немцев — но не на стороне фюрера. И мой вариант развития событий пусть и был мне самому интересен с позиций «а что если бы?» — но он не реалистичен с позиции некой предопределенности в судьбе вождя нацистов. Ведь сколько покушений на него готовили в его же ближнем окружении! Сколько раз пытались взорвать — и ничего. То он уйдёт пораньше из паба, то детонатор откажет в самолёте от холода, то чемодан со взрывчаткой запнут куда-то под стол… Тут я позволил себе историческое допущение — в том плане, что фюрера все же удалось выдать британцам.

Но ведь даже в этом варианте что-то могло пойти не так. Например, началась бы у лидера нацистов отчаянная диарея, после которой он отказался бы от корабля, а вылетел бы в Данию самолётом… Заговорщики же в неведении решились бы на активные действия — а там фальшстарт, как и в реальной истории в 1944-м, и виселица для Канарис… И все, нацисты по-прежнему во главе третьего рейха.

Империи, терпящей поражение на поле боя…

Дорогие читатели, я очень надеюсь на вашу поддержку, когда я преступлю к описанию новых исторических приключений Александра Вадимовича Белых, долгое время известного нам как «комбриг Фотченков»… И ещё раз хочу сказать — низкий поклон всем тем, кто поддержал меня с первой книгой. Это было очень своевременно! И вы тогда меня очень и очень выручили… Впрочем, все те, кто читает сейчас эти строки, поддерживали меня всю серию — и огромное Вам человеческое спасибо, други!

Но также я очень надеюсь на ваш интерес и к иным моем проектам… Очень и очень надеюсь!

Сейчас я хочу хоть немного передохнуть от Мировых войн 20-го века — и написать роман о событиях, кои в настоящее время в отечественной литературе освещаются крайне слабо… Я очень долго шёл к роману о битве при Молодях — а также к попаданцу в царствие Ивана Грозного. Но вот, кажется, и пришло время рассказать об этих славных — и зачастую оболганных, или преданных забвению событиях.

Дата премьеры нового романа в реалиях 16-го века — 25 апреля… Итак, до новых встреч, друзья!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.